Кэндес Бушнелл

Есть ли еще секс в большом городе?

Дж. К., лучшему МНБ

Глава 1

Есть ли еще секс в большом городе?

Одна из прелестей среднего возраста заключается в том, что люди становятся чуточку добрее и милосерднее.

Это все благодаря жизненному опыту. Человек успевает пожить, через многое пройти, многому научиться – например тому, что со стороны жизнь выглядит прекрасно, а на самом деле она паршивая. Или тому, что плохое все равно случается, как бы «правильно» ты ни старался себя вести. Но главным образом тому, что нет на свете ничего надежного и вечного, – все может внезапно рухнуть, исчезнуть, испортиться.

Брак например. Любовь. И даже сам город.

Мой роман с городом начал рушиться в тот момент, когда моя собака упала замертво в переулке возле Вашингтон-сквер. Ее убил кокер-спаниель – не в буквальном смысле, технически это был «несчастный случай», однако вовсе не случайность: за день до того я наткнулась на кокера-убийцу в банке.

Пес растопырил лапы и зарычал. Хозяин – смущенный парень лет двадцати с лицом пухлым, как булочка, – нагнулся, чтобы взять его на руки, и пес тут же цапнул того за палец.

Я покачала головой: некоторые просто не созданы для того, чтобы иметь собаку, и этот парень явно один из них.

На следующее утро я поднялась в половине восьмого, похвалив себя за раннее начало дня. Я жила в доме со швейцаром, поэтому частенько выбегала без ключей и телефона.

Тем утром я вышла из дому и завернула за угол. В конце квартала мелькнуло что-то подозрительное. Так и есть – снова парень со своим кокером.

Я тут же перешла на другую сторону улицы, втайне гордясь своей предусмотрительностью.

Мой пес задержался в переулке. Тем временем парень с кокером тоже перешел дорогу и оказался на нашей стороне. Завидев нас, спаниель сразу кинулся в атаку, рванув поводок.

Все происходило как в замедленной съемке крупным планом: потертый ошейник, изношенное металлическое кольцо, взметнувшаяся пыль кожаных частиц – и пес вырывается на свободу.

Парень включил первую передачу и заковылял за псом, успев его поймать буквально в последний момент.

Я была уверена, что с моей собакой все в порядке: очередная уличная стычка, такое случается постоянно.

Внезапно поводок в руке ослаб. Я обернулась и не сразу поняла, что произошло. Мой пес лежал на боку, его трясло, из пасти вывалился огромный язык.

Тако, названный в честь персонажа из фильма «Хороший, плохой, злой» (любимый фильм мужа), умирал.

Первой моей реакцией было устроить истерику, однако я быстро поняла, что привлекать к себе внимание не лучшая тактика. И без того уже собралась толпа; все галдели, предлагали помочь, но никто не знал толком, что делать.

Понимаете, собака была крупная: ивисская борзая, двадцать девять дюймов в холке, семьдесят пять фунтов – размером с косулю. Сомневаюсь, что смогла бы его поднять, и это еще не самое страшное. Я вообще понятия не имела, что делать. Ни кошелька, ни телефона, муж в отъезде…

Наконец кто-то дозвонился до ближайшей ветеринарки, и те пообещали, что примут меня, хотя еще не открылись. Кто-то остановил такси, кто-то поднял мою собаку, а парень с кокером-убийцей промямлил:

– Мне очень жаль. Надеюсь, мой пес не убил вашего… – Он порылся в кармане, достал смятую двадцатку и насильно сунул мне в руку. – На такси.

Я села в машину, и кто-то положил рядом еще теплого Тако.

– Скорее! – поторопила я водителя.

К среднему возрасту начинаешь понимать, что жизнь не похожа на кино. В какой-нибудь мелодраме таксист бы воскликнул: «О боже! Бедный песик!» – и рванул в больницу, а блестящие нью-йоркские врачи непременно спасли бы Тако. В реальной жизни водитель не желал обременять себя всякими сложностями.

– С собаками нельзя.

– Это срочно!

– А что такое? Болеет?

– Да-да, он умирает! Прошу вас, сэр… Может, уже умер!

Это я зря сказала.

– Умер? Еще мне тут не хватало дохлых собак! Вызывайте «скорую».

– У меня нет телефона! – завизжала я.

Таксист попытался выгнать меня из машины, я уперлась, а ему не улыбалось трогать мертвого пса, так что в итоге он сдался. До Шестой авеню всего три квартала, но мы ползли в плотном трафике, и он всю дорогу костерил меня почем зря.

Я мысленно отключила звук, напомнив себе, что где-то в мире есть женщина, которой сейчас наверняка хуже. Тем более смерть любимого пса не самое плохое, что случилось со мной за последнее время.

В прошлом году умерла моя мать – еще одна неожиданная смерть. В пятьдесят – мой нынешний возраст – мама начала принимать гормональные таблетки – обычная практика для женщин в менопаузе. Как выяснилось, гормоны могут вызывать рак груди. И хотя в истории нашей семьи с обеих сторон не было случаев рака и все женщины доживали до девяноста, мама умерла в семьдесят два.

Тогда я пыталась делать вид, что все в порядке, хоть это было и не так. Выпали волосы, я перестала есть…

Понадобилось много времени, чтобы примириться с потерей. Меня поддерживали друзья и муж.

В ветеринарной клинике мне разрешили воспользоваться телефоном. К счастью, я загодя выучила наизусть пару номеров.

Муж не брал трубку. Еще нет девяти, до работы полчаса, где же он?

Через десять минут прибежала моя подруга Мэрилин (она живет в Челси). Как и я, она не успела ни душ принять, ни кофе выпить, лишь наскоро влезла в спортивный костюм. Неумытые, с нечищеными зубами, мы уставились друг на друга.

И что теперь?..

Пес умер от аневризмы – так считает врач, хотя для точного анализа понадобится вскрытие. Будем делать? Нет, не будем, ответила за меня Мэрилин.

Мой муж всегда ненавидел Тако. Может, смерть пса была своего рода знамением?

Так оно и вышло. Тогда я не знала, что мой брак похож на аневризму: смерть притаилась за углом.

Три месяца спустя, в ноябре, муж попросил развод. Это случилось на следующий день после ужасной метели. Мы тогда отдыхали в моем доме в Коннектикуте – ни воды, ни электричества. Вернуться в город вместе с мужем я, понятно, не могла; пришлось остаться – сгребать снег и растапливать в камине, чтобы хоть как-то добыть воду для туалета.

Начались судебные тяжбы. Как всегда в таких случаях, не обошлось без гадостей, однако по сравнению с остальными у нас все прошло относительно спокойно за исключением одной маленькой детали – закладной на квартиру: старую пришлось аннулировать, а новую оформить на мою фамилию.

Мне и в голову не приходило, что это может оказаться проблемой; к тому же у меня на счету было достаточно средств, чтобы выплатить закладную целиком. Клерк уверял, что все будет в порядке.

Три месяца спустя в назначенный день я вошла в его кабинет, и меня охватило недоброе предчувствие.

– Ну?

– Мне очень жаль, но таковы правила…

– Я не получу закладную, да?

– Нет, – прошептал он.

И тут меня осенило. Заполняя анкету, я всюду отметила «неправильные» галочки:

а) женщина,

б) одинокая,

в) самозанятая,

г) за пятьдесят.

Я больше не входила в демографическую статистику.

Проще говоря – меня не существует в природе.

Я стояла возле банка в полном оцепенении.

Вокруг все то же самое: бар напротив, в окнах которого виднелись пожилые завсегдатаи в свитерах; закусочная на углу, куда я захожу каждое утро; рядом винный магазин с нервным продавцом, который без умолку трещит о бейсболе, – как и я, он живет в городе больше тридцати лет.

Я перешла улицу и уставилась на свой дом. Сколько раз я проходила мимо, впервые приехав в Нью-Йорк! Мне тогда было девятнадцать, я посещала университет и «Студию 54»[1] и уже публиковалась в подпольных газетах, наводнивших город в то время.

Я была абсолютно нищая, но это совершенно не имело значения: все вокруг казалось новым, волнительным. Я проходила мимо здания со швейцаром в униформе и белых перчатках, останавливалась полюбоваться садом – настоящим садом с цветами и высокой травой – и думала: однажды, если получится, я буду здесь жить!

Теперь я жила здесь – в угловой квартире на верхнем этаже. Кстати, в этом доме живет актер, игравший «Мужчину моей мечты». А однажды фотографию квартиры разместили на обложке «Эль Декор», и из всех моих достижений мама, опытный декоратор, больше всего гордилась именно этим.

Сейчас система меня победила. Я не только потеряю свой дом, но и стану еще одной из миллиона разводящихся женщин средних лет, которым снова придется искать несуществующего принца – и новый дом вдобавок.

Я немного всплакнула, но вдруг поняла, что слишком устала – нет сил даже плакать.

Вместо этого я позвонила Мэрилин.

– Солнце…

– Да?

– Только хотела тебе сообщить – с меня хватит.

И с этими словами я покинула Манхэттен.

В отличие от миллионов разводящихся женщин мне повезло скопить денег на пресловутый «черный день», а их к середине жизни бывает предостаточно. Показав банку средний палец, я назло им выплатила закладную, сдала квартиру и сбежала на дачу в Личфилд. Там полно места, поэтому я завела двух пуделей и занялась тем, о чем мечтала с детства: писала, что душа пожелает, и объезжала верховых лошадей.

Разумеется, меня тут же сбросил норовистый жеребец. Я сломала ногу, ковыляла по округе с палочкой, как столетняя старушка, и вовсе не была уверена, что стоит продолжать, но тут меня поддержал отец. Он напомнил, как в детстве я всегда «возвращалась в седло». Три месяца спустя я участвовала в соревновании и даже выиграла пару ленточек.

Я просыпалась утром и вдыхала тишину.

Я была счастлива.

Я не думала о прежней жизни, о Нью-Йорке и, главное – о мужчинах.

Тем не менее полгода спустя мне позвонила Тина Браун с новой идеей. Поскольку с момента развода прошло достаточно времени, она предложила мне вернуться в город и начать писать о том, каково это – ходить на свидания после пятидесяти. Можно зарегистрироваться на специальных сайтах или нанять сваху…

Тут я ее оборвала.

Нет уж!

Я не готова ходить на свидания. Даже не в этом дело – просто не хочу, и все. Тридцать пять лет я посвятила отношениям, прошла через весь цикл: влюбиться, выйти замуж, развестись. И что теперь – все по новой? Неужели это единственное, чем можно заняться в жизни? На ум приходит классическое определение сумасшествия: человек повторяет одно и то же действие, надеясь на разный результат.

Настало время выйти из этого порочного круга. Впервые за тридцать пять лет я решила обойтись без мужчин.

Причем это означает обойтись без секса. На данном отрезке своей жизни меня не интересует секс без обязательств.

Разумеется, я ни с кем это не обсуждала. Вообще тема секса – когда-то источник веселья, смущения, страха и радости – теперь всплывала редко. Друзья-одиночки не ходили на свидания, и потому им не обламывалось; замужние возились с детьми, и, полагаю, им тоже не особо перепадало… И все же время от времени, когда я объясняла очередному мужчине, почему больше не хожу на свидания, он непременно ахал: «А как же секс?» – словно я на его глазах придушила котенка.

– А что секс?

– Как ты решаешь эту проблему?

– Да никак.

– Разве тебе не нужен секс?

– А тебе? Знаешь, люди, нуждающиеся в сексе, часто принимают неверные решения. Мне приходилось видеть, как целая карьера мирового класса летела к чертям лишь потому, что человек пожелал расслабиться.

Кроме того, у меня имелась масса других занятий куда интереснее: например, готовить изысканные блюда, изучать «Инстаграм», сочинять песни… Мою лучшую подругу звали Энджи. Она недавно победила рак и теперь работала в психиатрической лечебнице – читала подросткам Шекспира. Мы много гуляли по округе, проходя мимо скульптур Колдера и дома Фрэнка Маккорта. Мобильной связи не было, так что мы часами разговаривали: о феминизме, о смысле жизни, о моих бредовых романах. Часто останавливались возле студии Артура Миллера – той самой, которую он построил собственными руками и где написал «Суровое испытание». Крошечная комнатка примерно восемь на десять футов с гладкой деревянной доской, прикрепленной к стене в качестве письменного стола. Я подходила к окну, смотрела на лес, на дорогу и думала: вот на этот вид тысячу раз любовался Артур Миллер. Что он чувствовал? Отчаяние от того, что не выходит как надо? И я мысленно возносила молитву: пусть на меня снизойдет гений Миллера, хотя бы частичка!

Ну пожа-а-а-а-алуйста…

Увы.

За время, проведенное в Коннектикуте, я написала три романа, но издателей от них откровенно тошнило. Когда я наконец отправила им рукопись, которая наверняка должна была понравиться, ее вернули с жирными зачеркиваниями на каждой странице.

Я позвонила Мэрилин с криком о помощи.

– Солнце, – сказала она, – ты там в одиночестве уже крышей поехала, вот и пишешь всякий бред.

И тут позвонил мой финансовый консультант.

По крайней мере, новости у него были хорошие: если я продам квартиру сейчас, то смогу воспользоваться налоговой льготой. Выплата закладной три года назад оказалась умным ходом: цены на недвижимость выросли, и теперь есть шанс получить прибыль с продажи. Если постараться и найти самую дешевую квартиру с одной спальней в городе, то я смогу позволить себе еще и обветшалый домик на краю бывшей рыбацкой деревни в Хэмптоне. Два года назад туда переехала Мэрилин, и с тех пор я ждала возможности к ней присоединиться.

Как и меня, город изгнал ее столь же неожиданно и необъяснимо.

Ну, не совсем. Как и мне, Мэрилин выпала череда испытаний, в результате чего ей начало казаться, что город стремится от нее избавиться – в буквальном смысле.

Сперва здание, в котором она двенадцать лет снимала квартиру, собрались сносить; затем ее клиент переехал в Лос-Анджелес, и, наконец, ее собаке потребовалась дорогостоящая операция.

Была зима, и Мэрилин то и дело упоминала мороз: если дойти до конца пирса и раздеться, то через полчаса можно замерзнуть до смерти – так пишут в Интернете.

Это настораживало. Пятнадцать лет Мэрилин принимала прозак и пребывала в безмятежном счастье. Ей можно было спокойно признаться в самых тайных страхах без риска получить в ответ осуждение. И вот однажды холодным апрельским утром Мэрилин отправилась к психоаналитику. Тот выписал кучу рецептов и отослал ее домой. Мэрилин зашла в аптеку, купила лекарства, вернулась домой и выпила целый пузырек снотворного. Я позвонила ей на последней таблетке узнать, как все прошло; она уже засыпала, но смогла взять трубку.

Я вызвала «911».

К счастью, Мэрилин удалось спасти. В итоге она решила отдохнуть от города и уехала погостить к подруге в деревню. Сперва она собиралась остаться на неделю-другую, однако неделя превратилась месяц, месяц в два… Вскоре она подружилась с риелтором и с тех пор получала инсайдерскую информацию о недвижимости, доступной для женщины средних лет, – то есть о домах с облупившейся краской и древней канализацией, из тех, которые попросту невыгодно сносить.

Три месяца плавно перетекли в год, снова наступила зима. Однажды утром, возвращаясь с пилатеса, Сэсси поскользнулась на льду, растянула мышцу и принялась ныть: мол, город уже не тот, и как было бы здорово снова жить рядом. Так у Мэрилин возникла идея: поселиться в деревне всем вместе.

Много лет назад мы с Сэсси и Мэрилин жили в одном квартале и практически не вылезали друг от друга. Наверное оттого, что мы тогда были на пятнадцать лет моложе, те времена помнились счастливыми и волнующими. Мы наслаждались успехом; казалось, будущее позаботится о себе само. Разумеется, с тех пор многое изменилось, но мы всегда поддерживали тесную связь, даже праздники вместе отмечали, ведь у нас не было детей и прочих семейных обязательств (родители Сэсси умерли, а семья Мэрилин жила в Австралии).

В жизни часто выходит не так, как ты задумал, однако у нас, как ни странно, получилось. С помощью подруги-риелтора Мэрилин нашла дома себе и Сэсси, а теперь, если повезет, и я поселюсь рядом.

Той весной я переехала на старую ферму в полумиле от Сэсси и в полутора милях от Мэрилин. Сперва нас было всего трое, но вскоре Сэсси столкнулась с Куини, которую мы обе знали еще с юности; оказалось, она тоже живет в деревне.

В прежние времена Куини была гламурной светской девушкой – до тех пор, пока однажды не приехала навестить маму, известную художницу. Стремясь выбраться из дому, Куини отправилась в бар, встретила там местного парня, влюбилась, забеременела и после короткой двухлетней попытки развелась. С тех пор она обосновалась в деревне, поэтому знала всех в округе.

Последний ее бойфренд жил в другом штате, а у ее семнадцатилетней дочери своя жизнь, так что вскоре Куини присоединилась к нашим посиделкам. Идея женской дружбы для нее была в новинку. Она всегда обращалась к нам «девчонки» – именно так, в кавычках, словно в пятьдесят общение с одинокими женщинами нужно отделять от собственной жизни – хотя бы пунктуацией.

Пятой стала Китти.

Пятнадцать лет назад Китти нашла Мужчину Своей Мечты и счастливо растворилась в замужестве – так мы думали. Как выяснилось, она тоже внезапно развелась.

Новость шокировала всех. Китти единственная из моих подруг свято верила в настоящую любовь. И в двадцать, и в тридцать она отвергала мужчин направо и налево – все искала свою «половинку». И вот однажды Китти зашла в ближайший ресторан и села рядом с мужчиной постарше. Они разговорились. В тот вечер Китти ушла с ним, на следующий день переехала к нему, а полгода спустя они поженились.

Мы с Китти на какое-то время потеряли связь, но потом возобновили. Меня тогда поразило, до какой степени они с мужем любили друг друга. Он всем рассказывал, что жить не может без Китти, что хочет проводить время только с ней.

Помню, я завидовала. Хотелось тоже встретить настоящую любовь, но увы… Наверное, не судьба. И я никак не ожидала, что брак Китти закончится, да еще так внезапно: как-то ее муж вернулся домой с гольфа непредвиденно рано, к тому же пьяный. Обозвав Китти нехорошим словом, он протянул ей документы о разводе.

Во всяком случае, попытался.

– Ты что, сдурел? – завизжала Китти.

Уже не в первый раз она видела мужа в таком состоянии за последнее время: как и у многих в этой истории, у него имелись проблемы, однако документы оказались полной неожиданностью.

Хоть Китти и порвала их в запале, формально ничего не изменилось, включая жесткий добрачный контракт. Пришлось Китти срочно искать новое жилье. В итоге она сняла домик в нашей деревне, чтобы быть поближе к друзьям.

– И чем вы тут занимаетесь? – спросила она как-то раз.

– Ну я, например, пишу.

– А по вечерам?

– У меня свое расписание. Делаю упражнения, потом выгуливаю собак на пляже, затем ранний ужин, иногда в четыре.

– В четыре?

– Ну в шесть.

– Одна?

– Иногда с Сэсси и Мэрилин. И Куини.

– Ужин в шесть! – фыркнула Китти. – Ну что за жизнь!

И она была права.

И наконец, Тильда Тиа, одна из замужних подруг Китти, как по волшебству, переместилась к нам с юга Франции. Она недавно закончила двенадцатилетние отношения с французом и попыталась начать новую жизнь в Штатах.

И вот, собравшись на кухне у Китти, мы занялись тем же, чем и в былые времена, до мужей и детей, построения карьеры и жизненных трудностей: попытались во всем разобраться.

Почти сразу же, как и в былые времена, разговоры свелись к сексу.

– Где радость? Где возбуждение? – вопрошала Китти.

– Где мужчины? – вторила Тильда Тиа.

И глядя на их взволнованные лица, я поняла, что пришло время это выяснить.

Итак, четыре года спустя я вернулась на старые пастбища. Проезжая по мосту, ведущему на Манхэттен – одинокая белая женщина с двумя пуделями на заднем сиденье практичного внедорожника, – я задала себе неизбежный вопрос: есть ли еще секс в большом городе?

Глава 2

«Мона Лиза»

Если секс где-то и остался, мне он явно не светит.

Во всяком случае, так считает мой гинеколог.

Вернувшись в город, я первым делом отправилась к ней. Этот ежегодный визит всегда выматывает, но что поделать, таковы правила: раз в год показывай свою вагину хотя бы одному человеку, иначе…

После стандартного осмотра врач отодвинулась на стуле и сокрушенно покачала головой:

– Вы читали то, что я вам прислала? Про «Мону Лизу»? – спросила она.

Я ощутила знакомый холодок страха. Какую еще Мону Лизу? Я что-то пропустила? Или сделала не так и теперь обречена?..

Я оделась и села у стола, готовясь к худшему.

– Послушайте, милочка, – начала врач участливым тоном, – гормональное кольцо не работает. Ваше влагалище потеряло эластичность.

Я издала сдавленный звук.

– Когда вы в последний раз занимались сексом?

Снова невнятное мычание.

Врач закатила глаза. Я ходила к ней последние четыре года, и каждый раз приходилось оправдываться: «Вот-вот, очень скоро, на днях собиралась…» Все равно что чистить канализацию.

Однако на этот раз уловка не прошла.

– Вот поэтому я и упомянула «Мону Ли- зу», – продолжила врач «рекламным» тоном. – Это новая лазерная процедура, восстанавливающая толщину и эластичность влагалища.

Она подтолкнула в мою сторону бордовый буклет.

– Подумайте об этом. Вы сразу заметите разницу!

Я кашлянула:

– Сколько?

– Три процедуры по цене три тысячи долларов.

Три тысячи? Нет уж, спасибо!

В тот день я обедала с голливудским продюсером. Он хотел обсудить какое-то неопределенное ТВ-шоу, на котором будут неопределенно говорить о сексе, а я была только рада предлогу начистить перышки, выйти в люди и поесть за столом с настоящей салфеткой.

– Ты когда-нибудь слышал о процедуре «Мона Лиза»? – спросила я.

Продюсер пошел белыми пятнами. Два года назад эту процедуру прошла его жена – теперь уже бывшая. Сперва все было замечательно, а потом она заявила мужу, что он ее не удовлетворяет, и завела роман с инструктором верховой езды, который занимался с их дочерьми. Они собирались пожениться, несмотря на то что инструктор на двадцать лет ее моложе.

Пришлось пожалеть беднягу: он чуть не плакал, шокированный тем, что молодые парни могут предпочитать женщин постарше. На это я заметила, что если поменять роли местами – на молодых девушек и мужчин постарше, – то для него разница в возрасте и поведении была бы вполне естественной.

А теперь благодаря «Моне Лизе» ветер переменился. Если женщины постарше, оказывается, могут заводить себе молодых партнеров, то почему бы нет? Почему бы им не бросать мужей «приличествующего» возраста ради молодых, горячих парней?

Так они и делают, если верить моей подруге Эсс, особенно если они, как Эсс, входят в пресловутый «один процент»[2]. Это женщины, годами следящие за собой, объяснила она. «После диеты, йоги и кучи денег, потраченных на филлеры и ботокс, уже неважно – лазером больше, лазером меньше…» Говорят, теперь модно дарить своим женам «Мону Лизу» на пятидесятилетие.

Как и большинство лазерных процедур, «Мона Лиза» срабатывает не у всех, но если получится, тут уж берегись… Эсс назвала трех женщин, которые ее прошли и впоследствии оставили своих мужей.

Эффект виагры

– Это как первый раз с виагрой, – объяснила Эсс. – У мужчин вдруг появляется давно забытая эрекция, им хочется секса с женой, а той больше не нужно, и тогда они бросают жен ради молодых цыпочек… Так вот теперь все наоборот.

Ну или не совсем. Слабое место этой аналогии в том, что у большинства женщин, в отличие от мужчин, нет возможности испытать данный феномен на себе. Как обычно, разница между ценой молодости для мужчин и женщин огромна. Сильно разорит среднестатистического мужчину маленькая синяя таблеточка? Вряд ли. Может, их вообще страховка покрывает, как и многое в мужском мире… В любом случае виагра никак не стоит три тысячи долларов.

И тут я поняла: для исследования темы секса придется использовать то, что есть под рукой, а именно мой велосипед.

Знакомьтесь: новые велосипедисты

Двадцать пять лет назад, когда я впервые написала о велосипедистах, они еще были редкостью. Чуточку инфантильные, слегка оторванные от жизни, они раздражали своими дурацкими великами, особенно если пытались затащить его к тебе в квартиру, словно домашнее животное. В те времена велосипедный спорт считался несерьезным и немного опасным, а также свидетельствовал о недостатке средств.

Сегодня же все наоборот. Велосипедисты не только распространились как вирус, но и мутировали в десятки разных типажей. Вот лишь некоторые из них.

Миллионер-семьянин

Имеет кучу детей от разных жен и детскую площадку где-то посреди огромного участка. Любит производить впечатление на приятелей, катаясь до Монтока и обратно за один день.

Плюсы: богат, здоров, фертилен.

Минусы: меняет браки чаще, чем остальные – шины.

Командный игрок

Любит ездить в группе. Как правило, небогат, но вполне может ухнуть на велик пару тысяч долларов. А еще позволяет себе тратить на свое хобби несколько часов в неделю, пока вторая половинка убивается дома.

Плюсы: заботится о себе, а значит, и о других может – по крайней мере на земле.

Минусы: страшно раздражает жену. Сперва все вроде бы неплохо, а потом… Оба стареют, уже дети подрастают, а он все ездит на своем чертовом велике!

Настоящий велосипедист

Его легко проверить в отличие от фальшивого: настоящий ростом чуть пониже вас, зато мускулистый и куда лучше ездит.

Плюсы: может проехать на заднем колесе.

Минусы: в конце концов ты сама захочешь попробовать этот трюк и закончишь в больнице со сломанным копчиком.

Холостяк

Знакомится в мобильном приложении. На велик садился от силы раза три за всю жизнь. С другой стороны, явно смотрел «Холостяка» и, возможно, даже «Холостяка в раю», и знает, что хорошим парням полагается ездить на велосипедах по очаровательным летним городкам. Предполагается, что это весело и приятно, хотя по его лицу так не скажешь.

Плюсы: часть его действительно ищет «ту самую».

Минусы: если упадешь с велосипеда, тебя быстро заменят.

Так стоит ли садиться на велосипед, чтобы встретить мужчину? С целью выяснить это я отправилась в Центральный парк.

Там было полно народу на великах, и все они ездили так, словно участвовали в «Тур де Франс». Куда там остановиться и поболтать! Конечно, и в городе полно людей на великах, только у меня не хватило смелости, рефлексов или безрассудства, чтобы влиться в городской трафик на двухколесном транспорте.

Я решила переадресовать вопрос на обсуждение в деревню, а точнее – Тильде Тиа. В отличие от меня Тильда открыта к любым экспериментам. Двенадцать лет она вела себя хорошо в браке, и теперь на свободе была готова стать «плохой девочкой».

А еще Тильда Тиа – велосипедист-маньяк.

Последнюю неделю она засыпала меня эсэмэсками о том, как проехала пятнадцать, восемнадцать и двадцать одну милю за три часа и что надо стремиться к бо́льшему и ставить целью двадцать четыре мили. Не знаю почему, но я согласилась. Даже если мужчина нам не попадется, пользу физической нагрузки никто не отменял.

В назначенный день мы встретились в условленном месте. Тильда Тиа была в цветастом платьице и серебристых сандалиях, точно мы собрались на пляжную вечеринку. Она только что уложила волосы и потому отказалась надевать шлем; вместо этого Тильда воткнула в уши наушники, будто они ее спасут.

Я же сосредоточилась на своей безопасности. Велошорты, неоновый жилет, одолженный у Сэсси, и большой шлем, расписанный под арбуз. Мой верный конь – оранжевый горный велосипед, в свое время привлекший немало восхищенных взглядов на проселочных дорогах Коннектикута.

Как выяснилось, лучше ему было там и остаться. Горный велосипед отлично подходит для перепрыгивания через бордюры и срезания по траве, однако на проселочной дороге он слишком тяжелый и медленный, по крайней мере для темпа, заданного Тильдой Тиа.

Все было нормально, пока мы не выехали за деревню. Первым препятствием оказался мост. Сотни раз я пересекала его на машине и даже не подозревала, насколько он крутой и как мало места остается велосипедистам.

Осилив до половины, я вильнула колесом, благоразумно спешилась и остаток пути прошла пешком. По другую сторону ждала Тильда Тиа, нетерпеливо топая ногой.

– Ты чего слезла? Мы даже еще до холма не добрались!

– Высоты боюсь, – оправдывалась я.

Я снова села на велик. Сперва я лихорадочно крутила педали, пытаясь догнать Тильду, но вскоре сдалась и принялась разглядывать окружающих.

Можно подумать, что велосипедный спорт – хобби для молодых, однако это не так. Мимо один за другим проезжали люди среднего возраста. Большинство, как и я, были в приличной форме, то есть вполне способны осилить несколько миль, однако не видят нужды отказываться от картошки фри после прогулки. Довольно много пар, похоже, решили заняться физической активностью вдвоем. Выглядят вполне счастливыми… Хотя нет, вру, порой у одного из пары на лице мелькает раздражение: какого черта я здесь делаю, как меня вообще угораздило? Впрочем, ведут себя дружелюбно. Проезжая мимо, мы обмениваемся кивками или машем в старомодном стиле лодочного этикета.

Еще там были фанатики: средних лет, одеты по последней моде, тонкие шины, аэродинамические рамы и все такое. Что-то вроде закрытого клуба, признают только равных, прочие лишь путаются под ногами.

И, наконец, стайки друзей: смешанные группы мужчин и женщин, проводящих время вместе. Могу представить типичный разговор:

– Давайте как-нибудь соберемся, посидим?

– Я бы с радостью, но я на диете…

– Я тоже. Хм-м… О, у меня идея! Поехали кататься на великах?

– Ура!

Они были повсюду. Вскоре и я невольно оказалась посреди такой стайки.

Проблема в том, что в группе каждый едет со своей скоростью: кто-то отстает, кто-то отрывается. В результате обнаруживаешь себя рядом с кем-то, и волей-неволей приходится завязывать разговор.

В принципе ничего страшного в этом нет: достаточно сказать «повезло с погодой», улыбнуться и помахать мизинчиком. Вскоре кто-нибудь вырвется вперед и уведет за собой остальных, как мама-утка своих утят.

Однако в последней четверке все вышло иначе. Двое оторвались, еще двое остались позади. Иногда такое случается из-за скопления на дороге машин, так что лучше переждать и пропустить.

Они поглядывали на меня, я на них. Первый ничем особо не выделялся, зато у второго были усы, седые усы, и гладкая, почти без морщин, кожа человека, который любит хорошо поесть и славно повеселиться.

– Классный велик, – заметил он с улыбкой.

– Спасибо, – ответила я, надеясь, что они проедут мимо.

Теперь мы все трое ехали в ряд, параллельно друг другу. Ненавижу такие вещи! Это же небезопасно: если одного из нас собьет машина, мы все повалим друг друга, как фишки домино!

– А что за тип? – продолжал усатый.

Серьезно? Неужели он не понимает, насколько опасны такие разговоры, когда мимо проносятся машины на скорости сорок миль в час?

– Горный, – буркнула я сквозь зубы.

Тут он кивнул и, слава богу, отвалил.

Следующая остановка – паром на остров Шелтер, известный как Мекка для велосипедистов: живописные дороги, мало машин.

Когда я подъехала, паром как раз причаливал. Тильда Тиа ждала меня на самом краю причала, рассчитывая зайти на борт первой. Чтобы подобраться к ней, пришлось пройти мимо стайки друзей.

– На остров? – спросил усатый, как будто имелись другие варианты.

Я кивнула.

– Мы собирались пообедать в «Бараньей голове». Присоединяйтесь!

– Спасибо! – обрадовалась я.

Ну вот, пожалуйста, не зря поехали – уже есть результаты!

Я жестом показала на Тильду Тиа и пояснила, что не одна.

Усатый бегло глянул на нее, решил, что сойдет, и распространил приглашение и на Тильду.

– Пошло дело, – шепнула я, подруливая к Тильде, и объяснила ситуацию.

– Нет, – отрезала та.

– Но почему?

– Они напоминают мне первого мужа и его друзей, а я ищу совсем не этого.

И словно в доказательство Тильда закатила велосипед на нос парома, как можно дальше от них.

Десять миль спустя выяснилось, что Тильду Тиа действительно интересует совсем другой типаж. Мы усердно крутили педали вдоль живописного полуострова, как вдруг она резко затормозила.

– Вот он! – И Тильда указала на викторианский особняк. – Дом моей мечты. Эх, если бы у меня были деньги!

Пока мы глазели на дом, из соседнего вышел мужчина в футболке и шортах: темноволосый, мускулистый, с лицом киногероя; пожалуй, не больше тридцати.

– О боже! – воскликнула Тильда, провожая его взглядом. – Это он!

– Кто?

– Я же тебе рассказывала! Я приметила его пару дней назад на набережной. Он самый красивый мужчина в мире!

И Тильда бросилась его догонять.

Только не это!

Пожалуйста, только не это, взмолилась я, лихорадочно крутя педали, чтобы поспеть за ней. Ну и, разумеется, тут же получила травму – чего и следовало ожидать.

Улицы этого аристократического анклава были усеяны препятствиями: «лежачие полицейские», какие-то треугольные штуки, металлические столбики. Пытаясь увернуться от одного из них, я наехала на «лежачий полицейский», подпрыгнула и стукнулась ногой о педаль.

– Ай!

Я слезла с велосипеда. Синяк будет, это точно. Болит ужас как! Наверное, скоро утихнет, но мне ведь как-то надо ехать! Хотя бы догнать Тильду Тиа…

Та уже исчезла за небольшим подъемом. Пришлось звонить по телефону. Слава богу, у нее в наушниках встроен блютус.

– Ты где? – спросила Тильда.

– Я стукнулась о педаль.

– Сильно? Вернуться за тобой?

– Нет, ничего страшного, не надо.

Я догнала ее на перекрестке и показала ногу. Скорая помощь мне явно не требовалась; с другой стороны, не помешает приложить лед, решили мы и направились в популярный ресторанчик на пляже. Всего три мили, утверждало мобильное приложение. Пятнадцать минут спустя мы вползли на веранду, мокрые от пота. Когда-то ресторан считался модным, теперь же основной контингент составляли родители в возрасте, обремененные кучей детей.

Мы сели у стола и принялись обмахиваться меню.

– И чего это я так вспотела, не понимаю! – жаловалась Тильда Тиа.

– Зато я понимаю. – Я залезла в телефон. – Сейчас всего-то… тридцать один градус и семьдесят процентов влажности.

И мы рассмеялись. Какого черта нас понесло на великах в такую жару?

Впрочем, неважно. В ресторане было довольно уютно: разноцветные плетеные стулья, вентиляторы. Снаружи играли дети, в бухте веселые туристы спихивали друг друга с яхты.

Мы заказали фирменный коктейль «Фрозе»: розе, клубника и капелька водки со льдом. Поели картошку фри, макая ее в майонез, а потом вызвали «Убер».

Глава 3

«Тиндер»

Через пару дней после неудачных покатушек я получила по электронной почте письмо: некая Эмма хотела, чтобы я написала экспериментальную статью о «Тиндере», мобильном приложении для свиданий.

Мое внимание привлекло слово «экспериментальную». Интересно, что она имеет в виду?

В письме Эмма указала свой номер телефона – значит, дело серьезное, ведь телефон используют только в особых случаях.

После небольшой переписки мы договорились созвониться.

Эмма представилась редактором, призналась, что бо́льшую часть времени проводит в Сети, тогда как с реальной жизнью у нее не ладится.

Я спросила, что она подразумевает под словом «экспериментальную».

Эмма понизила голос:

– Я хочу, чтобы вы рассказали всю правду о «Тиндере».

Правду? В этом и заключается эксперимент?

Эмма работала в журнале, в котором фигурировали темы секса, свиданий, отношений и прочих атрибутов жизни современной женщины. А что такое быть современной женщиной? Это значит барахтаться в пучине комплекса, раздутого до промышленных масштабов, где тебя всячески поощряют верить в любовь, вступать в отношения, выходить замуж, рожать детей – и где-то там вдалеке маячит хеппи-энд. Эту мощную иллюзию продают самыми разными способами, от реалити-шоу до нижнего белья, а мы ее покупаем, и, черт возьми, она работает.

А значит, Эмма хотела старую добрую сказку о том, как свидания в Сети имеют свои плюсы и минусы, однако в итоге все уравнивается счастливым концом – то есть свадьбой.

С другой стороны, даже до меня доносились слухи о «Тиндере» как о приложении для «съема» (неясный термин, который может означать что угодно: от совместного просмотра телика до незамысловатого секса в туалетной кабинке). Все это звучало крайне неприглядно: парни ведут себя ужасно, посылают фотографии членов, никогда не похожи на свои фото, врут обо всем и не перезванивают. Мне рассказывали, что женщин судят только по внешности, а на свиданиях открыто зависают в приложении в поисках новых знакомств. Ну и все в таком духе, заканчивая банальным: парни хотят лишь орального секса.

Нет уж!

– Ну пожалуйста! – взмолилась Эмма.

– Но зачем?

– Потому что, – понизила голос Эмма, – у меня есть друзья… и «Тиндер» ломает им жизнь. Вы должны им помочь!

Смогу ли я? Сто лет не занималась журналистикой. Впрочем, одно правило я все-таки помнила: не будь предвзятой! Не планируй заранее, какой вывод сделаешь в конце.

– А вдруг мне понравится? – усомнилась я напоследок.

Эмма фыркнула и повесила трубку.

Я скачала приложение и запустила его.

Все дело в деньгах!

Первое, что я поняла: «Тиндер» только для вида про секс, тогда как на самом деле – про деньги. Чтобы использовать программу, мне пришлось согласиться на ежегодную оплату в девяносто девять долларов до конца жизни. Значит, по завершении эксперимента надо придумать, как отписаться, иначе с меня так и будут снимать деньги.

