Анна Сергеевна Игнатова

Верю — не верю

Повесть

Часть первая

Глава 1. «Не ходи, Алёшенька, в лес…»

Лес начал редеть. Лёша воспрянул духом, ускорил шаг. Шел налегке, корзинку выбросил давно, ещё при свете дня, когда забрался в какие-то непролазные еловые дебри. А сейчас сумерки совсем сгустились… Сколько времени-то? Часов девять? Телефон сел… Во попал. Ладно, дальше границы не уйдёшь по-любому. Дорога должна в конце концов встретиться… или ЛЭП… или река… Лишь бы по кругу не ходить. Идти прямо. А вдруг болото? И лес начал редеть, это запросто может быть началом болота…

— Какие у нас есть топкие болота? — произнес вслух Лёша. Он говорил сам с собой, чтобы было не так страшно. — У нас топких болот в области нет. Максимум — по колено провалишься, так это ерунда. И потом, можно идти рядом с деревьями, чуть что — хватайся за дерево, и всё. И всё. Всё…

Последнее «всё» прозвучало совсем мрачно, и Лёша замолчал. Только еще быстрее пошёл. Под ногами не чавкало, наоборот, лес стал совсем сухим и чистым, идти было хорошо. Стемнело, но Лёша не спотыкался — не обо что было. Беломшанник приятно пружинил под ногами. Даже веток не валялось, насколько Лёша мог разглядеть.

Фонаря, естественно, не было. Кто берёт с собой фонарь за грибами? Смешно. Лёша попытался засмеяться. Получилось ненатурально и жутко.

Телефон сел… Если бы он сейчас заработал, представлял Лёша, сто пропущенных звонков от мамы выдал бы… Ну что ж такое?? Как в плохом кино… «Говорила ему мама, не ходи, сынок, в лес, заблудишься. Не послушался Алешенька, пошел в лес, заблудился…» Уж как он уговаривал отпустить его! Каникулы ещё не кончились, делать нечего, а родители на работе, а он в лес съездит. Ему почти тринадцать! И недалеко ведь! И места он знает отлично, сколько раз здесь на ориентировании бегал!. Даже ночью. Ночью-то в одиночку по лесу КП собирать отпускала мама… А тут не КП, тут грибы домой привезёт, польза: супчик грибной, жарянка на ужин… Хотел-то как лучше! А получилось… Лёша опять усмехнулся. Давно знакомые, «бородатые» шутки почему-то вызывали дополнительную тоску, как маячки с того берега, до которого не добраться…

«Плакса! — мысленно прикрикнул Лёша. — Кукса! Вакса! Почему не добраться! Даже суток еще не прошло! И не таких находили! И не такие находились! Спокойно, спокойно!»

Внутренний окрик подействовал. В самом деле, ничего страшного пока не произошло. Он не ранен, он может идти и даже бежать, если надо. Ему не холодно, не мокро, и есть пока совсем не хочется. Его наверняка ищут. Он сейчас остановится, устроится на ночёвку. Жаль, костра не развести… «Зачем мне спички, я же за грибами иду!» Балда… Ну ладно, не зима. Переночует спокойно, что он, в лесу не ночевал, что ли? Утром сориентируется: может, выйдет куда-нибудь, может, людей встретит. Сейчас грибной сезон, так? Значит, грибников больше, чем грибов. К тому же, ищут его, это уж как пить дать. Мама, небось, всех на ноги подняла, у кого ноги есть.

Вот и отлично.

А вот и пень подходящий.

Лёша, довольный своей взрослой рассудительностью, подошел к пню, широкому, гладкому, хотел уже сесть, и вдруг отскочил в сторону, как ужаленный. А сел бы — был бы в самом деле ужаленный… Гадюка! В последний момент углядел! Вот зараза!

— Ах ты зараза! — крикнул Лёша погромче, чтобы показать змее, что он её не боится, пусть она его боится! Крик получился грозный, но бесполезный: вспомнил, что змеи не слышат.

— Глухая тетеря! — продолжал кричать Лёша для бодрости, отходя потихоньку в сторону. — Чего разлеглась? Ты, что ли, целый день по лесу бродишь? Это я брожу, а не ты! Тебе-то всё равно, где лежать. А мне на пне очень удобно было бы посидеть… Слышишь? Ишь какая собака на сене! Собака ты, а не гадюка! Ну и лежи! Нужна ты мне!

Лёша отошел от пня уже на довольно приличное расстояние и не различал змею на светлом спиле. «А вдруг она соскользнула и ползёт ко мне?..» — пришла ему в голову ужасная мысль. Лёша взвизгнул и подскочил на месте! Бежать! Как быстро ползают змеи? Очень быстро! Бежать!!!

Лёша рванул как на стометровку. «Залезть на камень! На поваленное дерево!» Ничего не было вокруг, лес чистый, словно парк! А если бы и было? Умеют ли змеи прыгать?.. Умеют, ещё и как!! В памяти всплыл кадр из «Animal planet»: развернувшаяся пружина прыгнувшей змеи, пасть раскрыта на сто восемьдесят градусов, с клыков капает яд… Бежать!!

Бежал Лёша молча, не тратя силы на крик, иногда подрыгивая и взбрыкивая, пытаясь стряхнуть воображаемую гадюку с ноги.

На самом деле он не очень-то боялся змей. Страх, который гнал его сейчас по лесу, был каким-то общим, накопленным за день. А может, и не за день, а за весь век человеческий. Страх, который передается с давних времен, от предков потомкам, который хранится в нашей памяти на самый-самый чёрный день, на самый подходящий для этого страха случай…

На бегу Лёша заплакал. Даже сам не знал — отчего.

Нервы не выдержали, надо полагать.

«Сейчас я упаду, и она на меня наползёт!» — вдруг подумал он, сиганул в сторону, как заяц, стараясь сбить преследовательницу со следа, и почувствовал, что приземлился не на мягкий мох, а на бетон…

Лес совсем расступился. Лёша был на бетонной площадке.

Поскорее выскочил на середину, чтобы видеть всех змей, которые будут к нему подползать. Успокоился немного. Огляделся.

От площадки шла бетонная дорога и упиралась в высокое строение. Ну, всё понятно. Бывшая военная часть. Бывает, натыкаешься на такие в лесу. На картах они не обозначены, потому что засекречены. Лет двадцать-тридцать назад здесь были военные, были посты, была техника, Лёша так просто не выскочил бы на эту площадку (которая для вертолётов, наверное), его бы задержали и отвели к командиру части…

«А у командиров всегда чайник на плитке, — переключился Лёша на уютные мысли. — Хлеб, колбаса… Он отрезает толстый кусок хлеба и толстый кусок колбасы, а в чай кладёт сахар и размешивает ложечкой… А тут приводят меня. Он спрашивает, что это я здесь делаю, на секретной территории. Я говорю, что я заблудился. А он говорит: «Стакан на стол! Налейте ему чаю. Это честный парень, дайте ему честный бутерброд с колбасой»…»

У Лёши слегка закружилась голова, а кончик носа вдруг согрелся, как будто он действительно поднёс к губам стакан горячего чая.

Лёша уверенно пошел по бетонке. На чай он, конечно, не рассчитывал. Но вдруг осталось что-нибудь в заброшенных строениях? Стол, кровать, лавки какие-нибудь… Опять же, крыша над головой. Дом есть дом, это вам не лес. Даже если он заброшен, в нём не так одиноко, как в лесу с гадюкой. Ни в какое сравнение не идёт!

Глава 2. «Ты мне друг?»

Проснулся Лёша там же, где уснул: на широкой и высокой деревянной скамье. А может, на низком деревянном столе. Впрочем, стол был накрыт чистой скатертью. Вчера Лёша её не заметил… В дверной проём светило солнце. А рядом со столом стояла девочка лет восьми-девяти.

— Здравствуй! — немедленно сказала она, как только Лёша открыл глаза.

Лёша сел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила девочка.

Лёша кивнул.

— А как тебя зовут?

Лёша опять кивнул.

— Ты умеешь говорить? — задала девочка ещё один вопрос.

— Умею, — сказал Лёша.

Девочка улыбнулась.

— Ты уснул прямо на столе! — рассмеялась девочка. — А кровать стоит рядом и никем не занята. Ты первый раз здесь?

— Где — здесь? — спросил Лёша. Наверное, надо было быть более многословным и расспросить девочку по-человечески, где он, далеко ли дорога, есть ли у неё телефон… Надо же маме позвонить!!

— У тебя есть телефон? — быстро спросил он.

Девочка задумалась.

«Боится давать, думает — отниму», — без обиды подумал Лёша.

Что же, имеет право. Ладно, девочка тут явно не одна. Надо со старшими поговорить.

— Ты тут с кем?

Девочка опять задумалась. Маленькая ещё, бестолковая…

— Понимаешь, я заблудился. Я вчера один за грибами поехал и потерялся. Поэтому и спал тут… Понимаешь? — с сомнением посмотрел он на девочку. Она радостно закивала.

— Отведи меня к своим родителям, или кто тут есть…

— Пойдём, — сказала она, взяла его за руку и буквально стянула со стола. — Пойдём-пойдём! Не бойся меня.

— Я и не боюсь, — проворчал Лёша. — Напугала кота сосиской…

Они вышли из строения. Лёша так и не смог понять, где же он ночевал. Здание не выглядело заброшенным. Покрашено в приятный голубой цвет, крыша синяя. В окнах — стекла, даже занавески есть. И дверь в проёме имеется, только широко распахнутая.

— Пойдём же, — тянула девочка озирающегося Лёшу.

Нет, место решительно не было похоже на старую военную базу. И дорога к дому была вовсе не бетонная, а из двуцветной брусчатки. Симпатичная дорожка. Вдоль обочин — низкий заборчик, кустики подстриженные. Ухоженное место, совсем не заброшенное.

— Послушай, а кто здесь живёт? — спросил Лёша и кивнул на дом.

— Никто, — ответила девочка и спрыгнула с дорожки на какие-то ступени. Широкая лестница вела вниз к реке.

— Здесь никто не живёт, это станция лодочная. Все живут на той стороне.

У Лёши было такое впечатление, что его проводница нарочно говорит громко и внятно и подбирает простые, понятные слова. «За дурачка она меня принимает, что ли?» — удивился он.

Внизу был не просто берег лесной речки, а целая набережная. Со скамеечками, навесом от дождя, клумбами…

— А как это тут… А кто тут это всё…

Лёша хотел спросить, кто построил в лесу всю эту красоту и зачем, но побоялся, что будет выглядеть ещё большим дураком. Девочка смотрела участливо.

— Вести к родителям? — спросила она.

— Конечно, конечно, веди!

«Со взрослыми проще будет, они сразу поймут, что я заблудился и не ориентируюсь… А эта смотрит своими глазищами прямо насквозь…»

Чтобы чувствовать себя поувереннее, Лёша попытался всё-таки найти объяснение этой нелепой роскошной лодочной станции посреди леса. «Наверное, поселок элитный, в чащу забрались, где экология получше… Ну, и тишина, и не маячит никто. В принципе, логично. Только зачем лодка-то? Гораздо удобней было бы построить мост… Тем более, что река, кажется, неширокая…» Лёша постарался вглядеться в противоположный берег и обнаружил, что берега не видно. На реке был туман.

— Садись, пожалуйста, — пригласила девочка.

Лёша увидел прямо у причала лодку. На лодке были сиденья вдоль бортов. Вёсел не было.

— А чем грести? — спросил Лёша, усевшись.

Девочка засмеялась, сказала непонятно кому «Поехали!», нажала ногой педаль на дне, и лодка двинулась сквозь туман.

Лёша не чувствовал никакого движения. Наоборот, ему казалось, что они стоят неподвижно, а туман наползает на них.

— А скажи… — начал он, но девочка прижала палец к губам и закрыла глаза. Лёша замолчал и стал ждать конца переправы. «А как они машины переправляют? — вдруг подумалось ему. — А стройматериалы как доставляют?» Необходимость объяснить всё происходящее и тут подсказала способ. «Они с другой стороны подъезжают! Там и дорога есть, и автобусы, может быть, ходят… Скорее бы добраться до телефона!»

Что творится у него дома, Лёша боялся представить. Только бы с мамой ничего не сделалось. Сутки прошли! Все на ушах стоят…

Туман рассеялся, и одновременно с ним рассеялась тишина. Вдруг сделалось шумно, как бывает на оживлённой улице. Шаги, гул голосов, какая-то музыка, объявления по громкой связи…

Лёша вскочил — город! На другом берегу реки оказался целый город!

— Послушай! — вдруг сказала девочка. — Ты мне друг?

От неожиданности Лёша кивнул. Девочка улыбнулась.

— Я тоже тебе друг.

Лодка остановилась у причала, у самой лестницы.

— Пойдём, — в который раз потянула Лёшу за руку девочка, и они сошли на берег.

Перед ними была городская площадь.

«Да что же это за место?! — лихорадочно соображал Лёша. — Зеленоград? Рощинск? Неужели я так далеко забрался вчера? Быть не может! Да и нет в Зеленограде реки! Набережная, променад, фонари, магазины…С ума сойти!»

— Какой это город? — наконец-то догадался спросить он у девочки. — Какой город?

— Это наш город, — весело и несколько даже гордо ответила девочка, упирая на слово «наш».

И гостеприимно добавила:

— Добро пожаловать в Нашгород, друг.

Лёша ошалело на неё посмотрел и пожаловал вслед за ней на берег.

Глава 3. Преступление и наказание

Девочка шла быстро и легко. Лёша вдруг почувствовал, что не поспевает в таком темпе, тут же оправдал себя в собственных глазах («Почти сутки на ногах!») и окликнул:

— Эй, погоди…

И понял, что так и не знает её имени.

— Эй, у меня шнурок развязался! — попытался он остановить свою стремительную провожатую.

Но девочка через плечо бросила на ходу взгляд на его обувь и успокоила:

— Нет, не развязался. У тебя вообще нет шнурков.

И скорость при этом не сбавила. Вот дурная! Раз он говорит — развязался, значит, остановиться хочет… А что у него на сапогах нет шнурков, так это он и сам знает.

Будка! Телефонная! Лёша сто лет не видел работающих телефонных будок, но это же маленький город, в них время вообще останавливается. Может, здесь сеть не берёт, вот и поставили по старинке таксофоны.

— Постой! — крикнул он с раздражением в спину девочки. — Постой, мне позвонить надо! Понимаешь, меня же дома ищут с собаками уже!.. Мама с ума сходит! А ты летишь…

— Я не лечу, — возразила девочка. — А зачем ты хочешь звонить?

— Хочу поболтать, понимаешь, — начал злиться Лёша. — Что дома новенького, узнать…

Он впрыгнул в телефонную будку… и замер. Телефона не было. Был экран с кнопками, над экраном надпись: «Синий — зоология. Желтый — география. Красный — история. Черный — орфография. Розовый — математика» и ещё несколько цветов, Лёша не дочитал… Цифр на экране не было, как набрать номер — неизвестно. Наугад Лёша ткнул пальцем в первую попавшуюся кнопку. На экране загорелись два прямоугольника с надписями «Спросить письменно» и «Спросить устно». Спрашивать Лёша ничего не стал и вышел из будки.

— Позвонил? — поинтересовалась девочка.

— Нет! — рявкнул Лёша. — Что за бред! Что это такое?

— Это справочник, — удивилась девочка, — а что? А ты позвонил?

— Как я мог там позвонить? — Лёша еле сдерживался с этой пигалицей. Издевается просто!

— Я думала — в колокольчик… — предположила девочка. — Я думала — он у тебя с собой, ты в него звонишь время от времени… когда тебе надо позвонить.

— Ууууууу, — взвыл Лёша. — Ууууууу!

— Не расстраивайся, — серьезно сказала девочка. — Мы справимся с твоей задачей. Кстати, как тебя зовут?

— Безумие какое-то… — простонал он.

Девочка кивнула, видимо, сочла имя подходящим.

— Меня зовут Рома, — представилась она. «Да хоть Миша! — мысленно обалдел Лёша. — Я бы не удивился!»

— Рома — сокращённо от Ромашки, — пояснила Рома. — А можно, я тебя буду тоже звать сокращённо? Например, Безу?

Лёша махнул рукой. «До вокзала бы довела, — тоскливо подумал он. — А там пусть зовёт как хочет…»

У него вдруг возникло подозрение, что он вообще спит. Устал вчера, вот и снится такая дребедень. А чтобы проверить, надо какое-то резкое движение сделать, ударить по чему-нибудь…

Лёша со всей силы саданул ногой по лжетелефонной будке. Попал в стекло. Раздался мелодичный звон.

— Позвонил? — спросила Ромашка.

— Бежим! — крикнул Лёша. Но девочка пожала плечами.

— Зачем?..

— Так поймают же!..

Ах ты, ну надо же! Мелкота, вообще голова не работает, что ли? Лёша уже совсем собирался рвануть вдоль по улице, бросив Рому (а чего ей будет, ясно же, что это не она разбила будку!), но тут перед ними взялся откуда-то человек в голубой форме.

— Кто это сделал? — спросил он будничным голосом.

Можно было ещё выкрутиться, раз человек ничего не видел. Сказать, что разбил будку какой-то амбал и побежал, допустим, направо…

— Это Безу сделал, — ясно и ласково сказала Ромашка, показывая на Лёшу. — Ему надо было здесь позвонить.

Нет, ну вы слыхали! Маленькая ябеда!

— Она врёт! — мгновенно среагировал Лёша. Наверное, сработал инстинкт самосохранения.

Человек в форме и Рома посмотрели на Лёшу с напряжением. Как будто пытались его понять, но не могли.

— Она врёт, это не я! — повторил Леша, но уже не так уверенно. Он думал, что Рома начнёт спорить, настаивать на своей правоте, кричать: «Сам ты врёшь!», а человек в форме спросит, по крайней мере: «Так кто же из вас врёт?»

Вместо этого человек в форме спросил:

— Тебе сколько лет?

— Одиннадцать, — ответил Леша, на всякий случай убавив себе годик. Чем младше, тем меньше ответственность, это всем известно.

Человек в форме достал блокнот, записал: «Безу, 11 лет, уборка территории парка Семи Сов, 10.00–15.00», выдернул листок и протянул его Лёше.

— Это что, штраф? Но это не я… — опять постарался оправдаться Лёша, но человек в форме уже отвернулся от них и занялся осмотром будки.

Ромашка ласково и настойчиво потянула Лёшу за рукав.

— Пойдём дальше? — предложила она как ни в чём не бывало.

Потом заглянула в бумажку и сказала:

— Парк Семи Сов — красивое место. Тебе понравится наказание, Без, не бойся.

— А кто боится-то? Напугала ежа кактусом…

Лёша шел за Ромашкой и закипал от возмущения.

«Понравится наказание?? Да я вообще мог обойтись без наказания! Ведь этот полицейский не видел, кто разбил эту дурацкую будку!..»

Полицейский?.. Лёша хлопнул себя по лбу! Он же мог обратиться в полицию! Его же ищут! Вот балда, ну как он мог пропустить такой случай! Заморочили его с этой будкой… И ябеда тоже хороша, теперь по её милости в полиции будут сведения о каком-то Безу, а не об Алексее Никитине 12-ти лет… Ой, и возраст он не тот назвал! Ну, не везёт…

— Ты зачем сказала, что это я разбил будку? — дошёл до точки кипения Лёша. — Кто тебя за язык тянул?

Ромашка остановилась, посмотрела на Лёшу и серьёзно высунула язык. Потом подумала и ответила:

— Меня никто не тянул за язык.

— Так чего же сказала?..

— А разве ты говоришь только тогда, когда тебя тянут за язык? — удивилась Ромашка. — Но, Безу, это же больно, неудобно и… негигиенично…

— Не называй меня этим дурацким именем! Меня зовут Лёша!

— Уже? А когда ты поменял имя?

— Да не менял я ничего! Вот наказание! Слушай, я тебя прошу, мне домой надо, моя мама не знает, что со мной случилось, и папа тоже, и бабушка с дедушкой, они сейчас меня разыскивают и чёрт знает что думают, ты можешь это понять? Надо им сообщить, что я жив! И домой мне надо. У вас станция железнодорожная есть рядом? Какая ветка? Электрички часто ходят?

Ромашка подёргала себя за язык, пожала плечами и сказала:

— Когда тянут за язык, говорить неудобно. Если ты Лёша, то почему ты назвал себя Безумие Какоето? Станции в Нашгороде только лодочные. Попасть домой ты можешь обратным путем. А как ходят электрички, я не знаю… Может, они часто ходят, может, редко… Как хотят, так и ходят, наверное. Я не знаю, кто это такие. Но лично я хожу, как хочу.

— Ну и молодец, — буркнул растерявшийся Лёша.

— И потом — у тебя задание, ты же наказан, — напомнила Ромашка.

— По твоей милости, между прочим! — опять разозлился Лёша на предательство. — У вас что, принято ябедничать?

— Принято что? — не поняла Рома. — Послушай, ты такие слова говоришь, я не понимаю. Врёт, ябедничать… Я не знаю, что тебе отвечать. Я ведь ещё маленькая. Ты хоть скажи, это из какой области знаний? История, математика, медицина? Мы можем в справочнике посмотреть, есть ещё будки…

У Лёши голова пошла кругом. Он побледнел, его вдруг затошнило… Чтобы не упасть, он сел. Потом лёг, прямо на дорогу. Кстати, лежать было тепло, приятно… Глаза закрылись сами собой. Лёша не придумал ничего лучше как немедленно заснуть.

Глава 4. Ромашки больше нет

Проснулся Лёша не на дороге, а на кровати. И ничуть этому не удивился.

«Наконец-то дома!» — была первая его мысль. А что ещё можно было подумать, лёжа на мягкой кровати, под лёгким и тёплым одеялом, на гладкой-гладкой простыне, сладко потягиваясь и ощущая себя таким маленьким, таким котёночком… Глаза открывать не хотелось. Не то чтобы Лёша боялся… Нет-нет, он был уверен, что наваждение кончилось, он в своей комнате, сейчас позовёт маму — и придёт мама. Но всё-таки, смешно сказать, мелькнула мысль: откроет глаза, а у кровати стоит та девочка, Ромашка…

«Хватит ребячиться», — сказал себе Лёша и открыл глаза.

У кровати стояла Ромашка.

— Как ты себя чувствуешь, Лёша? — немедленно спросила она.

Лёша мужественно принял действительность такой, как она есть, и ответил:

— Спасибо, хорошо.

Помолчал и добавил, не удержавшись:

— Привет, ябеда.

Ромашка рассмеялась:

— Перепутал, перепутал! Ты ещё не совсем в себе. Ябеды здесь нет.

Вдруг она подмигнула и торжественно сказала:

— Но и Ромашки тоже больше нет.

«Здрасьте вам, — вяло подумал Лёша. — Хорошо бы, конечно, чтобы не было…»

— А я теперь не Ромашка! — воскликнула счастливая не-Ромашка и запрыгала по комнате от избытка чувств. — Я теперь Ива, Ива, Ива!

— С какой это радости? — без особого интереса буркнул Лёша.

— С большой радости — я тебя спасла, я надёжная! Я уже как дерево, а не просто цветочек! Я дерево у воды! Я Ива, И-ва, — пропела она.

— Стой!! — закричал Лёша. — Остановись, я тебя прошу! Или я не знаю, что со мной будет!

Ива замерла на полуобороте, боясь пошелохнуться.

— Вот скажи ты мне, — взмолился Лёша, — скажи мне, где я, пожалуйста! В какой стороне Питер?.. Да отомри ты, в конце концов! Что ты застыла?

— А что с тобой будет, если я пошевелюсь? — шёпотом спросила Ива — бывшая Ромашка.

— Да ничего не будет, боже ты мой, — устало произнёс Лёша.

Ива пододвинула стул к кровати и села.

— Знаешь, с тобой очень нелегко общаться, — жалобно сказала она. — Ты говоришь не то, что есть на самом деле. Я не всегда тебя понимаю.

— С тобой легко общаться, можно подумать! — возмутился Лёша. — То ты ромашка, то ива, да ещё предательница! Зачем сказала, что это я будку разбил?

— Потому что это ты разбил. Ведь так?

— Да так, конечно! Но зачем было об этом трепаться! Наказание вот получил из-за тебя!

— Из-за меня? Но ты сам ударил по справочнику ногой, я тут не при чём.

— А, ладно, проехали… — Лёша безнадёжно махнул рукой. — Кстати, сколько времени? Я же должен в этот парк дурацкий идти, Семь Сов, кажется…

— Парк очень красивый, — покачала головой Ива. — А за наказание ты не переживай, мы с Буком отработали вчера, так что всё в порядке. Да там и работы-то нет, всё чисто. Листья только подмести… Ты же сутки спал, какое наказание может быть! Совсем слабый был…

Она хотела погладить Лёшу по руке, но тот дёрнулся и убрал руку под одеяло.

— Слушай, — терпеливо сказала Ива. — Я к тебе очень хорошо отношусь. Ты интересный, ты симпатичный и… странный. Ты меня не бойся, я тебе не враг.

Лёша открыл рот от таких признаний. Симпатичный! Да он скорее язык проглотит, чем ляпнет почти незнакомой девчонке, что она интересная и симпатичная! Хотя она и в самом деле ничего такая: глазищи, смеётся так приятно…

Но бояться он и не думал. Напугала китайца рисом…

— У вас тут тоже странно…

— Что же странно?

— Ну, не знаю… Ну, например, этот ваш полицейский не стал никаких документов у меня спрашивать… Ты ему сказала, что я Без, он так и записал. Адрес дал, куда прийти работать, а мой не спросил. А если бы я не пришёл? Где бы он меня искал?

— Так ты и не пришёл! — опять засмеялась Ива.

Лёша нахмурился. Ишь, весёлая какая! А должна быть плакучая, по идее.

— Нет, я имею в виду — нарочно не пришёл бы, не захотел бы отрабатывать.

— Как же ты не пришёл бы, когда тебе велели прийти? — опять хихикнула Ива. Что за странный парень! Такие простые вещи объяснять надо! Может, он ещё спросит, почему за столом едят, а на кровати спят?

— А у вас что, кому куда велено, те туда и идут? Если я велю тебе пойти сейчас… ну… пойти в этот самый парк и принести мне… — Лёша задумался, что можно принести из парка Семи Сов. — Принести сову! Ты пойдёшь?

— Глупости! Конечно, нет!

— Потому что я не полицейский?

— Потому что это вздорное приказание, и потом — у меня другие дела есть. Надо тебя завтраком покормить. И потом, как я принесу тебе сову, если там самая маленькая сова больше меня ростом! Эвакуатор с домкратом закажу?

— Слушай, откуда ты такая умная?

— Спасибо, я учусь хорошо, — серьёзно ответила Ива. — Пошли завтракать.

На завтрак были оладьи с малиновым вареньем. Заваренный чай пах корицей, мандариновой корочкой и ещё чем-то таким душистым и вкусным…

Перед Лёшей появилась тарелка с красной каемкой и ложка для варенья. Лёша почувствовал зверский голод. Ещё бы! Почти двое суток не ел!

Двое суток прошло… Мамочка, прости своего сына бестолкового. Что с тобой сейчас, мамочка?

— Ну вот, — рассказывала Ива, — ты уснул прямо на дороге, а я стала звать на помощь. А распорядитель уже ушел, и больше никого не было рядом. Тогда я сбегала домой за тачкой и привезла тебя на тачке, представляешь!

— Как же ты меня на тачку взвалила? — с набитым ртом изумился Лёша.

— А так и взвалила! — смеялась Ива. — Я смогла!

— Врёшь, во мне килограммов пятьдесят будет… — покачал головой Лёша.

— Ну вот опять это слово… Лёша, что это значит — врёшь, врёт?

Лёша положил себе ещё две оладьи и потянулся за третьей, но не дотянулся.

— В смысле? — застыл он над оладьями. — Ты что, не знаешь, что значит врать?

— Не знаю. А что это значит?

Лёша встряхнулся. Посмотрел на Иву.

— Ты что, не знаешь, что такое враньё? Ложь?

— Лёша, я пока третий класс только закончила…

— А что такое правда, ты знаешь?

— Нет…

— Врёшь… — прошептал Лёша и тут же спохватился. — То есть… неправду говоришь… то есть не то, что есть на самом деле…

Ива опять засмеялась.

— Да кто же говорит не то, что есть на самом деле!

— Как кто? Да все говорят… иногда…

— Все говорят то, что есть на самом деле! Это же очевидно!

— Но…

— Нет, а вот по-твоему, что же надо говорить, если не то, что есть на самом деле! Всё, что попало? Что же я, буду говорить не «я ем оладьи», а «я ем пельмени»? А ты будешь говорить «я ем макароны»? А едим мы одно и то же!

И новый взрыв смеха, хоть и приятно звучащего, но ужасно для Лёши обидного.

— Да нет же! — попытался он восстановить истину и доказать, что во вранье нет ничего смешного, нелепого и неестественного. — Нет, ты погоди! Зачем мне врать про оладьи? Это мне совсем не надо, никакого смысла нет про них врать. А вот про что-нибудь другое…

— Да какая разница, про оладьи или про что-нибудь другое! Про что бы то ни было!

И видя, что Лёша её никак не понимает, Ива перестала смеяться и серьёзно сказала:

— Лёша, все люди говорят то, что есть на самом деле. Понимаешь? Иначе они запутаются и перестанут понимать друг друга. Они не будут знать, что на самом деле происходит, и будут принимать неверные решения. Понимаешь? Если я тебе скажу, что на улице солнце, а на самом деле там идёт дождь, ты выйдешь из дома без зонта и промокнешь. Если я тебе скажу, что через реку есть мост, а на самом деле моста нет, ты пойдешь по реке и утонешь. Если я тебе скажу, что огонь холодный…

— Стоп-стоп! — взмолился Лёша. — Погоди! Стоп… Ты… ты хочешь сказать, что люди вокруг тебя никогда не врут, то есть всегда говорят то, что есть на самом деле? Всегда?

— Лёша, ну пожалуйста, ты меня пугаешь своими вопросами… А что, вокруг тебя люди говорят не то, что есть на самом деле? Фу-ты, ну и разговор… Может быть, поговорим о том, почему люди ходят по земле и дышат воздухом?

Ива опять хихикнула, но у Лёши был такой растерянный, даже потерянный вид, что ей стало его ужасно жалко.

А какой ещё мог быть вид у Лёши? Он заблудился в лесу и попал в чужой мир с чужими правилами! Вот просто взял и переехал на лодочке! Прелестно! Хорошо еще, что мир более или менее человеческий, с оладьями, по крайней мере… А мог бы к каким-нибудь уродам попасть, у которых десять щупалец, двадцать глаз, писк вместо речи и вместо оладий такая гадость, что представить противно…

А выбираться отсюда как?? Домой??

Стало страшно.

Но Ива смотрела так сочувствующе, так искренне хотела помочь. И чай пах так вкусно. Лёша чуть-чуть успокоился. Был путь сюда, значит, есть путь обратно. Всё нормально. Люди тут хорошие, судя по всему. Помогут.

— Ива, — твёрдо сказал Лёша. — Я понял тебя. Ты не переживай, ты очень хорошо всё объясняешь. Но мне надо домой. Обязательно и быстро. Как мне вернуться на ту лодочную станцию? Ну, где мы с тобой встретились. И оттуда я вернусь в свой мир, в другой мир…

Звучало это глупо. Да, глупо и неубедительно. Другой мир! Конечно, она не поверит! А он сам разве поверил бы, если бы ему начали про другие миры впаривать?

Ива тем временем уже собрала грязную посуду со стола и стояла у раковины. До Лёши долетали горячие брызги.

— Знаешь, ведь всё просто, — Ива поставила тарелку на сушилку. — Ты вернёшься обратно тем же путём.

«Поверила! Отлично!» — Лёша с облегчением откинулся на удобную спинку стула. Тем же путём — это не очень далеко. До пристани пешком, потом на педальной лодке минут двадцать, пять минут до станции, где он ночевал, оттуда на вертолётную площадку по дорожке… Проще простого, и часа не займёт!

И вдруг Ива продолжила:

— То есть ты должен снова проделать то же, что ты делал до того, как попал на станцию.

— Зачем это? А если я просто переправлюсь на тот берег и приду на ту лодочную станцию…

— Тогда ты просто окажешься на том берегу на лодочной станции. Я сотни раз туда переправлялась и оказывалась только на лодочной станции и нигде больше. Ни в какой другой мир я не попадала. А ведь тебе надо именно в свой мир вернуться, верно?

«Действительно, поверила», — удивился Лёша.

— А для этого, скорее всего, надо оказаться не только в том же месте, но и в той же ситуации. Так, что ты делал?

— Я… — Леша сосредоточился. — Я поехал за грибами. Заблудился…

— Грибов набрал? — строго спросила Ива, намывая сковородку.

— Немного набрал… Нашел три боровика, моховичков штук десять, один подосиновик с такой шляпкой оранжевой, осенний… Лисички не считал, но семейки три нашел.

Ива важно кивала, не перебивая. Чем подробнее, тем лучше!

— Горькушек я не брал, мы уже достаточно их засолили, я хотел благородных грибов привезти…

Ива поставила сковородку на плиту и резко повернулась к Леше.

— Так где они? — выкрикнула она.

— Кто?..

— Грибы твои!

— Фу, напугала… Я корзинку в лесу бросил, когда понял, что заблудился. Она мне мешала сквозь ельник продираться.

— Это плохо, — вздохнула Ива.

— Почему?

