Наталья Бутырская

Идеальный донор. Караван

Глава 1

– Вот и приехали, – крикнул издалека охранник каравана, ранее посланный в разведку, – еще полчаса, не больше.

Хе Гоудань облегченно выдохнул, повел окаменевшими за время пути плечами, открыл блокнот для записей и, проведя кистью по крошечной походной тушечнице, записал: «День двадцать седьмой путешествия. Мы, наконец, прибыли в Цай Хонг Ши[1]. Как и предупреждал учитель, дорога оказалась утомительной не столько для тела, сколько для ума. Торговцы, как и охранники, не блещут умом, и все их тайные пороки я выяснил уже на седьмой-восьмой день пути. Прихваченную в дорогу нуднейшую, да простит меня учитель, книгу о правилах этикета в западных землях я со скуки выучил наизусть, а потом научился впадать в своеобразный дорожный транс. Я заметил, почти все опытные путешественники неплохо владеют сим искусством. Этот транс отличается тем, что человек следит за дорогой, делает минимально необходимые движения и даже поддерживает разговор, но при этом его ум словно ложится в спячку, в глазах – ни единой мысли, на языке – скудный набор из тридцати слов, и лишь неожиданный вопрос или нападение может вывести его из транса.

Показалась стена Цай Хонг Ши. Несмотря на название, город, а точнее его стена, выглядит серо и уныло. Впрочем, я слышал, что радужным его прозвали не из-за пестроты зданий, а из-за странной системы разделения города на районы, каждому из которых присвоили какой-то цвет.

Провинция.»

В тушечнице закончились подготовленные заранее чернила, и Хе Гоудань поневоле прервал записи. Он аккуратно протер кисть специальным платочком, затем сложил рукоять пополам и засунул ее в миниатюрный деревянный футляр, прикрепленный к запястью, затем прикоснулся к записям и заставил их высохнуть. Тушечница также отправилась в футляр.

Гоудань распрямил спину, потянулся и стал дожидаться въезда в город.

Возможно, отправиться в далекий провинциальный город было не самой лучшей идеей, но Гоудань устал ждать, когда же учитель доверит ему первое дело. Целых одиннадцать лет Хе изучал сложное искусство сыска, погружался в пыльные свитки, разбирая заковыристые почерка судебных секретарей, читал никому не нужные книги, которые писали мастера одного дела – люди, посвятившие свою жизнь какому-то очень узкому направлению, например, лакированию ногтей на ногах или способам завязывания шнурка на королевских посланиях. Хе не представлял, как можно изо дня в день, из года в год делать одно и то же, и не просто делать, а погружаться туда с головой, переписываться с такими же фанатиками, стараться выдумать что-то новое, а потом, ближе к концу жизни, выплеснуть накопленные знания в толстенный письменный труд, который никто никогда не прочитает. Кроме учеников уважаемого Зинг Ян Би, конечно.

Гоудань считал, что учитель тратит большую часть своего времени, отыскивая таких ненормальных и покупая их труды, только ради того, чтобы поиздеваться всласть над учениками.

Другие ученики, пришедшие одновременно с Гоудань или позже, уже выполнили свое первое задание и начали независимую карьеру, лишь Хе продолжал бегать по поручениям учителя.

Возможно, это было связано с его невысоким талантом всего лишь в двадцать три единицы, но Зинг Ян Би[2] часто повторял, что магию в сыскном деле используют лишь неудачники. А потом добавлял, что полностью избегают магию только тупицы. Вот и пойми, что лучше. Впрочем, учитель любил озадачивать учеников противоречивыми словами.

– Покажите ваши таблички! – послышался грубый голос. Гоудань поморщился, но достал из-за пазухи именную табличку, на которой было высечено его имя, город, откуда он выехал, и цель прибытия. С другой стороны таблички было написано имя Зинг Ян Би, как главного поручителя.

– В какой район направляетесь? – спросил стражник, когда очередь дошла до Хе.

– Я приехал по делам вашего мэра, поэтому, полагаю, направлюсь в Белый район, – вежливо откликнулся Хе. Стражник окинул его взглядом с головы до ног и покачал головой:

– Вам бы сперва ополоснуться да переодеться, иначе могут и не пропустить.

– Благодарю за совет. Так и поступлю.

Повозки направились влево, а Хе Гоудань, отдав последнюю часть платы за проезд, направился пешком в центр города, к Белому району.

Хотя было бы нечестно по отношению к учителю утверждать, что именно Зинг Ян Би затягивает с первым делом для Хе, просто предложенные им варианты были мелковаты. Например, дело о пропавшей цикаде: к учителю пришла старушка и попросила отыскать ее домашнюю цикаду, мол, она плохо засыпает без ее стрекота. На вопрос об особых приметах женщина ответила так: «Она так сладко поет. Один раз услышишь – и ни с чем уже не спутаешь».

В результате дело отдали Линг-эр, но ленивая девчонка даже не попыталась отыскать пропавшее насекомое, вместо этого она начала притаскивать старушке по десятку цикад в день «на опознание». Хе Гоудань уехал прежде, чем это закончилось, но ему и сейчас было любопытно, кто сдался раньше: упрямая бабуля или безответственная Линг-эр.

– Покажите ваш пропуск, – высокий мужчина в белых одеждах преградил путь сыскарю.

– У меня вызов от вашего мэра на имя Зинг Ян Би, – времени и так прошло слишком много, и Хе, застоявшись во время поездки, рвался поскорее взяться за дело.

Стражник, больше походивший на важного чиновника, проверил записи и, поклонившись, распахнул ажурные металлические ворота, явно пропитанные охранной магией. Хе уточнил, как добраться до дворца, и направился дальше.

Про заказ, пришедший из далекого города под чудным названием Цай Хонг Ши, Хе Гоудань узнал случайно, во время уборки в доме учителя: свиток, красиво опоясанный темно-синим шнурком, закатился под книжный шкаф и уже начал обрастать паутиной. Зинг Ян Би небрежно отмахнулся от ученика со словами:

– Хотят, чтобы я нашел какого-то мальчишку.

Поиск человека! У Хе Гоуданя загорелись глаза: такие дела встречались нечасто и положительно влияли на репутацию сыскаря, в случае удачного завершения, конечно.

– Учитель, разрешите мне взяться за поиск!

– Не говори глупостей! – рявкнул Ян Би. – Это тебе не цикаду искать. К тому же, – спокойно добавил он, – славы тебе это дело не принесет. Там печать со знаком секретности.

– Уважаемый учитель сам хочет вести поиск? – за одиннадцать лет Гоудань наловчился говорить с Ян Би подобающим образом.

– Не знаю. Не думал. Сыск нужно будет проводить не в столице, месяц добираться до того города, месяц – обратно. Слишком много времени впустую, хотя и оплата соответствующая. Впрочем, – погладил бороду Ян Би, – может, ты и прав… Но готов ли ты?

– Уважаемый учитель знает своего недостойного ученика лучше, чем он сам. Я приму любое ваше решение, – поклонился Гоудань, с трудом скрывая нетерпение и азарт.

– Хмм, хорошо. Я отпишу им, что принимаю заказ. Подробности дела узнаешь у клиента лично, тут лишь общее описание задания и сумма оплаты.

Два дня ушло на сборы, один день – на поиски подходящего каравана, неделя – на ожидание отправки, двадцать восемь дней поездки – и вот Хе Гоудань, будущий лучший сыскарь во всей империи, подходил к дому своего первого клиента.

Сам Хе родился и вырос не в самом фешенебельном районе столицы, да и учитель, следуя старинным канонам, выкупил дом чуть ли не на окраине, среди приземистых домиков ремесленников, и надо было видеть лица знатных людей, когда те приезжали за услугами учителя. Так что юный сыскарь не был знаком с жизнью богачей, и ему пришлось собрать все свое самообладание, дабы не выглядеть жалким деревенщиной, засматривающимся на чистейшие улицы, вымощенные белым мрамором, на изящные фрески на стенах домов, на распахнутые окна, из которых слышалась красивая музыка или пахло тончайшими ароматами дорогих сортов чая.

Люди тут ходили неспешно, вежливо раскланиваясь друг с другом, Хе не сразу понял, что большая часть из них – обычные слуги. Только когда мимо проплыли резные позолоченные носилки, он понял, что даже столь дорогая мостовая недостойна касания ступней местных жителей.

Хе провел ладонью по рукаву, успокаивая вздыбившиеся волоски на руках, – первый признак того, что воздух тут пропитан магией. Магия сочилась из ажурных нитей ограды, от одежд прохожих и от снисходительных улыбок девушек.

Гоудань вдруг пожалел, что пренебрег советом охранника и не переоделся с дороги, но отступать не стал.

Он дошел до ярко-красного дворца с позолоченной крышей. Его стены отражались в полированной глади мрамора, и казалось, что улица перед дворцом залита лучами закатного солнца.

Табличка с именем Зинг Ян Би вновь оказала свое волшебное воздействие: мужчина в белоснежной тунике поклонился Хе Гоуданю, повел в кабинет к заказчику и молча открыл перед ним дверь.

Хе вошел и, несмотря на всю свою подготовку, обомлел. Этот запах! Учитель как-то собрал своих учеников и отвел в мастерскую к лучшему плотнику столицы, где они смогли пощупать, посмотреть и понюхать самые редкие и самые дорогие виды древесины, в том числе и баньян. Несмотря на грубоватую текстуру и грязно-желтый цвет, это дерево считалось одним из драгоценнейших ресурсов наряду с золотом. А здесь баньяном были обиты стены! Даже если это были лишь тончайшие срезы дерева, покрывающие обычные доски, стоимость кабинета получалась выше, чем цена за дом учителя целиком, включая библиотеку.

Теперь Хе не сомневался, что заказчик смог бы оплатить и работу самого учителя.

Сидящий в кресле мужчина с грубоватыми чертами лица хлопнул себя по колену и обратился к скромно стоящему в углу человеку:

– Мин Чинь, а я думал, что уважаемый Зинг Ян Би будет немного постарше.

Мин Чинь спрятал руки в широкие рукава и мягко произнес:

– Это не Зинг Ян Би, но я не сомневаюсь, что молодой человек нам все объяснит.

Хе Гоудань почувствовал, как волосы на руках вновь подымаются, и его охватил непонятный страх перед сидящим мужчиной. Хе быстренько проанализировал его позу, взгляд, затем пробежался глазами по амулетам, но не нашел причины для страха, затем юноша внимательно осмотрел на потолок и мысленно усмехнулся. Надо же, мода на изделия Ими Яна добралась и сюда!

– Приветствую уважаемых и прошу прощения от имени моего учителя, Зинг Ян Би, – учтиво, но с достоинством поклонился Хе. – К сожалению, учитель не смог лично заняться вашим делом, но и оставить без внимания столь высокочтимых господ он также не мог, поэтому прислал этого недостойного ученика в надежде, что его слабые умения и силы помогут отыскать желаемое.

Мужчина вновь обратился к Мин Чинь:

– То есть он еще и неумеху какого-то прислал?

– Хи Донг давно не бывал в столице и отвык от уважительных речей, – обратился к растерявшемуся сыскарю Мин Чинь. – Добро пожаловать в наш город! Разрешите представить вам мэра города – Хи Донг, мое имя – Мин Чинь, и я – скромный министр магии. Именно я предложил обратиться за помощью к вашему почтенному учителю, чья слава докатилась до небес.

– Хе Гоудань, к вашим услугам, – поклонился юноша.

– Гоудань? – закричал Хи Донг. – Гоудань?! Это имя или прозвище? Сейчас в столице принято называть детей именно так?

Мин Чинь чуть заметно улыбнулся, скользнул к мэру и шепнул ему что-то на ухо. Хе же покраснел от гнева и стыда. Давно уже он не испытывал этих чувств, пожалуй, с того самого дня, когда учитель взял его в свой дом.

Да, мать Хе была родом из глухой деревни, где еще сохранились старинные суеверия. И одно из них гласило, что ребенка нужно назвать каким-то мерзким или позорным именем, тогда Тени из Пропасти подумают, что ребенок нежеланный, нелюбимый, и не будут его трогать. «Гоудань» означает «собачье яйцо», и юный Хе не раз думал в детстве, что лучше быть сожранным Тенью, чем жить с таким именем.

Учитель обещал, что после первого оконченного дела даст Хе новое имя, и оно будет зависеть от того, как ученик справится с заданием. Потому-то Гоудань и не торопился хвататься за первую попавшуюся работу. Что за имя учитель может дать ловцу цикады? Иволга? Скворец? Нет, Хе мечтал о чем-то возвышенном и героическом, вроде Вейшенг (рожденный великим) или Ийнгджи (героический).

– В письме говорилось, что вам нужно отыскать какого-то мальчика, – сквозь зубы процедил Хе.

– Суть в том, – Мин Чинь выпрямился и снова замер в картинной позе, – что Хи Донг и я обратились к уважаемому Зинг Ян Би не только потому, что ваш учитель невероятно искусен в своем деле, но и потому, что он всегда бережно относится к тайнам клиентов.

– Я придерживаюсь тех же принципов, – сказал Хе.

Мэр и министр переглянулись, и Хи Донг кивнул.

– Что ж, мой дорогой друг, – Мин Чинь подошел к Гоуданю и провел рукой перед его лицом сверху вниз, – мы готовы нанять вас. Вот только не низковат ли ваш талант? Справитесь ли вы? Наши люди так и не смогли найти этого мальчика.

Сыскарь снова почувствовал всплеск гнева. Сначала эти провинциальные чиновники поиздевались над его именем, затем намекнули на неопытность, а сейчас говорят о том, что он бездарен? Хе уже хотел было послать заказчиков в Пропасть, но вдруг задумался, а с чего это он так бурно реагирует на заурядные в общем-то слова. Подначки насчет имени не трогали его уже лет восемь, сомнения по поводу опыта и мастерства закономерны, так откуда эти странные приливы злости?

И тут Гоудань вспомнил про люстру. Видимо, мэр перестал нагонять на него страх и вместо этого начал провоцировать на гнев. Любопытно!

Хе успокоился, расслабился и с улыбкой ответил:

– Как говорит мой учитель, в сыскном деле магию используют лишь неудачники. Зинг Ян Би также не одарен высоким талантом, но его способностям доверяют даже столичные маги с талантами, достигающими невероятных вершин.

Хи Донг вдруг расхохотался, сидя в своем углу:

– Он подходит, Чинь, берем.

– Тогда я расскажу вам о нашем деле, – мягко откликнулся министр.

Глава 2

Городская стена, отделяющая Зеленый район от Леса, выглядела не такой массивной, как в Черном районе, но на ее внутренней стороне были выбиты сложные закрученные печати, сплетенные в единый массив. Я попытался было разобраться в структуре массива, но понял, что мне не знакомы даже печати, из которых он состоит. Несколько печатей походили на те, что я использовал для своей защиты, только в усложненном варианте, с множеством дополнительных элементов.

Для поддержания этого массива, скорее всего, используется немалая доля Ки, взимаемая с городских жителей.

Мастер упоминал, что массивы не обязательно рисовать при помощи Ки, что печати можно наносить и на предметы и даже на тело, но как именно это делается, я не знал. Достаточно ли просто нарисовать нужные линии или требуются какие-то дополнительные действия?

Ведущий каравана, хмурый настороженный дядька пятидесяти лет, показал стражникам у ворот табличку-пропуск, и мы, наконец, выехали из города.

Ближайшие деревья росли за несколько сотен метров от стены, и караван мог выстроиться в нужном порядке без особых помех. Глава охраны, загорелый мужчина с улыбчивыми глазами и легкой небритостью, проехался вокруг повозок, поговорил с каждым из своих подчиненных, потом добрался до меня:

– Так, Зеленый, вижу, с лупоглазом ты уже поладил. Твоя задача на сегодня и любой другой день – дальняя разведка. Говорю понятнее: ты должен ехать перед караваном, примерно в десяти минутах. Если ты становишься, то первая повозка должна появиться лишь через десять минут. Уразумел?

Я кивнул, хотя понятно мне было не все. Например, почему новичка, впервые выехавшего из города, выставляют вперед, ведь я не знаком ни с дорогой, ни с грядущими опасностями, да по легенде я и Лес-то должен знать исключительно по лекциям в университете. Но возражать я не стал. Чувствовалось, что этот добродушный на вид парень способен на жесткие решения и действия.

– Летящий? – чуть повысил голос он, и тут же из-за спины послышался отклик:

– Да, Хозяин?

Глава охраны поморщился как от неприятного запаха:

– Снова? Я же запретил…

– Конечно, Хозяин, – еще шире улыбнулся Летящий, – как скажете, Хозяин.

– Ты едешь с Зеленым в авангарде. Объяснишь ему, что к чему.

– Может, лучше Змей? – расстроенно протянул мечник.

– Ты, – отрезал глава охраны и ударил пятками бока своего лупоглаза.

Я почувствовал, как меня потихоньку охватывает паника.

Из-за низкого таланта я не посещал школу, и друзей-ровесников в детстве у меня также не было. Стоило только выйти на улицу и попроситься в игру, как на меня обрушивалась лавина насмешек и издевательств. Мама говорила, что неуверенным в себе людям всегда нужен кто-то слабый, тогда они ощущают себя сильнее и значительнее. Может, она и права, но легче мне от этого не становилось. Поэтому с малых лет я привык к одиночеству, целыми днями разыгрывал настоящие театральные представления по маминым сказкам, только вместо кукол у меня были ложки да вилки, обмотанные разноцветными тряпками.

После смерти мамы я долго не мог заставить себя выйти на улицу и купить продукты, от одной мысли о прогулке мне становилось дурно, и лишь на третий день грызущий голод заставил дойти до ближайшей лавки, купить немного риса и яиц.

Я знал, что должен найти работу, но как это делается? Нужно ли подходить к лавочнику лично или есть какой-то знак на лавке, показывающий, что тут нужен человек? Я вдруг обнаружил, что знаю про реальную жизнь ничтожно мало. Каждый вечер мама говорила со мной, учила чтению и письму, немного счету, рассказывала бесконечные истории, причем я не всегда понимал, сказки это или быль. Это было интересно, но, как оказалось, совершенно бесполезно для жизни.

Возможно, меня не брали на работу не из-за бесталанности, а потому что я не умел нормально общаться с людьми. Перед тем, как войти в лавку, я минут десять кружил перед входом, собираясь с духом и проговаривая про себя слова, потом вваливался внутрь и выпаливал зазубренную речь. Пару раз я входил не вовремя, мешая покупателям, и меня выкидывали наружу, после чего было еще сложнее решиться на повторную попытку.

И я сдался. Пошел распродавать вещи, но и в этом деле я не преуспел. Уверен, что тот же Байсо сумел бы продать их дороже реальной стоимости, я же, не умея торговаться, отдавал их практически за бесценок.

В Черном районе мне показалось, что прежние страхи ушли, рядом всегда был либо Байсо, либо Пинь, меня там принимали тепло, невзирая на печать, невзирая на неумение общаться. К тому же звание личного ученика Мастера также играло свою роль.

Сейчас Байсо рядом нет. Мастера нет. Лишь пустынный лупоглаз под седлом. И меня отправляют вперед каравана, и я страшно боялся ошибиться. А вдруг я снова что-то упустил? Вдруг все горожане знают, чего ждать в лесу и что нужно делать?

– Ну что, Юсо, поехали? – Летящий смотрел на меня с неизменной полуулыбкой. – Ты будешь впереди, я сразу за тобой. И да, поставь защитный барьер.

– Ты не видел моего брата?

– Он поедет в фургоне, вместе с торговцами. Лупоглазы у нас только для охраны. Ну что, поехали?

Я медленно сплел массив из четырех печатей, как и во время турнира. Сначала я хотел сделать более прочную версию массива, укрепив его дополнительными печатями, но Летящий, несмотря на внешнее безразличие, внимательно посматривал в мою сторону.

По легенде Ки в кристаллах я потратил во время турнира, и там остались лишь крохи, но если я буду создавать массивы за счет своей Ки, то это будет слишком подозрительно. Значит, я должен стараться сохранять целостность массива как можно дольше.

– Я готов, – сказал я, Летящий улыбнулся чуть шире, чуть наклонился, уступая мне дорогу, я слегка ударил пятками Пинь и выехал на дорогу.

Летящий, как и говорил, ехал немного позади, от чего мне было не по себе. Казалось, что его взгляд пронзает мне спину, даже между лопатками зачесалось. Я поерзал в седле и украдкой обернулся: юноша вытащил один из своих мечей и протирал его тряпочкой. После этого я смог немного расслабиться и начать следить за дорогой.

Перед тем, как въехать в гущу деревьев, я надергал пихтовинки, протер открытые участки кожи ее соком, и подлетающие кровавые бабочки отшатнулись от ее резкого запаха. По словам Пинь, это будет действовать час-полтора.

Помимо пихтовинки я взял несколько прутьев, нарезал длинные крепкие листья безвредного плетуна, сел обратно на лупоглаза и начал переплетать прутья листьями, формируя широкую шляпу в виде конуса. Когда шляпа была готова, я сразу надел ее, закрепив при помощи одного из листочков под подбородком. Малышка Пинь потратила несколько вечеров, обучая меня этой премудрости, мои первые творения разваливались прямо в руках, рассыпались на голове или оказывались бесполезны из-за слишком широких прорех между листьями.

Через несколько минут я услышал то, что и ожидал: нежное гортанное курлыканье розовых вяхирей, или, как их называла Пинь, пернатых вонючек. Сами по себе эти небольшие птички опасны не были, они питались падалью или полупереваренными останками и не нападали на животных, но и голодать они также не любили. Поэтому, завидев возможную жертву, они налетали на нее и закидывали пометом, чей запах как раз и привлекал хищников.

Простейший способ борьбы с ними – это сплести себе такой головной убор и подранить нескольких птиц, как правило, после этого вяхири отступают, и испачканную шляпу можно выбрасывать.

Я снова оглянулся: Летящий беспечно покачивался на своем лупоглазе и даже не думал беспокоиться насчет вяхирей. Может, я что-то делаю не так? Но эти птицы появлялись уже на третьей тренировочной тропе, и я хорошо помнил их голоса.

Курлыкание становилось все громче и интенсивнее, и вот уже первое розовое пятнышко мелькнуло меж ветвей, второе, третье, затем небольшая стайка метнулась в мою сторону, я напрягся, сжимая рукоять ножа и думая, как добраться до них со спины лупоглаза, как вдруг сзади вылетел камешек и сшиб одну из птиц. Летящий? Когда он успел?

Обоерукий мечник закидал стайку камнями, и пернатые вонючки всполошено вернулись в лес. Я обернулся, чтобы поблагодарить его.

– Не стоит, – отмахнулся Летящий. – Ненавижу этих тварей. Остальные хотя бы сами нападают, а эти, как доносчики, гадят исподтишка.

На удивление, дальше дорога была спокойной. Кровавые бабочки махали крыльями на границе запаха от пихтовинки и не приближались более, растения росли поодаль от дороги и не могли нам навредить, а величина и масса лупоглазов оберегала нас от мелких хищников. Не каждый зверь решится нападать на такую тушу.

Я успокоился, расслабился и наконец, ощутил то, что не замечал ранее. Боль. Края деревянного седла впивались в бедра и потихоньку стирали там кожу. Я испуганно глянул на штаны, крови пока не было, но по ощущениям там уже выросли огромные мозоли, готовые лопнуть. Низ спины при каждом шаге лупоглаза легонько стукался о спинку сиденья, и я готов был поклясться, что сейчас у меня на спине огромный синяк.

Может, стоит подложить что-нибудь мягкое? Но что? Все мои вещи остались в мешочке у Байсо, кроме ножей и кожаной бутыли с водой, у меня ничего не было.

Я снова покосился на Летящего. На нем были крепкие кожаные штаны со специальными вставками между ног, а седло явно было покрыто чем-то мягким. Я же остался в легких тряпичных одеждах зеленого цвета – студенческой форме, подходящей только для прогулок по городу.

Немного подумав, я влил немного Ки в больные места, подстегивая заживление, но это дело небыстрое, а полноценно лечить я не умел, для этого нужно разбираться в устройстве человеческого тела. И снова я уперся в нехватку знаний. При неисчерпаемых запасах Ки я не мог полноценно использовать магию и чувствовал себя, словно умирающий от жажды на краю крутого обрыва над рекой. Вот бы я мог превратить тонкую ткань плотную замшу или изменить форму и материал сиденья! Но это сложно и, скорее всего, энергозатратно, не уверен, что мне помог бы даже полный кристалл с Ки.

Сосредоточившись на своих проблемах, я чуть не прозевал нападение. Только что было все спокойно, как вдруг на массив обрушился целый рой, состоящий из крупных, с палец величиной, жуков. Пинь яростно замотала головой и защелкала пастью, заглатывая сразу по несколько насекомых, я же замер, растерявшись, и лишь потом вспомнил про усиление ветра, успешно смахнувшее их с дороги.

Жуки-крокодилы также встречались на третьей тропе, и проще всего было отмахнуться от них куском шкуры с густым мехом. Их резные длинные жвалы, расположенные вертикально, запутывались в меху, и жуки становились неопасны. Но это в Черном районе малышка Пинь старательно подготавливала под меня все необходимые материалы, а здесь… Здесь мои вещи болтались на поясе у Байсо, который преспокойно сидел в безопасном фургоне.

Через несколько часов, за время которых мой массив истощился практически полностью, Летящий крикнул:

– Скоро меня сменят. Тебе что-то нужно из каравана?

– Мешок с вещами от моего брата. Кусок плотной кожи на седло. Чего-нибудь перекусить, – выпалил я разом. Парень махнул рукой и помчался в обратную сторону.

Я же спрыгнул с седла, распустил остатки массива и быстро-быстро принялся сплетать более прочный массив, из шести печатей, затем ножом срезал выпирающие части седла и устелил его толстыми мягкими листьями. Запрыгнул в седло и буквально через несколько минут ко мне подъехал узкоглазый лучник, тот самый, с которым я сражался в третьем туре. Он молча протянул мне увесистый мешок, Байсо все же не отдал выигранный драгоценный мешочек и ограничился передачей старой котомки, и устроился также позади.

Не стесняясь, я вытащил тонкое одеяло и накинул на сиденье: внутреннюю поверхность бедра жгло болью уже так давно, что, казалось, у меня там язвы вплоть до кости.

С лучником ехать было легче, чем с Летящим, так как из леса стали показываться более крупные животные: пару раз с веток падали змеи, налетали птицы с крючковатыми когтями, а однажды нас обстреляло острыми ядовитыми плодами хищное дерево, и стрелок успевал выпустить одну-две стрелы, сбивая атаку.

Но в целом, дорога казалась не столь опасной, как я думал раньше. Пока ее сложность укладывалась в рамки четвертой тропы от Мастера, возможно, так было из-за близости к городу, но скоро могло все измениться.

Солнце скрылось за густой листвой, и потихоньку начинало вечереть. Лучник, чьего прозвища я так и не узнал, подъехал ко мне и жестом показал сворачивать. Среди мохнатых коричневато-серых стволов мелькнула узенькая тропка, по которой едва-едва бы могла проехать телега.

Я удивился, но подчинился и свернул на тропу, обрубил несколько паутинных нитей, зачистил осиное гнездо, расположившееся слишком близко к земле, и выехал на небольшую поляну.

– Привал, – сухо бросил лучник, а сам внимательно объехал поляну несколько раз, проверяя безопасность, затем спешился и прошелся пешком, выдергивая и отбрасывая в сторону какие-то растения.

Спустя десять минут подъехал и сам караван, фургоны поставили в центре поляны, охранники втянулись вслед за ними, несколько человек сноровисто вытащили моток веревки и опоясали всю поляну по краям, следом прошел один из торговцев и через равные промежутки повесил на веревку какие-то предметы. Когда я подошел поближе, то увидел, что это небольшие таблички со странными символами, и при просмотре через амулет чувствовалось, что от них веет магией.

– ШенШенШенШен!!!! – раздался знакомый голос позади. Байсо выскочил из фургона и, окинув взглядом стоянку, бросился ко мне. – Как твой первый день работы? Ты целый, живой? Как лес? Тебя никто не покусал?

– Пока все хорошо, – улыбнулся я и сполз с сиденья. Ноги после многочасовой езды отказывались выпрямляться, колени свело, и я рухнул прямо рядом с Пинь. Лупоглаз ткнулась мордой мне в плечо и распахнула пасть, демонстрируя набор острых зубов.

– Ого, верхом ездить, похоже, не так забавно, как я думал. А я вот даже поспал немного, – улыбался мальчишка. – Ты идти-то можешь? Вот там мясо раздают, думаю, тебе тоже нужно покормить свою ящерицу.

С трудом я все же поднялся и поковылял к раздаче. Двойной Шрам, не выпуская копья из рук, легко спрыгнул со своего лупоглаза, оценивающе посмотрел на меня и протянул маленькую деревянную коробочку:

– Смажь мозоли, иначе завтра не сможешь сидеть.

Я удивленно посмотрел на него, но мужчина лишь усмехнулся.

– Ого, вы подружились со Шрамом? – спросил Байсо.

Со скрипом я покормил Пинь, смазал неведомой мазью свои раны, получил свою порцию еды и устроился неподалеку от крупного огненного камня, на котором кипятили воду для чая.

Насколько я мог судить, все охранники, поступившие вместе со мной в караван, уже успели подружиться со старожилами, Двойной Шрам хохотал неподалеку с мечником, которому продул во время турнира, другие также спокойно общались, лишь Швабра с неизменным посохом сидел поодаль один.

Глава охраны по прозвищу Добряк подошел к нам и назвал порядок дежурства на ночь, меня в списке не было, как, впрочем, и Летящего. Скорее всего, те, кто едет в авангарде, освобождались от ночных бдений.

– Завтра поедешь также, – единственное, что сказал мне Добряк. Я озадаченно покрутил головой, что за странное отношение? Почему я снова еду в авангарде? И вдруг уловил сочувствующий взгляд Шрама, он едва заметно улыбнулся мне краем рта и резко отвернулся.

Ощущение было такое, словно Шрам знает что-то очень неприятное, например, о моей неизлечимой болезни, но не хочет об этом говорить, чтобы не расстраивать.

Я уже почти собрался поговорить с ним, как рядом плюхнулся Байсо.

– Я не представлял, что быть учеником торговца так сложно, – пожаловался он. – Джин Фу всю дорогу меня мучил вопросами и задачами, у меня аж голова распухла.

– Но тебе понравилось, – утвердительно сказал я.

– Ага, – мальчишка откинулся и посмотрел в небо, – а еще он показал мне карту, знаешь, бумагу, на которой нарисован весь наш путь от Цай Хонг Ши до столицы, и еще там были другие города и реки, и горы, и пустыни. Вот вроде бы просто бумага с непонятными рисунками, а с другой стороны, это целый мир. Я пока не умею правильно читать карту, но увидеть мир размером со стол было как-то … неожиданно. И знаешь, наш город такой маленький, просто маленькая башенка размером с ноготь, и не видно, где там Серый район или Черный.

А вообще Джин Фу пообещал научить меня стольким вещам!!! Языкам, магии, картам, быстрому счету, – и все это надо выучить за несколько месяцев.

– Почему так быстро? – нахмурился я. Учеников обычно готовят медленно, годами передавая свое мастерство, бывали случаи, когда мастера специально затягивали ученичество, не желая лишаться дармового работника. Мастер меня обучал всего лишь три месяца, но, как он и предупреждал, я не стал его полноправным учеником, он лишь преподал мне некоторые основы. Уверен, что познания Мастера простираются выше небес, и я смог ухватить лишь клочок облака.

Байсо наклонился ко мне поближе и шепнул:

– Мне пока не говорят, но, кажется, он не просто так за меня схватился на турнире. Зачем-то я ему нужен, и пока я не знаю, зачем. И учти, тебя тоже взяли в караван не просто так. Я видел, как Джин Фу обсуждал что-то с Добряком и пару раз взглянул на меня. Так что будь начеку.

Я усмехнулся:

– Байсо, о чем ты? Начеку! Я еду впереди каравана, каждая тварь первым делом кидается на меня. Конечно, я буду начеку.

Глава 3

Полночи я ворочался на месте, пытаясь устроиться удобнее на жесткой подстилке, израненную кожу дергало от боли, и в те редкие моменты, когда я проваливался в дрему, особенно вредной пичуге в лесу приходило в голову пронзительно крикнуть.

Поэтому рассвет я встретил с облегчением и радостью. Торговцы уже затеяли завтрак, я удивился тому, что все бытовые вопросы они взяли на себя, оставив на охранников лишь их непосредственную задачу. Шрам уже радостно обливал себя водой из небольшого родничка на краю поляны, громко фыркая. Швабра, взъерошенный и обнаженный по пояс, проделывал какую-то замысловатую тренировку с посохом, то раскручивая его до полной невидимости, то замирая в неудобных позах.

Мне хотелось познакомиться и с другими охранниками, но все были заняты делом, и мне неловко было их отвлекать. Сонный угрюмый Байсо прополз мимо меня в сторону котла с закипающей водой, лишь буркнув:

– Сходи к лекарю, он тебе залечит рану.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. Почему я раньше об этом не подумал? Не доставая кристалл из кармана, я сжал его рукой и чуть-чуть влил Ки. Может, лекарь не вспомнит, сколько Ки там оставалось? В крайнем случае, скажу, что потихоньку его пополняю по мере сил.

Худенький врачеватель встретил меня радушно и сразу попенял:

– Лечение охраны стоимостью до 50 единиц идет за счет каравана, так что больше не глупи и сразу приходи ко мне.

– А если будет дороже? – поинтересовался я, поеживаясь от неприятных ощущений при лечении.

– Если дороже, то я, скорее всего, не справлюсь с такими ранами даже за тысячу Ки. Если тебе оторвут руку, то закрыть рану я смогу, а вот приживить руку обратно – вряд ли. Тут нужен настоящий мастер. И, кстати, – добавил маг, – та мазь, которой ты воспользовался, помогает быстрее нарастить кожу, так что не пренебрегай ей.

Я поблагодарил лекаря и отправился за завтраком. Странно, а ведь Мастер упоминал в разговоре, что при наличии запаса Ки смог бы приживить руку Хион У. Значит, он не боевой маг, а маг-врачеватель? Но если он такой гений, то почему он довольствуется столь незначительной жизнью? У караванного лекаря талант в пятьдесят четыре единицы, и он не может справиться с такой задачей, тогда каков же талант Мастера? Семьдесят? Больше? А ведь помимо этого Мастер умеет выстраивать сложные массивы, сражаться с магическими зверями, организовывать людей, такой человек мог бы занять высокое положение даже в столице, если только… если только он не скрывается от кого-то.

Добряк, как и вчера, неторопливо прошелся по лагерю, раздавая каждому персональные задания, остановился около меня:

– Зеленый, сегодня едешь впереди, в напарниках Летящий и Змей посменно, – меня сбивали с толку его глаза: словно за него говорил какой-то другой человек, настолько не вязался холодный тон с добродушным выражением лица. – Если тебе не хватает Ки, то мы можем выделить тебе небольшой объем. Надо?

Я все пытался склеить воедино его образ и, сглупив, покачал головой. Он лишь хмыкнул и пошел дальше.

На дальнем конце поляны я отыскал свою Пинь, погладил ее чешуйчатую кожу и принялся пристегивать сиденье, заранее содрогаясь от грядущей боли.

– Дай помогу, – пробасил незаметно подошедший Шрам, в несколько движений пристегнул седло и взнуздал лупоглаза, затем медленно, словно сомневаясь в своих словах, сказал. – Ты, малыш, будь осторожнее. Добряк, он не просто так…

– О, а вот и мой сегодняшний напарник, – раздался веселый голос Летящего. – Снова сплетешь ту забавную шляпу?

От его легкой искренней улыбки по спине прошел озноб, я бы многое отдал за возможность побыть в паре со Шрамом вместо него. Но я стиснул зубы, рывком поднялся в седло и слегка ударил пятками в бока Пинь. Лупоглаз радостно рыкнул и пружинящим шагом направился к лесной тропе.

Снова резкий запах пихтовинки, снова конусообразная шляпа из подручных средств, снова жесткие края седла, прикрытые свернутым одеялом, которое так и норовило сползти, защитный массив из четырех печатей и длинные ножи на поясе.

И снова лес.

Сначала я хотел постоянно просматривать территорию при помощи амулета, но спустя несколько минут отказался от этой идеи, так как заболела голова. Видимо, к новому чувству ощущения магии нужно привыкнуть.

Привычные кровавые бабочки, несколько змей, бессильно ударившихся о массив… Я задремал, убаюканный покачиванием лупоглаза под собой.

– Берегись! Собаки! – крикнул Летящий и спрыгнул со своего животного.

Я вздрогнул, схватился за ножи и увидел справа первую мелкую тварь, бросившуюся в ноги к Пинь. Я слетел с седла и загородил лупоглаза. Странно выглядящее бурое животное с размаху врезалось в массив, я едва успел взмахнуть ножом и распороть ему горло. Из лесу донесся тонкий, на грани слышимости вой, от которого у меня свело живот, и тут же из-за деревьев вылетело еще несколько таких же собак.

Краем глаза я заметил, как Летящий несется в мою сторону, вращая мечи так, что они слились в сероватые полупрозрачные круги. Я отшагнул назад, закрывая спину лупоглазом, и принял низкую стойку: эти животные в холке были не более полуметра, а как говорил Хион У: «Если зверь ниже пояса, значит, у него защищены голова и спина, бей в горло. Если зверь выше пояса, у него защищены грудь и горло, бей в живот. Если тебе некогда измерять его рост, бей в глаза и уши».

Первая налетела слева, я едва успел повернуться, чтобы массив отразил ее атаку, резко взмахнул ножом и срезал лишь кусочек носа, но собака взвизгнула и отшатнулась. Пока этого было достаточно. Вторая – прямо, глухой удар о массив, вспорота шерсть на шее, крови нет, я сделал шаг вперед и воткнул нож в горло. Третья – снова слева, я почувствовал колебания энергетических нитей в массиве, отшагнул в сторону и резанул вдоль ребер, но кровь не брызнула. Что у нее там, броня? Я перепрыгнул псину и насадил следующую на нож.

– Вниз! – крикнул Летящий, о ком я уже успел забыть. Я резко присел, и над моей головой пронесся один из его мечей, распоровший прыгнувшую на меня собаку. – Держи массив.

Магические печати сдерживали основной напор, я снизу подрезал лапы, а сверху, как серебряные крылья колибри, мелькали мечи Летящего, отбрасывая и раня подбиравшихся с боков тварей.

И вдруг все закончилось. Подраненные животные убежали в лес, часть нападавших осталась лежать на дороге, я, судорожно дыша, огляделся вокруг.

– Что это за звери? – спросил я, приподняв одно из животных за ногу. Приземистое, с узкой вытянутой мордой, похоже на собаку грязно-бурого цвета, вот только на спине и боках вместо шерсти на нем были костяные пластины, а хвост усеивали мелкие колючки.

– Костяные собаки. Поодиночке не особо опасны, но охотятся, как правило, группами. Эта, кстати, была небольшая стайка, всего-то тринадцать голов, – Летящий брезгливо поднял одну собаку за хвост и расхохотался. – Знаешь, у караванщиков есть одна традиция: новичок обтягивает седло шкурой первого убитого в дороге животного. Думаю, у меня плохие новости для твоей задницы.

Я потыкал пальцем в твердую пластину и тоже рассмеялся, больше от облегчения.

Сзади послышался топот, к нам подъехали два охранника, один их которых был сам Добряк.

– Ну что тут? – холодно спросил он, умилительно сощурив глаза.

– Стая костяных собак, но мы справились, Хозяин, – рапортовал Летящий. – У новенького теперь есть покрытие на седло.

Добряк взглянул на меня, наверное, это должен был быть презрительный или гневный взгляд, но его глаза, как и прежде, лучились добротой.

– Хорошо. Ки нужна?

Теперь я не сплоховал и кивнул, и Добряк перекинул мне маленький светящийся кристаллик емкостью не больше пятнадцати единиц.

– Кристалл потом вернешь, – после этого он развернулся и уехал, второй охранник подхватил ту собаку, на которую указал Летящий, и последовал за главой охраны.

– Ну вот, – с улыбкой сказал мне напарник, – сегодня вечером ждет тебя обновка. Есть у нас умелец, который из любой твари смастерит отличную накидку на седло. Хотя, что он сделает с пластинами?

Мы бросили трупы, как есть, Летящий сказал, что другие о них позаботятся, а нам нужно продолжать путь и выдерживать дистанцию.

– А как Добряк узнал о том, что на нас напали?

– Ну, тут все просто. У охранников, следующих поодаль впереди и позади каравана, есть вот такие сигнальные амулеты, – и Летящий показал мне на небольшой металлический медальон, в центре которого был миниатюрный фиолетовый кристалл. – Если на нас нападут, я должен послать сигнал, и сразу прибудет подкрепление.

– Но их было всего двое. А если это будет, скажем, двухвостая лисица?

– Двухвостая лисица, – рассмеялся Летящий, – скажешь тоже. Их уже лет десять не видели в этих краях! Но если вдруг она появится, то я вкачаю в амулет побольше Ки, и Добряк сюда прилетит с десятком воинов. Хотя нам это уже, конечно, не поможет. Ну и учти, что Добряку эта стая была бы на один зуб. Он бы даже меч доставать не стал.

Значит, караванщики не знали о том, что лисица тут все же есть. Я хотел было предупредить Летящего о ней, но передумал. Возможно, после того, как Мастер прогнал ее, она покинула эти леса, так зачем лишний раз наводить панику?

Дорога становилась все хуже, то и дело Летящий останавливался и кончиком меча отшвыривал зеленые плети, несколько раз мы с ним оттаскивали крупные ветки, загораживавшие проезд. Лупоглазы легко перемахнут через них, но идущим сзади повозкам будет нелегко их преодолеть. Через упавшее дерево мы перебрались, но после него замедлили скорость, так как каравану понадобится не менее получаса, чтобы убрать его с дороги.

Солнце палило вовсю, пробравшись через густую листву на макушках деревьев, Пинь ощутимо разогрелась, но не выказывала признаков усталости. Летящий махнул рукой и сказал, что ему пора сменяться.

Я удвоил бдительность, не сводил взгляда с молодых зарослей и чуть не пропустил удивительное существо, выскочившее на дорогу в нескольких метрах передо мной. Небольшое, не выше колена, с длинным полосатым хвостом, розоватой пушистой шерстью и умильной мордочкой, на которой были выписаны странные символы, отдаленно напоминавшие печати, которые впервые в жизни попытался нарисовать ребенок. Кончики шерстинок золотились на солнце, создавая ощущение светящегося ореола вокруг животного.

Оно подняло голову и внимательно посмотрело на меня, и я заметил три белые точки прямо под глазами, от чего выражение мордочки казалось смущенным и застенчивым. Я подумал, что, возможно, это такое же разумное животное, как и мехохвост, и спрыгнул с лупоглаза.

Осторожно, стараясь не спугнуть пушистика, я вытянул одну руку вперед и медленно начал идти в его сторону:

– Привет! Ты меня понимаешь? Какие интересные узоры у тебя на мордочке.

Животное наклонило голову набок, словно вслушиваясь в мои слова. Узоры стали видны четче, и казалось, что еще немного, и я узнаю печати, которые природа попыталась изобразить на этом зверьке.

– А ты владеешь какой-то магией? Может, как мой знакомый, пускаешь молнии? Хвост у тебя такой же красивый и гибкий, как и у него.

– Осторожно! – крикнул кто-то сзади. Я отвлекся и лишь краем глаза успел заметить, как милое существо с застенчивой мордочкой резко подпрыгнуло, взлетев до уровня груди и пыхнуло огнем. С ужасом я почувствовал, как массив, который так и не обновлялся с момента нападения собак, рассыпался, и резко пахнущее пламя охватило вытянутую руку. Мою руку.

Я слышал, как Змей, приехавший на смену, крикнул: «На землю!», смотрел, как он забрасывал руку дорожной пылью и песком, как поднял трупик животного, пронзенного тремя его стрелами, как подозвал моего лупоглаза и взвалил меня в седло, но чувствовал только грызущий огонь, с каждой секундой все глубже въедавшийся в мою плоть.

Обжигающая боль в щеке. Я дернулся и очнулся. Змей стоял рядом и внимательно смотрел на меня:

– Пришел в себя? Ты какого Дна полез к мускусному огнеплюю? Чему тебя в университете учили? Да еще с лупоглаза слез, идиот! Езжай к каравану, пусть тебя подлечат. Но сначала к Добряку, чтобы выслали тебе замену. Ты все понял?

Я ошарашенно посмотрел на Змея, потом кивнул и ударил Пинь пятками в бока, разворачивая ее обратно. Лупоглаз сразу набрал скорость и большими прыжками помчался к каравану, я держался за передний выступ седла левой рукой, правую же держал согнутой возле груди, и от каждого прикосновения к сожженной коже на глазах выступали слезы.

Подъехав ближе к повозкам, я заметил, что тут тоже было сражение. Охранники кружили около повозок, вглядываясь вглубь леса и шумно втягивая воздух, несколько повозок дымилось, хоть открытого огня видно не было. Кто-то из охраны хотел было меня остановить, но, увидев почерневшую руку, лишь махнул в сторону повозки с лекарем.

– Где Добряк? – выдавил я, помня наказ Змея.

– Езжай дальше, не пропустишь.

Несколько валяющихся трупиков огнеплюев дали понять, что тут случилось. Видимо, основная часть напала сразу на караван, а ко мне вышел самый любопытный и опоздавший.

Проезжая мимо очередного крытого фургона, я вдруг узнал голос Байсо:

– Но так нечестно! Вы не имели права! – мальчишка явно был чем-то возмущен.

– Что тебя не устраивает? Он хотел попасть в караван, он попал, – к удивлению, я узнал холодный тон Добряка. Байсо спорит с главой охраны?

– Но это же верная смерть! Как Шен сможет там продержаться целый месяц?

Шен? Это они обо мне? Из-за боли я плохо соображал и никак не мог собрать мысли в кучу.

– Его никто не заставлял идти в охрану, а тут я решаю, где и сколько он должен дежурить. Больше не о чем говорить!

Из фургона выпрыгнул Добряк. Увидев меня, он лишь спросил:

– На лечение? – и громко рявкнул. – Шрам, быстро в авангард к Змею!

Тут я не выдержал и грохнулся с лупоглаза. Последней проскользнула мысль, хватит ли пятидесяти Ки на лечение руки.

Глава 4

На следующий день после приезда в город Хе Гоудань познакомился с Синим и Серым районом, заглянул в центр приема Ки, где был обнаружен мальчишка, прошел со стражниками в место, где он жил. Только от кучи хлама там не осталось ничего, даже пепла.

– Так ведь дождей сколько было, вот все и смыло, – оправдывался полноватый пожилой страж.

– А когда, говорите, тут все сгорело? – вежливо спросил Гоудань, но внутри у него все кипело от злости. Хитрый, как пятихвостая лиса, Мин Чинь наговорил много, но сыскарь так и не понял, зачем мэру и министру понадобился нищий мальчишка с ничтожным талантом. Что-то они явно скрывали. Учитель любил повторять, что клиенты никогда не говорят всю правду. Возможно, и ту злосчастную цикаду искали не из-за сладкого стрекотания, а, например, потому, что на ее брюшке написано что-то важное.

– Давно уже. Вот как нам сказали его отыскать, так в тот вечер и сгорело. Сухарь видел эту каморку целой, да только это была просто свалка из гнилых досок и старых тряпок, а когда сюда пришли с магом-поисковиком, уже ничего и не осталось.

– А кто поджег, знаете?

– Уличные мальчишки говорили про незнакомого мужчину в оборванном халате, но потом его больше никто не видел.

Интересно. Хе Гоудань задумался: несколько месяцев мальчишка жил на улице без работы, без поддержки, питаясь на деньги, вырученные за продажу дома и мебели, но стоило ему дойти до крайней точки и пойти на сдачу Ки, понимая, что уже не сможет восстановить свои силы после этого, как он становится всем нужен, сразу появляются люди, готовые его прикрыть.

– Что-нибудь еще интересное в те дни случилось? Что-то необычное, о чем много говорили? – наудачу спросил Гоудань. Учитель говорил, что люди редко отвечают на вопросы с неопределенным ответом. Лучше всего задавать вопросы, на которые можно ответить лишь «да» или «нет». Но это был незнакомый город, незнакомые обычаи, незнакомые люди.

Чего только стоил их варварский закон о печатях на теле, которые говорили всем о размере таланта! В столице уже давно поняли, что размер таланта играет не столь важную роль. Нет, разумеется, человек с высоким дарованием быстрее найдет работу, ему легче устроиться на высокий пост, но талант ведь заключается не только в эффективности использования магии. В одном из университетов столицы есть гениальный профессор с талантом в тридцать единиц, который создал уникальные заклинания, требующие меньшего количества Ки, и сейчас ученики сражаются за право попасть к этому преподавателю.

– Да вроде ничего особенного, – почесал в затылке стражник. – Помимо этого психа (это ж надо такое придумать – ограбить центр Ки!) мы тогда еще бешеную псину искали. Прошерстили все переулки, и ни мальчишки, ни собаки.

Гоудань в очередной раз восхитился выдумкой министра. Судя по всему, мальчик чем-то заинтересовал властьимущих именно после инцидента в центре сдачи Ки, но, насколько успел понять Хе после разговора с очевидцами, несчастный утащил всего двадцать монет, а человек, принимавший у него Ки, без вести пропал. У сыскаря была одна теория, настолько безумная, что даже могла быть правдой.

– Скорее всего, издохла где-нибудь. Хорошо хоть успела покусать лишь одного мальчика, – продолжил говорить стражник.

– А куда именно она его укусила? – внезапно заинтересовался сыскарь. – Это было в тот же день?

– Ну или в тот, или сразу после. А вы лучше спросите Лысого, он нам такого понарассказывал, приврал-поди.

После двухчасового разбирательства с журналом дежурств, причем большая часть времени ушла на выяснение полномочий сыскаря, на подтверждение подлинности магической таблички, выданной мэром, в которой было сказано о полном содействии ее подателю, на поиск начальства и на определение, который из трех лысых стражников – тот самый Лысый, Гоудань пришел к воротам между Серым и Черным районами.