Затем последовала регистрация, точнее «вход через “Фейсбук”». Я давно уже им не пользуюсь, так они откопали какой-то древний профиль и выложили фото десятилетней давности, а еще там были указаны мои настоящие имя и возраст.

С самого начала все пошло не так. Кому охота связываться с пятидесятилетней теткой?

Как выяснилось, всего двоим: оба – курильщики за шестьдесят.

Нет уж! Я и сама старая перечница, зачем мне такой же? Что в этом интересного?

Я повнимательнее изучила свой профиль и выяснила, что «Тиндер» автоматически настроил диапазон возраста мужчин, которые могут меня заинтересовать: от пятидесяти пяти до семидесяти.

Значит, по мнению «Тиндера», женщина средних лет должна встречаться только с людьми ее возраста и старше? Это уже сексизм, знаете ли!

Чтобы поставить «Тиндер» на место, я вручную указала возрастной диапазон с двадцати двух до тридцати восьми.

Внезапно картина изменилась: началась движуха, особенно в категории от двадцати двух до двадцати восьми.

Я позвонила Китти.

– Ничего не понимаю в дурацких свайпах! И все эти молодые парни – они что, правда ищут женщину, которая им в матери годится?

И вообще, дальше-то что?

Естественно, никто из моих ровесников понятия не имел, что делать дальше. Они знали только то, что я уже слышала: женщины встречаются с мужчинами, потом, конечно, оральный секс и все такое, а те больше никогда не перезванивают.

Фотографии предполагаемых реципиентов орального секса отображались на игральных картах, словно подчеркивая суть: мол, это всего лишь игра, спроектированная таким образом, чтобы как можно дольше удерживать пользователей в приложении.

Ради интереса я нажала на кнопку с сердечком: в верхней части экрана всплыла какая-то пошлая виньетка: «Пара совпала». Прикольно! Я с кем-то «совпадаю», что бы это ни значило.

Вскоре я сообразила, что могу получать сообщения:

«Вы имеете отношение к “Сексу в большом городе”?»

«Вы – та самая Кэндес Бушнелл?»

Что я могла ответить?

«Да».

Ответ пришел незамедлительно:

«Вы слишком хороши для “Тиндера”».

Как мило! Они меня еще не знают, но уже имеют какое-то представление. Я слишком хороша для «Тиндера». Да, пожалуй, так оно и есть.

С другой стороны, мне стало не по себе. Если это приложение такое плохое, то почему все им пользуются? И почему даже мужчины, сидящие в «Тиндере», говорят, что он плохой? Разве не логичнее утверждать, что он хороший, с целью выжать из него максимум?

Может, эти ребята просто не слишком умны?

Я получила очень длинное сообщение от парня по имени Джуд: какой-то общий знакомый Бобби, полный мудак, бла-бла-бла, жуткое похмелье, а в конце что-то вроде: «Наверное, трудно искать свиданий в Интернете, когда тебя все знают…»

Да, Джуд, наверное. Какой ты внимательный, как мило с твоей стороны!

Я написала в ответ: «Который Бобби?» – и снова полезла смотреть его фотографию: лохматый темноволосый парень с бородой, в круглых очках; интеллигентная, ироничная улыбка, словно он знал, что похож на мультяшного персонажа, и сам подсмеивался над этим. Я быстро пролистала остальные фотографии, включая ту, где он с барабаном. Живет в Бруклине, играет в группе – куда мне до него… Впрочем, что я в этом понимаю?

Мечты под шампанское

Вот почему в среду вечером мы с Эммой организовали у меня на квартире девичник, куда пригласили молодых женщин, регулярно зависавших в «Тиндере». Выборка, включая Эмму, варьировалась от двадцати двух (молодежь) до тридцати трех (миллениалы).

Как и большинство молодых женщин, собравшиеся произвели на меня серьезное впечатление: независимый образ мыслей, уникальное чувство стиля. Они ставили карьеру во главу угла и находили в этом искреннее удовольствие.

Я разлила шампанское и пустила по кругу мобильник. Девушки немедленно принялись анализировать мужчин, «совпадающих» со мной.

– Ух ты, смотри-ка! Эмерсон-колледж. Хорошенький… – ворковала Ханна.

– Еще мне студентов не хватало! – возразила я. – А как вам тот, который сказал, что я слишком хороша для «Тиндера»?

– Дешевый подкат, – объяснила Элайза.

– Парни всегда так говорят, стандартная заготовка.

– А Джуд?

Все дружно закатили глаза: слишком длинные сообщения пишет.

– В «Тиндере» парни либо не отвечают, либо строчат целый роман.

– Но если они тебе пишут, это ведь уже хорошо, правда?

Видимо, нет, потому что мужчины говорят только о себе.

– Что, прямо вот все до единого зациклены на себе? Без исключений?

Решительное «да».

Мэрион задала вопрос:

– А как мы, женщины, справляемся с мужской эгоцентричностью? Или мы просто принимаем ее как факт и рады, если нам уделят хотя бы пару секунд?

Тут подала голос Эмма – единственная замужняя женщина из присутствующих. У нее имелось объяснение:

– Мне кажется, я куда больше мужа поглощена собой. Вечно говорю только о себе, разве что иногда спрашиваю, как прошел день. Нужно быть таким же эгоцентриком, ведь в отношениях каждый сам за себя. Так и получается нормальный баланс: каждый заботится о себе и немножко о другом.

Я рассмеялась.

– Лет десять назад люди сказали бы: «Эгоистичные твари! Вот почему у них мужиков нет».

– Так у нее-то есть, – возразила Элайза.

Ага, подумала я, это хороший знак: все-таки в жизни что-то меняется к лучшему. Женщины стали высказываться свободнее, а мужчины все еще готовы с ними «совпадать».

Да, но ведь Эмма встретилась с мужем не в «Тиндере»?

Нет.

И по мере убывания шампанского девушки принялись ругать «Тиндер».

– Искать парня в «Тиндере» все равно что искать квартиру, – прокомментировала Джина. – Так же скучно и утомительно.

– Вся молодежь ходит к психоаналитику и принимает антидепрессанты!

– Точно! Типа: «Я не могу тебе ответить, потому что у меня синдром дефицита внимания!»

– «Химия» в переписке – это здорово, – добавила Корина. – Мне нравится, когда страсти разгораются постепенно…

– А меня бесит, – вмешалась Джина. – Если пара совпала, чего тянуть-то? Это для молодых.

– И гифки тоже, – добавила Элайза.

– А мне нравятся гифки, – призналась Корина (двадцать два).

– Это поколенческое, – объяснила Эмма. – Твоя бабушка вообще не знает, что такое «эмодзи». Я их просто не понимаю.

Однако в итоге все это должно привести к чему-то хорошему, не так ли?

Например к свиданию?

– К свиданию! – фыркнула Мэрион.

– Мне случалось провожать мужчин до банкомата, – призналась Корина. – Это называется «вышли прогуляться». Я хожу с ними по делам, забирать вещи из химчистки…

– А мне однажды парень написал: мол, встретимся у ресторана в восемь. Я так обрадовалась! Наконец-то, думаю, у человека есть внятный план вечера. Оказалось, что он всего лишь хотел зайти пописать, и мы пошли в «Старбакс», где даже кофе не заказали, и нас оттуда выперли! – поделилась Ханна.

Джина закатила глаза.

– Небось у мамы на диване ночует.

Будучи женщиной в возрасте, мне захотелось задать неизбежный вопрос: если свидание – это работа, а мужчины никуда не годятся, почему бы не встречаться старомодным способом – в баре?

Поговорим?

– В баре не так много шансов познакомиться. Я вот хожу годами, а познакомилась всего с двумя, ну, от силы – с четырьмя, – призналась Джина.

С другой стороны, поиск свиданий в «Тиндере» тоже имеет массу недостатков, особенно когда дело доходит до «химии» в реальности.

– Посмотришь на фотографию: да ну, ничего интересного, а в жизни встретишься с ним же, и совсем по-другому воспринимаешь, – сказала Ханна. – В реальности ты чувствуешь, что они живые люди, а в Сети такого ощущения нет.

Внезапно в комнате повисла напряженность, словно кто-то произнес неполиткорректную фразу.

– Значит, вы предпочтете встретиться с людьми в реальной жизни? Если будет такая возможность? – спросила Эмма, будто речь шла о какой-то фантастике.

– Не то чтобы в Сети плохо, – стала оправдываться Ханна, – просто недостаток информации обычно ведет к разочарованиям. Можно сколько угодно смотреть на удачные фотографии – все равно не поймешь, возникнет ли между вами «химия». Или чувства…

– Если ты идешь в «Тиндер» с мыслью «мне просто нужен секс», то все хорошо, ситуация под контролем. Как только у тебя появятся чувства – все, пиши пропало: ты уязвима.

– «Зацепило», как говорят подростки, – добавила Эмма. – Если тебя зацепило, плохи твои дела. А это новое поколение, им еще хуже.

– Но мне нравится заниматься сексом, когда есть чувства к человеку, – возразила Мэрион.

– А если взаимные, то секс просто улетный, – заметила Ханна.

– Вы имеете в виду влюбленность? – уточнила я.

Неа.

– Мы говорим о базовом уровне неравнодушия. Типа: «Я не собираюсь знакомить тебя с родителями: просто мне не все равно, как ты живешь», – пояснила Корина.

– Здорово, когда попадается славный парень, – это сейчас ценится больше всего. Если ты не психопат, уже круто.

– Славный – значит, честный, открытый, но до определенных границ, без душевного стриптиза. Если мы нашли общий язык и он не страшный, я вполне готова заняться сексом, – призналась Ханна.

– Да многого-то и не надо, – добавила Мэрион. – Просто будь нормальным человеком.

Ханна повернулась ко мне и задумчиво спросила:

– А как ходили на свидания во времена твоей молодости?

Прогулка в парке

По сравнению с тем, что я услышала за последние двадцать минут, свидания во времена моей юности выглядели не так уж плохо. Рассказать им о полетах на вертолете? О долгих романтических ужинах в «Рице»? О яхтах, венецианских гондолах?

Я оглядела собравшихся, и у меня закружилась голова. Нет, лучше не усложнять, решила я, доливая себе шампанского.

– Ну… – осторожно начала я. – Знакомишься где-то, обмениваешься телефонными номерами, и вы расходитесь в разные стороны. Пару дней спустя он звонит тебе на домашний. Болтаете о том о сем; здорово, если у него есть чувство юмора. Потом он приглашает тебя на свидание. Бывает, по телефону так заболтаешься, часами можно проговорить, и тогда ждешь встречи с нетерпением, бабочки в животе. А он тоже…

– А на свидании-то вы что делали? – перебила Мэрион.

Я глотнула шампанского.

– Ужинали, разговаривали на разные темы. А после ужина, если погода хорошая или, например, снег идет, можно прогуляться по парку.

– О боже… – выдохнула Эмма.

Я смутилась.

– Да, знаю, так банально…

– Вовсе нет! – возразила Корина. – Очень трогательно…

Я засмеялась. Прикалывается надо мной? Или искренняя ностальгия по былым временам?

Эмма сурово оглядела собравшихся.

– Для нашего поколения это все, конечно, интересно, но далеко от реальности.

– А мне бы все же хотелось погулять с парнем, – мечтательно произнесла Корина.

– Я один раз так прогулялась… – вздохнула Ханна. – Познакомилась с молодым человеком, и мы пошли гулять в парк. Это самое романтическое приключение в моей жизни – больше ничего подобного так и не случилось…

Десять минут спустя я закрыла дверь. Эмма права, подумала я, собирая пустые бокалы: «Тиндер» – это плохо. Даже разговоры о нем вгоняют в тоску.

На следующий день я взяла себя в руки и запустила приложение. Вот они, волшебные розовые волны, исходящие от моей фотографии, словно я – диснеевская принцесса. Я и забыла, как это приятно…

Бинго! Сработало! Через две секунды выпал мускулистый красавчик по имени Дейв.

Ничего такой…

«Продолжить игру»? – спросил «Тиндер».

Чистый Вегас!

Фальшивка

Меня затянуло.

Я часами зависала в приложении, а в перерывах без умолку болтала о нем.

– Что бы там про «Тиндер» ни говорили, я никогда не видела столько внимания со стороны мужчин! А сколько приятного понаписали! Например, что у меня чудесные глаза! Ну, допустим, врет, ну и что? Мне сто лет комплиментов не делали! – верещала я.

И женщины вокруг кивали и соглашались, особенно те, что были замужем и собирались развестись (или уже развелись).

Они завистливо смотрели на мои «пары» и возвращались к переписке с бывшими мужьями на тему обмена детьми на выходные.

А я вернулась в деревню, и мы с Китти обсудили мои перспективы. Совсем как в старые добрые времена, когда мы, двадцатилетние, нищие, часами разговаривали о мужчинах, пытаясь их понять.

– Ты всегда была хорошенькой, – заявила Китти, – но столько поклонников у тебя даже в двадцать пять не водилось!

– И не говори! И главное, все они моложе! Что-то тут не так…

– Ну-ка дай телефон!

Китти вгляделась в мой профиль и засмеялась.

– А-а, ну понятно! Это твои самые лучшие фотки за всю жизнь.

– Какие еще фотки? – воскликнула я. – Их там что, много?!

Я отняла у нее телефон.

Чертов «Тиндер»! Как им это удалось?

Китти оказалась права: в моем профиле теперь значилось четыре фотографии, все давнишние, с какой-то фотосессии, где я с укладкой и макияжем.

Откуда эти фото? Наверное, с «Фейсбука» или «Инстаграма», но почему именно эти? Почему только те, где я моложе? Чем им последние не угодили?

Большинство моих свежих фотографий изображали улыбающуюся женщину явно средних лет – этакая домохозяйка из пригорода. Неужели таинственный администратор приложения специально выбрал фотографии помоложе? Или это некий скрипт, сортирующий фото с точки зрения «математической» привлекательности?

Получается, «Тиндер» создал фальшивку?

Это значит, что еще до первого свидания я дала «фальшивую рекламу». Я стала одной из тех, кто старается казаться выше, стройнее, гламурнее, моложе, успешнее; придумывает социальные связи, интересные путешествия, большую грудь – словом, все не так, как в реальности.

– И что ты теперь будешь делать? – полюбопытствовала Китти.

Мы еще раз просмотрели мои предложения. Ричард, двадцать восемь: миленький, но при этом кажется самодовольным и придирчивым. Крис, двадцать пять: душка, работает в техническом отделе «Нью-Йорк таймс», однако выглядит так, словно только что закончил колледж. Я пролистала до Джуда (тридцать один).

– А этот? – спросила Китти.

– Живет в Бруклине, играет в группе. Этакое клише.

– Ну и что? Может, сводит тебя в какой-нибудь крутой клуб в Бруклине. Что ты теряешь?

Выбор в пользу Джуда

На самом деле я сразу выбрала его, только не сразу это поняла, думала я, готовясь к первому и, будем надеяться, единственному свиданию с «Тиндера».

С самого начала Джуд опровергал мнения женщин о мужчинах с «Тиндера». Вот к примеру: «Они не умеют планировать».

Неправда: у Джуда был план. Всего лишь через пять-шесть сообщений мы договорились встретиться в ресторане на Линкольн-сквер.

«Посылают фотки членов».

«Неа». Джуд вел себя практически безупречно. После первоначальных упоминаний о похмелье его сообщения были трезвыми и корректными.

«Он может оказаться маньяком-убийцей».

Целыми днями я разглядывала фотографии Джуда: в глазах лишь неподдельная доброта.

Каждый, кому я показывала его фото, соглашался, что парень просто красавчик и весь такой… мужчина-мужчина, что бы это ни значило. С другой стороны, раз красавчик, то, наверное, ростом не вышел. Так не бывает, чтобы с первого раза в «Тиндере» выпал красивый, высокий, интересный – все сразу. И тут до меня дошло: темные волосы, борода, блестящие черные глаза… Если Джуд окажется еще и коротышкой, то получится вылитый Чарльз Мэнсон[3].

Ну, зашибись…

Единорог

Подходя к ресторану, я вдруг осознала, что Джуд станет первым человеком, с которым я познакомилась в Сети. Звучит невероятно, даже для меня. Как такое может быть в наши дни, когда половина браков начинается со знакомства в Интернете?

А вдруг наше свидание станет «тем самым»: вопреки всему, два незнакомца встретились и…

«Ну не-е-е-ет!»

Я напомнила себе, что наше свидание всего лишь сбор материала для статьи. Я не собираюсь заниматься с ним сексом, он не станет моим бойфрендом, и ни при каких обстоятельствах мы не будем «вместе» (что бы это ни значило).

Я вошла в ресторан и огляделась: никого даже отдаленно похожего на Джуда.

С другой стороны, откуда мне знать? Все говорят, что фото в профиле не соответствует действительности.

Я выбрала случайного парня в темной рубашке.

Может, это Джуд? Вроде никого не ждет, но и не уходит. Стоит, прислонившись к стене. Стал бы Джуд так себя вести?

Я подошла к нему.

– Вы, случайно, не Джуд?

Парень едва бросил взгляд в мою сторону, словно я была грязью, прилипшей к подошве его ботинок.

– Нет, – буркнул он и отвернулся.

Я ретировалась в бар, села рядом с какой-то женщиной и заказала белое вино со льдом. А вдруг Джуд вовсе не явится?

Да ну, куда он денется! Так меня заверяли подруги, ведь пользователи «Тиндера» прикладывают столько усилий, организуя встречу, что всегда выполняют обещания.

Внезапно я насторожилась.

Женщина, сидящая лицом к моей соседке, вдруг заговорила.

Громко.

Она поносила мужчин.

Я чуть отодвинулась.

Знаете, мне приходилось слышать, как женщины ругают мужчин, но это было… неописуемо. Горечь, ярость, сарказм! Я нажала на кнопку «Запись» и придвинула телефон поближе.

Ораторша немедленно заткнулась. Я выждала пару секунд, тихонько придвинула телефон к себе и нажала на кнопку «Удалить».

– Прошу прощения? – обратилась она ко мне притворно-сладким голоском.

«Упс…»

– Я все видела! Вы тихонько возились с телефоном, а потом сразу убрали. Это вы меня записывали?

«Черт!»

– Да, – призналась я и быстренько сочинила объяснение: дескать, готовлю статью о «Тиндере», и вот решила проверить, как работает диктофон.

– «Тиндер» – отстой! – рявкнула моя собеседница. – Помойка! Я хожу туда только ради перспективы угоститься на халяву, да и та редко выпадает!

Мне же, судя по всему, «выпало», поскольку ровно в этот момент появился Джуд.

Скажу сразу: он оказался выше и куда красивее, чем на фото.

Неужели я встретила «единорога»?

И снова оральный секс

Почти немедленно по установившейся традиции Джуд принялся ругать «Тиндер»: как там все плохо и как парней интересует лишь одно – секс.

– Какой именно секс? – уточнила я.

– Минет, – решительно ответил он.

– А куннилингус?

Джуд покачал головой.

– Некоторые женщины этого не любят. Да и вообще «Тиндер» создан для того, чтобы парни могли кого-нибудь подцепить, причем как можно быстрее и проще.

– Но ведь не все мужчины такие?

Молчание.

– Неужели вы – такой?

Он снова покачал лохматой головой и провел рукой по волосам, явно смущенный.

Я решила, что если Джуд когда-то и был «таким», то сейчас явно встал на путь исправления. Видимо, поэтому он и согласился со мной встретиться.

Джуд заказал пиво и тут же пустился рассказывать о своей бывшей подружке.

История отношений предсказуемо вышла печальной. Похоже, девушка ему действительно нравилась. Встречались больше года, она – его ровесница, какая-то важная шишка в музыкальном бизнесе… Успешная, в общем.

Однако и Джуд не пустое место, у него своя карьера. Последние три месяца он гастролировал по Европе: Германия и все такое. Ему даже платили.

– Подумываю переехать в Берлин, – робко признался он, искоса поглядывая на меня.

К тому времени я уже выпила полбокала вина и расслабилась.

– Не надо, – ласково посоветовала я.

– Почему?

– Да ну, глупости! Пустая потеря времени! Куда лучше строить карьеру дома. – Я чуть ли не похлопала его по руке. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.

«Или нет».

Джуд признался, что в его роду имеются психические заболевания. У отца подозрение на биполярное расстройство, дядя покончил жизнь самоубийством, и только бабушка старательно делает вид, что ничего не происходит.

– В общем, все это длится годами, и никаких официальных диагнозов, – сказал он, живо напомнив мне разговор с девушками про маньяка-психопата.

Джуд поклялся, что с ним все в порядке. Чувствуя, что наговорил лишнего, он сменил тему и перешел к описанию недавней поездки в Берлин: перечислил список наркотиков, поглощенных за трехдневный кутеж. Меня так и подмывало напомнить ему, что прием нелегальных наркотиков в чужой стране – почти всегда плохая, очень плохая идея, однако не хотелось играть роль мамочки, и я мягко перевела разговор в сторону «Тиндера».

Джуд отметил, что «Тиндер» «играет» против женщин, поскольку создан сексистами, которым только одного и надо.

– Там все заточено под тему «а что я могу от тебя получить?». В глазах мужчин женщины – товар, объекты. На экране как на витрине, – объяснил Джуд, – теряется ощущение реальности. Берешь образ женщины и мысленно делаешь с ним что хочешь.

Мы поговорили о шовинизме, о том, как «Тиндер» будит в мужчинах худшее, низводя их сущность до основных инстинктов.

Горькая правда

На следующее утро я проснулась со странным чувством эмоционального похмелья.

Умываясь, я вдруг поняла: мне жаль Джуда.

С чего бы? Предполагается, что в «Тиндере» нет места эмоциям, это всего лишь игра, а значит, партнер тоже не испытывает никаких чувств.

С другой стороны, Джуд поделился со мной сокровенным, и я немного беспокоилась за него. Да, мы больше не увидимся, и все же я желала ему добра, ведь он вел себя так мило, а мог бы оказаться мерзавцем!

И тут до меня дошло: первый опыт в «Тиндере» удался!

Долина мужской самокритики

Что же побудило Джуда раскритиковать мужчин в пух и прах?

С этим вопросом я позвонила своему молодому приятелю Сэму – уж он-то скажет мне правду.

– Джуд с «Тиндера» наговорил кучу гадостей о мужчинах… – Я вкратце пересказала разговор. – Ты же пользовался «Тиндером», – добавила я несколько обвиняюще. – Это все правда?

– Э-э… Ты уверена, что хочешь знать?

Полчаса спустя Сэм вышагивал по моей гостиной, сжимая модный пучок на затылке.

– Могу тебе сказать только одно: все мужики – тупые. Ими управляет не голова, а головка, – не зря же ее так назвали. Они сами понимают, что не должны находиться во власти своего члена, но ничего не могут с этим поделать.

– Но почему?

– Потому что так устроен современный мир. У мужчины нет выбора. Подросткам с малых лет суют в лицо порнографию, хотят они того или нет. То же самое с «Тиндером»: против воли впадаешь в зависимость. «Тиндер» предназначен для таких, как я: подпитывает худшую часть твоей души – ту часть, которая мечтает судить конкурс красоты.

– Серьезно?

– Вот поэтому парни все время пролистывают фотографии девушек, не могут остановиться, – продолжал Сэм. – Все дело в количестве. Смотрят и листают дальше, выбор-то есть! Опять же это процесс анонимный до тех пор, пока ты не заговоришь и не «оживишь» свою фотографию. А если девушка ответит, у тебя создается ощущение, что она уже на все согласна. И ты продолжаешь их листать, одну за другой, и постепенно превращаешься в… животное! – Сэм заскрежетал зубами. – Как подумаю о своих сестрах…

Я вспомнила запрос Мэрион на «нормального человека».

– Ты хочешь сказать, что все мужчины в «Тиндере» – придурки?

– Не все, – возразил Сэм, – большинство. Исключая меня, опять же.

– И каков же процент?

Сэм виновато пожал плечами.

– Девяносто?

Получается, «Тиндер» – приложение для людей, которые ненавидят сами себя? Может, поэтому они так негативно отзываются друг о друге? «Тиндер» заставляет их ненавидеть себя, а значит, и остальных?

Я – невидимка

В тот вечер мы с Сэсси договорились встретиться в популярном баре для одиночек на Парк-авеню. Войдя, я опешила: вокруг оказалось полно привлекательных мужчин подходящего возраста.

Я присоединилась к Сэсси у барной стойки. Неподалеку сидел красивый мужчина с волосами, тронутыми сединой. Мы с Сэсси решили привлечь его внимание старомодным способом: поймав его взгляд.

Черт! Нам даже взгляд барменши поймать не удавалось!

– Или мы постарели, или превратились в невидимок, – констатировала я, мечтая о бокале белого. – Да знаю, что постарели, но ведь когда-то мы были вполне себе…

В бар вошла Кристи, подруга Сэсси. Кристи за сорок, однако выглядит она лет на десять-пятнадцать моложе, как и большинство жительниц Нью-Йорка.

Может, Кристи, никогда не бывавшая замужем, прояснит ситуацию?

– Кристи, ты молода, красива и безупречна, – заявила я. – Скажи честно, дело в нас, – я жестом указала на себя и Сэсси, – или мужчины просто больше не знакомятся в барах?

Мы – товар

Кристи нервно засмеялась, привлекая внимание бармена.

– Это правда: парни больше не смотрят в нашу сторону в баре. В реальной жизни очень мало активности, – пояснила она, заказав белого вина. – Что поделать, в такую эпоху живем…

Мы с Сэсси задумчиво кивнули. Судя по всему, мы отстали от жизни и не знаем новых правил.

– Я перепробовала все. Я зарегистрирована на всех приложениях, даже со свахой работала. Никогда не знаешь, что выстрелит.

– Ну и как успехи? – спросила я.

– Я встречалась с классными парнями, но как-то все не совпадало: тем, кто нравится мне, не нравлюсь я. Наверное, со мной что-то не так… Если бы я смогла понять, что именно, было бы проще найти себе пару.

Кристи наклонилась поближе.

– Мне кажется, я плохо себя продаю, раз никто не желает покупать.

Сэсси задумчиво потягивала вино.

– Разве ты – товар?

– Да, – кивнула Кристи. – И мне пора сменить упаковку.

Она умолкла и огляделась.

– Но ведь все так думают, разве нет? Даже в отношениях с друзьями ты – товар. Знаете, мне нравится моя жизнь, моя работа, мои друзья, но я хочу большего. Может потому, что у меня никогда этого не было… Мне нужен недостающий кусок пазла!

Продолжаем игру

Усевшись за письменный стол, я вдруг поняла простую вещь: до тех пор, пока женщинам нужны мужчины и у них остается хоть один шанс заполучить последних, они будут продолжать игру, даже если выпали плохие карты.

Я переадресовала вопрос молоденьким девушкам – слишком юным, чтобы пить, голосовать и, пожалуй, сидеть в «Тиндере».

– Как только я рассталась с бойфрендом, то сразу же вернулась в «Тиндер»: он заставил меня удалить профиль, пока я была с ним, – поделилась шестнадцатилетняя. – И тут же почувствовала себя лучше: всем нравятся мои фотки.

– Все дело во внимании: тебе начинает казаться, что жизнь прекрасна. – Семнадцатилетняя откинулась на стуле, потягивая латте. – Я всегда говорила: социальные сети – это наркотик. Каждый раз, когда я захожу в «Инстаграм», меня переполняют эндорфины.

– Смотри, в чем прикол… – Шестнадцатилетняя уставилась на меня в упор. – Вот ты с кем-нибудь встречаешься, и тебя все устраивает, тебе не нужно большего. Но тут парень начинает доставать, и хочется вернуться в «Тиндер», потому что там интереснее: там вечная охота.

«Тиндер» всегда побеждает

Мне позвонила Эмма.

– Ну, что у нас в сухом остатке? – поинтересовалась она.

Слово «остаток» меня покоробило. Почему-то перед глазами всплыли забегаловки с фастфудом, недоеденные бургеры на подносах, гигантские меню с заманчивыми фотографиями еды…

Может, в этом и заключается наше будущее: люди начнут выбирать друг друга в меню, словно гамбургер, приготовленный по твоему вкусу.

Я все еще размышляла на эту тему, когда вдруг получила эсэмэску от Джуда: он приглашал меня в субботу на «Генриха IV» в Бруклинскую академию музыки; билеты уже куплены.

Как я могла отказаться?

И вот холодным субботним днем я села в такси и направилась в Бруклин.

За поездку пришлось выложить тридцать долларов, однако я не жалела, ведь Джуд купил билеты, наверняка дорогие. Я мысленно сделала пометку отдать свою долю.

Я вошла внутрь и огляделась.

В фойе было полно народу. Постепенно они разбивались на пары и проходили в зал. И тут я поняла, что оказалась в классической ситуации лузера: он не придет.

Я написала Джуду эсэмэску: «Эй, мы что, разминулись? Я уже внутри…» И зачем-то добавила: «вообще-то».

Честно говоря, ответа я не ждала, однако вечером получила сообщение: «Ох ты черт, я и не знал, что уже так поздно! Прости-прости! Вчера я угодил в больницу».

Ну да, конечно, вздохнула я.

На секунду мне стало любопытно, что там у него приключилось, но я тут же выбросила эту мысль из головы. Кажется, «Тиндер» оказал на меня свое тлетворное влияние: мне стало все равно.

А вот Джуду, похоже, нет. На следующий день я получила новое сообщение: «Привет, извини за отписку. Только вернулся домой из больницы, куча сообщений, за временем не уследил… Прости, что испортил наши планы! Ты наверняка злишься, я прекрасно понимаю… Я таких дел натворил! Вчера накидался лишку да еще колес переел… Короче, принял чужую машину за свою, пытался открыть, приехали копы, чуть не повязали (уже наручники надели!), а потом отправили в больницу. Там меня, кажется, усыпили, двенадцать часов провалялся без сознания… Еще раз прости! Я так ждал нашей встречи! Сам на себя злюсь…»

В ответ я написала: «Рада, что тебе лучше».

Поставила улыбающийся смайлик и невольно рассмеялась: «Тиндер» блестяще меня обыграл!

Казино всегда выигрывает.

Русские мотивы

Я стояла на тротуаре возле «Чиприани» на Сорок второй улице, отдыхая от официального ужина. Рядом на ступеньках расположилась какая-то женщина. Выглядела она весьма эффектно: высокая, стройная, с пышной гривой, в облегающем коктейльном платье и кожаных сапогах до бедра.

Конечно, я уставилась на нее. Заметив это, девушка подошла ко мне.

– Зажигалки не найдется? – спросила она с русским акцентом.

– Да, пожалуйста, – откликнулась я.

Какое-то время мы стояли молча, наблюдая, как из лимузинов высаживается пресловутый «один процент».

– Простите за нескромный вопрос, – обратилась я к девушке. – Вы, случайно, не пользуетесь «Тиндером»?

– Конечно, – рассмеялась та.

– Но зачем? Вы и так красивы, вам нет никакой необходимости…

Незнакомка кивнула и жестом поманила меня ближе.

– Хотите, открою секрет про «Тиндер»?

– Ну?

– Благодаря «Тиндеру» вы получите гораздо больше подписчиков в «Инстаграме».

Я удивленно уставилась на нее.

– Правда? И в этом все дело? В подписчиках? А как же… все те женщины, которые мечтают об отношениях? Ходят на свидания, встречаются с парнями, а те им не перезванивают. Или бывает, что девушка парню понравилась, а он ей – нет…

Русская обернулась ко мне.

– Вы сами прекрасно знаете ответ.

– Нет, не знаю.

– Это потому, что женщины никогда не меняются. Старая как мир история… – Девушка щелчком выбросила сигарету. – Мы, женщины, сами не знаем, чего хотим!

И с торжествующим смешком она зашла внутрь.

Какое-то время я стояла в задумчивости. А что, если русская права? Если это древнее как мир патриархальное клише действительно имеет смысл?

И тут я поняла, что она ошибается: женщины знают, чего хотят. Крупицы уважения, только и всего; чтобы с тобой обращались как с нормальным человеком (снова пришла на ум фраза Мэрион).

Я вытянула руку и остановила старомодное желтое такси.

– Куда? – спросил водитель.

Я улыбнулась.

– Домой.

Глава 4

«Щенята» атакуют

Тем временем у Мэрилин в деревне вышла забавная история с двадцатилетним мальчиком. Курьер доставил ей какую-то посылку и принялся болтать. Через пятнадцать минут Мэрилин наконец удалось его выпроводить: пришлось в пятый раз напомнить, что ей предстоит деловой звонок.

Она и думать забыла о мальчике, однако в шесть вечера пришла эсэмэска: «Ты очень красивая. Давай встретимся? Или я для тебя слишком молод?»

«Да, слишком», – ответила она.

Реакция последовала незамедлительно: «Ай! Это жестоко…»

Мы отмели инцидент в сторону как ничего не значащий, однако два дня спустя у Сэсси произошла похожая история. Ее пригласили на частную вечеринку послушать оперную певицу. Когда концерт закончился и зрители средних лет поспешили к своим авто, чтобы пораньше лечь спать, к Сэсси подошел двадцатидвухлетний сын хозяйки, который до этого околачивался неподалеку с друзьями.

– Эй, – прошептал он, – поехали в клуб?

А потом это случилось и с Куини: ей пришлось взять на лето двадцатичетырехлетнего практиканта. Он едва доработал до четвертого июля, а затем признался, что находит ее безумно сексуальной, и попытался поцеловать.

И тут я задумалась: неужели молодых парней стало тянуть к женщинам в возрасте, как кошку к валерьянке?

Сперва эта идея показалась нелепой. В конце концов, сама мысль, что молодому человеку нравится женщина лет на десять, двадцать, даже тридцать старше, в нашей культуре всегда считалась немыслимой, чуть ли не преступлением против человеческой природы.

Опять же за последние десятилетия мы пересмотрели кучу фильмов с паттерном «мужчина в возрасте/юная девушка» и лишь один с противоположной схемой – «Выпускник». Причем, в отличие от предыдущего варианта, где герои счастливо уходили в закат (несмотря на разницу в возрасте), «Выпускник» кончился довольно плохо для всех. Посыл фильма прозрачен: «Дамы, никогда не пробуйте это на себе».

Так оно и было: в течение последующих двадцати лет ни одна разумная женщина не позволяла себе подобных увлечений, до тех пор пока не пришли восьмидесятые. Вдруг из ниоткуда появились «пумы» – женщины в возрасте, отважившиеся заниматься любовью или по крайней мере обращать внимание на молодых накачанных красавчиков в коротеньких шортах с блестящим от масла торсом. Их все высмеивали, и поделом: они были совершенно нелепы. Смотришь на таких и думаешь: ну и как потом отстирывать простыни?

Прошло еще тридцать лет, и все изменилось благодаря порнографии. В 2007-м по статистике самым распространенным запросом в поисковиках оказалась аббревиатура MILF.

Другими словами, существует целое поколение молодых людей, которых возбуждает идея заняться любовью с женщиной лет на двадцать, а то и на тридцать старше.

А почему бы и нет? Фитнес, ботокс, филлеры, наращенные волосы, здоровое питание, косметологи – даже если женщина технически слишком стара, чтобы родить ребенка, то вполне может выглядеть фертильной.

Что делает ее отличной мишенью для щенячьей охоты.

«Щенята» против «валериан»

В отличие от «Выпускника» здесь все ровно наоборот: теперь молодые парни охотятся за женщинами в возрасте. И хотя слово «пума» вызывает в воображении стереотип бесчувственной самки, одетой слишком молодо для своего возраста, «валериана» – зачастую милая, практичная жительница города или пригорода, неважно, и скорее всего типичная «мама одноклассника». И тут вдруг что-то случается, и она оказывается впутанной в «щенячью возню».

Возьмите хоть Джоанну. Это случилось на ужине у Куини. Та наняла повара двадцати семи лет (распространенная ситуация в наши дни, когда миллениалы берутся за работу, которую прежде выполняли солидные люди со стажем). Так вот, повар с Джоанной случайно встретились взглядами, и бац!

Все бы ничего, только парень оказался бойфрендом племянницы Куини. Разумеется, последняя впала в ярость, а нам пришлось выбирать чью-то сторону. Кто его знает, как вообще полагается вести себя по этикету в такой ситуации?

С Джоанной я столкнулась в городе три месяца спустя и предположила, что они со «щенком» давно расстались.

Вовсе нет, как выяснилось, и даже совсем наоборот.

Джоанна не просто встречалась с парнем – тот жил у нее в квартире!

– Да так, тусовались немного, – пожала плечами она. – Было прикольно…

Однако сейчас он ищет свою квартиру.

Джоанна выглядела смущенной и какой-то… уязвимой, что ли. Она позволила себе влюбиться, догадалась я, и теперь опасается, что парень хочет с ней порвать, раз ищет себе отдельное жилье. Я прямо читала ее мысли: уж в пятьдесят-то надо понимать, что к чему!

А вот и нет. Еще через какое-то время Китти застукала их в магазине: покупали столовые приборы.

Оказывается, в новом мире «щенячьей охоты» некоторые парни остаются рядом, а то и хуже – влюбляются.

Впрочем, далеко не всегда «щенячья охота» протекает гладко. Между первой внезапной атакой и возможным шествием к алтарю – ой, смотрите, какой молоденький! – может случиться миллион кошмарных промашек. Например: просыпаешься ты у него дома, а родители – твои старые знакомые!

Упс…

Месяц назад в такую ситуацию едва не попала Тильда Тиа. Поверьте, оно того не стоит!

Главная хитрость феномена «щенячьей охоты» заключается в том, что это может случиться с любой женщиной, даже с той, кому сама идея представляется немыслимой.

Взять, к примеру, Китти. Всю жизнь ее привлекали мужчины в возрасте, лет на десять, пятнадцать, а то и двадцать, старше – как ее бывший муж.

– Мне нравятся интеллигентные мужчины, которых интересно послушать. Что нового может сказать двадцатипятилетний мальчик?

Знала бы она, как быстро изменит свое мнение!

Это произошло на скромной вечеринке по случаю дня рождения.

Полгода спустя после расставания с мужем Китти обнаружила, что все постразводные неприятности, о которых ее предупреждали, действительно существуют. Общие друзья принимали сторону бывшего, и до Китти то и дело доходили слухи о вечеринках, на которые ее больше не звали. Элисон, замужняя подруга Китти, – одна из немногих, кто до сих пор приглашал ее в гости.

