Кае де Клиари

Синтетическая женщина 3

Непросто… Как же всё непросто! Когда парень и девушка совершенно искренне говорят друг другу — «Давай никогда не ссориться!», то это так мило, но так несбыточно! Ссоры неизбежны, и бояться следует не их, как таковых, а своего собственного неумения мириться, нежелания идти на компромисс, потому что инстинкт главенства и стремление во что бы то ни стало поставить на своём, в этом случае становятся важнее установления истины, а причина ссоры благополучно забывается. Вот только не нужно оно, всё это…

Они поссорились. Поссорились из-за ерунды, он даже забыл из-за какой. Она, конечно, не забыла, ввиду своей феноменальной памяти, но упорно стояла на своём и старалась сделать так, чтобы последнее слово осталось за ней, хоть он наверняка знал, что она не права.

Да, синтезированные девушки тоже ошибаются и, да, синтезированные девушки тоже проявляют строптивость. Несколько позже он догадался, что она хотела доказать ему своё право на то и на другое. Правильно хотела! Она, несомненно, имела это право, вот только дошло это до него слишком поздно.

В результате он вспылил и нагрубил. Заявил ей, что она совсем недавно родилась на этом корабле, фактически глупая мелочь — «от горшка два вершка», (он так и выразился, ужас!), в то время как он — избранный из тысяч претендентов, а потом выдержавший все испытания, прошедший обучение и суровые экзамены, где отсев был, знаешь какой?

Она, может быть, и знала, но ей не интересно было это слушать. Не дав ему договорить, Изумрудка встала, подарила ему взгляд полный разочарования и вышла, прикрыв за собой дверь. Это было равносильно тому, чтобы хлопнуть дверью, но двери здесь не могли хлопать из-за своего специфического устройства.

Он не пошёл за ней. Пускай немного подуется, может быть осознает свою ошибку. Она ведь неправа и понимает это, а он прав и это ему следовало бы обижаться. Но он мужчина, а значит выше всяких глупостей! Он не станет дуться, а займётся делом. И он занялся. Только потом сообразил, какой он был дурак!

Подозрение, что что-то не так, пришло, когда Изумрудка не явилась к обеду. Собственно, это она обычно звала его обедать, если он был занят и не приходил сам. Сейчас он понял, что пора поесть по острым спазмам голода, скрутившим желудок, а когда взглянул на часы, то увидел, что уже время не обеда, а ужина! В чём дело?

Прошёл в столовую. Да, таковая здесь была, ведь у него корабль высочайшего класса, а потому для приёма пищи здесь было выделено специальное место. Но в столовой никого не было, стол пустовал, синтезатором пищи никто не пользовался. Выбор блюд не входил в обязанности Изумрудки, но то, что она пропустила одно из своих любимых занятий, выглядело необычно. Просто именно она в последнее время выбирала еду и никогда не ошибалась при этом. Ей очень нравилось угадывать то, что хотелось бы ему, а ему нравилось все, что приходило ей в голову.

Да, это было странно. Однако он сначала не испугался, а просто пожал плечами и пошёл её искать. Но её не было ни в каюте, ни в рубке, ни на командирском мостике, ни в гальюне, нигде! Тогда он включил громкую связь и сказал строго, чтобы Изумрудка не дурила, потому что это бесполезно, ведь корабль не лес и рано или поздно он её найдёт. Ответа не было. Он ещё раз обошёл все возможные и невозможные места, куда она могла забраться, но её не было и там. Тогда он обшарил все места, куда она забраться не могла, в том числе грузовой отсек с саркофагами анабиотизированных колонистов, куда был доступ только ему, но и здесь потерпел поражение.

Вдруг он в ужасе сорвался с места и бросился в отсек, где располагался большой синтезатор — родильная машина его подруги! Вбежав, он рывком сорвал крышку приёмного резервуара для переработки биоматериала и замер, тяжело дыша. Резервуар был пуст, ножи гигантской мясорубки чисты до стерильности. Этим устройством никто не пользовался. Он поздно сообразил, что если бы утилизатор был включён, то крышку голыми руками не удалось бы сорвать ни ему, ни Изумрудке, но это было уже не важно.

На всякий случай он задраил этот отсек намертво и начал обход корабля снова. Так он ходил и искал двое суток подряд без перерыва на сон и еду. Потом свалился от усталости, а когда проснулся, то с ужасом понял, что до исчезновения Изумрудки оставалось менее суток!

Пора было делать копию её памяти и загружать данные в компьютер. Теперь у них не было таких проблем, как в первый раз, так-как они научились конвертировать всю информацию сразу при копировании без потери данных. Но время шло, а Изумрудка так и не появилась.

Теперь он готов был признать её правоту в чём угодно! Он метался по кораблю и кричал по громкой связи, чтобы она простила его, чтобы появилась, что он признаёт, что не прав и опять, чтобы простила! Он рыдал, понимая, что время на сканирование уже не осталось, и всё равно звал её. Звал даже тогда, когда наступило время «Ч» и организм девушки должен был неизбежно распасться…

Забегая вперёд, скажем, что ни он, ни она так и не узнали, где она была всё это время. Эта информация стала потом известна наблюдателям просматривающим запись полёта, но они почему-то тоже не раскрыли тайны.

Он отключился. Просто прислонился спиной к стене коридора, сполз на пол и вырубился. Всё было кончено, Изумрудка была потеряна навсегда…

Проснулся от звука глухих ударов и едва различимых криков, где-то в отдалении. Сперва подумал, что ему это кажется и снова закрыл глаза. Но удары и крики повторились снова, и тогда он проснулся окончательно! Это был её голос. Как? Откуда? Этого не могло быть, но это было — Изумрудка кричала испуганно и удивлённо, звала его и, кажется колотила кулаками в стену.

Он вышел в коридор, ещё не веря, ещё думая, что всё это сон или бред. Ведь она не могла выжить — они так и не нашли способ отменить механизм разрушения, заложенный создателями синтезантов в их генетику. В программе, отвечающей за это действо, стояли особо сложные пароли, некоторые из которых грозили разрушить информацию при вскрытии. Поэтому, они решили пока оставить всё как есть и жили тем, что переписывали память девушки, передавая её личность новому телу каждый месяц. Но сейчас они этого сделать не смогли. Так откуда же?..