– Бешеная псина? Как сейчас помню, – оживился старый стражник, заскучавший на дежурстве. – Еле идет, руку держит, а там кровищи… мясо торчит кусками, даже кость белеет. А он кричит: «Спасите! Помогите! Брат умирает!».

– Кто кричит? – не понял Гоудань.

– Ну как же, брат евонный. Мелкий такой, белобрысый, а орет так, что весь Черный район-поди слышал.

– А покусали кого?

– Ну так ведь брата этого белобрысого. Я ж говорю, весь в кровище, рука в мясо изодрана.

– А какая рука? Плечо было видно?

– Эээ, ну вот он напротив стоял, значит, вот эта рука, – и Лысый ткнул кулаком в левое плечо Гоуданя, – плечо как раз и порвано до мяса.

Гоудань подумал, что стражник, наверное, голоден, раз так часто упоминает про мясо, вспомнил, что сам не ел с утра, и желудок заурчал от голода.

– И куда они пошли?

– Да куда они денутся? Сироты. Они ж к магу шли, а тот только и может сообщения посылать, а белобрысый ему в ноги кинулся, говорит: «Спаси братца!», а маг только морду кривит. Сказал, мол, выкиньте их в Черный. А мы ж против мага… сами понимаете.

– Значит, оба мальчика попали в Черный район, – задумчиво произнес Гоудань. – А обратно они не выходили?

– Нам запрещено обратно пускать. Жаль мальчишек, конечно, белобрысый уж так убивался, так плакал.

– А кровь на площади потом долго оставалась?

– Кровь? – удивился стражник. – Какая кровь?

– С руки покусанного мальчика. Раз у него так все в мясо было разодрано, – желудок снова сжался, напоминая о себе, – то и крови должно было вылиться много. Улицы тут вымощены травертином, как я погляжу, а это камень пористый, впитывает хорошо. Где они стояли?

– А-а-а, – стражник почесал лысину, – вот вы сейчас спросили, а я и не помню, чтоб кровь где-то оставалась. Помню, с дежурства тогда пошел, о пацанах этих думал, как они там в Черном-то выживут, да еще и с такой раной, а крови-то на камнях и не было.

Интересно. Хе Гоудань прикинул, сколько Ки потребует иллюзия раны? Конечно, все зависит от таланта человека, сотворившего ее, но даже при высоком мастерстве затраты довольно велики. Почему вдруг этот мальчишка стал так важен? Зачем ему понадобилось проникать в Черный район?

Сыскарь понимал, что мэр, скорее всего, знал о том, что мальчик в Черном районе, но не сказал. И это было логично: как еще проверить молодого столичного франта?

– Как я могу попасть в Черный район?

– Кхе-кхе, – закашлялся от неожиданности Лысый, – да зачем вам это? Там, говорят, такие ужасы творятся, похлеще, чем на Дне. А вы вон какой молоденький!

И правда, лучше сначала подготовиться. Гоудань направился в сторону дворца мэра, заодно планируя отыскать какую-нибудь лавку с едой.

* * *

– Пусть пока полежит в вашем фургоне, лекарь пока занят другим человеком.

Голоса доносились откуда-то издалека, я почувствовал, как меня взяли и потащили куда-то. Лекарь? Огонь, рука… И жгучая боль сразу же напомнила о себе.

– Шен, ты как? Это был огнеплюй? – перепуганный голос Байсо рядом. Я приоткрыл глаза и увидел темный полог фургона над головой и бледное лицо Старшего брата. – Сильно болит?

– Байсо… Что тут случилось? – сипло выдавил я. Очень хотелось пить.

– О, ты очнулся! Вот, пей, лекарь сказал, что будет не так болеть, – он протянул бутыль с мутной жидкостью, откуда знакомо пахнуло забытной травой. Пинь говорила, что если долго пить ее отвар, то можно забыть все на свете, даже собственное имя, но в небольших дозах она помогает отвлечься от боли и от горя. Не то, чтобы боль проходила, просто на нее уже не обращаешь внимания.

Я сделал большой глоток и вновь откинулся назад. Боль в руке продолжала грызть, словно пламя до сих пор сжигало плоть, но сейчас мне было даже любопытно ее ощущать, прислушиваясь к крошечным оттенкам. Например, я не чувствовал кончиков пальцев, но чем ближе к ладони, тем ярче и сильнее становились уколы.

– Шен, ты меня слушаешь? – Байсо с тревогой всматривался в мое лицо. – На вас тоже огнеплюй напал?

– А? Да. – после отвара говорить стало легче. – Пинь почему-то никогда не рассказывала про такого зверя. Он выглядел таким безобидным.

– Наверное, потому что их проходят на шестой или какой-то там еще тропе, – зло буркнул Байсо. – Зачем Мастер выгнал тебя так рано? Еще полгода-год, и ты дошел бы до восьмой, да и драться бы получше научился.

– Я сам виноват. Подумал, что смогу приручить.

– Приручить огнеплюя? – мальчик нервно рассмеялся. – Ты бы видел, как они налетели на караван! Сразу со всех сторон. Подпрыгивали и поливали огнем фургоны. Я хотел посмотреть, но Мастер Фу запретил мне высовываться. Так что я лишь успел заметить, как Швабра своим посохом расшвыривает этих тварей в стороны. А одному, кстати, новенькому, сожгло лицо. Лекарь с трудом спас ему жизнь, но уродом он останется на всю жизнь. Ничего, сейчас маг отдохнет и тебя вылечит. Добряк пообещал.

Добряк… Что-то я должен был сделать… что-то играло в памяти, связанное с Добряком. Что-то спросить? Сделать?

– Байсо, Добряк… он… – фургон мерно покачивался. Караван не остановился даже после такого нападения. А кто же ехал тогда впереди? – Мне нужно поговорить с Добряком.

– Не надо, – мальчик снова перепугался. – Не стоит.

– Мне на смену должны были… Там один Змей…

– А, да, не волнуйся. Он сразу Шрама отправил. А больше ты ничего не помнишь?

– Вы спорили… – меня начало клонить в сон, сказывались бессонная ночь и забытный отвар.

– Шен, не спи.

Я с удивлением заметил, что брат вот-вот расплачется, уголки его рта предательски подергивались и сползали вниз.

– А вот и наш лихой боец! – полог отодвинулся, и я поморщился от яркого света. В фургон вошел торговец, взявший Байсо в ученики, Джин Фу. – Товар почти не пострадал, не зря я пропитывал ткань огнеупорным составом, как знал, что огнеплюи нападут.

– Мастер Фу, я хочу рассказать брату всю правду! – громко заявил Байсо.

– Ты уверен, что ему сейчас это нужно? – мягко спросил торговец.

– Конечно!

– Тогда я сам расскажу. Юсо Шен, ты меня слышишь? Понимаешь?

Я кивнул и слегка стукнул обожженной рукой об пол, прогоняя дремоту. Яркая вспышка боли, такая прекрасная, такая острая, как горошина черного перца, попавшаяся в миске безвкусной каши, на секунду заставила забыть о разговоре, но Байсо ткнул меня в бок.

Торговец устроился на коврике рядом со мной, вытащил глиняную кружку, бросил в нее щепотку травы и налил воды. Спустя несколько мгновений из кружки начал подниматься пар, и по фургону разлился запах крепкого травяного чая. Джин Фу с видимым удовольствием отхлебнул глоток:

– Люблю этот отвар, – неторопливо сказал он, втягивая носом аромат напитка, – травы для него собирает моя жена своими руками, потом высушивает их, растирает и смешивает. Ингредиенты меняются редко, но точную пропорцию выдержать сложно, поэтому каждый раз получается новый вкус и новый аромат. И это прекрасно.

Когда мы проводим отбор в охрану каравана, первым делом мы смотрим на оружие кандидатов. Мечи, копья, лук и стрелы, ножи, – все это замечательно, но караван должен вести воин, делающий упор на защите: либо доспешный воин, либо со щитом. Впрочем, как показывает опыт, доспехи мало помогают в лесу против магических животных, взять того же мехохвоста, бьющего молниями, а вот щит в сочетании с умелым владельцем неплохо справляется и с когтями, и с огнем, и с многими другими видами атак.

В вашем городе кандидатов со щитами не оказалось. А ты, извини, на умелого воина не тянул совсем. Я привык, что в каждом городе несколько самоуверенных юнцов пытаются пройти отбор, для этого и нужен первый тур, но у тебя оказалось то, что нам нужно: умение формировать защитные массивы. Даже если бы ты рисовал их медленно или не всегда успешно, или бы плохо сражался, все равно. Массив можно нарисовать заранее, и он сдержит первую атаку, что как раз необходимо.

– Тогда зачем вы согласились на остальные туры?

– Я не смог отказать себе в удовольствии просмотреть представление Байсо, кроме того, Добряк предпочитает знать способности своих охранников, но мы позаботились о том, чтобы тебе попался не самый опасный зверь, а Змей мастерски умеет контролировать свои стрелы.

– То есть на самом деле я не прошел отбор? – почему-то эта мысль расстроила меня больше всего.

– Нет. Тебе и впрямь мог попасться зверь послабее, да и со Змеем ты показал себя достойно. Он мог бы утыкать тебя стрелами, пока ты приспосабливался и искал способ атаковать, но ведь нашей целью была не победа, а лишь проверка.

И вот передо мной встал сложный выбор: то ли использовать тебя так, как и планировали, то ли поберечь ради спокойствия Байсо. А ведь ты идеально подходишь для авангарда. С одной стороны, у тебя низкий магический талант, настолько низкий, что любой чувствительный к магии зверь в округе просто обязан напасть на тебя, и при этом довольно неплохой защитный массив. Даже если животное не обладает чутьем к магии, он скорее нападет на двух человек, чем на целую толпу. Это давно проверенный метод ведения караванов, и у него всего лишь один минус, – Джин Фу сделал паузу и отхлебнул остывший отвар.

– Понимаю, – сказал я и посмотрел на обгорелую руку. – В авангарде часто умирают.

– Верно. Наш предыдущий ведущий был очень хорош. Три перехода, он продержался три месячных перехода, даже Добряк уже начал привечать его, а буквально за пару дней до вашего города его порвал лунный кот. А если бы у него был не щит, а массив, то он остался бы цел. Шен, – Джин Фу отставил кружку и внимательно посмотрел мне в глаза, – мы готовы снабжать тебя Ки, кормить лучшей едой и укладывать на самые мягкие одеяла, но ты должен продолжать вести караван.

– Нет, Шен, – закричал Байсо. – Посмотри на себя! Мы идем всего два дня, а ты уже ранен! А дальше будет хуже, верно? Мастер Фу, вы не можете так поступить!

– Когда же мы дойдем до столицы, я обещаю дать тебе рекомендации для поступления в университет. Байсо в любом случае останется моим учеником, но сможет ли он принять меня как своего Мастера, если будет считать твоим убийцей? Поэтому сейчас я смиренно прошу тебя принять правильное решение.

Глава 5

После разговора с Джин Фу мне стало намного легче. Объяснилось и отстраненное отношение Добряка, и жалостливые взгляды Шрама, и нежелание сближаться со мной у остальных охранников.

Если я правильно понял торговца, меня взяли только ради этого места в авангарде, как приманку, которая не сразу сдохнет, и Мастер, когда говорил о том, чтобы я показал на отборе защитный массив, знал, что меня возьмут только из-за этого. А значит, он думал, что я смогу справиться. А значит, я справлюсь.

Торговец сказал, что я буду на третьем месте в приоритете на лечение: после него самого и Добряка, хотя очередь может сдвинуться, если у кого-то будет смертельное, но излечимое ранение, как случилось сейчас.

Через пару часов после разговора меня отвели к лекарю, худенький маг, бледный от напряжения и усталости, потянулся за кристаллом с Ки, прикоснулся к моей израненной руке, и из черно-красных трещин хлынула желтоватая жидкость, корка взбугрилась и через несколько вдохов начала отваливаться, обнажая нежную, только что возникшую кожу. Только кончики пальцев остались слегка обугленными и без ногтей.

Лекарь откинулся назад в полном изнеможении:

– Все. Я сегодня больше не смогу… Ногти отрастут сами, ты по первости пальцы береги, там мясо и кожа сейчас едва-едва наметились. Смазывай их вот этой мазью, – лекарь протянул мне крошечную красную коробочку и небольшой моток узко нарезанной ткани, – и обязательно замотай их.

Я поблагодарил мага и отправился на поиски своего лупоглаза. Впервые за это время я увидел караван в движении: неторопливо едущие повозки, огромный фургон в конце, охранники, равномерно охватывающие всю процессию по бокам и сзади. У каждого было свое место, и лишь Добряк постоянно двигался и следил одновременно за дорогой и охранниками.

Увидев меня, обматывающего пальцы, он подъехал и сразу потребовал:

– Покажи руку! Сможешь ехать? Отлично! Твой лупоглаз в конце каравана, подожди его и смени Змея в авангарде. Не забудь про защиту!

Я кивнул и покраснел от стыда. Я пострадал от собственной глупости: забыл обновить массив и полез к незнакомому зверю. Отойдя в сторону, я взял кристалл с Ки, который мне дал Добряк утром, и медленно начал рисовать печати, сплетая их в массив, но более сложный и надежный, вот только что-то у меня не получалось. Я чувствовал напряжение, отдачу Ки и даже формирующиеся печати, но не было внешних проявлений ни одной линии.

Из чистого упрямства я довел массив до конца, израсходовав всю Ки из кристалла и даже прихватив свою, но массива видно не было. Я хотел попросить кого-то из проезжающих охранников кинуть в меня камень для проверки, но постеснялся.

Странно. Получается, что тонкая ткань мешает мне создавать массивы? Но почему тогда мне кажется, что печати создаются правильно, хоть и не видимо глазу?

Конец каравана приближался, я отбросил лишние мысли и принялся рисовать массив левой рукой, хорошо, что Мастер потребовал, чтобы я умел это делать обеими руками. Печати создавались, как и положено, с видимыми линиями, а после завершения массива исчезли.

Я нашел своего лупоглаза привязанным к последнему фургону. Пинь радостно поприветствовала меня утробным рыком и попробовала даже подпрыгнуть, но длина веревки не позволила. Я быстро отвязал ее, запрыгнул в седло и дал понять Пинь, что сейчас она может набрать любую скорость. Лупоглаз еще раз рыкнул и гигантскими прыжками понесся вперед, обгоняя неторопливые повозки.

Когда я нагнал авангард, то крикнул:

– Змей, Добряк сказал сменить тебя!

Узкоглазый мужчина посмотрел на меня, задержав взгляд на перемотанной руке, но ничего не сказал, лишь развернул свое животное и помчался назад, к каравану. Шрам же подъехал вровень и сказал:

– Похоже, тебе обо всем рассказали, раз разрешили ехать со мной.

– О том, что меня взяли как приманку?

– Ага. Будь внимательнее с ними. Джин Фу только кажется приличным человеком, но торговцы всегда врут, иначе как бы они зарабатывали на жизнь? А Джин Фу далеко не самый бесталанный торгаш. Он одними словами может довести человека до самоубийства, если будет нужно, а потом еще и переспит с его вдовой. Хотя, что я тебе говорю, твой брат отхлебнул из той же чаши, что и Джин Фу.

Я ведь с самого начала понял, для чего тебя берут, даже хотел предупредить. Видно ведь, что ты еще молодой, зеленый. Но тут влез твой брат, разозлил меня, спорить начал, а я ведь азартный… А потом, когда я успокоился, меня к тебе уже не подпускали. Только сегодня утром я успел кое-что шепнуть твоему брату.

– Да, спасибо. Благодаря Байсо я и узнал правду, и меня это не пугает. Я ведь на самом деле не лучший воин. А ты, кажется, уже ходил с караванами?

– Ха, малыш, да я чуть ли не всю страну исходил-изъездил, все на свой дом да на семью копил. Пару лет назад осел в Цай Хонг Ши, нашел достойную женщину, собирался уже жениться, а она взяла и вышла за другого. Запомни, парень, женщины – это зло! – Шрам коротко хохотнул и продолжил. – Я тогда жуть как взбесился, запил, стал играть, и деньги, что собирал годами, спустил за несколько месяцев. Недавно очухался, а у меня только и осталось, что это копье.

– А амулет?

– Амулет я в кости выиграл у одного чудака, и уже на следующий день проиграл тебе. Видать, не держатся у меня в руках случайные вещи. Так что, малыш, держись своего брата, он хоть и мелкий, а далеко пойдет, особенно с этим Джин Фу. Это, знаешь, какая важная птица! Не только в караване, а и в самой столице не последний человек. Может, слышал про такой торговый дом как Дзин Хаотьян, Золотое Небо?

– Нет, – я внимательно слушал Шрама, так как беспокоился за Байсо.

– Хотя должен был. Это один из трех крупнейших торговых домов в стране, у них в каждом городе есть свои магазины и свои люди. И хотя официально они занимаются ювелирными украшениями, магическими амулетами и оружием, самые высокие прибыли они получают от торговли информацией. А Джин Фу – это сын главы торгового дома!

Я чуть язык не прикусил от неожиданности. Сын главы крупнейшего торгового дома взял в ученики мальчишку-сироту из мелкого города! На моих глазах! Интересно, а Байсо сам знает, кого называет своим учителем?

– Ты только особо губу не раскатывай. Джин Фу – не единственный сын, так что пока неизвестно, кого назовут наследником. Несколько лет назад говорили, что глава их при смерти, но судя по всему, он пока еще не помер. Я все это к чему говорю: держись брата и не вздумай всю жизнь потратить на охрану караванов.

– А почему ты другую работу не нашел? У тебя же такой высокий талант!

– Эх, малыш, – усмехнулся Шрам и переложил копье поудобнее. – Талант. А что в нем толку, если не дается магия? Посчитать затраты Ки на заклинание я еще худо-бедно могу, а вот отмерить, сколько нужно взять, сколько потратить, куда вложить, – ну не чувствую я. Сколько со мной в школе бились, а все без толку. Еще в детстве я чуть не помер, когда хотел суп сварить на огненном камне – слишком много вбухал Ки. Сам свалился и гляжу, как стол вспыхивает огнем, насколько раскалился камень. Меня потом родители еле-еле выходили, лекарь сказал, что я очень живучий, другой бы точно помер от перерасхода Ки. Вот после этого отец забрал меня из школы и отдал в ученики к копейщику. А ты, я смотрю, больше по ножам?

– Меня обучали и ножам, и топору, но совсем немного. Могу копье кидать в мишень.

– Какой дурак основное оружие кидать будет? А дальше что, голыми руками драться? – рассмеялся Шрам.

– Так меня охотники учили. Там же главное – попасть в добычу, а не драться с ней.

Шрам задумался, а потом хлопнул себя по бедру, поморщился от боли, именно там его проткнул троерогий ешу, и сказал:

– Ладно, во время поездки буду тебя обучать, только не вздумай помереть. И гордись, ты у меня первым учеником будешь.

Я открыл рот от удивления. Мастер взял меня в ученики только из любопытства, желая побольше узнать о способностях идеального донора, Пинь и Хион У обучали меня по просьбе Мастера. А сейчас опытный воин сам предлагает ученичество.

В городе очень сложно найти человека, согласного взять кого-либо в ученики со стороны. Как правило, учениками становятся либо родственники, либо дети хороших знакомых, либо за большую плату. Мама очень хотела, чтобы меня кто-нибудь принял, водила к разным мастерам, но все наотрез отказывались, узнав о моем таланте, даже те, к которым из-за дурной славы или отвратительного характера никто и не напрашивался.

– У-у-учитель, я должен вас предупредить. У меня настолько ничтожный талант, что…

Шрам отвернулся и звучно высморкался:

– Как ты меня назвал?

– Учитель.

– Ха, надо же. Учитель! А звучит-то как: учитель Шрам! Талант не важен, главное, чтоб ты копье удержать мог. Так что вечером после ужина и утром до завтрака я буду тебя обучать. Только подбери себе прямую палку в полтора роста, да покрепче. Это копье я тебе даже в руки не дам, помню, сколько я в свое время копий переломал.

– Спасибо, учитель! – радостно выпалил я.

– Кхе-кхе, – закашлялся Шрам, – ты, главное, не помри.

Некоторое время мы ехали молча. Я пробовал сгибать-разгибать обмотанные пальцы, и то ли ткань была такой эластичной, то ли я так удачно их перебинтовал, но перевязка не мешала движениям и не разбалтывалась. Затем со скуки решил воспользоваться амулетом, настроенным на магическое зрение, и завопил:

– Берегись. Они повсюду!

– Кто? – Шрам перекинул копье наизготовку и заозирался по сторонам.

– Наверху, на деревьях, крупные!

Я скинул травяную шляпу и начал вглядываться в лес уже без амулета. Сейчас мы ехали меж деревьев с красновато-бурой листвой. Деревья были не такими высокими, как прежде, и при желании я мог коснуться нижних ветвей.

– Готовься, – сказал Шрам. – Если б мы были одни, я бы предпочел удрать, они не так быстро передвигаются, но у нас за спиной караван.

И тут же сверху посыпались большие, размером с пятилетнего ребенка, обезьяны с красновато-бурой шерстью, в цвет листвы. Шрам умело отбивал их атаки быстро вращающимся кончиком копья, не сколько убивая их, сколько расшвыривая в стороны. Я же принимал всех обезьян на массив и размахивал ножами, стараясь поранить.

– Берегись их шерсти, – успел крикнуть Шрам, и на спину ему упала одна обезьяна, обхватив шею своими лапищами. Воин захрипел, закинул руку за спину и, схватив животное за загривок, отбросил его в сторону. Несмотря на отсутствие видимых ранений движения Шрама сильно замедлились.

Пока я смотрел на своего учителя, одна из обезьян выбила нож из правой, забинтованной руки. Теперь я испугался по-настоящему. Приближалась очередная красноватая тень, и я бессознательно взмахнул правой рукой. Несмотря на то, что я едва успел коснуться шерсти, обезьяну отбросило с такой силой, что я услышал гулкий звон от удара ее тела о дерево.

Обезьяны все прибывали и прибывали, словно их сюда тянуло магнитом. Пинь приплясывала на месте, угрожающе разевала пасть и рычала, но почему-то не осмеливалась кусать нападающих животных. Копье Шрама стало двигаться еще медленнее, его буквально засыпало красноватыми телами, и спустя несколько мгновений Шрам вывалился из седла.

Успел ли он передать сигнал в караван?

Я спрыгнул с лупоглаза и, расталкивая животных при помощи массива и ножа, направился к Шраму, воткнул пальцы правой руки в гущу тел, обезьян снова разбросало в стороны. Я нащупал металлический амулет и влил в него изрядную порцию Ки, после чего встал над неподвижным телом Шрама, защищая его.

Казалось, что сюда сбежались обезьяны со всего леса. Куда бы я не посмотрел, повсюду двигались, свисали с веток или спрыгивали на землю эти длиннорукие красные животные, скалили желтоватые зубы, гримасничали и пронзительно визжали. Лупоглазы держались поодаль, отбиваясь ударами мощных хвостов от случайных нападений, но центром внимания атаковавших были мы со Шрамом.

Одна из обезьян высоко подпрыгнула и обхватила мою левую руку, я завопил от неожиданности и боли: вместо мягкого на вид меха я почувствовал, как сквозь тонкую ткань в кожу вонзились сотни маленьких иголок. Несмотря на то, что я быстро стряхнул животное, мышцы руки стали стремительно неметь. Я влил в пораженное место немного Ки, но онемение лишь ускорилось.

Еще несколько обезьян вцепились мне в ноги, я пошатнулся, пальцы левой руки перестали чувствоваться, и нож выпал прямо на грудь Шраму, к счастью, упав рукояткой вниз. Из последних сил я замолотил правой рукой по прибывающим обезьянам, но не мог понять, почему они отлетают даже от слабых прикосновений.

– Ложись! – услышал я голос Добряка и с облегчением рухнул на Шрама, хоть так прикрыв его собой.

Что-то низко прогудело над головой, и поток обжигающе горячего воздуха обдал ноги. Я приподнял голову и увидел, как мимо пробежал Добряк, его обычно добродушные глаза сузились до острых щелочек, а в руках он держал тяжелый на вид меч. В следующее мгновение на меня россыпью полетели мелкие красные капли.

– Встать можешь? – к нам подошел охранник, с которым я раньше не пересекался: высокий мускулистый парень в короткой кожаной безрукавке и странным поясом, украшенным плотным рядом металлических дисков диаметром с ладонь. На поверхности дисков были вырезаны необычные массивы, сложенные из множества крошечных печатей. Несмотря на крупное массивное тело, казалось, что охраннику не больше шестнадцати лет из-за его по-детски округлого лица без малейших признаков щетины и несколько удивленного выражения глаз.

– Не уверен, – ног я уже не чувствовал.

– Не переживай, – бодро сказал парень. – Яд у красного древолаза не особо опасен и вызывает лишь временный паралич.

Я внимательно посмотрел на труп обезьяны, лежащий прямо перед моими глазами. Меж густых красных шерстинок едва виднелись тоненькие прозрачные иголочки.

– Лучшее противоядие – это зерна скорнии, у лекаря точно есть, – с этими словами охранник приподнял меня, сделал несколько шагов и закинул на седло лупоглаза, покрытое мягким розоватым мехом, в котором я узнал шкуру огнеплюя. Видимо, Шрам и раньше сталкивался с ними.

– Отвези их к лекарю, пусть накормит скорнией. И Зеленому на сегодня хватит, иначе он пол-леса к нам стянет, – с ног до головы покрытый брызгами крови подошел Добряк, но сейчас его прозвище казалось скорее насмешкой. Он был поистине страшен, и впервые за время нашего знакомства его голос полностью сочетался с выражением его лица.

– Хозяин, откуда такая стая? Мы ж всего на два дня только отъехали от города, – спросил парень с дисками, закидывая парализованного Шрама на мою Пинь.

– Неважно. То ли Зеленый им так глянулся, то ли их в этом году многовато народилось

– А ведь на караван ни одна обезьяна не напала.

– Хватит болтать! Вези их.

– А если они снова…

– Глаза разуй! Тут не меньше двух сотен полегло. Откуда еще возьмутся?

Парень с дисками согласно хмыкнул, взял наших лупоглазов за поводья и поехал назад к каравану.

Второй раз за день я очутился в фургоне торговцев, и снова Байсо поил меня водой, помогая проглотить сухие горькие семена, с виду больше похожие на овечьи катышки.

Мальчик состроил серьезную мину и сказал:

– Шен, ты должен отказаться от авангарда. Я скажу Джин Фу, что не приму его в качестве учителя, если он не переведет тебя в караван.

Я сглотнул горькую от семян слюну и выпалил:

– Нет, Байсо! Даже не смей. Это всего лишь временный паралич.

– Это всего лишь ожог. Всего лишь паралич. Всего лишь отрубленная рука. А это всего лишь смерть! – закричал Байсо, не обращая внимания на прочих людей в фургоне. Впрочем, торговцы делали вид, что не слышат наш разговор. – Ты что, не понимаешь, что можешь умереть?

– Байсо, успокойся! Конечно, понимаю. Я должен был умереть еще тогда, при первой нашей встрече, мог быть насажен на рог ешу, мог умереть утыканный стрелами Змея, мог погибнуть от молний мехохвоста. Да даже тут, в караване, один человек чуть не умер от огнеплюя.

Тебя взяли в ученики из-за твоего ума и языка, а ведь жизнь торговцев ненамного легче и безопаснее. Они также рискуют собой, ведя караваны. Неужели ты откажешься разговаривать только из-за того, что прочие части твоего тела не оценили? Единственное, что есть ценное у меня, – это защитный массив, и ты предлагаешь мне отказаться играть свою роль?

Ты видел Шрама? Он пострадал еще сильнее, стоя рядом со мной, потому что не хотел пользоваться моей защитой. А знаешь, что это значит? Что я слаб! Слаб для этого каравана. Слаб для этой работы! Меня не стоило брать в караван.

– Стоило, – сказал Джин Фу, входя в фургон. Как в прошлый раз, сначала торговец оценил степень угрозы каравану и лишь потом вернулся. – Просто мы не ожидали такого эффекта. Каков твой реальный талант, мальчик? Лекарь сразу сказал, что он у тебя низковат. Печать на плече говорит о семнадцати единицах. А на самом деле?

Я заметил умоляющий взгляд Байсо. Он молчал при своем учителе, но было видно, что если бы мог, то заткнул бы мне рот. Я приподнялся на локте, к левой руке потихоньку начала возвращаться чувствительность, и под кожей словно текла река из иголок.

– Что бы ты не сказал, я уже не откажусь от своих слов, и ты доедешь с нами до столицы и будешь продолжать работу в охране каравана. Но если у тебя есть какие-то слабости, лучше, чтобы я и Добряк знали о них.

– Мой талант равен семи, – тихо сказал я.

Глава 6

Ворота медленно распахнулись, и в Черный район, испуганно озираясь, вошел мужчина. Рваное, некогда черное одеяние окутывало его с головы до колен, не давая разглядеть лицо, лишь трясущиеся кисти рук да босые ступни виднелись из рубища.

– Быстрей давай, – крикнул стражник и подтолкнул нищего копьем. Тот сделал еще несколько шагов, и ворота захлопнулись, отрезая его от города. Навсегда.

Мужчина постоял еще немного, затем осторожно направился вглубь улиц. Старые, заброшенные, но еще не развалившиеся дома смотрели на него черными проемами, вымощенные булыжником дороги с редкими пучками проросших трав и мелких кустиков были пусты. Ни голосов, ни звона посуды, ни детского смеха.

Сначала он заглядывал в дома, но после пятого, полностью вычищенного жилища, в котором не осталось ни лавок, ни стола, ни посуды, ни истертого половичка, перестал это делать. Район был пуст.

Нищий вдруг приподнял голову и шумно втянул воздух. Откуда-то тянуло опасностью и… едой. Дым? Мужчина шагнул в одну сторону, затем в другую, снова понюхал ветер и решительно зашагал на юг.

Вскоре он услышал человеческие голоса, там кто-то тоненько кричал и звал на помощь. Он ускорил шаг и, завернув за угол, увидел, как несколько детей играют в хвост дракона. Мальчик во главе цепочки пытался поймать маленькую девочку, замыкающую цепочку, но та, не убирая руки с плеча впередистоящего, весело уворачивалась и оглушительно визжала, поторапливая остальных двигаться быстрее.

Как только дети заметили постороннего, цепочка сразу распалась, и самый старший, мальчик лет семи, сказал остальным:

– Скажите Мастеру, что тут чужак, – дети тут же разбежались в разные стороны, но сам мальчик остался. – Как ты сюда попал?

– Через ворота, – хрипло откашлявшись, выдавил нищий.

– Ты болен? – мальчик насупился и прикрыл нос рукавом.

– Нет. Просто голоден.

– Я отведу тебя на площадь, только веди себя хорошо, а то Мастер тебя накажет.

Мальчик, не убирая руки от лица, пошел в сторону внешней стены, которая возвышалась над всеми домами Черного района, но постоянно оборачивался, следя за незнакомцем. Спустя несколько минут они вышли на небольшую площадь, в ее центре стоял огромный котел, а под ним горел огонь.

Нищий схватил мальчика за шиворот и оттащил его назад, тот яростно закричал:

– Ты чего? Отпусти меня!

– Там огонь! Опасно! – прохрипел нищий.

– Чего опасного? Как еще готовить еду? Ты точно не больной? – мальчик вырвался и отбежал в сторону. – Жди тут.

На площади, в отличие от остальных улиц, кипела жизнь: одни женщины подтаскивали дрова и кидали их в огонь, другие – чистили овощи и какие-то коренья, третьи – рубили мясо. Вокруг носились маленькие дети, и никто не беспокоился из-за того, что они могут обжечься или пораниться.

Желудок у нищего громко заурчал, и одна женщина, улыбнувшись, отрезала и бросила ему репу. Мужчина подхватил желтый, остро пахнущий кусок, поклонился и откусил, наслаждаясь вкусом еды.

Он еще не успел доесть, как из-за домов вынырнул высокий худощавый мужчина с длинными ухоженными волосами, заплетенными в косу, и сразу направился к нему.

– Приветствую вас в Черном районе, – мягко сказал он. – Если не возражаете, я хотел бы с вами побеседовать.

– А что, и тут есть свои начальники? – резко спросил нищий. Из-за хрипа казалось, что он не говорит, а каркает. – Тоже печать потребуешь?

– У нас свои порядки, – вежливо улыбнулся черноволосый мужчина.

– Я-то, дурак, обрадовался, что хоть помереть смогу спокойно.

– Вы так жаждете смерти?

– А тебе какое дело?

– Прошу прощения. Здешние жители называют меня Мастером, и в какой-то степени вы правы, я отвечаю за этот район. Поэтому должен знать о каждом, кто появляется здесь.

– Тьфу, – сплюнул нищий и снова закашлялся. – Даже на Дне Пропасти, похоже, будут императоры и чернь, богатые и бедные.

– Несомненно, – спокойно ответил Мастер. – Так вы согласны со мной побеседовать?

– А если нет?

– Тогда ваше желание исполнится быстрее, чем могло бы, – в голове Мастера не было намека на угрозу, только вежливое ожидание.

– Да Пропасть с вами. Что вы хотите знать?

– Как вы сюда попали?

– Как-как… Как и все, через ворота. Меня выкинули, как ненужный хлам, – прокаркал яростно нищий и снова закашлялся. – Сказали, что раз у меня нет жилья, нет работы и нет заботливых родных, то нечего глаза мозолить добропорядочным жителям нашего прекрасного города.

– А почему так случилось?

– Снова? – вскричал нищий и топнул босой ногой. – Хочешь, чтобы я поведал историю своей жизни? А что потом? Решишь, что я даже для Черного района не подхожу? Давай, выкинь меня сразу в лес, на растерзание диким тварям!

– Мы никого не выкидываем. Если ты хочешь жить честно и спокойно, мы найдем тебе работу. Вот только платить будем не деньгами и не Ки, а едой, дровами, одеждой. Но я должен знать о тебе немного больше.

Нищий резко сдернул с головы рубище и крикнул:

– Вот этого достаточно?

Вся левая половина лица нищего была изуродована жуткими рубцами, от чего кожа неестественно стянулась, и казалось, что он гримасничает. Темно-русые волосы были запорошены белыми нитями.

– Этого достаточно? – тихо повторил мужчина. Из-за шрамов и седины было сложно понять возраст, ему могло быть как двадцать, так и пятьдесят лет. Шрам тянулся вниз по телу, вплоть до запястья левой руки. – Тебе, как и прочим, ведь печать нужна? А нет ее у меня. Не сохранилась, – он сдвинул ткань и показал левое плечо, где среди рубцов сохранились разорванные черные пятна – остатки от печати с числом таланта.

– Вы из Железного района? – спросил Мастер. На его лице не промелькнуло и тени отвращения.

– Был когда-то, пока не ошибся, – нищий говорил чуть слышно, еле двигая изуродованными губами. – Потом в клане решили, что я не приношу пользы, дали денег и выкинули прочь. Какое-то время я жил в Синем, думал, найду работу, я ведь могу учить детей, да, руки у меня уже не те, но знания-то никуда не делись. Но без печати меня никуда не брали, а в школе дети слишком пугались вот этого, – мужчина ткнул себя в щеку. – Деньги заканчивались, я перебрался в Серый, а итог ты и сам видишь.

– А чем именно вы занимались в Железном районе?

– Металлами. Мой клан небольшой, мы плавим руду, делаем разные смеси металлов, изучаем их свойства. Изучали… Изучают… – нищий опустил голову.

Мастер положил руку на плечо нищему:

– Добро пожаловать в Черный район! Выбери себе имя и начни новую жизнь. Вместе с нами.

Мужчина поднял лицо, больше похожее на маску, в его глазах блестели слезы:

– Спасибо! – его скошенная верхняя губа начала подергиваться. – Спасибо! Я хочу, чтобы меня звали Кузнецом.

– Конечно, Кузнец. А теперь присоединяйся к остальным и поешь.

* * *

– Мой талант равен семи, – тихо сказал я.

Торговец неторопливо провел рукой по лысине, и это была его единственная реакция на новость.

– Что ж, это многое объясняет, – сказал он. – При принятии в охрану каравана не принято спрашивать о прошлом, но это не мешает нам строить догадки.

Раньше мне было непонятно, почему мальчики из богатой семьи, студенты университета, вдруг решили бросить все, к чему привыкли, и поехать в довольно опасное путешествие. И почему родители вам это позволили. Даже, – улыбнулся Джин Фу, – если вы и не связаны кровными узами.

Теперь ясно, откуда такое мастерство в массивах у столь юного воина. Так как твой талант не позволяет использовать обычную магию, а бесконечным запасом кристаллов с Ки не обладает даже многоуважаемый мэр Хи Донг, родители решили нанять тебе учителя по начертанию массивов, потому что тут ты хотя бы с толком потратишь энергию, верно?

Учитель, скорее всего, был выписан из столицы. Кто это был? Чан Бэй? Вряд ли, он известный домосед. Цзян Ли? Хотя это не так важно.

Помимо массивов учитель, видимо, рассказывал тебе про красоты столицы и про возможности, которые она дает умелым начертателям. И вот, случайно узнав о том, что столичный караван набирает охрану, ты схватил пару заполненных кристаллов и кинулся туда. А брат (или приятель) увязался за тобой, желая лишь посмотреть, пройдешь ты отбор или нет. Я верно угадал? Впрочем, – после паузы добавил Джин Фу, – это тоже не так важно.

Я молчал, не поднимая на торговца глаза. Мне было стыдно за то, что мы ввели в заблуждение опытного торговца, и в то же время я чувствовал облегчение: теперь он знает о моих умениях, и мне больше не нужно врать.

– Но ты прав, Юсо Шен. Мы взяли тебя ради твоего массива, и раз ты согласился на эти условия, тебе придется продолжить работу в авангарде. Добряк ошибся, поставив тебя в пару со Шрамом.

Ты знал, что человек со столь низким талантом будет стягивать животных с огромного расстояния? Но об этом с тобой Добряк еще побеседует, – Джин Фу приятно улыбнулся, а у меня мороз прошел по коже, стоило лишь представить, как глава охраны будет меня отчитывать.

– Мне плевать, кто ты, как тебя звать и из какой ты семьи, но ты скрыл важные, смертельно важные вещи. Талант в семь единиц! Ты что, сын свиньи и крота? Но даже у них хватило бы мозгов сказать мне о подобном бездаре, – стоило мне только вылезти из фургона и рассказать Добряку про свой секрет, как тот оттащил меня в сторону и зашипел. – Странно, что за эти два дня к каравану не сбежался весь лес, включая мифического девятихвостого лиса. Хотя это же только два дня! Наверное, он просто не успел еще добраться!

Я сидел, уставившись на сероватую сухую кожу Пинь, на этот раз потому, что не мог выдерживать разницу между ледяно-яростными интонациями Добряка и умилительно лучистым выражением его глаз.

– Нам, конечно, нужна приманка впереди каравана, но не, забери тебя Дно, такая вкусная. Так, Зеленый, я даю тебе амулет. Носи его, не снимая, но не используй. Если ты случайно его заставишь сработать, то всех обещанных за охрану денег не хватит, чтобы расплатиться. Также не советую подыхать в желудке какой-нибудь твари, иначе я повешу долг на твоего брата.

– Может, тогда лучше не давать его мне? – робко спросил я, мельком взглянув на протягиваемый амулет.

– Помимо основного предназначения, о коем тебе не стоит знать, амулет смешивается с аурой носителя и дает ощущение, понял? только ощущение большей магической силы. Ты, само собой, останешься таким же инвалидом, но хотя бы будешь создавать впечатление нормального человека. Из-за тебя уже пострадал один из моих людей.

– Шрам? – испуганно спросил я.

– Да. Он получил слишком большую порцию яда, и временно, надеюсь, что лишь временно, не сможет сражаться. И я не хочу, чтобы из-за глупого мальчишки пострадал кто-то еще. Так что заткнись и надевай.

Добряк снова протянул амулет, квадратик из черной плотной кожи, в центр которого вставлен небольшой кристалл такого же цвета. Я больше не стал возражать и потянулся за амулетом, но стоило мне лишь коснуться его, как он улетел с ладони Добряка в кусты и исчез из вида.

– Что ты делаешь? – заорал глава охраны. Я недоуменно уставился на пальцы правой руки. Что с ней не так? – Пока не найдешь амулет, на глаза мне не показывайся, – Добряк развернул своего лупоглаза и уехал в начало каравана.

Я немедленно спрыгнул с Пинь, попытался с размаху воткнуть пальцы в землю и закашлялся, отплевываясь от комочков грязи и травы, полетевших мне в лицо. Во время сражения с древолазами мой защитный массив не выдержал напора и рассыпался, но касания правой рукой продолжали вызывать странный эффект. Я осторожно размотал ткань, но кроме резких покалываний на незаживших кончиках пальцев, ничего не ощутил и не нашел.

Затем я потянулся пальцами к близстоящему дереву и понял, что не могу дотронуться до него: между кожей и корой оставалась едва заметная щель. Тогда я увеличил давление и почувствовал, как невидимая защита распалась, а многострадальные пальцы впились в грубую кору. От боли я чуть не взвыл, поспешно достал коробочку с мазью и снова перебинтовал руку, затем вытащил амулет с магическим зрением и с его помощью засек свечение в траве.

Добряк не успел назначить мне место дежурства, поэтому я отыскал его, продемонстрировал найденный амулет, но глава охраны лишь холодно кивнул и проехал мимо, не сказав ни слова.

Спустя какое-то время мы снова свернули с основной дороги на ночлег. Кажется, такие поляны раскиданы по всему пути следования, и опытные караванщики рассчитывали движение так, чтобы укладывать дневные переходы в отмеренные отрезки.

После ужина подошел Летящий и кинул мне на колени странную гладко вырезанную конструкцию.

– Везучий ты парень, Шен! – сказал он, улыбаясь шире, чем обычно. – Знаешь, так как твари в лесу водятся всякие, то в принципе допускается пускать на обивку для седла шкурку и второго убитого зверя. Но ты ж и тут отличился, прикончил десяток древолазов. Не знаю, как ты, а я бы на твоем месте не хотел бы стелить их шкуру себе под задницу. Так что вот, держи. Гусак сегодня целый день крутил-вертел, но сделал тебе сиденье из пластин костяной собаки.

Я встал, поклонился Летящему в знак признательности и взял подарок. Снизу эта вещь повторяла контуры самого седла, а сверху мягко изгибалась, подстраиваясь под тело.

– Передай мою благодарность Гусаку. Он хорошо постарался.

– Кстати, у него еще остались пластины. Если хочешь, можешь заказать у него что-то еще, но, разумеется, не бесплатно. Например, шляпу, – Летящий рассмеялся и ушел.

А я всерьез задумался, может, и правда стоит сделать защитные детали? Ткань студенческого костюма совершенно не подходила для поездок по лесу, даже если наложить пластины только на грудь, плечи и бедра, защита повысится. Хотя в боях с огнеплюем и древолазами это бы мне не помогло.

Жаль, что Мастер не успел обучить меня нанесению массивов на предметы. Он лишь пояснил, что это сложный и длительный процесс, который невозможно выучить за пару месяцев, и даже бесконечный запас Ки не поможет.

Прихрамывая и опираясь на копье, как на посох, ко мне подошел Шрам. Я поспешно вскочил и поклонился:

– Учитель! Как вы себя чувствуете?

– Хо-хо, – проскрипел он. – Так ты еще не передумал быть моим учеником?

– Конечно, нет! Но вы же ранены, поэтому..

– По собственной глупости. Забыл, что тебя защищали эти невидимые каракули, вот и полез вперед. Ты уже нашел подходящую палку?

Я снова поклонился и остался в склоненном положении. Учитель дал мне первое задание, а я его не смог выполнить. Какой же я бесполезный ученик!

– Прошу прощения, учитель! Сейчас принесу.

Мы отошли со Шрамом в сторону, оставаясь в рамках огороженного веревкой пространства.

– За месяц я смогу показать тебе лишь основные стойки, удары и блоки, и хотя их вполне достаточно для ведения боя, но отрабатывать их придется намного дольше просто для того, чтобы зваться учеником копейного боя. Меня обучали три года, потом этот пасынок Пропасти еще пару лет сдавал меня в найм, а деньги загребал себе.

Копье – это не просто палка с острым концом. Существует множество видов копий, отличающихся как длиной древка, так и формой наконечника. У меня, к примеру, хуа цян, цветочное копье, посмотри, у него острый узкий наконечник, которым можно не только колоть, но и резать, а длина подходит как для пешего боя, так и для верхового. В столице есть один оружейник, который делает только копья, но все они разные, как деревья в лесу. Рост, ширина ладони, размах плеч, пешком ты будешь сражаться или верхом, в доспехах или коже, с применением магии или без, – он вытрясет из тебя всю душу перед началом работы, зато когда вынесет тебе готовое копье, и ты возьмешь его в руки, то сразу почувствуешь, что это не просто палка и металл. Это продолжение тебя.

Копье универсально. Ты сам выбираешь дистанцию, можешь колоть, подсекать, обороняться и нападать.

Шрам встал чуть боком, правая нога сзади, левая рука держит копье посередине, правая крепко обхватила древко на тупом конце. Несмотря на уверенную позу, было видно, что его руки трясутся, а по ногам пробегает судорога, заставляя мужчину морщиться от досады на собственное тело. Мне хотелось влить в него Ки, но я помнил, что это лишь усиливает яд древолазов. И мы начали тренировку…

Пара следующих дней прошла относительно спокойно. По утрам и вечерам Шрам занимался со мной, вновь и вновь заставляя повторять одни и те же колющие удары: шаг вперед с выпадом, отступить, выпад, отступ. На левой ладони вздулись и порвались кровавые мозоли, правую же я по-прежнему обматывал тканью, так как кожа на пальцах оставалась слишком тонкой и чувствительной. И даже во время дежурств я должен был возить палку с собой. «Чтобы рука привыкла», – говорил Шрам.

То ли помогал амулет, данный мне Добряком, то ли еще почему-то, но массовых нападений животных больше не случалось. Один раз мы целый час ждали, пока проползет по дороге гигантская змея, Летящий сказал, что нам повезло, и это всего лишь кончик хвоста. В другой раз мы наткнулись на колонну красных муравьев шириной в несколько метров, в которой насекомые перетаскивали трупы мелких животных. По краям, угрожающе подняв передние лапы, стояли охранники муравьиного каравана и клацали челюстями до тех пор, пока колонна не прошла.

В пятый день нашего путешествия из леса вышла девушка. Обычная девушка с длинной черной косой и алой лентой, в блестящем желтом одеянии и красных с вышивкой туфельках. Змей, чья очередь была дежурить в авангарде со мной, сразу же натянул лук и наставил стрелу на нежданную гостью.

Девушка не испугалась двоих вооруженных мужчин верхом на лупоглазах, не вздрогнула и при виде стрелы, лишь улыбнулась и, сложив руки на подоле, скромно поклонилась.

– Кто ты? – неуверенно спросил я. – Ты потерялась?

– Меня прислали сказать, что лесной Ван проснулся.

Глава 7

Змей, как услыхал слова девушки, опустил лук и прикоснулся к сигнальному амулету, вызывая подмогу. Я испуганно покосился на него, после ошибки с огнеплюем я решил быть осторожнее со всем, что выходит из леса, невзирая на внешний вид. Думаю, теперь бы я не протянул руку мехохвосту.

– Я слышал про животных, которые умеют принимать облик людей, – негромко пояснил Змей, – но ни разу не слышал, чтобы они умели говорить.

Девушка стояла неподвижно в нескольких метрах от наших лупоглазов, она не нервничала и не боялась, не оглядывалась на заросли, не отмахивалась от бабочек и прочих насекомых. Ее одежда была не новой, но чистой и аккуратной, без порезов и дырок, волосы не растрепались, обувь не запачкалась, словно она не проходила через лес, не перебиралась через поваленные деревья и не встречала никаких животных. У нее даже оружия не было видно. Она как будто просто возникла рядом с дорогой.

Что бы там не говорил Змей, она не может быть человеком!

Я посмотрел на нее при помощи магического зрения и обомлел. Амулет показал, что у девушки низкий талант, на уровне моего, но при этом ее окутывало облако магии.

Сзади послышался быстрый топот: прибыли Добряк и тот парень с дисками на поясе, его в караване все звали просто братишкой Ксу. Глава охраны взглянул на девушку, спешился и уважительно поклонился:

– Приветствую молодую госпожу. Вы посетили нас по какой-то особенной причине?

Девушка хихикнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони:

– Прошу вас не обращаться ко мне как к госпоже, я всего лишь глупая деревенская девочка. Меня зовут Ао Минь. Староста нашей деревни сказал мне встретить путников.

– Приглашаю вас проехать с нами к каравану, – голос Добряка прозвучал непривычно мягко и учтиво, но тут же сменился на обычный холодный тон. – Зеленый, Змей, езжайте дальше!

– Нельзя! – воскликнула девушка. – Лесной Ван проснулся!

Добряк поперхнулся от ее слов и долго кашлял, стуча себя в грудь, затем выдавил:

– Ао Минь, прошу подождать с нами прибытия повозок. Мне нужно посоветоваться с владельцем каравана.

– Конечно, – легко согласилась девушка. – Делайте, как вам удобно.

Когда повозки добрались до нас, Добряк позвал Ао Минь в фургон к Джин Фу, и та, ни капли не засмущавшись, скрылась за пологом наедине с незнакомыми мужчинами. Байсо выставили из повозки, и он, немного помявшись, подошел ко мне.

– Шен, я… мне… я слишком испугался за тебя. Я все же твой старший брат и отвечаю за тебя. А ты… – Байсо явно не привык извиняться.

– Это моя вина. Я был неосторожен и заставил тебя волноваться. Тебе не за что извиняться. Как твое обучение?

Байсо махнул рукой:

– Кажется, что учитель мной недоволен. Я столько не знаю… Он учит меня высокому диалекту, языкам, обсуждает эту… как ее… географию, но почти не касается торговли. Еще каждый день он дает мне по задаче, и я должен к вечеру объяснить, как ее решить и почему именно так. А они нерешаемые! Как ни смотри, все равно выходит неправильно! Например, сегодня он спросил у меня, сколько нужно взять зерен, чтобы получилась кучка.