На вечеринке Китти пыталась заверить семейных друзей, что все в порядке, дела у нее идут отлично. Те в свою очередь пытались заверить ее в том же. Мужчины отводили ее в сторонку и признавались, что всегда считали бывшего мужа придурком, а женщины, сгрудившись вокруг нее на кухне, уверяли, что Китти непременно найдет себе получше.

За ужином разговор снова вернулся к Китти и ее новому статусу. Между делом вспомнили о свиданиях по Интернету: работает – не работает, стоит ли пробовать…

Китти почувствовала, что все больше и больше погружается в пучину депрессии, и начала прикидывать, как бы улизнуть. Можно сослаться на внезапное недомогание. Или, допустим, что-то случилось с собакой…

В это время дверь распахнулась и в столовую вошла компания молодых людей.

Внезапная инъекция мужских гормонов подействовала на собравшихся как героин на кору головного мозга. Атмосфера резко переменилась, стала оживленнее. Гости выпрямили спины, разговоры пошли громче, веселее, словно взрослые соперничали за внимание молодежи.

Китти наскоро прикинула: тот, что пониже ростом, – Мейсон, двадцатитрехлетний сын Элисон (в последний раз она видела его лет десять назад), остальные – его друзья. Не желая мешать родителям, молодежь попрощалась и отправилась тусоваться в подвал.

Взрослые перешли в гостиную. Разговор свернул на тему путешествий, которые Китти больше не могла себе позволить. Она то и дело поглядывала на дверь, дожидаясь удобного момента, и вдруг заметила в коридоре Мейсона с друзьями – те направлялись на кухню.

Китти кашлянула, поставила на стол уродливую чашку и поднялась. Она была уже на полпути к выходу, когда ее маневр заметил хозяин дома. В молодости он, наверное, был хорош собой, но с тех пор много воды утекло.

– Ты куда это? – поинтересовался хозяин, и в его тоне проскользнула нотка мужского превосходства, не замеченная ранее: будто теперь, когда Китти перешла в статус одиночки, он имел над ней особую власть.

– В ванную, – ответила Китти.

На ходу она сообразила, что может пробраться в кухню незаметно для остальных.

– Привет, – поздоровался с ней Мейсон.

– Прошу прощения, я только хотела водички попить…

Самый красивый из них – высокий, с гривой темных волос – вежливо улыбнулся.

– Я вам помогу.

Открыв холодильник, он достал минералку и протянул ей.

Китти замялась.

– Если честно, сейчас бы текилы хлопнуть, – призналась она.

Воцарилась мертвая тишина, и вдруг парни расхохотались, словно Китти сказала что-то смешное.

– Вы самая прикольная из маминых друзей, – прокомментировал Мейсон, и у Китти стало легче на душе.

Иначе зачем бы она согласилась спуститься в подвал?

Внезапная атака

И спустилась, совсем как в отрочестве.

Правда, эти ребята вовсе не были тинейджерами – вполне сформировавшиеся молодые люди. Да и подвал уже не тот, что во времена юности – потрепанный диван да обшарпанный столик для пинг-понга: теперь на площади в три тысячи квадратных футов размещались кинозал, домашний бар, музыка…

Возле барной стойки расположились две девушки, дочери знакомых Китти, и одна из них протянула Китти банку пива. Та взяла пиво и подошла к Мейсону и его другу. Те что-то курили – электронные сигареты, как выяснилось. Ей предложили затянуться. Китти представила, как возвращается наверх, в гостиную: привычные, давно знакомые лица… – и сделала затяжку.

Друг Мейсона постоянно вовлекал ее в разговор, пару раз коснулся ее руки. Китти была уверена, что это случайность, и не придала значения.

– Мне пора, – сказала она, оглядываясь в поисках Мейсона.

И ушла бы, но друг Мейсона уговорил ее на партию настольного тенниса.

Китти сама не знает, как это вышло: где-то на полпути к лестнице он попытался ее поцеловать. По правде сказать, ему удалось. Мягкие ладони коснулись ее лица, пухлые губы коснулись ее губ, и Китти вдруг осознала, что отвечает на поцелуй… Впрочем, помутнение рассудка длилось недолго. Опомнившись, Китти сообразила, кто она и что происходит. Если кто-нибудь узнает, придется оправдываться перед Элисон, а о последствиях и думать страшно…

Оттолкнув разочарованного парня, Китти побежала наверх, в ванную. Отдышалась, пригладила волосы и взглянула на часы – прошло целых полчаса! Наверняка все заметили ее отсутствие!

Однако в гостиной никто не обратил на нее ни малейшего внимания: все были поглощены обсуждением очередного политического скандала.

Сделав умное лицо, Китти мысленно проигрывала сцену поцелуя. Так ли уж ей интересны мужчины постарше?..

Господи, да что с ней происходит?

Китти поднялась и вышла в холл. Как по волшебству, в ту же секунду из подвала материализовалась компания. Оказалось, они тоже собирались уходить, и Китти им понадобилась в качестве шофера – отвезти ребят в ночной клуб. Как и большинство миллениалов, детки кое-что забыли. В данном случае – получить водительские права.

Вот к чему может привести неопытность в «щенячьей охоте»! Представляете, что было бы, если б Китти продолжила с ним целоваться, а потом выяснилось бы, что парень ее просто использует?

Элисон пришла бы в ярость, а светской жизни Китти пришел бы окончательный капут.

Что ж, из этого печального опыта можно извлечь для себя кое-какой урок. Итак, женщина уязвима для ВАЩе (Внезапной Атаки Щенка) в следующих случаях:

а) недавно развелась или рассталась со своим партнером;

б) за последние годы испытывала дефицит мужского внимания;

в) попробовала что-то новое или хорошо забытое старое (например электронную сигарету).

И все же, несмотря на промах Китти, не всякая «щенячья охота» обречена на провал. Порой она может привести к полноценному общению, включая секс (или хотя бы его возможность). С другой стороны, мы помним, что на этом новом поле важно усваивать ценные уроки. Далеко не всегда стоит пускаться в авантюру лишь потому, что «щенок» молод и радостно виляет хвостиком.

Осторожно: «Ромео!»

Теперь посмотрим, что произошло с Тильдой Тиа в Саутгемптоне. На клубной вечеринке она познакомилась с высоким, довольно привлекательным и, предположительно, богатым юношей. Когда «щенок» атаковал, Тильда не стала сопротивляться. Она не планировала затягивать интрижку, однако «щенок» оказался излишне чувствительным, какими бывают только двадцатилетние. Клялся в вечной любви, названивал по сто раз на дню, выспрашивал, где она и с кем; пытался как бы невзначай оставить сумку с вещами в ее спальне и, наконец, решил познакомить с родителями.

Для этого мальчик пригласил ее на воскресный ленч по адресу, где Тильда уже бывала много раз, а точнее – двадцать пять лет назад, еще до рождения «щенка», когда дружила с его родителями…

Ну уж нет! Она не станет встречаться с сыном своих друзей, даже если давно потеряла с ними связь. И Тильда отправила поспешную эсэмэску: «Между нами все кончено».

К несчастью, парень оказался настоящим «Ромео», и отставка его только вдохновила, так что он отправился к Тильде Тиа и потребовал дать ему шанс. В итоге они поругались, и ей пришлось запереть дверь и выбросить в окно его мобильник – это был едиственный способ избавиться от него.

По сути, из-за этого «щенка» Тильда Тиа чуть не превратилась в нечто невообразимое, покруче сумасшедших персонажей из шоу «Настоящие домохозяйки»!

Никогда не ходите к нему домой ночью!

Тем временем Мэрилин стала истинной затворницей, даже подсела на вечерний просмотр канала «Нетфликс», поглощенная перипетиями чужой жизни. И вдруг неожиданно, как это всегда бывает, нагрянули друзья из Майами. Разумеется, им хотелось гулять, развлекаться, тусоваться… Неприятный поворот, что и говорить. Мэрилин привыкла быть хозяйкой своего времени, по три дня не мылась и даже одежду в последний раз покупала год назад.

Пришлось брать себя в руки.

Друзья из Майами желали посетить самые популярные заведения. Сперва Мэрилин было скучно: она стеснялась, зажималась и чувствовала себя неловко. В очередном баре все решили хлопнуть текилы, ну и она за компанию. Гости стали играть в дартс, а Мэрилин подошла к бару за очередным шотом и как-то незаметно для себя разговорилась с барменом. Майку было от силы лет двадцать пять. Оказалось, что они с Мэрилин родом из одного городка в Австралии, так что тема для разговора нашлась. В какой-то момент он позвал ее подышать свежим воздухом.

Никто не обращал на нее внимания, и Мэрилин подумала: а почему бы и нет?

Они целовались возле мусорных бачков.

Вернувшись в бар, он угостил ее текилой и пригласил к себе домой покурить травку.

К тому времени Мэрилин уже достаточно поднабралась и нашла идею забавной.

«Дом» оказался ветхим трейлером. Мэрилин вежливо восхитилась потертым линолеумом депрессивного оттенка поздних семидесятых. Возле встроенных пластиковых скамеек притулился столик, заваленный юношеской ерундой: кальян, гряз- ные чашки, какие-то жестянки, кактус… Майк сел и принялся умело скручивать косяк из двух листов бумаги.

– Ну, как тебе моя хибара? – поинтересовался он. – Круто, правда?

– Очень круто, – похвалила Мэрилин, прикидывая про себя, как быстро начнет употреблять словечки вроде «хибара», если поведется с этим юношей. – А где ты спишь?

– А вон там.

Майк кивнул на заляпанный матрас у стенки. Лизнув бумагу, он закрутил кончик и набил косяк смесью табака и травки. Глядя на него, Мэрилин вдруг поняла, что не сможет заниматься любовью с парнем на голом матрасе в убогом трейлере из семидесятых.

Пришлось поставить точку.

Майк был разочарован.

– Но почему? Я тебе не нравлюсь?

– Нет, ты замечательный, просто… – Мэрилин сделала паузу и достала из рукава козырь: – Я тебе в матери гожусь.

– Вообще-то моя мама старше тебя, – поправил ее Майк.

И Мэрилин вернулась в город, мысленно возблагодарив свою счастливую звезду за то, что легко отделалась.

Всегда проверяй документы!

Будьте бдительны, связываясь со «щенком», ведь вы старше и умнее, а они порой склонны делать глупости.

А иногда вы можете пасть жертвой глупого «щенка», а то и похуже – «щенка»-мошенника.

Вот послушайте, что случилось с Мией.

Ее муж Брайан – мультимиллионер, владелец хеджевого фонда; Мия его третья жена. На пятидесятилетие Брайан закатил ей крутую вечеринку в саду, с розовыми гирляндами, танцполом и приглашенной поп-звездой; подарил бриллиантовое ожерелье и признался, что всем обязан только ей.

Месяц спустя в Вегасе Брайан познакомился с двадцатилетней танцовщицей. Еще через два месяца он снял ей квартиру в Верхнем Ист-Сайде, неподалеку от своего дома. Четыре месяца спустя его новая пассия оказалась беременной.

У Мии с Брайаном был жесткий брачный контракт. В случае развода Мия получала тридцать миллионов единовременно, а также дом в Хэмптоне и все свои драгоценности на сумму около пяти миллионов.

Поскольку Брайан был хорошо известен в финансовом мире, а его поведение, мягко говоря, шло вразрез с привычным представлением о нем, дело о разводе попало в светские колонки вместе с деталями добрачного соглашения.

Мия укрылась в Хэмптоне. К ней на помощь поспешили две сестры и горстка друзей. Некоторое время в доме толпился народ, но потом наступило затишье, и Мия осталась одна.

Точнее, не совсем. На участке имелись всевозможные развлечения: бассейн с подогревом, теннисный корт, обширные сады, – поэтому по территории постоянно бродил технический персонал, обслуживавший все эти удовольствия.

Однажды после обеда Мия лежала у бассейна и разговаривала по телефону с сестрой. Как обычно, они обсуждали Брайана: каков подлец, где были ее глаза… Тем временем на участке появились рабочие для проверки систем кондиционирования.

Закончив разговор, Мия заметила, что один из рабочих стоит неподалеку. Необыкновенно красивый парень: блестящие глаза, пухлые губы… Она еще мимолетно подумала, что мальчик слишком молод и слишком хорош собой, чтобы строить карьеру техперсонала.

– Мы закончили, – доложил он.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась Мия.

Однако вместо того, чтобы уйти, парень медлил, словно хотел ее о чем-то спросить.

– Да? – подняла брови Мия.

Неожиданно он протянул руку.

– Кстати, меня зовут Джесс.

– Мия.

Его ладонь оказалась мягкой и приятной.

Он улыбался самоуверенно, как улыбаются красавчики, прекрасно осознающие свою привлекательность и готовые ею воспользоваться, чтобы пробиться в этом мире.

– Я случайно услышал ваш разговор… Так это вы жена… – И он с почтением произнес фамилию Брайана.

Мия оцепенела. Слова, вылетевшие изо рта парня, подействовали как пощечина. Гнев на Брайана, а заодно и на всех, кто с ним связан, включая этого мальчика, вспыхнул с новой силой, а с ним и подозрения. Чего вдруг он спрашивает о Брайане? Знакомый? А может, Брайан подослал его шпионить за ней?

– Бывшая, – холодно ответила Мия. – А что?

– Я только хотел сказать, что ваш муж – мой идеал!

Бред какой-то… Брайан – и вдруг чей-то идеал? Как такое может быть?

С другой стороны, всегда найдется какая-нибудь заблудшая овца, готовая молиться на алтарь денег.

– Говнюк он! – рявкнула Мия, потеряв терпение, и тут же пожалела об этом.

Джесс испугался и принялся извиняться за то, что вообще упомянул имя ее мужа. Пришлось битых десять минут уверять его, что все нормально, с ней все в порядке, нет, она на него не сердится, нет, он не потеряет работу…

Наконец парень удалился через боковую калитку, скрытую зеленой изгородью, так что со стороны дома трудно было разглядеть, кто входит и выходит.

Мия зашла на кухню и столкнулась с экономкой, собиравшейся в магазин. Они коротко обсудили кондиционеры, и в памяти снова всплыл разговор с парнем о Брайане. Наливая себе вина, Мия заметила, что у нее дрожат руки.

– Мия?

Едва не выронив бокал от неожиданности, Мия обернулась: на пороге кухни стоял Джесс.

– Извините, забыл одну вещь, пришлось вернуться. Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он.

– А что, не видно? – огрызнулась Мия.

Она сделала глоток, надеясь, что алкоголь поможет ей взять себя в руки. Джесс присел у стола, и Мия, привыкшая часами обсуждать развод со своими подругами, выложила ему все как есть, с мельчайшими подробностями.

Они проговорили до прихода экономки. Уходя, Джесс пообещал вернуться через несколько дней и еще раз проверить систему кондиционирования.

Большую часть времени Мия пила розе и болтала по телефону. Иногда к вечеру она приканчивала целую бутылку и отключалась на несколько блаженных часов. В тот день, когда Джесс явился с повторной проверкой, Мия уже была достаточно пьяна, к тому же в плохом настроении. Она последовала за ним в сад, где за кипарисами хранились массивные кондиционные установки, и спросила, почему мальчик сотворил из Брайана кумира. Выяснилось: Брайан учредил фонд стипендий, поощряющих молодых людей вроде него организовать свой бизнес, что в итоге и получилось. Кроме того, Джесс учится в колледже, а в свободное время занимается серфингом, что и ей не помешало бы. На это Мия рассмеялась и обещала подумать. После его ухода она снова почувствовала, что ее слегка потряхивает, однако на сей раз не от гнева, а от внезапного сильного возбуждения.

Два дня спустя Мия покупала в магазине ящик розе и столкнулась на парковке с Джессом. Тот спросил, не собирается ли она устраивать вечеринку, на что Мия ответила: нет, просто зайдут друзья, а они любят выпить. Чисто из вежливости (так она сказала себе) Мия пригласила его зайти как-нибудь на бокал вина. Видимо, из той же вежливости Джесс записал ее номер.

На следующий вечер, около семи, она валялась в постели перед телевизором, как вдруг зажужжал телефон.

Эсэмэска: «Привет, это Джесс».

У Мии сразу же поднялось настроение.

«Привет, Джесс».

«Ты дома? Потусуемся?»

«Давай», – написала Мия в ответ, даже не пытаясь изображать скромницу.

Впрочем, Джесс тоже особо не церемонился. Не успели они выпить по бокалу, как вдруг он притянул ее к себе и начал целовать. Мия думала, что станет сопротивляться, однако вместо этого ее окатила мощная волна желания – давно забытое ощущение, она уже и не надеялась его когда-нибудь испытать.

Вскоре Джесс взял ее за руку и повел наверх, в пустую гостевую комнату. Там он разделся, и Мия последовала его примеру. Зайдя в ванную, Джесс включил душ и поманил ее за собой.

Склонившись над ней – он был на восемь дюймов выше (а Брайан аж на два дюйма ниже!), – Джесс принялся намыливать ее тело, и они долго целовались под душем – еще одно забытое ощущение. Затем он завернул ее в полотенце и повел в спальню.

А дальше все закрутилось как в порнофильме. Джесс склонился над ней, спускаясь все ниже, его упругий язык шустро сновал туда-сюда. Затем он развернул ее в позу «69». Его член оказался коротким и толстым, но прежде, чем Мия успела как следует до него добраться, Джесс откинулся на спину и достал презерватив. Надев защиту, он потянул Мию на себя, приглашая сесть сверху. Она потерлась о головку, на ощупь отыскивая вход, он энергично подался навстречу… Мия упоенно двигала бедрами, чувствуя его внутри, а себя – впервые за долгое время – увереннее. Словно бы она эксперт в этом деле, словно и вправду готова сняться в порнофильме.

«Йихаааа!» – ликовала Мия про себя.

И когда он кончил, она была почти готова, но так и не испытала оргазм. Ничего страшного, уверяла она, в следующий раз.

Джесс ушел десять минут спустя. Мия слишком устала и даже не заметила этого.

Прошло две недели, затем три. Джесс не звонил и не появлялся. Сперва Мия злилась, однако мало-помалу эмоции утихли. А чему, собственно, удивляться? Все мужики – козлы, и Джесс лишь очередное тому доказательство.

И Мия вернулась к бутылке розе – уж она-то ее никогда не предавала!

Из ступора ее вывела неожиданная эсэмэска: «Привет! Потусуемся?»

Джесс! Она уж и забыла про него! И снова Мия поразилась остроте вспыхнувшего возбуждения.

«Когда?»

Джесс откликнулся сразу же.

«Я с корешем. Зайдем через двадцать минут».

Дрю, «кореш» Джесса, оказался довольно неприятным типом, однако Мия старалась не обращать на него внимания. Она быстро напилась, как, впрочем, и гости. Затем Дрю ушел, а они с Джессом поднялись наверх.

– Я не буду, – вдруг воспротивился Джесс. – Ты слишком пьяна.

Совсем не то, что Мии хотелось услышать!

– Ничего подобного! – воскликнула она и сама поразилась нотке отчаяния, проскользнувшей в голосе. – Ну давай!

Джесс помедлил, но недолго. Он снял брюки, и Мия жадно обхватила его член ладонью, снова подивившись стойкой эрекции, свойственной лишь молодым.

Однако на сей раз все закончилось слишком быстро. Мия прихватила бутылку вина и легла в постель. И снова время пролетело незаметно, и вот уже рассвет, и голова раскалывается… Она выпила полтаблетки снотворного и отключилась.

Неделю спустя Джесс заявился без приглашения, зато с Дрю.

Мии надоело притворяться, так что она открыла новую бутылку вина и налила каждому по бокалу. Гости расположились за кухонным столом.

– Послушай, – начал Дрю. – У нас проблемы.

– Правда? – удивилась она.

Этого Мия никак не ожидала. Они были слишком мало знакомы, чтобы иметь общие «проблемы».

– Джесс рассказал мне, что произошло.

– Ты о чем? – Мия вопросительно посмотрела на Джесса.

– Он несовершеннолетний, – пояснил Дрю.

Первым побуждением было убрать бутылку. Если Джесс несовершеннолетний, ему нельзя пить. Мия бросила виноватый взгляд на бокал вина перед ним.

– А что ж ты мне сразу не сказал?

– Ты не спрашивала, – ответил Джесс.

Разумеется, Мия потребовала доказательств. Дрю заявил, что Джесс якобы забыл водительские права дома.

Мия пришла в ужас. Как Джесс мог с ней так поступить? Однако Джесс лишь испуганно молчал.

Тем временем Дрю перешел к делу: они с Джессом собираются ее шантажировать и желают получить как минимум сотню тысяч долларов.

Логично: они читали светские сплетни в газете и имели представление о том, сколько у Мии денег. Если она не заплатит, ее арестуют.

Следующие три дня Мия провела в мучительной агонии. Как такое могло с ней случиться? Что же делать? Рассказать бы кому-то, но кому? Подруги не поймут, больше того – отшатнутся от нее как от прокаженной! Скажут: ну конечно, они всегда подозревали, что Мия – ужасный человек, а значит, поделом ей!

Хотя какая разница, ведь ее и так арестуют. Фотографии попадут в прессу, жизнь будет кончена…

Пару дней спустя зашел начальник Джесса – славный парень, женатый, двое взрослых детей. Он был довольно разговорчивым типом, и вскоре Мия не удержалась и выложила ему все как есть.

Тот пришел в ярость: он прекрасно знал Джесса, который ходил в школу с его дочерью. Джесс говорил правду про учебу в колледже: ему было двадцать, а не семнадцать.

Еще через два дня Джесс пришел извиняться. Это все Дрю, его идея! Джесс как-то похвастался ему, что спит с бывшей женой своего кумира, и Дрю в шутку предложил шантаж. Джесс думал, он просто шутит, но у того явно крыша поехала, так что Джесс больше не общается с этим придурком.

И Мия его простила. Отчасти по доброте душевной, отчасти потому, что невыносимо было слушать его жалкий лепет.

Кстати, подругам она все-таки рассказала, и они вместе посмеялись над этой историей. В конце концов, что тут удивительного? Мия далеко не единственная женщина среднего возраста, пережившая «щенячье» приключение, странное и необъяснимое по своей природе.

А вот некоторые переводят «щенячью охоту» на следующий уровень.

«Щенячий» клуб

Бывает и такое: сперва кажется, что ваши отношения поверхностны, несерьезны: так, встретились пару раз… – однако мало-помалу общение становится регулярным, парень остается на ночь – того и гляди поселится…

И вот он уже живет в вашем доме.

Неизбежно возникают вопросы.

Как вы представите «щенка» своим друзьям? Как объясните, почему он до сих пор живет с вами? А если он не понравится вашим друзьям или, еще хуже, они его просто проигнорируют?

Примерно так и получилось со мной и Сэсси.

Джеймс появился в начале июня.

Он неловко притулился на краешке кухонного стола у Китти, а вокруг толпились женщины: Сэсси, Тильда Тиа, Мэрилин, Куини, я и еще одна девушка, дочь Куини.

Сперва я решила, что парень – друг той самой дочери. Тогда я не придала этому особого значения. Все вокруг галдели, и, как часто бывает, когда мужчина остается в меньшинстве, Джеймс тихо растворился среди нас.

Представьте себе мое удивление, когда пару дней спустя я заехала к Сэсси и обнаружила там Джеймса.

Был полдень, и Сэсси выглядела смущенной, однако быстро нашлась:

– Джеймс помогает мне настраивать новый телефон.

Я кивнула. Как выяснилось потом, Джеймс стал совершенно незаменим: то айфон настраивает, то показывает, как подключить музыку, а то и за едой в магазин бегает – типичный прием, который «щенок» использует в надежде прибиться к дому.

Впрочем, тогда я особо не задумывалась на эту тему и не вспомнила бы, если бы Сэсси не пригласила нас на барбекю. Разумеется, Джеймс торчал во дворе. Правда, он принес мясо, и все же…

Вечное присутствие Джеймса начало слегка раздражать. Что ему тут, медом намазано? Он моложе нас лет на двадцать, а то и двадцать пять. Какая ему радость тусоваться со взрослыми тетками, у которых свои темы для разговоров?

На следующий день мы с Тильдой Тиа поехали кататься на велосипедах. Я воспользовалась случаем и расспросила ее о Джеймсе: кто такой, чем занимается.

– Риелтор, – пожала плечами Тильда.

– Странно, а я думала – еще студент…

– Ему почти тридцать. Недавно расстался со своей девушкой; наверное, ему скучно.

Я не спросила, сколько лет девушке, зато поинтересовалась, как они с Сэсси познакомились. Могла бы, конечно, спросить у нее самой, однако что-то мешало.

Тильда Тиа ответила расплывчато: упомянула какой-то клуб еще с тех времен, когда сама занималась «щенячьей охотой» (сейчас она перешла на «Тиндер»).

Прошел месяц. Джеймс по-прежнему отирался возле Сэсси на каждой вечеринке, приносил ей выпивку и даже успел завязать дружеские отношения с нашими общими знакомыми. Меня охватило смутное подозрение, однако все вокруг хором заявляли, что обожают Джеймса: такой лапочка, всегда под рукой, отвезет, привезет…

А потом кто-то невзначай упомянул, что Джеймс гостит у Сэсси. У него какие-то проблемы с квартирой, так что его «фольксваген» припарковался возле ее дома – временно, разумеется.

Кстати, вот вам еще одна типичная «щенячья» уловка: потерять жилье и стремительно въехать к женщине. При первом знакомстве ему, конечно, есть где жить – так он утверждает. Затем «жилье» превращается в более неопределенное «есть где переночевать» и, наконец, мистическим образом исчезает с концами. Итог – «щенок» становится бездомным.

Ну и где же ему поселиться, если не у вас?

Естественно, «щенок» уверяет вас – и даже предупреждает! – что это лишь временно. «Щенята» знают, что женщины, их приютившие, не склонны к серьезным отношениям – слишком быстро, слишком пугающе, особенно когда не знаешь, где окажешься через три месяца.

Может, именно поэтому Сэсси предпочла хранить все в тайне.

Хоть я и подозревала, что у Сэсси и Джеймса любовная связь, у меня не было подтверждающих фактов: ни намеков, ни взглядов украдкой, ни торопливого перешептывания в коридоре…

Пока мы с Сэсси разговаривали на веранде, Джеймс, как правило, сидел за компьютером. Выходя, я махала ему рукой, и он мне тоже. В их разговорах часто всплывала тема расписаний. Может, он работает кем-то вроде помощника?

Однажды я отменила велосипедную прогулку с Тильдой Тиа и поехала на почту отправлять письма, а заодно решила забежать к Сэсси.

Машины стояли на месте, так что я зашла в дом. Огляделась вокруг, позвала – никого. На всякий случай заглянула в комнату к Сэсси. На постели бардак, подушки примяты с обеих сторон, на полу валяется надорванная упаковка от презерватива.

Неужели я – единственная, кто ничего не знал?

– Почему ты молчала? – упрекнула я Тильду Тиа на следующий день.

– О чем? – рассеянно переспросила та, увлеченно копаясь в «Тиндере».

– Сэсси и Джеймс не просто друзья, они спят вместе! – выпалила я обличающе, словно какой-нибудь религиозный фанатик.

– Ну и что?

– Она мне об этом не рассказывала!

– Так и мне не рассказывала, – пожала плечами Тильда Тиа. – Значит, не хочет, чтобы мы знали.

– Ладно, договорились, мы ничего не знаем.

И все-таки мне хотелось услышать это лично от Сэсси.

– А вы с Джеймсом… – начала я, с трудом выбирая слова.

– Да ты что! Стала бы я связываться с парнем на двадцать пять лет моложе! – отреклась Сэсси.

В конце лета она потихоньку отлучила «щенка» от дома.

Возможно, именно благодаря тайной природе их отношений Сэсси и Джеймс до сих пор дружат. Кстати, Джеймс собирается зайти и показать свою новую подружку. Сэсси ждет не дождется с ней познакомиться, и мы тоже.

Будущее

Много ли мы знаем об отношениях молодых юношей и женщин в возрасте? Не особенно. По сути, мы ничего толком и не знаем: у нас слишком мало опыта, чтобы делать какие-то серьезные выводы.

Однако есть вероятность, что в будущем такие отношения станут встречаться все чаще, по крайней мере судя по сайтам в Интернете, исследующим подобную динамику. Да, некоторые пары выглядят как модели, однако гораздо чаще это обычные женщины вроде Меган (сорок два), которая ведет собственный блог и комментирует тему разницы в возрасте примерно так: «Ну что, девочки, вы уже пробовали встречаться с мужчинами постарше? Ну и как вам это понравилось, а?»

Будущее «щенячьей охоты» непредсказуемо.

Глава 5

Я, русские и крем по цене самолета

– А где вы живете? – спрашивают знакомые.

– В Верхнем Ист-Сайде, – отвечаю я, и они выразительно закатывают глаза.

Верхний Ист-Сайд – это не круто. Скучно, все рано закрывается, слишком много мам с колясками и пожилых людей, и поэтому никто не хочет здесь селиться. С другой стороны, благодаря отсутствию хипстеров и прочих интересных личностей тут вполне доступная арендная плата.

К сожалению, это единственная доступная вещь в моем районе.

Добро пожаловать в «Мир Мэдисон»

Это открытие я сделала на второе утро, когда отправилась на прогулку. Не прошла я и полквартала, как наткнулась на витрину с очками и подумала, что новая пара не помешает.

Стены, отделанные деревянными панелями, витрины, декорированные ящиками с сигарами… Больше похоже на клуб джентльменов, в котором случайно продают очки. Ко мне подошел элегантный молодой человек. Я указала на пару в роговой оправе, сняла свои очки и примерила, но не смогла понять, как я выгляжу: без очков я слепая, как Хрюша в «Повелителе мух».

– Ну, не знаю… А сколько они стоят?

– Три тысячи долларов, – небрежно ответил продавец, словно это была стандартная цена по всему миру.

«Три тысячи? Опять?»

– Плюс стоимость линз – еще по тысяче за каждую.

Другими словами, пять тысяч долларов за очки.

– Супер! – отозвалась я, растянула губы в улыбке и бочком-бочком отползла в сторону выхода.

Я покинула магазин, охваченная чувством неловкости. Я здесь не к месту, и все вокруг это понимают.

«Мир Мэдисон» между Пятой авеню и парком – пещера Аладдина, наполненная золотом и серебром, бриллиантами и дорогими часами, туфлями из крокодиловой кожи и платьями, вручную расшитыми драгоценными камнями. В «Мире Мэдисон» женщины одеваются по последней моде и дефилируют по улице, словно по самому крутому на свете подиуму.

Они знают, что я – чужак, незаконно вторгшийся на их территорию. Меня выдают мятые хлопковые брюки, удобные и практичные; волосы, давно не тронутые феном и щипцами, но самое главное – гавайские шлепанцы.

Что ж, придется заново учиться одеваться.

Шоковая терапия

Казалось бы, чего проще: зайди в любой магазин на Мэдисон-авеню и купи себе что-нибудь. Однако шопинг в «Мире Мэдисон» так не работает. Это сложный процесс, подразумевающий взаимодействие с другими людьми, которые сами решают, продавать ли тебе свои товары, можешь ли ты их себе позволить, и даже – имеешь ли ты право в них показываться. Делать покупки в «Мире Мэдисон» – примерно то же самое, что пытаться устроить ребенка в частную привилегированную школу.

Хотя, пожалуй, возня с частной школой где-то приятнее: тебе не приходится раздеваться перед незнакомыми людьми. Однако сначала надо еще найти, что примерить.

Это не так-то просто, как может показаться на первый взгляд. Зачастую дорогая одежда прикована к вешалке цепью, словно лошадь на учебной конюшне. Это вовсе не для предотвращения кражи, особенно если учесть, что такую вычурную одежду не спрячешь в обычной сумке. На самом деле цепочка служит суровым напоминанием о том, что вам вообще не следует прикасаться к одежде, – не вашего ума это дело. Для того, чтобы вы смогли получить хоть малейший шанс ее примерить, требуется помощь специального «конюха».

Если на данном этапе вы еще не заробели, не расслабляйтесь – вас ждет примерочная, обставленная дороже, чем вся ваша квартира. Парочка диванов, декоративные подушки. Так и представляешь себе какую-нибудь сказочно богатую даму, устраивающую здесь светское чаепитие…

И тут мы переходим к лучшей части шопинга в «Мире Мэдисон»: здесь можно выпить. Большинство магазинов подают клиентам шампанское, и притом совершенно бесплатно, в отличие от заоблачных ресторанных цен.

Кстати, шампанское вам еще как понадобится – для храбрости. Кроме диванов в центре примерочной наверняка будет возвышаться подиум, а вокруг – зеркала. Собственный критический взгляд вы еще как-то переживете, но вот пристальное внимание всего персонала… Пока вы переодеваетесь, обязательно раздастся неумолимый стук в дверь: «Ну, как вы тут?»

На самом деле «конюх» хочет спросить: «Как там наши вещи?»

Однако на этом испытание еще не окончено. Если вам все-таки удалось что-то подобрать, на очереди проблема непосредственно покупки. Во всем мире это решается нажатием кнопки – но только не в «Мире Мэдисон»!

По необъяснимой причине здесь процесс оплаты занимает не меньше пятнадцати минут. Измученные ожиданием, вы в полуобмороке валитесь на какой-нибудь диван, а продавцы исчезают в задней части магазина, чтобы совершить некие загадочные манипуляции.

Затем наступает время оплаты, и цена всегда оказывается дороже, чем вы думали (и втайне боялись!). В «Мире Мэдисон» зайти в магазин все равно что зайти в казино: никогда не угадаешь, сколько потеряешь.

Однако за блестящими витринами с драгоценностями, изящной кожей и нардами, инкрустированными перламутром, скрывается уродливый секрет: «Мир Мэдисон» катится к разорению.

Этот рефрен я слышала много раз – от продавщиц, куривших у входа в магазины, до бармена в «Италии».

С другой стороны, не все так плохо: грядут крупные распродажи. Каково первое правило бизнеса? Если вещь никто не покупает, значит, она слишком дорого стоит.

Первую остановку я решила сделать в «Ральф Лорен»: там часто бывают неплохие акции. Год назад я купила у них единственную приличную вещь из теперешнего гардероба – байкерскую кожаную куртку с восьмидесятипроцентной скидкой. Я носила ее постоянно, и в тот день тоже случайно оказалась в ней.

Пока в реальном мире сутки напролет крутят ужасные новости, в модном магазине словно переселяешься в другое измерение, на другую планету, где ничего плохого не случается. Пахнет конфетами, играет приятная музыка, смутно знакомый мотив, от которого чувствуешь себя моложе, будто вся жизнь впереди и ты еще не вылупилась из яйца…

Впрочем, ощущение длилось недолго.

Меня моментально окружила флотилия продавщиц, узнавших куртку.

– Помню эту куртку с прошлого сезона! Она мне так нравилась!

– А вы уже видели модель нынешнего сезона?

– Э-э, нет… Мне пока одной хватает…

Из вежливости пришлось рассматривать куртку, которую сняли с вешалки и держали передо мной на вытянутых руках, будто новорожденного ребенка. Я покосилась на этикетку: пять тысяч долларов. Теперь понятно, зачем продавщицы на меня набросились: откуда ж им было знать, что я ни в жизнь себе такую не позволю?

Я бросила робкий взгляд в сторону выхода, надеясь сбежать потихоньку, однако продавцы решительно преграждали путь. Видимо, не врут про грядущее разорение, если они так отчаялись, что готовы на все.

Главный вопрос – насколько? И что они станут делать, когда поймут, что я – «фальшивый» покупатель? Я представила себе сцену из «Вторжения похитителей тел» и попыталась ускользнуть на второй этаж, однако продавцы последовали за мной.

– Вам что-нибудь показать?

Мое внимание привлекло самое блестящее пятно в зале – огромное бальное платье из тюля. Я поспешила к нему, надеясь спрятаться за широкими юбками.

Бесполезно.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да так, просто смотрю… – пробормотала я.

– Что бы вы хотели узнать?

– Сколько стоит платье?

Продавщица подошла к манекену и перевернула этикетку. Я задержала дыхание и быстренько подсчитала в уме: двадцать лет назад это платье стоило бы тридцать пять тысяч. Учитывая инфляцию, сейчас оно должно стоить около пяти тысяч плюс так называемый налог на богатство – цена, которую человек платит за то, что богат. Вообще большинство людей не понимают одной простой вещи: богатые обожают надувать богатых. Чем больше у богача денег, тем выше поднимаются в цене вещи, которые ему приходится покупать, чтобы доказать свою причастность к «кругу избранных»: яхты, особняки, одежда.

Значит, учитывая налог на богатство, платье будет стоить примерно восемь тысяч.

А вот и нет.

– Двадцать тысяч долларов, – назвала цену продавщица.

Я так и охнула. Получается, налог на богатство составляет двенадцать тысяч! Такое платье могут позволить себе только баснословно богатые люди, а это всего лишь 0,01 процента населения страны.

– Двадцать тысяч! – выдохнула я. – За эти деньги можно купить машину! Кому такое по карману?

Продавщица оглянулась по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит:

– Вы удивитесь…

– И кому же?

– Не могу сказать, – прошептала она. – Хотите примерить?

Я покачала головой.

– Нет. Я-то уж точно не смогу себе позволить. К тому же мне его некуда носить.

– Никогда не знаешь, как жизнь повернется, – философски резюмировала продавщица.

Вот она, мантра вечной надежды: «Купи платье, забери домой – кто знает, может, на этот раз сработает и твоя жизнь волшебным образом изменится?»

«Покажите мне вон те туфли, с витрины!»

Уже целый месяц я хромала в старых лакированных «лодочках»: в них было еще как-то терпимо в отличие от остальной моей обуви. Можно продержаться пару часов, прежде чем глаза полезут на лоб от боли.

«Все, – сказала я себе наконец, – больше не могу!»

Пора покупать новые туфли. А раз у меня не так много денег, чтобы швырять их направо и налево, придется рассматривать обувь как полезную инвестицию.