— Привязка была бы к лесу твоему. Может, тебя грибами бы к нему притянуло. Я когда гулять отправляюсь, у меня всегда в кармане вот эта свистулька лежит, — Ива показала Лёше синюю птичку. — Она в Нашгороде сделана из нашей глины, мне её Бук подарил, она меня всегда обратно приведёт. А у тебя из леса что есть?

— Ничего… Но вообще на мне наша одежда и обувь! И в кармане наш телефон, только севший…

— Ну, может, сойдет… Дальше рассказывай.

И Лёша очень подробно рассказал, как он блуждал до темноты, как хотел сесть на пень, как нёсся сломя голову от гадюки, как выскочил к заброшенной ракетной базе, как наутро база оказалась лодочной станцией, как они встретились с Ивой… То есть, тогда ещё с Ромашкой…

— Кстати, а почему ты имя-то сменила? У вас имя не навсегда даётся, что ли?

Но Ива только рукой нетерпеливо махнула — потом, потом! Сначала дело!

А Лёша уже всё рассказал. Дальше Ива могла больше него рассказать. Леша ведь почти всё время, проведённое в Нашгороде, спал.

— И что мне теперь — у вас за грибами идти в лес и там заблудиться? Найти столько же боровиков? На гадюку сесть? Что делать-то?

Лёша выдохся после своего рассказа и беспомощно глядел на Иву. Как маленький.

— Ну вот что! — Ива решительно вытерла руки кухонным полотенцем. — Пошли к Буку. Он старше меня на сорок лет. И потом, он… Он поможет главное выделить.

Глава 5. Глухая лиса

К Буку пошли без промедлений и стремительно.

— А кто это? — на ходу пытался выяснить Лёша.

— Это мой друг! — быстро отвечала Ива и шла по тротуару с такой скоростью, что Лёша перешел на легкую трусцу. И всё равно немного отставал.

Раз Лёша отставал, то говорить по дороге было невозможно, и он стал думать. «Странно, — думал он (а вы бы что думали на его месте!), — странно, а почему мы всё время ходим пешком? И как это можно — никогда не врать? Может, и можно, но это же глупо. Как они тут живут, интересно? Вот так вот в глаза всё друг другу и говорят? И тайн никаких у них нет… Ужас! А с другой стороны — врать же нехорошо… Ладно, разберемся».

Дальше Лёша совсем запыхался и думать перестал. Да они уже и пришли, то есть прибежали… Ну, в общем, прибыли.

— Занятная история… — резюмировал Бук.

— Ну, я рад, что позабавил вас!.. — вспыхнул было Лёша.

— Рад? А ты добрый парень, — улыбнулся Бук и подмигнул Лёше голубым правым глазом. Левый глаз у Бука был почему-то зеленый. Впрочем, глаза разного цвета хорошо сочетались с зеленым домашним халатом в синюю клетку.

— Я — добрый? — не понял Лёша. Нет, он бы не возражал против такого определения, но только не сейчас. Сейчас это было не очень заслужено, и Лёше стало неловко.

— Ты попал к нам случайно из своего дома, ты не знаешь, как вернуться обратно, ты расстроен, но ты рад, что я позабавился. Ты молодец, добрый, великодушный парень, альтруист. Ты мне друг?

— Э… ну, не знаю… — совсем смутился от этих похвал Лёша. — Но точно не враг.

— Это тоже хорошо, — кивнул Бук. — Итак, главный вопрос: как тебе вернуться обратно. Ромашка права…

— Ива, — мягко поправила Ива. — Не забывай, я уже Ива.

— Да, прости, забыл! Еще раз поздравляю, кстати. Сменить имя в десять лет — этим можно гордиться. Я сменил имя в четырнадцать.

— А кем вы были? — не удержался от вопроса Лёша. Хотя какая ему разница, кем раньше был Бук?..

— Я был Камышом, — охотно ответил Бук. — До тех пор, пока не проявил себя. Тогда мне разрешили выбрать взрослое имя.

— Взрослое?..

— Ну да. Дети — как цветы, взрослые — как деревья. Стал взрослым — поменял имя.

— Ага, — вежливо согласился Лёша. — У нас тоже говорят, что дети — цветы жизни…

— Детское имя меняется на взрослое после первого настоящего взрослого поступка. Понимаешь?

— Конечно, чего тут непонятного. Это вроде перехода на другой уровень…

— Наверное. Главное — не думать о переходе. Надо действовать так, как хочешь и можешь. И не гадать наперед, сочтут твой поступок взрослым или нет. Не думать об этом, и всё. Иначе поступок не засчитывается.

— А как же узнают, что я думал?..

— Так ты же сам знаешь, что ты думал, а что не думал, — развёл руками Бук.

— Так я же могу этого и не сказать, если побыстрее хочу получить взрослое имя. Ну, обмануть могу.

Бук недоуменно посмотрел на Лёшу, потом на Иву.

— Как это — обмануть? А, погоди, сам догадаюсь. То есть сказать не то, что есть на самом деле? Но ведь…

— Да знаю, знаю, — торопливо прервал его Лёша. — Я забыл, что вы не врёте…

— Чего не делаем?

— Ну, говорите только то, что есть на самом деле. Вы все тут честные невероятно…

— Какие? Чес-ные? — Бук явно говорил это слово впервые.

Ива тоже повторила «чес-ные» и хихикнула.

— Чешутся, что ли?

Но Бук был серьезен.

— Слушай, Лёша, но ведь говорить не то, что есть на самом деле, неудобно. Путаница возникнет, люди перестанут понимать друг друга…

— Да я уже объясняла ему! — замахала руками Ива. — Зачем говорить ерунду!

— Ну почему же ерунду? Иногда врать очень даже помогает…

— Когда же? — заинтересовался Бук.

Леша смутился. Он никогда еще не выступал в роли защитника вранья. Но ведь нельзя же без него! Лёша вскочил и зашагал по комнате. Сейчас он докажет!

— А как же! Например, вас кто-нибудь спрашивает: «Как я выгляжу?» А сам причесан плохо, или потолстел, или прыщик на носу… Ну вот, а вы ему всё равно говорите: «Хорошо выглядишь, молодец!» И он доволен.

Ива ахнула. Бук изумленно поднял брови.

— Зачем же вы с ним так? Он же на вас надеется, а вы его… об-ма-ны-ваете. Он же не исправит ничего, так и останется толстым, с прыщиком, лохматым. Что же тут хорошего?

Леша и сам видел, что пример получился слабым и неудачным.

— Ну хорошо! А допустим, человек очень болен и скоро должен умереть! Вылечить его нельзя, его дни сочтены! Что же ему врач — правду должен сказать?! Что его через месяц не станет?..

— А как же! — хором воскликнули потрясенные Бук и Ива. — Обязательно!

— Но как можно жить, зная, что скоро умрешь?..

— А как можно скрыть от человека такую важную для него информацию? Это преступление! Он должен обязательно знать, сколько времени у него осталось. Если месяц, то надо дела поскорее доделывать, повидаться напоследок с кем хочется, попрощаться… Дом достроить, картину закончить, итоги подвести… Да мало ли! — Бук разволновался не на шутку. — Неужели у вас скрывают такие важнейшие вещи?

— Ну, в общем, да, — Лёше стало неловко, будто его уличили в очень некрасивом поступке. — Считается, что это негуманно — говорить человеку о скорой смерти…

— Какие странные представления о гуманности, — хмыкнул Бук. — Очень странные у вас порядки.

— Или вот еще! — Лёша наконец придумал стопроцентный пример необходимого вранья. — Вы — разведчики, вы в тылу врага! Вы живете по легенде, притворяетесь своими, а сами выведываете вражеские тайны и занимаетесь подрывной деятельностью! Чтобы враг проиграл!

Бук и Ива опять, очевидно, не всё поняли из Лёшиных слов.

— А зачем играть с врагом? — осторожно спросила Ива. — И во что?

— Да не играть!.. Тьфу ты! — отчаялся добиться понимания Лёша. — Он ваш враг, вы с ним воюете! Да что у вас, разведчиков, что ли, нет? Шпионов? Ну, слово «враг» вы же знаете!

— Знаем. Но с врагами не играем и не во-ю-ем. Мы с ними даже разговаривать стараемся как можно меньше. Неприятно иметь дело с врагами. Лучше играть с друзьями. И если друг выиграл, а не проиграл, то это приятно.

— Ну хорошо… Хорошо! — не сдавался Лёша. — А школа? Ты же ходишь в школу, Ива? Если ты плохую оценку получила за контрольную или урок прогуляла, ты дома так всё и рассказываешь? Тебя же накажут!

— Ну правильно, — ответил за Иву Бук, поскольку Ива потеряла дар речи от таких вопросов. — Накажут. Только Ива не прогуливает и учится хорошо.

— А прогульщики, прогульщики у вас есть? — застонал Лёша. — Двоечники, хулиганы?

— Разные люди есть… — пожала плечами притихшая Ива.

— Они что, тоже никогда не врут?! Э-э-э, то есть так и говорят: «Меня вчера не было, потому что я сбежал с уроков в кино»?!

— Как есть, так и говорят…

— Фантастика! — рухнул на стул Лёша. — Я сдаюсь. Только воля ваша, но как-то это глупо — никогда не врать… И скучно.

Тут он снова подскочил, осененный новый идеей.

— А сказки у вас есть?! Выдуманные истории, чтобы весело было?

— Есть! — обрадовалась Ива, вероятно, тому, что у них хоть что-то есть для этого странного гостя. — Есть небылки, это значит — то, чего не было!

«Небылки-кобылки! — фыркнул про себя Лёша. — Слово какое-то дурацкое! Оладьи у них оладьи, а сказки, видите ли, небылки!»

— Я люблю небылки, если интересно рассказывают, — продолжала Ива. — Бук много небылок знает, да, Бук? И сам их придумывает, у него очень здорово получается. У Бука талант небылочника. Это далеко не каждый может так придумать!

— Да, у вас с этим вообще проблема должна быть… — пробормотал Лёша. — Ведь не соврешь — красиво не расскажешь…

— Ты умеешь рассказывать небылки? — оживился Бук. — Расскажи! Я не только небылочник, я еще и слушатель благодарный! Расскажи небылку, а потом займемся твоей задачей.

Лёша хотел было возразить, что решение его задачи в сто раз важнее разных там небылок! Но… почему он назвал сказки небылками, пускай мысленно, но всё равно назвал?.. Ладно, в конце концов, короткая небылка (вот — опять!) не отнимет много времени, а если Бук потом поможет ему найти дорогу в свой лес, то Лёша в благодарность ему еще несколько небылок расскажет. То есть сказок, сказок, черт побери!!

— Ко-ло-бок! Сказка! — решительно начал Лёша.

Бук откинулся в кресле-качалке, Ива села прямо на пол и приоткрыла рот. Сразу было видно, что слушать сказки, то есть небылки, она горазда.

И Лёша старательно рассказал им «Колобка», и даже вспомнил песенку, и исполнил ее со всем чувством, на какое был способен, пищал голосом зайца и сипел голосом волка, басил за медведя и сладко-сладко манил героя голосом лисы.

— Сел колобок лисе на язычок, а она его — ам! И проглотила! — вытаращив глаза, закончил Лёша.

— Ай! — всплеснула руками Ива.

— Браво! Лёша, ты отличный небылочник! — схватил Бук Лешину руку и крепко пожал ее как коллега коллеге.

Ива всё трясла головой, не могла прийти в себя после трагичного и такого неожиданного финала.

— Ах, как же не повезло Колобку, что лиса оказалась глухая! — переживал Бук за героя. — Если бы она с первого раза расслышала его песенку, он бы так и покатился дальше! А раз глухая, так пришлось прямо на нос ей садиться…

— А она не будь дура — ам, и проглотила! — упивалась Ива драматичным совпадением обстоятельств. — Надо же было так придумать, Лёша! И песенка… «Я от бабушки ушел…», — мелодично вывела она, но при этом так грустно, как будто веселый колобок предчувствовал свой конец и прятал страдание под маской бесшабашности.

Лёша молча раскланивался, не вдаваясь в подробности, какой был у лисы слух… Небылку он рассказал, пора было переходить к решению задачи.

— Да-да, вернемся к главному вопросу, — Бук снова уселся в кресло-качалку. — Итак, вот мои соображения. Тебе надо снова пережить свои эмоции того дня, когда ты заблудился. Ты долго искал выход, испугался, чуть не сев на гадюку, страх гнал тебя, ты выбился из сил и призывал на помощь, ты хотел оказаться в безопасном месте, проще говоря, дома… Надо всё это попробовать повторить. Но — не специально.

— То есть?..

— Ну, ты же не специально в лесу заблудился, змеи испугался… Всё это произошло случайно, так обстоятельства сложились, ты не искал нарочно встречи со змеей, чтобы броситься бежать, не помня себя от страха. И обратный путь должен быть случайным. Если ты будешь подстраиваться под нужные тебе переживания, ничего не выйдет.

— Ясно, — сказал Лёша. — Это как с именами? Нельзя думать о переходе на другой уровень.

Бук кивнул, а Ива закружилась по комнате. Наконец-то Бук и этот симпатичный гость из другого мира понимают друг друга!

Глава 6. Картошка и разговоры

— А где твои родители? — спросил Лёша, когда они возвращались обратно. — Странно, что я их пока ни разу не видел…

— Они вчера уехали к бабушке с дедушкой. Помогать перекладывать печку. Работы много, а зима не за горами. Дней через пять вернутся.

Ива уже не неслась по улице с огромной скоростью, как обычно, а шла не спеша, даже останавливалась временами и озадачено рассматривала свои босоножки.

— Уехали на пять дней? — изумленно переспросил Лёша. — А как же они тебя оставили?.. Почему с собой не взяли?

— Ну, во-первых, ты еще не проснулся к тому времени. Во-вторых, я не умею перекладывать печку, так зачем меня с собой брать, в-третьих, у меня дома есть свои дела…

— И они так просто уехали, оставив тебя на пять дней дома одну?!

Лёша попытался представить, как мама ему говорит: «Лёшенька, нам с папой надо уехать на недельку по делам, ты оставайся, у тебя ведь свои дела есть», и не смог себе этого вообразить. Абсурд! Мама с папой даже в театр не могут спокойно уйти, названивают каждый час: «У тебя всё хорошо? Ты поел? Дверь никому не открывай!» В лес отпускают, а в городе волнуются за него ужасно… Мама говорит, что в лесу в тысячу раз спокойнее, там людей меньше. Мама. Что с ней сейчас? Часа два дня, обед скоро. «Лёшенька, суп в микроволновке погреешь, не ленись, пожалуйста, накрой сверху тарелкой, а то трещать будет. Котлеты и пюре в холодильнике на второй полке. И салатик бери обязательно, в желтой миске, помидоры и огурцы со сметаной, ты же любишь…» Обязательно подробно всё расскажет, как будто он сам не найдет в холодильнике котлеты и салатик… Некому теперь говорить. Лёша тряхнул головой, чтобы не разреветься.

— Погоди! — вдруг вспомнил он. — А кто же оладьи утром пёк? Ты, что ли?

Ива удивленно кивнула. Опять этот парень так странно реагирует на самые обыкновенные вещи! Она уже в четвертый класс перешла — почему бы ей не приготовить себе завтрак? И обед, и ужин?

Еще утром Лёша не удержался бы и воскликнул «Врёшь!». Но сейчас он поверил Иве сразу и безоговорочно. Он уже привык ей верить. Тем более, что она верила каждому его слову. Из другого мира так из другого мира, надо позвонить — значит, надо. Лёша вдруг улыбнулся. Приятно, когда тебе верят, на самом деле приятно.

— Лёша… Я бы хотела тебя спросить… Мне ужасно интересно, как люди живут в вашем мире. Это должно быть очень сложно. Всё так запутано, наверное. Ты мне расскажешь?

— Расскажу. И мне ужасно интересно, как живут у вас, — признался Лёша. Он почувствовал, что говорит с Ивой прямо, не стесняясь и не стараясь спрятать свои мысли. С удовольствием говорит.

Разговорам не было конца. Но Ива не забывала при этом о домашних делах, подключила к работе Лёшу и не переставала его допрашивать. Лёша аж взмок. Как же трудно, оказывается, объяснять простые вещи! Ива тоже так считала.

— И что же, — недоумевал Лёша, довольно неловко орудуя лопатой на картофельном участке перед Ивиным домом (Иве поручили убрать оставшиеся несколько грядок, родители не успели), — у вас нет совсем никаких документов?!

— А вы, — в свою очередь поражалась Ива, — вы что же — всё-всё сверяете по документам?! Это же очень утомительно, наверное!

— Но как иначе? Как иначе? — вонзал Лёша лопату в мягкую землю, разрубая пополам отличную картофелину. — Ведь надо доказать, что это твой дом! Твоя машина! Что это ты или, наоборот, не ты!

— Но это же можно с ума сойти! — расшвыривала комья земли во все стороны Ива. — Ого, сколько картошки под этим кустом… Это же невозможно — всё время доказывать себя!

Лёша вспотел от работы, снял штормовку, встряхнул и повесил на перила. Из кармана выпал билет на электричку.

— Что это за бумажка? — метнулась к билету Ива.

— А, это билет.

— А что это?

— Ну, это проездной документ…

— Еще один документ? — прищурилась Ива.

— Ну да, это для контролера. Чтобы он видел, что я заплатил за проезд в электричке, а не зайцем еду.

— Зайцем… — Ива зачарованно уставилась на Лёшу. Конечно, такой небылочник может и зайцем ехать, и лисой, и медведем…

— Что я не жулик, — вздохнул Лёша, понимая, что уходит от истины в сторону.

— А откуда ты взял этот билет?

— В кассе купил. У кассира.

— И все так делают? Все покупают билеты у кассира?

— Все, кому ехать надо.

— Кассир целый день продает билеты… Контролер целый день ходит и проверяет, купили ли вы билеты… И так в каждом поезде, на каждой станции. Сколько народу заняты тем, чтобы доказывать, что проезд оплачен! А могли бы вместо этого дом построить или… или картошку выкопать. Копай, копай, нам до вечера всё убрать надо. Странное общество. Сколько же вы лишней работы делаете!

Лёша надулся и ухватился за очередной куст. «Да что же это! Всё правильно ведь! Контроль, билеты… Платить же нужно! Труд должен быть оплачен! Машинист работает, пассажир платит!» Но вслух возмущаться не стал. Ива же не возражала платить. Но она не понимала, что нужны доказательства того, что она оплатила! Всё на честном слове держится!

«Кстати, — вдруг подумалось Лёше, — «всё на честном слове держится» — это у нас значит, что ни на чем существенном не держится… А у них только слово и требуется, даже не надо говорить, что оно честное…»

У Леши опять закружилась голова. Мысли осаждали.

«Сказку не поняли… «Колобок»! У нас любой карапуз поймет, что лиса хитрила, этого даже объяснять не надо! В сказке ведь нигде не сказано, что лиса врёт. Это и так понятно. Всем понятно, даже малышне бестолковой… А им непонятно! Лиса глухая, видите ли! Тупицы!»

Но чувства превосходства над тупицами у Лёши не было. Было чувство досады. Нужны документы, нужны! Он только слов правильных не находит, чтобы это объяснить.

— Стой! — бросил он лопату.

Ива застыла.

— То есть, не стой, а…

Черт, как она буквально всё понимает! Так ведь тоже нельзя.

— Слушай, — нашел слово Лёша. — А почта у вас работает? Посылки, письма вы друг другу отправляете?

— Работает, — кивнула Ива. Два мира имели много общего, это хорошо.

— А адреса вы как, все на память помните? Улицу, дом, индексы шестизначные? Это же какая память должна быть, чтобы ничего не перепутать!

— Так записать можно, чтобы не забыть. Ты про записные книжки слыхал?

Но Лёша наконец нащупал дорогу в тумане и, ликуя, устремился по ней.

— А как же архивы? Для истории? Найти исторические записи, восстановить события? Как без документов? — атаковал Лёша. Картошка так и сыпалась в ведро.

— А зачем их восстанавливать по документам? Люди расскажут.

— Ну, люди… Люди соврут — недорого возьмут! Тьфу ты… Я хотел сказать, люди тоже забыть что-то могут. Голова не жесткий диск, в голове всего не удержишь.

— Ну, конечно, — теперь надулась Ива. — Конечно, если забивать свою голову всякими документами, если изо всех сил следить, чтобы никто никого не обма-ны-вал, если путать настоящее с ненастоящим, то, конечно, места в такой голове для действительно важных вещей не останется.

Лёша хотел крикнуть: «Да ты ничего не понимаешь, не доросла еще!» … и не крикнул. Чего он, действительно, так пытается убедить эту девочку в своей правоте? Живут они тут без вранья — ну и молодцы. Ведь неплохо живут, кажется. Домики ухоженные, изгороди аккуратные, огородики, фонтанчики… Фонарики красивые зажглись на улице — вечереет. Напоминает счастливую Финляндию, Лёша ездил туда несколько раз на летних каникулах. Там тоже городки маленькие, опрятные, как игрушечные. Тихие, приличные, жителей почти не видать. Всё налажено, всё работает. Ну и пусть работает. Лёше вдруг стало неудобно перед Ивой.

— Ты прости меня, — неожиданно сказал он и неожиданно положил руку ей на плечо. — Прости, я не привык к таким порядкам. У нас не так. У нас никому на слово не верят. Потому что нельзя верить. И поэтому многое по-другому. Я не хотел тебя обидеть.

— Да, ты же мне друг, ты еще вчера это сказал. И я тебе друг. Друзья не обижают друзей.

Ива весело засмеялась. От обиды не осталось и следа. Лёша сказал, что не хотел ее обидеть, — значит, не хотел! И никаких других доказательств не требуется! Хорошо, что они с ним в Нашгороде, с правильными порядками. А то, чего доброго, пришлось бы документ предъявлять или билет, что никто никого обидеть не хотел…

Картошку убрали в погреб, лопаты — в сарайчик за домом. Переоделись. Вымыли руки душистым мылом.

— Ужинать, — сказала Ива. — И думать.

— Думать? О чем думать? — Лёша с наслаждением потянулся и поудобнее устроился в уголочке на кухне. Устал…

— Как о чем? О том, как тебе в свой мир вернуться!

«Мама, — вернулся к страшному Лёша. — Мама. Как она?»

Как, как… Можно себе было представить, как. Сына нет уже третий день. Корзину брошенную могли найти, а его и след простыл. Утонул в болоте, в яму провалился, медведи съели, машина сбила, похитили его? Бедная мама… Знала бы она, что он сидит на уютной кухне и ждёт вкусный ужин!

— А за тебя родители беспокоятся вообще? — спросил он у Ивы.

Ива деловито шуровала в холодильнике.

— Беспокоятся, конечно. Когда болею, — ответила она из-за дверцы.

— А сейчас не беспокоятся? Ты осталась одна, парень какой-то незнакомый в доме. А вдруг я — бандит?

«Сейчас она спросит, что такое бандит, — напрягся Леша. — Неужели у них и преступников никаких нет? Неужели достаточно быть честным, чтобы не быть преступником?»

— Бандит не ложится спать на улице! — снова засмеялась Ива. — На-ка лучше, порежь помидоры для салата. Вот тебе нож. А то какой же ты бандит без ножа?

«Есть бандиты, значит», — порадовался Лёша. Хотя чего тут было хорошего, непонятно.

Впрочем, в существование настоящих бандитов Лёша не очень-то поверил. Наверняка бандиты у них тоже малахольные, совершат преступление и бегут скорее сдаваться полицейским! То есть, этим… распорядителям! Не бандиты, а издевательство. Потому и на улицах они не спят, им некогда, надо скорее всем рассказать, кого они ограбили и убили… Интересно, они и грабят с предупреждением? «Должен предупредить, я хочу вас ограбить!» — «Что вы, я против!» — «А, ну тогда извините, поищу другую жертву…» Детский сад! А точнее, сумасшедший дом…

Расспросить про бандитов было интересно, но Лёша не стал этого делать сейчас. Во-первых, он устал от разговоров. Во-вторых, хотел есть, а на сковородке что-то аппетитно шипело и пахло чертовски привлекательно — не до бандитов. А в-третьих…

В-третьих, в дверь позвонили.

Глава 7. Васильки

Ива прикрутила газ под сковородкой и пошла открывать. «Какая взрослая она всё-таки…» — мелькнуло у Лёши.

В прихожей раздались голоса.

— Нет, девочки, я сегодня вечером кататься не пойду, у меня гость, он устал после картошки. Давайте завтра.

— А что у тебя за гость, Ромашечка? — пропел кто-то.

— Уже Ива, — скромно и одновременно гордо произнесла Ива. В прихожей почтительно ойкнули и ахнули.

— Потом расскажу, ужин, боюсь, сгорит.

— А кто, кто в гостях-то? — раздалось уже два одинаково нетерпеливых голоса.

— Пришелец из другого мира.

— А… — уважительно протянули голоса (ни тени сомнения! Лёша представил такой диалог у себя дома и усмехнулся). — Ничего себе! Тогда мы, конечно, завтра зайдем. Общайтесь. Мы потом всё узнаем. Пока, Ива. Поздравляем, прекрасное имя!

Хозяйка закрыла дверь и вернулась на кухню.

— Кто это был? — спросил Лёша.

— Это Васильки, мои подруги. Они пошли на лодке кататься по лунным дорожкам.

— На лодке! Ива, давай и мы пойдем!

— Но… я думала, ты устал. Но если ты хочешь, пойдем, конечно. Ты не боишься простудиться?

Напугала моржа простудой!

Ива распахнула окно и крикнула:

— Василёчки! Мы сейчас выйдем! Мы с вами!

Сковородка осталась остывать на выключенной плите. Но кусок хлеба Леша всё-таки прихватил. Вкусно, кстати.

— Мы на ту же пристань пойдем? — спросил Лёша. Он первым выскочил за дверь, и теперь Ива догоняла его.

— Да, на ту же. Она ближе всех.

— А куда поплывем?

— Да куда хотим. Времени до сна еще много, целый час можно кататься.

— Ивушка, милая, — разошёлся преобразившийся за этот день Лёша (Ива и правда казалась ему очень милой в этом легком сарафане, платке с бахромой и босоножках), — Ивушка, поплыли на ту станцию… Я тебя прошу. Я только хочу убедиться, что там ваш лес, а не наш.

Что думал, то и сказал. Не хитрил, не пытался невзначай, как бы прогуливаясь, притащить их на то место. Потому что тяжело хитрить, когда каждому твоему слову верят! Не хочется хитрить, вот ведь как!

— Лёша, ты зря думаешь, что получится. Ты потом разочаруешься…

Они догнали двух девочек. Обе они были в одинаковых синих спортивных костюмчиках, рыжие хвостики схвачены синими мягкими резинками. На ногах — голубые кроссовки. Двойняшки. Имя «Васильки» очень шло им.

Ива представила Лёшу гостем из другого мира. Был совершен обмен любезностями.

— Давно вы к нам попали?

— Да вот, второй день как прибыл.

— Нравится вам здесь?

— Очень интересно.

— А чем вы занимались?

— Картошку копал.

— Ну, теперь пошли кататься на лодке. Это тоже хорошо. Останетесь довольны.

«Недурная программа пребывания в другом мире, — думал Лёша, шагая к пристани вслед за девочками. — Можно составить небольшой отчётец:

В другой мир попал,

Картошку копал,

На лодке катался,

Доволен остался.

Наши будут в восторге…»

У пристани их встретил человек в уже знакомой Лёше голубой форме.

— Вам сколькиместную лодку? — спросил он.

— Четырёх, пожалуйста. На час.

— Ро… Ива, может, на два часика возьмем? Погода чудесная!

— Нет, девочки, не могу, родители просили брать не больше чем на час. Они говорят, вечером на реке простудиться можно.

— Так ведь родителей… — начал было Лёша, но осекся. Черт возьми, всё время он забывает про их невероятную честность!

— Пожалуйста, вот ваше задание, а это вам, — и человек в форме протянул Василькам и Иве по бумажке.

— Что это за бумажки? — спросил Лёша.

— Это плата за катание, надо отработать. Опять в парке Семи Сов! — обрадовалась Ива.

— Везёт… У нас улица Садовая… — вздохнули двойняшки.

— Ой, мне так жаль, — искренне огорчилась за подруг Ива. Очевидно, эта улица Садовая была не подарок.

— Так поменяйтесь, какая ему разница, — предложил Лёша.

— Как это поменяться? Это же наше задание, а это их. Так получилось, ничего не поделаешь, — вздохнула Ива.

— Еще как поделаешь!

Лёша забрал обе бумажки себе и раздал заново.

— Ой, у нас парк Семи Сов! — запрыгали Васильки. — Вот здорово! Вот это фокус!

— Прошу садиться, — пригласил человек в форме.

И тут же перед ними расстелилась лунная дорожка. Как по заказу.

Лёша первым прыгнул в лодку и помог сесть девочкам. Ива ему ласково улыбнулась, а Васильки, всё еще находясь под впечатлением от «фокуса», изменившего их задание, буквально спрыгнули ему в руки и расхохотались.

Прогулка явно стоила этих общественных работ, даже на Садовой улице.

— Почему у вас мужские имена? — задал наконец Лёша вопрос, который хотел задать Василькам с самого начала знакомства.

— Как это — мужские? Разве цветы делятся на мужские и женские? Нам васильки очень нравятся, и синий цвет тоже. Нам по традиции принесли букет цветов, и мы выбрали свой цветок.

— Один на двоих?

— А двойняшкам часто нравится одно и то же, — заметила Ива.

— Но это так неудобно — одинаковые имена. Вас и так не отличишь, так еще и зовут одинаково. Как же вас родители различают?

— Ну и что же, что зовут одинаково. Вот вырастем, выберем себе взрослые имена, — Василёк справа от Лёши мечтательно провела рукой по воде. Разбежались лунные брызги. — И каждый выберет своё… Но когда это случится? Нет, лучше не загадывать, иначе не засчитается.

— Кстати, Ромашка… ой, Ива, прости! Что ты сделала? Какой взрослый поступок?

— Я привезла Лёшу домой на тачке, когда он уснул прямо на улице! Я его спасла от разных неприятностей: на него могли наступить, наехать, он мог простудиться, на него могли нагадить птицы, — бойко отрапортовала Ива к ужасу спасенного Лёши.

— Как много всего… — восхищенно вздохнула Василёк слева. — И ты такое имя красивое выбрала — Ива. Певучее имя. И рифмуется хорошо.

— А это важно? — встрял как можно непринужденней Лёша.

— Очень важно! — наперебой загалдели Васильки. — Все слова, рифмующиеся с именем, дополняют его. Если много красивых слов можно найти в рифму, то и на человеке это скажется. Ива — красива, учтива, справедлива, слива, грива…

Ива тряхнула светлыми волосами. Похоже, этот разговор ее нимало не смущал, наоборот, был приятен.

— И потом, — продолжали просвещать Лёшу сёстры, — ей будет легко стихи посвящать. У нас, когда жениться хотят, стихотворением предложение делают. А девушка должна стихотворением ответить. У вас нет такого ритуала?

— Нет, — смутился Лёша. Как они легко с мальчишками на такие темы говорят! — У нас девушке просто говорят: «Я тебя люблю, выходи за меня замуж…» А девушка отвечает «Я согласна» или «Пошел вон». И всё в порядке. Если бы стихи надо было писать, у нас бы большинство так и не женилось бы никогда…

— Бедное воображение, — шепнула Василёк Васильку. Василёк в ответ кивнула и участливо улыбнулась Лёше.

«У самих у вас бедное воображение! — возмутился он про себя. — Бумажками с заданием поменяться не могут, а туда же…»

— Лёша — замечательный небылочник, — вступилась Ива за своего гостя. — Надо устроить вечер небылок и дать Лёше кресло…

Зачем ему кресло, Лёша выяснить не успел. Лодка причалила к другому берегу.

Да, Ива была права. Ну, пришли они на станцию. Ну, зашли снова внутрь. Лёша даже забрался на тот стол, покрытый скатертью, полежал на нем, закрыв глаза. И что? Никакой бетонной площадки вокруг, ни пакетов от чипсов, ни банок из-под колы… Как бы Лёша обрадовался родному мусору! Но нет, всё чисто, никаких намеков на свой мир. Мир оставался другим.

— Не грусти, — взяла его за руку добрая Ива. — Мы постараемся сделать так, как советовал Бук.

«Бук рифмуется со словом «друг», — подумал Лёша.

— А что он посоветовал? — спросили Васильки.

— Пережить те же чувства, которые он испытал перед попаданием к нам. Прежде всего — страх. Это очень сильное чувство.

— Ты испытал страх? — несказанно удивились сёстры. Как бы они поразились, если бы узнали, что Лёша даже плакал! Но этого он и Буку не сказал, а уж Василькам тем более не скажет.

— А вы как думаете? — сквозь зубы ответил Лёша. — Смешные, честное слово! А что я, по-вашему, должен был испытать? Заблудился, напоролся на змею, попал неизвестно куда, с родными не связаться…

Но его ответ уже ему самому казался неубедительным. Ну, заблудился. Неприятно. Грустно. Огорчительно. Но почему страшно? Что его никогда не найдут? Глупости, найдут, не такой уж глухой у них район… был. Здесь-то точно не найдут. Без вариантов. Лёша помрачнел. Но его отвлекла одна из Васильков, дернув за рукав:

— Какое слово?..

— Честное, — угрюмо сказал Лёша. — Поехали кататься. У нас еще осталось время. Страха я сейчас всё равно не испытаю…

— А может быть, попробуем? — попросила Ива. Ей так было жаль Лёшу…

— Ну, напугайте меня, — вяло предложил он. — Как вы это сделаете?

Васильки задумались. Они тоже очень хотели помочь этому странному, но такому симпатичному парню.