– Какая кучка? – не понял я.

– Любая. Обычная. Вот смотри: одно зерно – это не куча, верно? И два зерна – не куча. И три зерна – тоже не куча. Так с какого количества зерен начинается куча?

Я развел руками.

– А вчера он спросил, можно ли считать белую одежду цветной. Ведь белый – это тоже цвет, но с другой стороны, белую ткань не опускали в красители, а значит, она должна быть дешевле, как некрашеная, а значит, не цветная! Я и сказал, что белое не считается цветным, тогда он спросил, а не значит ли это, что у меня бесцветные волосы. А у меня ж не бесцветные! – и Байсо дернул себя за прядь. – Лучше б я тоже в охранники пошел. Тебе со Шрамом явно веселее, чем мне.

Я лишь вздохнул, сжав левую руку в кулак и спрятав красные корки от мозолей, подготовка в лагере охотников не особо помогала при муштре Шрама, а ведь мы еще не дошли до работы в паре.

Полог фургона откинулся, оттуда выпрыгнул Добряк и приказал разгружать повозки. Половине охранников он сказал спешиться, взять столько груза, сколько возможно, а затем последовать за девушкой в ее деревню, прочие же должны их охранять.

– Их деревня всего в часе ходьбы отсюда, но дороги нормальной нет, груженые повозки не пройдут.

– Если вообще пройдут, – еле слышно буркнул Джин Фу, вышедший следом. – Ты уверен, что этот Ван так опасен? Я раньше не слышал про него.

Добряк раздраженно повернулся к торговцу и сказал:

– Вы когда-нибудь слышали о хранителях? Водоемы оберегают речные змеи, в горах живут огромные кабаны, а в лесах зачастую бесследно пропадают целые охотничьи артели? Вы же слышали ее! Нам нельзя ехать вперед.

Мы с Байсо стояли рядом с фургоном и изо всех сил старались раствориться в воздухе, чтобы нас не заметили и не прогнали.

– Кто бы мог подумать, что здесь прячется целая деревня, – пробормотал Джин Фу. – Как они выживают?

– Нас оберегают предки, – ответила Ао Минь, спрыгивая с фургона. – Не бойтесь, я проведу вас к деревне, и мы покажем другую дорогу из леса, не через владения Вана.

– Но почему ваш староста вообще решил нам помочь? – спросил торговец.

– Это традиция. У Лесного Вана раз в двадцать лет рождаются дети, и он не пускает на свою территорию никого крупнее собаки. Эта дорога проходит недалеко от его жилища, и он точно нападет на вас. И хотя вы не победите его, зато можете разозлить, и злой Ван начнет убивать всех людей в округе, – девушка сказала об этом так легко, словно речь была не об уничтожении ее деревни, а о грядущем дождике.

– Да-да, ты уже говорила, – пробормотал Джин Фу и пошел к повозкам проследить за разгрузкой. Добряк уже уехал к другому концу каравана, а Ао Минь осталась рядом с фургоном. Байсо покрутил головой, нет ли поблизости взрослых, а потом подошел к девушке.

– Привет! Меня зовут Байсо, а тебя?

Девушка прыснула, вновь прикрыв рот ладонью:

– Байсо? Белый? Странное имя. Меня зовут Ао Минь.

– А кто такой этот лесной Ван?

– Хранитель леса, – не задумываясь, ответила девушка.

– Это понятно, но как он выглядит? Это огромный синекожий человек с десятью глазами? Или толстый подземный червяк с длинными усиками?

– Нет. Какие глупости! – рассмеялась Минь. – Лесной Ван – это медведь, только очень большой. У него густая жесткая шерсть, которую не может прорубить ни один топор и не может проткнуть ни одна стрела. Он следит, чтобы все в лесу жили правильно, и убивает нарушителей.

– На нас тут недавно напала стая огнеплюев. Ван не хочет их наказать? – спросил Байсо.

– Огнеплюи? – удивилась девушка. – Может, огневички? Такие симпатичные, розовенькие, с узорами на мордочке?

– Они самые, – буркнул я, глянув на перебинтованную руку.

– Огневички хорошие! Они никогда не нападают, мы их даже подкармливаем, а они помогают нам разжигать очаг по утрам. Может, вы первые на них напали?

– А древолазы? Эти жуткие обезьяны с красным мехом, который парализует всякого, кто к нему прикоснется.

– Ну да, – согласилась Ао Минь, – древолазы мне тоже никогда не нравились. У них такие противные морды, как у совсем древних старичков.

Мы с Байсо переглянулись, не в силах сдержать удивление. Откуда пришла эта девушка? Точно ли мы говорим про одних и тех же животных и про один и тот же лес?

– А какой у тебя талант? – Байсо продолжал свои расспросы.

– Я неплохо пою. И еще мама хвалит мою вышивку, говорит, что у меня стежок к стежку ложится. Да вы и сами можете посмотреть, вот, на туфельках, – и она выставила вперед ножку, где по красной ткани туфли разбегались желтые блестящие нити.

– А использовать магию ты умеешь? – не сдавался брат.

– Ты такой большой, а все еще веришь в сказки? – снова улыбнулась Ао Минь и погладила белобрысую голову Байсо. – Эх, хотела бы я, чтоб у меня был такой братик, как ты, такой же беленький и любопытный.

Байсо отскочил, поправил волосы и возмущенно сказал:

– Я тебе не малыш, чтоб по голове трепать. А если магии не существует, то как огнеплюи, то есть огневички, могут плеваться огнем?

– У них такая способность, – словно маленькому пояснила она. – Кто-то умеет лазить по деревьям, кто-то громко кричать, а огневички умеют выдыхать огонь. Или ты думаешь, что люди могут использовать огонь тоже из-за магии?

– Шен, докажи ей, что магия существует! – потребовал Байсо.

Я задумался, как лучше это сделать. Вкачивание Ки в органы тела никак не доказать, и даже если я выше подпрыгну или быстрее пробегу, она может сказать, что я просто хорошо тренировался. Отпугивание кровавых бабочек можно объяснить травками или запахом тела. Если я подую и подниму ветер, то она скажет, что это обычный порыв ветра, и такое бывает. Пускать молнии и зажигать огонь я так и не научился, да любая магия с моим талантом потребует больших затрат, а я не собирался ради каприза Байсо раскрывать свой секрет.

В результате я смог придумать только одно.

– Кинь в меня чем-нибудь, – сказал я.

– Зачем? – наклонила голову набок Ао Минь. – Ты мне ничего плохого не делал.

– Байсо попросил показать тебе магию. Для этого кинь в меня чем-нибудь.

– Я не буду. Причинять боль другому человеку неправильно!

– Да я сам, – не выдержал Байсо, поднял камень и хотел швырнуть в меня, но девушка вскрикнула и перехватила его руку:

– Ты что? Разве так можно? Чему тебя учила твоя мать?

– Моя мать давно умерла! – разозлился Байсо.

– Так ты сирота, – понимающе сказала Ао Минь и неожиданно обняла Байсо, – поэтому ты такой злой и поэтому веришь в магию. Но магия не вернет тебе маму. Знаешь, я никогда не видела своего дедушку, он умер еще до моего рождения, но наша семья живет только благодаря его жертве, так что и смерть твоей мамы была не зря.

Байсо вывернулся из ее объятий:

– Не зря? Не зря?!! Может, и малышка Лули умерла не зря? Что ты вообще понимаешь?

Ао Минь прижала руки к груди, на ее глазах блеснули слезы:

– Два человека? У вас забрали двоих из семьи? Но так не должно быть! Так нельзя!

– Зеленый, ты и Летящий охраняете нашу гостью, – вновь подъехал Добряк. – Вы что, обидели ее? – его глаза опасно сузились, утратив малейший намек на доброту.

– Прошу прощения, – поклонился я девушке. – Мой брат пока мал и не понимает, что говорит.

Байсо злобно зыркнул в мою сторону, но смолчал. Ао Минь поспешно вытерла слезы и кинулась нас защищать:

– Нет, это моя вина. Я неосторожно спросила кое-что личное. Ао Минь просит у вас прощения.

Добряк нетерпеливо махнул рукой:

– Ладно, потом друг перед другом извинитесь. Зеленый, ты идешь перед девушкой и проверяешь дорогу. Летящий – позади нее. И чтоб ни один волосок не упал с ее головы. Все понятно?

– Да!

– Слушаюсь, Хозяин, – отрапортовал мечник, возникнув за моей спиной. Иногда мне казалось, что он ходит тенью за Добряком, чтобы выполнить любой его приказ.

Ао шла за мной и говорила, куда идти. Сначала мы прошли немного по дороге, затем свернули в еле заметную просеку между двумя большими деревьями. Я нервничал больше обычного, ведь теперь я отвечал не только за свою жизнь, но и за жизнь молодой неопытной девушки. И хотя я понимал, что она должна быть очень сильной, раз позволяет себе ходить по лесу без охраны, без доспехов и без оружия, но внешне-то это была обычная девушка с хрупкими узенькими плечиками, изящными розовыми ушками и тоненькими пальчиками. Я не мог представить ее с копьем в руках, лишь с вышивкой или танцующей, а ленты в ее волосах так и пляшут на ветру.

– Теперь направо, вон к тому кусту, – голос Ао Минь привел меня в чувство. Я чуть приподнял палку-копье и повернул, куда она сказала. – Байсо – твой брат? Значит, и у тебя умерла мама? Но знаешь, хорошо, что вы есть друг у друга. Вот у меня нет ни братика, ни сестрички. Наш лекарь говорил, что если бы не помощь предков, то мама никогда бы не смогла родить и меня, потому что она очень худенькая, как тростиночка. Наверное, здорово, когда есть кто-то еще в семье…

Я молчал. Да и что я бы мог сказать? Что у меня нет вообще никого, даже худенькой, как тростиночка, мамы? Откуда взялась эта девушка с таким странным характером? Как ее не задразнили в детстве? У нас в Сером районе ее бы сожрали целиком. Слишком добрая, слишком наивная, слишком открытая. И почему она не верит в магию? Хотя с ее талантом родители могли просто оберегать девочку и не рассказывать про то, чего она лишена от рождения.

– А тебя как зовут? Тоже каким-нибудь цветом? Черным? – не унималась она. – Было бы забавно: два брата Черный и Белый.

– Шен, – сказал я. – Меня зовут Шен.

Хотя все было спокойно и не было видно ни малейшего признака опасности, я знал, как коварен дикий лес, поэтому сжал амулет и посмотрел на местность магическим зрением. И остановился, как вкопанный. Все вокруг было пронизано сиянием магии: воздух, деревья, земля, везде пробегали и пульсировали линии, сворачиваясь в чудные узоры.

– Что-то случилось? – спросила Ао Минь.

Я оглянулся на нее и заметил, что облако магии, окружавшее девушку, сплелось с этими нитями и стало больше, чем раньше.

– Ты что-то заметил? – забеспокоился Летящий, вытащив свои мечи. Вокруг мечника никаких облаков не было, лишь сама его фигура чуть светилась магией, говоря о среднем таланте, а линии, касающиеся его, никак не реагировали на его присутствие.

– Нет. Ничего такого, – ответил я и отключил магическое зрение. В свете этих линий я практически не видел обычный мир и мог нечаянно врезаться в дерево. Что это было? Узоры немножко напоминали элементы печатей, но ведь невозможно создать такие огромные печати и сплести их в массив, охватывающий весь лес! Даже Мастер за несколько месяцев начертил лишь десять троп. Может, это какая-то особенность местности или я неправильно понял увиденное? В конце концов, до этого я не использовал магические зрение в глубине леса, лишь на дороге.

Спустя некоторое время я почувствовал знакомый запах, запах дыма, и улыбнулся, вспомнив свою реакцию на него, когда впервые попал в Черный район. Тогда мне казалось, что готовить на огне – дико и крайне опасно, но потом заметил, что у еды, сваренной на костре, есть особенный вкус и аромат.

– Кажется, вы будете нашими единственными гостями на празднике! – звонко сказала Ао Минь.

– А вы ждали кого-то еще? – уточнил Летящий.

– Нет. Но мы и вас не ждали. Все дети из нашей деревни сейчас по очереди дежурят на дороге и показывают проезжающим обходные пути, а повезло только мне.

Мы прошли еще немного, и Ао Минь сказала:

– Вот и пришли.

Сначала я не сразу понял, куда смотреть, но потом пригляделся и заметил небольшие домики, пристроившиеся бочком к стволам огромных деревьев, и таких домиков было немало. Рядом с домами без всяких заборов и оград были высажены какие-то овощи, мимо прошла женщина в застиранном льняном платье и улыбнулась нам:

– Ао Минь, ты вернулась? Да еще с и гостями? Беги скорее к маме, она за тебя волновалась.

– Хорошо, тетушка Ли, так и сделаю.

Я опустил палку-копье, чувствуя себя глупо. Местные жители, казалось, не понимали, что живут в опасном месте. Мимо промчалась стайка детишек, несколько девочек сразу повисли на Ао Минь и, косясь на незнакомых мужчин, начали спрашивать, кого это она привела. Летящий убрал мечи, присел на корточки и с привычной полуулыбкой стал знакомиться с детишками. Мальчики потребовали показать им мечи, кто-то уже ткнул пальцем мою палку, проверяя ее на прочность. Я заметил, что остальные жители деревни были одеты победнее, чем наша провожатая: дети бегали босиком либо в грубоватых плетеных сандалиях, одежда была из некрашеной и небеленой ткани, в лучшем случае с простой вышивкой вдоль ворота.

Сзади, пыхтя и обливаясь потом, подходили тяжело груженые охранники и устало опускали коробки на землю. Послышался голос Джин Фу:

– Я прошу вас аккуратнее. И где тут староста? Мне нужно место для складирования! Кладите пока все вот на эту полянку и возвращайтесь за следующей партией.

Ао Минь обернулась ко мне:

– Я пойду домой. Была рада познакомиться, Шен, с тобой и твоим братиком. – Она чуть склонила голову в поклоне и убежала с другими девочками.

Верхом на лупоглазе подъехал Добряк и отправил меня с другими охранниками назад, к каравану.

Мы провозились до позднего вечера, перетаскивая груз частично на себе, а частично на лупоглазах, но глупые ящерицы не понимали, как можно возить на себе что-то неживое, и все время норовили сбросить мешки и убежать. Затем мы толкали пустые фургоны через лес, вырубали кусты, на руках переносили их через поваленные деревья. Я так вымотался, что уже не думал ни о возможных опасностях, ни о странностях этого места. Десяток охранников все время оставался на страже, но так как им не пришлось применять свои навыки, их назначили на ночное дежурство.

Староста деревни, суетливый мужчина по имени Сяо Яо, едва выше Байсо ростом, с длинными седыми усами и хитрыми сощуренными глазами, выделил нам полянку для ночлега, извинился за качество дороги, плохое угощение, нехватку места. Впрочем, Джин Фу и других торговцев он сумел расселить по домам деревенских, даже Байсо, пожав плечами, ушел с ними ночевать в деревню. Я же, устало вздохнув, отправился на тренировку со Шрамом. Сегодня он обещал поработать над связкой блок-выпад в паре, и я уже почти чувствовал россыпь синяков, которые появятся после этой тренировки.

Глава 8

Глава 9

– А если взять обычную железку и нагревать ее на очень жарком огне…

– Как под котлом? – спросила девочка, удивленно расширив свои и без того огромные глазенки.

– Еще жарче. К такому огню могут подходить близко только люди с противоогневой защитой и хорошим талантом. Так вот, если опустить железку в такой огонь, то она расплавится и станет жидкой, как суп, – сказал Кузнец, искривив лицо в страшной гримасе. Но дети, сидевшие вокруг него, не испугались, они уже знали, что этот странный человек так улыбается.

– Фуу, да ты врешь! – надулась та же девочка. – Как железо может стать жидким? Оно же твердое, как камень.

– И если залить его в форму и дать остыть, то потом из формы достаешь твердое, как камень, железо, но уже в том виде, как тебе надо, – договорил Кузнец. – Поэтому железные изделия такие ровные и красивые и могут принимать любой вид: от грубой лопаты до тоненькой иголочки.

– И ты так умеешь делать? – восхищенно спросил вихрастый мальчишка.

– Да, умею, – кивнул Кузнец. – Но для этого нужен особый огненный камень и много Ки. Или уголь, но в этом городе его нет, а привозить его слишком дорого. А почему ко мне приходят только такие малыши на уроки?

– Мы не малыши! – возразил мальчик. – Я на следующий год пойду на тропы в лес! И стану лучше, чем Пинь и Шико!

– Пинь – это такая круглощекая девочка, которая все знает про лес? – уточнил Кузнец. – Да, я с ней вчера познакомился. А кто такой Шико?

– Ну ты сказал! Лучше, чем Шико! – рассмеялся другой мальчик, с рассеченной губой. – Он же был личным учеником Мастера! Как ты сможешь стать лучше?

– Ох, – Кузнец от интереса качнулся вперед и чуть не упал с лавки. – У Мастера был личный ученик? Наверное, это был необыкновенный человек: высокий, сильный, с огромным талантом!

– Нет. Какой же ты смешной! – захихикала девочка. – Шико – он обычный, а на плече у него были цифры один и семь.

– Как же, обычный! – возразил ей мальчик с рассеченной губой. – Больше никто не смог выучить четыре тропы за три месяца. А еще он тренировался с охотниками. А еще ему Мастер давал отдельные уроки. Вот ты, ты сможешь пройти четыре тропы так быстро?

– А вот возьму и пройду, – показала ему язык девочка.

– Кажется, он и правда был удивительным человеком. Я могу с ним познакомиться и выразить свое восхищение?

– Нет, – замотала головой девочка. – Он пропал.

– Не пропал, а ушел вместе с Байсо. Их сам Мастер отправил! – поправил ее вихрастый мальчик.

– И что, они оба больше не вернутся? – расстроился Кузнец.

– Я скажу тебе по секрету, – сказала девочка, подошла к Кузнецу, обняла его за шею и шепнула на ухо. – Они пошли убивать двухвостую лису. Мне так мама сказала.

Мужчина чуть дернул плечом и шепнул девочке в ответ:

– А зачем ее убивать?

– Она очень плохая, откусила дяде У руку, поэтому ее нужно убить! – девочка с твердой уверенностью кивнула. – Мастер научил Шико сверхсекретной магической технике, и теперь он ходит за стеной и ищет лису.

– Ой, да не слушайте ее, – сказал вихрастый мальчишка. – Она постоянно что-нибудь выдумывает. То к ней под кровать заберется золотая мышь, то у дяди У рука отросла за ночь, то скажет, что Мастер – это император, который бросил свою страну, чтобы найти потерянную принцессу. Если Шико ушел за лисой, то зачем он взял с собой Байсо? Байсо же совсем не умеет ходить по лесу!

– А что он тогда умеет? – как бы невзначай спросил Кузнец, осторожно сняв ручонки малышки со своей шеи.

– Да ничего особенного. Его в Черном районе толком и видно не было. Вечно бродил в городе.

– Байсо – он злой, – заявила девочка. Ей не понравилось, что внимание Кузнеца переключилось на других ребят.

– Злой? – удивился мужчина.

– Да! Он все время шутил надо мной, называл грибной ножкой. Спрашивал, куда я дела свою шляпку! – притворно надулась девочка.

– Он, наверное, был маленьким, темненьким, с хитрыми глазками, как у лисы? – предположил Кузнец.

– А вот и не угадал! – развеселилась она. – У Байсо волосы белые, как у старичка, но глаза хитренькие, да. И он все время болтает. И смеется.

– Вон оно что! – покивал Кузнец. – А давно они ушли? Может, все же вернутся, и я смогу с ними познакомиться?

– Вряд ли, – сказал вихрастый. – Мастер сказал, что они теперь долго не появятся тут. А ушли… несколько дней назад, кажется. А еще уроки сегодня будут?

– Конечно! Про что вам рассказать?

– А расскажи про великого мага! – попросил мальчик с рассеченной губой. – Как он смог стать таким сильным?

– Ну что ж, – Кузнец откинулся назад, потер израненную кожу на щеке, – садитесь поудобнее и слушайте историю про великого мага из далекой-предалекой страны. Когда-то давно жил один маленький мальчик…

* * *

Я покачал головой:

– Не думаю, что Джин Фу понравится, если мы испортим отношения с деревней?

– Так никто же не узнает! – заверил Байсо. – Как все уснут, мы потихоньку пойдем и посмотрим, чего там написал тот старикан. Тебе же интересно?

– Интересно, – нехотя подтвердил я, – ты не представляешь, что он тут сделал! Вся деревня – это сплетение здоровенных каскадов из печатей, и эти столбы – не просто столбы, они забирают Ки у местных жителей. Наверное, так эта система и подпитывается! Но зачем им нужно каждые двадцать лет отдавать своих родных?

– Вот видишь, – вкрадчиво заметил мальчишка, – мы просто обязаны сходить и узнать, верно?

– Но я сегодня вечером дежурю, – сделал я последнюю попытку отказаться.

– И отлично! После дежурства немного отдохнешь, и пойдем, – Байсо торжествующе улыбнулся, понимая, что победил. – Ладно, я пойду к учителю.

Когда я остался один, то вновь переключился на магическое зрение. Уверен, что Мастер тоже не отказался бы взглянуть на эти массивы. Снова и снова я проходил вдоль гигантских светящихся кругов, состоящих из сложнозакрученных узоров и символов, мне казалось, что еще немного, и я пойму структуру этого каскада. Не смысл и логику – для этого я слишком мало знал, но хотя бы строение и масштаб начертания. Но единственное, что я видел, – центр всей конструкции, охватывающей деревню, находился где-то в отдалении, скорее всего, в лесу.

Я еще не привык к магическому зрению, и когда в голове запульсировала боль, я убрал амулет, подошел к столбу семьи Ао и влил в него немного Ки. В магическом зрении линии, идущие от их столба, были самыми тонкими и невзрачными, и я боялся, что защита семьи Ао закончится быстрее, чем говорил староста.

– Что ты делаешь?

Я вздрогнул, отдернул руку от столба и развернулся: за спиной стояла Ао Минь. Она уже переоделась в повседневную одежду, вынула гребни и заплела девичью косу. Возможно, в ярких нарядах и со взрослой прической она выглядела красивее, но была слишком далекой и неприступной, как звезда на небе. Сейчас же Минь вновь стала обычной, земной девушкой, и от этого казалась еще привлекательнее.

– Ао Минь, я знаю, как показать тебе магию, – сказал я и протянул ей амулет. – Попробуй приложить его ко лбу и сделать то же самое, что ты делаешь, когда прикасаешься к родовому столбу.

– Я ничего не делаю, – улыбнулась девушка, но все же взяла амулет. – Просто вспоминаю дедушку Лю и посылаю ему свою благодарность, ведь он защищает меня, хотя даже ни разу не видел. И даже если мне никто не верит, я чувствую, что он слышит меня.

– Попробуй и сейчас так сделать! – от мимолетного касания ее пальцев по руке пробежали мурашки.

Ао Минь немного поколебалась, но все же приложила амулет ко лбу, закрыла глаза, прошептала какие-то слова, затем открыла глаза и ахнула:

– Что это? Какая красота!!! Шен, ты видишь это?

Я улыбнулся, глядя на ее восхищенное лицо, и казалось, что в ее глазах переливаются блестящие магические печати.

– Это и есть магия? А как она работает? А если я прикоснусь к ним, то со мной что-нибудь случится? А такие узоры везде-везде или только в деревне? – девушка сыпала вопросами без остановки.

– Это только небольшой кусочек магии, магия бывает разной. Как она работает тут, я пока не понял, но ты точно можешь спокойно прикоснуться к линиям.

Она вытянула руку и долго смотрела на нее, почти не моргая, а потом нехотя вернула амулет.

– Спасибо! Это было чудесно.

– А что вы теперь будете делать? Уедете из деревни?

– Скорее всего, да. Когда защита нашей семьи исчезнет, будет опасно оставаться тут. Бабушка помнит, как погибли люди из предыдущей семьи, отказавшейся от обряда. Она была тогда еще совсем маленькой, но и сейчас плачет, когда вспоминает их тела, принесенные из леса. Но, – задумчиво произнесла Ао Минь, глядя прямо мне в глаза, – теперь ты показал, что существует магия. Та самая магия из сказок. Там, снаружи, все умеют ей пользоваться?

– Все, – кивнул я. – Кто-то лучше, кто-то хуже, но магию используют все.

– Сможем ли мы выжить в том мире? Скажи мне правду!

Я облизнул пересохшие губы, но не стал обманывать девушку:

– Даже если вы научитесь использовать магию, вам будет очень сложно. У всех в этой деревне очень маленький магический талант, и если попробуешь что-нибудь сделать при помощи своей Ки, то велик риск, что ты погибнешь.

– Тогда что нам делать? – она продолжала смотреть на меня, и я увидел, как ее глаза увлажнились от слез. – Лучше остаться тут и умереть от диких зверей или уйти?

– Идите назад по дороге, на которой ты нас встретила, через несколько дней вы придете в город. Ничего не бойся, никого не слушай и уходи со всей семьей в Черный район. Там живет потрясающе сильный маг, которого все зовут Мастером. Он вас обязательно примет, найдет жилье, поможет разобраться в том мире. Он – мой первый учитель!

– Спасибо! – обрадовалась девушка, в порыве чувств обняла меня, затем улыбнулась и убежала домой. – Спасибо, Шен!!!

Я же остался стоять на том же месте: те места, где она коснулась меня, горели огнем, но он не причинял физической боли, только сердце почему-то забыло, что должно биться.

Дежурство прошло бы спокойнее, если бы Байсо, соскучившийся за несколько дней, проведенных в фургоне, не доставал меня все четыре часа. То с заговорщическим видом ходил вокруг и шептал, как здорово мы повеселимся ночью, то принимался демонстративно приседать и потягиваться, как бы подготавливая тело к нагрузкам, то поминутно дергал меня за рукав и спрашивал, скоро ли я закончу дежурить. В конце я уже хотел его связать и сдать с рук на руки Джин Фу, но после того, как меня сменил Швабра с неизменным красным посохом, Байсо куда-то пропал.

Я вздохнул, положил палку-копье возле своего спального места и отправился его искать. В нашем лагере его не было, и лишь Летящий сказал, что вроде бы видел, как «белобрысый нахал» уходил в сторону деревни.

Уже стемнело, и я мог видеть лишь редкие огоньки в отдалении. Немного посомневавшись, я переключился на магическое зрение и забыл, зачем шел. Теперь синие светящиеся линии не растворялись в воздухе из-за яркого солнечного света, а напротив – четко выделялись в темноте и немного пульсировали, по линиями пробегали крошечные искры и двигались строго в определенную сторону. Я понял, что благодаря этому смогу понять хотя бы направление и очередность рисования линий, но ночью невозможно было рисовать на земле, как я это делал раньше, поэтому для лучшего запоминания я принялся обрисовывать контур печати в воздухе, следуя за огоньками, вставал на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней части рисунка, кланялся за нижними элементами. Ки при этом я не использовал, так как Мастер строго-настрого запретил мне создавать печати, смысла которых я не понимал.

В данном массиве использовались совершенно другие способы сцепления печатей, вместо одного скрепляющего элемента неизвестный мастер вписывал по три и более на каждый переход, бегающие искорки послушно разделялись на потоки и разбегались по следующей печати в разных слоях. О Пропасть, да тут же трехслойные и четырехслойные печати! Наверное, этот великий предок при желании и неограниченных запасах Ки мог бы полностью изменить природу этого места и создать на месте дикого леса райский сад с ручными животными и благоухающими цветами.

– Ты опять танцуешь! – проворчал Байсо, выныривая из темноты с крошечным бумажным фонариком. – Что такое, хотел бы я знать, ты видишь здесь?

Я отключил магическое зрение и словно ослеп, после сияющих магических линий глаза отказывались приспосабливаться к тьме.

– Невероятную магию, – ответил я. – А куда ты пропал?

– Учитель звал, – буркнул брат. – Спрашивал сегодняшнюю задачу.

– И как? Ты справился?

– Я не понимаю, чего он от меня хочет, – возмущенно выкрикнул он. – Как бы я не ответил, все ему не так. Скажу один ответ, он спрашивает: «А почему?». Скажу другой, он снова – «А почему так». А как ему надо? Там любой ответ и правильный, и неправильный одновременно.

– Хмм. Байсо, ответь, а зачем мы идем в деревню?

– Шен, ты что, совсем с ума сошел? Чтобы взглянуть на заплесневелые записи того старика, конечно.

– А зачем? Ведь это неправильный поступок по отношению к людям, которые так хорошо отнеслись к нашему каравану.

– Во-первых, мы не причиним никому вреда, а следовательно, наш поступок не является плохим, – занудно-учительским голосом сказал Байсо. – Во-вторых, тебе для развития своей магии необходимы дополнительные знания, в-третьих, я просто обязан посмотреть на вещи человека, который заставил людей, последовавших за ним в тяжелые минуты, каждые двадцать лет отдавать своих родных. Еще причины нужны?

– Ты не думал, что Джин Фу неважно, как именно ты ответишь на его вопросы? Может, он хочет, чтобы ты смог доказать свой ответ независимо от того, каким он будет. Ты же будущий великий торговец, а значит, должен продавать слова лучше, чем товары.

Байсо остановился, а затем порывисто обернулся ко мне:

– Шен, ты… ты… Кажется, ты не так уж и глуп! Конечно! Учитель хочет, чтобы я продал ему свой ответ. Все это время я смотрел не через то плечо.

Я рассмеялся и хлопнул братишку по плечу:

– Видимо, и твой младший брат на что-то способен.

Когда мы приблизились к деревне, то погасили бумажный фонарик. Глаза немного привыкли к темноте, и теперь я мог различать черные силуэты домов и деревьев.

– Смотри, там горит свет. Заглянем? – шепнул Байсо. Так как я все равно не представлял, где искать реликвию, то мне было безразлично, куда идти. Больше всего я хотел, чтобы Байсо наигрался и пошел спать, тогда я смог бы вернуться к печатям и запомнить хотя бы еще один кусочек рисунка.

Мы прокрались к этому зданию и заглянули в окно. Вряд ли это был жилой дом, внутри он больше походил на склад или сарай, там была всего одна комната без мебели и каких-либо вещей, даже стены не были обтесаны, и в свете нескольких фонариков хорошо было видно пучки мха, торчащие между бревен.

– Смотри, там же эти… Избранные! – Байсо нервно схватил меня за руку.

– Разве? Ты их запомнил?

– Недавно учитель рассказал про способ запоминания лиц и имен и заставил тренироваться. Всех в караване я уже запомнил, а тут целая деревня! Вот я и запоминал. Видишь того старичка с бородой, как у облезлого козла? Это Ши Лиу из семьи Ши. А вот та полная женщина с круглым, как яблоко, лицо – это Мао Киу, ее выбрали последней.

Я внимательно осмотрел людей.

– Ты уверен? Почему тут нет тогда Юэ Сюэ?

– Это та девчонка, которая девственница? Странно. Ты прав, ее тут нет. Но ошибки быть не может, это точно люди, выбранные по жребию. Что тут происходит? Почему они не ушли в лес?

Кто-то нервно ходил вперед-назад по комнате, кто-то тихонечко плакал в углу, один мальчик лет шести устало стучал в дверь и звал маму.

– Может, выпустим их? – сказал Байсо и тут же хлопнул себя по рту. – Нельзя-нельзя-нельзя. Но, Шен, это же неправильно?

Я грустно усмехнулся:

– А что в этом мире правильно? Правильно ли судить людей по их таланту? Правильно ли выкидывать неугодных на съедение в лес? Правильно ли смотреть, как твоя мать умирает от истощения Ки и знать, что ты ничего не можешь сделать? Здесь они хотя бы умирают не напрасно, и жизни помогут их семьям. Обычно же люди умирают, а их родным становится только хуже.

Байсо опустил голову и ничего не ответил. Тем временем рядом с домом послышались шаги, мы с братом сжались в комочек и прилипли к стене, чтобы не попасть в тусклые круги света от фонарей. Дверь открылась, и через окно мы увидели, как в дом вошел староста с сыновьями. Низенький мужчина сейчас выглядел грознее и значительнее, чем днем на площади. Он что-то сказал избранным, один сын подал ему тяжелую на вид коробку, а второй принялся выстраивать людей в ряд, в начале он поставил детей, затем женщин, мужчин и стариков.

Сяо Яо открыл коробку и вытащил оттуда массивную резную фигуру, подошел к первому ребенку, приложил фигуру к его лбу – резкая вспышка, и плачущий ребенок сразу успокоился. Мне не было видно его лица, зато я мог наблюдать за мрачно-торжественным выражением лица старосты, пока тот поднимал фигуру и прикладывал ее ко лбам остальных людей. Потом он аккуратно положил фигуру обратно в коробку и вышел из дома вместе с сыновьями. Дверь дома они оставили открытой.

– Зайдем туда? – шепотом спросил Байсо, когда староста ушел достаточно далеко. Мне совсем не хотелось этого делать, но и бросить мальчишку я тоже не мог. Когда мы вошли в дом, мне бросились в глаза странные узоры, выжженные на лбах людей: резкие обрывистые линии словно прогрызли кожу насквозь, но из глубины проглядывала не кровь и не кость, а что-то темное, черное.

– Эй, ты меня слышишь? Болит? Эй! – Байсо уже тряс мальчика, но тот не отвечал. Он смотрел куда-то мимо нас, и хотя слезы еще не высохли на его щеках, выражение лица было спокойно-безразличным. Мне вдруг стало страшно, и я оттащил Байсо:

– Не надо. С ним что-то сделали. С ними со всеми что-то сделали.

Клейменные все смотрели в одну и ту же сторону с безразличными лицами, и хотя внешне они сильно отличались друг от друга, сейчас их лица казались одинаковыми, словно слой за слоем были содраны с одного человека и натянуты на них. Байсо отступил мне за спину и тихо спросил:

– Что с ними такое?

– Думаю, их как-то заколдовали. Впервые такое вижу, – также шепотом ответил я. – Уходим отсюда.

Мы бочком пробрались к двери и выбежали наружу. Байсо схватился за грудь и напряженно дышал, словно только что пробежал пол-леса, но не успели мы успокоиться, как мальчик с клеймом вышел из дома и направился в нашу сторону. Старший брат взвизгнул и отбежал подальше, но мальчик не заметил его движения и прошел рядом со мной, едва не коснувшись руки. За ним по очереди вышли прочие клейменные и цепочкой отправились в лес.

– Идем за ними, – сказал я.

– Н-н-нет, – стуча зубами, выдавил Байсо. – Н-н-не пойду.

– Они нас даже не видят. Мне нужна твоя помощь, Байсо. Я хочу переключиться на магическое зрение, но тогда я не смогу видеть ни деревьев, ни ям, ни ветвей. Мне нужно, чтобы ты меня вел прямо за ними. Байсо, ты поможешь?

– Зачем? – всхлипнул брат. – Зачем тебе это надо? Давай лучше вернемся.

Я подошел к нему и слегка встряхнул:

– Ты же торговец! А торговец должен знать больше остальных, разве не так? Разве не поэтому ты согласился поехать в столицу?

Испуганное выражение Байсо медленно сменилось на более осмысленное, и хотя его еще немного потрясывало, он все же кивнул:

– Да. Но если будет что-то опасное, мы сразу вернемся.

Я не стал упоминать то, что клейменные ушли прямо в лес, где и днем-то очень опасно ходить, не говоря уже про ночное время, и просто согласился.

Байсо крепко взял меня за руку, я включил магическое зрение и сразу потерялся в нагромождении светящихся линий. Все огоньки бежали в ту сторону, куда ушли клейменные. И мы отправились за ними.

________________________________________________________________

Комментарии приветствуются.

Планирую перенести свое творчество полностью на АТ, но уже привыкла к разным теориям, вопросам и замечаниям от читателей. Поэтому не стесняетесь, если есть что сказать или спросить.)))

Глава 10

Сплетение печатей становилось все плотнее и гуще, и через некоторое время уже казалось, что мы двигаемся внутри огромного плотного клубка, который жил, дышал, пульсировал, и с каждым вдохом мелкие огоньки бежали все быстрее и быстрее. Нити были повсюду: плотным ковром ложились под ноги, опутывали пространство, застилали небо. Я не видел ни леса, ни земли, ни своего друга, лишь чувствовал жесткую хватку его руки.

– Они остановились, – прошептал Байсо. Я повернулся на голос, но не смог разглядеть его лица. – Не смотри на меня так, пожалуйста.

– Как?

– Словно меня рядом нет, – голос брата дрожал.

– Извини, не хотел тебя пугать, просто я ничего не вижу из-за этих печатей. Что там происходит? Опиши мне все, что видишь.

– Мы сейчас стоим на краю небольшой полянки, – глубоко вдохнув, начал Байсо. – Они стоят в центре поляны и ничего не делают.

– Куда они смотрят?

– Под ноги. Они все смотрят на землю, но там ничего нет.

Перед моими глазами же разворачивалось настоящее световое представление: откуда-то из-под земли вынырнула гигантская печать, настолько плотно усеянная символами и узорами, что казалась практически цельным световым диском, она-то и являлась центром магической паутины, охватывающей деревню и окрестности. Огоньки стекались к ней со всех сторон, насыщая ее и делая еще ярче, плотнее, гуще, пока вся поляна не оказалась залита ровным синим светом, в центре которой тускло мерцали человеческие силуэты.

– Ой, там что-то происходит! – Байсо еще крепче впился в мою руку, сдавливая ее до боли. – Мальчик! Он словно тает. Шен, – он чуть не плакал, – я не хочу на это смотреть. Я не могу.

– Тогда закрой глаза, – шепнул я. – Дальше я сам.

Из центра поляны поднялся столб, состоящий из переплетающихся цепочек, захватил одну из фигур и начал… поглощать ее. Когда я уже не мог разглядеть ни малейшего признака живого существа в нем, столб втянулся обратно, и поднялся следующий. Один за другим они пожирали клейменных людей, пока наконец все не закончилось. Центральная печать медленно ушла вниз, но перед самым уходом она словно вздрогнула, и от нее пронеслась волна по сплетенным с ней массивам. С учетом густоты нитей это больше походило на ревущий водный поток, захлестнувший все окружающее пространство. Я охнул, отключил магические зрение и скрючился, закрыв лицо руками: яркая вспышка, казалось, выжгла мне глаза.

– Шен, что случилось? Ты как? Тебе нехорошо? – где-то за пеленой боли услышал я голос Байсо.

– Сейчас, – выдавил я, – погоди. Сейчас пройдет.

На секунду промелькнула мысль, что я ослеп, но я постарался прогнать ее. Эта вспышка была магической, а значит, она не могла испортить зрение, самое большее – сломать амулет, поэтому я переждал боль, зажмурился, а потом открыл глаза.

Темнота.

Все было черным-черно.

И вдруг сбоку я заметил искру, затем еще одну, а потом увидел, как крошечный язычок пламени робко задрожал в маленьком фонарике в руках Байсо. Мальчик закрыл его от ветра бумажным колпаком и тихо сказал:

– Я подумал, что уже можно зажечь огонь.

– Конечно, – выдохнул я, успокаивая разбушевавшиеся эмоции. – Конечно, можно.

Только теперь я понял, насколько было темно. Бумажный фонарик освещал лишь небольшой круг не более пары шагов, а за пределами круга был полнейший мрак, настолько густой и черный, что казалось – мы заперты в маленькой комнатке. Байсо поднял руку со светом повыше и провел вокруг, выхватывая из темноты смутные силуэты деревьев и кустов:

– А теперь мы можем уйти?

– Еще минуту. Я хочу сходить на то место…, – но не успел я договорить, как Байсо схватил меня за рукав:

– Нет! Шен, да что с тобой? Тут кругом лес, тот самый лес с огнеплюями, костяными собаками, древолазами и ядовитыми слизнями! Если кто-то решит на тебя напасть, ты сможешь увидеть его, лишь когда он отгрызет тебе лицо. Или сожжет. Или…

– Байсо, ты что, боишься?

– Да, боюсь! – его лицо жутковато подсвечивалось колеблющимся пламенем и словно плавало в воздухе. – Оглянись. Мы как будто одни во всем мире, хотя мир сейчас тоже пропал. Знаешь, после того, как умерли отец и сестренка, больше всего я боюсь оставаться один. Если никого рядом нет, кажется, что и меня тоже нет. Все думаю, может, я тоже умер, но не помню об этом? Может, мы все уже давно находимся на Дне Пропасти, но не знаем об этом, и лишь делаем вид, что живем. Едим, смеемся, разговариваем, а сами просто ждем, когда же придет последняя душа. Поэтому я не могу долго быть в одиночестве. И мне страшно. Вернемся?

Я раньше не задумывался о том, что Байсо, будучи совсем маленьким, даже младше меня, пережил смерть своих родных: похоронил отца, не уберег сестренку. Он всегда такой веселый, общительный, искрится жизнелюбием и разными идеями, но прячет за веселостью свои страхи. Сам я не умею общаться с людьми, поэтому спокойно отношусь к одиночеству, скорее даже, люблю быть один, но Байсо отличается от меня.

– Хорошо. Пойдем! – я оглянулся, но в темноте ничего не было видно. Байсо тоже посмотрел по сторонам, шагнул сначала в одну сторону, потом в другую, поводил фонариком и выдохнул:

– А куда же нам идти? Я не помню дороги! Шен, это же, пропади он в Пропасти, лес, а я совсем не умею ходить по лесу, я даже днем там теряюсь! – паника в его голосе росла с каждым словом

.

– Стоп! – решительно сказал я. – Спокойно. Я буду показывать, в какую сторону идти, а ты, как и раньше, будешь следить, чтобы я не врезался во что-нибудь.

Сначала я нарисовал самый большой защитный массив из тех, что я знал, потом стиснул зубы и уже в сотый раз за этот бесконечный день влил Ки в амулет. Благодаря паутине из печатей я быстро нашел поляну, где были принесены в жертву люди из деревни:

– Байсо, поляна вон там, значит, нам нужно идти в обратную сторону, – я выбрал один из светящихся массивов, идущий в нужном направлении, и пошел вдоль него. Байсо же держал меня за руку и следил за окрестностями.

Было тихо. Изредка похрустывали ветки под ногами, шуршала трава, не было слышно ни стрекота цикад, ни птичьих криков, ни звериных голосов, но лес не казался мертвым, лишь опустевшим. Возможно, животные избегали этого места из-за сильного магического напряжения или их запутывало постоянное движение Ки внутри каскадов. А может, это временное явление, связанное с ритуалом, и завтра тут снова все будет кишеть разной опасной живностью, пока же это было нам на руку.

Через какое-то время Байсо радостно воскликнул:

– Огоньки! Кажется, мы почти пришли.

Я убрал магическое зрение, подождал немного, чтобы глаза привыкли к темноте, и действительно увидел неподалеку движущиеся точки света. Мы пошли в ту сторону, но еще на полпути нас перехватили:

– Стоять! – незнакомый парень схватил Байсо за шиворот и резко дернул на себя. – Кто такие? Чего бродите ночью?

– Дяденька, ой, как хорошо, что мы вас нашли! – залепетал братишка. – А то мы совсем тут потерялись. Столько времени бродим вокруг, как только еще нас не съели!

К нам стали стягиваться люди с фонарями в руках, среди них я узнал сыновей старосты и отца Юэ.

– Что тут такое? – спросил старший сын Сяо.

– Вот, поймал двоих, – и парень толкнул Байсо вперед, от чего мальчишка оступился и упал на землю. Он выглядел столь жалким и перепуганным, что даже я ему поверил.

– Они из каравана, – кивнул сын старосты. – Отведите их в дом отца, там и поговорим.

– Да что случилось? Нам нужно в лагерь, нас, наверное, уже потеряли, – плаксиво ныл Байсо.

– Не вас одних, – буркнул кто-то из мужиков. И меня вдруг осенило. Вряд ли у местных была привычка в ночь ритуала гулять по ночам, скорее всего, что-то случилось. Среди избранных в том доме я не увидел подруги Ао Минь, кажется, ее звали Юэ Сюэ. В отличие от прочих, она не желала умирать ради своей семьи и, возможно, сбежала из деревни. И тут два мальчишки, с одним из которых она разговаривала перед всей деревней, почему-то бродят по опасному лесу в ночь ее пропажи. Я покрылся холодным потом.

Нас втолкнули в дом старосты и поставили в центр большой комнаты. Местные дома отличались от того, где жили мы с мамой: вдоль трех стен проходил широкий глиняный выступ, покрытый плетеными циновками. Недалеко от входа выступ заканчивался отверстием, в котором мерцали почти сгоревшие угли, кажется, именно эту штуку Байсо назвал каном, глиняной печью. На этом выступе будет тепло спать даже без одеяла.

В комнату быстро набились люди, кто-то уселся на циновку рядом со старостой, кто-то пристроился прямо на полу. Староста пошептался со своим сыном, погладил длинные усы, а затем обратился к нам:

– Тебя я помню, ты ученик торговца, – посмотрел он на Байсо. – А ты, видимо, охранник, хотя и не похож на бойца. Что вы делали ночью в лесу?

– Дяденька, да мы заблудились! – торопливо заговорил мальчишка. – Шен все не верил, что можно жить в лесу столько лет и не помереть. Знаете, сколько он натерпелся, пока мы сюда с караваном шли? О-о-о, там такое было. Один раз на него напала стая костяных собак, знаете, такие, что их ножом так просто не проткнуть! – Байсо потихоньку распалялся и начал активно жестикулировать. – Там были вот такие зубищи, мы еле-еле отбились. А потом огнеплюи! Шену руку до костей сожгло, видите, он до сих пор бинты снять не может, лекарь уж думал, что отрезать придется, но я все же уговорил его сохранить руку. Ведь Шену еще жить и жить, какой он боец без руки? Целый кристалл Ки ушел! – деревенские мужики слушали его с любопытством и азартом, даже староста не пытался заткнуть ему рот. – И только его подлечили, поставили снова на дежурство, как с деревьев посыпались древолазы. Прям тысячи и тысячи, словно они до этого росли на деревьях, как яблоки. Сначала они отравили дяденьку Шрама, а это такой воин, каких мало. Копье в его руках мелькало, как крылья у стрекозы, он отбивался от обезьян, расшвыривал их по сторонам, но древолазы все же добрались до него и отравили своим мерзким ядом. Тогда Шен встал над его телом и стал защищать, ведь дяденька Шрам не просто охранник, а его учитель, а за учителя правильный ученик должен отдать жизнь, если это потребуется, – теперь деревенские смотрели Байсо в рот и кивали, соглашаясь с ним. – Но сколько бы он не убивал их, сколько не резал, они все не заканчивались, ползли прямо по телам своих сородичей. И когда Шен уже думал, что так и погибнет рядом с учителем, приехал наш глава охраны и одним ударом убил всех древолазов.

– Все тысячи! – ахнул кто-то из слушателей.

– Да, – уверенно сказал Байсо. – Все тысячи. Там и сейчас вся дорога усыпана их телами, как каплями воды после дождя.

Все загомонили, обсуждая услышанное, на меня смотрели с удивлением и некоторой завистью, но староста не поддался общему настроению, хлопнул себя по колену, привлекая внимание, и спросил еще раз:

– Так что вы делали в лесу?

– Ну, Шен предложил прогуляться около деревни и посмотреть, правда ли, тут совсем нет опасных зверей. Мы даже кровавых бабочек ни разу не увидели. Но у вас так быстро темнеет! Вот только что было светло, не успеешь моргнуть, как сразу бац – и уже ночь. Вот мы и заблудились!

– Почему так поздно пошли гулять?

– Так у Шена дежурство было, раньше не получилось.

– А как же вы так подружились: ученик торговца и ученик воина? – продолжал допрос староста. Я не понимал, какое ему дело до нашей дружбы, но Байсо даже не задумался над ответом:

– Так он самый младший из охранников, и со мной никто больше играть не соглашался. А что случилось-то? Неужто нас все же потеряли в лагере? И это вы нас искали? – мальчик скорчил плаксивую гримасу. – Ой, как мне от учителя влетит…

Вперед выступил коренастый мужчина с длинными усами и попытался схватить Байсо, но я прикрыл собой брата, и рука мужчины с размаху врезалась в невидимый массив.

– Что это? – отшатнулся он, потирая ушибленную руку. Байсо захихикал:

– А вы думали, почему Шена взяли в охранники каравана, несмотря на его возраст? Потому что у него есть невидимый щит!

Мужики заволновались, и один из них спросил:

– А можно я тоже попробую?

Байсо посмотрел на меня вопросительно, и я кивнул. Этот массив был плотнее и больше, чем те, что я обычно делал, так что мог выдержать не меньше десяти молний мехохвоста. Что ему какой-то обычный удар?

Парень с любопытством посмотрел на меня, пытаясь разглядеть щит, но так ничего и не увидел:

– Я нападаю. Если вдруг защита исчезнет, я могу нечаянно навредить тебе, поэтому заранее прошу прощения, – с этими словами он размахнулся и из всех сил ударил, я услышал треск, парень взвыл от боли и схватился за разбитый кулак.

Все вокруг вскочили на ноги и загомонили, кажется, он так сильно ударил, что даже переломал себе кости. Староста привстал и негромко сказал:

– А ну тихо! Мальчик, твой щит может атаковать? Он опасен?

Я покачал головой:

– Он только защищает. Если меня не трогать, то ничего не будет.

– Хорошо. Джинхей, выйди отсюда или замолкни, – раненый парень сразу замолчал, бережно покачивая руку на весу. – Вы видели Юэ Сюэ после проведения ритуала?

– Юэ Сюэ… Юэ Сюэ, – почесал затылок Байсо. – Дяденька, я совсем недавно прибыл в вашу деревню и еще не успел познакомиться со всеми жителями, прошу прощения за свое невежество.

– Это моя дочь! – крикнул коренастый мужчина, который прежде пытался схватить Байсо. – И вы оба ее знаете! Твой друг уж точно. Иначе почему бы она кинулась к нему и предлагала стать его рабыней?