А это значит, что туфли должны быть базовым элементом гардероба и подходить ко всему – от брюк до коктейльного платья. А еще они должны хорошо сидеть на ноге, чтобы в них можно было долго ходить.

И я уже приметила подходящие: черные замшевые туфли на платформе, сверху розетка. Несмотря на розетку, в них чувствовалось что-то солидное, почти военное.

Разумеется, нельзя просто зайти в магазин, примерить и купить – это же «Мир Мэдисон»! Как и с «Ральфом Лореном», существует некий протокол. Продавцы обуви обращаются с вами куда ласковее, если вы приходите к ним в дорогих туфлях. Логика проста: если у вас есть дорогая пара, значит, вы можете себе позволить и другую.

С этой целью я раскопала дизайнерские ботинки на плоской подошве, купленные еще до отъезда из города. Вообще ботинки не мой тип обуви, просто я тогда была слегка не в себе: только что развелась и не очень понимала, как жить дальше. Продавец, молодой человек в хорошеньких кудряшках, с глазами веселого щенка, упомянул, что эти самые ботинки надевала Николь Кидман в рекламе, и указал на постер.

С плаката на меня смотрела женщина, которая знает, чего хочет. Не печальная, не одинокая, не в депрессии… женщина, которая распоряжается своей судьбой.

Я купила ботинки и попыталась в них ходить, однако пропорции оказались искажены: ноги выглядели короче, а ступни – больше. Длинные, узкие, противные и, конечно, адски жмут. Я пару раз их надела и забросила на антресоль.

До сегодняшнего дня.

Разумеется, эти паршивцы до сих пор жмут.

Я приковыляла в магазин, натянув на лицо улыбку. Обувной отдел располагался в самом дальнем конце. Пятидесятифутовая прогулка мимо одежды, которую я не могу себе позволить, мимо нуворишей из Кремниевой долины, которые могут, и, наконец, мимо продавцов, которые прикидывают, стоит ли обращать на меня внимание.

– Кхм… Покажите мне вон те туфли, с витрины?

Как обычно, продавщица спросила, какие туфли, словно оттесняя меня назад, к витрине, а значит, и к выходу. Я могла бы спокойно выйти из магазина (иногда я так и делала). Пришлось вернуться ко входу.

А туфель там не было.

Оказалось, они настолько популярны, что вот прямо сейчас другая покупательница примеряет единственную пару моего размера – восемь с половиной.

Не знаю, что там отобразилось у меня на лице, но продавщица вдруг сжалилась:

– Вообще-то они маломерки. У нас есть девятый размер. Может, и подойдут…

Женщина, примерявшая мою пару, выглядела как классическая леди из «Мира Мэдисон». На вид слегка за сорок, хотя, возможно, и старше. Типичный «Мэдисон блонд»: не слишком платиновый, не слишком золотой; живенько, но не кричаще. Волосы не слишком длинные, не слишком короткие, средней густоты… Одним словом, типичная в этом кругу прическа, подходящая многим типажам: с ней они так походят друг на друга, что их путают даже собственные мужья.

Короче, неважно. Главное, «Мэдисон блонд» – вдохновляющий, доступный и располагающий цвет. Его носительницы сразу чувствуют внутреннюю связь и быстро становятся друзьями, тем более что у них наверняка имеется общая знакомая из того же круга.

Если я хочу стать своей в «Мире Мэдисон», надо придерживаться стиля. Это значит, если блондинка покупает туфли, мне они тоже нужны.

Вернулась продавщица: у них остался лишь размер девять с половиной – мне точно будут велики.

– Все равно примерю: ну а вдруг, – парировала я с типично женской надеждой на чудо, вопреки всему.

Продавщица с сомнением протянула мне коробку.

Я извлекла туфли из коробки, поставила на ковер и обулась, затем медленно поднялась с дивана. Туфли, легкие и изящные на витрине, оказались огромными и неуклюжими. Чтобы топать в таких по неровному тротуару, обходить решетки и прочие городские препятствия, потребуются мускулистые ноги спортсменки.

Я сделала шаг вперед, затем еще один. Туфли выглядели великолепно, и все в магазине это знали.

– Но они же вам велики! – воскликнула продавщица.

Что правда, то правда: между пяткой и задником туфли виднелась щель в одну восьмую дюйма.

– Давайте я позвоню в наши филиалы – может, у них найдется девятый размер? – предложила продавщица.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Все отлично, я могу в них ходить.

Триумфальная добыча «правильных» туфель, видимо, задела в мозгу некий триггер, и я ударилась в шопинг. Когда стало ясно, что на углу собираются закрыть модный магазин и устраивают распродажу с пятидесятипроцентными скидками, мне вдруг понадобилась куча вещей, о которых я раньше не задумывалась: кожаные перчатки, кисти для макияжа, шесть бутылок шампуня по стандартной цене сорок долларов…

Предпоследней безумной покупкой была пара ярко-розовых неопреновых ботинок. Я убедила себя в том, что они изготовлены из практичного материала – ведь из неопрена делают тапочки для плавания, – а значит, более комфортные и уж всяко дешевле кожаных.

Сказать по правде, ботинки были не совсем практичны. Цвет так и кричал: «Посмотрите на меня!» В реальном мире такое себе могут позволить разве что модели – ну или хотя бы молодые привлекательные девушки. С другой стороны, я жила не в реальном мире, а в «Мире Мэдисон», в модном квартале. Вдобавок к «Мэдисон леди» и настоящим моделям здесь присутствовал еще один типаж: женщина в возрасте, стиль которой в любом другом месте считался бы странным и неуместным.

Вдоль по улице фланировали дамы в неоновых одеяниях и блестящих золотых украшениях. Черная кожа с головы до ног, ядовито-зеленые спортивные костюмы с кроссовками на платформе, блестки и полосатые брюки, напоминающие цирк. А волосы! Крашеный блонд с яркими вкраплениями розовых, зеленых и голубых прядей, словно хвост у павлина. Эти «птички», совсем как в пословице, любили кучковаться вместе. Я часто видела, как они курили у фонаря или сидели на террасе ресторана, поедая разноцветные макаруны.

Впрочем, эти женщины не принадлежали к «Миру Мэдисон». Настоящие «Мэдисон леди» не стали бы громко смеяться на публике или визжать в телефонную трубку. И самое главное, они не курят сигареты, особенно на улице.

Однажды любопытство пересилило. Я подошла к кучке, собравшейся перед магазином, стрельнула сигарету и встала покурить неподалеку, навострив уши.

Это были русские, ну или русскоговорящие.

Уже интересно… Достоверный источник из «Мира Мэдисон» шепнул мне, что русские большей частью ответственны за резкий скачок налога на богатство. Это они могут позволить себе купить платья за полную цену, которую задирали магазины.

Тем временем принцессы с Парк-авеню, бывшие жены американских миллиардеров, негодуют: даже они считают, что двадцать тысяч долларов за вечернее платье – слишком много.

А теперь русские наводнили «Мир Мэдисон» – и не только ради платьев.

Я сдаюсь в плен

Тем временем, не имея никакой определенной самоидентификации, я мало-помалу превратилась в старый городской типаж: в «тащуна».

Давненько мне не приходилось выступать в этом амплуа, но я его хорошо помню, и отнюдь не с любовью. Таскаешь с собой работу, обувь – да что там, всю жизнь! – в сумках размером с картофельный мешок или в продуктовых пакетах. Сутулясь от тяжести, пробираешься в городской грязи, лавируешь среди мусора, уворачиваешься от колясок и посыльных на великах, вверх и вниз по эскалаторам, по вытертым до опасной гладкости ступенькам в метро. Таскаешь свое барахло с работы в бар, из бара в клуб и, наконец, из клуба домой, в свою крошечную студию. Спина болит, ноги стерты, но ты продолжаешь таскать, надеясь, что в один прекрасный день ситуация волшебным образом изменится и тебе больше не придется волочить все с собой.

Мой «таскательный» маршрут часто проходил мимо группы русской молодежи, тусовавшейся на ступеньках перед магазином. У них был небрежный вид людей, которые выглядят лучше тебя и прекрасно это осознают. Иногда они включали музыку, но чаще просто смеялись и задирали прохожих. Однажды я видела, как они гнались за какой-то женщиной до самого угла, кричали ей вслед, что могут помочь ей избавиться от «грустных глаз».

Время от времени из магазина выходил какой-то мускулистый парень – видимо, начальник – и орал на них, чтобы шли работать, а именно: раздавать бесплатные образцы крема.

Нет уж, спасибо.

Ненавижу, когда суют пробники. Ненавижу вступать в разговоры с незнакомцами. До поры до времени мне удавалось их избегать, пока однажды какая-то девушка не крикнула мне вслед: «Эй, у тебя клевый прикид!»

Тут-то я и замерла как вкопанная.

В конце концов, кто, как не эта молодежь, разбирается в стиле? Торчат здесь целыми днями, наблюдая за модниками «Мира Мэдисон».

Мало-помалу я завязала с русскими мимолетное знакомство. Если я была в хорошем настроении, то проходила мимо, брала пакетик крема и болтала о своих собаках; если в плохом, то переходила на другую сторону улицы. Иногда я подмечала, как они приглашают женщин заходить в магазин, однако меня ни разу не позвали. Видимо, для их крема я недостаточно хороша.

Настал день, когда я чувствовала себя особенно паршиво, даже не хватало сил перейти на другую сторону улицы. В голове барабанной дробью стучал кризис среднего возраста – ну, вы знаете, как это бывает: все кончено, жизнь покатилась под горку, больше ничего хорошего со мной не случится… Наступает возраст, который отберет у меня всю радость, а взамен оставит лишь бессмысленное существование.

А еще в тот день я была нагружена сверх обычного.

– Куда спешишь? – окликнула меня девушка, которой понравился мой «прикид». Кстати, она была не русская, а гречанка, и самая дружелюбная из всех.

Я остановилась. Мне почему-то захотелось объясниться: «Да нет, никуда особенно не спешу».

– Тебе надо расслабиться, – сказала другая.

Что правда, то правда – мне действительно нужно расслабиться.

– Куришь? – спросил парень, самый высокомерный из всех (может, оттого что выглядел как модель), и протянул мне пачку иностранных сигарет.

Раньше мне сигареты не предлагали. Я подумала, что отказываться невежливо, и взяла. Может, они хотели со мной подружиться?

– Ты, наверное, слишком много работаешь, – продолжала гречанка. – Слушай, я хочу сделать тебе специальное предложение.

– Правда?

– Хочешь избавиться от мешков под глазами?

«Ну еще бы!»

Девушка покосилась на «модельного» парня, в поисках одобрения, словно он работал вышибалой в этом тайном клубе.

Тот оглядел меня с головы до ног, вскинул брови, как бы намекая, что я безнадежна, и кивнул.

Меня впустили внутрь!

Интерьер не разочаровал: кругом все белое, блестящее, словно декорации на Бродвее. Мраморные ступеньки с золотой отделкой вели наверх, к небольшому возвышению, напоминавшему сцену; на деле там располагалась касса.

Я сразу поняла, что совершила ошибку: все здесь слишком дорого для меня.

– Извините, я не могу…

– Да ладно, это займет всего пять минут!

Я встала на дыбы. Пять минут в «Мире Мэдисон» означали минут пятнадцать-двадцать.

– У вас не найдется пяти минут? – удивилась девушка. – Всего пять минут, чтобы хорошо выглядеть для своего бойфренда!

Я засмеялась:

– У меня нет бойфренда.

– Так появится после нашей процедуры!

Она запихнула меня в кресло у окна, сняла с меня очки и похлопала по лицу, словно кролика.

– Ути какая миленькая! – засюсюкала она. – И в кого вы у нас такая хорошенькая?

Вопрос был риторический, наверняка его задают всем женщинам, попадающим в это кресло. Меж тем девушка достала из шкафчика гигантский шприц, выдавила полоску густого бежевого крема и нанесла мне на левое веко.

Результат напоминал научно-технические фокусы вроде тех, где крошечные динозавры разрастаются в воде, увеличиваясь в тысячу раз, только наоборот: исчезли мешки и морщины, кожа под глазами разгладилась как по волшебству.

У меня тут же поднялось настроение. Если так легко избавиться от мешков, то, глядишь, и от остальных морщин получится. Свежее лицо, новая жизнь… Может, еще не все потеряно? Может, еще не под горку?

Голос с акцентом вернул меня на землю:

– А вы знаете, что у нас сегодня действует специальная акция? Покупаете крем за четыреста долларов и получаете бесплатную процедуру по уходу за лицом, – объявил мальчик-модель, подошедший оценить результаты.

– Процедуру, говорите? Это значит, на все лицо?

Я принялась разглядывать кожу вокруг глаз. Если такие чудеса можно сотворить с остальной частью лица… Мне отчаянно захотелось попробовать.

Ну я и купила этот волшебный крем за четыре сотни и записалась на процедуру на следующий день в три часа.

– Вам повезло, – заметил парень постарше. – Завтра у нас работает Кристал, она вами займется.

– А кто такая Кристал? – спросила я.

– Она творит чудеса!

– Она просто богиня!

– Она – мать Тереза!

И они принялись расхваливать таинственную русскую женщину по имени Кристал.

– В общем, вы должны делать все, что она вам скажет! – подытожил парень.

Господи, во что я ввязалась?

* * *

На следующее утро я проснулась с твердым желанием выпутаться из этой ситуации. Видимо, русские предвидели такой исход, поскольку ровно в девять утра позвонили из магазина, чтобы подтвердить запись. Девушка еще раз подчеркнула, как мне повезло попасть к Кристал и как та изменит всю мою жизнь.

У меня не хватило духу отменить встречу.

Я ожидала, что процедура будет высокотехничной и немножко медицинской. Вместо этого меня подвели к очередному стенду с косметикой и посадили на вращающийся стул. Видимо, на моем лице отчетливо читался скепсис, поскольку вся команда вновь принялась восхвалять добродетели Кристал – настоящего гения по части косметологии. Парень постарше еще раз подчеркнул, как мне повезло, что Кристал оказалась в Нью-Йорке, поскольку здесь ее почти не застать.

– А где же она бывает?

– Ездит по всему миру: Калифорния, Швейцария, Париж…

– И Россия, да?

Парень бросил на меня странный взгляд.

Наконец меня оставили одну. Я сняла очки, чтобы разглядеть телефон, и тут из бокового коридора вышла очень красивая блондинка. Белоснежная рубашка, черная юбка-карандаш и черные туфли. В вырезе рубашки виднелась грудь. У девушки были очень интересные глаза: светло-голубая радужка, окруженная более темным кольцом. В руках Кристал несла айпад и блокнот из тех, что продаются в универсамах. Вид у нее был самый что ни на есть решительный, она излучала целеустремленность, словно играла некую роль.

А еще у нее на подбородке был прыщ. Я приметила его, когда Кристал склонилась ко мне, разглядывая мою кожу.

Я забеспокоилась. Разве она не пользуется собственными продуктами? Кто-нибудь из них вообще пользуется этими кремами? Или, как и я, не могут себе позволить? Ни у одного из них кожа не отличалась особой ухоженностью – как, впрочем, и у меня.

Кристал выпрямилась и устремила на меня суровый взгляд.

– Что вы за человек? – спросила она вдруг.

– Э-э… То есть?

– Вы способны выдержать правду?

– Да, пожалуй…

– Наверняка все ваши друзья говорят, что вы хорошо выглядите, так?

– На то они и друзья…

– Но я не ваша подруга, – вздохнула Кристал. – Поэтому буду с вами откровенна: у вас плохая кожа.

Я почувствовала себя уязвленной. К черту друзей – Кристал права!

– За этим я и пришла – хочу выглядеть лучше.

Кристал потрогала мое лицо.

– У вас слишком много филлеров…

Эту фразу произносил каждый косметолог, а затем вкалывал еще «самую малость».

– И розацеа!

Да, и это тоже правда. Пока ничего особенного я не услышала.

Однако имелись и хорошие новости.

– Я смогу вам помочь, если вы будете меня слушаться. Мы добьемся идеальной кожи, омолодим ее лет на двадцать.

На двадцать лет? Звучит как-то неправдоподобно: физически такое вряд ли выполнимо, – однако я не была готова сдаться.

– И вам больше не понадобятся ни филлеры, ни ботокс, – добавила Кристал.

Тут я встрепенулась. Ботокс и филлеры – два столпа, на которых зиждется понятие «выглядеть моложе». Если и вправду существовал какой-то крем, работающий лучше ботокса, я бы наверняка о нем слышала.

И тут до меня дошло.

Мне же Куини об этом рассказывала! О том, как в Верхнем Ист-Сайде обрабатывают женщин, заставляя покупать кучу косметики за тысячи долларов и обещая, что им больше не понадобятся ни филлеры, ни ботокс.

Я тогда еще удивилась: неужели существуют такие легковерные дуры?

Вот сейчас и узнаем…

– Думаю, я смогу вам помочь, – продолжала меж тем Кристал и наклонилась ближе, как делает молодежь, когда им кажется, что люди старшего возраста плохо слышат. Я уперлась взглядом в ее декольте и быстро подняла глаза. – Только вы должны обещать мне одну вещь!

– Какую?

– Если я вам скажу, что делать, вы послушаетесь?

Я помедлила, прикидывая, как бы повежливее откланяться, однако в тот момент гречанка набросила на мои плечи накидку, а шею обернула полотенцем и сверху обмотала пленкой. Стул развернули так, чтобы я видела себя в зеркало.

Замотанная по уши, разлученная со своими очками, я оказалась совершенно беспомощна, а потому вытаращила глаза и приготовилась к испытанию.

Поговорим о цифрах

– А теперь начнем процедуру, – объявила Кристал.

Быстрыми движениями она нанесла мне на лицо какую-то пастообразную массу, а закончив, отошла в сторону, чтобы я тоже полюбовалась, затем приблизила свое лицо к моему, словно мы делали совместное селфи.

– Сперва обработаем одну половину лица, потом другую – это для того, чтобы вы могли видеть разницу. Здорово, правда?

– Да-да, очень здорово…

Кристал присела на стул напротив. Мы улыбнулись друг другу.

– А долго это? – спросила я после паузы. – Сколько времени понадобится на каждую сторону?

– Минут двадцать – двадцать пять, – пожала плечами Кристал.

Я окончательно приуныла. Значит, я застряла здесь как минимум на час. Кошмар! Я вообще не фанатка косметических процедур – не хватает терпения. Что прикажете делать целых пятьдесят минут?

Впрочем, скоро и это выяснилось.

Кристал вытащила блокнот и ручку и придвинулась ближе. Я думала, она просто хочет поболтать, однако Кристал ни с того ни с сего начала задавать неудобные вопросы о моих финансах.

Сколько я трачу в год на ботокс и филлеры?

– Пару тысяч… – неуверенно предположила я.

Кристал бросила на меня снисходительный взгляд.

– Большинство тратит десять – двенадцать.

И она с деловым видом записала что-то в блокнот.

– Сколько вы тратите на ежедневный уход?

– Какой уход?

– Гель для умывания, тоник, кремы. Сколько? Тысячу в месяц?

«Нет, конечно!»

Кристал кивнула и занялась подсчетом.

– А теперь смотрите, – пододвинула она блокнот. – Вот столько вы тратите на лицо в год. А вот столько, – Кристал ткнула карандашом в другое число, – за два года.

Не хотелось искать очки и надевать их поверх маски, поэтому я сделала как обычно: притворилась, что вижу. Тем более по выражению лица Кристал было понятно, что я должна изобразить удивление пополам с возмущением. Я подчинилась.

Размашистым движением Кристал перечеркнула цифры и начала новую страницу.

– А что бы вы сказали, если бы ваша кожа улучшилась безо всякого ботокса и филлеров и вам не пришлось бы покупать крем для лица в течение двух лет за половину этой суммы? А если бы через два года ваша кожа выглядела на двадцать лет моложе даже за меньшую сумму? Что бы вы сказали, если бы я вам помогла? Сколько бы вы за это заплатили?

– Понятия не имею.

Кристал записала какое-то число и обвела, словно школьный учитель.

У меня закружилась голова. Я окончательно перестала контролировать ситуацию.

Как такое вообще могло случиться? Я взрослая женщина, я отвечаю за свою жизнь и свой кошелек. Да и потом, сколько уж там стоит этот несчастный крем?

Тем временем Кристал начала расстреливать меня вопросами о моих привычках. Насколько я дисциплинированна? Есть ли у меня программа по уходу за лицом?

– Какая программа?

– Значит, нету. Если я вам все подробно распишу, будете выполнять?

Сильно сомневаюсь. Терпеть не могу всякие там списки задач, ритуалы, процедуры, особенно бессмысленные. Нет уж, увольте! Должно быть, я просто слишком ленива?

– Ну-у… Можно попробовать, – ответила я уклончиво.

– И вы будете следовать инструкциям?

– Наверное…

– Ведь вам придется выполнять эту процедуру раз в месяц.

– Какую процедуру? – Я была совершенно сбита с толку.

– Я научу. А сейчас будем активировать маску. Вы почувствуете легкое жжение.

Кристал принялась втирать поверх маски какой-то прозрачный гель.

– Чувствуете жжение? – приговаривала она. – Чувствуете?

– Да…

– Значит, продукт работает.

– И будет эффект?

Кристал бросила на меня укоризненный взгляд.

– Конечно, будет!

И она предъявила «доказательства»: фотографии «до и после» на айпаде.

– Вообще-то мы не должны их никому показывать, – воровато оглянулась Кристал, – но для вас, так и быть, сделаю исключение.

Странный метод продаж… Если продукт работает, разве не логично показывать клиентам результаты «до и после»?

Кристал рассказала, что на фотографиях люди из маленькой сибирской деревни, где никто ни разу не пользовался кремом для лица.

– Разумеется, мы им платим, – добавила она.

Я почти не слушала, завороженно разглядывая фотографии женщин с лицами «до», похожими на сморщенное яблочко, и гладколицых королев красоты «после».

Ну ладно: положим, результаты были не такими потрясающими, но все же вполне убедительными – настолько, что я представила себе, как разглаживается мое лицо, как исчезают морщины…

Мне нужен этот крем.

Сколько?

Итак, я созрела для обсуждения цены, однако именно в этот момент Кристал вдруг захотелось поговорить о Боге.

– Утром я проснулась и помолилась, – заявила она. – И Господь услышал мои молитвы.

– Правда? – озадачилась я.

Опять странный маркетинговый ход… Если бы я продавала крем в «Мире Мэдисон», то вряд ли стала бы использовать Бога для привлечения клиентов.

– Вы попали сюда не просто так, а с особой целью, – продолжала Кристал.

Да неужели?

Если сидишь в кресле, обмазанная какой-то загадочной штукой, ежу понятно, что ты здесь с особой целью, и эта цель предельно проста: так или иначе выманить у тебя деньги. Они могут сделать это нежно или болезненно, но в любом случае ты не встанешь с этого кресла и не попадешь домой до тех пор, пока не откроешь бумажник и не позволишь им вытащить несколько тысяч.

И снова я спросила сколько.

И снова Кристал начала пудрить мне мозги своей математикой про «раз в два года, две трети общей стоимости». Я перебила ее и попросила назвать финальную сумму. В душе зарождалось очередное нехорошее предчувствие: Кристал отказалась произнести сумму вслух. Очень плохой знак – так делают продавцы машин. Вместо этого она написала что-то на листке бумаги, обвела ручкой и пододвинула мне блокнот.

На сей раз мне было наплевать, что я выгляжу старой. Я наклонилась и прищурилась, разглядывая мутные цифры: единица, пятерка и три нуля.

Разум отказывался складывать их воедино.

Пятнадцать тысяч?

Пятнадцать косых?

Пятнадцать тысяч долларов за крем для лица?!

Сердце бешено заколотилось о ребра. Я знала, что крем может быть дорогим, но до такой степени? На мгновение мне показалась, что меня запустили в другую вселенную. Я попыталась еще раз объяснить Кристал ситуацию:

– Простите, но я не могу себе позволить тратить пятнадцать тысяч на крем для лица.

– Но это же, по сути, семь с половиной тысяч в год!

– Простите, но я не могу себе позволить тратить и семь с половиной тысяч в год на крем для лица.

– Но это же ваше лицо! – воскликнула Кристал, словно я посягала на Святой Грааль женственности. – Ваша самопрезентация миру, ваш паспорт в жизнь!

Слово «паспорт» напомнило мне о последней фотографии на документы, сделанной полгода назад: я выглядела просто кошмарно.

Тем не менее моя решительность была сильнее неудачной фотографии.

Я глубоко вздохнула.

– Не могу.

Словно почуяв неладное, к нам подошел русский парень.

– Какие-то проблемы?

Он переводил суровый взгляд с меня на Кристал, словно строгий учитель на расшалившихся школьниц. Видимо, я выбивалась из сценария, и Кристал следовало вернуть меня в привычное русло.

– Неа, – ответила я, покосившись на Кристал. – Никаких проблем.

– Кристал изменит вашу жизнь, вот увидите! Вы должны во всем ее слушаться! – напомнил он и строго потряс пальцем.

Кристал объявила, что пришло время снимать маску.

Легче сказать, чем сделать. Процесс оказался долгим и утомительным. Разумеется, все столпились вокруг, чтобы увидеть результат, и разумеется, никакого результата не было. Впрочем, на тот момент это уже не имело значения.

Поддельная красота

Когда маску наконец сняли, я поняла, что у меня остался последний шанс вырваться на свободу. Если позволить им намазать вторую половину, я застряну здесь еще на полчаса – тридцать минут бесконечных «нет». На улицу в таком виде я уж точно не выбегу, и они тоже это прекрасно понимали, поэтому все мои возражения с ходу отметались. Русские упорно настаивали на том, что я не могу уйти, когда одна половина лица выглядит лучше, чем другая.

– У меня хорошее предчувствие, – заявила Кристал. – Я уверена, что вы попали сюда не случайно. Все, решено – я вам помогу!

– Но…

– У вас ведь есть друзья?

– Да, конечно.

– Вот что: я предлагаю вам сделку.

Я немедленно ухватилась за эту возможность. Даже если я не могу позволить себе дорогой крем, то мои друзья наверняка могут!

– Да-да, у меня много друзей, – подхватила я, – и все они, конечно же, захотят купить ваш крем. Я сразу им расскажу, как только выйду отсюда.

Однако Кристал не попалась на удочку.

– Расскажете, но не сейчас, а когда я велю.

– Не поняла…

– Никому не рассказывайте! Вы должны хранить всю информацию в тайне, пока ваши друзья сами не заметят разницы, пока не скажут: «Эй, да ты прекрасно выглядишь! Твоя кожа просто сияет!» Тогда и только тогда вы им все расскажете.

– Какая-то маркетинговая фишка, вроде «Фейсбука»?

– Я думаю, это произойдет месяца через три-четыре. – Кристал пододвинулась ближе. – Скажите честно, неужели дело и правда в деньгах?

– Ну…

– Сколько вы тратите на сумки?

– Не знаю…

У меня возникло ощущение, что мне в глаза втыкают иголки.

– Ну а туфли? Давайте так: я предоставлю вам двухгодовой запас наших продуктов по цене десяти пар туфель.

– Нет.

– Вы тратите больше денег на ноги, чем на лицо? И долго вы собираетесь так жить?

– Не знаю.

– Как насчет восьми пар?

– Хватит! – воскликнула я в отчаянии.

– Пять?

– Я не могу!

– Ну а сколько можете?

Ну, что мне было отвечать? «Нисколько»?

Я огляделась. Все собрались вокруг и уставились на нас.

– Может, две с половиной…

– Этого мало. Как насчет… – Кристал написала на бумаге очередное число и поднесла листок к моему лицу.

– Ну? – спросила она.

Я поглядела на сумму и сдалась.

– Да.

Последствия

Из магазина я вышла с кошельком, похудевшим на четыре тысячи долларов, и с сумкой, потяжелевшей на двадцать фунтов. Меня нагрузили кучей разноцветных коробочек: маски, ампулы, кремы, тоники, гели, скрабы… Все это сопровождалось подробными инструкциями с мутными фотографиями.

– Значит, они тебя все-таки развели, – покачала головой Куини, когда я вернулась в деревню и все рассказала.

– Ага.

– И на сколько?

– Ну-у-у… – замялась я.

Сказать правду? Нет. Я даже себе не могла честно признаться – душа не принимала.

– Пару-тройку тысяч, – соврала я.

Я силилась найти объяснение произошедшему. Может, Кристал меня загипнотизировала? Или я просто боялась ее огорчить или разозлить?

Был и еще один момент, который я отказывалась признавать: дело в том, что мне действительно хотелось заполучить этот крем, а главное – хотелось, чтобы он принес результаты.

Мне необходимо было извлечь из этой истории хоть какой-то смысл, чтобы не горевать о полной потере времени и денег.

Использовать косметику оказалось не так-то просто. Согласно инструкции, нужно наносить жидкие маски и лежать с ватными дисками на глазах строго по расписанию.

Каково же было мое изумление, когда выяснилось: крем работает, и главное – именно так, как предсказывала Кристал!

Первые полтора месяца никто ничего не замечал, а потом я пришла на прием к дерматологу, и тот с удивлением отметил, что моя розацеа существенно сократилась. Через три месяца домработница заявила, что я выгляжу гораздо моложе и счастливее. Через четыре месяца я наткнулась на старых друзей, и те утверждали, что совершенно меня не узнали, – до того я помолодела!

Разумеется, я понимала, что эффект не будет длиться вечно. Возник вопрос: что делать, когда крем закончится?

Произошло это раньше, чем я ожидала: ровно в тот момент, когда моя кожа была на пике свежести, разом кончились три продукта. Тогда я сделала то, что на моем месте сделал бы любой разумный человек: посмотрела ингредиенты в Интернете и нашла другие кремы с таким же заявленным эффектом, но гораздо дешевле.

На какое-то время я забыла обо всей истории, пока не наступила долгожданная весна. Начало потихоньку пригревать, и жители «Мира Мэдисон» снова выползли на солнышко.

И опять в витринах сияли драгоценности, а манекены щеголяли в одежде, которую можно носить лишь в воображении.

И все же кое-что изменилось: появилось больше темных пятен, пустых магазинов с витринами, загороженными строительным картоном.

Со странным чувством облегчения я обнаружила, что русские все еще на месте и все так же задирают прохожих.

Интересно, узнают ли они меня?

– Эй, – крикнула мне гречанка. – Клевый прикид!

Я замерла. Это что, «день сурка»?

И тут я вдруг разозлилась.

– Вы серьезно? Вы что, меня не помните? Я же заходила сюда полгода назад, и меня уговорили купить крем!

– Так вы наш клиент?

Девушка смотрела с недоверием. Что это значит? Я недостаточно хороша для их магазина? Или на моем лице слишком много морщин?

И тут до меня дошло. Наверное, она не могла поверить, что я и вправду оказалась такой дурой.

– Вот, держи! – И гречанка сунула мне в руки бесплатный пробник.

Глава 6

Психоз среднего возраста

– Ты не поверишь! – начала Тильда Тиа.

– Попробую.

– Помнишь, я тебе говорила, что Эсс и Дженнифер поехали отдыхать в спа-отель?

– Ага.

– Так вот: похоже, они там подрались, и Эсс плеснула пивом Дженнифер в лицо!

Честно признаться, я не удивилась.

Эсс (пятьдесят три) и Дженнифер (пятьдесят семь) в миру известны как милые дамы. Они редко спорят, предпочитая уступать, и всегда готовы пожертвовать своими чувствами, чтобы не доставить окружающим неприятностей. Более того, порой они готовы взять на себя чужую вину. Такие женщины смотрят реалити-шоу «Настоящие домохозяйки» и уверены, что это фейк.

И вот однажды с ними начинают происходить странные изменения.

Я называю это явление психозом среднего возраста, или ПСВ.

Психоз накрывает деревню

Отчасти виной тому погода: тридцать градусов жары, низкая влажность, яркое солнце – самые подходящие условия для тусовок и, конечно же, возлияний.

И действительно, вскоре о нашей деревне прослышали друзья друзей и прочие знакомые и принялись навязываться в гости. Тут-то и начались неприятности…

Сперва подруга Сэсси Марго, только что ушедшая от мужа в Атланте и пытавшаяся попробовать холостую жизнь на вкус, отправилась кататься на яхте со «щенком». Как и большинство таких приключений, оно продлилось много дольше, чем ожидала Марго: она выпила лишнего на жаре, и ее арестовали на парковке за попытку езды в нетрезвом виде.

Потом зараза перекинулась на Мэрилин.

Еще пару месяцев назад нам с Сэсси едва удавалось вытащить ее из дома; теперь же Мэрилин хотелось тусоваться днем и ночью. Она заявлялась на каждую вечеринку независимо от того, приглашали ее или нет. У Куини тогда гостили знакомые дамы из Европы, которые без тени смущения снимали на публике верх от купальника с бесшабашностью завсегдатаев Сен-Тропе.

Обстановка стала накаляться с появлением мужчин. Сперва Китти с Марго повздорили из-за друга Китти, который флиртовал с ними обеими; потом Мэрилин с Куини поцапались из-за тогдашнего бойфренда Куини, а Тильда Тиа вообще была готова цапаться с любым, кто под руку подвернется.

Дошло до того, что даже мы с Мэрилин чуть не подрались.

С начала лета между мной, Сэсси и Мэрилин возникло странное напряжение, которое нарастало по мере увеличения светового дня. Может, оттого что мы никогда раньше не тусовались в большой женской компании и Мэрилин просто играла на публику, но она вдруг начала вести себя странно, совсем не похоже на себя прежнюю. Мэрилин всегда утверждала, что она вечно остается в тени, а теперь нарочито старалась быть в центре внимания, рассказывала неприличные истории, которые мы с Сэсси ни разу не слышали. Естественно, женщины, впервые видевшие Мэрилин, сочли, что она всегда была такой. Опровергнуть это не представлялось никакой возможности, и на какое-то время воцарилась полная неразбериха.

Однажды вечером мы с Китти и Тильдой Тиа сидели на кухне у Китти, и к нам присоединилась Мэрилин. Уже не помню, что послужило катализатором, но мы ни с того ни с сего взъярились друг на друга.

– Я тебя совсем не узнаю! – заявила я.

– Да, я изменилась, ну и что? – парировала Мэрилин. – Привыкай!

Схватив сумку, она рванула к двери.

– Что ты вечно убегаешь от разговора? – крикнула я вслед.

Это прозвучало по-идиотски, потому что Мэрилин никогда раньше не убегала от разговора, поскольку мы ни разу в жизни не ссорились!

– Да пошла ты! – бросила Мэрилин обернувшись.

Слова вылетели как пощечина.

Я задохнулась от возмущения. За двадцать лет дружбы мы ни разу себе такого не позволяли. Я просто ушам своим не верила! Что происходит?

– Как ты смеешь! – заорала я, выходя за ней следом в гостиную.

Сердце гулко билось в животе. Изнутри поднималась ярость, глубокая и страшная, сродни пещерному атавизму. Казалось, я противостою некоему воплощению зла, а не живому человеку…

Мы синхронно подняли руки, готовясь ударить, и вдруг замерли.

Нас обеих словно окатило холодной водой, и мы разом пришли в себя.

Я отвернулась, и она тоже – а может, и наоборот, не помню, – и разошлись в разные стороны: Мэрилин на выход и в машину, а я обратно на кухню.

Каждая из нас немедленно позвонила Сэсси и получила суровую отповедь: взрослые женщины, а ведем себя как дети в песочнице! На нас не похоже.

И она права – это все ПСВ.

Психоз или кризис?

На поверхности ПСВ напоминает так называемый кризис среднего возраста.

В прошлом подобный кризис случался большей частью с мужчинами около сорока. Это расценивалось как некий переходный период, бунт против ограничений, навязываемых обществом, семейными узами и корпорациями, где когда-то работало большинство. В зените кризиса мужчина покупал мотоцикл, начинал читать «Плейбой» или заводил роман. Порой кризис среднего возраста приводил к разводу, но не обязательно. Это считалось нормальной фазой, через которую проходят все мужчины.

Тем временем женщинам никакого кризиса не полагалось. Вместо этого им дозволялись истерики, которые мы сегодня называем недиагностированной депрессией. Пока мужчины вели распутную жизнь, женщины ложились в постель и укрывались одеялом с головой.

В наше время идея кризиса среднего возраста в сорок лет звучит просто глупо. Во-первых, многие лишь к сорока начинают созревать и вести себя как взрослые люди: находят партнера и/или рожают детей, покупают дома за городом и включаются в типичный репродуктивный цикл. Их жизнь вращается вокруг детей и родителей других детей, которых приходится волею случая называть друзьями. А благодаря тому, что нынешний репродуктивный цикл страшно выматывает и поглощает все ресурсы, как физические, так и эмоциональные, он, по сути, оказывает на кризис среднего возраста сдерживающий эффект. Проще говоря, у человека не остается времени, чтобы задавать себе главные вопросы: кто я и что здесь делаю?

Однако стоит учесть, что репродуктивный цикл не отменяет кризиса целиком, а просто отодвигает на более поздний срок. Как правило, это случается в самый неподходящий момент: развод, смерть, переезд, менопауза, потеря работы, дети покидают родное гнездо и тому подобное.

Раньше происходило не так. Когда-то на шестом десятке было принято готовиться к пенсии: меньше работать, больше отдыхать, больше времени уделять хобби и общению с друзьями, которые в свою очередь тоже постепенно замедляли ход жизни. По сути, люди пенсионного возраста просто тихо старели, толстели, чаще ходили к доктору и в туалет. Никто не ожидал, что они вдруг станут заниматься спортом, откроют новый бизнес, переедут в другой штат, займутся случайным сексом с незнакомцами, угодят в полицию и начнут жизнь заново, только на сей раз с одной десятой прежних ресурсов. В большинстве случаев это означало бы возврат в ту самую социально-экономическую ситуацию, из которой они выкарабкивались в свои тридцать и сорок.

Именно так сегодня выглядит жизнь многих женщин в возрасте за пятьдесят.

Лопнувший имплант

Возьмем, к примеру, Эсс. Стандартная история женщины с ПСВ, только все происходит в особом мире так называемого одного процента, то есть теоретически Эсс всегда может позволить себе крышу над головой.