— Лёша! — вскрикнула одна из Васильков. — Я знаю! Представь, что на этом камне свернулась змея! Она такая страшная была бы, если бы сидела тут! Она бы шипела, показывала свой раздвоенный язык, она могла бы тебя укусить!

Василек номер два и Ива взвизгнули от испуга.

«Если бы да кабы, — подумал Лёша. — Разве так пугают? Да я бы просто заорал «ЗМЕЯ!!!» и еще отпрыгнул бы метра на два для убедительности! А эти… Тоже мне, богатое воображение… Да разве напугаешь, если врать не умеешь?»

Но вслух он ничего этого говорить не стал. Девочки хотели искренне ему помочь. А что врать не умеют — не их вина. Или беда? Или счастье? Или просто глупость?..

Лёша махнул рукой в сторону лодки и первый начал спускаться к причалу.

Глава 8. Шекспир в лунную ночь

Чтобы отдохнуть от тяжелых мыслей, Лёша на обратном пути решил развлечься. Они верят каждому его слову? Прекрасно! Сейчас он им покажет, какое у него воображение. Сейчас он наплетёт им разных небылиц. Кто он, небылочник? Раз уж его зовут этим дурацким словом, он будет соответствовать!

— Змею я не испугался, — приступил к обязанностям небылочника Леша, едва они отчалили от берега. — Змеи летать не умеют, а я умею, чего мне их бояться! Конечно, я невысоко летаю, но метра три над землей держу свободно. Тут главное — в дерево не врезаться. А в городе — в проводах не запутаться.

— Ах, — во все глаза таращились на него девочки, причем втроем, что было особенно приятно. Ему очень хотелось произвести впечатление на Иву.

— Я и в школу летаю, и в магазин, и в театральную студию…

— Ах, ты в театре играешь! — девочки прижали руки к груди, хороший знак! Шпарь, Лёха!

— Само собой, я там на первых ролях, — шпарил он без запинки. Это не составляло труда, он просто пересказывал свои любимые неосуществимые мечты.

— Я выгляжу старше своих лет, меня берут и во взрослые спектакли…

— Ему одиннадцать, — подсказала Василькам Ива. Она немножко гордилась, что знает чуть больше них о таком изумительном человеке.

— Расскажите еще про полеты! — попросили Васильки. На лицах появилось мечтательное выражение, они даже глаза прикрыли.

— Ну, летать для меня — дело привычное, я на транспорте вообще не езжу. Ждешь его полчаса, потом придет битком набитый… Другое дело — взмыл над дорогой и понесся, куда тебе надо! Удобно и бесплатно!

— А другие почему не летят? Летали бы тоже, и автобусы были бы не нужны! — быстро решила проблему транспорта Ива.

— Не умеют, — развел руками Лёша. — Тут особый талант нужен. Надо легким быть. По жизни. А если человек тяжелый, с тяжелым характером, с тяжелыми мыслями, шутки у него тяжеловесные, то ничего не выйдет. Или если проблемы у него тяжелые, — обезопасился Лёша от просьбы продемонстрировать умение летать. — Вот как у меня сейчас…

И вздохнул горестно. И подумал, что зря его не приняли в театральную студию, обязательно надо еще раз попытаться. Если домой вернется. И опять вздохнул, уже не по сценарию, а от души.

У девочек сердце разрывалось. Вечерняя прогулка по реке при луне со вздыхающим горестно мальчиком, разлученным со своими близкими… Васильки часто заморгали, готовые расплакаться, Ива тоже помрачнела.

Лёше стало совестно, он вернулся к обязанностям «небылочника».

— А вот в театре я кого только не играл, — без всякого перехода бухнул он. — Например, Ромео!

Ну, кого еще романтичнее мог он придумать из театральных ролей? Ромео — то что надо, как раз к лунной дорожке!

К сожалению, тщательно рассчитанный романтический выпад пришелся мимо. Васильки вежливо покивали, Ромео так Ромео. А Ива участливо спросила:

— Это веселая роль или грустная?

Лёша даже вскочил, покачнув лодку:

— Это трагедия, вы что! Это же Шекспир!

Девочки опять вежливо кивнули.

Лёша вспомнил, что они имеют право и не знать Шекспира, и почувствовал себя просветителем.

— Я вам расскажу.

Возвращались к Ивиному дому они под Лёшины рассказы. Он как умел вспомнил «Ромео и Джульетту», немного запутался в действии снадобья, которое дал монах, называл Ромео то Монтекки, то Капулетти, про убитого друга вообще забыл рассказать… В общем, Шекспир в другом мире перевернулся бы в гробу от этой прозаической версии его трагедии. Но ни разу еще у Лёши не было таких благодарных слушателей. А когда он дошел до того места, где Джульетта вонзает кинжал в грудь и падает на мертвого Ромео, все три девочки уже рыдали (беззвучно, чтобы не пропустить ни одного слова), да и у небылочника голос задрожал, к его собственному удивлению.

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — закончил Лёша в рифму. Это были единственные стихотворные строчки, которые он помнил.

Васильки бросились его обнимать. Их щеки были совершенно мокрыми от слез, они не могли произнести ни слова, хотя и пытались. Ива обнимать рассказчика не бросилась, но стояла ошеломленная и шептала: «Но зачем? Зачем? Это неправильно, неправильно… Это небылка!»

«Похоже, я им впервые перевернул душу», — торжественно подумал Лёша. Он был очень горд.

— Василёчек, я домой хочу. Я хочу маму увидеть. Как можно скорее! — вдруг сказала одна из сестер.

— И папу, — прошептала вторая. Она снова представила трагический финал и зажмурилась. Потом схватила сестру за руку, и они помчались со всех ног к себе, увидеть маму и папу, живых и счастливых.

— Пойдем и мы домой, — сказал Лёша, всё еще сохраняя торжественность.

Они пошли очень медленно. Он еще не видел, чтобы Ива так медленно шла. Будто она несла полную тарелку с водой и боялась расплескать. Задача была трудная, Ива шла молча, сосредоточено.

У дверей дома она подняла на Лешу огроменные свои глаза и сказала:

— Лёша — хороший.

Он и не понял сначала, с чего это вдруг Ива заговорила, как попугай. Но в следующую секунду дошло: она ему рифму нашла.

Глава 9. Знаменитый небылочник

О нем гремела слава по всему Нашгороду. «Такого невероятного небылочника еще не было!» — передавали жители друг другу новый каламбур и толпой шли смотреть и слушать Алексея Никитина, ученика шестого класса самой обычной школы. Правда, школы, которая находится в другом мире.

Вернувшиеся родители Ивы, Ольха и Тополь, приняли решение оставить Лёшу у себя в доме. Поначалу такое решение было оценено обществом по достоинству, как благородный поступок. Но спустя неделю оценки изменились. Про родителей Ивы уже не говорили, что они молодцы и щедрые, гостеприимные люди. Стали говорить, что им очень повезло с постояльцем из другого мира и что хорошо бы таким счастьем поделиться с остальными. Лёшу уговаривали пожить в других домах и других семьях, всем ведь охота послушать на ночь очередную потрясающую небылку!

Ольха разводила руками, виновато потряхивала красивыми сережками в виде ольховых шишечек, улыбалась и отказывала в просьбе. Тополь с высоты своего роста вздыхал, поглаживал мягкую пушистую бороду и тоже не давал согласия. Они честно (а как еще!) говорили соседям, что сами хотят каждый вечер слушать своего гостя… Впрочем, всех желающих приглашали на вечернюю небылку. Но слушать небылку в гостях и слушать небылку, положив голову на подушку, в полусне, — это огромная разница, которую быстро заметили нашгородцы.

Запас историй у Лёши пока не иссякал. Он не был большим знатоком литературы, но сказок слушал много, мама перед сном почти каждый вечер читала, а память у Лёши была отменная. Взрослая литература тоже шла в ход, правда, в несколько искаженном и сокращенном виде. Обвинений в незнании текста он не боялся. Эти правдолюбцы совсем не знали мировой классики, фольклора и современных произведений! Это было удивительно, если учесть, насколько совпадали два мира, тот и другой. Рецепт оладий, борща и клюквенного киселя они знали! Как правильно переходить через дорогу — знали! Чему равен квадрат гипотенузы, тоже знали. А Шекспира, Пушкина и Толкиена не знали!

Впрочем, Лёша довольно быстро нашел этому простое объяснение. Взять хотя бы Шекспира. На чем построена мировая трагедия? На коварстве и любви. С любовью, судя по предложениям руки и сердца в стихах, здесь было всё хорошо, а откуда, спрашивается, возьмется коварство в этом странном обществе? Важнейшего компонента для замеса хорошего сюжета не хватает!

Да что там Шекспир! Они же понятия не имеют о настоящих детективах! Преступник ведет тонкую игру, притворяется, что он помогает следствию, до последнего непонятно, кто же предатель, и на этом держится весь интерес, а какой интерес возможен здесь, вы мне объясните?

Здесь же все детективы упрощаются до скукотищи! Нет, преступления, конечно, совершаются. Слаб человек, даже если он честен. Он может присвоить себе что-нибудь из жадности, может побить кого-нибудь по горячности. Честность не отменяет разные дурные качества. Но если преступника спросят: «Кто избил, ограбил, обидел и т. д.?», он и не подумает отпираться! «Я», — скажет болван-преступник и пойдет отрабатывать свое наказание, назначенное в зависимости от тяжести преступления! Ни тебе следственной группы, ни сыщиков, ни слежки, ни распутывания дела! Свидетели вообще никому не нужны, потому что совершивший преступление и сам знает, как всё было на самом деле, и, конечно, готов поделиться своими знаниями со всеми желающими!

Ива пыталась пересказать Лёше сюжет самой захватывающей детективной истории в Нашгороде.

Захватывающая детективная история

(всё так и было на самом деле)

Один человек, назовем его Кактус, сильно завидовал своему соседу и очень хотел иметь такой же велосипед, как у него… На этом велосипеде он мечтал катать свою любимую девушку по цветущим ромашковым полям или что-то в этом роде, читать ей стихи с предложением руки и сердца, а свежий ветерок развевал бы душистую волну её волос. И чем быстрее крутил бы влюбленный педали велосипеда, тем очаровательней развевались бы волосы его возлюбленной…

(«Представляю, какое чучело он привез бы домой после прогулки», — подумал на этом месте Лёша.)

Короче, по какой-то причине Кактус не мог приобрести такой же велосипед. А девушка уже очень хотела покататься и прямо-таки достала своего кавалера разговорами о ромашковых полях и свежих ветерках.

Однажды идет Кактус мимо соседского дома и видит: стоит велосипед один-одинешенек, никому не нужный… То есть очень даже нужный, но, видимо, не своему хозяину. По крайней мере, не в этот час. И Кактус решился на бандитский поступок. Он зашел во двор, быстренько написал записку, кто, зачем и когда взял драгоценный велосипед, записку положил на крылечко и ножом пригвоздил, чтобы свежий ветерок её не сдул…

(«Вот зачем бандитам нож — улики на месте преступления пригвождать!» — подумал Лёша и не слишком удивился)

…а сам покатил, вполне довольный собой, к своей возлюбленной. Уж и накатались они по ромашковым полям! Цветов, правда, уже не было, потому что давно настала осень, и дул скорее не ветерок, а ветрище с порывами до 25 метров в секунду. Развевающиеся волосы норовили попасть в рот и в нос велосипедисту и мешали глядеть на дорогу. Вследствие чего и произошло крушение: велосипед угодил передним колесом в глубокий ручей, рама сломалась, девушка плюхнулась в воду, а влюбленный перелетел через руль и приземлился на другой стороне ручья совершенно здоровый и сухой.

Вот, собственно, и вся интрига. Дальше немного эпилога. Хозяин велосипеда был очень недоволен, что ему вернули обломки, девушка была страшно раздосадована, что Кактус выкупал ее в ручье, а сам вышел сухим из воды… Короче, теперь Кактус — тот самый парень, который дежурит на пристани и раздает бумажки желающим кататься на лодке, такое ему наказание назначено. И носить ему эту голубую форму до следующей весны…

— Погоди! — прервал Лёша рассказчицу (Ива говорила о том, что было на самом деле, поэтому называть небылочницей ее было бы неправильно). — Ты хочешь сказать, что ваши преступники становятся полицейскими?! То есть распорядителями? Следят за порядком и всё такое?!

— Ну да, — пожала плечами Ива. — А что тут странного? Это самая неприятная работа, ее никто не хочет выполнять добровольно, вот и решили: пусть ее выполняют наказанные.

Лёша в очередной раз мысленно всплеснул руками по поводу детсадовской беспечности и легкомысленности жителей Нашгорода.

— То есть он убил кого-нибудь и идет работать в правоохранительные органы?! — воскликнул он уже не с недоумением, а с негодованием.

— Леша, — тихо сказала Ива, — если человек кого-нибудь нечаянно убьёт, то он сам умрёт тоже, разве ты не знаешь? У нас убийц вообще не наказывают, их и так жалко. Они не выдерживают сознания собственной вины и бросаются с обрыва в туман.

— Им что, бумажку такую выдают? — не понял Лёша.

— Ничего им не выдают. Их даже пытались раньше отговаривать, но перестали — бесполезно. Всё равно бросятся. Убийцы не выживают, это всем известно.

Они помолчали. Для Ивы всё было очевидно. Опять приходилось объяснять пришельцу такие понятные вещи… Лёша пытался представить себе вереницу убийц, стоящих в очередь к обрыву… Бред!! А он-то думал, что ко всему уже привык здесь!

— Хочешь, я покажу тебе это место? — вдруг предложила Ива. Он кивнул. И тут же пожалел, что согласился. И уже хотел отказаться. И передумал отказываться. Черт знает почему… Почему зеваки собираются вокруг места происшествия, глазеют на утонувших, которых только что подняли со дна, поворачивают головы, проезжая мимо аварии, хотя сами рискуют попасть в такую же аварию, потому что смотрят не на дорогу, а на искореженные машины и лежащие на обочине тела? «Ужас, ужас!» — повторяют они про себя, им неприятно смотреть на чужое несчастье, но не смотреть — это выше их сил. Почему?

— Ну, идем, — сказала Ива.

Глава 10. Обрыв самоубийц

Они шли по ровному лугу. Трава была коротко стрижена, идти было легко, как по резине.

— Кто это здесь подстригает? — удивился Леша. По его представлениям, место должно быть проклято, зачем же его облагораживать?

— Никто, — ответила Ива. — Трава сама не растет и не вянет.

— Ни жива, ни мертва, — пробормотал Лёша.

Ива оживилась.

— Это из твоей новой небылки?

— Ага… из сказки. О мертвой царевне…

Глаза у Ивы немедленно округлились, рот приоткрылся, она уже готова была сесть на землю, поджать ноги и слушать. Ее любимая поза, когда Лёша рассказывал сказки.

— Потом расскажу, сейчас настроения нет. Место такое, какие уж тут небылки… то есть сказки!

Вдруг луг кончился. Как будто ровная черта была проведена по траве, часть луга ловко срезали огромными ножницами и забили пустоту туманом. Воздух стал холодным и сырым.

— Здесь всегда туман? — спросил Лёша.

— Да.

Лёша аккуратно погрузил ногу в облако… Опоры нога не находила. В тумане было пусто. Словно они дошли до края света. Настоящего края. Ровного, зеленого. Дальше — пустота, скрытая туманом.

— Прикольно… — прошептал Лёша. — И они идут прямо-прямо, не останавливаются и проваливаются?

Ива не ответила, она смотрела Лёше за плечо, глаза ее приобрели странное выражение… Неимоверной жалости и… интереса.

— Я никогда их не видела…

Лёша обернулся. К ним по зеленой стерне шел человек. Он смотрел себе под ноги, покачивался, как покачиваются от большой физической усталости, бормотал что-то. Шел не очень быстро, но без остановок. За ним метрах в тридцати шли женщина и мальчик лет пяти. Провожали.

До тумана человеку оставалось шагов двадцать…

Лёша не мог этого вынести, не мог просто так стоять.

— Стойте! — заорал он, помня, как мгновенно застывала Ива при таком окрике. — Стоп!! Надо стоять! Нельзя двигаться! Или я сейчас упаду вместо вас!

Это была полнейшая чушь, не собирался он никуда падать. Но человек верил каждому его слову без доказательств, как и все тут. Он мгновенно замер, поднял голову. Глаза смотрели на Лёши и безмолвно кричали: «Скорее! Уже можно двигаться? Уже можно дойти до края? Не могу больше! Отпусти!»

— А вы чего стоите там? — гаркнул Лёша женщине и ребенку. — Сюда! Держите его!

— Лёша, не надо, — Ива тронула друга за рукав куртки. — Так случилось. Этого не изменить. Это уже есть — есть на самом деле…

— Да что за сумасшествие!! Дайте ему хотя бы рассказать! Может, он не виноват! Надо разобраться! У него жена, сын маленький… Что вы тут все, с ума посходили?! Я не позволю, в конце концов!

Он подбежал к человеку и вцепился в него изо всех сил.

— Так… Слушай! Прежде всего — стоять! Не то вместе упадем, а я не хочу падать!

— Так отойди… — выдохнул человек, полузадушенной собственной рубашкой, так яростно этот незнакомый парень сграбастал его за одежду.

— Ага, щас! А вот не отойду, так уж получилось! — мстительно сказал Леша. — Упадем вместе, если попытаешься броситься, это уж как есть на самом деле!

Все замерли. Лёша отдышался, чувствуя, что ему тоже не хватает дыхания от волнения.

Что теперь? Теперь надо было приступать к расследованию. Задавать вопросы, чтобы понять картину преступления… Хорошо, что они никогда не врут! Значит, главное — правильно формулировать! Ну, давай, Лёха, шпарь!

— Кого вы убили? — выдал он.

Человек как-то весь обмяк, а женщина сзади тихо вскрикнула.

Ива ойкнула и прижала руку к губам. С ее точки зрения, происходило что-то ужасное, невозможное, но это было на самом деле, и виной этому был ее друг!

— Расскажите, что вас сюда привело, — попытался Лёша задать вопрос помягче. — Расскажите всё, что вас заставляет идти к пропасти. И сядьте!

Чувство неловкости мешало Лёше сосредоточиться на допросе. Человек был старше него раза в три, он был в ужасном состоянии, и кроме того, он совершал личное, даже интимное дело — сводил счеты с жизнью. Лёшу так и подмывало извиниться за свое бестактное поведение и уйти. Но нет! а сын, жена?? Он не отстанет!

Человек неожиданно для всех сел. Он всё равно сбился с заданного ритма. Можно и сесть, какая разница.

Ива перестала дергать Лёшу за рукав. Женщина подошла еще ближе и стояла уже шагах в пяти от мужа. Ребенок прятался за маму, но не отставал от нее.

— Ну так что случилось? — как можно спокойнее спросил Лёша.

— Я убил девочку… Я убил Настурцию…

— А зачем? — прошелестел Лёша.

— Я доктор… я педиатр.

— Это замечательно.

— Я ошибся в диагнозе… Эта сыпь, она такая разная бывает… Я думал, это просто раздражение кожи… А была звездная… — бормотал доктор. Лёша слушал и кивал.

— Если бы я сразу сообразил… Тогда была бы надежда спасти… сразу бригаду… живой раствор, капельницу… Но слишком поздно я сообразил, поздно!.. И внутреннее!!! А не наружное!!!

— Лечение, — услышал Лёша подсказку. Женщина подошла совсем близко и даже положила руку мужу на плечо. Тот не шелохнулся. «Хорошо это или плохо?» — лихорадочно соображал Лёша. Дальше, дальше, не молчать!

— Но это издержки профессии, — сказал он на редкость неудачную фразу и сам моментально это понял.

— Человеку свойственно ошибаться, — промямлил он, пытаясь исправиться.

Доктор дернулся, чтобы подняться.

— Погодите! Еще не всё! А был кто-нибудь, кто поставил бы верный диагноз? Но его не послушали, а послушали вас?

Доктор сел на место и впервые посмотрел на Лёшу во все глаза.

— Не было…

— Значит, ее всё равно не спасли бы?

— Не спасли?.. Да, наверное…

Ива уже давно сидела рядом с ними, приоткрыв рот и поджав ноги.

— Значит, если бы вас не было в городе, а девочка умерла, вы бы не чувствовали себя виноватым?..

Лёша говорил, тщательно подбирая слова. Он будто шел по канату, любое неправильное слово, как неправильное движение, приведет к падению…

— Но я был! Был! Был в городе!!

Канат заходил ходуном под ногами. Спасти от падения могли только решительные, быстрые шаги!

— Вы не виноваты! — громко возвестил Лёша. — Все слышали? Он не виноват в смерти девочки!! Не хотел убивать и не убивал!

Он встал и протянул руку доктору.

— Вставайте! Смело вставайте! Вам не надо умирать! Вы не убивали. Это случайность. Вы лечили, вы работали. Я вам говорю — лечите детей. Вы спасёте еще много Настурций, Лютиков и Флоксов. А вот если вы броситесь в пропасть, они могут без вас умереть. Идите обратно и не дайте им погибнуть.

Больше Лёша не мог придумать ни единого слова. Если сейчас этот человек встанет и по-прежнему пойдет к краю, он уже ничего не сделает…

Доктор встал. Отряхнул брюки. «Это хорошо! — успокаивал себя Лёша. — Тот, кто хочет броситься в пропасть, не думает о чистоте брюк… Ну?..»

Доктор повернулся к жене, обнял ее. Схватил сына, зарылся в его кудряшки. Сын засмеялся. И человек сказал: «Одуванчик мой, Ваня».

«Поверил, поверил!!» — ликовал Лёша. Ну да, они же верят! Верят как дышат! Урра! Ноги у него чуть не подкосились, навалилась такая усталость, будто он выкопал целую тонну картошки… Он отступил, ловя равновесие, и прямо к туману.

Ива вскочила, оттащила Лёшу подальше от края, потом обняла и крепко поцеловала в щёку.

— Ты… ты… молодец! Тебе можно дать взрослое имя! — никакой более высокой награды она не могла придумать.

Доктор был всё ещё в своих мыслях, но услышал ее и включился в разговор:

— А как тебя зовут, парень?

— Лёша… Алексей.

— Хм… Алексей. Не слышал такого цветка…

— А он нездешний! Он из другого мира к нам случайно попал! — Ива тоже очень хотела принести пользу и оттащить доктора подальше от страшных мыслей, как она только что оттащила Лёшу от края. Чем-то отвлечь. А рассказ о пришельце из другого мира здорово отвлекает.

— Так вот, Алексей, ты уже не Алексей! Выбирай себе взрослое имя! — провозгласил доктор и как-то ритуально положил Лёше правую руку на голову.

— Выбирай!.. — шепнула Ива, и глаза ее засверкали от любопытства (что-то выберет!) и значимости момента.

— Да у нас с рождения известно, какое будет взрослое имя… Мое взрослое имя — Алексей Борисович…

Лёше было неловко. Ну какой он Алексей Борисович пока? Он Лёша, Лёха, Алешенька для мамы… И рука эта на голове! Как будто в рыцари посвящает, честное слово!

— Алексей Борисович… — повторила Ива и всплеснула руками. — Да с чем же это срифмовать?!

Глава 11. Взрослое имя

Они уходили от тумана всё дальше и дальше, и зеленый луг с каждым шагом казался веселее и теплее. У края Лёша совсем продрог, как он теперь чувствовал.

— Ты знаешь, а ведь я здесь с Буком познакомилась, — сказала Ива.

Лёша промолчал и только вопросительно на нее посмотрел. Говорить у него не было сил. Но слушать он хотел. Ива еще ни разу не рассказывала про Бука. Бук-друг очень интересовал Лёшу, но расспрашивать он стеснялся. Ива, наверное, не постеснялась бы. Захотела узнать — и спросила, никаких проблем.

— Мы сюда приходили с Васильками, когда маленькими были. Года три назад. Случайно. Родители потом просили одним больше не ходить сюда, пока нам не исполнится по девять лет.

Лёша опять взглянул вопросительно.

— Ну да, пока мы не повзрослеем как следует. Видишь, они тоже за меня волнуются, как и твои, — вспомнила Ива их старый разговор. Надо же, он ей, оказывается, запомнился…

— Мы увидели человека на краю и очень разволновались. Мы думали, это убийца, который готовится прыгать. Но подходить не стали, нам это и в голову не пришло. Стояли и гадали, что он такое совершил…

Лёша покачал головой.

— Не ругай меня, пожалуйста, — попросила Ива. — Нам было жутко и было жаль убийцу, но мы же знали, что он всё равно не сможет жить. Так случилось, и не поправить, думали мы.

Лёша вздохнул.

— Мы были маленькие, я была еще только Ромашкой, — умоляюще произнесла она. — Не вздыхай так. И потом, Бук оказался не убийцей. Он и не собирался прыгать. Он сидел на краю и делал такие движения руками, будто хотел разогнать туман и увидеть дно пропасти. И мы быстро поняли, что он не прыгнет, ему просто любопытно. Мне тоже стало любопытно, я подошла ближе. А Васильки не хотели близко к краю подходить, хоть они и не боятся высоты. А я как раз боюсь очень, — улыбнулась она.

Лёша помотал головой.

— Спасибо, Лёша, с тобой я вообще ничего не боюсь! — кивнула она. — Так вот, я подошла к краю, легла на живот и заглянула вниз. Ух, до сих пор жутко вспомнить! Голова закружилась, я стала подниматься и хотела опереться руками о траву, но… не знаю, как это получилось…

Тут Ива затрясла головой, точно так, как тряс Лёша, когда отгонял страшные мысли.

Лёша погладил ее по голове.

— В общем, может быть, я и не упала бы туда, не знаю. Но Бук подхватил меня. Он сидел и не вставая отшвырнул меня подальше. Так мы и подружились, — внезапно закончила свой рассказ Ива.

Лёша задумчиво посмотрел на нее.

— Да, он странный, я согласна. Вы с ним оба странные. А глаза у него разные потому, что мама была голубоглазая, как все, а папа был с зелеными глазами. Ни у кого не бывает зеленых глаз, а у него были. И Бук взял один глаз от папы, а другой от мамы. Здорово, правда?

Действительно, они все тут голубоглазые, подумал Лёша. Некстати вспомнилось ему выражение «на голубом глазу». Кажется, это значит прикидываться, говорить одно, а думать другое… Или он что-то перепутал? Надо у мамы спросить, она хорошо разные народные выражения объясняет… Да не спросить у мамы. Неужели никогда не спросить?

Лёша закрыл глаза.

— Нет, нет, — услышал он Иву. — Ты вернешься домой. Обязательно.

Родители Ивы поздравили Лёшу со взрослым именем.

— И всё-таки, Ивушка, — заметила мама. — Зря вы с Алексеем Борисовичем туда пошли. Обрыв убийц — не место для прогулок, я так думаю.

— Мне хотелось посмотреть, что это за обрыв такой, — выступил вперед Лёша. — И Ива мне показала дорогу.

— Нет, Лёша, это я сама тебе предложила пойти, помнишь?

— Нет, это я тебя попросил! Уважаемая Ольха, это я…

— Странно, как-то вы по-разному говорите. Алексей Борисович, ты, конечно, сделал великое дело, но… — Ольха оглянулась на отца. — Помоги объяснить, Топ.

Отец пожал плечами.

— Я и сам не знаю, надо или не надо было вмешиваться. Нам тяжело представить себя на месте людей, идущих к обрыву. Невозможно. Оказаться на их месте — нет ничего ужаснее в жизни. Алексей Борисович сумел повернуть жизнь этого человека в сторону от обрыва. Мне кажется, это всё равно, что сдвинуть планету с орбиты. Может быть, это не приведет к катастрофе. А может быть, погубит целый мир. Я не знаю, Алексей Борисович.

Лёша впервые разговаривал со взрослыми вот так, совсем на равных. И верил, что разговор абсолютно искренний. Что его не пытаются исподволь воспитывать или разъяснять что-то. Тополь делился своими сомнениями с этим чужим мальчиком. Ждал его мнения. Считал это мнение важным.

Лёша почувствовал себя Алексеем Борисовичем.

Глава 12. Скоро в школу

Время шло, Лёша привыкал к новым правилам жизни. Привыкал безоговорочно верить, привыкал, что верят ему. И стал тщательнее обдумывать свои ответы. В общем-то, он впервые почувствовал ответственность за свои слова. Оказывается, ничто так не заставляет отвечать за свои слова, как полное доверие окружающих.

Наконец-то Лёша понял назначение справочников, один из которых он разбил в первый день. Если человек не знал точного ответа на вопрос, он мог зайти в будку и проконсультироваться. Строить свои предположения, что называется, «от балды» никому и в голову не приходило. Говорить надо то, что есть на самом деле, а не выдумывать…

В основном, справочниками пользовались мамы, гуляющие с маленькими детьми. Дети здесь были такими же почемучками, как и там. (Лёша привык про свой мир говорить «там»). А мамы старались отвечать на все вопросы подробно и правильно. Большой популярностью у них пользовалась кнопка «Ботаника» и «Зоология». Кнопка «Физика» тоже была основательно потерта во многих будках.

«У нас бы в таких справочниках, наверное, торчали бы школьники и студенты, бегущие на экзамен…» — примерял к своему миру здешние порядки Лёша.

Лёша привык доверять надписям на продуктах. Он часто ходил в магазин. Ива была хозяйственная девочка, ей поручали покупки. В семье говорили, что она лучше мамы, Ольхи, справляется с этим делом. А Лёша, конечно, ее сопровождал. Не мог же он допустить, чтобы Ива несла из магазина корзинку, даже если в корзинке лежал всего лишь кулек с мукой для оладий или пирога! У них дома часто пекли… Ива знала много рецептов и готовила вкуснейшие вещи. Как мама… Лёшина мама. Она ведь замечательно печет. То есть пекла… Сейчас-то вряд ли у них дома, там, пахнет пирогами… Мама, сделай пирог с капустой! Притяни им своего сына!

Лёша помнил, как родители, прежде чем положить что-то в тележку, изучали на упаковке состав, дату изготовления, щурясь, вчитывались в малюсенькие буквы и цифры, коды, означавшие химические добавки… в общем, отраву какую-то. Иногда они раскрывали обман («Ага, а пишут — стопроцентный сок!») и торжествующе клали продукт на место.

Здесь же, когда Лёша захотел показать свою хозяйственность и спросил, в каких пельменях больше мяса и меньше всякой гадости, Ива уставилась на него, соображая, как лучше ответить, и сказала, что больше мяса, наверное, в тех пельменях, которые крупнее…

И больше Лёша не умничал. И вообще вскоре привык, что масло — это масло, а колбаса — это тоже именно мясной продукт в лучшем смысле этого слова…

Лёша привык открывать дверь, не спрашивая, так, как он открывал давным-давно, в раннем детстве. А мама так долго его приучала не открывать без спроса! Да и вообще, двери тут закрывались не от людей, а от комаров и лягушек. Зайцы тоже могли заскочить в дом или белки-ворюги. А ведь не все любят зайцев и белок… Ну, и тепло берегли зимой. А в звонок звонили из вежливости. «Мы ведь тоже стучим в открытую дверь, прежде чем войти», — льстил себе и своему миру Лёша.

И лишь к тому, что все зовут его по имени-отчеству, Лёша никак не мог привыкнуть. Он уговаривал Иву звать его по-прежнему Лёшей, говорил, что имя-отчество — это для посторонних, а свои, близкие люди, никогда не называют друг друга так длинно… И кроме того, «Лёша» отлично рифмуется со словом «хороший», а Алексей Борисович ни с чем хорошим не рифмуется. Ива радовалась, что они с Лёшей — близкие люди, что Лёша — хороший, но звала его Алексеем Борисовичем. «Это чтобы никто не забывал, что ты сделал!» — торжественно говорила она. Лёша только вздыхал…

Каникулы кончались, приближался новый учебный год. Лёша решил, что тоже будет ходить в школу. Проблем устроиться не было, ведь документы были не нужны. Достаточно было просто прийти в класс и сказать: «Здрасьте, меня зовут Алексей Никитин, мне 12 лет, я свалился к вам из другого мира и хочу у вас учиться».

Жаль только, что Ива идет в четвертый класс. А он — в седьмой. Вот было бы здорово, если бы они вместе могли учиться! Можно было бы притвориться, что он тоже только третий закончил, здесь во всё поверят, но… Во-первых, Лёша было уже неловко врать. Во-вторых, снова в четвертый класс идти не хотелось — скучно…

Перед началом учебного года Лёшу попросили пройти тест, чтобы определить уровень его подготовки. Сейчас они вместе с Ивой шли за результатом.

— Подожди меня в коридоре, — попросил Лёша. Он не хотел хвастаться перед Ивой своими знаниями. В своем классе он был крепким хорошистом. Сейчас его запишут в старший класс, Иве будет грустно…

Он вошел в кабинет.

— Здравствуй, Алексей Борисович, — пожал ему руку директор школы. — Позволь представиться — Граб. Очень рад с тобой познакомиться. Наслышан, восхищен. Есть предложения по работе кружка небылочников… Но это потом, — улыбнулся директор. — А сейчас о том, где ты будешь учиться. Ива просила, если можно, определить тебя с ней в один класс. Но результаты теста таковы, что…

Директор развел руками. Лёша понимающе улыбнулся.

— … что в четвертый класс тебе рановато, — закончил директор. — Может быть, всё-таки в третий?

Лёша вытаращился на листочек, который Граб держал в руках. Это ошибка? Может, это не его работа? Он же хорошист, почти отличник! Он шестой класс закончил с двумя четверками — по пению и литературе! И то потому, что Елена Николаевна у них больно строгая, у них ни одной пятерки по литературе в классе нет, четыре — высшая оценка! Так что он вообще молодец!.. Какой же третий класс?!