– А, это та красивая девушка, которую никто в семье не любит? – с наивным видом спросил брат.

Отец Юэ покраснел со злости, но не стал возражать. Староста еще раз спросил:

– Так вы ее видели или нет?

– После того, как ее увели с площади, я больше ее не видел. А ты, Шен?

– Я тоже, – ответил я.

– Да врет он! – заорал отец Юэ Сюэ. – Соблазнился ее красотой и девственностью, поди еще ни разу с женщиной не был, а тут сама в руки идет. Куда ты спрятал мою дочь? – он хотел было вновь кинуться на меня, но вовремя вспомнил о щите и остановился.

– Я сочувствую вашей пропаже и готов помочь с поисками, но я не видел вашей дочери, – склонил я голову.

– Если даже и не он, то кто-то из них! Нужно обыскать их лагерь! – продолжал бесноваться мужчина.

– Юэ Пинг, успокойся, – негромко сказал староста. – Это ты не смог воспитать свою дочь, как положено, так что не перекладывай вину на других. Мы, конечно, сходим к ним на стоянку, но они – наши уважаемые гости, поэтому мы должны разговаривать с ними вежливо.

– Но что теперь будет с нами? С моей семьей? Если мы ее не найдем этой ночью, то будет поздно!

– Поэтому мы сейчас отправимся туда, а заодно проводим заблудившихся детей.

– Только не говорите учителю, что я ночью по лесу бродил, а то он меня выпорет, – жалобно попросил Байсо, и после этих слов в комнате словно воздух поменяли. Мужчины рассмеялись, даже у хмурого старосты чуть дернулся уголок рта, парень, что поймал Байсо, хлопнул его по плечу и сказал:

– Ничего. Крепче будешь.

И всей гурьбой мы пошли в лагерь, но благодаря Байсо это выглядело как дружная прогулка, а не как конвоирование пленных. Кто-то начал расспрашивать брата про нападения на караван, и Байсо описывал все так, словно сидел в седле моего лупоглаза, многие подходили и просили разрешения испытать массив, кидали в него палки и камни, один умник догадался ткнуть палкой и чуть не вышиб себе глаз при отдаче. Может, именно поэтому Добряк, встретивший нас на подходах к лагерю, не стал сразу меня отчитывать.

– Приветствую уважаемого Сяо Яо и прочих жителей деревни. Что привело вас глубокой ночью в наш лагерь? Неужели эти молодые люди вас как-то обеспокоили? – тон Добряка был безукоризненно вежлив, манеры учтивы, словно дело было не в диком лесу, а в парадной зале, а глаза выражали безмерное тепло.

– Вовсе нет, мы лишь сопроводили их по пути. Они заблудились в окрестностях деревни, – староста улыбался также тепло, как и глава охраны. – На самом деле, мы к вам по другому вопросу. Юэ Пинг!

Отец Юэ со смущенным видом выступил вперед и, густо покраснев, сказал:

– Из-за того, что этот недостойный отец не смог правильно воспитать своего ребенка, моя дочь, Юэ Сюэ, отказалась выполнить долг перед семьей и сбежала. Все члены моей семьи окажутся в большой беде, если мы не найдем непослушную девчонку этой ночью.

– Глубоко сочувствую вашему горю. Могу ли я предложить свою помощь? – лицо Добряка не дрогнуло.

– Мы уже обыскали всю деревню, каждый дом и каждый закоулок, проверили местность в округе, но не смогли ее найти. Может, моя глупая дочь попросила укрытия у кого-то из ваших людей, а те по незнанию согласились? Или она сама где-то тут спряталась? Мы покорно просим разрешения поискать ее в лагере, – и отец Юэ низко поклонился, пытаясь смягчить свои слова.

Добряк улыбнулся еще теплее, чуть наклонил голову и сказал:

– Понимаю ваше беспокойство и не могу отказать вам в столь вежливо высказанной просьбе.

– Я также прошу собрать ваших людей в одном месте, чтобы мы могли с ними поговорить, – добавил староста.

Глаза Добряка чуть заледенели, но он все еще мог улыбаться:

– Я соберу своих людей, кроме тех, кто сейчас дежурит.

– И боюсь, что я вынужден попросить разрешения осмотреть место, где вы держите товар.

– Я не могу решить этот вопрос самостоятельно. Прошу вас обратиться с ним к уважаемому Джин Фу! Он не пришел вместе с вами? – несмотря на вежливые слова, тон Добряка изменился до неузнаваемости.

– Мы не хотели беспокоить досточтимого торговца, – сказал староста, опустив глаза.

– Вам все же придется его побеспокоить, так как я нанят для охраны товара и не могу без разрешения Джин Фу пустить туда посторонних. А пока прошу проследовать за мной в лагерь.

Староста и отец Юэ поблагодарили Добряка, а глава охраны перед тем, как последовать за ними, тихо сказал мне:

– В лагерь! Потом поговорим.

Меня пробила дрожь, такая же ледяная, каким был голос Добряка. Байсо радостно пихнул меня в плечо:

– Ну ты чего скис?

– Кажется, мне серьезно влетит.

– И что? Отец меня почти каждый день за что-нибудь ругал. Раз в неделю порол. И ничего, – Байсо вел себя, как обычно, весело и легкомысленно, словно и не было недавних страхов.

– А меня никогда не ругали. Мама ни разу голос на меня не повысила, слова грубого не сказала. И я правда виноват! Ушел из лагеря, не сказав Добряку. А ведь он – глава охраны, и я должен перед ним отчитываться.

– Но ты ведь ушел в свободное от дежурств время!

– И ты думаешь, я ему об этом скажу? – я запаниковал, совсем как Байсо в лесу. Мне было бы легче вновь оказаться ночью посреди чащи, чем предстать перед лучисто-добрыми глазами своего главы.

Вздохнув, я медленно побрел в лагерь, где уже потихоньку собирались охранники.

Глава 11

Недоумевающие охранники выстроились в неровный ряд, обсуждая, почему их подняли посреди ночи во время законного отдыха. Шрам негромко ругался и потирал ногу, которую до сих пор дергало после яда древолазов, Летящий сонно щурил глаза и улыбался, братишка Ксу озадаченно выспрашивал у него, в чем дело, Швабра, как обычно, выглядел свежо и невозмутимо.

Добряк встал перед нашей толпой и негромко сказал:

– В деревне случилась беда – пропала одна из девушек. Если кто-то из вас видел ее, разговаривал после проведения праздника или участвовал в ее сокрытии, прошу сказать прямо сейчас.

– А что за девушка-то? Я перекинулся вечерком парой слов с местными красавицами, – развязно сказал малознакомый мне охранник по прозвищу Баоцзы, его волосы были собраны на макушке в узел, совсем как тесто у пельмешек баоцзы.

– Ее зовут Юэ Сюэ, одета в желтую юбку и светлую кофту, была избрана по ритуалу от семьи Юэ, – безэмоционально ответил Добряк.

– А, это которая девственница? – усмехнулся Баоцзы. Лицо отца Юэ потемнело от гнева и стыда, но он промолчал. – Так это вам лучше у Зеленого спросить, она же к нему в рабыни напрашивалась.

Добряк проигнорировал его слова и снова спросил:

– Кто-нибудь видел ее после ритуала? Вопрос очень важный.

Слегка запыхавшись, подошел Джин Фу, провел глазами по охранникам, задержав взгляд на мне, затем провел рукой по голове и сказал:

– Мы не будем допрашивать каждого по отдельности. Но если я узнаю, что кто-то из вас замешан в пропаже девушки, этот человек больше никогда не сможет найти работу в столице, невзирая на былые заслуги.

Мужчины молчали, после такой угрозы шутить уже не хотелось. Джин Фу обернулся к старосте:

– Вы удовлетворены? Многие из этих людей работают на торговый дом «Золотое небо» уже не первый год, – дождавшись неуверенного кивка, Джин Фу сказал. – Тогда прошу пройти за мной к товарам, но только вас одного. Прочие тем временем могут осмотреть лагерь.

– Возвращайтесь к вашим делам, – крикнул Добряк, а потом ткнул рукой в меня и Шрама. – За мной.

Глава охраны отвел нас в сторону, сел на бревно, взял в руки ветку и начал обрезать с нее побеги:

– Значит, так. Зеленый отсутствовал в ночное время в лагере, из-за этого у нас возникли ненужные проблемы, – ветка постепенно превращалась в его руках в прут. – Как старший, я могу наказать его, но он и так уже в авангарде. Назначать его на ночные дежурства – только подрывать безопасность каравана. Шрам, слышал, ты взял его в ученики?

– Да, – угрюмо кивнул копейщик.

– Значит, отвечаешь за все его проступки. Согласен?

– Да.

– На тебе третья ночная смена и штраф в размере трехдневной оплаты. Понял?

– Но это неправильно! – тихо сказал я. – Это моя вина.

– Понял, – глухо ответил Шрам. Оба воина не обратили на мои слова никакого внимания, словно меня тут и не было вовсе.

– За следующий проступок наказание будет строже, – с этими словами Добряк встал, бросил прут под ноги Шраму и ушел. Я, помертвев от стыда и страха, посмотрел на Шрама, он словно постарел на десяток лет, осунулся, шрам на щеке проступил еще отчетливее, чем обычно.

Я упал перед ним на колени и протянул прут:

– Учитель, прошу, накажите меня! Я подвел вас!

Но Шрам лишь махнул рукой и медленно побрел в сторону лагеря, потирая на ходу ногу. Мне было очень стыдно перед ним! Лучше бы он меня выпорол, или обругал, или даже избил, но не отворачивался от своего ученика с таким обреченным видом.

– Учитель! – я бросился за ним, но мне преградил дорогу невесть откуда взявшийся Швабра. Он вытянул руку с посохом и отбросил меня назад.

– Пусти! Мне нужно поговорить с учителем! – я попробовал поднырнуть под посох, но Швабра едва заметно двинул рукой и подсек мне ноги. Я растянулся во весь рост на траве, но не стал сразу вскакивать, а попытался отползти подальше от сумасшедшего охранника. Тогда он надавил концом посоха на спину, вдавливая меня в землю.

– Что тебе нужно? – натужно хрипя, спросил я. Раньше Швабра игнорировал все, кроме приказов Добряка, не разговаривал с другими охранниками, не отвечал на шуточки Байсо. Он спокойно нес службу, ежедневно тренировался со своим посохом и, казалось, никак не следил за жизнью каравана. Так почему он напал на меня?

Давление на спину исчезло. Я больше не стал пытаться проскользнуть мимо, медленно встал, посмотрел на него и моргнул от неожиданности. Оказалось, что у него разноцветные глаза: голубой и темно-коричневый.

– Я просто хочу поговорить с учителем, – повторил я. – Почему ты не пускаешь меня?

Швабра перехватил посох в верхней части и невозмутимо поставил рядом с собой.

– Шва… – я осекся, ибо мне показалось, что это прозвище не подходит такому сильному воину. – Прошу! Мне нужно поговорить с учителем.

Он не шелохнулся, по-прежнему загораживая дорогу. Шрама уже не было видно, но я не хотел оставлять учителя в расстроенных чувствах. И почему я раньше не подумал, что мои проступки отразятся на человеке, который принял меня, Семерку, в ученики, хоть я этого совершенно не заслуживал. Байсо если и получит какое-то наказание, то явно от Джин Фу, то есть напрямую от своего учителя. Я невольно усмехнулся: мой названный брат всегда умудрялся выходить сухим из воды.

Пробиться силой через Швабру я точно не смогу, он не слабее Летящего, а, может, даже сильнее его. Значит, нужно пробовать какие-то другие способы. Массив у меня все еще действовал, так почему бы не использовать его?

Я напряг все тело, немного усилил мышцы ног при помощи Ки и сделал резкий рывок к Швабре, но тот не стал бить напрямую в корпус, а отступил в сторону, пропуская мимо себя, и ударил кончиком посоха в спину, сшибая с ног. Я перекатился на живот, вскочил, развернулся и попытался схватить посох, но воин уже стоял в своей любимой позе: расслабленная стойка, посох вертикально рядом с телом.

Если бы у меня была моя палка-копье, то… я все равно ничего бы не смог сделать. Поэтому я продолжил нападать на Швабру, используя массив: перепрыгивал через нижние удары, сжимался в комочек, скрывая тело за массивом, пробовал схватить его руками, но опытный воин легко уклонялся от выпадов и снова и снова сбивал меня с ног, ни разу не ударив посохом по массиву.

Я уже забыл изначальную цель нашего боя, видел лишь худое равнодушное лицо Швабры, его жесткие взъерошенные волосы, красный посох, и думал о том, чтобы хоть раз коснуться его одежд.

Через полчаса бесплодных попыток я лежал на земле и тяжело дышал, с головы до ног покрытый синяками, грязью и травяным соком. Что бы я ни придумывал, Швабра, казалось, читал мысли и предупреждал каждое мое движение. Никогда в жизни я не испытывал такого унижения и такого бессилия! Перед его силой я был как беспомощный птенец, выпавший из гнезда.

– Кто тут обижает моего ученика? – раздался взбешенный голос Шрама, и из темноты вышел мой учитель с копьем, кожаный чехол с наконечника был снят. Увидев меня в столь неприглядном виде, Шрам зарычал, как Лесной Ван, и кинулся на Швабру.

– Учитель, не надо! – только и успел крикнуть я, но вынужден был замолчать, откатываясь в сторону, чтобы не быть затоптанным двумя бойцами.

Посох и копье столкнулись с таким треском, словно это были не тоненькие палки, а два гигантских дерева. Шрам качнулся, но, сделав шаг, он восстановил равновесие и вновь сделал выпад, Швабра чуть сдвинул брови и отбил удар. Теперь он уже не осмеливался вставать в привычную расслабленную стойку, а крепко держал посох обеими руками и пристально следил за каждым движением учителя. Выпад, удар, перехват, замах, нижняя подсечка – копье Шрама словно зажило собственной жизнью, порхая, жаля, иногда вовсе исчезая из зрения, столь быстро мелькало его острие. Я бы не смог продержаться и пяти секунд против учителя, но Швабра отбил все его атаки, так и не сдвинувшись с места.

Наконец Шрам остановился, его лицо раскраснелось и покрылось капельками пота, он отвел копье в сторону, поклонился Швабре, подошел ко мне и, положив руку на плечо, молча повел в сторону лагеря. Я оглянулся и успел заметить, как Швабра выпрямляется после ответного поклона.

– Никудышный тебе достался учитель, – сказал Шрам. – Ты, наверное, уже передумал быть моим учеником?

Я дернулся от удивления и посмотрел на копейщика. По его изуродованной щеке стекал пот, он шумно дышал с легким присвистом, копье дрожало в руке.

– Нет, – я остановился, встал перед ним и наклонил голову. – Я хотел попросить прощения у учителя за то, что подвел. И, конечно, все ваши затраты я возмещу из своих денег.

– Наивный ты еще, зеленый. Правильно тебя Добряк называет, – усмехнулся Шрам. – Завтра сходи к Швабре и поблагодари его за урок.

– Но ведь он…

– Возражаешь учителю? – он дернул щекой со шрамом. – Поблагодари! Он только защищался. Если бы он захотел убить меня или ранить, то смог бы сделать это в любой момент. Откуда только взялся такой мастер в вашем городишке?

– Почему же Швабра не пускал меня поговорить с вами?

– Ха, почему, – тут Шрам отвел глаза. – Есть причина. Вот только я не думал, что он про нее знает. Ладно, ложись спать. Скоро уже утро.

С этими словами Шрам ушел к своему спальному месту.

С первыми лучами солнца Добряк поднял всех и, едва дав время на скудный завтрак, заставил перетаскивать груз к поляне позади деревни. Я было подумал, что это та самая поляна, на которой мы были вчера, но проверка через амулет опровергла это предположение. Когда весь груз был сложен, мы подтащили туда фургоны и повозки, загрузили в них коробки и мешки под надзором торговцев, запрягли животных и выстроились в прежнем порядке, за исключением того, что в авангарде теперь шел один из сыновей старосты под прикрытием Змея.

Он вел наш караван прямо по бездорожью, легко находя широкие проходы между деревьями, достаточные для того, чтобы провести повозки. Я старался не задремать в седле Пинь под равномерное поскрипывание колес и тихое бухтение Баоцзы за спиной.

Никто, кроме старосты и его сыновей, не вышел нас провожать, то ли все спали, то ли сознательно проигнорировали наш уход, а я так хотел увидеть еще раз Ао Минь и ее нежную улыбку, узнать, что ее семья решила делать: пойдут ли в Черный район или рискнут остаться в деревне. Когда-нибудь я вернусь в Цай Хонг Ши, чтобы поблагодарить Мастера, и обязательно заеду в эту затерянную деревню, чтобы узнать о судьбе Ао Минь.

Весь дневной переход прошел так спокойно, словно мы ехали не по лесу, а по Зеленому району, я всю дорогу клевал носом рядом с повозкой, Добряк даже ни разу не подъехал ко мне.

Вечером, когда мы расположились на отдых, Шрам немного погонял меня с копьем, но закончил тренировку раньше обычного и сразу ушел, я же отправился искать Швабру, тот, как обычно, отрабатывал движения с посохом. Я подождал, пока он не прервется, затем подошел к нему, поклонился и сказал:

– Учитель сказал, что я должен поблагодарить тебя за урок. Спасибо!

Швабра спокойно выслушал меня, затем поднял посох и начал повторный цикл движений.

– Зачем ты помешал мне? Зачем дрался со Шрамом? – меня бесила его невозмутимость. Мне захотелось швырнуть в него камнем или заставить ошибиться в каком-нибудь движении, но я сдержался. Все равно бы у меня ничего не получилось. – Я прошу тебя больше не вмешиваться в мою жизнь.

На следующий день, около полудня, сын старосты остановился, перекинулся несколькими словами с Добряком, поклонился и пошел назад, в деревню. Глава охраны сразу же сделал мне знак выдвигаться вперед, на привычное место. Массив уже с утра был поставлен, поэтому я спокойно поехал в начало каравана, где меня ждал Змей, но не успели мы тронуться, как в лесу раздался треск и послышались странные звуки.

Лучник мгновенно оказался позади меня с натянутым луком, я покрепче сжал свою палку-копье и приготовился отражать нападение, как из зарослей вывалилась потрепанная желтая фигурка.

Юэ Сюэ, а это была она, вышла к нам, прижимая к груди какой-то сверток, и сказала:

– Позовите вашего главного, – несмотря на взлохмаченные волосы и рваный подол юбки девушка держалась гордо и уверенно.

Змей опустил лук и громко свистнул, привлекая внимание Добряка.

– Что тут? – хмуро спросил Добряк, подъехав. – О, та самая?

– Позовите главного! – она чуть покраснела, но говорила твердо и даже нахально.

– Я глава охраны. Тебе этого будет достаточно?

– Нет. Мне нужен главный торговец.

Добряк подал знак, и один из охранников направился к фургону. Вскоре оттуда вышел Джин Фу, улыбаясь и поглаживая бритую макушку:

– О, какая честь для нас. Юэ Сюэ, если я не ошибаюсь? – Джин Фу поприветствовал ее вежливо и тепло, как добрый дядюшка, поэтому беглянка приободрилась и сказала:

– Довезите меня до города! Я вам заплачу.

Джин Фу мягко улыбнулся:

– Это торговый караван, мы не берем попутчиков.

– Я вам хорошо заплачу, – девушка начала разворачивать сверток, чтобы показать его содержимое, но Джин Фу ответил:

– Меня не интересует ваша плата. Мы не берем попутчиков.

– Тогда… тогда возьмите меня в качестве служанки, – Юэ Сюэ явно испугалась, но еще держала себя в руках. – Я могу заваривать чай, стирать одежду, ухаживать за вилорогами…

– Не интересует, – Джин Фу по-прежнему тепло улыбался девушке. – Я прекрасно умею обходиться без слуг.

– Но вы ведь добрый человек. Возьмите меня с собой, вы ведь знаете, почему я сбежала!

– Я знаю, что ты ушла из дома, пренебрегла волей отца и обрекла свою семью на смерть. Как я могу рисковать целым караваном ради малолетней взбалмошной девки? – голос Джин Фу похолодел так, что по моей спине пробежали мурашки. Как же чувствовала себя Юэ Сюэ перед столькими мужскими взглядами, выставленная на всеобщее осуждение?

– Я не хотела умирать! Разве вы не можете меня понять? – выкрикнула Сюэ. – Я так мало пожила на этом свете. Прошу, возьмите меня тогда как рабыню. Я буду выполнять любые ваши пожелания.

– Взгляни на этих людей, – резко сказал торговец. – Кого-то я знаю уже несколько лет, кого-то нанял всего неделю назад, но каждый из них отдаст жизнь, чтобы защитить меня и мой груз. Потому что это ответственные люди, и они знают свой долг. Ты же бросила отца и мать, родивших тебя и растивших все эти годы, забыла про братьев и сестер, про дедушек и бабушек. Так почему я должен тебе верить? Я – посторонний человек, благодарность тебе явно не свойственна, так зачем мне брать на себя такие проблемы?

– Я… я… – губы у девушки задрожали. – Я поклянусь вам в вечной верности.

– Даже если так, чем ты можешь быть мне полезна?

– Господин, мне пятнадцать лет, – теперь Сюэ казалась не такой гордой, как в начале, по ее щекам текли слезы. – Меня еще ни разу не касалась мужская рука, и я…

– Девочка, мне уже почти пятьдесят лет, и твои неумелые заигрывания никак не помогут. Да что там, даже самого юного охранника в караване ты не смогла соблазнить.

Она уже откровенно рыдала, не пытаясь вытереть лицо. Сюэ больше не казалась симпатичной и вызывала во мне лишь жалость, но я не смел вмешиваться.

– Итак, мы выяснили, что тебе нечем оплатить свой проезд, ты не интересна мне ни как служанка, ни как рабыня, ни как возлюбленная. Но если твоя деревня узнает, что я тебе помог, у меня и моих людей в дальнейшем могут быть проблемы. Что будешь делать?

Юэ Сюэ опустилась на колени, коснулась лбом сложенных на земле ладоней и прошептала:

– Все, что скажет мой господин!

Джин Фу снова тепло улыбнулся, подошел к девушке и тихо сказал:

– Вот теперь мы можем обсудить условия твоего проезда. Следуй за мной.

Торговец развернулся и пошел обратно в фургон, Сюэ встала и, не поднимая глаз, последовала за ним, я же впервые задумался, правильно ли поступил Байсо, согласившись пойти в ученики к Джин Фу.

Змей окликнул меня. Представление закончилось, и пришла пора выдвигаться в авангард.

Как же отличалась действительность от сказок, которые так любила моя мама! Сначала, когда Байсо привел меня в Черный район, я думал, что попал в одну из древних легенд, где есть верные друзья, могучие маги, которые просто так помогают юному герою изучить таинственную магию, переворачивающую законы земли и неба, прекрасные девы, робко улыбающиеся своему спасителю. Там царит справедливость и воздаяние за проступки, там лживые торговцы раскаиваются в обмане, там благородный император наказывает своих корыстолюбивых подданных и отдает красавицу-дочь за нищего, но доброго юношу.

И я встретил друга, нашел учителя, но стоило лишь уйти из города, из того крошечного мирка, что создал Мастер, как все пошло не так. Разве в сказках дикий зверь сжигает руку, доверчиво протянутую к нему? Разве в сказках герой молчит, когда невинных людей отдают на съедение непонятной магии? Разве в сказках молодые девушки припадают с мольбами к ногам торговцев? А я смолчал. Не вступился за нее ни в деревне, ни сейчас. Испугался. Струсил. Сбежал.

Неужели Байсо станет таким же, как Джин Фу? Недаром же говорят, что сын берет от отца шкуру, а ученик от учителя – душу.

Я задумался и не заметил, что лес постепенно становится все светлее, деревья растут все реже, но когда мой лупоглаз вдруг выехал из чащобы на открытое пространство, я очнулся и остановился.

Прямо передо мной лежала огромная, бесконечная равнина, заросшая высокими травами. Я заслонил глаза: после полумрака леса солнечный свет казался слишком ярким и обжигающим. Даже воздух изменился. Вместо тяжелого запаха грибов, коры и перепревшей листвы здесь гулял свежий прохладный ветер, донося ароматы, достойные духов знатных женщин. В нем чувствовалась сладость цветов, нежность росы и терпкость меда.

Змей остановился рядом со мной:

– Еще три недели.

– Что?

– Это равнинное море. Через три недели мы вернемся в столицу.

Через десять минут караван добрался до нас, и было видно, как охранники повеселели и оживились, увидев, что лес закончился. Добряк перераспределил людей, впрочем, мое место так сохранилось, теперь я также должен был ехать впереди каравана, но теперь уже в пределах видимости. Несколько охранников отъехали от каравана метров на сто в разные стороны, в том числе и назад, остальные продолжили ехать рядом с повозками.

Я отыскал глазами Шрама и забеспокоился: учитель выглядел неважно, веки его набрякли, морщины углубились, делая его на десяток лет старше, копье в руках чуть заметно дрожало. Неужели это все из-за меня? Он так сильно переживает из-за того проступка, но ведь все закончилось хорошо. Я никого не спас. Ничему не помешал. Ни в чем не разобрался.

Я бесполезен.

_____________________________________________

https://t.me/relvejanounce – ссылка на канал с оповещениями о выходе новых частей.

Глава 12

Мужчина в черной рваной хламиде подошел к воротам Черного района, вынул из-за пазухи миниатюрный кулон, влил в него немного Ки и стал ждать. Он неторопливо обдумывал, что будет делать, если ему не откроют. Вариант – остаться в этом районе на несколько месяцев, дабы завоевать доверие Мастера, он даже не рассматривал. В последнее время Кузнец чувствовал на себе его пристальное внимание: Мастер повадился посещать его уроки, беседовал с детьми, заводил разговоры о прошлом Кузнеца, спрашивал о секретах плавки и его родном клане.

Пусть информации добыто не так много, как хотелось бы, но копать дальше Кузнец не осмелился. Почему мэр не знает о том, что происходит в одном из районов его города? Единственный намек насчет ситуации в Черном районе дал Мин Чунь: «Советую хорошо продумать легенду. Если ты, конечно, планируешь вернуться оттуда».

Как будто Хе Гоудань позволил бы себе допустить оплошность в своем первом деле.

Шли минуты, юный сыскарь, замаскировавшийся под Кузнеца-изгнанника, нервно постучал пальцами по кулону. Может, министр решил позабавиться и не предупредил охрану? Или стражник задремал и пропустил сигнал? Но тут массивные створки дрогнули, сдвинулись, и едва проход стал достаточно широким, Гоудань проскользнул между ними.

Стражники наставили копья на сумрачную фигуру в рванье, проникшую из Черного района.

– Господин маг, вы уверены, что можно его впустить? – неуверенно спросил один из них.

Гоудань приблизился к магу, сдвинул капюшон, чтобы продемонстрировать изуродованную физиономию, и ткнул магической табличкой, данной мэром, ему в лицо:

– Спасибо за хорошую работу! – прошипел он, после чего поспешил уйти. Это было крайне непрофессионально, но маг сам виноват: заставил Гоуданя пережить несколько неприятных минут перед воротами.

Сыскарь попетлял в грязноватых переулках, постучал в низенький полуразвалившийся домик и, не получив ответа, вошел внутрь. Здесь он снял провонявшую потом и маслом хламиду, затем ногтями содрал фальшивую кожу с лица, шеи и плеча. После нескольких дней непрерывного ношения грима настоящая кожа покраснела, взопрела и покрылась мелкими, но неприятными на вид прыщиками. Гоудань со вздохом посмотрел на свое отражение в зеркале, он и в лучшие времена не выглядел красавцем, а сейчас и вовсе казался деревенским дурачком, который не знает о существовании мыльного корня.

Учитель часто говорил, что Гоуданю повезло с внешностью: «Никто не заподозрит в столь невзрачной оболочке блестящий ум», но Хе был еще молод, и плотские желания пока не оставили его.

Сыскарь ополоснул лицо, протер тело мокрой губкой, переоделся и направился в сторону Синего района.

Итак, на текущий момент он знал, что мальчик с удивительно низким талантом полгода живет на улице, проедая деньги, полученные с продажи дома, затем, после первого посещения центра сдачи Ки, он неожиданно становится крайне нужным мэру и министру, при этом человек, который принимал у него Ки, таинственно пропадает. В тот же день сгорает самодельная хибарка, мальчик пропадает, но некий ребенок с изодранным левым плечом уходит в закрытый для всех район. Там примерно в то же время появляется мальчик с числом «семнадцать» на плече. Его берет в ученики сам Мастер, неизвестно откуда взявшийся могучий маг, контролирующий весь Черный район. Спустя три месяца этот мальчик сдает экзамен и уходит из района вместе со своим другом, подозрительно похожим на брата укушенного бешеной собакой. После этого про них ничего не слышно.

Почему они ушли именно в тот день? Гоудань тогда еще не добрался до города, а значит, не мог вспугнуть беглецов. В городе по-прежнему проверяют всех мальчиков от десяти до шестнадцати лет, правда, ищут именно печать с цифрой семь, а не семнадцать. Возможно, Мастер сумел внедрить мальчиков в какой-то закрытый клан из Железного или Зеленого района, но для чего тогда он обучал Семерку знанию Леса?

Скорее всего, Мастер планировал вывести своего ученика из города, но в одиночку он не смог бы пройти весь лес до ближайшего города. А значит…

– Простите, – Гоудань поклонился проходящему мимо человеку. – Вы не окажете мне любезность?

– В чем дело? – грубовато спросил тот.

– Где я могу узнать о караванах, проходящих через этот город?

– Либо в торговой палате, либо в Зеленом районе. А теперь не загораживай дорогу!

– Конечно, господин. Прошу прощения, господин.

В торговой палате Гоуданя не пропускали дальше порога до тех пор, пока он не показал табличку мэра, а через полчаса сыскарь уже знал о том, что на следующий день после исчезновения Семерки и Байсо из Цай Хонг Ши ушел караван в столицу и проводился набор в охрану.

Сыскарь был готов отдать руку на отсечение, что Семерка ушел с тем караваном, но клиентам он должен был предоставить более весомые доказательства, чем свое чутье.

Местные студенты до сих пор обсуждали, как некий юноша сумел пройти отбор в охрану каравана, но при этом они рассказывали совершенно невероятные вещи: про защитный массив, про выхватывание стрел на лету, про торговца, взявшего в ученики незнакомого мальчика из провинции.

Поэтому Хе Гоудань решил пойти в Зеленый район лично и выяснить всю правду на месте.

– Студенты здесь постоянно туда-сюда ходят, что ж, я всех упомнить должна, что ли? – после первого же вопроса женщина перешла в наступление. Ее объемные круглые щеки дрожали, как студень.

Молодой прыщавый студент в зеленой форме местного университета вежливо улыбнулся:

– Ваши соседи говорят, что недавно к вам забегали необычные студенты.

– И чем же они такие необычные были? – женщина скрестила объемные руки на груди.

– Дело в том, что меня впервые назначили куратором, но мои подопечные пропали несколько дней назад. Я предполагаю, что они могли пойти в Зеленый район на практику, – юноша стеснительно отвел глаза, ведь все знали, за какой практикой сюда бегают студенты. – Один лет четырнадцати-пятнадцати, темноволосый, молчаливый, серьезный, второй – мальчик двенадцати лет, белобрысый, нахальный, разговорчивый. Вы их видели? – женщина молчала. – Пожалейте меня, госпожа! Если я их не найду, у меня будут большие проблемы. Я не собираюсь их ругать или наказывать. Хочу просто найти и убедиться, что с ними все в порядке, – студент умоляюще сложил руки.

Лицо женщины подобрело, помягчело, она хлопнула юношу по плечу, от чего тот едва не упал.

– Ну, хорошо. Так уж и быть. А то знаю я вашу братию. Только и делаете, что бегаете из района в район да яблоки мои рвете. Вот и твои потеряшки недалеко от них ушли. Я их поймала на краже яблок, схватила с поличным, но что взять с мальчишек? Вот я и позвала их осмотреть одно деревце. Пойдем, покажу.

Женщина схватила студента за рукав и протащила его через яблоневый сад к маленькому деревцу с пятью ветками.

– Ну как, узнаешь?

– О! – уважительно протянул юноша. – Вы приобрели королевскую смоковницу? Ее плоды очень редки и дорого стоят, но и выращивать это дерево крайне сложно.

– Разбираешься, значит, – сказала женщина, расплывшись в улыбке. – Это мой дурак-муж купил, а торговец-шельма хоть бы словечко сказал про то, что его нужно магией подкармливать. Тот, старшенький, только дотронулся до дерева, как сразу все понял, и глянь, на нем листочек проклюнулся.

Студент изумленно посмотрел на женщину, потом наклонился к дереву и разглядел небольшой листочек, поблескивающий металлом.

– Этот листочек появился после того, как тот студент дотронулся до дерева?

– Я так и сказала.

– А вы не заметили, был ли у него в руках кристалл с Ки или что-то подобное?

– У них мешки за плечами висели, но в руках ничего не было.

– А, понятно, – медленно сказал студент, потом, спохватившись, поклонился хозяйке сада. – Большое спасибо! Вы мне очень помогли, пойду их дальше искать.

Студент распрощался с женщиной и отправился дальше, вглубь Зеленого района.

* * *

Летящий, сменив Змея, улыбался шире, чем обычно, и явно был в настроении поболтать, поэтому я решил немного разузнать о равнинах.

– Теперь будет поспокойнее, верно? Все далеко просматривается, и никто не сможет подкрасться неожиданно.

Мечник расхохотался:

– Эх, Зеленый, все же ты такой зеленый. На равнинах опасностей не меньше, чем в лесу. Для начала змеи. Для них тут раздолье: мыши, суслики, зайцы, но змеи могут наброситься и на более крупных животных. Хорошо, что шкура лупоглазов достаточно толстая, и большинство змей просто не может ее прокусить. Поэтому, когда соберешься отлить, будь внимательнее, много парней так уже погибло. Знаешь, я видел разные смерти, но одна из самых неприятных – от укуса желтой карликовой змеи, ее яд блокирует доступ человека к Ки.

– И что, он не может использовать магию? Всю жизнь?

– Точно, – взмахнул мечом Летящий, срезав мохнатое сине-зеленое растение, – всю свою коротенькую жизнь. Дышать-то он тоже не сможет. Страшное зрелище – смотреть, как твой знакомый хватает ртом воздух, и каждый вдох отравляет его все больше и больше. Говорят, в столице придумали какую-то маску, очищающую воздух, но я пока ее ни разу не видел. А еще, я смотрю, на тебе тапочки вместо нормальных сапог. Видишь вон то растение?

Я послушно обернулся и увидел небольшой кустик, покрытый крупными, с кулак, пушистыми фиолетовыми шариками.

– Это дырокол. По крайней мере, мы его так называем. Когда он отцветает, эти шарики падают на землю, а под пухом спрятаны шипы, по два сантиметра каждый. Если такая штука воткнется тебе в ногу, несколько дней ступить на нее не сможешь. Или вон, видишь тех желтеньких, что летают туда-сюда?

Я словно вернулся в Черный район и слушал лекции Пинь, которые больше напоминали страшилки для детей.

– Это земляные пчелы. В целом, безобидные создания, строят свои дома, как понимаешь, под землей. И если твой лупоглаз пройдет рядом с их гнездом, а им покажется, что ты собираешься разрушить его, то на тебя мгновенно набросятся сотни пчелок и зажалят до смерти.

– Но в такой траве не разглядеть ни змей, ни пчел!

– Именно. Поэтому равнины похожи на игру в кости: никогда не знаешь, что тебе выпадет. Лес – это проверка на мастерство. Равнины – проверка на удачу. Один караван пройдет весь путь благополучно, не потеряв ни единого человека, а другой оставит в траве половину опытных воинов. Хуже всего, что мы далеко от основной дороги, там-то уже все окрестности протоптаны и проверены. Меньше риска. А мы сейчас идем по малоизвестной части, и неизвестно, на что мы можем нарваться.

Мне и до рассказа Летящего было неуютно на открытом пространстве. После узеньких улиц города и густого частокола деревьев в лесу здесь меня охватывало ощущение уязвимости и беспомощности. Бесконечно высокое небо, откуда могут налететь хищные птицы, бесконечно широкие просторы равнины, где караван просматривается со всех сторон, так еще и в земле таятся неведомые опасности. Лес, несмотря на все, что там было, казался сейчас довольно уютным местом.

Цепочка из двенадцати повозок растянулась на большое расстояние. В лесу огромный фургон замыкал процессию, на равнине же его поставили в начало каравана, массивные флегматичные яки медленно шли, невзирая на отсутствие дороги и высокую траву, а после них оставалась широкая вытоптанная полоса, по которой вилорогам было легче продвигаться. А перед яками ехали два охранника с копьями и постоянно прощупывали впереди почву.

Мои размышления были прерваны криком со стороны каравана:

– Сбор!

Мечник посуровел, сделал знак следовать за ним и вернулся к каравану, как и прочие охранники. Я посмотрел по сторонам, но не увидел никакой опасности. Постояв рядом с повозками несколько минут, мы вернулись на прежнее место, вот только Летящий больше не улыбался.

– Что случилось?

– У Танцора лупоглаз угодил в зубастую яму.

– Что? – мне показалось, что я неправильно расслышал его слова.

– Есть такая пакость здесь. Никто не знает, как она выглядит и что из себя представляет, потому что она зарывается целиком в землю и лишь пасть держит открытой. Стоит туда попасть чему-то живому, как она захлопывается и пожирает это.

– Но лупоглаз… он же огромный! Если эта яма такая широкая, что может съесть лупоглаза, то как ее можно было не заметить?

– Не такая уж она и большая. Танцор, как обычно, начал пируэты выписывать, – Летящий угрюмо сплюнул, – вот его лупоглаз лапой и попал в зубастую яму. А дальше она захлопывается, и все, уже не вытащить.

– Но лекарь…

– Лекарь не умеет выращивать конечности, – рявкнул Летящий. – И лупоглазы плохо поддаются магии. Их магией убить сложно, а вылечить и подавно.

– И что теперь будет?

– Добряк перережет ему глотку. Так что зря ты дал своему лупоглазу имя.

Больше Летящий не сказал ни слова вплоть до вечернего привала.

Сразу после незамысловатого ужина я отправился на тренировку к Шраму, но тот отмахнулся от меня:

– Иди сам позанимайся, как я тебе показывал.

Он выглядел еще хуже, чем утром. Глаза запали, черты лица обострились, дыхание было неровным и быстрым, и он упорно избегал моего взгляда.

– Учитель, я не…

– Иди, тебе говорят, – грубо оборвал учитель. Я поклонился и ушел, не понимая, почему Шрам до сих пор продолжает злиться, ведь даже Добряк после единственного выговора больше ни разу не поднимал эту тему.

Но стоило мне только взяться за палку-копье и сделать первый выпад, как из-за повозок вынырнул Байсо:

– Шен, пойдем, тебя зовет мой учитель.

Я отставил копье в сторону, обрадовавшись предлогу отложить тренировку, ведь без Шрама все мои потуги становились бессмысленными:

– Байсо, скажи, тебя Джин Фу наказал за то, что мы ушли ночью в лес?

– Нет, – пожал плечами мальчишка. – Сказал лишь, чтоб я не создавал ему проблем, и все. А что?

– Добряк вместо меня наказал Шрама, и учитель теперь не хочет со мной разговаривать.

– А ты поговорить с ним не пробовал?

– Пробовал, но…

– Понятно, – вздохнул Байсо. – Ты ему что-то пискнул, он тебя послал, и ты ушел. Так?

– Да, – согласился я, – но ведь он учитель, и я должен его слушаться.

– Слушай, учитель будет злиться, если я быстро тебя не приведу. Давай сначала сходим к Джин Фу, а потом я поговорю со Шрамом.

Я впервые оказался внутри фургона не из-за ранения, внутри обстановка напоминала небольшую комнату в зажиточном доме: мягкие красочные ковры, несколько кроватей, отгороженных занавесями от остального пространства, низенький стол с посудой, светильники на стенах, только вместо шкафов стояли сундуки, покрытые шкурами. Джин Фу сидел на подушке за столом и внимательно разглядывал какие-то бумаги, чуть позади него на коленях сидела Юэ Сюэ. Она смотрела на пол перед собой и не подняла головы, даже когда мы поприветствовали торговца.

– А, Юсо Шен, добрый вечер, – приятно улыбнулся Джин Фу и жестом пригласил сесть рядом с ним. – Ты же у нас эксперт по массивам. Посмотри на эти записи и скажи, есть тут что-то полезное.

Я аккуратно сел на подушку, взял потрепанный свиток и развернул его. С первого же взгляда я понял, что это реликвия из деревни, записи, оставшиеся от могучего предка-основателя. Весь свиток был беспорядочно изрисован и исписан, словно у его автора больше не было бумаги, и он постарался вместить все свои знания в этот небольшой кусок. Например, в центре была изображена очень сложная печать с тысячью мелких деталей, а поверх нее шли заметки с черточками, стрелочками и непонятными закорючками. Сверху же была нарисована схема всех каскадов, охватывающих деревню, даже сама деревня была помечена квадратиком с соответствующим иероглифом, также я увидел там местоположение поляны, где проходило жертвоприношение.

– Ну как, ты понимаешь, что тут нарисовано? – Джин Фу негромко стукнул чашкой о стол, Юэ Сюэ приподнялась, взяла кружку, наполнила ее ароматным травяным чаем, а затем вернулась в первоначальное положение. И ни единого слова.

– Нечто похожее я видел в деревне. Их предок окружил дома и местность вокруг них магическими формациями, состоящими из массивов и каскадов, а это схема расположения этих каскадов и какие-то черновые заметки.

– То есть защита предков все-таки существует? – бритый торговец отхлебнул парящий напиток и довольно сощурился.

– Да, она определенно есть, но я не могу понять, как она работает. Там задействованы очень сложные печати и элементы, с которыми я никогда не сталкивался.

– Интересно. А если я дам тебе возможность изучить этот свиток, сможешь разобраться?

– Сложно сказать, господин. Я знаю лишь азы начертательного искусства, а здесь высшее мастерство. К тому же в свитке нет пояснений и расшифровок, лишь разрозненные мысли мастера, набросанные для удобства.

– А твой учитель? Тот, который обучал тебя печатям. Он смог бы разобраться?

– Боюсь, я не знаю границ его знаний, он показывал лишь то, что я должен был выучить. К тому же он предпочитает уединенность и не демонстрирует свои навыки ради славы и богатства.

– Жаль, – Джин Фу немного откинулся назад. – Но я так и предполагал, иначе бы такой мастер не остался бы незамеченным в вашем городе. Что ж, Юсо Шен, тогда у меня нет выбора, кроме как довериться тебе. Будешь приходить сюда по вечерам и попробуешь разобраться в записях. Я дам тебе все необходимые материалы, переведешь содержимое свитка в более удобную форму, а заодно, может быть, разберешься, как оно работает. Кстати, вы с Байсо той ночью следили за выбранными, верно? Что с ними стало?

Я покосился на коленопреклонённую девушку и ответил:

– Мне кажется, что их пожрала вот эта печать, – и указал на схему. – Она поочередно захватывала их тела, забирала Ки и потом затягивала в землю.

Юэ Сюэ вздрогнула, но промолчала.

– И что теперь будет с теми семьями, что остались без жертвы? Эта защита действует только против неразумных? Что было бы, если б я приказал убить кого-то из местных?

– Я не могу ответить на эти вопросы, господин.

– Сюэ, – резко сказал Джин Фу, – у вас в деревне бывали убийства?

– Нет, господин! – тихо ответила девушка. – Сколько себя помню, не было.

– Это нам ничего не дает, – торговец задумчиво потер бритую макушку. – Может, они изначально весьма миролюбивы, может, им хватает обычных жертвоприношений, а может, убийства скрываются от обывателей. Тот Сяо Яо – весьма хитроумный человек.

Я набрался храбрости и спросил торговца:

– А что будет теперь с Юэ Сюэ?

– С ней? – небрежно сказал Джин Фу. – С ней все будет хорошо.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь не в свое дело, но зачем вы с ней так сурово разговаривали? Вы же с самого начала знали, что возьмете ее с собой.

Торговец улыбнулся, посмотрел на Байсо, слушает ли тот, и сказал:

– Этот мир суров. Каждый день ты сражаешься за свою жизнь, доказываешь право на существование, какие-то битвы ты выигрываешь, какие-то – заканчиваешь на равных. Но стоит лишь раз проиграть…

– Но она всего лишь девочка! Как она могла сражаться с вами на равных?

– Скажи, когда напали древолазы, ты пытался им объяснить, что еще молод? Что это твой первый караван? Что ты еще не умеешь сражаться? Нет. – Джин Фу наклонился ко мне и доверительно сказал: – Знаешь, почему ты мне понравился во время отбора? Потому что ты не выпрашивал себе дополнительных условий, не выпячивал свой возраст, а честно, сжав зубы, проходил через все этапы. И Байсо тоже не думал о том, что он слишком мал для проведения торгов. Вы взяли все, что имеете, и отправились в бой, не рассчитывая на жалость со стороны более опытных соперников.

А она… Она привыкла получать все просто так. Если бы я согласился взять ее с собой, например, за этот свиток, то уже через час она потребовала бы себе отдельную повозку, богатый наряд и личного слугу. Она вышла на арену, не имея особых навыков, рассчитывая на то, что противник сдастся ей лишь потому, что она молода и симпатична. И проиграла.

Я не рассматривал действия Джин Фу с такой стороны, но его слова прозвучали весьма разумно.

– Кроме того, сейчас Сюэ проходит надлежащее обучение, чтобы в городе она могла устроиться хотя бы служанкой, так что не стоит за нее беспокоиться.

– Благодарю вас за разъяснения! – я поклонился торговцу.

– Учитель, мы с Шеном еще немного погуляем? – спросил Байсо, вот он явно не боялся Джин Фу и мог говорить с ним как угодно.

– Хорошо. Шен, завтра вечером жду тебя снова.

Покинув фургон, я снова направился к Шраму. Что-то с ним было неладно, и я не мог понять, с чем это связано: то ли всему виной яд древолазов, то ли мое поведение, а может, случилось что-то еще, чего я не знаю.

Шрам был на том же месте. Он наблюдал за тренировкой Швабры и выглядел намного лучше, снова помолодел, глаза его блестели, морщины разгладились, более того, он едва заметно улыбался, пристукивая ногой в такт движениям воина с посохом. Я хотел было кинуться к нему, но Байсо схватил меня за рукав:

– Погоди. Что-то мне это напоминает…

Брат прошмыгнул вперед, подсел к Шраму, тихонечко у него что-то спросил, выслушал ответ, кивнул и прибежал обратно:

– Шен, ты должен отказаться от обучения у Шрама.

Глава 13

– Что? Что за ерунду ты говоришь? – я не поверил своим ушам. Байсо хмуро взглянул на меня:

– Давай отойдем. Подальше от длинных ушей.

Мы ушли к краю огороженного пространства. За неимением деревьев торговцы протянули сторожевую веревку между колышками, которые сами же и воткнули в почву по краю лагеря. Под веревкой Добряк рассыпал какой-то резко пахнущий порошок для отпугивания живности, после охранники прочесали всю территорию лагеря, убили нескольких змей, проверили на наличие зубастых ям. Танцор, лишившийся лупоглаза, теперь передвигался на повозке, так как пешком было слишком опасно, а значит, плата за его работу с этого дня будет в два раза меньше, чем у остальных. Кроме того, мне сказали, что и оплачивать стоимость животного ему придется из собственного кармана, так как торговцы дают лупоглазов в аренду на время поездки.

– Дело в том… – мальчик замялся. – В общем, Шрам жует смолку, – и замолчал, ожидая моей реакции.

– И что это значит?

Байсо внимательно посмотрел на мое лицо, затем хлопнул себя по лбу:

– Шен, ты же полгода бродяжил! Неужели ты не знаешь, что такое смолка? И слова «радужный ветерок» тебе тоже ни о чем не говорит? Что ты делал на улице все это время?

– Прятался, – буркнул я. – И на улице я жил всего пару месяцев, до этого у меня все же был дом.

– И ты ни разу не слышал про смолку? Не видел людей, которые вели бы себя странно? Например, орали бы песни, бились головой о стену, кидались бы в драку ни с того, ни с сего?

– Пьяных я достаточно видел. Не понимаю, зачем люди это делают, ведь вино уменьшает запас Ки.

– Ох, Шен, – Байсо покачал головой. – Слушай внимательно, сейчас старший брат откроет тебе глаза на этот мир.

После смерти сестренки я бросил школу и искал работу, бегал по городу, разговаривал с кучей людей. Иногда мне швыряли кусок хлеба, чтобы отвязался, иногда прогоняли палками, пока один добрый дядя не шепнул, что хорошо заплатит за смолку или радужный ветерок. Я спросил, где их можно найти, а он ответил: «В лесу». На тот момент я знал про лес только то, что там много деревьев, поэтому решил, что смогу раздобыть все, что угодно. Нет, конечно, я слышал разные страшилки про животных, которые убивают все, что движется, но терять мне особо было нечего.

Тот дядечка любезно объяснил, как выглядят нужные растения и как с них собирать материалы. Выходы из Зеленого района в лес хорошо охранялись, поэтому я подумал, что единственный шанс разбогатеть – это пройти через Черный район. «Уж там-то входящих никто обыскивать не будет», – думал я.

Спустя неделю я вышел на тех, кто держал потайные ходы в Черный район, сначала меня не хотели пускать, но я назвал имя того дядечки, сказал, что давно на него работаю и сейчас выполняю задание по расширению рынка, и что в исполнители выбрали меня потому, что не так жалко. В общем, наговорил я тогда столько, что сам себе почти поверил. И плакал, и угрожал, и умолял, пообещал делиться с ними прибылью. Говорил, что если я не выполню поручение, то мою сестренку заберут, а отцу отрежут ноги.

В Черном районе я сначала прятался, смотрел, запоминал. Мастера я срисовал почти сразу и понял, что его лучше обходить стороной. Ну, ты понимаешь. От него так и веяло силой.