Эсс отнюдь не образец женской добродетели. Она типичный представитель определенного сорта женщин, которые послушно исполняют то, чего от них ожидает общество, и стараются об этом не задумываться.

Эсс выросла в Новой Англии, в одном из тех городков, где все зарабатывают примерно одинаково, ведут похожий образ жизни и одеваются в одних и тех же магазинах.

У нее два старших брата и младшая сестра. Эсс и ее брат Джимми унаследовали внешность от отца. Сестра, копия матери, считалась в семье умной. Эсс была папиной дочкой. Как и большинство мужчин в то время, отец Эсс «слегка употреблял» (в наши дни это считается алкоголизмом): возвращался с работы в пять и до вечернего ужина успевал пропустить три порции джина с тоником. Иногда папина привычка оборачивалась хорошим настроением, иногда нет, и тогда Эсс придумывала способ, как развеселить папочку, а вся семья выражала молчаливую благодарность. Это ее работа, думала Эсс. Возможно, на всю жизнь.

Закончив школу, Эсс трезво оценила свои активы: высокая, стройная, с фигурой, которую принято называть атлетической, – мягкий эвфемизм для плоскогрудых девушек. У Эсс была твердая единичка.

Это расценивалось как серьезный недостаток, занимавший в списке женских несовершенств первое место, опережая такие понятия, как «жирная», «волосатая» и «жирная и волосатая». Маленькая грудь считалась аномалией, оскорблением мужскому полу, о чем братья не уставали напоминать Эсс – и не только они. Весь десятый класс ее травил один мальчик: проезжал мимо дома на мотоцикле, стрелял в нее из «травматика» и орал:

– Когда-нибудь я тебя убью!

– Просто ты ему нравишься, и он не знает, как выразить свои чувства, – утешала мама, однако Эсс понимала, что это ложь: парень действительно ее ненавидел.

И глядя на себя в зеркало, Эсс вдруг поняла, что у нее есть шанс отомстить тому мальчику и всем остальным: она должна стать моделью.

И ей это удалось. Эсс много работала – достаточно, чтобы содержать себя в мире денег, наркотиков и рок-н-ролла, где модели проводили свободное от работы время. В отличие от большинства девушек Эсс не планировала вести такой образ жизни постоянно: ей хотелось любящую семью, как в детстве.

В двадцать пять Эсс вышла замуж за любовь всей своей жизни, бывшего футболиста из Ирландии, занимавшегося недвижимостью. Они считались прекрасной парой. Эсс умела вести себя в обществе, знала, как сблизить на вечеринке незнакомых людей, как вывести на откровенный разговор даже самого влиятельного человека. Она умела ладить с людьми, помогала решать их проблемы. При этом ее красавчик муж со своим спортивным прошлым производил впечатление на родственников на семейных пикниках.

Все было хорошо, однако лет через пять вмешалась суровая реальность.

У Эсс родились дети, два мальчика. Семья переехала из Нью-Йорка, муж утратил деловые связи, стал меньше зарабатывать. Эсс тоже пыталась найти работу, однако, помимо карьеры модели, больше ничего не умела, а тело после двух родов начисто исключало такую возможность. Ситуация тянулась еще несколько лет, пока однажды у ее мужа, теперь уже сорокалетнего, не начался кризис среднего возраста. Короче говоря, он попросту сбежал.

Оказалось, что у него совсем нет денег. Развод прошел легко, поскольку делить было нечего.

Идти было тоже некуда. Пришлось Эсс возвращаться в родной город, туда, где она выросла, в отцовский дом – с той лишь разницей, что теперь сыновья разместились в спальнях ее братьев, а она сама – в своей розовой девичьей постели с оборками.

Нет, конечно, ее родители любили внуков, но поставьте себя на их место: им за семьдесят, у них отдых на пенсии – ежедневный гольф и поездки на выходные в развлекательный комплекс на концерт Селин Дион. Появление в доме сорокадвухлетней разведенной дочери с двумя сыновьями никак не вписывалось в их представление о спокойной старости.

Если бы это была выдуманная, киношная история, то сейчас, по сценарию, Эсс надлежит круто измениться. Она перестанет плыть по течению и решительно возьмет судьбу в свои руки: найдет жилье себе и детям-подросткам – маленькое, но чистое, – сама покрасит стены, а сыновья будут ей помогать: брызгать краской друг на друга и заливисто смеяться. Зрители же поймут, что все оборачивается к лучшему. Эсс найдет работу в местной пекарне; у нее обнаружится талант к декорированию тортов, и все будет хорошо. В типичных «женских» историях, которые мы так любим рассказывать друг другу, у героини обязательно обнаруживается какой-нибудь скрытый доселе талант, что позволит ей зарабатывать деньги и жить достойно, обеспечивая себя и детей.

Увы, в реальности так бывает не всегда.

Встав перед зеркалом, Эсс снова трезво оценила свои активы: лицо выглядит хорошо, ноги тоже, но вот грудь – опять эта чертова грудь! – просто ужасно: два сморщенных мешочка в форме торпеды. Несмотря на предупреждения матери («Маленькая грудь не восстанавливается!» – шипела она всякий раз, когда Эсс расстегивала блузку), она кормила обоих детей грудью. Ей хотелось защитить мальчиков. Откуда ей было знать, что от неудачной судьбы защиты нет?

В прежнем мире люди оставались вместе, несмотря на обвисшую грудь и прочие внешние признаки старения, однако в сегодняшнем мире, увы, это имело значение.

И Эсс обратилась к пластическому хирургу по рекомендации подруги.

Врач оказался на удивление заурядным: низенький, плотный, этакий «дядюшка». На нем была оптическая маска, делавшая его похожим на робота.

Медсестра осторожно приспустила бумажную сорочку с плеч, обнажив пожухлую плоть. Глядя в сторону, хирург аккуратно ощупал ее грудь, словно взвешивая в ладонях, затем опустился на стул и вздохнул. Эсс выпрямилась, поспешно натянув рубашку.

– Думаю, я смогу вас осчастливить, – заявил он.

– Правда?

– Мы можем сделать четверочку – у вас достаточно исходного материала.

– А это хорошо? – насторожилась Эсс.

– Это замечательно! – кивнула медсестра. – Будет как у модели нижнего белья!

– Как у двадцатилетней, – горделиво добавил врач.

К счастью, Эсс как раз хотелось выглядеть на двадцать, иначе вся эта история напугала бы ее.

За операцию пришлось заплатить авансом: тридцать пять тысяч долларов с кредитки.

Очнувшись от наркоза, Эсс увидела над собой радостное лицо медсестры.

– Доктору удалось сделать чуть побольше! Теперь у вас самая настоящая пятерочка! – взвизгнула та. – Правда, здорово?

Эсс попыталась вздохнуть и едва подавила паническую атаку: в груди ощущалась незнакомая тяжесть. К этому прибавились и другие ощущения: она вдруг почувствовала себя желанной, сексуальной. Правда, на смену им пришли сомнения: готова ли она к новой себе? Судя по весу, грудь действительно получилась большая. Как вообще нести эти силиконовые резервуары в мир – в буквальном смысле? Их невозможно не заметить, все вокруг будут пялиться… При мысли о мужчинах, глядящих на нее с вожделением, Эсс снова испытала приятное волнение.

– Вам понравится жизнь в новом теле, даже не сомневайтесь! Накупите себе бюстгальтеров, – щебетала медсестра. – Да и вообще теперь у вас появился отличный повод сменить весь гардероб. Вот увидите, вся жизнь по-другому пойдет!

В ее взгляде читалась легкая грусть. Оно и понятно: каждой женщине знакома история перевоплощения, создания нового облика. Для женщины это успех: если она способна воссоздать более приятную, коммерчески выгодную, социально приемлемую версию себя, ее жизнь может круто измениться.

И действительно Эсс обнаружила, что новое тело все равно что новый ребенок: все вокруг радуются, только теперь ты не валишься с ног от недосыпа, выглядишь потрясающе и можешь пить коктейли. Вскоре она завела новых подруг: встретила их в баре на пирсе возле железнодорожной станции. Некоторые из них были замужем, другие нет, но все дорого одеты и оттюнингованы (включая, разумеется, грудные импланты).

Задыхаясь под гнетом молчаливого неодобрения родителей, Эсс частенько удирала из дома, чтобы отрываться с новыми друзьями, готовыми слушать ее грустную историю: как она вышла замуж по любви, а он сломал ей жизнь, и теперь она сделает то, что надо было делать с самого начала, – выйдет замуж за деньги.

Внешне подруги восхищались и аплодировали ее решению. В мире женщин использование мужчины ради денег считается возмездием за то, что мужчины используют женщин ради… да ради всего!

С другой стороны, хотя идея замужества ради денег кажется вполне привлекательной, ее осуществление в реальности – задача сложная. Найти мужчину в принципе не так-то просто, а уж с деньгами – и подавно. Иными словами, когда женщина говорит: «Я собираюсь выйти за богатого», – ее подруги втайне усмехаются: «Ну да, конечно!»

Однако у Эсс слово с делом не разошлось, и тут ее сюжет слегка отклоняется от типичного сценария.

Кроме того, она честно призналась, что не любит своего жениха, и даже в день свадьбы не скрывала правды – еще один неожиданный поворот сюжета. В типичной истории замужества ради денег женщине не полагается открыто признавать такие вещи. Ей полагается соблюдать декорум и притворяться, что она любит своего жениха, однако Эсс и на это не пошла. В торжественный день в роскошном номере отеля (тысяча долларов за ночь), окруженная подружками невесты, Эсс напомнила всем, что выходит за Эдди только из-за денег.

– Еще не поздно передумать! – воскликнула ее подруга.

– Нет, я должна – ради сыновей. Ну что ж, леди, – проговорила Эсс, готовясь надеть свадебное платье, – поехали!

Прошло пять лет. Хотя Эдди, ее муж, оказался подлым эгоистом и не уставал в глаза и даже прилюдно называть жену дурой, Эсс не жаловалась. Главное, что дети получили крышу над головой и хорошее образование. А когда муж начал выпивать и порой распускать руки, она старалась не обращать внимания. Сама выбрала такую судьбу, и нечего жалеть – нужно извлекать максимум пользы, даже если придется делать это до конца своей жизни.

Однажды Эдди обратился к врачу, и тот сказал ему, что если Эдди не перестанет пить и курить, то скоро умрет. Некоторые мужчины не обращают на такие пророчества ни малейшего внимания – в конце концов, все мы умрем «когда-нибудь», – но только не Эдди. Он принадлежал к той категории мужчин среднего возраста, которые вдруг «увидели свет» и побежали на него.

От врача Эдди вернулся белый как полотно, его трясло. Эсс была на кухне, смешивала фруктовую сангрию. Увидев бледное, потное лицо мужа, она подумала, что у него начался инфаркт, и первой реакцией был не страх, а радость: если он умрет, то все проблемы решатся сами собой!

Увы, жизнь оказалась к ней не настолько добра.

– Мне страшно, – признался Эдди.

И ударился в так называемый ЗОЖ.

Бывает, что человек, мало интересовавшийся своим телом, вдруг становится одержимым: кидается в спорт, накупает всяких фитнес-браслетов и прочих гаджетов для подсчета калорий. Мало-помалу начинает урезать привычный рацион, отказывается от углеводов, сахара, глютена, пшеницы, мяса, молочных продуктов – и, разумеется, алкоголя.

В прежние времена люди просто покачали бы головой и продолжили пить коктейли. Чрезмерный интерес к здоровью считался баловством – дескать, не стоит пытаться обмануть Провидение: Господь сам решает, сколько времени тебе отпущено на земле. Внезапная увлеченность здоровым образом жизни считалась признаком того, что смерть не за горами. Можно бежать быстрее ветра, однако от смерти не убежишь. В качестве иллюстрации служил известный факт: нередко мужчины среднего возраста падали замертво от инфаркта именно на пробежке.

В тот вечер, пока Эсс пила сангрию, они с Эдди здорово поскандалили. Эдди настаивал на том, что раз он бросает пить, то и она должна бросить, а также отказаться от мяса и углеводов. На ее протесты Эдди заявил, что Эсс растолстела, не следит за собой и больше его не возбуждает.

Наутро Эдди улетел в Майами и записался в дорогую клинику (семьдесят тысяч в месяц).

Сработало – в какой-то мере. Эдди вернулся трезвым, похудел на десять фунтов, помешался на йоге и крав-мага. А еще потребовал развода, ушел из дому и остановился в дорогом отеле.

Эсс начала потихоньку рыться в его вещах и вскоре кое-что обнаружила: да, Эдди действительно находился в клинике, однако сразу после выписки, поселившись в отеле, вовсю развлекался с проститутками.

Она позвонила подругам, и те бросились ей на помощь.

Постепенно на свет всплывали и другие грязные детали: как Эдди однажды напился до того, что вырубился в самолете и обмочился; как выбросил лыжи подруги из кабинки подъемника лишь потому, что она попросила его затушить сигару; как называл Эсс толстой…

В общем, законченный негодяй.

Тем не менее, как это часто бывает у мужчин, сам он не видел в своем поведении ничего дурного. К тому же в историях такого рода кто-то должен выйти победителем. Поскольку признать себя побежденным не мог, Эдди решил победить любой ценой, а значит, нужно демонизировать Эсс, доказать, что она во всем виновата.

С этой целью Эдди нанял дорогостоящего адвоката, настоящую акулу, и напустил его на Эсс. Тот утверждал, что ему известна вся подноготная: якобы Эсс прилюдно называет Эдди абьюзером и алкоголиком, и теперь у последнего есть все основания подать на нее в суд за клевету (помимо развода).

Этот мерзкий шовинист заставил ее испытывать стресс и панику. Каждый контакт с ним оборачивался чуть ли не предынфарктным состоянием, ее буквально разрывало от кортизола.

Возможно, именно стресс стал причиной того, что случилось дальше: у Эсс лопнул один из имплантов.

И вовсе не удивительно, по мнению Тильды Тиа: с грудными имплантами часто возникают проблемы, хотя хирурги об этом не предупреждают.

Вот как вышло, что посреди кошмарного развода Эсс легла в больницу на первую часть двухэтапной операции по удалению импланта. Проснувшись на следующий день, она с опаской покосилась на свою грудь, крест-накрест перевязанную бинтами, через которые местами проступила кровь. Впрочем, тогда Эсс еще смогла отнестись к этому философски, даже посмеялась над судьбой: мол, куда уж хуже-то?

Видимо, не стоило дразнить судьбу. В любой другой фазе вопрос остался бы риторическим, однако Эсс находилась в цикле ПСВ, поэтому на вопрос: «Куда уж хуже-то?» – незамедлительно пришел ответ: «А вот увидишь».

На третий день после операции Эсс позвонил брат: оказалось, их восьмидесятисемилетний отец въехал на машине в дерево; его отвезли в больницу, но было уже поздно. По мнению братьев и матери, вся вина за случившееся легла на Эсс, ведь это она взяла на себя заботу о родителях: регулярно навещала, возила отца по магазинам или в местную забегаловку, где они заказывали вредные гамбургеры. Однако теперь Эсс отвлеклась от своих прямых обязанностей, занимаясь разводом и операцией, – опять же по своей вине. Ведь вот нашла же богатого мужа, способного о ней позаботиться, – и на тебе, вновь все испортила! Она вообще хоть что-нибудь может сделать нормально?

Эсс начали преследовать дурные мысли.

Приступы ПСВ

Иногда в приступе ПСВ хочется закричать, особенно если стоишь перед зеркалом и чувствуешь, что никаких сил не осталось и жизнь представляется гигантской черной дырой.

Мысли похожи на крошечные ножки: протаптывают тропу, которая мало-помалу превращается в траншею, полную сомнений и отчаяния. Чем я это заслужила? Что я сделала не так? Как я дошла до такой жизни?

Вот и Эсс постепенно накрыло густым туманом депрессии. Просыпаясь по утрам, она задумывалась: не лучше ли было бы – для нее и вообще для всех – однажды не проснуться…

Впрочем, Эсс быстро очнулась и отругала себя за глупые мысли. Нельзя распускать сопли, ведь у нее сыновья, надо о них заботиться. А впереди еще вторая операция…

И тут леди-удача наконец взмахнула волшебной палочкой. Поскольку лопнувший имплант был застрахован, выплаты покрывали восстановление, а также липосакцию там, где это необходимо, и операцию по уменьшению живота. Проще говоря, тело Эсс будет перекроено хирургическим путем.

Эсс тщательно готовилась к операции, поскольку уже знала, чего ожидать: неумолчный писк приборов, мутный, сумеречный сон, синтетические простыни. Славные медсестры – если подумать, единственные, кто был к ней добр за последние месяцы, кто хотя бы притворялся, что заботится о ней, а может, и не притворялся. Возможно ли такое?

По пути в больницу Эсс вдруг осознала, что ждет этого с нетерпением.

На следующее утро, туго спеленутая эластичными бандажами, словно мумия, Эсс вернулась домой.

Открыв тяжелую переднюю дверь, она прошла через холл с неимоверно высокими потолками (типичный штрих для богатых, словно нет лучшего признака твоей состоятельности, чем лишнее пространство), поднялась по лестнице в главную спальню с отдельным гардеробом и зеркалами во всю стену. Достав телефон, Эсс сфотографировала себя в зеркале и отослала фотографию пяти подругам, а потом завалилась спать и проспала целых шестнадцать часов.

Одной из подруг Эсс была Тильда Тиа. По ее словам, операция прошла успешно и Эсс выглядит просто великолепно. Тильда показала нам свежие фото: Эсс в обтягивающем спортивном костюме казалась вполовину уменьшенной копией себя прежней.

– Не может быть! Сейчас такое делают? – изумилась я.

– Сейчас и не такое делают, – ответила Тильда Тиа. – И слава богу, теперь наконец найдет себе нормального мужика. Что уж там говорить, выбора-то у нее особого нет.

– Но ведь она и правда не может найти работу, – заступилась я.

– Такова реальность, – проворчала Тильда Тиа. – Не каждая женщина способна построить карьеру. Возьми хоть Джерри Холл – вышла за восьмидесятисемилетнего! Для такой женщины, как Эсс, других вариантов нет.

– Особенно для уменьшенной версии, – заметила Китти, – что еще грустнее.

Тем не менее мы все согласились, что операция обернулась блистательным триумфом. В конце концов, успех наших друзей – и не важно, как они этого достигли, – отчасти и наш успех, если подумать. Значит, и у нас есть шанс!

Только ПСВ все равно что Лернейская гидра: отрубишь одну голову, вырастут две.

Три недели спустя, пока Эсс отлеживалась дома, ей позвонила старая подруга Дженнифер. Они не виделись сто лет, но Джен прослышала про развод и решила узнать, как там дела. Эсс была ей очень признательна и посвятила в текущую ситуацию: пришлось выставить дома на продажу, а Эдди сказал риелтору, что Эсс – алкоголичка. Кроме того, она ужасно скучает по отцу, а мать до сих пор с ней не разговаривает и не разрешает взять на память папины вещи. Мальчики в летнем лагере, Эсс совсем одна…

И тут Дженнифер предложила если не решение, то хотя бы небольшой перерыв, отдых от проблем: поездку в спа-отель в Аризоне. Оказалось, Дженнифер выиграла в лотерее поездку на двоих и Эсс нужно лишь оплатить перелет.

Эсс согласилась, и все было бы хорошо, если бы ПСВ не поднял свою ядовитую голову.

Порой две взрослые женщины, дружившие в юности, обнаруживают, что у них не осталось ничего общего.

Как и Эсс, Дженнифер была замужем два раза. В самом начале карьеры риелтора она встретила замечательного человека, они поженились и родили двух дочерей. На четвертом десятке оба изменили друг другу, и брак развалился, однако, в отличие от Эсс, Дженнифер не пришлось продавать дом. Ей даже не пришлось переселяться и хоть сколько-нибудь менять привычный образ жизни. Одним словом, ей повезло – жизнь текла по-прежнему: работа, дети, дом.

Вскоре Дженнифер встретила еще одного чудесного мужчину, тоже риелтора. Они поженились и основали собственную фирму. Пятнадцать лет спустя они все еще живут вместе; у них славный дом, накопления и куча друзей. Джен близка со своими дочерьми, живущими неподалеку, и надеется, что они вскоре встретят каких-нибудь славных парней в своем кругу, выйдут замуж, родят детей и тоже будут работать. Словом, Дженнифер для них – ролевая модель.

Одно время Эсс думала, что ее жизнь в итоге будет примерно похожа на жизнь Дженнифер (ну, может, не настолько счастливой).

Увы, этого не случилось. А главное – обе не осознавали пропасти между ними до тех пор, пока не столкнулись в Аризоне.

В тот день Дженнифер встала рано, чтобы успеть до отлета позаниматься йогой. В отличие от нее Эсс проснулась поздно и в растрепанных чувствах. В последнее время она пристрастилась к выпивке, иногда в одиночестве. Раньше алкоголь приносил облегчение, и на следующее утро все было нормально, а теперь… В довершение всех бед выяснилось, что у нее истекает паспорт.

Однако в аэропорту настроение неожиданно улучшилось. Проходя по длинным коридорам, Эсс заметила кое-что: люди больше не отводят взгляды, как раньше, до операции. Видимо, все дело в ее новом облике. Эсс улыбнулась кому-то, ей улыбнулись в ответ. Пожалуй, еще не все потеряно, думала она; возможно, эта поездка и вправду окажет тонизирующее воздействие, так необходимое после стольких паршивых месяцев.

Эсс направилась к барной стойке и завязала разговор с барменом. За время ожидания рейса он рассказал ей всю свою жизнь в подробностях: и что живет в часе езды от аэропорта, и что ему приходится вставать в пять утра… Под конец бармен угостил ее бесплатно аж два раза, а Эсс дала ему на чай сорок долларов (что было ей не по средствам).

В самолете Эсс завязала дружбу с тремя мужчинами и одной женщиной. Они весело провели время, и пассажиры вокруг не возражали, когда разговор становился чересчур громким. Большинство летели в отпуск, чтобы увидеть интересные места, или домой, чтобы увидеть своих близких.

Самолет приземлился в Аризоне с глухим стуком, и Эсс почувствовала, как к горлу резко подступила тошнота: весь алкоголь, поглощенный в полете, сконцентрировался в дикое похмелье на земле. Единственное лекарство – глоток чего-нибудь ободряющего.

Эсс нашла бар, заказала бокал красного и достала из сумочки телефон: четыре эсэмэски от Дженнифер.

«Ты где? Все нормально?»

Эсс почувствовала раздражение. Захотелось написать в ответ: «Не строй из себя мамочку!»

«Только что приземлилась», – набрала она и залпом осушила бокал, отчасти бросая вызов.

Снаружи Эсс обдало жаром, сухим и тяжелым. Дженнифер ждала у выхода.

– Приве-е-е-ет! – радостно поздоровалась она. – Выглядишь потрясающе!

– Спасибо, – ответила Эсс. – И чувствую себя так же.

– Ну просто вау!

– Ты тоже отлично выглядишь, – добавила Эсс.

Джен чуть склонила голову набок, скромно опустив глаза: ее «фирменная» реакция на комплименты. Джен всегда была красавицей и с юности не прибавила ни фунта; к тому же не делала пластических операций и все равно выглядела лет на пятнадцать моложе благодаря здоровому образу жизни. А еще она невероятно мила, словно знает о том, как хороша, но не придает внешности особого значения. А еще она вызывает раздражение – возможно, по этой причине они с Эсс так и не стали лучшими подругами. Уже одна ее способность контролировать свой внешний вид выглядела как упрек остальным: «Если уж я смогла, почему ты не можешь, ленивая скотина?»

Во время поездки водитель превозносил красоту аризонского ландшафта. Они проезжали мимо крошечных обветшалых ранчо с худыми лошадьми, однотипные застройки, тянувшиеся до подножия гор, бесконечные моллы… Наконец показался оазис с фонтанами, деревьями, зеленой травой и дорогими ресторанами.

Однако у входных ворот настроение Эсс снова упало: все вокруг какое-то голое, бетонное – совсем не то, чего она ожидала.

Впрочем, персонал отеля вежливо улыбался и вел себя мило, словно медсестры в больнице. На всех была одинаковая светло-голубая униформа с темно-синей отделкой. Казалось бы, должно неплохо сочетаться, и тем не менее цвета странным образом диссонировали. Отметив сей факт, Эсс снова загрустила, чувствуя себя здесь не в своей тарелке.

Тут к ним подошел носильщик и принялся шутить, а может, и флиртовать с ней, и Эсс вспомнила, зачем здесь: чтобы расслабиться и получить удовольствие.

Так она и ответила главврачам на вопрос о цели визита.

– Я приехала, чтобы повеселиться! – объявила Эсс.

Врачи улыбнулись и кивнули друг другу в знак одобрения.

– И я тоже, – добавила Дженнифер.

Думаю, вы уже догадались, что у подруг абсолютно разные представления о веселье.

Первые два часа Эсс старалась как могла. После обеда процедур не было, так что они с Джен расположились у бассейна посреди бетонной пустоши, раскрашенной в безумные цвета. Неподалеку стоял автомат с полезными перекусами.

Дженнифер достала из изящного дизайнерского кошелька пару мелких купюр и, скормив их автомату, протянула Эсс пакетик риса с сушеным тофу.

– Держи!

Женщины лежали в шезлонгах по обе стороны большого зонта.

– Ну, – начала Джен.

Она разорвала пакетик с тыквенными семечками, и несколько ядрышек просыпалось ей на живот. Джен аккуратно собрала их и выложила на салфетку.

– Ну, – повторила она, – рассказывай.

Эсс начала говорить, и что-то пошло не так. Может, сказывалось отсутствие алкоголя, но только Джен не проявляла особого интереса. В прошлом она бы слушала затаив дыхание – в прошлом не было ничего интереснее и важнее драмы отношений.

– Бедная ты, бедная… – пробормотала Джен, когда рассказ подошел к концу.

– Да, знаю, банальная история… И вообще, чего я ожидала? Я ведь никогда его не любила.

Джен кивнула, подобрала салфетку и выкинула в урну, заляпанную чайными кляксами.

– А знаешь, – задумчиво произнесла она, – может, Эдди не так уж и виноват?

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Эсс.

Джен задумалась. И в самом деле, что она имела в виду? Что Эсс следовало бы признать собственную двуличность: она ведь и вправду слишком много пьет, да и вообще не стоило выходить за Эдди. Что ей следует извлечь из этого урок, пересмотреть свою жизненную позицию и перестать зависеть от мужчин. А там, кто знает, может, и удастся измениться к лучшему…

Нет, пожалуй, сейчас неподходящее время для таких откровений. И Джен решила сменить тактику.

– Да ничего, просто когда я развелась, то крепко задумалась и поняла, что часть вины лежит и на мне тоже.

Эсс недобро прищурилась.

– Да, но это было лет двадцать назад. Ты изменила мужу, и он тебя застукал!

– Я только хотела сказать… – Джен умолкла.

– Да-да, понимаю. Что-то я устала, пойду прилягу.

И они разошлись, чтобы вздремнуть.

У себя в номере Эсс легла на кровать, но та оказалась жесткой. Через пять минут ей стало скучно. Она проверила телефон: две эсэмэски от новых знакомых с самолета. Один из них остановился в отеле, второй жил неподалеку. Эсс написала ему и предложила заехать за ней в спа.

Они отправились в ближайший ресторан.

Эсс уже и забыла, как это вкусно – сырные начос с маринованным халапеньо. Она выпила немного «маргариты», затем еще и еще. Под конец изрядно набралась и попросила своего спутника подвезти ее до отеля. Похоже, тот был рад от нее избавиться, довез до места и высадил у бокового входа.

Эсс поднялась по наружной лестнице на третий этаж вместо второго и попыталась открыть чью-то дверь. Из номера выглянула удивленная женщина в халате и с маской на лице. Эсс извинилась и, словно потерявшаяся овца, побрела куда глаза глядят, спустилась на первый этаж и вышла в застекленный коридор, разделявший холл пополам. Тут ее заметила администратор и энергично замахала рукой, привлекая внимание, но Эсс уже нашла другую лестницу и начала целеустремленно подниматься по ней. Прошла длинный коридор и повернула налево, потом еще раз и еще. На четвертый раз Эсс наткнулась прямо на Джен в халате и тапочках; рядом стоял охранник.

– Спасибо, я за ней прослежу, – пообещала Джен охраннику, провожая Эсс в ее номер.

Подойдя к кровати, она откинула простыни и покачала головой.

– Ох, детка… Что же мне с тобой делать?

– Ну прости-и-и! – весело откликнулась Эсс и махнула рукой – точнее, вяло трепыхнулась, будто птица со сломанным крылом.

– Ну, как вы себя чувствуете? – спросила врач на следующее утро и, положив влажную ладонь Эсс на плечо, склонилась ближе. – Если хотите поговорить о вашей проблеме, я всегда готова.

– Да все нормально, – отмахнулась Эсс.

«Подумаешь, небольшое похмелье, делов-то!»

С другой стороны…

Это все чертов спа виноват, решила Эсс. Ну как можно воспрять духом в таком унылом храме здоровья?

Никак.

И Эсс разработала план.

Весь день она подговаривала других женщин – в очереди в столовую, в парной, на занятии йогой, где отдыхающие пытались не свалиться с коврика. Как и Эсс, им тоже хотелось повеселиться. Как и Эсс, им тоже хотелось возродить былые дни бурной юности, когда понятие «дружить» означало просто «есть, пить и веселиться».

Джен – другое дело. Пришлось немало потрудиться, чтобы ее убедить. Наконец она уступила, признав, что и сама когда-то исповедовала принцип «ешь, пей, веселись».

Итак, группа из шести женщин отправилась в местное заведение со старомодными танцами в стиле кантри. В центре располагался танцпол, а по краям – пластмассовые столы. Некоторые мужчины были в настоящих ковбойских прикидах. Атмосфера напоминала приманку для туристов.

Женщины устроились за свободным столом. Измученная официантка кивнула им на ходу.

– Пойду закажу выпивку в баре, – сказала Эсс, поднимаясь.

– Я с тобой. – Дженнифер взяла Эсс за руку и оглянулась на женщин за столом. – Слушай, что мы тут забыли?

– А чего? Прикольно!

– Ну…

– Посмотри вон на тех парней. – Эсс показала на двух крупных мужчин сельского типа. – Секси!

– Кто? – Джен недоуменно огляделась. – Вон те? Да ты что!

Эсс подошла к мужчинам и заговорила с ними.

Дальше, по словам Джен, стало еще хуже. Эсс пустилась танцевать, с кем-то обменялась туфлями, кто-то угостил ее травкой… Тут-то и произошло непоправимое.

Эсс прислонилась к барной стойке, кое-как держась на ногах. Лицо еще оставалось подвижным, но уже утратило нормальное выражение.

Джен была на взводе. Ее многое раздражало, включая воспоминания о похождениях двадцатилетней давности, но больше всего вид самой Эсс, потерявшей кондицию. Опять придется с ней нянчиться: уговаривать бросить выпивку и уйти отсюда; главное, чтобы она не задержалась в туалете…

Только бы ее не вырвало!

– Эсс! – позвала Джен чуть более резким тоном, чем следовало.

Вполне объяснимо, ведь она была на взводе, однако Эсс немедленно ощетинилась и ушла в глухую оборону.

Джен вздохнула. Не следовало ее провоцировать: чем больше Эсс накрутит себя, тем сложнее будет увести ее отсюда – главная задача, которую нужно выполнить, хочется ей того или нет.

И Джен смягчила тон.

– Ладно тебе, ну что ты…

Эсс тоже расслабилась.

– Иди сюда, я тебя познакомлю, – позвала она.

Джен вежливо кивнула мужчине, стоявшему рядом.

– Рада познакомиться, но нам пора.

– Может, это тебе пора? – парировал тот.

Джен ошарашенно уставилась на него. В ее окружении так с женщинами не разговаривали. Шутит, что ли?

– Прошу прощения?..

– Иди погуляй. Нам с твоей подругой есть о чем потрепаться, так что свали в туман.

– Сам проваливай! – рявкнула Джен.

Прилив гнева подействовал благотворно. Она снова обернулась к Эсс.

– Пойдем отсюда.

– Нет, – покачала головой та.

Джен растерянно огляделась, не зная, что предпринять.

– Эсс, ну пожалуйста…

В глазах Эсс блеснул недобрый огонек.

– Да заткнись ты! – заорала она.

И тут произошло нечто невообразимое: ее рука дернулась вперед, и мощная струя пива ударила Джен в лицо с такой силой, что ее голова мотнулась назад, словно у куклы-болванчика.

Джен в панике ощупала мокрую голову, чуть ли не ожидая увидеть кровь. Разумеется, с волос стекала лишь пенистая жидкость цвета мочи.

– О боже… – прошептала Эсс, прикрыв рот ладонью.

Джен заподозрила, что она пыталась скрыть улыбку.

Схватив пригоршню салфеток, Джен кое-как вытерлась, поймала такси и вернулась в спа.

Приняв душ, она решила написать Эсс длинное письмо и высказать все, что думает о ней, но была слишком взвинчена. Вместо этого Джен позвонила мужу, рассказала всю историю и немного поплакала. Тот выслушал и посоветовал не принимать близко к сердцу. Джен разозлилась и выложила ему, какой ужасный человек Эсс на самом деле. Ее славный муж, которому всегда нравилась Эсс, вынужден был признать: да, он подозревал, что у нее большие проблемы.

– И ты, Эсс, – прошептал он.

Тем временем Эсс задержалась в кантри-баре еще на час. Женщины из спа-отеля исчезли, как, впрочем, и виновник заварухи.

Эсс вышла на парковку, прислонилась к фонарю и немного поплакала. Тут она увидела копа, и тот вызвал ей такси.

На следующее утро Эсс вылетела домой первым рейсом. С Джен она не стала разговаривать.

Перед отлетом Эсс выпила в баре и отключилась в самолете, едва пристегнув ремни.

Домой она приехала ранним вечером. Из-за поворота показалась знакомая подъездная аллея и цветущая розовая магнолия, под которой так любят нежиться ее собаки. А вот и дом… Эсс давно не обращала внимания на то, какой он красивый и величественный; когда она впервые поселилась здесь с мальчиками, то чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

В то время у Эсс были смутные представления о будущем: наверное, Эдди умрет раньше и оставит ей все, включая дом, где она и будет доживать в покое.

Теперь же Эсс понимала, что этого не случится.

Собственно, это все, что она понимала на данный момент.

Реабилитация

Рано или поздно Эсс найдет выход, как и многие другие женщины. Чтобы выйти из ПСВ, надо хорошенько присмотреться к своей жизни и понять, что можно исправить. Наглядный тому пример – подруга Сэсси Марго.

Как и большинство женщин, испытывающих ПСВ, Марго никак не ожидала оказаться в такой ситуации: почти шестьдесят, разведенная, без постоянного места жительства, без дохода, без работы и карьеры. Где-то в туманном будущем смутно маячат деньги от продажи их общего с бывшим мужем дома в Атланте.

Последние двадцать лет Марго не работала, зато у нее есть талант: она рисует, и ее картины производят впечатление. Мы с Сэсси купили по одной, и некоторые наши друзья тоже в надежде, что это решит ее денежные проблемы. Рано или поздно ее обнаружит какая-нибудь местная галерея, начнут продавать картины за десять, двадцать, пятьдесят тысяч, и Марго будет спасена. Наверняка же поблизости найдутся богатые люди, для которых пятьдесят тысяч все равно что пятьдесят долларов для простых смертных?

Разумеется, в реальности все вышло иначе. Марго упаковала свои картины в багажник старенького джипа и принялась возить по галереям. Нашла одну, где ей предложили тысячу двести, но надо еще уплатить за дорогие рамы, плюс комиссия галереи – в чистом виде оставалось сотен пять, не больше. В месяц галерея рассчитывала продавать одну-две картины, итого тысяча – маловато, чтобы жить в регионе, где самая дешевая рента – две тысячи в месяц.

В ту зиму мы изрядно поволновались: не только за Марго, но и за Куини, которая пару раз падала в обморок, и за Мэрилин, которая снова засела дома.

Никто ни от чего не застрахован. Сидя у камина по вечерам, мы рассуждали о превратностях жизни. Вот, к примеру, Марго – всегда жила, что называется, «правильно»: работала, вышла замуж, родила, ушла с работы, чтобы растить детей, крутиться в бесконечном колесе репродуктивного цикла, – и что? В итоге осталась ни с чем. А вот мы с Сэсси, хоть и воспротивились традиционным понятиям о семье и долге, в полном порядке: у нас есть жилье, сбережения в банке и пенсионные накопления.

У Марго ничего этого не было.

Ей нужна работа.

Три месяца спустя Марго ее нашла: делать замеры для жалюзи, которые интерьерная компания производила для очень богатых людей. Оплата сдельная: пятнадцать долларов в час, – по сорок часов в неделю. Получается две четыреста в месяц, почти двадцать девять тысяч в год без учета налогов – примерно та же зарплата, которую Марго получала тридцать пять лет назад, в начале восьмидесятых, в прошлом веке, по сути.

Зато ей полагалась страховка – уже хорошо.

К тому же Марго прекрасно разбиралась в поставленной задаче: такой же была ее самая первая работа. В двадцать два года она устроилась к знаменитому декоратору в Верхнем Ист-Сайде. Тогда это было ново и волнительно; Марго только начинала карьеру и была убеждена, что все сложится наилучшим образом, это лишь первая ступенька.

И теперь, сорок лет спустя, Марго описала полный круг и вернулась к исходной позиции. Точнее, вернулась бы, но тут ПСВ решил дать ей еще один шанс.

Однажды ранним утром, буквально в первый рабочий день, зазвонил телефон.

– Алло?

– Марго? – Это был ее брат. – Тетя Пенни умерла.

Милая тетушка Пенни – сестра отца Марго – никогда не была замужем, детей нет, так что все деньги отошли Марго и ее брату. А поскольку тетя Пенни всю жизнь работала, у нее накопился солидный пенсионный счет, который они и унаследовали.

Итак, Марго спасена! По крайней мере, ей не придется выходить на работу.

– Чудо, настоящее чудо! – объявила Сэсси.