— Нет, конечно, если ты будешь дополнительно заниматься, подтянешься, догонишь… Ты способный, сразу видно. Просто многого еще не изучал, это чувствуется по твоим неполным ответам. Знаешь, я вот что думаю: давай примем окончательное решение через два месяца. А пока занимайся с Ивой в одном классе. Она тебе поможет, она хорошая ученица. У нее даже две пятерки есть: по родному языку и по пению. Равняйся на нее.

Леша вышел из кабинета слегка оглушенный.

— Ну как? — бросилась к нему Ива. — Алексей Борисович, взяли тебя? К нам?

— Ага… Сказали, если буду дополнительно заниматься, то догоню…

— Догонишь, не бойся! Я помогу!

— Да ладно, напугала кота сосиской… Слушай, я что-то пока не догоняю. Ты третий класс закончила?

— Третий.

— А я — шестой, — шепотом сказал Лёша. — И я от тебя отстал! А ведь тоже хорошим учеником считаюсь у нас. Как так?

Ива задумалась. Она любила логические задачки и неплохо с ними справлялась.

— Наверное, у вас такая программа слабая… — предположила она. — Мы успеваем больше пройти за урок, может быть. Ведь у вас много времени в жизни уходит на контроль и до-ку-мен-ты. Может быть, и в школе так же…

Лёша не обиделся на «слабую программу». Он давно уже не обижался на Иву. Она не хочет его обидеть, она говорит то, «что есть на самом деле», по ее представлению. Лёша оценил и применил на практике знакомое выражение «На правду не обижаются». Действительно не обижаются, вот что прикольно…

— Так мы в одном классе! Ура! — Ива подбросила вверх свой новый салатный беретик, очень ей шедший, стала ловить, запнулась о Лёшу и чуть не упала. Лёша подхватил ее. Берет, покружившись осенним листом, сел ему прямо на голову. Новоиспеченные четвероклассники рассмеялись.

— Побежим к Василькам! — закричала Ива. Она была совершенно счастлива. — Васильки тоже с нами в одном классе!

— Бежим! — рванул по коридору Лёша. Ива легко его обогнала и вылетела во двор. «Вихрь просто! Её и по физкультуре надо будет догонять!» — запыхавшись, думал Лёша. Никогда начало учебного года так не радовало его… Только…

Только бы мама знала, что с ним всё в порядке. Тогда он бы был счастлив.

Глава 13. Парк Семи Сов

Васильки прыгали вокруг Лёши и мяукали, как котята.

— Мы учимся в одном классе! Мы учимся в одном классе! Это надо отметить! Пойдемте гулять в парк Семи Сов!

— Да, пойдем! — горячо согласился Лёша. Он давно уже хотел побывать в этом парке, о котором был столько наслышан, да как-то пока не побывал.

Парк Семи Сов находился на окраине города, но всё-таки не за его границей, поэтому пошли туда пешком. По городу все ходили пешком, кроме экстренных служб: скорой помощи и пожарной. Но и эти службы ездили по городу крайне редко. Так что воздух и дороги в Нашгороде были чистыми, гулять было одно удовольствие.

— Ах, Алексей Борисович, расскажи еще, как ты летаешь! — умоляли Васильки. — Ты руками машешь?

— Нет, руками я не машу, этого не требуется, — продолжал рассказывать девочкам свою мечту Лёша. Ему было неудобно сказать, что он всё наврал тогда в лодке. Но и врать сейчас ему уже совсем не хотелось, отвык. И как выкрутиться из этой собственной ловушки, он не знал. Поэтому всякий раз, когда речь заходила о полетах, старался переменить разговор.

— А вы расскажите лучше про парк Семи Сов. Интересное название!

— Ой, очень интересное! — мгновенно переключились Васильки. Они обожали рассказывать Лёше обо всём, что касалось Нашгорода. Лёша не был уверен, что сможет так же взволнованно и взахлеб рассказывать о своем родном городе… Но он бы постарался! Для Васильков и для Ивы он постарался бы! Вот только придется ли когда-нибудь туда вернуться?

— А из-за чего этот парк так назвали?

— Из-за сов, конечно! — покачали головой Васильки. У одной из сестер прочиталось в глазах сомнение: «Может, Алексею Борисовичу поучиться еще годик в третьем? Или во втором…»

— Раньше на этом месте жили совы, — взяла инициативу Ива. Она была очень неплохая рассказчица, и Васильки без споров уступили ей эту роль.

История парка Семи Сов

(это небылка, потому что говорящих сов нет и не было)

Раньше на этом месте жили совы. Целая семья. Сова — бабушка, сова-мама, сова-папа, две дочки и два сына. Совы — мудрые птицы, и люди часто приходили к ним за советом. Ведь справочные автоматы могли ответить далеко не на все вопросы. Люди хотели знать не только то, как называется цветок, чем питается улитка и что такое иррациональное число. Люди хотели знать, какую им выбрать профессию, встретят ли они свою любовь, можно ли научиться летать…

(— Да, да, летать, — хором вздохнули Васильки.)

Совы старались найти ответ на каждый вопрос. А если не находили этот ответ сразу, то какая-нибудь сова улетала из парка в поисках ответа и возвращалась, когда находила его. Совы всегда возвращались с ответами. И всем было хорошо.

И вот однажды пришел в парк человек. Он подошел к самой маленькой сове, младшему сыну, и тихо задал свой вопрос. Совенок ничего не ответил человеку, но кивнул, поднялся с места и улетел. И не вернулся больше. Семья сов затосковала. И люди сделали специально для них памятник младшему совенку. Небольшой, но очень симпатичный. Как живой. Совенок взмахивал крыльями, будто хотел подняться с земли и полететь на поиски ответа.

(Васильки на этом месте начали шмыгать носом и моргать чаще обычного).

Прошел год. Человек опять появился в парке. На этот раз он подошел к совенку постарше и тихо задал свой вопрос. Совенок кивнул и полетел из парка. Увы, и он не вернулся. А через год люди поставили еще один памятник, побольше, рядом с первым.

Человек приходил в парк раз в год. Прошло пять лет Еще пять раз задал он свой загадочный вопрос. Все совы улетели по очереди из парка в поисках ответа. Сначала сыновья, потом дочери, потом мама, потом папа… Когда человек пришел в последний раз в парк, сова-бабушка ждала его с нетерпением и даже прыгала в волнении по веткам, а вы знаете, что для сов это совершенно невероятное поведение.

— Задавай свой вопрос, — посмотрела она на человека.

Он наклонился к ней и что-то тихо спросил. Никто не расслышал, хотя народу собралось очень много.

— Всего-то! — изумленно ухнула сова. — Жди, я скоро вернусь!

Она взмахнула своими огромными крыльями и поднялась в воздух.

— Подожди! — крикнули ей люди. — Что он спросил у тебя? Скажи всем!

— Я не могу! — закружила над парком сова. — Я должна сначала найти ответ! Такие вопросы можно задавать, только зная ответ, не то вам придет охота самим найти его! Я скоро вернусь и всё расскажу.

И сова бесшумно вылетела из парка. Больше ее никто не видел. Едва она скрылась из виду, люди начали возводить ей последний, седьмой, памятник. Самый большой, с самыми мощными крыльями.

И сейчас в парке Семи Сов стоят все семь сов, от самого маленького совенка до бабушки. Это очень красиво, торжественно и печально. Потому что мы никогда не узнаем ответы на все вопросы.

— Интересно, какой он вопрос задавал этим совам? — спросил вслух Лёша.

— Не знаю, — улыбнулась Ива. — Да это и не важно. Это же аллегория, басня. Ее смысл в том, что нельзя на всё знать ответ, даже если кажется, что ответ совсем близко.

— Почему же нельзя? Может, в вопросе этого садиста не было ничего сложного! Может, и летать никуда не надо было, а просто сесть и подумать… Последняя сова ведь сказала: «Всего-то!» Значит, что-то легкое…

— Легкое! — подхватили Васильки и, как выяснилось, невпопад. — Мы легкие, Алексей Борисович? У нас легкий характер?

— Вы вообще пушинки, — рассеяно ответил Лёша и вызвал у Васильков взрыв смеха.

— Мы пушинки, вот забавно! Какие же мы пушинки? — хохотали они и дули друг на друга, как на пух. — А почему же мы не сдуваемся?

— Алексей Борисович хотел сказать, что вы как будто пушинки, а не на самом деле, — поправила дело Ива. Лёша благодарно ей кивнул. Она лучше всех его понимала.

— Ты здорово рассказываешь, Ива.

— Какой комплимент от небылочника! — расцвела Ива, но вспомнила, что это слово не очень нравится ему. — То есть от рассказчика…

Но Лёша не расслышал, как она его назвала. Он вдруг замер на месте.

— Пришли, кажется… — проговорил он, глядя вверх.

Выше самых высоких деревьев, выше тополей и вязов, взметались в небо белые крылья самой большой совы. Прямо перед ней слегка покачивался стройной верхушкой самый высокий тополь, но и он не доставал до совиных глаз-окон. Лишь тянул к ним свои зеленые ветки, надеялся дотянуться. Но роста тополю не хватало. Это было впечатляюще.

Васильки опять запрыгали вокруг. Они были в восторге от Лёшиного восторга.

— Понравилось, тебе понравилось! — распевали они и тащили Лёшу за руки к самой большой сове. — А теперь — внутрь!

Оказывается, внутрь сов можно было войти. Все семь памятников были полые, с лестницами до самых совиных глаз, так что можно было посмотреть изнутри на мир совиными глазами. И если младший совенок был всего метра два с половиной высотой, то сова-бабушка была около восьмидесяти метров. Грандиозная громадина.

Они залезли наверх. Лестница была надежная, с перилами, с широкими площадками между пролетами. На последней площадке были два круглых окна — совиные глаза.

— Ох, и высоко, — сказала Ива, взяла Лёшу за руку и в окно-глаз высовываться не стала. Она же боялась высоты, вспомнил Лёша.

Зато Васильки высунулись по самый пояс! Они старались дотянуться до тополиных листьев. Да еще и кричали во всё горло детскую песенку, глупую и веселую:

— А я не люблю дразнить сов, они так старались найти для людей ответы, — сказала тихо Ива, всё еще не отпуская Лёшину руку. — Я их очень уважаю.

— Мы тоже их уважаем, — весело откликнулись Васильки. — Но так хочется посмеяться! Не над ними, а просто посмеяться! У нас же легкий характер?

И они вопросительно посмотрели на Лёшу.

— Лёгкий, — согласился Лёша. — Прямо невесомый!

— Ух ты! — подскочили сестры.

— Осторожней! — вскрикнула Ива. — Вы хоть от окна отойдите!

Когда все, к огромному облегчению Ивы, спустились на землю и пошли гулять по парку, Васильки вдруг сделались тихими и задумчивыми.

— Алексей Борисович, — протянула одна из сестер, заставив Лёшу в очередной раз поморщиться от этого несносно длинного имени. — А как ты впервые полетел? Как ты понял, что можешь лететь?

— Как-то понял, — неохотно стал снова врать Лёша. Очень уж не хотелось признаваться во вранье первоначальном. — Я стоял на краю крыши и вдруг понял, что ничего со мной не случится, если я оттолкнусь от крыши ногой и лягу на воздух. И воздух меня выдержал и не провалился подо мной. И я полетел. Вот и всё, в общем-то, — бубнил он уже совсем тихо.

— Алексей Борисович, ну ты же про полет первый рассказываешь! Почему же ты такой скучный? — воскликнула одна из Васильков.

Но тут другая, на Лёшино счастье, одернула сестру и сказала:

— Что тут непонятного? Человек умел летать, а теперь не может, потому что на него навалились тяжелые проблемы и мысли! Ты бы как рассказывала о полетах, если бы у тебя крылья отобрали?

И тут две девочки в одинаковых прелестных синих костюмчиках и голубых кроссовках, с одинаковыми рыжими хвостиками, подошли к Лёше и извинились.

— Прости нас. Мы такие дуры. Мы больше не будем к тебе приставать с полетами.

— Да ничего, пустяки, — пробормотал Лёша. Чувствовал он себя совсем погано.

Глава 14. Алексей Борисович в четвертом классе

Начались уроки.

И это было здорово интересно. Новые одноклассники приняли Лёшу с восторгом. Его слава небылочника распространялась теперь на весь класс.

— Это у вас учится Алексей Борисович?

— У нас.

— Ах, какой знаменитый небылочник…

— Лучше говорить — рассказчик, он не очень любит слово «небылочник».

— Да? Как интересно! А почему?

— Он считает, что любая история может произойти на самом деле, поэтому не стоит называть ее небылкой. Лучше сказкой.

— Как интересно! А можно с ним познакомиться?..

Лёша совсем не переживал, что учится с «малышами», которым по девять-десять лет. Он не замечал разницы в возрасте. На уроках математики ему казалось, что он попал в класс к старшеклассникам… Начался курс химии, курс физики продолжился. Они шагали вперед быстро и уверенно, не тратя времени впустую.

«А ведь верно, — прикидывал Лёша, — сколько времени уходит у наших учителей на проверку домашнего задания. Каждый норовит сказать, что он всё учил и готов к уроку, даже если не раскрывал учебника… Надеется на подсказку, на интуицию, на везение, тянет время до звонка. А здесь всё просто. Учил? Да — да, нет — нет. Всё понял? Да, всё, нет, не всё, есть вопросы. Гениально! Неудивительно, что они уже геометрию вовсю проходят… Дневники не сдают, никакого электронного контроля. И учителя своим прямым делом занимаются, а не всякой фигнёй отчетной…»

Догонять пришлось изо всех сил. Ива, конечно, помогала. И Васильки. И другие ребята из класса, почти все. Всего несколько человек принципиально считали, что осваивать всё надо самому, без посторонней помощи, о чем и сказали Лёше в первые же дни прямо в глаза. А он им прямо в глаза сказал, что не хотел бы иметь таких друзей. И они разошлись в разные стороны.

Только литературы ему не хватало. И русский язык (то есть родной по здешней терминологии) без примеров из литературы тоже казался сильно усеченным, куцым каким-то… Язык был именно средством общения. Лёша никогда над этим не задумывался, но вдруг почувствовал, что язык без хорошей литературы всё равно что… ну, например, рояль без музыканта. Отличный инструмент, красивый, что хочешь с ним делай: хочешь — пиши на нем, хочешь — спи, хочешь — просто любуйся… Можно даже крышку открыть и несколько клавиш нажать, пожалуйста! А что еще с ним делать…

Список имен в журнале походил на перечень товара в цветочном магазине. Пионы, Нарциссы, Тюльпаны, Ландыши, Колокольчики, Одуванчики… Кстати, Одуванчика сокращенно звали Ваней, что очень порадовало Лёшу. Привычное имя, как приятно!

А «взрослых» имен в их классе было всего два — его и Ивы. Это тоже было очень приятно — составлять с Ивой отдельную группу…

До чего же трудно было получить пятерку! Директор Граб похвалил Иву, сказав, что у нее целых две пятерки — по пению и по родному языку. Тогда Лёша хмыкнул про себя — тоже мне, лучшая ученица! Сейчас он видел, что действительно — лучшая. Ответы, за которые ученик в школе Лёши получил бы пять, здесь еле тянули на троечку. Впрочем, тройка была неплохой оценкой. «Ну, ничего, ничего, в теме ты разобрался, усвоил», — говорил учитель математики Эвкалипт и ставил счастливому ученику целых три балла! Да что там три! Даже один балл, то есть убогую «единицу», надо было чем-то заслужить! Если ты был попросту не готов, тебе ничего и не ставили, ни одного балла. Единицу захотел? А за что? Ничего же не сделал! Ноль тебе.

И так получилось, что хорошист Алексей поначалу был рад даже двоечкам… А хвастался-то, хвастался! Всего две четверки, остальные пятерки! Поверившие (разумеется!) одноклассники страшно удивились первым Лёшиным ответам… Но добрые Васильки всем объяснили, что Алексей Борисович сейчас не может ни нормально заниматься, ни летать — тяжелое время у него. Он о доме всё время думает.

Все хотели помочь Лёше найти дорогу домой. Поскольку моментально стало известно, что ему надо снова пережить похожее эмоциональное состояние, то есть сильно испугаться чего-то (про слезы, по счастью, никто не знал) и снова вернуться домой. Расставаться с Алексеем Борисовичем было жаль, но помочь ему обязательно надо! Он так переживает за родных, что даже летать разучился!

Стали вспоминать всякие страхи. Но напугать как следует не могли, ведь они не могли говорить то, чего нет на самом деле…

— Алексей Борисович! — осеняла кого-нибудь новая «пугательная» идея. — А ты представь себе, что переходишь речку по мосту! И вдруг мост под тобой рушится!

Все вокруг замирали в испуге от такого предположения. Лёша тоже вежливо замирал.

— Да, мост рушится! — продолжал воодушевленный «пугатель». — Ты падаешь в воду и хочешь плыть к берегу, но у тебя свело ногу… Представил?

Лёша кивал.

— Страшно?

Лёша опять кивал.

— А в воде на тебя нападает огромная щука! — помогал первому второй «пугатель». — Она огромная, зубастая, она хочет утащить тебя под воду!..

— Страшно? — с надеждой спрашивали Лёшу.

— Ужасно страшно, — говорил своим друзьям Лёша, подавляя зевоту. — И что же, утащила?

— Представь себе, что утащила! — громким шепотом отвечали друзья и сами содрогались от такой картины. — Она схватила тебя поперек туловища и перекусила, как соломинку…

— Ой! — вскрикивали от страха девочки. Кто-то затыкал уши руками, чтобы не слышать этих ужасов.

— Да, история… — одобрял Лёша попытку его напугать («Напугали небылочника сказкой!»). — А хотите, я вам расскажу страшную историю?

Все срывались с места и садились ближе к рассказчику. Сейчас начнется что-то необыкновенное!

— Это будет небылка? — робко спрашивала Гвоздика, всегда боявшаяся больше всех и садящаяся ближе всех. — Этого не было на самом деле?

— Всё что угодно может произойти на самом деле… — многозначительно и зловеще говорил Лёша и дальше рассказывал гоголевского «Вия», по мере сил стараясь не очень отклоняться от оригинала.

Тишина во время рассказа стояла гробовая.

Потом ребята постепенно приходили в себя, отмирали, начинали переговариваться, делясь услышанным, и со вздохом признавали, что такого рассказчика, который запросто представляет себе летающую в гробу ведьму, напугать обыкновенной хищной рыбой не получится…

Глава 15. Говорящие совы?

Домой, домой! Как же попасть обратно в свой мир? Лёша думал об этом без конца. Нет, ему нравилось здесь, и ребята очень славные, и интересно учиться, и замечательно кататься на лодке с Васильками и Ивой… И вообще, Ива — такая чудесная девочка, он так привык к ней, так подружился! Но его семья, но мама… Он не может допустить даже мысли, что не увидит их больше! И никак не сообщить о себе, вот что ужасно. Телефон при нем, но что толку? Зарядить его так и не удалось. Зарядник с собой в лес за грибами он, конечно, не брал, а здесь ничего подобного не было. Они с Буком пытались как-то подзарядить аккумулятор, но в результате сожгли его окончательно. Да можно ли позвонить из одного мира в другой? Как звонок с того света! Еще не известно, успокоил бы он маму или наоборот…

Как вернуться, как?

— Жаль, что ваши семь сов улетели и не вернулись, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал он однажды Буку.

Они с Ивой сидели у Бука в гостях. Они часто к нему приходили. Это было классное времяпрепровождение! Ива и Бук казались Лёше ближе и роднее остальных. Они почти всегда понимали его.

— Алексей Борисович, но это же небылка! — фыркнула Ива прямо в блюдце с чаем. — Семи сов никогда не было!

Бук молча качался в кресле-качалке и внимательно изучал начинку пирожка.

Начинка, кстати, была отменная, яблоки с корицей. Ива постаралась, напекла.

— Я прошу тебя, зови меня Лёшей, хотя бы здесь! — в сотый раз попросил Лёша.

— Я присоединяюсь к просьбе, — неожиданно сказал Бук.

— Хорошо, — вдруг согласилась Ива, к громадному Лёшиному изумлению. — Это ведь наши правила — с именами, тебе они непривычны.

— Ну наконец-то! Что же ты раньше упрямилась?

— Так потому что в классе! В классе я буду звать тебя по-прежнему взрослым именем. Чтобы помнили, что ты сделал!

Снова эта торжественность в ее голосе!

— Да что я такое сделал? Подумаешь — с человеком поговорил!

— Нет, Лёша, нет, дорогой, — мягко вмешался Бук. — Ах, какая вкуснятина… Ива, ты мастер по пирожкам! Так вот, ты сделал почти невероятную вещь: ты изменил ход событий, ты из того, что есть, сделал то, чего не должно было быть. Понимаешь? Очень мало кто способен на такое.

Лёша смущался, когда речь заходила о той встрече у края земли, и поспешил вернуться к совам.

— Были они или нет, как ты думаешь? Неужели такой громоздкий памятник поставили на пустом месте, только ради аллегории?

Бук покачался в кресле, съел еще один пирожок, выпил полчашки чая… Он никогда не спешил с ответом. Ответ должен быть тщательно обдуман, он должен отражать то, что есть на самом деле. И ребята Бука никогда не торопили. Они спокойно ждали и пили чай.

— Я думаю, — наконец сказал Бук, — что они вполне могли бы существовать.

— Что-о?? — не поверила своим ушам Ива. — Бук, ты что говоришь? Это небылка, ведь говорящих сов не бывает!

— Дорогая моя девочка, но откуда ты знаешь, чего не бывает? Наши предки не знали электричества, поверили бы они в рассказы про свечи, которые горят без огня? А если им описать автомат-справочник, они бы сразу сказали: «Небылка!»

— Сказка, — задумчиво поправила Ива по привычке. Обычно так ее поправлял Лёша. — Но всё-таки, Бук, у птиц нет речевого аппарата…

— А попугаи? — вскинулся Лёша.

— Попугаи не совы!

— А может быть, — задумчиво проговорил Бук, — они вообще не говорили… А думали… Ты вспомни, Ива, ты когда рассказываешь эту… легенду, ты ни разу не говоришь «Сова сказала».

Ива нахмурилась, вспоминая слова легенды, и растерянно посмотрела на Бука.

— А может быть, вы знаете, какой вопрос задавал совам тот человек?

Лёша не особенно надеялся на положительный ответ, но Бук вдруг улыбнулся и сказал:

— Не знаю. Но догадываюсь.

— Скажите! — хором воскликнули дети.

— Но это всего лишь моя догадка, я не уверен, не могу поручиться…

— Ах, это неважно, скажите!

— Ну, хорошо! Я полагаю…

И в этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Бук.

Вошло человек десять. И все из четвертого класса.

— Вот вы где!.. Ой, здравствуйте все, извините… — выступил вперед Георг (еще одно нормальное имя, сокращённое от Георгина) и тряхнул лохматой головой. — Ива, Алексей Борисович, бежим с нами! Сейчас Васильки летать будут!

— Как? — снова хором воскликнули Ива и Лёша. Она — с восторгом, он — с недоумением.

— А мы не знаем! Они сказали только: «У нас легкость тела и духа!»

— Они даже не завтракали сегодня, — вставила Гвоздика.

— Бежим смотреть! Они в парк Семи Сов пошли!

— Давно?.. — пролепетал Лёша.

— Да только что… А мы — за вами…

— Туда! Быстрее!!

Без куртки Лёша выскочил за дверь.

Глава 16. Самое легкое чувство

На этот раз Иве удалось его догнать только у самого парка. Остальные безнадёжно отстали. Но всё равно бежали всю дорогу. Раз Алексей Борисович сказал, что надо скорее, значит, надо скорее.

— Лёша, что стряслось? — выкрикнула она, не снижая темпа.

— Я подонок! — крикнул в ответ Лёша. — Успеть… должны успеть!..

— Успеть, пока они не полетели?

— Пока… они… не разбились!.. вдребезги!.. — еле выдохнул Лёша. Ива и не расслышала, что он сказал. Но не отставала. Ей очень хотелось увидеть полет одной из первых.

Никогда еще он так не бегал. Даже когда удирал от гадюки. Там он боялся за себя, всего лишь за себя. А тут… тут Васильки… Васильки! Во дурак-то, а! Негодяй!.. Мерзавец! Врун несчастный! Убийца!..

Парк был большой, но Лёша знал, куда бежать. К совам. К самой большой сове. Ругая себя последними словами, он мчался туда, где взмахивали перед высоким тополем огромные белые крылья.

— Мы без них потренируемся, — говорила сестра сестре, шагая вверх по ступеням к круглым глазам-окнам. — Научимся повороты делать, виражи. Я хочу попробовать мёртвую петлю сделать, помнишь, Алексей Борисович рассказывал, как у него ловко получалось? Все попадают от восторга!

— Не гордись, — пыхтела в ответ сестре сестра. — Гордость тяжёлая. Надо наполниться лёгкими, светлыми чувствами, как учил Алексей Борисович. Любовь — самое лёгкое, самое светлое, самое окрыляющее чувство! Я тебя люблю, Василёк.

— А я тебя обожаю, Василёчек ты мой!

И окрылённые девочки заскакали вверх по лестнице через две ступеньки.

— Я маму люблю!

— Я папочку нашего очень, очень люблю!

— Я класс наш люблю, люблю, люблю!

— Я нашего директора люблю!

— Я всех-всех в мире люблю! И Алексея Борисовича из другого мира тоже люблю!

— Слушай! — вдруг остановилась Василёк, до того удачная мысль пришла ей в голову. — А давай мы ему посвятим наш первый полёт? Ведь без него мы бы не догадались, что можно летать вот так просто!

— Ни за что бы не догадались! Физика нас этому не учит. Нам бы и в голову не пришло, что можно лечь на воздух!.. Ну, добрались. Отдышись. Никаких тяжёлых ощущений. Дыхание свободное!

Васильки подошли к окнам, сели на подоконники и свесили ноги наружу. Высоты они никогда не боялись. Как чувствовали, что бояться-то нечего, летать-то можно!

— Давай по очереди. Сначала я, потом ты. Или наоборот, сначала ты, потом я.

— Нет, давай вместе. А то потом другой будет обидно, что не она полетела первой. А обида — тяжёлое чувство, с обидой потом летать не сможем.

— Хорошо! И давай договоримся: я облетаю тополь слева, а ты — справа. Красиво получится. Ну что, по счёту три?

— Как я волнуюсь, Василёчек… Ух, как весело! Этот момент надо прочувствовать. Итак, раз, два…

— Смотри, бежит кто-то по аллее… Это Ива! Это Алексей Борисович!

Лёша уже видел рыжие хвостики в совиных глазницах. Видел голубые кроссовки. Он почти добежал до тополя перед совой.

— Стойте!! Нет! — махал он руками на бегу. — Я на-вра-а-ал!!

Они не слышали его, они были слишком далеко и высоко. Там ещё и ветер, наверху! И листья шумят. Да если бы Васильки и услышали его, то не поняли бы. Они же не знают этого слова — «наврал».

Зато поняла Ива. Быстро и сразу всё поняла. Мгновенно радостное ожидание на ее лице сменилось ужасом. Лёша подумал, она сейчас обрушится на него, будет бить, ругать… Но Ива умела различать главное и неглавное. Главное сейчас — это остановить Васильков, махать на бегу руками и орать во всё горло: «Нет! Стойте!» Остальное — потом…

Они из последних сил неслись к сове. Оставалось совсем немного.

— Смотри! — Василёк вгляделась в фигурки внизу. — Руками машут! Давай скажем, что посвящаем полёт Алексею Борисовичу!

— Потом скажем. Подлетим и скажем, чего проще! Помнишь, ты справа? А то еще врежемся друг в друга.

Они засмеялись, оттолкнулись от подоконников и полетели.

Лёша хотел крикнуть и не смог. Он не мог вдохнуть воздуха. Он не почувствовал, с какой силой сжала ему руку Ива. Он только смотрел во все глаза, как две девочки упали камнем вниз. Их подхватили ветки тополя, но не смогли сдержать падения. Тополь трещал, пытаясь удержать два легких тела, ветки ломались и передавали девочек дальше, вниз, вниз, вниз…

Скорая помощь увезла разбившихся Васильков. Лёша хотел поехать с ними, но сажать его было некуда и некогда. Врач, который первый примчался в парк Семи Сов, молча кивнул Лёше, как старому знакомому, и больше не смотрел в его сторону. Он работал.

Только после того, как машина уехала, Лёша вспомнил, где видел этого врача. Он беспокойно огляделся вокруг: Ивы не было рядом. Лёша как-то упустил ее из виду… Тем лучше, быть может…

— Тем лучше, тем лучше, — бормотал Лёша, идя к выходу из парка. Никто его не задерживал. Он шел всё быстрее и быстрее, всё увереннее.

— Тем лучше, тем лучше, тем лучше, — всё скорее говорил и говорил он, пока эти два слова не слились в одно и не закружились с бешеной скоростью, как на карусели. — Темлучшетемлучше!..

Глава 17. Переход

Ива тоже потеряла Лёшу из виду. Сначала она никого не видела, кроме своих падающих подруг. Потом набежали люди, приехали врачи — она всё смотрела на Васильков, всё хотела увидеть, как они придут в себя, откроют глаза, поднимут руки.

Ива сразу узнала того врача, который кивнул Лёше. Это он шёл тогда к обрыву, это его жизненную орбиту сумел Лёша тогда изменить. Теперь он спасает Васильков. Двух девочек, которых Лёша погубил своим жутким враньем, спасает человек, которого Лёша отвел от края обрыва… то есть Лёша тоже спасает Васильков?

— Как сложно всё… Я запуталась. Я не понимаю, что происходит на самом деле, — шептала потрясенная Ива. — Я не могу сама разобраться…

Она огляделась: Лёши не было рядом. Но Ива знала, куда идти за помощью.

— Где Лёша? — с порога спросила она у Бука.

Бук уже знал все новости. Откуда? Ах, неважно сейчас!

— Бук, ты знаешь, куда он пошел? — голос Ивы был непривычно высоким и резким. На нее вдруг накатила тревога, еще неясная, но пугающая.

Бук наклонился к Иве, не вставая с кресла:

— Я догадываюсь, куда. Боюсь, что я не ошибаюсь…

— Но зачем?.. — ахнула она, вдруг сообразив.

— Затем, — ответил Бук.

И добавил:

— Так сложилось. Но, может быть, можно что-то изменить…

Ива не дослушала и выбежала вон.

Лёша шёл по зелёному лугу. До чего он огромный, этот луг! Всю свою жизнь можно успеть вспомнить. Это они нарочно придумали, чтобы идти и думать, идти и готовиться. И всё по-честному, никто не заставляет, ты сам принимаешь решение. Идешь и принимаешь. Умно придумано. Всё тут умно придумано у них. А что тут долго думать? Васильки разбились из-за него — раз. Домой не вернуться — два. Там его все уже покойником считают. Ну вот и правильно. Вот он и будет покойник. Ловить нечего. Нечего!

— Лёша!

Вздрогнул, хотел обернуться. Но в ту же секунду узнал голос. Это Ива, разумеется, Ива! Она всегда его понимала лучше других. И поняла, куда он пойдет. Поговорить бы с ней! Напоследок, неужели нельзя? Нельзя! Всё сказано, всё сделано.

И Лёша побежал.

— Лёша, стой!

Догоняла! Она всегда очень быстро бегала. Но и до края осталось немного. Он уже чувствует сырость тумана, а в тумане — пустоту. Полетаем, Алексей Борисович? Ты же говорил, что летал. Давай лети. Чтобы не врать.

— Лёша, замри! Иначе я упаду вместе с тобой!

Нечестно! Это же его прием, это он так останавливал того доктора! Но падать сам не собирался, вот в чем разница. А Ива как сказала, так и сделает. Упадет вместе с ним. Вот в чем разница.

Он остановился. Повернулся к ней.

— Пойми, я не могу оставаться, — сказал он. Получилось жалобно. Ну и ладно, как получилось, так и получилось!

— Я не должен оставаться, я чужой, инородный! — именно об этом он думал, пока шёл по лугу. — Я вторгся к вам и разрушаю тут всё! Из-за меня могут погибнуть люди! Так есть!

— Лёша, не уходи. Я знаю, ты не хотел. Ты не нарочно врал. Просто ты так привык общаться. Ты… ты хотел нас позабавить, да?..

Какие огромные у нее глаза. Хотят втянуть в себя, задержать.

— Я много думала о твоем мире, Лёша. Вы привыкли врать и делаете это неосознанно, как дышите. Та лиса в сказке про Колобока, она не была глухая, я поняла. Она соврала. И это не надо объяснять вашим детям, они это понимают без слов… И ты пропитан этим, и поэтому ты такой хороший небылочник…

Ива говорила, говорила, приближаясь к Лёше. Вот она взяла его за руку, крепко сжала.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты мой друг. Я люблю тебя.

— Правда? — неизвестно почему спросил Лёша.

— Вот видишь, какой ты! Сколько времени живешь здесь, а верить не научился! — засмеялась Ива. Нашла ведь в себе силы засмеяться!

А Лёша заплакал. Наверное, это было хорошо. Сейчас ему станет легче. Со слезами уйдет тяжесть, уйдет хоть часть тяжести… «Ты станешь легким», — услышал Лёша внутри себя радостные голоса Васильков. Нет, никогда не станешь! И ждать нечего! Тем лучше, тем лучше!! Мама, где ты, мама? Я хочу к тебе.