Я заметил, что мужчины каждый день охотятся в лесу, но у них плохое оружие, дети ходят в обносках, посуды нет, и людям приходится есть по очереди. Я выловил одного из мужчин, Цяня, помнишь его? Сказал, что могу обеспечить их нормальным оружием, посудой, тканями, если они смогут кое-что принести из лесу. И это не шкуры животных.

Этот Цянь сразу понял, о чем я, более того, он знал, как собирать смолку и радужный ветерок. И согласился.

Я два дня прятался в Черном районе, затем Цянь принес в условленное место мешочек смолки и долбленку с радужным ветерком, мы договорились встретиться через неделю, и я ушел.

Короче, столько денег, сколько я получил от дядечки, я еще ни разу не видел. Он, понятное дело, попытался меня обмануть, сначала хотел забрать все силой, но я ж не дурак, принес ему только часть, сказал, что договорился о постоянных поставках, и если он меня обманет, то больше не сможет получать товар. Так что он заплатил полностью. Кое-то я отложил на покупки для охотников, кое-что – на взятку для тех, кто держит выходы, но денег все равно осталось очень много. Тогда я купил себе красную рубаху, как всегда мечтал, много мяса, впервые в жизни наелся так, что потом меня даже рвало. Рвало мясом! Можешь себе такое представить! – Байсо говорил об этом с улыбкой, но в глазах его стояли слезы. – Всего за неделю я заработал больше, чем мой отец зарабатывал за несколько месяцев. Если бы я раньше узнал о существовании смолки, то смог бы прокормить сестренку. Она была такая худенькая, ручки тоньше ветки, только глаза были большими-пребольшими, и она ведь совсем не плакала. Знаешь, какая она была талантливая! У нее талант был равен двадцати двум, такое красивое число, в два раза больше, чем у меня. А я, как старший брат, не смог ее защитить. Поэтому, Шен, я обязательно защищу тебя, пусть ты и глуп, как старый пень, – Байсо немного помолчал, затем продолжил рассказывать:

– Смолка – она не очень дорогая, это застывший сок синеглавой пихты. Если ее жевать, то становишься словно пьяный, в голове сразу все светлеет.

– Байсо, ты что, пробовал?

– Да. В тот же день и попробовал. Как бы объяснить… Представь: целую неделю небо закрыто тучами, все время темно, льет дождь, настроение отвратительное, грязь. А потом вдруг налетает ветер, сметает облака, и выглядывает солнце, озаряет улицы теплым ласковым светом, согревает душу. Вот так же действует смолка – прогоняет тучи внутри тебя. Вот только ты перестаешь соображать, что делаешь. Можешь голым пройти по улице, можешь начать приставать к женщинам или подраться с кем-то просто потому, что тебе не понравилось, как он смотрит.

Понимаешь? Шрам жует смолку, при этом он хороший воин и носит копье. Если продолжишь с ним тренироваться, то однажды он может проткнуть тебя копьем. Просто так.

– Он в деревне напал на Швабру. С незачехленным копьем, – припомнил я.

– Правда? – глаза Байсо округлились. – И как? Кто победил?

– Никто. Но Швабра только защищался. Шрам сказал, чтоб я поблагодарил потом Швабру за урок.

– Вот видишь! Шрам уже начал вести себя странно.

– А как ты понял, что он… это самое?

– У тех, кто жует смолку, изо рта пахнет хвоей, а через пару недель зубы начинают зеленеть. Вот я подошел понюхать его и посмотреть. Ну пока с цветом зубов все нормально, значит, он совсем недавно начал жевать, но если так продолжится, то Добряк его точно спалит.

– Байсо, это я виноват! – сказал я.

– С чего вдруг?

– Шрам мне рассказывал, что много пил раньше, потому что женщина, которую он выбрал себе в жены, вышла замуж за другого. Потом он бросил пить, устроился в караван, взял меня в ученики, а я его подвел, из-за меня ему назначили штраф. Наверное, тогда он и пошел в лес за смолкой, а на обратном пути увидел, что меня Швабра бьет, вот и сорвался.

– Понятно, – протянул Байсо. – Многие бывшие алкоголики переходят на смолку. Не думаю, что ты виноват. Если б не было тебя, он бы придумал другой повод пожевать смолку.

– Но мы бы уже ушли из леса! На равнинах деревьев не растет. Байсо, мы должны помочь ему!

– Как? Если только забрать у него всю смолку, но ему будет очень плохо.

– Может, к лекарю? – предложил я.

– С ума сошел? Лекарь же работает на Джин Фу, а кому понравится держать у себя в охране такого человека? Его точно выгонят. До столицы разрешат доехать, но ничего не заплатят и еще слухи плохие распустят. Нельзя!

– А если поговорить со Шрамом? Он же должен понимать, как он рискует.

– Он и раньше все понимал. Ты просто не видел людей-смольщиков. Чего они только не придумывают в свое оправдание! Ты же и окажешься виноват. Нет, разговаривать с ним нельзя, только хуже будет.

– Тогда с Джин Фу! – не унимался я. – Я же ему нужен для авангарда и для расшифровки этой реликвии, может, он пойдет мне навстречу?

Байсо озадаченно посмотрел на меня, потом схватил за плечо и потряс:

– Эй, Шен, проснись! Ты же не в сказке живешь. Ты видел, что учитель сделал с этой Сюэ? Он же тебя за пять минут раскатает. В охрану тебя брали из-за авангарда, и ты уже дал свое согласие на работу над свитком, значит, он ничего не должен, напротив, ты будешь умолять, потому что это тебе от него что-то нужно. Торговаться можно только тогда, когда противник нуждается в чем-то, что можешь дать ему только ты, иначе ты проиграешь.

– Но ведь с массивами знаком только я, а значит, у меня есть то, в чем он нуждается.

– Ошибаешься. Джин Фу прекрасно обойдется и без этого свитка, но благодаря нему он может получить дополнительную выгоду. Понимаешь? Свиток может принести ему прибыль, а может и не принести, но в любом случае он ничего не теряет.

– Тогда Швабра, – набычился я.

– Что Швабра?

– Швабра точно знает, что со Шрамом, но пока никому не сказал. Может, он сможет помочь?

Мальчишка несколько секунд размышлял над моим предложением, потом кивнул:

– Попробуй. Хуже точно не будет. Но пока держись от Шрама подальше, не ходи на тренировки и ни в коем случае не спорь с ним.

– Хорошо. Кстати, а как закончилась та история с продажей смолки?

– А, ничего особенного. – усмехнулся Байсо. – Когда я полез в Черный район во второй раз, меня поймал Мастер. Он заметил, что у охотников появилось новое оружие, вытряс из них правду, потом пришел ко мне, убедил остаться в Черном районе. Сказал, что я даром растрачиваю свой талант, что торговать смолкой крайне опасно, и что он сможет найти мне лучшее применение. Так я и стал его глазами и ушами.

На следующее утро я устроился неподалеку от тренирующегося Швабры. Худой мужчина так сосредоточенно перехватывал посох, описывая круги вокруг себя, и так медленно перетекал из позы в позу, словно впервые взял его в руки. Движение были продуманы и прекрасны, как молчаливый танец, как безмолвная молитва. Я впервые обратил внимание на то, как боец четко переступал ногами, он ни на секунду не оставался без опоры: ступни скользят по земле, колени полусогнуты, центр тяжести внизу.

Через несколько минут я заметил, что дышу вместе со Шваброй, а его дыхание было отражением его движений. Удар – выдох, защита – вдох, выпад – выдох, блок – вдох. Мне стало интересно, смогу ли повторить то же самое с копьем. Я встал неподалеку от него, взял свою палку-копье и начал также медленно двигаться, повторяя за Шваброй и стараясь не отстать. Оказалось, махать копьем под громкий голос Шрама гораздо проще, чем неторопливо и плавно перетекать из одной стойки в другую, ведь копье приходилось все время держать на весу, причем нагрузка на руки постоянно менялась. Я совершенно забыл про ноги, потом, чуть освоившись, обнаружил, что стою на прямых ногах, как цапля. Опустился в стойку всадника и понял, что она дает больше свободы для движений, я мог в любой момент изменить опорную ногу, мог сместить центр тяжести, мог уйти в перекат.

Швабра не смотрел на меня, но не спешил ускоряться, а прогонял по кругу одни и те же движения, в одном и том же темпе.

В последнюю очередь я подключил дыхание, и все сразу изменилось. Я вдруг почувствовал себя цельным, полным и пустым одновременно, движения наполнились смыслом, и каждый вдох прокатывался по телу теплой волной, сосредотачиваясь в одной точке – на конце копья.

Испугавшись, я уронил палку-копье, сел на землю и схватился за амулет. Обычно через магическое зрение человек светится равномерно, и сила свечения соответствует его таланту: чем выше талант, тем ярче. Не было такого, чтобы светилась только какая-то отдельная часть тела, и это было понятно, ведь у Ки нет какого-то центра сосредоточения, энергия распределена по всему телу. Но Швабра отличался от общепринятых стандартов. С удивлением я заметил, как волна Ки прокатывается по нему, в момент выпада концентрируясь в руке и откатываясь назад при отступе. Блок – и часть Ки направилась к рукам, а часть собралась в районе живота.

Он что, дыханием контролирует потоки Ки внутри своего тела? Я мог влить Ки в отдельные мышцы, но это было именно вливание, а не перемещение энергии.

До конца тренировки я следил за ним через магическое зрение, забыв, зачем пришел. Но когда Швабра выпрямился, и его Ки снова размазалась ровным слоем по телу, я очнулся, отключил амулет и поспешно подошел к нему.

– Уважаемый, этот недостойный нижайше просит выслушать, – поклонился я так низко, как кланялся только Мастеру. Швабра посмотрел на меня, ничего не сказал, но и не ушел. – Как уважаемый, наверное, знает, этого недостойного недавно принял в ученики человек по прозвищу Шрам. К сожалению, этот недостойный пока не заслужил права узнать имя своего учителя, поэтому вынужден называть учителя неподобающим словом, – я выпрямился и твердо сказал, собрав всю свою волю в кулак. – С моим учителем творится неладное, уважаемый заметил это раньше и вмешался. Прошу помощи уважаемого, чтобы спасти учителя.

Швабра внимательно выслушал, затем покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

– Зачем тогда ты вмешался в тот раз? Может, я бы успел его остановить! – крикнул я ему в спину, но боец не обернулся, а лишь слегка качнул посохом в ответ.

Расстроившись после неудачного разговора, я занял свое место в караване и поехал, не вспоминая ни про змей, ни про зубастые ямы, ни про прочих тварей. Летящий сегодня был в хорошем настроении и снова зубоскалил про всякие ужасы, с которыми ему приходилось сталкиваться во время каравана. Казалось, что он глубокий старик и пятьдесят лет своей жизни он провел на этих равнинах, закапывая трупы своих соратников.

– Сбор!

Еще один лупоглаз попал в зубастую ловушку, в этот раз не повезло охраннику из левого охранения. Я успел заметить яркий блеск на мече Добряка, когда тот перерубал горло бедного верещащего лупоглаза, и поморщился. Я уже привязался к своей Пинь, к ее привычке подбрасывать мясо в воздух перед тем, как проглотить его, к вечной игривости и желанию побегать, и не хотел бы однажды увидеть, как Добряк заносит над ней меч, но ничего не мог сделать. Оказалось, что эти зубастые ямы сливаются с травой даже в магическом зрении.

Во второй половине дня все чаще стали появляться небольшие группки деревьев, раскиданные то там, то здесь, воздух стал свежее и ярче на вкус, а далеко впереди что-то поблескивало.

– Река, – флегматично сказал Змей, который к тому времени успел сменить Летящего.

– Настоящая река? – переспросил я и привстал в седле, чтобы разглядеть ее получше.

Мама часто рассказывала про реки, озера и моря, но мне сложно было представить такое количество воды. В городе, по словам мамы, река тоже была, но только под землей. Я долго не мог понять, как такое может быть. Мама объяснила, что чем глубже, тем тверже становится земля, пока не превращается в сплошной камень, а внутри камня желоб, по которому и бежит вода. Поэтому на каждой улице города были колодцы, за чистотой и исправностью которых должны следить сами жители: нельзя опускать в колодец грязные горшки, нельзя кидать туда что-либо, после зачерпывания воды надо обязательно закрыть его крышкой. Наказание за порчу колодца – казнь через утопление в выгребной яме, но я ни разу не слышал, чтобы кто-то сделал такую глупость.

Через час караван добрался до реки, и Добряк объявил привал.

Река оказалась гораздо больше, чем я представлял. Когда мама говорила про потоки воды, я почему-то думал, что такой поток будет шириной в шаг, ну может в два, а здесь воды было столько, что на другой берег даже нельзя было перепрыгнуть. Змей добавил, что там еще и глубоко. Глубоко настолько, что если я войду в воду, то она накроет меня полностью.

– Тогда как же нам перебраться на ту сторону?

– Если бы мы поехали по обычной дороге, то до реки добрались бы только завтра, зато там был бы мост. А сейчас непонятно, то ли нам ехать вдоль реки до него, то ли попробовать перейти реку.

Добряк позвал несколько человек, отдал им приказ, они разделились на пары и поехали в разные стороны вдоль реки.

– Куда они?

– Искать брод, – ответил Змей.

Даже Джин Фу вышел из фургона, сопровождаемый Байсо и Юэ Сюэ. Девушка держала над головой торговца белоснежный зонтик, следя, чтобы солнце не коснулось его лица. Она выглядела спокойно и неожиданно взросло. Хотя на ней по-прежнему был наряд, в котором она вышла к нам из леса, но все прорехи были заштопаны, ткань вычищена, а еще ее прическа… Волосы были уложены в красивый высокий пучок, открывая шею и уши, и от этого Сюэ казалась старше и серьезнее.

Брат бросился на берег и начал шумно восторгаться таким количеством воды, он разулся, закатал штаны и залез по колено в реку, поднимая кучу брызг.

– Эй, Шен, – закричал он, увидев меня. – Ты это видел? Спускайся сюда!

Я покачал головой. Одного наказания мне уже хватило, и я не собирался больше испытывать терпение главы охраны. Впрочем, Добряк, как увидел, что творит Байсо, примчался на своем лупоглазе, схватил мальчишку и за шиворот вытащил обратно на берег:

– Не входи в реку без разрешения, – прорычал мужчина. – Мне плевать на твою жизнь, но если тебя сожрут, господин подумает, что я плохо выполняю свои обязанности.

Байсо, не смутившись, отряхнулся, блеснул улыбкой и принялся швырять в реку камни. Сейчас он выглядел как обычный двенадцатилетний мальчишка, которых полно на улицах, и совсем не напоминал вчерашнего многоопытного бродяжку.

Спустя какое-то время вернулись посланцы, после разговора Добряк снова выстроил караван, и мы поехали на запад вдоль реки.

Через полчаса неспешной дороги мы добрались до нужного места. Один из охранников верхом на лупоглазе с копьем в руке, непрерывно проверяя глубину, перебрался на ту сторону, в самом глубоком месте вода достигала его колена, то есть если я попробую перейти ее пешком, то вода будет не выше груди.

Добряк вздохнул, взглянув на это, махнул, чтобы охранник возвращался, и скомандовал разгружать повозки. Снова!

Я спрыгнул с Пинь и присоединился к остальным. Мы вновь на руках перетаскивал коробки, мешки и сундуки в сторону, после того, как одну из повозок разгрузили, пара умельцев сняли с нее колеса и перенесли оставшуюся часть на воду. Часть груза перетащили на получившийся плот, который обмотали веревкой, и два охранника верхом на лупоглазе потащили его за собой на тот берег. Сзади еще двое удерживали плот также при помощи веревки. Оказалось, что вода не стоит неподвижно, а все время движется в одну и ту же сторону, утаскивая за собой все, что сможет.

Когда плот уткнулся в землю, Добряк приказал нескольким людям, и мне в том числе, перебраться через реку и заняться разгрузкой. Я на своем опыте почувствовал, как вода, не ударяя и не делая больно, мягко давит на бок лупоглаза, заставляя двигаться вместе с ней. Пинь пару раз оступилась, чуть не упав, но смогла выровняться и в несколько прыжков достигла плота.

Второй берег оказался круче, чем первый, поэтому я изрядно запыхался, поднимая тяжелый груз по склону. Как только мы сняли весь груз, как плот потащили обратно.

И так, небольшими партиями, мы и перевозили груз. Вторым заходом начали перетаскивать вещи из фургона, которые торговцы успели запаковать и даже обмотали промасленной бумагой, чтобы избежать влаги. Фургон переправляли полностью пустым, и его тянули невозмутимые яки, которые лишь фыркали от воды, затем, плотно обступив с боков, перегнали вилорогов. Вместе с одной из партий на наш берег перебрался и Байсо, будучи в полном восторге от такого приключения, затем Джин Фу и часть торговцев, Сюэ Юэ, лекарь, Танцор…

– Вода прибывает! – крикнул охранник, перетаскивающий плот. Я оглянулся, радуясь возможности перевести дух, и нахмурился: вода достигала уже седла.

– Быстрее! – крикнул Добряк, и все еще ускорились, хотя это казалось невозможным.

Во время очередной переправы река словно вздохнула, и по ней побежала волна, перекатившаяся через плот и смывшая пару коробок. Один охранник дернулся было за ними, но Добряк крикнул, чтобы тот оставался на месте.

Вода все прибывала и прибывала. Теперь уже плот тащили шестеро лупоглазов. Большая часть груза уже была на этой стороне, оставалось сделать еще пару ходок. Охранники постепенно перебрались к нам, лишь Добряк и пятеро человек, загружавшие плот, оставались на том берегу.

Глава охраны все время тревожно смотрел на запад, откуда текла река.

Плот находился посередине реки и трепетал, скованный веревками между шестью всадниками, как вдруг Добряк заорал:

– Все вон!!! Быстро из воды! Бросай плот!

Передние охранники мгновенно отпустили веревку и помчались к нам, задние же замешкались, не зная, ехать им вперед или развернуться назад. И вдруг из воды взметнулось огромное зеленоватое тело и обрушилось прямо на людей в реке.

– Речной дракон!!!

Глава 14

Всплеск, пронзительный крик взлетел и оборвался на самой высокой ноте, розовая пена выплеснулась на берег. Вместо воды в реке текло блестящее зеленое тело, вздымаясь волнами и изгибаясь течениями. По земле прокатилось низкое глухое рычание, дрожь через ноги добралась до живота, меня скрутило, и я выплюнул полупереваренный завтрак на траву. Рядом, оперевшись на копье, сплевывал слюну Шрам.

Внезапно дракон взмыл в небо и на какое-то мгновение застыл в воздухе. Его темно-синие глаза смотрели сквозь нас, безразличные и холодные, как вода. Мне показалось, что его морда покрыта шерстью, но я почти сразу понял, что это были усики разной длины и толщины. Некоторые достигали длины в несколько метров, особенно те, что по бокам сомкнутой пасти, а другие едва-едва выдавались наружу. На макушке торчали два прямых рога, кончиками касаясь шеи.

– Ксу! Огнем! – заорал Добряк с той стороны реки.

Братишка Ксу бросился вперед, на ходу сорвал диск с пояса и без замаха швырнул его в дракона. Диск, едва коснувшись чешуи, разлетелся на кусочки, вспух жирный желтовато-красный огненный шар, обдав палящим жаром. Оглушающий рык окатил меня, я упал на колени и зажал уши руками.

Дракон ушел под воду, и Добряк сразу же крикнул:

– Вытаскивайте наших!

Несколько человек побежали к реке за теми охранниками, что никак не могли подняться на берег: бурлящая вода сбила с ног их лупоглазов. Одного сумели кое-как оттащить от реки, он успел нахлебаться и плохо соображал, что происходит, из его ушей текла кровь, лицо запеклось коркой. Но не успели вернуться за следующим, как дракон вновь взмыл вверх и направил на нас поток воды из пасти. Я сжался в комочек, защитный массив, который я уже не забывал ставить по утрам, выдержал первый натиск и лопнул лишь в самом конце. Остальным же пришлось гораздо хуже. Ксу, стоявшего ближе всего, отшвырнуло на несколько метров, словно щепку, Шрама унесло за ним, торговцы и их вещи кубарем полетели назад, послышались сдавленные крики и удары ящиков.

Я с трудом встал на ноги и оглянулся. Никогда бы не подумал, что вода может причинить столько бед! Люди, животные, вещи – все было сметено тем потоком, перемешано в кучу и переломано. Потихоньку поднимались опытные охранники, которые сумели сгруппироваться и удачно упасть, не врезавшись ни в повозку, ни в вилорогов. Летящий, Змей, братишка Ксу тоже выбрались и направились к берегу, я пошел за ними.

Река была снова спокойна и гладка, словно речной дракон мне лишь привиделся. И ни следа от пятерых охранников или их лупоглазов.

Добряк подхватил палку, забытую на берегу после разбора повозок, и попробовал нащупать дно реки в том месте, где был брод. Палка целиком ушла под воду.

– Ну что там? – хрипло спросил Джин Фу. Опираясь на плечо Байсо, он добрел до берега. Я кивнул своему брату, обрадовавшись тому, что он был цел, хоть и вымок с головы до ног. Байсо в ответ дернул уголком рта.

– Мы тут не перейдем, он уничтожил брод.

Бритый торговец опустил голову.

– Змей, остаешься за главного! – начал раздавать указания Добряк с того берега. – Мы поедем на запад. Либо найдем другой брод, либо доберемся до моста. Вы же езжайте в сторону дороги. Мы догоним. Лупоглазы быстрее яков и вилорогов.

Джин Фу помолчал и кивнул:

– Хорошо. Бай Чонган, обязательно вернись.

– Не сомневайтесь во мне.

После этого Добряк собрал охранников, они схватили оставшиеся вещи, часть увязали к себе на спины, а часть – спрятали под дерном, после чего взлетели на лупоглазов и помчались вдоль реки.

Мы же начали проверять уцелевших, перебирать тюки, собирать повозки. Часть вилорогов переломали себе ноги, рога одного вилорога пропороли бок торговцу, и сейчас над ним хлопотал бледный лекарь, судорожно стискивая полупустой кристалл с Ки. Мало кто остался цел после единственной атаки речного дракона. Охранники в основном отделались ушибами, лишь одного крепко приложило коробом по голове, и сейчас он лежал без сознания. Торговцы же не ожидали нападения, поэтому их травмы были гораздо серьезнее: у кого-то была сломана рука, у кого-то – нога, кто-то с трудом дышал, держась за ребра.

– А где Юэ Сюэ? – спросил Байсо.

Я еще раз огляделся и заметил в стороне желтое скомканное пятно. Прихрамывая, Шрам подошел ко мне, проследил за моим взглядом и сказал:

– Я сам за ней схожу. Помогите там лучше с вещами.

Змей уже навел порядок, распределил обязанности между охранниками, меня отправил помогать лекарю. Первым делом лекарь сказал отыскать его сундучок, «такой зеленый, с бронзовым замком», так что я начал растаскивать вымокшие и от того неподъемные мешки.

– Вот, проверьте ее, пожалуйста! – услышал я голос Шрама и поднял голову. Учитель был страшно бледен, наваливался на копье так, что древко уходило глубоко в землю, на плече у него висела Сюэ. Лекарь подхватил девушку, уложил ее на землю и принялся нащупывать пульс.

– Кажется, девушка сильно ударилась головой, я попробую привести ее в чувство, а ты пока найди сундук, – прошептал лекарь, казалось, он перекачивает свои силы напрямую в Сюэ. На ее щеки понемногу возвращались краски, а вот лицо мага бледнело и худело прямо на глазах.

Я переворошил первую кучу вещей, затем перешел к следующей. Из разорванных мешков вывалились драгоценные шкурки, которые Джин Фу получил в лесной деревне, но после воды они выглядели как облезлые тряпки. Из треснутого ящика тянуло терпким алкоголем. Поодаль лежал ковер, что я раньше видел в фургоне, а на нем бился один из вилорогов, пытаясь встать, но его задняя нога все время подламывалась. Летящий, проходя мимо, одним взмахом перерезал ему горло.

– Что у нас? – хмуро спросил Джин Фу у мечника.

– Пятеро охранников погибли, шестеро, включая Добряка, отстали, двое серьезно ранены. Итого в охране всего тридцать здоровых бойцов. Лупоглазы целы, но трое охранников остались без седла. Фургон и яки в порядке. Мы потеряли две повозки: одну на реке, у второй – сломаны оси. Пять вилорогов пришлось убить. Скорее всего, одну повозку придется бросить, так как некого туда впрягать, но еще пару повозок нужно освободить под раненых. Что делать с грузом?

– Загружайте фургон, тут уж не до удобств, – сказал торговец. – Одну повозку прицепите к фургону, яки все равно утащат, но на нее положите раненых. Груз забрать весь.

Летящий кивнул и пошел к тем, кто собирал и грузил повозки. Я тем временем отыскал нужный сундучок и приволок его к лекарю, тот снял с шеи ключ, отпер замок и вынул из сундука кристалл с Ки.

– Что по больным? – Джин Фу продолжал подсчитывать потери.

– Я не успел осмотреть всех, но кроме того, обожженного, смертельных травм вроде бы нет. Руки, ноги, ребра, сотрясения, у одного свернута челюсть, у другого – пропорот бок, но все излечимо, была бы Ки. С нашим запасом я смогу либо полностью вылечить человек пять-шесть, либо ускорить лечение и укрепить силы всех, но для окончательного выздоровления им придется добраться до столицы. Либо залезть в запасник.

– Мы еще не доехали, – буркнул торговец, – и для запасника пока рано. Давай пока подтяни всех по максимуму на своих.

– И вот еще что, – лекарь замялся, кинув взгляд на меня, – какие у вас планы были на девушку?

– А что с ней?

– У нее внутренние повреждения, она сильно ударилась животом, в целом ничего опасного для жизни, я смогу подлечить в рамках своих запасов, но…

– Давай говори, – не выдержал Джин Фу.

– Скорее всего, она не сможет иметь детей. И даже если вы дадите мне Ки, я не смогу ей помочь, – лекарь виновато отвернулся. – Вы же знаете, у меня другая специализация, я больше по боевым ранам, а тут очень тонкая работа.

Джин Фу как-то обмяк после этих слов, провел рукой по бритой голове, потом тихо сказал:

– Значит, судьба у девочки такая. Делай, что можешь, ей я сам скажу.

После этих слов у меня перехватило в горле. Смерть нескольких человек почему-то прошла мимо сердца, возможно, потому что я не видел ни их трупов, ни момента гибели. Только что они были в реке, и через секунду – никого. А может, я слишком мало их знал, даже не смог бы назвать их имена и прозвища.

Из-за Добряка я был отделен от остальных охранников в караване. Они работали все это время бок о бок, менялись местами, сменами и неплохо притерлись друг к другу, я же все время ехал в паре с Летящим, вечно улыбающимся, говорливым парнем себе на уме, либо с молчаливым и замкнутым Змеем. Из новичков, набранных в моем родном городе, я общался только со Шрамом и со Шваброй, если, конечно, наше общение можно назвать таковым.

Возможно, сказалось, что меня назначили на место смертника, и люди не хотели лишний раз переживать из-за смерти знакомого. Но я все же считал, что дело во мне самом. Если бы я умел так легко сходиться с людьми, как Байсо, то все было бы по-другому.

А за Юэ Сюэ я переживал. У нее и так не сложилась судьба: без дома, без семьи, без денег. Но у нее еще оставался шанс выйти замуж, все же она молода и красива, а теперь что с ней будет? Кто захочет взять в жены девушку, которая не сможет родить детей? Какой бы она ни была красивой, послушной и работящей, без детей она будет лишь прислугой в доме мужа. Даже если она скроет правду, через два-три года начнутся вопросы, свекровь начнет водить ее к лекарям, а затем, узнав про бесплодие, выкинет из дома без вещей и денег. И будет в своем праве.

Джин Фу говорил про место служанки, но захочет ли Сюэ всю жизнь работать в чужой семье? Может, было бы лучше, если бы она осталась в родной деревне…

Тем временем лекарь оставил девушку и перешел к другим раненым, а я продолжил собирать разбросанный груз. Те ящики, что получили прямой удар струей воды, развалились на части, и их содержимое разбросало на большом расстоянии. Помня про змей и ловушки, я внимательно смотрел под ноги, но, видимо, вода смыла всех живых существ, поэтому я спокойно собирал крупные тяжелые рога, предназначенные для изготовления луков, затем заготовки под амулеты, потом литые наконечники для стрел…

Только спустя несколько часов мы смогли отъехать от берега, и я снова ехал впереди в паре с Летящим. Интересно, теперь, когда Змей замещает главу охраны, станет ли он вставать в авангарде со мной или назначит кого-то другого?

– Слушай, а что это за оружие у братишки Ксу? Это ведь магия? Он такой талантливый? – спросил я у мечника.

– Ксу-то? – усмехнулся он. – Как тебе сказать. Ксу – двоюродный брат Добряка, талант у него есть, да вот не держатся у него заклинания в голове, он и считает плохо, и читает еле-еле. Видать, все в мышцы ушло. Как Ксу подрос, его отправили к Добряку, мол, ты сам неплохо устроился, и брату место найдешь. Но братишка Ксу оказался отличным малым: старательный, послушный, вежливый, не то, что братья некоторых, – Летящий покосился на меня, – вот ему и доверили магические диски.

– Это те штуковины у него на поясе?

– Ну да. Так-то ничего сложного: берешь диск, вливаешь в него немного Ки для запала, потом бросаешь, и при касании он выпускает ту магию, что в нем прописана. Но каждый диск стоит огромных денег. Не знаю, у кого и за какие деньги ты научился создавать массивы, но в столице работа начертателей ценится очень высоко.

– Значит, на дисках нарисованы массивы? – удивился я. Неужели массивы могут работать и таким образом?

– Конечно. А ты думал, что в них огненный камень запихали? – съязвил Летящий. – Добряк применяет диски только в крайнем случае, когда есть угроза самому каравану, поэтому он и доверил их братишке Ксу. Без приказа Ксу ни за что не прикоснется к диску, даже если на кону будет стоять его жизнь.

– Здорово. Я и не знал, что братишка Ксу такой крутой! – искренне сказал я. – Слушай, значит, и древолазов уничтожили при помощи диска? А я думал, что это Добряк какое-то заклинание запустил.

– Зеленый ты еще. Думаешь, наверное, что в Столице кристаллами с Ки дороги вымощены? Нет, приятель, там все еще сложнее, чем в вашем городке. Ки нужна везде и всем: императору, страже, больницам, университетам, магам, посыльным. Поэтому людям с низким талантом запрещено использовать магию кроме как для бытовых дел, от них Ки нужна в чистом виде, без затрат на заклинания. А тратят Ки только те, у кого потери не превышают шестидесяти с чем-то там процентов.

– То есть люди с талантом выше сорока? – удивился я. – Но это же такая редкость!

– В вашей деревне, может, и редкость, а в столице много талантливых людей. Но это даже хорошо, потому что те, у кого нет такого дара, могут спокойно развиваться в других областях. Например, в боевых искусствах, – и Летящий демонстративно взмахнул своим мечом.

– И что, в столице правда никто не пользуется магией?

– Ты меня не слышишь, – рассмеялся Летящий. – Запрещено тратить свою Ки только на заклинания, но можно купить амулет с нужным действием, в него можно вливать Ки без потерь. Например, если ты работаешь пекарем и захочешь уберечь свою лавку от крыс, то ты не применяешь изгоняющее заклинание, а покупаешь амулет с таким же действием и раз в неделю пополняешь его энергией. Вот и все. Гораздо удобнее.

– Вот только амулет, наверное, стоит очень дорого.

– Конечно. Поэтому не каждый человек может стать пекарем. Только тот, кто получил нужные амулеты в наследство или вступил в гильдию и взял их в долг. Но тебе повезло, ты лично знаком с Джин Фу, одним из владельцев «Золотого Неба», да и брат у тебя – его личный ученик. А в «Золотом небе» – самый лучший выбор магических амулетов в стране, даже люди императора покупают амулеты там. Так что, может быть, тебе сделают хорошую скидку.

Я задумался, кем я могу работать в столице. С одной стороны, меня не будет ограничивать мой талант, неважно, равен он семи или семнадцати. С другой стороны, без денег и связей я все равно не смогу найти хорошую работу, будь то пекарь, пивовар или боец. А ведь Мастер отправлял меня в столицу для поступления в университет. Что, если туда берут людей лишь с талантом выше пятидесяти?

– Привал! – крикнули сзади.

Я оглянулся. Мы не так далеко уехали, река еще поблескивала на горизонте. Меня невольно передернуло от воспоминаний: дракон был слишком силен, от одного его рыка нас всех вывернуло наизнанку. Меня удивляло лишь одно: почему мы остались живы? Он нанес нам всего один удар, а если бы он взмахнул хвостом или зарычал чуть погромче? И даже диск братишки Ксу не нанес ему видимого урона, хотя что я там мог увидеть, возможно, дракон из последних сил ударил по нам и уплыл зализывать раны…

Торговцы и их слуги поспешно разожгли костры, начали вытаскивать шкурки и другие пострадавшие от воды вещи и аккуратно раскладывать их вокруг огня, что-то поближе, меха – подальше. Скорее всего, Джин Фу хотел лишь убраться подальше от реки и затем нормально заняться своим грузом.

Змей расставил караулы, а затем собрал оставшихся охранников и негромко сказал:

– Все кристаллы с Ки были истрачены на лечение. Я знаю, что в походе не принято сдавать Ки, но некоторые раненые не доживут до столицы, даже если дальше мы не столкнемся ни с одним препятствием. Это Бочонок, вы все видели, что с ним случилось, и двое торговцев. Джин Фу готов оплатить вашу Ки в тройном размере. Я заставлять никого не буду и обиды за спиной не затаю. Вы меня знаете. Тех, кто готов поделиться своей Ки, я прошу пройти к лекарю. Деньги выплатят сразу.

После чего Змей первым прошел к лекарю, приложил тусклый кристалл ко лбу, и через несколько секунд тот тускло засветился. Я прикинул, что Змей сдал не меньше пятнадцати единиц Ки.

Мастер учил меня контролировать отдачу Ки в том числе и на кристаллах, чтобы я больше не допускал тех же ошибок, поэтому я мог определить заполненность кристалла по интенсивности свечения. Но Мастер строго-настрого запретил мне сдавать Ки, хотя как раз я мог без всякого вреда для себя пополнить все запасы энергии.

Охранники один за другим подходили к лекарю и сливали Ки, торговец с перевязанной рукой тут же выдавал деньги и записывал суммы в небольшой свиток, видимо, для отчетности. Затем мимо меня прошел Байсо и тоже приложил кристалл ко лбу. Он сдал совсем немного, меньше десяти единиц, но когда он отходил, его немного шатало. Все же брат был еще мал, и его объем Ки был вряд ли больше шестидесяти. А я все не мог решить, как же мне поступить.

Глава 15

Знакомый кабинет с тонким ароматом баньяна. Хи Донг сделал вид, что не заметил согнувшегося в приветственном поклоне сыскаря, и продолжил шумно отхлебывать чай из маленькой фарфоровой чашечки, Мин Чинь тем временем читал вслух:

– …за последнюю неделю составили порядка сорока тысяч единиц, что на двадцать процентов ниже нормы. На это есть несколько причин. Первая: в Белом и Красном районе появилась тенденция откладывать сдачу налогов на конец месяца, более того, именно в этих районах дольше всего тянут с налогами, вплоть до полугодовой отсрочки, и штрафы их не пугают. Есть предложение: дать возможность желающим сдать налог сразу за год вперед, это удобнее и нам, и богатым семействам, к тому же они предпочитают расплачиваться покупной Ки.

Лицо Гоуданя постепенно наливалось краской, он чувствовал, как кровь приливает к носу и ушам, но не мог разогнуться. По правилам этикета гость должен поклониться хозяевам и подождать, пока те не обратят на него внимание. Сыскарь начал закипать, ведь мэра предупредили о его приходе, значит, Хе поставили в это унизительное положение специально. Зачем? Чтобы выказать свое недовольство? Чтобы напомнить о его месте? Чтобы разозлить?

Впрочем, Гоудань быстро успокоился, достаточно было вспомнить, с какой новостью он пришел сюда. Злорадство – не самое лучшее чувство, но в данном случае именно оно удержало юношу в рамках приличий.

– Мой юный друг, что же вы молчите? – наконец воскликнул Мин Чинь. – Мы немного увлеклись работой и не заметили вашего прихода. Надеюсь, у вас хорошие новости?

Гоудань медленно распрямился, с трудом удержавшись, чтобы не растереть затекшую поясницу – он не хотел доставлять такого удовольствия своим нанимателям.

– И да, и нет.

Зинг Ян Би часто предостерегал своих учеников: «Ваши клиенты могут быть жадными, грубыми, бесцеремонными, надменными и глупыми людьми, они могут наорать, расплакаться, насмехаться над вами. Но вы не должны показывать свои эмоции ни намеком, ни взглядом. Лучше всего, если они будут считать вас бездушными или чокнутыми, иначе они оплатят ваши услуги, а потом отомстят за то, что вы видели их слабости». Но Гоудань не смог отказать себе и немного поддразнил многоуважаемых господ.

– Звучит интригующе, – улыбнулся Мин Чинь. – Мы внимательно слушаем.

– Мальчик сейчас находится где-то в Ядовитых равнинах, – Гоудань узнал время отправки каравана и подсчитал, сколько он за это время должен был проехать. – Скорее всего, в дне пути от Леса.

– Что?! – Хи Донг приподнялся на месте. – Как?

– Расскажите поподробнее, – впервые за все время знакомства нахмурился Мин Чинь.

– Я уже докладывал, что мальчик убежал в Черный район. Там он попал под крыло так называемого Мастера, сильного и умелого мага, и три месяца обучался магии, владению оружием и знакомился с Лесом. Девять дней назад он покинул Черный район и устроился охранником в караван Золотого неба, который направился в столицу. Если мальчик не погиб и не было непредвиденных остановок, он должен быть где-то в районе реки Юхэ.

– Ты уверен в своих словах? – прорычал Хи Донг, оперевшись руками в стол.

– Я опросил двенадцать человек, присутствовавших при отборе в караван. Мальчик вырос, окреп, но это определенно он.

– Как его мог нанять столь знаменитый Торговый дом? Он же всего лишь семерка? – возмущался мэр. – Неужели в нашем городе больше не нашлось толковых бойцов?

– На десять мест пришло семьдесят девять кандидатов. Мальчик поразил представителей Золотого неба умением строить защитный массив, а также неплохой смекалкой, – Гоудань полностью успокоился и выдавал информацию с бесстрастным выражением лица. Как и следует профессионалу.

– Массив? Он умеет чертить массивы? – теперь не выдержал Мин Чинь. – Откуда? В этом городе нет учителей-начертателей!

– Я полагаю, что его обучал тот самый Мастер из Черного района. Я лично не видел его работу, но он сумел выстроить защитные массивы в Лесу, оберегающие людей от опасных животных.

– Мин Чинь! Ты должен выяснить все про того Мастера! И привести его ко мне! Что делает столь талантливый начертатель в моем городе? Да еще и в Черном районе! – закричал Хи Донг, разбрызгивая слюну.

Министр поклонился:

– Как скажете. Но сейчас мы должны решить, что делать с мальчиком.

– Как что? Догнать и вернуть.

– Следующий караван до столицы будет примерно через месяц, – сказал сыскарь. – И еще месяц он будет добираться туда.

Хи Донг упал в кресло и потер лоб. Мин Чинь вздохнул:

– Мой крылан – ночное животное.

– Я уже начинаю сомневаться, так ли нужен нам этот мальчишка, – буркнул мэр, вытащил из-под стола маленькую керамическую бутылочку, одним ударом вышиб пробку и опрокинул ее содержимое себе в рот. – Столько денег уже потрачено!

– Он – наше долгосрочное вложение. Мы это обсуждали, – заметил Мин Чинь.

– Ну хорошо. Вылетаем завтра с рассветом. Как тебя там… Гоудань, слышишь? Завтра на заре приходи сюда и смотри не опаздывай.

– Слушаюсь, – ответил Хе Гоудань. – Но я не совсем понимаю, какие наши дальнейшие действия.

– Какие-какие… Будем догонять караван на моем драконе.

* * *

Когда последний человек сдал свою Ки, у лекаря оказалось пять полных кристаллов на пятьдесят единиц и один неполный. Лекарь аккуратно уложил кристаллы в сундучок и собрался уходить, тогда я не выдержал и подошел к нему:

– Подождите, я…

Лекарь повернулся, и я удивился, как он изменился за эти несколько часов: сухая тонкая кожа сморщилась, черты лица заострились, а глаза словно заволокло пеленой.

– Нет, малыш, – прошептал он, – используй свою Ки для массивов.

Я вытащил из кармана тускло светящийся кристалл и протянул его лекарю:

– Возьмите его. Я понемногу сливал в него Ки каждый день, вот и… – я замолчал, не желая больше врать, и всунул кристалл ему в руку. Мужчина усмехнулся:

– Не знал, что до вашего города дошло это суеверие.

– Какое? – удивился я.

– Не слышал? Есть мнение, что если постоянно по чуть-чуть тратить Ки, то ее восстановление идет быстрее, – лекарь медленно опустился на землю. – Ерунда, конечно, ведь мы и так постоянно тратим нашу Ки на дыхание, организм привык к таким потерям. Я придерживаюсь версии, что для получения такого эффекта нужно с детства держать свою Ки на нижней грани, но при этом правильно питаться, много спать и двигаться. Так что бросай свою затею, во время сложного похода это слишком рискованно. Я не возьму твою Ки.

– Пожалуйста! – взмолился я. – У меня все в порядке, а кому-то вы сможете помочь. Хотя бы Юэ Сюэ. Она вылечится?

Лекарь вздохнул, убрал кристалл к себе и сказал:

– Скорее всего, нет. Она получила сильнейший удар в нижнюю часть живота, внутри у нее все всмятку. Я только и смог, что остановить кровь и залатать самые большие раны. На полноценное лечение потребуется столько Ки, сколько у меня не было даже в начале похода, понимаешь? Сейчас я просто пытаюсь сохранить ее тело, чтобы она дожила до столицы, а там уж Джин Фу будет решать, лечить ее или нет.

– А если вы мою Ки потратите на нее? Ей станет лучше?

– Что ж, с этим она сможет продержаться дольше, но не более того.

Я согнулся в низком поклоне:

– Прошу вас, вылечите Сюэ. Я постараюсь собрать еще Ки для ее лечения.

Мужчина легонько потрепал меня по голове:

– Не перестарайся.

– Скажите, а сложно этому научиться? Наверное, нужен большой талант, чтобы стать лекарем?

– Пойдем, я поработаю с девушкой и кое-что тебе расскажу.

Сюэ положили под небольшой навес, ее согревали огненные камни, разложенные поверх одеяла. Девушка до сих пор не пришла в себя. Лекарь сел рядом, взял мой кристалл в одну руку, вторую положил ей на живот, сосредоточился, закрыл глаза. Ничего не происходило, только кристалл тускнел и тускнел, пока не погас совсем.

– Ну вот, – лекарь кинул мне пустой кристалл, – еще один шажок к выздоровлению. На самом деле, чтобы успешно лечить людей, нужен не столько талант, сколько внимательность, усердие и точность. Если ты научился создавать массивы, значит, эти качества у тебя есть. Ты умеешь концентрировать Ки и тратить ее ровно в том количестве, в каком нужно. Не больше, не меньше. Умеешь ей управлять. Умеешь думать и запоминать мелкие детали. Но проблема в другом.

Чтобы стать лекарем, нужно все время практиковаться. Для практики нужна Ки. Много Ки. Даже мне, с талантом в пятьдесят четыре процента, каждую неделю нужно было не меньше ста-ста пятидесяти единиц Ки. У тебя какой талант? Явно невысокий.

– Се… семнадцать, – сказал я и отвернулся. Мне не хотелось врать этому хорошему человеку.

– То есть тебе бы понадобилось больше четырехсот Ки. Какой человек сможет себе такое позволить? Чаще всего обучение лекаря оплачивают либо богатые родственники, либо крупные дома. Меня в свое время нашел Джин Фу и его торговый дом «Золотое небо». Он оплатил мое обучение, и теперь я работаю на него.

Но даже если ты каким-то чудом сумеешь окончить университет и стать лекарем, тебя никто не возьмет на работу. Подумай! Лекарю всегда возмещают всю Ки, потраченную на лечение. Кто пойдет к человеку с таким низким талантом? Ведь на одно и то же лечение тебе потребуется гораздо больше Ки! Бедняки просто не смогут оплатить твою работу, а богачи не любят напрасно тратить свои деньги.

– Я понимаю. Благодарю за потраченное на меня время, – я еще раз поклонился лекарю и собрался уйти, но он остановил меня:

– Хочешь, я кое-чему тебя научу? Оно не требует много энергии, а ты поймешь, из чего состоит моя работа.

Я тут же согласился. Лекарь усадил меня рядом с собой, взял нож и легонько резанул мне палец на левой руке. Ранка тут же переполнилась кровью.

– Смотри, кровь выступила, но дальше не потекла. Потому что порез неглубокий. А теперь почувствуй то место, где болит, и вложи туда Ки. Ты это умеешь, я видел.

Я так и сделал: зачерпнул немного Ки и направил ее на палец. Резануло болью, и уже потемневшая кровь вдруг начала течь сильнее, спускаясь тоненькой струйкой вдоль руки.

– Видишь? Некоторые думают, что для лечения достаточно вложить в больное место Ки, и тело само себя вылечит. Конечно, в случае истощения или усталости при помощи Ки можно ускорить восстановление, но при ранах, переломах, ушибах чистая Ки не поможет, а лишь усилит напряжение мышц и усугубит ситуацию. Например, Сюэ чистая Ки просто убьет. Она истечет кровью внутри себя.

Чтобы лечить, нужно хорошо представлять себе строение человеческого тела. Взять хотя бы твой порез. Ты знаешь, почему течет кровь? Откуда она берется?

Я помотал головой, никогда раньше не задавался такими вопросами.

– Кровь не бултыхается просто так внутри тела, а бежит по трубам-сосудам. Некоторые сосуды пошире, и ты даже можешь их разглядеть, достаточно посмотреть на запястье, а некоторые настолько малы, что их невозможно увидеть. Когда я разрезал твою кожу, то одновременно разрезал и такой сосудик, и из него вытекла кровь. Чтобы вылечить такой порез, достаточно будет соединить края пореза, и через какое-то время они срастутся. Для этого я при помощи заклинания создаю тонкую невидимую нить, которой сошью края. Знаешь, как женщины зашивают дырку на рубахе. Но если порез большой, и разорванный сосуд тоже большой, то зашить кожу недостаточно. Нужно сшить все: сосуд с кровью, мышцы, нервы, кожу, а затем помочь им срастись, ускорить процесс заживления.

Лекарь прикоснулся к порезу, и через секунду он исчез, словно его и не было.

– Внутри Сюэ сейчас порвано так много мышц, сосудов и органов, что сшивать каждый по отдельности будет очень долго и сложно. И затратно. Поэтому я замедлил все процессы в ее теле. По мере появления Ки буду собирать разорванные кусочки внутри нее, но пробуждать Сюэ пока нельзя.

Мужчина быстро набросал несколько слов на клочке бумаги и протянул его мне:

– Если у тебя будет желание, можешь потренироваться в создании лечебной нити, это не потребует так уж много Ки. И не обязательно резать руки, я в свое время практиковался на живых растениях. Насчет оплаты, – лекарь замялся, – не думаю, что Джин Фу одобрил бы трату Ки на лечение девушки, сам понимаешь, она не так важна для каравана, поэтому я заплачу тебе сам, но после возвращения в столицу, хорошо?

Я молча поклонился ему и ушел. Мне хотелось сказать, что деньги не нужны, ведь я могу наполнить все его кристаллы прямо сейчас, без проблем со здоровьем, одним движением руки. Хотелось влить в этого измученного человека энергию, ведь он тратил на лечение и свою Ки, да, понемногу, может быть, лишь крохи, но это его вымотало. Но я не осмелился. Он почувствовал бы приток Ки, понял бы, откуда она взялась, и тогда бы возникли ненужные вопросы.

Если бы не указание Мастера, я бы все равно попробовал как-то помочь, рассказал бы Джин Фу о себе. Он ведь сын хозяина крупного торгового дома, и я вряд ли могу представить размеры их богатства, но уверен, что Ки, которую через меня можно собрать, будет составлять лишь крошечную часть от состояния их семьи, не больше пылинки в амбаре.

С другой стороны, какой торговец согласится выпустить из рук выгодный вариант? Я же сам видел, как тот же Джин Фу поступил с Сюэ: пусть маленькую, но все же прибыль он с нее получит. Если она не умрет.

Я задумчиво прошел мимо ужинающих охранников в сторону фургона, мы же договорились с Джин Фу, что каждый вечер я буду работать с записями.

– О, какие люди! Что-то ты, малыш, начал пропускать тренировки, – и на плечо опустилась тяжелая рука Шрама. Он придвинулся ко мне и шепнул на ухо, обдав ароматом свежей хвои. – Зазнался, видимо.

Я вывернулся, отступил на шаг и поклонился:

– Учитель, прошу прощения, во время переправы я потерял свое копье.

– Это ничего, – нехорошо улыбнулся Шрам, его глаза смотрели сквозь меня, и это немного пугало. – Уже пора переходить к настоящей учебе. Эй, кто-нибудь, дайте мне копье.

Один из мужчин передал легкое короткое копье, чуть выше моего роста:

– Держи, только верни в целости и сохранности.

– Конечно. – Шрам подчеркнуто бережно протянул его мне, а затем схватил за предплечье и потащил за собой. – Отойдем в сторону, чтобы не мешать ребятам.

Он отволок меня за повозки, снял со своего копья кожаный чехол и встал в атакующую позицию:

– Посмотрим, чему научил тебя этот шваброголовый, – пробормотал Шрам, а потом крикнул. – Нападай.

Я оглянулся по сторонам, но никого рядом не было. Если Шрам не контролирует себя и будет сражаться в полную силу, то я и минуты против него не продержусь. Да и копье, что мне дали, слишком короткое и легкое, непривычное, неудобное.