Неужели?.. Неужели?!! Он хохотал, как безумный, когда до него дошло очевидное! И бежал по коридору, спотыкаясь, как пьяный, хотя с тех пор, как взошёл на борт корабля, не выпил ни капли алкоголя.

Каким же дураком он тогда себя чувствовал! Счастливым дураком! Но какая же она умница!..

Дрожащими руками он разблокировал дверь в отсек синтезирующей машины, схватил в объятия свою Изумрудку и закружил её удивлённую и ничего не понимающую. Да, это была она, его любимая. Но это была она… месячной давности! С этой Изумрудкой они никогда не ссорились. Не было обиды, не было глупого упрямства с его стороны и строптивой мстительности с её.

И всё же она отомстила. По-своему жестоко и одновременно милосердно. Отомстила, совершив маленькое самоубийство, отказавшись сохранять память целого месяца, чтобы стереть из их жизни ссору! Теперь существовало только его воспоминание об этом досадном происшествии, и только его совесть несла этот груз. Вот хитрюга!

И всё же он ей всё рассказал. Не для того чтобы ей тоже пришлось нести часть этой ноши. Для неё эта история была абстракцией, тем, что произошло с кем-то ещё, не с ней. Просто надо было как-то объяснить разрыв в её внутреннем календаре, который она сразу заметила.

Наверное, можно было сочинить какую-нибудь ложь о том, почему они не сделали обычную запись памяти. Но он отказался от этой мысли. Пускай знает, что они тоже могут поссориться, как и любые другие влюблённые. Такое знание полезно, оно вооружает людей против их собственных слабостей и помогает предотвратить беду.

* * *

Надо же было случиться такой нелепости! Ему было одновременно смешно и досадно, ведь он никак не мог подумать, что здесь, на умопомрачительном расстоянии от Земли, его постигнет такое одиозное наказание человечества, как… ревность! Это притом, что на корабле они были одни, если не считать анабиотизированных колонистов. Но те спокойно спали в своих саркофагах, для того чтобы прыгнуть через вечность, которая продлится для них не более секунды.

Он знал, что Изумрудка любит его. Он знал, что она ради него выйдет голой в открытый космос, даже если у неё не будет надежды на следующее возрождение. Он это знал и верил ей, но всё же…

А случилось так — он ждал её появления, как всегда в своей каюте. Так у них было заведено, ведь она сама не хотела, чтобы он видел, как её тело исчезает в воздухе, и не хотела, чтобы он был свидетелем её выхода из машины. Почему? Трудно сказать. Если первое ещё было объяснимо, то второе ничем, кроме прихоти назвать нельзя. Ладно, прихоть, так прихоть. Почему бы ей не иметь свои прихоти?

Итак, он ждал её возвращения, как это у них называлось. Ждал с улыбкой, уже не переживая, как в первый раз, когда он оказался на грани нервного срыва, но всё же немного волнуясь. Он всегда немного волновался, и две минуты, (иногда проходило целых пять!), тянулись для него мучительно долго. Чтобы скрасить эти томительные минуты, в тот раз он извлёк из недр полки, встроенной в головах его койки, старый истрёпанный журнал, который взял с собой в полёт с Земли. Он мог бы вывести тот же самый журнал на монитор, как и любую другую печатную информацию, хранящуюся в памяти бортового компьютера, но этот экземпляр был ему особенно дорог, ведь это был подарок с автографом, а на обложке его красовалась фотография человека, которого он любил и глубоко уважал — одного из первых пилотов скачковых перелётов, красавца и героя Ларсена.

Ларсен был его учителем и другом. Да, они были дружны, несмотря на более чем сорокалетнюю разницу в возрасте. Теперь Ларсен был уже совсем стар, и его ученик понимал, что вернувшись из полёта, врядли застанет учителя живым. Но когда они расставались, старый астронавт был ещё бодрым и сильным, хоть космические полёты для него давно уже закончились. И, несмотря на то, что со времён его славы прошло уже много лет, космический волк был всё ещё очень похож на эту свою фотографию, сделанную после рекордного успешного полёта, открывшего дорогу для освоения миров пригодных для человеческого обитания.

Журналу было вдвое больше лет, чем тому, кто сейчас держал его в руках. За возможность обладать таким экземпляром коллекционеры могли отвалить неплохие денежки, тем более что в правом нижнем углу стоял автограф самого первопроходца, легендарного покорителя космоса, а нынче профессора космологии, читающего лекции будущим пилотам. Этот журнал хранился у самого Ларсена, и он подарил его самому способному из своих студентов, будущему пилоту скачковых перелётов, который пойдёт по его пути…

Едва он взял журнал в руки, как раздался сигнал, призывающий пилота на капитанский мостик! Такое происходило не так часто, но случалось время от времени. Как ни тщательно прокладывался маршрут, всё равно кораблю угрожало то излучение от взрыва на поверхности ближайшего светила, то поток астероидов, то аномальное поле какого-нибудь космического тела.

На сей раз всё обошлось. Ему не понадобилось даже вмешиваться — защитная система корабля произвела манёвр уклонения от болида, похожего на топор, пролежавший в земле несколько столетий. Ему осталось только зафиксировать происшествие в бортовом журнале и произвести стандартную проверку систем после нагрузки.

Когда он вернулся в каюту, Изумрудка сидела на койке и разглядывала журнал. Точнее, не столько сам журнал, сколько фотографию Ларсена на обложке. Он поприветствовал её, обнял, шутя, поздравил с успешным возвращением. Она ответила ему мягко и нежно, но как-то отстранённо, словно её мысли были заняты чем-то другим. Тогда он спросил её, хорошо ли она себя чувствует? Она ответила, что у неё слегка кружится голова, но ничего страшного, это, конечно же, скоро пройдёт.

В тот раз он не придал всему этому большого значения, хоть крохотная иголочка беспокойства и кольнула его где-то на периферии сознания. Ведь обычно Изумрудка сразу бросалась ему на шею или начинала забавную, чуть дурашливую игру — подкрадывалась сзади, закрывала ему ладонями глаза и говорила — «Угадай кто?» Он при этом старательно угадывал, называя фамилии известных учёных или космических героев. Дело кончалось их дружным хохотом, который сменяли поцелуи.

В этот раз вышло по-другому. Беда не велика, но от чего это у неё голова кружится? Возможно от голода, ведь синтезанты появляются на свет с пустым желудком. Значит надо её накормить! Он заказал роскошный обед, достойный самого дорогого ресторана Земли.

Изумрудка любила поесть и частенько наедалась, как комарик, так что потом сама шутила над собой, отдуваясь и охая. В этом не было никакой беды, тем более что ожирение ей совершенно не грозило. Вот и сейчас она набросилась на еду, поглощала её с аппетитом и благодарностью, но… Или это ему показалось? Была слегка задумчива, и во время разговора отвечала так, как будто одновременно думала о чем-то ещё. При этом её глаза были какие-то мечтательные.

Когда обед их кончился, он извинился и под предлогом «почистить пёрышки» отправился к синтезирующей аппаратуре. Заглянул в моделирующую программу, вроде всё было в порядке. Протестировал. Да нет же, всё нормально, никаких ошибок, сбоев и отклонений, даже самых минимальных. Видимо синтезатор тут не причём.

Когда вернулся, Изумрудка сидела на койке в той же позе, что и сначала, и опять читала журнал. На сей раз читала, а не рассматривала обложку. Он заметил, что читает она интервью с Ларсеном, которое у того взяли непосредственно после исторического перелёта.

Он подошёл вплотную, и девушка вздрогнула, так-как не заметила его появления, настолько увлеклась чтением старой статьи. Самым удивительным было то, что она эту статью уже читала раньше. Точнее, читали они вдвоём, ведь он рассказывал ей про своего друга и учителя, и показывал журнал.

Он присел рядом и потянулся к ней. Она не отстранилась, но положила журнал на столик, как бы с некоторым сожалением. Впрочем, всё было немедленно забыто, когда губы их встретились! Более того — то, что произошло в тот раз, основательно отличалась от всего, что было между ними до этого. Изумрудка и так не отличалась ни жеманством, ни излишним кокетством, ни несговорчивостью. Но сейчас она набросилась на своего возлюбленного, как изголодавшаяся тигрица! Их поцелуй превратился в страстное взаимопроникновение, вызывающее боль и жгучее желание одновременно.

Миг и она опрокинула его на койку, не дав ни малейшего шанса для проявления мужской доминантности. Одно движение и её красивая туника разлетелась пополам! Она разорвала её, вместо того чтобы снять. Его одежду постигла та же участь, а дальше…

Крепкие бёдра сжали его, как будто он и впрямь был степным жеребцом, которого требуется укротить. Затем эта амазонка по-хозяйски направила его мужское естество внутрь себя и понеслась скачка! Изумрудка не уставала, в этом было её огромное преимущество перед женщинами пренебрегающими спортом. Правда то, что приобретается человеком в результате долгих тренировок, было дано синтезантке от рождения, но она об этом не задумывалась.

Её прекрасные груди с манящими сосками, взлетали и падали перед ним в бешеном танце. В какой-то момент она взяла его руки и положила себе на грудь, сжав его ладони своими. Он всегда был осторожен в таких играх, зная, что женская грудь требует деликатного обращения и не терпит грубости. Но сейчас он понял намёк и сжал свои отнюдь не слабые пальцы. Ответом ему был стон наслаждения, в котором слышался рык настоящей хищницы!

Потом она легла на него, и он увидел, что глаза её совершенно безумны. Изумрудка словно была не здесь, не с ним, а где-то ещё и… (С кем-то другим?)

Эту мысль некогда было додумывать, потому что девушка резко выпрямилась, даже откинулась назад и замерла, раскрыв рот в беззвучном крике! Он почувствовал, как её вагина сокращается, пульсируя словно сердце, но тут накрыло его самого, и тугая струя семени ударила внутрь её естества. Тогда она снова упала на него, содрогаясь от наслаждения и слабея в объятиях его рук…

Может быть на этом всё и кончилось бы, но тут на него нашла какая-то лихая весёлая злость и вместо того чтобы отдохнуть и собраться с силами, он вдруг перевернул её и снова вошёл в разгорячённое женское естество, грубо и жёстко, как никогда ещё не делал до этого! Она удивлённо взглянула на него, но приняла вызов и тут же скрестила ноги у него за спиной.

Он знал, на что шёл и был уверен в своей неутомимости сейчас. На его стороне была молодость и отличное здоровье. Конечно, даже эта прекрасная сила была не беспредельна, но её хватит ещё не на одну такую скачку!

Сейчас он доминировал, по крайней мере, он так думал. Прошла, наверное, всего четверть минуты его сильных резких толчков, когда глаза девушки подёрнулись поволокой, а ноги напряглись и стали усиливать его движения. Она требовала ещё! Ладно, можно добавить темп, хоть пот уже градом катится по всему телу.

Её руки обняли его и притянули к себе. Ещё! Это было немного слишком, но он не собирался сдаваться. Будет тебе ещё! Посмотрим, кто запросит пощады…

Это случилось быстрее, чем он думал. Тело Изумрудки задрожало, как в лихорадке, он почувствовал знакомую пульсацию, но сам не выдержал и мощно выстрелил семенем, не хуже, чем в прошлый раз!..

Глаза девушки были закрыты. Всё её тело сотрясала мелкая дрожь, а из приоткрытых губ доносилось сладкое дыхание, сквозь которое то и дело прорывались негромкие нежные стоны. Он едва удержался, чтобы упасть не на неё, а рядом, благо ширина койки позволяла лечь вдвоём людям не слишком плотного сложения. Да, такой подругу он ещё не видел! Интересно, что с ней такое? Хотя, кое-какие догадки уже закрались ему в душу, но стоило всё проверить, прежде чем делать выводы.

Изумрудка очнулась не сразу. Когда волна, заставляющая тело биться в конвульсиях, сошла, она некоторое время лежала, с выражением лица чуть страдальческим, но губы её при этом улыбались. Он даже подумал, что она спит, но тут девушка открыла глаза, взглянула на него удивлённо и даже немного отпрянула. Затем она слегка нахмурилась, что-то вспомнив, и на её лице появилось то выражение, которое бывает у человека, устало произносящего — «Ах, да…»

— Я тебя не очень… замучил? — спросил он, притворяясь, что ничего не видел.

— Нет, что ты! — улыбнулась она. — Это скорее я немножечко… Но всё было здорово!

— Да, это было потрясающе! — подтвердил он, ничуть не покривив душой. — Ты просто супер!

От его слов она почему-то смутилась, хотя раньше смутить её было не так просто. Они могли свободно обсуждать самые интимные темы, и Изумрудка проявляла при этом бестрепетность профессора медицины, читающего лекцию об особенностях отношений полов.

— О, надо бы в душ, — воскликнула она, оглядев себя. — Чур, я первая!

Изумрудка упорхнула, оставив его в одиночестве и недоумении. Раньше после такого они всегда ходили в душ вдвоём, благо места там хватало. И далеко не скоро порой выбирались оттуда, продолжая начатое. Так что же случилось сегодня?

Он встал, немного размялся, прислушался к собственному телу, которое слегка ныло и побаливало, как после усиленной тренировки. Нда…

Сегодня поведение Изумрудки удивляло во всём. С первого взгляда и прикосновения чувствовалось, что в ней что-то изменилось, что она какая-то другая. Это головокружение… Но не похоже было, чтобы у неё действительно кружилась голова. Потом эта странная рассеянность, отсутствующее выражение лица, будто мыслями она не здесь. И, наконец, их феерическое, взрывное, сумасшедшее соитие, которое он, наверное, до конца жизни не забудет!

Его взгляд упал на журнал, так и лежащий на прикроватном столике. Наверное, впервые в жизни он взглянул на лицо старины Ларсена без восхищения, а со смесью недоумения и досады.

В молодые годы, да и в зрелые тоже, его учитель слыл тем ещё сердцеедом! Женщин у него было столько, сколько он хотел, а хотел он многих, считая, что не делает ничего плохого даме, которую укладывает в постель, независимо от того, чья она жена, невеста, мать или дочь. И бабы на него при этом гроздьями вешались, прекрасно зная, что он убеждённый холостяк и что завтра или уже сегодня у него будет другая девушка.

Те времена давно прошли, и он знал Ларсена-старика, который глядел на женщин благосклонно и всегда вёл себя по-рыцарски, но бурным приключениям предпочитал бодрящие прогулки в любую погоду и мудрые уютные вечера с книгой или беседой с другом у камина. И вот теперь… Теперь по прошествии лет, находясь за чёртову бездну километров отсюда, он, присутствуя здесь лишь в качестве фотки на обложке журнала, с лёгкостью уводит у своего ученика девушку!

Он даже расхохотался от такой безумной мысли. Хотя, вообще-то, сейчас ему должно было быть не до смеха. Всё совпадало! Нет, надо ещё много раз проверить и перепроверить возникшее предположение, чтобы не оказаться таким же дураком, как незабвенный Отелло, поверивший не той, кого любит, а врагу, у которого был очевидный мотив и средства для пакости. Здесь правда ситуация другая, но всё же…

— А вот и я! — весело воскликнула Изумрудка, вбегая в каюту. — Душ свободен, можешь идти.

— А ты чем займёшься? — спросил он напоследок.

— Уборкой, — ответила она, не моргнув глазом. — Посмотри, что мы сделали с койкой! Здесь не обойтись без автоуборщика, а пока он всё приберёт, посижу, почитаю.

А, ну почитай, почитай! Он подавил вздох, улыбнулся и вышел. Надо же… Нет, он никогда не относил себя к ревнивым придуркам, способным орать на жену по телефону в уверенности, что она сидит на кухне с любовником. Может и сидит, а может, и нет. Ты-то откуда знаешь, если у тебя нет видеосвязи? И всё-таки…

Он хорошо помнил инструкцию по обращению с синтезантками, предупреждающую о некоторых общих особенностях их характера. В частности там сказано, что искусственно созданные женщины привязываются к тому, кого увидели первым. Это свойство, позаимствованное у детёнышей некоторых животных, было привито им специально, для облегчения создания отношений. Учитывая недолгую жизнь отдельно взятой модели, пилоту скачковых перелётов некогда петь серенады и неделями обхаживать возлюбленную, а потом ждать, когда она скажет — «да!» Эту роскошь, порой растягивающуюся на годы, могут позволить себе только неторопливые люди Земли, а не космические странники. Может быть это грубо и примитивно, но обстановка диктует свои условия, а пока что практика создания временных синтетических подруг в процессе полёта, себя оправдала.

Нынче же вышла накладка — обновлённая Изумрудка не нашла своего возлюбленного в каюте, потому что система безопасности корабля вызвала его на капитанский мостик. Вместо него на койке лежал злополучный журнал, с обложки которого брутально улыбался молодой красавчик Ларсен, выглядывающий из ворота тяжёлого скафандра, который тогда был обязателен при взлёте и посадке на землю.

Смешно это или не очень, но Изумрудка влюбилась! Приходится это признать. Сработала некая автоматика регулирующая её специфические чувства. Человек, вообще, слишком самоуверен, когда начинает рассуждать насчёт собственных чувств, эмоций и суждений. А, между тем, ими можно управлять, если знаешь, как это делается.

Активная пропаганда и постоянное внушение может поменять вашу политическую ориентацию. Но это долгий путь. Можно побыстрее — профессиональная промывка мозгов и вместо поборника мира и добра получаем бездушного убийцу, способного на всё ради хозяина, имени которого он даже не знает. А можно впрыснуть дополнительный гормон и из фригидной серой мышки, на некоторое время получится лихая вакханка, способная не зелёную бумажку, а самого мужика заткнуть за резинку трусиков! Или наоборот — перекрываем приток гормонов от пары желёз, и вместо бойца, бесстрашного героя и забияки получаем трясущегося старика, говорящего женским голосом и боящегося собственной тени. Так что не стоит быть слишком самоуверенным, рассуждая о чувствах. Все мы в этом немножечко синтезанты.