— Прощай, Ива, я тоже люблю тебя, — хотел он сказать, честное слово, хотел. Но не сказал. Пожал ей руку и шагнул в туман…

Он провалился в пустоту во всех смыслах. Он ничего не чувствовал и ничего не думал. В голове тоже стало пусто. Пустота обволокла, как сон, как забытьё.

Первое, что услышал Лёша после того, как пустота закончилась, это шорох листьев. Он сидел на земле, под ним были сухие листья. В лесу давно не было дождя.

Потом Лёша услышал шорох рядом. Кто-то вставал и тоже шуршал листьями.

— Где мы? — спросила Ива.

Лёша, не открывая глаз, потянулся изо всех сил. После глубокого сна надо как следует потянуться…

— Где мы? — Ива уже трясла его за плечо.

— Мы в лесу, — огляделся Лёша.

— В каком лесу?

Привычка давать точные, правдивые ответы заставила Лёшу оглядеться еще раз, внимательнее. Что это?.. Вроде, блестит что-то в листьях… Банка из-под колы! Рядом — пакет от чипсов. Чипсы «Lays» с малосольными огурчиками… Ни одного малосольного огурца при их приготовлении не пострадало… Чипсы с эмульгаторами, написали бы в Нашгороде.

— В нашем лесу… Ива! Мы в нашем лесу, в моем мире!

Совсем рядом загудела электричка. Поезд замедлил ход, вероятно, приближался к станции.

— Ива, я вернулся!! — неистово заорал Лёша и закружился на месте. — Ива!.. Дома!!

Вот это да! Когда не ждал и не думал! Ну правильно, когда не думал, ничего специально не подстраивал для перехода… Всё, как говорил Бук. А состояние… Ну да, он же плакал! Слёзы, что ли, были тем самым состоянием?

Голова кружилась. Неужели дома? Живой, невредимый, дома! Мама с ума сойдёт от счастья! Живой, нашёлся!

— Лёша, мы в твоем мире? — спросила Ива.

Лёша замер на месте. Идиот! Как был болваном, так и остался! Лес родной, мусор родной, и эгоизм родной! Ива-то с ним упала! И Васильки… Не разбейся они, он бы не прыгнул в туман!

— Лёша, а ведь мы летали. Мы легли на воздух. Ты не соврал.

Да, действительно летали. Но только в одну сторону. Больше не полетят.

— Ну зачем, зачем ты прыгнула…

— Я же сказала, что прыгну с тобой.

— Ну да, ну да, сказала…

Мысли крутились бешеным колесом. Он выйдет из леса с Ивой, придет домой и скажет: «Вот девочка из другого мира!» В Нашгороде этот номер прошел бы на «ура». Но здесь… Ладно, как-нибудь устроится!

— Что ж, теперь ты будешь жить у нас. Только…

— Что только?

— Тебе будет гораздо труднее здесь, чем мне там.

— Почему?

Ну что он ей сейчас объяснит? Скоро сама поймёт. Легко жить вруну среди честных. В конце концов, можно научиться не врать. Но жить честному среди врунов… И научиться врать… Лёша с сомнением посмотрел на Иву. А Ива смотрела на него с интересом и решимостью. И верила каждому его слову. И будет верить всегда. И всем. Ужас.

— Ничего, прорвёмся. Ты, главное, будь со мной.

Ива кивнула.

— Ну что, пошли к станции? Узнаем, в какую степь нас занесло.

— Это лес, а не степь, — улыбнулась Ива и взяла его за руку. — Надо было тебе вообще во второй класс идти.

— А пойду в седьмой, вот увидишь!

— А я тогда в десятый!

— Ага, в десятый! Там знаешь, какая программа!..

— Напугал кота сосиской!..

«Моя школа! — подумал довольный Лёша. — На лету хватает! Ничего, прорвемся!»

Ива отряхнула листья с брюк и берета, готовая идти. Вместе с листьями на землю слетело перо. Красивое, необычное. Мягкое.

— Ну-ка, десятый класс! Урок зоологии! Отвечай, чье перо? Учти, автоматов-справочников здесь нет.

— Зато интернет есть, — бойко отозвалась Ива. — Хотя и он не понадобится. Знаю. Это совиное. А вот еще одно. И еще…

Ива стала подбирать перья. Может быть, хотела украсить свой берет.

Лёша вдруг ойкнул и стукнул себя по лбу.

— Ива! Знаешь, какой вопрос задавал тот человек в легенде?

— Какой человек… А, поняла! Ну?!

— Он спрашивал у семи сов, что за краем земли, что находится в тумане? Совы улетали за ответом и попадали в другой мир! Вернуться-то они не могли! Смотри, над нами нет тумана, обыкновенное небо!

Они вместе посмотрели вверх. Вверху качались вершины осин, плыли облака. Нормальное осеннее небо.

«Какое совпадение! Здесь было сов падение…» — крутилась у Лёши в голове какая-то глупость.

— Послушай… А я попаду к себе обратно?..

— Я думаю, попадёшь. Ну ясно, попадёшь! Я же попал к вам! В крайнем случае, годик у нас побудешь, потом за грибами вместе пойдём… У тебя свистулька с собой? Ну та, из нашгородской глины, которую Бук подарил.

Ива схватилась за карман куртки и с облегчением вытащила синюю птичку.

— Прорвёмся! Птичка же должна домой привести, правильно? Как бы далеко ты не заходила, помнишь?

Ива кивнула.

— И ты со мной тоже, ладно, Лёша? Василькам надо будет много помогать после больницы, да? Они ведь тогда быстро поправятся?

«Ох, не говорила бы ты сейчас этого… Я не забыл, Ива, не забыл. Никогда не забуду. И я верну тебя в твой мир, верь мне» — мысленно клялся Лёша.

Друзья пошли к станции. Лёша крепко держал Иву за руку, как будто был в ответе за каждый ее шаг в своем мире перед ее миром. Ива несла пучок совиных перьев.

Принадлежали эти перья тем самым семи совам или нет? Неизвестно.

Как встретит Иву другой мир? Неизвестно.

Но они идут вместе на станцию.

Это уж как есть на самом деле.

Часть вторая

Глава 1. «Жив!»

Электричка прошумела, казалось, совсем рядом. Но Лёша прекрасно представлял, как обманчивы звуки в лесу. До железки могло быть и несколько километров. Интересно, куда они попали, на какую ветку, какую станцию? Станция, ветка, железка… Лёша сто лет не думал этих слов.

— Лёша, а у вас хорошо, лес красивый, — сказала Ива.

Добрая она всё-таки! Или делает вид, что не замечает пакета из-под чипсов, банки из-под колы? Нет, делает вид — это не про Иву. Она этого не умеет. Притворяться не умеет, врать не умеет. А надо уметь? Обязательно надо. Иначе здесь нельзя. Он попробует ей объяснить…

— Ива… — не откладывая дела в долгий ящик, начал Лёша первый урок вранья, но продолжить не успел — Ива схватила его за руку.

— Ты слышал?

— Что?

— Тихо!.. Слышишь, кричат?..

Они замерли. Сначала Лёша не слышал ничего, кроме ветра в осинах. Но потом стало казаться… Нет, не может быть. Это от напряженного вслушивания у него начались галлюцинации! Но у Ивы — у Ивы тоже галлюцинации?..

— Ты слышишь, слышишь?.. — почти беззвучно шептала Ива.

Да, он слышал. Теперь никаких сомнений не было. Это кричали его имя.

— Что же ты молчишь! Отвечай, тебя зовут, зовут!!

— Да может, не меня, — с трудом проговорил Лёша. Во рту враз пересохло, сердце забухало…

— Мало ли тут Лёш, у нас… Не меня же ищут столько времени…

— А кого же?!

Ива махнула рукой и вдруг завопила пронзительно:

— Он здеееееесь!.. Сюдаааааааа!

Лёша сел на землю. Почему в самые главные моменты у него всегда отказывают силы? Еще уснуть сейчас не хватает!

К ним приближались, быстро приближались. Слышно было, как ветки хлещут по одежде. Но первой выскочила из-за деревьев собака, отчаянно махавшая толстым коротким хвостом. Уставилась на Лёшу с Ивой и залилась истошным лаем.

Секунду спустя вслед за собакой прибежал человек. И справа показался еще один. И двое слева. И сзади еще подбегали.

— Алексей? — спросил первый прибежавший. — Никитин Алексей?

— Да… — выговорил Лёша и всё-таки поднялся с земли.

— Спокойно! Так, держись! Лучше сядь снова. Девочка, помоги ему! Давно ты его нашла?.. Боже мой, это невероятно… — человек бросился к Лёше, сел рядом с ним на листья, прожигая его глазами. — Ты Никитин Алексей, 12 лет? Ты жив?! Что болит?

— Ничего не болит…

Наконец подбежали остальные: две девушки, еще трое мужчин, — всего шестеро. Собака — седьмая. Наконец-то замолчала… Уши заложило от ее лая.

— Ты Алексей? Никитин? Невероятно! Не может быть! Жив!.. Что у тебя болит? Ты можешь двигаться? Да звоните же!! Господи, звоните же им скорее!!

Кто-то уже выхватил сотовый, искал имя. Кто-то достал из рюкзачка термос, кто-то расстилал пенку…

— Только чая! Только теплого чая, больше ничего! Маша, убери, ради бога, свой шоколад!.. Он около месяца неизвестно что ел! Он истощен, он сидит с трудом! У кого бульон был?

Людей лихорадило, голоса дрожали. Одна девушка зарыдала в голос, но было не до нее… Человек, дозвонившийся по сотовому, говорил кому-то нарочито спокойным голосом, чтобы не сорваться в крик: «Группа Игоря Лисовского. Мы нашли его. Да, точно. Да, он. Жив. Да, жив. Точно, жив. Женя, жив, тебе говорю!! Не знаю пока. Подгоняйте, там посмотрим. Я перезвоню».

Лёша совсем растерялся. Нет, он, конечно, сообразил, что это люди из поиска, из службы спасения, что его искали всё время, пока он был в Нашгороде. Вон, на спинах синих курток написано белыми буквами «ПОИСК». И штаны с белыми полосами-отражателями — спецодежда. Его искали около месяца. И дальше искали бы, пока не нашли или его, или… хоть что-нибудь.

Лёша так измучился от переживаний, что молча сидел и глотал чай из термоса. Хотя пить совсем не хотелось, тем более эти забытые уже липтонские пакетики.

— Почему это истощен? — раздался звонкий сердитый голос.

Синие куртки расступились, и Лёша наконец снова увидел Иву. Почему-то спасатели сразу определили, что Ива не нуждается в их помощи и их чае, и вообще как-то забыли про нее на время.

— Ничего он не истощен! Он хорошо питался у нас. И вкусно, — с вызовом повторила она.

Бедная Ива! Почти каждый день печь всякие штучки, придумывать для гостя самые аппетитные блюда и услышать, что он в итоге истощен!

Спасатели смотрели на Иву и постепенно воспринимали ее слова. К тому же, первая лихорадка чудесного нахождения спадала. Человек, который первым прибежал вслед за собакой, снова повернулся к Леше, взял его за плечи, похлопал по спине, ощупал сквозь рукава куртки руки…

— Парень, ты есть хочешь? — спросил он.

— Нет пока, — честно ответил Лёша и смущенно поставил дымящуюся крышку от термоса на землю.

— Еще месяцок можешь поголодать? — нервно хохотнул кто-то.

— Антон, помолчи… Может, он в шоке…

Один из мужчин нагнулся к Лёше, вгляделся в лицо.

— Да он абсолютно нормален, ребята! Никакого истощения! Абсолютно здоровый пацан! Слушай, а ты точно Алексей Никитин?

— Да он уже сказал ведь!.. — вскинулась Ива и осеклась. Вспомнила, наверное, тот разговор про документы. Всё время надо доказывать, что ты — это ты. Здесь просто слова ничего не подтверждают.

— Погоди, девочка… Миш, у тебя было с собой объявление с фоткой. Давай сюда.

— Да зачем вам объявление! — не сдержалась Ива. — Вы маме его позвоните! Она по голосу узнает!

Верно! Лёша затрясся. Звоните маме! Ну??

— Ну что, звонить? — негромко спросил один из спасателей, с сотовым в руке. — А если не он… Представляешь? Помнишь, один раз ошиблись уже? Игорь, я сомневаюсь… Не похоже, что он месяц в лесу жил…

— Звони, Макс, — сказал человек, который прибежал первым. — Звони, я беру на себя, если что…

— Я Лёша, честное слово. Звоните, — попросил Лёша.

Ива смотрела на спасателей во все глаза.

— Да я-то позвоню, — сказал Макс, — только у меня батарея садится, отключиться может в любой момент…

— А номер-то у мамы какой? — встрял тот, который предлагал еще месяцок поголодать, — Антон.

Лёшу захлестнуло жаром. Номера мамы он никогда не помнил. Мама и мама. Мама звонит, вызвать маму… Не знает он номера. Не поверят. Ему не поверят! Он поднялся и в ужасе уставился на Антона.

— Ну, а как зовут-то ее, знаешь? — спросил Игорь.

— Ольга! Ольга Алексеевна Никитина! — выкрикнул Лёша и не выдержал — зарыдал.

— Спокойно, парень, спокойно… Набирай, — кивнул Игорь Максу. — Подумаешь, я свой собственный номер забываю… Ты сам-то помнишь трубки родителей, балда?

Антон открыл рот и задумался.

— Еще один такой вопрос пострадавшему — уйдешь из нашей группы, — сказал Игорь, глядя на собаку.

— Ольга Алексеевна! — воскликнул Макс.

Дозвонился. Все притихли, Лёша спешно вытирал слезы, готовился говорить.

— Ольга Алексеевна, это поисковая группа Лисовского, Макс.

«Да говори же, что нашли! Черт с ней, чья группа!» — мысленно заорал Лёша.

— Ольга Алексеевна… — Макс боялся сообщать главное, это чувствовалось. — Мы тут рядом с Лебедевкой…

— Ма-ма!! — взвыл Лёша.

— Лёша нашелся! — закричала Ива, подскочив к Максу.

Макс крутанулся вместе с телефоном, уворачиваясь от Ивы.

— Да, нашли, Ольга Алексеевна, — сердито заговорил он. — Живой. Целый. Да, клянусь вам! Давайте я передам трубку Михаилу, нашему доктору…

Лёша вырвал телефон. Он успел услышать мамин голос: «… мне вашего доктора! Лёшу дайте!», успел сказать:

— Мама! Мама, это я! Я! Мама, ты мне веришь? Мамочка, это я…

И отключился вместо спасательского телефона. Опять, как в тот раз, в Нашгороде.

А что тут удивительного?

В себя он пришел от того, что собака тыкалась носом ему в щёку. Открыл глаза, увидел верхушки осин и облака. Он лежал на расстеленной пенке. Рядом на корточках сидел доктор Михаил и пытался отогнать собаку.

— О, ты вернулся! — весело сказал доктор. — Слушай, хватит уже маму пугать. Как она только выдерживает… Ну что, какие ощущения?

— Нормальные, — искренне сказал Лёша. — Совсем нормальные.

— Не врешь? — спросил Антон. — Встанешь — снова не грохнешься?

Лёша задумался, по нашгородской привычке давать наиболее точный ответ, и четко сказал:

— Не знаю, но скорее всего — нет. Это только один раз бывает.

— Ха, — сказал Антон. — Лимит на обмороки?

— Ну я же вам говорила, он так переходы из мира в мир переносит, — раздался голос Ивы. — Индивидуальная реакция. Немного подержится, потом отключается, потом приходит в себя — и потом всё в порядке. В нашем мире то же самое было! На самом деле!

«Ох ты, — ужаснулся Лёша, — она уже успела про другой мир тут наговорить! Что они подумают?»

По лицам поисковиков было видно — что. Свихнулась девочка, в игрушки компьютерные переиграла. Но это уже не их забота. Их забота — домой найденного мальчика отвезти.

— Идти можешь? Или на носилках тебя вынести? — спросил Игорь.

— Могу, — подумав, ответил Лёша. — А куда идти, на станцию?

— Зачем на станцию, тут машина недалеко. Довезем прямо до дверей квартиры. А тебе куда, девочка?

— Она со мной, — быстро ответил за Иву Лёша. — Она моя… родственница.

Ива хотела что-то сказать, но Лёша умоляюще схватил ее за руку. Только молчи, Ива, сейчас пока просто молчи! Потом разберемся… Ива подумала и медленно кивнула.

— Ну, пускай будет родственница, — разрешил Игорь. — Лишь бы ее потом искать не начали.

«Начали, да не там, — подумал Лёша. — Вас не касается, где».

Машину спасателей по дороге в город перехватила машина родителей Лёши. Они примчались с соседнего шоссе, были с еще одним отрядом в другом квадрате. Они тоже участвовали в поисках.

А что тут удивительного? Ничего.

Глава 2. Дни рождения

Было пять часов вечера того же дня. Хотя Лёше и не верилось, что это всё тот же день…

К пяти часам вечера в квартиру Лёшиных родителей набилось столько народу, что пришлось брать стулья у соседей.

Каждый приходивший говорил:

— Ничего, я не помешаю? Наверное, некстати, да? Но все-таки такой день, 16-е сентября…

И мама каждого обнимала, а папа долго тряс пришедшему руку и говорил, что 16 сентября — это потрясающий день… Пришедшего затаскивали в квартиру, а очередной пакет с продуктами волокли на кухню.

Приехали бабушка с дедушкой, мамина сестра тетя Люда с маленькой Галюшей, Елена Николаевна из школы, братья Маковы, Володька с Василием, тоже прибежали, соседи тетя Катя и дядя Олег пришли сначала без стульев, потом ушли, потом пришли со стульями и тетей Капой. В тетю Капу папа тут же налил воды и воткнул в розетку. Стол из кухни уже вынесли, поэтому тетя Капа стояла прямо на полу и закипала от возмущения и электричества.

— Если… если сейчас опять раздастся звонок, — непривычно тонким голосом говорила мама, то ли смеясь, то ли жалуясь, — то дверь можно совсем не закрывать и располагаться на лестничной площадке!

— Нет, нет! — верещал Володька как резаный. — Нет, сразу через дорогу — в парк, на берег!

— Да, на берег, нас ждет корабль! — подхватывал Василий, и по-пиратски щурил глаз, и палил из пистолета по акулам.

— Лёша, нас ждет корабль? — спросила Ива тихонько у Лёши.

Чтобы не попасть впросак, она потихоньку уточняла всё время, что сейчас сказали: то, что есть, или то, чего нет.

— Нет, не ждет, — так же тихо ответил Лёша и улыбнулся. Ничего, скоро научится различать правду, вранье, шутку и выдумку! Но Ива так не считала… Пока у нее голова шла кругом.

— Вася, помогай, — стонала Елена Николаевна под грузом тарелок, коробки с вилками и масленки.

— Я помогу, Елена Николаевна! — подскочил Лёша.

— Куда! Кыш, к маме быстро! Ни на шаг от нее не отходить! Брысь отсюда! — попыталась махнуть на него рукой Елена Николаевна и уронила масленку. — Всем стоять, на полу масло!

Эта угроза произвела совсем обратное действие: все хлынули в коридор, и если бы не Ива, кусок масла был бы мгновенно размазан по полу.

— Куда положить, Ольга Алексеевна? — протянула Ива бледно-желтый брусок Лёшиной маме.

— Давай на тарелочку пока, сейчас я его обрежу… Спасибо, моя дорогая, спасибо, моя умница! — у Ольги Алексеевны на глазах выступили слезы. Вероятно, масло здесь на весь золота, предположила Ива…

— Лёха, ну-ка, давай диван двинем! — скомандовал папа.

Они взялись за спинку дивана с двух сторон.

— Так, поехали влево! — скомандовал папа.

Они двинули диван влево и перегородили подход к окну.

— Нет, так не очень, давай, Лёха, немного наискосок его…

Передвинули наискосок.

— Нет, так тоже не годится, давай-ка на меня! Ага, вот!

Диван встал на прежнее место.

— Отлично! Вот здесь пусть и стоит! Не устал? Ну-ка, дай руку… О, сила!

Лёша так и не понял, зачем они потревожили диван, но папа… если папа сиял, то какая разница?..

Пока никто ни о чем не расспрашивал. Пока все просто наслаждались тем, что Лёша сидит вместе с ними за наскоро накрытым столом, что он пьет чай и ест бутерброд с колбасой, что он здесь… И девочка Ива такая милая, только похожа на иностранку, хоть и говорит по-русски очень неплохо. Вот и хорошо! Вот и славно! А вопросы потом…

— Лёха, ну рассказывай давай, где ты был? — не выдержал Володька. Василий тут же закивал и замычал набитым ртом, в знак солидарности с вопросом.

— Ребятки, ну пусть он поест, — сказала бабушка, — мы можем подождать еще немножко… правда?

Володька и Василий замотали головами и всем своим видом дали понять, что не могут больше ждать ни секунды!

— Погодите, я скажу! — встал папа.

Все замолчали.

— Я хочу сказать, друзья мои, что… — папа остановился и повернулся к маме. — Что ты сказала, Оль?

Мама молчала и улыбалась, прикрыв глаза. Под ресницами блестело.

— Алексей, — сказал папа. — Мы все… Ты очень… А, что ты говоришь, дед?

— Да молчу я! — засмеялся дед. — Эх, Боря, не оратор ты сейчас. Дай я скажу. С днем рождения тебя, Алеша! Спасибо тебе за праздник!

Все разом загалдели, Елена Николаевна захлопала, тетя Люда подхватила Галюшу и крикнула ей прямо в ухо: «Лёшка нашелся!»… А Володька вдруг грохнул специально принесенную хлопушку и обсыпал всех конфетти.

День рождения! Точно, у него сегодня день рождения, 16 сентября, он же забыл совсем! Вот это совпадение!..

— Ива, я родился сегодня, 16 сентября, — шепнул он ей. Ива вдруг подмигнула ему.

— Лёша, хочешь потрясающую новость? У меня сегодня тоже день рождения… Вот так.

И она развела руками.

— Потрясающая новость! — завопил Лёша, всех перекрикивая. — У Ивы тоже день рождения сегодня!

На секунду восстановилась тишина, а потом… Ну как дружно высказать свое безоговорочное одобрение? Аплодисментами. И все зааплодировали.

— А ты не врешь? — весело выкрикнул Володька, но Ива, по счастью, его не расслышала.

— Ах, ребятки, ну и праздник… Вот только подарков-то нет, — вздыхала бабушка. — Мы о подарках, Лешенька, и не думали, ты уж не сердись… Мы ведь сегодня утром еще не знали, где ты…

И только Лёша хотел что-то сказать, типа «Да какие там подарки, о чем ты, бабуля, я дома, это самый лучший подарок!», как его опередила Ива.

— Сегодня утром мы были в Нашгороде, — просто и ясно сказала она. — Две наших подруги сегодня разбились.

Сказала и как будто отключила в комнате звук. Будто провод перерезала.

— Насмерть? — прошептала мама.

Ива покачала головой.

— Мы пока не знаем…

— Ой, Лёшенька, какой ужас… Где, ты сказала, дорогая?

— В Нашгороде, — повторила Ива погромче.

— Это где же — Нашгород? — спросила бабушка и повернулась к деду. — Это в какой же области?

Дедушка пожал плечами.

— В Вашгороде разбился кто-то, а в нашем городе сегодня день рождения! — сердито сказал Володька. — И не один, кажется. И вообще, или всё уже рассказывайте, или давайте праздновать спокойно!

Все вопросительно посмотрели на Лёшиных родителей. Мама обняла сына, сидевшего справа от нее.

— Алёшенька, ты смотри сам. Если хочешь, расскажи, что с тобой… — она взглянула на Иву, — с вами произошло. Мы, конечно, все ждем, мы чего только не передумали за это время…

— Что тебя на органы украли! — брякнул Василий и тут же получил от Лёшиного папы подзатыльник.

— Но, если ты сейчас устал или говорить не хочешь, то и…

— Да чего там тянуть, — вдруг сказала Ива. — Всё равно надо решение как можно скорее принимать. Мне же тоже у вас как-то устраиваться надо! В школу идти… Неизвестно ведь, сколько я здесь пробуду до возвращения. Может, тоже месяц.

Володька уронил вилку на брюки Василию, Василий пролил чай Володьке в тарелку. Галюша опять захлопала, ей понравилось хлопать.

— Ну, в общем, так, — без всякой подготовки, как это и принято в Нашгороде, начала Ива. — Лёшу я нашла на лодочной станции 17 августа, он спал на столе.

Василий удовлетворенно кивнул. Ему пока всё было понятно. На столе можно спать без проблем.

— А станция-то где находилась? Далеко от Рощинска?

— В другом мире. Лёша в другой мир перескочил, — спокойно объяснила Ива. — А я в то утро решила на лодке поплавать, я люблю, когда туман на реке…

Теперь удовлетворенно кивнул Володька. Ему тоже было всё понятно: ненормальная девица.

— Ива, погоди, я сам, — взял слово Лёша. Он не мог смотреть на ухмыляющиеся физиономии друзей, недоуменные лица родителей и откровенно испуганные глаза тети Люды. Дали бы ей возможность — позвонила бы в скорую помощь, вызвала бы бригаду психиатров!

— Значит, так. Слушайте меня все. Перед вами сидит человек, который никогда не врет, — излишне торжественно начал Лёша, смутился и тут же разозлился на себя. Никто не говорил, что будет легко! А делать из Ивы сумасшедшую он никому не даст, даже своим близким!

— Да, никогда не врет! — повторил он и покраснел.

— Правнучка барона Мюнхгаузена? — с невинным видом спросил Василий.

— Нет, — ответила Ива. — Мой прадедушка — Дуб.

— Я так и думал, — улыбнулся Василий во весь рот.

— Правда? Но откуда ты мог знать? — расцвела в ответ Ива.

— А догадался, — Василий аж засветился совсем лучезарной улыбкой. — Елена Николаевна, можно передать кетчуп?

— Вот видишь, Лёша, а ты боялся, что над нами будут смеяться! — весело сказала Ива. — А у тебя такие друзья хорошие! И семья!

Лёша буквально пылал, от щеки хоть свечку зажигай.

— Я прошу вас, — снова попытался он объяснить, — я прошу хотя бы не перебивать. А не перебивать глупыми замечаниями я прошу лично Ваську! Пообещайте, что не скажете ни слова, пока мы с Ивой не расскажем вам всё!

— Клянемся! — дружно гаркнули Володька и Василий.

А дедушка положил руку на коробку шоколадных конфет и кивнул, изо всех сил сделав серьезное выражение лица.

— Ну, пожалуйста! — повернулся Лёша к родителям. — Мама, я прошу тебя! Можете относиться к этому как небылке… то есть сказке! Но дослушайте!

— Конечно, Алёшенька, ты, главное, не волнуйся…

— Лёша, да что ты, в самом деле, нервничаешь? — удивилась Ива. — Все слушают нас, никто не смеется, все нам верят.

Лёша только вздохнул. Но отступать было некуда. Он взял Иву за руку для храбрости. Начали!

Глава 3. Вечер небылок

Рассказывали они больше часа. Можно было бы уложиться и в полчаса, но молчаливые поначалу слушатели не сдержали своих клятв. Вопросы так и посыпались.

— Погоди, погоди, — первым прервал рассказчиков папа. — Нет лжи ни под каким видом? А как же коммерческие тайны? Как же они с конкуренцией борются там? То есть пришел конкурент к тебе на завод, все твои идеи разузнал, у себя применил, а ты ему и помешать не можешь?!

— Ну, точно я не знаю про конкуренцию, — растерялась Ива. — Но, если вы не хотите, чтобы ваши идеи применялись без вас, вы просто говорите, чтобы этого не делали…

— И что, послушаются?

— Ну, да… Понимаете, вот приходит человек на завод, просит технику показать, а вы его спрашиваете: «Тебе для чего?». Если он говорит, что хочет у себя такую же поставить, вы с ним договариваетесь, условия оговариваете…

— А если он говорит: «Просто так хочу посмотреть?» — живо встряла в разговор тетя Люда.

— Ну, значит, никаких условий оговаривать не нужно… — улыбнулась Ива. Она не понимала, в чем загвоздка-то?

— А вот ты говоришь, контролеров у вас нет, все сами проезд оплачивают, — сказала бабушка.

— Ну, да, сами, им же ехать надо, они и платят. А кто не платит, тот берет задание какое-нибудь. На лодочных станциях всегда можно такие бумажки с заданиями взять у распорядителей. Там написано, где, когда и что надо сделать.

— А кто следит за тем, что ты взял бумажку?

— Никто… Можешь сам взять, можешь у распорядителя.

— Класс! — подпрыгнул Володька. — Ух, я бы там покатался на педальной лодке!

— Это очень приятно, — кивнула Ива. — Я очень люблю такие прогулки. Особенно вечером, на закате.

— А вы знаете, — задумчиво сказала бабушка. — А ведь у нас тоже были в автобусах, в трамваях такие кассы для самообслуживания… Сам монетку кидаешь, сам ручку крутишь, берешь билеты сколько тебе надо… И никто рядом не стоит и не смотрит, сколько ты монет бросил и сколько билетов открутил… Ведь было, точно!

— Ой, я помню! — вдруг обрадовалась мама. — Я еще маленькая была! Мне так нравилось крутить эту ручку! Я становилась рядом с кассой и всем говорила: «Вы бросайте монетки, а я вам билет сама выкручу!»

— Представляю, как ты раздражала некоторых пассажиров своим контролем, — засмеялся папа и поцеловал маму в нос.

— Нет, ну что ты, все улыбались! Я же не деньги считала, а билетики крутила… Действительно, было такое! На честное слово расчет был!

— А сейчас, сейчас есть такие кассы? Ты видела? — Леше почему-то это показалось необычайно важным. «Скажи, что есть, мамочка!»

— Нет, Алеша, я давно таких не встречала, — ответила мама и как-то погрустнела.

— Я недавно видела! — спасла положение Елена Николаевна. — Я видела такой аппаратик в трамвае! Старый вагончик, снимать не стали. А у дверей на выходе — такой пластмассовый коричневый карманчик для использованных билетов. Человек проехал сколько надо, вышел, а билетик в этот карманчик бросил.

— А другой тут же вошел и вытащил чужой билетик, если не дурак, — подсказал Василий.

— А вот и нет, не вытаскивали! — разволновалась бабушка. — Свои покупали! Продолжай, голубка, не слушай этих оболтусов, — кивнула она Иве.

Спасение доктора, поставившего неверный диагноз, вызвало у слушателей новые отклики.

— Если бы у нас все доктора, которые болезнь сразу не разглядели, в пропасть прыгали, лечить было бы некому! — решительно сказала тетя Люда. — Правильно, Лёшка, ты ему всё сказал! Молодчина! Сообразил ведь, какие слова подобрать. В такой момент не каждый с мыслями соберется и скажет то, что надо. Ох, представить жутко… Нет, воля ваша, а есть что-то в этих спрыгиваниях… что-то слабовольное! Пусть живет, пусть сам мучается, но других лечит! Ишь, жить они не могут! А жена, а ребенок?.. Нет уж, ты давай живи и о своей ошибке другим рассказывай! А то идут они к обрыву…

— Их совесть ведет, — сказала бабушка.

— Что же это за совесть такая странная? Перед умершей девочкой она есть, а перед живыми — нету? — возмутилась тетя Люда.

— Не совесть их ведет, а обыкновенная боль, — сказал дедушка.

— Да что вы перебиваете! Алеша, давай дальше, — попросила мама.

— Шпарь, Лёха! — сказал Володька.

Рассказ продолжался. Поступление Лёши в школу Нашгорода очень обрадовало взрослых.

— Молодец, умница, — гордилась мама. — Боря, ты только вдумайся: сам, по собственной воле, без всякого принуждения пошел в школу! Ведь его никто не заставлял! Мог бы отговориться незнакомой программой, психологическим состоянием, а он пошел тест сдавать!

— Да, Лёха, удивил… Совсем тебе там крышу снесло, — посочувствовал Володька.

— Алешенька, даже если это и сказка, то такая замечательная! — мама снова обняла сына.

Теперь погрустнела Елена Николаевна.

— В третий класс, говоришь? — задумчиво проговорила она. — А мог бы и вообще во второй пойти после нашей школы… Сейчас учителям дадут в нагрузку блоги вести, дневники электронные заполнять, которые всё равно никто из родителей не смотрит, вообще времени на уроки не останется… А какой смысл в этих дневниках?.. Если ученик рассказывает дома всё как есть, так он и без дневника рассказывает. А если врет и выкручивается, так и здесь выкрутится. Только поколение хакеров воспитаем…

— Елена Николаевна, я вам так благодарен за литературу, — искренне сказал Лёше своей любимой учительнице. — Мне так ваши уроки пригодились! Вы знаете, кем я там был?

— Самым лучшим в мире небылочником! — восторженно провозгласила Ива.

— То есть рассказчиком, — объяснил Лёша. — Я даже Шекспира пересказывал…

— Воображаю, — проворчала Елена Николаевна, однако же покраснела от удовольствия.

— О, мы так плакали, когда Джульетта ударила себя в грудь кинжалом!..

Елена Николаевна тоже всхлипнула и выбрала для Лёши крупное красное яблоко.

— Спасибо, ребятки мои… Лёша, я, кстати, принесла список литературы на седьмой класс, не забудь взять… Вася, Вова, у вас есть список?

— Есть! — по-военному четко ответили мальчишки и в изнеможении откинулись на спинки стульев. Вспомнили размер списка, наверное…

Теперь Лёша приближался к самому страшному месту. Ива помогала ему изо всех сил.

— И вот я наврал, что летать умею… — запинался Лёша. — Думал, повеселюсь для души, раз они всему верят…

— Ну да! — поддакнул Василий, еще не знающий конца истории. — Если они такие доверчивые раззявы… Ой, Ива, я в хорошем смысле… Так чего не пошутить! Летать — это неплохо ты придумал, но, прости, Лёха, вяло как-то… И про театр тоже скучно. Подумаешь — театр! Я бы уж соврал так соврал! Что я трансформер или оборотень, ночью бегаю по улицам и нападаю на одиноких прохожих… Или что я человек-паук, прихожу на помощь тогда, когда нет никаких шансов на спасение! Или…

— Да заткнись ты, Васька, — хмуро сказал Лёша. — Дурак, ты дослушай…

И они с Ивой досказали всё до конца.

В комнате замолчали. Только Галюша напевала какие-то свои одноразовые песенки, которые моментально забывала, и сердито замычала, когда тетя Люда стиснула ее в объятьях слишком сильно.

— М-да… — сказал наконец папа.

— Больше ничего и не скажешь… — согласился дедушка.

Мама прижала руки к груди и смотрела на сына так, словно Лёша опять потерялся…

— Слушай, но как же?.. — заговорил дядя Олег. — Я что-то не понимаю… Они учились в четвертом классе Нашгорода, да?

Лёша кивнул.

— Они уже проходили физику, ты говорил?

Лёша снова кивнул.

— Хорошо учились? — продолжал дядя Олег.

— Довольно хорошо, — сказала Ива, — только отвлекались на уроках часто.

— Ну вот, значит, должны были понимать, что нельзя, никак нельзя человеку лечь на воздух!

— Да, но они думали, что раз Лёша смог это сделать… Они поверили, понимаете. Даже не то чтобы поверили… Они приняли это как данность, как то, что есть на самом деле… У них не было никаких сомнений, ведь им так рассказали.

— Это ужасно, — тихо сказала тетя Катя. — Но… Лёша, ты переживаешь, это понятно, но… Ты не виноват, мне кажется…

Лёша поднял глаза на соседку. «Он смотрит на нее, как тот врач у обрыва, — подумала Ива. — Сейчас она его будет спасать».

— Да, не виноват. Бедный ребенок… Бедные девочки… Это был несчастный случай. Ты ведь не мог себе представить, что они захотят повторить твой полет.

Лёша затряс головой.

— Вот. А кто бы из нас такое себе представил! Это абсурд! А кто бы из нас мог наплести про себя всякой ерунды, вполне безобидной, не всерьез?

— Да кто угодно, — мрачно поддержал жену дядя Олег.

— Это страшный несчастный случай, вот что тебе надо понять, — закончила тетя Катя.

— А про остальное ты уже понял… — тихо добавила бабушка.

Глава 4. Что дальше?

Рассказы закончились. Теперь Лёша ждал главного приговора: поверили, что это было на самом деле, или думают, что они с Ивой чокнулись.

— Ну что? — прервал он общее обдумывание этого вопроса. — Что вы нам скажете? Вы верите?

— Верим, — сказала бабушка.

— И правильно делаете! — хором ответили Володька и Василий, вспомнив старое телешоу «Верите ли вы?..»

Все на них зашикали, а Ива просияла.

— Гулливеру хорошо было, — задумчиво произнес дядя Олег. — Побывал в стране лилипутов, прихватил оттуда в носовом платке овец и коров живых, вот вам и доказательства…

— А может, ты тоже прихватил оттуда что-нибудь такое, примечательное? — обрадовался Володька.

— Да что я оттуда прихватил бы? Там всё как у нас, понимаешь? Оладьи там, варенье малиновое! Собаки, коты… И люди такие же, только не врут никогда. Вот, Иву прихватил, — мрачно добавил Лёша. — Ива, не сердись, это шутка. Просто Володька такой болван, что…

— Слушай, а ты правда за всю жизнь нисколечки ни разу не соврала? — оживился Василий. — Неужели это возможно?

— Да она просто не знает, что это такое — вранье! — в который раз попытался втолковать друзьям Лёша.

— Не знает, говоришь?.. Ну ничего, узнает! Это не физика, дело-то простое… Научим, не жалко! — засмеялись мальчишки.

— Лучше бы вы у нее не врать научились, — вздохнула бабушка.

Лёша показал друзьям кулак.

— Попробуйте только шутки свои шутить! Говорю вам, человек не отличает правду от вранья. Это…

— Это смертельно опасно для человека, — закончила мама его мысль. — Я согласна.

Ива всё это время что-то обдумывала, шевелила губами, как будто стих вспоминала, и вдруг выскочила из-за стола.

— Есть! — крикнула она. — Есть из нашего мира доказательство! Я прихватила!

И побежала в коридор, где лежал на вешалке ее салатный беретик. Вытащила из него пучок перьев и вернулась в комнату.

— Вот! — торжествующе показала она всем мягкие красивые перья.

Галюша потянулась к этим необычным светлым лепесткам, но тетя Люда шлепнула ее по ручке и сказала: «Фу, Галюша, нельзя, кака!»

— Почему кака? — удивилась Ива. — Это перья наших семи сов, они обронили их, когда слетели в туман с обрыва. Держи, Галюша, это не кака. Мама ошиблась.

Володька скривился и хотел что-то сказать, но Лёша наступил ему на ногу. А тетя Люда взяла Галюшу на руки, поднялась и сказала сестре:

— Ну, Олечка, поздно уже, мы домой поехали.

— Да, да, Ольга Алексеевна, нам всем пора уже идти… — засобиралась и Елена Николаевна. — Завтра пятница, как-никак рабочий день. Это у вас отпуск…

Тут Елена Николаевна сообразила, по какому поводу взят у Лёшиных родителей отпуск, смутилась и совсем заторопилась.

— Вася, Вова, завтра увидимся, домашнее задание спрошу обязательно!

— Ну Елена Николаевна… — заныли оба.

— Спрошу, я вас честно предупреждаю! А ты, Лёша, можешь только с понедельника прийти, я директору уже сказала, она не возражает…

— А Ива когда может прийти? — немедленно спросил Лёша.

— Ива?.. А… Иве надо сначала определиться, в какой класс ее зачислять… справки надо из поликлиники, надо медосмотр пройти…

— Я здорова, — успокоительно сказала Ива. — Я вообще очень редко болею. Если только перекупаюсь.

— Да, но без справки… и вообще — у тебя же никаких документов…

— Да зачем документы, вот же я сама, — улыбнулась Ива. Ей всё не верилось, что человек без документов не считается. Она этого просто не могла понять. Ведь документы всё равно составляются со слов людей! Ну, самые-самые первые документы, они всё равно со слов записаны!

— Вы, ребятки, до понедельника отдохните, а я поговорю в школе… Ты, Ива, давай вникай в нашу обстановку, адаптируйся…

— Я могу для Ивы сделать любую справку, я в поликлинике работаю, — предложила тетя Катя.

— Катюша, это замечательно! Сделай, дорогая моя, на всякий случай. Пригодятся, — обрадовалась Лёшина мама.

— Но это же ненастоящая справка будет, — удивилась Ива. — Какой же в ней смысл?

— Ах, этого мы тебе не объясним, — махнула рукой тетя Катя.

Ива беспомощно оглянулась на Лёшу. «Бедная, — подумал Лёша. — Ничего-то не понимает. Ей у нас хуже, чем иностранцу. Тому хоть перевести можно…»

Глава 5. Первый урок вранья

На следующий день Лёша проснулся от того, что мама его крепко обнимает и целует, а папа стоит рядом и громко шепчет: «Ну, убедилась, дурочка? Живой, здоровый, спит себе. Дай отдохнуть человеку!»

Конечно, Лёша моментально открыл глаза и тоже крепко обнял маму.

Потом они завтракали. Бабушка с дедушкой остались ночевать, и поэтому на завтрак были фирменные бабушкины французские гренки с сахаром.

За едой никаких волнующих тем: про другие миры, про пришельцев, про семь сов — не обсуждали. Обсуждали планы на день.

— Мама, я думаю, нам с Ивой надо погулять по городу. Погода отличная, я пока свободен. Покажу теперь наш город.

Мама забеспокоилась, посмотрела на папу.

— Иди, Лёш. Идите погуляйте, — мужественно сказал папа. — Только телефон с собой возьми. Ты его зарядил, кстати?

— Зарядил… Пап, можно Иве тоже телефон? У нас есть какие-то старые, даже с симками…

— Ага, правильно говоришь. Обязательно надо Иве тоже. Ты уж всё покажи, объясни… А мы в свои мобильники Иву запишем.

Отличные всё-таки у Лёши родители! И бабушка с дедушкой! А уж гренки… Объеденье!

— Пойдем сначала в парк? — предложил Лёша. — Он не такой огромный, как ваш, и скульптур там нет, и легенд я не знаю про него никаких, но там тихо, народу сейчас мало, это прекрасное место, чтобы провести первый урок.

— Какой урок? — спросила Ива, ласково вытирая платком свою синюю птичку.

Лёша вздохнул и ответил:

— Урок вранья.

Они пришли в парк, свернули с центральной аллеи на боковую узкую дорожку и постепенно забрались совсем в лес. Парк был всё-таки довольно большой, и скоро не стало даже слышно шума машин. Только птичий щебет. Золотая осень еще не наступила, деревья зеленые. Совсем лето — красота!

— Лёша, ты здесь грибы собирал? — спросила Ива и оглянулась вокруг. Может быть, пыталась найти ту заброшенную ракетную базу, которая в другом мире становится лодочной станцией? Ага, сейчас, ракетная база в черте города!

— Нет, конечно, я на электричке ехал около часа, потом пешком шел… Значит так, Ива, слушай меня внимательно!

Ива послушно положила свистульку в карман, чтобы не отвлекаться, приоткрыла рот и даже глаза округлила, как она всегда делала, когда Лёша рассказывал небылки.

— Ты не должна…

Фу-ты, чего ж она не должна-то? И что должна? И вообще, помни, Лёха, чего бы ты сейчас не произнес, она поверит безоговорочно, как верит в то, что земля внизу, а небо вверху! Формулируй очень аккуратно, понял?!

— Ты должна… во всем советоваться со мной. Понимаешь, я буду у тебя переводчиком. Кто-нибудь сказал что-нибудь, ты сразу ко мне. А я уже разберусь, что он тебе сказал — правду, ложь, а может, просто пошутил. Ясно?

Ива кивнула.

— Лёша, а ты долго учился различать правду и ложь?

— Да я… я совсем не учился. У нас это как-то само собой получается. Мы почти всегда понимаем, врет человек или нет.

— А что, когда врут, какой-то знак делают?

— Знак? Да нет… Краснеют иногда. И то перестали. Я, например, ни разу не видел, чтобы человек от вранья покраснел… А, знаешь, иногда что делают? Пальцы крестиком держат, вот так… Это значит, что человек хоть и врет, но ему за это ничего не будет.

— А если не держит пальцы крестиком, то что ему будет?

— Да тоже ничего… но его тогда должна, по идее, мучить совесть.

— Скрещенные пальцы избавляют от мук совести??

— Слушай, ну это просто такая традиция, как примета… — Лёша почувствовал, что запутался. Он всегда запутывался, когда начинал объяснять Иве порядки своего мира. Видимо, не так-то хорошо в них сам разбирался… Но другого учителя у Ивы всё равно не было.

— Короче, без моего разрешения вообще ничего тут не делай! Никому не отвечай и никому не доверяй! И даже мне тоже…

«Ужас, ну и указания! Нет, так нельзя говорить. Так я ее совсем заморочу!»

— Давай потренируемся! — осенило его. На практике всегда легче объяснять.

— Давай, — согласилась растерянная Ива. — А как?

— Вот смотри, ты приходишь в наш класс. К тебе тут же с вопросами: «Девочка! Как тебя зовут?»

— Уже Ива, — скромно и гордо ответила Ива, — хотя мне всего одиннадцать лет…

— Неправильный ответ! — вскричал Лёша. — Что значит «уже»? Ты пойми, у нас имена не меняют, имя дается на всю жизнь!

— А у нас меняют!

— А где это у вас?

— В другом мире, сам знаешь!

— Я-то знаю. А однокласснички мои смеяться над тобой начнут, сумасшедшей называть! До учителей дойдет! Она из другого мира! Зачем нам эти трудности? Тебе надо научиться немного недоговаривать, хотя бы так: «Меня зовут Ива». И точка. И никаких Ромашек. Ясно?

Ива вздохнула.

— Надо, Ивушка, так надо. Теперь дальше. Следующий вопрос: «А ты откуда к нам приехала?»

— Из Нашгорода, — как можно короче ответила Ива.

— А это где? — продолжал изображать любопытных одноклассников Лёша.

— Это в другом мире… Нет, так нельзя, да? Это далеко… Это очень далеко — так пойдет?

— Так, уже лучше. Теперь я тебя спрошу: Ива (как хорошо, что дерево ты себе такое подходящее выбрала, с именем совпадает!), а где твои родные?

— Остались на родине! — быстро сообразила Ива.

— Ага! А ты почему сюда одна приехала, без них?

— А я… А я к другу в гости приехала, посмотреть, как он живет!

— Умница! А где мы с тобой подружились?

— В Нашгороде, ты у нас на каникулах был.

— Годится. Теперь надо тебе фамилию подобрать. У нас у всех фамилии есть, а тебе нельзя выделяться, так? Сейчас мы тебе придумаем что-нибудь такое…

— Нейтральное? — подхватила Ива.

— Ну, ты на лету ловишь! Я не сомневался, ты же лучшая ученица в классе. Давай по отцу дадим тебе фамилию? Тополева. Нравится?

— Нравится, — прошептала Ива. — Или по маме: Ольховская…

Лёша взял Иву за руку и ласково сказал:

— Ольховскую лучше не брать, Ива… Понимаешь, такое смешное совпадение, но у нас уже есть Ольховская. Кстати, ее зовут Инна. А она такая противная девчонка… Я бы не хотел, чтобы вы были с ней хоть в чем-то похожи.

— Вряд ли ее маму зовут Ольха. Значит, пусть она выберет себе другую фамилию.

— Она этого не сделает, — вздохнул Леша. — Она так записана во всех документах.

— Я буду Ольховской! — твердо сказала Ива, и глаза ее стали похожи на два блестящих камушка. — Какая разница, кто еще носит такую фамилию? Я из-за этого не выберу себе другую маму!

— Ну смотри, — отступил Лёша. — Ну, пусть будет Ольховская.

Первый урок можно было заканчивать. О начале уже договорились. А дальше видно будет.

— Ну что, теперь пойдем праздновать? — сменил тему Лёша.

— Что праздновать?

— Как что? Лично я собираюсь отпраздновать — твой день рождения!

— А я — твой! — Ива засмеялась.

Как приятно было слышать ее смех! Лёша давно подозревал: если у человека остаются силы смеяться, значит, прорвемся!

И они пошли к ближайшей станции метро. В конце концов, Ива прибыла в такой город! Надо уже начинать его показывать!

Вечером, переполненные впечатлениями, они сидели на кухне и болтали ногами. Когда ты очень взбудоражен, то болтать ногами получается автоматически.

Уворачиваясь от ног, родители пытались напоить их чаем.

— Это такая красота! Такая красота! И людей столько, ну очень много людей! И такие дома красивые! А тот шар, послушайте, ну это поразительно, он же вращается, я его сама одной рукой крутила!.. И мосты!.. И высоко так!..

Ива явно захлебывалась от впечатлений. Впрочем, Лёша рассказывал о прогулке не лучше гостьи.

— Ну, мы сначала к лошадям. Потом так дворами, дворами — и на площадь. Голуби, конечно, заразы, всё впечатление портят, надо что-то придумать, неудобно гостей приводить прямо… Ну, потом мы дальше и туда, туда — к нему…

— И потом на реку! Ох, что за вид! Так бы и ходила весь день!

— Ма, у меня ноги отваливаются… Ива — такой ходок, вы не представляете! Меня, ориентировщика, загоняла еще в Нашгороде. А здесь-то места побольше, я здесь совсем помру за ней бегать! А если еще и пригороды смотреть будем!.. — Лёша в притворном ужасе закатил глаза и рухнул на пол.

— Ой, ориентировщик, скажите пожалуйста! — хохотала Ива. — А кто не мог сообразить, в какой стороне «Аврора»! Кто дорогу спрашивал?

Тут Лёша поднялся с пола и смеяться перестал.

— Я спрашивал, я. И не надо было мне мешать всякими вопросами!

— Какими вопросами, Алешенька? — как можно серьезней поинтересовалась мама.

— Ольга Алексеевна, я только спросила того человека, не врет ли он, и попросила показать документ, что нам надо идти по набережной до поворота… А… а почему вы все смеетесь?

Папа проговорил, давясь от смеха:

— По-моему, Ива ухватила суть нашего мира — держать ухо востро!

И, подняв указательный палец, произнес страшным шепотом:

— Главное — документы проверять!

Ива серьезно кивнула и тут же захохотала вместе со всеми. А потом сбегала в коридор, достала из кармана куртки синюю птичку и посвистела в неё немного. Просто так…

Глава 6. На чужой сторонушке…

Лёша и Ива шли в школу. Сегодня был дебют.

— Ты боишься? — спросил Лёша.

— Напугал кота сосиской…

— Молодец, правильно. А я боюсь.

— А я вот думаю знаешь что? Я не понимаю, почему тебе тринадцать лет, мне одиннадцать, я в четвертом классе, а ты в седьмом. Ведь у нас два года разница! Ты в шестом должен быть. Или я — в пятом.

— Да, по идее — так. Но, понимаешь…

— Лёша, это уже просто счет, математика! Что тут-то можно было намудрить?

— Подумаешь — математика… Будто ее и перемудрить нельзя. Просто наш третий класс пошел сразу в пятый. Мы четвертый класс пропустили. Ясно?

— Ого, — уважительно протянула Ива. — Вы такие умные? Целый класс?

— Да нет, класс у нас обыкновенный. Такая программа была. Мы через один год перескочили.

Ива затрясла головой.

— Почему так всё чуднО у вас…

— Эй, на корабле! Кок не требуется? — окликнули их.

Ива застыла и вцепилась в Лёшу. Похоже, она была готова оказаться на палубе…

— Не бойся, это Васька с Володькой! Это у них такая привычка… Всюду им корабли кажутся.

Ива обернулась. К ним подходили Володька и Василий, «два оболтуса», как называла их Лёшина бабушка, «две мои печали неутолимые», как называла их Елена Николаевна, «66 несчастьев», как называли их родители… Два друга, два брата, два лучших Лёшиных товарища… Короче, Володька и Василий.

— Безумству храбрых поем мы реквием, — приветствовал Лёшу и Иву Володька. — Чего такие мужественные? Идете биться с общественным мнением? Не дрейфь, всё путем будет! Клянусь Ивиным прадедушкой! Нас четверо…

— … пока еще мы вместе! — подхватил Василий.

— Но дело есть, и это дело чести! — исполнили они уже вдвоем. — Всё путем, Ива!

— Всё путем, — улыбнулась Ива.

Лёше стало немного легче. Братья Маковы за них.

В классе новенькая! Это новость всегда будоражит всех: и одноклассников новенькой, и учителей новенькой, и директора школы, и саму новенькую, конечно. И стоит ей появиться в классе, как все устремляются к ней, если не бегом, то хотя бы взглядом.

Но только не в этот раз. В этот раз все устремились к старенькому Лёше. К Лёшке все рванули со своих мест, все окружили его (ну, и Иву, конечно, раз рядом стояла), все поздравляли его, хотели пожать ему руку, хлопнуть по плечу, дернуть за ухо и даже укусить от избытка чувств. Лёшка нашелся! Лёха вернулся в класс! Хитрый Лёха, он просто закосил первое сентября, оттянулся где-то лишних две недельки! Ха-ха, Лёха, мы тебя раскусили! Ну ты заставил попереживать! Тут такое было! А девчонки-то ревели! Чего-чего, а ну повтори! Ревели-ревели, особенно Лидка Сомова! Ага, а парни что, хохотали, скажешь? Ой, Лёха, ну, Лёха!.. Нашелся, ты смотри! Ну, здорОво, Никитин, чтоб ты пропал!

Так получилось, что весь первый удар встречи Лёша взял на себя. Перед уроками новенькую как следует рассмотреть и расспросить не успели. А после первого урока она уже и не совсем новенькая будет, вроде… Уже один урок вместе отсидели…

А первый урок в понедельник — литература. Елена Николаевна, которая была и классным руководителем седьмого «Б», поздравила при всех Лёшу с возвращением, коротко представила классу новую ученицу Иву Ольховскую, посадила ее рядом с Лешей и велела всем открыть дневники.

— Есть новости. Во-первых, в четверг в 18.00 родительское собрание. Пиши, Устюгов, без твоих родителей и собрание не собрание… Маковы, у вас опять один дневник на двоих? Ох, вы две мои печали неутолимые… Ладно, некогда. Следующая новость. Ребята, нужны номера для концерта ко дню учителя. От нашего класса просили выделить поющих. Кто у нас поющие?

— Ольховская! — ответили несколько голосов.

Ива вскочила с места. Услышала свою фамилию и моментально встала, как тренировал ее Лёша. Тут же грохнул смех. Ива обернулась испуганно и увидела, как поднимается еще одна девочка, золотоволосая, с грацией ленивой кошки.

— Ах да, у нас теперь две Ольховских, — улыбнулась Елена Николаевна. — Ну, ничего, девочки. Может быть, вы споете дуэтом, как знать.

Ленивая кошка фыркнула и села.

— На перемене подойдете ко мне. А сейчас — домашнее задание. Все готовы?

— Все, — сказали два человека.

— Нет, как же все? — удивилась такой нелепости Ива. — Я же не готова.

— А откуда мы знаем, готова ты или нет? — парировали с нескольких сторон.

— Так зачем же вы говорите, что все готовы, если вы за всех не знаете? — еще больше удивилась Ива.

— Нет, вы слышали!.. — зашипела кошка Ольховская.

— Тихо! Если бы вы знали, сколько времени у себя крадете! — так искренне воскликнула Елена Николаевна, что все притихли. — Ива, ты, конечно, можешь пока не отвечать домашнего задания, послушай ответы других. Итак, пословицы и поговорки о родине и доме. Родина — это то, что мы носим в сердце, даже если уехали за тридевять земель. Родная сторона всегда тянет к себе, и нет на земле места лучше родного дома. Уезжая в дальний путь, люди в старину брали с собой немного родной земли в тряпице. Родная земля давала силу богатырям, помните? Или просто на память что-нибудь из родного дома брали, чтобы не забывать о нем на чужбине. Так как же говорит наш народ о родной земле и родном доме? Кто что нашел? Пожалуйста, Сомова.

— Не красна изба углами, а красна пирогами! — выпалила Сомова, и Ива согнулась над партой, будто ее ударили.

— Так, хорошо. Еще кто?

— Дома и стены помогают…

— Каждой птице свое гнездо нравится!

— О том кукушка и кукует, что своего гнезда нет!

— Где родной край, там и рай.

— На чужой сторонушке рад своей воронушке!

— Дома всё споро, а вчуже житье хуже, — выстрелил кто-то совсем рядом, Ива вздрогнула. Лёше показалось, что она плачет.

— Так, очень хорошо. Маковы, вы что скажете?

Встал Володька.

— А я тоже про пироги нашел, Елена Николаевна.

— А Василий? Василий, ты что нашел?

— И я тоже… про них… Мы с Володькой это… поделились пирогами… по-братски.

Ученики засмеялись. Впрочем, Елена Николаевна тоже улыбнулась.

— Ну, а если бы ты оказался на чужбине, Володя Маков, как ты думаешь, тосковал бы ты по родной стороне? И какими словами ты свою тоску выразил бы? Попробуй, это интересно. Может быть, ты сейчас нам придумаешь новую пословицу, и она попадет в сокровищницу народного творчества!

— Елена Николаевна! — отчаянно выкрикнул с места Леша. — Можно Иве выйти?

— Да, конечно… — тут же разрешила Елена Николаевна и вдруг сообразила, какая тема пришлась на первый урок для этой девочки. — И ты тоже… тоже можешь с ней выйти, Лёша.

Дверь за ними закрылась. В классе раздались смешки.

— Что ты сказал, Устюгов? А ты что принес сегодня на урок, поделись с нами!

Здоровенный Устюгов поднялся над партой.

— Ну, пожалуйста, мы ждем. Пословицы о доме ты нашел какие-нибудь?

Не в силах ответить «нет», Устюгов кивнул.

— Какие же?

Василий Маков бросил перед ним записку со спасительным ответом.

— Мо-я… — прочитал Устюгов.

— Дальше!

— …ха-та с кра-ю…

— Можешь не продолжать, Николай. То, что ты ничего не знаешь, и так всем известно, — вздохнула Елена Николаевна. — Садись.

Ива всё плакала и не могла успокоиться.

— Поплачь, — говорил Лёша. — Ты с самого нашего прыжка ни разу не плакала. Ты самый настоящий герой! Я не знаю такого другого героя. Ты самая смелая девчонка, ты самая лучшая, самая красивая, самая веселая… Ты плачь, плачь. Ты же Ива. Ива должна быть иногда плакучей…

Он бормотал всякую ерунду, чтобы только звучал его голос. И всхлипывания стали затихать.

— Я придумала, — последний раз всхлипнула Ива.

— Что ты придумала, плакса-вакса моя?

— Пословицу…

— Вот и умница. Добавишь в наш мир немного мудрости народной. Пойдем, всем расскажешь.

— Нет, я пока тебе скажу, как мы договаривались, да? Слушай. Если трудно одной, значит дом не родной. Если рядом друг — край родной вокруг. Тебе нравится?

— А то! Блеск! Просто как из учебника выучила! Пойдем Елене Николаевне расскажем! Елена Николаевна!.. — распахнул Лёша дверь класса.

И не расслышал он тихий Ивин вопрос:

— Лёша, я ведь вернусь домой?..

На перемену Ива ушла с первой пятеркой. По литературе! Это было грандиозно.

Одноклассники хотели наконец с ней поближе познакомиться.

Как хорошо, что они с Ивой прорепетировали заранее. С вопросами одноклассников угадали абсолютно. И Ива уже знала, что отвечать. Да и Лёша был рядом. Между прочим, Володька и Василий Маковы тоже были рядом. Болтали они, конечно, без умолку, над шутками долго не раздумывали, но чувствовали, как только могут чувствовать настоящие друзья, что Лёше очень важна эта девочка, важно, чтобы она училась в их классе, важно, чтобы с ней было всё в порядке. И они встали рядом. Ну, с шутками, конечно, и разными подколками. А вы что, хотите, чтобы Володька и Василий рядом были, а подколок не было? Так не бывает.

Если новый ученик в классе — мальчик, то главное внимание к нему — со стороны девочек. Если новый ученик — девочка, главное внимание к ней — со всех сторон. Особенно если ее фамилия совпадает с фамилией первой красавицы в классе. И имя почти совпадает. И петь она собирается в день учителя! Ничего себе заявка на победу! Тут надо иметь ангельский характер, чтобы дружелюбно принять такую новенькую тёзку. А Инна Ольховская ангельским характером не отличалась.

— Салют, малышка! — подошла она к Иве. — Говорят, ты у Никитина живешь?

— Да, — ответила Ива. — Он мой друг. А ты мне друг?

Володька и Василий переглянулись, они не знали о таком простом способе, каким в Нашгороде выясняли отношения.

Инна Ольховская опешила.

— Нос не дорос, — всё же ответила она, но без вызова. Иве в этом ответе почудилось даже сожаление.

— Ну что ты, — поспешила успокоить она эту самокритичную девочку. — У тебя вполне оформившийся нос. Или ты хочешь, чтобы он дорос до каких-то определенных размеров?

— До той стенки, — сообщил Иве Василий. Инну он как будто и не замечал.

Глаза у Ивы привычно округлились от удивления. До чего странное желание!

— Но это невозможно, — покачала она головой.

— Ну, она попытается, — поддержал беседу Володька. — Попытка не пытка.

— Заткнитесь! — крикнула наконец Инна, тряхнув золотым хвостом. — И заткните эту малявку! Мелочь белобрысая! Чего смотришь — глаза выскочат! Пришла в чужой класс, так веди себя прилично! Не то быстро манерам обучу!

— Напугала ежа… — шепотом подсказал Лёша.

— Напугала ежа кактусом, — без выражения, но громко повторила Ива. — А неприлично ведешь себя ты.

Народ вокруг ахнул. Златовласку впервые одернули, а ей и ответить нечего!

Прозвенел звонок.

Глава 7. Странный предмет — ОБЖ

Ива стала учиться в Лешином классе. По трем предметам ей была нужна самая скорая помощь: литература, история и английский язык. Лёша был спец по литературе, Василий — по английскому (в дальнем плавании язык пригодится — рассуждал он), а по истории спецом не был никто, и все четверо, поддерживая друг друга, выгребали как-то к историческому берегу.

А один предмет показался Иве до крайности забавным: ОБЖ.

Учитель Анатолий Сергеевич был артист по натуре. Свои уроки он любил «иллюстрировать» живыми сценками, причем сам играл роль то коварных мошенников, то наглых злодеев, то безруких ротозеев… Он поджигал, обманывал, устраивал случайные бытовые аварии, вламывался в квартиру и давился косточкой от сливы. Понарошку, разумеется. А ученики всё за ним тушили, обесточивали, не разговаривали с незнакомыми проходимцами, спасали от удушения и не открывали никому дверь. Уроки пролетали как единый миг!

Анатолий Сергеевич вызвал Иву на второй день. Ему как раз не хватало нового человека, неподготовленного. Чем больше ошибок наделает новичок, тем лучше. Наглядный пример, что может получиться, если не учить ОБЖ. Очень поучительно.

— Ну-с, Ива Ольховская, очень хорошо. Иди сюда. Сейчас мы с тобой сыграем сценку…

— Но я не знаю роли, Анатолий Сергеевич, я…

— А не надо ничего знать. Давай будем действовать так, как ты действуешь в жизни. Ведь экстремальные ситуации происходят неожиданно, нас никто не спрашивает, учили мы урок или нет, правильно? Вот представь себе, ты идешь по улице по своим делам. Давай, иди.

Ива послушно зашагала от двери к шкафу.

— Девочка, подожди, пожалуйста! — вдруг закричал Анатолий Сергеевич.

Ива остановилась.

— Перрвая ошибка! — с торжественностью камердинера доложил классу учитель. — Не надо останавливаться на крик незнакомого! Надо идти куда шла. Не поворачивайся даже. Может, ты глухая!

— Как лиса? — обрадовалась Ива, вспомнив сказку «Колобок».

— Как сова, — поправил Иву учитель. — Но что сделано, то сделано. Ты остановилась. Играем дальше.

Он подошел к Иве и ласково спросил:

— Девочка, где улица Петра Лаврова? Я что-то заблудился, первый раз в этом районе.

— Я не знаю, — честно ответила Ива.

— Опять ошибка! — возвестил классу учитель. — Лучше вообще ничего не отвечать.

— Но как же я промолчу, когда меня спрашивают? Должна же я отреагировать!

— Ну, можешь просто пожать плечами, если тебе так хочется отреагировать. Любое твое слово — это повод для продолжения разговора!

— Ну и пусть будет продолжение… Ничего плохого ведь не происходит! Я думала, он хулиганить будет, — к месту вспомнила Ива подходящее слово, — а он просто дорогу спрашивает.

— Вот на это преступник и рассчитывает! — обрадовался Анатолий Сергеевич. — Смотрите, что будет дальше.

— Девочка, — превратился он снова в незнакомого негодяя. — А ты сама на какой улице живешь?

— На… не помню… — огорчилась Ива. — Я недавно сюда переехала.

— Хороший вариант, — одобрил Анатолий Сергеевич. — Теперь — внимание.

Он сделал опять нужную физиономию, простодушную и приветливую.

— Значит, и ты здесь новичок. Выходит, мы оба с тобой новички! — и засмеялся так добродушно.

— Оба новички, — улыбнулась Ива.

— Послушай, новичок, ты такой славный человечек.

— Ты тоже симпатичный человек. Ты мне друг? — вдруг спросила Ива.

— Еще одна оши… Что ты сказала? — удивился учитель. — Какая странная реплика. Друг… И потом, почему на «ты»? Взрослым надо говорить «вы».

— Почему? — удивилась Ива. — Ведь взрослого человека не стало больше от того, что он взрослый, он так и остался в единственном числе.

— Но ты не из-за числа говоришь ему «вы», — терпеливо объяснил Анатолий Сергеевич. — Ты говоришь ему «вы» из уважения. Понятно?

— Нет, — помотала головой Ива. — Я ничего про него не знаю, почему я должна его уважать? А конкретно этот человек еще и преступник. Ему и «ты» говорить много…

В классе одобрительно засмеялись. Урок явно выходил за рамки школьной программы.

— Ты погоди, ты меня не сбивай… — растерялся Анатолий Сергеевич. — Ты спросила, друг ли я тебе? Продолжаем.

Он отвернулся на секунду для перевоплощения и снова повернулся, расцветая в улыбке: — Конечно, друг! И в знак нашей дружбы я провожу тебя домой, хорошо?

— Хорошо, — согласилась Ива.

— Нет, плохо! Очень плохо!

— А что же тут плохого? — удивилась Ива.

— Да пойми, он ведь узнает, где ты живешь!

— Ну, вообще-то я не здесь живу… Здесь я в гостях.

— Прекрасно. Наведешь грабителя на чужую квартиру, а сама домой уедешь. Нет, Ива… Ольховская? Да, так вот что я тебе скажу, Ива Ольховская: ты должна быть всё время настороже: на улице, в транспорте, в магазине, а особенно — когда к дому подходишь и когда дверь в квартиру открываешь. Ты — первый кандидат на нападение, ты своим доверчивым поведением прямо-таки провоцируешь преступников! Осторожнее надо быть, бдительнее, поняла?

Лёша задержал дыхание.

— Не поняла… — прошептала Ива. Лёша с шумом выдохнул.

— Никитин, не устраивай сквозняк! Так чего ты не поняла, гостья из края Доверчивых? — Анатолий Сергеевич был не только актером в душе, он был еще и лириком.

— Не поняла, как отличить обманщика от честного человека… Ведь если человек добрый и хочет подружиться, то я его обижу своим «правильным» поведением.

Класс в изумлении замолчал. Стали даже подниматься руки, как будто это Ива была учителем и задала всем вопрос.

— Ты вот что, ты садись пока, Ива Ольховская… Спасибо тебе за выступление, это было поучительно. Продолжаем. Новая тема урока…

Глава 8. С ума сойти!

Из школы шли вчетвером.

— Да у вруна на лице написано, что он врун! Врун и прохиндей! Тут и знать ничего не надо! Чего ты не понимаешь, я не понимаю! — размахивал сумкой Володька. — Вон, смотри, видишь — плакатище висит!

— Вижу, — кивнула слегка ошарашенная Ива. На разделительной полосе действительно был установлен здоровенный баннер: сияла улыбкой красавица в строительной каске и комбинезоне, в руках у нее был рулон обоев, а сверху шла надпись «Ремонт — это праздник! Суперцены! Суперкачество!»

— Ну, как ты думаешь, это действительно суперцены и суперкачество?

Ива задумалась. Она любили логические задачи, хорошо с ними справлялась, хотела справиться и на этот раз..

— Она не обращается ни к кому конкретно, потому что не знает, кто увидит этот плакат. Она не может ни у кого ничего выведать, она не может пойти ни к кому домой, чтобы обокрасть… Она говорит правду! Верно? Ведь у нее нет причин врать? — Ива почти с мольбой смотрела на мальчишек.

— Ива, да это же рек-ла-ма! — Василий показал красавице язык. — Реклама вообще всегда врет!

— Я… я не знаю… Я запуталась совершенно! Врут все и всегда, для каких-то целей и без причины, просто так… — Ива чуть не плакала.

— Ребятки, не подскажете, где тут почта? — обратилась к ним молодая женщина.

Ива шарахнулась от нее в сторону и вцепилась в Лёшу.

— Я в этом районе недавно, только переехали, еще плохо ориентируюсь, — ласково улыбнулась женщина. — Вы не поможете мне?

Все четверо молчали. Леша и братья Маковы молчали, потому что вспоминали, в какой стороне почта, они последний раз там были сто лет назад, с родителями. Ива молчала, не зная, как правильно вести себя с этой женщиной. Если это обманщица, которая хочет втереться в доверие, надо проигнорировать ее, а еще лучше — поднять крик, как учил сегодня Анатолий Сергеевич. А если это обыкновенная гражданка, то крик поднимать не надо… Но как узнать? Ива решила этот вопрос очень просто.

— Скажите, а вы обыкновенная гражданка или преступница?

— Что? — немедленно подняла крик женщина. — Да как вам не стыдно! Хулиганы какие! Негодяи маленькие! Да что из вас вырастет… Бандиты!

— Мы как раз не бандиты, вы ошиблись, — попыталась втолковать Ива этой всё напутавшей женщине. Ну почему разговор так неудачно складывается? Да как же они живут здесь! Сами путаются, других путают…

— Ива, успокойся, пойдем… — шепнул Лёша.

— Простите нас, мы не помним, где почта, — извинились Володька и Василий. — Мы нечаянно…

— Вот родителям-то наказание такие детки! — прокричала женщина им вдогонку.

— Ну что я сделала не так? Что? — сквозь слезы говорила Ива. — Я ведь не назвала ее преступницей! Я только спросила, кто она на самом деле! Как иначе я могу это узнать?

— Да пойми ты, глупенькая, — успокаивал ее Лёша, — ни один преступник всё равно не скажет тебе, что он преступник. А обычный человек возмутится, услышав такое предположение…

— Но почему, почему?!

— Да потому что врать — плохо! Все хотят, чтобы их считали честными, — сказал Володька.

— Ребята, я с ума сойду, — пробормотала Ива. — Никто не хочет, чтобы его считали обманщиком, и сам в то же время никому не верит, всегда начеку, всегда ждет подвоха… От людей, от плакатов, от новостей, даже от прогноза погоды, хотя уж, казалось бы, ничего достоверней быть не может… Что же здесь на самом деле? Вот этот дом — на самом деле? В нем живут — на самом деле? Эта клумба — на самом деле с цветами? Или цветы — тоже обман? Вы со мной дружите на самом деле? Лёша, ты на самом деле? А я на самом деле?..

— Истерика, — шепнул Володька Василию. — Чего и следовало ожидать. Лёха, тащи ее домой. Теплый чай, можно ванну, никакого телевизора, никакого компьютера. Можно почитать русские народные сказки перед сном.

— В русских сказках тоже врут, — вздохнул Лёша. — Я ей учебник по зоологии почитаю.

Глава 9. Правдивый голос

По школе быстро разнесся слух, что Лёша Никитин привел в класс ученицу, которая не врет и всем верит.

Поначалу это прикалывало. Практически все классы, от первоклашек до выпускников, изощрялись в остроумии.

— Ива, я ногу сломал!! Что ты смотришь? Видишь, как мне больно! Тащи меня в медпункт, мне должны гипс наложить!.. — корчился на полу остряк, заранее предвкушая цирк. Сейчас эта хилая девчонка потащит его к врачу!

— Нет, что ты! Я не должна тебя никуда тащить, — мгновенно реагировала Ива. — Ты лежи — не шевелись! Я сейчас за помощью сбегаю, тебе шину примотают и на носилки положат, тогда можно будет куда-то тебя нести… Бедняга!

И неслась Ива Ольховская стрелой в медицинский кабинет, звала врача, поднимала тревогу, сзывала учителей… Остряк же, давясь от смеха, прятался в туалете от своих спасателей, а заодно от Никитина и братьев Маковых, которые, похоже, горели желанием не вылечить больного, а совсем наоборот — покалечить…

Иве сообщали, что в школе пожар и надо спасать ценные классные журналы из учительской, что в столовой бесплатно раздают пирожные «Наполеон» (то, что это любимые Ивины пирожные, тоже как-то стало известно…), что на математике сегодня отвечать не надо, а надо только повторять последние слова учителя, ведь сегодня вторник, а по вторникам все так делают! У кого с фантазией совсем плохо было, кричали новенькой «У тебя вся спина белая!» или «У тебя шнурки развязаны!». Просили, разумеется, денег в долг под честное слово, называясь чужими фамилиями… Хорошо, что Лёша, предвидя такое поведение своих соотечественников, деньги на завтраки носил при себе, Ива их вообще в руки не брала. Но уже дважды он хватал Иву за руку, когда она хотела отдать неизвестно кому мобильный телефон…

Лёша, Володька и Василий стояли стеной и старались не подпускать к Иве шутников. Шутники пытались обойти заслон и пробиться к новенькой, потому что такой уникальный случай поприкалываться упускать было нельзя. Обстановка накалялась и становилась приближенной к боевой…

— Учебники спрятали, на партах остались только листочки и пеналы!

Класс недоуменно, а потом и возмущенно загудел.

— Нечего гудеть! Я на прошлом уроке предупреждала о зачете! — Нина Валерьевна постучала линейкой по доске. — Кто не слышал — не мои проблемы! Меньше шуметь надо на уроке!

— Нина Валерьевна, вы не говорили!..

— Нина Валерьевна, никто не слышал…

— Мы же не готовились к зачету…

— Мы бы хоть формулы повторили…

— Нина Валерьевна, честное слово, вы не сказали ничего на прошлом уроке!..

— Честное слово? — усмехнулась учительница математики. — Кто бы говорил про честное слово! Знаю я ваше честное слово! Никому верить не… Ива Ольховская! Говорила я на прошлом уроке, что сегодня будет зачет?

Гудение моментально прекратилось, все смотрели на Иву и ждали ее слова.

— Нет, Нина Валерьевна, про зачет ты не говорила, — спокойно ответила Ива, подписывая листочек.

— Вы, а не ты, во-первых… Неужели не говорила? Хм, склероз… Я была уверена, что сказала… Но раз Ива Ольховская утверждает… Ива, ты не могла ошибиться?

— Нет, никакой ошибки, Нина Валерьевна. Класс указывать?

Нина Валерьевна прошлась вдоль доски, повертела с любопытством линейку, заглянула в журнал…

— Достали учебники, — с достоинством приказала она. — Зачет переносится на четверг.

Никогда еще класс не занимался математикой в таком приподнятом настроении!

Седьмой «Б» оценил ситуацию и сделал вывод.

На следующей перемене первый же остряк, который полез к Иве с розыгрышем, получил в лоб уже не от Лёши Никитина и не от братьев Маковых, а от Устюгова. И Устюгов умеет быть благодарным!

— Да не трогал я твой рюкзак!

— А куда же он делся?

— Да я только что в класс зашел, я на перемене вообще в столовой был!

— Ага, сейчас!

— Да что ты… Ну, пожалуйста, можешь Иву спросить!

— Ива! Ольховская! Мишка на перемене в классе был?

— Нет, он только что из столовой пришел, мы вместе по лестнице поднимались.

— Ну, а я что тебе говорю?..

— Ну, извини, Мишка… А кто же мой рюкзак тогда спрятал?..

— Я не знаю, я в столовой был.

— Да понял я уже, понял…

— Ну что ты врёшь, что ты мой учебник не брал, когда тебя Ива видела у моей парты?

— Ябеда твоя Ива…

— Не ябеда, а врать не умеет. Чего пристал к человеку? Лучше учебник верни, урок скоро.

— Да на свой учебник… Врать не умеет… Чего там уметь-то?!

К Иве стали прибегать из других классов за советом. Неизвестно почему, но человек, всегда говорящий правду, вдруг стал в глазах обычных школьников экспертом по всем вопросам.

— Ива, мне идет эта прическа?

— Нет, Таня, мне кажется, что не идет. У тебя уши слегка оттопырены, их лучше закрыть, а ты все волосы наверх забрала.

Ну кто еще скажет такие чудовищные правдивые слова? Подруга пожалеет, а враги тоже не откроют глаза, пусть Танька ходит уродиной!

— Спасибо, Ива! — и Таня решительно вытаскивает заколки и освобождает волосы. Русые пряди немедленно рассыпаются по плечам. — Так лучше?

— Мне кажется, что лучше, — вдумчиво отвечает Ива. Она никогда не торопится с ответом по таким важным вопросам. И это добавляет ей авторитетности.

В школе появился свой правдивый голос. А не всякая школа может этим похвастаться…

Глава 10. Две Ольховских

Лёша получал последние указания от Елены Николаевны.

— Вот деньги на цветы, не потеряй, Никитин. Если будет чек, принеси, я родительскому комитету отдам. Покупай красивые цветы, но долгоиграющие. Чтобы не на следующий день выбрасывать. Розы не бери, умоляю тебя! Розы надо уметь выбрать, это далеко не каждый взрослый сделает! А вот георгины — это хорошо. Или хризантемы. Пышно, нарядно, торжественно, а стоят они целый месяц… Ну, я надеюсь на тебя, Лёша. До рынка одна остановка, не потеряешься?

Лёша фыркнул, отметая такое предположение, и выскочил из класса. За дверью его ждали Володька и Василий.

— А Ива где?

— Мы думали, вы вместе с Еленой беседуете…

— Пошли вниз, она в гардеробе, наверное.

Но в гардеробе Ивы не было. Зато была Инна.

— Ольховская! Ольховскую не видела? — крикнул ей Василий.

— Видела, — пропела Инна, накручивая на палец золотой локон. — В зеркале.

— Иву, говорят тебе, не видела? Ее у класса нет, — подошел Лёша.

— А чего ей у класса делать? Уроки-то кончились. Она домой пошла, репетировать. Завтра ведь концерт… — протянула Ира в своей кошачьей манере.

— Домой?.. Без нас?.. — не понял Лёша.

— А на фига вы ей сдались? Тоже мне, няньки! Она девочка большая, может и без провожатых дойти! Надоели вы ей, ясное дело! Таскаетесь, как хвосты! Она, может, одна погулять хочет… Или с кем-нибудь другим…

Лёша не дослушал, выскочил на улицу. Володька успел погрозить Ире кулаком и выскочил вслед за Лёшей. А Василий успел шепнуть ядовито-ласково:

— Не завидуй…

И тоже вышел.

— Было бы чему! — рявкнула им вслед Инна совсем не по-кошачьи. А зачем изображать кошку перед самой собой? С собой наедине можно наконец быть собой.

— Ну вот куда теперь? — запаниковал Лёша. — Где она? Это Ольховская накрутила, зараза ядовитая! Куда она ее отправила, что сказала? Черт, мы даже не спросили толком…

— Да не волнуйся, она бы всё равно не сказала, какую гадость устроила. Она Иве только по фамилии тезка, а так — абсолютный антоним. Правду говорит по большим праздникам, и то не всю…

Однако и братья Маковы тоже растерялись.

— Телефон! Звонить же ей надо! — схватился Лёша за мобильник.

— Так звони, балда!

— Тормоз, Лёха! Я бы уже тридцать раз позвонил!..

Лёша взмахнул по-дирижерски рукой, призывая друзей к молчанию. Гудки…

— Алло-у, — протянула трубка голосом Инны Ольховской. — Это Никитин? Я так и поняла. Тут высветилось «Алешенька»… — трубка захихикала.

Конечно, высветилось. Это же мамин старый мобильник. Могло высветиться что угодно, вплоть до «мой котенок».

— Ольховская, откуда у тебя телефон Ивы? — как можно спокойнее спросил Лёша. — Украла, что ли?

— Больно надо красть всякое старье, — промурлыкала трубка. — Я его подобрала, подружка твоя стремительная уронила. Так торопилась от вас убежать, что не заметила…

— Врет, — шепнул Володька, ловивший каждое слово. — Спроси, куда она пошла.

— А я знаю, что ли! — раздраженно ответила трубка, тоже ловившая каждое слово. — Сказала, домой поедет, к родителям. Сказала, ну вас всех!

И отсоединилась.

— Нет, ну зараза какая! Ну что за радость такая в классе у нас! Чтоб нам жизнь медом не казалась! — на разные голоса загалдели Маковы.

— Надо объявить розыск, — сказал побелевший Лёша. — Надо разбиться на группы. Надо поделить район на квадраты. Она не могла далеко уйти.

— А уехать могла, — безжалостно оборвал его Володька.

— Побежали, чего стоим!

— Так куда?..

— Ну, домой сначала, к тебе!

— Вместе?

— Ну, сначала вместе!

А Ива в это время тоже получала последние указания перед концертом. Она только что исполнила песню для учителей, которую всегда пели у нее в школе по торжественным случаям: на первое сентября, в новый год, в день рождения учителя… Иве эта песня очень нравилась: мелодичная такая, красивая.

— Хорошо, Ольховская, ты прекрасно поешь. Только… Понимаешь… — организатор концерта Люда Малинина, отвечающая за внеклассную работу, не знала, как бы поделикатнее выразиться. Мелодия была отменная — но слова абсолютно нехудожественные. Как будто текст писал пятиклассник и по заданию. Неинтересный текст, не творческий.

— Вам, наверное, какие-нибудь слова непонятны? — участливо спросила Ива. — Всё-таки эта песня из нашего мира, а у вас свои слова…

— Да-да, вот слова как раз не очень… понятны, — кивнула Люда. Ива понимающе вздохнула: бедняжки, как они отстали в развитии, такой простой текст не понимают.

— А ты знаешь что-нибудь еще? Что-нибудь из бардовской песни? — с надеждой спросила Люда. Ива и в самом деле прекрасно пела, ее выступление могло стать фурором на концерте. И Люде почет: открыла темную лошадку, разглядела талант.

— Из бар-довской? — по слогам выговорила Ива. — А что это за песня?

— О, ну это Окуджава, Никитины, Иващенко и Васильев, Михаил Щербаков… — стала перечислять Люда, она была знатоком в этой области. — Александр Дольский, Евгений Клячкин, Городницкий, Кукин, Вероника Долина, Галич, наконец… Хотя нет, Галич будет неуместен, пожалуй, — притормозила Люда. — Да ты что, впервые слышишь эти имена? Ну ты даешь… Ты много потеряла!

Как страстный любитель бардов, Люда искренне жалела тех, кто был не в курсе дела. Впрочем, это свойственно всем любителям, будь то любители футбола или фарфоровой посуды, кошек или фотографии… Всегда им кажется, что в мире нет интереснее того предмета, которым они увлечены.

— Я вот сейчас дам тебе послушать! — воодушевилась Люда и достала наушники. — У меня целый плеер бардов! Начнем с Окуджавы!

Один наушник она взяла себе, второй дала Иве, нажала кнопочку и с восторгом уставилась на новенькую. Ловила по выражению лица — понравится или нет.

Иве очень понравилось. Она слушала «Грузинскую песню» и слегка покачивалась.

— Это очень красивая песня, — сказала она. — Хотите, я ее спою?

— Но ты же не успеешь выучить…

— Пожалуй, я уже ее запомнила, — задумчиво проговорила Ива и мягко, по-окуджавски, копируя его интонацию, спела песню от начала до конца без единой запинки.

— Ай, молодец… — прошептала Люда. — Ай, какая же я молодец! Ива, ты находка для нашего концерта! Ты любую песню так запомнить можешь?

— Только если она мне понравится.

— Ну да, ну да, разумеется… Ива, я тебе сейчас дам еще одну песенку послушать…

— Нет, Люда, я больше не могу задерживаться, меня Лёша ждет.

— Ой, велика птица! Подождет.

— Нет, он волноваться будет. Значит, я завтра «Виноградную косточку…» спою?

— Подумаешь, волноваться… Да, хорошо, пусть будет «Виноградная косточка». А ты не постесняешься ее петь? Там всё-таки слова такие… взрослые.

— Хорошие слова. Чего стесняться? Это если плохие слова, то их произносить неудобно. До свидания, Люда.

Ива вышла из кабинета и спустилась в гардероб.

Ольховская Инна всё еще стояла у зеркала.

— Приветики, — увидела она Иву. — Своих ищешь? А они домой смотались.

— Как домой?.. И меня не подождали?

— А почему они должны тебя всё время ждать? Вот тоже, навязалась…

— Я не навязывалась. Мы друзья и любим друг друга, — просто сказала Ива.

— Ой, не могу! Любят! Какая наивная! Да Никитин каждый месяц в кого-нибудь влюблен. А Маковы вообще никого не любят по определению, они только притворяются, чтобы потом поиздеваться… Это же уроды! А ты им поверила. Ты лучше мне верь. Я всё-таки твоя тезка…

Инна достала блеск для губ и стала подкрашиваться.

— Зачем ты красишь губы? — спросила Ива.

— Чтобы блестели, — сквозь зубы ответила Инна этой ненормальной. — А ресницы крашу, чтоб чернели. А веки — чтоб синели. А волосы…

Инна запнулась. То, что она подкрашивает волосы, было страшной тайной. Такого золотого оттенка от природы у нее не было, волосы были, по ее собственному выражению, «средней блёклости», приходилось ухищряться и делать вид, что она природная златовласка…

— Ты и волосы красишь? — округлила глаза Ива.

— Не твое дело! Иди отсюда, мышь несчастная!

Заиграл мобильник.

— Ой, это Лёша звонит! — узнала Ива мелодию и расстегнула рюкзак. — Куда же я его…

— Держи, припадочная! — бросила Инна телефон на скамейку. — Забывать не надо! Скажи спасибо, что я нашла, а не ворюга какой-нибудь…

— Спасибо! Вот я растяпа! Спасибо, Инночка!.. Алё! Алё! Лёша? Да, я здесь, я в школе! Да, стою на месте… Нет, никуда не ухожу. Да, всё в порядке! Да, жду. Я с Ирой тут…

Хлопнула входная дверь. Инна Ольховская ушла не прощаясь.

Глава 11. Песня без фальши

— Ольга Алексеевна, а зачем надо красить губы, ресницы, веки и волосы? — спросила за ужином Ива.

— Ну, моя дорогая, тебе ни за чем не надо, — улыбнулась Лёшина мама. — У тебя чудные глазки, прелестный цвет волос, ты замечательно выглядишь!

— А те, кто красится…

— Они хотят стать красивее, чем они есть на самом деле, вот и всё.

— Бедная Инна Ольховская… Она считает себя некрасивой, — Ива задумчиво размешивала чай. — Интересно, какой у нее на самом деле цвет волос?

— А что, она и волосы красит? — усмехнулся Лёша. — Ах, златовласка…

— Ива, дорогая, что ты будешь завтра петь? — спросила мама. — Может быть, порепетируешь? А мы с папой послушаем.

— И я послушаю! — устроился Лёша на диванчике.

— Хорошо, — согласилась Ива. — И вы мне скажете, как вам нравится мое пение. Я волнуюсь немного…

И Ива спела про виноградную косточку. Слово в слово, нота в ноту. Лёша закрыл глаза и закачался в такт музыке.

— Солнышко, как же ты хорошо поешь, — восхищенно вздохнула мама. — И тебе очень идет петь Окуджаву, и особенно его «Грузинскую песню»… Слушай, у меня есть чудесный палантин! Ну-ка… Сейчас мы из тебя такую грузинку сделаем!

— Золотоволосую грузинку! — засмеялся Лёша. — Ива-то волосы красить не будет… Будет такой, как на самом деле! Ива, как ты поешь! Просто закачаешься от твоего голоса! Завтра будет триумф!

И действительно — был большой успех. Уж на что братья Маковы не любили бардовские напевы, обзывали их нуднятиной и скукотой, и то заслушались, когда Ивин голос поплыл по актовому залу. Даже Устюгов закачался в такт песне…

— Потрясающе, — сказал Володька.

— Потому что не фальшиво, — ответил Василий.

— Ива фальшиво петь не может, — догадался Володька. — Она же врать не умеет.

— А Инна Ольховская может! Она же врать отлично умеет. Так облажалась в конце!

— Да ладно, бывает… — сказал снисходительный Володька.

— Ага, бывает. Только так и бывает у коварных личностей, которые чужие мобильники не отдают и волосы красят, — согласился еще более снисходительный Василий.

— Ну, а куда же ей деваться, если златовлаской быть хочется, а природа не расстаралась, — проявляя чудеса снисходительности, вздохнул Володька.

— Это вы о ком? Для кого природа не расстаралась? — подсела к братьям Лида Сомова.

— Ну всё, теперь пойдут разговоры, — посмотрел на брата Василий. — Была у человека тайна, а теперь нету…

— Тайна?

— У кого тайна?

— Да что за тайна-то?

— Да разве теперь это тайна…

Инна Ольховская подошла к Иве и вылила ей на палантин Ольги Алексеевны апельсиновый сок из пакетика.

— От благодарных слушателей, — прошипела она.

— Ты что, чокнулась?? — вскинулся Лёша.

Сидящие рядом одноклассницы протянули Иве бумажные платочки, стали помогать вытирать сладкие пятна…

— Не надо на нее кричать, — тихо сказала Лёше Ива. — Она и так переживает, что некрасивая…

— Что?? — взревела общепризнанная красавица всей седьмой параллели.

— А у тебя свое лицо очень симпатичное, — поспешила уверить ее Ива. — Так что тебе не нужно его закрашивать.

И добавила новое слово, к которому уже стала привыкать:

— Правда-правда.

— Да, Инночка, ты, в общем, ничего, — ободряюще хлопнул по плечу оторопевшую Ольховскую Василий. — Можешь не скрывать свою физиономию под косметикой. Мы потерпим.

Инна всё никак не могла придумать достаточно едкую реплику для ответа… Сомова украдкой вытерла губы салфеткой. На салфетке остался след блеска для губ. Сама же перед концертом клянчила у Ольховской! Предательница!

— Уроды! Все уроды! — выкрикнула Инна. — Я… я запомню! Вы… вы у меня еще узнаете!..

И убежала. Ива посмотрела ей вслед, она переживала за эту бедную девочку, которая почему-то стесняется своего настоящего лица и настоящего цвета волос…

— Мобильники проверьте, — как бы между прочим заметил Василий.

— Перестань, Маков… Добрее надо быть, — неожиданно для всех пробасил Устюгов. — Она пакет забыла, пойду догоню.

И тоже вышел из актового зала, оставив всех свидетелей этой сцены в глубоком и поучительном ауте.

— Лёша, что такое первое апреля? Ну, кроме того, что это просто число?

— Ого, Ива, а почему такой вопрос? До первого апреля еще дожить надо.

— А я у тебя книжку в шкафу увидела, сборник стихов и рассказов, называется «Первое апреля. Прикольные истории».

— Ну, это такой день, когда все друг друга обманывают.

— Лёша!.. Но у вас и так все друг друга обманывают! Зачем для этого выделять отдельный день?

— Ну, потому что первого апреля обманывать принято… первого апреля это считается весело, и ничего тебе за обман не будет, все только посмеются… — Лёша, как всегда, начал запутываться в объяснениях. Каждый младенец знает, что такое первое апреля. Попробуйте сами объяснить такие очевидные вещи совершенно с нуля, еще посмотрим, что у вас получится…

— А когда вы обманываете в любой другой день, это разве не принято?

— Ива, понимаешь, вообще-то, в нашем мире тоже считается, что врать нехорошо.

Ива округлила глаза.

— Лёша… Я никогда не привыкну к этим странным правилам. Я еще понимаю, если бы вы сделали не день вранья, а день повсеместной правды…

— Хм… Хорошая идея, — улыбнулся Лёша. — Только, боюсь, что многие этот день не пережили бы. И смеха в этот день было бы немного.

— Почему? Что плохого в правде?

— Правда — это хорошо, не расстраивайся… только не все хотят ее слышать, и не всем она нужна. И знаешь, это странно, но правда может быть хуже вранья. Да-да, такое может быть… Мне никак не найти пример, чтобы ты меня поняла. Но я чувствую, что это может быть так.

— Как всё сложно у вас… Но мне нравится ваш мир, Лёша. И песни очень красивые. Хочешь, я тебе спою?

— Спой! — Лёша уселся на диван и закрыл глаза. Ивино пение он любил слушать с закрытыми глазами, слегка покачиваясь. Ну и что? Она же любила слушать сказки, сидя на полу…

Глава 12. Братья Маковы падают в обморок

Время шло и шло. Уже была середина октября. Скоро месяц, как Ива жила у Никитиных, ходила в школу, осваивалась в новом мире, училась жить по новым правилам и учила других правилам своим. Говорить правду в школе стало модно. К Иве кидались в спорных случаях, как к третейскому судье или контрольным весам на рынке… В школе стало спокойнее, уютнее. Это было замечательно, но…

Но как вернуться домой? Почему-то Ива думала, что это произойдет само собой, как произошло у Леши. И пройдет не больше месяца, как она вернется в Нашгород… Она так в это верила, что не искала никаких решений для возвращения. И потом, Лёша сказал ей, что она обязательно вернется.

Но как, когда? В любой момент? Она успеет со всеми попрощаться? Или это произойдет внезапно? И какие должны быть условия? Ах. Бук, как Иве не хватало твоего совета, твоих рассуждений! И как же трудно ждать неизвестно чего и неизвестно когда!

В глазах у Ивы появилась постоянная готовность к расставанию и встрече. Лёша это видел, не мог не видеть. И тоже заразился этим ожиданием. Но как он будет без Ивы? Этого он уже не представлял.

— В поход пойдут самые достойные! Всё-таки это поход по местам боевой славы, — объявила Елена Николаевна. — Кто готов себя испытать?

Взметнулись руки. Испытать себя хотели все, даже Инна Ольховская. Кстати, она стала меньше краситься и шипеть. И наконец стал виден настоящий цвет ее волос — светло-русый.

— Ребята, это будет не просто прогулка, сразу предупреждаю. Это лес, это болота, это пересеченная местность. Спросите у Никитина, он как раз там попытался пропасть как-то, и ему это почти удалось.

Ученики засмеялись.

— Ну вот, не пропал же! И потом он один был, а мы всем классом…

— Что всем классом? Сгинете? Вот спасибо! Избавить меня от классного руководства захотели? Это, конечно, очень мило с вашей стороны…

Опять смех. Сегодня определенно была нерабочая обстановка в классе. И ощущение какого-то праздника. Елена Николаевна улыбнулась.

— Итак, это поездка на целый день. С собой надо взять еду, непромокаемую обувь, теплую, удобную одежду, которая не боится грязи. Белые джинсы надевать не рекомендуется. Надеюсь, в гардеробе наших героических модниц найдутся гламурные резиновые сапоги или трекинговые ботинки?

— Найдутся! — уверенно ответил за всех модниц в классе Володька. — С розовыми шнурками.

— У самого у тебя розовые шнурки! — дернула его за рукав Лида Сомова. — А у меня штормовочный костюм, гортекс, между прочим, и не розовый, а красно-серый!

— Тоже ничего, — благосклонно кивнул Володька.

— Пойдет с вами Анатолий Сергеевич. Я не могу отменить уроки, у меня две контрольных в девятых классах. Так что справитесь без меня. Надеюсь, места боевой славы не пострадают от вашего нашествия. Анатолия Сергеевича слушаться беспрекословно. Это не последний поход в этом году, советую заработать себе достойную репутацию для весенних выездов… Там вообще планируется Крым…

Класс приглушенно и восторженно зашумел: «Ух ты, Крым! Море!..» И тут же все зашикали друг на друга и всем своим видом показали готовность слушаться беспрекословно с этой секунды кого угодно.

— Ну вот, считайте, что это будет проверка на выносливость, послушание и вообще, можно ли пойти с вами в разведку. Итак, кто идет, прошу ко мне в очередь, будем составлять список. А остальные — завтра на занятия. Четверг никто не отменял.

Записался почти весь класс. Ощущение праздника нарастало.

— Алешенька, ты мне обещаешь, что всё будет в порядке? — в двадцатый раз спрашивала мама. Ах, не пускать бы его ни в какой лес, тем более в тот район, прочесанный до последнего кустика в тот страшный месяц, — она про него слышать не может! Но… но как же не пустить? Не маменькин сынок. И не один идет, с классом, с учителем.

— Мама, к восьми вечера будем дома, клянусь тебе! — в двадцатый раз терпеливо отвечал Лёша.

— Ольга Алексеевна, всё будет в порядке! — вторила Ива. Да она и была в этом уверена на сто процентов.

И, бледная от жутких фантазий, Ольга Алексеевна, ругая себя последней идиоткой, пошла собирать детям еду на завтра.

— Ну что, все на месте? — оглядел участников похода Анатолий Сергеевич. — Приятная организованность. Ни одного опоздания! Тогда вперед, на остановку. Электричка через полчаса. Времени с запасом, но не стоит тормозить.

Сплоченная группа дружно двинулась к трамвайной остановке.

Лёша всегда любил ждать электричку. Любил в утренних сумерках высматривать головную фару первого вагона, прислушиваться к пению потревоженных проводов, высматривать знакомых среди людей, спешащих на платформу. Лёша любил уезжать из города.

Сейчас он смотрел, как Иве понравится всё то, что нравилось ему. Ива вертела головой во все стороны, как синичка. Ей было очень любопытно и весело.

— Долго нам ехать? — щебетала она. — До какой станции? Куда мы отправимся? Мы просто по лесу будем гулять или что-то искать? А костер мы будем разводить? А…

— Ива, Ива, — посмеивался Анатолий Сергеевич. — Боюсь, у тебя больше вопросов, чем у меня ответов! Сядем в вагон — я покажу карту. Пойдем по дотам, должны отыскать пять штук…

— Анатолий Сергеевич, а что такое доты? — спросил кто-то.

— Это долговременная огневая точка, балда! — ответил за учителя Василий Маков. — Бетонный бункер, маленькая неприступная крепость в лесу, хорошо вооруженная и замаскированная. Правильно я говорю, Анатолий Сергеевич?

— Абсолютно правильно, Вася… О, поезд подходит. Организованно садимся. Девочки — вперед!

Расселись по шесть человек. К неразлучной четверке — Лёша, Ива и братья Маковы — присоединился Николай Устюгов и… Инна Ольховская. Причем сама к ним села, никто не уговаривал.

Усевшись, Инна первым делом достала бумажный платочек и стала чистить ботинки.

— Все ноги оттоптали, — пожаловалась она. — Что за люди…

— Грубияны, — в тон ей поддакнул Володька. — Никакого уважения к светло-коричневой замше. Надеюсь, в лесу тебе повезет больше. Там уже расстелили от дота к доту ковровую дорожку и поставили караул с вениками — листики сметать.

Ива прыснула. Володькина картинка была уморительная.

— Знаешь, Володя, я не понимаю, что ты ко мне всё цепляешься, — неожиданно миролюбиво ответила Инна. — Лес лесом. Конечно, ботинки там запачкаются, кто же спорит. Особенно если в болото влезем. Но в городе можно было бы на ноги не наступать…

— А то, — растерялся Володька и посмотрел на брата. Василий развел руками, дескать, «я пас, выкручивайся сам».

— Я никому на ноги не наступаю, — поддержал беседу Устюгов. — Я считаю, что это некультурно — на ноги наступать.

Володька хотел что-то сказать, но упал в обморок от культурности Устюгова. Василий тоже немедленно закатил глаза. Инна и Ива уже хохотали в голос.