– Нападай, – проорал Шрам и сделал выпад.

Даже не попытавшись отбить острие, я отпрыгнул назад, но учитель сделал шаг и вновь ударил, я подставил древко и с ужасом услышал треск: он разрубил мое копье.

– Стой! – вскрикнул я. – Подожди!

– Враг ждать не будет. Нападай! – прорычал Шрам, его лицо исказилось от ярости, Еще удар, я кувыркнулся в сторону, но не успел подняться, когда Шрам взмахнул копьем и …

Хрррусть!

Передо мной возник Швабра, принял удар на свой посох и легко отшвырнул Шрама назад.

– Снова ты! – учитель словно взбесился. – Чего ты лезешь не в свое дело? Хочешь забрать ученика себе? Ты и так опозорил меня перед ним!

Швабра ничего не ответил, лишь отставил посох в сторону и ждал. Я думал, что на этом все и закончится, но Шрам засунул руку себе за пазуху, что-то вытащил оттуда и закинул себе в рот. Затем, дико улыбаясь, он перехватил копье поудобнее и налетел на Швабру.

В этот раз учитель двигался быстрее, настолько быстро, что я не мог определить, где мелькало острие, а где древко, на лице Швабры выступили капли пота, но лицо его было спокойно.

Я отполз в сторону, поднялся и растерянно застыл на месте: то ли нужно бежать и звать на помощь, то ли пробовать разнять их, то ли подождать, пока Шрам придет в себя. В прошлый раз он смог остановиться вовремя.

– Хватит! – раздался резкий голос Змея. Он, не задумываясь, подошел к сражающимся, перехватил орудия и резко опустил их вниз. – Что это за драка во время похода? С ума посходили? Только сегодня мы потеряли пятерых человек.

Швабра тут же отступил и наклонил голову в знак извинения, Шрам же дернул копье, пытаясь вытащить его из хватки Змея, и только потом опомнился:

– Это не драка. Это… это… мы показывали моему ученику реальный бой.

– Думаю, он уже насмотрелся за время поездки. Из вашего жалования будет вычтена оплата за один день. При повторе штраф будет выше. Всем все ясно? Зеленый, за мной!

Я поплелся за Змеем, размышляя над тем, почему со мной приключаются подобные штуки, уже второй глава охраны вызывает меня на личный разговор. Первый закончился штрафом для Шрама и смолкой, и я не могу рассчитывать, что в этот раз Змей по старой дружбе простит меня.

Лучник сел на свою лежанку, знаком показал, чтобы я сел напротив, и сказал:

– Ты и эти двое – из одного города. Вы были знакомы раньше?

– Нет, я впервые увидел их на отборе, – запинаясь, ответил я. От его пристального взгляда зачесалась переносица.

– Ты спишь с кем-то из них? Или, может, кто-то пристает к тебе?

От неожиданности я поперхнулся слюной и долго откашливался до слез из глаз, потом просипел:

– Нет! Конечно, нет.

– Тогда почему два неплохих опытных бойца постоянно крутятся вокруг тебя? И ведь это уже не первая их стычка.

Тут я замолчал. Как я мог объяснить происходящее Змею, не рассказав про пагубную зависимость Шрама? Наверное, можно было бы свалить все на Швабру и его мнительность, мол, вмешивается в наши тренировки, считает их чересчур жестокими, но я и сам начал бояться учителя. Если бы не Швабра, я был бы уже мертв.

– Ты что-то знаешь, но не хочешь говорить, – утвердительно сказал Змей. – Плохо. Для тебя плохо. Если бы не твое место в караване и не твой брат, я бы выгнал тебя. Нет причины раздора – нет проблем, да и ценность этих бойцов гораздо выше твоей. Но я не могу этого сделать. Пока.

Глава 16

В фургоне пахло сыростью, мокрой шерстью и травой. Никаких ковров и картин, только разбухшие влажные доски, ящики, и тяжелая провисающая ткань над головой. Кровати и другая громоздкая мебель остались на берегу реки, вместо них внутрь поместили часть груза с разбитых повозок, и лишь небольшой уголок с низеньким столиком и письменными принадлежностями оставили для нужд торговца.

– … я лишил их дневной оплаты, но причины драки так и не выяснил, – закончил доклад Змей.

Джин Фу привычно провел рукой по макушке, которая сегодня была выбрита не столь чисто, поморщился и сказал:

– Добряк тоже ничего такого не подмечал. Байсо, вы знали их раньше?

Мальчик перестал делать вид, что читает, и отложил в сторону свиток грязно-желтого цвета:

– Нет, впервые увидели во время турнира. Со Шрамом даже немного поругались. Да вы и сами все видели. Но я знаю, в чем дело.

Байсо сначала не собирался ничего рассказывать, все же Шрам взял его брата в ученики, но услышав, что Шрам напал на Шена, решил, что больше не станет никого покрывать.

Джин Фу вскинул бровь:

– Вот как? Рассказывай.

– Шрам жует смолку.

На несколько секунд в фургоне повисла тишина. Затем Джин Фу вкрадчиво спросил:

– И давно ты об этом знаешь?

– Со вчерашнего вечера.

– Тогда почему я не узнал об этом вчера? – голос торговца был вежлив и холоден.

Байсо с опозданием сообразил, что он ляпнул.

– Эмм, ну, Шрам – учитель Шена, и я не хотел…

– Не хотел, чтобы твой брат умер, проткнутый копьем? Не хотел, чтобы погиб кто-то в караване? Не хотел расстроить своего учителя? – Джин Фу подчеркнул слово «своего». – Или боялся, что твой братик обидится на тебя? Мальчишка, ты умеешь расставлять приоритеты? Чему я тебя учу?

Байсо испуганно смотрел на разозлившегося учителя, он впервые повысил на него голос.

– Зеленый знает? – спросил Змей.

– Д-да, – пробормотал мальчик, – я сам ему и сказал, он бы никогда не догадался.

– То есть он не разбирается в том, как действует смолка на человека?

– Шен вообще мало разбирается в таких вопросах. Но смолка же вроде вина, только ее не пьют, а жуют.

Змей посмотрел на Джин Фу, дождался его кивка и вышел из фургона. Торговец же оперся о единственную сохранившуюся подушку, взял любимую кружку, кинул в нее щепотку травяной смеси, налил воды, затем дождался, пока отвар закипит, и принялся пить его маленькими глоточками. Байсо долго не мог понять, почему вода закипает прямо в кружке, а потом понял, что секрет объясняется просто – внутри толстого дна кружки находится плоский огненный камень, который при подаче небольшой порции Ки нагревает содержимое.

Торговец не торопился, спокойно вдыхал насыщенный травяной аромат и, казалось, не обращал внимания на мальчика, сидевшего перед ним. Наконец, кружка опустела, Джин Фу оставил ее в сторону со вздохом разочарования и лишь после этого сказал:

– Я не буду спрашивать, откуда ребенок из якобы богатой семьи знает про смолку. Мне лишь любопытно, как ты понял, что тот человек использует именно ее.

– Я точно не знал, просто предположил. Шрам стал вести себя странно после того, как Добряк наказал его за Шена, а если бы он пил, то Добряк бы точно заметил это. В лесу проще всего найти смолку. И от него пахло хвоей.

– А ты знал, что долгое употребление смолки вызывает параноидальные мысли?

– Пара… что?

– Ощущение, что все против тебя, что замышляют что-то плохое, что вокруг одни предатели. Так как у Шрама в караване был лишь один друг – твой брат, то и паранойя оказалась направленной против него. Молчание могло дорого обойтись тебе.

– Но Шрам же пару дней назад всего начал ее жевать! В городе он только… – тут Байсо осекся.

– Ты что-то знаешь?

– Шен говорил, что Шрам вроде как пил, потому что его невеста решила выйти замуж за другого.

– Пил он или жевал смолку? Бросила его та женщина на самом деле или это его выдумки? И если бросила, то до смолки или после нее? – сразу понял торговец мысль Байсо. – А почему вмешался тот воин с посохом?

– Не знаю. Я с ним никогда не разговаривал.

– Я бы удивился, если бы ты сказал обратное, – усмехнулся Джин Фу. – Он же из секты Чистых, а они славятся молчаливостью. Впрочем, поэтому он, скорее всего, и вмешался.

Байсо не стал задавать вопросов, лишь мысленно отметил, что ему нужно побольше разузнать об этой секте, да и любых других сектах тоже. Чем дольше мальчик находился рядом с торговцем, тем сильнее он осознавал свое невежество, причем не только в науках или магии, но и в общих знаниях. Глупее него были лишь Шен и эта девчонка. Сюэ родом из крошечной деревни, веками находившейся в изоляции, и ей простительно многого не знать. Байсо пока не разобрался, что именно толкнуло девочку на столь резкий шаг, как предательство своей семьи. Либо это беспредельный страх смерти и отчаяние, либо беспредельная глупость и надежда на то, что во внешнем мире все будет так же, как и в их ручном мирке.

Шен увлекался только магией, своими печатями и боевым искусством, скорее всего, он не заметил даже того, что среди охранников есть разделение на два лагеря, и между ними постоянно происходят трения, усугубившиеся после ухода Добряка, а также того, что сам он умудряется оставаться вне этих дрязг, как, впрочем, и Швабра.

– Сначала я списывал все неувязки на подростковый возраст, – Джин Фу заговорил негромко, но Байсо вздрогнул, – на желание самоутвердиться, на первый отъезд из семьи. Но окончательно я утвердился в своих подозрениях, когда ты все же начал соблюдать некоторые правила этикета. После того, как я разъяснил их девочке при тебе.

Как ты уже знаешь, мой торговый дом специализируется на информации. В Цай Хонг Ши мне не хватило времени узнать о тебе и твоем брате побольше. Мне лишь сообщили, что там нет семей с детьми, у которых имена совпадают с вашими, но это было ожидаемо, вы должны были сменить их. По возвращении в столицу я планирую узнать о тебе все. Сам понимаешь, мой ученик будет приближен к высокопоставленным людям и будет знать множество секретов как торгового дома Золотое Небо, так и моих личных, и я не готов рисковать даже ради симпатии к тебе.

Поэтому подумай, не хочешь ли ты рассказать о себе и брате прямо сейчас. Перепроверять твои слова я буду в любом случае, но вот насколько я смогу потом доверять человеку, который не верит своему учителю?

Байсо ожидал подобных расспросов с первого же дня, но, видимо, Джин Фу дал ему время попривыкнуть к обстановке и к себе, показал возможности, продемонстрировал свои навыки, и лишь потом поставил перед выбором. Хотя выбора у мальчика не было.

Он перебрал в голове все свои секреты и понял, что нет ничего, что стоило бы утаивать от Джин Фу. Он не знал прошлого Мастера, не скрывал страшные тайны и сомневался, что торговца испугает его недолгая работа по перепродаже смолки.

Поэтому Байсо вздохнул и начал рассказывать.

* * *

Я сглотнул слюну, еще раз напомнил себе, что ничего страшного случиться не может, торопливо подошел к отдыхающим мужчинам, поклонился и протянул два обломка копья:

– Прошу прощения, ваше копье сломалось. Если вы сообщите мне его стоимость, я оплачу.

Охранник, чьего прозвища я не знал, медленно встал и также медленно протянул:

– Та-а-к.

Не выпрямляясь, я мельком взглянул на него и снова уставился на землю. Он возвышался надо мной на целую голову, смуглый, с резкими рублеными чертами лица, жидкие волосы стянуты в тощий хвостик на макушке, но заметнее всего были его брови: толстые, черные, длинные, они жили на его лице собственной жизнью, двигаясь то вместе, то по отдельности.

Сейчас его брови слились в единую линию прямо над переносицей:

– Шрам сказал, что вернет мне копье в целости и сохранности. Так? – рявкнул он.

– Так.

– Где мое копье?

– Простите, оно сломано. Я готов заплатить за него, – у нас с Байсо была приличная сумма денег, которую мы получили за перепродажу выигранного топора.

– Если бы мы были в городе, я бы с радостью содрал с тебя его тройную цену. Но сейчас мы в центре Ядовитых равнин, и магазинов я что-то не вижу. Зачем мне сейчас деньги? Мне нужно мое копье!

Я все еще держал обломки копья на вытянутых руках, и плечи уже начинало ломить.

– Впрочем, ты еще мальчишка, и я, так уж и быть, согласен на обмен. Что скажешь насчет копья Шрама? Принеси его, и тогда я прощу тебя.

Чувство вины мгновенно испарилось, и потихоньку начала нарастать злость. Зачем он вообще дал копье? Какой воин станет делиться своим оружием? Если бы он не согласился его отдать, возможно, Шрам пришел бы в себя и не напал бы. Да он и не сможет после своего коротенького копьишка приспособиться к длинному тяжелому хуа цян, там другие движения, другое дыхание, другая стойка.

– Что, не можешь? – продолжал издеваться бровастый. – Ну, хорошо. Заметь, какой я добрый нынче, снова иду тебе навстречу. Я видел, что ты выиграл на турнире один интересный мешочек. Если принесешь его, тогда между нами больше не останется никаких обид.

После длинной скучной лекции Байсо, в которой он сравнивал стоимость такого мешочка с сотней разных товаров, начиная с нескольких возов элитных яблок и заканчивая домом в Синем районе, я понимал, что это просто издевательство, а не сделка. Чего я, в конце концов, боюсь? Каких-то слов? Какого-то уродливого человека с низкой душой? И это после того, как я сражался против стаи костяных собак, сжег руку до кости и выжил после нападения речного дракона.

Я выпрямился, едва не задев подбородок бровастого, ударил его в грудь рукой с зажатыми обломками и сказал:

– Я в третий раз прошу прощения, но больше повторять не стану. Копье брал Шрам, и условия можешь ставить ему. Со своей стороны я готов дать пятьдесят монет. Либо ты их берешь, либо нет. Твое решение?

Он еще немного постоял, нахмурившись, но одна его бровь вдруг дернулась и поползла в сторону, затем, опомнившись, двинулась и вторая, и охранник расхохотался:

– Но каков нахал!

Остальные охранники, во время нашего диалога сидевшие молча, тоже расслабились, одобрительно загудели, бровастый ловко их потеснил, усадил меня рядом, всунул миску с кашей и хлопнул по плечу:

– Эх, Зеленый, такой молодой, а уже столько наглости! Меня Ю Киу зовут. За копье в столице рассчитаемся, сорока монет хватит.

Спустя несколько минут я уже перезнакомился со всеми в круге, улыбался, кивал на шуточки, ел кашу и удивлялся, с чего бы такое радушие. Впрочем, раньше я всегда избегал компании, ел в стороне от всех и не знал, как начать разговор. Оказалось, для этого достаточно сломать чужое копье.

– А ты временно в караван или как? – через какое-то время спросил Ю Киу.

– Я в столицу в университет еду, в караван пошел, только чтобы добраться до Киньян.

Ю Киу снова расхохотался, громко, с упоением хлопая себя по колену:

– Слыхали? В университет!!! А в какой?

– Не знаю. Приеду – выберу.

– Выберет! – продолжал смеяться бровастый. – Просто приедешь, посмотришь, ткнешь пальцем и выберешь? Так?

Я насторожился:

– Нет, еще нужно будет пройти испытания для поступления, но мой учитель сказал, что я справлюсь.

Ю Киу собрал брови в единое целое и приподнял их так, что казалось, у него посередине лба вырос куст:

– Эх, Зеленый… Знаешь, сколько таких мальчиков, парней и мужчин приезжает в столицу каждый год? И все думают, что они самые сильные, самые умные и самые талантливые. Может, в своих глухих деревушках они и правда были на первом месте, но столица – это, брат, совершенно другое дело. Я ж вижу, ты хороший парень, правильный. Думаю, в Киньян Добряк предложит тебе пойти к нему.

– Нет. Он уже пару раз устраивал мне нагоняи, – тут я вспомнил об амулете, что он мне дал, и нащупал его за пазухой. – Вряд ли он захочет взять меня на работу.

– Захочет. Если живым доедешь, точно захочет. Глупостей не делаешь, вон какой щит умеешь рисовать, а если еще нормально сражаться научишься, так цены тебе не будет. Только ты сразу не соглашайся.

– Почему? – меня немного раздражала рука этого Ю Киу на плече, но я пока терпел. – Ты ж сказал, что шансов у меня с университетами нет.

– Добряк работает лично на Джин Фу, понимаешь?

Я не понимал.

– В ближайшее время будет решаться, кто станет наследником торгового дома. Если выберут Джин Фу, тогда, конечно, лучше бы оказаться в его лагере. Но помимо него есть еще четыре кандидата. Смекаешь? – его левая бровь взлетела наверх, а правая закрыла глаз.

Но я все еще не понимал.

– Я, например, служу не Джин Фу, а Золотому небу в целом, поэтому кто бы не занял место председателя, я в любом случае не останусь в проигрыше. К тому же ты сам говоришь, что с Добряком у тебя не сложилось, а ведь он обычно не по караванам мотается, а служит главой охраны самого Джин Фу, отвечает за безопасность его дома, складов, лавок, за подбор людей и охранных амулетов. Если пойдешь к Джин Фу, то тебе придется постоянно сталкиваться с Добряком. Подумай.

Я огляделся и заметил, что в этой компании не было никого, с кем бы я общался. Ни Змея, ни Летящего, ни Баоцзы, ни братишки Ксу, видимо, они служат напрямую Джин Фу, зато все охранники, набранные в моем городе, были здесь, за исключением Шрама и Швабры.

– Если что, я могу похлопотать и договориться на оплату как для опытного воина, – продолжал меня уговаривать Ю Киу, но тут я услышал яростные крики. Это был голос Шрама.

Я вскочил, еще раз поклонился Ю Киу и рванул на шум, вдогонку бровастый крикнул:

– Потом договорим!

На другом конце лагеря Шрам, всклокоченный и злой, стоял в низкой стойке, выставив копье перед собой, Змей в нескольких шагах замер с натянутым луком в руках, слева Летящий небрежно помахивал одним мечом.

Учитель прорычал, не сводя глаз со Змея:

– Убить меня хочешь? Ты мне с самого начала не понравился.

Раньше я бы точно бросился на его защиту, хотя бы прикрыть от стрел, но сейчас я остановился: в таком состоянии он легко мог ударить мне в спину. Понемногу к этому месту стягивались и другие люди, Шрам переводил острие копья с одного человека на другого, медленно отходя назад. Шаг. Другой. Его спина коснулась веревки с защитными табличками. Он остановился, глаза у него были дикие, как у бешеной собаки.

– Стой, – сказал Змей. – Или я выстрелю.

Шрам оскалился, крутанул копье и перерезал веревку, одновременно Змей выпустил стрелу, та вонзилась в правое плечо копейщика, но он продолжил отступать, не опуская оружие.

– Может, проще убить? – предложил Летящий.

– Нет, – ответил Змей, накладывая следующую стрелу на тетиву, – Джин Фу захочет с ним поговорить. И Добряк тоже.

– Как пропустили такого? Лекарь ошибся?

– Похоже, на отборе он был чист, а вот потом… Потом лекарю было уже не до того.

– Всегда считал лучников трусами, – проорал Шрам, не обращая внимания на кровь, стекающую по руке. – Они только и могут, что бить издалека и в спину.

– Сколько же он сжевал смолки? – удивился Летящий. – Она же боль особо не глушит.

– Не меньше кулака. Если сейчас не помрет, завтра пожалеет, что не помер. Ну его в Пропасть, – цыкнул Змей, – не хотел прибавлять хлопот лекарю из-за него, но, видимо, придется.

– И ученичок мой тоже пришел! Тоже трус, – теперь Шрам заметил и меня. – Предатель. Все вы предатели! Только один, – мужчина пошатнулся, но устоял, – только один настоящий мужик. Я про тебя, шваброголовый! Хоть и немой, но дерешься отлично!

Еще шаг, я почти услышал тихий шелчок, нога Шрама подломилась, и по всей равнине прокатился жуткий вой.

– Стоять! – раздался резкий окрик Змея. – Летящий, проверь.

Меня перехватил за шиворот братишка Ксу и отбросил назад, подальше от веревок. К этому времени все люди, свободные от дежурств, собрались поблизости. Среди них я заметил и Байсо, стоящего рядом с торговцами.

Летящий осторожно приблизился к вопящему Шраму, выдернул из рук копье и с силой вонзил его острие, как мне показалось, в ногу учителю, затем еще и еще, после чего позвал на помощь. Несколько человек подбежало к ним, один из них приложил ладонь ко лбу Шрама, и тот обмяк.

– Зубастая яма, – сказал кто-то неподалеку от меня. Внутри меня все обмерло. Теперь Летящий взмахнет мечом и перережет Шраму горло, как сделал с раненым вилорогом?

Охранники продолжали возиться вокруг Шрама: один рубил топориком что-то в земле, второй перетягивал рану на руке, Летящий указывал куда-то на землю и что-то говорил, держа в руках копье учителя. Наконец они закончили и потащили Шрама в лагерь, к лекарю. Когда они проходили мимо меня, я увидел окровавленную ногу, раздувшуюся в несколько раз, огромную, как кусок бревна, с нее свисали измочаленные куски мяса и что-то белело внутри.

Меня вывернуло на траву бурым и склизким. Рядом что-то упало. Это было копье Шрама.

Глава 17

Я смотрел на загаженную траву и ничего не видел… До сих пор я действовал уверенно и безрассудно, потому что верил в слова Мастера. Он сказал, что меня возьмут в охрану каравана, и я бесстрашно вышел на арену против неизвестного животного, выстоял под стрелами Змея.

Но что, если бы Джин Фу отказался принимать столь молодого кандидата? Что, если бы у них не погиб воин со щитом? Что, если бы их не устроил мой массив? Ведь тот же троерогий Ешу проткнул бы меня в самом начале, да и Змей мог легко утыкать меня стрелами.

Мастер сказал, что я доберусь до столицы и там поступлю в университет. Но откуда он может знать, что я точно доеду до Киньян живым и здоровым? Что меня не сожрет какая-нибудь тварь или не отравит змея?

Он не знал. А я ему верил и думал, что слова Мастера защищают меня, ведь Мастер не может ошибаться.

Но сейчас у меня на глазах Шрам, мой второй учитель, сильный, умный, опытный человек, совершил глупую ошибку и тут же поплатился за нее. Так почему именно я должен выжить и дойти до конца? Я, никчемный семерка из Серого района, мальчишка, которого не взяли в школу, у которого не было никогда друзей.

Я ведь не боялся! Совсем не боялся. Ни когда полез с ножом на костяную собаку, ни когда протягивал руку к огнеплюю, ни когда падал, парализованный древолазами. Не боялся, уходя в лес за клеймеными в деревне Сюэ. Не думал о смерти, глядя в глаза речному дракону. И рассказы Летящего об ужасах Равнины я воспринимал как страшноватую сказочку. Даже убитые лупоглазы не привели меня в чувство.

Ведь смерть – это что-то далекое, что-то, что может случиться с кем угодно, только не со мной. Ведь Мастер сказал, что я доберусь до столицы. Каким идиотом я был!

– Шен! Пойдем, надо поговорить, – толкнул меня в плечо Байсо.

Я вслепую нашарил копье Шрама, сжал пальцы на гладком древке и поднялся. Хуа цян оказался тяжелее, чем я думал, но это странным образом внушало к нему доверие.

– Слушай, ужасно жаль, что так получилось со Шрамом, но я должен был сказать Джин Фу, – быстро шептал брат. – Не потому, что он мой учитель. Я боялся, что в следующий раз Шрам может убить тебя. Скорее всего, он смолит уже давно, год или больше, а это опасно. Опасно как для него, так и для тех, кто рядом. Шен, ты же не сердишься на меня?

Я плохо понимал, о чем говорит мальчишка. Перед глазами стояла лишь изуродованная нога Шрама, жуткая, огромная, раздувшаяся, и вспоминались слова учителя: «Для работы с копьем руки, конечно, важны, но без ног копейщик не стоит ничего. Работай ногами! Правильный упор, быстрые шаги, равновесие – вот что важно!»

– А еще мне пришлось рассказать Джин Фу про Черный район и остальное, – продолжал шептать Байсо. – Запомни: ты попал в Черный район одновременно со мной, год назад, тебя, как и меня, выкинули из-за низкого таланта после смерти родителей. А потом Мастер учил тебя рисовать печати. Шен, ты слышишь? Не нужно ему пока знать, что тебя искали. Я вообще о тебе старался поменьше говорить. Ты понял? Эх, скорей бы добраться до столицы.

Мы почти дошли до фургона торговцев, как я вдруг сообразил.

– Байсо, – я схватил его за плечо и посмотрел в его голубые глаза, – его ведь не будут лечить! Его зарежут, как лупоглаза. Я не могу… я не смогу… – в горле перехватило, и я несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

Байсо смотрел на меня, и по его щекам стекали слезы:

– Шен, – сказал он, – ты не один. Ты не останешься больше один. И я тоже, никогда теперь. Мы же братья, ты забыл? Я твой старший брат, – его улыбка вышла слишком жалкой и неуверенной, чтобы я поверил ему, но это было лучше слез.

– Сейчас мы пойдем к лекарю, и ты отдашь ему этот кристалл, – я влил Ки в кристалл, лежащий в кармане, и отдал Байсо. – Скажешь, что берег его с самого начала. Скажешь, чтобы он вылечил Шрама. Скажешь…

Брат улыбнулся еще раз, но уже искренне:

– Придумаю, что сказать. Это же я – Байсо, не забыл? За разговоры отвечаю я.

Когда мы пришли к лекарской палатке, там собрался почти весь лагерь. В центре круга лежал Шрам, и Летящий уже заносил свой меч.

– Стой, – закричал я и рванул к нему, расталкивая окружающих. – Не надо!

– Да успокойся, – хохотнул мечник, – никто пока не убивает твоего Шрама. Нужно срезать эту дрянь с его ноги.

– Какую дрянь? – не понял я и внимательнее посмотрел на раненую ногу. Та часть, что ниже колена, была серо-бурого цвета, из нее сочилась грязная слизь и свисала соплями, не падая на землю. Толщина ноги была такой, словно ее всунули в мешок, набитый старым тряпьем.

– Я пытался спасти ногу. Сначала истыкал эту штуку копьем, но она все равно не отпускала его, поэтому я просто вырубил из нее кусок вместе с ногой. Сейчас буду срезать.

Так это сверху плоть зубастой ямы? Летящий и впрямь отлично придумал, может, получится сохранить ногу Шрама?

Мечник легкими движениями принялся срезать бурые куски. Опасаясь повредить ногу, он шел аккуратно, тонкими полосками шинкуя плоть этого животного. Слой за слоем, взмах за взмахом, меч взлетал вверх и без напряжения опускался вниз, постепенно замедляя свое движение. С каждым ударом слышалось тихое хлюпанье, и тягучие капли слетали с лезвия, тяжело шлепаясь на землю. Пахло сыростью, плесенью и кровью.

Это зрелище завораживало, оно было и отвратительно, и притягательно одновременно. Чем тоньше становился нарост на ноге, тем внимательнее следили зрители за мечом, ожидая, когда же обнажится человеческая кожа и не брызнет ли кровь из резаной раны. Я слышал тяжелое дыхание людей, но и сам не мог отвести взгляд от размеренных движений Летящего.

Наконец он остановился, отступил на несколько шагов и как-то буднично сказал:

– Дальше пусть лекарь займется.

Змей очнулся от гипнотического зрелища, увидел, что здесь стоят все его люди, и рявкнул:

– Чего столпились? Пора менять часовых, всем прочим – идти отдыхать.

Кто-то, кажется, Баоцзы, лениво протянул:

– А если я хочу посмотреть?

– Тогда отправишься выкапывать оставшуюся часть этой дряни! За границы лагеря!

Угроза подействовала, и с ворчанием охранники разошлись по сторонам, торговцы тоже ушли, лишь Байсо и Джин Фу остались на месте. Я быстро приблизился к Джин Фу и низко поклонился:

– Этот недостойный благодарит многоуважаемого господина за сохранение жизни учителя.

Он махнул рукой, разрешая выпрямиться:

– Знаешь ли ты, что твой учитель нарушил три негласных правила в караване? Первое – никакого алкоголя, смолки и подобных вещей. Второе – не нападать на своих товарищей. Третье – даже при угрозе для собственной жизни не подвергать опасности караван. И за нарушение любого из них я мог, нет, я должен казнить провинившегося. И никто бы не подумал, что я превысил свои полномочия, напротив, сказали бы, что я поступил правильно.

Я еще раз поклонился.

– Я оставил ему жизнь лишь по одной причине. Это ты.

Я понимаю твои чувства: ты целый год выживал один в городе, без взрослых, без поддержки, и когда тебе кто-то предложил помощь и возможность обучения, естественно, ты схватился за этого человека. И это правильно. Ты достойный ученик, и я просто не мог хладнокровно убить твоего учителя.

И хотя я не могу выделить Ки на лечение Шрама, но не стану препятствовать его выздоровлению и оплачу полностью его работу до сегодняшнего дня. С другой стороны, мне бы пригодилась твоя помощь…

Краем глаза я заметил, что Байсо подошел к лекарю и что-то шепчет ему на ухо, одновременно передавая мерцающий кристалл с Ки.

– Конечно, господин. Постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Как думаешь, тот Мастер, что обучал тебя печатям, входит в гильдию начертателей?

– Не знаю, господин. Вряд ли, в Черном районе нет гильдий.

– А он смог бы разобрать свиток того предка?

– Скорее всего. Он очень искусен в начертании.

– Если ты скажешь, как его найти, и напишешь письмо, чтобы он поговорил с моим человеком, то закроешь свой долг передо мной.

Я удивленно посмотрел на бритого торговца:

– Я сделаю, как вы того желаете, но не могу обещать, что он согласится на ваше предложение.

– Это уже мои заботы, – мягко улыбнулся Джин Фу. – Значит, вплоть до приезда в Киньян ты по вечерам будешь копировать рисунки и текст с того свитка, а в столице напишешь письмо для Мастера. Сегодня, – торговец посмотрел на лежащего Шрама, – я освобождаю тебя.

– Благодарю, господин.

После этого Джин Фу ушел в свой фургон, а я пошел к лекарю, виновато улыбаясь. Мне казалось, что это я виноват в ранениях Сюэ и Шрама, и запредельные нагрузки на худого осунувшегося лекаря тоже из-за меня.

Лекарь взял в руку маленький ножик, сел рядом с раненым, поставил рядом большой бумажный фонарик и осторожно провел лезвием по бурой массе. Та разошлась в стороны, но не отлипла от кожи. Тогда лекарь вырезал небольшой квадратик и медленно потянул его на себя при помощи металлических щипцов, с чавкающим звуком он отделился от ноги, и я с ужасом увидел, что с внутренней стороны пасть усеяна зубами, которые глубоко проникли в тело.

– Видишь? – вдруг обратился ко мне лекарь. – Они изогнуты, и кончики направлены внутрь пасти. Если попадешь в такую яму, дергаться бесполезно, иначе зубцы будут врезаться все глубже и глубже. Летящий хорошо придумал насчет вырубания ноги вместе с пастью.

Он продолжил вырезать небольшие квадратики и отделять их от кожи одним рывком, стараясь двигаться по направлению клыков. На освобожденных участках я увидел многочисленные глубокие раны – следы от зубов, но крови не было. Ее не было на коже, она не сочилась из ран, просто ровные дыры, в которых можно было увидеть рваные мышцы.

– А где кровь? – спросил я.

Лекарь оторвал еще один кусочек:

– Кажется, оно впитало кровь в себя. Попробуй теперь сам, – и мужчина протянул мне ножичек и щипцы. – Я пока приготовлю очищающий отвар, кто знает, какой яд оно могло запустить в него.

– Яд?

– Не обязательно настоящий яд. Может, слюну или кислоту, хотя кислота бы прижгла сосуды, и кровь бы перестала течь Да даже если на зубах оставались кусочки от предыдущего ее ужина, они могли бы отравить Шрама.

Лекарь вытащил сундук и принялся готовить свой отвар, а я дрожащими руками провел ножичком по бугристой плоти и удивился, как легко получилось ее разрезать, без малейшего сопротивления лезвие прошло вглубь, едва не коснувшись человеческой кожи. Затем я ухватил кусочек щипцами и дернул вверх по направлению к голове Шрама. Снова мерзкий чавк.

Когда мы убрали все лишнее, лекарь покачал головой:

– Вот сейчас бы ему не помешало вливание Ки. Вытекающая кровь бы вынесла все ненужное и очистила бы раны. Попробуй немного согнуть его ногу, может, все же потечет? А я пока остужу отвар.

Проследив за тем, чтобы лекарь меня не видел, я положил руку на раны и начал вливать Ки. Пять единиц – никакой реакции. Десять – сухо. И лишь когда переданная Ки перевалила за двадцать единиц, наконец, показались первые тоненькие струйки крови.

– О, получилось? Отлично, – лекарь намочил тряпку в отваре и принялся протирать каждую ранку.

– А почему вы не используете Ки? Мой брат же передал…

– Несомненно, лечение при помощи магии гораздо проще и быстрее. Но в некоторых случаях стоит поработать и руками, – устало улыбнулся лекарь. – Наверное, есть такое заклинание, которое бы вырвало из его тела все зубы и мгновенно бы очистило его раны. Но зачем, если я могу проделать то же самое без магии и с тем же эффектом? Ты, наверное, думаешь, что при помощи магии можно вылечить все, достаточно лишь иметь много Ки. Это не так. Лекарь – это, прежде всего, знания, потом умения, и лишь на последнем месте талант. Мало кто знает, но раньше были люди, которые лечили без магии вообще. Они определяли болезни человека не при помощи проверяющей Ки, а лишь послушав биение сердца. Правильные травы, упражнения, питание – вот что было их инструментами.

Ну вот, мы все и очистили. Зашивать эти раны бесполезно – слишком большие и рваные отверстия. Нужно подождать, пока они зарастут сами. Я ускорю их заживление, но лучше делать это постепенно, небольшими порциями, чтобы тело успевало восстанавливать силы, да и ноге это тоже будет на пользу.

– И Шрам сможет ходить, как раньше?

– Не уверен. Все зависит от него самого. Он еще сильно надорвал организм постоянным жеванием смолки. Думаю, лучше будет подержать его в бессознательном состоянии.

Лекарь обмотал ногу Шрама бинтами, пропитанными отваром, затем сухой тканью, взял мой кристалл и тихо пробормотал какие-то слова. Кристалл чуть-чуть потускнел.

Затем лекарь вытащил из сундучка пустой кристалл, покрутил его в руках и сказал:

– А ты знал, что не существует двух одинаковых кристаллов? У каждого форма своя: у кого-то больше граней, у кого-то разные скосы. Люди когда-то пробовали обтесывать их по единому стандарту, но быстро обнаружили, что поврежденные кристаллы не держат Ки, и энергия потихоньку из них уходит в никуда.

Я похолодел: лекарь уже трижды держал в руках мой кристалл, и каждый раз я говорил, что это разные камни.

– Если у тебя или твоего брата есть еще спрятанные кристаллы, приноси. Я не смогу заплатить тебе за Ки, отданную на лечение Шрама, но и говорить о ней никому не стану, – и он кинул пустой кристалл взамен забранного.

На следующее утро я позавтракал, сбегал проведать Шрама и Сюэ, лекарь при мне осмотрел раны учителя, сменил повязку и обновил заклинание на заживление ран. У Шрама был сильный жар, но лекарь сказал, что это хороший знак, что тело таким образом выжигает все яды, попавшие в кровь. У девушки все оставалось по-прежнему. Впрочем, здоровье Сюэ было не столь важным, за нее несет ответственность Джин Фу, и он должен решать, как ее лечить, а вот за Шрама отвечаю я.

Затем я отыскал Швабру, который, как обычно, разминался позади повозок. Я взял в руки хуа цян, встал напротив воина и начал повторять его движения, уже не скрываясь. Если он захочет меня прогнать, то пусть скажет об этом.

Но Швабра выполнял привычный комплекс упражнений, он плавно переносил посох из одной руки в другую, застыв в низкой стойке и не двигаясь с места. Я попытался следовать за его движениями, но непривычно тяжелое копье оттягивало руки и выскальзывало из пальцев, полусогнутые ноги сотрясала мелкая дрожь, я едва удерживал равновесие, перекатываясь с пятки на носок. После очередного взмаха меня занесло вперед, и я сумел устоять, лишь воткнув тупой конец копья в землю.

Внезапно опора выскользнула из рук, и я с размаху шлепнулся в траву, локоть вспыхнул болью. В чем дело? Я вскочил и понял, что это Швабра ударил кончиком посоха по копью и выбил его. Но как он сумел? Между нами было не меньше трех метров, его посох гунь чуть больше двух метров. Получается, что Швабра шагнул вперед, взял посох с одной стороны и, вытянув его на всю длину, сумел попасть по древку, а затем вернулся в исходное положение. И все это за одно мгновение.

Я хочу уметь также.

В этот раз я решил повторять за ним движения, но начать с дыхания, а лишь потом переходить на перехват. Вдох. Выдох. Вдох – глубокий, животом, пауза, плавный медленный выдох. Снова вдох, нет, не только животом, сначала надувается живот, затем расширяется грудь. Пауза. Выдох – сначала воздух выдавливается из груди, затем из живота. Спокойно. Медленно. Тепло.

Мягко опуститься в низкую стойку, дыхание помогает держать равновесие, вместе с дыханием вес тела уходит в ноги и перетекает в землю, словно из ступней вырастают корни. Я чувствовал жар в ногах, но он не мешал мне.

Теперь копье. Левую сторону повело в бок, вдох – и я снова стою ровно и крепко, плавный взмах руки, хуа цян сам ложится в правую ладонь, поворот, выдох.

Не нужно смотреть на руки или ноги, не нужно думать о равновесии, не напрягать мышцы. Просто дышать, и тогда тело само двигается в нужном темпе.

Спустя несколько сотен вдохов Швабра остановился, впервые за всю тренировку посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Но это легкое движение было ценнее сотни земных поклонов.

И вот что было удивительно: после тренировок со Шрамом у меня болело все тело, а сейчас я напротив ощущал себя посвежевшим, полным энергии и сил, даже копье словно стало легче.

Раздался окрик Змея. Пора выступать.

Караван полз медленнее обычного, Змей сказал, что тот, кто умудрится потерять своего лупоглаза, будет идти пешком впереди всех, поэтому охранники уделяли больше внимания не на окрестности, а на землю под ногами. Настроение у всех было подавленное, даже Летящий, ехавший рядом, не улыбался, а хмурил брови.

Я никак не мог решить, можно ли сегодня передать лекарю еще один кристалл или лучше подождать. С одной стороны, он уже понял, что у меня нет проблем с Ки, и пообещал молчать. С другой стороны, стоит ли подтверждать лишний раз его подозрения? Я ведь могу сказать, что он все перепутал, и кристаллов было все же три. А если он попросить показать ему пустые кристаллы? Нет, врать я не буду.

Почему он решил не выдавать мой секрет? Я ему никто, просто очередной охранник в караване, случайный знакомый, а Джин Фу – его благодетель, господин и один из наследников Золотого Неба. Если он расскажет обо мне, то получит благодарность от Торгового дома, а если нет, то… Только кристаллы с Ки на лечение Шрама, который также для него никто.

И тот разговор с бровастым охранником, как его звали… Ю Киу, кажется. Какой-то он был странный. Зачем было требовать несуразно огромный выкуп за копье, а потом соглашаться на сорок монет? Зачем грубить, а потом сразу незаслуженно хвалить? Только для того, чтобы втереться в доверие ко мне. Но зачем? Я всего лишь мальчишка с небольшими умениями, без связей, без денег, без семьи.

Тут я понял. Байсо!

Перед личным учеником Джин Фу, наследника Торгового дома, открывается множество путей, ему будет доступна важная информация, он будет общаться с богатыми и сильными людьми, а я… Я буду одним из рычагов воздействия, его слабым местом.

Есть несколько вариантов. Я могу поссориться с Байсо, чтобы в столице он пошел своей дорогой, без оглядки на меня, но мне вспоминался его испуганный шепот в лесу, когда он рассказывал про страх одиночества. Я не хочу так поступать с ним.

Или я могу пойти на службу к Джин Фу. В таком случае за моей спиной будет стоять крупная организация, тот же Добряк со своими людьми, и меня не будет смысла куда-то сманивать.

И третий вариант: оставаться вне союзов, вне торговли и вне политики. Но это возможно только в том случае, если я буду достаточно сильным, чтобы меня не смяли. Таким как Мастер, например.

– Вот теперь бы шляпа не помешала, – пробормотал Летящий. Солнце достигло зенита и палило во всю мощь. После тенистых улиц города и прохладного сумеречного леса ехать по открытой равнине было тяжеловато, и я пожалел, что не запасся листьями для плетения шляпы.

Зато Пинь явно наслаждалась теплом, на солнце лупоглаз разогрелся и чуть слышно курлыкал, от чего седло сотрясалось мелкой дрожью. Точно, мне же говорили, что Пинь – пустынный лупоглаз, а в пустынях обычно еще жарче, если судить по сказкам. Я ласково погладил сухие чешуйки, от которых исходило приятное тепло.

Сзади послышался какой-то шум. Неужели снова какие-то проблемы? Но Летящий не стал дергаться, а напротив расплылся в счастливой улыбке:

– Добряк нас догнал.

Я обернулся и увидел, как глава охраны объезжает караван, проверяя своих людей, и содрогнулся. Как он отреагирует на проступок Шрама? Не станет ли уговаривать Джин Фу убить его? И какой штраф он выставит лично мне?

Глава 18

Хе Гоудань изо всех сил прижимался к спине дракона, чувствуя, как шерстинки щекочут ему лицо, и вдыхая густой терпкий запах. Его желудок то подпрыгивал вверх, к самому горлу, то опускался вниз, давая короткие секунды передышки.

Сыскарю не положено иметь каких-либо страхов. Плох тот сыскарь, что боится темноты, пауков или воды, потому что, по словам Зинг Ян Би, судьба непременно столкнет его лицом к лицу с главным страхом. И до этого дня Хе полагал, что уж он-то избавлен от подобных недостатков. Он сознательно прошелся по списку учителя: давал кусать себя змеям, провел три дня в чулане без света и еды, сходил на званый ужин, поднялся на крышу самого высокого здания в столице.

Но, как оказалось, одно дело – стоять на твердой поверхности, понимая, что под тобой тонны камня и дерева, плотно вогнанные в землю, результат труда лучших мастеров-строителей, укрепленный магией. И совершенно другое – сидеть, а точнее лежать, на спине огромного пушистого червя и думать о том, что между тобой и землей сотня метров пустого пространства. И единственное, что удерживает тебя в воздухе, – это несколько тонн мяса и костей, наделенных характером, зачаточным мышлением и управляемых волей одного неуравновешенного самодура.

Когда Гоудань вошел во двор мэра и увидел дракона, то подумал, что это какая-то шутка. У этого существа не было крыльев, не было лап, только одна огромная голова с добродушным выражением балованной собаки и длинное конусовидное тело. Больше всего этот дракон напоминал червяка и был бы отвратителен, если бы не мягкая белая шерсть, отливающая серебром, и добрые глаза.

Пока слуги крепили к дракону седла, Хи Донг кидал в пасть дракону светящиеся кристаллы, судя по размеру, не меньше, чем на сто единиц каждый.

– А, сыскарь, – улыбнулся мэр и кинул еще один кристалл, – еще немного и полетим. Ох, соскучился я по полету. Да, Рюиджи?

– А зачем вы скармливаете ему кристаллы? – не удержался и спросил Гоудань.

– Договор. За каждый полет я должен давать ему кристаллы, вроде бы он куда-то их себе встраивает и таким образом увеличивает свой объем Ки. А регенерация у него не чета людской. Хотя Мин Чинь говорил, что она сходна с нашей, если считать относительно массы тела, но я особо не интересовался этим. Ну что, ты готов?

Гоудань кивнул, но он сильно ошибался. К такому готов он не был.

Впрочем, сам полет был не так страшен, нужно лишь привыкнуть к неравномерным толчкам, резким ускорениям и периодическим контролируемым падениям. Взлет был гораздо хуже. Сыскарь старался не смотреть на правый бок дракона, где атласная шерсть была перепачкана содержимым его желудка.

Впрочем, спустя несколько часов Хе Гоудань освоился и даже задремал, как вдруг дракон резко пошел на снижение. Мэр прокричал:

– Мы пролетели лес, скоро должен появиться караван! За тобой – правая сторона!

Хе скривился, ну конечно, правая, какая же еще? Скорость полета снизилась, теперь до земли было не более пятидесяти метров, и сыскарь внимательно осматривал все, вплоть до горизонта. Мягкое колышущееся зеленое море так и манило к себе, хотелось расстегнуть ремни, соскользнуть с дракона и плюхнуться в освежающую влагу. Но это были Ядовитые равнины со змеями, ямами, насекомыми и прочей дрянью.

Зинг Ян Би рассказывал, что в других странах императоры обеспечивают безопасность основных дорог, устанавливая дорожные столбы, между которыми опытные начертатели устанавливают защитные массивы. Конечно, проезд по таким дорогам не дешев, нужно было отдавать немалые объемы Ки в зависимости от того, как далеко едешь. И собранная энергия направлялась также в эти массивы.

Почему пока не внедрили подобную систему здесь, Гоудань не знал, а учитель лишь посмеивался над его вопросами и говорил, что скоро Хе и сам все поймет. Но неужели те же торговцы не согласились бы заплатить за безопасный проезд?

Лишь раз монотонность равнины была нарушена: огромный тур мрачно покачивал головой, направляя рога в сторону дракона. Гоудань успел заметить, что под животом этого гиганта прятались две маленькие тени, детеныши.

Вскоре мелькнуло голубое полотно реки Юхэ, Хи Донг что-то выкрикнул, и дракон рухнул вниз, замедлившись лишь перед самым приземлением. Дрожащими руками Гоудань расстегнул ремни, крепко удерживающие его на драконе, и соскользнул вниз.

Устоять на ногах было очень сложно. Гоуданю казалось, что его желудок все еще подпрыгивает в воздухе, и он с трудом удержал тягучую слюну во рту.

– Никого нет. Вот мы добрались до Юхэ, и никакого каравана не встретили! – гневно загремел Хи Донг.

– Тут, – Гоудань сглотнул еще раз, – есть несколько вариантов. Первый – караван застрял в лесу и идет с отставанием, второй – они движутся намного быстрее и ушли вперед, хотя не представляю, как можно ускорить яков. Третий – весь караван погиб, столкнувшись с какой-то опасностью. Четвертый – они пошли другой дорогой, возможно, чтобы обогнуть ту самую опасность.

– И что? Делать-то что? Не обшаривать же все равнины? Даже Рюиджи не сможет летать сутками напролет!

– Проще всего лететь в столицу. Либо мы их нагоним по дороге, либо караван доберется туда позже. И если они все погибли, то информация об этом достигнет ушей Золотого неба, и мы также сможем узнать это там.

– Отличный план, – проворчал Хи Донг. – Я, мэр Цай Хонг Ши, покатал на своем драконе мелкого сыскаришку и теперь везу его обратно к мамочке. Хорошо, так и сделаем. Только вот что… После того, как караван приедет, немедленно сообщи мне. Только не по официальной линии связи, а через этот амулет, – и протянул обычный сигнальный амулет. – Один сигнал – караван прибыл. Два – караван погиб. Три – мальчишка там. И не теряй его до моего приезда или до приезда Мин Чиня. Все понял? Ладно, полетели. До Киньяна еще лететь и лететь.

* * *

После прибытия Добряка всё внезапно успокоилось. Я просто ехал впереди каравана то с Летящим, то со Змеем, а повозки и фургон медленно тащились за нами. В первый день я подумал, что это нормально, в конце концов, не может же постоянно что-то случаться. На второй – расслабился и мирно дремал в седле Пинь, следя одним глазом за дорогой перед собой. А на третий день мы выехали на дорогу, ту самую, по которой ехали, пока не встретили в лесу красивую девушку по имени Ао Минь.

И лишь выехав на дорогу, я понял, как все это время были напряжены опытные охранники. Теперь Летящий безмятежно улыбался знойному солнцу, подставляя загорелое лицо под его палящие лучи. Змей иногда забывался и начинал напевать себе под нос простенькую мелодию.

Каждое утро и каждый вечер я шел тренироваться со Шваброй. Иногда копье словно само летало в моих руках, и тогда казалось, что боевые искусства – это мое призвание. Я думал, что еще немного, и я стану опытным воином, который пройдет следующий отбор в охранники легко и без подсуживания. Но бывали моменты, когда упражнения тяготили, казалось, что я неправильно дышу, неправильно стою, неправильно двигаюсь. Копье оттягивало руки, Швабра раздражал невозмутимостью и деланным безразличием, ведь я уже понял, что он специально подстраивал тренировки под меня, замедлял ритм, движения делал шире, чем нужно. Словом, возился со мной, как со щенком. И молчал.

Хотя теперь все вокруг меня молчали. Даже братишка Ксу лишь виновато пожимал плечами и отворачивался. Видимо, узнав, что случилось во время его вынужденной отлучки, Добряк назначил виноватого и лишь терпел мое присутствие. Он не сказал мне ни слова. Я по-прежнему вставал в авангарде, принимал пищу, ложился спать, но меня словно выключили из жизни каравана.

Если бы на моем месте был Байсо, ему бы пришлось тяжело, но я привык быть один. Я полгода жил без нормального общения, и мне сейчас хватало даже редких сочувственных взглядов со стороны.

Больше меня не звали в коалиции Джин Фу или Торгового дома. Скорее всего, Шрам лишил меня возможности устроиться в охрану. Но я не жалел. Хотя нет, жалел, но лишь потому, что рассматривал это в качестве запасного варианта. В конце концов, в университеты прием проходит ежегодно, и я легко мог пропустить один год.

Каждый вечер я ходил в фургон торговцев, Джин Фу приветствовал меня легким кивком, я садился за столик и переписывал-перерисовывал старый свиток. Байсо всегда сидел неподалеку, но не мог сказать мне ни слова под пристальным взглядом своего наставника. Брат то читал свитки, сдвинув брови и шевеля губами, то с высунутым языком переписывал наставления, то подсчитывал какие-то цифры.