Итак, Изумрудка увидела перед собой изображение, которое вызвало у неё именно то, что должно было вызвать. Но ведь это был не живой человек, а всего лишь картинка! (Интересно, а что случилось бы, если бы ей попался живой?) Кроме того, в отличие от синтезантки, впервые появившейся на свет, Изумрудка имеет память длительного времени, ведь они живут вместе уже больше полугода, и то, что ей ежемесячно приходится претерпевать процесс перерождения, никак не сказывается на состоянии её памяти. (А вот интересно, что случилось бы с «новорожденной» синтезанткой без долгой памяти, найди она такой журнал, прежде чем увидела бы пилота?) За всё это время они потеряли всего один месяц при обстоятельствах, о которых уже говорилось. Но и это не помешало Изумрудке воспринимать все, что с ними происходило, как единую цепочку событий. А это значит, что она не могла забыть о том, что любит его. Или уже не любит? А может быть, прямо сейчас мучается выбором между двумя мужчинами, а то, что один из них всего лишь картинка не имеет для неё никакого значения?

«Бедняжка, что же теперь творится у неё в голове?» — думал он, стоя под мощными водяными струями, смывающими с кожи грязь, пот и усталость.

Трудно было сказать, что делалось в голове у «бедняжки», но выглядела она очень неплохо, как всегда после удачного любовного действа и освежающего душа. Изумрудку никогда не утомляла их близость, сколько бы времени они не проводили в любовных безумствах. Здесь дело было даже не в её физической силе и выносливости. Просто любовь двух молодых и здоровых людей по природе своей должна прибавлять энергии им обоим, а если это не так, значит, они в чём-то ошибаются и что-то делают неправильно. В таком случае неплохо бы детально проверить всё от отношений до здоровья, и тогда дефект можно исправить. Но их с Изумрудкой это не касалось, после любовных игр оба частенько шли в тренажёрный зал, где можно было побегать-попрыгать, побеситься, потанцевать и ещё раз позаниматься любовью.

Сейчас Изумрудка выглядела здоровой и румяной без признаков «головокружения». Она обалденно смотрелась в новой атласной тунике, едва доходившей до середины бедра и не скрывающей, а подчёркивающей великолепную фигуру. Когда он взглянул на неё, то почувствовал, что непрочь повторить то, что они проделали в постели недавно. Вот только этот её слегка отсутствующий фантастический взгляд… Но именно он сейчас делает её особенно привлекательной!

Эх, вечно человек предполагает, а дела располагают. У него нашлись дела по обслуживанию корабля, которые нельзя было отложить. Хоть ему и не приходилось лазать где-то с инструментами, подвешенными к поясу и фонарём на лбу, поскольку всё делали роботы, время его было занято до вечера, а потому он не мог уделять девушке достаточно внимания. Обычно Изумрудка в такие дни скучала, но увивалась тут же, находя себе занятия где-то поблизости от любимого. Сегодня она покрутилась немного рядом, потом сказала, что лучше не будет ему мешать и исчезла.

«Журнал читать пошла!» — подумал он мрачно, испытывая жгучую неприязнь к Ларсену и его памятной фотографии.

Он ошибся. По крайней мере, когда он вернулся, Изумрудка не читала, а решала какую-то сложную компьютерную задачу, в то время, как журнал лежал там же, где они оставили его днём. Это пролило каплю бальзама на его страдающее сердце, и он позвал её ужинать.

За ужином девушка странно мало ела и снова была задумчивой, даже немного грустной. Он пытался её развеселить, но шутки выходили плоские, и смеялась она явно только из вежливости. В конце концов, он понял, что раздражает её и замолчал.

Пришло время сна и тут случилось то, что его совершенно не удивило, но подействовало, как известие о крушении цивилизации, обрекающее на вечное скитание в космосе.

— Знаешь, — сказала она ему, подойдя с виноватым видом, — у меня сегодня что-то голова болит. Ты не против, если я посплю эту ночь в другой каюте? А то я только буду мешать тебе со своей головной болью. Но ты не обижайся, ладно, ми… милый?

Какие разговоры! Конечно же, он не обидится. Ничего страшного, главное чтобы она поправилась побыстрее и чувствовала себя хорошо. Если хочет, может занять каюту рядом или любую другую. (В случае если бы потребовалась ручная эксплуатация, корабль мог вместить команду из десяти или даже больше человек, так что кают хватало.)

— И ещё, — продолжила эта зелёная лиса, густо покраснев при этом, — можно мне взять тот твой старый журнал, я там немного не дочитала…

Вот… Он отдал ей журнал и отметил про себя, с какой еле скрываемой радостью она его схватила. Потом был очень быстрый поцелуй «в щёчку», и его любовь ящеркой скользнула в каюту на другом конце коридора. Не рядом, не через одну, а на максимально далёком расстоянии от него! Она бы ещё в грузовое отделение попросилась. Там есть незанятые саркофаги, которые всегда держат про запас на случай поломки одного или двух, тех, что с переселенцами.

Он закрыл свою дверь, но не лёг, а стал мерить шагами свою каюту. Как хотелось ему сейчас изорвать улыбающуюся рожу Ларсена в мелкие клочья и выбросить в утилизатор! Глупо…

Глупо ревновать к журнальной картинке. Ларсен не сойдёт с обложки журнала и не обнимет Изумрудку своими огромными руками древнего викинга. Сейчас он, может быть, читает лекцию студентам или ходит по заросшим лесом горам, где стоит его домик, или сидит в кресле-качалке у камина, с книгой содержащей древние саги, до которых он большой охотник. Сейчас он очень стар, но очень крепок, а вот когда этот корабль вернётся из своего перелёта, то, скорее всего, будет уже мёртв, ведь редко кто из людей переживает столетний рубеж. И в этом смысле мы тоже вроде синтезантов.

Да, глупо ревновать к журнальной картинке. Или не глупо? Что собственно такое, измена в любви? Иногда люди находятся в долгой разлуке, а живая плоть, между тем требует своё, на том основании, что она живая, что начинает страдать, болеть стареть раньше срока, не получив необходимое. Бывает и так, что человек, находящийся в разлуке с любимой/любимым, встречает кого-то, может быть такого же одинокого, и между ними возникает связь вызванная страстью, притяжением плоти. Не любовью, а именно страстью. Измена ли это?

«Да!» — крикнут многие, кто не знает, что такое настоящая разлука. А если даже знают, то придерживаются взглядов, навязанных человечеству какими-то сумасшедшими много тысячелетий назад. При этом те доисторические психи руководствовались только бреднями своей больной, либо выжившей из ума от старости головы, но никак не знанием человеческой природы, с её сложной и необычной физиологией, не похожей ни на какую другую из всех живых существ Земли.

Нет, никакая это не измена. Любовь выше всей этой физики. Она, вообще, не обращает ни на что внимание и живёт сама по себе. Ну, а если начинает обращать, да считаться с мнением посторонних, то тогда извините — обезьянам такую любовь! Нет, лучше микробам, потому что обезьян жалко.

Другое дело вот так — увидела фотографию в журнале и на тебе — ходит, словно не здесь, а где-то там, на Земле с Ларсеном! Не со старым Ларсеном, а с молодым. И любовью занимается с ним, хоть и спит с тобой. То есть сейчас уже не с тобой, а с журналом. Вот, где измена! Так что не удивляйся, если при взгляде в зеркало обнаружишь у себя на лбу рога.

Он и впрямь взглянул в зеркало, но рогов не обнаружил. Только рассмеялся нервным больным смехом. Надо было успокоиться. Да, успокоиться и разобраться в себе. Для этого существовал один способ — завалиться в койку, закрыть глаза и разобрать проблему по ключевым пунктам, не произнеся ни слова лжи. Он так и сделал.

Как известно, не лгать себе, самая трудная задача. Не лгать окружающим просто. Достаточно говорить ту часть правды, которая выгодна или даже всю правду, но преподносить её с такой стороны, какая вам нужна, вот и нет лжи. Но то, что годится в общении с другими и служит определённым целям, может обернуться против человека, когда он выясняет отношения с самим собой. Здесь не должно быть ни приятной лжи, ни развёрнутой под выгодным углом правды, если только человек хочет узнать истину, а не собирается заниматься самоуспокоением.

Начнём с начала. Он на корабле хозяин, в его власти здесь находится всё, в том числе жизни колонистов. Те, кто отправил его в это путешествие, наделили его этой властью, оказав тем самым огромное доверие, так-как даже если он совершит здесь преступление, то отвечать придётся нескоро. Полёт длится восемь лет в один конец и восемь обратно. В лучшем случае пилотов скачковых перелётов хватает на два полёта за всю жизнь, но такие случаи редки. После выполнения первого же задания, люди могут уйти на покой, так-как полученных средств хватит им с лихвой до конца жизни. Некоторые, правда, чувствуя в себе достаточно сил, продолжают заниматься полётами, но уже не скачковыми, а поближе. Но дело не в этом, а в том, что пославшие его в этот полёт уверены в том, что ему можно доверять, а потому он наделён здесь безграничной властью. Он может распоряжаться кораблём, его ресурсами, пассажирами, как своей собственностью, хотя, по сути, его собственностью здесь являются только тот старый журнал и… Изумрудка.

Да, это так. Не имеющая человеческий юридический статус синтезантка, наделена не большими правами, чем изображение на экране монитора. Для всех она фантом, появляющийся и исчезающий по его воле. Для него она фактически рабыня, которую он может заставить делать всё что угодно. Может и убить, не боясь уголовной ответственности или просто обращаться с ней так отвратительно, что хуже некуда. При этом его, конечно, выкинут из пилотов скачковых перелётов, заплатив лишь половину гонорара, так-как это будет полёт в один конец. Но это не станет наказанием за преступление, как таковое, а будет обычным действием по избавлению от сотрудника не соответствующего требованиям к его психике и набору гуманистических ценностей, которые предъявляются претендентам на это место. Но работодатели знали заранее, что он так никогда не сделает, а они редко ошибаются в выборе.

Потому-то ему и доступно то, что запрещено в большей части обитаемого мира — возможность синтезировать людей и распоряжаться ими по своему усмотрению. Интересно, а за любовь к синтезантке его уволят? А за их эксперименты с её памятью, которые превратили Изумрудку в полноценную человеческую личность? Впрочем, она и была полноценной.

Да, любовь… Он и раньше размышлял об этом. Как так случилось, что он влюбился? На этот вопрос ответить было не просто. Это произошло как-то само собой, внезапно, неожиданно и до странности быстро. Только что он загораживал дорогу девушке, собиравшейся влезть в утилизатор из-за ошибки компьютера перепутавшего цвет её волос и глаз, и вот уже он держит её в объятиях и понимает, что дороже этого существа у него нет никого на свете… Как? Почему? Этого он объяснить не мог. И какая разница? Он любит и всё тут! Наглядеться на неё не может, с ума по ней сходит, а ведь мог бы каждый месяц синтезировать себе новую красотку без проблем и обязательств, но так нет же! Подавай ему только эту, да так, чтобы это была именно она, а не кто-то ещё в её оболочке. Затем они и память её переписывают.

А вот что такое её любовь к нему? Неужели это просто инстинкт следования, который заимствован у утят, выстроившихся цепочкой за матерью и помноженный на сексуальное влечение? Возможно. Но скорее всего это лишь основа, а сама любовь это то, что на этой основе построено. Тогда, всё объяснимо. (Если так, вообще, можно сказать о любви.) Но даже если это так, то чувство, испытываемое к нему Изумрудкой это её личное дело, а он может принимать или не принимать это чувство, верить ему или не верить. А всё потому, что любя её, он отказывается от неё, как от собственности, признаёт её личность и все права на самостоятельную жизнь, и самостоятельные действия. В том числе и на измену. Именно так! Иначе он не имеет право заявлять, что любит её. А он любит и ни за что на свете от этого не откажется!

Что же касается любви, то она может быть только свободной и никакой другой. Если кто-то один из пары людей, (или даже оба), приказывает другому любить его и заставляет быть себе верным, то любви нет ни с той, ни с другой стороны. Не любовь это, господа, а изнасилование, в том числе и взаимное. Что-то вроде скотской случки.

Любовь это, прежде всего, выбор при свободе выбора. И верность в любви, это тоже выбор, иначе невозможно. Любовь способна выдержать всё, только не цепи, даже если это цепочка толщиной с волосок. Поэтому, любовь и свобода сёстры, причём первая без второй жить не может, а вторая без первой просто никому не нужна.

Любя Изумрудку, он полностью признаёт за ней все права и прежде всего, право выбора. Она следует своей природе, и он уважает её природу, поскольку любит её. Даже если ему больно при этом. В конце концов, выяснение отношений должно быть между мужчинами. Впутывать в такое дело женщину, а тем более делать её объектом нападок из-за ревности, низко и недостойно. Женщина может только разнять соперников и уйти с тем, кого желает она сама, на этом споры заканчиваются.

А хорошо было раньше, когда всё решал поединок! Необязательно доводить дело до смертоубийства, достаточно навалять сопернику, как он того заслуживает — мощно, но по правилам. Вот сейчас он красавчику Ларсену наваляет, ох наваляет! Вон он этот гусь в противоположном углу ринга в трусах таких же оранжевых, как его скафандр. Улыбается в шестьдесят четыре зуба! Ничего, зубов мы ему поубавим, только бы Изумрудка не появилась раньше времени, а то она поединок остановит. Ведь она Ларсена любит. Но меня она тоже любит! Интересно, с кем же ей тогда идти? Неужели с обоими? Но как это возможно? И как вообще Ларсен оказался с ним на одном корабле? Опять что ли летать начал? Ладно, это мы сейчас выяснять не будем, потому что звучит гонг и начинается поединок. Как всегда бросаемся в атаку сразу без раскачки, и немедленно прямой в челюсть!..

Удар, резкая боль в руке и он сел на койке, хлопая глазами и ничего не понимая! Фу ты, это же сон… Никакого ринга и никакого Ларсена. Нда. И никакой Изумрудки рядом. Эх…

Надо же было присниться такому! Было бы забавно рассказать об этом самому Ларсену, вот посмеялись бы оба! Старик действительно боксировал когда-то в тяжёлом весе. А он, его ученик, делал в своё время успехи в среднем, ближе к лёгкому весу, и даже прославился, как накаутёр, побеждая за счёт стремительности. Никто бы в здравом уме их на ринг вместе не выпустил, даже окажись они каким-то чудом в одном возрасте.

Он перевернулся на другой бок и рассмотрел пострадавшую руку. Кости вроде целы, но поболит пару дней. Шарахнул он по стене, вон даже след остался. Надо бы принять успокоительное, а то нервы расходились, так что во сне стал драться.

Что же касается Изумрудки, то они завтра обо всё поговорят. Спокойно без нервов и взаимных обвинений. Он не допустит новой ссоры и не станет мучить девушку за то, что она полюбила кого-то ещё. Собственно, Ларсен его больше не интересует, будь он даже настоящий, а не просто фотография в журнале. Гораздо больше интересно, что Изумрудка чувствует сейчас к нему. Правда разлюбила? Совсем? Или нет?..

Издавна принято считать, что любви к двум разным людям одновременно быть не может. А почему, собственно? Кто это придумал, и на каком основании? Есть под этим утверждением какое-то подобие разумного объяснения? Научное обоснование есть?

Самым распространённым аргументом против невозможности любви более чем к одному партнёру, (именно любви, а не сожительства), являются выпученные глаза и брызжущая слюна убеждённых сторонников любви парной. Те, кто чуть образованней, иногда упоминают трактат некоего средневекового богослова, имя которого он как назло забыл, где заявлено на основании собственного прозрения автора о невозможности любви к двум, трём и более партнёрам. Да, тот богослов прозрел, зато все остальные благополучно ослепли! А, между тем, вся живая природа и история человеческого общества, свидетельствуют, что именно парная любовь находится в меньшинстве, хоть никто не отрицает её возможность, чистоту, силу и законность. И всё же в природе человека заложено любить больше чем одного избранника, ведь даже мать у которой несколько детей, тоже любит их всех, а не кого-то одного из них. Хотя, конечно, всякое бывает.

Вот поэтому он ни единым словом не упрекнёт Изумрудку за её внезапно вспыхнувшее чувство. Но разговор между ними состоится, без этого нельзя. В таких делах путь к гибели, как раз молчание. А кому нужна гибель?

* * *

Она стояла, опустив голову, и смотрела слегка в сторону, ожидая его пробуждения. Ни дать ни взять провинившаяся школьница.

— Привет, — сказал он, продирая глаза, — с добрым утром!

— Привет, — ответила она ровным бесцветным голосом.

— Как ты себя чувствуешь?

Вместо ответа она посмотрела на него с жалобным выражением, к которому примешивался вызов.

— Я — дрянь, — заявила она после паузы упавшим голосом. — И чувствую себя дрянью.

— Присядь, пожалуйста, — попросил он, сам садясь на койке. — И имей в виду — ты не дрянь. Я тебя такой не считаю.

— Я так и знала, что ты обо всём догадаешься, вздохнула она, присаживаясь на краешек. — Ты умный. Иногда соображаешь медленно, зато продумываешь всё глубоко. А я… Я ведь для тебя живу на свете. Как я могла?!

Изумрудка закрыла лицо ладонями и заплакала тихо, но горько, как можно только искренне плакать. Он обнял её за плечи, и тогда она зарыдала уже по-настоящему! Он не стал её утешать. Точнее, не стал утешать словами, только гладил по спине и целовал в зелёную макушку. Женщине надо давать выплакаться, но плакать в одиночестве она не должна, разве что в исключительных случаях.

Изумрудка рыдала долго и с чувством, доказав этим, что она самая настоящая женщина. Он терпеливо ждал, зная, что кризис пройдет, и тогда говорить будет легче.

— В утилизатор не пустишь? — был первый её вопрос.

— Не пушу, — ответил он без улыбки.

— Тогда сотри меня и не воспроизводи больше! — заявила она, немного успокоившись. — Смоделируй себе другую девушку, лучше, чем я… Такую, чтобы совсем не была на меня похожа!

— А как же ты? — спросил он, чувствуя, что ещё немного и сил сдерживаться у него не будет.

— Я доживу этот месяц потихонечку там, — махнула она в сторону дальней каюты. — Я не буду тебе мешать, раз уж ты не пускаешь меня в утилизатор.

— Чем же ты мне мешаешь? — удивился он. — Я же люблю тебя…

— Ты не понимаешь, — сказала она, высвобождаясь из его объятий. — Я тоже люблю тебя, но… Я ничего не могу с собой поделать, такая вот я дрянь!

— Ты любишь его? — спросил он, чувствуя, как помимо воли что-то холодеет внутри.

— Д-да… — выдавила она, сжавшись, словно боялась, что он её ударит. — Я не знаю, как это вышло и как это вообще может быть, но я люблю его и люблю тебя… Понимаешь? Я люблю вас обоих. Только не спрашивай кого больше, этого я сама не знаю. И ещё, если ты думаешь, что дело в журнале, то теперь это не так. Сначала было так, а теперь нет. Журнал я уже вернула, вон он на столике. Только прошу тебя — не рви его, пока я не исчезну…

— Не буду! — пообещал он. — Это подарок моего учителя и друга, зачем мне его рвать?

Она повернулась к нему и посмотрела в упор набухшими зарёванными глазами.

— Ты что же, совсем не ревнуешь? — спросила она с таким удивлением, что это даже немного задело его мужскую гордость.

— Ревную, — ответил он, не покривив душой. — Конечно, ревную, прямо как Отелло, но не собираюсь душить ни тебя и ничего в тебе, даже твою новую любовь.

— Не понимаю, — удивилась она. — Почему?

— Потому, что люблю тебя, глупенькая! — рассмеялся он. — Если бы не любил, то задушил бы обязательно.

Она поняла, что это шутка и посмотрела на него с некоторой обидой.

— Знаешь, что! — вдруг воскликнула она, до чего-то додумавшись. — Давай просто пропустим этот месяц, как будто ничего не было. Просто не будем делать записи и всё. Я ничего и не вспомню!

Почему-то это не приходило ему в голову ни ночью, ни сейчас.

— Нет, — ответил он после минутного раздумья.

— Почему? — снова удивилась Изумрудка.

— Это часть жизни, — ответил он. — Нельзя каждый раз стирать из жизни всё, что нас не устраивает, иначе самой жизни не будет, останется только конспект похожий на плохую книгу. Мы живём с тем, что у нас есть и любим друг друга, так зачем же эту любовь стирать? Жаль, что тогда, когда мы поссорились, я не сумел остановить тебя, ведь примирение после ссоры это тоже жизнь. Мне не нужна никакая подруга, кроме тебя, и я не допущу, чтобы ты исчезла. Я люблю тебя такую, какая ты есть и не хочу ничего менять. Единственное, что я намерен сделать, это встретиться тобой, когда придёт время и быть первым, кого ты увидишь после возрождения в следующий раз. Вот тогда и поговорим ещё раз об этой новой твоей любви. Журнал в это время полежит где-нибудь в закрытом месте.

Она метнула на столик быстрый испуганный взгляд, как будто заподозрила его в намерении не сдержать обещание и уничтожить журнал.

— Ты можешь брать его, когда захочешь и сейчас, и потом, — заверил он её великодушно. — Истреблять его я не буду ещё и потому, что это издание есть в памяти компьютера, и ты можешь вывести его на любой из мониторов в любой каюте, а так же в рубке, на мостике и даже в столовой. А если захочешь, синтезатор выдаст тебе новенький глянцевый экземпляр. Кстати, там есть ещё немало журналов и газет с фотографиями Ларсена, и я не собираюсь тебе мешать на них смотреть.

Глянув на девушку исподтишка, он заметил, что глаза её заблестели, но не почувствовал ни капли ревности. Даже наоборот нежность к любимой, едва не перехлестнула через край. (При этом с его стороны здесь имелась маленькая хитрость. Пускай она разглядывает фотографии Ларсена сколько хочет. Пусть увидит все его фотографии. И те, на которых он молодой могучий покоритель космоса, и те, где изображён старенький благообразный профессор в окружении очередного выпуска студентов. Пускай увидит всё сама, без понуждения и подсказки.)

Изумрудка молчала, обдумывая его слова. Это молчание затягивалось, и он решил его разрушить:

— Пойдёшь к себе или останешься?

— А можно? — спросила она, не уточнив, что именно можно — уйти или остаться.

— Можно, — ответил он. — Когда хочешь. Я всегда жду тебя.

Она осталась. И у них снова была необыкновенная волшебная ночь любви! Не такая дикая, как накануне, но не менее страстная и сильная. В этом месяце они вообще занимались любовью больше чем когда-либо, несмотря на то, что Изумрудка ещё трижды уходила ночевать в отдельную каюту. Но эти её отлучки уже не были для него такой болезненной драмой.

Несомненно, его разбирало любопытство — что она в такие ночи там делает? Но, несмотря на то, что он, как капитан корабля мог устроить за ней собственное наблюдение, он решил уважать эту её тайну. Лишь много времени спустя он всё же заглянул в каюту и нашёл там целую коллекцию журналов и газет со статьями о Ларсене и его фотографиями, которые Изумрудка собрала за месяц. Также там были научные труды и отдельные статьи самого старика. Девушка зачем-то изучала их, но новых копий сделано уже не было.

Потом случилось именно так, как он задумал — возрождённая Изумрудка увидела его ожидающим её в коридоре и с радостным визгом бросилась ему на шею! Ни о журнале, ни о самом Ларсене она долго ещё не вспоминала. Когда же у них всё же зашёл разговор о происшествии прошлого месяца, Изумрудка с улыбкой ответила:

— Знаешь, у меня такое странное впечатление, что он действительно был моим любовником. Когда-то давным-давно, ещё до знакомства с тобой. Мне кажется, что нам было очень хорошо, но мы расстались и это всё в таком далёком прошлом, что обстоятельства изгладились из памяти. Ты ведь не будешь ревновать меня к прошлому, потому что оно прошло, и сейчас мы живём в настоящем, где я счастлива с тобой!

14.03.2019

Content

Кае де Клиари
Синтетическая женщина 3