Праздник продолжался и не заканчивался!

Глава 13. Способ поднять настроение

— До первого дота полтора километра! Алексей! Никитин, ау! Ты у нас главный ориентировщик и специалист по заблуждениям! Сможешь азимут взять?

— Сейчас возьмем! — Лёша засучил рукава.

День был теплый, градусов пятнадцать, щедрый подарок от осени. Синее небо, нарисованные неподвижные облачка, пышный ковер из листьев под ногами, пронизанный солнцем лес… Золотая осень, одним словом. Только не та, замурзанная толпами туристов в каком-нибудь парке, пропитанная бензинными парами от припаркованных машин и химическими запахами от мангалов, а свежая, лесная, от которой слегка кружится голова…

— Ива, у тебя голова не кружится? — спросил Лёша.

У Ивы не кружилась голова. Что она, свежим воздухом не дышала? В Нашгороде и уезжать для этого никуда не надо, открыл окно — и дыши.

И всё-таки Ива была благодарным гостем леса.

— Лёша, как красиво! Лёша, смотри, какой лист яркий! Лёша, смотри, лисички!.. Последние, наверное.

Эти восторги грели ему душу. Он и сам бы прыгал вокруг каждой симпатичной елочки или рябинки, но стеснялся. Хорошо, что Ива ликовала за двоих.

— Нам туда, Анатолий Сергеевич! — показал Лёша направление. — Но предупреждаю, там ручей, придется форсировать.

Это предложение было горячо одобрено всеми участниками, только Инна с сожалением глянула на свои ботиночки.

— А я тебя перенести могу, — смущенно шепнул Устюгов. То есть это ему так показалось, что он шепнул. Услышали-то его абсолютно все. Девочки тут же назвали его Коленькой и могучим богатырем и определили очередь перетаскивания их через ручей. Огромный Устюгов не возражал.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Лёша.

Уже вечерело. Они дошли до последнего запланированного дота. Всё было по плану, Лёша замечательно брал азимуты и ни разу не завел отряд неизвестно куда.

Последний дот был запрятан в елках и осинах, крыша была едва видна, вся заросла мхом, даже несколько березок умудрились прорасти на бетоне. Со стороны дот запросто можно было принять за холмик. Но у этого холмика был вход.

В последний раз семиклассники и учитель достали фонари и ринулись внутрь, надеясь обнаружить что-то интересное. А Ива осталась стоять на заросшей крыше и не отрываясь смотрела вверх, на верхушки осин. В правой руке она сжимала свистульку.

— Что ты там высматриваешь, Ива?

— Лёша, нас где-то здесь нашли?

— Кажется… — подумав, ответил Лёша и вдруг задохнулся от непонятного предчувствия. «Свистульку взяла с собой», — отметил он, и ему стало очень тоскливо.

Он подошел к ней, заглянул в глаза.

— Над нами только небо, Ива.

— Я знаю, Лёша. Но… смотри.

Она показала вниз. На бетонной крыше лежали мягкие светло-серые перья. Точно такие же, совиные.

— Они были здесь, да?

Лёша ничего не ответил. «Ну зачем ей уходить? — подумал он. — Разве ей плохо с нами? Я всегда рядом, и Маковы, и Устюгов, и даже Ольховская человеком становится в последнее время… Разве ей плохо с нами? Эх, не обманывай себя, Алексей Борисович… Дело не в том, что Иве плохо здесь, а в том, что тебе будет плохо без нее. Эгоист ты, Алексей Борисович, с чем тебя и поздравляю!»

Настроение совсем испортилось. А был такой замечательный день, и он еще не закончился! Надо срочно что-то придумывать!

— Лёха, я одну штуку придумал, — очень вовремя отвел Лёшу в сторону Василий. — Я это место и без карты знаю. Тут недалеко еще один дот есть, там подвальный этаж такой — обалдеешь! Мне знакомые ребята рассказывали. Там даже крутятся кое-какие штурвалы…

— Да не штурвалы, балда! — присоединился к ним Володька. — Совсем на своих кораблях помешался, везде у тебя штурвалы… А там обыкновенные ручки и рычаги. Пойдем, Лёха? Недалеко!

— Хорошо-хорошо, пойдем, только Анатолия Сергеевича предупредить надо…

— Да не надо! Они еще полчаса там торчать будут! Девчонки бабочку ночную нашли, думают, что это Мертвая голова, теперь пока ее все не перефотографируют, они оттуда не вылезут. Двадцать человек на одну бабочку! Ну, пока вылезут, то да сё, уже и на электричку пора будет идти… А мы быстренько — хоп, и назад! А если сказать, так не отпустит одних, Лёха… Скажет, что поздно уже, не успеем. А мы успеем! Да не дрейфь, я отвечаю! Ребята рассказывали…

Кто знает, если бы Лёша не старался так заглушить в себе подступающую тоску, не поддался бы он на Васькину провокацию. Но тоска набросилась так остервенело, что Леша не мог бороться с ней в одиночку. Уж лучше с друзьями вместе в авантюру ввязаться какую-нибудь!

— Только Иву берем обязательно! — вдруг выкрикнул он, вспомнив про синюю свистульку и совиные перья.

Володька с Василием впервые за все время поморщились при упоминании об Иве.

— Лёха, может, сами по-быстрому смотаемся… Ива, конечно, свой человек, но… не стормозит?

— Кто, Ива?? — Лёша расхохотался. — Ты вспомни, как она на физре тебя на кроссе сделала!

— Да нет, я не в смысле физухи… Она нам, конечно, в беге фору даст, не вопрос. А вот насчет того, что мы без спроса идем… И потом скажет ведь Анатолию, куда ходили. Я не в упрек, ты не подумай, я понимаю, она устроена так…

— Я без Ивы не пойду! — твердо сказал Лёша.

— Всё! — поднял руки вверх сдающийся Василий. — Всё, я понял. Идем вчетвером. Только сейчас и быстро. Пока ночная бабочка не устала притворяться Мёртвой головой. И пока не стемнело.

Глава 14. Ольховская — молодец

Не так уж и близко оказался этот соседний дот. Василий вначале поплутал немного.

— Он на краю этого болотца, точно совершенно, я отвечаю! — упрямо твердил он.

Володька называл брата Сусаниным и пытался говорить с ним по-польски, вспоминая всякие словечки из любимого фильма «Ва-банк». Лёша нервничал. Ива была задумчива и всю дорогу молчала.

Наконец сквозь ветки ельника она увидели бетонного ветерана. Дот действительно был выдающийся, имел какую-то специальную пристройку, внутри был чистый, выметенный, на стенах что-то выбито, даже красная звезда была видна над входом. Теперь, когда их было всего четверо, а не целая толпа, время охотнее поддавалось воображению… В тишине можно было представить, как стреляют по бронебойной двери, как плющатся пули о металл, вот и вмятины, кстати… Как окружают солдат, закрывшихся в бетонной крепости, подходят враги, сжимают кольцо, как шуршат литья у них под ногами и ломаются ветки…

Зашуршали листья и хрустнула ветка.

Ива ойкнула, мальчишки вздрогнули. Василий машинально шагнул за бронированную дверь.

— Кто там? — громко спросил Лёша. Володька поднял с земли кусок железной арматурины.

— Ребята, спокойно, это я, — раздалось из-за елок, и к доту вышла… Инна Ольховская. Ее хвост блестел в вечернем солнце остатками позолоты.

— Выследила? — без досады, скорее, с удивлением спросил Володька.

— Выследила, — честно призналась Инна. — Простите, мне было так интересно, куда вы собрались… И еще хотелось, чтобы вы меня не заметили, как я за вами иду. Тогда меня можно в разведку брать, правильно?

И она довольно улыбнулась.

— Мы в разведку не собираемся, — буркнул Василий. — Ладно, пошли скорее внутрь, а то хватятся еще…

— Не хватятся, — гордо сказала Ольховская.

— Почему это не хватятся?

— Меня благодарите! — сияла Инна. — Я поняла, что вы что-то еще хотите посмотреть, а времени мало остается… Вот я и сказала Анатолию Сергеевичу, что пока все были в доте, тебе, Никитин, из дома позвонили и попросили быстрее на электричку бежать. До ближайшей электрички полчаса, если по азимуту через поле, то можно успеть. Но времени ни секунды терять было нельзя, а братья Маковы и Ива с тобой побежали, проводить, мало ли что. Анатолий Сергеевич поворчал, но поверил, кажется… А я сказала, что вас догоню, что у меня срочный разговор есть с Ивой. Вот как ловко всё придумала! Вы рады? Теперь у нас целый вечер, и торопиться никуда не надо! Ну, разве я не молодец?

— Ну ты… ну ты не разведчик, ты шпион какой-то! — воскликнул оторопевший Лёша. Инна Ольховская приняла это за комплимент и засмеялась.

— Чего смеешься, балда? — рассердился Володька. — А как мы теперь на станцию придем вместе с классом? Мы уже ехать давно должны по твоей версии!

— А, фигня, — махнула рукой Ольховская. — Скажем, что не успели, вот и всё! Ну парни, ну я думала, вы обрадуетесь! Я вам бесконтрольное время организовала, а вы ворчите, как зануды! Пойдем лучше дот осматривать!

— У тебя хоть фонарь есть, организатор? — хмуро спросил Лёша.

— А я рядом с тобой пойду, ты мне своим посветишь, — резонно ответила беспечная Ольховская.

Нет, вообще, идея была не такой уж и плохой, какой показалась сначала. Теперь можно было не спешить, обследовать все колодцы, все переходы… Где-то были лестницы, где-то скобы, вбитые в стену, где-то спускались на руках, помогая друг другу. У одного узкого и глубокого колодца Володька сказал, что сейчас даст урок каминного лазанья, и в самом деле очень ловко, как паук, спустился в темноту, упираясь в стенки колодца ладонями, ступнями и спиной. Стали пробовать остальные, Володька всех важно поправлял и поощрял, каждого наградил орденом за мужество (орденами были найденные внизу пустые гильзы, целая горсть) и, когда последний участник спустился вниз, сообщил, что спуститься вниз может каждый дурак, а вот залезть каминным лазаньем наверх — совсем другое дело… В общем, было весело, интересно и чуть-чуть жутко. Настоящее приключение. Нет, всё-таки ловко Инна Ольховская придумала историю с этим звонком из дома.

— Молодец, — в конце концов сказал ей справедливый Володька. — Держи еще один орден, за смекалку. Смотри, как порохом пахнет, красота.

Инна поморщилась от «красоты», но фонарь светил в пол, и Володька ничего не заметил.

— Народ, еще один коридор! — громким шепотом восхищался Василий. Орать здесь казалось неуместным, хотелось сохранить очарование таинственности.

— Ой, мальчики, а вдруг мы найдем скелеты солдат… — добавила остроты и таинственности Инна.

— Это будет очень интересно, — искренне сказала Ива. — Редко когда удается посмотреть на настоящие скелеты. Я, например, ни разу не видела, а так хочется узнать, как ты устроен…

— А ты на флюорографию сходи. Или на кладбище ночью, — добродушно посоветовала Ольховская…

Короче, когда они выбрались на поверхность, были уже густые сумерки. В лесу темнеет рано, особенно осенью. И было очень прохладно. Можно сказать, холодно.

— Ого, ничего себе мы там полазали… — поежился Василий. Ну, теперь ноги в руки и на станцию. Недолго и замерзнуть. Я флисовку не взял, дурак, день-то теплый был.

— А я взял, — как бы между прочим заметил Володька. — Вечером заморозки обещали, возможно с осадками. Прогноз слушать надо.

— Чего ж не сказал! — вскинулся Василий. — Тоже мне, брат называется!

— Да я не нарочно, чего ты… Я думал, ты сам сообразишь. Не хотел тебя обижать лишним контролем! — ловко парировал брат. — Да не дрейфь, капитан! Сейчас на станции будем! Лёха, веди нас, звезда наша путеводная!

Лёша хотел что-то сказать, но передумал, покрутился на месте, зачем-то поискал восходящую луну, не нашел ее за облаками и решительно шагнул в сторону елок.

— Разве мы оттуда пришли? — спросила Ива.

— Не отвлекай его! — шикнул Володька. — Главное — выбрать направление и не сворачивать! А Лёха, он самый крутой из нас ориентировщик! Через полчаса будем на станции. Эх, хоть бы там киоск работал с шоколадками!

— А я бы пирожков срубал, — причмокнул Василий. — С капустой.

— Фу, с капустой, — поморщилась Ольховская. — С яблоком еще можно съесть… или сырную булочку…

Лёша шагал в сгущающуюся темноту, широко и уверенно. Разговоры за спиной его успокаивали. Пусть болтают, меньше мешать будут советами…

Володька с Василием весело переговаривались, расширяя ассортимент киоска на станции. Лучи фонарей прыгали по стволам. Настоящее приключение. Ай да Ольховская Инна! Вот тебе и замша! Молодец!

Глава 15. Опять двадцать пять

Полчаса прошло, а то и больше. Ни станционных фонарей, ни вообще каких-нибудь просветов. Сколько они уже идут от дота? Часы у Лёши были только на телефоне… Телефон! Маме надо позвонить! Опять двадцать пять, ну почему он такой тормоз! А вдруг Анатолий Сергеевич позвонит узнать, как доехали его ученики? Да что значит вдруг! Не вдруг, а обязательно позвонит, он же за них отвечает. Надо его опередить, пока мама не разволновалась… Что такое?.. Опять аккумулятор сел? Слушайте, ну два раза на одни и те же грабли — это уже не смешно! Ладно, у них тут пять телефонов, по счастью…

— Ребята, у меня мобильник сел, а надо маме позвонить. Володька, у тебя есть номер моей мамы?

— Кажись, нету… Вась, у тебя?

— Не помню, сейчас гляну…

— Так у меня же есть! — засмеялась Ива, протягивая телефон. — Лёша, ты что, нервничаешь?

— Да нет, с чего ты взяла… Елки! И у тебя батарея села!

— Э… — протянул Володька. — Лёша, ты будешь смеяться, но у меня тоже мобила села… Чего это она, а?

— И у меня, вот умора, — вертел в руках телефон Василий. — Ольховская, будешь нашей последней надеждой?

— Как всегда! — хмыкнула Инна. — Эх вы, туристы-ориентировщики… Аккумуляторы надо нормальные иметь, которые от холода не садятся! Что бы вы без меня дела… Ой.

— Только не говори, что у тебя тоже сел телефон!

— У меня не сел телефон! — по старинке зашипела Ольховская. — У меня аккумулятор заряд больше недели держит!

— Ну так?..

— Только я его, кажется, потеряла… В доте, кажется. Когда мы лазали.

— Прелестно, — пресным голосом сказал Володька. — Значит, мы все попали в аномальную зону, где садятся и пропадают мобильники. Ясно! Последний дот был заминирован! Мы все облучены! Мы все умрем!

Василий засмеялся, чтобы поддержать шутку, и оказался в одиночестве.

— Мне холодно, — пожаловалась Ольховская. — У меня бадлон тоненький и ветровка однослойная.

Инка взмахнула рукавами, чтобы всем показать, как легко она одета. Ветровка зашуршала, как полиэтилен.

— Минус, что ли? — прислушался к шуршанию Володька.

— Народ, смотрите! — выкрикнул Василий. — На свет смотрите!

В луче фонаря падали снежинки…

— Прелестно, — еще раз бесцветно восхитился Володька. — Лёша, ты спички взял?

— Забыл…

— Балда!

— А ты сам взял?

— Нет, и я балда, — согласился справедливый Володька. — Но ты больше меня балда, потому что на ошибках своих ни фига не учишься! Народ, идем дальше. Надо двигаться, а то замерзнем. Перепад температур — страшное дело, мне отец рассказывал. И при минус два можно замерзнуть насмерть, если днем было плюс пятнадцать. Пошли!

— Что ты пугаешь! — застонала Инна. — Идти так идти, никто же против! Лёша, идем?

Лёша осматривался, шарил фонарем по зарослям.

— Лёша, — спокойно и твердо спросила Ива. — Ты знаешь, куда идти?

Было две секунды паузы, не больше.

— Знаю, конечно. Что вы как маленькие. Володька, дай свою флисовку Ольховской. Ива, возьму мою куртку.

— Мне не холодно, — еще спокойнее сказала Ива.

— Ну и молодчина. А сейчас вообще согреемся. Сейчас подъем будет. Пошли!

Шли поначалу спокойно. Обсуждали, почему сели все телефоны.

— Говорю вам, в доте было что-то такое запрятано! Может, с войны еще! Может, там магнитное поле какое-нибудь, ну… я не знаю… — развивал идею Володька. — Может, радиация в реакцию вступила…

— Ой, чушь какая! — веселилась Ольховская. — Слушать тошно, Маков! Два тебе по физике! Просто холодно стало, ниже нуля, вот они и сели. Ты попробуй подышать на него и включить.

— Сама попробуй, — брыкался Володька. — Вдруг он заразный теперь, а я на него дышать буду! Может, его выбросить надо.

— Выброси, выброси! Только скажи куда, я подберу! — хихикала Инна. — Ой, умора, заразный… Как бы мне от вас маковским тупизмом не заразиться…

Ива не вмешивалась в разговор. Во-первых, она ничего не понимала в мобильных телефонах. Во-вторых, ее беспокоил Лёша. Он по-прежнему шагал впереди, но уже не так уверенно и все вглядывался в верхушки деревьев. Будто искал чего-то.

— Лёша, ты ищешь ориентир? — догадалась Ива.

— Просека должна быть, — с деланным спокойствием ответил он. — Еще не дошли, наверное.

Прошло еще сколько-то времени. Беспечное щебетание Ольховской и подколки Маковых стихли. Теперь шли в молчании, и с каждым шагом молчание становилось всё напряженней.

— Ива, послушай… — Лёша ускорил шаг и немного оторвался от остальной группки, Ива не отставала. — Я не могу тебе врать. Я не знаю, куда идти. Мы заблудились. Идиотизм, конечно, но это так.

Ива тихонько охнула.

— Тихо, я прошу тебя, тихо. Если я скажу им, что не знаю дороги, они могут всё бросить и остановиться. А этого делать ни в коем случае нельзя. Надо двигаться. А чтобы двигаться, нужна цель, понимаешь?

Ива кивнула.

— Ива… Я попрошу тебя еще об одной вещи… Когда они засомневаются в том, что я знаю дорогу, когда запаникуют и остановятся, поддержи меня… Ну, скажи, что я знаю дорогу, что мы с тобой в этих местах вместе ходили, что есть недалеко другая станция, что мы к ней придем скоро… Я тебя прошу! Они тебе поверят, когда уже не будут верить мне!

— Лёша, но… это же обман? Разве не лучше…

Ива споткнулась о камень и чуть не полетела носом в землю. Лёша вовремя подхватил ее под руку.

— Обман, да, обман! Но он нужен, всем нам нужен, чтобы не замерзнуть! — горячо зашептал он ей прямо в ухо.

А сам подумал: «Наконец-то я нашел пример нужного, полезного вранья! Жаль, Бук меня не слышит…»

Глава 16. Ива учится врать

— Я устала! — внезапно сказала Ольховская и вновь показалась Иве похожей на кошку, только теперь на капризную, которую сняли с теплого подоконника и вынесли во двор на мокрую траву. Инна даже снег стряхнула с Володькиной флисовки с такой же брезгливостью, с какой кошка трясет лапками.

— Лёша, Никитин, ну долго еще? Мы уже полночи идем! Где твоя станция? — капризность в голосе Инны росла на глазах.

— Ольховская спеклась, — констатировал Володька. — Тоже мне — разведчица!

«Это он нарочно ее дразнит, — подумала Ива, — чтобы у нее от злости сил прибавилось».

Неожиданно Инну поддержал Василий.

— И я устал! Мы и так целый день отшагали по этим местам боевой славы! И я бы вовсе не хотел тут пасть! Чтобы потом кто-нибудь ходил по местам моей боевой славы…

— Не бойся, не пойдут, — не удержался от подколки брат. — В тебе слишком мало героического. Вот если бы здесь Устюгов пал…

— Хватит ерунду всякую нести! — почти взвизгнула Инна. — Я замерзла, я голодная, я ботинки промочила, я с ног валюсь! Я хочу знать, далеко нам еще идти или нет! Никитин, ты можешь сказать честно — сколько?

— Конечно, могу, Инна, не надо кричать…

Лёша хотел, чтобы его голос звучал уверенно, но получилось наоборот — как-то жалобно. Братья Маковы вместе посмотрели на своего друга.

— Эй, Лёха! — хором сказали они.

— Чего? — вяло отозвался Лёша.

— Ты знаешь дорогу? Да или нет? — резко спросил Володька.

Лёша не спешил отвечать. Нашгородская привычка не врать изживалась с трудом.

У Ольховской застучали зубы. То ли от холода, то ли от страха, а скорее всего, от того и другого.

Василий с размаху сел прямо на землю.

— Всё! Ни шагу не сделаю! Я вам не солдат. Я руку ушиб, между прочим, в колодце вашем дурацком. Всё, отдых!

В вашем дурацком колодце! Нет, вы слышали! Как будто это не Васькина идея была — еще к одному доту сбегать! Будто это Лёша их туда потащил!

Рядом с Василием плюхнулся Володька. Инна села на тонкое согнутое дугой дерево, вытянула ноги и застонала.

— Народ, надо идти, — умолял Лёша. — Замерзнем!

— Не замерзнем, — с наслаждением потянулся Володька. — Пять минут посидим, ничего нам не будет.

— Даже если десять минут посидим, ничего не сделается, — поддакнул Василий и прислонился к брату. — Лёха, не стой. Дай ногам отдых…

Ольховская сидела молча, закрыв глаза, только тряслась всем телом. Деревце ходило ходуном. Инна уже не стряхивала с себя снег. Она втянула голову в плечи, нахохлилась, а снег укрывал ее, словно птицу на ветке…

Плотная темнота и плотная тишина окружили их. Да и есть ли где-то эта станция, электрички, шоссе, машины, город… Может, давно ничего нет. Давным-давно нет, осталась только тьма. И куда ни пойдешь, из нее не выйти, она разлилась везде, везде, всё затопила, всё утопила… Так надо ли дергаться, бежать, кричать?.. Мм, отстань, Лёха, не тяни за рукав… Столько снега на нем было, такой слой толстый, теплый, а ты всё стряхнул… Теперь ждать, когда новый слой нападает… Что ты, Никитин, суетишься… Сейчас поспим и поплывем дальше. Якорь надежный, в море не унесет, опасности нет. Я капитан, я отвечаю…

— Васька! Володька! Инна! Да вставайте же! — заорал Лёша и пнул ногой согнутое деревце. Инну, словно сонную птицу, стряхнуло на землю, в снег и листья. Не открывая глаз, она подползла к братьям Маковым, прислонилась к ним и осталась так сидеть.

— Вставайте!! Я… я знаю, куда идти! Я узнал места! Я клянусь, здесь совсем рядом! Инна, рядом, честное слово!!

— Врешь ты всё, — без всякого выражения пробормотал Володька. — Ты заблудился. Ну и ладно…

— Слушай, ты! Маков… цвет! — вспомнил Лёша самое обидное для братьев прозвище. — Я не вру, не вру!

— Врёшь, — улыбнулся Василий и устроился поудобнее. — Не качай корабль… Все мы врем, когда нам надо…

— Зато я не вру! — вдруг звонко произнесла Ива. — А я только что слышала шум поезда. И свет промелькнул! Вон там!

Ее ясный голос, такой нефальшивый, такой искренний, дошел до засыпающих ребят. Маковы открыли глаза, встряхнулись. Поднялись, придерживая Инну, чтобы не свалилась совсем на землю.

— Ива, ты свет видела?

— Да! — твердо сказала Ива. — Вон там! Может, это огни станции!

— Тогда мы совсем близко? — с натугой сообразил Володька. И брат согласно закивал.

— Инна, вставай! — радостно рявкнул Володька. — Ива поезд слышала! Мы рядом! Вставай, разведчик! Тебя дома ждут!

Вдвоем с братом они рывком поставили Ольховскую на ноги. Отпустили, снова удержали. Ольховская на ногах не стояла. Она спала.

— Ну-ка, подержи ее, — деловито сказал Василий, встал перед Инной и вдруг быстро-быстро надавал ей пощечин. Володька чуть руки не разжал от неожиданности. Зато подействовало.

— Ты что, Маков, взбесился? — мявкнула Инна, разом просыпаясь. — Да я тебе сейчас… Пусти, урод! — это уже Володьке. — Я ему сейчас шею сверну!

— Правильно, — одобрил Володька, — только потом. А то последняя электричка уйдет!

— Да какая электричка…

— Ива слышала поезд!

— Ива, да? Ты слышала?

— Да, да, да! — отчаянно первый раз в жизни врала Ива.

— Сууупер, — протянула Ольховская. — Так чего же мы стоим?! Побежали! Куда бежать?

— За мной! — сорвавшимся от радости голосом скомандовал Лёша. — За мной, бегом!

И они побежали.

А через некоторое время они действительно увидели огни… Мельтешащие, движущиеся, кажется, им навстречу. И голоса, зовущие голоса.

— Э-э-э-эй!!! — закричали они все вместе. — Э-э-э-эй!!

«У меня дежа вю, — подумал Лёша. — Сейчас к нам выскочит собака».

И выскочила собака. Та самая. И опять залилась истошным лаем. Ну, а что, а если у нее такая работа?

Инна завизжала. Маковы заулюлюлюкали. Ива засмеялась. Лёша чуть не разревелся. Группа Игоря Лисовского! Что-то они сейчас скажут…

— Нет, ну ты издеваешься, Никитин! — хохотал Антон. — Ты это, смени программу! Сколько можно тебя искать! Нашу группу скоро можно будет называть «Поисковая группа по спасению Алексея Никитина»! Так точнее будет! И работа постоянная обеспечена…

— Антон, ну хватит уже, — говорил Игорь. — Лучше думай, как согреть их. Костер разводить будем?

— Да нам не холодно… — сказала Инна. Она совсем запыхалась, ведь они столько времени бежали по лесу.

— Им не холодно! — пуще прежнего развеселился Антон. — Да, да, помню! Они не голодные и не замерзшие! Чего мы вообще им жить не даем! Находим все время!..

— Это пока не холодно, — сказал Инне Лисовский. — Скоро остынешь — закоченеешь.

— Так пошли на станцию, — не поняла проблемы Инна. — Это ведь рядом? Ива поезд слышала…

— Ну и слух у вашей Ивы, — покачал головой Игорь. — До железной дороги километров десять. И поезда уже не ходят в такое время. Часа два ночи. Товарняк разве что…

— Как? — не поняла опять Инна. — Но ведь Ива сказала… Ива! Ты же… Ты что — соврала??

Ива пожала плечами и вдруг подмигнула.

— Наш человек!! — завопили братья Маковы. — Ур-ра! Заработало!!

— И ты туда же… Да кому же верить-то тогда?.. — обескуражено вздохнула Инна.

— Зато не загнулись! — прыгали Володька и Василий вокруг Ивы. — Зато нашлись!

Глава 17. Вопросы, ответы и большая тайна

Костер трещал. Такой большой, славный костер, как раз на семерых. Около него было жарко, как в хорошо натопленной комнате. Выйдешь из круга света — как на улицу, сразу в холод.

— Тут дорога лесная недалеко. Скоро Михаил на своем «Патриоте» подъедет. Помнишь Михаила, Алексей? Доктор наш.

Лёша кивнул. Он почти засыпал. Как только маме дозвонился, так и в сон потянуло.

— А влезем мы все в машину? — спросила Инна.

— Да, тесновато будет. Нас семеро, плюс Михаил, плюс Лайма… Придется на коленях друг у друга сидеть. Ничего, влезем.

— Я, чур, Лайму на колени беру! — Василий потрепал лежащую рядом с ним собаку за ухо. Лайма зевнула — тоже устала. — У, псина! Классная собаченция! Когда не лает…

Ива и Лёша сидели вместе, прижавшись друг к другу.

— Спасибо, — шепнул Лёша, стряхивая сон. Есть вещи, которые надо говорить сразу, а не после перерыва. — Спасибо тебе, Ива. Ты… я люблю тебя, Ива.

— Честно? — улыбнулась Ива. — Никому теперь нельзя верить…

За их спиной раздался легкий шорох. Лайма вскочила.

— Ого, глядите! — показал Антон на дерево. — Сова! Ей-богу, сова! Огромная какая! Ничего себе! И уселась, главное!

Ива и Лёша обернулись. Прямо на Иву смотрела большая светло-серая сова. Глаза у нее были круглые, как блюдца, и широко открытые.

Ива поднялась, вышла из натопленной «комнаты», подошла к дереву. Сова слетела пониже, села как раз напротив ее лица…

— Берегись, клюнет!.. — крикнул было Василий, но Лёша так шикнул на него, что Маков заткнулся.

Очень хотелось втащить Иву обратно в освещенный круг, оставить рядом с собой, не отпускать! Но сова была главнее костра, главнее Лёши.

Круглые совиные глаза смотрели на Иву очень внимательно. Птица переступила с лапы на лапу, распушилась.

— Непременно сейчас? — тихо спросила Ива.

Сова моргнула.

— Значит, можно в любое время? — обрадовалась Ива.

Они говорили друг с другом, хоть сова не произносила ни слова! О, мудрый Бук, ты и это угадал!

Птица моргнула и гукнула, будто ответила утвердительно.

— Э, люди, а чего вообще происходит? — прошептал Антон, но Лисовский двинул его по ноге кулаком. Все опять застыли.

— Нет, не потеряла. Всегда при мне, — Ива достала из кармана свистульку синей нашгородской глины, подаренную Буком, лучшим другом, и показала сове. Та кивнула.

— Кла-а-асс! Ни за что бы не поверил, если б рассказали… — опять не выдержал Антон и сам зажал себе рот.

— Там… всё в порядке?

Лёша угадал ее вопрос, он тоже думал о Васильках. Сова кивнула! Браво, доктор!

— А ты можешь там передать, что со мной тоже всё в порядке?

Пауза.

— Уже знают? От кого?! Ничего себе… А он-то откуда знает? — голос у Ивы зазвенел от восторга.

Сова приподняла крылья. Лёша мог поклясться, что она пожала плечами.

— И как мне вернуться?

Желтые глаза смотрят не отрываясь.

— Всего-то? Как хорошо, какой простой, оказывается, способ! — засмеялась Ива. — Я тогда немножко еще побуду здесь, ладно? Скоро конец четверти…

— А потом Новый год, — подсказал одними губами Володька.

— Отпрашивайся до Крыма, — зашептал Василий. — На море съездить надо!

В братьев полетела шишка, пущенная Инной. Она беззвучно скроила зверское лицо. Маковы замолчали.

— Нет, мне тут даже нравится, — продолжала Ива разговор с совой. — Тут даже интересно, знаешь… Конечно, я скучаю. Я очень рада тебе! На чужой сторонушке рад знакомой совушке! — кстати вспомнила она свой первый урок литературы. — Я вернусь, но потом. Здесь еще столько всего… Столько вопросов! Ну, ты меня понимаешь, да?

Сова наклонилась к Иве и… честное слово, вот все свидетели, легонько коснулась клювом ее лба!

— Поцеловала… — охнула Ольховская.

Взмахнув мягкими крыльями, сова бесшумно снялась и улетела. Ива вернулась в «комнату» костра.

— Ну?? — хором гаркнули все, кроме Лёши.

Ива молчала и улыбалась.

— Ну же! — подпрыгнул на месте Василий, наступив брату на руку.

— Я остаюсь с вами… пока, — выговорила она наконец. — Про остальное не скажу никому, только Лёше.

— Чего это только Лёше! — возмутились братья. — Он нас вообще чуть не угробил всех, Сусанин! И вообще, мы теперь одна команда! Всем говори, а то нечестно!

— Ну, вы мне объясняйте, что честно, а что нечестно! — совсем развеселилась Ива и ловко увернулась от шишки, брошенной на этот раз Володькой.

— Это наша тайна, не понятно, что ли? — заслонил Иву Лёша. — Вас не касается.

И, совершенно счастливый, показал всем язык.

Из темноты послышался шум двигателя, загудел клаксон «Патриота». Можно было ехать домой.

Content

Анна Сергеевна Игнатова
Верю — не верю

Часть первая

Глава 1. «Не ходи, Алёшенька, в лес…»

Глава 2. «Ты мне друг?»

Глава 3. Преступление и наказание

Глава 4. Ромашки больше нет

Глава 5. Глухая лиса

Глава 6. Картошка и разговоры

Глава 7. Васильки

Глава 8. Шекспир в лунную ночь

Глава 9. Знаменитый небылочник

Глава 10. Обрыв самоубийц

Глава 11. Взрослое имя

Глава 12. Скоро в школу

Глава 13. Парк Семи Сов

Глава 14. Алексей Борисович в четвертом классе

Глава 15. Говорящие совы?

Глава 16. Самое легкое чувство

Глава 17. Переход

Часть вторая

Глава 1. «Жив!»

Глава 2. Дни рождения

Глава 3. Вечер небылок

Глава 4. Что дальше?

Глава 5. Первый урок вранья

Глава 6. На чужой сторонушке…

Глава 7. Странный предмет — ОБЖ

Глава 8. С ума сойти!

Глава 9. Правдивый голос

Глава 10. Две Ольховских

Глава 11. Песня без фальши

Глава 12. Братья Маковы падают в обморок

Глава 13. Способ поднять настроение

Глава 14. Ольховская — молодец

Глава 15. Опять двадцать пять

Глава 16. Ива учится врать

Глава 17. Вопросы, ответы и большая тайна