Джин Фу серьезно изолировал меня от брата, но я знал, что это ненадолго. Байсо помимо одиночества терпеть не мог принуждения.

Свиток был очень труден для восприятия, я не всегда понимал, что в какой последовательности стоит перерисовывать, иногда делал записи к отдельному элементу печати, а потом понимал, что запись относится совершенно к другому кусочку, который мог и вовсе отсутствовать. Это было больше похоже на чужие мысли, выхваченные случайным образом и вперемешку набросанные на бумагу, причем наслаиваясь друг на друга.

Мне не хватало знаний. Мастер делал упор на практику, заставляя вновь и вновь отрабатывать начертание одних и тех же печатей. Да, я знал значения более ста печатей, но легко, не задумываясь, мог нарисовать примерно два десятка, для прочих мне нужно сосредоточиться, нарисовать их либо на земле, либо на листке, чтобы освежить порядок начертания и лишь потом приступать к фактическому воспроизведению. Соединять их в массивы было еще сложнее.

Я рассчитывал, что смогу тренироваться и за месяц доведу эти печати до идеального состояния, но не учел того, что все время буду на виду. Вообще я вел себя крайне неосторожно. Удивительно, что только лекарь понял, что с моей Ки что-то не так.

Зато я по утрам и вечерам приходил к лекарю и помогал ему с ранеными, промывал и перебинтовывал раны на ноге Шрама. Мой учитель по-прежнему находился в глубоком сне и не чувствовал боли, но его лицо с каждым днем становилось худее и морщинистее, словно рана вытягивала из него силы, тогда как Сюэ выглядела также свежо, как и в день переправы.

Лекарь пояснил, что раны Сюэ слишком глубоки, и требуется много Ки для ее полного излечения, поэтому он не просто усыпил ее, но и замедлил все жизненные процессы в ее теле. Конечно, от этого ее раны не зарастут, но зато в таком состоянии она сможет пробыть очень долго, не меньше месяца. Она даже дышала редко.

Шрам же был погружен в глубокий сон, чье заклинание нужно обновлять каждые три дня, при этом его организм живет полноценно, ходит в туалет, сам себя исцеляет, наращивая мясо в ранах, но долго человека так держать нельзя, так как ему нужно питаться. Лекарь потихоньку вливал воду в полуоткрытый рот Шрама, но через пару-тройку дней он планировал разбудить больного, чтобы накормить его. К тому времени, обещал лекарь, большая часть смолки уже будет выведена из тела.

К вечеру третьего дня Баоцзы напоролся на гнездо земляных пчел и был сильно искусан, и на привале лекарь погрузил его в легкий сон, чтобы спокойно в тишине вытащить из него длинные зазубренные жала, а заодно показал мне это незамысловатое заклинание.

– Знаешь, бойцы часто пренебрегают заклинаниями, опасаясь истощить свою Ки и ослабнуть во время боя. Чаще всего боевую магию используют в массовых сражениях, где людям с высоким талантам поручают магическую поддержку, тогда как остальные дерутся при помощи оружия. Иногда в поединках один на один магией наносят последний удар, когда уже не нужно экономить энергию и хочется закончить бой зрелищно, – говорил лекарь, погружая тоненькое лезвие в спину спящего Баоцзы и вырезая первое жало. Нельзя было оставить даже маленький обломок, иначе он начнет погружаться глубже, сможет проникнуть в сосуды и потом вместе с кровью попасть в мозг или сердце. Поэтому процесс извлечения был медленным и тщательным. – Но ведь не обязательно брать Ки-емкие и сложные заклинания. Вот, например, «легкий сон». Экономное заклинание, действует почти мгновенно, правда, недолго. Если человек и так хотел спать, то проспит еще часов шесть-семь, иначе проснется через несколько минут. Но что такое минута во время боя? Смерть.

Затем лекарь протянул мне еще один ножик и предложил помочь. В Баоцзы сидело не меньше сотни жал, и чем быстрее их вытащитьт, тем больше шансов у него выжить.

– И, кстати, как только он начнет шевелиться, сразу давай ему «легкий сон». Сейчас ему больно и тревожно, поэтому обновлять заклинание придется каждые десять минут. Сможешь?

Я радостно кивнул. Мне нравилось лечить людей, нравились спокойные неторопливые объяснения лекаря про магию и устройство человеческого тела. Мужчина улыбнулся:

– Знаешь, я не удивляюсь тому, что о тебе заботится столько разных людей. Учить тебя – огромное удовольствие. Ты так хватаешься за новые знания, так слушаешь, словно до этого жил в каменной клетке и не видел ничего в жизни.

Знал бы лекарь, насколько он прав…

– И самое странное: когда я тебе что-то рассказываю, то чувствую себя самым умным, самым талантливым и самым умелым лекарем под небесами. Поэтому с тобой так возился Шрам, поэтому тебя тренирует тот парень с посохом. Наверное, так ты и попал к тому человеку, что учил тебя начертанию. Хочешь совет?

Я снова кивнул.

– Забудь про университеты. У тебя нет шансов туда попасть. Ищи мастеров, членов гильдии, и попробуй попасть к ним в ученики. Пусть не сразу, но ты найдешь того учителя, который протолкнет тебя в жизнь. Спокойно обучишься профессии, войдешь в гильдию и будешь жить в довольствии. А если не потеряешь своего брата, то проблем не будет вовсе. Возможно, Джин Фу сам предложит тебе какой-то вариант. Торговый дом «Золотое Небо» – не самое худшее место, они многого требуют со своих работников, но и много дают. Я закончил лечебную академию всего три года назад, но уже купил себе домик и перевез туда родителей, а еще через пару лет смогу жениться. Такие поездки бывают нечасто, и то рядом с господином Джин Фу, а он не экономит на своей безопасности. Знаешь, сколько стоит такой защитный барьер для лагеря? Тот же дом стоил мне гораздо дешевле.

– Благодарю за науку, – я наклонил голову, а затем вернулся к ранам Баоцзы, выдохнул и вонзил ножик рядом с жалом, провел им по кругу, вырезая кусок мяса, затем медленно потащил окровавленное жало наружу, следя, чтобы не было рывков. Жало вышло чисто – я внимательно осмотрел его на предмет поломок.

Лекарь взял на себя шею, лицо и грудь, там, где работать нужно особенно точно и аккуратно, мне же оставил руки и ноги. Хорошо, что Баоцзы был в плотной курткой с кожаными вставками, и большая часть пчел не смогла пробиться через нее.

– Сон! – напомнил лекарь, я, как он и говорил, коснулся затылка Баоцзы и впустил заклинание. Оно стоило даже меньше, чем то, что отпугивает насекомых. Лекарь сказал, что магия, действующая на разум человека, наименее затратная. Правда, с одним условием – если не заставлять делать что-то несвойственное. Поэтому нищие в моем городе с небольшими талантом могли воздействовать на эмоции прохожих, хватая их за полы одежды и раздувая те чувства, что уже у них были. – Шен, по сравнению со столицей ваш городок, разделенный на районы стенами, мирное тихое местечко. В Киньяне постоянно идут холодные, а иногда и горячие войны. Торговые дома сражаются за прибыль, влияние, теплые места во дворце императора. Гильдии сражаются за талантливых людей, за то же влияние и за кристаллы, выделяемые императором. Университеты и академии также сражаются между собой, причем не только словами и достижениями, но и физически, и магически, и интригами.

Ты не можешь войти в один университет, а потом пойти сдавать экзамены в другой. Тебя запомнят и выкинут. Поэтому, если ты не оставишь этой мысли, выбери место учебы заранее.

– А вы можете мне рассказать про них подробнее? – спросил я, забыв про очередное жало. Лекарь рассмеялся:

– О чем я и говорил! Снова эти любопытные глаза и жажда знаний. Как тут устоять? На самом деле, я знаю не так много, ведь у меня не было возможности выбирать свою судьбу.

Про академию для лекарей я тебе рассказывал, ты не пройдешь из-за таланта. Есть военная академия, но туда берут лишь знатных людей либо по рекомендациям от императорской семьи. Есть школа боевых искусств, там талант не важен вовсе, но чтобы поступить туда, нужно победить других кандидатов и войти в полусотню лучших.

– А в чем победить?

– О, там проводится настоящий боевой турнир, на который приходят посмотреть со всей столицы. И учти, что там нет ограничений по возрасту, то есть против тебя может встать кто-то вроде парня с посохом или Добряка.

– О! – удивился я.

– И магией пользоваться запрещено. Но выпускники той школы идут нарасхват в определенных кругах, каждого вносят в список особо опасных людей страны.

– Но ведь они даже не маги?

– Кто знает, чему их обучают в школе? – улыбнулся лекарь. – Может, они используют магию каким-то другим путем? Еще есть Императорский университет…

Я насторожился, ведь Мастер сказал, чтобы я пошел именно туда.

– Там нет жестких требований по таланту, умениям и возрасту, хотя старше тридцати лет туда уже не берут. За обучение не берут денег, но ты сам должен будешь покупать себе Ки для прохождения практики. Там есть много специальностей, и после выпуска ты обязан отработать на государство не менее пяти лет. И ты не можешь выбрать, на кого ты будешь учиться. Обычно всех поступивших кидают туда, где есть нехватка специалистов. Например, возникла необходимость в связистах, и вот ты уже обучаешься именно этому, а потом всю жизнь передаешь чужие сообщения.

Меня совсем не порадовала мысль, что я не могу выбрать себе профессию.

– А начертатели? Где учат на них?

– Для этого нужно найти учителя из гильдии начертателей. Но обучение стоит очень дорого, плюс они соглашаются обучать далеко не всякого, кто попросится, и лишь единицы из учеников получают приглашение в гильдию. Учителям запрещено давать глубокие знания людям извне, только некий согласованный минимум. Джин Фу давно мечтает заполучить начертателя в свой торговый дом, так как сейчас он тратит огромные средства на их услуги, а ведь амулеты занимают большую долю среди товаров Золотого Неба.

Теперь мне стало понятно, почему Джин Фу так заинтересовался Мастером и свитком. Скорее всего, он планирует создать собственную школу начертателей и ищет хорошего учителя для нее.

– Есть еще несколько небольших академий, но их мало берут в расчет, основные я тебе назвал. Как видишь, вариантов у тебя не так много. Только императорский университет, и все. Кстати, как продвигается изучение «лечебной нити»?

Я улыбнулся и показал лекарю левую руку. Пока я ехал на Пинь, потихоньку тренировался с лечебной нитью, сшивая сорванные травинки. Это было не так легко, как казалось сначала. Стежки были столь крошечными, что грубые разломы легче было сначала выровнять, и лишь потом сшивать. Нужно было четко чувствовать, что именно хочешь сшить. Если запустить заклинание без четкого направления, можно было сшить все, что угодно. Так я умудрился пришить травинку к штанам и к своей коже одновременно, пришлось потом срезать небольшой кусок кожи на ноге.

По первости мне необходимо было видеть сшиваемые части, вглядываясь в них до рези в глазах, но теперь я мог задать четкие мысленные направления. После двух недель путешествия одежда в некоторых местах порвалась, и я зашил дыры лечебной нитью так, что не было ничего заметно.

Лекарь говорил, что нить со временем исчезает, поэтому я первой зашил дырку на левом рукаве, и когда она вновь появится, это станет сигналом, что пора обновить нити на прочих местах.

Пробовал я зашивать и раны на себе, для чего специально резал запястье. И в отличие от ткани и травы кожа оказалась сложным материалом для зашивания, потому что была слишком разнообразной. Несколько порезов я сделал лишь глубже, нечаянно сшив края раны не между собой, а с внутренней частью, то есть с мышцами, и сейчас эти царапины до сих остались незалеченными до конца, но последние порезы я сшил столь идеально, что лишь тоненькие белые черточки напоминали об их месте.

– Сколько же ты тренировался? – удивился лекарь. – Вот эти залечены замечательно! В академии ты уже смог бы перейти на сшивание глубоких ран.

Я улыбнулся. Нечасто мне доводилось слышать что-то хорошее о себе после смерти мамы, и теплые слова лекаря грели мне сердце весь вечер.

На четвертый день пути Добряк насторожился, выслал несколько человек в дальний патруль и все время держал рядом с собой братишку Ксу. Кажется, мы приближались к какому-то опасному месту.

На равнине стали появляться первые группки деревьев, и каждый раз, когда дорога проходила вблизи какой-нибудь из них, Добряк подъезжал к нам и внимательно всматривался в рощицу. Я так нервничал при его появлении, что отложил тренировки с лечебной нитью и тоже начал больше поглядывать по сторонам.

К сожалению, в первой половине дня со мной дежурил Змей, который и так не отличался многословием, а сейчас и вовсе перестал разговаривать, и я не мог узнать у него, чего же так опасается глава охраны.

Глава 19

Впоследствии я не раз пытался восстановить события того дня, но в голове всплывали лишь отдельные кусочки, никак не складывающиеся в цельную картину.

Когда солнце перевалило на вторую половину, Добряк отправил нас со Змеем в дальний авангард, на десять минут вперед каравана. Совсем как в Лесу.

Но сейчас-то мы были на равнине, и даже небольшие рощицы по пути не мешали обзору.

Сплетенная утром травяная шляпа уже высохла и не спасала от жары, я чувствовал, как струйки пота стекают по спине, поэтому когда увидел, что дальше дорога ныряет в одну из рощиц, обрадовался. Немного прохлады нам бы не помешало.

Внезапно Змей поднял лук и выстрелил куда-то в сторону, в небольшой островок пожелтевшей от жары травы, но почти сразу земля там всколыхнулась, и я с удивлением понял, что это было отдыхающее стадо антилоп. Они вскочили на ноги и умчались прочь легкими прыжками, лишь белые вздернутые хвостики замелькали перед глазами.

Один из охранников подъехал к тому месту, где они лежали, схватил убитое животное и поволок его к каравану. И хотя мне немного было жаль антилопу, я явственно представил плотное жареное мясо и сглотнул слюну. То густое варево, которое нам готовили торговцы каждый день, было вкусным и сытным, но за время пути изрядно поднадоело. Яблоки мы с Байсо съели в первую же неделю, так как магический мешочек скрадывал вес и объем, но не защищал фрукты от порчи.

Мы со Змеем двинулись дальше. Как только мы въехали в рощицу, и тень деревьев коснулась обожженной кожи лица, я скинул надоевшую шляпу и с облегчением потянулся, чувствуя еле уловимый ветерок, несущий прохладу.

Я словно вернулся в Лес, который сейчас вспоминался с некоторой ностальгией, ведь там все было довольно знакомо и понятно. Там не умер ни один человек из каравана, там я встретил Ао Минь, там я мог следовать указаниям малышки Пинь, знал, с чем могу столкнуться и как с этим бороться. Равнины же были слишком непонятны, даже знание местности и существ, населяющих ее, не гарантировало твою безопасность. Как можно было предугадать речного дракона? Как понять, где именно разверзнется земля, и зубы неизвестной твари вонзятся в твою ногу?

Роща была гораздо светлее и прозрачнее Леса, деревья не жались друг к другу, сражаясь за каждый лучик, а свободно раскидывали пушистые ветки, купаясь в солнечном свете. Сочные пахучие травы привлекали насекомых разнообразными цветами, щедро щебетали птицы, не угрожая навести хищников. Даже пышно разросшиеся вдоль дороги кусты казались безопасными, словно там не могли бы жить змеи или какие-нибудь мелкие хищники.

Справа же, из неглубокого оврага, явственно тянуло свежестью и сыростью, видимо, там протекал ручеек. Я аж зажмурился от желания окунуться с головой в воду. Мне хотелось смыть с себя многодневную грязь, сполоснуть грязную, пропахшую потом одежду, вычесать из волос песок и пыль. Может, Добряк все же устроит дополнительный привал хотя бы на пару часов?

Но Змей невозмутимо продолжал ехать, внимательно смотря по сторонам. Я заметил, что он постоянно касается своего лука, готовый в любую секунду выстрелить, но не понимал, почему он так тревожится. Если в роще живет чудовище, какой-нибудь лесной дракон или хранитель рощи, то неужели стоит это скрывать от своих же людей? Или оно настолько ужасно, что, узнав его имя, охранники разбегутся?

Впрочем, роща не разрослась настолько, чтобы там появилось что-то подобное. Спустя несколько минут уже показался конец рощи, и я поморщился от мысли, что снова придется ехать по открытому пространству… Тут все и началось.

Змей резко развернулся назад, и до меня донесся глухой громкий треск, почти сразу послышались крики, и пронзительный тоненький визг завис в воздухе…

К тому моменту, как я сообразил развернуть Пинь и поехать к каравану, Змей уже скрылся из вида. Мой лупоглаз, получив сильный удар в бока, зашипел и сорвался с места так, что я едва удержался в седле.

Когда после поворота я увидел караван, то не сразу понял, что произошло. Фургон лежал на боку, отброшенный с дороги, и вовсю полыхал, яки яростно мычали и рвались из упряжи, пытаясь уйти от огня, но это было невозможно: их перевернуло при ударе, и сейчас они не могли даже подняться на ноги. Вокруг фургона лежали неподвижные тела охранников и их лупоглазов. С перепугу мне показалось, что там лежит половина наших людей. Змей, не приближаясь к фургону, стрелял куда-то в сторону деревьев. Байсо? Он был в фургоне!

Что случилось? Кто на нас напал? Кто или что могло бы перевернуть фургон, ведь он размером с дом?

Из оврага выскочили незнакомые люди и побежали к концу каравана. Там были наши повозки, основная часть охраны, Добряк… Змей выстрелил в одного из них, но его стрелу отнесло в сторону, словно у того человека был защитный массив, как и у меня. Противник поднял руку, и в тот же миг я увидел струи крови, брызнувшие из груди Змея, он зашатался и выпал из седла.

В меня тоже полетели невидимые заклинания, мой массив пока сдерживал их, но удары были столь мощными, что он в любой момент мог рассыпаться.

Я закричал и направил Пинь прямо на одного из стрелявших, копье я крепко держал на локтевом сгибе, направив острие вперед, и с разгону пронзил мужчину насквозь. От силы удара меня снесло с лупоглаза, я упал на труп охранника, с трудом поднялся, ошарашенно мотая головой, и попытался вытащить копье, но понял, что наконечник вышел с той стороны, теперь его можно достать, только вырезав из тела.

В голове пронеслись слова Шрама: «Не бей копьем слишком сильно. Особенно когда едешь верхом. Оно застрянет в теле, и ты останешься без оружия. Лучше нанести десяток мелких ударов, чем один сильный».

Я оглянулся. Черным дымом от горящего фургона затянуло всю дорогу, где-то за ним шло сражение, доносились крики, и, не умолкая, тянулся тоненький визг. Кажется, это кричал один из вилорогов. Я не видел ни одного из наших. Может, их уже всех убили?

Еще один невидимый удар, на этот раз из леса. Массив дрогнул, но выстоял. У нападавших была защита и магические атакующие амулеты. Как мы с ними справимся? И где Добряк?

Я, пошатываясь, пошел в обход фургона, в сторону основного сражения, но наткнулся на Змея. Он лежал, раскинув руки, в одной все еще был зажат лук, половина его лица исказилась в странной гримасе, залитой его же кровью. Потом я оглянулся на убитого мной. Это первый человек, которого я убил. Даже его барьер не помог, видимо, сила удара превысила защиту.

Что делать? Где Добряк? Где все? Швабра? А лекарь? Ведь повозка с ранеными была в связке с фургоном. Ее тоже перевернуло? Выжил ли кто-нибудь?

Я обошел горящий фургон и увидел, как наших охранников кромсают на части невидимые заклинания, как Швабра танцует, уклоняясь от них, но удары его посоха не могут никак пробить защиту нападающих, увидел, как мечи Летящего превратились в блестящий диск, отражая атаки, увидел бледного Добряка, лежащего рядом с одной из повозок, а братишка Ксу склонился над ним, тряся его за плечи.

Нападающих было много. Слишком много. Мы не справимся. Мы все тут умрем. Байсо… Шрам… Лекарь… Копье осталось позади. Что я мог сделать? Как помочь? Я выхватил свои ножи, но понимал, что если уж Швабра не может сломать магический барьер, то у меня и вовсе ничего не получится.

Ксу выпрямился в полный рост, заорал мне:

– Шен, амулет! – и потыкал себя пальцем в грудь.

Амулет? Зачем мне сейчас магическое зрение?

Я пробежался пальцами по груди и схватил амулет, который мне дал Добряк. Все ли верно я понял? Добряк же запретил мне его трогать. Но, глядя на кивающего Ксу, влил в него всю Ки, что смог зачерпнуть, и ощутил, как от амулета прошла невидимая волна, уничтожив мой массив. На какое-то мгновение перехватило горло, я судорожно раскрыл рот, пытаясь захватить воздух, но почти сразу все пришло в норму.

И одновременно все изменилось. Швабра с размаху впечатал конец посоха в подбородок нападающего, треск был слышен даже с моего места. Мечи Летящего взмыли вверх и рассекли шеи двоих мужчин, которые тщетно трясли зажатыми в руках амулетами.

Медленно встал Добряк, с его лба стекала тоненькая струйка крови. Он отмахнулся от Ксу, поднял меч и рявкнул во все горло:

– Их защита спала! Убивай!

Покачиваясь и постепенно ускоряя ход, Добряк пошел в сторону леса, куда уже начали убегать люди с амулетами. Я последовал за ним, повинуясь его жесту.

Это было невероятно. Добряк не махал мечом со скоростью крыльев колибри, как Летящий, не делал замысловатых движений, как Швабра, не демонстрировал четкую выучку, как Шрам. Он просто убивал. Блок – удар. Труп. Уклонение – удар. Труп. Казалось, что люди сами подставляли свои тела под его меч, словно они сами нанизывались на острие, дергаясь в нужную сторону.

Несколько человек собрались в группу, чтобы дать отпор Добряку вместе. У двоих были мечи, у двоих топоры и еще у одного – копье. Они разом напали на главу охраны, но тот отбил в сторону копье, не прерывая движения, порезал руку мечнику, резко ускорился и нанес несколько молниеносных ударов. Я увидел лишь падающие тела и потоки крови.

– Присмотри за этим, – бросил мне Добряк и широкими прыжками погнался за убегающими.

Я присмотрелся к его противникам и заметил, что один из них жив, вот только его правая рука с зажатым топором была почти отсечена и держалась лишь на белеющем обломке кости и нескольких сухожилиях. Наверное, Добряк оставил его, чтобы допросить.

Может, стоить закрыть ему рану? Иначе ведь он может умереть от потери крови. Я присел рядом, рот переполнился кислой слюной, словно перед рвотой. Сплюнув, я осторожно сложил раскромсанные куски мяса и потянулся за Ки, чтобы сшить их, но наткнулся на барьер. Словно между моей Ки и мной кто-то выстроил стену. Я представил Ки внутри себя и понял, что могу переливать энергию внутри своего тела, но как только я выводил ее наружу, как она сразу же рассеивалась, не концентрируясь в заклинание.

Забыв про раненого, я снова и снова стучался в невидимую стену, то проговаривая все известные мне заклинания, то пытаясь начертить печать, но ничего не срабатывало.

Резкий вопль привел меня в чувство, раненый пришел в себя и орал, глядя на свою руку, я снял с трупа ремень и затянул чуть повыше раны, и хотя кровь уже не текла так бурно как раньше, скорее всего, он скоро умрет. Нужно сохранить ему жизнь хотя бы на несколько часов.

По телу прошла холодная волна: я вспомнил про перевернутый фургон. Лекарь был в повозке позади него. Выжил ли он? Надо вернуться и помочь, кому смогу.

Я взвалил на себя раненого и потащил в сторону каравана. Мне казалось, что мы с Добряком отошли всего на несколько шагов, но сейчас я смотрел в сторону дороги и не мог разглядеть ничего, кроме черного дыма, поднимающегося на десятки метров вверх. К нему я и направился.

За несколько метров до дороги навстречу вышли несколько охранников, спросили, где Добряк, и отправились вслед за ним.

Когда же я вышел вновь на открытое пространство, остановился как вкопанный и почувствовал, как слезы потекли по моим щекам. Почему-то после пробежки с Добряком я вдруг поверил, что все будет хорошо. Не знаю, чего именно я ждал. Что все каким-то чудом вернется обратно. Что я снова увижу огромный фургон с мохнатыми флегматичными яками, что Змей кивнет и жестом прикажет ехать впереди каравана, что Байсо высунется и покажет язык, что лекарь устало махнет рукой и шепнет, что Шраму стало лучше.

Но сейчас передо мной дымился опрокинутый фургон, на нем лежало огромное обуглившееся бревно, уцелевшие охранники обыскивали трупы нападавших и оттаскивали их в сторону. Яков к этому времени успели выпрячь и отвести к ручью. Своих тоже проверяли: мертвых складывали поближе к повозкам, живых, но таких после магических ударов было немного, относили к палатке лекаря.

Я потащил свою ношу туда же. Может, лекарь каким-то чудом не погиб при нападении?

– Нет, нам нужно срочно уехать отсюда. Да! Все бросить и уехать! Или хотя бы перевезти раненых! – услышал я его истерические вопли. – Вы не понимаете разве? Тут не работают никакие заклинания! Ки сразу рассеивается. Я не смогу никого вылечить! Да мне плевать на безопасность!

Напротив худенькой фигурки лекаря стоял смущенный Летящий и чесал в затылке:

– Но я не могу такое приказать. Вот Добряк вернется и решит.

– Да? У девушки снова началось кровотечение, и она с минуты на минуту придет в себя от дикой боли. А остальные? Сколько они протянут без магической поддержки? Дай мне повозку и погрузи туда раненых, я сам справлюсь. О, Шен, – лекарь заметил меня, и его глаза потеплели, – ты жив. Я так рад. А кого это ты притащил?

– Добряк приказал оставить его в живых для допроса. Но из него вытекла целая река крови, и я не знаю, сколько он еще протянет.

– Видишь? – лекарь снова тыкнул в Летящего пальцем. – Добряку нужен этот человек, а я не смогу спасти его без магии.

– А что если магии вообще нигде нет?

– Так пойди и проверь. Уверен, что через пятьдесят-сто метров все будет работать, как надо.

Я мягко положил пленного на землю и повел затекшими плечами. Лекарь жив. Магия сломалась не только у меня, а у всех, а самое главное, что это не навсегда.

– Шен, а может, ты сбегаешь и проверишь, где именно начинает работать магия? – предложил мне Летящий. – Ты вроде не ранен…

– Конечно, хорошо, – я уже сорвался было с места, но лекарь схватил меня за рукав и сказал:

– И не переживай. Твой брат жив, головой, правда, сильно ударился при падении фургона, но он быстро придет в себя.

Я смотрел на лекаря и не понимал, о чем он говорит. Не переживать? Брат? У меня нет братьев, только мама, да и та… И тут я вспомнил. Байсо! Горящий фургон, бревно… Как я мог забыть о нем?

– Где? – задыхаясь, сказал я. – Где он?

– Ты все же ранен? – нахмурился Летящий.

– Нет, – с трудом выдавил я. Почему-то дышать стало так сложно, словно на грудь мне положили тяжелый камень. – Где Байсо?

– Их всех вытащили из фургона. Хорошо, что Джин Фу не поскупился на защиту, особенно от огня. Сейчас они в моей палатке, но было бы лучше перевезти их туда, где я смогу им помочь.

– Уже иду, – я прокашлялся и поковылял по дороге в сторону фургона, там было ближе к выходу из рощи. Я старался не смотреть на разбросанное оружие, на мертвых лупоглазов, на пятна крови, обошел фургон, еще раз удивившись размерам бревна. В роще я пока не видел таких огромных деревьев, значит, его притащили откуда-то со стороны. И как мы умудрились проморгать его? Его же не снизу подкатили, а как-то подвесили на веревках и в нужный момент с размаху вбили в бок фургона. Но роща хорошо просматривалась на несколько десятков метров, и висящее бревно заметил бы даже я, не говоря уже про Змея. Если… если только его не замаскировали магически. А значит, я бы точно заметил его, если бы чаще пользовался амулетом магического зрения.

Я вдруг понял, что постоянно останавливаюсь на какой-то одной мысли, чтобы не думать больше ни о чем, не вспоминать только что произошедшее, чтобы забыть. Забыть… забыть…

И тут я наткнулся на человека, которого убил. Копье все еще торчало из его груди. Видимо, сюда еще не добрались наши люди. Копье. Копье нужно забрать. Это копье Шрама. И когда Шрам придет в себя, он обязательно спросит, где его копье. А копье – вот оно, торчит прямо из человека, словно росток дерева.

Росток дерева! Из человека. Раньше живого, а теперь мертвого. Я тихонько хихикал, затем зажал себе рот руками, но это не помогало. Я смеялся и смеялся, всхрапывая через ладони, понимал, что со мной что-то не так, но никак не мог остановиться. Глаза мужчины застыли в слепом удивлении, словно он не ожидал удара. Они были светло-голубыми. В его правой руке лежал небольшой амулет с крупным кристаллом. А из груди торчало мое копье. Наконечник ушел так глубоко, что металлической части почти не было видно. Надо его вытащить.

Я схватился за древко, уперся в живот мужчины и потянул хуа цян на себя, под ногой что-то мягко прогнулось и хлюпнуло. Я отшатнулся, упал на колени и начал судорожно, до слез, выблевывать кислую жижу.

Зачем я полез к нему? Зачем мне сейчас копье? Зачем я вообще здесь? Я же должен был проверить границы безмагии…

Не оборачиваясь, я поднялся и пошел к краю рощи, через каждые десять шагов пытаясь запустить хоть какое-то заклинание. Не думать. Не думать. Не думать. Еще шаг. Влить Ки в кристалл, запустить заклинание, убедиться, что ничего не получилось. Шаг. Второй. Идти. Не думать.

Но я еще видел перед собой голубые застывшие глаза. Чувствовал мягкое содрогание плоти под ногой. А во рту по-прежнему было кисло.

После очередного десятка шагов заклинание сработало. Я подобрал палку и воткнул ее рядом с дорогой, чтобы пометить границы. Надо возвращаться к каравану. И снова пройти мимо того человека. Я не мог. Не хотел. Но я должен! Должен! Должен!

Я развернулся и через силу пошел к повозкам. Черный дым все еще поднимался вверх, наверное, его можно было заметить издалека. Если у нападающих где-то есть подкрепление, то ему самое время появится. А я без оружия. Без копья!

Нет. Не думать о копье. Ведь если я начну про него думать, то сразу вспомню… Рот снова переполнился кислой слюной, и я сплюнул на землю. Почему Шрам никогда не говорил про своего первого убитого?

Хорошо, что тело с копьем за это время успели оттащить в сторону, и мне не пришлось снова смотреть в светло-голубые глаза.

– … собрали все амулеты, дешевые одноразовые поделки. Как только заканчивается запас энергии, так можно выкидывать, – услышал я голос одного из торговцев. – Даже не знаю, кто такие может делать.

– То есть рассчитывали на быстрый короткий бой? – это уже сказал Джин Фу. Кажется, я пришел немного не вовремя.

– Если бы не мой амулет, нас бы всех вырезали минут за пять. А оставшихся было бы легко добить и обычным оружием, – холодный голос Добряка. Я аж поежился, вспомнив, как он сражался. – И не забывайте про их защиту. Мы смогли бы с ними справиться сами, если бы не эти чертовы барьеры.

– Бай Чонган, ты думаешь, это разбойники?

– Либо очень жирные разбойники, либо наемники на один раз. Второе вероятнее. Слишком хорошее и однотипное снаряжение для разбойников. И уж слишком одноразовое. Плюс засада с замаскированным бревном подходит не для каждого каравана.

– Мда, жаль, что мы не сможем понять, какие заклинания были наложены на это бревно.

Я не стал дальше слушать, выступил вперед, поклонился Джин Фу и, дождавшись кивка, сказал.

– Через пятьдесят шагов снова начинают работать заклинания.

– Хорошо. Бай Чонган, подготовь все к переезду. Встанем здесь лагерем на пару дней.

– Но если они вернутся…

– Мы все равно не сможем убежать. Готовь лагерь.

Глава 20

Я лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как прохладные потоки воды омывали мое тело, и с каждым вдохом вместе с грязью уходили боль, страх и неприятные воспоминания. Я и сам растворялся в воде, сливался со струями и неторопливо бежал вместе с течением туда, куда вело русло ручья.

– Шен! Шен! Вставай.

Чей-то назойливый голос вырвал меня из тихой дремы. Я оперся о песчаное дно и присел, стряхивая с волос воду.

– Шен, за тобой глаз да глаз. Вылезай из ручья и пойдем в лагерь, – это был мой младший-старший братик, надоедливый Байсо. Сейчас он выглядел не лучшим образом: неровно выбритый висок, где лекарь пришил ему содранный кусок кожи, опухшее лицо в ссадинах и синяках, одна рука плотно примотана к телу. Перелома нет, но что-то он там повредил, и лекарь запретил ему двигать рукой.

– Байсо… – меня вдруг охватило желание обнять братишку и сказать ему, что он самый лучший. Я выбрался из ручья, встряхнулся и пошел было к нему, но мальчишка попятился:

– Что? До сих пор не прошло? Жаль, что ты не можешь видеть, какое у тебя сейчас глупое лицо. И никаких больше нежностей. Эх, если бы не рука, я бы тебе врезал.

Я помотал головой, приводя себя в порядок, еще раз плеснул холодной водой в лицо, но мысли все равно расплывались. Может, все же не стоило жевать смолку?

Хотя я же и не собирался. Да я даже не знал, что она есть у кого-то. Но во время обустройства лагеря я уронил ящик себе на ногу, долго не мог ухватить его трясущимися руками, потом плюнул, сел на землю и разревелся, как маленький ребенок. Тут ко мне подошел Добряк, протянул небольшой грязно-оранжевый кусочек и сказал: «Жуй», а потом, не дождавшись ответа, просто запихнул его мне в рот и ушел.

На вкус это было мерзко, словно лижешь кору, но спустя несколько минут меня вдруг отпустило. Руки и ноги стали мягкими и тяжелыми, я успокоился, подхватил ящик и понес его в лагерь, но тут по телу прошла вторая волна, и мне показалось глупо нести ящик, как все, поэтому я поставил его на голову и пошел, стараясь идти плавно, чтобы он не упал. И улыбался. На месте передал ящик охраннику и собрался возвращаться, но меня позвал к себе лекарь.

Я вдруг почувствовал такой прилив любви к этому трудолюбивому хорошему человеку, что не смог сдержаться и сказал ему об этом. Лекарь насторожился, подошел поближе и принюхался:

– Откуда ты взял смолку? – резко спросил он. – Зачем?

– Неет, – протянул я, отчаянно мотая головой, – я не ел смолку. Ее нельзя есть. Ее надо жевать, мне так Байсо сказал. Хотя смолку вообще нельзя, иначе тебя сожрет зубастая яма. Я не…

– Выплюнь! Давай, выплевывай! – лекарь требовательно поднял руку, я внимательно осмотрел его ладонь и выплюнул комочек. – Так, мне нужна твоя помощь, идем.

Его тон построжел, мужчина крепко ухватил меня за локоть и поволок в сторону своей палатки. Там он усадил меня перед сундучком, вытащил несколько пустых кристаллов и сказал:

– Заполни, сколько сможешь.

Я, не задумываясь, взял первый кристалл, влил в него Ки до предела, затем потянулся за вторым, третьим. Лекарь удивленно уставился на меня:

– С тобой все хорошо? Еще сможешь?

Я радостно кивнул, мне было так легко, я словно покачивался в воздухе на большом пушистом облаке. Лекарь тут же убрал светящиеся кристаллы и вытащил пустые, все, что у него были, даже наполовину использованный из кармана положил рядом. И я один за другим брал их и вливал Ки, пока все кристаллы не оказались заполнены. Даже тени сомнения не промелькнуло. Меня же попросили, а значит, я должен сделать.

Затем лекарь с непроницаемым лицом сложил все кристаллы обратно в сундук:

– Теперь иди к ручью, помойся, приди в себя. Я тебя у главы охраны отпрошу.

Он вышел вместе со мной, поймал Байсо, объяснил, что происходит, и попросил присмотреть за мной.

Действие смолки потихоньку заканчивалось, с каждой минутой я все больше понимал, что наделал. Зачем Добряк сунул мне ее? Теперь лекарь все расскажет Джин Фу? Если бы я был в нормальном состоянии, то ни за что не стал бы так открыто показывать, что я идеальный донор.

Я сел на корточки, только сейчас почувствовав, как замерз. Я ведь полез в ручей в одежде, и сейчас она неприятно облепляла все тело, и от этого становилось еще холоднее.

– А, начал приходить в себя? Рассказывай, откуда смолку взял? У Шрама стащил? – Байсо подошел поближе и заинтересованно посмотрел на меня.

– Д-д-добряк дал, – от холода у меня зуб на зуб не попадал, хотя день был жарким.

– Добряк? Да ладно? – Байсо попытался наклониться, но скривился от боли. Я старался не смотреть на его лицо, но не потому что меня так сильно заботилась его внешность, а потому что мне было стыдно перед ним. Ведь это я проморгал засаду, и если бы Джин Фу так сильно не заботился о своей безопасности, если бы не заставил Байсо безвылазно сидеть в фургоне, если бы у Добряка не было этого амулета, то мальчик сейчас был бы мертв. Но даже так он сильно пострадал, и его синяки и шишки напоминали мне об этом при каждом взгляде.

Мы пошли к ближайшему костру, где я мог отогреться и просушить одежду. Почти все были заняты: кто-то охранял лагерь, кто-то продолжал перетаскивать вещи, большая часть охранников все еще находились на месте боя, отыскивали подсказки, кто на нас напал и зачем.

Ко мне подошел братишку Ксу и протянул скрученные в тугой шар тряпки:

– Зеленый, у тебя одежда совсем износилась. Вот, Добряк сказал передать тебе.

Я развернул ком: штаны из плотной темно-серой ткани, туника из того же материала, жилетка из мягкой кожи, а в центре лежала пара поношенных невысоких сапог на жесткой подошве. Мне что-то показалось знакомым в этой одежде, словно я недавно кого-то уже видел в подобном, и тут Байсо заявил:

– О, это же с убитых сняли!

Братишка Ксу криво улыбнулся, развернулся и ушел. Я же подумал немного, представил, как эти вещи стягивали с трупа, но не нашел в этом ничего отвратительного. Смолка, конечно, не стерла мои воспоминания, но смогла отдалить их, словно после боя прошло не несколько часов, а несколько дней. Самые неприятные моменты и вовсе вспоминались, как будто они произошли не со мной, а с кем-то другим, как слова одной из легенд, которые так любила рассказывать мне мама:

«На пятый день путешествия на юного воина напали летающие чудовища с огненными пастями, каменными когтями и алмазными зубами, но не убоялся он и сразил их всех, и пошел дальше»

Сейчас я понимал, что он не просто «не убоялся» и «сразил». Там были и страх, и намерение убить перед смертью как можно больше тварей. Была боль, была кровь, вываливающиеся кишки, вопли, а после боя – дрожь в руках, желание окунуться целиком в первую попавшуюся лужу, забыть все и вернуться назад. Но он сумел перешагнуть через это и продолжил свой путь.

Поэтому я снял влажную еще, истрепанную зеленую форму и натянул новую одежду. Штаны были широковаты, зато отлично подошли по длине, туника и жилетка также были как раз, а вот сапоги оказались великоваты, но я порвал старые штаны на лоскуты, наскоро просушил у костра, обмотал ими ступни, и после этого обулся.

– Байсо, сходи еще раз к лекарю. Пусть он тебя до конца пролечит, – не поднимая глаз, сказал я.

– Да ладно, подумаешь, несколько синяков. У нас же Ки не хватает!

– Сходи. И скажи, что я попросил тебя вылечить, – лекарь теперь мне был должен, так пусть хотя бы Байсо не будет морщиться от боли при каждом движении.

Брат, неуверенно оглядываясь на меня, направился к палатке, а я сел у костра и задумался. Хорошо, что не я руководил этим караваном: не знаю, что стал бы делать на месте Джин Фу или Добряка. Во время боя мне показалось, что погибли почти все, фургон был сильно поврежден и вряд ли сможет ехать дальше, да и яки обгорели. Что случилось с повозками, возницами и вилорогами, я не обратил внимания, но, судя по всему, второй удар пришелся именно на них. Возвращаться через всю равнину и лес нет смысла, ехать вперед… Впереди еще половина пути.

Интересно, есть ли заклинания, которые подстегивают животных? Если лекарь расскажет про кристаллы, то станет ли Джин Фу выкачивать через меня Ки ради безопасности каравана? Я бы, скорее всего, так и сделал. Не ради груза, ради людей. Поставил бы защитный барьер вокруг всего каравана, зарядил бы все амулеты, влил бы в лупоглазов побольше энергии и помчался бы в Киньян. Что там жизнь и гордость какого-то мальчишки? И я даже не смог бы его осудить.

Может, тогда не нужно ждать, а напрямую подойти к нему и рассказать? Риск? Огромный. И еще нужно все объяснить Байсо, он если и догадывается о чем-то, то не подает вида, но ему явно не понравится, если из меня начнут вытягивать энергию. Зато на этот раз у меня есть условия: вылечить Шрама, позаботиться о брате и о Сюэ. И рассказать Мастеру все, что случилось, чтобы он больше не беспокоился обо мне.

Что-то ударило меня по спине. Я оглянулся и увидел упавший хуа цян, вычищенный от крови. А рядом с ним стоял Добряк. Его лицо осунулось, добрые смеховые морщинки вокруг глаз по-прежнему сбивали с толку, придавая ему вид заботливого дядюшки, но темные круги и потрескавшиеся губы показывали, что главе охраны сейчас было не сладко.

Он присел рядом, у меня по спине пробежали холодные мурашки. Сейчас он скажет, что не разрешал трогать амулет, и …

– Зеленый, – хрипло сказал Добряк, – ты можешь ставить массивы на других людей?

Я покачал головой. Мастер говорил, что есть способы привязки массива к определенному человеку, но не показывал их.

– А делать размер щита больше? Например, с повозку?

Я заколебался, не зная, стоит ли открывать свои умения, Добряк это сразу заметил и впился ледяным взглядом в мое лицо:

– Значит, умеешь. Я дам тебе столько Ки, сколько нужно, но ты должен будешь доставить Джин Фу в столицу. Не один, конечно, но ты будешь прикрывать его своим массивом и, если будет нужно, телом от стрел и магии. Нарисуешь столько массивов, сколько нужно, но Джин Фу должен вернуться невредимым.

– Я…

– Ты получишь двойную плату. И место в охране Золотого неба, если оно тебе нужно.

– Но как же остальные? Байсо? И…

– Мальчишку он, скорее всего, возьмет с собой, поэтому за него можешь не волноваться. За Шрамом тоже приглядят.

Я не понимал, зачем он меня уговаривает, ведь достаточно лишь приказать, мол, Зеленый, ты едешь с Джин Фу, и все. Но Добряку почему-то было важно получить согласие.

– Конечно, я сделаю все, что смогу.

Его лицо не дрогнуло, лишь морщины чуть разгладились.

– Тогда ешь, отдыхай, выезжаем завтра на заре.

Он тяжело поднялся и ушел, и в тот же момент ко мне подскочил Байсо. Небольшие припухлости и покраснения еще оставались, но выглядел мальчик намного лучше, и рука явно зажила, так как он сразу покрутил ей перед моим носом.

– Ого, ты разговаривал с Добряком? Что он сказал?

Я все еще не переварил слова главы охраны и не нашелся с ответом, лишь спросил:

– Как ты? Лекарь тебя вылечил?

– Ага, уже ничего не болит. Целый кристалл на меня потратил, представляешь? Ты что-то сделал? Или узнал какой-то его грязный секрет? Пообещал натравить на него Добряка, раз уж вы с ним теперь друзья?

– А лекарь ничего не сказал? Не просил меня зайти к нему?

Байсо прищурил отливающий синевой глаз:

– Сдается мне, что ты что-то от меня скрываешь. Не хочешь говорить? Ну и ладно… Я тогда тоже тебе кое-что не расскажу.

Я встал, потрепал мальчишку по волосам, от чего тот возмущенно подпрыгнул и выругался, взял копье и пошел к краю лагеря. Там несколько охранников укладывали наших погибших. Ровно в ряд, один за другим. Трупы врагов оставили лежать на месте боя, лишь покидали в общую кучу, предварительно забрав амулеты и, как оказалось, одежду. Что случилось с пленным, которого я принес, я не знал.

Мы потеряли многих. Тридцать восемь мирных, торговцы и их слуги, – это почти все, кто ехал на повозках сзади, лишь несколько человек успели скатиться на землю, рискуя быть раздавленными. Двадцать три охранника, в том числе Змей, и десять из них погибли сразу, так как находились рядом с фургоном. Из тех, кого набрали в моем городе, выжило только трое: я, Швабра и Шрам. Байсо сказал, что всех раненых из повозки после удара отшвырнуло в сторону, и нападавшие не стали тратить на них время.

Змей лежал с открытыми глазами, и его лук со стрелами лежал рядом. Наверное, я должен был что-то чувствовать, не знаю, горечь, печаль, гнев, но я смотрел на него и лишь вспоминал все, что было с ним связано, начиная с первого боя на арене. Он мог бы утыкать меня стрелами во время отбора, если бы захотел. Он убил огнеплюя, который сжег мне руку. Вместе с ним мы увидели Ао Минь, и Змей чуть было не застрелил ее. Потом он стрелял в Шрама, когда тот переборщил со смолкой. Мы не были друзьями, не были даже приятелями, Змей почти не говорил со мной, но мы были напарниками, и я мог доверять ему. А теперь он мертв.

Может, в том, что я ни с кем толком не сблизился в караване, есть и что-то хорошее? Не представляю, что бы я чувствовал, если я мог назвать каждого из лежащих передо мной по имени, если бы знал характер, привычки, историю жизни.

Летящий привел за поводья вилорогов, впряженных в повозку, где лежали последние ящики с товаром. Он выглядел как-то непривычно, что-то в нем изменилось, и я не сразу понял, что не хватает его вечной полуулыбки. Без нее он выглядел намного старше.

Постепенно к этому месту подтягивались все, кто не был занят в охране и патрулировании. Прихрамывая, подошел и сам Джин Фу, его бритая макушка была в ожогах, кожа полыхала ярко-красными оттенками, но тяжелее всего было смотреть на его лицо из-за глубокой печали, затаившейся в его глазах.

– Сяо Фанг, – негромко сказал он, остановившись у первого тела. – Это была твоя первая поездка по стране. Ты прекрасно справлялся со своим магазином, но тебе надоело сидеть в четырех стенах, и ты решил открыть для себя новые горизонты. Да не коснется твоя душа Дна пропасти!

– Лянь Донгей. Ты ходил с этим караваном уже пять лет, знал про все напасти, разбирался в приметах, был знаком с торговцами всей страны, пережил нападение речного дракона. Да не коснется твоя душа Дна пропасти!

– Лю Ли. Твоя семья работает в Золотом Небе уже третье поколение, только ты не захотел, как твои отец и дед, разводить лупоглазов, а решил попробовать себя в торговом деле. Именно на твоих плечах лежала забота о питании и здоровье лупоглазов в караване, ты умудрялся находить лучших животных взамен погибших даже в незнакомых тебе городах, – голос Джин Фу дрогнул. – Как я вернусь к твоей семье и скажу, что тебя больше нет? Да не коснется твоя душа Дна пропасти!

Шаг за шагом, Джин Фу переходил от одного человека к другому и про каждого говорил теплые слова. Я старался незаметно вытирать слезы и дышать через рот, чтобы не привлечь внимания своими всхлипываниями, неподалеку стоял Байсо, и его глаза тоже покраснели от сдерживаемых слез. Он-то знал всех торговцев лично.

Затем Джин Фу отошел в сторону, и вперед выступил Добряк. Он шел возле своих людей, людей из охраны каравана, и говорил про них.

– Змей, Бэй Тао, друг, помощник, соратник. Ты мне не понравился с первого же взгляда: странные глаза, странный выбор оружия, непривычная манера разговаривать, отсутствие дисциплины. Ты оспаривал каждый мой приказ, выспрашивал подробности, часто поступал по-своему, но всегда выполнял то, что тебе поручали. Я не хотел брать тебя в эту поездку, хотел оставить взамен себя в Киньяне, но ты в очередной раз заартачился. Ты мог своими стрелами остановить любого воина, а умер от поганого амулета, – Добряк сжал кулаки так, что они побелели, помолчал, а потом добавил. – Да не коснется твоя душа Дна пропасти! А если вдруг и коснется, то, уверен, сможет пробить себе дорогу наверх.

И последним вышел лекарь. Я думал, что он тоже будет говорить какие-то прощальные слова, но мужчина молча подошел к первому телу, прикоснулся к его груди, замер на несколько секунд, затем перешел к следующему. Пальцы его левой руки были опущены в мешочек, привязанный к поясу, и я готов был поклясться, что вижу оттуда легкое голубоватое сияние.

– Вы знаете, что в караванах принято хоронить сразу, без особых церемоний, – снова заговорил Джин Фу, – но еще никогда «Золотое небо» не теряло разом столько людей. Поэтому я решил выделить часть Ки на сохранение их тел. Я уже послал весть в Киньян, и в ближайшее время к нам приедет помощь. Мы обязательно заберем всех умерших и привезем их семьям. А до тех пор будем стоять здесь лагерем.

Я оглянулся по сторонам. В основном, люди кивали и соглашались со словами Джин Фу. Понятно, что с такими силами мы вряд ли сможем добраться до столицы, даже если бросим весь груз, особенно если это и вправду были наемники, а не случайные грабители. По крайней мере, сейчас я могу не решать ничего насчет разговора с Джин Фу, у меня будет достаточно времени для этого во время поездки.

Глава 21

Проснулся я от легкого толчка в бок: надо мной стоял один из охранников, с которым я до этого ни разу не разговаривал и не знал его имени. Его лицо казалось обрюзгшим, словно кожу изрядно растянули да так и оставили, и теперь она свисала плоскими складками со щек, с бровей, собиралась под глазами в большие мешки, складывалась в крупные волны на шее.