Мы пришли к единому мнению, что тут сыграла роль хорошая карма: Марго всегда была славной женщиной, помогала людям, и вот вам результат – вселенная наконец решила помочь ей.

Ну или типа того. Денег хватало лишь на скромный домик в сельской местности, до ближайшего супермаркета двадцать минут езды.

Впрочем, Марго не возражает; говорит, что уединение помогает ей сосредоточиться на живописи без помех.

И все же иногда я беспокоюсь за Марго и начинаю теребить Сэсси. Как там Марго? Не одиноко ли ей? С кем видится? С кем общается?

Интересно, случаются ли у Марго приступы разочарования в жизни, как бывает со мной? Думает ли она о цене, которую приходится платить нам, женщинам, за то, что мы живем «неправильно»?

Когда я начинаю задаваться этими вопросами, то стараюсь успокоить себя извечной мантрой, что утешает женщин веками: все дело в выборе. Возможно, мы и вправду способны контролировать ход своей жизни.

Глава 7

Отцы и дети: краткий экскурс в материнство

Они приехали в самый разгар жары.

Я сделала глубокий вдох и велела себе не раздражаться, не злиться и не огорчаться из-за того, что Макс обещал – обещал! – приехать к двум.

На часах было шесть вечера.

Зазвонил телефон:

– Ну что, приехали? – спросила Сэсси.

– Нет, – ответила я, скрежеща зубами. – Час назад выехали из города.

– Они же собирались утром выехать?

– Собирались, только палатки еще не привезли.

– Чего?

– Палатки. Оказывается, Макс заказал их вчера поздно вечером. Ну кто так делает – в последнюю минуту? Он же давно планировал поездку!

– Детка, что ты хочешь – это же мужчины! – посочувствовала Сэсси. – Если станет совсем невмоготу, вези их к Китти или Куини. Мы все поможем.

– Спасибо, – благодарно выдохнула я.

– А как сына зовут, я забыла?

Я замерла.

– Какое-то исландское имя…

– Ты не знаешь? – изумилась Сэсси.

– Не помню, – призналась я.

Ну вот, пожалуйста – они еще не приехали, а я уже чувствовала себя лузером, оттого что не помнила имя ребенка.

– Ему всего восемь, он почти не говорит по- английски, – добавила я в качестве оправдания. – Ничего, все будет хорошо.

«Все будет хорошо» – моя новая мантра. ПСВ прошел, и жизнь вроде бы устаканилась. Я занималась тем, что ожидается от людей среднего возраста: «сохраняла активность», «следила за питанием» и «проявляла умеренность в потреблении алкоголя» (всегда старалась наполнять свой бокал розе кубиками льда). А еще я работала – по пять-шесть часов в день, с восьми до двух.

Я была спокойна и счастлива, поэтому, когда позвонил один из бывших – назовем его Максом – и попросил разрешения разбить лагерь у меня на участке, согласилась. Его сыну ужасно хотелось испытать прелести «дикого» туризма: ночевать в палатке, ловить рыбу, наблюдать за животными в лесу и так далее.

У меня во дворе достаточно места, даже что-то вроде «хижины» имеется – старый амбар. Там новый цементный пол, коммуникации проведены. Правда, после сильных дождей затапливает, но это пустяки. Любой ребенок захочет там остаться.

Я была уверена, что смогу выдержать визит. Пока Макс проводит время с сыном, я буду соблюдать привычный распорядок дня. Правда, имелась одна проблема: у Макса нет машины. Вообще-то у него и прав нет: будучи типичным городским жителем, он привык к общественному транспорту.

– Ничего страшного! – воскликнула я. – У нас в деревне машина вовсе не обязательна, можно ездить на велосипеде. Сколько мальчику лет?

– Восемь, – ответил его отец.

Мы согласились, что в этом возрасте он наверняка умеет кататься.

Итак, мы разработали план, который я, как обычно, отодвинула на задворки сознания и благополучно забыла о нем до тех пор, пока до приезда не осталось меньше недели.

– Так они и вправду приедут? – спросила Сэсси.

Я пожала плечами.

– Да кто их знает… Ты же помнишь Макса – он может передумать в любую минуту.

У Макса очень расслабленное отношение к жизни. Ему пятьдесят пять, не работает, ни разу не был женат. Вопросы «откуда он берет деньги?» и «как он зарабатывает на жизнь?» оставались без ответов. Насколько я поняла из его эсэмэсок и редких писем, Макс путешествует по миру, посещая фестиваль искусств «Горящий человек», где тусуются миллионеры-технари с младенческими лицами.

«Поехали со мной в Африку на фестиваль?»

«Нет, спасибо, куча работы. Повеселись там хорошенько!»

Я начинаю нервничать, когда друзья спрашивают, как такой человек умудрился стать отцом, особенно учитывая, что это вышло «случайно».

Макс принадлежит к той категории людей, что избегают традиционного жизненного уклада, и не скрывает этого. Он честно предупреждает своих партнерш, что не верит в брак и не хочет детей. Макс прекрасно понимает, что черты его характера и образ жизни никак не подходят для воспитания маленьких зависимых людей.

И все-таки он стал отцом. На вечеринке в Италии Макс встретил исландку; они провели вместе пять дней. Два месяца спустя женщина позвонила и сообщила следующее, по пунктам:

а) она беременна;

б) собирается рожать;

в) о ребенке позаботится сама;

г) от него ничего не требуется.

Прошло шесть лет, в течение которых его сын рос в маленькой северной стране и говорил только по-исландски. Иногда Макс упоминал о сыне.

– Ты с ним виделся? – удивленно спрашивала я. – И как он?

– Да вроде ничего. Мы ведь не общаемся – он почти не говорит по-английски.

Мальчик вел простую жизнь на свежем воздухе. У него была сводная сестра, чей отец – прямая противоположность Максу – местный рыбак. Парень много времени проводил на берегу моря; возможно, однажды он тоже стал бы местным рыбаком, если бы его мать не решила искать лучшей жизни для себя и детей. Она взяла все свои сбережения и переехала в Верхний Ист-Сайд на Манхэттене, где ей удалось устроиться риелтором. В общем, на жизнь хватало.

Разумеется, поскольку Макс иногда все-таки появлялся в Нью-Йорке, они с сыном стали видеться чаще. В свои пятьдесят пять, без малейшего опыта, Макс пытался понять, что это значит – быть родителем.

Я решила ему помочь. В конце концов, он ведь старается! Это хороший знак, такие порывы надо поощрять. Именно поэтому – так я объяснила друзьям – я предложила Максу помочь осуществить мечту об идеальном палаточном отдыхе с сыном.

Правда, не все верили.

– А тебе не кажется странным, что какая-то женщина отправляет к тебе своего ребенка? – спросила Тильда Тиа.

Вот она, как мать, ни за что не оставила бы восьмилетнего ребенка у какой-то незнакомой женщины!

У меня нет детей, я в этом ничего не понимаю, однако могу представить обстоятельства, при которых мать может отослать своего ребенка, – так было, например, в «Хайди»[4].

– Это совсем другое дело! – возразила Тильда Тиа. – Вы ведь с ним больше не вместе.

– Может, именно поэтому, – встряла Китти. – Она больше не представляет угрозы.

– Ты вообще понимаешь, во что ввязываешься?

Тильда Тиа – настоящий вожак. Когда она гостила у Китти, то всегда ездила в супермаркет за продуктами, готовила еду и орала на других гостей, чтобы те убирались в своих комнатах.

Впрочем, она права: я понятия не имею, во что ввязываюсь, – однако уже согласилась и была готова ко всему. Поскольку своих детей у меня нет, возможно, я получу интересный жизненный опыт.

Я взяла телефон и проверила время и погоду. В течение часа ожидаются сильные грозы. Значит, палатки устанавливать нельзя: существует опасность поражения электрическим током.

Я написала Максу эсэмэску: «Где вы?»

Наконец около десяти вечера гости прибыли на такси. Хотелось бы сказать, что я была в хорошем настроении, но это не так. Их опоздание порядком вывело меня из себя.

И все же прибытие гостей сродни рождению ребенка: ты так рад их видеть, что все раздражение проходит.

Демонстрируя манеры хорошего родителя, отец поспешно отвел сына в ванную, пока я тащила их чемоданы в гостиную.

Оглядываясь в поисках места, куда бы поставить сумки мальчика, я вдруг поняла, что Тильда Тиа права: действительно, как-то неловко получается… Вроде я ему не мать, и все же он будет жить у меня. С его отцом я давно не встречаюсь – и опять же он будет жить у меня.

С другой стороны, они ведь не собираются жить прямо в доме, а поставят палатки на заднем дворе и будут зависать в амбаре. У них своя территория, у меня своя.

Правда, оставалась еще одна проблема: надвигающиеся грозы, из-за которых житье в палатке представлялось не только малоприятным, но и попросту опасным.

Однако мальчику вовсе не хотелось оставаться в доме. Ему обещали палатку, и все тут! Мы с его отцом наперебой стали убеждать его, что в сарае гораздо лучше, там просторно и даже есть маленький кондиционер: будет прохладно, меньше насекомых, а главное – сухо!

Ни в какую! Мальчик недвусмысленно велел отцу ставить палатку. Я предложила помочь, но он меня отогнал.

Я вернулась в дом, налила бокал розе со льдом и мысленно поздравила себя с удачей. У мальчика определенно имелись планы, и эти планы не включали меня, а значит, наши отношения будут предельно просты: я для него что-то вроде вожатого лагеря или хозяйки, сдающей квартиру в аренду.

День второй

На следующее утро я проснулась в тишине. Макс с сыном сидели на диване и молча рылись в сумке ребенка. Я налила себе чашку чая и присоединилась к ним. Максу так и не удалось толком поспать, и к шести они уже поднялись, дошли до закусочной и позавтракали, судя по замасленным бумажным пакетам и пластиковым контейнерам, разбросанным по столу.

– Вот, держи, – сказал Макс, протягивая мне конверт.

– Что это?

– Записка от Глотис.

– От кого?

– От Глотис, его мамы, – прошипел Макс.

Ах да…

«Дорогая Кэндес, – писала она, – спасибо за то, что присматриваете за сыном. Для него это будет настоящее приключение».

«Ой как мило! Вот видишь, Тильда, – мысленно продолжила я спор, – мама мне доверяет! Уж не знаю почему. Может, ей материнский инстинкт подсказывает, что ребенку будет полезно общение со мной?»

Мы с его отцом перебрали одежду мальчика.

– А почему у него только две пары шорт? – спросила я.

Макс пожал плечами.

– Наверное, у Глотис не так много денег.

В детях я, может, и не разбираюсь, зато в одежде знаю толк, будьте уверены. Итак, Макс с ребенком поедут в магазин, а я помогу им с выбором.

Мамочка

К счастью, у нас в центре куча детских магазинов. А также – я вдруг впервые это заметила – куча детей. И родителей.

Наблюдая за ними, я невольно задумалась: а как бы сейчас выглядела моя жизнь, если бы мы с Максом и вправду были женаты и с ребенком? Конечно, идея притянута за уши, и все же вполне реальна, думала я, следуя за парой симпатичных родителей в возрасте за сорок и их очаровательными детишками. Была бы я счастлива и довольна жизнью больше, чем сейчас?

Уверенный, что шопинг – дело женское, Макс немедленно уселся на диван и принялся строчить эсэмэски.

Я не обиделась: его вмешательство только усложнит ситуацию, – к тому же в моде разбираюсь гораздо лучше.

– Эй, смотри! – Я сняла с вешалки желтую футболку и призывно помахала ею, надеясь подманить мальчика поближе к разноцветному вороху одежды.

Он потерянно уставился на меня, не произнося ни слова.

– Ладно, – бодро продолжала я. – А как насчет… кроссовок?

И снова недоуменный взгляд: чего я к нему пристала? Что мы вообще тут делаем? В его глазах ясно читалось отторжение: «Ты не моя мамочка!»

Увы, это правда. Я не имею к ребенку никакого отношения, не имею над ним никакой власти, и мы оба это прекрасно понимаем.

К счастью, на помощь нам пришла продавщица, воскликнув:

– Какой славный мальчик! Какой у него размер?

На мгновение я почувствовала себя польщенной: надо же, я выгляжу достаточно молодо, чтобы меня приняли за его мать! Тут я вспомнила, что настоящая мать должна бы знать размеры своего ребенка. Если я признаюсь в своем невежестве, она подумает, что я ужасная мать и невнимательно отношусь к сыну.

Пришлось рассекречиваться. Я отвела продавщицу в сторону и честно призналась:

– На самом деле я ему не мать. Я вообще с ним только что познакомилась, а его отец видится с ним раз в год. И еще мальчик не говорит по-английски.

Слава богу, она все поняла. Как позже выяснилось, покупка одежды – одно из многих занятий, которые дети не способны осуществить самостоятельно.

Наседки

Разумеется, я ни на секунду не рассчитывала, что справлюсь с отцом и сыном в одиночку. В конце концов, даже людям, у которых есть собственные дети, кто-то помогает, правда же? Например, иногда они берут в поездки своих нянь.

Эту мысль мне напомнил кто-то из знакомых на одной вечеринке. В ответ я заметила, что идея отличная, кто бы спорил, только мы с Максом не можем позволить себе няню. А если бы и могли, куда мы ее поселим? Не в палатку же!

К счастью, у меня есть друзья. Как и Тильда Тиа, они были уверены, что визит закончится крахом и меня надо будет спасать.

С самого детства у меня отсутствует так называемый материнский инстинкт. Когда у кого-нибудь поблизости рождался ребенок, все соседки маршировали туда стройными рядами, прихватив дочерей, чтобы посмотреть на новорожденного. Мать брала ребенка на руки, поднимала на всеобщее обозрение, а затем передавала какой-нибудь девочке; так его пускали по кругу и умиленно ворковали. Когда же очередь доходила до меня, я отказывалась брать ребенка на руки. Кроме того, что я попросту боялась – а вдруг уроню? – этот момент ощущался чем-то вроде идеологической обработки. Девочки, которые умели держать на руках детей, в итоге попадали в ловушку – их вечно использовали в качестве бебиситтеров.

Нет уж, спасибо.

Именно поэтому все мои друзья вызвались помочь мне играть роль мамочки. Куини с Китти, у каждой из которых имелся бассейн, приглашали заезжать после обеда и даже обещали посидеть с мальчиком. Сэсси планировала заниматься спортом: устраивать всякие игры вроде бадминтона и бриджа.

Плохая мамочка!

Одно дело – быть плохой мамой в теории, другое – в реальности, даже если ты фактически не мать этому ребенку.

Создается впечатление, что большинство женщин – не важно, детных или нет – инстинктивно знают, как себя вести, если поблизости появляется чужой ребенок без матери. Нужно немедленно предложить ему сок, отвести в туалет, дать печеньку… – словом, обращаться с ним, как администратор со звездой на голливудской площадке.

Ровно так и случилось, когда мы приехали к Куини поплавать в бассейне. Куини моментально перехватила ребенка и отвела в туалет, а я тем временем подверглась бичеванию со стороны подруг.

– Почему ты сразу не сказала, что он такой хорошенький? – воскликнула Сэсси.

– Как это ты не помнишь его имя? – упрекнула меня Китти.

– Эй, полегче! Я уважаю личные границы. Если он запомнит, как меня зовут, то и я запомню его имя!

Я попыталась объяснить им свою теорию вожатого, однако никто не купился.

– Даже вожатые знают имена своих подопечных – это часть их работы, милая, – сказала Мэрилин, словно я была чудаковатой старухой.

Мгновение спустя на веранду впорхнула Куини, держа мальчика за руку. Она выглядела гламурно, шикарно и собранно. Как ни странно, рядом с ней ребенок казался счастливым и расслабленным. Впервые за целый день я тоже расслабилась.

Увы, ненадолго. Еще одна проблема с детьми: их нельзя развлекать пару минут, а потом ждать, что они уйдут и займутся своими делами, – или вы уйдете и займетесь своими. С детьми так не работает, это вам не коктейльная вечеринка. Их нужно развлекать постоянно.

Будучи матерью, Куини об этом знала. Она предложила мальчику вместе поплавать в бассейне, а мы сидели вокруг и снимали их на телефоны. Куини приговаривала, какой он умный, какой хороший, и мы все согласились, что Куини – лучшая мама на свете. У нее к этому талант.

Однако тут ее позвала настоящая дочь, и эстафету приняла Мэрилин.

Она родилась в Австралии и выросла на берегу океана; это помогло ей разговорить мальчика, и тот стал на ломаном английском рассказывать, как жил у моря, как там зимой темно и ужасно холодно. Однако тут Мэрилин, которая сидела на жарком солнце, уступив маленькому гостю место под зонтиком, перегрелась и прыгнула в бассейн, чтобы охладиться. Тогда он присел рядом с Китти (матерью-одиночкой с юности), и та обняла его, а Сэсси начала рассказывать всякие забавные истории.

А где же был Макс все это время, спросите вы? Дома у Куини, дремал на диване под кондиционером.

Наконец мальчик заскучал. Сэсси бросила на меня выразительный взгляд, намекая, что наступила моя очередь его развлекать.

– Слушай, парень, – сказала я, отведя его в сторону.

– Да? – Мальчик улыбался, не подозревая подвоха.

– Хочешь научиться нырять?

– Как?

– А вот так!

И я показала, чему научилась в детстве на уроках плавания, когда мне тоже было восемь лет.

Сработало! Наконец-то мальчику со мной интересно!

Надо отдать ему должное, он схватывал на лету. Не сдавался, не жаловался, не хныкал. Минут сорок упорно тренировался, и наконец у него получилось.

Может, мне все-таки удастся роль вожатой?

День третий

Итак, гостям пора обрести мобильность. Проще говоря, мальчику нужен велосипед.

Я надеялась разобраться с этим вопросом с самого утра, чтобы осталось время поработать. План был прост: доехать до магазина велосипедов, высадить Макса с сыном и вернуться домой.

Однако едва мы сели в машину, откуда ни возьмись нарисовался длинный список необходимых гостям вещей. Я мысленно застонала: теперь это растянется на целый час, не меньше.

Сперва была двадцатиминутная остановка в хозяйственном магазине, где мы спорили насчет удочек и откуда вышли в итоге с пустыми руками. В супермаркете закупились кучей еды, которую я в жизни не стала бы есть, вроде картофельных чипсов, цукатов и зефира. Я уже заранее раздражалась, представляя всю эту ерунду, распиханную по моей крошечной кухне.

Наконец добрались до великов. Мальчику отчего-то не хотелось заходить внутрь, однако я напомнила себе, что это не моя проблема, и осталась в машине. Я ему не родитель.

Протянув руку назад, я нащупала пакетик с чипсами и пару минут наслаждалась тишиной и покоем.

– Ты тут? – позвал Макс, выходя из магазина.

– Чего? – высунулась я из окна.

– У нас небольшая проблема… – Он замялся. – Ты не могла бы зайти?

В магазине царила неловкая атмосфера. Мальчик зажался в угол, подняв плечи, словно хотел провалиться на месте.

Бедняжка! Оказывается, он не умеет ездить на велике, а отцу не признался, потому что боялся разочаровать.

Душераздирающе грустная сцена, с одной стороны, а с другой – мне придется по-прежнему исполнять для гостей роль таксиста, а это никак не входило в мои планы.

Надо было что-то делать.

– Может, он еще научится?

Я отметила, что у нас есть все возможности, ведь дом идеально расположен для таких целей: через дорогу парк, позади дома – тупик, а у ближайшего пожарного депо имеется огромная парковка, где можно тренировать повороты. Я и сама там упражнялась в начале лета.

– Пап-па? – встрепенулся мальчик. – Ты научишь меня кататься?

– Конечно, сынок! – ответил Макс.

«Ура! Или нет…»

Похоже, с детьми никогда и ничего не бывает просто. В магазине не оказалось тренировочных великов, пришлось заказывать в Интернете. Процесс отнял еще больше времени, и я уже начала нервничать из-за того, что пренебрегаю другими аспектами своей жизни, не включавшими обслуживание гостей.

В итоге я заявила Максу, что у меня срочная работа, которую нужно сделать до завтра, поэтому он должен чем-то заняться и оставить меня в покое часа на три.

– Ла-адно, – протянул Макс, закатывая глаза.

– Макс, ну пожалуйста! Я не хочу показаться грубой, я очень рада вас видеть… Мне просто нужно поработать!

– У тебя всегда так! – парировал Макс обвиняющим тоном, словно пятнадцать лет назад мы расстались именно из-за этого.

Я прикусила язык. При мысли о том, что нужно садиться за стол, я испытывала смесь тошноты и беспомощности, как бывает, когда болеет любимое животное. Назревал дедлайн, книга не получалась, а значит, надо прикладывать еще больше усилий.

Вдобавок мне нужны деньги.

Не хотелось посвящать Макса в детали, однако дом давно требовал ремонта, а средств на это не хватало. Такими темпами я никогда не смогу позволить себе ремонт. Разумеется, я не собиралась говорить Максу, что меня посещают видения полуразвалившегося дома тридцать лет спустя, а на веранде я, с клюкой и в лохмотьях, – и это еще оптимистичный вариант!

И тем не менее я испытывала чувство вины.

День шестой

Наконец прибыл велосипед!

Продавцы в магазине волшебным образом умудрились его собрать, и через три минуты безо всякой отцовской помощи мальчик резво крутил педали вокруг парковки.

А его улыбка! Даже не то чтобы от уха до уха, как говорится, но гораздо больше. Эта улыбка окупала все: неразбериху, суету, неудобство, необходимость кормить, одевать, развлекать, сопровождать и, главным образом, постоянно думать о маленьком человеке. Ничто не сравнится с радостной улыбкой ребенка.

Глядя на нее, ты понимаешь, что живешь не зря.

И тут, совсем как настоящая мать, я бросилась к машине, схватила телефон и принялась снимать историческое событие на память.

День седьмой

Говорят, дети меняют человека к лучшему. Как я и надеялась, это произошло и с Максом.

Заметив, что мальчик схватывает на лету, Макс вознамерился научить его и другим полезным занятиям: ловить рыбу, играть в теннис, заводить новых друзей, улучшить чтение.

Сказано – сделано. Макс с сыном отправились в центр на велосипедах и вернулись, нагруженные книгами Роальда Даля, ножницами и картоном для диорамы. Слава богу, они утащили все это добро в амбар.

Прошло полчаса. В доме ощущалась странная пустота.

Из любопытства я отправилась посмотреть, что они там делают: может, совет какой понадобится…

Меня прогнали.

Я была им не нужна.

И тут меня осенила простая истина бездетного человека: ты никому не нужен, ну разве что друзьям и собаке, но это ведь не одно и то же.

А если подумать на пару шагов вперед, кто будет жалеть о твоей кончине? Ну да, друзья опечалятся, но ненадолго. И хотя они придут на твои похороны, вряд ли кому-то сильно захочется их организовывать. И наконец, кому ты оставишь свои пенсионные накопления?

При условии, что они у тебя вообще есть.

В тот вечер, готовясь ко сну, я размышляла о Максе и о том, как он внезапно обрел смысл в жизни: своего сына.

Закрывая глаза, я подумала: а что, если я упустила в жизни главное?

Поэтому на следующее утро, когда Макс заговорил о своих планах, о том, как им тут хорошо и как было бы здорово остаться еще на несколько дней, я с радостью согласилась.

День десятый

– Ну давай, шевелись! – рычала я сквозь зубы на медленно ползущую впереди машину.

Вот зачем я опять села за руль, а?..

Конечно же, ради мальчика: его нужно было отвезти в спортивный лагерь, который устраивала местная школа, а поскольку на велосипеде туда ехать слишком далеко, я взялась их с Максом подвезти.

Мальчик не доставлял хлопот, а вот Макс – другое дело: болтал без умолку о какой-то дурацкой свадьбе в Калифорнии, на которую собирался надеть костюм полярного медведя, но до сих пор не заказал его на Амазоне.

Я сделала глубокий вдох и оглядела площадку, где ребята начинали свой день. Иногда они пускали воздушные шарики, иногда надевали маски. Сегодня дети играли на музыкальных инструментах. В высоких окнах виднелись плакаты веселеньких расцветок.

Дети и несколько взрослых оживленно хлопали в ладоши.

– Почему они всегда такие радостные? – спросила я.

– А? – рассеянно отозвался Макс.

– Да, – подхватил ребенок. – Пап-па, почему?

По контрасту с родителями и их подопечными мы с Максом были похожи на два чучела. Макс ходил в той же футболке, в которой спал, и кроссовках на босу ногу, да и я выглядела не лучше в заляпанных шортах и мешковатой застиранной рубашке – так удобнее.

Исчезли прелести спокойной жизни одинокой домохозяйки средних лет: неторопливо выбирать зелень на рынке, гулять с собаками по пляжу, искать красивую оранжевую ракушку, любоваться закатом; накуриться и танцевать под какую-нибудь попсу… Словом, мирное созерцание, свойственное людям среднего возраста, рассчитывающим прожить еще лет тридцать. Идея заключается в том, чтобы у человека оставалось время на себя, чего настоящие родители, как правило, лишены.

Теперь и я просыпалась со списком длиной в руку: сделать, купить, починить, почистить.

Но главной заботой оставался мальчик.

Несмотря на то что мы с ним не были близки, едва обменялись парой слов и не испытывали друг к другу особой симпатии, мой долг – обеспечивать его безопасность, и не только. Главным образом, я должна следить за тем, чтобы он был счастлив.

Исподволь у меня сформировалось «мамское мышление», как я это называю.

Например, два дня назад, когда мы забирали ребенка с пристани, где он провел утро в школе рыболовов-любителей, я внезапно поймала себя на том, что исподтишка разглядываю других детей. Как они относятся к нашему мальчику? Общаются с ним или игнорируют?

У него вообще-то есть друзья?

Мальчик явно отличался от остальных детей: даже не столько худобой, сколько замкнутостью, особой восприимчивостью, – отчего выглядел менее социализированным. А может, это все оттого, что он вечно носил мятую одежду, которую отец стирал самолично и, конечно же, забывал в сушилке на ночь.

«Ну и что, – подумала я, снова изучая детей, – зато наш мальчик умный и все схватывает на лету. Уже научился кататься на велике, играть в теннис, нырять и даже ловить рыбу. Если бы мы были семьей и жили в глуши, он бы нам пригодился. Чуть ли не каждый день приносит с рыбалки как минимум две рыбки, чтобы накормить родителей. По-вашему, многие дети на такое способны, а?»

День двенадцатый

Прибыли какие-то посылки. Макс вскрыл их и принялся выкладывать упаковочный пенопласт в большую чашку для салата. Не самое подходящее место, однако я не стала возражать – он ведь старается ради ребенка! К тому же я некоторым образом проживаю бесценный семейный опыт. Остается лишь надеяться, что моя жизнь не развалится к чертям, поскольку я не успеваю закончить работу в срок и двигаюсь все ближе и ближе к перспективе бедности.

Тем временем Макс достал из коробки одну из своих покупок, развернул и поднял на свет.

– Смотри, сынок, это бонсай.

– А что такое «бонсай»? – спросил мальчик.

– Это карликовое дерево. Знаешь, бывают люди-карлики, а это дерево такое.

Не самые подходящие выражения, однако я не стала критиковать Макса на глазах у ребенка. Если я позволю себе критические высказывания в его адрес, мальчик расстроится.

Вчера, например, пока я пыталась отмыть сковородку, а Макс заливал порезанные сливы и персики алкоголем, я неосторожно назвала его чудаком. Мальчик немедленно ощетинился и поманил меня на террасу.

– Что такое, парень? – поинтересовалась я.

– Не смей говорить плохо про пап-пу! Мой пап-па не чудак!

– А разве это плохо? Я думала, чудак – это хорошо, – вывернулась я.

Мальчик бросил на меня подозрительный взгляд.

– А что ты скажешь про пап-пу?

Я сразу поняла, что вопрос с подвохом.

– Ну… Он много путешествует, и значит, похож на Джеймса Бонда.

Пауза.

– А может, он ботаник?

– Пожалуй, есть немножко.

– А это плохо или хорошо?

– Хорошо, – заверила я.

– Тогда почему ты назвала пап-пу чудаком, а не ботаником?

Шах и мат.

Пока мои гости рылись в коробках, я достала цветные карандаши и принялась набрасывать портрет своего пуделя. Соскучившись, мальчик подошел ко мне посмотреть, затем присел рядом и стал рисовать верблюда.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом карандашей.

Как здорово, подумала я, вот так сидеть тихонько всем вместе. Если бы у меня был ребенок, стала бы я пытаться возобновить свои упражнения? Скомкав бумагу, я решила нарисовать лошадиную голову.

Интересно, что было бы, если бы мы с Максом и ребенком проводили больше времени вместе? И что обо всем этом думает его мать? В конце концов, я бывшая подруга Макса. Разве она не боится, что мы можем снова сойтись и воспитывать ее ребенка?

– Она красивая? – спросила я как-то Макса.

– Кто?

– Его мать.

Макс пожал плечами.

– Ну так, симпатичная, в исландской манере. Они там все симпатичные.

Я выспросила ее фамилию и нагуглила в Сети фотографии. Разумеется, Глотис оказалась потрясающе красива.

Я взяла новый листок и попыталась набросать профиль мальчика. Тот заметил и наклонился ближе, чтобы рассмотреть.

– Это что, я? – обиженно воскликнул он. – Нос слишком большой!

– Да, ты прав, – признала я. – Пропорции что-то не удались.

Мальчик вздохнул. Я тоже.

Я ушла к себе в кабинет, а он вернулся к отцу – наверное, пошел на меня жаловаться.

День четырнадцатый

Ночная гроза размочила землю, на которой стояли палатки, а еще затопила амбар. Пришлось убирать воду вручную, шваброй. Вот так всегда: почему-то никто, кроме меня, этого сделать не может. Мужчины занялись палатками.

Закончив, я вернулась в дом.

Сюрприз! Макс приготовил восхитительные сандвичи с беконом на всех и еще парочку запасных на перекус попозже. Кажется, он действительно становится хорошим отцом!

За едой мы обсудили вчерашнюю грозу. Макс пытался объяснить сыну принципы работы электричества. Я слушала и улыбалась.

После завтрака Макс вызвался убраться на кухне, чтобы я могла спокойно поработать.

Спокойствия хватило на десять минут.

– Иди сюда! Скорей! – крикнул Макс.

– Что? – Я в панике выбежала из дома. – Что такое?

Макс отогнул края палатки, и я заглянула внутрь.

Оказывается, палатка вовсе не была водонепроницаемой, и теперь повсюду валялась мокрая одежда – то есть надо все бросать и целое утро заниматься стиркой.

– Так, ладно, ребята! – заявила я нарочито бодрым голосом тренера детской команды. – Несите все это на крыльцо, а я буду загружать в машинку.

Макс бросил на меня сердитый взгляд и заявил, что собирался воспользоваться моментом и объяснить сыну опасность мокрой палатки в грозу, а я тут лезу со своей стиркой.

Полчаса спустя я вышла посмотреть. Так и есть: ничего не изменилось. Уж не знаю, чем они там занимались, но мокрую одежду так и не принесли.

– Эй, – позвала я. – Ну вы чего?

Внезапно Макс вызверился на меня:

– Я и не знал, что у тебя тут все по расписанию, как на военной фабрике! Я вообще-то с сыном разговариваю!

– Да-да, это все замечательно, – огрызнулась я в ответ, – только меня ждут четыре порции стирки!

И я вернулась в свой кабинет, кипя от ярости.

У мужчин и детей много общего. К примеру, начнут какое-нибудь дело и забросят, оставив после себя хаос и бардак, и даже не заметят, а разгребать другим.

И все бы ничего, если ты в отношениях не берешь на себя львиную долю ответственности: нянчишься, прибираешь, помалкиваешь, ставишь нужды других на первое место, даже если – особенно если! – их нужды отнимают слишком много твоего личного времени.

Другими словами, ты добровольно вызвалась играть роль человека второго сорта: выполняешь всю тяжелую работу, а тебя за это не благодарят и не ценят. Как по мне, женщинам стоит отобрать День матери у компаний (организованных мужчинами!), которые своими сердечками и цветочками наживают миллионы на наших чувствах, и вернуть их в руки настоящих матерей, ведь это им нужна настоящая помощь!

Пять минут спустя Макс наконец принес охапку мокрой одежды и помог мне загрузить ее в стиральную машину.

Я снова сделала глубокий вдох. Все будет хорошо.

По пути в кабинет я заметила, что Макс оставил на столе последний сандвич, и стащила кусочек бекона. Может, день еще сложится…

Спокойствия хватило на три минуты.

– О нет! – воскликнул Макс.

– Что такое? – всполошилась я, выбегая на кухню.

– Твой пес съел мой сандвич!

День пятнадцатый

Уже конец месяца! Как быстро летит время! А сколько всего произошло!

В два часа пополудни воскресным солнечным днем мы с Максом кое-как угнездились на высоком краю трибуны, ожидая вручения наград в спортивном лагере. Другие родители явно чувствовали себя в родной стихии: сидели общей кучкой, знали по именам не только своих детей, но и чужих. Если бы у меня были дети, наверное, и я приобщилась бы к подобному образу жизни – сидеть на трибуне в бейсбольной кепке, ощущать себя частью большой семьи… Родители в массе очень славные (есть что-то такое в детях, что облагораживает родителей), только значительно моложе нас с Максом, лет на десять минимум: на лицах еще читалась надежда, что когда-нибудь все это окупится.

Мы с Максом явно выделялись из общей массы: не знали, куда сесть, что делать. Не будучи настоящей родительницей, я предположила, что у настоящих в принципе не возникает подобной проблемы. Я завидовала тому, что их жизнь подчинена определенному распорядку – возможно, предсказуемому и в то же время комфортному. Когда у тебя есть дети, жизнь практически расписана наперед: ты знаешь, что должно случиться и когда. У одиноких и бездетных никакой схемы нет. Никогда не знаешь, как жизнь сложится.

Дожидаясь, пока тренер объявит фамилию ребенка, я вся извелась.

А если он вызовет мальчика последним? А если забудет и вообще не вызовет? А если призы кончатся? У меня же сердце разорвется!

Надо поговорить с тренером. Надо стукнуть его по носу…

– Эй! – крикнула я.

– Эй, – подтолкнул меня Макс. – Ты вроде собиралась снимать на камеру?

День семнадцатый

Мальчик и его отец уехали во вторник в побитом жизнью сером фургоне. Я опасалась, что развалюха до города не дотянет, но, как водится, больше это никого не волновало.

Впрочем, и выбора особого не было: надо же куда-то загрузить две палатки, велосипед и законченную диораму, которую Макс с сыном заботливо упаковали в коробку.

Я проводила фургон взглядом, помахала им с крыльца, но задерживаться не стала, а вернулась сразу к компьютеру и запустила видеофайл, который смонтировала для мальчика.

* * *

Видео оказалось неожиданным откровением. Со стороны все выглядело так, как мы и мечтали. Задний двор походил на самый настоящий кемпинг: палатки, гриль, сетка для бадминтона. Вот мальчик учится кататься на доске с одним из пуделей; вот он в гавани, только что сошел с лодки, демонстрирует две пойманные рыбины. И наконец, идет по футбольному полю за своим призом. Видно, что ребенок счастлив: улыбается, смеется, шутит – словом, хорошо проводит время.

А вот и Макс, старый добрый Макс. Он тоже отлично проводит время: стоит, горделиво уперев руки в бока, и наблюдает, как мальчик впервые едет на велосипеде без тренировочных колес.

Интересно, вспомнит ли он меня? Вряд ли. А если и вспомнит, я буду той странной теткой, у которой он провел лето, когда научился кататься на велике.

Может, и не самый бесполезный персонаж в чьей-то жизни…

Я озаглавила файл именем мальчика – Дагмар – и нажала «Сохранить».

Глава 8

Отношения

У нас с Мэрилин появились бойфренды!

Просто чудо какое-то, не иначе!

До появления МНБ (Моего Нового Бойфренда) мы считали себя закоренелыми одиночками и гордились тем, что не нуждаемся в мужчинах. Правда, иногда становилось немного тоскливо при мысли о том, что нас ждет одинокая постель до конца жизни, но затем мы, как разумные женщины, напоминали себе, что у нас хотя бы есть постель. И не только постель, но и собственная комната в собственном доме, – уже несказанно повезло!

Поскольку мы не рассчитывали на появление мужчин в нашей жизни, то даже и не пытались искать: отказывались, когда подруги предлагали нас с кем-то познакомить, и не ходили по ресторанам, где можно было встретить мужчин. Большей частью мы зависали у Китти, развлекая друг друга мечтами о ремонте дома (если вдруг с неба свалятся лишние деньги).

Таким образом, мы снизили наши шансы встретить кого-нибудь практически до нуля. И это нас вполне устраивало. Я провела небольшое исследование по типам доступных мужчин, и результаты оказались весьма неутешительными, особенно если речь шла о подходящем возрасте. В отличие от «щенят», мужчин среднего возраста, как правило, не особенно интересуют женщины за пятьдесят, тем более что им не составляет труда найти не просто молодых женщин, но и женщин, готовых повторить с ними репродуктивный цикл.

Свежеброшенный

Возьмем, к примеру, свежеброшенного. В отличие от мужчин, которые инициируют развод и быстренько прыгают в уже готовые отношения, свежеброшенный оказывается один совершенно внезапно: например, жена умерла, или изменила, или влюбилась в кого-то. А может, ей просто надоело: пришла в ужас от мысли, что придется еще лет тридцать слушать одни и те же шутки, и сбежала. В общем, свежеброшенный одинок или скоро станет одиноким – но ненадолго.

Понимаете, на самом деле в нем нет ничего плохого – скорее наоборот: он может быть слишком хорош.

Именно это обнаружила Китти, наткнувшись на Гарольда посреди художественной выставки.

Они сто лет не виделись, но Китти сразу его узнала. Модная стрижка не скрывала легкую седину, а вот лицо почти не изменилось. Он по- прежнему был крупной фигурой в артистическом мире. Когда Гарольд упомянул, что разведен – точнее, собирается разводиться, – Китти ушам своим не поверила. В прошлом, когда они вращались в одном кругу, она была слегка неравнодушна к Гарольду, но потом они утратили связь.

И вот теперь снова встретились. Разговорились, показали друг другу фотографии детей на мобильниках. Замужней дочери Китти уже за тридцать, а вот дочь Гарольда совсем еще дитя, очаровательная десятилетняя девочка по имени Агнес. Внезапно в Китти проснулся материнский инстинкт: как здорово было бы заботиться о таком замечательном ребенке, в котором явно угадывалась личность.

После выставки они отправились в ближайший бар. Китти преисполнилась восхитительных надежд: Гарольд проявлял явный интерес – в баре постоянно касался ее руки, а на прощание поцеловал в губы.

В ту ночь, лежа в постели, Китти представляла, как они с Гарольдом влюбятся друг в друга, поженятся, и таким образом ей удастся выскочить из затяжного ПСВ со всеми его неурядицами. Может, ей наконец повезет, почему бы нет? Может, ей удастся пройти через тернии свиданий, не поранившись, и мягко проскользнуть в серьезные отношения?

Гарольд так и не позвонил, хотя Китти звонила ему дважды и отправила три эсэмэски. Полгода спустя они встретились случайно на очередной выставке. На этот раз он был с женщиной: модная стрижка, ни единой морщинки на гладком лице – на вид лет двадцать пять, не больше.

Переводя взгляд с Гарольда на девушку, Китти не удержалась и брякнула:

– А откуда вы друг друга знаете? Вы родственники?

Может, это его племянница?

Молодая женщина бросила на нее взгляд, полный отвращения, и процедила сквозь зубы:

– Мы помолвлены.

Когда невеста отошла, Гарольд заверил Китти, что все в порядке: хоть она и выглядит как подросток, ей почти сорок. Тут он просиял, словно ясное солнышко, и похвастался, что скоро опять станет отцом.

Вот в чем главная проблема со свежеброшенными: не успеешь глазом моргнуть, как он уже обзавелся не то что новыми отношениями, а и новой семьей, невзирая на ваш больше подходящий ему возраст и неземную красоту.

Он тебе в отцы годится!

Как следствие, некоторые женщины пытаются обернуть так называемые правила игры в свою пользу, то есть начинают встречаться с мужчинами на пятнадцать, двадцать и даже двадцать пять лет старше. Учитывая, что тебе самой уже пятьдесят, сколько же ему? Семьдесят? Семьдесят пять? Восемьдесят? В этом возрастном диапазоне вряд ли кто-то активно ходит на свидания. Однако если проанализировать демографическую статистику, то можно прикинуть, что многие шестидесятники сейчас достигли преклонных лет, а значит, существует некая прослойка мужчин в возрасте, которые ведут себя так, словно им тридцать пять.

С одним из таких я познакомилась на вечеринке у семейной пары в возрасте за шестьдесят. Там было полно пятидесятилетних одиноких женщин и двое-трое «игроков старшего возраста», как я их называю: пожилые одинокие мужчины, достаточно богатые, чтобы присовокупить деньги к списку своих достоинств. Зачастую они все еще продолжают свою карьеру, хоть и в меньшей степени, чем прежде.

Видимо, в какой-то момент я общалась с одним из этих мужчин, поскольку через пару дней мне позвонил Рон, хозяин дома, и сказал, что некий Арнольд приглашает меня на свидание.

Рон был очень взволнован: утверждал, что Арнольд – крупная шишка и что он им искренне восхищается. Когда-то Арнольд играл в футбол за Лигу плюща, был нефтяным и газетным магнатом, и все хозяйки с Парк-авеню гостеприимно распахивали перед ним двери. Люди добивались его внимания.

Кажется, я его вспомнила: высокий такой, крупный, явно старше – пожалуй, слишком стар для меня.

– Сколько ему лет? – спросила я.

– Ну, чуть постарше меня будет, – ответил Рон. – Шестьдесят восемь…

Такие люди частенько врут о своем возрасте. Вешают лапшу на уши, позабыв про безжалостный «детектор лжи» – Интернет. Ну да, так и есть: погуглив, я выяснила, что Арнольду на самом деле семьдесят пять.

Получается, он гораздо ближе к возрасту моего отца, чем к моему. Папе восемьдесят три, Арнольд всего на восемь лет моложе. Правда, больше между ними ничего общего не было: мой папа ужасно консервативен; Арнольд, судя по всему, нет. По словам Рона, в молодости Арнольд был этаким ловеласом и посещал «Студию 54». Даже сейчас он встречается с женщинами гораздо моложе себя: последней его подруге всего сорок пять.

– Не понимаю, как ему это удается, – признался Рон.

«Не знаю и знать не хочу», – подумала я.

Я попыталась отмазаться от свидания, но куда там! На что я никак не рассчитывала в нашем возрасте, так это на давление социума. Оказывается, когда дело касается свиданий, тут только держись!

Друзья наперебой убеждали, что ходить на свидания полезно и что я должна воспользоваться шансом. Когда меня вообще последний раз приглашали, а? Конечно, надо идти. Не съест же он меня! И потом, никогда не знаешь, чем обернется…

Только вот с «никогда не знаешь» загвоздка в том, что ты, как правило, знаешь.

Я точно знала (или была убеждена, что знаю), что не стану встречаться с семидесятипятилетним мужчиной, каким бы распрекрасным он ни был. А вдруг он упадет и сломает бедро? Я не для того всю жизнь тяжело работала, чтобы под конец заботиться о старике.

Однако каждый раз, когда я пыталась это объяснить, мои рассуждения отдавали эйджизмом, предвзятостью и общей мизантропией.

Ну откуда мне знать, что будет дальше? Может, я в него влюблюсь и тогда возраст не имеет значения. Кроме того, не хотелось быть тем скучным персонажем, который больше заботится о практичности, нежели о слепой иллюзии любви.

К тому же, по словам Рона, я должна считать за честь, что такой могущественный человек обратил на меня внимание.

В рамках подготовки к свиданию я приехала к Сэсси, и мы вдвоем просмотрели в Интернете его фотографии за последние тридцать лет. Когда-то Арнольд был довольно красивым мужчиной.

– Ну, детка, – убеждала Сэсси, – он может оказаться замечательным человеком! Не настраивай себя заранее!

Итак, мы начали вести сложные переговоры о встрече. Можно было пойти в ресторан, однако Арнольд очень хотел показать мне свой дом – это в другом городе, в пятнадцати минутах езды. Он предлагал заехать за мной, а если понадобится, я могу переночевать у него и вернуться домой утром.

Переночевать? У семидесятипятилетнего старика, которого я совсем не знаю? Нет уж, спасибо!

Наконец удалось прийти к соглашению: я подъеду к его дому на своей машине, мы пешком дойдем до ресторана и вернемся к нему, а затем я поеду к себе.

Или переночую у него, снова предложил Арнольд в дружелюбной манере.

Сэсси разбранила меня за логистику.

– Почему ты не согласилась, чтобы он тебя забрал?

– Потому что он не ездит по ночам! Это значит, если он меня заберет, то я окажусь в ловушке его планов. А так у меня хоть будет машина, чтобы сбежать, если понадобится.

На всякий случай я настояла на том, чтобы свидание началось в шесть вечера – на два часа раньше, чем хотел Арнольд, – дабы не оказаться у него дома слишком поздно, когда «пора ложиться».

Когда я подъехала к дому, Арнольд ждал снаружи. Как мило с его стороны, подумала я. На самом деле он хотел показать, где ставить машину, чтобы соседи не жаловались.

Мы зашли в дом. Арнольд закрыл дверь и запер.

Я понадеялась, что он не окажется маньяком-убийцей.

Вспомнился разговор на девичнике: «Если он не психопат, уже круто». Поразительно, до чего живуча эта установка – можно сказать, красной нитью проходит сквозь десятилетия, демографические слои и даже меняющиеся способы встреч!

Если Арнольд и был престарелым киллером, нет никакого смысла меня убивать: все знакомые в курсе нашего свидания, так что он автоматически стал бы первым подозреваемым.

Я сделала глубокий вдох и решила вести себя прилично.

Честно говоря, мне было как-то не по себе. К тому же я злилась, что оказалась в такой ситуации, хотя всего-то пару часов потерпеть… Что у меня в голове творится?

Я напомнила себе слова Рона, олицетворяющего мнение общества: я должна считать за честь, что такой человек обратил на меня внимание.

И я решила вести себя как обычно в гостях: восхищалась произведениями современного искусства, которые Арнольд купил еще будучи владельцем галереи, когда тусовался с художниками; охала и ахала над редкой коллекцией книг. Хозяин предложил показать дом, и я согласилась. Комнаты представляли собой современные открытые пространства со множеством окон, стекла и металла. Всюду царил порядок, каждая вещь на своем давным-давно отведенном ей месте.

Несмотря на пустые пространства, дом оказался не особенно велик. Через минуту мы были уже в спальне.

Широкие окна обрамляли буйную зелень садов и газонов. Я восхитилась видом.

Впрочем, вид из окна был не самой главной частью спальни.

– Хочешь, покажу, что здесь самое лучшее? – спросил Арнольд.

– Давайте, – храбро ответила я.

– Кровать! – горделиво объявил он. – Я купил ее двадцать лет назад; она принесла мне удачу и много отличного секса.

Арнольд сделал паузу и бросил на меня красноречивый взгляд.

– И надеюсь, не в последний раз…

Я присмотрелась к кровати. Простыни были слегка примяты, и я невольно подумала: уж не использовал ли хозяин кровать по назначению перед моим приходом? Я представила Арнольда обнаженным на постели, огромное брюхо свисает с боков…

– Здорово, – пробормотала я, не зная, что сказать.

Чуть погодя я намекнула, что хотела бы выпить.

В кухне на столе дожидалась открытая бутылка красного вина и два бокала. Сама кухня имела пыльный, заброшенный вид: судя по всему, ей давно никто не пользовался.

Я извинилась и пояснила, что не пью красное вино – только белое и розовое.

– Но Рон сказал, что ты пьешь красное, поэтому я специально достал бутылку хорошего вина!

Я хотела возразить, что Рон вообще ничего обо мне не знает: какой смысл у него спрашивать? – однако вовремя прикусила язык и попыталась прийти к соглашению.

– Я бы лучше выпила белого, если найдется.

– Ты точно уверена, что не хочешь красного? Очень хорошее вино, рекомендую. И не волнуйся – если что, ты всегда можешь заночевать у меня.

– Ха-ха-ха!

Мой саркастический смех был призван скрыть новый прилив раздражения. Нестерпимо захотелось уйти, однако я никак не могла отыскать благовидный предлог, чтобы не выглядеть при этом сумасшедшей и не вызвать фурор в социальном кругу, способствовавшем нашему свиданию.

Проще говоря, я не была готова превратиться в парию.

Между тем Арнольд продолжал экскурсию по дому и участку.

Мы подошли к маленькому бассейну в форме почки.

– Не хочешь поплавать? – предложил он.

– Нет, спасибо.

– А что так?

– У меня нет с собой купальника.

– Можешь плавать голой.

– Это вряд ли.

– В любом случае приезжай когда захочешь, – пригласил Арнольд с щедрой улыбкой, явно не замечая моего дискомфорта.

– Арнольд… – Я вздохнула. – Сюда я точно не приеду.

– Почему?

– Потому что бассейн слишком маленький, а я люблю плавать интервалами. Извини, но твой бассейн фактически большая ванна.

Арнольд двусмысленно хохотнул. Вот в чем преимущество общения с такими людьми: им можно говорить что угодно, все равно не обидятся. Они настолько самодовольны, что им даже в голову не приходит, что женщина способна их оскорбить.

Мы медленно прогулялись до ресторана.

– Выглядишь молодо, и походка пружинистая, – отметил Арнольд. – Наверное, спортом занимаешься? Сколько тебе лет?

– Почти шестьдесят.

Арнольд явно опешил. Видимо, Рон соврал не только мне насчет возраста Арнольда, но и Арнольду – насчет моего. Разница лишь в том, что я сообразила погуглить, а Арнольд нет.

– Так это здорово! – воскликнул он. – Значит, мы оба хотим одного и того же – компанейских отношений.

Из всех микро- и макротравм старения хуже всего внезапное понимание, что ты пересек границу романтики (со всеми вытекающими последствиями) и уже готов мириться с ее младшей кузиной – дружбой.

Романтические отношения подразумевают динамичное партнерство, в котором мужчина и женщина вместе чего-то достигают, а компанейские – прямо противоположное: когда просто составляют друг другу компанию в ничегонеделании.

Разумеется, такие люди, как Арнольд, не собираются ни с чем мириться.

После долгой череды молодых красивых подруг (он до сих пор может себе позволить двадцатипятилетнюю, если захочет, объяснил Арнольд) на него снизошло озарение. В тот момент он встречался с тридцатипятилетней, и все шло замечательно, как вдруг его осенило: им же совсем не о чем разговаривать! Ему вообще больше нечего сказать любой женщине моложе тридцати пяти – они все слишком молоды! Пришлось нехотя пересмотреть свои требования и подкорректировать возрастную группу. Теперь Арнольд был готов встречаться с женщинами от тридцати пяти до пятидесяти.

Я хорошенько присмотрелась к нему. Некоторые мужчины выглядят моложе своего возраста, и в мире полно привлекательных мужчин за семьдесят, однако Арнольд не принадлежал к их числу. Золотые деньки на футбольных полях Лиги плюща давно прошли. Его ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать сексуально привлекательным. С другой стороны, в обществе принят негласный уговор: мужчинам говорят, что они выглядят значительно моложе и лучше, чем есть на самом деле, а женщинам – наоборот.

Впрочем, я не общество.

– Послушай, Арнольд, неужели ты всерьез веришь, что нравишься этим двадцати-, тридцати- и даже сорокапятилетним женщинам, с которыми встречаешься? Не может быть!

Арнольд поразмыслил и, как ни странно, согласился со мной, но пояснил: даже если он не нравится женщинам, система все равно работает в его пользу. Дело в том, что женщины – жадные создания. Так устроен мир: большинство женщин устраиваются на средние должности вроде риелтора, парикмахера, инструктора по йоге; у многих есть дети и бывшие мужья, которые не платят алименты, а то и вовсе пьют, – словом, полный набор человеческих страданий. И пусть на жизнь им как-то хватает, они хотят большего, хотят жить не по средствам.

Им нужны дорогие сумочки!

И вот тут-то на сцену выходит Арнольд и ему подобные.

Казалось бы, после стольких карьерных свершений и бездны жизненного опыта Арнольд должен испытывать мало-мальскую эмпатию к женщинам в трудной ситуации, ан нет. В его представлении они всего лишь жадные собирательницы сумочек, которые используют секс, чтобы удовлетворить свои потребности.

А его самого разве не смущает, что его тоже используют?

Нисколько.

Мужчинам, как объяснил Арнольд, совершенно неважно, почему женщина занимается с ними сексом. К тому же вся власть и так у мужчин: если одна женщина не соответствует их требованиям, ей на замену всегда найдется другая. И главное, этот сценарий вечен: мужчины с деньгами продолжают следовать ему даже в старости – до тех пор пока могут предоставить то, что нужно жадной женщине, – например дорогую сумочку.

А если бы мир был другим и денежный поток тек бы в обратном направлении: не к Арнольду, а к тем женщинам с детьми и без дополнительных средств к существованию? Что, если бы мир стал другим и в нем не было бы женщин, которым нужно заниматься сексом с такими, как Арнольд (неважно, по какой причине)?

Что бы тогда делал Арнольд?

Тем же вечером я заехала к Сэсси и рассказала, как прошло свидание. Мы сошлись в едином мнении: ничто не ново под луной. Ждешь, что он окажется замечательным парнем, откроется с неожиданно хорошей стороны, а перед тобой всего лишь очередной придурок с сексистскими замашками. Вот поэтому она так и не вышла замуж, объяснила Сэсси. Рано или поздно внутри восстает некая сила, яростная и независимая.

– Я наконец поняла, что нормальные отношения невозможны по своей природе: они всегда будут с сексистским уклоном, – рассуждала Сэсси. – Тебе приходится играть роль мамочки, заботиться о нем, а когда ему хочется секса, ты тоже должна хотеть… В какой-то момент часть меня начинает задавать вопрос: зачем? Зачем я все это делаю для тебя и что я с этого имею?

Вот он, главный вопрос, который женщинам не полагается задавать, когда дело доходит до отношений.

Что я с этого имею?

Знаете почему?

А никому не интересно, что нужно женщине, пока кто-то другой получает все, что нужно, от нее.

И тут мы поступили так же, как и всегда, когда сталкивались с неразрешимыми противоречиями в жизни, – засмеялись.

Муж-ребенок

Еще один типаж, больше не стесненный узами. Как и свежеброшенный, он тоже развелся не по собственному желанию, однако, в отличие от первого, последний не совсем… свеж, если можно так выразиться.

Попросту говоря, в его жизни царит полный бардак, что, впрочем, вовсе не удивительно. О таких женщины обычно отзываются стандартной поговоркой: «У меня трое детей: двое настоящих и муж».

Как и большинство союзов, брак с супругом-ребенком заключается с лучшими намерениями: этакий современный союз, в котором оба партнера работают и стараются делить все заботы пополам. Однако где-то на полпути (как правило, после второго ребенка) система начинает давать сбой. Даже если женщина работает (а чаще всего так и есть), ответственность за дом и детей целиком ложится на нее. На просьбу помочь муж злится, дуется или нуждается в таком количестве подсказок на каждом шагу, что проще все сделать самой.

И вот вам первый кирпич в стену охлаждения.

Разумеется, это вовсе не причина разводиться, иначе женатых бы вообще не осталось. Хитрость заключается в том, что вне дома муж-ребенок – отличный парень. Он идеально вписывается в образ примерного семьянина: ходит на работу, посещает школьные мероприятия детей, присутствует – по крайней мере, физически – на праздниках и днях рождения. Просто идеальный муж!

А вот дома начинается совсем другая история. Не то чтобы он не выполняет свою часть работы, просто со временем все меньше и меньше. Он как бы здесь и одновременно отсутствует – интеллектуально, эмоционально, сексуально. Не заботится о себе, не прикладывает усилий, постепенно распускается: набирает вес, отчего синдром апноэ становится все сильнее, – и по ночам превращается в адскую храп-машину. Мало-помалу вообще перестает двигаться.

Тем временем его жена лежит рядом, уныло глядя в потолок, и пытается понять, куда катится ее жизнь, как ее вообще угораздило и что теперь со всем этим делать.

Если муж и догадывается, что его половинка несчастлива, то попросту игнорирует сей факт. Может, он и сам не особенно счастлив, однако его все устраивает. Как ребенок, он прикладывает минимум усилий, и при этом бо́льшая часть его потребностей все равно обслуживается. На худой конец всегда есть Интернет под рукой, поэтому он вроде как здесь, а вроде как нет, однако уходить никуда не собирается.

Неким шестым чувством его жена это ощущает и постепенно начинает сознавать: если не предпринять что-то прямо сейчас, ее засосет унылое болото и не останется сил, чтобы уйти.

Итак, пока муж-ребенок прячется в своем «домашнем офисе» (звучит как насмешка, ведь ни о какой работе речь не идет), его жена начинает мечтать, как было бы здорово, если бы он исчез совсем. Сколько места освободилось бы в шкафу, сколько времени, потраченного на то, чтобы подбирать за ним…

Как было бы здорово, если бы он ушел и больше никогда не возвращался!

И вот однажды, как гром среди ясного неба, жена просит развода.

Захваченный врасплох, муж-ребенок устраивает скандал. В его картине мира он безупречен, это все ее вина! Вполне возможно, он станет жестко противиться разводу в суде. Бракоразводный процесс будет тянуться бесконечно. Даже адвокат скажет, что его клиент – придурок.

Без привычной заботы его жизнь начнет разваливаться. Из дома выгнали, жить негде… Чаще всего муж-ребенок возвращается к маме и начинает пить.

Проще говоря, он скатывается в так называемую мужскую версию ПСВ.

Хорошая новость заключается в том, что еще не все потеряно. Живя с матерью и глядя в разочарованные глаза своих детей-подростков по выходным, муж-ребенок рано или поздно устанет быть лузером и возьмет себя в руки: пойдет в качалку, найдет работу, научится покупать продукты и стирать белье, – а там, глядишь, пустится в свободное плавание холостяка. Нет ничего невозможного: что для одной женщины бывший муж, для другой – новый бойфренд.

Феномен нового бойфренда

Это было накануне Дня независимости. Мы собрались у Китти и делились планами на лето. Мои, как всегда, оказались самыми банальными: ходить по вечеринкам богатых людей и пить шампанское на халяву.

И тут вдруг откуда ни возьмись эсэмэска от Макса: внезапно он прилетает из Испании, чтобы пойти на день рождения какого-то миллионера в Ист-Хэмптоне; не хочу ли я к нему присоединиться?

На следующий день, готовясь к выходу, я поймала себя на том, что наряжаюсь с особой тщательностью. Может, у меня прошла аллергия на новые знакомства? Кто знает, вдруг на этой вечеринке – в отличие от веранды Китти – что-то выгорит?

Или нет.

Макс немного опоздал. Пока мы бежали к машине, он рассказал, что собирается принять химически синтезированный кетамин и «улететь в подпространство», и пригласил меня присоединиться.

Нет уж, спасибо!

– Я не собираюсь пить лошадиный транквилизатор! – возразила я.

– Самую малость, детка! Это будет круто, поверь! Можно не спать целые сутки!

– Ты вообще соображаешь, что говоришь?

– Да что с тобой? – удивился Макс. – Ты стала такая скучная!

Когда друзья спрашивают, почему я не хочу вернуться к Максу, я обычно отмалчиваюсь, хотя на самом деле причина проста: не желаю вечно мотаться по разным фестивалям и вечеринкам и «улетать в подпространство» – мне такая жизнь не по вкусу.

На подъезде к дому нас три раза останавливали охранники, проверяли фамилии и светили фонариками в салон в поисках незваных гостей. Один даже в багажник залез.

– Да хватит уже! – рявкнула я на него. – Мы пожилые люди! По-вашему, мы прячем кого-то в машине?

Парень направил луч фонарика прямо мне в лицо.

– Пожилые люди и не такое вытворяют, поверьте на слово!

Вечеринка была в самом разгаре. Основное действо происходило на большой террасе, декорированной голограммами. Посреди возвышалась мраморная жаровня, по бокам – два гавайских бара. Позади располагался крытый тент, где приглашенные повара готовили ужин. Чуть поодаль виднелся бассейн олимпийских размеров с крытым баром. Все это великолепие заканчивалось живой изгородью в тридцать футов высотой.

Макса немедленно окружили приятели с фестиваля «Горящий человек», одетые как цирковая труппа. По какой-то неведомой причине они оказались моложе, чем я ожидала. Тут я догадалась: это оттого, что у меня искажена перспектива. Я так давно не общалась с тридцатилетними, что уже и забыла, как молодо они выглядят, сколько у них энергии, с каким энтузиазмом они воспринимают мир…

Так, мне срочно нужно выпить шампанского.

Я медленно пробиралась сквозь толпу. Еще больше тридцатилетних! Однако эти прямая противоположность «горельцам»: застегнутые на все пуговицы, в синих блейзерах – словом, типичные консерваторы Среднего Запада, женатые и с детьми.

Куда податься? К бару, где люди в костюмах принимают кетамин? Или к парам со свежими лицами, полными надежд, что все будет хорошо?

Внезапно я почувствовала себя не в своей тарелке. А еще мне стало страшно одиноко.

И тут я заметила его, того Самого, ну этого, как его… Я забыла имя, зато вспомнила, что он меня всегда интересовал: очень высокий, немного отстраненный. Поговаривали, он весьма умен. Несколько лет назад Китти взяла меня с собой на вечеринку в его доме; помню, он разговаривал со мной как с живым человеком. Правда, потом Китти сказала, что он общается только с высокими красивыми женщинами из стран типа Швеции.

И вот он стоит передо мной в теплом свете фонарей. Должно быть, узнал, раз улыбается…

Сегодня, уж не знаю почему, Тот Самый был ужасно рад меня видеть: то ли искренне, то ли просто больше никого тут не знает.

Впрочем, неважно. Мы поздоровались, завязался оживленный разговор обо всем и ни о чем: о планах на лето, о вечеринке в ресторане, на которую мы оба оказались приглашены на следующий вечер. Судя по всему, его порадовало неожиданное совпадение. Он попросил кого-то сфотографировать нас на мобильник и послал фотографию хозяину: мол, ждем встречи с нетерпением.

Затем он показал фото мне, и я застонала. Выходя из дома, я почему-то была уверена, что выгляжу сексуально.

Увы…

Волосы явно нуждаются в стрижке, и вообще я смотрелась, как позднее определила Китти, «скучно».

Тут я извинилась – все равно увижу его завтра – и направилась к бару. Оглядевшись, я еще раз поразилась тому, насколько здесь чужая: ни одного знакомого лица, даже отдаленно.

Внезапно рядом со мной материализовался Тот Самый.

– Позвольте угостить вас шампанским? – У него оказался глубокий, звучный голос, как у диктора былых времен.

– Спасибо, думаю, не стоит…

– А я думаю, стоит, – ответил он и мило улыбнулся.

После этого МНБ уже не отходил от меня: держал мой бокал, пока я выбирала закуски на «шведском столе», позаботился о том, чтобы у меня были приборы, нашел нам столик рядом с хозяином дома, миллионером из Чикаго, который сидел со своими дочерьми, студентками колледжа. Позднее тот провел нас по дому, оснащенному как настоящий бутик-отель: пятнадцать спален, спортзал, сауна, парная, спа, домашний театр на сто человек. На кухне колдовал личный шеф-повар, – готовит мороженое.

Вот вам богатые люди: могут иметь что пожелают, а в итоге, как и все прочие, хотят лишь мороженого.

Мы перешли в зал, оборудованный под дискотеку, и немного потанцевали. МНБ оказался довольно неплохим партнером.

Вскоре МНБ прослышал о другой вечеринке, неподалеку от моего дома, и мы решили поехать туда, однако сперва нужно было найти Макса и предупредить, что я ухожу.

Мы обнаружили его в траве на четвереньках.

– Погладь меня! – попросил он игриво.

– Макс! – резко окликнула я.

Я попыталась представить их друг другу, но Макс ничего и слышать не хотел: запрокинул голову и принялся выть на луну.

Я сдалась.

– Может, вызвать врача? – забеспокоился МНБ.

– Ничего страшного, очухается. Принял кетамин, «улетел в подпространство», как они это называют.

– Не понимаю… – озадаченно нахмурился МНБ. – Ты что, и правда с ним встречалась?

– Это было… – Я наскоро подсчитала. – …лет пятнадцать-двадцать назад. В любом случае тогда он был другим.

У МНБ имелась машина с водителем. По пути на следующую вечеринку мы целовались. У МНБ хорошо получалось, и у меня, кажется, тоже – благодаря ему. Я уже сто лет ни с кем не целовалась, так что это обнадеживало.

Позднее, высадив меня у дома, он сказал странную вещь:

– Ты мне очень нравишься. У меня чутье на людей, и я редко ошибаюсь. Мне кажется, нам будет хорошо вместе.

– Да ну тебя! – воскликнула я, шутливо отталкивая его. – Ты меня даже не знаешь!

Лежа в постели, я подумала: может, еще не все потеряно?

На следующее утро меня ждала эсэмэска от МНБ: он выражал надежду, что я выспалась, и посылал информацию о такси, которое заказал для меня.

Как-то неловко выходит: я его почти не знаю, а он уже посылает за мной машину.

И я поехала к Китти.

– Ты не поверишь! Я с ним целовалась!

– С кем?

– Ну, с Тем Самым, – пояснила я.

– С Тем Самым? – переспросила Китти, ошеломленная, и вдруг засмеялась.

– А что смешного-то?

– Ты – с ним? Вот уж ни за что бы не подумала!

– Мы столкнулись на вечеринке, он подвез меня до дома. А сегодня посылает за мной машину, чтобы отвезти в ресторан.

– Здорово! – обрадовалась Китти. – Тогда поедем вместе.

Я и забыла, что Китти тоже приглашена на вечеринку в ресторан.

– Не могу, – вспомнила я. – Мне нужно сперва в библиотеку на мероприятие.

Под мероприятием подразумевался «круглый стол» с Эрикой Йонг и Гейл Шихи. Подобные встречи ежемесячно проводятся в Бриджхэмптонской библиотеке. Первоначально это называлось «Три женщины-писательницы», однако Эрика решила, что название звучит слишком сексистски, поэтому сократили до «Трех писателей». Я не приглашала никого из подруг – вечер обещал быть холодным и дождливым, мероприятие проходило на открытом воздухе, а публика большей частью состояла из пожилых людей, – однако допустила промашку, рассказав об этом МНБ, и теперь он собирался прийти.

Более того, он разработал сложную схему логистики: сперва машина забирает меня и отвозит в Бриджхэмптон, затем забирает его и отвозит туда же. Затем мы переходим через дорогу, чтобы встретиться с Мэрилин и ее сестрой, и все вместе едем в Уотермилл на вечеринку.

Я не представляла, как можно встроить Китти в эту схему.

– Мы подвезем тебя на обратном пути, ладно? – пообещала я.

Как я и предсказывала, мероприятие оказалось ужасным. Температура упала, никто из нас не был к этому готов, и мы сидели, укутанные разными пальто и шалями, которые нам одолжили сердобольные зрители.

МНБ прибыл к концу. Он выделялся не только высоким ростом, но и тем фактом, что был одним из немногих представителей мужского пола. В этот момент разговор свернул к неизбежной теме: «Мужчины как разочарование».

Пока я высказывалась в духе «ну, может, и не все, но предостаточно», к МНБ привязалась какая-то пожилая леди. Она повернулась к нему и спросила:

– Вот вы с виду такой милый… Что вы здесь делаете?

МНБ засмеялся и показал на меня:

– Я жду ее.

Позже, в ресторане, мы вместе (словно уже были парой) рассказали эту историю знакомым.

– Могло быть и хуже, – засмеялись те.

Итак, я окунулась в водоворот новых отношений. МНБ все делал правильно, соблюдал все каноны ухаживания: присылал цветы, приглашал на выходные на острова; повел меня смотреть «Хеллоу, Долли!» и пел на обратном пути «Хеллоу, Кэндес!» Мы вместе ходили на массаж и на йогу.

Однажды он заявил:

– Я знаю, что тебя давно никто не баловал, и я этим займусь.

– Но почему? – спросила я.

– Потому что ты этого заслуживаешь.

По утрам я смотрела в чашку с нарезанными фруктами, которые он приготовил мне на завтрак, и думала: почему я?

– Не понимаю, – призналась я Сэсси. – Как это мне удалось встретить такого потрясающего мужчину: у него свой дом, свои деньги, и по возрасту подходит, и вообще… И он хочет быть со мной?

– Детка, ты много и тяжело работала, – ответила та. – Ты этого заслуживаешь.

Может, так оно и есть. С другой стороны, если женщина и заслуживает чего-то хорошего, это еще не значит, что ей повезет.

Заслужила ли я хорошее отношение со стороны замечательного мужчины, у которого нет ни одной отрицательной черты? Разумеется, как и любая другая женщина. Но как часто такое случается? Да почти никогда!

Почему же вселенная именно меня выбрала для этого карнавала жизни?

И тут позвонила Мэрилин и заявила:

– Кажется, у меня новый бойфренд.

Когда мне исполнится шестьдесят четыре

Как и мы с МНБ, они встретились на вечеринке в Хэмптоне, и у них тоже оказалась куча общих знакомых, хотя до этого они ни разу не пересекались.

Они проболтали три часа. На следующий день он позвонил и пригласил Мэрилин на прогулку по пляжу. Они гуляли на закате, под розовеющим небом, и неспешно разговаривали обо всем. Выяснилось, что он живет неподалеку и занимается серфингом. У него квартира в Бруклине и свой бизнес, связанный с экологичным дизайном.

А еще ему шестьдесят четыре.

«Не слишком ли он стар?» – усомнилась Мэрилин.

Я напомнила, что ее прошлому бойфренду тоже было шестьдесят четыре, а ведь она рассталась с ним несколько лет назад. То есть даже если цифры звучат пугающе, на самом деле это всего лишь реальный возраст людей, которых мы знали, будучи моложе.

Впрочем, неважно. Главное, ее новый друг умел слушать, и ему было не все равно. И вообще он очень хороший человек.

Славные парни наконец-то вырвались вперед?

Итак, после долгих лет редких свиданий мы с Мэрилин обзавелись бойфрендами. Мы сами не могли в это поверить, а наши друзья и подавно.

Собравшись у Китти, мы проанализировали ситуацию и составили список характеристик МНБ:

1. МНБ очень хорошие люди, и окружающим это известно. К ним не липнут никакие сплетни. При упоминании о них никто не бормочет себе под нос: «А-а, тот еще придурок!» За ними не тянется цепочка бывших жен, они никого не обманывают, и так далее. Словом, «хороший» – отличительная характеристика МНБ. И хотя в двадцать и тридцать это казалось неважным, в нашем возрасте это лучшее качество – надежное укрытие в вихре жизни, который, как выяснилось, хорошим не назовешь.

2. Они взрослые. У них своя жизнь, свой дом. Они знают, как мыть посуду, как стирать белье, ходить в магазин, готовить еду.

3. Они не алкоголики и не наркоманы.

4. Их интересуют женщины своего возраста.

Взять Боба, друга Мэрилин. Ему шестьдесят шесть, и он выглядит на свой возраст, однако при этом вполне бодрый и привлекательный мужчина. Боб рассказал, что его преследует тридцатитрехлетняя женщина: заявляется к нему домой, когда он не отвечает на эсэмэски. Раз пять он ей объяснял, что не заинтересован в общении. Конечно, ее внимание льстит, но в то же время и раздражает, особенно учитывая, что Боб не обманывается насчет себя и своего места в жизни.

– Посмотрите на меня, – восклицал он. – Да, я в приличной форме, но ведь я ей в отцы гожусь! Что у нее с головой?

Заметьте разницу между МНБ и свежеброшенным: последнего легко может соблазнить молодая женщина, готовая запустить свой репродуктивный цикл. МНБ – другое дело, он не настроен на репродукцию, как и женщины, с которыми он встречается.

Например Карла (сорок четыре). У нее была прекрасная карьера в городе, однако в силу разных обстоятельств Карла поселилась в деревне с сыном-подростком. Начала свой маленький бизнес, который сейчас процветает. У нее все в порядке – по крайней мере, на первый взгляд.

Свои критерии оценки партнера Карла определяет с позиции «НЕ».

– Мне не нужна забота, мне не нужна крыша над головой, и меня не интересует брак.

Ее опыт замужества оказался, по ее словам, «травматичным», и повторять не хотелось бы. С другой стороны, одиночество ее тоже не привлекает.

– Мне нужен равный, – поясняет Карла. – Тот, кто способен отвечать за свою долю нагрузки. А еще он должен уметь меня поддержать в трудный момент. С каждым из нас может что-то случиться, а перенести испытание легче, когда ты не одинок.

Кстати, вот еще один важный аспект отношений в среднем возрасте: плохое и вправду случается. Иногда приходится иметь дело с людьми, которые не только многое пережили, но и переживают прямо сейчас, в процессе узнавания. Кто-то теряет родителя, кто-то работу, кто-то друга.

В данном случае в роли «кого-то» выступала я.

Раковая елка

Папа умирал. Двадцать лет назад он победил рак, но теперь болезнь вернулась.

Он позвонил мне и сообщил, что сделал МРТ, на котором виден каждый уголок, куда распространились метастазы.

– Кэнди, – сказал папа, – мое тело светилось, как рождественская елка!

Мы встретились в ресторане – том самом, где мы должны были перекусить после церкви, перед поездкой на кладбище в день похорон. Папа все распланировал заранее и хотел мне сообщить.

Нас усадили за столик у окна. Папа шутил, как всегда. Я смотрела в окно. Через дорогу находилось здание, в котором моя мама и ее лучшая подруга основали свой первый бизнес – туристическое агентство. По средам, когда уроков было меньше обычного, я садилась на автобус и приезжала к маме в офис. До сих пор помню запах бумаги, нового ковра и свежей краски. Они с подругой невероятно гордились своей ролью бизнес-леди.

Я перевела взгляд на отца, на его заскорузлую руку, так похожую на мою, и поняла, что не могу разговаривать с ним о его собственных похоронах, будучи в стадии ПСВ.

В последнее время дела у меня «не ладились», как сказал бы папа. Я тревожилась за свое будущее, за свое финансовое положение…

С другой стороны, я боялась говорить ему правду. Отец всегда мной гордился, и я не хотела, чтобы он умирал, считая меня неудачницей. Я рассказала ему, что встретила одного человека. Я всегда рассказывала папе о своих бойфрендах. Больше того, я пыталась его с ними знакомить.

Если подумать, это, наверное, была плохая идея. Папа всегда утверждал, что видит людей насквозь, и большинство из них никуда не годятся. Как-то раз он чуть ли не пинками прогнал бойфренда сестры за то, что «ему только одного и надо».

И тем не менее, бог знает почему, но я продолжала знакомить его со своими молодыми людьми. После отец качал головой и приговаривал: «Маменькин сынок» или: «Конченый эгоист! Ты заметила, как он все время говорит “я”, “мне”, “мое”?» И когда происходил неизбежный разрыв, папа всегда поздравлял меня с избавлением от человека, который «не стоит того».

– Ну что ж, – сказал папа, когда я закончила рассказывать про МНБ. – Судя по всему, он настоящий джентльмен. Передай ему, что я рад был бы с ним познакомиться, но боюсь, не успею.

И вот настал тот самый день.

Я позвонила МНБ.

– У меня умер отец, – сказала я и заплакала.

– Сейчас приеду, – ответил он.

В ожидании я вдруг поняла, что хотя и была готова к смерти отца, мне как-то не приходило в голову делить этот тяжелый и очень личный момент с человеком, которого я мало знаю. МНБ не был знаком ни с папой, ни с другими членами моей семьи. Как вообще полагается вести себя в такой ситуации?

– Я буду рядом, если захочешь, – пообещал он. – Только скажи, что нужно сделать, и я сделаю.

Я представила, что меня ожидает впереди: долгая дорога, трехчасовое прощание с открытым гробом, ночь в отеле, похороны, ленч и кладбище, где отца положат рядом с мамой, дядей, бабушкой, дедушкой и прабабушкой. Будут присутствовать старые друзья – немногие из тех, кто остался, – да горстка родственников.

Веселого мало. С другой стороны, рядом с ним будет легче. Могу ли я просить его об этом? Доверяю ли я ему настолько?

И все-таки я спросила:

– Поедешь со мной на похороны?

– Да, конечно.

Вот так вот запросто.

Паршивая выдалась осень. Мы ехали в Коннектикут, и бурые листья опадали с деревьев.

– Все будет хорошо. – МНБ легонько сжал мою руку. – Помни, мы вместе.

И хотя это был ужасно тяжелый момент в моей жизни, я вдруг поняла, что могло быть гораздо хуже.

Я сжала его руку.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Не знаю, что мы под этим подразумевали, да и кто вообще знает? Одна из прелестей среднего возраста заключается в том, что некоторые вещи не меняются.

Глава 9

«Классные»

С другой стороны, многие вещи все-таки меняются.

В какой-то момент люди среднего возраста распадаются на две категории: «классные» и «все остальные».

«Всех остальных» довольно легко распознать: это те из нас, кто смотрится в зеркало и не узнает собственное лицо. Одно из мистических проявлений человеческой природы – увы, неизбежное, что бы вы ни делали. В то же время есть в этом некоторый демократизм. Благодаря смягчившимся чертам лица ты уже не можешь отличить бывшую красотку от заурядной простушки или представить, что вон то лысое недоразумение, похожее на картошку, раньше было сексапильным мачо. И наоборот: он с трудом верит, что у тебя когда-то были длинные волосы и тело, достойное бикини. Порой на вечеринке тебя не узнают старые друзья, с которыми давно не виделась. К счастью, ты легко можешь отплатить им той же монетой.

Сперва это новое расхождение с собственным «я» придает жизни некий сюрреалистичный оттенок, но мало-помалу начинаешь привыкать. Что поделать: очередная неразрешимая проблема среднего возраста, только и всего.

Однако существует и другая, более редкая категория лиц среднего возраста: те, кто «нисколько не изменился». Помимо того, благодаря поддержанию здорового образа жизни и «правильной» косметологии, они могут даже помолодеть.

Знакомьтесь: это «классные» – такие же, как прежде, только еще лучше.

Возьмем, к примеру, Карла. Двадцать лет назад, в рамках репродуктивного цикла, Карл ничего особенного собой не представлял: вечно нервный, дерганый, в плохой форме. Теперь же он уверен в себе, отлично выглядит, носит одежду итальянских дизайнеров, водит кабриолет и прекрасно в нем смотрится. У него сохранились волосы, что тоже немаловажно.

А вот большинство когда-то успешных друзей Карла давно выгорели. Как разумные люди среднего возраста, по утрам они посещают врача, а дни проводят на поле для гольфа. Карл – другое дело. Он основал собственный бизнес, в результате чего ему приходится много времени проводить с тридцатилетними ребятами.

Да, порой Карл раздражает, потому что разговоры о «тридцатилетних ребятах» в возрасте за пятьдесят уже никому не интересны, и все же заслуживает искреннего восхищения.

А вот Виктор, в прошлом успешный корпоративный юрист. Развелся, уволили, скатился на дно и снова взмыл вверх, найдя истинное призвание – помогать людям. Обучился на пилота, купил небольшой самолет и летает в зоны катастроф с продуктами и лекарствами. Хороший человек.

И это, кстати, отличительная черта «классных»: они пытаются стать лучше не только физически, но и духовно, психологически. Они настроены на счастье, и теперь все делают правильно.

Как, например, новая подруга Мэрилин, Ребекка.

Десять лет назад Ребекка была одной из женщин из серии «не понимаю, как у нее это получается». Потом ей стукнуло пятьдесят. Муж потерял работу, они развелись, затем она потеряла работу и застряла в типичном цикле ПСВ: пила и связывалась с неподходящими мужчинами. Однажды вечером человек, на которого она возлагала надежды, признался, что встречается еще с двумя женщинами. Ребекка в ярости ударила его по лицу. В ответ он толкнул ее в плечо, и Ребекка едва не упала. Эта история даже попала в полицейский протокол. Затем ее поймали за превышением скорости возле школы, что оказалось последней каплей.

Ребекка бросила пить и начала заниматься спортом (сперва боксом, поскольку надо было куда-то девать свою злость). Мало-помалу жизнь стала налаживаться. Теперь она готовится к мини-триатлону, а еще основала бизнес: помогает женщинам грамотно вкладывать деньги. Дела у Ребекки идут так хорошо, что недавно она прикупила дом попросторнее.

Самое главное – она больше не злится на себя. В прошлом, когда Ребекка слишком много пила и всячески занималась саморазрушением, она постоянно себя грызла. Теперь же чувствует себя гораздо счастливее, потому что ей не нужно тратить время на злость, понятно?

Да, кивнула я, понятно.

Вот почему Ребекка только что встретила своего МНБ, отличного парня по имени Брэд. Он тоже был ярым приверженцем спорта, практиковал цигун, а также занимался йогой и водными лыжами. Брэд считал, что нашел вторую половинку, и не стыдился своих чувств. Более того, не прошло и четырех месяцев, как он предложил Ребекке съехаться и даже собирался представить ее семье.

Однажды мы с Мэрилин сидели у Китти, как вдруг ворвалась взволнованная Ребекка. Оказывается, Брэд, как идеальный бойфренд, нанял частный самолет, чтобы отвезти ее в Мэн на семейное сборище.

Мы все поздравили Ребекку с внезапной удачей. На кухне эхом отдавались восклицания «как здорово!» и «ты уже решила, что наденешь?».

– Но я вовсе не хочу ехать! – возразила она.

Думая, что делает романтический жест, Брэд объявил о поездке чуть ли не в последний момент, когда у Ребекки уже были планы на выходные, вот в чем беда! Она собиралась встретиться со старыми друзьями и вовсе не хотела отменять встречу. И Брэду она говорила об этом – мог бы и запомнить! С чего бы ей отменять свои планы с друзьями? Ради того, чтобы тусоваться с незнакомыми людьми?

Но это ведь не просто незнакомцы, возразили мы. Это же родственники Брэда (подразумевая, что когда-нибудь, возможно, они станут и ее родственниками).

– Все равно я их не знаю! – упорствовала Ребекка.

И так оно шло по кругу. В итоге все женщины приняли сторону отношений против Ребеккиной эгоистичности, потому что эгоизм вообще не приветствуется, особенно если дело касается отличного парня со средствами.

В итоге Ребекка все-таки поехала на семейное торжество, и хотя чувствовала себя ужасно, однако понадеялась, что это пройдет.

Две недели спустя Брэд начал перевозить вещи.

Нас с Мэрилин пригласили на вечеринку в новом доме Ребекки, дабы отпраздновать переезд, Брэда и новые перспективы, которые открывал средний возраст. Чтобы в это поверить, требовалось лишь посмотреть по сторонам. Все вокруг отлично выглядели и нисколько не скрывали свой возраст. У мужчин – бицепсы, у женщин – упругие ягодичные мышцы, которые так классно смотрятся в обтягивающих лосинах. Каждый занимался в своей жизни чем-то важным. Комнату заполняли смех, банальности и счастливые клише.

– Просто красивые и здоровые люди собрались вместе, – объявила Ребекка. – Возраст уже не имеет значения, не существует никаких правил. Отношения могут быть какими угодно.

Увы, не всегда.

В какой-то момент – уже после того, как мы с Мэрилин уехали, чтобы вовремя лечь спать, – Брэд начал танцевать, подражая Элвису Пресли и его знаменитым движениям. Все бы ничего, да только в тот момент вернулась двадцатидвухлетняя дочь Ребекки, объявила, что «никогда не сможет это развидеть», убежала в свою комнату и заперла дверь. Ребекка попыталась ее утешить, но вскоре сдалась и следующие три часа провела за уборкой после гостей, в то время как Брэд на диване смотрел телевизор. И хотя он вел себя как типичный мужчина в типичных гетеросексуальных отношениях, Ребекке это не понравилось, и на следующее утро она объявила о расставании.

Брэд был в отчаянии. Мэрилин случайно столкнулась с ним на собрании. Естественно, заговорили о Ребекке. Брэд плакал и признавался, что до сих пор ее любит. Вот какими чувствительными бывают эти «новые» мужчины! Мэрилин заявила, что Ребекка совершила большую ошибку, бросив такого замечательного парня!

Пару месяцев спустя Ребекка уже встречалась с кем-то другим.

А что, если свидания в зрелом возрасте вовсе не шанс на прекрасные новые отношения, как надеялась Ребекка, а всего лишь иная версия «серийных свиданий», на которые мы ходили в двадцать и в тридцать?

Как бы это выглядело?

Вскоре я получила ответ на свой вопрос: к Китти приехала в гости пара «классных». Им было за шестьдесят – вполне логично, учитывая, что ПСВ съедает больше лет, чем кажется на первый взгляд. К тому времени как ты выбираешься из кризиса, уже наступает следующее десятилетие. Правда, это будет единственная примета возраста.

Кимберли (шестьдесят один) и Стивен (шестьдесят семь) являлись тому хорошим примером. Кимберли оставила карьеру актрисы ради детей. Стивен, бывший олимпийский чемпион по лыжному спорту, работал инструктором в Аспене. Мы не знали истинную природу их отношений. Стивен был старым другом Китти, и когда он спросил, можно ли приехать в гости, она согласилась. Сперва она подумала, что Стивен проявляет к ней интерес, однако вскоре он позвонил и уточнил, можно ли взять с собой друга.

– Это его подружка? – спросила я. – Зачем он берет ее с собой?

– Понятия не имею, – пожала плечами Китти.

Гости приехали с кучей сумок, которые положили в одну комнату. Как и многие «классные», они были помешаны на своем здоровье. Распаковав вещи, они спустились на кухню с контейнерами, полными специальных витаминов и всяческих настоек, которые следовало хранить в холодильнике. Затем снова поднялись наверх, надели купальные костюмы и вышли на террасу. У них оказались типичные для своего «класса» тела: благодаря десяти-двенадцати часам в неделю, посвященным спорту, они были в гораздо лучшей форме, чем большинство людей любого возраста. Оба прекрасно это знали и без малейшего стеснения прогуливались по пляжу, едва прикрытые крошечными кусочками ткани.

Тут они заметили доски для плавания. Как только «классный» замечает любую доску, он непременно должен на нее залезть. Так они и поступили.

Через полчаса я увидела в окно, что гости возвращаются, и позвала Китти.

– Как они меня бесят! – пробормотала та.

– Меня тоже, но надо быть гостеприимными, иначе это мы будем выглядеть придурками.

Когда они вышли на берег, я попыталась завязать разговор и спросила Кимберли, как ей понравилось плавание.

– Было здорово, так умиротворяет… Настоящий дзен! – Она оглядела меня с ног до головы. – Тебе стоит попробовать.

«Я уже пробовала, – хотелось сказать мне, – и не нашла никакого дзена. И Китти тоже».

Я улыбнулась и промолчала. Общаться с этими «классными» оказалось не так-то просто: у них на уме сплошные витамины, упражнения и дзен – мы с ними разговариваем на разных языках.

К счастью, выяснилось, что у нас с Кимберли все-таки есть общая тема для разговоров: ее изобретение!

Кимберли была не первой женщиной этого «класса», которая что-то изобрела. Одна знакомая придумала фильтр для экрана телефона; другая – формулу новой ткани. Кимберли изобрела механизм, способный разрушить целлюлит; осталось лишь сообразить, как его изготовить. Кимберли только что вернулась из Китая. В первый вечер в отеле она испытала паническую атаку. Ничего не выйдет! Она просто мошенница! Ее поднимут на смех! Кимберли позвонила сыну и заплакала в трубку.

– У тебя все получится, мам! – успокаивал тот. – Мы в тебя верим!

Кимберли провела в Китае десять дней: работала не покладая рук, а когда наконец у нее выдался свободный уикенд, решила отдохнуть.

Я перевела разговор на Стивена. Так значит, они вместе?

Ответ оказался сложным и запутанным. Стивен все еще женат, но с женой больше не живет, та сейчас в Денвере. Кимберли он пригласил совершенно внезапно, и она согласилась. Вообще-то они старые добрые друзья, еще с восьмидесятых. Стивен – отличный парень и всегда «нравился ей как человек».

Они с Кимберли спустились на кухню за витаминами. Поговорили о пользе B_12, затем предложили нам угоститься. Мы с Китти вежливо отказались. Кимберли отметила, что это, пожалуй, правильное решение, поскольку потенциально мы можем входить в пять процентов населения, у которых на B_12 аллергия, потом попросили нас не беспокоиться за них и поднялись в свою комнату.

Прошло какое-то время. Нас с Китти разобрало любопытство.

– Что они там делают посреди бела дня?

– Может, сексом занимаются?

И я поднялась наверх, чтобы это выяснить.

Пробираясь по коридору на цыпочках, я услышала музыку и хихиканье. Дверь была чуть приоткрыта – наверное, не захлопнули как следует.

Я заглянула в щелочку. Гости лежали на кровати в купальниках и заливисто смеялись над какой-то шуткой, понятной только им.

– Кто там? – позвала Кимберли.

– Заходи, – пригласил Стивен, садясь на кровати.

– Э-э… – На дворе было лето, так что я задала логичный вопрос: – Кукурузы не хотите?

– Кукурузы? – переспросила Кимберли и посмотрела на Стивена. – Меня уже тошнит от кукурузы!

И оба рассмеялись.

– А ты что, дежурный по коридору? – подколол Стивен, и они закатились от хохота.

Я почувствовала себя прыщавым подростком, который застукал капитана футбольной команды с чирлидершей. Ретировавшись на кухню, я подумала: как странно, что отношения в зрелом возрасте вдруг напоминают старшие классы школы.

Неужели этот цикл выбора и отторжения партнера будет длиться вечно?

Позже я спросила Куини:

– А если ты расстанешься со своим бойфрендом, станешь искать нового?

– Ну да.

– А если тебе исполнится шестьдесят?

– Ага.

– Семьдесят?

– Конечно.

– Восемьдесят?

– Почему бы нет?

Куини привела в пример общую подругу, которая в восемьдесят три нашла нового бойфренда.

И правда, почему бы нет? В зрелом возрасте люди уже не ищут себе пару. У них давно своя жизнь – дети, бывшие, родители, работа. Для них отношения лишь способ улучшить самочувствие. Это напомнило мне теорию, которую мы разработали в молодости: отношения должны быть глазурью на торте жизни, а не самой жизнью.

И вот теперь, судя по всему, такое стало возможным.

– Ну а ты? – спросила в свою очередь Куини. – Если вы со своим расстанетесь, будешь искать другого?

Я не нашлась что ответить.

Зато Мэрилин знала ответ.

Мэрилин решила, что они с МНБ поженятся. Правда, он еще не делал предложения, однако явно намеревался, и притом очень скоро. Они собирались в Италию, а у него там как раз друг-ювелир…

Ну и, естественно, как это принято у женщин, Мэрилин все распланировала заранее.

Они поженятся на пляже, где так любили гулять по вечерам. Затем отправятся в ближайший гольф-клуб на свадебный завтрак. В маленьком старомодном кафе завтрак сервировали целый день, так что можно закатить пир горой из блинчиков и вафель, бекона и сосисок, настоящего кленового сиропа, французских тостов и разных блюд из яиц под густым голландским соусом.

Мы все будем подружками невесты: я, Сэсси, Китти и еще с полдюжины женщин (у Мэрилин куча подруг, которые ее обожали и были готовы на все). Я предложила идти в кафе пешком: всего полторы мили, как раз сожжем калории перед едой.

Сэсси прикинула, не стоит ли нам всем надеть шляпы. Лично она собирается надеть шляпу, а пешком никуда не пойдет, еще чего!

Китти тоже не хотела никуда идти, к тому же заявила, что есть ничего не будет, только кофе выпьет. А может, вся эта затея с подружками невесты – сущая глупость? Подумав, мы решили: что хотим, то и делаем! Какое нам дело до того, что подумают другие?

По замыслу невесты, кто-то должен разбрасывать на пляже лепестки роз.

Сама идея свадьбы ощущалась как триумф возможного над невозможным, прогресса над упадком; торжество личности над возрастом, ПСВ и всеми остальными испытаниями, которым подвергает нас жизнь.

Свадьба Мэрилин ощущалась как доказательство того, что иногда в жизни, совсем как в кино, бывает счастливый конец. Из всех женщин, которых мы знали, Мэрилин заслуживала этого, как никто.

Однако жизнь, увы, не похожа на кино.

Глава 10

Печаль среднего возраста

За год до описываемых событий, той зимой, когда мы все переживали за свое будущее, Мэрилин пошла еще дальше и вскрыла вены. Хотя порезы были вертикальные, а не горизонтальные (разницу она погуглила в Интернете, как объяснила позже), Мэрилин не умерла. Два часа она истекала кровью, а затем села в машину и проехала полмили до ближайшей клиники. Оттуда ее быстро перевезли в больницу Саутгемптона, где она успела сделать пару звонков, а затем – в специализированное заведение.

Через день Мэрилин звонила мне и делилась подробностями. Это было ужасно. Что бы ни случилось, она туда больше не вернется, клялась Мэрилин.

Ее выпустили через десять дней. Из Австралии прилетел брат и забрал ее в Сидней. Только там Мэрилин наконец поставили правильный диагноз: биполярное расстройство. Вполне логично: такой же диагноз был у ее отца. Сперва Мэрилин отказывалась принимать свою участь, плакала, стыдилась. Доктор объяснил ей, что это всего лишь болезнь, как диабет. Тысячи диабетиков научились справляться со своим диагнозом с помощью лекарств.

Мэрилин решила изменить свою жизнь. Бросила пить, начала заниматься спортом, регулярно ходила к психоаналитику и стала выглядеть гораздо лучше.

Еще она привела в порядок свой дом, стоящий на вершине холма, – беленький, с фиолетовой дверью (фиалки – ее любимые цветы). Мэрилин много занималась своим садом и каждое воскресное утро прилежно посещала курсы садоводов, как истовый прихожанин посещает свою церковь. Поначалу я ходила с ней, но в итоге сдулась после часовой лекции о правильном поливе растений, однако Мэрилин упорствовала и результаты в конце концов окупились.

Теперь мы наконец могли нормально разговаривать друг с другом после того ужасного скандала. Судя по всему, тогда Мэрилин находилась в маниакальной стадии.

Уверена ли она насчет замужества? Зачем ей это, если нет необходимости?

– Потому что я наконец его нашла, – ответила Мэрилин. – Своего мужчину.

Итак, они с МНБ уехали в Италию. Оттуда Мэрилин вернулась с бриллиантовым кольцом на пальце, хотя и настаивала, что официально они пока не помолвлены.

Прошло три месяца. Мэрилин выглядела вполне счастливой, все вокруг замечали положительные изменения. Она много работала, держала форму. На вечеринках, куда мы иногда ходили вчетвером, она с обожанием смотрела на своего МНБ.

А потом, как это обычно бывает, мы с Мэрилин стали видеться реже. Она собиралась сдавать дом на лето и все свободное время занималась подготовкой.

Лишь в начале июня мы с Китти и Сэсси сравнили показания и поняли, что от Мэрилин давно не было вестей. Я думала, что знаю, в чем дело: Мэрилин заболела. Недавно она отменила встречу в последнюю минуту: сказала, что плохо себя чувствует.

Мы попытались дозвониться – никто не брал трубку. Через пару минут пришла эсэмэска: отменили ее медицинскую страховку, не знаем ли мы хорошую страховую компанию?

У Мэрилин нередко бывали проблемы со страховкой. Одинокая женщина, свой бизнес, нелады со здоровьем, финансовые неурядицы… Сэсси отправила ей кое-какие рекомендации.

Прошел еще один день. Мэрилин написала, что МНБ поможет ей разобраться со страховкой и что волноваться нет причин.

Мы, конечно, волновались. С другой стороны, теперь Мэрилин была не одна: судя по машине, стоявшей возле дома, она гостила у своего МНБ. Я точно знала, потому что каждый день проходила мимо по пути на пляж – тот самый пляж, где Мэрилин собиралась праздновать свадьбу.

В субботу, проходя мимо, я подумала: может, зайти? Впрочем, нет, невежливо вламываться в дом к ее бойфренду без приглашения.

В воскресенье после обеда я заметила, что машина больше не стоит у дома. Видимо, съемщики уехали, и Мэрилин вернулась домой. Я позвонила, но попала на автоответчик.

Перед сном я позвонила еще раз. Автоответчик был полон. Странно, Мэрилин всегда проверяет сообщения…

Я решила заехать к ней на следующее утро, однако мне так и не удалось. Помешала странная цепь событий, которую я и по сей день не могу объяснить.

Я проснулась поздно и задумала съездить по делам на велике, благо погода стояла отличная. Я выписала несколько чеков, наклеила марки на конверты и сунула их в велосипедную сумку вместе с кошельком и телефоном.

Сперва нужно было зайти в банк. Я вытащила из сумки кошелек, зашла в здание и сунула карточку в банкомат.

«Транзакция отменена».

Меня охватило недоброе предчувствие.

– Что за черт! – набросилась я на служащего. – У меня что-то с карточкой!

– Наверное, технические неполадки, – вздохнул тот.

Не тут-то было! Мы перепробовали все банкоматы, потом кассир пыталась провести транзакцию на компьютере. Никто так и не понял, в чем проблема; пришлось все делать вручную.

Я вышла из банка в смятении. На ступеньках меня окликнул молодой человек.

– Привет, Кэндес! Как жизнь?

– Отлично… – пробормотала я в растерянности.

Кто это вообще? Откуда он меня знает?

– Узнал твой велик снаружи.

Так, понятно – продавец из магазина велосипедов.

– Отличная погода для катания! – заметил он.

– Что правда, то правда, – отозвалась я.

Настроение снова поднялось. Инцидент в банке – несущественная мелочь, не стоит обращать внимания. Сейчас заеду на почту, а потом к Мэрилин.

Подойдя к велосипеду, я заметила, что «молния» на сумке открыта. Я ведь ее так не оставляла, правда же? А может, просто не запомнила?

Я заглянула в сумку и охнула: пусто!

Точнее, пропали все счета. Телефон, как ни странно, на месте.

Что произошло? Меня ограбили? Тогда почему не взяли мобильник?

У перекрестка дежурил полицейский, молодой краснощекий юноша. Я подошла к нему.

– Простите, вы, случайно, не видели – никто не подходил вон к тому оранжевому велосипеду?

Тот покосился через плечо.

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

– Кажется, меня обокрали.

Тут полицейский начал проявлять некоторый интерес: подошел ближе, снял с пояса рацию и поднес ко рту, словно готовясь сообщить о преступлении.

– Что взяли? – уточнил он.

– Почту.

– Почту?

– Счета на оплату.

Парень опустил рацию.

– Кому нужны счета на оплату?

Я попыталась объяснить:

– То есть не сами счета, а чеки на оплату. Такие, знаете, которые выписывают. Там еще марки наклеены…

– Ну и кому нужны эти чеки?

Я вдруг поняла, как выгляжу со стороны: пожилая взлохмаченная тетка в неоновом защитном жилете на оранжевом велике утверждает, что кто-то украл ее счета.

Да уж…

– Наверное, дома забыла, – прошептала я, пятясь назад.

По дороге домой я перебирала в памяти эту странную цепочку событий. Казалось, их объединяет силовое поле разрушительной энергии хаоса.

И тут я вдруг вспомнила, что уже чувствовала нечто подобное ранее – в день, когда умер Тако.

Вернувшись домой, я поставила велик в гараж и проверила телефон: пропущенный звонок от Стейси, одной из подруг Мэрилин.

Я еще подумала тогда: с чего вдруг Стейси мне звонит?

И тут до меня дошло.

Мэрилин покончила с собой в ночь с воскресенья на понедельник. Записки не оставила, только завещание: распорядилась, чтобы ее тело кремировали.

И все. Никакой церемонии, ничего. Лишь коробка, полная пепла.

Сперва из города приехали близкие друзья и родственники. Состоялась мучительная, неловкая поминальная служба, и все разъехались, оставив нас с Китти, Сэсси и Куини.

Потеря ощущалась во всем, буквально в мелочах. Казалось, Мэрилин прямо сейчас войдет в комнату с ноутбуком под мышкой и большим кожаным рюкзаком через плечо (хоть она и переехала в деревню, однако «тащуна» из себя так и не вытравила).

Горе поглотило нас, висело над нами словно тяжелая, мрачная туча. Не было сил двигаться, дышать… Мы приезжали друг к другу, садились у кухонного стола и тупо смотрели в стену.

Мы бесконечно задавали один и тот же вопрос: почему?

Мэрилин была влюблена, собиралась замуж; ее ожидало счастливое будущее с МНБ; дела у нее шли хорошо… Может, слишком хорошо, и она самонадеянно решила отменить прием лекарств? Единственное объяснение, пришедшее нам в голову.

В тот проклятый месяц случился какой-то небывалый наплыв смертей и суицидов. Большей частью это были женщины за пятьдесят вроде Мэрилин, у которых внешне все вроде бы хорошо. Однако если присмотреться, на заднем плане мелькали разные проблемы: финансы, отношения, здоровье. И самое главное – страх, чистый, беспримесный страх за свое будущее. Боязнь, что ты оказался неудачником, что никто больше тебя не полюбит… Что ты один на всем белом свете, никому до тебя нет дела, и будет еще хуже… Что нет никакого светлого будущего, за которым можно укрыться.

Эти страхи заползали в наши кости, словно промозглый зимний холод. Мы волновались за себя и за других. Когда ты одинокая бездетная женщина вроде Мэрилин, трудно понять, что тебя ждет впереди, – нет никакого готового сценария.

Прошло время. Хотя мы больше не упоминали Мэрилин каждый день, я не могла перестать о ней думать. Отправляясь на пляж, я проезжала мимо дома ее МНБ, вспоминала те последние выходные, пыталась представить, что она чувствовала…

Иногда маршрут пролегал мимо дома Мэрилин. Ее маленькая белая машина все еще стояла на своем месте, там же, где всегда. Невозможно было не представить Мэрилин, сидящую на диване: на большом кофейном столике – рабочий ноутбук, рядом – телефон…

Иногда я притворялась, будто Мэрилин все еще жива, просто уехала на пару месяцев и скоро вернется, а я ей расскажу всякие новости. Например, что мы с МНБ до сих пор вместе, а Тильда Тиа бросила ходить на свидания и сосредоточилась на карьере, но все еще надеется когда-нибудь встретить свою половинку. А Сэсси купила новый дом на нашей любимой улице, прямо напротив дома Китти на другом берегу. Идут разговоры о том, чтобы устроить вечеринку с досками для плавания, хотя мы прекрасно понимаем, что этого не случится: Сэсси ненавидит купальники, а Китти вообще отказывается заниматься спортом.

Настал день, когда ее машина исчезла.

Вот и все, печально подумала я.

Хоть и не совсем.

У нас с Сэсси остался прах Мэрилин.

Брат Мэрилин отдал его МНБ, а тот передал часть нам. Пепел хранился в прозрачных пластиковых контейнерах, которые Мэрилин, прирожденный организатор, отдала ему, расчищая дом перед летней арендой.

– Возьми, – сказала она. – Когда-нибудь пригодится.

Теперь контейнеры с пеплом хранились у Сэсси в гостиной, в большой серебряной урне. Сам пепел темно-серый, с белой крошкой – видимо, фрагменты костей. Сэсси каждый день проходила мимо.

Где-то раз в неделю она звонила мне:

– Надо покончить с этим делом.

Наконец ясным сентябрьским днем (наверное, в такой день Мэрилин надеялась выйти замуж), вместо того чтобы разбрасывать лепестки роз, мы должны были развеять прах.

По крайней мере, мы так думали.

Ко мне приехала Тильда Тиа.

– Ну, как ты?

– Нормально, – ответила я, хотя смерть Мэрилин была уже второй потерей за последние полгода (включая отца).

Разумеется, мои потери вовсе не уникальны. Два месяца назад у Тильды Тиа умерла от рака подруга детства. Тильда была с ней в тот момент, держала за руку.

Мы обнялись.

Вот чему нас учит ПСВ (в числе прочего) – принимать потери и двигаться дальше.

Мы дошли до нового дома Сэсси, где встретились с Китти, которая недавно узнала, что станет бабушкой, и Куини, чья дочь поступила в колледж.

Мы поговорили о том, как здорово было бы, если б Мэрилин сейчас была с нами, как рада была бы видеть всех вместе. Что – отчасти благодаря ей – мы все живем в одной деревне.

Затем мы дошли до пристани, где Мэрилин впервые сошла с парома три года назад. По замыслу, каждая из нас должна была взять пригоршню праха, а когда пепел развеется, мы зажжем бенгальские огни.

И тут случилась заминка: края контейнеров забились пылью и не хотели открываться, как мы ни дергали.

Какое-то время мы стояли в растерянности, не зная, что предпринять. Очень похоже на Мэрилин, согласились мы: она всегда была упрямой, делала все ровно наоборот. Честно говоря, то же самое можно сказать о каждой из нас.

– Это знак, – задумчиво произнесла Куини. – Она не хочет уходить.

И мы вернулись домой с прахом Мэрилин.

Я почувствовала облегчение: не лежит у меня душа к этому развеиванию, уж не знаю почему.

За неделю до того я случайно встретила на пляже МНБ Мэрилин. Он только что получил результаты вскрытия: Мэрилин исправно принимала свои таблетки.

Иными словами, она все делала правильно, только этого оказалось недостаточно. Мы никогда не поймем причину ее поступка.

Однако это не единственная тайна. Оставалась еще загадка конвертов со счетами, пропавших в день смерти Мэрилин. Кто-то их все-таки отправил, и это была не я, поскольку вскоре мне начали звонить сердитые кредиторы по поводу чеков, которые пришлось отменить.

В голову приходят странные мысли: уж не замешана ли тут Мэрилин? Или ее дух?

Мы снова собрались за кухонным столом, и я внезапно поняла одну простую вещь: сейчас мы нужны друг другу больше, чем когда-либо.

Мы будем держаться вместе.

Эпилог

И жили они счастливо?

Прошло время. Жизнь текла своим чередом.

Внезапно я осознала, что мы с МНБ встречаемся уже полтора года.

В какой-то момент мы незаметно стали парой. Мы не жили вместе, однако хорошо изучили распорядок друг друга и часто проводили время за общими занятиями: ходили куда-то, путешествовали вместе, возились с собаками (выступавшими в роли наших детей), но главным образом, мы встроились в образ жизни друг друга, и это работало. Мы нашли способ находиться вместе в одном и том же пространстве, ведь что такое отношения, если не два тела, пересекающиеся орбитами?

И как в случае с космическими телами, трудно преодолеть силу притяжения. В фазе отношений ты чувствуешь себя словно внутри дантовского ада, или русской матрешки, или «Братьев Марио»: твоя задача – попасть на следующий уровень в игре. Иными словами, впервые после полутора лет, проведенных вместе, я задалась вопросом: а что, если мы поженимся и МНБ станет МНМ?

Понятия не имею, откуда возник этот вопрос. В принципе в каком-то смутном, отдаленном будущем я могла бы представить, как мы с МНБ вместе стареем, однако в настоящий момент это лишь осложнило бы ситуацию.

И тем не менее в последнее время что-то такое витало в воздухе. Когда меня спрашивают, о чем я пишу, у людей имеется наготове какая-нибудь история на тему. Такого я точно не слышала, обещают они.

– Ну-ну, интересно! – подбадриваю я.

И тут мне начинают рассказывать запутанную историю о двух людях, которые внезапно оказались одиноки и наконец, после стольких лет, нашли друг друга (как правило, во второй раз), влюбились, поженились и так далее. Ничего нового в этом сюжете нет, кроме разве что возраста участников: им всегда за семьдесят, порой восемьдесят три или девяносто четыре. В общем, такие свадьбы действительно бывают прекрасны, ведь нет ничего прекраснее, чем показать миру: настоящая любовь все-таки существует. Ну и тут, конечно, все пускают слезу…

Потом свадебная муха укусила Тильду Тиа.

– Ты не поверишь… – выпалила она, едва я взяла трубку.

О том, что произошло, я уже слышала от Китти и Куини: месяц назад Тильда Тиа завела нового бойфренда, и он оказался настоящим МНБ. У него была квартира с двумя спальнями в Верхнем Ист-Сайде и карьера в финансовом секторе, а еще он помогал Тильде Тиа переехать в ее новую квартиру, поскольку оказался славным парнем.

– Я встретила одного человека! – объявила Тильда.

– Да, я слышала.

– Нет, ты не понимаешь! Я встретила его! Не удивлюсь, если через год у меня уже будет кольцо на пальце.

– Правда?

– Ага. Я имею в виду обручальное, а не какое-нибудь там. Помолвочное будет через полгода.

– Погоди… Ты выходишь замуж через год?

– Ну да. Почему бы нет?

– И свадьба будет?

– Конечно, будет, что за глупый вопрос!

– А подружки невесты?..

– Да, все в одинаковых платьях!

Я попыталась представить этот феномен: свадьба людей зрелого возраста. Дискотека в стиле восьмидесятых; кто-нибудь крутится на полу, исполняя давно забытый брейк-данс; все пускают слезу под «Огни святого Эльма» или танцуют буги-вуги… М-да, цирк какой-то. С другой стороны, если не париться, может выйти прикольно.

– Алло? – позвала Тильда Тиа на том конце. – Ты слушаешь?

– Ты собираешься поставить Майкла Джексона? – спросила я. – Или «Огни святого Эльма»?

– Ты чего, с дуба рухнула? – удивилась Тильда. – Кстати, мы тут с Китти интересуемся, как ты будешь отмечать свой день рождения.

Мой день рождения!

Я застонала.

– У тебя ведь круглая дата?

– Угу…

– А ты будешь сообщать людям свой возраст? Я бы не смогла. Можно говорить, что тебе пятьдесят девять. Я знаю четырех женщин, которые так притворялись чуть ли не до семидесяти. Да и вообще, кому какое дело? После определенного возраста никто уже не обращает на это внимания.

Что правда, то правда.

После пятидесяти люди частенько забывают о дне рождения, отчасти потому, что однажды понимаешь: какая, собственно, разница – пятьдесят два или пятьдесят восемь? А еще потому, что после пятидесяти начинаешь в принципе забывать свой возраст, как это случилось с Китти пару месяцев назад. Она умудрилась забыть про свой день рождения, несмотря на то что ей исполнилось пятьдесят пять: видимо, никак не воспринимала это число. Я и сама припомнила парочку дней рождения за последнее десятилетие, когда мне было вполне достаточно поднять бокал шампанского и закрыть эту тему.

А потом я встретила МНБ.

Помимо разнообразных достоинств МНБ любит все организовывать, поэтому за три месяца до крупной даты он начал задавать вопросы. Как я хочу отпраздновать? Может, полететь в Лондон и поужинать в ночном клубе? Или куда-то потеплее на уикенд? Все это, конечно, замечательно, однако потребует дополнительных усилий: паковать чемоданы, ехать в аэропорт, проходить досмотр, потом еще таможню… И хотя я часто готова была на эту возню ради других, для себя этого делать не захотелось. Особенно в день рождения.

Вдобавок я ненавижу круглые даты так же яростно, как и Новый год. Почему-то считается, что их нужно отмечать веселее, чем все остальные, хотя в реальности лучшие вечеринки – всегда спонтанные.

И правда, оглядываясь назад, я могу констатировать, что мои круглые даты (за исключением тридцатилетия) прошли довольно невесело. За неделю до сорокалетия меня бросил мужчина, с которым я встречалась полгода. «Я расстаюсь с тобой потому, что тебе скоро исполнится сорок, и у тебя по этому поводу начался невроз, а я не готов с этим разбираться», – заявил он, хотя мне казалось, что все под контролем. Утром, когда позвонила мама, я расплакалась в трубку.

– Мне сорок, а я так и не замужем и никогда не выйду!

– Не переживай, – ответила мама. – Возраст не так уж важен.

И она оказалась права, потому что после сорока у меня в жизни случилось много замечательных событий: я вышла замуж, плодотворно работала, купила дом. А еще я почему-то считала, что так будет продолжаться вечно.

К пятидесяти главным ощущением в жизни была усталость. Очень сильная усталость. Мне часто снилось, что я иду на деловую встречу, падаю возле лифта и не могу подняться.

Прошло еще десять лет, и, как для многих других, это было время перемен: развод, переезд, смерть близких, забытые старые друзья и новые отношения. Людям в возрасте за пятьдесят приходится «заводить» себя снова и снова, как заглохшую машину, пока двигатель не заработает и ты сможешь продолжить путь.

И в этом нет ничего страшного. Кто бы подумал, что шестидесятилетие немного похоже на пробуждение от плохого сна?

Может, и правда пора устроить праздник, пусть и небольшой? И нет, я не собираюсь врать насчет возраста. Вечные пятьдесят девять? Нет уж!

И вот, собравшись в ресторане, мы с Китти, Куини, Сэсси, Тильдой Тиа и МНБ подняли бокалы за все прошедшее и за будущие надежды. Оглядываясь вокруг, я осознала одну вещь: мне исполнилось шестьдесят, и впереди столько всего интересного!

1

Культовый ночной клуб в Нью-Йорке. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Финансовая элита США.

3

Американский преступник, известный серией зверских убийств.

4

Известное произведение швейцарской детской литературы.

Content

Кэндес Бушнелл
Есть ли еще секс в большом городе?

Глава 1 Есть ли еще секс в большом городе?

Глава 2 «Мона Лиза»

Глава 3 «Тиндер»

Глава 4 «Щенята» атакуют

Глава 5 Я, русские и крем по цене самолета

Глава 6 Психоз среднего возраста

Глава 7 Отцы и дети: краткий экскурс в материнство

Глава 8 Отношения

Глава 9 «Классные»

Глава 10 Печаль среднего возраста

Эпилог И жили они счастливо?

1