Увидев, что я открыл глаза, он протянул тарелку с кашей, в которой лежали крупные куски мяса, буркнул:

– Ешь, и сразу к Добряку!

Я затолкал в себя еду и помчался в сторону повозок, где заметил наибольшее движение. Весь лагерь еще спал, кроме дежурных, на траве еще поблескивала роса, и я невольно порадовался новым сапогам, ведь раньше мои тонкие тапочки мгновенно промокали.

Самая маленькая из всех повозок уже была подготовлена к поездке, груз плотно упакован и уложен в виде небольшого бортика, отделяющего возницу от пассажиров, Джин Фу, одетый в неприметные коричневые одежды, говорил что-то лекарю, Добряк отвлекся от инструктирования Летящего, подошел ко мне, сунул в руки мешочек и тихо сказал:

– Вот тебе кристаллы с Ки. Делай массивы, самые мощные и самые сильные. Прямо сейчас.

– Хорошо, но мой лупоглаз…

Было оседлано всего три лупоглаза, и ни один из них не был Пинь.

– Делай, что говорят. Ты будешь в повозке, с Джин Фу и мальчишкой.

После этих слов я замолчал, отошел в сторону и принялся за массивы. Кроме привычного барьера из четырех-шести печатей я знал еще несколько: у одного – упор на сопротивление обычным ударам, не важно, копья ли, меча или стрелы, у другого – на магические удары, например, те невидимые атаки при помощи амулета он бы блокировал гораздо дольше. И был еще один – из восьми печатей. Я смог его сделать впервые только в конце обучения у Мастера. Сами печати были отработаны до мелочей, но мне пока сложно было удерживать шесть-семь печатей и одновременно рисовать следующую. Мастер говорил, что это лишь вопрос концентрации, что на самом деле я не держу их на себе, ведь они сплетены между собой, в них уже влита Ки, так что это лишь мое воображение, но я замечал, что стоит мне лишь чуть-чуть расслабиться, как все, что было начерчено ранее, рассыпается.

Я глубоко вдохнул, вытащил сразу два кристалла из мешочка, покрутил плечом правой руки и приступил к первой печати.

Только начертив последний знак, закрепляющий массив, я смог выдохнуть. Один кристалл был выжат досуха, во втором еще виднелась голубоватая искра, и я чувствовал, что правое плечо снова свело судорогой.

– Ты готов? – окликнул Добряк, который с недоверием смотрел на пустое пространство вокруг меня. – Защита точно поставлена? Надежная?

– Самая надежная из тех, что я знаю, – устало пожал плечами я. – Должна выдержать в пять раз больше, чем прежние.

– Хорошо. Садись в повозку. Сядь так, чтобы перекрыть доступ к Джин Фу сзади. И держись покрепче, мы поедем быстро.

Добряк, братишка Ксу и тот охранник с обвисшей кожей запрыгнули в седла лупоглазов, еще один человек сел в повозку спереди и взял поводья, Джин Фу и Байсо уже устроились внутри повозки, упершись спинами в бортик из тюков, и мне ничего не оставалось, кроме как сесть спиной к ним, только при таком раскладе массив бы закрывал незримым колпаком наши тылы.

Когда Добряк говорил, что мы поедем быстро, я думал, что это будет на самом деле быстро: скачущие вилороги, лупоглазы, бегущие во весь опор, подпрыгивающая на кочках повозка, отбитая задница, но возница пустил вилорогов лишь легкой рысью. Это было раза в два быстрее нашей предыдущей скорости, но все же недостаточно.

Впрочем, через некоторое время возница хлопнул поводьями, и мы поехали гораздо живее.

Я то дремал, то просыпался и бездумно смотрел на убегающую назад дорогу, позади порой слышались приглушенные голоса Джин Фу и Байсо, но я старался не вслушиваться, так как доносящиеся фразы звучали слишком заумно: то про какой-то оборот и зачем он нужен, то про прибыль и как ее считать. Иногда Добряк отставал от повозки и даже уезжал назад, но потом снова догонял, окидывал меня суровым взглядом и уходил вперед.

К полудню мы все еще гнали без остановок. Возница переводил вилорогов то на быстрый шаг, то на рысь, то на галоп, и, судя по всему, животные пока еще не вымотались. Равнина все тянулась и тянулась, рощи попадались все реже, от палящего солнца немного кружилась голова, и чувствовался легкий голод.

Сзади кто-то постучал мне по плечу и протянул кусок мяса. Я схватил его и начал есть.

– Шен, Байсо, думаю, мне стоит вам кое-что объяснить, – негромко сказал Джин Фу, его голос прозвучал прямо за моей спиной. – Кое-что Байсо уже слышал, кое-что я планировал оставить в секрете, но вчерашнее нападение поменяло мои планы.

Для начала я должен познакомить вас с ситуацией в Золотом Небе. Байсо, что ты знаешь про наш торговый дом?

– Торговый дом «Золотое небо» основан… эээ, шестьдесят три года назад Джин… эээ… Юном после того, как он получил в наследство лавку под названием «Небесные товары». Там лежали те же товары, что и в других лавках, вот только до лавки Джин Юна почти никто не добирался, так как она стояла в самом тупике, и никому не хотелось идти так далеко, когда можно купить то же самое поближе. Тогда Джин Юн придумал одну крутую штуку…

– Не надо истории, переходи к настоящему, – перебил Джин Фу.

– Сейчас «Золотое небо» – один из крупнейших в стране торговых домов. Наравне с ним находятся лишь три гиганта: «Небесный урожай», который занимается зерном, мясом и вообще всякой едой, эээ, «Звездные врата», который продает ткани, одежду, доспехи, ну и разные ленты, нитки, шерсть, и еще один, который занимается строительством, мебелью, дорогами, – выпалил Байсо, но Джин заметил его оплошность:

– И как же третий торговый дом называется?

– Эээ… ну…

– Я уже говорил тебе, что все «эээ» и «нуу» необходимо убрать из речи, потому что они показывают твою неуверенность, а это значит, что тебя можно прогнуть под свои условия. Лучше твердо ошибиться, чем промямлить правду.

Мне даже стало жаль Байсо.

– Третий торговый дом называется «Весенний рассвет»!

– Неправильно, – спокойно поправил Джин Фу. – Не «Весенний рассвет», а «Полуденная звезда».

– Да, – продолжил брат, – четыре дома между собой не воюют, так как у них рынки сбыта не пересекаются, и нет причины ссориться. Более того, в столице есть крупные магазины, где товары одного торгового дома продаются вместе с товарами другого дома.

– Приведи пример и переходи к структуре «Золотого неба».

– Например, продаются дорогие ткани от «Звездных врат» и тут же предлагаются подходящие по цвету и стилю украшения от «Золотого неба».

Самый главный – Джин Юн, он очень старый, но все еще контролирует все крупные сделки и сам ведет переговоры с императорским дворцом. Представляешь, Шен? Он разговаривал с самим императором! Хотя родился мелким лавочником.

Я не видел лица Байсо, но легко мог представить, как загорелись его глаза при этих словах.

– У Джин Юна пятеро сыновей: Ганг (благосостояние), Джинхэй (золотой), Ливэй (получающий прибыль), Фу (богатый) и Ченг (достигнувший). Сразу понятно, что для старика важнее всего, – хохотнул Байсо. – И каждому отведено отдельное дело. Джин Ганг занимается внешней торговлей.

– Как это – внешней? – переспросил я, не совсем понимая, зачем разделять торговлю внутри и снаружи. Может, он имеет в виду, что торговать можно внутри магазинов и на улице? Но разве оружие или украшения на улице продают?

– Это значит, что Ганг ездит в другие страны, смотрит, чем и почём торгуют там, сравнивает их цены с ценами в нашей стране и решает, что нам выгоднее: покупать у них или заказывать у местных гильдий, а, может, и вовсе лучше продавать туда наши вещи.

Я попытался представить, каково это – поехать в другую страну? Наверное, это очень долгий и опасный путь. Какого же размера караван должен быть? Его-поди охраняет целая армия. И как это вообще делается? Нужно ходить по чужим магазинам и спрашивать: «А сколько стоит вот этот амулет?» Но я не стал уточнять у Байсо, потому что от их торговых штучек у меня голова шла кругом.

– Так, дальше, Джин Джинхэй отвечает за работу магазинов в столице и других городах, Джин Ливэй ведет закупки и оптовые продажи оружия, Джин Фу – то же самое, но по магическим амулетам, а Джин Ченг – по ювелирным украшениям. Получается, что каждый занят своим делом.

– Как и сказал Байсо, мой отец очень стар, – вмешался Джин Фу, – и сейчас он выбирает своего наследника. Каждый из нас в любом случае останется весьма богатым человеком, у каждого из нас есть и свои личные источники дохода, но лишь тот, кого выберет отец, сможет управлять торговым домом в целом, а это совершенно другой уровень. Все равно, что сравнивать сияние кристалла со светом луны. Есть одно обязательное условие: каждый из нас должен представить отцу своего преемника, того, кто будет достоин перенять все дела и вести их с не меньшим усердием и выгодой.

У меня во рту внезапно пересохло от случайно догадки. Ведь не может быть так, что Джин Фу…

– И я выбрал Байсо своим преемником. Он, конечно, не обучен, плохо воспитан и почти не разбирается в торговле, но задатки у него отличные, и при должном обращении он станет превосходным торговцем. Проблема в том, что времени очень мало. После прибытия в столицу у него будет всего полгода, чтобы вникнуть в дело, которому я отдал всю свою жизнь.

Байсо молчал. Думаю, он понимал происходящее гораздо лучше меня. Для меня все эти торговые дома выглядели как обычные магазины, только их было много, вот и все.

– Но обучение Байсо – это моя задача, и если бы проблема заключалась только в этом, то я бы не разговаривал с вами сейчас. Шен, ты дальше планируешь пойти по военной стезе?

Я немного растерялся, но неуверенно ответил:

– Пока не решил.

– Хорошо. Я перескажу, что мне стало известно, а вы попробуйте найти разгадку. Так же, как это сделал я. Итак, на караван одного из крупнейших торговых домов нападают разбойники. Надо учесть, что этот торговый дом поставляет оружие и в императорскую армию, и наемникам, и лучшим боевым гильдиям страны. То есть у него крепкие деловые и дружеские связи со всеми военными формированиями.

Разбойников было немногим больше пятидесяти. Для банды, которая живет разбоем, многовато, для опустившегося отряда наемников – маловато. Все члены банды были оснащены амулетами двух типов. Первый действует наподобие защитного массива Шена с одним лишь исключением: у Шена массив пропадает лишь после получения определенного урона, а у них был встроен еще и временной параметр. Вне зависимости от полученного урона защита бы спала спустя полчаса после активации. Второй амулет наносит удар сжатым воздухом, и там тоже стоит ограничение по времени. Сами разбойники об этом не знали, несколько пойманных однозначно это подтвердили. Им сказали, что амулеты будут работать бесконечно долго, нужно лишь вовремя вливать в них Ки. Кстати, амулеты же и составили большую часть оплаты.

Добряк сказал, что без амулетов эти ребята не стоят ничего. Словно им только-только показали, как держаться за топор, и оружие у них было дрянного качества, или они не привыкли сражаться в открытом бою. Он мог бы в одиночку их всех перерезать, впрочем, в итоге так и получилось. Допрос показал, что эти люди знакомы друг с другом всего пару месяцев. Какой вывод можно сделать из этого?

– Их наняли на один раз и после уничтожения каравана должны были убить, – быстро сказал Байсо.

– Дальше. Их амулеты недороги в изготовлении, но лишь условно. Они дешевы и бесполезны для боевых амулетов, но дороги по сравнению с другими вещами, проще за эти же деньги купить хорошее оружие или доспехи. И таких амулетов нет на рынке. Вообще.

Я занимаюсь магическими амулетами уже более двадцати лет и знаю всех, кто ими занимается, в пределах страны. И жалкие бродяги не смогли бы найти нужные материалы и уговорить мастеров из гильдии сделать их. Гильдейские работают только по списку разрешенных императором амулетов, и за попытку сделать что-то помимо им грозит суровое наказание – от солидного штрафа до весьма неприятной казни. Как правило, на них испытывают действие новых непроверенных амулетов.

А, значит, либо сработал некий умелец, не состоящий в гильдии, либо амулеты были привезены издалека. Вывод?

– Их нанял кто-то с деньгами и при этом он хорошо разбирается в амулетах и их изготовлении. Скорее всего, с хорошими связями. Тот, кто договаривался с наемниками, скорее всего, тоже был нанят и убит, – и снова Байсо успел первым.

– Так. При этом основной удар пришелся на фургон. К бревну явно были прикреплены какие-то мощные заклинания, потому что обычно дерево не взрывается огнем при ударе, а также была наложена маскирующая магия, которая скрыла его от нас. И отвечал за бревно особый человек, который сразу после этого исчез. Добряк лично проверил все трупы, и никто из убитых не подходил под его описание. Выводы?

Я молчал, ошарашенный всем, что услышал. Значит, то были не простые разбойники, их специально наняли для уничтожения именно этого каравана. Хотя даже не каравана, а …

– Кто-то хочет убить вас, учитель, – хрипло сказал Байсо. – И если сложить все вместе, то, скорее всего, этот кто-то из вашей семьи?

– Верно. Именно поэтому я решил оставить караван в роще. Без меня он будет в большей безопасности. К тому же моего мага-связного убили во время атаки, и я даже не мог передать весть в столицу, чтобы нас встретили. А если бы и смог, как бы я узнал, не попало ли мое сообщение в руки к предателю? Нападение на нас сейчас маловероятно, потому что никто не подумает, что я буду так рисковать собой. Плюс еще в том, что про Шена и его массивы никто не знает, это дает нам дополнительный шанс прорваться в столицу.

– Но… – сумел все же выговорить я, – если родной брат готов убить своего брата… ради наследства, верно? То, что будет с Байсо? Его же тоже могут убить, и это проще сделать, ведь он еще маленький! – и тут же мне в спину прилетел тычок. – А ведь, кроме Байсо, у Джин Фу больше нет вариантов, верно?

– Верно. И это еще одна причина, почему из всех охранников я взял именно тебя.

Я еще не успел сообразить, при чем тут я, как Байсо за моей спиной взорвался от возмущения:

– Нет! Учитель, так нельзя! Я… я… я тогда отказываюсь быть учеником! Я не хочу так!

– Байсо, – также спокойно продолжил Джин Фу, и его тихий голос легко перекрыл крики брата, – как только я въеду в Киньян с двумя мальчиками, все заинтересованные лица тут же узнают об этом и сделают определенные выводы. Пойми, это не отведет подозрений от тебя, а лишь заставит их размыть свое внимание между вами обоими. Прямо сейчас единственный способ обезопасить Шена – это оставить его тут, посередине равнины.

– Вы говорите, что я могу отвлечь внимание от Байсо? – спросил я. – Так для него будет безопаснее, верно? Что для этого нужно сделать?

– Я уверен, что в караване есть люди, которые работают на моих братьев, и им известно, кто из вас – мой ученик. И хотя я не могу назвать их имена, но точно знаю, что среди них нет никого, владеющего магией связи, а значит, они смогут сообщить про Байсо лишь тогда, когда доберутся до столицы. Это дает нам дополнительное время. От тебя, Шен, нужно одно – пожить в моем доме до прибытия каравана. Я помогу тебе выбрать университет и дам рекомендации, если нужно. Также ты сможешь лучше подготовиться к поступлению. Если нужны будут учителя, я их найму.

Ты должен лишь не болтать, делать вид, что ты мой ученик, а Байсо – твой младший брат, которого ты прихватил с собой, потому что ваши родители умерли и некому было за ним присмотреть. И учти, так должно выглядеть для всех. Абсолютно для всех. Даже для моей жены и слуг.

– А не слишком ли это странно? Ну, что ваш ученик хочет поступить в университет, не связанный с торговлей? Или если я захочу учиться, например, копейному бою…

– Нет университета, связанного с торговлей. Все, что я знаю о ней, я знаю благодаря своему отцу и годам работы в различных сферах. Итак, ты согласен?

– Да, конечно.

– Байсо молчит, а, значит, тоже понял выгодность моего предложения. Тогда, Шен, называй меня с этой минуты учителем, а ты, Байсо, дядюшкой Фу.

Я не мог не отметить, что в такую двусмысленную ситуацию Джин Фу поставил нас намеренно, он заранее знал, как воспримут в столице его приезд с двумя незнакомыми мальчиками. Наверное, он и Юэ Сюэ прихватил бы с собой, если бы она была в нормальном состоянии, чтобы еще больше запутать всех. Или нет, все же Сюэ – девушка, а я нечасто видел, чтобы женщины могли на равных вести диалог с мужчинами. Кроме моей мамы, конечно. И Пинь.

Привал мы сделали уже на закате, возница занялся вилорогами: насыпал им отборное зерно, обтер шкуру и обработал места, где упряжь касается шерсти. Джин Фу так же окружил место привала веревкой с табличками, а Добряк, Ксу и вислощекий охранник прочесали территорию на предмет опасной живности.

Тем временем мы с Байсо занялись готовкой, к счастью, торговец прихватил огненный камень, так как я хоть и научился разводить и поддерживать костер, но готовить на нем оказалось крайне сложно, ведь в костре нельзя задать нужную температуру, всего лишь влив в него порцию Ки. Когда в Черном районе я ради интереса попробовал приготовить кашу на настоящем огне, то спалил ее быстрее, чем успел положить все продукты.

Добряк спросил у меня, нужно ли для поддержания массива оставаться в сознании, и как только услышал ответ, поставил меня в ночные дежурства. Хотя мне досталась самая легкая смена – начало ночи, когда еще не все спят, и сон не дробится на части.

Вечером следующего дня мы доехали до деревни, где Джин Фу обменял наших вилорогов на более свежих, переночевали и погнали дальше.

После этого деревни стали встречаться довольно часто, а вместо диких равнин вдоль дороги потянулись поля, густо заросшие плотными растениями. Я попытался было понять, что это растет, но так как до этого овощи видел лишь на рынке, где они почему-то продавались без листьев, не смог угадать ни одного.

Дорога тоже изменилась. Вместо плотно утоптанного дерна, по которому колеса повозки катились мягко и упруго, здесь был неровно уложенный камень. Возница совсем перестал щадить животных и почти все время гнал на высокой скорости, так что разговаривать стало невозможно. Повозку трясло и бросало так, что я боялся рот открыть: а вдруг ненароком откушу себе язык?

Каждые несколько часов мы меняли вилорогов с небольшой доплатой, но вот лупоглазов в деревнях почему-то не держали. Во время привала Байсо объяснил мне, что лупоглазы – верховые боевые животные, которые сельским жителям бесполезны, да еще и кормить их надо каждый день хорошим мясом, что неудобно в деревнях, так как там мяса вдоволь бывает лишь пару раз в год, когда режут скот.

Вечером четвертого дня на очередной дорожной развилке мы встретили другой караван, и пока Джин Фу разговаривал с их представителем, Байсо успел рассмотреть на повозках треугольные знаки с гербами, которые назывались вымпела, и сказал, что это караван торгового дома «Небесный урожай».

– А почему мы не ставили вымпела?

– Их ставят обычно при въезде в жилые территории. Если бы мы доехали с караваном до деревень, то тоже бы их поставили, а так, в лесу или на равнине, кому они нужны?

Джин Фу вернулся вместе с Добряком, пошептался с возницей, и наша повозка пристроилась к чужому каравану в хвост. Но треугольного знака вывешивать никто не стал, ни с гербом «Небесного урожая», ни с гербом «Золотого неба».

Так как я все еще ехал спиной вперед, то не сразу понял, что мы въехали в столицу. Просто вместо пышных зеленых полей по бокам начали выезжать сзади небольшие деревянные домики, на вид хрупкие, но изящные, с разноцветными резными украшениями на крыше. Потом пошли невысокие, в рост человека, каменные стены с ярко-красными воротами, которые также были украшены диковинной резьбой. Над воротами и дверьми обязательно висел крупный круглый диск с вписанным в него массивом, причем, как я успел заметить, там были несложные печати, знакомые мне по обучению.

Лекарь говорил мне, что в столице обычным жителям не разрешено тратить свою Ки на магию, можно лишь поддерживать работу многочисленных амулетов. Возможно, эти амулеты предназначены для защиты, только вряд ли они действуют так же, как и мои массивы, иначе бы в дом никто не мог попасть. Тогда как именно они защищают и от чего?

Джин Фу что-то тихо говорил Байсо за моей спиной, я не мог разобрать ни слова из-за дребезжания колес, но через какое-то время он обратился ко мне:

– Шен, помни, никто не должен знать, что Байсо – мой преемник. Я выбрал тебя за серьезность и усердие, особенно меня поразили твое редкостное мастерство в начертательной магии в столь юном возрасте. Все в городе знают, что я давно пытаюсь найти своего начертателя, так как гильдия чересчур много о себе возомнила и выставляет безумные цены на свою продукцию, поэтому этот вариант вполне правдоподобен. Также это означает, что я сдался и больше не рассчитываю на место наследника. Ты понял?

– Да, учитель, – с трудом выдавил я.

Глава 22

– Учитель! – Гоудань без стука вошел в комнату и остановился на пороге. Зинг Ян Би занимался начертанием, а каждый ученик с самого первого дня знал, что в этом доме позволяется многое – разбивать горшки, чтобы понять, как далеко разлетаются осколки, кричать и драться, переодеваться в мужские и женские одежды, врать… Но ни в коем случае нельзя прерывать занятия уважаемого учителя по начертанию.

Хотя это не было начертанием в прямом смысле слова. Зинг Ян Би не тратил свою Ки, не создавал сложных массивов и не множил амулеты. Он выводил линии печатей на бумаге тушью. И хотя в таких рисунках не было никакой практической пользы, ведь такие печати были всего лишь изображением, а не магией, учитель считал, что подобное занятие помогает ему сосредоточиться и обдумать сложные вопросы.

С детства Гоудань привык видеть, как старик легким движением отбрасывает назад длинные края рукава, заливает в специальную кисть тушь, на секунду замирает над листом, а потом, не отрывая кисти от бумаги, одним бесконечно длинным движением вырисовывает извилистые линии печати. Какие-то рисунки ему не нравились, и он рвал их на мелкие кусочки, аккуратно складывая их возле себя, какие-то получали одобрительный кивок, а отдельные экземпляры даже удостаивались чести быть вставленными в рамку из расщепленных стволов бамбука и повешенными на стену.

За месяцы отсутствия Гоуданя на стенах добавился лишь один рисунок: печать на нем была вырисована столько четко, ровно и выпукло, будто ее вырезали и наклеили сверху. Значения этой печати юный сыскарь не знал, хотя базовые печати за время обучения выучил. Зинг Ян Би любил иногда ткнуть длинным ногтем в один из рисунков и спросить значение печати.

Старик наконец приподнял кисть, критически осмотрел рисунок, затем поднял глаза на Гоуданя:

– Хе.

– Учитель! – Гоудань склонился в приветствии. Послышался звук разрываемой бумаги, значит, эта печать не прошла отбор.

– Вижу, ты не преуспел в своем первом задании.

– Учитель, – терпеливо повторил Гоудань, не поднимая головы.

– Но и не проиграл. Мальчик умер?

У Хе дернулась бровь, он и не думал, что учитель запомнит суть задания.

– Нет, учитель, он уехал сюда, в Киньян.

– Ты понял, почему заказчик ищет его? Проходи, расскажи старику все, да поподробней.

Гоудань выпрямился и недоверчиво посмотрел на Зинг Ян Би:

– Но я не могу! Вы же сами говорили, что нельзя никому открывать секреты клиента, только…

– Ты все еще мой ученик! – прервал его старик. – А значит, обязан передо мной отчитываться!

– Учитель… Уважаемый Зинг Ян Би. Я вынужден завершить свое обучение досрочно, без вашего позволения, если вы позволите этому недостойному такую дерзость, – щеки Хе пылали огнем, он раньше бы и не подумал перечить учителю, но ведь это было его дело. Его первое дело. Если Гоудань сейчас расскажет все учителю, таким образом, он откажется от дела и передаст его в руки Зинг Ян Би. И снова станет учеником.

– Ты уверен? – теперь в голосе явно слышались угрожающие нотки. – Я же выкину тебя без рекомендаций и таблички о твоей пригодности к работе сыскаря. Кем ты будешь? Что будешь делать? Искать потерявшиеся амулеты? Заниматься кражей посуды? Всю жизнь работать в нижних районах за копейки?

– Простите, уважаемый Зинг Ян Би, непочтительность и грубость вашего недостойного ученика, но я не могу поступить иначе, – глаза Гоуданя заволокло влагой, он кусал себе губы, чтобы не разрыдаться в голос, но не отступал. «Учитель, что же ты делаешь? Ты был со мной одиннадцать лет, научил меня всему, что я знаю, ты всегда был тверд и справедлив. Так зачем ты отнимаешь мое первое дело?» – думал Хе, – «Может, это просто проверка? Сейчас он похлопает меня по плечу и скажет, что я прошел испытание, и теперь он может выдать мне табличку и назвать новое имя?».

Но Зинг Ян Би молчал. Пауза затянулась. Гоудань осмелился взглянуть на учителя, нет, на бывшего учителя. Старик уже сидел за столом и заливал в кисть тушь, затем привычно откинул рукава, вдохнул и опустил кисть на бумагу. Он даже не взглянул на Хе.

Сыскарь еще раз поклонился и тихо вышел из комнаты. Что теперь делать, он не знал. У него не было в столице своего дома, не было родных, из знакомых – только бывшие ученики Зинг Ян Би, но просить у них помощи было сверх его сил. Он и так дольше всех пробыл в учениках, и признаваться в том, что учитель выгнал его без рекомендаций, он не хотел. Одиннадцать лет! Почти половина его жизни. Мытье полов и посуды, вытирание пыли в библиотеке, путаные задачки, книги, много книг, уроки, тренировки, лекции от других мастеров… И все зря.

Гоудань вытер щеки и направился к выходу из сыхэюаня. По крайней мере, у него есть дело, и его он должен закончить любой ценой. Ведь это его единственный шанс остаться сыскарем. А потом остановился, развернулся и прошел в восточный дом. Согласно традициям, в нем должен проживать наследник главы дома, но так как Зинг Ян Би не был женат, все ученики проходили сложный путь переездов из холодных комнат заднего домика вплоть до большого и светлого дома главного ученика, и в последний месяц перед отъездом его занимал сам Гоудань.

В конце концов, Зинг Ян Би не выгнал его из дома, не отказался от него, как от ученика, он всего лишь пригрозил этим, после чего вернулся к обычным занятиям, а значит, формально Хе Гоудань может и дальше жить здесь, пользоваться табличкой с именем Зинг Ян Би и проводить расследование от его имени. Только лучше избегать лишних встреч с ним, на всякий случай.

Вещи Гоуданя лежали на своих местах, даже впопыхах разлитая по столу тушь благополучно засохла блестящим пятном в форме зонтика.

– Младшие ученики совсем разболтались, – мрачно сказал Гоудань, вышел из дома, схватил первого же попавшегося мальчишку, одного из недавно принятых учеников, и заставил его заняться уборкой в комнате, сам же разложил привезенные вещи, перебрал записи, которые вел во время розыска, переоделся в свежую одежду, повязал ярко-оранжевый пояс, посмотрел на себя в зеркало и печально покачал головой. Хоть прыщики успели сойти, но двухдневный полет на драконе под палящими лучами солнца не прошел даром. Кожа обветрилась, обгорела и сливалась цветом с парадными воротами сыхэюаня, словно Гоудань не сыскарь, сутками просиживающий за книгами, а обычный крестьянин с дальней фермы. Но сейчас уже ничего не поделаешь, надо работать с тем, что есть.

Гоудань еще раз поправил пояс и направился к южным воротам Киньяна. Там внимательные стражники проверяли у всех входящих таблички, объясняли, как проехать в то или иное место. Гоудань во время одного из ученических заданий выяснил продолжительность смены, количество стражников в каждой смене, и, самое главное, имена двоих офицеров, которые отвечают за охрану этих ворот.

– Уважаемый Чу Тао, – Гоудань начал кланяться и улыбаться еще за десять шагов, помня, что этот офицер любил подобострастное отношение и лесть. – Рад видеть вас в добром здравии и в хорошем настроении. Несмотря на ваш тяжкий труд по сохранности этого неблагодарного города, вы ухитряетесь выглядеть свежо даже в столь жаркий час.

Чу Тао, мужчина лет пятидесяти с гладко выбритым лицом и резкими глубокими морщинами по уголкам рта, слегка сдвинул брови, пытаясь вспомнить, что это за нарядно одетый юноша с лицом крестьянина.

– Вы, наверное, меня не помните, оно и понятно, – Хе Гоудань чувствовал, как его щеки начинает сводить от широкой улыбки, – вы же каждый день встречаетесь с множеством важных господ, зачем вам запоминать столь мелкого человека. Я – Хе Гоудань, прошу прощения за столь резкие слова, маменька выбрала для меня не самое благозвучное имя, ученик многоуважаемого Зинг Ян Би, – с этими словами сыскарь протянул табличку, где подтверждалось его ученичество.

– Та-ак, – хмуро протянул Чу Тао, повертев табличку в руках, – и чем я могу быть полезен твоему учителю?

– Дело в том, что недавно я сильно провинился перед учителем и теперь очень хочу загладить свою вину, но многоуважаемый Зинг Ян Би отказывается меня принять. Я знаю, что он очень ждет письма из провинции, которое передали с караваном «Золотого неба», и что этот караван должен пройти через ваши ворота. Так вот, если бы вы не сочли за труд и послали в дом Зинг Ян Би мальчишку с вестью о прибытии каравана, то буквально спасли бы меня. Конечно, ваше время и хлопоты должны быть достойным образом вознаграждены, и помимо моей вечной благодарности я хочу передать вам это, – и Гоудань протянул небольшой кристалл на 15 единиц.

Хе знал, что Чу Тао выполняет подобные поручения, пока они не противоречат правилам военной службы, но также знал и то, что без красивой истории и должной порции самоуничижения офицер может разозлиться и отказать, так почему бы не порадовать хорошего человека?

Чу Тао важно качнул головой и сказал лишь:

– Золотое Небо. Дом Зинг Ян Би.

Сыскарь еще раз поблагодарил офицера, а после пошел пообщаться с рядовыми солдатами, которые не были заняты. Чу Тао то ли вспомнит о поручении, то ли нет, поэтому лучше было подстраховаться.

В последующие дни Гоудань то и дело захаживал к южным воротам в неизменном ярко-оранжевом поясе, с шуточками и каким-нибудь угощением, так что уже через неделю стражники на воротах начинали улыбаться, едва завидев оранжевое пятно. И сыскарь уже не сомневался в том, что его небольшое поручение будет выполнено.

Некоторое время Хе обдумывал вариант вербовки агентов в доме Джин Фу, но все же отбросил его, как бессмысленный. Зачем тратить уйму времени и усилий на какую-нибудь служанку, если после прибытия каравана мальчишка получит деньги, расчет и окажется один на улицах незнакомого города? К тому же «Золотое небо» славилось своей хорошей охраной и повышенной подозрительностью, и Хе не хотел бы испортить с этим торговым домом отношения из-за столь мелкого эпизода.

Но пока караван с мальчишкой не добрался до города, Гоудань собирался выполнить несколько мелких заданий. Зинг Ян Би может выкинуть его в любой момент, забрав табличку, поэтому необходимо было хоть как-то подкопить денег, организовать запасное жилье и найти свою клиентуру.

Без заверенной в префектуре таблички на звание сыскаря Хе не мог рассчитывать на хоть сколько-то интересные или денежные дела, а также он не мог обратиться к учителю за заданием, поэтому он решил запустить слух о себе. Начал он с уже прикормленных стражников у южных ворот, затем обошел знакомых, в основном, бывших учеников Зинг Ян Би, сказал, что в процессе выполнения большого дела, но пока там возникла пауза на месяц, поэтому он ищет дополнительную практику.

Каждый из учеников нашел свое место. Например, один занимался только делами, имеющими отношение к гильдии мясников, зато там он знал все и всех, при возникновении спора гильдеец сразу вызывал своего сыскаря, и тот в течение дня находил причины проблемы и предлагал способы решения. Может, это и не было сыскным делом в чистом виде, но умение мыслить, замечать мелочи и сопоставлять данные, полученные в процессе обучения у Зинг Ян Би, высоко ценились и приносили пользу даже во время такой работы.

Второй ушел на службу в Императорский Университет и помогал расследовать многочисленные мелкие проступки студентов: от кражи до избиений младшекурсников. Это было удобно и университету, который мог сохранять неприглядные вещи в секрете, и сыскарю, за пару месяцев познакомившемуся со всеми студентами и преподавателями.

А вот Линг-эр Гоуданя удивила. Видимо, она все же смогла найти злополучную цикаду, заодно обаяв старушку-заказчицу, и та дала ей рекомендации в дом знатного человека. Каждый сыскарь понимает, что одно дело – работать на гильдию или организацию, и совершенно другое – на конкретного человека. Даже если не учитывать, что это безумно скучно, такая работа ставит сыскаря в зависимое положение. Теперь жизнь Линг-эр лежит не в ее руках. Ей придется выполнять капризы этого мужчины, обвинять не виновных, а тех, на кого укажет его рука, по сути на нее ложится ответственность за решения ее хозяина, ее будут ненавидеть, ее будут бояться. И помочь Гоуданю Линг-эр тоже не захотела, лишь вздернула нос и сделала вид, что не узнает его.

Где-то через неделю после приезда один из стражников подозвал Гоуданя и сказал, что слышал про старушку, у которой украли ее свадебный амулет и которая ищет сыскаря подешевле. Хе мысленно поморщился, но спросил, где проживает эта досточтимая женщина.

Она жила в крошечном доме, расположенным на западной стороне одного из окраинных сыхэюаней. Если Зинг Ян Би мог себе позволить выкупить сыхэюань полностью под свои нужды, и в основных трех домах на его территории было по несколько комнат, то здесь все обстояло иначе. Небольшие домики почти прижимались друг к другу потертыми боками, внутренний дворик был столь мал, что там едва-едва выживало небольшое кривоватое деревце. Но местные жители явно гордились тем, что сумели отгородиться от улицы забором с настоящими воротами дамэнь, выкрашенными в красный цвет, над которыми висел охранный амулет.

Старушка вышла из домика, оценивающе посмотрела на гостя, к этому времени краснота с лица Хе уже почти сошла, и он выглядел, как обычный городской мужчина. Только с оранжевым поясом.

– Слушаю вас, молодой человек.

Гоудань сдержанно поклонился, его лицо было серьезно и даже немного сумрачно:

– Прошу прощения за беспокойство, я слышал, вам требуются услуги сыскаря. Я – ученик знаменитого Зинг Ян Би, готов помочь вам за небольшую плату.

– Что-то ты староват для ученика? – прищурилась старушка.

«Да поглотит тебя Дно Пропасти, старая карга» – подумал Хе, а вслух лишь сказал:

– Я обучаюсь вот уже одиннадцать лет и смею полагать, что познал все секреты мас…

– Одиннадцать лет? Парень, да ты, видать, глуп, как пробка! Мне и не нужно ничего искать, нашла уже все.

– Прошу прощения за беспокойство, – Хе снова поклонился, а внутри себя проклинал и стражника, и придирчивую бабульку за зря потраченное время. Впрочем, сыскарь отметил, что не стоит говорить про сроки обучения, а также нужно демонстрировать больше высокомерия и меньше раболепия, так как в этом районе люди привыкли подчиняться любому, кто готов приказывать…

Спустя несколько неудачных попыток Гоудань все же нашел второе дело и благополучно решил его, заработав несколько монет и запустив-таки слухи о себе, как о неплохом сыскаре. Но до вершины было еще так далеко.

Когда Гоудань сидел на пороге своего дома и пересчитывал заработанные за последние дни монеты, к нему подбежал один из младших учеников:

– Уважаемый, вам просили передать вот это, – и протянул клочок бумаги.

Хе дрожащими руками развернул его и прочел долгожданное «Караван прибывает». Сыскарь метнулся в дом, схватил сигнальный амулет, небольшой кристалл для Чу Тао и побежал к южным воротам. Офицер все же не забыл о данном обещании!

Против обыкновения на воротах было пусто. Хе непонимающе посмотрел по сторонам. Никаких признаков каравана не было, а ведь обычно каждый караван встречает множество людей: родные и близкие тех, кто ушел, торговцы, любопытные, информаторы от других торговых домов…

– Хе, друг мой, – Чу Тао лично вышел встретить Гоуданя, за эти недели он успел подружиться с юным щедрым сыскарем. – Не думал, что ты примчишься так быстро. Караван придет примерно через час, последний патруль не так давно обогнал его, вот я и решил сообщить тебе заранее.

– Уважаемый Чу Тао, этот недостойный ученик бесконечно благодарен вам за незаслуженную внимательность. Позвольте вручить вам небольшой подарок, который не передает и крошечную толику моей признательности, – Гоудань протянул коробочку с кристаллом. Офицер довольно покивал, похлопал Хе по плечу и отошел к воротам.

Время тянулось так медленно, что Хе уже подумывал пойти навстречу каравану. Но потом все же к воротам подъехал мощный бородатый мужчина на уставшем лупоглазе, за его спиной торчал вымпел с символом «Золотого неба». Он протянул несколько табличек стражникам, Хе со своего места увидел, как вытянулось лицо Чу Тао. А потом потянулись повозки.

Обгоревший дочерна фургон, из прорех которого виднелись разбитые коробки. Усталые вилороги, с трудом тянущие доверху нагруженные повозки. Две повозки были полностью заняты ранеными людьми. И еще было три траурные повозки с высокими бортами, затянутые сверху белой тканью с символом смерти. Гоудань прикинул, что в каждую из них можно уложить не меньше двадцати трупов. Что же случилось с караваном? Сколько человек там было изначально, если сейчас Гоудань насчитал не меньше ста человек в охране?

Но мальчишек среди них он не заметил.

Согласно правилам люди могут въезжать в столицу только с открытыми лицами, и даже самых знатных вельмож обязуют выходить из паланкина. Единственное объяснение, которое мог придумать сейчас Гоудань, – мальчики сейчас лежали под белой тканью. И тогда дело провалено.

По спине Гоуданя пробежал холодок. Неужели это все? Конец?

Юноша настолько погрузился в свои мысли, что не замечал скорбных криков и плача, доносившихся со всех сторон. Потихоньку к воротам подтягивались родственники, искали лица своих мужей, сыновей, братьев, а когда не находили их среди живых, подходили к траурным повозкам, дотрагивались до покрывала и рыдали в голос. Кто-то осмеливался напрямую спросить у охранников, но те лишь отводили глаза и продолжали двигаться, раздвигая толпу.

Хе пошел вслед за караваном, влившись сопровождающую его в толпу, и размышлял, должен ли он послать сигнал прямо сейчас или лучше дождаться списка погибших, который будет оглашен через какое-то время.

По мере продвижения людей за караваном становилось все больше, слезы и рыдания терялись за пересудами. Гоудань встряхнулся и прислушался, но быстро понял, что пока никому ничего неизвестно. Он услышал про гигантского дракона, рухнувшего с небес на землю и поглотившего половину людей из каравана. Он услышал про реку, вышедшую из берегов и унесшую с собой все перевозимое оружие, мол, так речной хранитель предостерегает людей от войн и сражений. Он услышал про великого мага, столь старого и могущественного, что никто не может вспомнить его имя, который направил свой гнев против фургона торговца и сжег его дотла.

Тут Хе сообразил, что и самого Джин Фу, что лично должен был вести этот караван, он тоже не видел. Неужели…

Чем ближе подъезжал караван к сыхэюаню Джин Фу, тем медленнее он двигался. Часть повозок с товаром уже отделилась и направилась в сторону складов, но раненых и умерших продолжали везти в дом владельца каравана. Именно там согласно спискам будет выдаваться оплата за каждый день работы, туда будет приглашен лекарь для раненых. И там будут выдаваться тела их семьям вместе с деньгами, что успел заработать умерший перед своей гибелью, хотя последнее не в традициях караванщиков, обычно мертвых оставляют на месте, и их родным приходится верить на слово торговцам.

Гоудань ни разу не слышал, чтобы торговцы кого-либо обманули насчет дня смерти.

Парадные ворота Дамэнь, в четыре раза шире ворот сыхэюаня той старушки, что выгнала Гоуданя, распахнулись, и из глубины просторного внутреннего двора, утопающего в роскошной зелени, выступил пожилой мужчина с гладко обритой головой в белых одеждах, вместе с ним плавно ступала круглолицая женщина в траурных одеждах. А рядом, отступив на шаг, шли…

Гоудань от неожиданности остановился и сразу схлопотал несколько чувствительных ударов в спину от людей сзади.

Сыскарь наизусть выучил все словесные описания того мальчишки от каждого, кто хоть раз его видел. Рост – сто семьдесят шесть сантиметров, худой, темные волосы, ушные раковины немного больше, чем полагается, коричневые глаза, выражение их обычно либо любопытствующее, либо отстраненное, нос с легкой горбинкой, сами черты лица еще округлые, детские, брови густые, широкие, идут по прямой, без изгиба.

И сейчас именно этот человек шел по правую руку от Джин Фу, в светлом длинном, до пят, одеянии с белой траурной повязкой на лбу. Семерка. Шико. Юсо Шен.

А рядом с женщиной, держа ее за руку, шел второй мальчик, белобрысый, со светлыми, почти невидимыми бровями, голубыми глазами и нахальной улыбкой. Байсо.

Как? Гоудань был настолько ошарашен их видом, что забыл, где находится. После очередного тычка в спину он опомнился, ушел за спины других людей и попытался сообразить, как такое могло произойти.

Сегодня въехал в город определенно тот самый караван, что уезжал из Цай Хонг Ши. Да, потрепанный, да, с большими потерями, но тот же самый. В конце концов, немного караванов Золотого неба приходит с той стороны, так как слишком длинный и опасный переход после последнего города отпугивает большинство торговцев. Обычно все стараются пройти другим путем, оставив Цай Хонг Ши в стороне.

Вряд ли в фургоне Джин Фу перевозил летающего дракона, значит… в какой-то момент он оставил караван и уехал вперед с несколькими своими людьми, но почему он прихватил с собой именно этих мальчишек.

Хорошо, Байсо он взял в ученики и не мог оставить его. Гоудань помнил свое удивление, когда услышал о том, как мальчишку-беспризорника позвал к себе представитель одного из крупнейших торговых домов, впрочем, судя по рассказам очевидцев, Байсо неплохо показал себя во время отбора.

Но зачем он взял второго, Семерку?

Сыскарь готов был поставить свой передний зуб на заклад, что в охране каравана любой мог победить неопытного юнца при помощи одной лишь руки. Неужели Байсо настоял? Но даже если так оно и было, это никак не объясняло тот факт, что сейчас оба пацана стояли на местах, которые обычно занимают наследники главы семейства. Если их приняли в торговый дом, то шансов забрать Семерку у мэра Цай Хонг Ши не так много.

Впрочем, Гоудань и не собирался участвовать в этом сражении. Его задача заключалась в поиске мальчишки, он ее выполнил.

Хе вытащил сигнальный амулет и послал тройной импульс. Теперь ему нужно лишь не упустить мальчишку из вида и передать его местоположение тому, кто прилетит.

Разбитый и потерянный, Гоудань приплелся в сыхэюань Зинг Ян Би. Он хотел еще раз перебрать свои записи по делу, перечитать показания свидетелей, чтобы понять, что он упустил. Как, во имя гнилого Дна Пропасти, нищий необученный мальчишка с талантом в семь единиц смог всего за несколько месяцев войти в дом «Золотое Небо»? Уж не второй ли это Фа Вейшенг, гений из страны Божественной Черепахи, которого всерьез называли армией из одного человека? Но у того был невероятный талант и лучшие учителя с самого рождения, а также связи его отца, удачно втершегося в доверие к императорскому дворцу. А у Семерки что? Ни родственников, ни возможностей. Единственная его удача – это попадание в руки того невероятного человека из Черного района, Мастера.

У Гоуданя до сих пор мурашки по спине бегали при одном лишь воспоминании о том маге. Казалось, что он глубок, как Пропасть, силен, как дракон, и мудр, как Зинг Ян Би. Появление Мастера Гоудань ощущал даже спиной, по резко меняющемуся настроению. Удивительно, как тот маг не разгадал его нелепую маскировку. Или разгадал, но не стал подавать вида.

Что Мастер сумел сделать с Семеркой за три месяца? Почему выслал его с первым же попавшимся караваном из города? Знал ли он о поисках, затеянных мэром? И неужели тот мальчишка и правда… донор Ки?

Сама мысль об этом казалась столь нелепой, что Гоудань все время откладывал ее на задний двор своего разума. Просто чтобы не сойти с ума и не начать верить в детские сказки. Учитель всегда говорил, что у любого необычного случая есть нормальное объяснение, нужно лишь его найти. Но он также говорил, что нельзя отвергать невероятное лишь потому, что оно невероятное, но все данные указывают именно на него.

– Гоудань, ты нашел мальчика.

Хе вздрогнул и осмотрелся. Он незаметно для себя дошел до сыхэюаня Зинг Ян Би, где его уже поджидал учитель.

– Да, учитель, – по привычке юноша склонился и назвал его учителем, забыв, что во время последнего разговора сам отказался от такого титулования, отказался от ученичества.

– Он в Золотом Небе? – старик сидел на легком плетеном стуле в тени любимого вишневого дерева и небрежно обмахивал себя большим веером.

– Да, учитель, но как… – Гоудань осекся и задумался. Учитель знал лишь то, что было написано в свитке, а именно, что нужно найти мальчика в городе Цай Хонг Ши для его мэра. Дальше он увидел возвращение Гоуданя, причем с неоконченным, но и не проваленным, заданием раньше всех разумных сроков, с учетом дороги туда и обратно. Гоудань сам сказал, что цель направляется в столицу, но не сказал, что прибыла. Узнать, какие караваны должны проехать через тот город за это время, несложно, нужно лишь попасть в дорожную службу, что с репутацией Зинг Ян Би ничего не стоило. Дальше учитель следил за Хе при помощи одного из младших учеников, понял, что он ждет чего-то. А сразу после прибытия каравана Золотого Неба Хе вернулся домой, сжимая сигнальный амулет. Значит, мальчик должен был прибыть с этим караваном, но что-то пошло не так. Цепочка довольно проста и логична.

– Он – один из тех мальчиков, которых принял в семью Джин Фу?

Гоудань снова ошеломленно посмотрел на учителя. Как? Во имя всех обитателей Дна, это просто невероятно!

Зинг Ян Би неторопливо поднялся и, продолжая обмахиваться, сказал:

– Гоудань, мальчик мой, ты всегда уделял много внимания мелким деталям. Это отличное качество для сыскаря, который не планирует подняться выше расследований кражи нескольких монет, – тут Хе покраснел, ведь его первое дело в столице заключалось именно в этом, – но для человека, который хочет стать лучшим сыскарем страны, этого не достаточно.

Щеки юноши полыхнули красным сильнее. Он никогда никому не говорил о своей мечте превзойти учителя, слишком уж детской и нелепой она казалась.

– Твоя главная ошибка в этом деле – низкая осведомленность о делах Золотого неба. Как только ты понял, что судьба мальчика сплелась с более сильной судьбой, ты должен был уделить торговому дому больше внимания.

– Но он обычный охранник! Временный наемник, которого взяли лишь на один переход между городами. Как я мог подумать, что он сумеет войти в семью? – воскликнул Хе и сразу же пожалел об этом. Учитель говорил не о предположениях, учитель говорил о знаниях. Неважно, вошел бы Семерка в торговый дом или нет, в любом случае Гоудань должен быть отслеживать новости про Золотое Небо.

Старик кивнул и продолжил:

– Если ты хоть ненадолго оторвал бы свой взгляд от земли и посмотрел по сторонам, то узнал бы, что глава Золотого Неба полгода назад объявил о выборе того, кто унаследует торговый дом. Ты бы узнал, что Джин Фу уехал в длительную поездку с целью поиска преемника, так как это обязательное условие для выбора. Ты бы задумался, зачем он взял никому неизвестных детей из забытого провинциального города с собой и в качестве кого. Ты бы услышал разговоры о том, что на его караван было совершено нападение недалеко от столицы, и Джин Фу бросил товары и людей ради того, чтобы доставить двоих детей в столицу. Ты бы знал о приеме в его доме, где он неофициально назвал одного из мальчиков своим наследником, а второго – приемным сыном.

Я не знаю, кто из двоих – твоя цель и почему его ищут, но на твоем месте я бы серьезно присмотрелся к этому мальчику. Если он сумеет уцелеть во время войны в Золотом Небе и решить вопрос с твоими нанимателями, его ждет интересная жизнь и непростая судьба. Ты ведь понял, зачем он нужен правителю Радужного города?

Гоудань кивнул, не будучи уверенным в своем знании полностью. Учитель за несколько минут смял его расследование и выбросил в компостную яму вместе с самоуважением.

– Теперь, Гоудань, скажи, в чем заключалась твоя главная ошибка, – учитель опустил веер и пристально посмотрел на юношу, которого раньше хотел объявить своим личным учеником.

– Учитель, я слишком рано посчитал дело оконченным. Слишком много думал о себе и мало о работе. Из-за собственной легкомысленности я усложнил клиентам задачу. Я все еще недостоин быть сыскарем.

– Но тебе повезло. По городу ходят странные слухи про Джин Фу и его ученика. Возможно, у твоего клиента и не было бы раньше шанса достать мальчика из-под крыла Золотого неба, так что пока удача не оставила тебя. Мой ученик, я дарую тебе имя Жоу, помощник, и разрешаю оставаться в этом доме до тех пор, пока сам император не назовет новое имя.

Хе Жоу опустился на колени, сложил ладони перед собой и коснулся лбом пола.

Примечания

1

Цай Хонг Ши (кит) переводится как Радужный город, название родного города Юсо Шена.

2

Зинг Ян Би (кит) переводится как умудренный опытом господин.

Content

Наталья Бутырская
Идеальный донор. Караван

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания