Лев Федоров

Микроубийцы из пробирок. Щит или меч против Запада

Введение

Биологическое оружие — одно из самых варварских средств массового уничтожения.

И один из наименее известных обществу источников высочайшей опасности.

О биологическом оружии Советского Союза широкому читателю известно чрезвычайно мало [1-15].

Часть информации оказалась в распоряжении общества в связи с попыткой прессы дать объективную оценку известного выброса биологического оружия (сибирской язвы) в Свердловске (Екатеринбурге) в 1979 году, некоторых родственных событий, а также вопросов подготовки страны к биологическому нападению [16–48].

Некоторые данные о советской подготовке к наступательной биологической войне удается почерпнуть из публикаций, появившихся для «умиротворения» общества в рамках контрпропаганды военно-биологического комплекса [49–69], в том числе с участием неразговорчивого военно-биологического генералитета [63–69].

Между тем неинформированность нашего общества о реально существовавшем в стране биологическом оружии чрезвычайно опасна. В отсутствие гражданского контроля жители СССР постоянно подвергались опасности пострадать от опасных инфекций, о происхождении которых их никто не предполагал информировать. Эта опасность, по существу, автоматически перекочевала в современную Россию.

Непредвзятый взгляд на историю важен и потому, что надо было понять, была ли у советских властей необходимость идти на риск и готовиться к биологическому наступлению, ставя при этом под угрозу жизни сограждан и нарушая международные документы 1925 и 1972 годов, запрещавшие биологическое оружие как средство ведения войны [71, 72].

Настоящая работа имеет целью восполнить упомянутый пробел. Всякая война требует оценки понесенных материальных и иных затрат, и биологическая война не является исключением.

Мы полагаем, что собранная в книге информация поможет обществу осознать опасность, исходящую от никак не унимающегося военно-биологического комплекса, и найти в себе силы противостоять ему в непрекращающихся попытках безнаказанно вести деятельность, опасную для всего живого.

А история у этой книги очень необычна.

10 лет назад (книга была написана в 2005 году — прим. ред.) действующий офицер армии России В. В. Бойцов принес мне черновик своей работы по истории советского биологического оружия [7]. На мое недоумение («я же занимаюсь химическим оружием») он искренне ответил: «А пусть лежит. На всякий случай». Умер Валентин Витальевич в том же году — к сожалению, не все «выпускники» Чернобыля умирают своей смертью. Надо сказать, что к 1995 году В. В. Бойцов неплохо изучил зарубежные данные о советской подготовке к наступательной биологической войне [1, 2] и даже нашел важный документ в нашем архиве [70]. А кое-что из его мыслей даже попало в обстоятельную зарубежную книгу [12]. И я продолжил те же розыски по своим планам.

А на рубеже столетий ко мне пришел невоенный житель Кирова А. Е. Лобастов с идеей лично заняться воссозданием послевоенной истории советского биологического оружия. Он, скромный участник тех дел, знал, что общество не в курсе очень опасной беды. А я ему был нужен в порядке подмоги. К сожалению, умер Алексей Евгеньевич, так и не приступив к этим тяжким делам: работников советского тайного биологического фронта вакцинировали так часто, что никогда не поймешь, от чего именно человек умер.

В общем, остался я на той галере один. Хотя втроем было бы гораздо сподручнее.

И уклониться уже не было возможности — и в порядке наследства, и в память о людях, кто и в самые трудные времена сохранял личную честность.

Глава 1

Зарождение советского военно-биологического комплекса

Подготовка Советского Союза к масштабной наступательной биологической войне началась в середине 1920-х годов. У истоков этих работ находилась группа бактериологов с менталитетом обитателей «осажденной крепости». С точки зрения организации военно-биологического дела за него взялись три советских ведомственных пирамиды — военные химики, военные медики и тайная полиция.

К финишу, который состоялся в 1992 году, пришла мощная и могущественная организация — советский военно-биологический комплекс. Формально он включал в себя две составляющие — военную и гражданскую. На самом деле обе ветви действовали исключительно в интересах агрессивной части армии.

В наши дни можно только сожалеть о том, что эгоизм и недомыслие наших «защитников отечества» привели к тому, что скрытая от нескромного вражеского глаза часть нашей Родины, которая раньше звалась Советским Союзом, оказалась покрытой многочисленными и прожорливыми военными комплексами, которые необратимо деформировали жизнь и которые никак не удается приспособить к гражданским нуждам.

Для нашего разговора важно два таких комплекса — военно-химический и военно-биологический. Советский военно-химический комплекс известен тем, что загубил жизни тысяч людей при создании мощного и разнообразного химического оружия, которое оказалось совершенно никому не нужным. В результате мы до наших дней не имеем добротной гражданской промышленной химии.

Нынешняя Россия усеяна многочисленными заводами и тем не менее вынуждена завозить многие лекарства, антибиотики, витамины. Все это — результат браконьерской деятельности советского военно-биологического комплекса (ВБК), создавшего свою тайную империю и достигшего никому не нужных высот в подготовке Советского Союза к агрессивной наступательной биологической войне.

О нем и пойдет речь.

1.1. Повесть о чуме, оспе и лихорадке

Великое знание — многа печали.

Общих слов и отдельных примеров на тему о биологических бедах вообще и о биологическом оружии в частности можно отыскать в прессе великое множество. Приведем некоторые из них, чтобы легче было обсуждать все последующие дела и понимать логику участников описываемых событий.

Один из участников секретных работ по созданию советского биологического оружия предваряет свой личный взгляд на эту тему экскурсом в древнюю историю.

Он напомнил, что в Ветхом завете можно прочесть такое: «И наведу на вас мстительный меч… и пошлю на вас язву, и преданы будете в руки врага» (Левит, 26 стих 25). Привел и иной текст такого рода: «Посещу живущих в земле Египетской, как Я посетил Иерусалим, мечем, голодом и моровою язвою» (Иеремия, 44, стих 13) [6].

Другой создатель советского биологического оружия воспоминаний об оспе и природных токсинах оставлять не стал: они карьере не способствуют. Зато он активно участвовал в работе Комитета против биологического оружия, защищая запрещение тех работ, которые могут привести к созданию биологического оружия [63]. После 27 лет истового участия в разработке многих форм биологического оружия и организации их промышленного выпуска это выглядело особенно убедительно.

А вот третий создатель советского биологического оружия подчеркнул, что из всех инфекционных заболеваний, преследовавших человечество, особенно глубокие раны оставили эпидемии оспы (в XX веке этим делом как раз руководило предыдущее лицо из упомянутого нами триумвирата). Он напомнил, что оспа была впервые зарегистрирована в 1122 в Китае и что потом эпидемии оспы веками опустошали Европу и почти полностью уничтожили коренное население Северной Америки [10].

Он же напомнил, что самые страшные и опустошительные пандемии вызывала чума. На протяжении веков ее эпидемии неумолимо уничтожали города и страны. В XIV веке четверть населения Европы умерла от чумы («черной смерти»). В 1665 году в самый разгар великой чумы в Лондоне умирало около 7 тысяч человек в неделю. А последняя пандемия началась в 1894 году в Китае и продолжалась более 10 лет, распространившись из Гонконга через мореплавателей по всему миру — Бомбей, Сан-Франциско, далее везде… Тогда заболели 26 млн человек, из которых 12 умерли [10].

Мы сознательно обратились к мыслям трех создателей биологического оружия Советского Союза об эпидемиях (природных и искусственных, то есть военных), поскольку эти лица занимали последовательно один и тот же пост в секретнейшем ведомстве биологической войны с невинным и когда-то очень секретным названием «Биопрепарат». Они руководили его наукой.

Однако о реальной истории эпидемий, биологического оружия и бед, которые им сопутствуют, можно узнать немало интересного и из печати. Ниже приводятся некоторые эпизоды на эту тему, густо рассыпанные журналистами в общедоступной прессе.

III век до н. э. Ганнибал из Карфагена обстреливал города/крепости противника глиняными горшками с ядовитыми змеями.

1347 год. В стане войск золотоордынского хана Джанибека при осаде города Каффы (ныне это Феодосия в Крыму) началась эпидемия «черной смерти» (полагают, что это была чума). Монголы прекратили осаду, но сначала они забросили с помощью катапульт трупы умерших от чумы за крепостные стены в стан запершихся генуэзцев, и эпидемия распространилась внутри города. Защитники вынуждены были покинуть крепость и бежать в Италию. Однако вместе с ними в Западную Европу пришла и чума. Затем она проникла и на Русь. Эпидемия 1347–1351 годов, источником которой стали грызуны Средней Азии, была эпидемией легочной формы чумы, усиленной передачей микробов от человека к человеку через блох. Она распространилась по всему миру, и ее жертвой стали по крайней мере 40 миллионов человек. Население континента тогда сократилось вдвое. Считается, что «черная смерть» была самой страшной эпидемией в истории человечества.

1518 год. Испанский конкистадор Эрнан Кортес заразил ацтеков (племя индейцев, образовавших государство на территории современной Мексики) оспой. Население, не имевшее иммунитета к оспе, сократилось примерно наполовину.

1710 год. Во время Русско-шведской войны российские войска использовали тела умерших от чумы, для того, чтобы вызвать эпидемию в стане врага.

1741 год. Английские солдаты, принимавшие участие в кампании в Мексике и Перу, пострадали от желтой лихорадки: из 27 тысяч захватчиков погибло 20 тысяч.

1763 год. Британский генерал Джеффри Амхерст подарил индейцам, которые помогали врагам англичан во время Франко-индейской войны (1754–1763), одеяла, использовавшиеся для укрывания больных оспой. Было это в конце мая, и уже летом разразилась страшная эпидемия оспы среди индейцев, осаждавших Форт-Питт. Это был, пожалуй, первый наиболее детально документированный случай использования биологического оружия.

1802 год. Армия Леклерка (30 тысяч человек), направленная Наполеоном на о. Гаити для подавления восстания, почти полностью погибла от желтой лихорадки.

А потом пришла Первая мировая война, и начались опыты германской армии по применению биологического оружия [12].

1.2. Введение в курс биологической войны

Как будет видно из дальнейшего, Советский Союз с самого своего рождения готовился к наступательной биологической войне.

И мишени, против которых нацеливал свою скрытую от населения деятельность советский ВБК, вполне очевидны. Это фауна и флора «вероятного противника» — люди, животные и растения. Средства столь необычного нападения тоже определились очень давно — болезнетворные бактерии, вирусы, риккетсии, грибки, а также выделяемые некоторыми из них токсины.

На самом деле многие годы заниматься военным микробиологам приходилось в основном «перевоспитанием» биологических организмов — бактерий, вирусов, грибков, насекомых-переносчиков. И чем сложнее был микроорганизм, тем труднее шло это самое «перевоспитание».

Строго говоря, арсенал средств ведения наступательной биологической войны не столь уж значителен. В зависимости от конкретной страны и обстоятельств он несколько видоизменялся, хотя и не очень значительно.

В 1931 году профессор С. И. Златогоров (Ленинград, Военно-медицинская академия), не знавший о реальных достижениях Красной армии в деле подготовки к биологической войне, называл такие средства биологического нападения: 1) чума, 2) туляремия, 3) раневые инфекции, 4) грипп, 5) холера, 6) сап. Это был как бы взгляд со стороны [73].

А вот И. М. Великанов (Москва), который пересказал мысли своего коллеги из северной столицы и который знал реальное положение дел, добавил еще и токсин ботулизма [73]. Однако и он умолчал о сибирской язве, которая к тому времени уже была испытана в Москве в качестве оружия биологического нападения [74].

В том же 1931 году «член партии, профессор бактериолог тов. Елин», который не имел ни малейшего представления о фактических работах Красной армии, высказал такие суждения о средствах биологической войны. «Самыми вероятными инфекциями, которыми неприятель попытается инфицировать наш фронт и тыл, — это брюшной тиф, паратифы, дизентерия, возвратный тиф и сыпной тиф». Это, так сказать, оружие ближнего боя против противника с несовершенной санитарной службой. А вот наш далекий тыл противник мог бы атаковать чумой и холерой. Кроме того, на взгляд проф. В. Л. Елина, неприятель мог бы применять также и «эпизоотии — инфекционные заболевания среди животных, каковые будут распространяться и которые могут нанести колоссальный вред и армии и тылу… Сюда относятся сибирская язва, сап, чума свиней и целый ряд других заболеваний скота» [75].

В первые годы после Второй мировой войны взгляды Запада на цели и средства биологической войны лучше всего были переданы в 1949 году в книге Т. Розбери (T. Rosebery) «Мир или чума» (биологическое оружие — это «идеальное оружие, которое при прочих достоинствах не уничтожает материальных ценностей»). А за пару лет до этого этим и двумя другими авторами была опубликована научная статья на ту же тему. Так вот, среди 33 наиболее надежных агентов, которые пригодны к применению в качестве биологического оружия, были названы возбудители бруцеллеза, туляремии, чумы, мелиоидоза и лихорадок — денге и долины Рифт. Упоминались и возбудители сыпного тифа, пситтакоза, сапа, желтой лихорадки и энцефалита лошадей.

Ну а в 1989 году — в период расцвета советской программы биологического вооружения — советский военный учебник назвал 29 биологических средств борьбы против человека, в том числе 8 видов бактерий, 4 риккетсии, 14 вирусов, 1 грибок и 1 токсин [76]. Впрочем, еще через 10 лет на рубеже веков военно-биологический генерал В.И. Евстигнеев говорил о списке из 37 боевых биологических средств, составленном по разведывательным данным КГБ и ГРУ. Наиболее опасными среди них считались возбудители чумы, туляремии, сибирской язвы, бруцеллеза, мелиоидоза, натуральной оспы, восточного энцефалита лошадей, сыпного тифа, холеры, желтой лихорадки, токсинов ботулизма, энтеротоксина Б. Автор подчеркнул, однако, что 37 возбудителей — это лишь первое поколение биологического оружия, тогда как в мире работают уже с оружием третьего поколения [69].

Остается добавить, что наибольшее число опасных возбудителей упомянуто в официальном документе Российской Федерации, которым регулируется вывоз за границу самых опасных патогенов, причем под ними имеются в виду не только возбудители, но и их генетически измененные формы, а также фрагменты генетического материала [77]. Перечень включает 60 наименований, в том числе 14 бактерий, 29 вирусов, 2 риккетсии, а также 13 видов генетически измененных микроорганизмов, способных продуцировать особо опасные токсины.

Наконец, нельзя забывать и о том, что в мире происходят перемены, и в обиход людей в последние десятилетия вторглось немало новых, в том числе очень опасных, возбудителей [78].

1.2.1. Бактерии в погонах

Бактерии были первым объектом мыслей микробиологов на боевом поприще.

Это одноклеточные микроорганизмы, разнообразные по форме и размерам. Размножаются бактерии простым делением, в результате чего примерно каждые полчаса образуются две отдельные клетки. Как правило, бактерии достаточно быстро погибают в неблагоприятных для них внешних условиях: под действием прямых солнечных лучей, высокой температуры (свыше 60 °C), дезинфицирующих средств. К низким температурам бактерии малочувствительны и могут переносить замораживание до -25 °C и ниже. Некоторые виды бактерий для своего выживания в неблагоприятных условиях способны покрываться защитной капсулой или превращаться в спору с высокой устойчивостью к внешней среде [76].

Патогенных бактерий, вызывающих у людей особо опасные инфекционные болезни, строго говоря, не так много. Человечество с ними знакомо давно, например с чумой и холерой. Все они систематизированы и достаточно подробно изучены.

Для создания бактериологического оружия — оружия массового уничтожения, действующим началом которого являются бактерии, — военным больше всего нравятся такие возбудители особо опасных инфекций, как сибирская язва, чума, туляремия, сап, мелиоидоз, холера, бруцеллез. В последние десятилетия они активно принялись за приспособление для своих нужд также легионеллеза.

Общих данных на эту тему имеется достаточно [10, 76].

Чума (возбудитель — бактерия Yersinia pestis) — острое инфекционное заболевание человека и животных. Считается, что это наиболее заразное заболевание, известное человечеству, и одно из трех инфекционных заболеваний, при которых вводится обязательный карантин. Природные очаги чумы существуют везде, кроме Австралии и Антарктиды. Возбудителя чумы (чумную палочку) переносят блохи, паразитирующие на верблюдах, зайцах, сурках, сусликах, мышах и крысах. Крупная вспышка чумы была отмечена в 1950 году в Туркмении, погибло несколько сот человек.

У человека заболевание чумой протекает очень тяжело, особенно легочная форма. После укуса зараженной блохи инкубационный период может продолжаться от 1 до 8 дней. Через 6–8 часов после появления первых симптомов заболевания на теле возникают болезненные узлы — бубоны. Они увеличиваются в размерах и темнеют по мере того, как происходит омертвление тканей. Лимфатические узлы на шее, в паху и подмышками распухают и болят невыносимо. В отсутствие лечения бактерии чумы поражают внутренние органы, что сопровождается шоком, бредом, отказом основных органов и смертью. При легочной форме бактерии чумы проникают в легкие и вызывают пневмонию. Скрытый период короткий — 2–3 дня. Симптомы появляются неожиданно, и их трудно отличить от симптомов других инфекционных заболеваний. Когда иммунная система человека начинает борьбу с бактериями чумы, выделяется мощный токсин, который вызывает сильнейшую прострацию и дыхательную недостаточность. Жертвы погибают от действия токсинов примерно через 18 часов. Заражение людей в естественных условиях — воздушно-капельным путем от больных легочной формой, через укусы блох, от больных грызунов. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, заражение воды, пищи, предметов обихода. Смертность без лечения — 100 % [10, 76].

Холера (возбудитель — бактерия Vibrio cholerae) — широко известное тяжелое заболевание желудочно-кишечного тракта. Люди могут заболеть при контактах с заболевшими людьми (контагиозность очень высокая), при употреблении зараженной воды, пищи, фруктов. Способы боевого применения — заражение воды в системах водоснабжения, пищи, предметов личного пользования. Инкубационный период — 2–3 дня. Смертность — 10–80 % [76].

Сибирская язва (возбудитель — бактерия Bacillus anthracis) как острая инфекционная болезнь человека и животных известна человечеству давно. Она узнаваема, например, в описании, имеющемся в «Илиаде» Гомера. Название, известное в нашей стране и отличное от употребляемого в других странах («антракс»), связано с большой эпидемией, которая случилась в Сибири в 1738 году и которая тогда же была впервые описана у нас. Известно несколько форм течения болезни — легочная, кишечная и кожная. В естественных условиях кожная форма распространяется при контактах с больными животными, а также инфицированным сырьем (шкурами, костной мукой). Легочная и кишечная формы сопровождаются практически полной смертностью при коротком инкубационном периоде (обычно 2–3 дня, может дойти до 5). Военные приспособили для своих нужд легочную форму. Способ боевого применения — распыление рецептуры в воздухе, заражение предметов обихода. Опасность усугубляется неведением людей, что следует из описания болезни: «Жертвы часто даже и не подозревают о заражении до тех пор, пока не проявятся первые симптомы. Но даже тогда, на первой стадии заболевания, картина не всегда бывает ясна. Начальные проявления болезни — заложенный нос, слабые боли в суставах, быстрая утомляемость, слабость и сухой, навязчивый кашель — аналогичны симптомам небольшой простуды или гриппа. Для большинства людей подобные недомогания считаются достаточно обычными и не заставляют их немедленно обращаться к врачу» [10].

Туляремия (возбудитель — бактерия Francisella tularensis) — острая инфекционная природно-очаговая болезнь человека и животных (овец, пушных зверей). У человека протекает в разных формах (поражаются легкие, лимфатические узлы, кишечник и т. д.). В естественных условиях распространяется при вдыхании инфицированной пыли, использовании инфицированных воды и пищи, при контактах с больными грызунами. Человек может заразиться туляремией от животного через укусы комаров и клещей. Возбудитель проникает в организм через поврежденную кожу, слизистые оболочки глаз, дыхательных путей, желудочно-кишечного тракта. Разносчики — дикие кролики, белки, овцы. От человека к человеку болезнь не передается. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, заражение воды и пищи. Скрытый период болезни — от 3 до 6 суток. Смертность (без лечения) — до 30 %. Бактерия устойчива и способна существовать в гниющем трупе животного неделями и месяцами [10, 76].

Заболевание туляремией начинается остро. Температура тела быстро с ознобом повышается до 38–40 °C. Больного беспокоят головная боль, слабость, головокружение, мышечные боли, отсутствие аппетита. Лицо и глаза быстро краснеют и воспаляются. На месте внедрения микроба развивается воспаление, затем он проникает в ближайшие лимфатические узлы, где развивается воспаление (лимфаденит). Диагноз заболевания подтверждается исследованием крови. Без лечения заболевание продолжается долго и сопровождается лихорадкой, нагноением пораженных лимфоузлов, развитием опасных для жизни осложнений.

Возбудитель туляремии — мелкая кокоподобная палочка Francisella tularensis — был открыт в 1911 году двумя американскими исследователями Мак-Коем и Чепином во время эпидемии, косившей земляных белок в районе озера Туляре в Калифорнии. Тогда были впервые отмечены заболевания у охотников, имевших дело с зараженной этими бактериями мелкой дичью. Подробнее возбудителя изучал Френсис, в честь которого был назван сам род. Было установлено, что для человека наиболее вероятно заразиться туляремией при контакте с зараженными животными, например при разделке туш. Наиболее часто эта болезнь встречается среди охотников, поваров и сельскохозяйственных работников. И в наши дни в Северной Америке туляремией ежегодно заражаются десятки людей при прохождении газонокосилок по трупам больных грызунов. Вспышка заболевания в 1999–2000 годах в Косово, как считается, скорее всего, была вызвана грызунами: размножившись в полях, урожай с которых не убирался, больные крысы и мыши заразили зерно и питьевую воду. В целом же туляремия распространена среди диких животных, обитающих в Скалистых горах (США) в штатах Калифорния и Оклахома, в некоторых областях восточной Европы и на многих территориях бывшего Советского Союза.

Сап (возбудитель — бактерия Pseudomonas mallei) — тяжелое заболевание, протекающее в различных формах. Контагиозность незначительна. В естественных условиях люди заражаются при контакте с больными животными, шкурами, вдыхании инфицированного воздуха. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, заражение воды, пищи, предметов домашнего обихода. Скрытый период болезни — 3–5 дней. Смертность может достигать 100 % [76].

Мелиоидоз (возбудитель — бактерия Pseudomonas pseudomallei) — редко встречающееся заболевание, напоминающее различные болезни. Контагиозность незначительна. Заражение людей в естественных условиях происходит через поврежденную кожу и слизистые, при употреблении инфицированных грызунами воды и пищи. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, заражение воды, пищи, предметов домашнего обихода. Скрытый период болезни — 5–10 дней. Считается, что смертность может достигать 100 % [76].

Бруцеллез (возбудитель — бактерия Brucella suis) — тяжелое заболевание, протекающее в различных формах. От человека к человеку не передается. В естественных условиях болезнь распространяется при контакте с больными животными, употреблении молочных продуктов и мяса, вдыхании инфицированной пыли. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, заражение воды и пищи. Смертность — до 5 %. Скрытый период заболевания — от 14 до 21 дня [76].

Болезнь легионеров (легионеллез, возбудитель — бактерия Legionella pneumophila) — легочная инфекция. Ее первые признаки: кашель, гриппозное состояние, головная боль, быстро перетекающие в острейшую форму пневмонии. В природе бактерия легионеллеза присутствует в теплых и сырых местах. Как отдельное опасное инфекционное заболевание легионеллез попал в поле зрения медицины в 1976 году, когда заболело около 250 человек, собравшихся в отеле на съезд Американского легиона в Филадельфии, причем 30 человек из числа получивших диагнозы от ОРЗ до тяжелой формы пневмонии погибли. Особо опасным легионеллез становится при попадании в системы кондиционирования или увлажнения воздуха, отстойники ТЭЦ. Оттуда в микроскопических капельках воды, возникающих при охлаждении теплого воздуха в помещениях, возбудитель может распространиться на многие сотни метров от высотных зданий, снабженных централизованными системами охлаждения воздуха, и через дыхательную систему попасть в организм человека. Боевое применение — распыление в воздухе. Смертность без лечения — до 20 %.

Из указанных болезней заразны (контагиозны) при контакте людей друг с другом лишь чума и холера. В прошлом это обстоятельство особо способствовало распространению эпидемий, причем практически поголовная смертность людей (в отсутствие лечения) приводила к тому, что эпидемии носили, по существу, опустошительный характер. Соответственно, эти моменты учитываются военными при планировании боевого применения чумы.

У таких бактерий, как сибирская язва, туляремия, бруцеллез и легионеллез, контагиозность отсутствует (болеющие люди не заразны друг для друга), а в случае сапа и мелиоидоза она незначительна. Что до «боевой эффективности» этих бактерий, то для военных особо привлекательно то, что в случае обычных штаммов сибирской язвы, сапа и мелиоидоза смертность достигает (без лечения), по существу, 100 %.

1.2.2. Вирусы и другие

Вирусы были мобилизованы на военную службу нашим ВБК позже бактерий — в последние десятилетия XX века. Патогенные вирусы могут быть причиной многих заболеваний человека, сельскохозяйственных животных и растений [10, 76].

Вирусы — это обширная группа простейших биологических агентов, совсем не имеющих клеточного строения. Простейшие вирусы представляют из себя лишь наследственную молекулу дезоксинуклеиновой кислоты (ДНК), которая защищена соответствующей оболочкой. Поскольку вирусы не имеют собственного аппарата развития, они являются внутриклеточными паразитами на внутримолекулярном уровне, развиваясь и размножаясь только в клетке-хозяине за счет ее биосинтетических и энергетических ресурсов. Размеры внеклеточных форм вирусов — от 0,02 до 0,4 мкм. Большинство вирусов плохо переносят высушивание, солнечный свет, ультрафиолетовые лучи, а также нагревание выше 60 °C и действие дезинфицирующих средств.

Вирусами вызываются такие лихорадки, как желтая лихорадка (Yellow fever virus), лихорадка денге (Dengue virus) и лихорадка чикунгунья (Chikungunia virus). Вирусы лежат в основе таких болезней, как клещевой весенне-летний энцефалит (Encephalophilis silvestris) и венесуэльский энцефаломиелит лошадей (Venezuelan equine encephalomyelitis virus). Вирусами же вызываются многочисленные геморрагические лихорадки, попавшие в поле зрения военных — Марбурга, Эбола, Ласса, аргентинская (Хунин), боливийская (Мачупо), конго-крымская (Crimean-Congo virus), ГЛПС (Hantan viruses), лихорадка долины Рифт (Rift Valley virus) и другие [76]. Наиболее известной болезнью, вызываемой вирусами, является натуральная оспа (Poxvirus variolae). Обычно распространяется от человека к человеку воздушно-капельным и контактным путем. Инкубационный период — в среднем 12 дней. Смертность без лечения среди иммунизированных достигает 10 %. Возможный способ боевого применения — распыление в воздухе, заражение воды и предметов личного пользования.

В 1959 году вспышка оспы произошла в Москве. И хотя население СССР в основном было привито, решили экстренно провакцинировать более 6 млн человек. В спешке прививали всех подряд, без учета показаний и противопоказаний. В результате если от самой оспы тогда погибли три человека, то от поствакцинальных осложнений — во много раз больше.

Прививочный иммунитет может быть пробит многократной инфицирующей дозой. Это важно в связи с тем, что 8 мая 1980 года Всемирная организация здоровья (ВОЗ) известила мировое сообщество об удалении натуральной оспы с планеты (последний случай ее появления в естественных условиях известен в 1977 году в Сомали), после чего работы по вакцинации населения Земли были резко сокращены.

Вирусы геморрагических лихорадок вызывают особо опасные заболевания. Они принадлежат к 7 родам 5 вирусных семейств. По механизму передачи вируса геморрагические лихорадки разделяют на трансмиссивные клещевые (крымская геморрагическая лихорадка, омская геморрагическая лихорадка, Кьясанурская лесная болезнь), трансмиссивные комариные (желтая лихорадка, денге и чикунгунья, лихорадка долины Рифт), геморрагические лихорадки, при которых вирус передается человеку от инфицированных грызунов, являющихся природным источником и резервуаром возбудителя, через мочу и, возможно, экскременты (аргентинская и боливийская геморрагические лихорадки, лихорадка Ласса и геморрагическая лихорадка с почечным синдромом). В Советском Союзе регистрировались крымская и омская геморрагические лихорадки, а также геморрагическая лихорадка с почечным синдромом.

Работы с вирусами геморрагических лихорадок были выполнены в Советском Союзе сначала с аргентинской (Junin virus) и боливийской (Machupo virus), у которых контагиозность (заразность) или отсутствует, или незначительна. Лишь потом они были распространены на вирусы лихорадок Марбурга, Эбола и Ласса, которые обладают мощным боевым потенциалом, в частности высокой контагиозностью. Эти три вируса не просто высококонтагиозны — заболевание может передаваться от человека к человеку даже в отсутствие физического контакта [10].

Впервые вспышка геморрагической лихорадки Марбурга (возбудитель — Marburg virus) была зафиксирована в 1967 году на фармацевтическом предприятии Беринг (Марбург, Германия). Погибло 7 человек. Считается, что вирус попал в Европу в организме зеленых обезьян, полученных из центральной Африки. Природные источники возбудителя лихорадки Марбурга и естественные механизмы заражения ими человека не изучены. Геморрагическая лихорадка Марбурга — это острое вирусное заболевание, характеризующееся тяжелым течением, высокой смертностью (без лечения это примерно 30 %), геморрагическим синдромом, поражением печени, желудочно-кишечного тракта и центральной нервной системы. Скрытый период заболевания — от 3 до 9 суток, причем к началу 1990-х годов специфическая профилактика и лечение отсутствовали. Естественное распространение — воздушно-капельным и контактным путем (через микротрещины кожи). Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе.

Вирус геморрагической лихорадки Эбола (возбудитель — Ebola virus) был открыт в Африке в районе реки Эбола. Природные источники возбудителей лихорадок Эболы и естественные механизмы заражения ими человека не изучены. Скрытый период болезни составляет 5–7 дней. У больных наблюдается многое: явления интоксикации, нарушение функции нервной и сердечно-сосудистой систем; резко выраженный болевой синдром, геморрагия и кровотечение в полостные органы; расстройство психики; лихорадка держится 5–7 дней; паралич дыхательного центра, смерть. Болезнь может продолжаться и несколько дней, и доходить до месяца. Больной исходит кровью, сочащейся отовсюду, даже сквозь поры кожи. Смертность в отсутствие лечения достигает 50–80 %. Переносчики болезни не известны. Путь распространения в естественных условиях — воздушно-капельный и контактный (через микротрещины кожи). Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе. К началу 1990-х годов специфическая профилактика и лечение от этого заболевания отсутствовали [76].

Первая эпидемия Эболы была зарегистрирована в 1976 году в Судане и Заире (бывшем Бельгийском Конго). Болезнь пришла из ниоткуда и исчезла в никуда. Точное число ее жертв неизвестно. Из 318 больных, оказавшихся в Заире под наблюдением врачей, умерли 280. С тех пор Эбола возвращалась в Африку практически каждый год. В 1995 году погибло более 220 жителей Заира [52]. В 2000 году вспышка случилась в Уганде (224 смертных случая).

Вирус геморрагической лихорадки Ласса (возбудитель — Lassa fever virus) связывают с деревней Ласса в Нигерии (Африка). Скрытый период болезни составляет 5–7 дней. Клиника: начало болезни постепенное, появляется рвота, кашель, ангина, боль в животе, в мышцах, плеврит, сыпь, паралич дыхания, смерть. Смертность без лечения — 65–70 %. К началу 1990-х годов специфическая профилактика и лечение от этого заболевания отсутствовали. Путь распространения в естественных условиях — воздушно-капельный, пищевой и контактный (через микротрещины кожи). Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе.

Вирус Конго-крымской геморрагической лихорадки (возбудитель — Crimean-Congo virus) был впервые найден в 1944 году в Крыму. Рассматривался в качестве оружия на ранних этапах. Скрытый период болезни — 3–6 дней. Клиника: поражение сосудистой и нервной систем, начало болезни внезапное, температура — 40 °C, резко выражен болевой синдром, поражение почек, кровотечение в слизистые и полостные органы. Как правило, больные умирают от кровоизлияния во внутренние органы, в том числе в мозг. Лихорадка держится 5–7 дней. Смертность без лечения — 13–40 %. Контагиозность умеренная. Средств специфической профилактики и лечения нет. Путь распространения в естественных условиях — воздушно-капельный, через укусы клещей, паразитирующих на диких животных и птицах. Боевое применение — распыление рецептуры в воздухе, рассеивание искусственно зараженных клещей. Возбудителем заболевания является клещ, обитающий на теплокровных животных, в частности на коровах, лошадях. Разносчики клеща — мыши и зайцы.

Риккетсии

Риккетсии — это бактериеподобные микроорганизмы, клетки-палочки. Они размножаются поперечным бинарным делением только внутри клеток живых тканей. Хотя риккетсии не образуют спор, они достаточно устойчивы к таким неблагоприятным воздействиям, как высушивание, замораживание, нагрев (не выше 56 °C). К числу риккетсий, вызывающих тяжелые заболевания человека, относятся сыпной тиф, лихорадка Скалистых гор, Ку-лихорадка и некоторые другие.

Острое инфекционное природно-очаговое заболевание Ку-лихорадку вызывает риккетсия Бернета. Оно характеризуется общей интоксикацией, лихорадкой и частым поражением легких.

Грибки

Грибки — это одно- и многоклеточные микроорганизмы растительного происхождения. От бактерий они отличаются более сложным строением и иным способом размножения. Споры грибков очень устойчивы и к высушиванию, и к действию солнечных лучей, и к дезинфицирующим веществам.

Грибки вызывают некоторые тяжелые инфекционные заболевания человека — кокцидиоидомикоз, гистоплазмоз и другие глубокие микозы.

Токсины

Токсины — это продукты жизнедеятельности живых организмов. Представляют собой химические вещества белковой природы, которые обладают высокой токсичностью и которые способны — при боевом использовании — поражать организм человека и животных.

Большинство токсинов — это водорастворимые глобулярные белки и представляют собой твердые порошкообразные вещества.

Помимо токсинов, существуют их нетоксичные производные — анатоксины (от греч. ana — обратно, toxicon — яд), образующиеся при обработке токсинов формалином. Однако, будучи введенными в организм, анатоксины, как и исходные токсины, способствуют выработке в нем иммунитета к соответствующему токсину.

Такой вид биологического оружия, как токсинное, может быть отнесен и к биологическому, и к химическому. С точки зрения своего происхождения токсины явно биологическое оружие. Фитотоксины имеют растительное происхождение (например, рицин, выделяемый из клещевины), зоотоксины — животное (в частности, токсины пчелиного и змеиного происхождения), микробные токсины выделяются многими видами микроорганизмов. Однако по способу применения их логичнее рассматривать как химическое оружие.

В качестве наиболее перспективного биологического оружия рассматриваются бактериальные токсины, особенно так называемые экзотоксины, которые образуются при внутриклеточном метаболизме и затем выделяются клетками-продуцентами в окружающую среду. Обычно экзотоксины — это высокомолекулярные полипептиды.

1.2.3. Биологическое оружие и его цели

При общей схожести опасные микроорганизмы, в первую очередь бактерии и вирусы, обладают серьезными различиями. Однако штаммы даже одного и того же опасного патогена могут иметь различные свойства — вирулентность (активность по отношению к избранной мишени — человеку, животному и т. д.), устойчивость в определенных условиях, воспроизводимость в лабораториях и промышленности и т. д.

К боевым штаммам особо опасных инфекций военные относят те, которые удается применять в качестве средства биологического нападения. Эти штаммы должны быть удобны при воспроизводстве в промышленных объемах (другими словами, у них должна быть высокая культивируемость), их без особых хлопот можно хранить и транспортировать, они должны сохранять высокую устойчивость в аэрозолях, иметь приемлемый с точки зрения мыслей военных биологов путь заражения, и, конечно, они должны обладать высокой вирулентностью [10].

Вкусы у военных специфичны. Им важно распространять болезни не через крыс и блох, как в естественных условиях (хотя бывало и такое), а в основном по воздуху.

Послевоенные виды биологического оружия — это в основном аэрозольные виды. Потому что наши военные биологи восприняли западную доктрину Т. Розбери — основным способом применения бактериологического (биологического) оружия должен стать аэрозольный. Советский генерал В. И. Евстигнеев формулировал это таким образом: «По нашему мнению, самым надежным способом распространения возбудителей инфекционных заболеваний будет создание аэрозоля, несущего в каждой своей частице возбудитель инфекционного заболевания. Человек, вдыхая такой воздух, сразу же заражается» [69]. О целях наши военные тоже подумали. Заражению с помощью биологических аэрозолей подвергается живая сила, открыто расположенная на местности, а также находящаяся в негерметизированных сооружениях и военной технике. Защита организма от биологических аэрозолей при их проникновении через органы дыхания более сложна, чем при других способах применения. К тому же легочные формы инфекционных заболеваний обычно протекают тяжелее и гораздо чаще заканчиваются смертельным исходом. Перевод биологических агентов в аэрозоли производится или с помощью взрыва, или же с помощью распылительных устройств. Для военных важно, чтобы биологические аэрозоли в процессе рассеяния не теряли своей боевой эффективности и сохраняли вирулентность при перемещениях на дальние расстояния, причем в самых неблагоприятных погодных условиях. Вносимые в боевые аэрозоли специальные добавки обеспечивают биологическим агентам условия для сохранения поражающего действия при длительном хранении и боевом применении [10, 76].

Итак, поскольку обычно бактерии, вирусы и другие возбудители не очень устойчивы в естественных условиях, военные предпочитают применять их в виде боевых рецептур, то есть в виде порошков и жидкостей, представляющих собой смеси биологического агента (агентов) с различными препаратами, которые обеспечивают условия для сохранения их жизненной и поражающей способности при хранении и применении. Биологическими боевыми рецептурами начиняют бомбы, головные части ракет, распылители и в этом виде доставляют вероятному противнику на подходящем носителе — самолете, ракете и т. д. [10, 76]

В свою очередь, эти боевые рецептуры должны однозначно воспроизводиться без изменений на промышленных предприятиях при соблюдении технологического регламента [10].

Отдельное искусство — это культивирование микроорганизмов. Питательная смесь для каждого вида патогенов должна отвечать многим условиям, и тогда он будет размножаться быстро. Боевые штаммы бактерий и вирусов, предназначенных для размещения в боеприпасах, выращивают на заводах в больших ферментерах. После достижения максимальной концентрации штамма культуру на центрифугах отделяют от жидкой основы, на специальных сушилках высушивают и на особых мельницах размалывают до порошка нужной дисперсности. Именно аэрозоль порошка патогена, помещенный в тот или иной боеприпас, применяют в боевых условиях [10].

Ниже приведено скромное перечисление таких штаммов, на взгляд неравнодушных военных биологов.

Оружие против человека. Биологических средств, которые вызывают тяжелые инфекционные заболевания у людей, рассматривается особенно много. Среди бактерий — это возбудители сибирской язвы, туляремии, чумы, бруцеллеза, сапа, мелиоидоза и т. д. В числе вирусов особенно часто обсуждаются возбудители натуральной оспы, желтой лихорадки, ряда видов энцефалитов (энцефаломиелитов), геморрагических лихорадок и др. Список опасных для человека риккетсий включает возбудителей Ку-лихорадки, сыпного тифа, лихорадки цуцугамуши и др. Из класса грибков — это возбудители кокцидиоидомикоза, гистоплазмоза и др. глубоких микозов. В число опасных бактериальных токсинов включают ботулинический токсин и стафилококковый энтеротоксин [76].

Оружие против животных. В числе средств поражения сельскохозяйственных животных военные рассматривают несколько групп возбудителей. Часть из них равно опасны и для людей, и для животных. Это сибирская язва, ящур, лихорадка долины Рифт и другие. Некоторые возбудители поражают только животных: чума крупного рогатого скота, африканская чума свиней и т. д. [76]

Оружие против растений. К числу средств поражения сельскохозяйственных культур относят многие возбудители бактериальной, вирусной и грибковой природы, в том числе возбудителей стеблевой ржавчины пшеницы (Puccinia gramminis tritici), пирикуляриоза риса (Piricularia oryzae), фитофтороза картофеля (считается причиной голода в Ирландии в 1845–1846 годах) и др. [76]

1.3. Даешь биологическое оружие!

Среди деятелей советского/российского ВБК законопослушные граждане не водятся. Так что нет ничего удивительного в том, что ни военные химики, ни военные медики армии нынешней России, вопреки закону и здравому смыслу, не передали в открытый доступ архивные фонды, содержащие основные документы предвоенных лет по вопросам советской подготовки к наступательной биологической войне.

Поэтому ниже мы используем другие армейские архивные фонды — те, которые открыты и в которых тоже имеются необходимые для нашего разговора документы.

История создания советского биологического оружия пока еще не написана. Отдельные журналистские попытки исторических розысков ничего не проясняют и только уводят от реальной картины событий. Сначала в прессе было сообщено, что начало работ в области биологического оружия относится к 1946 году [36], потом «заглубление» в историю достигло 1933 году [37] и вообще 1930-х годов [56]. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что даже один из создателей советского биологического оружия искренне полагал, что «над проблемами бактериологической войны… у нас работы начались в 40-х годах» [6].

В действительности все началось намного раньше. И проходило несравненно труднее и трагичнее.

Начало практических работ Военно-химического управления Красной армии (ВОХИМУ) по созданию средств биологического нападения относится к 1926 году, и подавалось оно как ответ на «агрессивные происки империалистических держав».

Так в Красной армии считали и действовали многие. В частности, из недр ВОХИМУ в марте 1931 года вышла бумага, где указывалось однозначно: «Применение бактерий в качестве оружия против нас весьма вероятно, что подтверждается некоторыми данными IV Управления штаба РККА» [75]. Точно так же И. М. Великанов, работавший по теме биологической войны в то время в Военно-санитарном управлении (ВСУ) и называвший себя бактериологом — членом ВКП(б), отправил в сентябре 1931 года в совершенно секретном порядке письмо «наверх» со следующим соображением: «Необходимо добиться в Реввоенсовете осознания реальности бактериологической войны и необходимости реальных мер по подготовке к ней» [73].

На самом деле особой нужды в этой активности не было.

Во всяком случае, в 1930 году в советской прессе пересказывалось следующее: «Доктор Мадсен (биолог), президент комитета здравоохранения при Лиге наций, в Париже на интернациональном конгрессе микробиологов сделал сообщение о бактериологической войне… доктор Мадсен не считает нужным заниматься изучением способов защиты против бактериологической войны. Такая война, по его мнению, невозможна уже потому, что она может принести одинаковый ущерб обеим враждующим сторонам» [79].

Так что неудивительна реакция начальника ВОХИМУ Я. М. Фишмана в августе 1933 года. В письме «наверх» он невысоко оценил полученные разведывательные материалы («нет конкретных данных»). Его-то на восьмом году активных работ по подготовке к наступательной биологической войне интересовали вполне конкретные вещи — способы массового заражения насекомых и способы их применения для целей бактериологической войны, эффективность этих способов (результаты испытаний), возможность создания (способы и приборы) стойкого бактериального тумана, виды микробов, наиболее подходящие для этих целей, конструкция бактериологических бомб и приборов для сбрасывания зараженных животных и т. д. [80] Однако из того письма Я. М. Фишмана следуют два достаточно серьезных вывода — не только высокий уровень продуманности проблемы бактериологического нападения в СССР, но и отсутствие конкретных данных о подготовке к нападению на СССР в зарубежных странах. Или там вообще отсутствовала такая подготовка?

В наши дни можно определенно утверждать, что передовые в биологическом отношении страны мира ни в 1920-х, ни в начале 1930-х годов работ по созданию наступательного биологического оружия не вели. Включение в военно-биологическое противостояние Великобритании — самого активного «врага Советской власти» — датируется лишь 12 февраля 1934 года [4]. А США включились в работы по созданию биологического оружия лишь после 1941 года [76]. Не говоря уж о том, что Германия в 1926–1933 годах поддерживала с Советским Союзом отношения военной дружбы и сотрудничества: на своей территории она работ по биологическому оружию вести не могла по условиям Версальского договора, а на территории дружественного СССР она вела лишь совместные работы по химическому оружию.

Даже по состоянию на 1999 год специальный анализ исторического аспекта проблемы [12] не выявил для молодой советской власти времен 1920–1930-х годов никаких угроз с точки зрения опасности биологического атаки с чьей-либо стороны.

Во Франции первый доклад официального лица о необходимости начать работы по наступательному биологическому оружию (созданию высоковирулентных штаммов возбудителей против людей и животных) появился только в 1934 году, однако до июня 1940 года эти работы оставались лишь в исследовательской стадии. Великобритания вела в 1936–1940 годах оборонительные работы по биологическому оружию, а в 1940–1945 годах — и наступательные, и оборонительные. В США первый толчок работам по биологическому оружию был дан официальным лицом только весной 1942 года. В Канаде опасности биологического оружия не видели до 1937 года. На территории Японии опыты с опасными возбудителями болезней исключались в принципе, а возможность реализации таких опытов на территории других стран появилась лишь после 1932 года. До обсуждения возможностей Италии аналитики просто не снизошли. В отношении работ по биологическому оружию у Германии до 1934 года данных просто нет, а с 1934 года западные разведки уже начали обвинять Германию в начале опытов с различными возбудителями, хотя подтверждений этому так и не было найдено [12]. К данным о Германии добавим точное знание генерала В. И. Евстигнеева, возглавлявшего 15-е Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР (биологическая война) вплоть до его ликвидации: «Гитлер был бактериофобом, очень боялся лично заразиться каким-нибудь вирусом, биологическая программа Третьего рейха так и не вышла из стен научных лабораторий» [69].

Между тем в СССР в недрах Военно-санитарного управления (ВСУ) РККА в 1929 году приписывали Бактериологической службе армии Великобритании совсем иное [81]. Более того, в 1931 военная разведка наркомата обороны Советского Союза снабжала К. Е. Ворошилова фантастическими данными о работах по биологическому оружию в Великобритании, Франции и даже дружественной Германии [7].

Таким образом, начавшаяся в 1926 году практическая подготовка Советского Союза к наступательной биологической войне не могла быть ответом на угрозу с Запада. Это могло быть только попыткой застать тот самый Запад врасплох.

А началось все с того, что в середине 1920-х годов биологическое и химическое оружие составили предмет регулирования международного документа — «Протокола о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств» [71]. Он был подписан 17 июня 1925 года в Женеве (Швейцария) представителями 38 государств. Однако СССР присоединился к этому Протоколу лишь 2 декабря 1927 года, то есть после того, как была завершена организация внутренней системы подготовки к биологической войне таким образом, что было обеспечено соблюдение условий строжайшей секретности.

К тому времени любая информация об эпидемиях, связанных с особо опасными инфекциями, стала почти до окончания века предметом государственной тайны (последние открытые данные относятся к эпидемии сибирской язвы 1927 года в Ярославской губернии) [82]. И это имело тягчайшие последствия для благополучия всей страны.

Ну и в качестве организационной меры 15 августа 1925 года было образовано ВОХИМУ Красной армии, то есть сразу же после подписания упомянутого Протокола [71]. Важно иметь в виду, что ВОХИМУ возникло и немедленно начало работы по созданию наступательного биологического оружия еще до того, как из наркомата здравоохранения выделился его естественный конкурент в делах биологического оружия — ВСУ Красной армии, которое стало специальным военным ведомством лишь в 1926 году.

Нелишним будет отметить, что исторически система подготовки Красной армии к биологической войне существовала неотделимо от спецслужбы — ВЧК — ГПУ — НКВД — КГБ. Причем их интерес был не только охранный, но и содержательный. Начиная 1920-х годов в ГПУ имелась секретная группа, созданная для подготовки и проведения террористических актов за границей с использованием ядов, наркотиков и иных биологических средств. Она располагала для этого специальной лабораторией и подчинялась непосредственно главе ведомства.

Итак, в течение 1925 года вопрос о биологической войне перешел в Красной армии в практическую плоскость. Возникшая система была нацелена на подготовку к наступательной биологической войне, последовательно расширялась, захватывая все новые и новые ареалы и в армии, и в стране. Существование этой системы в первые десятилетия — в предвоенные годы — было бы немыслимо без постоянной поддержки руководителя армии К. Е. Ворошилова. Разумеется, за его спиной всегда маячила фигура реального главы всех особо важных и тайных дел — И. В. Сталина. Ну а конкретно работами по созданию биологического оружия руководили заместители наркома, отвечавшие за вооружение, — И. С. Уншлихт, И. П. Уборевич, М. Н. Тухачевский.

Началось все с того, что в 1922 году при Артиллерийском управлении РККА был создан военно-химической орган, получивший название «Постоянное совещание по вопросам химических средств для борьбы», и 23 ноября 1922 года состоялось первое его заседание. Председателем вновь согласился стать человек, который был мотором военно-химического дела еще до октября 1917 года, — член Президиума ВСНХ СССР, великий ученый, химик-органик, академик В. Н. Ипатьев (1867–1952). Именно он руководил советской военной химией до тех пор, пока не поставил дело на ноги, после чего академика заменили на малоизвестного левого эсера Я. М. Фишмана (1887–1961) с химическим дипломом и к тому же по происхождению «из органов».

С 14 апреля 1923 года тот артиллерийский орган руководства стал называться «Межведомственным совещанием по химическим средствам борьбы» (Межсовхим). К 1924 году подготовка к химической войне приобрела в Советском Союзе столь принципиальный характер, что Революционный военный совет Республики (РВСР) предпринял новые организационные меры. Его постановлением от 20 февраля 1924 года название военно-химического органа было изменено. Отныне он превратился в «Междуведомственное совещание по химической обороне» с одновременным изъятием из ведения артиллерийского управления и подчинением прямо РВСР. Теперь этот орган стал общеармейским. Впрочем, уже 13 июня 1924 года приказом РВС СССР Межсовхим при РВС был преобразован в Химический комитет при РВС (Химком). По существу, произошел возврат к дореволюционной (Ипатьевской) организации военно-химического дела — новому Химкому было велено стать высшим научно-техническим органом военно-химического дела не только в Красной армии, но и во всей стране.

Председателем РВС тогда был еще Л. Д. Троцкий (1879–1940), поэтому пост председателя Химкома остался за академиком В. Н. Ипатьевым. Впрочем, ненадолго, поскольку курирование работы Химкома со стороны руководства армии уже перешло от Э. М. Склянского (1892–1925) к члену РВС И. С. Уншлихту (1879–1938), который годом раньше был переведен в заместители председателя РВС с поста заместителя председателя ГПУ.

В общем, через год на смену этой научно-технической конструкции пришла другая. 11 августа 1925 года на заседании РВС СССР было решено создать в Красной армии новый орган — ВОХИМУ. То августовское заседание вел лично новый военный нарком М. В. Фрунзе (1885–1925). Направленность обсуждения была задана тем, что академик В. Н. Ипатьев на заседание РВС вообще не приглашался.

Так вот, незадолго до этой реорганизации, а именно 2 февраля 1924 года, на заседании Межсовхима рассматривался вопрос, который в сохранившемся отчете был сформулирован так: «О бактериологической войне (доклад т. Дунина). Речь идет об эпидемиях. Основной вопрос о возможностях искусственного вызывания эпидемий давно уже имеет положительное решение… Основное возражение против применения бактерий с боевыми целями <…> приходится считаться с “палкой о двух концах”… Необходимо уже в настоящее время начать предварительную подготовку армии… Е. И. Шпитальский: моральные соображения о допустимости применения бактерий для боевых целей совершенно отпадают, о чем свидетельствует история войн. Тем не менее… кому-то из членов совещания выяснить в РВСР точку зрения на возможность применения бактериологического оружия» [85].

Выяснили довольно быстро. Уже через год, 6 февраля 1925 года, то есть после замены Л. Д. Троцкого на М. В. Фрунзе на посту наркома, лечебно-санитарная секция Химкома обсуждала практический вопрос — каково патогенной бактерии сибирской язвы живется в присутствии отравляющего вещества (ОВ) тех лет — хлорпикрина. А 20 февраля 1925 года та же секция изучала документ, полученный из РВС СССР. Речь шла о «предложении гр. Ляпидовского о применении бактерий для целей войны. З. Явич считает, что необходимо поддержать всемерно дело изучения вопроса о способах применения бактерий в качестве средства нападения… т. Илькевич сообщает, что со стороны Воздухфлота не встречается препятствий к осуществлению требуемых опытов, если за ними будет признана необходимая целесообразность». По результатам обсуждения секция решила «признать вопрос о возможности боевого применения бактерий представляющим большой интерес». Не будет лишним подчеркнуть, что участников обсуждения кровно заинтересовали практические вопросы, вытекавшие из идеи инициативного гр. Ляпидовского: «а) каким образом… достигается развитие бактерий с баснословной быстротой и как пополняется при этом запас питательного материала; б) что понимается под словом консервирование бактерий… в) каким методом поддерживается необходимая вирулентность бактерий, как предполагается использовать бактерии — в спороносной или вегетативной форме; г) каков способ массового выращивания насекомых в лабораторных условиях» [86].

Итак, сразу после своего образования ВОХИМУ РККА начал действовать в двух направлениях — не только на военно-химическом, но и на военно-биологическом. А для полноты анализа довоенной истории подготовки Красной армии к наступательной биологической войне необходимо учитывать ряд обстоятельств. Например, нужно учитывать конкурентные отношения двух военных управлений — химического и медицинского. На первых порах их подтекстом был выбор доминанты будущей биологической войны — ее наступательный или оборонительный характер с точки зрения целей Красной армии. Второй аспект касается происхождения тех научных сил, которые были задействованы в работах по биологическому оружию — московские или ленинградские (были, конечно, и саратовские, харьковские, днепропетровские и т. д.), армейские или ГПУшные и т. д.

1.4. Биологическое оружие шагает по стране

Первые данные о начале практических работ по советскому биологическому оружию, которые можно документировать, относятся к 1926 году.

С января 1926 года немедленно после образования ВОХИМУ на него начала работать серия лабораторий Москвы и Ленинграда. Среди руководителей немало ныне известных имен (В. Н. Ипатьев, Н. Д. Зелинский, Г. В. Хлопин, Н. А. Сошественский, С. С. Наметкин, Н. А. Шилов) [87].

А еще больше было имен никому не известных. В их числе была московская лаборатория А. Н. Гинсбурга — одного из первых организаторов советской системы подготовки к наступательной биологической войне. Поначалу лаборатория числилась при Химических курсах усовершенствования командного состава, однако действовала совершенно самостоятельно [87]. Вскоре основные научные силы ВОХИМУ были собраны в общую самостоятельную Центральную военно-химическую лабораторию.

И опыты с биологическим оружием двинулись по стране.

1.4.1. Богородский вал в Москве

Первые доклады заместителю председателя РВС И. С. Уншлихту (который на этот пост попал в 1923 году с поста заместителя председателя ГПУ и которому было поручено курировать подготовку к биологической и химической войне) делал лично Я. М. Фишман. В начале марта 1926 года он докладывал, как именно в Москве в лаборатории А. Н. Гинсбурга «ведутся работы по применению в войне микробов». Пока бациллы сибирской язвы, чью вирулентность «удалось значительно повысить», испытывали на мелких животных, и, как оказалось, их «смерть наступает через 22–24 часа после нанесения на кожу спороносного бульона». Во второй половине марта собирались перейти к опытам на больших животных. Решался также вопрос с производством бацилл сибирской язвы в «опытном (малом) масштабе» [88].

В середине мая Я. М. Фишман доложил, что сибирская язва «была испробована на следующих животных: бараны, кролики, кошки и лошадь. Во всех случаях капля бульона наносилась на кожу. Все животные, за исключением лошади, пали на 2–3 сутки. В отношении лошади вид микроба оказался недействительным. Для человека, однако, показательно действие на баранов… Параллельно с указанными испытаниями начаты работы по боевому применению микробов. Есть основания предполагать, что могут быть применены те же методы, что и для распыления ОВ. Опыты предполагается поставить в броневой яме полигона» [89].

Очередной доклад Я. М. Фишмана, написанный от руки (печатание таких вещей машинистке не доверяли), был столь же драматичен. Начал он с сообщения, что опыты с сибирской язвой «закончены, дав вполне положительные результаты. После лабораторных испытаний были сделаны подрывы в яме на полигоне. Опытными животными были 1 козел и 1 коза. Оба животных пробыли в атмосфере распыленного бактериального бульона… 2 минуты, а затем были выпущены. Через 48 часов наступила смерть. Произведенные испытания показывают, что бактериальный бульон вполне может быть применен в артснарядах, аэробомбах и т. д. и явится средством, по силе действия превосходящим известные до сих пор». Вывод из всего этого был автору очевиден — перейти «к системе тактических испытаний», для чего «необходима постройка на полигоне специального бактериологической городка», который в случае выделения ассигнований мог быть закончен весной 1927 года [88].

В августовском докладе Я. М. Фишмана было уже предвкушение скорой победы. Он размышлял о реальном сражении с противником, в ходе которого надо было как-то протолкнуть бактериальный бульон сибирской язвы через кожу человека. И решение нашлось: «Доношу, что нами открыт и исследован новый способ поражения — бактерио-химический. Суть метода в том, что одновременно применяется ОВ, проникающее через кожу животного, и бактериальный бульон. ОВ, таким образом, прокладывает дорогу в кровь болезнетворной бактерии. Мы применили иприт и бактерию “АВС”. Всего было испробовано около 40 морских свинок, кроликов и кошек, 2 барана, 4 козы и 2 лошади. Во всех случаях был смертельный исход на 4-5-й день. Смерть наступала от действия “АВС”. Количества иприта и бульона “АВС” были ничтожны — по одной капле. Действие на дыхательные органы было испытано путем распыления бульона “АВС” и некоторого количества хлорпикрина. Животное оставалось в этой атмосфере лишь на время, достаточное для 1–2 вдохов. Во всех случаях наступала также смерть. Можно считать, стало быть, что последние затруднения, стоявшие на пути широкого применения бактерий (кожный покров), преодолены». Ну а дальше Я. М. Фишман доложил о перспективах: «Спешно заканчивается на полигоне приспособление отдельно стоящей избушки и ямы для сосредоточения там опытов по боевому применению смесей и бульона в артснарядах и аэробомбах. Темп работы, естественно, замедляется необходимостью сохранения большой тайны». Конечно, начальник ВОХИМУ понимал, что у него средства биологического нападения катастрофически обгоняли средства защиты — таковых просто не было. Для преодоления разрыва он предлагал привлечь гражданские институты (метод обычный: им «не следует, конечно, сообщать о том, что мы самостоятельно прорабатываем и методы нападения») [90].

Разумеется, Я. М. Фишман знал, что и зачем делал. И. С. Уншлихт был тогда на прямой связи с И. В. Сталиным. И как раз в этом время шла подготовка к немецким опытам по применению авиации для химического нападения, причем все на том же полигоне в Кузьминках (Москва), где шли биологические опыты. Кстати, отчитался по этим опытам И. С. Уншлихт в письме, направленном 31 декабря 1926 года И. В. Сталину в порядке новогоднего приветствия: «Опыты доказали полную возможность широкого применения авиацией отравляющих веществ».

В общем, отчет за год, подготовленный А. Н. Гинсбургом 12 ноября 1926 года, свидетельствовал о принципиальных достижениях в подготовке к биологической войне. Указывалось, что сразу же после образования лаборатория заказала зарубежное оборудование, которое начало прибывать в конце года. Тем не менее это не помешало начать решение задачи — «изучения возможности боевого применения бактериальных средств — самих бактерий и бактериальных токсинов». Автор подчеркнул, что важным полученное задание «должно считаться вследствие того, что за границей, безусловно, ведутся работы в направлении “бактериального оружия” и это оружие, вне всякого сомнения, будет применено в будущем, наряду с химическим, ввиду дешевизны его и тех колоссальных перспектив, которые оно открывает». К маю 1926 года лаборатория получила устойчивый и очень вирулентный штамм сибирской язвы, который был способен выдерживать 8–10 минут при 100 °C и выращивался на достаточно дешевой питательной среде. И этот штамм были испытан на многих видах животных не только в лабораторных, но и в полигонных условиях. Автор отчета подчеркнул, что легочная и кишечная формы инфекции приводят к 100 % смертности и животных, и людей. Кроме того, А. Н. Гинсбург отчитался о получении образца сухого (твердого) токсина ботулизма, долго сохраняющегося в сухом виде, хорошо растворяющегося в воде и имеющего «колоссальную убивающую способность» [91].

В 1927 году работы по созданию биологического оружия на основе сибирской язвы активно продолжались [92].

И уже 10 февраля 1928 года Я. М. Фишман направил в адрес наркома обороны и председателя РВС СССР К. Е. Ворошилова обобщающий доклад о результатах. В частности, он докладывал, что споры сибирской язвы «обладают весьма большой стойкостью, само же заболевание оканчивается в большинстве случаев смертельно». Общий вывод был оптимистичным: «бактериальные средства могут с успехом быть применены на войне». В качестве средств применения биологического оружия рассматривались артиллерийские снаряды и авиационные бомбы. В докладе также указывалось на возможность применения токсина ботулизма в качестве диверсионного оружия [74].

Первые успехи

«Председателю РВС СССР

К. Е. Ворошилову

«Бактериологическая лаборатория ВОХИМУ изучала по преимуществу бациллу сибирской язвы (шифр “АВС”), вирулентность и стойкость которой были повышены при помощи особых методов выращивания культур.

Для испытания лаборатория пользовалась смывом культуры сибирской язвы с агара, который либо наносился на кожу животным, либо распылялся в воздухе в камерах, где находились животные.

Испытания производились над кроликами, кошками, козами и лошадьми. В подавляющем большинстве случаев имел место смертельный исход на 2–3 сутки.

Было произведено также несколько опытов распыления этого смыва сибирской язвы при помощи подрыва оболочек, снаряженных взрывчатым веществом. Животные, остававшиеся в тумане “АВС” по 2–3 минуты, пали через 48 часов.

Что касается сибирской язвы, то она имеет, несомненно, много шансов быть примененной на войне, так как ее споры обладают весьма большой стойкостью, само же заболевание оканчивается в большинстве случаев смертельно.

Из других бактериальных средств изучены и приготовлены культуры бацилл ботулизма, вырабатывающие яд, встречающийся в пищевых консервах и т. д. Ничтожно малые количества токсина, полученного от этих микробов, введенные с водой и пищей в желудочный тракт, убивают в течение ближайших суток. Токсины такого рода продолжают изучаться в лаборатории. По всей вероятности, они смогут быть применены для диверсионных целей.

На основе полученных данных можно утверждать, что бактериальные средства могут с успехом быть применены в войне.

Одновременно с указанными выше работами лабораторией ведутся и работы по дезинфекции, иммунитету и т. д.

Профилактика (иммунитет). К этой работе и частично к работе по дезинфекции должен быть в полной мере привлечен Наркомздрав, в распоряжении которого находится ряд бактериологических институтов. Военвед мог бы направлять в этом отношении всю работу Наркомздрава через Наркома Здравоохранения, оставаясь сам в тени.

Наркомздрав под предлогом принятия необходимых мер по борьбе с эпидемиями и эпизоотиями мог бы совершить огромную научно-исследовательскую работу в нужном для Военведа направлении и заготовить, не вызывая ничьего подозрения, известные количества запасов прививок и пр.

Начальник ВОХИМУ Я. Фишман

10 февраля 1928 года» [74].

Доклад Я. М. Фишмана 1928 года лег в основу масштабной подготовки страны к наступательной биологической войне. При этом армия наладила вполне эффективное руководство военно-биологической деятельностью цивильных органов Наркомздрава СССР, оставаясь при этом в тени. И так продолжалось многие годы.

Были у ВОХИМУ РККА и успехи по линии химического вооружения, так что довольно скоро все его лаборатории оказались под одной крышей — 7 апреля 1928 года РВС создал Институт химической обороны (ИХО) РККА [93]. Новый секретный институт (с 1934 года он стал НИХИ РККА — Научно-исследовательским химическим институтом; в/ч 8952) имел своей главной целью подготовку страны к наступательной войне — и химической, и биологической. Соответственно, в структуре института был предусмотрен и интересующий нас отдел — «биохимический, характер работы которого является абсолютно секретным» [94]. Кстати, построен тот военный институт был не на деньги бюджета НКВМ, а на народные (тогда население страны активно пугали не терроризмом, как нынче, а злокозненным О. Чемберленом и в ответ собирали с него дань в виде взносов на «наш ответ Чемберлену»).

Размещался VI (биохимический) отдел [74, 95], переименованный в 1929 году в N-ский (потом — IX) отдел ИХО РККА, непосредственно на территории ИХО (на Богородском валу в Москве). Однако работал он по самостоятельной программе и имел свой собственный бюджет.

Первоначально в биохимическом отделе ИХО лидировали три микробиолога — работник кафедры микробиологии МГУ И. М. Великанов (до 1930 года), а также Е. И. Демиховский и Н. Н. Гинсбург (1901–1969), пришедший вместо А. Н. Гинсбурга (он вернулся к токсикологии отравляющих веществ).

Почему выбор пал именно на И. М. Великанова (1898–1938), в наши дни сказать не так просто. В его пользу могли свидетельствовать два соображения: 1) в 1925–1928 годах он учился в Институте красной профессуры; 2) он был секретарем фракции ВКП(б) московского общества бактериологов. В общем-то, И. М. Великанов в 1928 году, по окончании упомянутого института, был распределен в Саратов, однако решением Секретариата ЦК ВКП(б) был передан в «военное ведомство для руководства специальной особо секретной лабораторией» [96].

Московский период военно-биологических работ ИХО был продолжительным — целых 8 лет — и достаточно плодотворным. В 1929 году, например, отдел отчитался за резкое увеличение эффективности выделенного им токсина ботулизма: 1 см³ жидкого токсина был способен убить 10 тыс. морских свинок [97].

К моменту реформирования, которое было проведено в 1934 году, бактериологический отдел разросся до 65 человек [98]. Напомним о лидировавших специалистах того тайного отдела: Е. И. Демиховский, Н. Н. Гинсбург, С. Н. Муромцев, А. М. Юрковский, А. А. Суслина, Г. Ю. Яффе, Е. Н. Толстухина, А. М. Полтинникова, О. В. Овсянникова и др.

Исследовались возбудители и против людей, и против животных. Задания по испытанию возбудителей на людях получал также Центральный санитарно-гигиенический институт ВСУ, располагавшийся в Лефортово (Москва) на территории 1-го Коммунистического военного госпиталя. Руководил испытаниями Н. Н. Гинсбург [2]. Работами с возбудителем сибирской язвы в Москве в Кузьминках занимался и нынешний Институт экспериментальной ветеринарии, который начал получать задания вскоре после своего переезда в Москву (это случилось в 1918 году) [48].

Оставался, однако, серьезный методический вопрос о способе «проведения через неповрежденную кожу патогенных микроорганизмов». Эта принципиальная проблема была разрешена заново (все-таки иприт как проводник — это было слишком хлопотно) и доложена на специальном очень узком заседании в ИХО РККА, состоявшемся 3 февраля 1932 года. Проводником спор сибирской язвы через кожу кроликов оказался более нейтральный фенол (карболовая кислота), и этот факт был признан серьезным достижением. Смерть кроликов и баранов при нанесении 1–3 капель на кожу наступала через 44–144 часа. Применять рецептуры на основе фенола предполагалось средствами авиации из выливных авиационных приборов. Было решено испытать разработанный метод в полевых условиях и представить рецептуру на вооружение РККА [99].

В 1932 году для IX отдела на территории ИХО было возведено отдельное здание, что позволяло бактериологам чувствовать себя более обособленно от работ химических отделов [100].

К 1933 году достижения IX отдела «по усилению мощи и обороноспособности Красной армии» были столь значительны, что по случаю 15-летия РККА они получили высочайшую оценку руководства и института [101], и ВОХИМУ [102]. Среди тех, кто был удостоен ценного подарка, были многие энтузиасты — Е. И. Демиховский, Н. Н. Гинсбург, С. Н. Муромцев.

Достижения действительно были — к тому времени в Тобольске (Тюменская область) уже работала лаборатория, впоследствии превратившаяся в нынешнюю биофабрику. Здесь с 1931 года был налажен выпуск биомассы сибирской язвы на промышленной (по понятиям тех лет) основе. Вскоре лаборатория в Тобольске стала крупным центром в этой области [44].

Не забывали и о «прикрытии» секретных работ. Во всяком случае, 24 сентября 1930 года всегда готовая «Красная звезда» была уполномочена заявить следующее: «То, что буржуазные армии имеют химико-бактериологические лаборатории, несомненно, доказывает, что, наряду с другой санитарной работой, стоит и борьба с распространением бактерий противником. По-видимому, эти армии недалеки от того, чтобы при первом удобном случае воспользоваться теми или другими бактериями для уничтожения противника» [79].

В общем, 4 января 1934 года начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман в докладе наркому К. Е. Ворошилову настаивал на постановке вещества № 49 (рецептуры биологического оружия на основе сибирской язвы и фенола) на вооружение, равно как и на решении всей проблемы «организации мобобеспеченности, снаряжения и снабжения этими средствами» [103].

Было бы удивительно, если б опытный царедворец этого не сделал. Дело в том, что 2 января 1934 года Я. М. Фишман был вынужден доложить наркому о декабрьской беде — в ИХО «в связи с работами по веществу № 49 заболела и умерла лабораторная служительница т. Ломова. Болезнь продолжалась 5 суток» [104]. Так что опыт на людях, по существу, состоялся. Из песни слова не выкинешь, и трагическое, к сожалению, неотделимо от шкурного. За месяц до гибели несчастной женщины Я. М. Фишман запросил у руководства Красной армии (адресатом был начальник вооружений М. Н. Тухачевский) улучшения материально-бытовых условий группы создателей нового и очень опасного оружия «в связи с особым характером работы 9-го отдела ИХО (вещество № 49)». Однако в списке самых достойных, как водится, погибшей от сибирской язвы А. Т. Ломовой не было [105]. Да и в феврале 1933 года, когда в ИХО торжественно награждали сотрудников бактериологического отдела, скромная работница А. Т. Ломова в списках удостоенных не значилась [101]. Жизнь тогда действительно была тяжелая — непосредственно в дни болезни и смерти Ломовой в ИХО прошла очередная чистка («проверка личного вольнонаемного состава»), в результате которой работники фронта биологической войны Н. Н. Гинсбург, С. Н. Муромцев, Е. Н. Толстухина Г. Ю. Яффе, А. А. Суслина, А. М. Юрковский в институте были оставлены. А вот сотрудник ИХО В. А. Саноцкий тогда был уволен («политически неустойчив, через жену имеет связь с чуждой средой») [106].

Расширение военно-биологических работ требовало принятия соответствующих организационных мер. В апреле 1934 года Н. Н. Гинсбург на какое-то время перешел на повышение в ВОХИМУ в качестве одного из заместителей начальника вновь созданного VI (биохимического) отдела, который был призван возглавить всю военно-биологическую работу в армии и в стране. А первым начальником нового отдела стал М. Г. Гендлер, бывший до того начальником штаба Центрального военно-химического полигона (ЦВХП) в Шиханах (Саратовская область) [107]. Сфера активности у отдела была обширной — организация исследовательских и, что особенно важно, промышленных военно-биологических работ по всей стране.

Связано все это было с тем, что в 1934 года под крышей ВОХИМУ состоялось объединение всех сил биологической войны. Весной в ведение ВОХИМУ был передан объект в Суздале, ранее принадлежавший ОГПУ (туда, наконец, были отправлены сотрудники, работавшие со штаммами опасных бактерий в Москве в ИХО, — это было, скорее всего, следствие гибели в конце 1933 года работницы в результате опытов с сибирской язвой). А летом 1934 года нарком К. Е. Ворошилов передал в ВОХИМУ и институт биологической войны во Власихе, принадлежавший ВСУ, с переименованием его в БИХИ и переориентацией на решение — в основном — наступательных задач биологической войны.

Впрочем, в декабре 1936 руководителем военно-биологических работ в ХИМУ РККА по линии VI отдела стал уже А. И. Раутенштейн [108], который раньше занимался этим в ВСУ. А просуществовал биохимический отдел в общем-то недолго — в марте 1937 года институт во Власихе приказом наркома был изъят из ведения ВОХИМУ и подчинен непосредственно начальнику вооружений РККА [109]. Ну а летом того же года он был переброшен из Власихи на озеро Селигер.

1.4.2. Имение Власиха в Подмосковье

Тем временем дела в ВСУ и ВОХИМУ РККА шли своим чередом.

За год с апреля 1928 года, когда был создан ИХО, И. М. Великанов вряд ли нашел свое творческое место. Работы по созданию самого биологического оружия проводили Е. И. Демиховский и Н. Н. Гинсбург и вели это дело вполне успешно. С другой стороны, сам И. М. Великанов, имевший квалификацию и вкус скорее к созданию вакцин против опасных инфекций, смог отчитаться за год лишь за создание сыворотки против заболевания газовой гангреной и отравления токсином ботулизма. Ну и одновременно с отчетом он поставил вопрос о предоставлении ИХО нового большого помещения для создания вакцин против биологического оружия с одновременным превращением в самостоятельный бактериологический институт [97]. Начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман сформулировал эту идею более четко и вполне прагматично: «Необходимо, чтобы ВСУ организовало сывороточное отделение или отпустило бы ИХО средства для этого» [110].

Однако И. М. Великанов пошел по иному пути. Вместо того чтобы создавать средства защиты Красной армии от биологического оружия вероятного противника в самой армии «с чистого листа», он предложил более «практичное» решение — за счет оголения гражданского здравоохранения. В апреле 1929 года И. М. Великанов выступил с инициативой о передаче в ведение Красной армии Бактериологического института Наркомздрава РСФСР, разумеется поставив во главе и института, и каждого отдела по бактериологу — члену партии и подчинив его непосредственно ВСУ РККА [111]. Когда эта идея не прошла, в сентябре 1929 года он предложил новую — изъять из ведения Наркомздрава и передать в ВСУ Красной армии Институт оспы, располагавшийся в имении Власиха, что в 40 км от Москвы по Можайскому шоссе, предварительно выселив оттуда работников самого института [112]. Эта идея уже получила развитие.

В конце марта 1930 года И. М. Великанов добился аудиенции у К. Е. Ворошилова и изложил ему свое видение расширения работ «по изучению методов ведения бактериологической войны», а заодно и решения своих личных дел [113]. Однако в первой половине апреля высшее руководство Красной армии после тщательного обсуждения проблемы решило не класть все яйца в одну корзину и задачи ВОХИМУ и ВСУ четко разграничить [114]. В отношении работ по биологическому оружию было решено поступить так же, как и в случае химического оружия — поиск средств биологического нападения оставить за химиками (ВОХИМУ), а создание средств защиты от биологического оружия возложить на медиков (ВСУ). Тем не менее даже после столь четкого решения 17 апреля 1930 года «наверх» была подана докладная записка трех лиц, подписавшихся бактериологами — членами ВКП(б) (это были Н. Л. Блюменталь, И. М. Великанов и Л. Г. Рапопорт), которые после обычной констатации («работа по подготовке к будущей бактериологической войне должна идти по линии возможности применения известных нам микробов») сообщили, что, по их мнению, «разделение работ по военной бактериологии по различным ведомствам является… нецелесообразным и вредным для дела» [115]. Однако и этот демарш не имел успеха.

Так в начале 1930 года в ВСУ была создана специальная Военная вакцинно-сывороточная лаборатория (ВВСЛ). Разместилась она в имении Власиха недалеко от станции Перхушково (Московская область) и на первых порах была ориентирована в основном на решение оборонительных задач биологической войны. Руководителем стал И. М. Великанов, который перешел из ИХО РККА. Публике он был известен, впрочем, не как начальник секретной лаборатории по биологическому оружию, а как заведующий кафедрой микробиологии I МГУ и член ВКП(б) с 1919 года.

Однако с самого начала своей новой работы, то есть уже с апреля 1930 года, И. М. Великанов начал предлагать руководству армии объединение оборонительных и наступательных работ по биологическому оружию «в одну лабораторию под общим руководством». Оказывается, «работа должна производиться как по линии обороны, так и по линии нападения, причем обе части этой работы должны быть теснейшим образом связаны друг с другом, ибо являются двумя сторонами одного и того же дела» [115]. Впрочем, замнаркома обороны И. П. Уборевич, лично посетив лабораторию ВВСЛ во Власихе в сентябре 1930 года, обнаружил не столько микробиологические достижения, сколько обыкновенный беспорядок, и потому он распорядился приостановить работы до наведения порядка [116].

В следующем году, впрочем, у новой лаборатории появились и достижения — сыворотка для борьбы с заболеванием газовой гангреной [117], средство для борьбы с туляремией [118].

Нормальная работа лаборатории во Власихе по оборонительной проблематике привела и к организационным результатам. 9 января 1933 года РВС СССР приказом № 02 за подписью М. Н. Тухачевского преобразовал лабораторию ВВСЛ в Военный научно-медицинский институт РККА (ВМИ) с подчинением его ВСУ. В основном институт был ориентирован на решение оборонительных задач биологической войны: 1) разработку научных вопросов создания средств защиты от бактериологического нападения; 2) разработку и организацию производства сывороток и вакцин, необходимых для профилактических работ в РККА [119]).

Следует подчеркнуть, что конкурентные отношения двух военных ведомств (ВОХИМУ и ВСУ) за лидерское место в военно-биологической области отражали объективную реальность. Фактически речь шла о том, что именно закладывать в фундамент работ — наступательную или оборонительную составляющую биологической войны. На том этапе «победили химики», изначально выступавшие за наступательную ориентацию работ и уже добившиеся серьезных результатов в создании рецептур биологического оружия [102].

В конце лета 1934 года решением наркома К. Е. Ворошилова ВМИ РККА был передан из ВСУ в ведение ВОХИМУ с переориентацией главным образом на решение наступательных задач биологической войны. Осенью 1934 года эта организация уже под названием Биохимического института РККА (БИХИ; в переписке — в/ч 1094) получила более четкие задачи — разработку биологического оружия с параллельным созданием соответствующих средств защиты Красной армии от оружия «вероятного противника» [7]. Начальником института остался И. М. Великанов.

Изменение профиля потребовало специального образования работников БИХИ. Оно проходило параллельно с их работой — на организованных в декабре 1934 года шестимесячных курсах в Военно-химической академии [120].

В процессе реорганизации была проведена серьезная смена кадров института. В частности, именно тогда состоялся перевод во Власиху из Суздаля большой группы специалистов по созданию новых форм биологического оружия, а ее руководитель Е. И. Демиховский стал заместителем начальника БИХИ [121].

Ну а в 1937 году закончилась власть военных химиков в делах организации биологической войны. 10 марта приказом наркома обороны К. Е. Ворошилова № 0012 военно-биологический институт (к этому времени он обрел новое название — БИТИ, то есть Биотехнический институт) был изъят из ведения ХИМУ РККА и подчинен непосредственно начальнику вооружений [109].

К тому времени в БИТИ уже было создано несколько эффективных образцов биологического оружия.

Остается добавить, что в 1937 году в силу известных обстоятельств с горизонта исчезли и все руководители, боровшиеся между собой за лидерство в разработках биологического оружия, — глава БИТИ И. М. Великанов, а также главы ХИМУ и ВСУ РККА Я. М. Фишман и М. И. Баранов (1888–1943).

Начальник ХИМУ Я. М. Фишман вплоть до самого ареста не терял надежду на возвращение контроля за военно-биологическими работами. Во всяком случае, в одном из последних рукописных документов, который был подготовлен им 25 апреля 1937 года, однако так и не попал в руки машинистки для перепечатки (как раз в ту ночь его «взяли»), обе военно-биологических организации (и БИТИ, и III испытательная лаборатория) еще рассматривались им как учреждения ХИМУ [122]. Однако после ареста Я. М. Фишмана новый руководитель М. И. Степанов уже не очень активно боролся за контроль над военно-биологической проблематикой [123]. В самом начале 1938 года БИТИ полностью утратил связи с ХИМУ РККА [124].

И. М. Великанов был арестован 5 июля 1937 года как «японский шпион» (предлог был — осенью 1934 года в качестве начальника БИХИ он в составе делегации из трех человек действительно побывал на международной конференции Красного Креста в Токио, руководителем той делегации был известный советский дипломат Раковский) и через 9 месяцев расстрелян в Бутырской тюрьме [125].

БИТИ возглавил микробиолог Л. М. Хатеневер (1896–1948).

1.4.3. Женский монастырь в Суздале

Биологический отдел НИХИ был чрезвычайно опасен для большого города — Москва была совершенно не готова к встрече с агрессивными штаммами опаснейших инфекций. А работать с бактериями чумы и холеры посреди Москвы все-таки тогда не рискнули.

Однако отдел был выведен из Москвы лишь весной 1934 года — вскоре после гибели сотрудницы ИХО РККА во время опытов с боевой рецептурой сибирской язвы [104]. И поначалу местом его новой дислокации стал Суздаль (Владимирская область). Именно здесь начиная с 1933 года, в Покровском женском монастыре, создавалась новая военно-биологическая лаборатория. Однако до последних дней советской власти этот факт властям удавалось скрывать от общества [37]. В наши дни, однако, уже можно восстановить хотя бы схематическую картину событий тех дней [9, 42].

Основанный в 1364 году Покровский монастырь имел по понятиям 1930-х годов большие размеры, мощнейшую ограду, добротные по тем временам помещения, и к тому же он много лет не занимался своим прямым делом. Закрыт этот монастырь был в 1923 году и до 1931 года находился в ведении музейного и коммунального отделов.

С 1931 года для Покровского монастыря настали новые времена. К сожалению, они не могли отличаться от проблем всей страны.

Применительно к биологическому оружию гигантская провокация Политбюро ЦК ВКП(б) и ОГПУ выглядела следующим образом. С одной стороны, в сентябре 1930 года «Красной звезде» было велено провозгласить, «что буржуазные армии имеют химико-бактериологические лаборатории… чтобы при первом удобном случае воспользоваться теми или другими бактериями для уничтожения противника» [79]. Одновременно разведывательное управление штаба Красной армии снабдило наркома К. Е. Ворошилова «Сводкой сведений о средствах бактериологического нападения и защиты в иностранных армиях. Англия, Германия, Франция, Югославия», которые, как уже говорилось выше, на самом деле в те годы этим не занимались [12]. Коронным номером этой разведывательной бумаги было фантастическое сообщение о будто бы выполненных в 1930 году в Германии полигонных испытаниях бактериологических средств — спор сибирской язвы и бактерий сапа [7].

Так в советских верхах появилась идея создать помимо двух мест работы с биологическим оружием (в Москве и в Подмосковье в имении Власиха) еще одно — в Суздале по линии ОГПУ. Причем если в Красной армии эти секретные работы вели свободные люди (офицеры и вольнонаемные), то в ОГПУ предполагалось привлечь специально созданных «вредителей».

«Правовая» сторона выглядела следующим образом. 15 мая 1930 года появился «Циркуляр Высшего совета народного хозяйства и Объединенного государственного политического управления» об «использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство». Сей документ был подписан В. В. Куйбышевым и Г. Г. Ягодой и содержал формулу решения: «Использование вредителей следует организовать таким образом, чтобы работа их проходила в помещениях органов ОГПУ». Однако не стоит приписывать товарищам Куйбышеву — Ягоде больше, чем они заслуживают. Незадолго до их решения появилось еще более мудрое и директивное, а именно постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1930 года о недостатках в работе военной промышленности. Именно этим документом с самого верха властной пирамиды было указано направление поиска виноватых. Ими оказались «вредители», активный отлов которых был поставлен на поток. А конкретный способ использования «вредителей» был определен СНК СССР, утвердившим 30 апреля 1930 года положение об исправительно-трудовых лагерях, которые передавались в систему ОГПУ.

Применительно к военно-биологической проблематике практически сошлись два вектора. С одной стороны, ОГПУ хотело иметь свою базу для работы с опасными бактериями и вирусами в связи с решением собственных террористических задач. С другой стороны, ВОХИМУ после 1930 года, когда во Власихе новая лаборатория была создана не для них, а для ВСУ, было вынуждено продолжить поиски места вне Москвы для опытов с самыми опасными инфекциями в связи с созданием биологического оружия.

В общем, в 1930–1931 годах доблестные советские органы «раскрыли» несколько групп микробиологов — «шпионов и террористов». Поскольку работа была поставлена на серьезную основу, в их орбиту попал сильнейший в научном отношении состав биологов-заключенных, что позволяло вести военно-биологические работы не только в нормальном режиме (силами свободных микробиологов из Москвы из ИХО РККА), но и в режиме «шарашки», когда заключенные из других городов одновременно были и исследователями, а иногда и подопытным материалом.

Таковы предпосылки возникновения БОН ОО ОГПУ, то есть Бюро особого назначения Особого отдела ОГПУ.

Из записи в рабочем дневнике директора Суздальского музея А. Д. Варганова, датированной 30 ноябрем 1934 года, следует, что летом 1931 года Покровский «монастырь был передан в целом в распоряжение политизолятора ОГПУ, которым был произведен полный ремонт построек, и монастырь был закрыт для всех посторонних граждан… В 1932 году в монастыре появилась организация, называемая БОН ОО ОГПУ. Работники музея, несущие охрану памятников, долгое время не допускались до осмотра памятников, кроме как собора и ризницы… Помещения монастыря были приспособлены под нужды БОНа… Состояние монастыря было образцовое, все остеклено, учинено, белено» [9].

Расчет был очевиден — здесь же, в Суздале, в Спасо-Евфимиевом монастыре, находился политизолятор, где содержались многочисленные «враги советской власти», и это был источник «материала» для опытов, не требовавших каких-либо разрешений. Охрана обоих монастырей была общая.

Возглавил БОН врач-бактериолог М. М. Файбич с серьезными знаками различия в петлицах своей военной формы.

Основу мощной команды микробиологов, которые стали работать в Суздале в области особо опасных инфекций человека, составили ученые, привезенные из разных мест страны.

Директор института «Микроб» в Саратове, профессор С. М. Никаноров, был оторван от борьбы со вспышками чумы на востоке и юге страны [142] и доставлен в Суздаль в новом качестве з/к. Из Саратова же прибыл ведущий специалист по чуме Н. А. Гайский (за деяния, предусмотренные ст.58–11 УК РСФСР; наказание — 5 лет лагерей [6]). Из того же «Микроба» доставили специалиста по чуме и туляремии С. В. Суворова, который первым в СССР выделил от больных людей возбудитель туляремии — это произошло еще в 1926 году. В числе обитателей «шарашки» оказались также А. Вольферц и Д. Голов (тоже из «Микроба»). Из Минска доставили Б. Я. Эльберта, где он возглавлял организованный им в 1924 году санитарно-бактериологический институт (нынешний НИИ эпидемиологии и микробиологии Минздрава Белоруссии) [42].

В 1932 году работа 19 ученых-заключенных в БОНе началась. Во главе нее был поставлен специалист по тифу М. М. Файбич — тот, что имел серьезные знаки отличия в петлицах своей военной формы.

Как вспоминала Е. И. Паршина, подчиненные М. М. Файбичу репрессированные ученые-биологи жили в монашеских кельях и не имели права покидать территорию монастыря [9, 37].

Технология создания врагов

«… в начале 30-х годов начались аресты микробиологов, имевших отношение к исследованиям чумы и туляремии. Одним из первых взяли Алевтину Вольферц, Дмитрия Голова и Сергея Суворова. Именно эти ученые в Саратовском институте “Микроб” в середине 20-х годов первыми обнаружили туляремию на территории нашей страны, выделили микроб и разобрались, как эта зараза передается от грызунов к человеку. Аресты микробиологов проходили в Москве, Харькове, Саратове, Минске. Их обвиняли в чем угодно — в шпионаже, вредительстве, саботаже, но подлинную причину ареста от них скрывали. Ученых-арестантов свезли в Суздаль, где создали секретный “институт”. В 1932 году 19…микробиологов начали работу над наступательным и оборонительным бактериологическим оружием» [42].

О существе работ, проводившихся в Суздале, можно судить по воспоминаниям.

Как вспоминала Е. И. Паршина, ворота Покровского монастыря были обиты слоем войлока, пропитанного формалином и лизолом. В Зачатьевской церкви, где ныне в трапезной с большим удовольствием обедают многочисленные туристы, стояли клетки с мартышками, морскими свинками, банки с лабораторными крысами. А другие «подопытные кролики» находились там, где сейчас находится администрация гостиница «Покровская». Участвовала Е. И. Паршина и в «ответственном» задании — заражении одного из «кроликов» из числа заключенных холерой, причем опыт тот оказался «удачным». Больше всего, по ее словам, занимались холерой, чумой, малярией, столбняком и другими возбудителями [9].

А И. И. Лужнов, который с 1932 года до самого переезда в Осташков ухаживал за подопытными животными под руководством профессора С. И. Распутина, вспомнил типаж животных и географию расстановки клеток с ними по территории монастыря. В число этих животных входили кролики (клетки с ними стояли в Покровском соборе), куры, гуси, утки, крысы, мыши, свиньи, лошади.

Так продолжалось два года. Отчитывался М. М. Файбич за выполняемые работы перед управлением «шарашек», которое находилось в Москве на Зубовской площади.

В 1934 года на военно-биологическом объекте в Суздале прошли две крупные реорганизации, в процессе которых состав специалистов расширился — к заключенным добавились вольнонаемные.

Весенняя была связана с переводом из Москвы биологического отдела НИХИ, который и после 8 лет работы в столице продолжал оставаться очень опасным для большого города, не готового к встрече с агрессивными штаммами особо опасных инфекций. После переезда из Москвы в Суздаль IX отдел, который вновь возглавил Е. И. Демиховский, по-прежнему считался подразделением НИХИ РККА [98]. Так руководство перешло от ОГПУ (М. М. Файбича) к Красной армии (ВОХИМУ). Работники ОГПУ остались лишь на охране и на контроле соблюдения тайны.

Вторая реорганизация — это августовский приказ о переезде большей части отдела из Суздаля во Власиху [121]. Связано это было с тем, что к тому времени институт ВМИ во Власихе также был передан в ведение ВОХИМУ (на этот раз не от ОГПУ, а от ВСУ РККА) с одновременным переименованием в БИХИ и расширением задач — от «обороны» перешли к «наступлению».

В рукописном приказе от 29 августа 1934 года (документ был столь секретен, что не мог быть доверен печатать машинисткам) начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман распорядился (в связи с проходившим в то время в Красной армии объединением сил, занимавшихся биологическим оружием) перевести большинство специалистов из Суздаля на место дислокации БИХИ во Власихе (Московская область).

А в Суздале после реорганизации по решению Я. М. Фишмана остались две группы специалистов — «ветеринары» (Лебедев, Неводов, С. В. Распутин) и специалисты, работавшие «по особо опасным ОВ» (С. М. Никаноров, С. В. Суворов, Н. А. Гайский, Б. Я. Эльберт) [121].

Под «ветеринарами» имелась в виду группа ученых, специализировавшихся на биологическом оружии против животных, с деятельности которых началось военно-биологическое направление, закрепившееся на земле Владимирской области вплоть до наших дней.

Под «особо опасными ОВ» в документах тех лет скрывали возбудители особо опасных инфекций у людей — чуму, холеру, туляремию и т. п. Тащить работы с чумой, которые в Суздале вели во дворе огороженного монастыря, в плохо защищенное имение во Власихе Я. М. Фишман не рискнул. Пришлось ждать следующей оказии — переезда на остров посреди озера Селигер. Вот так и получилось, что в Суздале после осенней реорганизации 1934 года остались и некоторые свободные микробиологи, и все обитатели «шарашки».

Оставшаяся в Суздале группа была преобразована в 5-й (иногородний) отдел БИХИ. Е. И. Демиховскому было велено передать руководство им М. М. Файбичу и переключиться на работу в должности заместителя начальника БИХИ во Власихе. А оставшийся в Суздале отдел стали называть III испытательной лабораторией наркомата обороны. Так продолжалось до тех пор, пока в 1936 году вольных специалистов вместе с имуществом не погрузили в эшелон для переброски на озеро Селигер [9].

Послесуздальскую судьбу бывших заключенных микробиологов простой не назовешь. «Вольную» получили двое, кто-то продолжил мыкаться по лагерям, кого-то расстреляли.

Бывший директор «Микроба» профессор С. М. Никаноров к чумным делам на воле не вернулся, он был расстрелян в Суздале за нелестные слова о проводившихся за решеткой работах. Энтузиаст своей профессии Д. Голов, который переболел всеми болезнями, которые изучал, разделил участь своего бывшего директора. А. Вольферц после «шарашки» и лагерей вернулась обратно в институт, однако прожила недолго — туберкулез, которым она заразилась лагере, свел ее в могилу в возрасте 46 лет. С. В. Суворов (1884–1955), несмотря на 6 лет заточения, еще смог поработать [42].

Больше всего повезло Н. А. Гайскому (1884–1947) и Б. Я. Эльберту (1890–1963). Н. А. Гайский с 1937 года возглавлял Ашхабадскую противочумную станцию, а в 1939 году стал научным руководителем Иркутского противочумного института. Во дворе этого института он и был похоронен. Б. Я. Эльберт в 1937 году организовал Киргизский микробиологический институт и до 1945 года оставался его директором. После 1945 года и до кончины он возглавлял кафедры микробиологии в медицинских институтах — сначала в Ростове, потом в Минске.

Особую судьбу Н. А. Гайский и Б. Я. Эльберт, что называется, заработали. К 1935 году они в заточении создали первую в мире жидкую противотуляремийную вакцину. Она была идеальна — после прививки человек навсегда приобретал иммунитет к этой болезни. Покидая Суздаль после освобождения, ученые сдали свои записи и вакцину, однако «борцы против вражеского биологического оружия» оказались не на месте и ту вакцину не только не передали в народное хозяйство, а просто утеряли. Так что страна, на которую в конце 1930-х годов обрушилось несколько эпидемий туляремии, вновь осталась беззащитной. Перед самой войной ученые повторили свою работу и через два года воссоздали утраченную вакцину, и она очень пригодилась в годы разрухи 1940-х годов. Считается, что в 1946 году за это достижение они стали лауреатами Сталинской премии [42].

Мы полагаем, однако, что Н. А. Гайский и Б. Я. Эльберт стали лауреатами не за вакцину против туляремии, а за биологическое оружие на основе микроба туляремии. Боевой штамм туляремии, в отличие от противотуляремийной вакцины, не только не был потерян биологами в погонах в 1937 году, а, напротив, был сохранен и дальше дорабатывался вплоть до самой войны. Он и был применен в 1942 году в тяжелые для Красной армии дни против германских войск под Сталинградом.

1.4.4. Остров Городомля на озере Селигер

Общий сбор военных биологов на озере Селигер шел два года. В 1936 году туда была переведена из Суздаля III испытательная лаборатория РККА, остававшаяся в ведении ВОХИМУ РККА [126]. Она разместилась на острове Городомля посреди озера. Для непосвященных она числилась, однако, не на озере, а в городе Осташков, который находится на берегу.

Охрана военно-биологических учреждений — предмет отдельного разговора. В свое время ВВСЛ во Власихе в 1930 году осуществляли 3 милиционера [127]. Охрану ИХО в Москве, где работали с биологическим оружием, в 1933 году нес 19-й отдельный местный стрелковый батальон [128]. Охрану объекта в Суздале осуществляло ОГПУ.

И на озере Селигер охрану предусматривалось осуществлять силами НКВД. Однако решение об этом было принято не сразу. Поначалу уже дослужившийся до звания дивизионного врача И. М. Великанов не понял остроты проблемы и в результате был удостоен выговора «за недозволенный допуск постороннего лица на территорию острова Городомля» в приказе, подписанном лично К. Е. Ворошиловым (№ 0040 от 23 августа 1936 года) [129]. А с конца 1936 года уже шла оживленная переписка о создании в г. Осташков специального дивизиона НКВД численностью 179 человек, нацеленного только на обеспечение секретности работ по биологическому оружию на острове Городомля. В ходе переписки выяснилось, что периметр самого острова всего 9 км и что возле него находятся другие — населенные — острова [130]. Вопрос считался столь важным, что потребовалось принятие специального решения правительства, и на этот счет состоялась специальная переписка между высшими руководителями страны — К. Е. Ворошиловым и В. М. Молотовым [131].

Летом 1937 года было решено перевести на озеро и сам БИТИ из имения Власиха [123]. Тогда считалось, что это место более подходит для опытов с опасным оружием по сравнению с Москвой и даже Суздалем.

Посмотреть на редкостный по красоте остров Городомля непросто. Впрочем, это преодолимо. Кто помнит картину И. И. Шишкина «Утро в сосновом бору», тот знаком и с островом Городомля (разумеется, надо мысленно снять с нее медведей, которые были пририсованы кистью К. А. Савицкого и которые на том острове не водились). Дело в том, что до революции этот остров был популярным местом отдыха российской творческой интеллигенции. А вот потом его приспособили для существования интеллигенции научно-технической секретной направленности. В 1936–1941 годах это были военные биологи, ну а после Отечественной войны — более вольные военные ракетчики [9]. Ну а то, что остров был увековечен на картине, и в 1920-х, и в 1940-х годах мало кого волновало (как не волновала проблема размещения секретных атомных и ракетных объектов в таких священных для многих русских и казахов населенных пунктах, как Саров и Тюра-Там).

С селигерского периода БИТИ начался новый этап в его работах.

Несмотря на известные, трагические для очень многих события 1936–1937 года, без дела энтузиасты биологической войны не сидели.

Среди военно-биологических испытаний предвоенных лет укажем на работы 1936–1937 годов с так называемыми «замедленными» бактериями. В те же годы проводились опыты по заражению рыбы [7].

Первую экспедицию на остров Возрождения (Аральское море), состоявшуюся летом 1936 года, возглавил И. М. Великанов. Команда в количестве примерно 100 человек, которая имела в своем распоряжении два самолета и специальное судно, занималась распылением рецептур туляремии и некоторых других бактерий [11].

В августе 1937 года группа специалистов из БИТИ с привлечение персонала других организаций, в том числе большой группы красноармейцев из НИХИ, провели большие испытания разработанных образцов биологического оружия на острове Возрождения. Их возглавил новый начальник БИТИ Л. М. Хатеневер. В испытаниях были задействованы и авиация, и флот. В качестве средств биологической войны были испытаны сбрасываемые с самолетов контейнеры, начиненные бактериями туляремии, чумы, холеры [2].

Немецкой разведке стало известно об опытах на острове Возрождения еще в 1940 году. По донесениям, там велись работы с возбудителями и переносчиками таких заболеваний, как проказа, холера, дизентерия, туляремия, брюшной тиф, столбняк и т. д. Одним из переносчиков стали завезенные на остров белки, способные, как выяснилось, переносить чуму [7]. Ныне скрыть те испытания уже невозможно — в рассекреченных приказах по НИХИ РККА красноармейцы были командированы на железнодорожную ст. Аральское море (ныне г. Аральск).

В порядке подведения итогов предыдущей деятельности по подготовке к биологической войне нарком обороны Советского Союза маршал К. Е. Ворошилов заявил 22 февраля 1938 года (по странному стечению обстоятельств это произошло через 10 лет после доклада Я. М. Фишмана о первых успехах в области биологического оружия [70]), что страна готова к ведению наступательной бактериологической войны.

Новые авансы этому направлению работ были даны маршалом в приказе № 058 от 25 апреля 1938 года, где он изменил название института биологической войны (из БИТИ в СТИ, то есть Санитарно-технический институт) с одновременным переходом на новые штаты [132].

Сигнал, посланный маршалом, военные биологи, обживавшиеся на острове с размахом и фантазией, поняли правильно. Об этом свидетельствует проект нового штатного расписания СТИ. В феврале 1939 года военно-биологическое дело вроде бы должно было быть возвращено в ведение ХИМУ РККА, и потому возвращаемый головной институт также нуждался в переутверждении штатного расписания. В число научных подразделений входило 7 лабораторий (28 человек), однако назначение лишь 1-й было ясно — той, где должен был работать паразитолог. Гораздо больше ясности давало штатное расписание опытных животных. В их число входили следующие боевые единицы: лошадей — 20, баранов и коз — 30, кошек — 200, кроликов — 200, морских свинок — 2000, белых мышей — 2000, крыс — 250, голубей — 100. В этом зоопарке числилась даже такая экзотика, как 5… обезьян. Водный транспорт тоже был небедный: теплоход — 1, катер разъездной — 2, катер быстроходный — 2, катер буксирно-разъездной — 3, катер ледокольного типа — 1. Столь же богато выглядел набор сухопутных и иных транспортных средств (в их число входили не только пожарные и санитарные автомобили, но и 20 самолетов и одни аэросани) [133].

Впрочем, надежды военных химиков не сбылись. Вскоре после этого демарша вместо передачи СТИ РККА в ведение ХИМУ нарком обороны К. Е. Ворошилов сделал этот институт абсолютно самостоятельным (в/ч 8000) и даже образовал в нем военный совет. Членом военного совета стал бригадный комиссар И. Ф. Чухнов, прибывший с небольшой должности военного комиссара военно-химического училища в Калинине, а впоследствии выросший до начальника химических войск Советской армии (свое биологическое происхождение и головокружительный карьерный рост в 1937–1938 годах он старался не рекламировать).

В целом выбор острова Городомля был откровенно неудачным, если не считать, что основной целью была полная изоляция от окружающего мира. До энтузиастов биологической войны наконец дошло, что при решении ее задач будет мобилизована не артиллерия, а авиация.

1.5. Биологическое нападение или оборона?

Чтобы закончить «наступательный» разговор, отметим, что для зарубежных авторов проблема биологической войны больше всего представлялась связанной с той частью военно-медицинский сил Советского Союза, которая работала в 1920–1930-х годах в С.-Петербурге (Ленинграде) [1–3, 10]. Учитывались возможности и некоторых других центров.

Вкратце этот взгляд выглядел следующим образом.

В Ленинградском ветеринарно-зоотехническом институте начало работ в области военной биологии под руководством и по заданиям армии было положено будто бы в 1920-х годах путем создания лаборатории Златогорова — Маслоковича. С. И. Златогоров занимался поиском подходящих биологических возбудителей против людей и животных, Маслокович — их применением. Опыты проводились по крайней мере в двух точках — в одном из фортов крепости Кронштадт на острове Котлин близ Ленинграда (здесь велись работы среди прочего с бактериями чумы), а также в Шлиссельбурге на побережье Ладожского озера (сибирская язва, сап, туберкулез) [1].

В Днепропетровске (Украина) по заданию армии стал работать Санитарно-биологический институт при Днепропетровском университете. Руководитель — профессор Барболин. Испытательными центрами служили сначала концентрационный лагерь под Вязьмой, а затем остров Городомля на озере Селигер. Работы велись с возбудителями чумы, туляремии и др. В процессе поисков технических средств были созданы необходимые устройства для распыления бактерии туляремии в виде аэрозоля [2].

Одним из важнейших мест, где велись практические работы по биологическому оружию, были, как считается, Соловецкие острова, где в середине 1930-х годов была создана опытная база [1, 2, 10]. Существование на одном из крупнейших островов концентрационного лагеря СЛОН для политзаключенных с сильнейшим в научном отношении составом заключенных позволяло вести работы в режиме «шарашки».

Из воспоминаний академика А. А. Баева

«Готовая диссертация уже лежала на столе В. А. Энгельгардта, но мне не суждено было ее защитить: в 1937 году я был арестован и начал иную жизнь… Военная коллегия Верховного суда СССР в самой жуткой московской Лефортовской тюрьме приговорила меня к 10 годам заключения. После Лефортовского судилища нас погрузили в железнодорожные вагоны и повезли в неизвестном направлении.

Путь был недолог, и в поздний час осеннего дня мы были пересажены на какое-то небольшое судно. Кто-то из спутников случайно увидел название парохода — СЛОН. Все стало понятным: СЛОН — это сокращенно “Соловецкий лагерь особого назначения”. Мы были на Белом море и, видимо, направлялись на Соловецкие острова.

Организации Соловецкой тюрьмы предшествовал Соловецкий лагерь, в котором было заключено множество интеллигентных людей. Они создали прекрасную библиотеку, перешедшую в наследство Соловецкой тюрьме. Заключенным разрешалось получать две книги в неделю

В один из июльских дней 1939 года… нас Северным морским путем доставили в г. Норильск, в тамошний лагерь… Здесь мне суждено было пробыть 8 лет — до 1947 года. Я был назначен врачом больницы, обслуживавшей свободное наемное население Норильска».

Из книги «Академик Александр Александрович Баев». — М: Наука, 1997, 522 с.

На испытательной базе на Соловецких островах велись исследования с такими возбудителями, как Ку-лихорадка, тиф, сап, мелиоидоз. Трудно отказаться от мысли, что опыты проводились непосредственно на людях. Во всяком случае, симптомы, которые были описаны в секретных отчетах о тех опытах, могли быть получены только в процессе опытов на людях [10]. Однако вряд ли в наши дни возможно установить, кто именно из представителей интеллектуальной элиты, занесенных по воле судьбы на Соловецких острова, был вовлечен в исследования по биологическому оружию.

Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть все эти данные, в основном опирающиеся на результаты допросов советских военнопленных в годы Второй мировой войны [1–3] — в доступных российских архивах они нам не встретились.

Поэтому на этом «наступательную» часть биологической войны мы закончим и перейдем к «оборонительной», без которой затеваться с биологической войной могут только политические самоубийцы.

На сей счет имеется интересное и уже упоминавшееся свидетельство 1931 года. Не знакомый с реальными работами СССР по наступательному биологическому оружию, «член партии профессор бактериолог тов. Елин» сообщил руководству армии свое мнение в связи с муссировавшимися в те годы в истеблишменте мыслями о бактериологической войне как «палке о двух концах» (будто бы «бактериологическая война вообще невозможна, ибо бактерии не разбирают ни своих, ни чужих, и что вслед за заражением неприятельской армии или населения, территории, занятой неприятелем, вскоре последует заражение собственной армии»). В свою очередь, профессор В. Л. Елин проанализировал положение дел более внимательно и пришел к выводу, что не все так безнадежно. Ход его рассуждений иллюстрируют два примера. Во-первых, в ходе Крымской войны 1854 года у англичан было в 10 раз меньше инфекционных заболеваний, чем у сражавшихся рядом с ними французов. Во-вторых, в Первую мировую войну у немцев погибло от столбняка после инфицирования ран примерно 600–700 человек, а у французов — десятки тысяч (в немецкой армии к тому времени уже использовалась противостолбнячная сыворотка). Таким образом, по мнению В. Л. Елина, «нужно учитывать целый ряд обстоятельств, которые могут сделать бактериологическую войну губительной для одной стороны и мало чувствительной для другой. Здесь решающую роль играет: 1) степень санитарной культурности армии; 2) степень целесообразности и совершенства санитарно-профилактической организации армии; 3) современная и поголовная превентивная вакцинация» [75].

Оставим на совести автора мечты о «совершенной санитарной организации Красной армии и тыла на случай войны» и рассмотрим далее прозу жизни.

В довоенные годы биологическая война была предметом интересов Военно-медицинской академии (ВМА), которая находилась в Ленинграде. В ней начиная с 1920 года на кафедре микробиологии и эпидемиологии работал профессор С. И. Златогоров (1873–1931). К тому времени он был уже известным бактериологом, если учесть, что докторская диссертация была защищена им еще в 1900 году в С.-Петербурге (тема «К вопросу о судьбе бактерий в организме животных восприимчивых и невосприимчивых. Экспериментальное исследование из бактериологической лаборатории при клинике инфекционных болезней Н. Я. Чистовича») [7].

В первых работах по биологическому оружию С. И. Златогоров не участвовал: в 1924–1929 годах он выезжал в Харьков, где возглавлял Украинский санитарно-бактериологический институт [7].

А в это время, как уже упоминалось, власти Советского Союза решили все данные об эпидемиях сделать предметом засекречивания от населения и тем более от Запада. Чтобы оценить уровень опасности для страны этой таинственности, укажем на некоторые эпидемии тех лет.

Чума в те годы была постоянно действующим фактором жизни страны. Так, с 14 сентября по 3 октября 1928 года в Нарынском кантоне Киргизской АССР было зарегистрировано 56 случаев заболеваний чумой, из них 55 — со смертельным исходом [134]. В Джаркентском уезде Казахстана в декабре 1928 года было зафиксировано 100 смертельных случаев легочной чумы [135], а в декабре 1929 года — уже 107 [136]. В Северо-Кавказском крае в мае-июне 1930 года было зафиксировано 15 случаев чумы, преимущественно среди детей и подростков [137]. В августе 1930 года в верхах страны обсуждались 49 случаев заболевания чумой в Дагестане (12 — в легочной форме, 4 — септической, остальные — бубонные) [138].

Приведем пару примеров, касающихся других опасных инфекций. Эпидемия туляремии в августе 1931 года случилась в Балашовском районе Нижневолжского края [118]. В июне 1938 года было 16 случаев заболевания холерой в Хабаровске, 4 из них окончились смертельно [139].

Ничего этого граждане Страны Советов знать не могли. А для медицинской профессуры работа было много.

В 1929 году С. И. Златогоров был отозван в Ленинград, где создал и возглавил Профилактический институт при ВМА, явившийся ядром кристаллизации военно-биологических работ. В письме из ВМА начальнику ВСУ, посвященном вопросам создания института, предусматривалось среди прочего исследовать «работу современных противогазов в условиях бактериологической войны… методы борьбы с микробной войной» [140]. Объяснительная записка С. И. Златогорова уточняет, что речь идет о решении «проблем, оставшихся не разрешенными в области химической и бактериологической войны» [141]. Смерть С. И. Златогорова не приостановила военно-биологической активности в этом научном центре.

Осталось указать на несколько других организаций здравоохранения, которые были гражданскими, но работали по заданию армии. В довоенные годы к работам по биологическому оружию начали привлекаться институты противочумной системы, которая была создана еще в 1887 году. В частности, в Саратове задания на военные исследования стал получать широко известный институт микробиологии «Микроб» [70]. Например, в начале 1930 года его директор С. М. Никаноров участвовал в создании походной противочумной лаборатории для противочумного пункта Красной армии в Даурии [142]. А потом, как уже упоминалось, он сгинул в «шарашке» в Суздале.

В 1934 году был образован противочумный институт в Иркутске.

1.6. Великая Отечественная…

В целом к началу Второй мировой войны Наркомздрав располагал серьезной научной и опытной базой для проведения работ в области бактериологии, вирусологии, эпидемиологии. Многие из этих организаций полностью или частично работали по заданию армии.

В частности, за несколько лет перед войной по всей стране было создано немало так называемых биофабрик — очевидных мест масштабного производства не только вакцин и сывороток, но и средств биологического нападения. Одну из них в Тобольске, где выращивались споры сибирской язвы, мы упоминали [44].

Трудно себе представить, где бы еще, помимо Наркомздрава, можно было организовать промышленный выпуск биологического оружия на основе бактерий сибирской язвы и туляремии, которое в 1936 году, как утверждают знающие люди, уже стояло на вооружении Красной армии [15].

Укажем также биофабрику в Алма-Ате, попавшую в документы, потому что она одно время производила некачественную вакцину против сибирской язвы [143]. Впрочем, географию такого рода учреждений можно проследить по командировкам Е. И. Демиховского: Туруханск — 1932 [144], Мурманск и Архангельск — 1934 [121] и т. д.

Ну а в марте 1935 года Е. И. Демиховский и Г. Ю. Яффе отбыли в распоряжение Наркомздрава РСФСР (при этом в армии они были зачислены в число находящихся в долгосрочном отпуске) [145]. Как видим, потребовалось и личное участие специалистов по биологическому оружию.

В армию, впрочем, эти люди не вернулись. Е. И. Демиховский, помимо боевой работы, даже защитил в Алма-Ате в 1941 году по линии Республиканского санитарно-бактериологического института докторскую диссертацию на вполне нейтральную тему («Вопросы биологии эфехирии в связи с проблемой этиологии гемоколитов»). Г. Ю. Яффе в сфере открытой науки себя не обозначил.

А биокомбинат в Алма-Ате дожил до развала СССР в роли резервного завода по производству биологического оружия, в первую очередь сибирской язвы [10].

Как и во всяком горячем деле, постановка биологического оружия «на крыло» изобиловала драматическими подробностями.

Конечно, авиация была на месте. Начальник ВВС РККА еще приказом от 1 декабря 1936 года сформировал в Среднеазиатском военном округе для обслуживания нужд БИТИ отдельное авиазвено [146]. И скорее всего именно оно обеспечивало большие войсковые испытания образцов биологического оружия, выполненные на острове Возрождения в Аральском море летом 1937 года, то есть на границе между двумя советскими республиками — Узбекистаном и Казахстаном [2].

А еще служебные командировки работникам БИТИ — СТИ и их обслуживающему персоналу в те годы выписывали по такому маршруту, как Осташков — Мерв (это уже Туркмения) [147].

Однако на фронте открытости в военно-биологических делах хотя бы между собой не все было так просто.

Когда летчики захотели поподробнее узнать, с чем имеют дело, то получили в мае 1939 года от СТИ (в/ч 8000) неопределенную «шифровку». Им было объявлено, что речь идет об ОВ (в довоенные годы биологическое оружие все время прятали под «крышей» ОВ) со следующими свойствами: «как правило, жидкости удельного веса от 1,05 до 1,5… с температурой замерзания, близкой к воде. Для зимних условий температура замерзания может быть доведена до -40 °C… В состав ОВ входят, как правило: вода, некоторые нейтральные соли (NaCl, Na2HPO4 и др.), следы белковых продуктов, иногда глицерин и специальные вещества. Кашицеобразные и вязкие ОВ, помимо названных продуктов, содержат еще “наполнители”… ОВ выдерживает непосредственный контакт только с нержавеющими сталями… ОВ безболезненно выдерживают взрыв, то есть высокую температуру и высокое давление мгновенного действия. К температуре выше +10 °C ОВ относятся хуже, чем к низким температурам. Замерзание выдерживают хорошо. При хранении в комнатной температуре начинают терять свои токсические свойства и при +56 °C становятся нейтральными. Хранение выдерживают только при температуре, близкой нулю… Сроки хранения определяются рецептурой ОВ и, как правило, не превышают 10–15 суток… Часть ОВ поражает животных в туманообразном состоянии, часть в капельно-жидком и туманообразном, часть только при ранениях кожных покровов. Для смертельного поражения животных требуются весьма малые дозы ОВ. Для некоторых из них смертельная доза определяется несколькими каплями ОВ, попавшими на кожу или несколькими вдохами тумана из “волны”. Оптимальными размерами частиц тумана необходимо считать величины 10–25 микрон. Количество, смертельно поражающее животных при ранениях, определяется миллиграммами. Большинство ОВ предназначается для применения в глубоком тылу противника, для поражения его живой силы… Вывод из строя пораженных начинается по истечении нескольких дней (от 2 до 7) с момента применения ОВ» [148].

Конечно, в наши дни очевидно, что речь в этой «шифровке» шла не об ОВ, а о биологическом оружии (одни 56 °C чего стоят). И ныне мы уже можем констатировать, что лидерами среди описанных биологических рецептур были две — сибирская язва и токсин ботулизма. Однако тогда военным летчикам сообщенной информации было явно недостаточно (они могли и не догадаться о биологическом оружии). К тому же они были «свои».

В общем, руководству авиации стали ясны две вещи. Во-первых, что «основным потребителем бактериологических средств в будущей войне будут ВВС РККА». Во-вторых, что как раз ВВС и не были в курсе дела. И в августе 1939 года от очередного руководства ВВС наркому обороны К. Е. Ворошилову поступило обиженное письмо. Как оказалось, начальник ВВС хотел бы, чтобы «ВВС, во-первых, имели возможность вести соответствующую подготовку по применению бактериологических средств и, во-вторых, как-то влиять на разработку и способы применения оболочек для бактериологических средств» [149].

Однако игры в тайну — это, как и биологическое оружие, палка о двух концах. Полевые испытания новых образцов не могли обойтись без использования полигонов, находившихся в распоряжении ХИМУ РККА.

В общем, очень самостоятельным руководителям СТИ приходилось все-таки просить. Одна из последних просьб такого рода состоялась в декабре 1940 года, когда новый начальник СТИ генерал Н. Ф. Копылов был вынужден обращаться к руководству Красной армии и даже получил на своем письме положительную резолюцию маршала Г. И. Кулика [150]. Соответственно, 10 авиабомб АРБ-К, изготовленных в СТИ, были отправлены на ЦВХП в Шиханах в наполнении соответствующими биологическими рецептурами [151].

Речь шла об очередной модификации авиационной распыливающей бомбы (АРБ), которая стала эффективным техническим средством распыления биологических рецептур с помощью сжатого воздуха. Первый вариант такой бомбы испытывался в Шиханах еще в 1935 году, а потом много раз в 1936–1937 годах. Новый вариант испытывали осенью 1937 года. В одной бомбе помещали 33 л жидкости. Сбрасывали с высот от 1500 до 3000 м. Достижение таково: с помощью АРБ-К можно было создавать в летне-осенних условиях туман, который от одной бомбы при ветре 4 м/с распространялся на глубину 3 км (крупные частицы выпадали раньше) и охватывал полосу шириной 40–220 м. В мае 1938 года состоялся «генеральный опыт»: было сброшено поочередно 4 бомбы, в опыте участвовало 36 животных, смертельные капли попали на 20 из них [152].

Не будем заблуждаться насчет цели тех опытов — всеми испытаниями авиабомб АРБ-К руководил военврач 2-го ранга Н. Н. Гинсбург.

К этому времени в армии в военно-биологических делах наступил период «стабильности».

Главное военно-санитарное управление с 1939 года и вплоть до 1947 года возглавлял генерал Е. И. Смирнов (1904–1989), под руководством которого произошел принципиальный прорыв в создании многих видов биологического оружия. К началу Второй мировой войны в СССР были созданы многие виды биологического оружия, в том числе оружия на основе ряда особо опасных бактерий (сибирская язва, туляремия, чума) и риккетсий (Ку-лихорадка), а также токсинов.

Ну а начало большой войны потребовало перемещения СТИ РККА с озера Селигер на новое место, подальше от района боев. В 1942 году уже под очередным именем — Научно-исследовательский институт эпидемиологии и гигиены (НИИЭГ) — он перебрался сначала в Куйбышев, а затем в Киров. Там же оказалось большинство людей, занимавшихся военно-биологическими исследованиями в других организациях армии. Именно здесь, в Кирове, первый из трех мощнейших военно-биологических институтов, составивших военную часть советской системы подготовки к биологической войне, остается до наших дней [10, 54].

Войны советское биологическое оружие не избежало.

Первая версия биологического оружия на основе бактерии туляремии была создана в СТИ к 1941 году. И оно было испытано годом позже под Сталинградом, причем еще до начала знаменитого контрнаступления. Это был тяжелый для Красной армии период, когда немецкие танки беспрепятственно продвигались в сторону Волги. Поздним летом 1942 года появление в рядах немецкой армии большого числа больных туляремией привело к временной приостановке наступления.

Однако зараженные грызуны были лишены чувства патриотизма, и в течение недели после начала эпидемии в немецких войсках она перекинулась вместе с мышами на территорию, где находились противостоящие им силы — советские солдаты и мирные жители.

Вспоминая о подготовке к контрнаступлению в районе Сталинграда, которое должно было начаться 19 ноября 1942 года мощной артиллерийской подготовкой, а затем бомбо-штурмовыми ударами авиации, бывший командующий 16-й воздушной армией и будущий маршал авиации С. И. Руденко писал в своей книге «Крылья победы»: «Десять дней, предшествовавшие контрнаступлению, оказались драматическими для 16-й воздушной армии. В первой половине ноября нас предупредили о нашествии мышей. К тому же грызуны оказались больны туляремией — мышиной холерой. Больше всего не повезло штабу армии. Проникая в дома, мыши заражали продукты и воду, заболевали люди. И перенести штаб было невозможно, поскольку линии связи пришлось бы прокладывать заново. Вскоре заболели мои заместители. Потом слегли связисты и медики. Болезнь у всех протекала тяжело, с высокой температурой. Были даже два смертельных случая. В строю оставались только двое: я и подполковник Носков из оперативного отдела. Пришлось вызвать одного офицера из дивизии. Связался с Москвой и попросил прислать нового начальника штаба. Ведь срок операции уже приближался».

Чтобы справиться с этой внезапной и вряд ли прогнозировавшейся бедой, командование Красной армии было вынуждено перебросить в район боев 10 передвижных госпиталей [10]. Организационно сделать это было нетрудно, поскольку участник работ по созданию биологического оружия на основе бактерий туляремии и сибирской язвы генерал Е. И. Смирнов состоял в то время в должности начальника Главного военно-медицинского управления.

В пользу искусственного характера эпидемической вспышки туляремии 1942 года свидетельствуют многие факты. Во-первых, трудно было бы объяснить появление инфекции лишь у одной воюющей стороны, если бы эпидемия имела естественное происхождение. Во-вторых, данные статистики указывают, что в среднем общее число заболевших туляремией составляло обычно около 10 тысяч человек на весь Советский Союз (именно такое число заболевших было в СССР и в 1941, и в 1943 годах), и лишь в 1942 году оно возросло в 10 раз, до примерно 100 000 человек. В-третьих, 70 % пострадавших заболели легочной формой туляремии, которая могла появиться только искусственно [10].

Неудача с боевым использованием туляремии имела два следствия. В будущем биологическое оружие больше не планировалось для решения задач ближнего боя (летом 1942 года это случилось скорее от отчаяния). А самому военно-биологическому институту, который к тому времени прочно осел на новом месте посреди крупного областного центра, пришлось участвовать в создании пенициллина в качестве эффективного средства решения задач борьбы с массовыми эпидемиями. Именно это достижение 1944 года используется обычно в качестве пропагандистского блюда при декларировании будто бы «оборонительного» характера проводившихся в институте работ.

Еще одно испытание биологического оружия, связанного с работами института, уже перебравшегося в Киров, относится к лету 1943 года. Тогда в рядах немецких войск в Крыму возникла вспышка Ку-лихорадки, вызываемой соответствующей риккетсией. До этого случая на территории Советского Союза заболевания Ку-лихорадкой известны не были.

Чтобы направленность работ и «достижений» военных биологов стала очевидной, укажем, что в годы Великой Отечественной войны бригадный врач Н. Н. Гинсбург и военный врач I ранга А. Л. Тамарин (известный специалист в области сибирской язвы) были удостоены Сталинской премии. Тем ныне забытым документом Н. Н. Поликарпов, П. О. Сухой, А. Н. Туполев и А. С. Яковлев были премированы за создание новых военных самолетов (каждый — за свой), Н. Л. Духов — за тяжелый танк, А. Д. Швецов — за новый авиационный мотор к военным самолетам. А вот Н. Н. Гинсбург и А. Л. Тамарин были премированы «за изобретение нового медицинского препарата», как было скромно указано в несекретном документе тех лет [153]. Так что насчет оружия на основе бактерии сибирской язвы у нашей армии тоже все было в порядке. Только применить ее И. В. Сталин не решился. Скорее всего, не было нужды.

* * *

Остается напомнить людям, именующим себя историками — нашими и из иных стран. Впервые биологическое оружие в современном его понимании было создано в Стране Советов — Союзе Советских Социалистических Республик. А уж затем в Японии. А потом началась Вторая мировая война.

Так что тем, кто тоскует о советском прошлом, есть чем гордиться. А кто стыдится того прошлого, есть что презирать.

Однако же из песни слова не выкинешь.

Что до Человека-в-Кепке (речь идет о Ю. М. Лужкове, который с 1992 года по 2010 год занимал пост мэра Москвы — прим. ред.), который очень уютно себя чувствует в должности московского градоначальника, то ему есть о чем подумать — споры сибирской язвы все еще закопаны на территории Города-героя Москвы. Адресок простой — Москва, Кузьминский лесопарк. Если он поймет, о чем речь, после этого можно порассуждать и о терроризме.

Глава 2

Подготовка к наступательной биологической войне

После Второй мировой войны в Советском Союзе сложился самый мощный в мире секретный военно-биологический научно-производственный архипелаг, который включал около 40 учреждений — институтов и заводов. Он включал две мощные специализированные «наступательные» системы биологической войны — военную и гражданскую. К концу эпохи М. С. Горбачева все было готово к ведению тотальной наступательной биологической войны.

Разумеется, обеим советским «наступательным» системам биологической войны официально приписывались лишь оборонительные цели, то есть нацеленность на создание исключительно средств защиты от биологического оружия.

Это было неправдой.

На самом деле оборонительными задачами многие годы занималась и ныне продолжает заниматься главным образом третья специализированная система — уже упоминавшаяся группа так называемых противочумных гражданских институтов Министерства здравоохранения СССР.

Военные биологи всех стран заверяют, что отличить наступательные работы по биологическому оружию от оборонительных невозможно. Это неверно — можно, если хотеть. Принципом советской военно-биологической доктрины было создание многочисленных новых боевых штаммов патогенов, которые еще не были известны «вероятному противнику». Соответственно, против них нет противоядий — ни вакцин, ни антибиотиков [10]. Этот принцип нельзя считать оборонительным, это был мощный толчок гонке военно-биологического оружия.

С разговорами об оборонительном и наступательном биологическом оружии покончил Б. Н. Ельцин. В самом начале своего правления он не только подтвердил приверженность новой России принципам Конвенции о запрещении биологического оружия [72], но и прямо запретил ее нарушать, заодно провозгласив в этом трудном вопросе принципы открытости и доверия [154].

Так проблема советского биологического оружия вышла наконец из сферы государственной тайны и стала предметом знания всего общества. К сожалению, государственная бюрократия новой России не поторопилась к обществу с рассказами о постыдном прошлом. И это чрезвычайно опасно.

Вот почему нашему обществу в порядке самозащиты следует внимательнее приглядеться к унаследованному от советских времен архипелагу наступательной биологической войны, к его научному и промышленному потенциалу. Имеющихся на сегодняшний день данных для этого вполне достаточно [5, 6, 8–11, 155–205].

2.1. Архипелаг биологической войны

Применение биологического оружия во Второй мировой войне было скорее эпизодическим. Однако и эти практически не известные обществу «эпизоды» не могли не привести к далеко идущим организационным выводам.

Строительство советской военно-биологической империи, рухнувшей вместе с советской властью, началось сразу же после окончания Второй мировой войны. При этом параллельно решались две группы близких задач подготовки и к биологической, и к химической войне, причем иногда их решали одни и те же организации. Так что деятельность обоих комплексов — военно-биологического и военно-химического — иногда пересекалась.

2.1.1. Армия

Именно тогда к первому армейскому институту наступательной биологической войны, прочно осевшему в Кирове, были присоединены два других.

В 1946 году И. В. Сталин принял принципиальное решение, а Е. И. Смирнов его исполнил — в Свердловске (Екатеринбурге) был создан второй военно-биологический институт. И этот шаг был прямым результатом анализа практики японских создателей биологического оружия. Суд над японцами был еще впереди (он состоялся в декабре 1949 года), а в руках у советских военных биологов уже имелась захваченная во время боевых действий в Манчжурии техническая документация на комплекс производств биологического оружия. И были те японские производства и крупнее, и совершеннее советских [10]. Так что военный институт Свердловск-19, специализировавшийся в основном на биологическом оружии на основе бактерий и на специальной технике изготовления и применения биологических боеприпасов, просто воспользовался на первых порах чертежами и знаниями японских энтузиастов биологической войны.

Озабоченность тандема И. Сталин — Е. Смирнов насчет «биологической угрозы» была такова, что в 1949 году они позаботились о выпуске перевода книги западного автора Т. Розбери «Мир или чума» — не было у них других занятий посреди разрухи. Однако военные биологи не только позаботились об издании западной книги, но и восприняли оттуда основную доктрину будущей биологической войны — аэрозольную [6].

Генерал П. Н. Бургасов ностальгически вспоминает, как в 1950–1953 годах он создавал биологическое оружие под непосредственным руководством тогда еще всесильного Л. П. Берии, который, как заместитель председателя правительства СССР, лично «вел» некоторые важнейшие темы по новым видам оружия, в том числе по оружию массового поражения [171].

Именно тогда, в 1954 году, в порядке расширения фронта работ в Загорске (Сергиевом Посаде) был создан третий секретный военно-биологический институт, который сосредоточился на создании оружия на основе вирусов и токсинов. Основу института Загорск-6 составил прибывший из Кирова вирусологический отдел.

В первые послевоенные годы образцы биологического оружия испытывались вахтовым методом на официально необитаемом острове Возрождения в Аральском море (Аральск-7). Однако руководство Советской армии сочло этот метод работы не подходящим для решения все более расширяющегося круга задач в области биологического оружия. В 1952 году было принято решение организовать на острове постоянное военно-биологическое подразделение, которое было названо Полевой научно-исследовательской лабораторией и начало действовать с 1954 года [31, 34].

Ну а постоянной кузницей кадров для военно-биологических дел стала Военно-медицинская академия (ВМА, С.-Петербург), где кузнецкое дело было поставлено на поток. ВМА окончили многие военные, составившие впоследствии костяк военно-биологического истеблишмента (по-современному — «питерцы»), а также всего ВБК — генералы И. П. Ашмарин, Д. В. Виноградов-Волжинский, Л. А. Ключарев, В. А. Лебединский, В. И. Огарков, В. Н. Паутов и многие другие [6]. Кое-что сделала и другая академия — ВММА (Военно-морская медицинская академия), пока не была расформирована.

Таким образом, к середине 1950-х годов в Советской армии сложилась чисто внутренняя система подготовки к наступательной биологической войне, главным образом против живой силы «вероятного противника». Система включала большую когорту людей, испытательные полигоны, хранилища биологических боеприпасов, три мощных специализированных военно-биологических института (в Кирове, Загорске и Свердловске), а также специализированные кафедры военно-учебных заведений. Не хватало лишь соответствующих заводов, однако тогда было не до этого: возведение заводов биологического и химического оружия было тогда менее приоритетным в сравнении с предприятиями ядерной войны.

Неудивительно поэтому, что на Западе вызвало большой переполох заявление маршала Г. К. Жукова 1956 году о том, что в будущей войне Советский Союз будет располагать не только химическим, но и биологическим оружием.

Удивительно лишь то, что оно прозвучало. Потому что резкое усиление работ по подготовке к биологической войне тогда тщательно скрывалось. А пропагандистским прикрытием этих работ служили заявления, что речь идет будто бы о создании средств защиты от биологического нападения «вероятного противника». Впрочем, это в тех редких случаях, когда ВБК СССР/России снисходил до каких-либо объяснений [23, 50, 51, 54, 64–69].

Не забывали и о руководстве. В процессе реформ, последовавших за смертью И. В. Сталина (1953 год), армейская военно-биологическая система изменилась не сразу. Поначалу после ареста Л. П. Берии П. Н. Бургасову пришлось самому управляться с разработками биологического оружия в рамках 7-го управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР в должности заместителя начальника [171], где велись и другие работы по оружию массового поражения. В дальнейшем все работы по наступательному биологическому оружию были объединены в рамках 15-го Главного управления Генштаба (п/я А-1968). Именно этот секретнейший орган страны возглавил подготовку Советского Союза к наступательной биологической войне — не только в армии, но и во всех задействованных гражданских ведомствах. Первым главой 15-го управления был в 1960–1985 годах генерал-полковник Е. И. Смирнов (в 1955–1960 годах он занимался тем же самым как руководитель Главного военно-медицинского управления Минобороны СССР) — в течение четверти века Е. И. Смирнов вполне устраивал и Н. С. Хрущева, и Л. И. Брежнева, и Ю. В. Андропова. Ну а при М. С. Горбачеве генерала Е. И. Смирнова на посту начальника 15-го управления сменили не известные нашему обществу генералы В. А. Лебединский (с 1985 года) и В. И. Евстигнеев (1990–1992 годы).

Что до военных химиков, которые в 1920-х годах начинали строить систему биологического нападения, то в их сферу военно-биологическая проблема вернулась лишь в 1992 году (после упразднения 15-го управления Генштаба), как утверждается, лишь в защитной форме [69].

2.1.2. Другие министерства и ведомства

Хотя в системе биологического нападения лидировали генералы, однако после войны она уже не могла развиваться в отрыве от иных ведомств. В послевоенные годы серьезный толчок получили исследования в области биологического оружия в двух специализированных гражданских министерствах — Министерстве здравоохранения СССР (МЗ СССР) и Министерстве сельского хозяйства СССР (МСХ СССР) — и в других ведомствах.

Минздрав

Второе главное управление МЗ СССР контролировало примерно 10 институтов противочумной системы (Ростов-на-Дону, Волгоград, Саратов, Иркутск, Ставрополь, Самара, Алма-Ата, Минск и т. д.) и исследовательские центры по микробиологии и эпидемиологии. Они должны были специализироваться исключительно на защитной проблематике биологической войны — противостоянии особо опасным инфекциям (чуме, холере, сибирской язве и т. д.).

Однако их защитная функция была более широкой. Защищать страну надобно было вне зависимости от происхождения опасности — в результате действий армии «вероятного противника» и от природных инфекций.

На самом деле, помимо оборонительных, противочумные институты решали также и наступательные задачи биологической войны — изучались новые штаммы патогенов, которые могли быть использованы в качестве оружия [10]. Мишень — живая сила и население «вероятного противника» (вспомним на сей счет соображения Я. М. Фишмана времен 1928 года об использовании учреждений Наркомздрава для решения задач военного ведомства без открытия своих истинных целей [74]).

Однако оборонительная биологическая система в принципе не пересекалась с обеими наступательными — военной и гражданской, а ее специалисты не допускались к секретам биологической войны [6]. Впрочем, некоторые противочумные институты, например в Ростове, Саратове, Ставрополе, изменяли официальному предназначению и также участвовали в решении наступательных задач. Однако, скорее на подхвате.

Поскольку в России противочумные институты начали возникать еще в XIX веке, развитие работ происходило не за счет создания новых институтов, а главным образом за счет расширения и изменения фронта работ в действующих. В частности, в противочумных институтах, а также в Москве в Институте эпидемиологии и микробиологии им. Н. Ф. Гамалеи начали заниматься генетикой вирулентности возбудителей особо опасных инфекций [6].

В 1970-х годах противочумные институты Куйбышева и Минска, Саратова и Иркутска, Волгограда и Алма-Аты начали получать серьезные ассигнования на генетические исследования, которые были ориентированы на военно-биологическую проблематику [10].

Для примера приведем информацию о деятельности противочумного института, созданного в 1949 году в Алма-Ате на основе довоенной биофабрики. Он располагал 19 эпидемиологическими станциями в подведомственном регионе Центральной Азии. Численность персонала составляла 450 человек, работавших в 4 лабораториях, в том числе генетической. В институте действовал также завод по производству вакцин и тест-систем против таких заболеваний, как сибирская язва, чума, туляремия, бруцеллез, холера и др. Помимо обслуживания гражданских нужд, институт занимался также работами по проблематике защиты от биологического нападения. Получал институт и зарубежные боевые штаммы опасных патогенов [11].

А еще Минздрав СССР не забывал задействовать Институты вирусологии в Москве и Свердловске.

Хорошо заселенное «специалистами», но практически не известное жителям СССР Третье главное управление при МЗ СССР не столько обеспечивало надзор и защиту сограждан от работ над созданием советского оружия массового поражения, в том числе биологического и химического, сколько опустошало казну за счет секретной программы «Флейта». Это была программа работ по созданию нового вида химико-биологического оружия — психотропного. Имелись в виду такие химические вещества, которые могут изменять поведение человека [10].

В частности, в Москве этим занимался созданный в 1985 году Институт прикладной молекулярной биологии (впоследствии Российский научный центр молекулярной диагностики и лечения). И этот, и ряд других институтов работали на программу «Флейта», целью которой было получение психотропных и нейротропных веществ для специальных операций КГБ, включая политические убийства [10].

Минлесхоз

В соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров (СМ) СССР от 5 января 1973 года в системе лесного хозяйства страны в первой половине 1970-х годов был организован специальный институт леса — ВНИИ химизации лесного хозяйства, который был нацелен на весь круг секретной проблематики (г. Ивантеевка Московской области).

Работники Минлесхоза, кто зарабатывал на жизнь подготовкой к войне против растительности «вероятного противника», кормились за счет секретной программы под названием «Флора».

Минсельхоз

В послевоенные годы получила мощный толчок и проблематика институтов МСХ СССР, которая связана с разработкой средств и способов поражения растений и животных — тех, что составляют основу экономического потенциала «вероятного противника». До середины 1950-х годов такие работы велись на «действующих площадях» — во Всесоюзном институте защиты растений (ВИЗР) МСХ СССР и его Среднеазиатском филиале и некоторых других институтах МСХ СССР. Сочетались все методы — биологические и химические.

Угроза с Запада?

«По имеющимся данным, специальными научными учреждениями США, Канады, Англии и др. капиталистических стран ведутся интенсивные исследования по разработке биологических и химических средств поражения сельскохозяйственных растений. Для уничтожения посевов пшеницы и ржи в СССР готовится стеблевая ржавчина, посевов картофеля — фитофтора, а для уничтожения посевов хлопчатника, подсолнечника и сои — гербициды 2,4-Д и 2,4,5-Т.

В связи с этим необходима разработка методов и средств защиты посевов пшеницы и ржи от стеблевой ржавчины, картофеля — от фитофторы, хлопчатника, подсолнечника и сои — от химических веществ гербицидного действия.

Система защиты указанных культур должна складываться из методов, позволяющих устанавливать факт применения противником биологических, химических средств, своевременно определять границы пораженных территорий в сочетании с методами ликвидации и локализации очагов заражения, а также путем подбора и возделывания устойчивых к заболеваниям сортов сельскохозяйственных культур…»

Начальник Управления научно-исследовательских учреждений

Министерства сельского хозяйства СССР В. Сюрин

Начальник штаба союзной

службы защиты растений В. Стативкин

21 мая 1963 года.

Из «Объяснительной записки к проблемно-тематическому плану научных исследований по защите сельскохозяйственных растений от биологических, химических и радиационных средств поражения на 1964–1965 гг.»

Очередной толчок этим работам был дан 15 февраля 1956 года, когда было принято постановление СМ СССР о развитии работ по созданию химических и биологических веществ для поражения растений и сельскохозяйственных животных «вероятного противника». Соответственно, в конце 1950-х годов система институтов МСХ СССР была резко расширена.

Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 7 августа 1958 года об усилении работ в области микробиологии и вирусологии были созданы две группы новых НИИ, нацеленных на занятия секретной военной проблематикой по разработке средств поражения растений и животных с помощью биологических и химических средств.

Три института были созданы для разработки средств поражения растительности — Всесоюзный НИИ фитопатологии (координатор, пос. Голицыно Московской области) с филиалами в Приморском крае (с. Камень-Рыболов Ханкайского района) и в Грузии (г. Кобулети), Среднеазиатский НИИ фитопатологии (Ташкентская область, с. Дурмень) и Северо-Кавказский НИИ фитопатологии (район г. Краснодара).

Другие три института были организованы для разработки средств поражения животных — Всесоюзный НИИ ветеринарной вирусологии и микробиологии (г. Покров, Владимирская область), Всесоюзный научно-исследовательский ящурный институт (Владимирский район Владимирской обл.) и Джамбульский научно-исследовательский сельскохозяйственный институт ДНИСХИ (Казахстан).

Все эти новые институты биологической войны были объединены в рамках 7-го (специального) управления МСХ СССР, созданного тем же постановлением. Здесь собрались секретные институты, не относившиеся к числу нормальных организаций сельскохозяйственной академии ВАСХНИЛ. Непосвященные знали его под названием-прикрытием — как управление научно-исследовательских учреждений МСХ СССР. По планам этого управления работали также многие другие («открытые») институты — Всесоюзный НИИ защиты растений (ВИЗР) МСХ СССР, ВНИИ химических средств защиты растений (ВНИИХСЗР) МХП СССР, а также ряд НИИ Украины.

Гербициды в боевом строю:

«Применение гербицидов в качестве боевых средств — для уничтожения урожая противника — крайне неэффективно. Подсчитано, например, для того, чтобы полностью уничтожить урожай на Кубани, необходимо задействовать чуть ли не всю авиацию НАТО в течение недели. Это же бессмысленно во время войны! — так компетентно убеждали меня специалисты НИИ фитопатологии.

— Нет, нет, мы никогда не вели никаких разработок для военных!

Познания моих собеседников, ученых-фитопатологов, в такой деликатной сфере, как военная химия, оказались весьма обширными. Мне, дилетанту, было очевидно, что директор НИИ, ученый секретарь, заместитель директора по науке очень хорошо ориентируются в современных теориях ведения химической войны.

Мой вопрос по поводу достижений застал ученых врасплох: уныло переглянувшись, они сообщили, что у НИИ нет разработок не то что мирового уровня, но и вообще применяемых сейчас в нашем сельском хозяйстве…

Более 30 лет эта контора над чем-то интенсивно работала, перевела миллионы еще доинфляционных рублей, проводила тысячи экспериментов по всей стране — от Сахалина до Кубани. И никаких разработок, внедренных в технологию для сельского хозяйства?! Чьи же заказы они выполняли? Например, профессор института Н. К. Близнюк?

НИИ вел разработки в интересах военных — исследовал возможность применения гербицидов сплошного действия для уничтожения урожая противника на корню. Американцы, убедившись в бесперспективности этого направления, еще в начале 1960-х воспользовались войной во Вьетнаме, чтобы под шумок избавиться от огромных запасов этих крайне токсичных веществ. Наши же “оборонщики” даже в конце 1980-х пытались найти гербицидам военное применение.

По словам пожелавших остаться неназванными химиков, на Кубани продолжают экспериментировать с гербицидами, не предназначенными для применения в сельском хозяйстве.

Впрочем, полковники фитопатологических войск паслись не только на кубанских огородах. В тропических тоже — изучали на месте “передовой боевой опыт”, пытаясь творчески переработать его. Все они находились под крышей и ныне существующего, но малоизвестного широким кругам Тропического центра. Сей центр, находясь формально под эгидой Академии наук, фактически является составной частью химических войск — еще год назад в заместителях руководителя Тропического центра ходил академик Кунцевич, являвшийся одновременно и заместителем командующего химическими войсками» [38].

Все эти работы велись по общей секретной программе «Экология» [10].

В качестве примера рассмотрим ДНИСХИ, расположившийся непосредственно при полигоне Минобороны СССР в военном поселке Гвардейский в 3 км от ст. Отар. Руководство института составили действующие армейские офицеры. Численность персонала достигала 400 человек, территория — 19 гектаров. Помимо 15 лабораторий, институт располагал виварием и теплицей. Испытания проводились на полигоне.

При создании ДНИСХИ планировалось проведение работ по созданию средств борьбы против домашних животных — скота и птицы. В 1970 годах фронт работ был распространен на средства против растений. Исследовались боевые свойства таких возбудителей, как вирусы и грибки. Здесь изучались вирус чумы рогатого скота, вирус болезни Newcastle, вирус африканской свиной лихорадки, вирус оспы овец, вирус оспы коз, вирус оспы птиц, вирус «голубого языка» (катаральная лихорадка овец), вирус герпеса (болезнь Aujeszky’s), грибок ржавчины злаков [11]. В частности, работы с чумой крупного рогатого скота велись с 1959 года. Военные исследования были прекращены лишь в 1991 году.

«Оборонные» работы по созданию оружия против растений и животных координировались специально созданным секретным научно-техническим советом. В частности, приказом по МСХ СССР № 245-24с от 23.12.1963 в секцию «растений» были включены Ю. Н. Фадеев (директор ВНИИ фитопатологии), Н. Н. Мельников (заместитель директора ВНИИХСЗР), представитель Минобороны подполковник Н. К. Близнюк (под «крышей» зав. лаборатории ВНИИ фитопатологии), И. М. Поляков (директор ВИЗР), Н. А. Глушенков (директор Среднеазиатского НИИ фитопатологии), Е. Д. Руднев (директор Северо-Кавказского НИИ фитопатологии), В. Г. Жерягин (заместитель директора Джамбульского НИСХИ) и многие другие.

В 1970-х годах, когда работы по оружию против растений и животных обрели большие масштабы, секретный научно-технический совет стал межведомственным.

Дальнейший толчок работам по созданию оружия против растительности «вероятного противника» был дан постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 5 января 1973 года № 22-7 «Об усилении научных и опытно-конструкторских работ по созданию химического оружия для поражения растительности и разработки средств и методов защиты от него». Теперь эта деятельность приобрела тотальный характер.

Минхимпром

Начиная с 1950-х годов во ВНИИХСЗР и его филиале в Уфе, во ВНИИ фитопатологии, а также в АН СССР было синтезировано множество других гербицидов, пригодных для военных целей. Они были произведены в опытных производствах Щелковского и Уфимского филиалов ВНИИХСЗР, а также на опытном заводе Киевского филиала ГосНИИхлорпроекта. Полномасштабные испытания гербицидов для поражения растительности «вероятного противника» проводились в Ивантеевском лесном селекционном опытно-показательном питомнике, Ленинградском НИИ лесного хозяйства, филиалах ВНИИ фитопатологии, в Северо-Кавказском и Среднеазиатском НИИ фитопатологии, в лесах Красноярского края (Ермаковский лесхоз и др.), Костромской области (Чернолуховский лесхоз ВНИИ химизации лесного хозяйства), Архангельской области, Новосибирской области и т. д. Во время испытаний боевых в те годы гербицидов пострадали не только мишени, но и иная флора и фауна. Известны случаи гибели тетеревов и других птиц и даже лосей и т. д.

Принципиальный этап работ по созданию гербицидного оружия был завершен в конце 1970 годов, а его участники были увенчаны наградами.

Большая и малая наука

Не отстала и Академия Наук (АН) СССР. В ней было создано специальное отделение биохимии, биофизики и химии физиологически активных соединений. Институт биоорганической химии (Москва) был в нем ведущим, но не единственным. По линии инициированной членами АН СССР программы «Костер» действовали по крайней мере 4 академических института. Помимо названного, это были Институт молекулярной биологии в Москве, а также Институт биохимии и физиологии микроорганизмов и Институт белка в Пущино (Московская область) [10, 69].

Соответствующие задания давались и республиканским академиям. В связи с этим показательно заявление директора Института генетики и экспериментальной биологии растений в Ташкенте (Узбекистан), теперь гражданской организации, А. Абдукаримова. Он сообщил, что в советские времена здесь разрабатывали патогены против пшеницы и другие микроорганизмы против растительности [161].

2.1.3. Уточнение стратегии биологической войны

С середины 1960-х годов в связи с успехами в области ядерного и ракетного оружия в руководстве страны возникли определенные сомнения в целесообразности дальнейших разработок биологического оружия. Помимо избыточности этого вида вооружения в общей системе вооружений страны был и такой мотив, как возможность «обратного эффекта» («палки о двух концах», обсуждавшейся в Советском Союзе еще в 1920–1930-х годах [75, 85]), то есть возврата эпидемий к тем, кто их наслал на врага. Указывалось, что из-за этого будто бы в стране произошло некоторое торможение соответствующих работ [6].

Фактически серьезного торможения все же не случилось. Просто в 1960-х годах ВБК несколько изменил стратегию развития, придав ей существенную индустриальную составляющую.

С точки зрения промышленности в Советском Союзе произошел не известный обществу принципиальный поворот — начала активно создаваться специализированная микробиологическая промышленность «двойного назначения», которая в любой момент могла быть преобразована в индустрию биологической войны. Деятелям ВБК не составило труда убедить Н. С. Хрущева в том, что все это происходит в рамках индустриализации сельского хозяйства, что белки надобно выращивать не на полях и фермах, а в цехах передовых социалистических предприятий.

Помогло. В 1966 году все ранее заложенные предприятия биотехнологического профиля были объединены в одну систему — Главное управление микробиологической промышленности при СМ СССР, которое известно обществу как Гламикробиопром. Именно тогда началось, например, строительство ряда заводов белково-витаминных концентратов, которыми общественность страны активно интересовалась в конце 1980-х годов. Среди прочего, в 1960-х годах новым ведомством была построена базовая часть Пензенского завода «Биосинтез», в которой было заранее предусмотрено приспособление в любой момент к выпуску средств ведения биологической войны.

Ну а в научном плане бактериальные аэрозоли (средство ведения биологической войны) тоже продолжили активно изучать, только стали их исследовать будто бы с точки зрения применения «в мирных целях». В результате на свет стали появляться соответствующие «мирные» работы биологического генералитета — Н. И. Александрова, В. А. Лебединского, В. И. Огаркова, К. Г. Гапочко [6, 203].

Кстати, напоминание об «обратном эффекте» не было лишним — биологический генералитет стал более серьезно выбирать средства ведения биологической войны. Теперь вроде бы не стали зацикливаться только лишь на заразных возбудителях — холере, чуме, оспе, но также ориентироваться и на инфекции, не передающиеся от человека к человеку, — сибирскую язву, туляремию.

Следует подчеркнуть, что на рубеже 1960–1970-х годов в мире случился перелом в отношении к биологическому оружию как к средству ведения войны. При этом наиболее мощные в военном отношении страны — США и СССР — повели себя прямо противоположным образом.

Известно, что 25 ноября 1969 года, в разгар неправедной войны во Вьетнаме, президент США Р. Никсон подписал документ о прекращении работ по созданию наступательного биологического оружия (то есть работ по созданию боевых штаммов смертельных микроорганизмов и соответствующих боеприпасов для их боевого применения). 14 февраля 1970 года им же было объявлено об уничтожении запасов токсинного оружия США [4].

Причина этих решений для нормального демократического государства была вполне банальна — отрицательное общественное мнение, сложившееся после гибели стада овец в штате Юта в 1968 году.

«Независимый журналист» называет даже численность погибших овец [56].

Как кончаются войны

«Весной 1968 г. в американском штате Юта… неподалеку от военного центра испытаний химического и бактериологического оружия Дагуэй внезапно сдохло шесть тысяч четыреста овец.

Военные чины с невинным видом в течение восьми месяцев отрицали свою причастность к этому происшествию. Однако под давлением улик они вынуждены были признать “небольшую ошибку”, допущенную при испытании нового вида оружия. “Неожиданно изменилось направление ветра”, — сказал армейский представитель, поясняя, как овцы попали в смертоносное облако.

“А если бы оно было отнесено ветром в другую сторону? — спросил корреспондент. — Ведь там мог быть город!”»

Генри Саттон, США,

«Наш современник», 1977 год.

Подчеркнем, что решение Р. Никсона не было односторонним биологическим разоружением, поскольку были сохранены все необходимые оборонительные работы в области биологического оружия, такие, например, как иммунизация и проблемы биологической безопасности. Однако часть зданий головного военного научно-исследовательского центра Форт-Детрик (Camp Detrick, г. Фредерик, штат Мэриленд), ставших в связи с решением президента ненужными, была передана Национальному институту рака. Группа зданий в г. Пайн-Блафф (штат Арканзас), где в 1953–1969 годах осуществлялся выпуск биологических боеприпасов, также были за ненадобностью переданы гражданскому ведомству [4].

С учетом указанных фактов совсем иначе смотрится заключение в 1972 году Конвенции о биологическом оружии [72]. Оказывается, именно США были реальным мотором при организации мирового сообщества на этот принципиальный шаг. Что касается Советского Союза с его пресловутым «планом мира», то реально им была осуществлена совсем иная программа — агрессивная. Такое и только такое заключение может быть сделано после анализа мероприятий, фактических осуществленных в Советском Союзе после 1972 года. И существовавшее в те годы состояние холодной войны не может что-либо изменить, потому что уровень засекреченности работ в области биологического оружия указывает, что готовились к реальному, боевому применению этих варварских средств.

Ныне все эти факты широко известны всему миру, за исключением разве что Советского Союза, где они были сознательно скрыты от общества с помощью общедоступных книг, издававшихся «для простого народа» (см., например, [76]).

Почему? Потому что у властей Советского Союза были противоположные планы. И они продолжали действовать так, как если бы у них в мире был реальный враг, собиравшийся нападать на Страну Советов с помощью таких видов варварского оружия, как биологическое и химическое.

Так, 9 апреля 1970 года родилось целое постановление СМ СССР, в котором Минздрав, Минсельхоз, Гидрометслужба, Штаб гражданской обороны и его «патрон», Минобороны СССР, обязывались организовать не позднее 1970 года повседневный контроль за загрязнением нашей окружающей среды ОВ «вероятного противника». Аналогичные решения касались и биологического оружия. Денег выели эти ведомства немало, однако ни биологического, ни химического контроля в серьезной форме нет и в XXI веке. И не будет.

Впрочем, собирались не только и не столько обороняться, сколько нападать.

Новый мощный толчок развитию индустрии «двойного назначения» был задан постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 8 августа 1970 года «О мерах по ускорению развития микробиологической промышленности». В соответствии с ним было начато возведение нескольких новых промышленных баз, в том числе завода «Прогресс» в Степногорске (Казахстан) — будущего флагмана биологической войны.

2.1.4. Генно-инженерный поворот

Разгром современных направлений биологии, произведенный в Советском Союзе в 1930–1950-х годах научным бандитом Т. Д. Лысенко по заказу ЦК ВКП(б), не мог не сказаться на эффективности работ в области биологического оружия. Это серьезно беспокоило власти страны. И они принимала меры к тому, чтобы хотя бы военно-биологические работы велись без научного шаманства, с использованием достижением нормальной биологии, включая достижения современной генетики.

Так что не приходится удивляться тому, что инициатором такого подхода был КГБ СССР, чья разведка давно и небезуспешно наблюдала за приложениями успехов молекулярных биологов Запада к решению задач подготовки к биологической войне. Еще в 1961 году председатель КГБ А. Н. Шелепин был озабочен необходимостью «усиления научно-исследовательских работ по генетике вирусов и биохимии нуклеиновых кислот» в стране. А к нему присоединилось в этом деле также и Минобороны. Разумеется, делалось все это не для целей развития науки — этим занимались другие ведомства.

Генетику на службу биологической войне

ЦК КПСС

«По вашему поручению в связи с письмом Председателя комитета государственной безопасности тов. Шелепина А. Н. от 14 июля с.г. о принятии необходимых мер к усилению научно-исследовательских работ по генетике вирусов и биохимии нуклеиновых кислот ДОКЛАДЫВАЮ:

Достижения последних лет по направленному изменению антигенной структуры и повышению агрессивности возбудителей инфекционных болезней человека, животных и растений создают перспективу получения вирусов и микробов с нужными биологическими свойствами; поэтому работы в области генетики вирусов и биохимии нуклеиновых кислот могут иметь важное военное значение.

В СССР широко проводятся исследования в области генетики животных и растений. Что же касается работ по биохимии нуклеиновых кислот и генетике вирусов, то исследования в этой области проводятся в недостаточном объеме и требуют их усиления.

С целью форсирования научных работ в этом направлении 14 июля 1961 года в Министерстве обороны СССР на специальном заседании НТС с участием представителей ученых от Министерств здравоохранения СССР, сельского хозяйства СССР и Министерства обороны СССР обсуждался вопрос получения высокоагрессивных возбудителей инфекционных болезней. НТС наметил мероприятия по расширению объема указанных работ и определил основные направления исследований в этой области, которые будут проводиться в научных учреждениях системы АН СССР и АМН СССР, в частности разработку вопросов биохимии нуклеиновых кислот целесообразно организовать в недавно созданном Институте радиационной и физико-химической биологии АН СССР.

Мною даны указания Всесоюзному НИИ ветеринарной вирусологии и микробиологии и Всесоюзном НИИ фитопатологии 7-го (специального) управления МСХ расширить объем работ по биохимии нуклеиновых кислот в связи с необходимостью изучения вопросов направленной изменчивости вирусов и генетики микроорганизмов.

Министр сельского хозяйства СССР М. Ольшанский»,

17 августа 1961 года.

Памятуя об озабоченности властей в отношении генетических исследований для целей биологической войны, которые существовали еще в начале 1960-х годов, отметим два принципиальных события, произошедших в мире в 1972 году и имеющих прямое отношение к биологическому оружию, — биологическое и политическое.

Во-первых, в 1972 году настала новая эра в биологии. Тогда на Западе возник новый раздел биологии под звучным названием генетическая инженерия. Дело в том, что именно в 1972 году в лаборатории П. Берга (Стэнфордский университет, США) удалось получить первую рекомбинантную (гибридную) ДНК (рекДНК), в которой были соединены фрагменты ДНК двух различных живых организмов — фага лямбда и кишечной палочки с циркуляцией ДНК обезьяньего вируса 40. Другими словами, впервые была показана принципиальная возможность манипулирования с генетическим веществом живых организмов. Это достижение открыло перед учеными-биологами всего мира гигантские перспективы в решении ранее не решавшихся задач — создании новых способов получения биологического материала и, как следствие, получении новых биологических препаратов, в которых нуждаются люди.

Генетическая инженерия

Генетическая инженерия — раздел молекулярной биологии, связанный с целенаправленным конструированием новых, не существующих в природе сочетаний генов с помощью генетических и биохимических методов. Основан на извлечении из клеток какого-либо организма гена или группы генов, соединении их с определенными молекулами нуклеиновых кислот и внедрении полученных гибридных молекул в клетки другого организма.

Открывает новые пути для решения некоторых проблем генетики, медицины, сельского хозяйства, биотехнологии.

Во-вторых, 10 апреля 1972 года была подписана международная «Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении» [72]. Количество подписавших этот документ стран было по тем временам очень значительное — 108, в их числе был и Советский Союз.

Весь цивилизованный мир был вынужден выбирать в тот год свой путь — искать ли новые пути в создании биологического оружия или же попытаться, несмотря ни на что, найти дорогу к миру без этого опаснейшего вида оружия массового уничтожения.

К сожалению, в Советском Союзе история пошла по самой сложной, особо циничной траектории из числа тех, что можно было себе представить. Наш ВБК решил изобразить готовность к исполнению Конвенции о запрещении биологического оружия [72] и в то же время начать подготовку к масштабной биологической войне. Так советская власть повторила сценарий событий, которые последовали за подписанием еще Женевского протокола 1925 года [71].

2.1.5. Рождение «Биопрепарата»

Итак, в условиях генно-инженерного поворота группа очень известных членов АН СССР (в их числе были такие руководители, как Ю. А. Овчинников и Г. К. Скрябин) обратилась в ЦК КПСС с предложением принципиально изменить подход к созданию биологического оружия. Они выдвинули идею создавать средства биологического нападения не с помощью постепенного «воспитания» известных патогенов, например бактерий сибирской язвы и чумы (воспитания по-мичурински), а по-новому, то есть с помощью прямого преобразования природы — путем вмешательства в наследственные механизмы. В основе обращения была идея разработки пептидного оружия на основе регуляторных пептидов (регулирующих в живых организмах различные проявления — от страха до сердечного приступа и паралича) и соответствующих генов [6, 10].

Не всякая идея даже очень крупных и влиятельных людей находила в советские времена путь к органам чувств членов Политбюро ЦК КПСС. Однако эта варварская идея руководством страны была не только услышана, но и немедленно переплавлена во множество директивных документов.

Сначала была создана очень высокая и секретная государственная комиссия, которая изучила подходы, применявшиеся в 15-м управлении Генштаба к разработке биологического оружия. И в нее было даже допущено несколько высокопоставленных членов АН СССР. А вот по результатам работы той комиссии в 1973 году появилась серия соответствующих секретных постановлений ЦК КПСС и СМ СССР. В них были обнажены недостатки в подходах к биологическому вооружению страны и поставлены задачи в отношении подготовки к тотальной биологической войне на принципиально новой научной базе — с широким применением средств современной молекулярной биологии и генетической инженерии [6].

Одним из тех постановлений было решено создать в Советском Союзе новую, параллельную систему подготовки к наступательной биологической войне, взяв за основу (по-современному, «крышу») давно подготовленный Главмикробиопром при СМ СССР. Вряд ли те инициативные члены АН СССР даже могли себе представить, как они сыграли в интересах советского ВБК и как они подставили подножку всему миру, оказав Советской армии помощь в продлении тайной деятельности по части наступательной биологической войны.

Важнейшим мероприятием явилось создание в стране «мозгового центра» биологической войны — Межведомственного научно-технического совета (МНТС) по молекулярной биологии и молекулярной генетике, который был размещен прямо в Главмикробиопроме. Этот орган поначалу даже попытался на самом деле исполнять предназначенную ему роль по отношению к новой («гражданской») организации по подготовке к наступательной биологической войне — секретнейшему научно-промышленному объединению «Биопрепарат» (п/я А-1063). Одной из основных функций МНТС, помимо руководства «Биопрепаратом», стала разработка научных программ, а также координация работ по созданию биологического оружия на новой научной основе, которые осуществлялись во всех привлеченных министерствах и ведомствах страны (Минобороны, АН СССР, МЗ, МСХ и другие).

Досталась МНТС и сладкая задача делить между исполнителями работ редкую по тем временам вещь — валютные деньги, которые были выделены «сверху» в немалых количествах (10 млн долларов в год). На эти деньги академик Ю. А. Овчинников построил себе роскошное здание института в Москве, а Г. К. Скрябин оснастил свой микробиологический институт в Пущине [6]. Так прагматизм обернулся откровенным цинизмом. Бог им судья.

Поначалу председателем всесильного МНТС был определен вроде бы человек со стороны — директор Института вирусологии им. Д. И. Ивановского АМН В. М. Жданов, один из авторов письма в ЦК КПСС 1972 года. Его заместителем был назначен И. В. Домарадский, который возглавил специальный отдел, готовивший для МНТС нужные материалы. Ну а членами МНТС стали представители всех «заинтересованных» министерств и ведомств: генерал В. А. Лебединский — от Минобороны СССР (военно-биологический центр Загорск-6), А. А. Складнев и С. И. Алиханян — от Главмикробиопрома, А. И. Бурназян — от Минздрава СССР, академики Ю. А. Овчинников, Г. К. Скрябин, А. А. Баев — от АН СССР. На заседаниях МНТС присутствовали представители ЦК КПСС, ВПК и, конечно же, КГБ. Заседания вел обычно не В. М. Жданов, а В. Д. Беляев [6].

Отдел И. В. Домарадского действовал в качестве самостоятельного учреждения новой системы (п/я А-3092) и включал в основном военных, прикомандированных из 15-го управления Генштаба. Такой вот получился «гражданский» орган.

Разумеется, сам Межведомственный НТС функционировал в строго секретном порядке. А для маскировки всей этой секретной деятельности был создан другой Совет со сходным названием — Междуведомственный НТС по проблемам молекулярной биологии и молекулярной генетики при ГКНТ СССР и Президиуме АН СССР (руководитель — академик Ю. А. Овчинников). Этот совет был создан уже по открытому постановлению ЦК КПСС и СМ СССР 1974 года и даже пытался имитировать свое нахождение в центре событий.

Однако это был всего лишь начальный этап создания новой секретной системы биологической войны. Биологический генералитет из 15-го управления Генштаба не мог смириться с тем, что координаторами были не они, а другие.

И в процессе первой же реорганизации, осуществленной в 1975 году, позиции армии и ее лоббистов были резко усилены. МНТС возглавил уже не человек со стороны, а лично руководитель Главмикробиопрома В. Д. Беляев (один из активнейших создателей индустрии химического оружия и лауреат Ленинской премии за создание технологии промышленного выпуска ОВ нервно-паралитического действия зарина), соединив научные и организационные рычаги в одних руках. А вот в состав МНТС вошли руководители и военной, и гражданской систем подготовки к наступательной биологической войне — генералы Е. И. Смирнов (глава 15-го управления Генштаба) и В. И. Огарков (руководитель «Биопрепарата») [6].

Подчеркнем, что новая система подготовки к биологической войне считалась гражданской лишь формально — на самом деле ее всегда возглавляли армейские генералы (до 1982 года В. И. Огарков, до того работавший начальником военного института Свердловск-19; затем Ю. Т. Калинин), и работала она исключительно по заданиям армейского Генштаба и его 15-го управления. Причем регулировалось это с помощью простейшего и самого эффективного инструмента — финансирования. Для этого в Госплане СССР был создан специальный отдел с ни о чем не говорящим названием, который бесконтрольно управлял гигантскими деньгами биологической войны. Главой отдела был генерал-майор Р. Волков [10].

Ну а для обеспечения секретности система была вмонтирована в гражданское ведомство — Главмикробиопром — и стала его сердцевиной. Поначалу «Биопрепарат» и отдел И. В. Домарадского работали непосредственно в помещении Главмикробиопрома (ул. Лестева), однако к концу 1973 года они перебрались в отдельное здание на берегу Яузы — особняк дореволюционного винозаводчика П. Смирнова (Самокатная, 4а) [6].

В 1981 году после смерти В. Д. Беляева на его посты в Главмикробиопроме и МНТС был назначен Р. С. Рычков — некомпетентный выходец из отдела химии ЦК КПСС, а после его снятия с должностей в 1984 году его сменил В. А. Быков — бывший директор известного обществу завода белково-витаминных концентратов в Киришах и секретарь горкома КПСС. Он успешно инициировал превращение Главмикробиопрома в Министерство микробиологической и медицинской промышленности (1985 год) [6, 10]. Ю. Т. Калинин был одним из заместителей.

Проблема, над которой работала вся эта система, в секретных документах особой важности называлась «Ферменты» [6, 10].

Таковы вехи создания новой — гражданской (параллельно армейской) — системы подготовки к наступательной биологической войне. К концу правления М. С. Горбачева мощная, непотопляемая империя, которая была сооружена за годы советской власти, выглядела достаточно внушительно, чтобы сильно напугать властные круги Запада, когда они (круги) смогли ознакомиться с ней достаточно подробно [5, 10].

Хотя на заинтересованный взгляд [6] эта система не оправдала ни надежд, ни колоссальных материальных вложений. Принципиальных научных результатов в области подготовки к биологической войне достигнуто так и не было, и вина за это лежала на бездарном руководстве, думавшем только о собственных амбициях. Укажем, однако, что бездарное армейское руководство уже без участия критика [6] достаточно солдафонскими методами, но все же добилось многого из запланированного [10].

Разумеется, власти новой России не заспешили с рассказами на эту тему к своим согражданам, ограничившись выпуском пропагандистских журналистских изделий [49–69].

Поэтому следует рассмотреть вотчину ВБК более подробно.

2.2. Военная система биологической войны

Итак, с середины 1950-х годов в нашей армии существовали в основном те же военно-биологические центры, что и упомянутые выше. Разумеется, они очень сильно раздобрели в процессе захвата все новых и новых позиций в стране. Для общества особенно важен, однако, тот факт, что три военно-биологических центра Минобороны (Киров, Свердловск-19 и Загорск-6) — это единственные держатели государственной коллекции микроорганизмов — потенциальных агентов биологического оружия [206].

2.2.1. Киров

Военно-биологическая лаборатория, созданная А. Н. Гинсбургом в 1926 году [87], и Военная вакцинно-сывороточная лаборатория, созданная И. М. Великановым в 1930 году [113, 114], со временем, после многочисленных соединений и различных трансформаций стали мощным военным центром — Микробиологическим институтом Красной армии. Эвакуировавшись в годы Второй мировой войны с озера Селигер сначала в Куйбышев, а в 1942 году — после возникновения угрозы бомбежек — в Киров, институт сохранил эту свою дислокацию до наших дней [54]. Предполагалось, что сюда прибыла из Ленинграда и часть специалистов Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова.

По мере развития военно-биологических работ и уточнения известных целей институт мимикрировал, меняя названия от одной исторической эпохи к другой. В 1934 году это был Биохимический институт РККА во главе с И. М. Великановым, в 1937 году — Биотехнический институт во главе с Л. М. Хатеневером, в 1938 — Санитарно-технический институт (в/ч 8000) под командованием Н. А. Спицына, в 1942 году — НИИ эпидемиологии и гигиены (НИИЭГ) под командованием генерала Н. Ф. Копылова, после 1949 — в переписке это были также в/ч 61891 и в/ч 23527. В 1949–1951 годах институтом командовал полковник Н. И. Николаев; в 1951–1955 годах — полковник В. Д. Неустроев; в 1955–1957 годах — генерал П. А. Огурцов; в 1957–1973 годах — генерал В. В. Скворцов; в 1973–1984 годах — генерал В. Н. Паутов; в 1984–1985 годах — генерал Т. Г. Абдулин. С 1985 года вновь переназванный в НИИ микробиологии Минобороны СССР институт управлялся до 1991 года генералом Т. Г. Абдулиным. Ну а с 1991 года им командует генерал Е. В. Пименов.

В секретной переписке для военно-биологического института в Кирове армия использовала и иные названия. Одно из последних — 48 ЦНИИИ Минобороны СССР. Нынешнее название этой в прошлом головной организации биологического нападения — Институт микробиологии МО РФ.

С институтом в Кирове связана деятельность таких военно-медицинских генералов, как Т. Г. Абдулин, Н. Ф. Копылов, Н. И. Николаев, П. А. Огурцов, В. Н. Паутов, Е. В. Пименов, В. В. Скворцов, Н. Н. Ураков, А. Т. Харечко и др.

Разместившись в Кирове, институт немедленно приступил к подготовке партий биологического оружия [10]. Утрата испытательных полигонов (острова Городомля на Селигере и Соловецких островов) побудила к использованию иных возможностей. Ими оказались остров Возрождения на Аральском море и… фронт.

В институте велись и ведутся работы с многочисленными возбудителями особо опасных инфекций, рассматривавшихся военными в качестве биологического оружия — бактериями (чума, сибирская язва, туляремия, бруцеллез, сап, мелиоидоз), риккетсиями (тиф, Ку-лихорадка), а также с токсинами. До 1950–1960 годов здесь проводились и работы с вирусами. В этом институте ведутся работы с генетически измененными штаммами бактерий чумы [10].

Работы с боевыми штаммами бактерии чумы были для Кировского института традиционными. Уже к 1941 году большая группа сотрудников под руководством М. М. Файбича, Р. В. Карнеева, Н. Ф. Копылова получила обнадеживающие результаты по выращиванию вирулентных штаммов чумы и их концентрированию. С применением специальных питательных сред и режимов высушивания военные биологи научились сохранять вирулентные свойства микроба, что создавало предпосылки для применения его в качестве оружия. Созданные боевые средства на основе чумы оказались столь стабильными, что их удавалось доставлять на любые расстояния и по существу в любых условиях.

С согласия генерала Е. И. Смирнова отдельные опыты по иммунопрофилактике и иммунодиагностике чумы, которые велись параллельно с выращиванием ее боевых штаммов, были проведены в годы войны в передвижных полевых госпиталях.

Здесь же, в институте, была разработана также и технология производства сухой противочумной вакцины EV [6].

Промышленный выпуск оружия на основе боевого штамма чумы был налажен в институте еще в годы Второй мировой войны. И он был готов к развертыванию — по получении приказа — наступательной биологической войны. В 1945 году за достижения на «чумном фронте» сотрудники института М. М. Файбич, И. А. Чалисов и Р. В. Карнеев были увенчаны Сталинской премией.

Направление работ, относящееся к созданию биологического оружия на основе бактерии сибирской язвы, связано, помимо Н. Н. Гинсбурга, который начинал эти разработки еще в 1926 году в Москве, также с именами многих ведущих военно-биологических специалистов и Кировского института, и всей страны — А. Л. Тамарина, Н. Ф. Копылова, Р. А. Салтыкова, Н. А. Спицына, Е. И. Смирнова, Т. Е. Болдырева…

Выпуск боевого запаса на основе бактерии сибирской язвы был поставлен в институте на поток, так что во время Второй мировой войны этот вид биологического оружия вполне мог быть использован на поле боя (имеется в виду легочная форма). Достижения Н. Н. Гинсбурга и А. Л. Тамарина по созданию нового оружия были отмечены в 1945 году Сталинской премией. Параллельно с вирулентным штаммом сибирской язвы, пригодным для использования в качестве оружия, создавалась также вакцина для лечения людей, которые могли пострадать от этого заболевания, о чем обычно и пишут в связи с этим возбудителем.

Официально считается, что в Кировском институте в 1942 году Н. Н. Гинсбург и Н. Ф. Копылов создали эффективную живую вакцину против сибирской язвы (СТИ).

В послевоенные годы работы по совершенствованию советского боевого штамма сибирской язвы получили новый толчок. В частности, в этом институте был создан штамм № 836, в создании которого «приняли участие» крысы из канализации г. Кирова. Военные биологи превратили его в боевой штамм, который с конца 1950-х годов и вплоть до конца Советского Союза оставался на вооружении страны, в том числе для оснащения боеголовок стратегических ракет. Усовершенствовались лишь способы донесения штамма до «вероятного противника» [10].

В Институте в Кирове велись успешные работы по созданию биологического оружия на основе бактерии туляремии. Исполнители — Н. А. Гайский, Б. Я. Эльберт, М. М. Файбич, Т. С. Тамарин, А. Д. Златковский, Н. С. Гарин, Е. И. Смирнов и другие. Их штамм обладал высокой вирулентностью и мог сохранять ее продолжительное время. Эти достижения прошли и полевую проверку, если вспомнить массовое заболевание немецких войск туляремией летом тяжелого 1942 года [10].

Еще одно испытание биологического оружия, связанное с работами института в Кирове, относится к лету 1943 года. Тогда у немецких войск в Крыму возникла вспышка заболеваний Ку-лихорадкой, вызываемых соответствующей риккетсией. До этого случая на территории Советского Союза заболевания, вызванные возбудителем Ку-лихорадки, известны не были. Много позже за развитие биологического оружия на основе Ку-лихорадки генерал Н. Н. Ураков получил государственную награду [10]. Свой путь в Кирове этот человек закончил в должности заместителя директора института, после чего был повышен до директора «гражданского» бактериологического института в Оболенске.

В Кировском институте велись также работы по созданию оружия на основе бактерии бруцеллеза.

Среди «достижений» последних лет упомянем создание такого диверсионного биологического оружия, как бактерии, которые способны питаться углеводородами и, таким образом, уничтожать запасы топлива «вероятного противника».

Простейшие работы по испытанию биологического оружия проводились непосредственно в Кировской области, в Кирово-Чепецком районе. Более серьезные — на острове Возрождения в Аральском море.

Нынешнее руководство уверяет, что за всю историю института в нем не было ни одного смертельного случая [50]. Другими словами, заражения без немедленного смертельного исхода происходили, однако общество так ничего и не узнало ни о самих случаях, ни об их последствиях, ни о смертельных исходах, случавшихся через годы после заболеваний.

О военно-биологическом институте в Кирове имеются некоторые данные и пропагандистского характера [50, 54, 65], и критические [10]. Не будет в связи с этим излишним напомнить, что заявления услужливых журналистов, которые хвалят этот институт за его достижения на мирном поприще («Именно здесь, в Кирове, военные бактериологи еще в годы Великой Отечественной создали первую промышленную партию пенициллина, который спас жизни тысячам воинов, первый стрептомицин» [65]), не подтверждаются фактами. Советский пенициллин создала в начале войны московский и совсем не военный (мирный) микробиолог З. В. Ермольева. Она как раз и занималась организацией спасения тысяч воинов с помощью первого пенициллина, за что была удостоена Сталинской премии в 1943 году. Что касается стрептомицина, то его З. В. Еромольева приготовила в 1947 году.

2.2.2. Свердловск-19

Военно-биологический центр Минобороны СССР, который в Свердловске знали как военный городок № 19, для почтовой службы и всей страны был известен как Свердловск-19, а для военно-почтовой службы — как в/ч 47051. Он был создан в 1946 году за дальней окраиной Свердловска для проведения военно-биологических работ, мысль о которых возникла у руководства страны — от генералиссимуса И. В. Сталина и обер-палача Л. П. Берия до генерал-врача Е. И. Смирнова — после захвата Красной армией военно-биологического отряда японской армии (руководитель — Исии Сиро).

Официальной информации об институте не очень много [64, 68], однако очень много данных в связи с «результатом» его деятельности — биологической катастрофой 1979 года [8, 10, 13, 17, 18, 20–25, 27, 32, 33, 45–47, 155, 159, 162, 166–168]. Известно кое-что и о реальных боевых делах этого военно-биологического института [10].

С институтом связана деятельность таких генералов биологической войны, как П. Н. Бургасов, В. И. Евстигнеев, В. Михайлов, В. И. Огарков, А. Т. Харечко. Нынешнее его название — Центр военно-технических проблем противобактериологической защиты. Начальник — генерал А. Т. Харечко.

В институте велись и ведутся работы со многими бактериями, «пригодными» в качестве биологического оружия (сибирская язва, чума, туляремия, сап, мелиоидоз). Разрабатывалось и оружие на основе токсинов, например ботулизма. Производилось оружие на основе бактерий сибирской язвы и сапа. Здесь же было и хранилище оружия на основе сибирской язвы [10]. Сплошные прививки персоналу института делались от чумы и от сибирской язвы [47].

Сотрудники военно-биологического центра живут прямо на его территории.

Когда институт только создавался, вокруг него рос лес. Когда с годами стало ясно, что с развитием города жилые районы неизбежно приблизятся к опасному военно-биологическому объекту, его следовало перенести подальше от жилья и ближе к какому-то мясокомбинату — источнику баранины для приготовления питательного бульона для бактерий. Сделано было иначе — рядом с военным городком построили не только мясокомбинат, но и множество других предприятий, в том числе «Химмаш». Там же разместился жилой массив «Вторчермет». Так чрезвычайно опасный военный городок Свердловск-19 оказался в центре крупного, Чкаловского, района в большом индустриальном городе, став источником смертельнейшей опасности для всех его жителей [46, 166].

Рядовые жители об этом не знали. Среди нерядовых право на такое знание имел только один человек — первый секретарь областного комитета КПСС. В последние годы до начала эпохи М. С. Горбачева эту должность истово исполнял Б. Н. Ельцин.

Как и всякий «закрытый» военный городок, Свердловск-19 по отношению к большому Свердловску был абсолютно автономен. Он имел все необходимые службы — военный госпиталь на 75 коек, почту, магазины, клуб, загс, собственную секретную военно-юридическую систему (прокуратуру, следствие, суд). Подбор солдат, которые обслуживали повседневные нужды городка, был особо тщательный — в рядовые солдаты-охранники и в военные строители попадали лишь призывники с «допуском». В целях секретности население Свердловска-19 числилось не за Свердловской, а за Пермской областью, его смертность и заболеваемость — тоже [8, 166].

Сам же военно-биологический центр напрямую подчинялся 15-му управлению Генштаба ВС СССР [22, 45]. Для обеспечения прямой связи над Свердловском на геостационарной орбите был размещен специальный военный спутник, в результате чего информация военно-биологического центра была неподконтрольна спецслужбам ни Уральского военного округа, ни даже КГБ СССР [45].

Свердловск-19 подразделяется на три зоны, как бы вставленные друг в друга по мере повышения секретности [45]. В первой зоне находилось жилье для персонала, там же располагался строительный батальон. «Делом», то есть созданием наступательного биологического оружия, занимались в самой недоступной — третьей — специальной («рабочей») зоне, куда попасть можно было исключительно после проверки на третьей проходной. Спецзона примыкала непосредственно к военному городку № 32.

Производственные помещения спецзоны были расположены не на поверхности, а глубоко под землей. Причем настолько глубоко, что ни при аэрофотосъемках (разведывательный самолет У-2 американского летчика Пауэрса сбили как раз в этих краях), ни со спутников научные лаборатории и промышленные военно-биологические реакторы не были видны никогда, а их активность не могла быть зафиксирована.

Спецзона занимала часть обширного искусственного военного подземелья, созданного годами титанической работы строителей под надзором спецслужб. Подземелье обладает несколькими выходами в разных местах Свердловской области и имеет многоцелевое (не только военно-биологическое) назначение [45, 46].

Именно здесь, глубоко под землей, военные биологи в послевоенные годы занимались созданием боевых микроорганизмов против «вероятного противника». В лабораториях искали новые штаммы боевых бактерий (с 1973 года — с использованием генетической инженерии и иных достижений молекулярной биологии). В цехах в опытных и промышленных реакторах (ферментерах) нарабатывались запасы боевых бактерий. А еще имелись цеха, где разрабатывались, снаряжались и складировались биологические боеприпасы самых различных типов, включая кассетные.

Для своих рабочих нужд военные биологи Свердловска-19 создали прекрасный виварий, в котором содержалось много видов подопытных животных, включая редких для СССР (например, обезьян). Отлов сбежавших «кроликов» не был простым делом, так что приходилось задействовать солдат из соседнего военного городка № 32.

Итак, военно-биологический центр Свердловск-19 занимался по меньшей мере тремя видами работ: 1) выращиванием новых боевых штаммов опасных бактерий; 2) созданием биологических боеприпасов новых типов, в том числе по заказу и при участии других военно-биологических центров (в Кирове и Загорске); 3) масштабным промышленным производством биологического оружия.

Из Свердловска-19 биологические боеприпасы отправлялись на полигоны для проведения испытаний, а также в наземные и подземные склады. В отдельных случаях биомасса использовалась не на месте, а отправлялась на Златоустовский завод для снаряжения в биологические боеприпасы.

К югу от Свердловска-19 находится военный городок № 32 (механизированные войска) с несколько меньшим уровнем секретности. Именно через него по подземному тоннелю происходит та часть ввоза-вывоза Свердловска-19, что обеспечивает нужды секретных работ по подготовке к наступательной биологической войне, то есть нужды лабораторий, производств, складов. Бараньи туши завозились автотранспортом по поверхности, иные несекретные грузы — по железнодорожной ветке на поверхности.

В апреле-мае 1979 года вследствие принципиальных ошибок в обеспечении безопасности военно-биологических работ Свердловск-19 стал источником массовой гибели жителей города [8].

В связи с этим в прессе неоднократно высказывалось предположение, что военные биологи из городка Свердловск-19 создали штамм бактерии сибирской язвы, которая поражает в основном мужчин зрелого возраста. Речь идет о новом виде биологического оружия, способного уничтожать живую силу «вероятного противника» сексо-избирательно, то есть мужчин зрелого возраста. Адрес у этого оружия очевиден — армии, комплектующиеся профессионалами-мужчинами. После Вьетнама именно так строилась армия США. Как сказал гражданский врач, который лично участвовал в событиях 1979 года «снаружи» военного городка № 19, это могло быть идеальным оружием: 1) оно поражает в основном мужчин, 2) смерть к людям, глотнувшим смертельного аэрозоля, приходит, по существу, моментально, 3) болезнь не поддается лечению, 4) болезнь не распространяется от человека к человеку («тупиковая инфекция»). Впрочем, имеются свидетельства и «изнутри». Как утверждал еще в 1980 году один старший офицер из Свердлловска-19, пожелавший остаться неизвестным, они действительно создали такой штамм. Однако достижение одного отдела, который был занят созданием средств биологического нападения, в 1979 году еще не успело получить подкрепление из другого отдела — путем создания соответствующей вакцины.

Однако, это лишь одна сторона событий. Трудно отказаться от предположения, что на самом деле речь может идти о неизвестном виде биологического оружия, одним из элементов которого могла быть легочная форма сибирской язвы. Дело в том, что во всех рассматривавшихся сценариях за кадром осталась еще одна напасть, о которой не было информировано население. Вполне возможно, что, помимо бактерий сибирской язвы (нормальных или модифицированных), в окружающую среду Свердловска были вброшены также патогенные вирусы, например вирус Марбурга (в «цивилизованном мире» вирус Марбурга стал известен еще в 1967 году, и к 1979 году он уже попал в Советский Союз и очень активно изучался с точки зрения боевого использования). Речь могла идти, например, о разгерметизации биологического боеприпаса, который изготавливался на подземном заводе для летних натурных испытаний на острове Возрождения в Аральском море. Имеется в виду так называемый комбинированный кассетный боеприпас, в котором в разных ячейках кассеты содержались различные возбудители, например бактерия сибирской язвы и вирус Марбурга.

Постановление ЦК КПСС и СМ СССР о переносе промышленного выпуска боеприпасов с сибирской язвой из Свердловска в Степногорск было принято в 1981 году, в том числе из-за эпидемии 1979 года. Фактически обязанности по выпуску этого вида биологического оружия были сняты со Свердловска лишь в 1987 году [10], после чего поточная линия была остановлена. Запасы оружия на основе сибирской язвы и отходы ее производства весной 1988 года были перевезены на Аральское море и захоронены на острове Возрождения [162].

2.2.3. Загорск-6

Военно-биологический институт Загорск-6 был создан в Загорске (Сергиевом Посаде) в 1954 году. Загорск-6 (в/ч 44026) соседствует с институтом Загорск-7, занимающимся ядерным оружием [179]. Имеются некоторые данные об официальном портрете этого учреждения [52, 177–179] и о его реальных делах [10].

Загорск-6 специализировался на создании биологического оружия на основе вирусов, риккетсий и токсинов. С этим институтом связана деятельность генералов Н. Н. Васильева, Д. В. Виноградова-Волжинского, А. А. Воробьева, В. А. Лебединского, А. А. Махлая, С. И. Пригода и др. Нынешнее название — Вирусологический научный центр Института микробиологии министерства обороны РФ, начальники этого центра на рубеже XX–XXI веков — А. А. Махлай и В. А. Максимов.

Среди научных достижений указывается, что специалисты Загорска-6 научились культивировать вирусы натуральной оспы и венесуэльского энцефаломиелита лошадей в эмбрионах куриных яиц [10]. Здесь же создан иммуноглобулина для профилактики лихорадки Эбола [178]. Генералы Л. А. Ключарев и А. А. Воробьев занимались среди прочего генетикой вирусов.

В Загорске-6 велись и ведутся работы с такими пригодными для применения в качестве биологического оружия возбудителями опасных инфекций, как натуральная оспа, оспа обезьян, боливийская (Мачупо) и аргентинская (Хунин) геморрагические лихорадки, геморрагические лихорадки Марбурга, Эбола и Ласса, геморрагическая лихорадка долины Рифт, венесуэльский энцефаломиелит лошадей и ряд других энцефалитов (восточный и западный энцефаломиелит лошадей, энцефалит долины Муррей, энцефалит Сент-Луиса и др.), а также с оружием на основе токсина ботулизма и многих других токсинов.

Первый в стране промышленный выпуск биологического оружия на основе вируса натуральной оспы был организован в Загорске-6 [10].

Наиболее вирулентный боевой штамм натуральной оспы (штамм «Индия-1») был выделен в 1967 году после работ, начавшихся с заноса натуральной оспы в 1959 году в СССР из Индии группой туристов и ответной экспедиции советских военных микробиологов в Индию. Трофеем той экспедиции стал штамм Variola major [10].

Об испытаниях боевой рецептуры на основе вируса оспы, выполненных в 1971 году на острове Возрождения, ныне известно потому, что во время них произошли распространение аэрозольного облака, а также болезнь и смерть людей далеко от места испытаний [171, 199]. Авторство в тех работах особых сомнений не вызывает. Генерал А. А. Воробьев, руководивший тогда в Загорске-6 большим фронтом работ, пополнил свой «научный архив» 1971 года серией новых секретных работ — 11 толстенными отчетами и научными статьями. А специалист по оспе Е. П. Лукин успешно защитил в 1972 году секретную докторскую диссертацию под руководством А. А. Воробьева [63].

Следует подчеркнуть, что работы по боевому использованию натуральной оспы велись вне какой-либо связи с интересами международного сообщества и, в частности, от такого достижения Всемирной организации здоровья (ВОЗ), как «полное» удаление натуральной оспы с планеты (сообщение об этом было сделано 8 мая 1980 года, поскольку последний случай появления натуральной оспы в естественных условиях был зафиксирован в 1977 году).

Сообщение ВОЗ и последовавшее за этим резкое сокращение в мире работ по вакцинации населения лишь подстегнули интерес Советской армии к эффективности использования натуральной оспы в качестве биологического оружия.

Официально считалось, что в Советском Союзе имелся лишь небольшой запас штамма натуральной оспы — на депозитарном хранении в Институте вирусологии им. Д. И. Ивановского АМН в Москве (другой депозитарий — Атланта, США).

На самом деле в подземной части Загорска-6 в это время в мобилизационной готовности находились (и до наших дней остались) мощные производственные линии по выпуску боеприпасов на основе вируса натуральной оспы. Стандартный советский запас «оружейной натуральной оспы» составлял 20 т. Место хранения — Загорск-6 [10].

В начале 1990-х годов в Загорске-6 было закончено создание оружия на основе оспы обезьян, а также геморрагической лихорадки Ласса [10]. Оружие на основе вируса лихорадки Ласса было особенно привлекательно для наших военных. В те годы «вероятный противник» не располагал средствами ни специфической профилактики, ни лечения, хотя смертность от лихорадки Ласса (в отсутствие лечения) достигала 36–67 %. Между тем среди способов распространения лихорадки Ласса значатся не только воздушно-капельный и контактный (от человека к человеку), но и пищевой. Способ использования этого оружия — распыление боевой рецептуры в воздухе [76].

Биологическое оружие на основе вируса геморрагической лихорадки Эбола было создано в Загорске-6 к концу 1990 года после того, как после многолетних работ удалось решить трудную проблему культивирования этого вируса [10]. Здесь же был создан гамма-глобулин для профилактики против вируса Эбола [52]. Это страшное оружие (смертность без лечения — 50–80 %) считается весьма эффективным, поскольку вакцины против него не имеется. Способ применения оружия — распыление боевой рецептуры в воздухе [76].

В институте под руководством генерала А. А. Воробьева шла активная работа по созданию токсинного оружия на основе токсинов. В открытой форме были изучены анатоксины множества белков-токсинов, вырабатываемых бактериями, — столбняка, дифтерийного токсина, различных токсинов ботулизма, стафилококковым и др. [63]. Параллельно были исследованы боевые возможности этих и многих иных токсинов. Был налажен выпуск некоторых из них в качестве биологического оружия, например токсинов ботулизма и столбняка. Однако с организацией массового промышленного производства военные биологи из Загорска-6, скорее всего, не справились.

Помимо самих токсинов удалось создать множество генетически измененных микроорганизмов, которые способны продуцировать различные токсины. О масштабе достижений в этом направлении можно судить по тому, что постановлением правительства России от 20 октября 1992 года регулируется вывоз из страны 13 видов таких микроорганизмов: ботулинические токсины, токсины газовой гангрены, токсин золотистого стафилококка, рицин, сакситоксин, дизентерийный токсин, конотоксин, тетродотоксин, веротоксин, абрин, холерный токсин, столбнячный токсин, трихоценовые микотоксины [77].

Работами с риккетсиями — возбудителями таких особо опасных инфекций, как Ку-лихорадка и ряд других — занимался генерал А. А. Воробьев [63]. Удалось культивировать риккетсию Ку-лихорадки в эмбрионах куриных яиц [10].

2.2.4. Аральск-7 (остров Возрождения)

Значительная часть полевых и войсковых испытаний биологического оружия в Советском Союзе производилась на острове Возрождения в Аральском море. По этому острову проходит граница Узбекистана и Казахстана — северная часть острова (одна треть) принадлежит Казахстану, южная — Узбекистану (а если более точно, то его Каракалпакской автономии). Остров идеально подходил для военно-биологических испытаний — имел равнинный рельеф, подходящий — жаркий — климат (неудобный для выживания штаммов патогенов) и из-за отсутствия пресной воды был практически необитаемым [31].

Остров Возрождения входил в компактную группу Царских островов (Николай, Константин и Наследник), которая была открыта в 1848 году экспедицией адмирала А. И. Бутакова [16]. Остров Николай был подобран для военно-биологических целей в конце 1920-х годов по просьбе ВОХИМУ РККА, и под названием остров Возрождения он активно использовался биологами в мундирах до конца 1991 года [31]. Пригодился для этих целей и сберегший свое название остров Константин (а остров Наследник ныне известен под именем Комсомольский).

Впрочем, для этого пришлось потеснить НКВД — с 1936 года этот остров перешел из ведения 15-й Специальной комендатуры НКВД, которая надзирала за сосланными сюда в предыдущую пятилетку кулаками, в полное владение армии [169].

Немецкой разведке стало известно об опытах по биологическому оружию 1936–1937 годов на острове Возрождения еще в 1940 году [7].

Из жизни подопытных животных:

«В 79-м жил в Свердловске человек, который не очень пугался происходящего. Звали его Александр Каренин. Глядя, как мечутся по городу люди, он вспоминал лето 1969 года, прожаренную солнцем степь, остров, затерянный в Аральском море.

Каренин служил на острове Возрождения — бактериологическом полигоне. Боевая задача сержанта войск химзащиты была предельно проста: доставить машину с лошадьми на полигон, а самому, надев противогаз, ждать в кабине подрыва «изделия». Когда облако проходило, Каренин отвозил лошадей в часть — умирать, и за тех брались ученые, в том числе свердловские.

Баранов привозили на полигон в ящиках: специальное отверстие не позволяло спрятать голову, и расчеты специалистов были основаны на том, чтобы бараны успели вдохнуть максимальное количество взорвавшегося. Случался шашлык из еще не «надышавшегося» барана, а некоторые не брезговали и зараженным»[35].

Построенный на северной — казахстанской — части острова военный городок Кантубек (Аральск-7) — типичное военное поселение советских лет. Здесь постоянно проживало более тысячи человек — военные биологи (скорее напоминавшие офицеров химических войск), представители спецслужб, их семьи.

Здесь же размещался полк обслуживания полигона (в/ч 25484).

До исхода 1991 года полк включал, по воспоминаниям, 7 рот. Офицерам за тяжесть засчитывался год службы на острове за два. Подбор солдат для службы в этой, как и в аналогичных военно-биологических частях Советской армии, был тщательным и целенаправленным. Попадали только люди, имевшие до армии «ответственную» профессию — диспетчеры, монтажники, слесари под электротоком и т. п. Круг мест, откуда призывались эти люди, также был ограничен — крупные города (Москва, Киев, Свердловск и т. п.), где исчезновение отдельного человека не могло быть замечено.

В Кантубеке была создана развитая по советским масштабам инфраструктура, необходимая для его автономного существования, — школа, детский сад, стадион, кинотеатр, сеть торговли и общественного питания. Городок получился большой: более полутора десятков трехэтажных жилых корпусов, офицерские дома, солдатский и офицерский клубы [194].

В нескольких километрах от городка был построен лабораторный корпус, окруженный несколькими бараками [196]. В бараках работали вольнонаемные, а предметом их забот были мыши, морские свинки, хомячки и даже обезьяны. С более крупной живностью — лошадьми, овцами, ишаками — работали снаружи [190].

Ну а дальше располагался полигон.

Особо опасные испытания проводились не на самом острове Возрождения, а на расположенном южнее в нескольких километрах острове Константин [190, 194].

Размещение жилья людей на севере, а испытательного полигона — на юге острова Возрождения связано с направлением господствующих ветров — с севера на юг. К сожалению, бывали и исключения [11].

На полуострове Куланды специально для военных построили конезавод. Одни лошади шли на опыты, у других брали кровь, необходимую при приготовлении питательной среды для разведения опасных штаммов. Трупы лошадей захоранивали на удаленных участках острова [194].

Собственный аэродром «Бархан» обеспечивал прямое и скрытное авиационное сообщение с любой точкой Советского Союза. Большие самолеты садились и взлетали ежедневно. Привозили и сгружали под охраной объекты для опытов — когда обезьян и прочую живность, когда заключенных-смертников [194].

Морское сообщение проходило через специальный порт, оборудованный в бухте Удобная возле военного городка [11].

Особым дефицитом для обитателей острова была привозная вода, снабжение которой строго категорировалось: лучшая шла офицерам и их семьям, самая худшая — солдатам первого года службы. Специалисты, участвовавшие в испытаниях (местные и прибывавшие с «большой земли»), по их окончании проходили на острове месячный карантин.

Вокруг острова курсировали военные катера охраны. Лабораторный корпус и полигон было отгорожены от любопытных двумя рядами колючей проволоки [196].

Шоферы, летчики, геологи рассказывали о строжайшем режиме запрета на пересечении границ зоны в Аральском море. Долгие годы были закрыты для иностранцев города Муйнак и Кунград, с тем чтобы разведка не могла получить пробы воздуха, почвы и воды для анализа на содержание компонентов биологического и химического оружия [26]. Строгости были и на самом острове Возрождения. Он был разбит на сектора, и в каждый требовался свой допуск [194].

Для маскировки работники острова были приписаны к казахстанскому городу Аральск. Там же, в Аральске, находилась и военная часть, в которую входил полк обслуживания полигона [16, 31, 34]. Впрочем, еще более высокие военные начальники размещались в Сергиевом Посаде [193].

Образцы для биологических испытаний поставлялись на остров из всех точек ВБК — Кирова и Свердловска, Омутнинска и Сергиева Посада, Оболенска и Кольцово. Попадали на полигон даже американские биологические боеприпасы [11, 69].

Диапазон подопытных патогенов также был широк — это были и бактерии (сибирская язва, туляремия, бруцеллез, чума), и риккетсии (тиф, Ку-лихорадка), и вирусы (натуральная оспа, венесуэльский энцефаломиелит лошадей), и токсины (токсин ботулизма и другие). Среди прочего на острове испытывались и самые агрессивные патогены, в том числе специально разработанные штаммы, устойчивые к антибиотикам и способные преодолевать иммунную защиту у жителей государств «вероятного противника». В качестве подопытных выступали все мыслимые виды животных — лошади, овцы, ослы и даже специально импортированные обезьяны [11].

Из последних испытаний биологического оружия укажем следующие.

В 1982–1983 годах на острове Возрождения было испытано биологическое оружие на основе туляремии, способное пробивать иммунную защиту «вероятного противника». Оно было разработано в Омутнинске К. Б. Алибековым. Летом 1982 года испытаниями руководили генералы А. А. Воробьев («Биопрепарат») и В. А. Лебединский (15-е управление Генштаба). В результате испытаний, «участниками» которых выступили 20 бомб и 500 подопытных обезьян (их завезли по линии Минвнешторга из Африки), погибли практически все предварительно вакцинированные обезьяны. Однако представители армии потребовали повторения, и в летнем сезоне 1983 года опыты были повторены более корректно. После испытаний трупы обезьян были сожжены [10].

Испытания последней — наиболее эффективной — рецептуры сибирской язвы были выполнены в 1987 году [10].

В момент возобновления испытаний биологического оружия в 1950-х годах площадь острова Возрождения оценивалась в 200 км². В 1990-х годах из-за обмеления Аральского моря она увеличилась практически в 10 раз [11]. В настоящее время все три Царских острова слились в один [16].

В последующие годы официально на острове говорить с общественностью стало некому, зато пресса на темы прошлого большая [10, 30, 31, 34, 190, 193, 194, 196].

2.2.5. Хранение

После побега в Англию директора Ленинградского НИИ особо чистых биопрепаратов В. А. Пасечника на Западе стало известно о существовании большого хранилища биологического оружия в Иркутской области западнее озера Байкал. Очевидно, имеется в виду город Зима [10].

Известно, что после указа Б. Н. Ельцина от 11 апреля 1992 года запасы боеголовок ракет с биологическим наполнением перебазировали из Свердловска (Екатеринбурга) в Кизнер (Удмуртия) на ракетно-артиллерийский склад химического оружия. Там они задержались недолго и в предвидении международных инспекций были переброшены на новое место, благо все эти перемещения не были запрещены.

Эволюция неправды:

Евстигнеев, 1999 год: «Мы могли создать биологический арсенал токсинов, но не накапливали их только потому, что не было такой политической установки.

С полной ответственностью заявляю, что мы вели разработки наступательных биологических веществ, но они никогда не производились серийно, и еще в 1989 году началось их уничтожение, в 1992 году мы прекратили и сами исследования в лабораториях по созданию биологического оружия массового уничтожения.

Я думаю, что такой поворот в судьбе нашей наступательной биологической программы можно только приветствовать. Хотя, как всегда, остается привкус огорчения за наши военные институты» [69].

А еще пара желтых журналистов, чьи щедро оплаченные перья водила рука заказчика из спецслужб, поведали страшную тайну, что местом хранения наших запасов биологического оружия будто бы являлась Махачкала [166]. Так это или не так, со временем выяснится, однако на самом деле не все так просто — реальные пункты хранения биологического оружия время от времени приходится менять.

В прессу Узбекистана попали выдержки из писем маршала Д. Т. Язова о строительстве арсеналов (хранилищ боеприпасов — бомб, снарядов и мин) на территории республики. В них упоминается план мероприятий по устранению недостатков при строительстве, что должно повысить безопасность при приеме и хранении боеприпасов. Естественно, жители заинтересовались, не начинены ли те боеприпасы холерой и чумой? И не расположен ли арсенал рядом с садоводческим совхозом «Коммунизм» под боком Нукуса? И кто в правительстве республики дал согласие на строительство арсеналов? Особенно людей заинтересовал вопрос, почему возникла необходимость устранения недостатков и повышения безопасности? [169]

В целом же запасы биологического оружия, произведенного за годы советской власти, хранились не только в России. Во всяком случае, в независимом Казахстане в Степногорске американцы во время инспекции их не обнаружили — запасы были перебазированы в потаенные уголки России задолго до инспекции.

2.2.6. Менеджмент биологической войны

Кадры решают все, как учил классик.

Управление мощнейшим военно-биологическим хозяйством осуществляли совсем не те «большие» академики, которые на каком-то этапе тоже будили зверя и извлекли из своей инициативы немалую прибыль для себя и для своих учреждений, в том числе в свободно конвертируемой валюте. О них сейчас вряд ли кто помнит.

Под покровом тайны в Советском Союзе сложилась совсем иная «элита» — менеджмент военно-биологического комплекса, сердцевину которого обслуживает секретная «наука», возглавляемая генерал-профессорами.

Разумеется, их научная квалификация (в виде кандидатских и докторских степени) поначалу формировалась на соответствующих кафедрах ВМА. В общем-то, среди своих («питерских»), но в рамках общей советской системы.

Однако потом ВБК сумел устроить себе полную научную экстерриториальность. И с тех пор защиты научных диссертаций по проблематике биологического оружия, а также ей родственной проводились уже только в пределах системы «Биопрепарата» в очень узком кругу лиц, которые называли себя ученым советом. Роль экспертного совета Высшей аттестационной комиссии (ВАК) взял на себя всемогущий МНТС. Ну а самому ВАКу оставалась лишь незавидная роль выписывателя дипломов. При этом ВАК не только не был осведомлен о содержании диссертаций новых «ученых высшей квалификации», но даже не получал данных об их названиях. Здесь защищались даже некоторые сотрудники Минздрава из его противочумной системы [6].

Таким образом, в годы расцвета ВБК представители его истеблишмента, по существу, назначали друг друга кандидатами и докторами наук. Желающий может заглянуть в полный перечень защищенных в Советском Союзе кандидатских и докторских диссертаций по медицинской, биологической и технической проблематике. Или заглянуть в алфавитный список ученых высшей медицинской квалификации, который имеется в Центральной медицинской библиотеке. Деятелей ВБК, как правило, найти там не удается.

Прикрытие «своих»:

«В 60–70-х годах в институтах военно-медицинского управления Министерства обороны сложился сильный коллектив из молодых ученых, специалистов в области микробиологии, иммунологии и биотехнологии, способный на современном уровне, по-новаторски решать актуальные проблемы диагностики, профилактики и лечения инфекционных болезней. Достаточно назвать такие имена, как академики РАМН И. П. Ашмарин, В. А. Лебединский, член-корреспондент АН СССР Н. Н. Васильев, члены-корреспонденты АМН СССР В. И. Огарков, В. Н. Паутов, профессора С. И. Пригода, В. А. Пшеничнов, К. Г. Гапочко, Д. В. Волжинский, Л. А. Ключарев, Н. С. Гарин и др.» [63]

Итак, приведем краткий (очень краткий) список генералов и некоторых особо активных полковников, которые занимались непосредственной подготовкой СССР к наступательной биологической войне:

Абдулин Т. Г., генерал. Начальник института в Кирове в 1984–1991 годах. Данные о диссертациях и открытых научных работах отсутствуют.

Александров Николай Иванович (у. 1972), генерал. Работал в Кирове. Потом работал в институте «Микроб». Данные о защите диссертаций отсутствуют.

Алибеков Кенаджан Байзакович, полковник, профессор. Работал в Омутнинске, Бердске, Степногорске. В 1988–1992 годах был первым заместителем начальника «Биопрепарата» по научной работе и по совместительству директором института ВНИИ Химмашпроект. Секретную кандидатскую диссертацию защитил в 1985 году в Оболенске (по результатам налаженного в Омутнинске производства боевых рецептур туляремии), докторскую — в 1989 году (это был опытно-промышленный регламент налаженного в Степногорске выпуска сибирской язвы). Научный руководитель обеих диссертаций — генерал А. А. Воробьев.

Ашмарин Игорь Петрович (р. 1925), профессор. Окончил ВМА в 1947 году. Работал в Загорске-6. Считался генератором идей в 15-м управлении Генштаба. Лауреат государственной премии 1977 года. Кандидатскую диссертацию защитил в 1950 году в ВМА. Данных о защите докторской диссертации не имеется. Член-корреспондент АМН СССР с 1978 года.

Бургасов Петр Николаевич (р. 1915), генерал, профессор. Член ВКП(б) с 1944 года. В 1950–1953 годах работал под руководством Л. П. Берии над биологическим оружием. С 1953 года — заместитель начальника 7-го управления Генштаба Вооруженных сил СССР (направление — биологическое оружие). В 1958–1963 годах — научный руководитель Свердловска-19. В 1965–1986 годах — Главный государственный санитарный врач СССР. После этого стал консультантом «Биопрепарата» по вопросам биологического оружия. Кандидатскую диссертацию защитил в 1951 году в Москве в Институте эпидемиологии и микробиологии им. Гамалея. Данные о защите докторской диссертации отсутствуют. Академик АМН СССР с 1974 года.

Васильев Николай Николаевич, генерал, профессор. Работал в Загорске-6. Данные о публичной защите диссертаций отсутствуют (секретную докторскую диссертацию защитил в 1964 году).

Виноградов-Волжинский Дмитрий Владимирович, генерал. Работал в Загорске-6. Работал директором института в Оболенске до 1982 года. Кандидатскую диссертацию защитил в 1951 году в ВМА. Данные о публичной защите докторской диссертации отсутствуют.

Воробьев Анатолий Андреевич (р. 1923), генерал, профессор. Окончил ВММА в 1945 году. До 1956 года работал в ВММА. В 1956–1978 годах работал в институте Загорск-6 (в последние годы заместителем начальника института). В 1978–1988 годах работал заместителем начальника «Биопрепарата» по научной работе. Защитил кандидатскую (1951) и докторскую (1958) диссертации по открытой проблематике в ВММА. Лауреат секретной государственной премии СССР 1980 года. Член-корреспондент АМН СССР с 1983 года, действительный член АМН СССР с 1990 года. С 1985 года член комитета по Ленинским и Государственным премиям СССР. С 1987 года — заведующий кафедрой микробиологии Московской медицинской академии им. Сеченова.

Гапочко Константин Георгиевич, генерал. Кандидатскую диссертацию защитил в ВМА в 1950 году. Данные о защите докторской диссертации отсутствуют.

Евстигнеев Валентин Иванович (р. 1945), генерал. С 1985 года — заместитель начальника института Свердловск-19. В 1990–1992 годах начальник 15-го управления Генштаба (подготовка к наступательной биологической войне). С 1992 года — заместитель начальника войск радиационной, химической и биологической защиты Минобороны России. Данные о публичной защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют.

Зезеров Е. Г., полковник, профессор. Работал в Загорске-6. Лауреат Государственной премии СССР (секретной). Данные о публичной защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют (кандидатская диссертация в 1961 году и докторская в 1970 году были защищены в секретном порядке).

Калинин Юрий Тихонович, генерал, профессор. Был заведующим лабораторией в Загорске-6 и директором созданного им в 1970-х годах Института биологического приборостроения в Москве. Начальник «Биопрепарата» с 1979 года. Получил Государственную премию (1985 год, секретно). Данные о публичной защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют.

Ключарев Лев Александрович, генерал, профессор. Начальник отдела науки в «Биопрепарате». Кандидатскую диссертацию защитил в ВМА в 1953 году. Данные о публичной защите докторской диссертации отсутствуют.

Копылов Н. Ф., генерал. В 1940–1949 годах начальник института в Кирове. Данные о диссертациях и открытых научных работах отсутствуют.

Лебединский Владимир Андреевич (1926–1991), генерал, профессор. Окончил ВМА в 1948 году. Член КПСС с 1951 года. Работал в Загорске-6. Был одним из заместителей начальника, а в 1985–1990 годах — начальником 15-го управления Генштаба. Кандидатскую диссертацию защитил в 1952 году в ВМА. Данные о защите докторской диссертации отсутствуют (считается защищенной в 1971 году). Член-корреспондент АМН СССР с 1984 года.

Лукин Евгений Павлович, полковник, профессор. Работал в Загорске-6. На рубеже 1990–2000-х годов был заместителем директора института в Кольцово по вопросам военного производства вирусного оружия. Данные о публичной защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют (секретную докторскую диссертацию защитил в 1972 году).

Махлай Александр А., генерал. Бывший начальник института Загорск-6. Данные о публичной защите диссертаций и об открытых научных работах отсутствуют.

Михайлов Валерий, генерал. Начальник института Свердловск-19 во время биологической катастрофы 1979 года.

Николаев Николай Иванович, генерал. Начальник института в Кирове в 1949–1951 годах. Был директором института «Микроб» из противочумной системы. Докторскую диссертацию защитил в 1949 году в Кирове.

Неустроев В. Д., полковник. Начальник института в Кирове в 1951–1955 годах. Докторскую диссертацию по докладу защитил в 1968 году в Институте эпидемиологии и микробиологии им. Гамалеи АМН СССР.

Огарков Всеволод Иванович (1926–1988), генерал, профессор. Окончил ВМА в 1948 году. Член ВКП(б) с 1949 года. Работал в Загорске-6. Был начальником института Свердловск-19 до 1973 года, Заместитель начальника Главмикробиопрома с 1973 года и начальник «Биопрепарата» в 1973–1979 годах. Данных о публичной защите диссертаций не имеется (секретная докторская диссертация защищена в 1963 года). Член-корреспондент АМН СССР с 1978 года.

Огурцов П. А., генерал. Начальник института в Кирове в 1955–1957 годах. Данные о публичной защите диссертаций отсутствуют.

Паутов Виктор Николаевич, генерал, профессор. Начальник института в Кирове в 1973–1984 годах. Данные о защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют. Специалист по риккетсиям.

Пименов Евгений Васильевич, генерал, профессор. Начальник института в Кирове с 1991 года. Данные о кандидатской и докторской диссертациях и об открытых обобщающих научных работах отсутствуют.

Подолян Владимир Яковлевич (р. 1907), генерал, профессор. Специалист по медицинской географии. Докторскую диссертацию защитил в ВММА в 1952 году. Начальник института (в Загорске?).

Пригода Сергей Иванович, генерал, профессор. Работал в Загорске-6. Данные о публичной защите диссертаций отсутствуют. Секретную кандидатскую диссертацию защитил в 1975 году.

Скворцов Виталий Васильевич (1920–1989), генерал. Начальник института в Кирове в 1957–1973 годах. Данные о защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют.

Смирнов Ефим Иванович (1904–1989), генерал-полковник, профессор. Окончил ВМА в 1932 году. В 1939–1947 годах — начальник Военно-санитарного (Главного военно-медицинского) управления. В 1947–1953 годах — министр здравоохранения СССР. Начальник ВМА с 1953 года. В 1955–1960 годах — начальник Главного военно-медицинского управления Минобороны. В 1960–1985 годах — начальник 15-го управления Генштаба Вооруженных сил СССР (на этом посту был удостоен в 1978 году звания Героя Социалистического Труда). Данные о защите кандидатской и докторской диссертаций отсутствуют. Академик АМН СССР с 1948 года.

Ураков Николай Николаевич, генерал, профессор. Был заместителем начальника института в Кирове. В 1982–2003 годах — директор института в Оболенске. Получил награду за биологическое оружие на основе Ку-лихорадки [10]. Данные о кандидатской и докторской диссертациях и обобщающих научных работах отсутствуют. Секретная докторская диссертация посвящена сочетанному действию на людей патогенных бактерий и вирусов [6].

Харечко Анатолий Трофимович, генерал, профессор. Работал в институте в Кирове. Начальник института Свердловск-19. Данные о кандидатской и докторской диссертациях и обобщающих научных трудах отсутствуют.

Такой вот получился мимолетный взгляд на истеблишмент биологической войны. И это лишь малая часть системы военно-биологического подполья — полный список был бы воспринят обществом слишком болезненно.

Ныне некоторые из светил ВБК высшей квалификации уже не с нами. Остальные ведут респектабельный образ жизни, именуют себя профессорами по классу «самой гуманной профессии». А вот военные мундиры они стараются по возможности не надевать — в них чаще все-таки ходят военные хирурги.

Что касается «ученых» гражданского звания, то немалое число из них извлекло выгоду из возможности заниматься не только защитной проблематикой биологической войны, но и обслуживать агрессивные наступательные инстинкты военных. Мы не называем их не потому, что они никому не известны. Просто по части биологической войны армия держала их чаще в своей прихожей, а у большинства из них не хватило мужества и иных качеств не соглашаться на такую унизительную роль. Впрочем, если быть до конца справедливым, то не следует забывать, что некоторые инициаторы генно-инженерного поворота начала 1970-х годов и их прямые наследники и сейчас продолжают извлекать выгоды, свалившиеся на них от тех давних дел. А есть и такие, кто находит выгодным агрессивно защищать возможность генетической модификации пищевых продуктов. Как будто можно верить этим людям без полного раскрытия генетических достижений на «боевом» фронте 1970–1980-х годов.

* * *

В 1992 году 15-е управление Генштаба было упразднено. На его основе было создано Управление по биологической защите во главе все с тем же генералом В. И. Евстигнеевым, которое вернулось к «химикам», то есть в войска радиационной, химической и биологической защиты Минобороны Российской Федерации [69].

2.3. Биологи в штатском («Биопрепарат»)

Мы не в бирюльки играем, а делаем оружие.

Генерал Н. Н. Ураков (Оболенск)

По легенде, система «Биопрепарата» была нацелена на массовое производство препаратов, необходимых для простых людей — витаминов и лекарств, антибиотиков и вакцин [36]. Истинное ее предназначение вскрылось лишь в 1990-х годах, когда рухнула прежняя система ценностей, а потребности людей остались. Именно тогда стало ясно, что ничего мирного «Биопрепарат» не только не делал, но и не научился делать, потому что в него входили и поныне входят специализированные институты и заводы по созданию средств ведения биологической войны. Хотя планировался также и выпуск средств защиты против биологического оружия.

В империи «Биопрепарата» было создано много научных и производственных организаций, нацеленных на подготовку к наступательной биологической войне. В Оболенске (Московская область) образовали Институт прикладной микробиологии (п/я В-8724), в котором стали заниматься воспитанием боевых штаммов патогенных бактерий. Биологическим оружием на основе вирусов стал заниматься новый мощный вирусологический институт, возведенный под Новосибирском, в Кольцово (нынешний «Вектор»). Институт особо чистых биопрепаратов был организован в С.-Петербурге. Новый иммунологический институт организовали в Любучанах (Московская область). В Степногорске (Казахстан) был создан микробиологический институт в качестве головного учреждения построенного здесь же мощного завода по выпуску биологического оружия. Институт биологического приборостроения в Москве был нацелен на проектирование оборудования для многочисленных заводов биологического оружия. Ну и т. д.

Одновременно был дан серьезный толчок созданию новых производственных мощностей по изготовлению средств ведения наступательной биологической войны. Основные специализированные комбинаты по выпуску биологического оружия были построены в Омутнинске (Кировская область), Бердске (Новосибирская область) и Степногорске (Казахстан). Выпуск оборудования для заводов биологической войны наладил специальный завод «Биомашприбор» в Йошкар-Оле (Марийская Республика) [189]. Помимо специализированных, имелось немало «мирных» заводов, которые располагали специальными цехами по выпуску средств ведения биологической войны — в Пензе (бактериологическое оружие), в Кургане (бактериологическое оружие), в Покрове во Владимирской области (оружие против животных), в Алма-Ате и ряде других мест. Были подготовлены также все материалы для начала строительства новых заводов в Мочалище (Марийская Республика) и Стрижах (Киров-200, Кировская область), нацеленных главным образом на производство новейшего оружия на основе вирусов и бактерий.

А еще по всей стране строились многочисленные заводы для производства белково-витаминных концентратов — идеальные объекты для преобразования их «в случае чего» в предприятия биологической войны. Без особых хлопот.

2.3.1. Прикладная наука

Вся наука «Биопрепарата» была нацелена исключительно на обеспечение нужд наступательной биологической войны.

И. В. Домарадский начал получать вирулентный штамм возбудителя чумы, который был бы устойчив к большому набору антибиотиков, то есть к антибиотикам «вероятного противника». Он же решил задачу передачи чужеродной генетической информации чумному микробу — его боевое действие нужно было расширять [6].

Одна из идей, активно прорабатывавшихся в «Биопрепарате», — использование «бинарных» препаратов, то есть применение вместо одного штамма микроба двух менее травмированных штаммов, которые в сумме давали бы необходимые боевые характеристики [6]. Эта идея была признана изобретением. Один из авторов этого изобретения века был глава «Биопрепарата» Ю. Т. Калинин.

В порядке научных изысканий в «Биопрепарате» был получен отклонированный ген дифтерийного токсина [6].

Награды Родины

18 января 1985 года Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о присуждении Государственной премии СССР в области науки и техники 1984 года за создание, совершенствование и обеспечение технической готовности промышленной базы для производства «биологических препаратов» — К. П. Гапонову, Л. С. Джиндояну, А. А. Евтеевой, Г. М. Кузьминой, Г. Н. Мигуновой, Г. Ф. Мякишеву, А. И. Мялкину, А. П. Палагиной, В. Ф. Панфилову, Э. И. Перову, И. П. Уварову, Ф. Н. Чегодаеву.

29 января 1985 года Постановление ЦК КПСС (К. У. Черненко) и Совета Министров СССР (Н. А. Тихонов) о присуждении Ленинской премии СССР в области науки и техники 1984 года за разработку и внедрение методов генетической инженерии и получение на этой основе биологически активных веществ — В. Г. Дебабову, Ю. Т. Калинину, М. Н. Колосову, Э. Г. Малыгину, В. И. Марченко, Е. Д. Свердлову. Под «биологически активными веществами» подразумевается биологическое оружие.

За достижения по части создания средств биологического нападения участники удостаивались секретных премий. Премии выдавались не к юбилейным дням, а по мере готовности документов. В их секретном подполье самые важные лица удостаивались Ленинской премии, менее важные — Государственных. Приводимый здесь пример 1985 года — лишь один из многих. Заметим, что даже в советских секретных документах о присуждении премий власти придерживались таких эвфемизмов, как «биологические препараты» и «биологически активные вещества».

Из приводимых здесь списков лауреатов отметим две фамилии, которые характеризуют явление в целом. Среди создателей промышленной технической базы биологического вооружения, которые получили Ленинскую премию, мы находим фамилию Л. С. Джиндояна. Именно он был удостоен звания доктора технических наук во время секретной защиты диссертации в 1976 году. Научным руководителем был заместитель начальника военного института Загорск-6 генерал А. А. Воробьев [63]. А среди лауреатов Государственной премии мы находим фамилию Ю. Т. Калинина. Не будем заблуждаться — методы генетической инженерии он внедрял в процесс создания биологически очень опасных вещей, а именно — возбудителей особо опасных инфекций. А попутно, возможно, досталось от этих достижений и интерферону.

Разумеется, готовившиеся в «Биопрепарате» научные диссертации имели только одну — наступательную, боевую — направленность. В частности, содержание секретной докторской диссертации генерала Н. Н. Уракова составляло сочетанное действие на людей из стана «вероятного противника» одновременно и бактерий, и вирусов [6]. К такому изощренному виду биологического нападения не могла подготовиться система защиты ни в одной стране.

Оболенск

Гигантский Институт прикладной микробиологии (ВНИИ ПМ) был создан в 1974 году в Оболенске — маленьком городке Московской области, находящемся в 16 км от Протвино и в 30 км от Серпухова. Первым начальником института был генерал Д. В. Виноградов-Волжинский. В 1982–2003 годах им руководил генерал Н. Н. Ураков, пришедший с должности заместителя начальника военно-биологического института в Кирове. Лучшей характеристикой этого человека может сложить тот факт, что после появления в Москве в августе 1991 года так называемого ГКЧП он объявил себя комендантом Оболенска и потребовал от всех безусловного повиновения [6].

Пропагандистское прикрытие:

«В открытой литературе неоднократно появлялись публикации о том, что в закрытых лабораториях США велись успешные эксперименты по выведению болезнетворных гибридов чумы и, например, “кобры”. То есть, попав в человеческий организм, такой штамм не только заражает известной болезнью, но и усиленно начинает вырабатывать прямо в кровь… змеиный яд либо токсин малоизвестного ядовитого растения. От чего лечить заболевшего? От чумы, от укуса змеи, от укола кактуса, от яда кураре?» [59].

Строительство комплекса зданий ВНИИ ПМ началось в середине 1970-х годов. Строителями института были военные. На площади 200 гектаров было возведено более 100 корпусов, где трудились 18 секретных докторов наук и множество кандидатов наук, не говоря уж о неостепененных специалистах («командные высоты» в институте занимали выходцы из системы 15-го управления Генштаба [6]). До 1986 года самого города Оболенска на картах не существовало, хотя изначально он был рассчитан на проживание 20 тысяч человек исключительно для нужд ВНИИ ПМ [185]. В переписке это был п/я В-8724.

Для дезинформации «вероятного противника» все делалось так, чтобы институт из космоса походил на санаторий. Для сокрытия работ ВНИИ ПМ по наступательному биологическому оружию объявлялось, что в институте будто бы ведутся работы по созданию вакцин и сывороток, а также оригинальных средств защиты растений. На самом деле здесь не занимались ни вакцинами, ни сыворотками [6].

В корпусе 7/8 была сооружена камера для проведения взрывов [10].

Во ВНИИ ПМ активно занимались созданием боевых штаммов бактериальных инфекций — туляремии, чумы, сибирской язвы, бруцеллеза, сапа, мелиоидоза и других. Одно из направлений работ предусматривало создание боевых штаммов, устойчивых к защитным средствам противника — антибиотикам, лекарствам, вакцинам (программа «Метол»). Разрабатывалось и биологическое оружие, поражающее нервную систему (программа «Костер»). В частности, здесь велись работы по созданию бактерий, способных выделять психотропные вещества [49]. Методом работы были в первую очередь методы генетической инженерии [10]. По существу, в Оболенске был создан специальный исследовательский городок для проведения работ по генной инженерии.

Работа втемную:

«Все годы своего существования институт жил двойной жизнью. На научных конференциях и симпозиумах его сотрудники бойко докладывали об успехах в области борьбы с вредителями растений, пытались разрабатывать новые лекарства. А тем временем за закрытыми дверями первого корпуса выводили штаммы сибирской язвы, чумы, туляремии и многих других болезней… Именно на эти задания была нацелена большая и лучшая часть научных кадров (из 1200 работающих — в первом корпусе — 500, остальные разбросаны еще по четырем корпусам). В этот таинственный первый корпус имеют доступ лишь избранные, по особому списку. Помимо специальных разрешений требуется как минимум сделать три прививки.

Большой восьмиэтажный стеклянный куб окружен тройным кордоном. Обнесен забором с проволокой, охрана у каждого заграждения, на входе в корпус и на каждом этаже. Лабораторные помещения — еще один куб в кубе — по периметру окружены кордоном.

Кто дает задание специалистам первого корпуса?

— Это люди в штатском, которые время от времени приезжают с новыми заказами, — объяснил зам. директора В. Волков. — Мы не знаем, кто они. Представляясь, называют только фамилию. Как правило, их сопровождает отраслевое руководство, и мы знаем: лишних вопросов задавать не надо. Они дают задания, они же на специальных машинах вывозят готовую продукцию» [49].

В порядке примера укажем работу И. В. Домарадского по созданию генетически измененного штамма микроба туляремии. Разрешение на работу с ним дало Третье главное управление при МЗ СССР как с неконтагиозной инфекцией. В начале работы этот микроб был изучен с точки зрения микробиологии и эпидемиологии, однако информации о биохимии и генетике практически не было. Общая задача заключалась в получении полирезистентного штамма бактерии туляремии, который был бы способен «пробивать» специфический иммунитет [6, 10]. Чужеродная генетическая информация микробом туляремии не распознавалась, а своими необходимыми генами он не обладал. Однако, приобретая устойчивость к ряду антибиотиков, микроб терял вирулентность. К 1984 году было получено два подходящих штамма, с одним из которых (Т-14) работа была продолжена [6].

Среди боевых достижений укажем следующее. В Оболенске сумели добавить устойчивость двум американским штаммам туляремии к большинству антибиотиков (полирезистентность), после чего они стали «боевыми»: если при обычном лечении смертность от туляремии не превышает 8–10 %, то эти штаммы давали летальность, близкую к 100 % [164].

В прессе имеется несколько рекламных сообщений об этом институте и о его житейских «трудностях» в новые времена, когда оружие перестало быть нужным [49, 59, 180–186].

Кольцово

Новый мощный НИИ молекулярной биологии и прикладной вирусологии был создан в 1974 году в городке Кольцово, в 30 км от Новосибирска. Нынешнее название института — Государственный научный центр «Вектор». Глава НИИ с самого начала и до наших дней — Л. С. Сандахчиев.

Основной строительной силой нового комплекса институтских зданий были заключенные [6].

В институте занимались особо опасными вирусными инфекциями. В их числе были натуральная оспа, геморрагические лихорадки — Эбола, Марбурга, Ласса, аргентинская (Хунин), боливийская (Мачупо), а также энцефалиты — весенне-летний, венесуэльский энцефаломиелит лошадей и многие другие [10].

Как хранятся вирусы:

«Помимо оспы, под охраной “Вектора” находится целая коллекция современных особо опасных вирусов, многие из которых пока в России не встречались. Среди них вирусы — Эбола, Марбург и аргентинской геморрагической лихорадки. Все эти болезни страшные, близкие по симптомам, хотя и различающиеся по уровню смертности. Они поражают кровь, а через нее — внутренние органы и ткани.

Хранить такой ящик Пандоры рискованно.

Здание, где хранятся вирусы, представляет собой железобетонный шестиэтажный куб, отнесенный на километры от любого жилья.

“Вектор”, который начинал как сугубо оборонное предприятие, несет на себе неистребимое армейское клеймо» [61].

В течение пятилетки 1986–1990 годов для лабораторных опытов с рецептурами таких опасных возбудителей, как вирусы оспы, геморрагических лихорадок Марбурга, Ласса, боливийской (Мачупо), в институте были возведены огромные корпуса 6 и 6А. Был также построен самый крупный в мире реактор для промышленного выращивания вирусов в беспрецедентных масштабах для боевых целей. Объем реактора — 630 литров. От реактора отходили трубопроводы для отвода выращенной рецептуры к устройствам для заполнения ее в боеприпасы, а также трубы для отвода отходов [10].

Среди прочего здесь занимались ДНК-аналогами пептидов [6].

Одной из примечательных — и трагических — страниц является история создания в институте нового штамма вируса геморрагической лихорадки Марбурга. В апреле 1988 года во время работ с этим вирусом погиб сотрудник института Н. Устинов. Эта трагическая случайность была в полном объеме использована для решения задач наступательной биологической войны. При исследовании организма погибшего был выделен новый, более вирулентный (в военном смысле — более эффективный) штамм вируса Марбурга. Этот штамм (с учетом первоисточника он был назван вариант У) был положен в основу модернизации ранее созданного биологического оружия на основе вируса Марбурга и подготовлен к испытаниям. Поскольку собственная испытательная камера в институте еще не была построена, испытания были выполнены зимой 1989–1990 годов в Степногорске. Испытания прошли успешно — проверялась смертельность вируса по отношению к обезьянам. К весне 1990 года новое оружие заняло свое место среди других видов биологического оружия [10].

В 1986 году на основе НИИ в Кольцово было создано еще более мощное научно-производственное объединение «Вектор», которое включало в себя уже четыре учреждения: сам НИИ молекулярной биологии в Кольцово, Институт биологически активных веществ в Бердске, научно-опытную производственную базу в Кольцово, а также экспериментальное сельскохозяйственное предприятие в поселке Морозово (Искитимский район Новосибирской области) [200]. С таким мощным комплексом вполне можно было рассчитывать на успех в наступательной вирусной войне.

Пресса с подачи руководства института немало пишет о нынешних буднях центра и его трудовых достижениях [61, 62, 173–176].

Санкт-Петербург

Ленинградский НИИ особо чистых биопрепаратов был создан в Ленинграде в 1974 году. Первым директором института был назначен В. А. Пасечник в возрасте 38 лет. Полноценные работы начались в 1981 году [5, 158]. В Лахте строилось новое здание института [67]. По заданиям института работали на биологическую войну также КБ в Киришах, разрабатывавшее оборудование для производственных нужд, а также Институт вакцин и сывороток в Красном Селе [5].

Институт был ключевым звеном в программе советского биологического вооружения, причем в самых важных направлениях — техническом, биологическом и химическом. Например, один из заместителей генерала Е. И. Смирнова выступил в конце 1970-х годов с идеей получать с помощью генно-инженерных методов такие штаммы бактерий, которые будут продуцировать разные пептиды, в частности нейропептиды. Предполагалось, что такие «продуценты» будут вызывать несмертельное поражение «противника» какими-то «веселящими» газами. Трудность, однако, была не столько в синтезе ДНК (аналогов необходимых пептидов), сколько в том, чтобы добиться экспрессии новых генов в клетках бактерии и высвобождения их из клеток в свободном виде. Синтезы пептидов были поручены НИИ особо чистых биопрепаратов, а ДНК-аналогами занимался НИИ в Кольцово. Из этой работы практически ничего не вышло [6]. Однако, это показатель того, чем занимали военные научные подразделения «Биопрепарата».

Этот институт занимался созданием устойчивых штаммов чумы, которые были бы невосприимчивы к перепадам температур, а также к действию широкого набора известных антибиотиков (называют 16) [56].

Именно здесь, в Ленинграде, была создана мельница, в которой мощный поток воздуха превращал смеси патогенных бактерий и вирусов в мельчайший порошок, пригодный для боевого использования (раньше боевые биологические смеси военные мололи на тяжелых шаровых мельницах). Эту мельницу обнаружили американские специалисты во время инспекционного визита в январе 1991 года [10].

Здесь же далеко продвинулись в вопросах обеспечения хранения смесей боевых патогенов методом капсулирования. После высушивания их покрывали полимерным составом и превращали в капсулы, что и способствовало более длительному хранению и предохраняло от ультрафиолетовых лучей [10].

В этом же институте был выполнен расчет эффективности применения боевых аэрозолей, предлагавшихся к распылению с борта крылатых ракет (в техническом задании было изящно указано, что с «быстро и низколетящего объекта»). Речь шла о нескольких канистрах объемом в 20 л, в которых боевые биологические смеси должны были сбрасываться над целью [10]. Например, с крылатых ракет Х-22 (AS-4 Kitchen).

Среди важных химических работ укажем такую, например, как синтез пептидов, которые планировалось вшивать в соответствующие особо опасные бактерии [6]. По заданию армии в институте велись работы по переносу генэквивалента белка миелина в микроорганизм. Этот белок играет роль изолятора нервного волокна. Если микроорганизм модифицировать таким образом, то это может влиять на нормальную программу синтеза миелина в организме, что в конечном счете ведет к вялому параличу [67]. Имелось в виду подарить тот самый паралич людям из стран «вероятного противника».

В октябре 1989 года В. А. Пасечник не возвратился из зарубежной командировки и перешел на положение перебежчика [5, 56, 158]. Время было такое, что М. С. Горбачев принял решение никого за это не наказывать, однако от выполнения в этом институте секретных работ пришлось отказаться [10]. Впрочем, публика о секретах не знала и раньше — для нее наготове была байка, что институт будто бы был занят созданием вакцин и средств защиты растений [158]. Ну а В. А. Пасечник «скончался от инсульта» на новой родине в Великобритании в 2001 году — бегство в чужой мир вряд ли принесло ему личное счастье.

В новую эпоху руководители института так и не заспешили на свет рампы [157].

Степногорск

Научно-производственный комплекс биологической войны был размещен в Целиноградской области (Казахстан) в 14 километрах от города Степногорска. Этот закрытый город находился в последние годы советской власти в ведении двух особо секретных ведомств — Минсредмаша и Главмикробиопрома.

По официальной версии, комплекс специализировался на выпуске удобрений и пестицидов [205]. Цеха комплекса, имевшего невинное название «Степногорская научная опытно-промышленная база» (СНОПБ), разместили на территории научно-производственного объединения (НПО) «Прогресс». Сделано это было постепенно, шаг за шагом. Само объединение было построено примерно в 15 км от Целинного горно-химического комбината — мощного уранового комплекса, имевшего более древнюю историю. Открытые названия «базы» СНОПБ — Казахстанское отделение института «Биохиммашпроект», Степногорский НИИ биотехнологии, Казахстанский научно-исследовательский комплекс ВО «Биопрепарат». В секретной переписке «база» СНОПБ именовалась как п/я 2076, а в открытой — как Макинск-2, Аксу и Целиноград-25. Руководителями СНОПБ последовательно были Э. И. Перов, Ю. П. Давыдкин, К. Б. Алибеков и Г. Н. Лепешкин [205].

В 1982 году постановлением ЦК КПСС и СМ СССР комплекс в Степногорске был преобразован в мощный завод по наполнению биологических боеприпасов [10]. Теперь комплекс биологической войны уже в мирное время занимал большую часть производственных помещений НПО «Прогресс». В «особый период» (во время войны) «Прогресс» должен был отбросить камуфляж и целиком перейти на выпуск только биологического оружия. Во всяком случае, первый директор «Прогресса» Э. И. Перов был удостоен Государственной премии за достижения 1984 года не за организацию производства биопестицидов — постановление о ее присуждении было секретным и говорилось в нем о неких «биологических препаратах».

В интересах безопасности растительность вокруг предприятия была полностью удалена (этому способствовал печальный «опыт» событий в Свердловске в 1979 году). Предприятие было обнесено глухой серой стеной и колючей проволокой и охранялось вооруженной охраной. Военный и гражданский персонал имели отдельные входы, и их потоки по возможности не пересекались [10].

Из жизни Степногорска:

«Есть какое-то НИИ, о котором никто ничего толком не знает. Из какой-то лаборатории этого НИИ выбрались необычные тараканы. Они все пожирали на своем пути: листву деревьев, траву, словом, вели себя хуже саранчи. Город запаниковал, когда эти твари, появившись на приусадебных участках, пожирали все, оставляя лишь голую землю» [40].

В СНОПБ исследования велись со многими особо опасными возбудителями, в частности с бактериями сибирской язвы и сапа. Здесь же проводились испытания оружия на основе бактерий (сибирской язвы, сапа и других) и вирусов (вирус геморрагической лихорадки Марбурга и другие).

Здания на СНОПБ объединялись в единую технологическую цепь.

В корпусе 600 высотой более 15 м проводились исследования и выполнялись камеральные испытания биологического оружия. В нем же находился виварий для подопытных животных [10]. Аэрозольные испытательные камеры, которые размещались в корпусе 600, были выполнены из нержавеющей стали и были самыми большими в Советском Союзе камерами для экспериментов с биологическим оружием (объем 200 м³). Одна была способна выдерживать мощный взрыв и использовалась для определения степени разрушения и мощности аэрозольных смесей, которые содержались в биологических боеприпасах. Другая предназначалась для проведения опытов над животными. Камеры размещались на цементной восьмиугольной платформе и имели специальный спуск для отходов [10, 11].

Цех 277 предназначался для обезвреживания отходов от работ с биологическим оружием (о качестве обезвреживания этих специфичных отходов данных не имеется). Полигон для хранения отходов производства биологического оружия был размещен под землей [10, 11].

Бердск

В г. Бердске недалеко от Новосибирска с его Академгородком в 1960-х годах с заглядом в будущее было организовано предприятие, которое в случае войны должно было быть преобразовано в производство биологических боеприпасов. В 1975 году на этой территории было образовано так называемое Сибирское отделение Института прикладной биохимии (научно-производственная база). В 1976 году оно начало свою фактическую жизнь, когда с использованием давно закупленного оборудования здесь начала действовать исследовательская микробиологическая лаборатория. В 1977 году здесь научились готовить питательный раствор, предназначавшийся для выращивания бактерии Brucella. Так еще одни вид биологического оружия — бруцеллез — получил путевку в жизнь [10].

Омутнинск

После принципиальных решений 1973 года в г. Омутнинске (ст. Стальная) в Кировской области было развернуто строительство «Омутнинской научной опытно-промышленной базы». Этот комплекс включал исследовательский бактериологический центр и мощности по производству биологического оружия нового поколения. Применялось и название комплекса как западноевропейское отделение московского Института прикладной биохимии. В секретной переписке он обозначался как В-8389. Исторически комплекс в Омутнинске начал свою жизнь еще в 1960-х годах, когда в недрах Госплана СССР было решено разместить именно здесь химический завод по выпуску биопестицидов (тогда в Госплане решали вопросы с заглядом в очень далекое будущее). Комплекс был размещен не в самом Омутнинске, а в соседнем лесу, где работали и жили почти 10 тысяч человек. Самые тяжелые строительные работы выполняли заключенные. Ну а старинный городок Омутнинск с литейным цехом для выпуска артиллерийских снарядов еще с петровских времен был совсем не в курсе того, что он стал и кузницей биологического оружия [10].

На базе в Омутнинске велись исследовательские работы с бактериями чумы и туляремии [10].

Основная деятельность по биологическому оружию осуществлялась в корпусе 107. В этом гигантском сооружении внутри зоны II находились лаборатории для работ с патогенными микроорганизмами.

В лаборатории объекта под руководством К. Б. Алибекова были изготовлены образцы биологического оружия на основе боевого штамма бактерии туляремии, который мог бы «пробить» иммунную защиту человека. Испытания, проведенные в 1982 году на острове Возрождения, прошли успешно. После повторных испытаний, выполненных следующим летом, оружие на основе новой рецептуры туляремии было принято на вооружение Советской армии [10].

Любучаны

Институт иммунологии был создан в 1980 году в поселке Любучаны, это возле г. Чехова (Московская область). Здесь велись работы по поиску способов преодоления иммунитета в случае необходимости применения штаммов опасных возбудителей в странах «вероятного противника». Разрабатывались и методики по созданию штаммов возбудителей с иммунитет-преодолевающей активностью — неведомые противники напрасно запасались бы антибиотиками на случай биологической войны. Патогенных бактерий в институте не было [10].

Для публики сообщалось, что в институте созданы аэрозольные лекарственные препараты. Да и на созданный здесь интерферон… не нашлось спроса [57].

Москва

В Институте прикладной биохимии разрабатывалось и изготавливалось оборудование для лабораторий биологического оружия, а также для производства и тестирования самого биологического оружия. Институт разрабатывал стандарты для выпуска биологического оружия в промышленном масштабе. В последние годы институт возглавлял полковник В. Попов. Институт занимался также обеспечением прикрытия работ по созданию биологического оружия, для чего в нем был создан специальный отдел. Руководители среднего звена в институте были военными. В дальнейшем он был переназван в НИИ биологического машиностроения — «Биомаш» [10].

Институт биологического приборостроения разрабатывал аппаратуру самого широкого профиля — для обнаружения биологического оружия, для биологической защиты и т. д. [10].

«Гипробиопром» являлся специализированным институтом для проектирования многочисленных объектов (исследовательских и промышленных) биологического оружия [10].

2.3.2. Производство

Самые вирулентные (эффективные) штаммы биологического оружия (бактерии, вирусы, риккетсии), а также токсины были приняты Советской армией на ее вооружение и поставлены на производственный поток. В случае приказа они могли производиться в многотоннажных количествах и снаряжаться в боеприпасы.

В изложении пропагандиста из «Красной звезды» в 1992 году это было подано таким образом. Будто бы в середине 1970 годов при ряде советских фармацевтических предприятий были построены мощные производственные цеха, защищенные от любых воздействий по высшему классу [51]. Ясно, что эти цеха не могли быть заняты выпуском витаминов и лекарств. У них могла быть только одна задача — подготовка наступательного биологического оружия.

Десятилетие 1980 годов было посвящено налаживанию производства вирусного оружия [10]. Не все получилось так, как рассчитывал ВБК. Реальная жизнь была много сложнее.

Основные специализированные комбинаты по выпуску биологического оружия были размещены в Степногорске, Омутнинске, Бердске.

Помимо специализированных, имелись «мирные» заводы, содержащие в своем составе специальные цеха по выпуску средств ведения биологической войны — в Пензе, Кургане и других городах.

Был также создан завод в Покрове (Владимирская область), ориентированный на выпуск средств биологической борьбы против сельскохозяйственных животных «вероятного противника».

Технологии и оборудование для этой армады разрабатывали два московских института — Институт биологического приборостроения и Биохиммашпроект. Само оборудование изготавливали многие заводы — «Курганхиммаш», «Пензахиммаш», «Биомашприбор» (Йошкар-Ола) и т. д.

Степногорск

Завод биологического оружия в Степногорске (база СНОПБ) был крупнейшим предприятием по производству биологического оружия. Он был ориентирован на выпуск биологических боеприпасов на основе бактерий в основном 4 видов — сибирской язвы, чумы, сапа и туляремии [10, 11].

В смысле готовности к биологической войне с помощью сибирской язвы за 4 года с 1983 по 1987 годы на заводе в Степногорске было сделано больше, чем за 40 лет после Второй мировой войны. Завод был полностью переоснащен. Основной боевой штамм, который должны были производить, — это штамм сибирской язвы 836. Разработанные новые порошкообразные и жидкие рецептуры были эффективнее производившихся в Свердловске-19. К 1989 году на заводе работало уже более 900 человек, и их число непрерывно увеличивалось [10].

С началом производства биологического оружия в Степногорске должна была закончиться эпоха, когда эти работы велись в черте большого промышленного города Свердловска. Однако фактически в Свердловске линии по заполнению биологических боеприпасов были ликвидированы много позже (обычно называют 1985 год). После прекращения выпуска биологического оружия в Степногорске запасы накопленных боеприпасов были переправлены в 1990–1991-х годах в Россию.

Приведем пример организации производства биологического оружия в Степногорске [11]. В корпусе 211 размещалось оборудование для приготовления питательных сред 17 типов (мощность — 30 000 т в год), а также комплекс для получения и хранения сухого и жидкого сырья. Питательные среды по трубопроводам передавались в шестиэтажный производственный корпус 221. Здесь в большом цехе, занимавшем 4 этажа, были размещены 10 мощных ферментеров объемом 20 м³ каждый, в которых боевые штаммы бактерий выращивались в промышленных масштабах. Здесь же находилась лаборатория для проведения генетических исследований. Раствор, произведенный в корпусе 221, передавался в корпус 231 для осушения и отделения от питательного раствора и отходов в 7 мощных центрифугах (скорость — 5000 оборотов в минуту; кстати, они были изготовлены в Туле на фабрике по выпуску оборудования молочных предприятий [10]). Полученная биомасса далее превращалась в однородную муку и с помощью необходимых добавок доводилась до состояния боевой рецептуры (в течение одного трехдневного цикла получалось 1,5 т бактериальной биомассы). Отсюда боевые рецептуры передавались в подземные цеха 241–244, где на конвейерных линиях с помощью специальных автоматов происходило наполнение ими элементов боеприпасов различных типов (подземные цеха имели высочайший уровень защищенности, вплоть до прямого ядерного удара; ну а снаружи над ними находился травяной газон). Затем элементы биологических боеприпасов снабжались взрывчаткой и размещались в основные боеприпасы кассетного типа — авиационные бомбы и головные части ракет. После герметизации и маркировки боеприпасы транспортировались для складирования в подземных (и высоко защищенных) помещениях 251 и 252. Их вывоз с подземного склада происходил по специальной железнодорожной ветке.

Бердск

Производственные мощности мобилизационного (резервного) предприятия в Бердске были ориентированы на выпуск биологических боеприпасов на основе чумы, туляремии, сапа, бруцеллеза. Мощность — 100 т в год по каждому наименованию [10].

О ликвидации этих производственных мощностей данных пока нет.

Омутнинск

Как уже упоминалось, в 1960-х годах недалеко от Омутнинска был размещен химический завод по выпуску биологических пестицидов. Под этим прикрытием начал действовать комбинат, на производственных мощностях которого армия, овладевшая заводом после решений 1973 года, решила на случай войны иметь производство биологического оружия.

В корпусе 107 в зоне II были сооружены гигантские ферментеры. А зона III, расположенная внутри зоны II, была заставлена длинными рядами специального оборудования для массового выпуска боевых бактерий — центрифугами, мельницами, сушильными аппаратами. В 1981 году заведующий оборонным отделом ЦК КПСС специально прибыл в Омутнинск для ознакомления с работами в корпусе 107 [10].

Мобилизационные мощности были нацелены на производство масштабных количеств возбудителей чумы, туляремии и сапа. Мощность по каждому из видов бактериологического оружия — 100 т в год [10].

Публике была объявлена легенда об организации производства пестицидов и иных ядохимикатов.

Курган

Комбинат «Синтез» — это мобилизационный (резервный) завод для производства жидких форм биологического оружия на основе сибирской язвы. Мощность — 1000 т в год [10].

Пенза

«Биосинтез» — это мобилизационный (резервный) завод для производства сухих форм биологического оружия на основе сибирской язвы. Мощность — 500 т в год [10].

Данных о заводе в Пензе очень мало. Поэтому сошлемся на официоз.

31 октября 1997 году в передаче пензенских СМИ прозвучали слова вице-губернатора области Ю. А. Лаптева о возможной подготовке завода «Биосинтез» к производству биологического оружия:

«У нас ведь и бактериологическое [оружие] должно было быть — на том же комбинате “Биосинтез”, цеха специальные строились, строилась медсанчасть огромная, там специальная лаборатория, инфекционные корпуса и прочие, обваловка была страшная… То есть нам повезло — у нас ядерное есть, химическое есть, бактериологическое вот-вот должно было быть».

Вице-губернатор был неточен. Биологическое оружие в Пензе не только должно было быть (наряду с ядерным в Заречном и химическим в Леонидовке). Оно было на самом деле. Потому что специальные цеха для его производства в Пензе на комбинате «Биосинтез» находились до конца XX века в полной мобилизационной (боевой) готовности. И с этой готовности их никто не снимал — цеха были законсервированы и просто ждали приказа.

Стрижи (Киров-200)

С расширением работ военно-биологического института в Кирове было связано создание военного центра в Стрижах (Кировская область), куда была перенесена часть производств биологического оружия и, возможно, его складирование. В Стрижах в течение пятилетки 1986–1990-х годов планировалось создание военного завода для производства бактериологического оружия. Завод был построен [10].

Планов-громадье:

«Секретный документ содержал программу развития советского биологического оружия на пятилетку, которая заканчивалась в 1990 году. Натуральная оспа была записана среди «специальных целей» в листе болезней, намеченных к применению в виде оружия.

Пятилетний план, подписанный характерным размашистым почерком Михаила Горбачева, очерчивал программу развития биологического оружия — очень амбициозный документ даже для нашего управления. Он включал возведение в Йошкар-Оле завода по выращиванию вирусов стоимостью 300 миллионов рублей (400 миллионов долларов)… План предусматривал возведение нового военного цеха по выпуску вирусного и бактериологического оружия в Стрижах близ Кирова. И, что особенно важно, предусматривалось возведение 630-литрового реактора по производству натуральной оспы в Исследовательском центре вирусологии и биотехнологии, известном как система «Вектор». Наши военные руководители решили сконцентрировать усилия на одном из самых трудных направлений биологического вооружения — превращении вирусов в оружие войны» [10].

Мочалище

Строительство завода по масштабному выращиванию патогенных вирусов для целей биологической войны, начатое в 1987 году в поселке Мочалище (Звениговский район Республики Мари-Эл) недалеко от г. Йошкар-Олы, сорвалось в результате резких протестов населения. Важно иметь в виду, что жители сделали эту «прививку против биологической войны» при полном отсутствии какой-либо официальной информации, исключительно опираясь на свою интуицию. Стройка была столь секретна, что во всей республике о ее истинном назначении не знал никто, включая первого секретаря республиканского комитета КПСС. Официально производство считалось филиалом Йошкар-Олинского витаминного завода, хотя по будущей мощности филиал в 6 раз превосходил «витаминку». Для жителей объявили, что завод будет производить аскорбиновую кислоту и другие лекарства. А также культуру женьшеня и искусственный белково-витаминный концентрат. Аскорбиновую кислоту собирались выпускать очень высокой чистоты, а экономически это убыточно. Среди сомнений было и такое. Проект не был до конца доработан по части водоснабжения. Поблизости крупных рек не было, а строить водопровод от Волги было невыгодно. И тем не менее намечалось, что завод будет осуществлять большой водозабор и такой же большой сброс. А под заводом как раз находится подземное русло Волги, так что сбросы попали бы в реку. Существовала и опасность воздушного загрязнения. Началась кампания протеста. Специальная комиссия, назначенная в результате общественной кампании, признала строительство нецелесообразным, и завод законсервировали [204].

Кольцово

В Новосибирской области было иначе. Ни в Кольцово, ни во всей области никто особенно не протестовал против строительства «вирусного реактора». И это понятно, поскольку в конце 1991 года на грани утверждения в качестве оружия стратегического уровня уже был подготовлен вариант У вируса геморрагической лихорадки Марбурга. Оно было готово к выпуску и пригодно для размещения в головных частях стратегических ракет [160].

Однако тут вступил в действие иной фактор — желание придать «Вектору» миролюбивый имидж в глазах мирового сообщества.

2.4. К биологическому нападению готовы!

К концу 1980-х годов советский ВБК достиг принципиальных результатов в создании важнейших видов биологического оружия.

В военно-биологических центрах СССР были созданы эффективные боевые штаммы наиболее опасных патогенных бактерий и вирусов. Эти боевые штаммы обеспечивали полную смертность людей даже в случае применения всего арсенала противобактериологической защиты. В частности, этим возбудителям была привита стойкость по отношению к общеупотребительным антибиотикам. Были разработаны также хорошо хранимые рецептуры и боеприпасы для их применения против войск и населения «вероятного противника» — времена возни с запасами насекомых и крыс отошли в прошлое. Были проверены варианты комбинированного биологического оружия (вирусы и бактерии, различные штаммы одного возбудителя и пр.) и отобраны наиболее эффективные комбинации.

Были выполнены необходимые исследования еще в одном направлении — в секретной части науки об аэрозолях (ее признанный центр — Новосибирск), то есть науки о способах создания и управления аэрозолями (дымами, туманами). Они закончились созданием эффективных аэрозольных генераторов, приспособленных для установки в различных боеприпасах — боеголовках ракет, авиабомбах и т. д.

Нашим националистам, наверное, будет особенно интересно знать, что не были забыты и их розовые мечты: работники самой гуманной профессии проработали самые различные виды избирательности советского биологического оружия — по полу, возрасту, расе и иным антропологическим признакам живой силы «вероятного противника».

Безусловное советское лидерство в подготовке к наступательной биологической войне США проспали — таким вот стал необъявленный асимметричный ответ Страны Советов на прекращение в США в 1969 году выпуска биологического и химического оружия. На этом фоне высшей формой бесстыдства выглядит заявление генерала С. В. Петрова, что якобы «на паритет с американцами мы вышли к середине восьмидесятых» [207]. Повторяем: речь может идти не о паритете, а об очевидном военно-биологическом превосходстве СССР над США. А также военно-химическом.

Реальная жизнь причудлива. И реальная судьба разных видов биологического оружия складывалась по-разному.

2.4.1. Бактерии

Бактерии (сибирская язва, чума, туляремия и другие) легче других видов патогенов поддавались превращению в оружие. Хотя усилий потребовали немалых. Рассмотрим далее конкретные возбудители.

Чума нашла свое место в качестве оружия не сразу. Американцы отказались от применения чумы как оружия из-за быстрой утраты ею вирулентности, в результате чего аэрозоли, по их мнению, были, по существу, бесполезны. В отличие от США Советский Союз подготовил чуму к активному использованию еще в 1940-х годах и всегда сохранял в сфере своего интереса — она может легко выращиваться в широком диапазоне температур и сред. Кроме того, удалось научиться применять чуму в виде аэрозоля без утраты «боевых» качеств. В Кирове сохранялись производственные мощности по выпуску 20 т возбудителей чумы в год [10]. Производство и хранение оружия на основе бактерии чумы осуществлялись со времен войны вплоть до 1992 года.

Сибирская язва — предмет особого пристрастия советских военных биологов. Как уже говорилось, вопрос постановки оружия на основе сибирской язвы вставал еще на рубеже 1933–1934 годов [103]. На рубеже 1970–1980 годов существовало три производства оружия на основе сибирской язвы — это был уже более эффективный штамм, созданный в 1950-х годах «совместно» с крысами г. Кирова. Выпуск оружия в подземелье Свердловска-19 шел непрерывно, и именно он закончился трагически для города в 1979 году [8, 10]. Ну а производства в Пензе (завод «Биосинтез») и в Кургане («Синтез») существовали в «спящем» режиме — их мобилизационные мощности были в состоянии постоянной готовности. Перенос обязанностей по выпуску спор сибирской язвы из Свердловска в Степногорск, осуществленный в течение нескольких лет после выхода в 1981 году соответствующего постановления ЦК КПСС и СМ СССР, не изменил общего числа заводов [10].

Как уже говорилось, последняя — наиболее эффективная — рецептура сибирской язвы была испытана в 1987 году. По состоянию на 1987 год общая мощность производственных линий по сибирской язве составляла: на заводе в Пензе — 500 т в год, на заводе в Кургане — 1000 т в год, на заводе в Степногорске можно было выпускать до 2 т сибиреязвенной рецептуры в день. Необходимый посевной материал был запасен в охлаждаемых хранилищах. Реакторы для выращивания больших количеств спор посредством ферментации находились в боевой готовности [10]. Техническая документация тоже покоилась в соответствующих хранилищах.

Штамм сибирской язвы, который был поставлен в 1989 году на поток на заводе в Степногорске, имел фантастическую боевую эффективность — в 3 раза более высокую, чем стандартный боевой штамм 836. Каждый реактор мог выращивать от 20 до 60 т биомассы. На выходе с завода получалась янтарно-серая тончайшая пудра, которая разлетается в виде невидимых частиц, способных дрейфовать по воздуху в поисках «вероятного противника» многие километры без выпадения на землю [10, 160]. Этот штамм обеспечивал преодоление последствий сплошных прививок войск и населения известными вакцинами от сибирской язвы, а также преодоление иммунной системы людей [8]. Последовавшая после распада СССР утрата завода в Степногорске мало что изменила. В Пензе и Кургане цеха по выпуску сухих форм сибирской язвы оставались в XX веке в мобилизационной готовности.

Известно, что, в отличие от чумы, легочной формы сибирской язвы и сапа, смертность людей от туляремии не доходила до 100 %. И штамм туляремии с этим недостатком прошел боевое крещение в 1942 году на полях сражений Отечественной войны. Впоследствии этот «недостаток» был исправлен и штаммы всех облюбованных нашими военными возбудителей уже обеспечивали полную смертность. А чтобы «вероятный противник» не уповал на будущее лечение, этим штаммам генетически была привита стойкость к антибиотикам. Оружие на основе такой безотказной туляремии было испытано на острове Возрождения в 1982–1983 годах. На заводе в Омутнинске был налажен выпуск боевых рецептур [10]. Запасы хранились здесь же, на территории Кировской области, скорее всего в Стрижах.

2.4.2. Вирусы

Как уже говорилось, по сравнению с бактериями патогены вирусной природы много труднее поддаются использованию в виде оружия.

Производство биологического оружия на основе вируса натуральной оспы было организовано в Загорске-6. В подземной части в мобилизационной готовности находились мощные производственные линии по выпуску боеприпасов. Стандартный советский запас «оружейной натуральной оспы» в Загорске-6 составлял 20 т. Производственная линия в корпусе 15, построенном в институте в Кольцово в 1990 году, была способна производить от 80 до 100 т вируса оспы в год [10]. Знающие люди уверяют, что были даже проведены работы по преодолению защиты против оспы, в отношении которой ВОЗ сообщила миру об ее ликвидации на всем земном шаре.

В Степногорске зимой 1989–1990 годов была изучена боевая эффективность нового оружия на основе вируса геморрагической лихорадки Марбурга, созданного в институте в Кольцово. В начале 1990-х годов в Загорске было закончено создание вирусного оружия — на основе оспы обезьян, а также вирусов геморрагической лихорадки Ласса и лихорадки Эбола [10]. Эти виды оружия были особенно привлекательны для наших военных. Среди способов распространения лихорадки Ласса значатся не только воздушно-капельный и контактный (от человека к человеку), но и пищевой. Способы использования оружия на основе лихорадки Ласса и Эбола — распыление рецептуры в воздухе [76].

2.4.3. Индустрия биологической войны

Все эти опасные возбудители не только были поставлены на вооружение армии. Был организован их массовый промышленный выпуск. О боевых возможностях советской промышленности дает представление нижеследующая таблица, подготовленная на основе данных книги [14]. В ее основе лежит, естественно, информация советского происхождения [10].

Таб. 1. Возможности промышленности СССР и США по изготовлению средств биологической войны (сухих форм патогенов)

К этой таблице есть, однако, и комментарии.

Выше уже упоминалось, что за достижения в создании биологического оружия на основе Ку-лихорадки генерал Н. Н. Ураков получил награду [10]. А вот промышленный выпуск оказался той команде не по зубам.

То же можно сказать, по-видимому, и о токсинном оружии. Хотя институт Загорск-6 и лично генерал А. А. Воробьев пытались организовать промышленный выпуск токсинного оружия, однако тамошние военные биологи, скорее всего, с этим не справились. Это не помешало, впрочем, рассматривать этот вид оружия в качестве террористического. В последнем случае террористом могло быть только государство, причем не только советское, если учесть, что ампулы с токсином ботулизма были обнаружены во время первой чеченской кампании в 1994–1995 годах.

Впрочем, будем справедливыми: мир от неуспеха этих генералов лишь выиграл.

Биологическое оружие не огурцы, засаливать впрок не было необходимости. Достаточно было приказа, чтобы заработал конвейер по наполнению боеприпасов сухими формами патогенных возбудителей самых чудовищных видов, в том числе неизвестных. Боеприпасы, в том числе кассетные, тоже были наготове. Научная и техническая документация, которая необходима для возобновления производства биологического оружия, была заложена на длительное ожидание в специальные защищенные хранилища.

Такие патогенные бактерии, как сибирская язва и чума, были подготовлены к размещению в стратегических ракетах с 10 разделяющимися головными частями, каждая из которых имеет свою цель [10]. Системы охлаждения сохраняют возбудитель живым при входе в земную атмосферу. На определенной высоте из каждой боеголовки вырывается дождь кассетных элементов. В свою очередь, эти элементы разлетаются на какое-то расстояние и раскрываются, выпуская облако биологических частиц [160].

2.4.4. Средства и способы нападения

В отношении техники применения ограничимся парой примеров.

Для эффективных и хорошо хранимых рецептур биологического оружия, созданных в военно-биологических центрах, были разработаны подходящие боеприпасы. Поэтому так или иначе все эти работы заканчивались в Свердловске.

Выше уже говорилось, что в НИИ особо чистых биопрепаратов (С.-Петербург) был выполнен расчет эффективности применения боевых аэрозолей с борта крылатых ракет. Речь шла о емкостях, в которых боевые смеси должны были сбрасываться над целью [10]. Один из способов донесения рецептуры до цели — применение крылатых ракет Х-22 (AS-4 Kitchen). Они запускались на дальние расстояния со стратегических бомбардировщиков ТУ-22М. Старт работам над ракетой Х-22 задало постановление ЦК КПСС и СМ СССР № 426–201 от 17 июня 1958 года. Ракеты разрабатывались в двух вариантах — против точечных целей, а также для более близкой сердцу «биологов» и «химиков» стрельбы по площадям. Дальность стрельбы по площадям зависит от скорости и высоты самолета-носителя и могла составить 400–550 км, вес головной (боевой) части — 1000 кг. Длина ракеты Х-22 — 12 м, максимальный диаметр — 0,84 м, крыло стреловидное, размах крыла — 3,0 м. Крылатые ракеты предназначались для ударов по наземным целям без захода в зону поражения сил ПВО противника. Изготовитель всех модификаций ракет — ОКБ «Радуга». Во второй половине 1970-х годов ракетами Х-22 стали оснащать сверхзвуковые самолеты Ту-22М2 и Ту-22М3, которые могли нести по три ракеты. Модификации ракет, которые были предназначены для стрельбы по площадям, принимались на вооружение в 1971–1976 годах [208].

Второй пример относится к более поздней эпохе. Зимой 1988–1989 годов в Оперативном управлении Генштаба в практическом плане рассматривался способ применения боевой рецептуры сибирской язвы в боеголовках стратегических ракет Р-36М (SS-18, Satan; вес головной части 8800 кг) в связи с только что принятым решение оснастить эти мощные ракеты средствами биологического нападения [10]. В ту зиму как раз началась замена ракет Р36МУТТХ, находившихся на боевом дежурстве в Домбаровском (Оренбургская область), на более новые Р36М2. Они имели дальность 11 000 км и были оснащены 10 разделяющимися головными частями типа 15Ф173 (по 550–750 кг «полезного» груза в каждой). Потом эти ракеты встали на боевое дежурство также в еще трех дивизиях РВСН — в Алейске (Алтайский край), Карталы (Челябинская область) и в Ужуре (Красноярский край) [208].

Данные о кассетных авиабомбах в снаряжении биологическими рецептурами в прессу пока не попали. Поэтому укажем 3 типа кассетных авиабомб с родственным — химическим — наполнением, чей выпуск был налажен в период «перестройки». Это партия кассетных авиационных бомб БКФ-П, выпущенных в 1983–1987 годах: в каждой бомбе помещено 12 кассетных элементов с ОВ, всего же в бомбе залито 5,76 кг ОВ. Партия бомб БКФ-КС была выпущена в 1986–1987 году: в каждой залито 2,16 кг ОВ. А еще в 1987 году была произведена партия разовых бомбовых кассет РБК-500, в каждой из которых 54 кассетных элемента с ОВ (всего в бомбе 23,5 кг ОВ).

В Советском Союзе были сделаны принципиальные шаги в изменении способов применения патогенов.

Ход и исход тяжкой эпидемии 1979 года в Свердловске показал, что новые виды биологического оружия могли быть только комбинированными. И это не только западные теории, о чем пишется в общедоступном учебнике [76]. По прошествии многих лет приходится признать, что беду в Свердловске вызвал не обычный штамм сибирской язвы, будто бы вышедший из-под контроля военных. Речь — о неизвестном наступательном биологическом оружии, которое в основном уничтожает людей по половому признаку — мужчин зрелого возраста. Адрес очевиден — армии, состоящие из профессионалов-мужчин. После Вьетнама так строилась армия США.

Комбинирование могло быть и механическим, и генетическим.

Например, речь могла идти о боевой рецептуре, в которой механически были соединены разные возбудители. Во всяком случае, легочная форма сибирской язвы, о которой обычно идет речь при упоминании о трагедии в Свердловске-19 (кожную форму сибирской язвы, происходящей от мяса дохлой коровы, оставим на совести генералов П. Н. Бургасова и В. И. Евстигнеева — пусть себе развлекаются этими байками дальше), могла быть лишь одним из компонентов этого оружия. Причем в боеприпасе мог оказаться не один штамм сибирской язвы, а несколько [8].

Сама по себе идея одновременного использования в биологическом боеприпасе нескольких штаммов одного возбудителя, позволяющая резко осложнить проведение «вероятным противником» противоэпидемических мероприятий, к 1979 году была зафиксирована в качестве секретного изобретения (один из авторов — глава Биопрепарата» генерал Ю. Т. Калинин) [6]. Идея та не пропала втуне — недавно одной из лабораторий США было доказано наличие одновременно нескольких штаммов сибирской язвы в образцах тканей людей, погибших во время эпидемии в Свердловске в 1979 году [68].

Другой возбудитель мог иметь иную природу — это мог быть вирус (Марбурга, Эбола, клещевого энцефалита и т. д.) или же риккетсия (Ку-лихорадки и пр.). Совместное действие на людей вирусов и бактерий в процессе биологической войны к тому времени уже было исследовано, составив предмет секретной докторской диссертации генерала Н. Н. Уракова [6]. Что касается упомянутых вирусов, то их особенности в это время изучали в Загорске-6 и в Кольцове, а боевые свойства познавали на острове Возрождения на Аральском море во время ежегодных летних испытаний. Подготовка испытаний, таким образом, не могла обойти цеха по созданию биологических боеприпасов, существовавшие в Свердловске-19.

В подтверждение укажем, что именно из Кольцова поступила недоработанная антивирусная вакцина, которую, похоже, опробовали на жителях Свердловска в процессе эпидемии 1979 года (по официальной версии, это была эпидемия не вирусной, а бактериальной природы) [46]. Во всяком случае, сибиреязвенная вакцина, разработанная за много лет до 1979 года и безвредная для людей, до них не дошла.

Трудно отказаться от мысли, что могло быть реализовано также и генетическое комбинирование. В основе могла быть бактерия легочной формы сибирской язвы, у которой была модифицирована наследственная молекула ДНК, например путем вшивания в нее новых патогенных звеньев. Во всяком случае, уже известно, что, хотя по морфологическим признакам свердловский патоген 1979 года диагностировали как сибирскую язву необычной формы (поверхность палочки была не гладкой, как в природе, а «дефектной»), в отношении его специфических проявлений, таких как рост, размножение, питание, у специалистов возникали многочисленные сомнения [45].

* * *

Такая вот получилась советская военно-биологическая империя. И продолжался этот ее карнавал вплоть до 1991–1992 годов.

А потом Советский Союз исчез с карты мира. А с ним советская власть.

И начали рушиться генеральские империи. Первой пошла на слом военно-биологическая. Потом дошел черед до военно-химической. А потом начали медленно скукоживаться и другие — военно-космическая, военно-ядерная… Далее везде.

Глава 3

Экология биологической войны

Действовавшие в условиях чудовищной секретности объекты ВБК чрезвычайно опасны для людей и природы.

При работах с возбудителями особо опасных инфекций нельзя полностью абстрагироваться от людей. Поэтому при подготовке к биологической войне особенно важно было тщательное соблюдение норм биологической и химической безопасности любых работ с возбудителями особо опасных инфекций — от разработки новых видов биологического оружия до уничтожения ставших ненужными запасов. К сожалению, период, когда в Советском Союзе велись работы по биологическому вооружению, они были тщательно законспирированы от всего мира — и от «вероятного противника», и от собственного населения. Следствием этого стали те немалые последствия для биосферы, о которых стало известно лишь нынешнему обществу, да и то в ничтожной степени. Действительные последствия были много более серьезные.

3.1. Испытания биологического оружия

Испытания биологического оружия обычно проводят на подопытных живых мишенях (животных и людях) на специально выбранных для этого территориях.

Выбор таких территорий в цивилизованных странах очень труден. Как известно, в годы Второй мировой войны Великобритания испытывала биологическое оружие, в том числе сибирскую язву, на шотландском острове Грюинард (Gruinard) [4, 68]. С тех пор этот остров остается необитаемым [56]. Причем на его обеззараживание ушло 40 лет — пришлось залить весь остров формальдегидом, чтобы убить буквально каждую бактерию, ведь бактерии сибирской язвы могут сохраняться сотни лет [209]. Таковы представления западного цивилизованного государства (в месте испытания сибирской язвы людям жить нельзя).

Однако особенно труден выбор мишеней. Армии мира всегда испытывают недостаток в результатах испытаний на людях, однако эта проблема сопряжена с разрешением такого количества этических и иных вопросов, что далеко не все государства решались на подобные опыты.

3.1.1. Опыты на людях

Проверка действия опасных возбудителей на людях была в годы создания биологического оружия неизбежна. Поэтому стоит специально присмотреться к тому, как это делалось в Советском Союзе, не отделяя при этом работы по биологическому и химическому оружию, поскольку подходы были близки.

Самый простой случай — это непредвиденные заражения. И дискуссии на этот счет проходили неоднократно.

Так, еще 24 сентября 1923 года при обсуждении вопроса «Об организации медицинских исследований» Межсовхим заслушал планы А. И. Пахомычева. Доктор-инициативник для «исследования действия ОВ на организм человека» предложил всего лишь установить надзор «за местами, где идут работы с ОВ» (время было такое, что говорить об обеспечении безопасности работ доктору в голову не пришло). Участники совещания охотно согласились с идеей, что даже присутствие на опытах даст возможность «использовать их для изучения действия ОВ на организм» [210].

Ну а 22 декабря 1923 года Межсовхим по докладу уже не инициативника, а работника санитарной службы, врача З. М. Явича (потом он стал ведущим токсикологом в ИХО), заслушал сообщение о работах главного санитарного управления в области военно-химического дела. Формула участия врачей и их подручных из промышленности выглядела дико по нынешним временам, однако вполне нормально по стандартам тех тяжелых лет: «Считая, что случаи отравления на заводах могут дать богатый материал для изучения, Главсанупр совместно с ЦК союза химиков разработал анкетную карточку для обследования работников, занятых на производстве ОВ» [211].

Инициатива изучения отравленных параллельно, а иногда и вместо лечения была переплавлена в систему конкретных действий. И в последующие десятилетия токсикологи из цивильных и армейских институтов и медико-санитарных частей (МСЧ) осуществляли постоянное наблюдение за симптомами отравления людей, брошенных на работы с ОВ — разработку, испытания, производство, хранение. Полученная информация обобщалась и использовалась в армейской практике, однако эти обобщения так и не были представлены обществу в виде открытых публикаций. И уже не будут [211].

В подтверждение приведем примеры из различных эпох, которые касаются непосредственно работ с биологическим оружием.

Ко временам 1930-х годов относятся, в частности, отчеты о наблюдении за заболеванием мелиоидозом трех групп людей (19, 11 и 12 случаев), хранящиеся в архиве Минобороны. Эти заражения имели явно искусственный характер. К тому же периоду относится и история о «случайном» заражении 20 человек во время испытаний рецептуры сапа. Данных об их судьбе отчет не содержал, хотя антибиотиков в те годы еще не существовало [10].

В конце декабря 1933 года в бактериологическом отделе ИХО РККА погибла работница А. Т. Ломова, занимавшаяся рецептурой сибирской язвы в феноле в связи с проходившей тогда подготовкой этой рецептуры для постановки на вооружение Красной армии. Даже если это произошло случайно, по существу, состоялся опыт по применению боевой рецептуры на человеке. Болезнь продолжалась 5 дней (как и у кроликов, коз и баранов) [104]. А в первых числах января 1934 года начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман доложил наркому К. Е. Ворошилову о необходимости постановки оружия на основе сибирской язвы на вооружение [103].

Один из последних трагических случаев, связанных с сибирской язвой, случился в конце 1980-х годов на заводе в Степногорске. В спешке, связанной с созданием новой боевой рецептуры, аварии и несчастные случаи происходили каждую неделю. Тогда произошло и заражение одного из рабочих, и лишь введение огромной дозы сибиреязвенной сыворотки спасло этого человека от гибели [10].

Одной из особо примечательных — и трагических — страниц является история создания в вирусологическом институте в Кольцово нового и очень агрессивного штамма вируса геморрагической лихорадки. 30 апреля 1988 года во время работ с вирусом Марбурга погиб сотрудник этого института Н. Устинов. Эта трагическая случайность была в полном объеме использована для решения задач наступательной биологической войны. При исследовании организма погибшего был выделен новый, более вирулентный (в военном смысле — более эффективный) штамм вируса Марбурга. Этот штамм (с учетом первоисточника он был назван вариант У) был положен в основу модернизации ранее созданного биологического оружия на основе вируса Марбурга и подготовлен к испытаниям. Поскольку собственная испытательная камера в институте еще не была построена, испытания были выполнены зимой 1989–1990 годов в камере в Степногорске. Испытания прошли успешно, и к весне 1990 года новое оружие заняло свое место среди других видов биологического оружия СССР [10].

Не меньшие беды принесла и неизлечимая пока геморрагическая лихорадка Эбола, с возбудителем которой работают в двух местах — в Кольцово и в Загорске-6. В 1990-х годах от лихорадки Эбола погиб в Кольцово в «Векторе» молодой сотрудник [62]. А потом руководитель военного вирусологического центра Загорск-6 генерал А. А. Махлай стал хвалиться тем, что руководимые им военные микробиологи будто бы создали эффективную защиту против лихорадки Эбола [52]. К сожалению, результаты этого трудового подвига пока никому не помогли. В 1996 году в самом военном центре Загорск-6 погибла лаборантка, которая работала с вирусом лихорадки Эбола [179]. Ну а 5 мая 2004 года в Кольцово случилась новая трагедия. Там погибла научная сотрудница А. Преснякова, которая нечаянно укололась иглой с вирусом Эбола [179, 212]. Как водится, официальное сообщение в ВОЗ было передано лишь через 2 недели после несчастья [212]. Вряд ли в этих вирусологических центрах случившиеся гибели людей не были использованы хотя бы для изготовления защитного средства против вируса лихорадки Эбола.

Немало информации военные биологи приобрели и в связи с печальными событиями, случавшимися на острове Возрождения. Недалеко от бараков армейского персонала находится могилка молодой женщины с нечеткой надписью на камне. Это одна из первых жертв испытаний биологического оружия. Исследовательница погибла в 1942 году от сапа, от которого обычно умирают лишь после контакта с больными лошадьми и другими животными [10]. Само же кладбище на острове очень большое, однако для родителей погибших оно недоступно.

Здесь мы вынуждены подчеркнуть, что с самого начала советские врачи не полагались только на случайные события — отравления активно планировались.

Обратимся к документам, которые относятся к работам с ОВ.

С точки зрения теоретического обоснования важно письмо от 17 января 1930 года, с которым председатель НТК ВОХИМУ П. Г. Сергеев обратился от имени своего военно-химического ведомства к руководителю смежного военно-санитарного управления М. И. Баранову с предложением об осуществлении крупномасштабных испытаний ОВ на людях [213].

Из старого документа:

«Начальнику Военно-санитарного управления.

Об испытаниях на людях.

Необходимость испытания ОВ на людях ясна для всех…

Наконец, при биологических испытаниях средств защиты и нападения нередко контроль на животных дает сбивчивые результаты.

О необходимости перечисленных испытаний с целью ознакомления людей с ОВ при изучении военно-химических средств уже неоднократно докладывалось в Химкоме ВОХИМУ, но вопрос не двигается с места.

При рационально поставленных испытаниях опасность для людей имеется такая же, как при применении сильно действующих лекарств.

НТК ВОХИМУ, прилагая при сем проект инструкции и программу испытаний ОВ на людях, просит Военно-санитарное управление высказать свои соображения по данному вопросу.

Председатель НТК Сергеев

17 января 1930 г.»

Хотя письмо П. Г. Сергеева носило скорее формально-ритуальный характер (и задолго до, и многие годы после этого демарша в армии велись широкие испытания ОВ всех типов на людях вне зависимости от каких-либо решений и разрешений военных или гражданских медицинских органов), оно было показано всенародно известному наркому здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко. Врач-нарком ничуть не засомневался, а лишь отметился на письме-обращении вполне благожелательной визой-резолюцией: «Вопрос нужно научно проработать и уточнить. 21.I.30 г.» [213]

За уточнениями дело не стало, и 16 февраля 1930 года ВСУ РККА направило в адрес ВОХИМУ РККА искомый ответ — согласие на проведение масштабных химических опытов на людях: «Применение испытаний ОВ на людях, не только в целях уточнения имеющихся выводов о действии ОВ на организм, но и в целях ознакомления личного состава Красной армии с ОВ и мерами борьбы с ними возражений принципиально не встречает» [214].

Остается иметь в виду, что эта и вся последующая переписка (таких документов можно найти в архиве очень много) носила всеобщий характер — как уже упоминалось, в предвоенные годы биологическое оружие в документах часто маскировалось под ОВ.

Специфические условия в Советском Союзе тех лет были таковы, что перенос испытаний биологического и химического оружия на людей не доставлял властям серьезных этических трудностей. Нормы в отношении человеческой жизни были в те годы совсем иные, а нужда в «полноценных» данных диктовала свои правила. В первую очередь это было связано с бесправным положением заключенных. То же относится к моральной стороне использования биологического оружия против «противника», будь то немецкие солдаты или афганские моджахеды. Впрочем, как оказалось, даже рядовые советские граждане, не относившиеся ни к заключенным, ни к врагам, не были застрахованы от «участия» в опытах с биологическим оружием.

Опыты на людях с использованием биологического оружия известны еще с 1920-х годов, когда в Ленинграде использовались заключенные одной из тюрем. На них, в частности, ставились опыты с вирусами — возбудителями энцефалита [1]. Об опытах на заключенных, выполнявшихся в 1930-х годах в Суздале в Покровском монастыре, еще помнит кое-кто из нынешних жителей [9, 37]. Существование на одном из Соловецких островов концлагеря СЛОН для политзаключенных позволило работникам ВМА им. С. М. Кирова вести работы с широким кругом возбудителей. Факт проведения опытов на заключенных следует из соответствующих секретных отчетов [10]. На то же указывают американские данные, свидетельствующие о фактах массового — и не случайного — распространения инфекционных болезней среди заключенных Соловецких островов [7]. В этом контексте следует отнестись и к упоминанию об инфицировании 20 работников возбудителем сапа, осуществленном в ходе одного из экспериментов [10].

Одним из следствий подобного варварства явилась эпидемия, связанная с испытанием бактерий чумы и сапа на японских военнопленных летом 1941 года. Пленных в темноте оставляли наедине с крысами, зараженными чумой. Способ переноса болезни от крысы к человеку был двоякий — агрессивность самих крыс, предварительно выдержанных без пищи, а также активность крысиных блох. В результате побега одного из инфицированных заключенных опыты приобрели неуправляемый характер, что усугубилось тем, что дело было не в Советском Союзе, а на территории Монголии. Трупы тысяч монголов (называют разные цифры погибших от чумы — от трех тысяч до пяти тысяч) были сожжены [1].

Ну а в военные годы Советская армия совершила биологические «опыты» на немецких войсках, вызвав среди них массовые заболевания туляремией в 1942 году и Ку-лихорадкой в 1943 году [10].

Обращаясь к послевоенным годам, укажем несколько примеров.

В 1971 году на острове Возрождения были проведены испытания новой боевой рецептуры на основе вируса натуральной оспы. Сами испытания прошли успешно — подопытные обезьяны прожили от 4 до 14 дней. Однако попутно случилась беда — аэрозольное облако накрыло исследовательское судно в 15 км от места подрыва. И хотя было распылено лишь 400 граммов боевой рецептуры натуральной оспы, от него заразилась лаборантка, находившаяся на палубе судна. После возвращения в Аральск она стала источником заражения немалого количества жителей Казахстана. В общем, погибшие тогда 3 человека стали, по существу, незапланированными подопытными объектами [171, 199]. На радость тех, кто создавал новую рецептуру в Загорске-6. Как водится, военные биологи не стали предупреждать о беде главного государственного санитарного врача СССР, так что ему пришлось доискиваться до истины самому. В свою очередь лицо, называвшее себя главным государственным санитарным врачом СССР, не стало извещать общественность об эпидемии (теперь он ссылается на запрет председателя КГБ Ю. В. Андропова [171]). Соответственно, и великий и могучий Советский Союз не снизошел до извещения ВОЗ об этом случае эпидемии оспы, хотя был обязан это сделать. Что касается важных для эпидемиологии деталей той беды в Казахстане, то они по-прежнему пылятся в сейфах для секретных документов.

На этом счет скорбным событиям не остановился. В 1972 году погибли два рыбака на Аральском море — из-за изменения направления ветра их лодка попало под чумное облако [10]. И опять у военных биологов на руках оказался необходимый им экспериментальный материал, поскольку то аэрозольное облако было не простое, а на основе нового — боевого — штамма чумы.

Известен также и факт биологической атаки против моджахедов, которая была осуществлена между 1982 и 1984 годами во время авантюры Советской армии в Афганистане. В частности, известно об осуществлении биологического нападения с использованием рецептуры сапа, однако были и другие атаки. Возбудитель распылялся с самолета ИЛ-28, базировавшегося на одном из военных аэродромов советской Средней Азии [10].

Доходило, впрочем, и до людей — работников складов, строителей и других вольнонаемных лиц. Например, работники военно-биологического центра Свердловск-19 за отдельную плату соглашались на разного рода прививки [166]. То же самое можно сказать о работниках завода «Биосинтез» в Пензе, на котором опыты велись в 1970-е и последующие годы.

Остается напомнить об эпизодах, когда в сферу биологических испытаний — сознательных и невольных — включались неосведомленные жители больших городов.

Злые языки утверждают, что новосибирское метро было построено для того, чтобы изучать распространение аэрозолей в подземных коммуникациях такого рода. Причина банальна — именно Новосибирск является центром и поныне в немалой степени секретной науки об аэрозолях. Так это или не так, установить трудно. Однако в 1979–1989 годах были проведены масштабные опыты по распылению над регионом Новосибирска аэрозолей, содержавших бактерию Bacillus thuringiensis в качестве безвредного имитатора опасных возбудителей. Аэрозоли распылялись с самолетов с гражданской маркировкой. Аналогичные эксперименты были выполнены на военном полигоне близ Нукуса (Каракалпакия) и над одним из регионов Кавказа [10].

Не избежал этой судьбы и город-герой Москва — в московском метрополитене Институт биологического приборостроения в 1980 году изучал распространение биологических объектов. Считается, что вместо опасных возбудителей будто бы была использована безвредная бактерия Serratia marcescens [10].

А вот бактерия бруцеллеза, которая покинула в 1976 году в Москве стены научно-контрольного ветеринарного института, была настоящая. Поскольку речь идет об одном из густо застроенных кварталов столицы, не удивительно, что порыв ветра занес возбудитель в один из соседних дворов, который оказался двором Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Результатом оказалось попадание в реанимацию 15 слушателей ВПШ [28, 56]. Всего же в рамках того случая через воздух заразилось и заболело бруцеллезом более 500 человек [215]. Впрочем, несмотря на масштабы события, данные о его расследовании опубликованы не были. Игры военных с опасными возбудителями, от которых пострадали жители Свердловской области и Узбекистана, будут обсуждены ниже.

3.1.2. Территории

К сожалению, игры военных были чрезвычайно рискованными не только для подопытных людей, но и для ничего не подозревавших жителей. К тому же созданные в ИХО — НИХИ — БИХИ — БОН — БИТИ — СТИ образцы оружия требовали испытаний в полевых условиях.

В Советском Союзе военные химики поначалу относились к этим вопросам без должного почтения. Во всяком случае без учета проблемы «палки о двух концах», о которой шла речь еще при самом первом обсуждении на закрытом совещании в армии в феврале 1924 года [85].

Приведем пару примеров.

Испытания биологического оружия в Москве на основе спор сибирской язвы (шифр — «вещество АВС») активно велись в 1926–1927 годах на военно-химическом полигоне в лесопарке Кузьминки. Их руководителем был доктор А. Н. Гинсбург [88–92].

Один из последних опытов был выполнен 19 июля 1927 года. К броневой яме была сооружена специальная пристройка, а в ней — яма для подопытных животных глубиной 2 метра. Подрыв картонной бомбы с 10 ампулами, содержавшими споры сибирской язвы (легочная форма), состоялся в 12 часов 45 минут. Экспозиция составляла: для двух коз — 2 минуты, для двух других — 4 минуты. Через 48 часов все 4 подопытных козы подохли, как показало вскрытие, от сибирской язвы. «По окончании вскрытия животные были свалены в яму, залиты сверху формалином, а затем засыпаны хлорной известью». 11 августа пристройка была разрушена. Вывод экспериментаторов: сибирская язва «является одним из наисильнейших и верным по своему воздействию на животный организм… Необходимо поставить опыты в полевых условиях… Уже есть предварительные наметки в отношении использования вещества АВС в артиллерийских снарядах. Также желательно вести испытания на применение вещества АВС в авиационных бомбах» [92].

Ныне место тех военно-биологических испытаний 1926–1927 годов не известно никому: территория широко используется москвичами для прогулок и сбора грибов, а вот о том, что там закопаны споры сибирской язвы, наша армия оповестить жителей как-то «позабыла». Да и руководители Города-героя Москвы и тем более руководители его санитарно-эпидемиологической службы делают вид, что ничего не случилось и что закопанные споры сибирской язвы лично их не касаются.

Продолжая тему сибирской язвы, отметим, что ее новый боевой штамм был получен в институте в Кирове в 1950-х годах с участием вольных крыс. История этого «достижения» трагична. В 1953 году в городскую канализационную систему Кирова произошла утечка сибирской язвы из реактора, в котором в институте выращивалась биомасса. Конечно, персонал, обнаружив утечку, выполнил все необходимые работы по дезинфекции. Однако вскоре заражение сибирской язвой было обнаружено среди популяции городских крыс. Несмотря на активные дезинфекционные мероприятия, существование сибирской язвы в городском подземелье продолжалось несколько лет. Работы по непрерывному изучению этой популяции крыс завершились в 1956 году успехом — у одной из них был обнаружен новый, много более вирулентный штамм сибирской язвы. Конечно же, военные биологи немедленно превратили результат непреднамеренного опыта над городской средой г. Кирова в новый боевой штамм, послуживший советской власти вплоть до ее кончины [10].

Тем не менее военные так и не известили жителей Кирова о той трагической истории. Да и нынешние власти области и города и их санитарно-эпидемиологические службы тоже не стремятся к излишнему знанию. Так что точка в той истории еще не поставлена.

Вопрос о выборе земель, пригодных для испытания биологического оружия, стал одной из важнейших тем, которые были рассмотрены еще в докладе начальника ВОХИМУ РККА Я. М. Фишмана от 10 февраля 1928 года. Речь шла о подборе острова, который можно было бы использовать для осуществления открытых испытаний биологического оружия. Им был сформулирован ряд специфических требований в отношении острова: площадь — порядка 15–25 км², удаленность от берега — не менее 10 км. И, что особенно удивительно, Я. М. Фишман собирался тогда стрелять снарядами в снаряжении опасными биологическими рецептурами. Во всяком случае, еще одним условием при выборе острова для целей биологических испытаний была директриса для стрельбы — не менее 5 км [74].

Экспедиций было несколько. Одна из них была осуществлена на озеро Байкал и состоялась в сентябре 1929 года. Возглавлял лично И. М. Великанов. Были обследованы Ушканьи острова «на предмет выяснения возможного использования их в 1930 году для специальных целей N-ного отдела». К счастью, острова на Байкале И. М. Великанову не приглянулись. К тому же он, в отличие от Я. М. Фишмана, выступал за «отказ от воды как от ограждающего барьера» [216].

Вскоре были подобраны два острова, подходивших, по мнению исполнителей, для сформулированных целей и удовлетворявших требованиям Я. М. Фишмана.

Одним из них оказался остров Городомля на озере Селигер, расположенном на Валдайской возвышенности на территории Тверской (Калининской) и Новгородской областей недалеко от г. Осташков. Конечно, он не располагал искомой площадью, однако был достаточно близок от энтузиастов с Красной площади в Москве.

Другим оказался остров на Аральском море — бессточном соленом море-озере, расположенном на территории Узбекистана и Казахстана и принимающем воды двух рек — Амударьи и Сырдарьи. Облюбованный остров Возрождения — один из немногих крупных и к тому же безлюдных (если не считать заключенных) островов, которых всего на Арале более 300.

Вскоре эти два острова, а также присоединенные к числу островов-испытателей Соловецкие острова на Белом море армия стала активно использовать для проведения самых разнообразных испытаний биологического оружия. И таких испытаний до Второй мировой войны было выполнено немало.

Впрочем, как будет обсуждаться ниже, армия и работавшие по ее заданиям гражданские организации не пренебрегали и сухопутными испытаниями. Одно из первых — тогда еще сухопутных — испытаний разработок БИХИ состоялось летом 1934 года на военно-химическом полигоне Шиханы (Саратовская область) [217]. К этому времени немецкие военные уже покинули Советский Союз. Скорее всего, это были испытания рецептуры сибирской язвы в феноле, которую в те времена Я. М. Фишман активное проталкивал на вооружение Красной армии в качестве оружия против людей [103]. В следующем году там же, в Шиханах, изучались методы военного применения ящура для борьбы с животными «вероятного противника» [7].

В целом испытания биологического оружия осуществлялись в Советском Союзе на многочисленных участках и полигонах, которые расположены в самых разных климатических зонах. Часть из них проводилась и в тех регионах, где находятся сами исследовательские центры. Среди них известны сухопутные полигоны, размещенные возле Верхней Пышмы (Свердловская область) [166], в Кирово-Чепецком районе (Кировская область). Высокогорные испытания проводились на таком специфическом полигоне, как плато Устюрт возле Нукуса (Каракалпакская республика, Узбекистан) [30], зимние — в Мурманской области и даже на Чукотке [166].

Серьезная серия испытаний по боевому использованию биологических средств была выполнена в 1939 году бактериологами института им. В. Чкалова из Оренбурга на полигоне в 20 км от Перми. В одной из групп опытов носителями инфекций чумы, сибирской язвы, холеры и тифа были крысы, которые распространялись с помощью авиационных и артиллерийских средств. Авиабомбы, заполненные 25-литровыми алюминиевыми сосудами, сбрасывались на парашюте с различных высот [1].

В 1960–1980 годах были выполнены многочисленные пуски боевых баллистических ракет из разных точек Советского Союза. В головной части ракет находились макеты биологических боеголовок [10]. Мишеней в основном было две — морской полигон в Тихом океане и сухопутный полигон Ключи на Камчатке.

Испытание работоспособности бактерий, которые обучены «поедать» военную технику, были проведены во время войны в Афганистане. Поскольку у душманов техники не было, испытывали на своей, советской [166].

Особое внимание уделялось, конечно, испытаниям биологического оружия на островах, изолированных от людского жилья. Однако использование природных условий в качестве места для опытов с опасным оружием не могло продолжаться бесконечно — даже испытания на островах, как показала практика, не обеспечивали полной безопасности. Поэтому переход на использование мощных закрытых камер был закономерен. После принципиальных решений 1970-х годов было развернуто строительство подобных камер. И в конце 1980-х годов часть испытательных работ было перенесено в камеры, которые были сооружены в замкнутых помещениях институтских городков (Степногорск, Оболенск, Кольцово).

В частности, испытания биологического оружия на основе модернизированного штамма вируса геморрагической лихорадки Марбурга (варианта У) были выполнены камерально. Поскольку боевая испытательная камера в Кольцово еще не была построена, а камера в Оболенске не могла быть использована из-за близости Москвы, испытания боевых свойств нового вируса были выполнены в микробиологическом институте в Степногорске зимой 1989–1990 годов. Караван с образцами оружия, подопытными животными и персоналом под охраной был переброшен из Сибири в Казахстан. В институтском испытательном корпусе боевая эффективность нового оружия была изучена по полной программе: в оружейной камере — эффективность элементов новых биологических боеприпасов, в камере для подопытных животных — работоспособность самого вируса. Все 12 обезьян, как и ожидалось, благополучно погибли [10]. А М. Горбачев тем временем разъезжал по свету с разговорами о своем миролюбии.

3.2. Биологическая катастрофа «Свердловск-1979»

В апреле 1979 года в Чкаловском районе Свердловска (Екатеринбурга), расположенном в южной части города, случились события, забыть которые мы не сможем даже при жесточайшей информационной блокаде. Ничего не подозревавшие жители попали в облако биологического оружия, погубившего множество людей. Вылетело то облако из недр 19-го военного городка — секретного микробиологического центра Министерства обороны Советского Союза (в/ч 47051).

Эти события не были локальной трагедией. И они не были лишь биологической, генетической и экологической катастрофой для жителей тех мест. Эти события, известные в настоящее время как «эпидемия сибирской язвы в Свердловске в 1979 году», было крупнейшей биологической катастрофой века, которая сопровождалась множеством прямых и отложенных последствий [8, 9, 13, 17, 18, 25, 45–47].

Она же была прямым доказательством готовности Советского Союза к масштабной биологической войне.

3.2.1. Хронология беды

По сообщению самого осведомленного лица из числа тех, кто мог и хотел сообщить правду о тех трагических событиях, все случилось в пятницу 30 марта 1979 года на подземном заводе по производству сухой формы (спор) сибирской язвы, которая производилась в Свердловске для пополнения военных арсеналов Советского Союза. Как сообщил один из создателей советского биологического оружия полковник К. Б. Алибеков, во второй половине дня был временно удален засорившийся фильтр. Из-за недоразумения следующая рабочая смена не сделала необходимых действий, а продолжала работать в ночь на 31 марта уже без фильтра. Через несколько часов отсутствие фильтра было замечено, после чего был поставлен новый [10].

Так в одночасье район Свердловска превратился в испытательный военно-биологический полигон.

Разные источники называют разные причины беды (ниже они будут подробно разобраны). Разные источники называют также и другие сроки ее начала — и утро понедельника 2 апреля [159], и 3 апреля [166], и ночь с 3 на 4 апреля [165]. Назывался даже и такой несусветный срок, как 13 апреля, причем достаточно осведомленным лицом [20].

Одно время наиболее подходящей представлялась версия КГБ о том, что выброс случился ранним утром, поскольку именно утром в понедельник 2 апреля с 7 до 8 часов дул северный ветер, который хорошо объяснял причину смертности людей, проживавших к югу от военных городков [21]. Однако ни КГБ, ни метеорологи не сообщали о других сроках, когда также дул северный ветер (мы не знаем, например, о направлении ветра в ночь с 30 на 31 марта).

Итак, именно неаккуратная работа завода биологического оружия оказалась причиной того, что из подземной штольни, которая соединяет военные городки № 19 и № 32, вырвалось облако биологического оружия, накрывшее южную часть Свердловска [46]. Облако смертоносного аэрозоля направилось на юг и юго-восток от военного городка № 19 в Чкаловском районе города. Под него попали часть военного городка № 32, жилой массив «Вторчермет», поселок керамического завода, частные дома, множество учреждений, многочисленные детские сады и школы, несколько колоний для заключенных. Поскольку территория военно-биологического центра Свердловск-19 в зону поражения не попала, его обитатели наблюдали за происходящим со стороны. Первыми кандидатами на поражение от патогенного облака были все, кто в те дни оказались на накрытых им улицах — работники заводских смен, дети, спешившие в детские сады и школы, заключенные, военнослужащие городка № 32 (Свердловская мотострелковая дивизия, курсы молодого бойца, курсы переподготовки офицеров запаса [46]).

Итак, хронология событий такова.

30 марта 1979 года — выброс спор сибирской язвы из комплекса Свердловск-19 с подземного завода по изготовлению сухих форм (спор) сибирской язвы [10].

2 апреля — первая смерть человека от сибирской язвы, работника городка Свердловск-19 Ф. Д. Николаева [10].

Днем 2 апреля — перевод офицерского состава городка № 32 на казарменное положение [46].

Днем 3 апреля — смерть козы семьи Игнатьевых, в дальнейшем пало много собак и овец.

3–4 апреля — сплошная диспансеризация и вакцинация научного персонала военного городка № 19 [21, 166]. Жившие на территории городка военные строители вакцинации не подлежали.

4 апреля — прибытие в Свердловск Героя социалистического труда (1978 год), начальника 15-го управления Генштаба Вооруженных сил СССР генерал-полковника Е. И. Смирнова.

4 апреля — прибытие из Москвы специалистов Минздрава СССР — заместителя министра здравоохранения, главного государственного санитарного врача СССР генерала П. Н. Бургасова, а также главного инфекциониста Минздрава СССР В. Н. Никифорова. Их командировал министр здравоохранения Б. В. Петровский для борьбы с эпидемией, о которой еще не знали врачи пострадавшего города. Генерал П. Н. Бургасов пробыл в Свердловске до 14 мая, В. Н. Никифоров — до конца эпидемии.

Днем и вечером 4 апреля 1979 года — появление первых больных и умерших гражданских лиц, прежде всего среди рабочих керамического завода. Они закончили свою жизнь в морге 20-й больницы с диагнозом «пневмония» [17, 18, 25].

Начиная с 5 апреля 1979 года в течение трех недель в районе катастрофы умирало ежесуточно по 5 и более гражданских жителей города. Они прошли через морги 24-й, 20-й, 40-й и других больниц. Снижение смертности приходится лишь на третью декаду апреля [8, 9, 17, 18, 25].

10 апреля 1979 года — первое вскрытие, выполненное гражданскими врачами в городской больнице № 40 (более ранние данные о вскрытиях погибших, проведенных в военном городке Свердловск-19, скрыты от общества и поныне).

10 апреля 1979 года — придание диагнозу «кожная форма сибирская язвы» официального статуса среди гражданских медицинских кругов города (авторство диагноза приписывается Ф. А. Абрамовой [166]).

12 апреля 1979 года — выделение в 40-й городской больнице корпуса для организации специального отделения на 500 коек — таково максимальное число больных, которые ожидались в пик эпидемии [17].

13 апреля 1979 года — появление в газетах Свердловска скромных публикаций с предостережением жителей против заражения кожной формой «сибирской язвы» в связи с потреблением мяса павших животных [218].

13 апреля 1979 года — начало организованных похорон погибших. Они были сосредоточены в 15-м секторе Восточного кладбища. В числе первых похороненных: Ф. Д. Николаев (офицер Свердловска-19, родился в 1912 году, на постаменте написано, что он умер 9 апреля, однако считается, что именно с этого человека начался счет смертям [10, 166]), И. Я. Ретнев (прапорщик военного городка № 32, родился в 1938 году, умер 9 апреля), Д. Е. Виноградов (керамический завод, родился в 1927 году, умер 9 апреля), М. Ф. Марков (керамический завод, родился в 1932 году, умер 9 апреля), С. В. Захаров (керамический завод, родился в 1934 году, умер 9 апреля), В. Д. Иванов (мясокомбинат, родился в 1930 году, умер 10 апреля), Ф. З. Даянов (родился в 1936 году, умер 10 апреля)…

21 апреля 1979 года — начало сплошной вакцинации гражданского населения и обеззараживания территории Чкаловского района и возникновение второй волны смертности среди гражданских лиц. В числе погибших: И. В. Макаров (родился в 1931 году, умер 24 апреля), майор В. М. Санников (родился в 1947 году, умер 25 апреля)…

12 июня 1979 года — смерть последнего погибшего в районе эпидемии «сибирской язвы».

Ноябрь 1979 года — публикация в журнале, издававшемся в Западной Германии советским эмигрантом на русском языке; сообщено, что в апреле на военном заводе в пригороде Свердловска из-за взрыва смертоносные бактерии попали в атмосферу [10].

Май 1980 года — сообщение советского научного «Журнала микробиологии, эпидемиологии и иммунологии» об отдельных случаях заболеваний сибирской язвой в Свердловске в 1979 году [219].

12 июня 1980 года — сообщение ТАСС о том, что события 1979 года в Свердловске были связаны с «естественной вспышкой сибирской язвы среди домашних животных».

Август — ноябрь 1990 года — попадание в советскую печать первой информации о реальном источнике смертоносного облака — военном городке Свердловск-19 [17, 18].

4 апреля 1992 года — подписание Б. Н. Ельциным закона Российской Федерации «Об улучшении пенсионного обеспечения семей граждан, умерших вследствие заболевания сибирской язвой в городе Свердловске в 1979 г.» [220]

Весна 1998 года — размытие в результате дождей свалки со складированными отходами от обеззараживания территории в районе эпидемии в Свердловске. Отходы попали в реку [167, 168].

3.2.2. Диагноз

Вокруг установления и узаконения диагноза людей, пострадавших во время эпидемии в Свердловске в 1979 году, было чрезвычайно много политики. Слишком много даже для очень опасного события, если бы оно не затрагивало основы стратегических интересов великой державы.

Течение болезни

Начало болезни во время эпидемии было достаточно обычным: температура, сухой кашель, озноб, головокружение, головная боль, тошнота, слабость, боли в груди, плохой аппетит, в конце — рвота с кровью. У многих пострадавших трупные пятна развивались еще до их кончины, медицинский персонал наблюдал эти пятна, разговаривая с еще живыми людьми.

Течение болезни было «ураганным», а смерть наступала в различных местах — на улице, дома, в очереди на прием к врачу.

У одних заболевших от начала болезни до летального исхода проходили те 2–3 дня, что характерны для легочной формы сибирской язвы. При их вскрытии обнаруживалось кровоизлияние в легкие и головной мозг — картина известной инфекционистам «шапки Мономаха» (почернение тканей от лопнувших кровеносных сосудов).

У других заболевших болезнь продолжалась 3–4 дня, а кровоизлияние было тотальным: поражались все внутренние органы, включая конечности. Этот ход болезни более характерен для геморрагических лихорадок — заболеваний, вызываемых вирусами Марбурга и др. [46].

Кожная форма сибирской язвы

Диагноз «кожная форма сибирской язвы» стал официальным в медицинских кругах города 10 апреля и был положен в основу лечения госпитализированных. От непосвященных болезнь скрывали под названием «сепсис 002» (по некоторым источникам, «сепсис 022»). Однако первая «профилактическая» публикация в газетах появилась лишь на 11-й день после начала эпидемии, когда погибло уже несколько десятков человек. Жителям было рекомендовано соблюдать осторожность с рыночным мясом ослабленных по весне животных и беречь себя от заражения «сибирской язвой» [218].

Несмотря на многочисленные смерти и официальный статус диагноза «сибирская язва», его не позволили вписывать в свидетельства о смерти граждан, которые погибли, по официальным сообщениям, от этой болезни. Стандартные записи были иными — ОРЗ, пневмония, бактериальная пневмония, отравление неизвестным ядом, сепсис, инфаркт и другие [8, 17, 47].

Подмена диагнозов происходила и в Свердловске-19. Офицера отдела материально-технического обеспечения Ф. Д. Николаева, который погиб первым, похоронили с диагнозом «пневмония» [166]. В истории болезни лиц, лечившихся в апреле 1979 года от сибирской язвы, «военные медики вписывают любые диагнозы, кроме верного, чтобы только увести следы в сторону от правды» [21].

В те дни гражданских жителей поражала необычность ситуации: мясом питалась целые семьи, а погибали в основном отцы семейств [20]. Кроме того, никто из родных у лиц, погибших в те дни, так и не увидел на телах карбункулов, характерных для кожной формы сибирской язвы.

Впоследствии высокопоставленные советские эпидемиологи И. С. Безденежных, В. Н. Никифоров написали: «Из мяса, взятого на исследование в двух семьях, где имелись больные, был выделен возбудитель сибирской язвы. В обоих случаях мясо было куплено у частных лиц. Штаммы возбудителя сибирской язвы, выделенные из мяса, не имели отличий от штаммов, выделенных от больных людей» [219].

Это было неправдой (ложью). Поиск возбудителя сибирской язвы — стандартная процедура, однако областная ветеринарная лаборатория не нашла возбудитель там, где было рекомендовано, — в мясе, конфискованном у жителей района. На самом деле, как свидетельствует рядовой бактериолог — исполнитель тех анализов, — палочка сибирской язвы была найдена на лестничных перилах и в жилищах людей [18]. Возбудитель был обнаружен также на дорожном покрытии, в траве и т. д. [22]. Однако население не было извещено о том, что палочку сибирской язвы не нашли в мясе животных, их убеждали в кожной форме болезни и… конфисковывали запасы мяса.

Впоследствии КГБ подготовил официальный список из 96 человек, которые считались заболевшими сибирской язвой в период между 4 апреля и 18 мая. Этот документ был создан в рамках официальной операции прикрытия для «ориентирования» медицинских кругов, в первую очередь зарубежных, и в этом своем качестве он полностью достиг цели [156, 159].

Из воспоминаний:

«— До начала 90-х годов нам запрещали выходить за ограду: если кому-то надо было выбраться в город, приходилось за месяц до отъезда писать рапорт на имя начальника подразделения, — говорит Екатерина Лаврина, прожившая в Свердловске-19 долгие годы. — Разрешение получали не все. А в гости к нам даже родственники не могли приехать. Когда же у нас случилась утечка, наша швейная фабрика изготовила одинаковую одежду для жителей городка, чтобы по ней определять, где свои. Все ходили в одинаковых пальто, платьях, костюмах. Даже военным приказали ходить в “гражданке”.

Здесь всегда хорошо зарабатывали. Сантехник мог получать до четырехсот рублей в месяц, инженеры — более восьмисот. Жителям городка выделяли спецпаек с красной и черной икрой, шампанским, шпротами. В городе выстроили свои госпиталь, роддом и загс. После двух дней, проведенных в городке, мне удалось познакомиться с полковником в отставке. Своего имени он просил не называть.

— Сейчас здесь практически никого не осталось, кто являлся непосредственным свидетелем тех давних событий, — поделился он. — Ведь на нашей территории погибло больше ста человек, хотя, по официальным данным, в военном городке умер всего один человек — сотрудник отдела материально-технических проблем Свердловска-19. Болезнь косила мужчин. Их жены тогда бились в истерике. Они не смогли похоронить своих мужей — кладбище располагалось за территорией Свердловска-19. А что творилось за пределами бетонных ворот, мы узнали лишь спустя несколько лет».

Магнитогорский рабочий, 28 ноября 2002 года

Поскольку документ КГБ готовился не для населения, а для медработников, в него вписали лишь 17 человек с кожной формой болезни (все они остались живы). Остальным 79 была приписана не легочная (ингаляционная), а кишечная форма болезни. Легочная форма «не была обнаружена». 64 человека считаются погибшими в результате эпидемии — все они входили во вторую часть списка. Данные этого перечня остаются канонизированными до наших дней — и по числу погибших, и по форме болезни. И вполне позволяют военно-медицинскому генералитету не выходить за рамки первой (после модификации) версии: происхождение болезни — мясное, форма протекания — кишечная. То, что эта подмена удается им до наших дней, неудивительно — в СССР/России все данные о заболеваемости сибирской язвой остаются секретными, начиная с эпидемии 1927 года в Ярославле. Так что проверка невозможна.

Между тем «сибирская язва», если она и существовала весной 1979 года в Свердловске, должна была быть не кожной, а легочной. И возбудитель попадал к людям не через мясо (и кишечник), а по воздуху (через легкие). Причем это воздушное (аэрозольное) путешествие возбудитель проделывал в первые дни апреля, то есть задолго до того, как генерал П. Н. Бургасов распорядился сжигать конфискованное у жителей мясо в печах керамического завода (создав тем самым повод для обвинения «несгораемых» спор сибирской язвы в склонности к воздушным путешествиям).

Легочная форма сибирской язвы

Диагноз «легочная форма сибирской язвы» появился в первые дни эпидемии. Его можно найти, например, в личных записях главного врача больницы № 24 г. Свердловска, которые случайно сохранились после массового изъятия (диагноз относился к А. А. Комельских, умершему 13 апреля 1979 года). Этот диагноз можно найти и в названии докторской диссертации Л. М. Гринберга, которая была защищена в 1995 году [221].

В прессе диагноз появился лишь в 1991–1992 годах, когда под напором фактов был полуофициально признан факт выброса в апреле 1979 года облака возбудителя сибирской язвы из вентиляционной системы Свердловска-19. Имелось в виду, что там хранились будто бы малые количества возбудителя сибирской язвы, которые использовались будто бы исключительно в связи с проводившимися работами по созданию вакцины против этой болезни.

Появление диагноза «сибирская язва» обычно приписывают патологоанатому 40-й городской больницы Ф. А. Абрамовой [47]. Однако при этом не упоминают, не был ли этот диагноз «подсказан» военными, которые скрывали реальное положение дел. Во всяком случае, трудно понять, почему патологоанатом, познакомившийся с болезнью ближе всех, не рассмотрел, хотя бы в порядке гипотезы, других заболеваний, способных дать аналогичную картину.

3.2.3. Причины

В Свердловске в 1979 году сложилась редкая для Советского Союза жизненная коллизия. При выяснении причин и обстоятельств эпидемии традиционный и несокрушимый тандем «армия+КГБ» в силу частного несовпадения интересов уступил место неожиданной конструкции «КГБ против армии», разумеется временной.

Утверждалось, что вначале об истинных причинах биологической катастрофы в Свердловске не знали ни всезнающий и всемогущий КГБ, возглавлявшийся будущим руководителем Советского Союза Ю. В. Андроповым, ни Свердловский обком КПСС во главе с будущим руководителем новой России Б. Н. Ельциным [17]. Это не помешало впоследствии генералу П. Н. Бургасову хвастаться, как он докладывал о ходе и деталях расследования лично Ю. В. Андропову из кабинета Б. Н. Ельцина, которого он предварительно выставлял из его кабинета [56].

Считалось даже, что ни первый секретарь обкома КПСС Б. Н. Ельцин, ни министр здравоохранения СССР Б. В. Петровский будто бы не посещали военного городка. Это неправда. Оба эти должностных лица не могли не нанести визит непосредственно в военно-биологический центр Свердловск-19 (тому есть свидетели). Хотя Б. В. Петровский побывал в военном городке лишь через месяц после начала событий, причем в официальной обстановке он предпочитает рассказывать не о сухопутном визите в Свердловск-19, а об облете района эпидемии на вертолете. А посещали эти высшие должностные лица Свердловск-19 именно потому, что твердо знали, откуда исходила смерть.

Организация-виновник

О реальной подоплеке событий знал лишь один человек — прибывший 4 апреля в Свердловск генерал Е. И. Смирнов — начальник 15 управления Генштаба, хозяин Свердловска-19. Именно ему руководство провинившегося военно-биологического института доложило о случившейся беде. Однако этот генерал не сделал ничего, чтобы органы власти (об обществе речи не было) хоть на шаг приблизились к правде. И тем более — начали спасать людей.

Генерал П. Н. Бургасов, также появившийся в Свердловске 4 апреля (с тайной подачи генерала Е. И. Смирнова, официально же он получил распоряжение от министра здравоохранения Б. В. Петровского), исполнял в то время должность заместителя министра здравоохранения СССР — главного государственного санитарного врача СССР. Он, возможно, не знал детально о подоплеке событий, но, безусловно, все понял и… предоставил им идти своим чередом. Дело в том, что еще в 1958–1963 годах П. Н. Бургасов работал в Свердловске, занимаясь секретными работами в области наступательного биологического оружия прямо в городке № 19 [8, 166]. После чего был переведен в советский открытый истеблишмент и именно в этом качестве прибыл в Свердловск в апреле 1979 года. Генерал П. Н. Бургасов не стал посещать Свердловск-19 не потому, что не знал источника беды, а потому, что вскоре должен был ехать в зарубежную поездку, срывать которую ему не хотелось. А тайный визит к стенам военного городка № 19 он все-таки совершил и даже отобрал пробу грунта.

Заместитель председателя КГБ СССР генерал В. П. Пирожков прибыл в Свердловск одновременно с двумя медицинскими генералами. По-видимому, он еще не знал истинной картины событий, но на него по должности легло руководство выяснением всех причин и обстоятельств.

Естественно, КГБ не погнушался традиционной охоты на шпионов, которые (семейная пара из США) были отловлены и по всем правилам детективного жанра выдворены из СССР [21, 22]). В дальнейшем в порядке продолжения этой линии прикрытия корреспонденту одной газеты было даже велено сообщить, что 5 апреля 1979 года «Голос Америки» будто бы сообщил о разработках биологического оружия в СССР и о выбросе штамма сибирской язвы в Свердловске, который и вызвал многочисленные случаи смерти [25]. Это была очевидная дезинформации — во всяком случае, сама радиостанция «Голос Америки» проверила по моей просьбе свои архивы и того мифического сообщения от 5 апреля 1979 года не нашла.

Однако необходимо было выявить и истинные причины. И потом высшие руководители страны все знали однозначно, о чем свидетельствует нижеследующий диалог времен 1981 года.

Разговор знающих людей

Генерал В. А. Лебединский (15-е управление Генштаба):

«Как же много мер безопасности требуется для каких-то крошечных бактерий! На наших предприятиях это устроено несколько иначе».

Шахов (начальник оборонного отдела ЦК КПСС):

«И зря. Если бы вы, товарищ генерал, не относились к этому с такой иронией, то аварии в Свердловске можно было бы избежать и вы не погубили бы столько людей» [10].

Пока же военные биологи делали все, чтобы отвести подозрения подальше от себя.

В отсутствие информации от армии и достоверных данных от тайной агентуры был использован неизбежный в подобной ситуации пассивный медико-географический подход. Теперь уже ясно, что КГБ установил виновность военных биологов не благодаря помощи, а вопреки московским медицинским генералам Е. И. Смирнову и П. Н. Бургасову и свердловским военным биологам, допустившим в своей работе как минимум преступную халатность. Однако, для того чтобы картина территориального распределения смертей на карте Чкаловского района уперлась непосредственно в военно-биологический центр Свердловск-19 [21, 25], понадобились две недели наблюдения за гибелью нескольких десятков ни в чем не повинных гражданских людей. Впрочем, гражданские врачи догадались об истинном виновнике еще в начале эпидемии [17]. В частности, главный эпидемиолог Чкаловского района В. Н. Перлин, имевший доступ в военный городок № 19 до эпидемии и лишившийся его после начала трагических событий, в те дни не скрывал своего мнения о виновности военно-биологического центра [22].

Карта-обвинение (с истинными, несфальсифицированными, как это обычно происходит, координатами) была подготовлена генералом военной контрразведки А. Я. Миронюком и передана В. П. Пирожкову для доставки в Москву [21, 47]. До наших дней данные этой секретной карты, обобщившей реальную картину событий, считаются государственной тайной и покоятся в архиве КГБ/ФСБ.

Следует подчеркнуть, что подобных карт и схем в те дни было немало, их рисовали даже рядовые врачи [17]. В частности, одну такую карту-обвинение день за днем готовил руководитель областного отдела здравоохранения Н. С. Бабич, который в рамках работы в областной чрезвычайной противоэпидемической комиссии обладал самыми полными данными. Довести до конца ему не удалось — карта была изъята органами КГБ во время обыска в его кабинете [33].

Много лет спустя, в 1994 году, аналогичную медико-географическую операцию проделал американский профессор М. Месельсон (Гарвардский университет, Бостон). В основу его усилий, закончившихся вполне наукообразной статьей в журнале «Science», были положены три группы данных. Во-первых, он использовал адреса погибших, однако не из фактического, а из официального списка (перечня тех 64 лиц, который был подготовлен КГБ для открытого использования в рамках разработанной им операции прикрытия [159]). Во-вторых, М. Месельсон использовал не реальную карту, а приобретенную в магазине общеупотребительную карту города. Соответственно, координаты на этой карте были искажены [43], поскольку других карт в СССР/России КГБ/ФСБ не дает никому, даже заезжему американскому профессору. В-третьих, он использовал официальные метеорологические данные, о достоверности которых говорить затруднительно, если учесть, что с этой проблемой столкнулся еще в 1979 году генерал КГБ А. Я. Миронюк [21].

Техническая причина

Существует множество версий относительно конкретного события, которое привело к выбросу патогенного облака в атмосферу Свердловска.

По данным КГБ, в понедельник утром 2 апреля работник Свердловска-19 будто бы приступил к работе, не включив предохранительные фильтры и защитные механизмы, в результате чего случился аварийный выброс [21]. Назывался выброс спор через лопнувший фильтр из-за повышения давления в вентиляционной системе [22] и даже через трещину в фильтре, образовавшуюся вследствие резкой оттепели. Источником беды назывался и функционировавший в Свердловске-19 так называемый «завод по производству сибиреязвенной вакцины», с которого будто бы и произошла утечка спор сибирской язвы [24].

В другом изложении речь идет о мастерской для изготовления образцов биологических боеприпасов, в которой, по утверждению генерала В. И. Евстигнеева, будто бы «на коленке» копировались бомбы США для последующих испытаний (на самом деле вряд ли сей генерал рискнет утверждать, что в его ведомстве работали с биологическими боеприпасами не технически аккуратно, а «на коленке» — слишком велик риск) [68]. Среди других причин называлась ошибка рабочих, допущенная при монтаже новой установки в сушильном цехе и вызвавшая неведомую аварию [166].

Пожалуй, самая экзотичная версия принадлежит последнему руководителю 15-го управления Генштаба В. И. Евстигнееву. Он заговорил о диверсии, осуществленной с целью компрометации деятельности военного городка № 19 [68].

Была и еще одна гипотеза, родившаяся в процессе расспросов обитателей военного городка № 19: «Не было аварийного выброса, как и не было случайной утечки. Была разгерметизация боеприпаса (точно неизвестно — бомбы или ракетной боеголовки) во время транспортировки к базам хранения. Утечка патогенного облака произошла из подземной шахты, расположенной в районе 32-го городка, часть подземного пространства которого использовалась военными в транспортных целях. На юге Свердловской области находились в то время (а возможно, находятся и сейчас) базы биологического и химического оружия, подземные и наземные пути доставки бактериологических и химических боеголовок из 19-го городка к местам их постоянного хранения» [46].

Что касается конкретного виновника, то, по сообщению К. Б. Алибекова, им был начальник дневной смены на подземном заводе в Свердловске-19 подполковник Н. Чернышов. Он должен был лично сделать запись в рабочем журнале о неисправном фильтре и не сделал этого. Однако вместо наказания его просто перевели на завод в Степногорск [10].

Впрочем, по-видимому, была организована также версия-прикрытие. Во всяком случае, в прессе появились данные о военном биологе-лейтенанте, который будто бы и был виноват в аварии и на неаккуратность которого и была списана неготовность государства защитить своих сограждан от опасных опытов с патогенами: «Я работал старшим техником спецлаборатории НИИ в 19-м городке. Занимался оборудованием. Был такой лейтенант Халявко — мой сосед. Как-то за рюмкой водки он рассказал мне, что этот выброс — его рук дело. Ночью его группа проводила испытания, произошел выхлоп в атмосферу, фильтры не сработали. Вскоре после этого Халявко был убит при загадочных обстоятельствах» [47].

В заключение этого раздела упомянем свидетельство сержанта батальона охраны, который стоял на посту в военном городке Сверловск-19 во время аварии. Он утверждает, что около трех часов ночи он увидел зарево, услышал хлопок, после чего возникло задымление. По словам этого свидетеля, их подняли по тревоге на усиление постов. Официально им сказали, что случился обыкновенный пожар в результате аварии на объекте. Пожар ликвидировала своя пожарная команда, поскольку людей из города для тушения пожаров привлекать запрещалось. Однако во время пожарных работ их пожарные находились в защитной одежде.

Осталось понять, было ли трагическое событие 1979 года случайностью или же оно было следствием реальной системы работы в институте-заводе Свердловск-19. В пользу последнего свидетельствует факт, относившийся уже к 1980-му году. Тогда бригада рабочих перевозила 250-литровые контейнеры ТР-250 с сухой рецептурой спор сибирской язвы в бункеры для хранения. В какой-то момент тележка подскочила на кочке, контейнер свалился с тележки и раскрылся. После этого контейнер был закрыт и транспортная операция продолжилась [10].

Возбудитель

«Опытным путем», то есть в эксперименте на собственном здоровье, население Свердловска узнало в процессе эпидемии несколько фактов, важных для понимания существа дела. Как оказалось, вырвавшееся из-под контроля биологическое оружие уничтожает людей почему-то избирательно: в основном — мужчин зрелого возраста, много меньше — женщин [17, 18]. Адрес, где обитают такие скопления мужчин, достаточно очевиден — это армии, состоящие из профессионалов-мужчин. Их, таких армий, в мире не так много. Одна из них — армия США.

Важно иметь в виду, что в процессе эпидемии не были затронуты некоторые группы риска. Совсем не погибали дети — ни один ребенок или подросток не только не умер, но даже не заболел [46]. Утверждение генерала В. И. Евстигнеева о существовании в числе погибших детей [68] — это по меньшей мере неправда: в официальном списке, который был подготовлен КГБ, дети не значатся. Смертность же среди стариков была ничтожной, однако по прошествии многих лет и в отсутствие документов ее уже нельзя отличить от естественной.

Таким образом, обращаясь к возбудителю, необходимо отметить то, что ныне уже очевидно: биологическую катастрофу в Свердловске не мог вызвать естественный штамм сибирской язвы, распространяющийся через мясо животных и приводящий к кожной форме этого заболевания. В принципе, в естественных, даже самых неблагоприятных условиях возбудитель сибирской язвы может быть опасным для людей более века. Ныне уже известно, что источников этой опасности на территории бывшего СССР (в основном в форме захоронений погибших животных) было около 50 000, причем все они были внесены в специальный «Атлас стационарно неблагополучных по сибирской язве пунктов», изданный в 1975 году и многие годы остававшийся недоступным населению [41]. Однако трудно было приспособить эти источники к эпидемии, которая случилась в 1979 году в Свердловске.

Таким образом, нельзя отбросить без обсуждения естественное предположение, которое высказывалось в прессе неоднократно, что военные биологи создали штамм бактерии сибирской язвы, которая поражает в основном мужчин зрелого возраста.

Отметим далее, что имеющиеся факты противоречат идее, что эпидемию вызвала будто бы только лишь легочная форма сибирской язвы, возбудитель которой распространяется по воздуху аэрозольным путем и который будто бы случайно вышел из-под контроля военных биологов в городке Свердловске-19.

Трудно, таким образом, отказаться от предположения, что речь может идти о неизвестном виде биологического оружия, одним из элементов которого могла быть легочная форма сибирской язвы. Однако разгерметизироваться тогда мог и кассетный боеприпас, в котором в разных ячейках кассеты содержались различные возбудители, например сибирская язва и вирус Марбурга. Гражданские эпидемиологи в горячке эпидемии могли не заметить (или не знать), что тотальное внутреннее кровотечение и скоротечная смерть характерны не только для легочной формы сибирской язвы, но и для геморрагической лихорадки, вызываемой вирусом Марбурга (его инкубационный период доходит до 5–7 дней, что могло бы объяснить растяжку эпидемии на много дней). Ограничиться диагнозом сибирской язвы и не искать других причин было для 1979 года вполне логично. Но не для наших дней.

С предположением о «вирусном участии» в эпидемии вполне согласуется тот факт, что в Свердловск в 1979 году была завезена антивирусная (и еще не отработанная) вакцина из Новосибирска. Именно она, как указывают очевидцы, и была использована для вакцинации взрослого населения Чкаловского района.

3.2.4. Операция прикрытия

Сокрытие информации о масштабной экологической катастрофе в Свердловске началось немедленно после ее начала. После установления истинной причины контрразведка начала проводить широкомасштабную операцию прикрытия, продолжающуюся до наших дней.

Первый этап

В основу первой операции прикрытия легла «мясная» версия событий. По свидетельству генерала КГБ А. Я. Миронюка, «была разработана целая программа по дезинформации общественного мнения в стране и в мире. Под контроль взяли почту, связь, прессу. Работали с иностранной разведкой. Не знаю, в курсе ли был академик Бургасов, но свою часть «программы» он выполнил отлично» [21]. Еще бы не выполнить, если ему (академику и знатоку сибирской язвы [222]) подсунули данные об «обнаружении» в «26 населенных пунктах вдоль Челябинского тракта, соединяющего Свердловск и Челябинск… 27 случаев заболевания скота сибирской язвой» [171]. И он не только охотно проглотил эту чекистскую стряпню, но и столь же охотно понес ее дальше во время своей поездки в США в 1988 году [10]. Кстати, впоследствии от всей этой брехни насчет пресловутого «Челябинского тракта» открестился самый знающий человек — главный ветеринар Свердловской области. Как оказалось, за 20 лет работы на этом посту сибирская язва не попадала от скота в пищевую сферу ни разу [155].

В самом Свердловске операция прикрытия осуществлялась без особых изысков. Через две недели после начала событий в прессу были переданы рекомендации жителям остерегаться заражения сибирской язвой от мяса больных животных [218]. Несколько раньше на стенах домов появились красочные плакаты с нарисованной коровой и подписью «сибирская язва».

Будни обмана:

«БЕРЕГИТЕСЬ ИНФЕКЦИИ! Из-за неблагоприятных погодных условий осенью и зимой 1978–1979 года в некоторых районах нашей области среди овец и крупного рогатого скота к концу зимовки оказалось немало ослабленных животных. У них повышена восприимчивость к инфекциям. В связи с этим, несмотря на ежегодные профилактические прививки скота против инфекционных заболеваний, в некоторых районах в начале весны возможны случаи заражения животных (прежде всего овец, находящихся в личной собственности) инфекционной болезнью — сибирской язвой.

Для предупреждения заражения сибирской язвой необходимо строго соблюдать правила личной гигиены при уходе за животными, ни в коем случае не покупать на рынке или у случайных лиц неклейменое мясо, шерсть и невыделанные шкуры. Молоко больных животных нельзя использовать в пищу ни в каком виде. Нельзя также забивать скот и разделывать туши павших животных без разрешения ветеринарного надзора» [218].

В связи с торжествами по случаю 1 мая 1979 года жители города, где бушевала эпидемия одного из опаснейших заболеваний, не получили ни слова официальной информации [18]. Более того, с жителей, в чьих семьях были погибшие во время эпидемии «сибирской язвы», КГБ взял расписки, что они осведомлены о возможности привлечения к уголовной ответственности при разглашении самого факта смерти члена семьи [47]. Ну а военные биологи из городка № 19 под видом КГБ изъяли в семьях погибших практически все свидетельства о смерти [6, 47].

И никого не смущала несуразица происходящего. «Сибирская язва» не вызывала язв, которые бы позволили хотя бы формально грешить на дохлую корову — форма болезни на самом деле оказалась не кожной, а легочной. Палочку сибирской язвы в мясе коров не сыскали, зато нашли на перилах и в жилищах. «Инфекция» не хотела распространяться при контакте людей, и врачи-эпидемиологи, щеголявшие среди испуганных сограждан в эффектных противочумных скафандрах, потом прекратили этот маскарад. Семьи тоже не вымирали — в основном мужчины-кормильцы.

Поскольку областная ветеринарная лаборатория не нашла возбудитель кожной формы сибирской язвы в мясе, конфискованном в семьях погибших, КГБ попытался этот возбудитель им подкинуть. Провокация не удалась.

Иллюзию того, что в городе свирепствует эпидемия кожной формы сибирской язвы, поддерживал В. Н. Никифоров, посылая в семьи погибших бригады для дезинфекции и конфискации мяса в противочумных скафандрах [166]. Среди своих, в специальном корпусе больницы № 40, нужды в спектакле не было, и он разрешил не пользоваться противочумной одеждой — в отличие от кожной, легочная форма болезни не передается от человека к человеку, так что среди своих в декорациях не было необходимости.

По-видимому, наиболее изощренным элементом операции прикрытия можно считать распоряжение о сжигании конфискованного мяса в печах керамического завода. Поскольку споры сибирской язвы в огне не горят (так активно провозглашает генерал В. И. Евстигнеев [68]), это распоряжение эпидемиологов-инфекционистов П. Н. Бургасова и В. Н. Никифорова создавало правдоподобное объяснение причин гибели людей, проживавших в основном на территории между Свердловском-19 и керамическим заводом. Между тем трудно назвать этих лиц не знающими специфики болезни, с которой они так активно «боролись», если учесть, что именно перу П. Н. Бургасова принадлежали фундаментальные монографии по сибирской язве [222]), а перу В. Н. Никифорова — толстенная докторская диссертация на ту же самую тему (защищена в 1963 году [223]).

Правда о реальном характере событий в Свердловске скрывалась даже от врачей и эпидемиологов области, которые с риском для жизни участвовали в борьбе с эпидемией [17]. Кстати, ни одного из них не наказали за крупнейшую из известных эпидемий последних десятилетий — прямое доказательство того, что виновники были абсолютно точно известны [33].

Ну а чтобы о выбросе биологического оружия не догадались жители своей страны и разведки «вероятного противника», КГБ провел тотальное изъятие всех документальных материалов — медицинских карт, списков и личных записей медицинского и любого иного персонала [17, 20, 21]. Эта операция не обошлась без обысков у высокопоставленных медицинских руководителей Свердловска [33].

Из практики заметания следов:

«В кабинет зав. облздравотделом явился начальник областного УКГБ с пистолетом и в сопровождении двух крепких ребят с наручниками. В мешки сгрузили из сейфа все до одной истории болезни, дневники, карты и отчеты по язве.

Опыт двухмесячной работы, уникальная практика спасения безнадежных больных (удалось ведь вытянуть нескольких человек!) были навсегда похоронены в недрах КГБ» [33].

Впоследствии изъятые документы не возвратились в нормальный оборот. Упоминается об их сожжении [21, 27]. В частности, последние оставшиеся документы были уничтожены в соответствии с постановлением СМ СССР от 4 декабря 1990 года № 1244-167 за подписью Н. И. Рыжкова «О работах по спецпроблемам» [27, 33].

Краеугольный камень в информационную блокаду заложили очень высокие должностные лица (и явно «светочи научной честности») советской эпидемиологии В. Н. Никифоров и И. С. Безденежных, которые закрепили «мясную» версию в более чем популярной статье в серьезном научном журнале: «Спорадическим заболеваниям сибирской язвой в одной из районов Свердловска предшествовала вспышка сибирской язвы среди сельскохозяйственных животных в индивидуальных хозяйствах прилегающих районов». Разумеется, легочная форма в статье вообще не обсуждалась. Не упоминалась и масштабная смертность людей, отмечались лишь «единичные заболевания сибирской язвой среди людей» [219].

В рамках информационной блокады до 1990 года в советскую печать не был допущен ни один серьезный материал о событиях 1979 года. Даже в ответ на официальный запрос народного депутата министр обороны СССР маршал Д. Т. Язов в письме от 2 июня 1990 года писал исключительно о «мясном», происхождении болезни, подчеркивая, что в военном городке «патогенные микроорганизмы не используются» [25] (впрочем, впоследствии бывшего министра дезавуировал военно-биологический генерал В. И. Евстигнеев, снизошедший до признания «всего нескольких ампул возбудителя сибирской язвы» [68]).

На Западе происходило то же самое. Респектабельный советский генерал-академик П. Н. Бургасов вовсю озвучивал «мясной» миф в зарубежных странах [10, 21], и, что удивительно, он был воспринят благосклонно [159].

В связи с этим стоит напомнить, что еще в 1926 году энтузиаст биологической войны Красной армии Я. М. Фишман в своем докладе в РВС ответственно успокаивал: «Болезнь, вызываемая бактерией “АВС” [так в те годы в секретных документах шифровалась сибирская язва. — Л.Ф.], распространена и в нормальное время среди домашнего скота. Человек редко ей заражается, так как болезнь эта в отношении людей не эпидемична» [90]. Так что и специалист по сибирской язве, советский генерал-академик П. Н. Бургасов [222], и его зарубежные, в первую очередь американские [159], слушатели очень уж хотели не отступать именно от «мясной» версии свердловской беды.

Второй этап

Впрочем, в шитье таких сложных узоров не всегда удается скрыть белые нитки. Одной из «ниток» была байка, с помощью которой во время своего визита в США в 1988 году генерал П. Н. Бургасов пытался оживить «мясную» версию. Он рассказал про изготовителей костной муки на Арамильском мясоперерабатывающем комбинате в одном из сельских районов Свердловской области, которые будто бы не заметили костей зараженной сибирской язвой коровы, ну и т. д. Неудобство состояло, однако, в том, что этот участок области, в отличие от самого Свердловска, не был закрыт для посещения иностранцами. Это промашка завершилась тем, что корреспондент «The Wall Street Journal» задал несколько прямых вопросов обитателям тех мест. Как оказалось, в деревне Арамиль вообще нет мясоперерабатывающего комбината. Что касается комбината хлебопродуктов, то он не производит костную муку, а потребляет ее, причем без ущерба для сограждан [155].

Так несостоятельность «мясной» пропагандистской версии стала очевидной для недоверчивого Запада.

В СССР «мясная» версия лопнула в ту же историческую эпоху — после того, как в 1990–1991 годах во взбаламученной переменами стране на страницы печати попали первые сомнения специалистов. Авторы статей, менее скованные цензурой и особенно самоцензурой, начали излагать более реальную картину событий 1979 года [17, 18, 25]. Они и сообщили о выбросе биологического оружия из военного городка Свердловск-19, а также о его сексо-избирательном действии.

Вследствие возникших изменений в общественном мнении в 1991–1992 годах КГБ СССР/России ввел в действие второй этап операции пропагандистского прикрытия. Теперь выброс патогенного облака из вентиляционной системы Свердловска-19 не отрицался. Однако при этом все время подчеркивалось, что речь идет будто бы о небольших количествах возбудителя сибирской язвы, которые оказались у военных биологов исключительно в связи с оборонными работами, в том числе работами по созданию вакцины против сибирской язвы.

В число «активных мероприятий» КГБ/ФСБ по продвижению второго этапа входила серия почти правдивых (хотя и противоречивых) публикаций в «Известиях» [20–24]. В Свердловске был создан документальный телефильм «Генералы и сибирская язва», имитировавший глубину и честность при изучении прискорбных событий. В печати России пронесся шквал заказных публикаций на темы «сибирской язвы» и «оборонных работ», откуда заинтересованные зарубежные ведомства могли узнать много нового и интересного для себя. Например, о том, что после 1979 года оборудование и персонал из Свердловска были вывезены куда-то в мифическое место под Иркутском [21], а не во вполне реальные учреждения военно-биологического комплекса — в Сергиевом Посаде и Кирове, Степногорске и Оболенске. Вскоре дезинформацию пришлось опровергать [22].

Неплохо поработал на вторую версию операции прикрытия и Б. Н. Ельцин, который в бытность свою первым секретарем Свердловского обкома КПСС «абсолютно честно» не знал о существовании в своей вотчине секретного военно-биологического центра. Не говоря уж о существе проводившихся работ. Разумеется, подобные заявления Б. Н. Ельцина нельзя принимать всерьез. Именно он и только он один из всех высших руководителей области имел право и обязанность знать о государственных секретах столь высокого уровня, как биологическое оружие — больше они не доверялись никому, даже второму и третьему секретарям обкома. А помогал ему самый секретный отдел Свердловского обкома КПСС — оборонный.

По прошествии многих лет на основе архивных данных, которые предоставил КГБ, свердловский ученый Л. М. Гринберг написал докторскую диссертацию с включением в нее только 42 тщательно отобранных случаев гибели людей от «чистой» сибирской язвы [221]. Впрочем, даже эта отобранная группа оказалась сексо-ориентированной — среди погибших оказалось лишь 9 женщин. К тому же даже эта «чистота эксперимента» не спасла от недоразумений: впоследствии в США нашли в рассмотренных диссертантом культурах тканей погибших не по одному, а в ряде случаев несколько (от 2 до 4) штаммов возбудителя сибирской язвы [68].

В рамках второго этапа операции прикрытия пришлось пожертвовать репутацией генерала П. Н. Бургасова, запятнанного первой — «мясной» — версией [21]. Однако в наши дни удивительным анахронизмом выглядит то упорство, с которым за «мясную» версию держатся многочисленные иные — генерал контрразведки В. П. Пирожков и генералы биологической войны В. А. Лебединский и В. И. Евстигнеев (последний, будучи профессионалом, даже дал наукообразное обоснование: возбудитель будто бы попадал в кровь пострадавших в результате «эрозии пищевода») [10, 23, 68].

Для достижения доверия и открытости сторон, которые прежде участвовали в противостоянии, в рамках второго этапа были устроены взаимные научные визиты американских профессоров и свердловских врачей [159]. Теперь уже американская профессура переориентировала свою — американскую — общественность с «мясной» версии эпидемии на трагическую случайность во время «оборонных» работ с сибирской язвой. В частности, профессор М. Месельсон убеждал со страниц своей печати, что преобладание мужчин среди погибших возникло потому, что под облако сибирской язвы будто бы попала утренняя смена рабочих, состоящая из мужчин. О детях на утренних дорогах профессор забыл.

После всего этого в прессе России вновь настала информационная блокада, которую удалось прорвать лишь в начале 1998 года.

Третий этап

В существе третьего этапа операции прикрытия трагедии 1979 года можно сориентироваться по мере ее проведения.

В любом случае ясно, что он включает сокрытие полной правды о том, что применительно к эпидемии в Свердловске речь идет не об оборонительных работах, а исключительно о создании наступательного биологического оружия. Причем в масштабах, недоступных пониманию даже для разведок Запада, не говоря уж о жителях СССР/России. Естественно, армия избегала и продолжает избегать любых упоминаний о масштабном военном подземелье, которое было построено в первые послевоенные годы и которое простирается далеко за пределы Свердловска-19 и используется не только военными биологами. Не желает армия и раскрытия того, где именно на территории Свердловской области хранилось биологическое оружие (помимо самого подземелья). Точно так же армия старается избежать каких-либо упоминаний об испытаниях биологического оружия на территории Свердловской области, хотя об этом знают уже не только слишком поздно прозревший Б. Н. Ельцин [163], но и многие менее значительные фигуры.

Ясно, что госбезопасность стремится в интересах армии скрыть также данные о «вирусном следе» из Новосибирска, о том, что работы в Свердловске-19 велись не только с возбудителем сибирской язвы, но и с чумой, туляремией и многими другими опасными патогенами. Да и многие другие всплывшие детали так и остаются непроясненными, в значительной степени благодаря усилиям армии и спецслужб.

3.2.5. Ликвидация последствий

Возвращаясь к вышесказанному, отметим, что в начале апреля 1979 года в Свердловск прибыл представительный генералитет — В. П. Пирожков от госбезопасности, Е. И. Смирнов от армии, П. Н. Бургасов от здравоохранения. Однако, несмотря на гигантские масштабы несчастья, чрезвычайной государственной комиссии никто образовывать не собирался. Напротив, масштаб событий был сознательно смазан тем, что управление ликвидацией последствий эпидемии осуществлялось в те дни по обычной схеме — созданием областной чрезвычайной противоэпидемической комиссии. Вышеупомянутые государственные генералы и один партийный (первый секретарь областного комитета КПСС Б. Н. Ельцин) в работе комиссии не участвовали — они ограничились раздачей указаний отдельным членам комиссии.

Что касается опыта реальной деятельности советского государства по ликвидации последствий эпидемии в Свердловске, то он показал, что ни армия, ни гражданская санитарно-эпидемиологическая служба не были готовы к противостоянию болезни, которая обрушилась на Свердловск. В процессе эпидемии всем этим ведомствам и службам на практике пришлось заняться той самой защитой крупного населенного пункта от биологического оружия, о которой много лет они вели лишь теоретические разговоры и формальные учения. Так высветилась полная неготовность служб к этой самой защите.

Организация

В первую очередь заключение о полной неготовности относится к санитарно-эпидемиологической службе города и всей страны.

Санитарно-эпидемиологическая служба СССР/России не проводила ни в 1979 году, ни в более поздние годы работ по медико-географическому или какому-то иному выявлению причин эпидемии, хотя была обязана это делать по своему статусу. Немало претензий относится и к реальной организации работ по ликвидации последствий «эпидемии сибирской язвы».

Достаточно вспомнить более поздние сетования медицинского генерала В. И. Евстигнеева: «Мы только потом, к примеру, узнали, что туши погибших животных свозили к печам керамического завода, чтобы их сжечь. Каждый военный медик знает: зараженное язвой мясо бессмысленно жечь даже напалмом — споры возбудителя огнем в толще туши не уничтожишь… Сибирская язва — она же в огне не горит! Через трубу ее споры могло куда угодно занести. Сама спора живет сотни лет» [22]. Дело в том, что всю работу по ликвидации последствий эпидемии в Свердловске в 1979 году возглавлял медицинский генерал П. Н. Бургасов, исполнявший в ту пору обязанности главного государственного санитарного врача, и решение о сжигании мяса в топках было его личным решением — в те жестокие дни без приказа не делалось ничего.

Отличие этих двух медиков — в принадлежности к разным поколениям военных биологов: медицинский генерал П. Н. Бургасов познавал азы «санитарии» в Свердловске-19 в 1958–1963 годах, а на пути будущего генерала В. И. Евстигнеева в Генштаб городок № 19 оказался только лишь в 1985 году. Попутно отметим, что трубу крематория в городке № 19, в котором сжигали трупы подопытных животных (в том числе зараженных спорами сибирской язвы), видно было и из военного городка № 32. Так что свидетельства ее функционирования (обязательно ночью) имеются. Кстати, после начала «эпидемии сибирской язвы» в 1979 году эта труба начала работать много более интенсивно.

На благополучии жителей Свердловска серьезно сказался и факт существования в стране не одной, а двух санитарно-эпидемиологических служб. Одна из них — общая (ее возглавлял тогда выпускник «секретной медицины», главный государственный санитарный врач СССР генерал П. Н. Бургасов — большой знаток сибирской язвы [222] и вообще вопросов профилактики инфекционных болезней [224]), однако эта открытая служба, имея обязанности расследовать эпидемии и возглавлять работы по ликвидации их последствий, не имела права надзора за секретными объектами ВПК, в том числе военно-биологическими, военно-ядерными и военно-химическими. В то же время секретная служба (Третье главное управление при Минздраве СССР), имея и права, и квалификацию, не имела обязанностей по отношению к гражданскому населению. Именно эта параллельная служба вела с 1960-х годов надзор за объектами, связанными с подготовкой к ядерной, биологической и химической войне. И именно она могла квалифицированно анализировать случавшиеся аварии и катастрофы. Поэтому каждый раз, когда на аварию на объект военно-биологического или военно-химического комплекса посылали представителя несекретной санитарно-эпидемиологической службы (случалось это нередко), это значило, что государство имеет целью не установление истины, а сокрытие ее.

События в Свердловске относились к этому классу. Поэтому министру здравоохранения СССР еще до того, как об эпидемии узнали местные власти, было рекомендовано послать в пекло событий не полномочного представителя Третьего главного управления при Минздраве СССР, а не наделенного правами генерала П. Н. Бургасова. Поэтому начальник 15-го управления Генштаба генерал Е. И. Смирнов оставался во время событий «за кадром», заботясь не о судьбе жителей, а лишь об обеспечении интересов секретного объекта Минобороны СССР и сохранении тайны подготовки страны к биологической войне. С помощью КГБ.

Вакцинация

Как уже упоминалось, вакцинацию собственного военно-биологического персонала в городке № 19 армия провела немедленно после начала событий [21, 166].

Остальные жители Свердловска немедленной вакцинации не подлежали. К числу не подлежавших немедленной вакцинации относились две категории военных — все военные из городка № 32 и солдаты стройбата городка № 19, которые проживали прямо на его территории. Не подлежало немедленной вакцинации и гражданское население Свердловска, которое не вакцинировали даже после 10 апреля, когда диагноз «кожная форма сибирской язвы» приобрел официальный статус среди медицинского руководства города и области, — ограничивались лишь лечением выявленных пострадавших [8, 47].

В порядке профилактики медицинскому персоналу и гражданскому населению стали давать тетрациклин: по 2 таблетки 6 раз в день в течение недели [46]. Военным из городка № 19 давали по 2 пузырька олететрина. Тем, кому не хватило, давали тетрациклин. Впоследствии врачи сказали, что эта олететрино-тетрациклиновая профилактика была ошибкой (обыкновенной перестраховкой).

Так, вольно или невольно жители города (и гражданские, и даже военные) оказались подопытными кроликами — к удовлетворению военных биологов, для которых каждое испытание биологического оружия на живых людях было необходимо, как воздух.

Работы по ликвидации последствий «биологической атаки» (вакцинация населения и обеззараживание территории) начались лишь после 21 апреля, когда контрразведка выявила действительного виновника трагедии — военных биологов из городка № 19 [8, 47].

Каждый вакцинируемый из числа гражданских лиц получал по три прививки [18, 47], что не характерно для обычной сибиреязвенной вакцины. Однако, похоже, людей вакцинировали не от сибирской язвы, а совсем от иной болезни, название которой и поныне не сообщено обществу [8]. Вакцина прибыла, скорее всего, не из Тюмени или Тбилиси, как писала пресса [25, 46], а из-под Новосибирска (оттуда, где разрабатывалось биологическое оружие не на основе бактерий, как в Свердловске, а на основе вирусов) [46]. Состав вакцины не известен поныне, что исключает возможность лечения тех людей, которые от нее пострадали [46]. Многих из тех гражданских лиц, кому трижды вводили вакцину, потом настигали различные патологии. Часть из них стала инвалидами [47]. В целом в результате вакцинации погибло не менее 7 человек [25].

Военных из городка № 32 начали вакцинировать лишь тогда, когда эпидемия пошла на убыль (через месяц и три недели после начала). Вакцина была военного происхождения и вводилась безыгольным инъектором. Вакцинировали военные биологи из 19-го городка. Вполне возможно, что эта вакцина действительно была последней (секретной) версией вакцины против сибирской язвы, которую армия разработала для своей защиты в предвидении биологической войны.

Дезинфекция

В конце апреля началось обеззараживание территории, накрытой облаком биологического аэрозоля (предлогом-прикрытием была подготовка к празднику 1 мая). В мероприятиях участвовали многочисленные группы людей — заключенные, работники предприятий. Военнослужащие городка № 32 дезинфицировали свою территорию.

В процессе дезинфекционных мероприятий снимался верхний слой почвы, собиралась пыль с улиц и дорог, обрабатывались крыши, стены домов, улицы мыльным раствором. Попутно был снесен целый поселок частных домов. Широко использовалась техника — моечные машины, бульдозеры, вертолеты [17, 18, 25]. В процессе работ район несчастья стал наконец почти полностью асфальтированным. В частности, территория керамического завода, где умерло более 20 человек (в основном это слесари, вдыхавшие пыль во время ремонтных работ), обеззараживалась в течение трех месяцев [8]. В число мероприятий входила обработка всех поверхностей каустиком [25].

Имеются свидетельства об одном из видов дезинфекции, который осуществляли в гражданских кварталах ночами — с половины третьего до половины пятого ночи. Улицы поливали с вертолетов неизвестной жидкостью оранжевого цвета. Возможно, это был секретный состав, который военные биологи пропагандируют как результат своей деятельности по организации противоэпидемических мероприятий в стране на случай биологического нападения «вероятного противника». Имеются свидетельства, что после этой дезинфекции на улицах города находили дохлых голубей.

Куда делись зараженные отходы? Бытовые отходы силами гражданских лиц вывозили на действовавшую в то время Седельниковскую свалку, ныне заброшенную и всеми забытую. Почва силами военных захоранивалась в окрестностях поселка Рудный [45]. Весной 1998 года свалка в Седельникове напомнила о себе, когда ее размыло и содержимое попало в реки — с немалыми экологическими последствиями [167, 168].

В процессе «обеззараживания» в воздухе неизбежно оказались новые порции опасного биологического аэрозоля. В результате возникла новая вспышка эпидемии, унесшая, по официальным данным, жизни еще 18 человек [22, 47]. Гибель людей от сибирской язвы прекратилась лишь в первой половине июня.

Пожалуй, единственная группа людей, которая чрезвычайно мало участвовала в работах по обеззараживанию городской территории, — это военные Свердловска-19. Тем самым ставятся под сомнение их «успехи» в разработке способов дезинфекции территории и зданий при заражении биологическим оружием (это их дежурное пропагандистское блюдо). На этих «успехах» настаивал маршал Д. Т. Язов в упомянутом ответе на депутатский запрос: «В этом учреждении ведутся работы в области противобактериологической защиты войск и населения, в частности, разрабатываются методы и средства дезинфекции местности, военной техники, вооружения и сооружений, средства защиты людей от биологических аэрозолей и быстрого обнаружения вредных веществ в окружающей среде» [25].

Впрочем, в Свердловске-19 велись интенсивные работы по обеззараживанию, однако относились они к своим помещениям и своему оборудованию. По данным КГБ, продолжалось это 5 долгих лет [22].

3.3. Последствия игр с инфекциями

Несмотря на очень длительную творческую биографию советского ВБК, данные о последствиях его деятельности для благополучия людей и природы нашей страны более чем скупы.

3.3.1. Люди

К сожалению, утечек особо опасных возбудителей, которые попали в руки создателей биологического оружия, было много. Пожалуй, слишком много. Однако имена тысяч людей, пострадавших в процессе разработки и испытаний биологического оружия, не известны.

Немало трагических страниц, связанных с испытаниями биологического оружия на военно-биологических полигонах Узбекистана, вписано в историю и в связи с событиями на острове Возрождения на Аральском море, и в связи с работой лаборатории на плато Устюрт.

Известна вспышка холеры в 1960-х годах в Каракалпакии. Ее связывают с деятельностью подразделений Института микробиологии Минобороны СССР [26]. На отравления неоднократно жаловались и ученые Института географии АН СССР, которым в силу производственной необходимости пришлось работать вблизи полигонов по испытанию химического и биологического оружия в Приаралье [225].

Подчеркнем, что, по воспоминаниям очевидцев, летом 1984 года на острове Возрождения случилась катастрофа. Из-за выхода биологических испытаний из-под контроля погибли несколько батальонов солдат и значительная часть обслуживающего персонала. Печать о том событии упоминает очень скупо [226]. И власти независимых Казахстана и Узбекистана тоже не торопятся получить информацию из первых рук и известить о той трагедии общественность своих стран.

Среди событий последних лет укажем на тяжелый смог, который в 1989 году висел над Приаральем. Тогда были зарегистрированы вспышки чумы, упоминались и пострадавшие чабаны [225].

До сих пор не известны для общества детали «эпидемии сибирской язвы» в Свердловске в 1979 году, хотя об этом событии пресса писала особенно много.

То, что среди военных и заключенных в процессе эпидемии в Свердловске в 1979 году погибшими оказались в основном мужчины, не удивительно. Однако и среди гражданских лиц смерть от «сибирской язвы» захватила в основном мужчин, причем в зрелом возрасте. Число погибших женщин было ничтожным — в любом из списков погибших они составляли не естественную половину, а всегда менее четверти (впрочем, впоследствии генерал П. Н. Бургасов зачем-то заговорил о 33 заболевших женщинах, что уж было откровенной ложью [171]). Такую группу риска, как старики, смерть практически обошла. Среди детей и подростков умерших и даже заболевших не было ни одного [46].

Точная величина прямых потерь от крупнейшей биологической трагедии эпохи холодной войны (фактического испытания на жителях нового вида оружия, возможно непреднамеренного, хотя начальник управления КГБ по Свердловской области генерал Ю. Корнилов не исключал и обратного [22]) не известна. Цифра погибших — 64 человека, которую озвучил генерал П. Н. Бургасов в 1988 году во время поездки по США, — несерьезна.

Однако эти данные охватывают только гражданских жителей, и то лишь тех из них, кто были похоронены в 15-м секторе Восточного кладбища. Сведений о жителях, которые в первые дни эпидемии без вскрытия и с различными диагнозами были похоронены на других кладбищах, нет.

Из практики вранья вокруг Свердловска-19

Журналист А. Пашков (1991 год):

«Типична судьба водителя А. Желнина. Четвертого апреля он, как и все работники 19-го секретного военного городка, прошел диспансеризацию, а уже через день был доставлен в госпиталь со всеми признаками сибирской язвы. Пять человек из этого городка интенсивно лечились и выкарабкались. Но по сей день в истории их болезней военные медики вписывают любые диагнозы, кроме верного, уводя следы в сторону от правды. И это естественно, так как по-прежнему делается все, чтобы 19-й городок оставался вне подозрений» [21].

Подполковник Е. Тулыкин (1998 год):

«Мы начали догадываться о том, что случилось что-то страшное, только после внезапной смерти сотрудника отдела материально-технического обеспечения (МТО) Свердловска-19 Николаева, как раз в начале апреля. Николаев недолго пробыл в госпитале, который располагался на территории Свердловска-19. Хоронили его в закрытом гробу с применением специальных дезинфекторов. Сразу после смерти Николаева приехала большая комиссия из Москвы. В это же время серьезно заболела сотрудница МТО Свердловска-19 Грязнова, но ее удалось спасти. Первоначально ей ставили диагноз пневмония, потом, конечно, сибирская язва — легочная форма. Ее очень долго пролечивали. Она осталась жива» [166].

Генерал В. И. Евстигнеев (1998 год):

«Как объяснить, что за 50 километров люди болеют, а в военном городке, где якобы произошел взрыв, никто не заболел?» [68]

О реальном масштабе событий свидетельствуют случайно сохранившиеся в тотальной чистке данные о статистике по жителям Чкаловского района, за которые несла ответственность территориальная больница № 24: общее число заболевших — 359, из них 45 человек к тому моменту (к 20 апреля 1979 года) уже умерло, а 214 были помещены в специальный корпус центральной гражданской больницы № 40 [8]. Большинство из них умерло, но кладбища избежали (есть свидетельства их сожжения в печи, активно работавшей возле морга больницы; разумеется, официальные лица этого не подтверждают). В целом же больница № 40 была подготовлена к госпитализации 500 человек, и койки в ней не пустовали [17].

Как это было в 1979 году:

«ИВАНОВ. Первые несколько дней умерших не вскрывали и хоронили на всех кладбищах города. Потом был наведен порядок.

Бригадир грузчиков мясокомбината с русской фамилией Иванов ходил в те дни на работу, как и все, к 8 утра. Семья его и поныне живет в том же доме, что и тогда — с подветренной стороны военных городков. 9 апреля Василий Дорофеевич Иванов с работы не вернулся, а был отвезен в больницу № 20 с условным диагнозом “сердечный приступ”. 10 апреля он умер с диагнозом «отравление неизвестным ядом» в возрасте 49 лет, без вскрытия. Похороны были разрешены семье лишь вечером 13 апреля на Восточном кладбище (там был выделен специальный участок № 15). Таких семей там оказалось более 10. Незадолго до похорон люди в противочумных скафандрах сделали набег на квартиру В. Д. Иванова и на глазах у незащищенных домочадцев выгребли из холодильника запасы мяса.

Немало могил на кладбище остались безымянными. Сколько всего? Точную цифру мы не узнаем: кладбищенские документы «сгорели».

Несколько сот заболевших были свезены в специальный корпус 40-й больницы. Места работы у них были самые разные, место жительство — одно и то же (южнее военного городка № 19). Закончили свой жизненный путь эти люди в печи, активно работавшей возле морга больницы.

Сотни заключенных, участвовавших в дезинфекционных мероприятиях, похоронены на Лесном кладбище (на участке МВД), в основном в безымянных захоронениях. Подсчитать их невозможно, поскольку МВД такие смерти официально не регистрирует.

За краем Лесного кладбища расположен и участок безымянных захоронений Министерства обороны, о существовании которого стало известно совсем недавно. Там похоронены молодые офицеры запаса, попавшие в конвейер военной переподготовки 32-го городка (несмотря на эпидемию, она не была приостановлена). Сотни молодых солдат, которых использовали для очистки военных городков, закончили жизнь в морге 32-го городка. Их сжигали здесь» [8].

Фактические результаты таковы: число смертей, с учетом гражданских, военных и заключенных, было в 20–30 раз выше официальной цифры. Таким образом, речь идет о 1000–2000 умерших [8, 9, 43].

Более 500 из них — это военнослужащие из военного городка № 32, где апрель, как и в окружающих поселках, также начался со смерти нескольких солдат и офицеров запаса [21]. Речь идет в первую очередь об офицерах, вовлеченных в конвейер военной переподготовки, которая, несмотря на эпидемию, не была остановлена.

Помимо потерь непосредственно во время эпидемии 1979 года, наблюдался также всплеск общей смертности населения Свердловска, обусловленной снижением иммунитета его жителей. Для сокрытия этого факта областной статистический комитет распределил эту дополнительную статистику смертности по всей области [45]. В связи с этим следует иметь в виду, что сам виновник событий — военный городок № 19 — всегда «проходил» в статистике не по Свердловской, а по Пермской области.

Обращаясь к отдаленным последствиям событий 1979 года на здоровье людей, следует иметь в виду два фактора.

Во-первых, не очевидна сама возможность проживания людей в зоне, где только что прошла «эпидемия сибирской язвы». Однако никто не берет на себя смелость признать вслух, что в Чкаловском районе Екатеринбурга люди, как и на упоминавшемся выше шотландском острове, жить не должны. Разумеется, для своего внутреннего, служебного, пользования военные власти все это прекрасно знали. Иначе они бы не стали накладывать на Чкаловский район такую редкую епитимью, как отказ от призыва в армию в течение трех лет после эпидемии 1979 года тех молодых ребят призывного возраста, кто проживал вокруг 19-го и 32-го военных городков.

Во-вторых, следует иметь в виду серьезные последствия вакцинации. Число людей, чье здоровье было непоправимо подорвано поголовной вакцинацией жителей района, вряд ли поддается учету — в нее попали только из гражданских лиц более 50 000 человек [159].

Некоторые оценки могут быть сделаны путем сравнения официальных результатов переписи населения 1979 и 1989 годов, когда Свердловск оставался «закрытым», а выезд жителей — ограниченным [227]. Оказывается, что из 7 городских районов в 6 (Верх-Исетском, Железнодорожном, Кировском, Ленинском, Октябрьском и Орджоникидзевском) население последовательно возрастало (от 7,5 % до 27 %), причем, как и везде в стране, прирост мужчин и женщин был сопоставимым. Исключение составил лишь Чкаловский район, в котором разыгралась биологическая трагедия. Здесь промышленность, как и во всем городе, продолжала развиваться, причем людей приезжало больше, чем выезжало. Однако район вымирал: его население за 10 лет не возросло, а снизилось со 195 до 188 тыс. По самым скромным оценкам, минимальная потеря населения составила за 10 лет не менее 35–50 тыс. человек. На вымирании населения в Чкаловском районе за 10 лет после трагедии (здесь, как и во всей стране, преобладают женщины) осталась печать сексуальной ориентированности — 76 % безвременно умерших вновь составили мужчины. Трудно представить случайным такое совпадение, что отложенные смерти людей в Чкаловском районе происходили в той же пропорции, что и скоротечные в период эпидемии.

Так на экологическую катастрофу наложилась демографическая.

Особо следует остановиться на детях, которых смерть от «сибирской язвы» не затронула в 1979 году. В последующие годы их привилегированность не сохранилась. В жилых кварталах, расположенных южнее городка Свердловск-19, начали особенно интенсивно рождаться дети с различными отклонениями в состоянии здоровья. Среди прочего, здесь у более чем 80 % новорожденных наблюдается патология центральной нервной системы [45].

Дети и подростки по неизвестным причинам вакцинации не подлежали. Однако на многих детях сказываются последствия вакцинации их родителей, в основном в форме отложенного генетического эффекта. Известен случай регресса: сын женщины, получившей прививку от «сибирской язвы» во время кормления грудью и развивавшийся в первые годы абсолютно нормально, впоследствии стал инвалидом детства; в настоящее время он не может ни говорить, ни ходить, ни самостоятельно есть, у него искривлены суставы. Другой ребенок, сын вакцинированных родителей, имеет генетический дефект роста (нарушение 9-й хромосомы): до 6 лет он развивался нормально, затем рост приостановился, а при возобновлении в 12 лет расти стала только одна половина тела. Таких примеров немало [46, 47].

Не обошли беды и военный городок Свердловск-19. Во всяком случае, обследование проживающих там детей привело к безрадостному заключению: «Из всех классов патологических состояний у детей существенно выше, чем в контроле, были болезни костно-мышечной системы (85 чел./1000 против 35,5), болезни лимфатической системы (498,2 против 387,9), болезни сосудистой системы (667,4 против 551,5)» [45].

В том же ключе следует рассматривать и факт, относящийся к следственной группе КГБ, которая в период следствия (1979–1983) по делу о выбросе облака биологического оружия из военного городка № 19 имела допуск во все, даже самые тайные, помещения. Из 10 молодых работников (от 35 до 42 лет) в живых осталось лишь пятеро [8, 43].

Ну и в заключение этого раздела не будет лишним упомянуть, что иногда про отрицательное влияние на людей опасных патогенов военные биологи и их подручная пресса выдумывают байки с той же страстью, с какой скрывают реальные события.

Лихорадка Денге на Кубе?

Ложь: «Хотя трансмиссивый способ рассматривается как вспомогательный, он может оказаться достаточно эффективным, когда в силу определенных условий (метеорологических, топографических и даже политических) другие способы применения биологических средств использоваться не могут.

Подтверждением этого может служить преднамеренно вызванная в 1981 году на Кубе крупномасштабная эпидемия лихорадки денге, в результате которой заболело 344,2 тыс. человек. Авторитетная международная комиссия специалистов, занимавшаяся расследованием обстоятельств возникновения эпидемии, подтвердила, что причиной явились комары рода Аёдес, выращенные и искусственно зараженные возбудителем денге американскими специалистами, а затем тайно доставленные агентами ЦРУ на Кубу» [76].

Правда: «Генерал Лебединский посетил Кубу по приглашению Кастро с командой военных ученых… В результате эпидемии лихорадки денге, случившейся за несколько месяцев до этого, пострадало 350 000 человек. Кастро заявил, что это результат американского биологического нападения. Он просил Лебединского и его ученых изучить штамм вируса денге в специальной лаборатории. Хотя все свидетельствовало в пользу того, что вспышка лихорадки денге имела естественное происхождение (штамм был кубинский, а не американский), Кастро интересовала не столько научная истина, сколько политическая выгода» [10].

Пожалуй, лучшим примером может служить эпизод, связанный с лихорадкой денге на Кубе, вирус которой будто бы был искусственно занесен на остров Свободы в 1981 году [76]. Во всяком случае, даже в наши дни находится газета, которая с подачи советского деятеля тайной биологической войны в зарубежных странах генерала Ю. Дроздова не забывает сообщать нынешнему читателю, что та эпидемия лихорадки денге на Кубе будто бы была вызвана «сразу в нескольких удаленных друг от друга частях острова… никогда ранее не встречавшимися в данном регионе штаммами возбудителя этой болезни». И тут же опытный пальчик разведчика-нелегала указал на виновника — США [206]. Эта пропагандистская байка, быть может, и могла бы быть принята к рассмотрению, если бы много лет назад генерал В. А. Лебединский во время своей поездки на Кубу не убедился, что тот злокозненный штамм был местным [10].

3.3.2. Природа

Известны многочисленные случаи массового заболевания и гибели животных, часть из которых могла быть связана с работами по биологическому оружию. Однако органы власти никогда не были способны указать на истинные причины событий и тем самым успокоить общество. Так, до сих пор общество не получило ответа на вопрос о причинах массового падежа диких кабанов в Московской области в 1991 году. Тем более не известны ответы на вопросы, относящиеся к событиям более ранних лет.

Опасность утечек возбудителей в городскую и природную среду, которые неоднократно допускались организациями советского ВБК, можно проиллюстрировать на примере тех из них, что действовали на территории Кировской области, Казахстана и Узбекистана.

Выше уже упоминалось, как военно-биологический институт в г. Кирове в 1953–1956 годах гонялся в подземелье города за популяцией крыс, зараженных сибирской язвой и создававших постоянную угрозу для благополучия населения [10].

Много позже, уже в 1980-х годах, в Омутнинске (Кировская область) было обнаружено, что грызуны, живущие в лесу вокруг завода биологического оружия, оказались инфицированными военным штаммом бактерии туляремии Schu-S4 (он был завезен в свое время советской разведкой из США). Хотя сами по себе грызуны не были естественным «хозяином» туляремии, однако они немедленно утвердились в этом качестве и стали распространять опасную болезнь по области. Теперь ничего не подозревающие вятичи могут легко получать ее от грызунов, и исходом этих «контактов» может быть их смерть. Поиск причин на территории завода привел к трубопроводу, который имел ничтожную утечку. Разумеется, все попытки заводского персонала очистить лес от грызунов не кончились ничем. Последствия той утечки для экологического благополучия области не известны [160].

8 августа 1963 года в поселке Отар Джамбульской области (Казахстан) началась эпидемия чумы крупного рогатого скота. Причиной послужили работы, которые проводились в ДНИСХИ, в частности по биологическому оружию против домашних животных «вероятного противника».

Биологическая катастрофа 1963 года

(из скрытого от граждан СССР)

«4 ноября 1963 года. ЦК КПСС

Совету Министров СССР

Докладываю о проведенных мероприятиях по ликвидации чумы крупного рогатого скота в поселке Отар Джамбульской области на 1 ноября 1963 года.

Созданная приказом по МСХ СССР от 2 октября 1963 года комиссия для организации мероприятий по ликвидации этого заболевания и выяснению источника инфекции установила, что с 8 августа 1963 года среди крупного рогатого скота, принадлежащего гражданам поселка Отар, появилось заболевание, которое вначале диагностировалось как лептоспироз. Заболевания чумой крупного рогатого скота в поселке ранее не регистрировались.

Крупный рогатый скот в течение последних трех лет один раз в год вакцинировался однократно гидроокисьалюминиевой вакциной против чумы, что было связано с работами, проводимыми в Джамбульском научно-исследовательском сельскохозяйственном институте (ДНИСХИ), расположенном в 6 километрах на север от поселка Отар. Последняя прививка проведена в апреле 1963 года. По уточненным данным, из 393 голов крупного рогатого скота была вакцинирована только 251 голова. Остальные животные владельцами не были приведены на прививку.

Начавшееся заболевание постепенно распространилось, и за период с 8 августа по 15 октября заболела 121 голова крупного рогатого скота, из которых пало 40, вынужденно прирезано 35, изъято и уничтожено 32 головы и выздоровело 14 голов. Путем опроса выяснено, что мясо от 14 прирезанных животных использовали в пищу владельцы, от 9 животных сдано в столовую г. Фрунзе и столовую близлежащего совхоза «Рославльский», мясо одного животного продано на рынке г. Фрунзе. Использование мяса от 8 вынужденно прирезанных животных установить не удалось.

Диагноз на чуму крупного рогатого скота был установлен 26 сентября 1963 года научными сотрудниками ДНИСХИ. Заболевали как привитые, так и не привитые против чумы животные, что затруднило своевременную постановку диагноза.

С 27 сентября 1963 года сотрудниками ДНИСХИ совместно со специалистами Курдайской ветеринарной лечебницы начато проведение мероприятий по ликвидации этого заболевания. В начале октября с.г. для этих целей постановлением Совета Министров Казахской ССР была создана чрезвычайная комиссия под председательством первого заместителя Председателя Совета Министров тов. Дворецкого Б. Н.

Для ликвидации и предупреждения распространения заболеваний были проведены следующие мероприятия: создан ветеринарно-санитарный карантинный отряд, который был оснащен соответствующей техникой и дезсредствами; на поселок Отар наложен карантин и вокруг него выставлены из числа военнослужащих 5 постов по контролю за движением всех видов транспорта и людей, на ст. Отар прекращена остановка пассажирских поездов и товарных поездов с животными; у граждан поселка был изъят и уничтожен (сожжен) крупный рогатый скот, больной чумой, сожжены трупы павших животных, а также проведены другие санитарные мероприятия по уничтожению вируса чумы крупного рогатого скота.

В неблагополучном пункте с 5 по 11 октября находились начальник Управления ветеринарии МСХ СССР тов. Бойко А. А. и начальник 7-го Управления МСХЗ СССР тов. Сюрин Б. Н. О проведенных мероприятиях они доложили первому заместителю Председателя Совета Министров Казахской ССР тов. Субботину, а также в ЦК КП Киргизии (зав. сельскохозяйственным отделом).

Наиболее вероятным источником выноса инфекции был ДНИСХИ, где работа с чумой ведется с 1959 года. Министерством уточняются и источник и виновные лица.

В целях предупреждения возможных случаев выноса чумы крупного рогатого скота из ДНИСХИ проводятся мероприятия по усилению санитарного режима в институте, а также по реконструкции объектов, в которых ведутся работы с особо опасными инфекциями.

В результате проведенных санитарно-ветеринарных мероприятий очаг инфекции ликвидирован. Карантинные и профилактические мероприятия проводятся в соответствии с инструкцией по предупреждению и ликвидации чумы крупного рогатого скота.

Министр сельского хозяйства СССР И. Воловченко»

К сожалению, несмотря на квалификацию института, диагноз был установлен лишь 26 сентября, так что говорить о серьезном противодействии экологической беде не приходилось.

Карантин был снят 4 ноября.

Особенно много вопросов возникает в связи с испытаниями биологического оружия в Узбекистане — на острове Возрождения на Аральском море и на плато Устюрт (здесь испытывалось также химическое оружие).

В 1960 году из-за перемены направления господствующих ветров зараженное облако с острова Возрождения попало на соседний остров Константин. С тех пор этот остров стал необитаемым [11]. Впрочем, после обмеления Аральского моря зараженный остров Константин соединился с «чистым» островом Возрождения.

В 1970–1980 годах среди грызунов на нежилой части острова Возрождение, к северу от испытательного полигона, регистрировалось аномально высокое число случаев чумы [10].

Никого не удивляет, что в районе испытаний биологического оружия регулярно случались экологические катастрофы. В 1976 году в Аральском море произошел массовый замор рыбы. Связано это было отнюдь не с ухудшающейся экологической обстановкой: рыба гибла не только там, где вода загрязнялась стоками с рисовых чеков, приносимыми Амударьей и Сырдарьей, но и в местах, где море оставалось сравнительно здоровым. Источник беды найти «не удалось» [31, 56].

Шоферы, летчики, геологи неоднократно рассказывали о погибших стадах сайгаков, находившихся в зоне на Устюрте и в Аральском море или вышедших из нее. В частности, упоминается массовый падеж сотен тысяч сайгаков в Волго-Уральских песках в 1984 году [226]. В свою очередь, это совпадает с не проясненной до наших дней гибелью на острове Возрождения большого числа солдат и персонала военной лаборатории. Один из последних случаев относят и к 1988, и к 1989 году, когда полегло около полумиллиона сайгаков в Тургайской степи на северо-восток от Аральского моря. Их трупы буквально усеяли землю. Сам факт массовой гибели животных был скрыт от общества, а их уничтожение проводили солдаты [31, 34, 56, 226].

Проблема утечек по воздуху существовала всегда. В прессу попали данные о том, что в 1970–1980 годах жители Нукусского гарнизона неоднократно по-дружески предупреждали своих знакомых о возможной опасности («Если в город привезут сайгаков с Устюрта — не ешьте их» или «Не выпускайте пару дней на улицу детей и не открывайте форточки»). Дело в том, что в Приаралье направление господствующих ветров — северо-западное. По карте это направление — прямиком с Устюрта и острова Возрождения на Муйнак, Кунград, Чимбай, ну и, конечно, на Нукус, Тахиаташ, Ходжейли и далее вверх по Амударье в горы. Так что вполне понятно, почему добрые люди из военного гарнизона советовали знакомым не выходить из дома и закрывать окна [26]. Среди событий последних лет отметим упоминавшийся случай 1989 года, когда над Приаральем повис тяжелый смог. Тем летом в регионе не только регистрировали вспышки чумы, но и случилось также массовое облысение овец, причем многие из них пали [31].

3.3.3. Захоронки биологического оружия

Работы по биологическому оружию велись в нескольких десятках мест страны. Вполне возможно, что число этих мест доходило до сотни. В условиях тотальной секретности безопасность этих работ для ничего не подозревавшего населения могла зависеть только от аккуратности и профессионализма участников работ.

Сибирская язва на просторах России

Тобольск:

«История эта началась в 1931 году, когда Тобольская биофабрика превратилась в крупнейший центр по изучению сибирской язвы. Здесь специально заражали лошадей, откачивали у них кровь и готовили сыворотку. Зараженные трупы животных закапывали на территории фабрики. Так на берегу Иртыша образовались два крупных скотомогильника.

Шло время. Когда-то загородная фабрика оказалась практически в центре Тобольска, река размыла берег» [44].

Москва:

«Бактериологические амбиции у Советского Союза присутствовали, и потому сотрудники Института экспериментальной ветеринарии (ВИЭВ) до сих пор замирают от ужаса, узнав, чем интересуется журналист. Единственное, что известно доподлинно, так это эксперименты с сибиркой и то, что в институтском стойле хрупал овес конь Буденного. Заместитель директора ВИЭВ по научной работе Н. Овдиенко подробностей сторонится: “Как только в 18-м году институт переехал из Питера в Москву, так нас и начали теребить. Сибирка — не наша инициатива, нас заставили”.

Николай Павлович не уточнил: 30 лошадей заразили в надежде, что животные переболеют, но не умрут, и тогда станет возможным получить вакцину. Кони с задачей не справились — откинули копыта без всякой пользы.

Последний покой лошадки обрели на территории института, то есть в Кузьминском лесопарке.

По дошедшим с конца 20-х годов сведениям (не документам!), могильник — это две траншеи, точное расположение которых — тайна, покрытая мраком и травой (или снегом), хотя существует строжайшее уложение: скот сжечь, место многократно продезинфицировать. Если известно, что животных огню не предавали, захоронка бетонируется, огораживается, отмечается табличкой, на которой написано “Сибирская язва. Бессрочно”. Тревожить саркофаг категорически запрещено: сколько способен прожить антракс в темнице, не потеряв убойной силы, современной науке не известно.

Места, где хоть однажды гуляли больные животные, в народе назывались проклятыми полями, так как скот, когда бы его туда ни выгоняли, принимался дохнуть. Не удивительно, что люди всегда сторонились этих нехороших мест.

Сторонились, правда, не все — на “проклятом поле” с довоенных времен стоит лаборатория, принадлежавшая прежде ВИЭВу и переданная несколько лет назад объединению “Радон”. Эти полтора гектара Кузьминского парка отошли к научно-производственному объединению после того, как в ВИЭВ зачастили комиссии, крайне встревоженные не только присутствием в кузьминских недрах сибирской язвы, но и объектом не менее опасным — законсервированным хранилищем радиоактивных отходов. Попытки ревизоров получить документы на жижесборник и содержание работ с радионуклидами потерпели неудачу: отечественный Пентагон секретами не делится» [48].

К сожалению, далеко не всегда завершающие этапы работ по избавлению от ставшего ненужным биологического оружия проходили гладко. Причем последствия неаккуратности работников ВБК становятся известными обществу лишь через много десятилетий. В частности, лишь в последние годы стали известными очень опасные захоронения отходов после работ с сибирской язвой в Москве [48] и в Тобольске [44].

Отдельно следует остановиться на судьбе «военно-биологического подземелья» Свердловска.

В настоящее время никто не может сказать, какая часть подземного завода биологического оружия вместе с транспортными тоннелями была затоплена, какая оказалась забетонированной, а какая и поныне исполняет обязанности «расширенного» бомбоубежища [46].

Равным образом никто не знает об экологической опасности для Свердловска, которая исходит от мощного шламонакопителя-отстойника, куда в течение десятилетий собирались отходы военно-биологических исследований и производства (а они включают не только сибирскую язву, но и чуму, о чем обычно стараются не упоминать). Этот шламонакопитель существует параллельно обычной системе сбора общих стоков Свердловска-19, находится глубоко под землей и не контролируется городскими службами — санитарно-эпидемиологической и природоохранной. Уровень сохранности объекта таков, что он давно стал опасным для города, в особенности в связи с возможностью заражения подземных вод.

О небеспредметности этих опасений свидетельствует авария в Свердловске-19 в 1985 году [166]. При работах по частичному демонтажу поточных линий подземного завода и частичному уничтожению запасов биологического оружия продукт дезинфекции попал в сливную канализацию без контроля его безопасности. После этого особо тщательная проверка сливной коммуникации продолжалась несколько дней, пока не выяснилось, что на этот раз «пронесло». Гражданские службы этой аварии не заметили: в Свердловске-19 существует отдельный от общего биологический слив в реку (в другом месте реки и не подконтрольный городским службам).

Впрочем, гражданские службы достаточно безответственно отнеслись даже к захоронению тех зараженных отходов, которые появились во время масштабных работ по ликвидации эпидемии «сибирской язвы» 1979 года. Как уже упоминалось, бытовые отходы оказались не в специальных могильниках, а на обыкновенной общегородской Седельниковской свалке, впоследствии заброшенной и забытой. А вот почва была захоронена в окрестностях поселка Рудный [45]. Эта экологическая безответственность напомнила о себе через два десятилетия. Весной 1998 года во время проливных дождей свалку в Седельникове размыло, а ее содержимое попало в реки [167, 168].

Как кончаются эпидемии

«Сысертский район Свердловской области, вплотную примыкающий к южной окраине областного центра, объявлен зоной экологического катастрофы.

Проливные дожди, более двух недель заливавшие Екатеринбург, размыли свалку отходов очистных сооружений города, а ее стоки вышли в речку Арамилку через мелиоративные каналы близлежащих сельхозпредприятий. Арамилка за сутки стала мертвой рекой. Ситуация усугубляется тем, что еще в мае 1979 года именно на эту свалку вывозились отходы дезинфекции так называемого 19-го военного городка, а проще говоря — запретной зоны военного бактериологического завода, где тогда отмечалась вспышка сибирской язвы… потому специалисты не исключают угрозы эпидемии. По данным областной СЭС, сибирская язва в реке пока не обнаружена, но уже зафиксировано превышение нормы по содержанию в воде аммиака в 2–30 раз… Отмечена массовая гибель овощей на огородах и резкое ухудшение самочувствия дачников.

По мнению строителей, на обеззараживание и возведение заградительной дамбы необходимо не менее трех недель. Никакие работы в районе размытой свалки пока не ведутся» [167].

Еще одна опасность подстерегает жителей Свердловска в связи с тем, что несколько последних лет идет активное «заселение» новыми покойниками бесхозных могил в 15-м секторе Восточного кладбища. В свое время этот участок был выделен специально на «сибирскую язву», однако в наши дни его потенциальная опасность, похоже, забыта [8].

В заключение отметим, что на последствия эпидемии наложились регулярные и весьма специфические выбросы городка Свердловска-19, которые несли и несут долговременную экологическую угрозу городской среде Чкаловского района. Этот вопрос никогда не обсуждался, его просто не ставили. Однако вряд ли следует забывать об этой стороне проблемы только потому, что нет видимых причин для ее рассмотрения. В пользу этого свидетельствует результат экологического отчета, который не доступен жителям города: «Микологическое загрязнение воздуха вокруг предприятия превышает фон в 20–80 тысяч раз» [45]. Предприятие — это Свердловск-19, а отчет был подготовлен в 1993 году в связи с проектированием производства мирной продукции — антибиотиков аминогликозидного ряда.

Чрезвычайно «грязная» история связана и с островом Возрождения на Аральском море. На той части острове, которая принадлежит Узбекистану и где более полувека проходили испытания биологического оружия, ставшие ненужными опасные отходы заканчивали свой путь здесь же, на месте.

Уровень безопасности при захоронении остатков биологического оружия на острове не известен. Обычно дезинфекция местности после испытаний биологического оружия сводилась к ее поливу перекисью водорода из военной установки АРС. Можно поэтому привести пример, ставший известным лишь потому, что помимо молчащих должностных лиц Советского Союза о нем знают должностные лица двух других стран — США и независимого Узбекистана.

Дело в том, что весной 1988 года возникла угроза проведения международной инспекции военно-биологического центра Свердловск-19. В ожидании возможных политических последствий М. С. Горбачев распорядился «очистить» объект перед этой ожидавшейся проверкой. Армия решила ликвидировать запасы биологического оружия на основе сибирской язвы, которые были складированы на подземном заводе в городке Свердловск-19, а также хранившиеся там же отходы производства этого оружия. Так возникла идея переброски опасного груза из Свердловска в Узбекистан на остров Возрождения. Перевозка была осуществлена в стальных контейнерах сухопутным путем до берега моря и далее морским путем по Аральскому морю. На острове тот груз был захоронен солдатами в специально выкопанных 11 больших захоронениях и закрыт сверху мощным слоем грунта. Так возникло крупнейшее в мире захоронение сибирской язвы [162]. Обеззараживание свердловских запасов сибирской язвы было выполнено дважды. Сначала они были залиты дезинфицирующим раствором в транспортных контейнерах, подготовленных для перевозки. Затем, при захоронении на острове Возрождения, эта масса была вновь пропитана дезинфицирующим раствором [162]. Тем не менее положительный результат достигнут не был. Это выяснилось позже, когда началось сотрудничество между США и уже независимым Узбекистаном в ликвидации последствий военно-биологической активности в бывшем Советском Союзе. Американские специалисты отобрали на острове Возрождения пробы грунта в 6 из 11 захоронений. Результат оказался ошеломляющим — несмотря на двойную дезинфекционную обработку, часть спор сибирской язвы оказалась «живой» и способной вызвать заболевания [162].

Этот результат не мог не вызвать у специалистов серьезных опасений, особенно в связи с тем, что к моменту отбора проб две трети острова уже были изучены узбекскими геологами во время поисков нефти. Небезупречность могилы для спор сибирской язвы (и опасность ее для людей) связана и с естественной деятельностью грызунов, ящериц и птиц.

Очередной отряд из американских и узбекских специалистов работал на острове Возрождения летом 2002 года в течение полутора месяца. Были вскрыты могильники, где хранились контейнеры с патогенами. Команда американцев обеззараживала землю могильника, заливая ее хлорной известью. Сверху это засыпали мощным пластом обычной почвы. В общем, контейнеры с биологическим оружием были захоронены в очередной раз в «обновленных» хлоркой могильниках [226]. Заодно американцы разломали в научной лаборатории все, что можно, и для верности сожгли.

* * *

Итак, имеющийся экологический опыт достаточен для того, чтобы навсегда «завязать» с подготовкой страны к биологическому нападению. Во всяком случае, как показывает опыт, клан наших военных биологов — это самая последняя когорта людей, кому можно было бы доверить столь серьезное дело.

Глава 4

Крушение военно-биологической империи

Ничто на Земле не проходит бесследно.

Рост и развитие советской военно-биологической империи происходили по естественным законам общества. Даже если руководство Страны Советов не понимало и не хотело знать этих законов. В первую очередь это, конечно, закон Паркинсона.

Тайная советская империя биологической войны десятилетиями пухла и раздувалась, поедая небесконечные ресурсы страны. И достигла гигантских размеров, которые не могли и присниться западным разведкам даже в самых оптимистических снах. После чего… рухнула. Рухнула вместе с партией и советской властью, которые ее (империю) взрастили.

Ныне Россия находится на перекрестье двух исторических координат. Как правопреемница Советского Союза в вопросах оружия массового поражения, Россия несет на себе родовое пятно беззастенчивой до бесстыдства и просто грязной политики Советского Союза в вопросе подготовки к наступательной биологической войне. С другой стороны, как член международного сообщества, претендующий на звание цивилизованного государства, Россия должна вести себя в отношении вопросов биологического оружия в высшей степени щепетильно. В той мере, в какой это вообще возможно.

4.1. Осознание биологической опасности

Не будет лишним подчеркнуть, что, для того чтобы осознать опасность системы биологического вооружения прежде всего для самих себя, для своих людей и своей земли, нашей государственной бюрократии потребовалось много десятилетий.

И даже после всего этого нет уверенности, что она (бюрократия) все понимает.

4.1.1. Государственная «крыша» биологической войны

К несчастью для нашей страны, у подготовки к биологической войне в СССР всегда была мощнейшая государственная «крыша». В самом дурном понимании этого термина. Чтобы понять, сколь разительно этот подход отличался от реальной практики цивилизованных стран, достаточно привести два примера.

Любители осуждать японского военно-биологического деятеля Исии Сиро (Ishii Shiro), «прославившегося» ведением биологической войны против Китая, никогда не упоминают о реальных фактах. А они таковы. На рубеже 1926–1927 годов Исии Сиро действительно понял, какие преимущества после заключения Женевского протокола [71] дает биологическое оружие тем странам, которые будут его иметь с учетом того, что ведущие страны мира в те годы старались уклониться от ориентирования на этот вид оружия. И Исии Сиро на самом деле стремился к развитию и использованию биологического оружия. Однако, даже заняв после 1930 года пост главы Департамента иммунологии в Военно-медицинском училище в Токио, он исповедовал однозначный принцип: вакцины и другие средства защиты от биологического оружия разрабатывать на своей (японской) земле, средства нападения разрабатывать и испытывать — только на чужой. И начиная с 1932 года Исии Сиро начал проведение наступательных работ по биологическому оружию во главе отряда № 731 в Китае, поскольку представилась возможность служить в Квантунской армии в Манчжурии [12].

Конечно, США — более крупная страна, чем Япония, и там вели разработки биологического оружия на своей земле. Однако в США с самого начала решили не работать над оружием на основе тех бактерий и вирусов, против которых защиты еще не было — им не хотелось иметь несчастные случаи в собственных войсках, не говоря уж о всей стране [10].

Таково принципиальное различие в подходе к наступательной биологической войне между Советским Союзом и теми странами, где ценят жизнь своих сограждан. В других странах не очень крупного размера не могли себе позволить создавать оружие на своей территории на основе возбудителей, опасных для собственного населения. В других странах больших размеров создавали оружие на своей территории, однако не могли себе позволить разрабатывать оружие на основе возбудителей, против которых еще нет защиты.

Вот в этом и состоит отличие Советского Союза от цивилизованных стран. У нас в стране еще с 1926 года (раньше всех!) не только разрабатывали биологическое оружие на своей собственной земле и начали, вестимо, с Москвы, но и старались ориентироваться на такие виды опаснейших возбудителей, против которого у самих еще не было спасения. По некоторым его нет и поныне.

Чтобы этот тезис не повис в воздухе, приведем простейший пример. В 1989–1990 годах, то есть в самые последние годы советской власти, в Кольцово и Загорске-6 были закончены работы по созданию советского биологического оружия на основе вирусов геморрагических лихорадок Марбурга и Эбола [10]. А когда советская власть рухнула, в первом же издании, опубликованном на международной арене, заместитель директора вирусного центра «Вектор» в Кольцово С. В. Нетесов не мог не признать, что как раз средств лечения от лихорадок Марбурга и Эбола в России нет [200]. Так против кого было подготовлено то биологическое оружие? И какой смысл критиковать японского генерала Исии Сиро, не допускавшего разработки биологического оружия в своей стране, если советский генерал Е. И. Смирнов ставил работы по биологическому вооружению СССР так, что оно появлялось много раньше средств защиты.

После этих ремарок очень многое в советском опыте уже не удивляет.

Так, после Второй мировой войны, начиная с 1947 года и до самой смерти И. В. Сталина, министром здравоохранения СССР состоял разработчик биологического оружия и энтузиаст биологической войны генерал Е. И. Смирнов. Так что он мог использовать для целей биологического вооружения все интеллектуальные и иные ресурсы страны.

Далее, начиная со времен позднего И. В. Сталина и вплоть до самого конца эпохи М. С. Горбачева, должность главы санитарно-эпидемиологической службы Советского Союза (они называли себя высокопарно — Главный государственный санитарный врач) занимали люди, которые назначались из числа лиц, лично занимавшихся разработкой биологического оружия. В этих условиях предполагать, что лица подобного рода будут заниматься обеспечением биологической безопасности населения страны — пустое дело. Они всегда обслуживали только ВБК и в первую очередь интересы армии. А отношения между армией и страной были полупроводниковые: армия получала от гражданской службы всю информацию об эпидемиях и опасных возбудителях, а в ответ не давала стране ничего. И это был принцип, который первый начальник военно-химического управления Я. М. Фишман провозгласил еще в начале 1928 года [74].

Прижился тот принцип, накрепко прилип к стране.

Вот почему не может удивлять общеизвестная история, как продал интересы населения Свердловска в 1979 году в разгар эпидемии сибирской язвы генерал П. Н. Бургасов. На тот момент он пребывал в должности главного государственного санитарного врача СССР. А думал сей генерал в те тяжкие дни лишь об одном — как бы не выдать преступление Советской армии в области биологической безопасности. Так что было генералу не до жителей города с их военно-рукотворной бедой.

Осталось добавить, что наша Красная/Советская армия разрабатывала средства защиты от биологического оружия только для себя — для армии. Но не для населения.

И она же (армия) через Госплан СССР так регулировала выделение финансов на разработку и производство средств защиты населения от биологической опасности, что они практически не выделялись [10].

4.1.2. Путь к осознанию биологической опасности

Цивилизованные принципы соблюдения норм биологической безопасности по отношению к возбудителям особо опасных инфекций начали утверждаться в СССР много позже начала работ с ними. Первоначально работы велись не по правилам, которые еще не утвердились, а по разумению исполнителей. А разумение тогда было адекватным времени. Во всяком случае, когда в 1926 году в Москве в лаборатории А. Н. Гинсбурга начались работы с сибирской язвой [88], никаких разрешений на эти работы не требовалось. И велись эти работы очень долго — до тех пор, пока в последние дни 1933 года от боевой рецептуры сибирской язвы посреди Москвы не погибла А. Т. Ломова — ни в чем не повинная исполнительница боевых заданий [104].

Однако опасность оставалась всегда и везде. Свидетельством тому может служить, в частности, приказ по ВОХИМУ от 29 ноября 1934 года за № 0012. В нем Я. М. Фишман был вынужден констатировать, что «за последнее время в Биохимическом институте имело место два случая пожара». Соответственно, пришлось обращать внимание на это начальника института И. М. Великанова и намечать меры по… [228]. Как видим, даже после переезда из Москвы во Власиху такие вещи, как пожар на месте работ с биологическим оружием, был очень опасен.

Между тем документ, который бы регламентировал работу в Красной армии со штаммами опасных патогенов, появился не сразу. Лишь 13 октября 1937 года новый армейский начальник Санитарного управления Ф. В. Рыбин утвердил «Инструкцию о порядке обращения, хранения и отпуска патогенных культур, вирусов и ядовитых продуктов в лабораториях РККА» [229].

Впрочем, как оказалось, легче от этого не стало.

В гражданской сфере дела обстояли еще хуже.

Потому что право на работы с особо опасными инфекциями с 1960-х годов давало Третье главное управление при Минздраве СССР. Формально именно это ведомство должно было обеспечивать безопасность работ по ядерному, химическому и биологическому оружию, выполнявшихся на гражданских предприятиях страны. Но это — о гражданских объектах. А права контроля за этим военным объектом, как уже говорилось, не было даже у КГБ.

Впрочем, надзор этот довольно часто носил слишком формальный характер. Во всяком случае, известно, что для ускорения получения разрешения на работу в новом корпусе ВНИИ ПМ в Оболенске директор института генерал Н. Н. Ураков не брезговал обыкновенными подтасовками. Руководство «Биопрепарата» об этом было хорошо осведомлено, однако практически не вмешивалось в попытки «ускорения». Результатом этой безответственности стали случаи внутрилабораторных заражений персонала [6].

Несмотря на кажущуюся строгость, на самом деле работники ВБК зачастую просто пренебрегали элементарными нормами безопасности при выполнении работ с возбудителями особо опасных инфекций. Известен, в частности, случай нелегальной перевозки дифтерийного штамма из Москвы из ВНИИСинтезбелка. Известно и о довольно шумном, хотя и вполне советском, обсуждении в подполье ВБК случая кражи штамма туляремии из военно-биологического института в Свердловске с последующей перевозкой его, по существу, «в кармане» в институт в Оболенске [6].

Вопросы без ответов:

«Мне понятно стремление ученого, военного биолога или химика разгадать какую-нибудь загадку природы. Мне понятно стремление заработать деньги на сложной и опасной работе испытателей чего-нибудь страшного. Но мне непонятно, почему я должен находиться рядом с ними и почему от их добросовестности, любопытства или заработка должны зависеть жизнь и здоровье моих близких. Мне крайне неуютно стало на моей родине, превращенной в экологическую, биологическую, химическую сковородку — полигон для испытания моего терпения» [26].

Аналогичная практика была характерна и для институтов системы МСХ СССР. В частности, в приказе по МСХ СССР № 113-15сс от 30 мая 1963 года были названы случаи неоднократного выноса возбудителей особо опасных инфекций за пределы закрытых зон институтов, которые занимались работами по созданию биологического оружия против животных — ВНИИ ветеринарной вирусологии и микробиологии (Покров, Владимирская область), а также Джамбульского научно-исследовательского сельскохозяйственного института (ДНИСХИ, ст. Отар, Казахстан). Безответственная практика сопровождалась множеством случаев заболеваний скота у частных лиц.

К сожалению, издание строгих секретных приказов не приводило к реальным изменениям в области безопасности. Во всяком случае, именно через несколько месяцев после упомянутого «строгого приказа» в отношении ДНИСХИ на ст. Отар разразилась эпидемия крупного рогатого скота. Подчеркнем также, что возбудителем оказалась чума крупного рогатого скота, ранее на территории СССР неизвестная, а завезенная из-за рубежа.

История распорядилась так, что военно-биологические работы в Советском Союзе с самого начала «породнились с органами». В 1930-х годах они и поставляли кадры в биологические «шарашки» и даже вели работы по созданию биологического оружия. Они же начиная с 1920-х годов истово следили за прятаньем медицинской статистики по эпидемиям, вызванным опасными патогенами, от любопытствующих, то есть от всего общества. И с тех пор мало что изменилось.

А уж «разрешали» или «не разрешали» работы наши «органы» всегда.

Так что не приходится удивляться, что разрешение на проведение генетических исследований со штаммом чумного микроба в Москве в институте ВНИИСинтезбелок давал в 1976 году лично председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов [6], а не какой-то там МЗ СССР. И доклад о том, чем закончилось дело с упущенным облаком рецептуры оспы во время испытаний боевого штамма в 1971 году в Казахстане и Узбекистане, генерал П. Н. Бургасов сделал именно Ю. В. Андропову [171]. Ну а разбирательство в связи с биологической катастрофой, случившейся в Свердловске в 1979 году из-за упущенного вследствие безответственных действий армии боевого штамма сибирской язвы, возглавил заместитель председателя КГБ СССР В. П. Пирожков [21].

Было у спецслужб и еще одно занятие — небезопасная для всего человечества разведывательная активность. Дело в том, что, в отличие от ядерных секретов, прописанных на бумаге, штаммы возбудителей особо опасных инфекций чрезвычайно опасны. Они опасны для всех: и для самих разведчиков, и для жителей нашей страны, и для всего мира. Ниже еще будут обсуждаться пути попадания штаммов особо опасных патогенов в нашу страну. В наши дни, по прошествии многих лет после будто бы отошедших в историю «подвигов», нельзя не подчеркнуть, что советская разведка без должных оснований много раз ставила мир на грань биологической катастрофы.

На этом направлении одновременно действовало до 60 советских агентов, и, как правило, один «пакет» живых биологических образцов ежемесячно уходил в Москву. Были и потери: в начале 1990-х годов как минимум двое биологических разведчиков, регулярно занимавшихся транспортировками опасных посылок, внезапно умерли при загадочных обстоятельствах, скорее всего из-за утечек из смертоносных контейнеров (майор Д. Каширин в 1990 году, подполковник Л. Дуганов — в 1993 году) [15].

4.1.3. К противостоянию готовы?

Осталось задаться вопросом, а готовы ли были наши секретные биологи — в военной форме и без нее — к отражению тех биологических атак, которые они активно готовили против других?

Нет, не были. Приведем пару примеров.

В 2002 году академик Л. С. Сандахчиев заявил насчет создания в Советском Союзе противовирусных препаратов, что «до 1980 года было всего два таких препарата, и оба весьма неэффективны» [230]. А между тем это обстоятельство не помешало самому Советскому Союзу вести себя агрессивно и противоестественно. Так, в 1971 году в СССР было испытано эффективное биологическое оружие на основе вируса оспы [171, 199]. И хотя испытания сопровождались утратой контроля над аэрозольным облаком и гибелью людей в Аральске, Советский Союз не известил об этом ВОЗ. А между тем защитить жителей тогда он не смог бы, если бы начавшуюся эпидемию не удалось остановить организационными [171], а вовсе не медицинскими мерами — нельзя защитить людей неэффективными противовирусными препаратами от очень эффективного биологического оружия.

Ну а вслед за скрытой от общества трагедией состоялся фарс. После последней эпидемии оспы в мире (это было в 1977 году в Сомали) Советский Союз официально предложил мировому сообществу прекратить вакцинацию населения Земли под предлогом того, что оспа будто бы была побеждена в мировом масштабе. И ВОЗ в мае 1980 года приняла такое решение. И решила повсеместно уничтожить все штаммы оспы, оставив лишь сначала 6, а потом 2 официальных хранилища — в США и в СССР (считается, впрочем, что существует по крайней мере шесть неофициальных коллекций натуральной оспы, в основном в странах, не подписавших Конвенцию о запрещении биологического оружия [230]).

А между тем в Советском Союзе имелись к тому времени запасы эффективных боевых штаммов оспы для проведения биологических атак (и находились они вовсе не в официальном хранилище штаммов), имелись линии для производства рецептуры оспы в промышленном масштабе [10] и в то же время… не имелось эффективной защиты населения от своей собственной боевой оспы [230].

Другой пример уже немного обсуждался. На закате советской власти — в 1989–1991 годах — в вирусных центрах Загорск-6 и Кольцово было создано биологическое оружие на основе вирусов геморрагической лихорадки Марбурга, Ласса и Эбола [10]. Для населения из стана «вероятного противника» эти виды оружия очень опасны, поскольку контагиозность этих патогенов (возможность передачи от человека к человеку) чрезвычайно высока. Однако эти достижения СССР были опасны вовсе не для людей из стран «вероятного противника», а для жителей страны — создательницы опаснейшего оружия.

По состоянию на 1989 год средств специфической профилактики и лечения от вирусов Марбурга, Ласса и Эбола просто не существовало [76]. Такова цена амбиций нашего ВБК. И в 1994 году, в новую эпоху, когда от наступательных дел вроде бы отказались и осталась лишь защитная проблематика биологической войны, средств лечения от вирусов лихорадок Марбурга и Эбола не было [200].

Как уже упоминалось, в 1995 году начальник военно-биологического института Загорск-6 генерал А. А. Махлай был удостоен звания Героя России. И он тут же заказал про себя пропагандистский телевизионный фильм «о сенсационном открытии: наши ученые разработали вакцину против вируса-убийцы лихорадки Эбола» [231]. Тогда говорилось даже, что в начальной стадии болезни средство А. А. Махлая «полностью защищает человека от смертоносного вируса Эбола» [69, 178]. На самом деле, как сообщил наследник по должности В. А. Максимов, подвиг генерала выразился не в разработке вакцины, а лишь в «создании единственного в мире иммуноглобулина для профилактики лихорадки Эбола» [178]. Другими словами, гамма-глобулин обладает лишь профилактическими свойствами, но не лечит само заболевание. Так что и после появления «средства защиты» для тех людей, кто занимается работой с этим вирусом, ничего не изменилось — они продолжают погибать. Это происходило и в Загорске-6 в 1996 году [179], и в Кольцово в 2004 году [179, 212].

В общем, пока против смертельного вируса Эбола нет ни профилактики, ни иного серьезного средства защиты (есть лишь «герои»). Говорить о средствах защиты населения от вирусов лихорадок Марбурга и Ласса тоже пока не приходится.

Ну и еще одни пример, который уже подробно разбирался. Когда военные биологи из Свердловска-19 в результате своего неумения обеспечивать безопасность работ с опаснейшими патогенами упустили боевой штамм сибирской язвы, в городе начала стремительно развиваться эпидемия неизвестной болезни. И речь не только о том, что военные биологи не заспешили к городским властям с извинениями за допущенный преступный просчет и с предложениями о помощи в борьбе с эпидемией. Они не предложили своей вакцины. Единственное, что делали военные — это скрывали диагноз и тем более свою причастность к беде. А лицо генеральского звания, которое в те годы сидело в кресле главного государственного санитарного врача страны (и пересажено в это кресло было из рядов создателей биологического оружия), и поныне без смущения провозглашает невиновность работников подземелья Свердловска-19, где ему (лицу в генеральском звании) тоже доводилось работать [171].

Ныне, по прошествии четверти века, понятно, почему военные биологи так себя вели. Если оставить в стороне очевидную шкурную составляющую, есть и более содержательная. Ну, например, официально военные биологи докладывали в Кремль и на Старую площадь, что их боевой штамм сибирской язвы 836 будто бы должен «пробивать» биологическую защиту во всех странах «вероятного противника» (другими словами, антибиотики и вакцины тех стран оказались бы напрасными). А ведь это были не самые отсталые в медицинском отношении страны. В этих условиях предлагать для защиты жителей Свердловска свои секретные военные вакцины было несподручно — они ведь тоже могли не сработать против хваленого агрессивного штамма 836. Можно было опозориться. И они пожертвовали жителями.

Ныне можно утверждать, что советские военные биологи скрывали в 1979 году свои секретные военные средства против сибирской язвы от гражданских лиц зря. Дело в том, что те самые «боеспособные» споры сибирской язвы, которые были перевезены из Свердловска и закопаны на острове Возрождения (Аральское море), были на рубеже веков раскопаны представителями «американской военщины». И оказалось, что американская вакцина вполне убивает боевой штамм сибирской язвы 836 [162]. Так лопнула идея советского ВБК создать биологическое оружие, способное «пробивать» систему вакцинации «вероятного противника».

В заключение этого раздела следует подчеркнуть, что выход нашей страны из наступательной биологической войны, совершенный в апреле 1992 года Б. Н. Ельциным [154], вовсе не означал, что властная бюрократическая система России осознала наконец необходимость усиления мер защиты людей против биологической угрозы как таковой — внутренней и внешней. Дело в том, что лишь в 1996 году было принято постановление «О мерах по сохранению и рациональному использованию коллекций микроорганизмов и культивируемых клеток высших растений», разумеется закрытое. Так впервые на правительственном уровне было зарегистрировано существование в стране 13 коллекций патогенных микроорганизмов, которые хранятся в учреждениях Министерств обороны, здравоохранения, науки и сельского хозяйства [232].

Что касается усиления защищенности людей от опасных патогенов, то факты, которыми мы располагаем, не способствуют оптимизму. Для примера приведем драматические события 1999 года в станице Обливская Ростовской области. В первых числах июля в Обливской началась неясная эпидемия. Здравоохранение области и всей страны проявило себя в той ситуации беспомощным. По существу, оно так и не приняло мер по лечению множества пострадавших людей (6 из них умерли), да и не могло их принять, поскольку чехарда с диагнозами этому не способствовала. Сначала причиной назвали вирусный менингит, потом настал черед конго-крымской геморрагической лихорадки, а ближе к осени дошло и до импортной лихорадки Западного Нила. Эпидемия к тому времени уже закончилась [233].

Ныне по прошествии многих лет и после немалого числа других бед такого же свойства можно констатировать, что, хотя ВБК и сильно подрезали крылья, уровень защищенности граждан страны от опасных инфекций ничуть не возрос. Не говоря уж о защищенности от мифического биологического терроризма.

4.2. Кому и зачем была нужна секретность

Подготовка советского государства к наступательной биологической войне была его самой большой тайной. Еще большей, чем тайна химического оружия.

Причем это была тайна не только и не столько от общества — на этот предмет в Советском Союзе не думал никто и никогда. Как уже отмечалось, в связи с сокрытием работ по разработке советского биологического оружия, осуществлявшихся с 1926 года в нарушение Женевского протокола 1925 года [71], с 1927 года в Советском Союзе любая информация об эпидемиях, вызванных особо опасными инфекциями, стала предметом государственной тайны. Последние открытые данные относятся, пожалуй, к эпидемии сибирской язвы 1927 года в Ярославской губернии, когда с 6 по 17 июля 1927 года от кишечной формы болезни погибли все 27 заболевших человек. После этого медицинская статистика стала выглядеть иначе. В частности, если в 1905–1914 годах в России было зарегистрировано 167 963 случаев заболевания сибирской язвой, а в 1924–1925 годах — 31 668 случаев, то после 1927 года эта опасная болезнь «прекратились» (например, в 1929–1936 годах в научную прессу попали данные лишь о 4 эпидемиях сибирской язвы в стране, в процессе которых было зафиксировано 47 заболевших) [82]. Нелишним будет указать, что даже с книги 1945 года «Крымская геморрагическая лихорадка» (201 стр.) до наших дней не был снят «гриф» и ее нет в открытом доступе ни в одной библиотеке России, хотя Крым давно уже стал заграницей, а содержание книги было остро нужно специалистам в связи эпидемией 1999 года в своей стране — в станице Обливская (Ростовская область). Таким образом, все эти патологические игры в секретность имели тягчайшие последствия для благополучия своей и только своей страны.

Однако, повторяем, об этих низменных материях никто в советских властных верхах не думал. Речь совсем о другом. О том, что одна ветвь советской бюрократии скрывала данные о биологическом оружии от других. Неужели чтобы не продали? Для примера укажем, что на закате эпохи М. С. Горбачева из высшего руководства страны тайну советского наступательного биологического оружия знали лишь 4 человека — сам М. С. Горбачев, руководитель КГБ В. А. Крючков, министр обороны Д. Т. Язов, а также Л. Н. Зайков — член Политбюро ЦК КПСС, ответственный за военную промышленность [10]. А остальных членов Политбюро ЦК КПСС просили не беспокоиться, в том числе министра иностранных дел Э. А. Шеварднадзе.

Разумеется, полную документированную правду о подготовке Советского Союза к наступательной биологической войне наше общество не узнает никогда. Потому что такая у нас властная бюрократия. А также потому, что спецслужбы и в первую очередь КГБ и армия тотально «почистили» архивные секретные документы и не собираются открывать для общества оставшиеся (а их очень много). А несекретных документов по этой теме не было никогда.

Конечно, общество могло бы уповать на свидетелей с проснувшейся совестью и еще сохранившейся памятью. Однако препятствием служит то, что для лиц с высшей формой допуска к секретным работам по биологическому оружию в обязательстве о соблюдении государственной тайны будто бы существовала приписка, что в случае разглашения секретов виновного ожидает некая мера наказания. И хотя это не имеет значения в нынешнее время, не удивительно, что в бывшем СССР, по существу, не нашлось «биологических диссидентов», нашлись лишь «биологические убежанцы» [5, 10, 15]. Впрочем, сдавались они избирательно — спецслужбам США и Великобритании. В свою очередь «цивилизованные» страны ограничиваются «сливом» информационных крох о советском биологическом оружии в близкую властям прессу. И сливают лишь то, что выгодно на момент сброса [5, 156, 158, 160–162].

Функции у советских служб, состоявших при этой тайне, были, однако, разные.

4.2.1. Биологическая разведка

В настоящее время мы знаем уже довольно много о том, как советская разведка раздобывала многочисленные атомные секреты (с 1944 года это был отдел С в НКВД [234]). Неменьшую активность эта ветвь разведки проявила и на ниве биологического оружия (с конца 1940-х годов, когда в Советском Союзе стали известны детали японского опыта биологической войны [15]), хотя в этих вопросах она пока еще избегает света рампы.

Вся система разведки ОГПУ — НКВД — КГБ [15] и разведки Красной/Советской армии [69, 80] имела очевидную цель — добычу данных о работах по биологическому оружию, проводившихся в стане «вероятного противника», а также обеспечение необходимой информацией таких же работ в собственной стране. Представители многочисленных советских официальных торговых, научных и многих иных организаций («крыш»), работавшие по всему миру, имели инструкции искать и собирать любую информацию о новых, ранее неизвестных болезнях, в том числе и в особенности в материальной форме. И они активно следовали этим инструкциям. Плодотворно поработали на этом направлении и «нелегалы». Недавно были сообщены некоторые данные об усилиях, касающихся доставки в Советский Союз информации о работах по биологическому оружию, проводившихся в Англии, Израиле, Германии, США и других странах [15].

В последние годы этим занималась разведка КГБ СССР, которая структурно входила в его Первое главное управление (ныне оно существует самостоятельно под именем Службы внешней разведки России). Речь идет об Управлении С («специальные операции»), которое руководило работой «нелегалов» во всем мире и в котором существовал даже специальный 12-й (биологический) отдел, имевший, если говорить коротко, две принципиальные задачи — биологический шпионаж и биологический терроризм [15, 235].

12-й (биологический) отдел Управления С был организационно оформлен лишь в декабре 1984 года — вскоре после переезда разведки с Лубянки в специально возведенный комплекс в Ясенево. В эти дни доживал свой век очередной глава СССР К. У. Черненко, хотя решение о создании биологического подразделения разведки принимал еще его предшественник Ю. В. Андропов. На 19-м этаже офисного здания в Ясенево официальным сотрудникам 12-го отдела во главе с полковником Ю. И. Щербаковым было удобнее работать, чем в прежних тайных штаб-квартирах по всей Москве (впрочем, здесь постоянно находились лишь официальные сотрудники отдела, тогда как тайные агенты, работавшие под вывеской «известных ученых», были расписаны по всей стране — в научных институтах, программах, обществах борьбы за мир и прочих Пагуошских комитетах). После 1992 года, когда после указа Б. Н. Ельцина [154] 12-й отдел потерял самостоятельность, он стал выполнять свои задачи в рамках 8-го отдела (планирование и исполнение актов терроризма и саботажа в зарубежных странах) [15].

Отчет советского биологического разведчика о работе:

«Наш отдел, где я работал, был очень хорошо и достаточно осведомлен, чтобы составить ясное представление, с какими микроорганизмами ведутся работы в секретных военных лабораториях и в Англии, и в Америке, достаточно были осведомлены, чтобы оценить потенциал биологического оружия и средств и способов защиты от него. Знания, которыми мы обладали, позволяли Советскому Союзу в то время создать свое собственное биологическое оружие, против которого средства и способы защиты в армиях противника, как мы говорили, в США и Англии — они были неэффективны… Но в основном та работа, которая проводилась, она проводилась еще и по созданию способов защиты. Это было очень важно знать, какая защита существует в Англии и США, чтобы сделать такое оружие, против которого были бы бессильны английские и американские способы защиты…

Главным аппаратом нашего отдела, где я работал, были нелегалы и агентура… Разведка, особенно нелегальная, работает весьма нестандартно, многообразно и не повторяется. Мы уже говорили, что наши нелегалы — товар штучный. Поэтому те люди, с которыми я работал, они поставляли действительно совершенно секретную информацию… Это единственный аппарат, который может настолько глубоко проникать в жизнь и секреты стран проникновения, что невозможно никакому другому аппарату. Например, техническая разведка не позволяет взглянуть, что делается в колбах у исследователя на его лабораторном столе и получить документы наибольшей важности. Только нелегальная разведка на это способна. Примеров тому в литературе очень много. Это очень эффективный аппарат» [235].

В «Биопрепарате» разведку КГБ СССР за ее активность на биологическом фронте называли «трофейным агентством № 1»: не проходило месяца, чтобы по ее линии средствами дипломатической почты не поступало что-нибудь новенькое [10].

В любой стране в сферу интересов разведки КГБ входили в первую очередь одни и те же объекты — военные медицинские и биологические лаборатории, имевшие дело с опасными патогенами и средствами защиты от биологического и токсинного оружия, в том числе с новейшими вакцинами и антибиотиками. Разведчиков интересовали вообще любые лаборатории, которые работали с патогенами и имели высший уровень биологической защиты (уровень 4 на Западе, аналогичный уровню 3 советских биолабораторий). Естественно, разведчиков интересовали также склады боеприпасов биологического и токсинного оружия. Не проходили они и мимо чужих хранилищ штаммов патогенов против человека и сельскохозяйственных животных и растений. Разумеется, множество задач относилось и к анализу работы зарубежных невоенных государственных и частных лабораторий соответствующего профиля — биологического, биотехнологического и фармацевтического. Не упускали разведчики из сферы своего внимания и соответствующий бизнес [15]. Однако советские работы по созданию новейших видов биологического оружия, против которого «вероятный противник» не был подготовлен, были бы немыслимы без масштабного стаскивания в Советский Союз со всего света штаммов наиболее опасных патогенов.

Приведем пример добычи штаммов на своей территории. В декабре 1930 года работник Военной вакцинно-сывороточной лаборатории во Власихе просил выделить ассигнования на приобретение бинокля. В обоснование он сообщил, что «для получения новых штаммов Bac. Tularense нами будущей весной будет организована экспедиция в один из волжских районов. Выделение культур будет производиться от водяных крыс, которых мы предполагаем ловить во время половодья на отдельных плывущих кустах, бревнах, небольших островках и наносах, где они находят временный приют при наводнениях» [236]. Конечно, простой штамм туляремии можно было найти и у себя. Однако это была самая простая задача. Несмотря на размеры, страна не могла иметь на своей территории все возможные природные ниши для существования самых разнообразных патогенов, которые можно было бы взять за основу для создания боевых штаммов.

Таким образом, была у разведки и третья задача — добыча на Западе штаммов особо опасных инфекций, в которых нуждались советские энтузиасты биологической войны. В частности, в середине 1980-х годов разведка была нацелена на получение на Западе информации об опытах по конструированию физиологически важных белков и пептидов, которые предполагалось использовать в Советском Союзе для создания пептидов с еще более высокой токсичностью, чем у токсина ботулизма. А в конце 1980-х годов советская разведка была озабочена получением информации о генетически модифицированных штаммах и добычей самих штаммов таких особо опасных инфекций, как лихорадка денге, геморрагическая лихорадка Эбола, сибирская язва, грипп, натуральная оспа и т. д. [15].

Реальный путь многих бактерий и вирусов, стекавшихся со всего света в советские военно-биологические лаборатории, был очень причудлив.

Приведем несколько примеров.

Выше уже шла речь о том, что в 1980-х годах в Омутнинске (Кировская область) было обнаружено, что живущие в лесу вокруг завода биологического оружия грызуны были инфицированы военным штаммом туляремии (Francisella tularensis) — бактерии, которая вызывает вид пневмонии. Остается понять, как боевой штамм этой бактерии — штамм Schu S4 армии США [76] — занесло в СССР. Как оказалось, еще в 1950-х годах он был добыт советской разведкой [15, 160]. Дело в том, что после Второй мировой войны армии всего мира обычно не использовали обычные штаммы туляремии для создания образцов биологического оружия. Однако ситуация резко изменилась после того, как СССР «добыл» штамм туляремии, который был способен преодолевать иммунную систему вакцинированных обезьян [10].

Штамм вируса натуральной оспы (Poxvirus variolae), имевшийся в Советском Союзе, был недостаточно агрессивен для военных целей. А много более вирулентный боевой штамм, который получил у советских военных микробиологов в Загорске-6 имя Индия-1, имел импортное происхождение. Он стал наследником штамма Variola majo, выделенного в 1967 году после их (военных микробиологов) поездки в Индию, хотя их приглашали в эту страну для помощи в ликвидации эпидемии, а вовсе не за добычей штаммов [10, 15].

Штамм вируса боливийской геморрагической лихорадки (Machupo virus) был завезен советской разведкой из США [10].

История попадания в Советский Союз такой смертельной напасти, как штамм Popp вируса геморрагической лихорадки Марбурга (Magburg virus), достаточно трагична. Как уже упоминалось, европейские ученые «получили» его в 1967 году из Восточной Африки, после чего начали в Германии создание соответствующей вакцины. Путь ученых, проводивших эти работы, не был усыпан розами. Во всяком случае, от вируса довольно скоро погибло несколько участников работ в Марбурге. Это был лакомый кусочек, не оставшийся не замеченным советской разведкой. По прессе гуляет версия, что бравые ребята эксгумировали трупы погибших и тайно привезли образцы заразной культуры тканей в Советский Союз. Скорее всего, прямо в кабине самолета Аэрофлота (не дипломатическим же багажом!) [15, 160].

Биологическое оружие на основе вируса геморрагической лихорадки Эбола (Ebola virus) было создано к 1990 году [10]. Руководитель вирусологического центра в Загорске генерал А. А. Махлай, когда обсуждал работы по созданию защиты против этой болезни [52], умолчал о том, каким путем штамм попал в нашу страну и поступил в руки микробиологов. А ведь это была серьезная разведывательная операция по переброске опасного возбудителя из одного государства в другое через полпланеты [15]. Когда же все стало известно всему свету, даже последний начальник 15-го управления Генштаба и более чем неразговорчивый генерал В. И. Евстигнеев изящно именует способ добывания штамма опаснейшего вируса Эбола «конфиденциальным» [69]. Впрочем, после долгих лет молчания генерал В. И. Евстигнеев признал наконец, что советская разведка раздобыла в начале 1950-х годов образцы биологических боеприпасов США (одно-, двух-, трех- и четырехфунтовые авиационные бомбы) и их чертежи [69].

Ну а штамм вируса геморрагической лихорадки Ласса (Lassa fever virus), родственный и по свойствам, и по африканскому происхождению лихорадкам Эбола и Марбурга, также был добыт в Африке. А осуществил операцию по краже образца из Нигерии представитель советской политической разведки А. В. Баронин [170].

Как разведка ворует вирусы

«Странная болезнь впервые проявилась в деревушке Ласса в Нигерии, где Баронин был резидентом (периодически она и теперь возникает в Африке). Тогда Баронина изумило не внезапное вымирание жителей Лассы, а наличие в богом забытом селении на краю Сахары госпиталя США. Штаты были “основным противником”, по которому работали советские резидентуры, и Баронин получил распоряжение-разрешение Москвы выехать в Лассу и выяснить, не там ли американцы испытывают новое оружие.

“Нам нужна была кровь еще не умершего больного. Мы бы никогда ее не получили, если бы не оказались в местном кабачке за одним столом с аборигенами — работниками американской лаборатории. Они с нами выпили, а потом на спор вынесли нам колбочку, к которой им строго-настрого запрещали прикасаться госпитальные врачи…

В посольство мы возвращались с черепашьей скоростью, боялись: выплеснется “добыча” — конец шпиону. Еще несколько дней ждали в напряжении транспорт, чтобы отправить добычу в Москву» [170].

Не составили исключения и возбудители заболеваний животных. Силами советской разведки «ученые» МСХ СССР заполучили такие возбудители, которые до того отсутствовали на территории СССР — африканская лихорадка свиней, чума крупного рогатого скота и многие другие.

В отличие от штаммов, добыча информации о работах на Западе и Востоке по биологическому оружию далеко не всегда была объективной и зачастую оборачивалась обыкновенной и малопочтенной политикой.

Выше уже говорилось, что биологических врагов у советской власти было неизмеримо меньше, чем докладывали разведчики руководству страны. Так, анализ, выполненный в 1999 году [12], не выявил для советской власти времен 1920–1930-х годов никаких противников, которые бы угрожали биологической атакой — ни США, ни Германия, ни Великобритания этим не занимались. А ведь разведчики докладывали «наверх» прямо противоположное.

После Второй мировой войны получилось по существу то же самое. Активная фаза подготовки к наступательной биологической войне у многих стран довольно быстро кончилась. Во всяком случае, создавать индустрию биологического нападения отважились разве что США. Однако отказались от этого довольно скоро. Как не мог не констатировать бывший боец советского невидимого биологического фронта, в конце 1980-х — начале 1990-х годов Запад не имел программ наступательного биологического вооружения, не имел оперативных планов использования биологического оружия и не имел эффективных средств защиты против советской биологической программы. Все работы Запада с опасными патогенами сводились к защите от хорошо известных типов биологического оружия [15].

Тем не менее после 1969–1970 годов, когда США полностью отказались от решения наступательных задач биологической войны, советские власти не изменили своей политики. Они поступали совсем наоборот. И советская разведка, как ни прискорбно, кормила власти страны, по существу, байками об активной подготовке Запада к биологическому нападению на могучий и миролюбивый Советский Союз. Это выявилось особенно рельефно во время специальной поездки из СССР в США группы больших знатоков биологической войны. В декабре 1991 года, в последние дни существования СССР, они объездили в США все, что хотели, и не нашли ничего [10].

Разумеется, в новой России обо всем этом обществу сообщено не было. Была лишь выдана на-гора большая порция пропагандистской болтовни, опубликованной в прессе за подписью генерала В. И. Евстигнеева — последнего хозяина руководящего кабинета в 15-м управлении Генштаба, отвечавшего за подготовку к биологическому нападению [67–69].

В частности, генерал В. И. Евстигнеев сообщил, что в США предметом тайны является знание о геноме человека, то есть о совокупности генов, которая характерна для всего вида homo sapiens [68]. Генерал запамятовал лишь сообщить, что и у нас в стране это самое знание не лежит в первом попавшемся киоске, а может быть найдено лишь в кабинетах генерал-профессоров от ВБК и у сотрудников разведки КГБ [15]. А еще генерал забыл сообщить, а услужливая газета не особо и спрашивала о том, что биологическая разведка Советского Союза в 1980-е годы имела прямое задание активно добывать на Западе те самые секретные данные [15]. Почему? Потому что знание о генах, ответственных за цвет кожи людей и их пол, физиологию людей и их интеллектуальный потенциал, за предрасположенность людей к болезням и их возраст, может оказаться мощнейшим подспорьем при создании новых видов биологического оружия — особо прицельных. Вот и понятна забота биологического милитариста.

После этого рассмотрения следует перечислить весь комплекс задач советской внешней разведки на биологическом фронте в том виде, как он был сформулирован на последнем этапе ее существования в виде 12-го отдела Управления С в Первом главном управлении КГБ, то есть после 1984 года. Вот как выглядят эти задачи в изложении исполнителя — офицера 12-го отдела А. Ю. Кузьминова: 1) биологический шпионаж; 2) подготовка и осуществление актов биологического терроризма и саботажа; 3) проведение этих актов в период полномасштабного конфликта или войны между Советским Союзом и Западом; 4) содействие подготовке к биологической войне; 5) содействие советской программе биологического вооружения [15].

Далее, самое время остановиться на деталях исполнения такой задачи разведки, как подготовка диверсионных (террористических) актов против избранных людей и стран с применением того или иного вида биологического оружия.

Выше уже говорилось, что начиная с 1920-х годов в ГПУ и во всех его советских преемниках вплоть до КГБ существовала секретная группа (лаборатория, отдел), которая была создана для проведения операций с использованием «ядов» — за рубежом (и потому иногда кураторство группы приписывают создателю зарубежной разведывательной сети Я. Серебрянскому) и в собственной стране. Спецлаборатория возглавлялась в 1930-х годах профессором Казаковым, расстрелянным в 1938 году по делу Бухарина, и подчинялась главе ведомства [234]. За термином «яды» скрывались биологические токсины, природные яды, наркотические средства и другие группы веществ биологического и химического происхождения.

Многие годы спецлаборатория находилась за внутренней тюрьмой Лубянки (Москва, Варсонофьевский пер., 11) и имела при себе спецкамеру для «работы». И эти помещения не были единственными. Разбирать динамику структурных изменений спецлаборатории вряд ли имеет смысл. Главное состоит в том, что в ней были собраны специалисты отравительного дела. Скажем, 20 февраля 1938 года это подразделение было названо отделом лабораторий (4-м спецотделом НКВД СССР) и во главе был поставлен М. П. Филимонов [237], фармацевт по образованию и обладатель степени кандидата медицинских наук. Начальником химико-биологической лаборатории был полковник медицинской службы Г. М. Майрановский, пришедший в 1937 году вместе со своей группой из Физико-химического института академика А. Н. Баха [234]. Другую лабораторию — биологическую — возглавил специалист по биологическому оружию С. Н. Муромцев, выходец из биологического отдела военно-химического института РККА [83, 84]. Спецотдел подчинялся непосредственно Л. П. Берии, и без дела он не сидел. В разные годы этот орган официально назывался по-разному и числился в разных подразделениях, однако между собой работники ГПУ — НКВД — МГБ — КГБ обычно именовали его или «Лабораторией-Х» (так продолжалось вплоть до 1960 года [15]), или же «Лабораторией № 12» [234].

Спецлаборатория разрабатывала «яды», которые были способны убивать жертвы без идентифицируемых следов, а также искала средства, которые могли стимулировать откровенность. Обычно биологические и химические средства проверялись на людях, приговоренных к смертной казни. Руководил экспериментами и лично проводил их Г. М. Майрановский. В частности, считается, что больше года у Г. М. Майрановского ушло на работу с таким токсином растительного происхождения, как рицин. Изучались также свойства дигитоксина, колхицина и многих других. Остановились на яде К-2 (карбиламинхолинхлориде), который убивал жертву быстро и без следов. Согласно показаниям очевидцев, после приема К-2 подопытный становился как бы меньше ростом, слабел, становился все тише. И через 15 минут умирал. Помимо поиска самих ядов, чекисты-террористы разрабатывали и способы их введения в организм жертвы. Яды подмешивались к пище или воде, давались под видом лекарств до и после еды или же вводились с помощью инъекций. Было опробовано и введение яда через кожу путем ее обрызгивания или смачивания. Не сразу, но пришли также к идее трости-колки и даже стреляющей авторучки [238].

Укажем для примера некоторые жертвы политических убийств в СССР в 1946–1947 годах, приказы о которых были отданы высшими советскими властями. В 1947 году был ликвидирован в больнице архиепископ Ромжа — глава греко-католической церкви, сопротивлявшийся присоединению грекокатоликов к православию. Яд кураре изготовил для той акции Г. М. Майрановский, ввела медсестра, общий приказ на исполнение был получен из Москвы, окончательный приказ на месте поступил от Н. С. Хрущева. Аналогичным образом погибли польский гражданин Самет, работавший в СССР инженером и будто бы добывший секретные сведения о советских подводных лодках и собиравшийся передать их американцам, а также американский гражданин, узник советского лагеря И. Оггинс, за освобождение и выезд в США которого хлопотало американское посольство в СССР. Оба получили от Г. М. Майрановского укол кураре во время медицинского осмотра. А 17 июля 1947 года точно так же закончил свою жизнь в спецкамере «Лаборатории-Х» швед Р. Валленберг, с которым не удалась политическая игра и который в преддверии Нюрнбергского процесса был И. В. Сталину ни к чему. Министр госбезопасности В. С. Абакумов запретил вскрывать тело погибшего и приказал кремировать [234].

Г. М. Майрановский получил свой срок от «заказчиков» еще в феврале 1953 года (по линии «сионистского заговора»). Его личное участие в применении биологических и химических средств в 1937–1947 годах по заданию правительства против его врагов было установлено во время разбирательств и в 1960-х, и в 1990-х годах. А убийства с использованием ядов со смертью И. В. Сталина не прервались, а были продолжены. Их источником в 1960–1970-х годах была «Лаборатория X», она же 12-я лаборатория ЦНИИ специальных и новых технологий КГБ СССР [234].

Описание трудов оперчекистов на этом тайном фронте можно продолжать бесконечно, хотя достоверных данных, по очевидным причинам, не так уж много. Мы ограничимся несколькими особо показательными примерами химико-биологической войны, осуществленной террористами из советских спецслужб в послесталинскую эпоху как дома в их родном Советском Союзе, так и за его рубежами.

Известный пример — отравление писателя В. Войновича. Оно было выполнено КГБ по всем правилам биологического терроризма, прямо на родной советской земле.

Отравительные будни КГБ:

«В декабрьском номере журнала “Знамя” напечатана новая повесть Владимира Войновича “Дело № 34840”, в которой писатель излагает ход и результаты расследования, предпринятого им по факту покушения органов госбезопасности на его жизнь и здоровье. Собственно, главный результат автор добыл в мае 1993 года на международной конференции в Москве “КГБ вчера, сегодня, завтра” из уст одного из ораторов, представлявших это ведомство, и ввиду важности признания выделил его жирным шрифтом: “Да, Войновича отравили, но ведь и все наше общество было отравлено”. Что, как увидит читатель “Дела”, совсем не означает готовности ГБ делиться своими секретами».

«Московские новости», 6 февраля 1994 года.

Два других столь же известных события — того же ранга, только случились они в других странах.

15 октября 1959 года КГБ СССР осуществил акт химического терроризма в Мюнхене (Германия). Пистолетным выстрелом ампулой с цианистым калием агент КГБ Б. Сташинский исполнил многолетнюю мечту чекистов — отравил лидера национального движения Украины С. А. Бандеру. Последствий тот акт имел немало — террорист получил советский орден «за успешное выполнение особо важного задания правительства», после чего 12 августа 1961 года сдался властям ФРГ и был предан суду. И вердикт западногерманского суда от 19 октября 1962 года не только воздал террористу по заслугам, но и назвал организатора преступления — председателя КГБ СССР А. Н. Шелепина. Тот приговор и поныне остается в силе.

А 7 сентября 1978 года в пригороде Лондона болгарский писатель-диссидент Г. Марков был отравлен рицином, изготовленным по заказу спецслужб Болгарии в Москве — в 12-й лаборатории. Капсула с ядом была помещена в острие зонтика, однако умер писатель не в момент укола. Поскольку для рицина характерно наличие скрытого периода действия, исполнитель без особых хлопот отбыл с места событий. А советский разведчик О. Калугин получил за тот подвиг орден от правительства Болгарии [10, 234].

Остается добавить, что биологический 12-й отдел (ныне входящий в состав 8-го отдела) Управления С Службы внешней разведки РФ и до наших дней нацелен на осуществление актов терроризма и саботажа в зарубежных странах с использованием биологических средств и, главное, на важных «биологических» объектах разных стран. Бывший советский биологический разведчик и диверсант сформулировал это так: «Вы можете предположить, что такую силу просто бросили из-за разрядки и демократизации? Что все силы и деньги, потраченные на подготовку наших людей, забыли? Что всех наших агентов и нелегалов отзовут только из-за того, что Россия принимает участие в новом раунде переговоров о биологическом оружии в Женеве? Я бы на это не закладывался» [15].

В арсенале 8-го отдела и поныне находятся как быстродействующие яды для бесшумного убийства, так и средства для шумного подрыва, не говоря уж о так называемой «смертоносной воде» (жидкой взрывчатке). Объекты для будущих диверсий давно подобраны, так что экологические, медицинские и тому подобные последствия гарантированы. Скажем, в 12-м отделе уже давно было исследовано, как обеспечить террористический акт против гарнизона морской базы в Австралии, где квартирует военно-морской флот США (почти наверняка это порт Таунсвилл), с помощью инфекции или же путем отравления системы водоснабжения. Продолжать эту тему вряд ли стоит. Добавим лишь, что именно в 8-м отделе Управления С сосредоточено наибольшее количество кавалеров престижных советских наград [15].

4.2.2. Контрразведка

Контрразведка во все времена в первую очередь скрывала сам факт подготовки к наступательной биологической и химической войне.

За весь период с 1926 по 1992 годы советские власти лишь дважды в силу каких-то политических соображений в теоретическом плане признавали возможную подготовку Советского Союза к биологической войне. В 1938 году это сделал маршал К. Е. Ворошилов, в 1956 году — маршал Г. К. Жуков.

Обращаясь к механизму упрятывания тайн, отметим, что система эта была (и есть) на редкость изощренной.

Даже в секретной переписке названия особо опасных возбудителей, с которыми велась работа, не назывались, а шифровались, причем шифрованные обозначения регулярно изменялась. Важно иметь в виду, что один и тот же возбудитель получал разные шифры даже в пределах одной исторической эпохи в документах разного уровня, например в переписке Москва — учреждение и в пределах самого учреждения. Так что будущим историкам биологической и химической войны предстоит нелегкая задача разбираться в документах, где предмет обсуждения ни разу не называется прямо, а зашифрован разными шифрами, если, конечно, эти документы их дождутся.

В качестве примера приведем бактерию сибирской язвы. Если в секретных документах 1920-х годов она называлась возбудитель «АВС» [70], то на рубеже 1980–1990-х годов ее именовали уже как возбудитель Л4 [10]. Бактериальные возбудители в «Биопрепарате» шифровались с буквой Л: чума — Л1, туляремия — Л2, бруцеллез — Л3, сап — Л5, мелиоидоз — Л6 и т. д. Возбудители вирусной природы обозначались с буквой Н: натуральная оспа — Н1, вирус геморрагической лихорадки Эбола — Н2, вирус лихорадки Марбурга — Н3, а боливийской лихорадки — Н4 и т. д. [10].

Среди прочих мер подобного рода отметим, что из соображений секретности не допускались явные (внешние) контакты сотрудников всех трех систем ВБК — обеих наступательных и одной «оборонительной» (противочумной) [6]. Можно только удивляться изощренности подхода контрразведки, тем не менее даже сам факт контактов между людьми из двух систем биологической войны — «гражданской» системы «Биопрепарата» и военной системы 15-го управления Генштаба — считался важнейшей и тщательно охраняемой государственной тайной.

Чтобы не «засвечиваться», работники секретных организаций биологической войны имели план по выпуску открытых публикаций на самые разнообразные темы, к тому же от имени не тех институтов, где они фактически работали, а совсем иных [6].

В каждом учреждении биологической войны имелся план мероприятий по дезинформации разведок вероятного противника. И он достигал своей цели. Конечно, скрывать от оптики космических спутников гигантские научные и промышленные учреждения было сложно. Так вот, в 1988 году миротворец М. С. Горбачев подписал секретный приказ, которым предписывалась разработка мобильных производственных линий, чтобы на случай проведения зарубежных инспекций можно было бы перевезти их в другое место. А московский Институт прикладной биохимии разрабатывал даже техническую документацию на фиктивные заводы по выпуску средств биологической защиты, которая должна была демонстрировать миролюбивый характер действующих заводов биологического оружия. Эти бумаги сопровождались среди прочего и такими фальшивками высокого уровня, как разрешительные документы правительства [10].

Не будет лишним, однако, подчеркнуть, что советский военно-биологический истеблишмент использовал драконовскую систему секретности в основном не для защиты страны (по существу лишь армии), а для собственного благополучия.

Сейчас мы с улыбкой слушаем заверения властей, что они будто бы защищают нас от биологической и химической агрессии родной промышленности. На самом деле дела наши столь плохи, что впору думать об организации общественной самозащиты населения от всяческой и зачастую неопознанной «заразы» и «химии».

В секретном подполье, которое ВБК, военно-химический комплекс и прочие ветви ВПК создали на территории СССР, сформировалось множество специальных секретных пространств. Только в их пределах действовали масштабные программы по подготовке к биологической и химической войне. Разумеется, исключительно для посвященных. При этом обитатели отдельных спецпространств могли не знать о существовании друг друга. В этих спецпространствах практически не действовали правила, характерные для общеизвестных уровней вертикально дифференцированного прятанья правды («Секретно», «Совершенно секретно» и «Совершенно секретно, особой важности»). Для попадания в спецпространство нужен был специальной вход — допуск по форме «Ф». Документы в нем тоже проходили отдельно — по «серии Ф». А еще не забудем, что многие Ф-шифры имели в слове еще одну общую букву «Т». Были также и другие пространства — «К» и т. д.

Выше уже упоминалось, что великое множество разного люда, спрятавшегося под неприметной крышей секретной части Главмикробиопрома при СМ СССР, доило державу подготовкой к тотальной биологической войне по обширной программе «Фермент» и ряду других, столь же масштабных и опасных. По программе «Метол» в «Биопрепарате» создавались штаммы бактерий и оружие на их основе, которые были бы устойчивы к антибиотикам «вероятного противника», причем в первую очередь создателей заботила бактерия чумы. Программа «Костер» предполагала разработку нового типа токсинного оружия — токсин не надо было вносить в организм врага, он должен был синтезироваться прямо в организме жертвы с помощью так называемых регуляторных пептидов и соответствующих генов. На этом деле озолотились 4 уже упоминавшихся института АН СССР и лично академики Ю. А. Овчинников и Г. К. Скрябин [10].

Третье главное управление при Минздраве СССР не столько обеспечивало надзор за безопасностью работ по созданию оружия массового поражения, в том числе биологического и химического, сколько кормилось по линии секретной и очень щедро финансировавшейся программы «Флейта».

Не отставали и «химики». У них была обширная программа «Фолиант» — по подготовке к химической войне с помощью химического оружия третьего поколения. За счет нее многие годы жили и кормились в основном спецработники Министерства химической промышленности СССР и сотрудники других ведомств, которые были «приобщены».

А работники Минлесхоза опустошали государственный бюджет страны за счет подготовки к войне против всякой растительности «вероятного противника» по линии секретной программы «Флора».

Не отставали и труженики Минсельхоза, которые пополняли бюджет своего ведомства обещаниями создать биологическое оружие против сельскохозяйственных животных «вероятного противника» в рамках секретной программы «Экология».

А еще были программы «Фуэтэ», «Фагот», «Фляга», «Фактор»… И так до бесконечности — советское секретное пространство было очень большим.

Достигли ли все эти программы своей цели? Безусловно, поскольку разведки стран, где укрывался вероятный противник советской власти, так и не дознались об уровне готовности Советского Союза к наступательной биологической и химической войне. Само собой разумеется, не знали об этом и советские граждане, каждому из которых была обещана жизнь при коммунизме, да к тому же в отдельной квартире. И советская бюрократия также достигла своей цели — она с большой пользой для себя растаскивала советский бюджет.

Как известно, самый лучший вид обороны — это наступление.

Можно только сожалеть, но сокрытие реальных фактов и выдвижение вместо фактов явной лжи для ряда изданий нашей прессы стало нормой [51, 53]. И это также находится в русле контрразведывательных операций. Например, что выдвигается нашей прессой — с подачи ВБК и не только — в качестве обвинений против Запада? Что будто бы очень велики траты на военно-биологические исследования и, естественно, малы у Советского Союза. Будто бы на Западе на эти цели работает очень большое количество персонала и, само собой, чрезвычайно малое в Советском Союзе. Будто бы на Западе на военно-биологические цели ориентировано великое множество учреждений (и малое количество в СССР) [51]. И т. д.

В настоящее время все эти байки опровергнуть не так уж сложно. А ведь они были предметом оперативных разработок наших доблестных контрразведчиков.

Из песни слова не выкинешь. К сожалению, была и еще одна задача, успешно решавшаяся контрразведкой, — сокрытие не только боевой готовности нашей страны к биологическому нападению на злокозненных «врагов», но и неготовности нашей военно-биологической бюрократии обеспечить противостояние страны особо опасным инфекциям, причем не только извне.

4.2.3. Крах системы тайн

На рубеже 1980–1990-х годов система секретности биологической и химической войны, так ревностно оберегавшаяся КГБ, практически лопнула.

Несколько локальный характер имеют данные о биологической катастрофе 1979 года в Свердловске, появившиеся в 1990–1992 годах. В 1990 году о беде поведала «Литературная газета», скорее всего в рамках общей «гласности» [17]. Ну а серия статей в «Известиях» 1991–1992 годов [20–24] уже, наряду с «гласностью», не могла не носить оттенка обыкновенного «пинка», которым спецслужбы наградили нашу зарвавшуюся армию за то, что в 1979 году они (спецслужбы) узнали правду о прискорбных событиях в Свердловске не от армии, а были вынуждены разбираться самостоятельно.

Что касается общей картины подготовки к наступательной войне, то, как это всегда бывает, продали советскую систему биологической войны «свои» — больше было некому. Это произошло, когда за границами страны победившего социализма вместе с ее биологическими секретами оказались лица из рядов военно-биологического и военно-химического комплексов.

В 1989 году во Франции остался в качестве невозвращенца директор Института особо чистых биопрепаратов (С.-Петербург), не удовлетворенный своей жизнью на Родине В. А. Пасечник. Вскоре после этого его переправили в еще более «надежное место» в Великобритании [5, 6, 10, 56, 158]. Разведка Великобритании сочла переданные ей сведения потрясающими — была вскрыта фактическая роль «Биопрепарата» как гражданского ведомства обеспечения наступательной биологической войны. Заодно обозначилась и малопочтенная роль «мирной» и респектабельной АН СССР [5, 56, 158, 239].

Как продают секреты:

«Ступив на английскую землю, Пасечник разрыдался. Решение покинуть свою страну и семью стоило перебежчику огромного напряжения. Как только его поместили в конспиративный дом за пределами Лондона, его тут же заверили, что он обрел новое жилище, а не тюремную камеру. Ученый предоставил массу свежей информации.

— Она была потрясающей, — говорит один из тех, кто его допрашивал. — Вскрыта роль целого министерства, рассказано о миллиардных расходах, о целой организации, служившей фасадом; стала ясна замешанность Горбачева, этого друга Запада. А перебежчик все говорил и говорил.

Чтобы справиться с этой информацией, оценить ее и обобщить, СИС (СИС — это аббревиатура названия английской разведки МИ-6, то есть «Сикрет интеллидженс сервис». — Л.Ф.), Министерство обороны и другие правительственные ведомства образовали специальную комиссию из ученых, офицеров разведки и аналитиков.

Как обычно в таких случаях, полученными от Пасечника разведывательными данными поделились с ЦРУ; мозаика сведений о русской программе биологического оружия постепенно заполнялась по обе стороны океана. Чтобы подчеркнуть важность проблемы, Пасечника представили пред очи высших должностных лиц по обе стороны Атлантики» [158].

Несмотря на явный провал программы биологической войны, М. С. Горбачев в течение двух лет продолжал отчаянно лгать высшим должностным лицам Запада об отсутствии в Советском Союзе наступательной биологической программы [158]. А специалисты по биологической дезинформации строчили и ему, и Западу одну оправдательную бумагу за другой [10]. Так и пролгал лауреат Нобелевской премии мира М. С. Горбачев до тех пор, пока его не попросили из Кремля «на выход с вещами».

В конце 1992 года уже после развала СССР и официального отказа России от продолжения наступательных работ по биологическому оружию (было бы просто удивительно, если б первый секретарь Свердловского обкома КПСС Б. Н. Ельцин этого не сделал, памятуя о трагедии с сибирской язвой в 1979 году в его вотчине) [154] бывший оплот социализма навсегда покинул тоже бывший заместитель директора «Биопрепарата», предварительно уволившийся из армии полковник К. Б. Алибеков. И он дорассказал разведке США то, что не мог знать В. А. Пасечник [10, 160].

Надо также помнить, что за границей оказался и начальник Третьего главного управления при Минздраве СССР В. С. Кощеев, к тому же не с пустыми руками [6]. А написал об этом знающий человек — предшественник генерала А. А. Воробьева и полковника К. Б. Алибекова на посту научного руководителя в «Биопрепарате». Следы его знания можно увидеть, например, в статье в «Комсомольской правде» [190]. Потом этот человек, когда его не выпустили за границу, уже не скрывал от прессы своего имени [164].

Ну а в 1992 году покинул разведку и в 1994 году выехал из России активный участник разведывательных дел на военно-биологическом фронте А. Ю. Кузьминов. В 2005 году он издал на Западе свои воспоминания [15].

Так секретные советские программы «Фермент», «Костер», «Фолиант», «Метол», «Флейта», «Экология» и другие, которые были нацелены на подготовку к войне с использованием наиболее опасных форм биологического и химического оружия (разумеется, в нарушение соответствующих международных договоров [71, 72]), перестали быть секретом для властей ведущих стран Запада.

Но и неназванные перебежчики были не менее осведомленными в проблемах, хотя и не всегда имели звучные должности. По состоянию на 1999 год только в США находилось более 20 специалистов, работавших в прошлом по советской программе биологической войны. А кто-то осел в Иране [10].

В своей прежней жизни все эти лица зарабатывали на жизнь активным отъемом народных денег на проведение «особо важных секретных работ», не нужных ни государству, ни тем более обществу. В новую эпоху они борются за мир во всем мире, против угрозы биологической и химической войны. А еще они борются против новой напасти наших дней — угрозы биологического терроризма.

А наши спецслужбы по своей извечной привычке продолжали (вестимо, через «свободную» прессу) рассказывать байки, что якобы «не мы, а США и Великобритания готовы к производству биологического оружия» («Известия») [58]. А вот что поведала классово близкая спецслужбам и вечно находящаяся на боевом посту «Красная звезда»: «На Дагуэйском полигоне развернуто сверхсовременное оборудование для испытаний бактериологического оружия» [51]. Трудно поверить, что гр. А. Гольцу не сказали, что последнее подобное испытание на том американском полигоне состоялось в 1968 году. И что любое оборудование за четверть века простоя моложе не становится.

К сожалению, многие тексты, посвященные биологическому оружию, страдали одним и тем же недостатком. Вместо информации они несли в себе черты откровенной пропаганды. И это относится не только к армейским публикациям — грешит тем же даже благонамеренная журналистика.

Впрочем, время от времени байки вместо правды рассказывают и в новом веке.

Осталось понять, а нужно ли было так тщательно блюсти тайну советской биологической войны? Чтобы хоть немного приблизиться к ответу на этот непростой вопрос, вспомним, что даже высший руководитель 15-го управления Генштаба генерал В. И. Евстигнеев много позже отстранения от забот о наступательной биологической войне был вынужден признать, что, «для того чтобы блефовать, достаточно было иметь научный потенциал и имитировать хоть какую-то деятельность в… области» наступательной биологической войны [69]. Таким образом, мы не можем не сделать вывод, что сам факт накладывания на подготовку Советского Союза к биологической войне статуса высшей государственной тайны был тяжкой политической ошибкой. Для иллюстрации этого вывода достаточно вспомнить, что подготовку к ракетно-ядерной войне советские власти сопровождали немалыми пропагандистскими всплесками и иногда объявляли о том, чего на самом деле не было. Это был блеф на пользу стране — пугать Запад, но не всегда делать. В биологической войне поступали прямо наоборот — тайно делали очень многое, но не объявляли. И теперь в наши дни даже не найдешь лиц, ответственных за политическую ошибку создания в СССР мощнейшей индустрии наступательной биологической войны без должных на то оснований. А между тем финансовые затраты на создание тайной индустрии биологической войны были настолько непомерными, что виновных все-таки стоило бы найти. Да и экологические потери этой авантюры со счетов не сбросишь.

4.3. Выход из войны: практика

Повторимся. Информация ни о новых перспективных средствах биологического нападения, ни о гигантских производствах биологического оружия, ни о складах его хранения в сколько-нибудь серьезной степени не стали достоянием активных разведок Запада.

И вот со всем этим «богатством» энтузиасты советской биологической войны были вынуждены начать расставаться в конце XX века.

Таково, на их беду, неумолимое действие закона Паркинсона.

Осталось сделать прощальный взгляд на то, что случилось после развала тайной империи биологической войны. Для того чтобы понять, как рушатся такие империи, достаточно ограничиться взглядом на реалии двух стран — России и Казахстана. Однако предварительно следует посмотреть, как наша бюрократия отнеслась к тому, что от прошлой подготовки к биологической войне остались не только производственные мощности и институты, но и пострадавшие люди. Причем люди, чья беда очевидна.

4.3.1. Судьба пострадавших

В конце 1991 года президент России Б. Н. Ельцин поручил своему советнику по вопросам экологии и медицины А. В. Яблокову разобраться в существе вопроса, связанного с трагедией в Свердловске.

Процесс этот изобиловал драматическими моментами.

Некоторое представление о них дает фрагмент беседы президента России Б. Н. Ельцина с американским президентом. В изложении самого Б. Н. Ельцина это выглядело так: «Я сказал: мы вас, господин Буш, все еще обманываем. Мы обещали ликвидировать бактериологическое оружие. Но некоторые эксперты сделали все возможное, чтобы я не узнал правды. Было нелегко, но я их перехитрил. Поймал с поличным. Нашел два полигона. Засевают грядки сибирской язвой, потом пускают туда зверье и смотрят, как и когда животные дохнут. Моя забота, чтобы… смертельная угроза, нависшая над некоторыми районами страны, была бы грамотно ликвидирована» [163]).

На президентском уровне эта история закончилось решением, то есть уже упоминавшимся Указом № 390 от 11 апреля 1992 года «Об обеспечении выполнения международных обязательств в области биологического оружия», где устанавливалось, «что на территории Российской Федерации не допускается разработка и осуществление биологических программ в нарушение Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении» [154].

Что касается пострадавших людей, то тут дело обстоит сложнее. Утверждается, что в период своего недолгого управления Советским Союзом Ю. В. Андропов будто бы хотел оказать материальную помощь семьям, в которых были погибшие при эпидемии сибирской язвы 1979 года [21, 32].

Так это или не так, установить уже невозможно. Однако о реальной практике можно судить по событиям 1991–1992 годов, когда возможность обеспечить социальную защиту пострадавших была и когда она вполне сознательно не была использована государственной бюрократией.

Помощь людям: намерения и исполнение

Народный депутат

«Президенту РСФСР

Ельцину Б. Н.

Депутатский запрос

Уважаемый Борис Николаевич!

Мой запрос касается события, вам хорошо известного. В апреле 1979 года в Свердловске была вспышка сибирской язвы. Это — официальная версия. Я думаю, что вы не хуже меня знаете, что смерть около семидесяти человек была следствием выброса бактериологического оружия, прошедшего в так называемом 19-м военном городке. Я прошу вас познакомиться с публикациями в «Литературной газете» (22.08.90 и 2.10.91).

Прошу вас провести официальное расследование случившегося, так как это прошлое стучится в наше настоящее. Военные продолжают отрицать свою причастность к происходящему. Но останутся открытыми все вопросы. Семьи погибших получили по 50 рублей, но, мне кажется, те богатейшие ведомства, чью вину пока никто не хочет доказывать, должны хотя бы материально оправдаться перед семьями погибших.

Борис Николаевич! Сегодня, на мой взгляд, необходимо вернуться к этой теме. Я понимаю, для вас данный шаг будет непростым, но настаиваю на этом.

Прошу вас не оставлять без ответа мой депутатский запрос.

Народный депутат РСФСР Л. П. Мишустина,

Свердловск»

Государственный советник

«Президенту РСФСР

Ельцину Б. Н.

Глубокоуважаемый Борис Николаевич!

Анализ показал, что для улучшения материального обеспечения семей умерших необходимо доказать, что заболевания были связаны с деятельностью предприятий Минобороны СССР. В этом случае, в соответствии с Законом РСФСР «О государственных пенсиях», можно ставить вопрос о максимальной пенсии, как при военной травме или заболеваниях, полученных в период военной службы.

По сведениям Госкомсанэпиднадзора РСФСР, все документы, касающиеся этого события, были изъяты КГБ и военной прокуратурой СССР. По данным КГБ, все первичные документы были уничтожены.

Сейчас к этой проблеме вновь привлечено внимание миллионов в СССР и за рубежом, аргументированно критикуется версия происшедшего.

Представляется целесообразным: а) восстановить социальную справедливость и назначить повышенные пенсии семьям погибших; б) по примеру США ввести в законодательство уголовную ответственность за разработку биологического оружия.

Государственный советник РСФСР по

экологии и здравоохранению А. В. Яблоков

2 декабря 1991 года».

Государственный чиновник

«При рассмотрении вопроса об улучшении пенсионного обеспечения семей граждан, умерших вследствие заболевания сибирской язвой, Министерство считало бы возможным рассмотрение следующих предложений:

1. Установить, что пенсии по случаю потери кормильца семьям граждан, умерших в апреле — мае 1979 года в г. Свердловске, назначаются в порядке, предусмотренном действующим пенсионным законодательством, в размере возмещения фактического ущерба, определяемого в соответствии с Правилами возмещения предприятиями, учреждениями, организациями ущерба, причиненного рабочим и служащим увечьем либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей, утвержденным постановлением Совета Министров СССР от 3 июля 1984 года, но не ниже размеров, предусмотренных Законом РСФСР «О государственных пенсиях в РСФСР».

2. Установить, что пенсии по случаю потери кормильца вследствие заболевания сибирской язвой семьям граждан, умерших в апреле — мае 1979 года в г. Свердловске, назначаются в порядке и по нормам, установленным Законом РСФСР «О государственных пенсиях в РСФСР» для пенсий по случаю потери кормильца вследствие военной травмы.

Заместитель министра социальной

защиты населения РСФСР А. А. Климкина

28 февраля 1992 года».

Дело в том, что на рубеже 1991–1992 годов обстановка в России была такова, что положительное решение этого в общем, если рассуждать прагматично, не очень дорогостоящего вопроса вполне могло быть достигнуто. Во всяком случае, начиная с декабря 1991 года на основании депутатского запроса народного депутата РСФСР Л. П. Мишустиной при активном участии государственного советника РСФСР по экологии и здравоохранению А. В. Яблокова началась подготовка соответствующего правового акта. Однако деятельность государственного чиновничества по активному торможению подобного рода решений была более успешной.

И хотя 4 апреля 1992 года президент РФ Б. Н. Ельцин подписал необходимый закон [220], который вошел в действие с 1 мая 1992 года, цитировать его не имеет никакого смысла — по этому Закону не получил и не получит пенсию никто.

Причин несколько.

Во-первых, ни у одного человека, погибшего во время эпидемии 1979 года, свидетельство о смерти не фиксирует факта смерти именно «вследствие заболевания сибирской язвой», как это предусмотрительно подчеркнула А. А. Климкина.

Во-вторых, не было никакой возможности преодолеть отсутствие диагноза с помощью иных медицинских документов. Госчиновница А. А. Климкина превосходно знала, что в медицинских учреждениях города после тотальной чистки, устроенной силами КГБ, не было уже ни одного документа, который бы касался тех прискорбных событий и который бы мог служить основанием для защиты людей если не в рамках специального закона, то хотя бы в суде [27]. Что касается еще более многочисленной группы людей, которые пострадали от вакцинации не от той болезни, то вспоминать об их интересах в 1992 году никому и в голову не пришло.

В-третьих, госчиновница А. А. Климкина не забыла указать, а в законе России это указание было послушно отлито в юридическую форму, что вред здоровью рабочих и служащих, возникший от заболевания, должен быть жестко связан с «исполнением ими трудовых обязанностей». Нельзя не отдать должного изяществу этого бюрократического изыска, если учесть, что большинство гражданских лиц было накрыто смертоносным облаком не на рабочем месте, а прямо на улицах города: они пострадали не в процессе своего «труда», а совсем иначе. По-видимому, единственная группа людей, часть которых была инфицирована непосредственно на рабочем месте, — это работники керамического завода, в основном слесари. Этот сравнительно новый завод, в отличие от находящегося в том же районе старого кирпичного завода, имел очень мощную вентиляцию, и на нем погибло особенно много людей (на кирпичном заводе такого не было). На керамическом заводе смертоносная пыль, в принципе, могла быть доставлена непосредственно на рабочие места. Однако в данном случае вступает в действие документальная составляющая отказа государства от выполнения своих обязанностей перед людьми (см. во-вторых). Единственным свидетельством трагедии на керамическом заводе явился случайно сохранившийся в профсоюзном комитете листок бумаги без подписи и печати — перечень работников, которые умерли в апреле 1979 года и которым была оказана материальная помощь в связи с похоронами.

В-четвертых, все предыдущие рассуждения ничего не стоят без главного — официального признания Минобороны России самого факта утечки возбудителя сибирской язвы весной 1979 года. Только в этом случае можно было бы говорить о «военной травме», к которой не без умысла обратилась опытная госчиновница. Разумеется, этого признания нет и, насколько известны нравы этого отдельного и весьма своенравного государства в нашем государстве, оно не появится никогда [27].

Таким образом, отдавая должное мужеству тех, кто пытался обеспечить социальную защиту жителей Свердловска, в той или иной форме пострадавших в 1979 году в результате непредумышленного (будем так надеяться) преступления Советской армии, мы вынуждены сделать пессимистический вывод. Никто из тысяч людей, попавших под армейскую военно-биологическую колесницу, не был защищен своим социалистическим государством. И уже никогда не будет.

«Будь трижды проклята государственная система, которая сделала бездушное отношение к человеку своим главным принципом. Ведь и по сей день семьям, в которых от язвы погибли люди, не оказана никакая материальная помощь… Государство полностью отвернулось от них». Я бы охотно сделал именно такое заключение для этого раздела, однако эти слова принадлежат не мне, а заместителю председателя КГБ СССР генералу В. П. Пирожкову, которого Ю. В. Андропов как раз и посылал в 1979 году в Свердловск, чтобы возглавить разбирательство [21].

4.3.2. Россия

В России разрушение инфраструктуры наступательной биологической войны проходило неспешно. Зато одновременно учреждениям ВБК пришлось вспомнить свое изначальное («защитное») предназначение, которое раньше было лишь прикрытием и к которому вряд ли в ВБК относились всерьез.

В ВПК и армии в новую эпоху прошло много изменений.

Госплан СССР просто исчез. О. Б. Игнатьев перебрался с должности шефа отдела биологического вооружения советского ВПК в представительное и вполне «миролюбивое» кресло руководителя биологического отдела комитета по конвенциальным проблемам химического и биологического оружия при президенте России. Чувствовал себя на ниве биологической защиты вполне комфортно — стал писать бумаги о том, как Россия истово исполняет Конвенцию о запрещении биологического оружия [10, 72]. Пока тот комитет не был упразднен за ненадобностью.

Военные биологи занялись наконец своим прямым делом, до которого раньше не доходили руки. Скажем, в 1999 году генерал В. И. Евстигнеев похвалился тем, что по заказу армии в Кольцово разрабатывается рекомбинантная вакцина против гепатита В (препарат ревакс, проходивший на тот момент доклинические испытания). В обоснование генерал указал, что вирус гепатита В переносится при использовании нестерильного медицинского оборудования и инструментов, а в результате у больного может развиваться рак или цирроз печени [69]. Конечно, лучше поздно, чем никогда, однако нестерильные медицинские инструменты армия России знавала еще во времена Первой мировой войны. То же самое относится и к средствам биологической разведки. В 1999 году генерал В. И. Евстигнеев доложил, что приборы биологической разведки, стоявшие на вооружении российской армии, оказывается, морально и физически устарели (а «сигнализаторы об опасности биологического нападения… имеют более чем 30-летний стаж работы в войсках») [69]. Как видим, раньше защита от вражеского биологического нападения была для генерала В. И. Евстигнеева, который возглавлял 15-е (биологическое) управление Генштаба, лишь прикрытием (уж он-то знал, что никто нападать не собирался). А теперь вот он обнаружил явные недостатки в своей прежней («наступательной») работе. И стал готовиться, на этот раз против нападения биологических террористов.

Эвакуация военного персонала с острова Возрождения началась в конце 1991 года, когда была закрыта военно-биологическая лаборатория Аральск-7. Решение об этом было принято на ученом совете в институте Загорск-6 в ноябре 1991 года, когда до кончины Советского Союза оставались недели [34]. Военные ушли с острова очень быстро, бросив в неприкосновенности технику, всю инфраструктуру и даже склады, забитые обмундированием и тушенкой [194, 196]. Персонал и армейский полк были переведены в Аральск-5 [34]. Поначалу военные еще на что-то надеялись, в частности на продолжение работ с биологическим оружием хотя бы вахтовым методом, однако с этими мечтами им все же пришлось расстаться после однозначного указа президента Б. Н. Ельцина от 11 апреля 1992 года, декларировавшего прекращение работ с биологическим оружием [154]. Российский генералитет был так расстроен из-за утраты двух полигонов — биологического и химического, — что немедленно кинулся раскрывать секреты теперь чуждых ему стран. И уже 15 апреля генерал С. В. Петров приступил к произнесению всяческих слов на страницах газеты «Труд» [30].

В 1992 году у военно-биологического института в Кирове была общеизвестная беда — «недостаток средств… Денег из бюджета хватает только на зарплату, об оплате экспериментов… говорить не приходится. Выход в конверсии… Но вяжет по рукам запрещение коммерческой деятельности» [65]. И он начал активно предлагать «здравоохранению, сельскому хозяйству, пищевой промышленности, комитетам по экологии многие из своих последних разработок» [54]. Особого успеха это не принесло. Потому что начальник института генерал Е. Пименов тогда еще не понял главного — с населением надо общаться более открыто. Во всяком случае, его утверждение, что «в 1942 году из подмосковной деревни Перхушково институт перебазировался в город Киров» [54], не имеет никакого отношения к реальности. Конечно, если оставить в стороне обыкновенную неосведомленность генерала, можно предположить, что он таким способом хотел скрыть от общества наличие ракетных объектов во Власихе и на острове Городомля. Потом институт попытался заниматься способами уничтожения химического оружия и тоже без особого успеха — не тот профиль [240].

Под аккомпанемент разговоров о том, что будто бы «секретная лаборатория стала сугубо мирной» [24], статус института Свердловск-19 как особо секретного объекта Минобороны России не очень изменился. Летом 1997 года подходы к нему оснастили новыми инфракрасными датчиками. И пока нет никаких оснований для предположения, что секретные военно-биологические работы якобы прекращены. Во всяком случае, армия много лет истово не допускает на свои объекты международные инспекционные группы, в первую очередь из США. Попытка начальника института предложить обществу мирные разработки особым успехом не увенчалась [64]. В 2003 году депутат Государственной Думы Е. Зяблицев внес на рассмотрение законопроект, предусматривавший предоставление льгот для бывших работников военных объектов по производству биологического оружия. Естественно, на то, чтобы заставить институт Свердловск-19 представить обществу отчет о выбросе в 1979 году из его недр облака биологического оружия, ума и мужества у депутата не хватило. В 2004 году Свердловск-19 объявил о начале выпуска антибактериального средства пефлоксацина, применяемого при лечении тяжелых форм инфекционно-воспалительных заболеваний, таких как сепсис, брюшной тиф, менингит (выпуск исходной субстанции для этого был вроде бы налажен в Волгограде, так что здесь речь шла лишь о создании товарной формы).

В условиях декларированного выхода из биологического противостояния военно-биологический центр Загорск-6 (Сергиев Посад) ближе к населению тоже не стал. Во всяком случае, даже в 2000 году попытка муниципальных властей «узнать, насколько опасно хранилище штаммов вирусов для населения… не происходит ли утечка использованных реагентов через канализацию, степень риска и ряд других вопросов» окончилась ничем [241]. Зато в решительное контрнаступление перешел лично создатель биологического оружия на основе черной оспы полковник Е. П. Лукин, обвинивший представителя муниципальных властей, что его «совсем не интересует деятельность ВЦ по обеспечению биологической безопасности РФ» [242]. Между тем вирусологический центр Загорск-6 никогда не занимался обеспечением безопасности РФ — его задачей была безопасность армии (и только армии!), а также разработка биологического оружия на основе натуральной оспы, лихорадок Эбола, Ласса и т. д. Именно это справедливо беспокоило представителя муниципальной власти Сергиева Посада [241], однако полковник и доктор неизвестно каких наук (ни в одном реестре страны он не значится) вместо ответа на вопрос, куда подевались запасы «оружейной натуральной оспы» (а это лично его, полковника, изделие), дал отлуп злопыхателям вполне на уровне доктора И. Геббельса.

Не следует забывать и о том, что в 1991 году 15-е управление Генштаба сделало «глубокую закладку» — распорядилось перенести на микрофильм полное описание производства биологического оружия на основе сибирской язвы (12 томов) и отправить это на длительное хранение на военных объектах в Кирове, Загорске (Сергиевом Посаде) и Свердловске (Екатеринбурге) [10].

У организаций «Биопрепарата» были свои хлопоты. В 1999 году, то есть через 7 лет после его перехода на мирные рельсы, генерал В. И. Евстигнеев назвал эту систему «самым современным фармакологическим гражданским центром России» [69]. Однако он так и не смог назвать на память ничего из мирной продукции этой системы. Это значит, что в предыдущую эпоху у «Биопрепарата» не было ничего даже в заделе.

О действительном характере института в Оболенске представители США смогли составить себе представление еще в январе 1991 года, когда инспекционная группа посетила его и смогла увидеть — не без приключений — стальную камеру для проведения взрывов биологических боеприпасов, а также камеру для проведения аэрозольных испытаний. Визитеры знали, что искать — в аэрозольной камере они увидели и вмонтированные в пол стойки для привязывания подопытных животных, и вентиляционные отверстия, которые позволяли распылять биологические аэрозоли [5, 10, 158].

Пропагандистских сообщений прессы о трудностях института в новые времена уже имеется немало [49, 59, 180–186]. Считается, что в Оболенске были созданы интерфероны высшего уровня очистки [59]. Пропагандируются работы ВНИИ ПМ по созданию клеток, которые вырабатывают инсулин [59]. В последние годы в институте занимались «болезнью легионеров» [49].

В марте 2003 года из института, который стал называться ГНЦ ПМ, исчез его многолетний директор, генерал Н. Н. Ураков. Зато решением Московского областного суда был назначен внешний управляющий. К тому времени долг института перед «Мосэнерго» составлял уже 152 миллиона рублей. Впрочем, эксперты того самого суда зафиксировали, что при правильной постановке дела ГНЦ ПМ может трижды выплатить все долги. К тому времени руководство института поняло, что из более чем 100 корпусов, по существу, нужен только так называемый Первый корпус (НИР и ОКР), в котором сосредоточены научно-технологические мощности, виварий и электроподстанция. А остальное институт был готов продать, чтобы расплатиться с долгами [185].

К этому времени ситуация резко изменилась. Если раньше от института не то что шпионов, просто посторонних отгоняли чуть ли не пулеметным огнем, то сейчас институт выживает только за счет шпионов и посторонних. За последние до снятия Н. Н. Уракова 4–5 лет ГНЦ ПМ обслуживал в основном учреждения США, то есть Министерство обороны США (Пентагон), Министерство сельского хозяйства США, Министерство по охране окружающей среды США и Министерство здравоохранения. США. И все они без звука выделяли деньги на нужные им исследования. Ну а на доходы от американских заказов институт только за последний год купил на 1,5 млн долларов нового оборудования, отремонтировал виварий и заселил его венгерскими подопытными животными [185].

Руководство института в Кольцово, называющегося центром биотехнологии и вирусологии «Вектор», инициировало немало статей о его нынешних трудовых буднях [61, 62, 173–176, 243, 244]. Пресса не забывает рассказывать байки, что раньше в институте «по распоряжению Минобороны делали противоядия, которые должны пригодиться на случай бактериологической войны» [244]. После перемещения в «Вектор» в 1994 году коллекции штаммов натуральной оспы из Института вирусных препаратов (Москва) этот центр стал официальным хранилищем вируса оспы [10]. 30 июня 1999 года обе мировые коллекции вируса оспы — в «Векторе» и в CDC в Атланте (США) — должны были быть уничтожены, после чего с угрозой черной оспы было бы покончено во всемирном масштабе навсегда. Однако руководство «Вектора» стало доказывать, что вирус оспы мог сохраниться в захоронениях в условиях вечной мерзлоты Сибири. А тут еще угроза терроризма… [61, 62, 243]. В общем, они добились своего — уничтожение коллекций так и не состоялось. В начале 2003 года в прошлом секретный пос. Кольцово получил официальный статус наукограда. Так у руководства института появилась надежда превратить пос. Кольцово в инновационный центр, в зону концентрации передовых биотехнологий и фармакологического производства — тому порукой может стать открывшаяся возможность оставлять для нужд поселка собираемые на его территории налоги (30 млн рублей в год). Впрочем, охрана опасного биологического центра пока осуществляется за счет денег международных организаций [244]. Зато в Кольцово уже выпускают косметику и бифидокефир [62].

В Мочалище после прекращения работ, начатых в 1987 году и остановленных в результате протеста жителей Марийской Республики, стройка завода биологического оружия еще года два охранялась, а потом охрану сняли. К 2000 году из трех корпусов один уже обвалился, другой был растащен, а третий еще стоял. Посреди огромной вырубки одиноко громоздилась коробка. В ста метрах от нее — остатки обрушившегося склада и множество свай. Здесь же и брошенная цистерна из-под бетона. Проехать к заводу было уже невозможно [204].

В МСХ процесс проходил примерно так же. В последние годы Всесоюзный научно-исследовательский ящурный институт (Владимирский район Владимирской обл.) обрел новое наименование — Всероссийский НИИ защиты животных (ВНИИЗЖ). Однако места в новой жизни он пока не обрел. В Советском Союзе существовало 6 предприятий по производству противоящурной вакцины. Сейчас в России таковых лишь два — ВНИИЗЖ и Щелковский биокомбинат, причем научные разработки ведет лишь ВНИИЗЖ. Здесь собирается вся текущая информация по ящуру. Впрочем, доброхоты уже называют ВНИИЗЖ генштабом будущей биологической войны [201]. Скорее всего, для его возрождения под флагом борьбы с биологическим терроризмом. Бывший Всесоюзный НИИ ветеринарной вирусологии и микробиологии (г. Покров, Владимирская область) в новую эпоху стал функционировать как Покровский завод биопрепаратов [201]. В 2003 году МСХ РФ объединил эти учреждения под одним руководством. Однако пока эти реформации не привели к обретению Владимирской частью общей системы нового дыхания [201].

4.3.3. Казахстан

В Казахстане естественные изменения в целом проходили в том же ключе.

База СНОПБ в Степногорске с 1993 года начала медленно приобретать мирные очертания под именем флагмана фарминдустрии АО «Биомедпрепарат» [11]. Тем не менее свои воспоминания об истории возведения гигантского завода биологического оружия, выпущенные в независимом Казахстане в 1994 году, его руководители Э. И. Перов и Г. Н. Лепешкин не снабдили хотя бы глухим упоминанием о военном прошлом. Они ограничились лишь разговорами о внедрении на их предприятии разработок Института микробиологии им. Кирхенштейна из Вильнюса и Института микробиологии и вирусологии НАН Казахстана [205].

Поначалу получалось оптимистично. 13 декабря 1993 года Казахстан и США подписали соглашение, по которому американцы обязались оказать техническую и финансовую помощь в демонтаже опасных для США установок и предотвращении таким образом распространения оружия массового поражения. В рамках звучного проекта «Степногорская инициатива» на превращение завода биологического оружия в крупнейший и передовой фармацевтический центр США выделили 6 млн долларов: половину дало Минобороны США, половину — частное лицо. Смысла поначалу никто не понял. Однако частное американское лицо быстро сокрушило коммуникации и систему жизнеобеспечения завода (в первую очередь мощнейшие реакторы) и на этом свою позитивную деятельность завершило. Потом оно начало под видом закупки фармацевтического оборудования стаскивать со всего света технологические отбросы. К концу 2000 года стало ясно, что ничего нового делать американцы не собираются — им просто надо было сокрушить завод биологического оружия [195].

Так погиб 1 млрд долларов, затраченных советской властью на создание мощной биологической угрозы для США, а будущий мирный завод стал кандидатом в банкроты. Некогда могучий завод, связанный воедино энергетическим комплексом, был по совету экспертов разбит на 6 акционерных обществ. Каждое преследовало свои коммерческие интересы и одно за другим становилось в очередь на банкротство. Западные компании по производству биопрепаратов могли больше не волноваться — комбинат в Степногорске с развитой инфраструктурой и большим научно-техническим потенциалом пока не стал их конкурентом на мирном поприще. В 2001 году на завод пришла новая команда менеджеров. Большую часть имущества удалось спасти: что-то было отвоевано при судебном разбирательстве, что-то было выкуплено. Решающей победой стало возвращение энергетического комплекса. Ну а 2 цеха с уникальнейшим ферментационным оборудованием ценой в 150 тысяч долларов вернуть не удалось. Новое руководство вернулось к старым планам создания в Степногорске флагмана фарминдустрии [202]. Потом пришла идея биотехнопарка. По-видимому, это надолго.

Руководство сельскохозяйственного НИИ на ст. Отар (ДНИСХИ) покинуло его в конце 1991 года [11]. Потом настало долгое безвременье. Летом 2003 года пресса сообщила, что американские власти выделили средства на завершение переоснащения института. Демонтаж оставшегося оборудования биологической войны должен был начаться в первом квартале 2004 года.

В настоящее время противочумной институт в Алма-Ате координирует работу 8 противочумных станций в Казахстане. Он назван одним из четырех противочумных центров ВОЗ в Центральной Азии. Численность персонала сократилась здесь вдвое по сравнению с той, что была до 1992 года [11].

Официально военная лаборатория на острове Возрождения была закрыта властями Казахстана 18 января 1992 года [11]. После этого полигон практически не охранялся, и на острове стали орудовать жители прибрежных поселков. Они разграбили автопарк и жилые помещения, потом очередь дошла до лабораторного комплекса и бараков. Только в 1998 году на остров прибыли казахские геологи, экологи и эпидемиологи, которые убедились, что перед уходом военные захоронили остатки биологического оружия здесь. А сталкеры тем временем продолжали добывать на полигоне цветные металлы, а потом дело дошло и до стройматериалов. Однако в отличие от отходов вся информация о биологическом оружии была вывезена во время авральной эвакуации. С развалом Советского Союза казахстанские власти делали вид, что надеются получить доступ к секретной информации прежних лет, хранящейся в архивах России, однако каких-либо серьезных официальных данных на сей счет нет.

4.4. Выход из биологической войны: теория

Как уже говорилось, начиная с 1925 года государство под названием СССР было постоянно включено в систему обязательств по исполнению международных документов, которые регулируют проблемы биологического оружия и вообще средств ведения биологической войны. Речь идет в первую очередь о двух принципиальных международных соглашениях, которые были заключены в 1925 и 1972 годах.

17 июня 1925 года в Женеве был подписан «Протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств» [71]. Бактериологические средства попали в этот документ не случайно — это было следствием того, что немецкие войска сделали попытку применить биологическое оружие еще в годы Первой мировой войны. Советский Союз определился в отношении этого документа не сразу.

Официально Советский Союз присоединился к Женевскому протоколу 2 декабря 1927 года. В духе времени на предстоящей конференции по разоружению (декабрь 1927 года) советская делегация планировала «выступить… разоблачая и выявляя вместе с тем неделовой и лицемерный подход к проблеме разоружения буржуазных государств». А в отношении Женевского протокола предполагалось объявить о «решительно отрицательной позиции». И тем не менее СССР был вынужден на конференции заявить о присоединении к протоколу о запрете химического и бактериологического оружия.

Правительство СССР ратифицировало Женевский протокол лишь 5 апреля 1928 года, когда советский посол В. Довгалевский передал ратификационную грамоту ЦИК СССР на хранение правительству Французской Республики.

Официальный статус биологического оружия в СССР/России

17 июня 1925 года. Подписание «Протокола о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств» (Женева, Швейцария). Советский Союз присоединился к Протоколу 2 декабря 1927 года.

2 декабря 1927 года. Присоединение Советского Союза к «Протоколу о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств».

5 апреля 1928 года. Ратификация Правительством СССР «Протокола о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств».

10 апреля 1972 года. Подписание международной «Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении» (число подписавших — 108, в том числе СССР). После этого СССР приступил к масштабным работам по созданию новейших типов биологического оружия с использованием достижений молекулярной биологии и генетической инженерии.

26 марта 1975 года. Вступление в силу международной «Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении».

11 апреля 1992 года. Подписание Указа президента РФ № 390, согласно которому «на территории Российской Федерации не допускается разработка и осуществление биологических программ в нарушение международной “Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении”».

12 ноября 1992 года. Постановление Правительства Российской Федерации «О государственной регистрации потенциально опасных химических и биологических веществ».

17 ноября 1992 года. Распоряжение Президента РФ «О введении контроля за экспортом из Российской Федерации возбудителей заболеваний, их генетически измененных форм и фрагментов генетического материала, которые могут быть использованы при создании бактериологического (биологического) и токсинного оружия».

Разумеется, нас, жителей XXI века, вряд ли удивят причины, по которым присоединение к Женевскому протоколу 1925 года [71] Советский Союз сопроводил оговорками, которые полностью обесценивали акт присоединения.

К сожалению, и задержка, и оговорки были связаны лишь с одним — советские власти никак не могли решить, как войти в механизм запрета бактериологического и химического оружия и в то же время активно продолжать работы по созданию этих варварских средств ведения войны.

Остается добавить, что реально СССР и США продемонстрировали прямо противоположное отношение к Женевскому протоколу [71]. СССР ратифицировал документ в 1928 году и немедленно приступил к активному его нарушению. А США, чтобы иметь свободные руки и не нарушать законов, просто не ратифицировали Женевский протокол вплоть до 1975 года. Причем до ратификации президент США отказался от производства биологического и химического оружия (1969 год), а Конгресс США принял решение о поэтапном их уничтожении. Ну а Россия отказалась от оговорок к Женевскому протоколу лишь в октябре 2000 года [245] — вплоть до XXI века наш генералитет еще на что-то надеялся.

С Конвенцией 1972-го произошло то же самое.

10 апреля 1972 года Советский Союз вместе с большинством стран мира подписал международную «Конвенцию о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении» [72]. С ратификацией опять не заспешили — она была осуществлена лишь 26 марта 1975 года. Вновь задержка с ратификацией документа была связана с тем, как обеспечить нахождение под «крышей» этого документа и в то же время продолжать интенсивную и даже агрессивную подготовку к наступательной войне с применением всех видов биологических средств.

Открытия военных микробиологов были глубоко засекречены и до, и после подписания и ратификации Советским Союзом этой Конвенции.

Трагические события 1979 года, когда от советского биологического оружия, предназначавшегося вероятному противнику, в Свердловске пострадали собственные граждане, показали, что наш ВБК никогда не интересовался обязательствами страны.

В 1989 году произошло то же самое. Когда сбежавший на Запад В. А. Пасечник раскрыл инфраструктуру советской биологической войны, надо было что-то делать. И в мае 1990 года М. С. Горбачев издал документ с двумя взаимно исключающими решениями. С одной стороны, он распорядился, чтобы «Биопрепарат» прекратил заниматься наступательным биологическим вооружением. С другой стороны, он же отчетливо предписал «Биопрепарату» «поддерживать все предприятия, входящие в его структуру, в мобилизационной готовности для дальнейшего производства и исследовательских работ». Иезуитство главы страны не прошло незамеченным. Во всяком случае, руководитель «Вектора» в Кольцово академик Л. С. Сандахчиев и после распоряжения М. С. Горбачева спокойно продолжил строительство нового здания для выращивания патогенных вирусов на промышленной основе. Одновременно были продолжены и работы по сооружению мобильных производственных установок, с тем чтобы можно было прятать ведущиеся работы от международных инспекций [10].

Последовавшая за событиями 1972 и 1989 годов волна вранья и спекуляций побуждает вернуться и к прошлому, и к настоящему.

Строго говоря, государственные преступники, которые сознательно нарушали Конвенцию 1972 года, налицо — это министр обороны Д. Ф. Устинов, Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев, глава Главмикробиопрома В. Д. Беляев, премьер-министры А. Н. Косыгин и Н. А. Тихонов. Как видим, их достаточно много и все они отдавали приказы и директивные распоряжения. А генералы Е. И. Смирнов, В. А. Лебединский, В. И. Евстигнеев, В. И. Огарков, Ю. Т. Калинин те приказы выполняли. Выполняли истово, на пятерку.

Ныне мало кто помнит ст. 67-2 УК РСФСР, а ведь именно она предусматривала ответственность упомянутых и неупомянутых обладателей руководящих кресел и генеральских лампасов за разработку, производство, приобретение, хранение, сбыт и транспортировку биологического оружия. И хотя в СССР наши защитники отечества никогда не собирались исполнять эти запреты, опасность ответственности все же была.

Новая Россия провозгласила себя правопреемницей СССР в отношении всех международных обязательств, в том числе и в отношении Конвенции 1972 года. Однако в новой России настали иные времена.

Как уже говорилось, Президент России в 1992 году одарил нас Указом, что в России будто бы «не допускается разработка и выполнение биологических программ» в области оружия — в соответствии с Конвенцией 1972 года, которую Советский Союз никогда не выполнял [154].

Однако была другая сторона медали. Трудами сохранившегося от советских времен ВБК и его лоббистов старые запреты сузились до того минимума, который уже мало кого интересовал — производства, приобретения и сбыта. Именно такой объем запретов предусмотрен ст. 355 Уголовного Кодекса (УК) РФ, начавшего действовать с 1 января 1997 года. То есть Государственная дума России приняла, Совет Федерации РФ не возразил, а Президент России 13 июня 1996 года подписал тот самый УК РФ, который начал действовать с 1 января 1997 года.

Похоже, в этом случае наши исполнительная и законодательная ветви власти продемонстрировали, что они совсем уж не ориентируются в сфере интересов страны, которой управляют. Потому что они приняли закон, противоречивший международной Конвенции 1972 года [72], — УК РФ, по которому с 1 января 1997 года жили все законопослушные граждане России, в том числе все руководящие работники ВБК, не запрещал следующее:

1) не запрещал разработку биологического оружия,

2) не запрещал хранение ранее произведенного биологического оружия,

3) не запрещал содержания в боевой готовности промышленных цехов по выпуску биологического оружия.

Повторимся: УК РФ грозил уголовным преследованием лишь тем, кто будет признан виновным в производстве, приобретении и сбыте биологического оружия — его разработка и накопление тогда, по существу, разрешались.

Тех, кто интересуется экологическими и иными аспектами нас всех касающихся проблем оружия массового уничтожения, наверняка заинтересуют две статьи. Вот они:

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О БИОЛОГИЧЕСКОМ ОРУЖИИ

Статья 355. Производство или распространение оружия массового поражения.

Производство, приобретение или сбыт химического, биологического, а также другого вида оружия массового поражения, запрещенного международным договором Российской Федерации, наказывается лишением свободы на срок от 5 до 10 лет.

Статья 356. Применение запрещенных средств и методов ведения войны.

2. Применение оружия массового поражения, запрещенного международным договором Российской Федерации, наказывается лишением свободы на срок от 10 до 20 лет.

Внимательный читатель обнаружит, что в новом УК ни обе процитированные статьи, ни какие-либо иные не содержат запрета на проведение работ по разработке таких видов оружия массового поражения, как биологическое (бактериологическое) и химическое. Как видим, армия и здесь оставила для себя щелочку для возможности продолжения разработки биологического оружия, а также для упрятывания его в свои тайные захоронки. После этого читатель по достоинству оценит дипломатические улыбки, раздаваемые Западу теми лицами, кто у нас отвечал и отвечает за исполнение конвенций по биологическому и химическому оружию — в администрации президента и в правительстве.

Не удивительно, что западные дипломаты, как и в старые советские времена, не верят в формальные заверения наших официальных представителей. Жаль, что Нюрнбергский трибунал давно распущен, а то бы нашлась работа для серьезных международных юристов.

Закончился этот малопочтенный эпизод лишь в новом веке, а именно 19 июня 2001 года. В тот день был принят закон, на основании которого в УК РФ была наконец внесена норма об уголовной ответственности граждан за разработку и накопление биологического оружия [246], как это неизбежно вытекало из факта подписания Конвенции о запрещении биологического оружия еще в 1972 году [72].

Ну а в июле 2001 года случилось то, что можно было ожидать. Американская делегация в Женеве заблокировала подписание нового многостороннего соглашения об ужесточении запрета на биологическое оружие. И это решение поставило крест на семилетнем обсуждении проекта, призванного усилить Конвенцию о запрещении биологического оружия 1972 года [72]. Представители администрации Буша заявили, что 37 пунктов документа неприемлемы для США — их принятие поставило бы под угрозу как национальную безопасность страны, так и конфиденциальность деловой информации. Оказалось также, что и дальнейшая переработка 210-страничного текста соглашения вряд ли может привести к удовлетворительному для США результату. Поскольку договор принимается консенсусом, так был фактически закрыт проект, с которым уже согласились остальные 55 стран — участниц переговоров [247].

А Россия по прошествии после 1972 года 30 лет даже вроде бы стала исполнять.

4.5. Новая мишень — биологический терроризм

Разведка глядит далеко вперед. Иногда ей удается заглянуть за горизонт. Вот и на ниве биологического терроризма она оказалась на коне.

Когда Б. Н. Ельцин не мог не отказаться — в силу естественной логики событий — от наступательной составляющей биологической войны [154], разведчики перестроили свои ряды. Как уже говорилось, в новой России бывший 12-й (биологический) отдел нелегальной советской разведки влили в 8-й (диверсионный) отдел [15]. И там они продолжили свои дела в интересовавших их странах.

А внутри страны наши разведчики начали сооружать глубокую закладку. Ныне уже мало кто помнит, как в 1994 году вновь образованная Служба внешней разведки (СВР) выступила с аналитическим документом «Новый вызов после холодной войны: распространение оружия массового уничтожения». Именно оттуда прогрессивная мировая общественность с изумлением узнала о скорой возможности использования террористами биологического оружия. И чтобы ни мы, ни мировая общественность не заблуждались насчет причин и мотивации, в 2004 году обо всем этом напомнил нам генерал Ю. Дроздов, представленный прессой одним из ведущих специалистов России по борьбе с биологическим терроризмом [206]. Этот человек в 1980-х годах и в самом деле был начальником нелегальной разведки КГБ и в этой должности был обязан руководить подготовкой актов биологического терроризма, которые были нацелены против зарубежных стран. Только назывался в те годы этот род занятий диверсиями и саботажем. Ну а перед концом советской власти Ю. Дроздов перестал пребывать в этой должности и даже успел проявить себя в августе 1991 года в рядах активнейших сторонников ГКЧП [15].

Ну а дальше началась черновая работа. Конечно, подготовка нашего ни о чем не подозревавшего общества к эре терроризма шла по всем линиям, и биологическая его ветвь была лишь одним из участков фронта.

4.5.1. Первый этап

Закладки — закладками, но фактически новая эпоха настала в стране примерно в 1999 году. Именно тогда аргументация борцов за народное счастье, обитающих в многочисленных кабинетах государственных чиновников, стала заметно меняться. Теперь они стали требовать бюджетные деньги под сравнительно новую цель — защиту страны от всяческого терроризма. Не избежало этого искуса и врачебное сословие — без погон и в оных.

Что касается практической замены боевого лозунга медицинской бюрократии (то есть перехода от «усилим защищенность людей от опасных патогенов» к «защитим наш народ от биологических террористов»), то битва за необходимые для этого бюджетные деньги приобрела слишком драматичные формы, к тому же с очевидным зарубежным уклоном.

Фабула такова.

16 февраля 1999 года по инициативе Минздрава РФ на уровне неизвестной обществу федеральной антитеррористической комиссии была рассмотрена концепция деятельности органов государственной власти в случае чрезвычайных ситуаций, но не обычных (МЧС во главе с С. К. Шойгу вроде бы у нас на месте), а вызванных террористическими актами с применением биологического и химического оружия (проект концепции родился в недрах все того же Минздрава России). После чего был подготовлен соответствующий проект программы с росписью, кому, под какие труды и сколько достанется бюджетных денег [232].

Не будем заблуждаться насчет происхождения тех событий. Как не постеснялся впоследствии вспоминать Г. Г. Онищенко, вся та затея была организована по правилам подполья нашего истеблишмента. «После взрывов домов в Москве мы предположили возможность биологического, химического терроризма, и еще в 1999 году в рамках Федеральной антитеррористической комиссии была создана рабочая группа, занимающаяся проблемами борьбы с биотерроризмом… Определены задачи каждого ведомства» [248]. Практически, однако, эта затея не очень получалась. Как известно, 1999 год — последний год власти Б. Н. Ельцина — не был самым простым, и несколько смен правительства не способствовали принятию концепции, даже если б она была нормальным добротным документом, нацеленным на реальную защиту людей, а не на противостояние актам, которые так и не случились ни тогда, ни в будущем.

В общем, ружье на сцене военно-биологического театра было повешено.

И в первых числах июля 1999 года в станице Обливской среди людей началась эпидемия заболевания с неясным диагнозом, в борьбе с которой здравоохранение области, да и всей страны проявило себя откровенно беспомощным. Меры по лечению пострадавших людей они принять не могли никак, поскольку маневрировали между разными диагнозами — от конго-крымской геморрагической лихорадки и до заемной лихорадки Западного Нила (были и другие). Комаров-переносчиков, впрочем, так и не нашли, зато, по сообщению прессы, на горизонте появлялись какие-то военные, которые тут же бесследно исчезли [233].

Генерал В. И. Евстегнеев в засаде, 1999 год:

«…если кто-то применит настоящую боевую заразу, то вся надежда будет только на военных. И у нас, конечно, найдутся силы и средства, чтобы защитить людей. Мы — единственные в стране, кто продолжает работать с возбудителями, с которыми гражданские медики не работают: геморрагических лихорадок Эбола, Марбурга, Ласса. В этот список можно добавить еще и сибирскую язву, с которой хотя и работают гражданские институты, но вакцину выпускает только наш военный институт в Екатеринбург» [69].

Вряд ли те, кто затевал эту «внезапную эпидемию» (а в пользу ее искусственного характера безжалостная пресса называла немало доводов), рассчитывали на широкий общественный резонанс — он возник достаточно случайно. Однако, постаравшись сбить накал страстей вокруг явной некомпетентности соответствующих служб Минздрава России и лично главного государственного санитарного врача Г. Г. Онищенко, те, кто ту «эпидемию» устроили, своего добились.

23 июля 1999 года постановление правительства об утверждении федеральной целевой программы «Создание методов и средств защиты населения и среды обитания от опасных патогенов на 1999–2005 гг.» было С. В. Степашиным подписано, и это позволило начать потребление бюджетных денег. В документе, который в дальнейшем именовали программой «Защита» и который тот временный руководитель правительства вряд ли бы подписал при других обстоятельствах, были определены следующие приоритеты: фундаментальные исследования патогенов, прогнозирование вспышек инфекционных заболеваний, специфическая индикация и диагностика, специфическая профилактика и лечение, защита от патогенов [232].

Пишут пособие для биотеррористов, 1999 год

Оптимист — генерал В. Евстигнеев:

«Кто мешает террористу договориться с работниками особо опасных лабораторий, где работают с возбудителями? Достаточно вынести всего один грамм биологического вещества, размножить его на питательной среде, и оружие готово. Причем такой питательной средой может быть тот же мясной бульон. Ну а дальше, имея этот размноженный возбудитель, можно его разливать в общественных местах, смачивать фрукты или канцелярские принадлежности, да хотя бы те же ручки дверей, распылять через вентиляционные системы. Вот вам и терроризм» [69].

Приведенная цитата из мыслей генерала В. И. Евстигнеева показательна. Как человек знающий (из его системы оказалось на Западе немало осведомленных лиц), он подсказывает, что для искоренения биологического терроризма лучше бы преодолеть коррупцию среди «своих». Однако разрабатывать стали куда более дорогостоящую линию — как заработать на разговорах о терроризме большие бюджетные деньги.

Следует подчеркнуть, что военные биологи, если даже именно они устроили провокацию с эпидемией в Обливской, внешне сидели тихо, наблюдая за барахтаньем гражданской санитарно-эпидемиологической службы во главе с Г. Г. Онищенко. И это помогло — 20 ноября 1999 года министры обороны и здравоохранения РФ И. Сергеев и Ю. Шевченко совместно подписали приказ «О Центре специальной лабораторной диагностики и лечения особо опасных и экзотических инфекционных заболеваний».

Теперь военные биологи во время эпидемий, затрагивающих гражданское население, могли выходить из засады и помогать своей стране (разумеется, при определенных условиях). Речь идет не только о совершенствовании диагностики и лечения особо опасных инфекционных заболеваний, но и о координации усилий по противодействию применению террористами возбудителей вирусной и иной природы. В связи с чем оба министерства взяли на себя конкретные обязательства.

Новый центр был создан как внештатный при военном вирусологическом центре Загорск-6. На него была возложена обязанность поддержания лабораторной базы и служб обеспечения в постоянной готовности к проведению диагностики, а также к приему для госпитализации и лечения лиц с подозрением на инфицирование возбудителями особо опасных и экзотических инфекционных заболеваний. А Минздрав России, который, в отличие от советских времен, просто отбился от рук и перестал обслуживать армию, был обязан предоставлять новому центру данные об уровне заболеваемости в природных очагах и об эпидемических вспышках заболеваний, вызванных особо опасными и экзотическими возбудителями. А еще новому центру должна предоставляться клинико-эпидемиологическая информация о направляемых для анализа проб или госпитализируемых лиц. Минздрав даже пообещал оказывать содействие центру в обеспечении оборудованием, реагентами, иммунобиологическими препаратами и лечебными средствами, необходимыми для выполнения его задач.

В совместном приказе были определены обязанности нового центра. Среди них — проведение лабораторной диагностики на наличие возбудителей инфекций или антител к ним, выделение возбудителей из проб, их последующая идентификация, консервация и депонирование. Центру вменялись госпитализация и лечение больных до определившегося исхода заболевания, разработка и создание имитаторов проб. В числе научно-организационных задач центра — разработка предложений по проведению специальной лабораторной диагностики, совершенствование системы предупреждения и ликвидации последствий завоза и распространения на территории страны особо опасных и экзотических инфекционных заболеваний. Ну а основанием для проведения диагностических исследований с пробами от лиц, инфицированных возбудителями особо опасных и экзотических инфекций, становилось направление за подписью главного государственного санитарного врача РФ, согласованное с начальником войск радиационной, химической и биологической защиты Минобороны РФ.

Впрочем, вряд ли это решение кардинально что-либо изменило. Во всяком случае, во время своих юбилейных разговоров в 2004 году Загорск-6 не смог похвастаться чем-либо серьезным насчет обслуживания страны в защите гражданского населения от опасных инфекций [178].

4.5.2. Эпоха новых эпидемий

Недавно газета со ссылкой на генерала Ю. Дроздова выразила уверенность в том, что доклад СВР 1994 года был тщательно изучен зарубежными спецслужбами, однако его вывод о возможности «сельскохозяйственного терроризма» еще не был оценен по достоинству. Зато потом о нем вдруг заговорили, судача и о «коровьем бешенстве», и об эпидемии ящура в Западной Европе (главным образом в Англии), которые были поначалу списаны либо на естественные причины, либо на халатность голландских или бельгийских фермеров, за которыми на самом деле могли стоять биологические террористы [206].

Оставим все эти пассажи на совести автора и его вдохновителя и рассмотрим реальный ход событий.

Итак, о чем идет речь? О том, что государства перестали пугать друг друга своим (государственным) биологическим оружием, а стали делать то же самое в рассуждении другого источника того же оружия — источника террористического. Чтобы больше не возвращаться, напомним, что под биологическим терроризмом обычно подразумевают преднамеренное «высвобождение» патогенных биологических средств с целью причинения максимального вреда мишени — человеку, животным, растениям (например, сельскохозяйственным).

Напомним в связи с этим опасные эпидемические и иные события последних лет в стране и в мире, которые взбудоражили общественное мнение и где наши службы защиты населения и сельскохозяйственных животных могли бы проявить себя.

Эпидемии, биологический терроризм и жизнь

Июль 1999 года — начало эпидемии конго-крымской лихорадки в станице Обливской (Ростовская область) [233]. Динамика диагнозов: вирусный менингит — конго-крымская геморрагическая лихорадка — лихорадка Западного Нила. Самооценка действий здравоохранения: «Лишь высокий уровень осведомленности всех служб здравоохранения о естественном фоне, особенностях эпидемиологии, клинической картины и микробиологии позволит отличить неожиданную вспышку природного инфекционного заболевания от акта биотерроризма» [251].

Сентябрь 2001 года — начало «почтовой эпидемии» сибирской язвы в США. К декабрю в США было обнаружено 12 очагов сибирской язвы и выявлено 40 контактировавших, из них 16 человек заболели (четверо — на подозрении) и 3 скончались. Фактически бактерии сибирской язвы, рассылавшиеся по почте, были не биологическим (в смысле массовости поражения), а психологическим оружием [232]. Как заявил главный аналитик КГБ прежних лет генерал Н. С. Леонов, организаторы этой масштабной кампании не ставили перед собой задачу распространения сибирской язвы на территории США, а старались поддержать в американском обществе определенный градус напряженности с элементами паники [239].

Ноябрь 2002 года — начало в КНР эпидемии, вызванной вирусом атипичной пневмонии (Severe Acute Respiratory Syndrome — SARS; тяжелый острый респираторный синдром — ТОРС). Эпидемия распространилась по многим странам мира и вызвала к апрелю 2003 года большой общественный резонанс [249]. Больше всего от нее пострадали государства с большими китайскими диаспорами, а также страны, непосредственно граничащие с КНР. По данным ВОЗ, на 12 мая 2003 года самая тяжелая ситуация была в Китае (вместе с Гонконгом), где было зафиксировано около 6700 заболевших (470 человек умерли). На 15 мая всего же в мире жертвами заболевания стали 602 человека.

Следует подчеркнуть, что упоминавшаяся программа «Защита», нацеленная на создание методов и средств защиты населения и среды обитания от опасных патогенов на 1999–2005 годы, на рубеже веков стала получать мало денег, а в бюджет 2002 года вообще не вошла [232]. И это понятно — в 1999 году идеология борьбы с терроризмом внедрялась в общество вовсе не для медиков, а совсем для иных целей. К тому же знающие люди отлично понимали, что та программа «не имела системного характера» [250], то есть по существу была обыкновенной кормушкой.

Новым поворотом в сторону разговоров о биологическом терроризме стал 2001 год. После известной не очень обычной, но все же небиологической атаки террористов в США, случившейся 11 сентября 2001 года, даже достаточно неповоротливая ВОЗ обеспокоилась угрозой применения биологического оружия террористами.

С тех пор в прессе и в среде специалистов активно обсуждаются варианты террористических актов с участием биологических возбудителей, а также возможных способов противодействия им. В России пресса выступила как по команде. И авторы были один важнее другого.

4.5.3. Генерал Петров ищет врагов не там

Однако то единство прессы было достигнуто не сразу.

Поначалу в 2001 году отставной генерал С. В. Петров как-то высказался на темы биологического оружия не совсем удачно. До этого он был начальником химических войск, однако летом 2000 года за неумелую организацию химического разоружения (и никакую защиту армии от биологической опасности) он был отправлен наконец на покой. И, освободившись от обязанностей защищать население от биологической угрозы, генерал тут же кинулся обличать американский империализм [252].

Построить свой демарш С. В. Петров попытался внушительно. Суть его в том, что в 1979 году распыление спор сибирской язвы в наглухо закрытом для иностранцев городе Свердловске осуществили злокозненные американские империалисты. Метод — «диспергирование аэрозоля… с помощью перемещающихся по южной части города Свердловска специальных генераторов» [252]. А если учесть, что волн смертности тогда было несколько, американские генераторы безнаказанно ездили по улицам несколько месяцев. Обращаясь к доказательствам генерала С. В. Петрова, учтем, что в 1992–2000 годах он лично отвечал за состояние биологической безопасности в армии новой России и что военно-биологический центр Свердловск-19 лично ему подчинялся все эти годы. Так что вся сумма секретных данных у него была. Однако вместо этого генерал использовал открытые публикации, в основном зарубежного происхождения.

Принципиальных доводов у генерала С. В. Петрова было два [252].

Во-первых, он использовал метеоданные профессора М. Месельсона из США, которые тот получил во время своих визитов в Свердловск в 1988 и 1992 годах, разумеется из рук очень компетентных органов [13, 159]. Учитывая, что у наших компетентных органов еще в 1979 году были трудности в передаче правдивой метеорологической информации друг другу, трудно представить себе, чтобы они передали кому-то данные, отличные от тех, которые были изобретены для версии прикрытия еще в 1979 году и с которыми потом и раскатывал по свету «санитарный врач» П. Н. Бургасов [21]. Напомним, что карта с несфальсифицированными данными была передана генералом военной контрразведки А. Я. Миронюком для главы КГБ СССР Ю. В. Андропова, а вовсе не для таких лиц, как химический генерал С. В. Петров и американский профессор М. Месельсон [21, 47]. Попутно нельзя не подчеркнуть, что и профессор М. Месельсон, и генерал С. В. Петров полагают датой беды числа от 2 до 4 апреля, тогда как реальный срок выброса аэрозоля сибирской язвы был совсем иной [10]. Таким образом, метеоданные профессора М. Месельсона, даже если бы они были истинными, теряют какой-либо смысл — они относятся не к истинному времени выброса.

Во-вторых, чтобы доказать зарубежное происхождение спор сибирской язвы, которые погубили в 1979 году множество людей, генерал С. В. Петров ссылается на данные американских специалистов из Лосаламосской национальной лаборатории, которые обнаружили «в гистологических срезах тканей людей, погибших от сибирской язвы в 1979 году» указание на происхождение возбудителя из США и ЮАР [252]. Вот так, прямо из двух стран. Поскольку генерал С. В. Петров не объясняет, как именно те срезы тканей достигли берегов Северной Америки, минуя наши компетентные органы, эти его рассуждения не стоят и выеденного яйца. Уж не хочет же он нас убедить, что мужественный советский ученый Л. М. Гринберг тайными тропами через все границы волок те самые гистологические срезы тканей прямо аж до самого Лос-Аламоса, минуя наши доблестные компетентные органы! Непатриотично как-то получается.

После всего этого вздора остальные подтасовки генерала С. В. Петрова вряд ли имеет смысл комментировать. В частности, вряд ли стоит удивляться тому, как охотно он уцепился за байку журналиста из Екатеринбурга времен 1991 года [25] о том, что «Голос Америки» будто бы еще 5 апреля 1979 года распространил сообщение о выбросе штамма сибирской язвы из Свердловска-19. Из всего города этот слух про сообщение злобного «голоса» распространял лишь 1 (один!) человек, тогда как все остальные жители города-миллионника были не в курсе, включая даже вездесущие компетентные органы, не говоря уж о самом «Голосе Америки». Учитывая, что байка журналиста [25] появилась за 3 дня до того, как генерал КГБ рассказал о всей «операции прикрытия» по горестному свердловскому эпизоду 1979 года [21], сомневаться в ее происхождении не приходится.

И уж совсем явную несусветицу нес генерал С. В. Петров насчет работников керамического завода, которые будто бы начали погибать в конце апреля 1979 года, ссылаясь при этом на сообщение 1990 года какого-то «директора керамического завода» [252]. Материальную помощь при похоронах погибших оказывал не директор, а профсоюзный комитет, и список лиц, кому была оказана помощь в те тяжелые дни, сохранился (в тот сейф КГБ в 1979 году не заглянуло, скорее всего, по чистому недосмотру). Приведем начало этого списка: Д. Е. Виноградов (керамический завод, родился в 1927 году, умер 9 апреля), М. Ф. Марков (керамический завод, родился в 1932 году, умер 9 апреля), С. В. Захаров (керамический завод, родился в 1934 году, умер 9 апреля), ну и т. д. Проверить все это несложно, достаточно лишь пройти в 15-й сектор Восточного кладбища Екатеринбурга. Так что и этот вздор отнесем на счет «операции прикрытия» КГБ, которая тогда, в 1990 году, как раз и началась в рамках «отмазывания» от советского биологического оружия.

Конечно, фантастические изыски химического генерала С. В. Петрова насчет диверсионного происхождения эпидемии 1979 года в Свердловске не оригинальны. Начал их внедрение в общество еще чисто биологический генерал В. И. Евстигнеев в 1998 году, да и то в виде умозрительной гипотезы со ссылкой на необразованный компьютер, который, мол, выдает и такие результаты. Патриотический компьютер так и ответил на заданный генералом вопрос — в 1979 году случилась «диверсия с целью скомпрометировать учреждение» [68]. Впрочем, эта байка в нашем обществе так и не привилась, так что В. И. Евстигнеев не стал злоупотреблять ею в дальнейшем [69].

Не будет лишним упомянуть, что майские глупости отставного химического генерала С. В. Петрова [252] насчет американской сибиреязвенной диверсии, которая будто бы была совершена в Свердловске в 1979 году, чтобы нанести «по военно-биологическому комплексу СССР… серьезный удар», не прошли незамеченными за океаном. Через полгода ответ получила уже Россия. Некий эксперт в США обвинил именно Россию в том, что штамм сибирской язвы, который тогда рассылался в почтовых сообщениях по всем Соединенным Штатам, имел советское происхождение.

Разумеется, генерал С. В. Петров не забыл напомнить и о том, что был-де такой «завербованный Центральным разведывательным управлением США наш соотечественник К. Алибеков» [252]. К сожалению, в этом и состоит наша извечная российская беда. Мы не знаем, был ли К. Б. Алибеков «завербованным», однако точно знаем, что сам С. В. Петров никогда и никем не мог быть завербован. Потому как и безо всякой вербовки несчастна та страна, у которой биологическая безопасность армии, а также химическое разоружение всего государства вверены таким вот персонажам из очень грустных наблюдений М. Е. Салтыкова-Щедрина.

4.5.4. Второй этап

Возвращаясь к теме этого раздела, подчеркнем, что события 11 сентября 2001 года в США и последовавшая за ними почтовая эпидемия сибирской язвы прекратили появление вздорных генеральских изысков. Пропагандистская система в России была перенацелена с борьбы с американским империализмом на борьбу с теперь уже более важным врагом — биологическим терроризмом. С той лишь разницей, что новая американская болезнь («отсутствие воображения»), которая проявилась в 2001 году у спецслужб США, к несчастью, не обошла стороной ни одну из служб России.

Разумеется, практическим организатором кампании был, скорее всего, главный государственный санитарный врач России Г. Г. Онищенко, постаравшийся доказать обществу, что, с одной стороны, есть угроза биологического терроризма, а с другой — вверенные ему силы с той угрозой справятся. В октябре 2001 года именно с этой стороны последовало несколько импульсов обществу в виде веера интервью прессы с Г. Г. Онищенко [255]. Рецепты были достаточно немудрящими: «Первое — это работа разведслужб со специалистами-биотехнологами, которые сегодня остались не у дел. Им нужно есть, учить детей, и террористам их легко использовать. Второе — подготовка медслужб в смысле знания особенностей проявления инфекций… Третье — бдительность всех санитарно-карантинных служб, особенно в аэропортах, и наличие специальных медстационаров с высоким уровнем защиты для госпитализации больных» [255]. Это он абсолютно верно подметил — и разведслужбам надо делом заниматься, а не бить баклуши, и медслужбам пора бы заиметь квалификацию, да и насчет бдительности стоило бы вернуться к стандартам прежних лет.

Состоялось даже личное выступление Г. Г. Онищенко в прямом эфире на тогда еще существовавшем канале ТВб с участием автора настоящих заметок — мы занимали с ним противоположные позиции в открытом споре [253]. Хотя в этом жанре ему было труднее, потому что надо было демонстрировать личный профессионализм по части таких непростых вещей, как биологическое оружие и биологический терроризм. Кончилось тем, что одна из зрительниц, наслушавшись своего должностного лица, в сердцах воскликнула: «Это просто мое мнение, разумеется, я бы, как гражданин России, выразила бы от своего лица недоверие главному санитарному врачу России. Потому что он занимает, на мой взгляд, какую-то ярко выраженную агрессивную и закрытую позицию». Чуть позже уже в перерыве, который был объявлен на рекламу, зрители высказались еще более эмоционально, но в том же духе (впрочем, больше такого недосмотра Г. Г. Онищенко не допускал и от аналогичной дискуссии на первом телеканале он просто уклонился, послав вместо себя отставного генерала С. В. Петрова).

Во время той дискуссии в прямом эфире Г. Г. Онищенко, чтобы уйти от ответов на некоторые трудные вопросы телезрителей, предложил не устраивать «курс молодого террориста» [253]. К сожалению, это была не более чем фигура речи. Потому что конец октября и весь ноябрь вся властная военно-медицинская вертикаль страны только тем и занималась, что делала две вещи — обучала биологических террористов, а также запугивала общество.

Пишут пособие для биотеррористов, 2001 год:

Реалист — генерал Н. С. Леонов:

«Любой микробиолог подтвердит, что развязывать бактериологическую войну с помощью носителей сибирской язвы — самый неудобный, самый худших вариант. Сибирская язва не передается от человека к человеку. По сути, каждого человека надо заражать отдельно. Каждому надо посылать свой конвертик, ампулу, пакетик. Это очень хлопотный, а главное, очень затратный путь. И это в то время, когда существуют десятки болезней, чьи эпидемии способны распространяться с громадной скоростью на громадных территориях. Например, оспа, чума, даже тот же грипп в острых формах. Я уже не говорю о ядах, которые куда более доступней и привлекательней для любого террориста» [239].

Лоббист ВПК по классу ядерного оружия В. А. Грачев:

«…штаммы патогенов сибирской язвы, туберкулеза и чумы. Надо позаботиться об их надлежащем хранении и безопасности. Современные методы генной инженерии позволяют сделать огромное количество бактерий в обыкновенной домашней лаборатории. Если по неосторожности их кто-то выльет в реку, то там начнут размножаться микроорганизмы» [254].

Инфекционист — профессор М. Турьянов:

«Представьте себе: злоумышленник, эдакий современный инженер Гарин, гений в области биотехнологии и генетической инженерии, незаметно заразит все живущее на земле человечество некой безвредной на первый взгляд бактерией. Чтобы взорвать человеческий организм изнутри, бактерии не хватает детонатора в виде генов патогенности, которые наш негодяй вдогонку распространит с так называемой бактериальной плазмидой — маленькой хромосомкой, действующей на беззащитное человечество, как бикфордов шнур, привязанный к грозди зарядов. Или другой вариант: столь же незаметно распространяется вирус, заражающий все без исключения хромосомные наборы людей разных рас на всех континентах без видимого патологического процесса и поэтому ждущий своего звездного часа десятки лет. Затем он запускает детонатор — вирус-помощник, активизирующий уже имеющиеся в хромосомах провирусы до взрывоопасного состояния. Противоядия нет, человечество вымирает за очень короткий срок» [257].

Запевали представители высшего образования и науки. 25 октября профессор-инфекционист из Москвы М. Турьянов, помимо мыслей о легкости изготовления террористами биологического оружия, заявил, что «мир поражен эпидемией ожидания терроризма» и что «терроризм процветает, пока его показывают по телевизору» [257]. Это справедливо, только зачем было вступать на этот путь самому? Далее, 2 ноября двое больших специалистов из Волгоградского противочумного института поделились соображениями о биологическом терроризме. Указав, что биологическое оружие — удел слаборазвитых стран, отдельных групп, сект или даже индивидуумов, авторы указали, что после нанесения биологической атаки объектом диагностики становится больной человек и что тогда важнейшее значение приобретут быстрота и точность постановки диагноза, что, в свою очередь, требует как наличия достоверных методов и тест-систем, так и высокой квалификации инфекционистов [251]. 9 ноября член-корреспондент РАН и лоббист ВПК, почему-то зачисленный в Государственную думу в «экологи», объявил, что «в бюджете следующего года на эти цели (биологическую безопасность. — Л.Ф.) не выделяется ни копейки. Но нужно сделать так, чтобы деньги нашлись не только на научные исследования, но и на производство вакцин, с тем чтобы, если, не дай бог, что-то случится, мы бы оказались во всеоружии» [254]. Наш «эколог» забыл, правда, уточнить, куда все же подевались предыдущие вакцины, изготовленные на предыдущие бюджетные деньги.

Далее в бой вступил генералитет. 13 ноября генерал П. Н. Бургасов напомнил согражданам, что «оспа тоже неплохое оружие» и что облако этого оружия было упущено советскими военными биологами в 1971 году с острова Возрождения [171]. Есть, правда, деталь. Советские военные биологи были биологическими террористами государственными, а не индивидуальными, но вклинился П. Н. Бургасов не напрасно — ему было дано задание остановить ликвидацию мировых коллекций штаммов оспы, намеченную ВОЗ на 2002 год. Ведь при этом мог исчезнуть запас боевых штаммов в Загорске-6, которых там берегут вовсе не для снабжения биологических террористов и тем более не для информирования международных контролеров. Затем 16 ноября журналисты на подхвате из самой независимой газеты, спрятавшись за псевдонимы, пересказали, не меняя текста, давние банальности генералитета, в том числе и мысли генерала В. И. Евстигнеева о том, что современная лабораторная техника позволяет легко производить самые опасные инфекционные возбудители в самых что ни на есть неприспособленных для этого условиях, а это, вестимо, влечет возрастание риска биологического терроризма [256].

Ну а дальше в дело вступил лично главный государственный санитарный врач России Г. Г. Онищенко. 21 ноября он указал, что «терроризм ведет свое начало с Французской революции 1793–1794 годов». Помимо этого не очень удачного экскурса в чужую историю он напомнил, что в 2002 году должно быть исполнено решение ВОЗ о ликвидации оспенных коллекций в США и в России и что «подобная ликвидация не просто недопустима, она преступна. Я почти уверен, что в мире есть нелегальные коллекции оспы, причем не в самых благополучных регионах планеты» [259]. Однако вряд ли стоило заглядывать так далеко, поскольку, помимо официальных коллекций в Атланте (США) и Кольцово (Россия), он мог бы найти богатейшую коллекцию боевых штаммов натуральной оспы также и в России, а именно в Загорске-6. Ну а 24 ноября бывший главный аналитик разведки КГБ СССР генерал Н. С. Леонов сообщил самое главное. Оказывается, Москва — это просто беззащитный город против биологических террористов [239].

Впрочем, и этого биопропагандистам показалось мало. И 5 декабря один из создателей биологического оружия генерал А. А. Воробьев поделился своими мыслями. Как оказалось, для борьбы с биологическим терроризмом нужны не только глобальные действия, но и возрождение системы противобактериологической защиты, которая раньше позволяла быстро определять возбудитель, правильно ставить диагноз и лечить [232]. Интересно, куда это запропастилась та система, если весь наш истеблишмент, как показывает перечисление авторов, вроде бы на месте, в боевом строю.

После такой атаки свободной российской прессы на общественное мнение оно не могло не сдаться (а это были весьма солидные издания — «Независимая газета», «Медицинская газета», «Российская газета», «Московские новости», «Московская правда», причем первые два издания выступили несколько раз). Однако атаковали не столько общество, сколько тех лиц, кто верстает бюджет страны. И следует сказать, что атака имела результат — проблему заметили в Государственной думе.

В конце июня 2002 года в подмосковном городе биологов Пущино состоялось выездное (и закрытое) заседание комитета Государственной думы по безопасности. Парламентарии, местные и приезжие ученые, а также представители спецслужб обсудили актуальный, как им казалось, вопрос «О проблемах противодействия угрозе биотерроризма в Российской Федерации» [206, 250]. Выяснилось, что ситуация в России в области противодействия биологическому терроризму не столь радужная, как хотелось бы. И не по вине ученых, а по вине чиновников. Оказывается, в России нет программы, позволяющей предвидеть и предупреждать последствия чрезвычайных ситуаций такого рода, а чиновники тем временем рассыпают деньги как попало. К тому же упоминавшаяся программа «Защита» («Создание средств и методов защиты населения и среды обитания от опасных и особо опасных патогенов в чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера в 1999–2005 годах»), похоже, уже не отвечала задачам дня [250].

Завуалированные пропагандистские мероприятия дали плоды. Бюрократические верха России были уверены, что внимание общества уже переключено на терроризм вообще и на его отдельные формы в частности. Так что потребители бюджетных денег на мероприятия по борьбе с биологическим и химическим терроризмом были уверены, что им удастся спроворить себе новую программу. И разумеется, как и в 1999 году, начали с концепции.

3 декабря 2003 года в Кремле под председательством президента В. В. Путина состоялось заседание Совета Безопасности РФ. Объявлена была довольно осторожная повестка — обеспечение национальной безопасности страны в сфере нераспространения оружия массового поражения (ОМП). Как указала пресса, были проанализированы угрозы, которые создает для международной безопасности и безопасности России распространение ОМП, а также утверждены дальнейшие меры оптимизации работы в данной сфере российских органов исполнительной власти. Ну и особо подчеркивалось, что наряду с международным терроризмом распространение ОМП становится одной из самых главных угроз нового века. «Проблемы контроля в области нераспространения усугубляются и тем, что в современных условиях даже негосударственные субъекты и отдельные группы людей способны создавать некоторые виды ОМП», — признали участники совещания [258].

Пресса не сообщала того, что ей не доверили. Оказалось, что 3 декабря 2003 года на Совете Безопасности РФ рассматривался и проект концепции биологической и химической безопасности страны. И похоже, он устроил участников дискуссии. Во всяком случае, уже на другой день В. В. Путин утвердил документ под названием. «Основы государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» [260]. Как оказалось, доработок не потребовалось.

Дальше сценарий у любителей пугать общество биологическим терроризмом несколько поломался. Для того чтобы удачно распределять бюджетные деньги, испрошенные под концепцию, следовало создать соответствующий орган — комиссию по вопросам биологической и химической безопасности. С этим вышла заминка, поскольку как раз в начале 2004 года началась тяжелейшая и долгоиграющая реформа системы правительственных органов управления РФ. Тем более что нашлись лица, которые ту концепцию не готовили, но захотели переключить рули на себя.

Тогда знатоки выпустили на арену событий тяжелую артиллерию. В августе отставной генерал Ю. Дроздов доходчиво объяснил общественности, как опасен биологический терроризм и что нужно поскорее принимать меры [206]. А в октябре действующий академик М. Пальцев пошел еще дальше: «Биологическое оружие можно приготовить даже на кухне» [261]. Были и другие «активные мероприятия».

Сигнал был услышан. В общем, после длительных обсуждений и согласований появилось Постановление правительства РФ от 9 февраля 2005 года № 64 «О Правительственной комиссии по вопросам биологической и химической безопасности Российской Федерации» [262]. Ее возглавил лично министр здравоохранения и социального развития, зато в состав комиссии вошли представители всех тех министерств и ведомств, кто захотел бороться с угрозой биологического и химического терроризма.

Стоит ли обсуждать те «Основы…» по существу? Скорее всего, рано. Слова там, безусловно, использованы правильные. Однако есть два соображения, которые не позволяют пока относиться к ним слишком серьезно. Первое — нашему обществу так и не был дан отчет о причинах гибели 6 человек во время эпидемии неизвестной болезни в станице Обливской в 1999 году. Есть, к сожалению, и второе соображение.

28 ноября 2003 года, за несколько дней до того, как В. В. Путин утвердил упомянутые «Основы…» политики в области биологической безопасности, итальянская телевизионная группа подъехала в Кольцово к объекту, на котором крупными буквами написано «Министерство здравоохранения. Вирусологический и биотехнологический центр “Вектор”». Вокруг не было ни одной запретительной надписи, ходило и стояло на остановке городского транспорта множество людей. А на высоком здании висела видная отовсюду призывная надпись на хорошем английском языке «Welcome to Vektor». Итальянцы расслабились и, поверив в безмятежность ситуации и искренность авторов англоязычного призыва, встали на стоянке автомобилей, навели камеру на лозунг-приглашение и начали записывать интервью российского коллеги на тему, как все-таки хорошо, что Россия расстается со своим военно-биологическим прошлым и двигается в светлое безопасное будущее. Кончилась та идиллия быстро. Два молодца внутренних войск появились как из-под земли: один из них был с автоматом Калашникова, другой — с большой и неласковой собачкой, именуемой в народе немецкой овчаркой. Ну а затем последовала длинная и неприятная процедура.

Поскольку текст о светлом будущем России во время этого эпизода должен был произносить автор настоящих заметок и был он в тот момент искренен, то лучше пока не обсуждать теоретические основы политики нашей страны в области биологической безопасности.

Как говорят патологоанатомы, вскрытие покажет.

Заключение

Итак, читатель узнал немало важных и ранее совсем неизвестных обществу вещей о своей родной земле. Сформулируем их коротко.

В период между мировыми войнами Советский Союз был инициатором подготовки к масштабной наступательной биологической войне.

В Советском Союзе сложился агрессивный военно-биологический комплекс с гипертрофированной и безответственной военной составляющей.

Советский Союз создал самый мощный в мире потенциал биологического нападения. Никакой необходимости в создании этого потенциала не было — биологическим оружием Советскому Союзу никто не угрожал.

О секретном советском потенциале биологического нападения Запад не знал практически ничего. Нет данных и о нынешней судьбе этого потенциала.

Из-за доведенной до бессмысленности практики засекречивания советский потенциал биологической войны совсем не был использован в политических целях.

От советского биологического оружия не потерпел ущерба ни один враг: ни мифический, ни реальный. Пострадали лишь тысячи советских людей. И пострадала родная природа.

Агрессивный советский военно-биологический комплекс так и не дал обществу отчета о судьбе многих миллиардов долларов, впустую затраченных на создание никому не нужного потенциала биологической войны.

Ни советское, ни российское общество не получило информацию о состоянии биологической защиты Советской армии, которая будто бы была на высоте. Тем более общество не было информировано о биологической защищенности гражданского населения — этого делать просто никто не собирался.

Общество вообще не получило никаких данных о советской подготовке к наступательной биологической войне, даже о биологических и медицинских последствиях этой подготовки.

Что будет дальше? При нынешнем положении дел в России, к сожалению, этого прогнозировать мы не можем. Однако до тех пор, пока общество не получит от своей бюрократии минимума необходимой информации, безоблачное будущее в смысле биологической безопасности нашей стране не светит. И мифические биологические террористы в данном случае ни при чем — виновата в этом наша безответственная государственная бюрократия.

Летом 1999 года во время очередного международного диоксинового конгресса мы с одним нынешним гражданином Израиля, а в прошлом жителем Ленинграда и преуспевающим ученым-биологом имели длинную беседу. Дело было вечером, и сидели мы в темноте на берегу одного из красивейших каналов Венеции. Среди прочего в нашем разговоре зашла речь и о биологической оружии, толк в котором мой собеседник знал. И я сказал человеку, с которым мы виделись в первый и последний раз, что для нынешнего российского общества было бы очень важно, если бы была подготовлена книга о советском биологической оружии. На что он очень убежденно ответил, что это невозможно.

Представляя нашему обществу эту книгу, я не только исполняю свой долг перед В. В. Бойцовым и А. Е. Лобастовым, которые уже умерли, так и не поучаствовав в написании этого труда. Я хотел доказать своему собеседнику, с которым свела судьба в Венеции на один вечер на берегу прекрасного канала, что сделать это возможно. Ну а о том, получилась книга или нет, судить читателю.

Литература

1. US National Archives A-B-C-H-H/149: Alsos Mission. Report on the Interrogation of Professor H. Kliewe, May 7–11th 1945 (Kriegsbeuteakten).

2. US National Archives. RG 319: Biological warfare activities and capabilities of foreign nations. A military intelligence service special study, 30 March 1946.

3. Hirsch Walter. Soviet Chemical Warfare and Biological Warfare Preparations and Capabilities (Plans, Training and Intelligence Division, US Army Chemical Warfare Service: Washington, DC, 1951).

4. Harris R., Paxman J. A higher form of killing. The secret story of gas and germ warfare. London: Chatto and Windus Publishers, 1982, 274 pp.

5. Adams A. The new Spies. Exploring the Frontiers of Espionage. L.: Hutchinson: 1994, 370 pp.; 43. Barry J. Planning a Plague? A secret Soviet network spent decades trying to develop biological weapons. Newsweek, 1 February 1993; Барри Д. Чума в пятилетних планах. «Московские новости», 7 марта 1993 года.

6. Домарадский И. В. Перевертыш (Рассказ «неудобного» человека). Москва, 1995 год, 180 стр.

7. Бойцов В. В. Военная биология в СССР на рубеже 20–40-х годов. Рукопись. 41 стр., 1995 год.

8. Федоров Л. А. Секс-бомба по-советски. Готова ли Россия к биологической войне. «Московская правда», 17, 18 и 19 февраля 1998 года; «На смену» (Екатеринбург), 7, 12 и 14 марта 1998 года; Федоров Л. А. Война из пробирки. «Новое время», 2 августа 1998 года; Lev Fedorov. Death from the test-tub. «New Times», September 1998.

9. Федоров Л. А., Волкова М. Н. БОН — Бюро особого назначения — на территории Покровского монастыря. 1931–1936 годы (из жизни «биологической шарашки»). Государственный Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. «Материалы исследований». Сборник № 9, Владимир, 2003 год, стр. 107–118.

10. Alibek K., Handelmann S. Biohazard. N.Y.: Random house, 1999, 319 pp.

11. Bozheyeva G., Kunakbayev Y., Yeleukenov. Former Soviet Biological Weapons Facilities in Kazakhstan: Past, Present, and Future. Monterey Institute international studies, USA: June 1999, 21 pp.

12. SIPRI Chemical and Biological Warfare Studies. No. 18. Biological and Toxin Weapons: Research, Development and Use from the Middle Ages to 1945 // Ed. by E. Geissler and J. Ellis van Courtland Moon. Oxford University Press: 1999, 279 pp.

13. Guillemin J. Anthrax. The Investigation of a Deadly Outbreak.University of California Press: Berkeley, 1999, 322 pp.

14. Miller J., Engelberg S., Broad W. Germs: Biological weapons and America’s secret war. Simon & Schuster Rockefeller Center, USA: 2001, 383 pp.

15. Kouzminov A. Biological espionage. Special operations of the Soviet and Russian foreign intelligence services in the West. Greenhill Books, London, 2005, 192 pp.

16. Дарменов Ж. Остров Возрождения: тайн становится все меньше и меньше. «Путь Ленина» (Казахстан), 14 августа 1990 года.

17. Зенова Н. Н. Военная тайна. Причины трагедии, случившейся в Свердловске, должны быть расследованы. «Литературная газета», 22 августа 1990 года; Зенова Н. Н. Военная тайна II. «Литературная газета», 2 октября 1990 года.

18. Зайцев В. В. Отсюда пришла смерть. Обет умолчания, ложь, страх и пресловутая «сибирская язва». «Вечерний Екатеринбург», 25 ноября 1990 года.

19. Усачева Л. Смерть под шифром 022. «Поиск», 14 декабря 1990 года.

20. Пашков А. Ф. Как нам прививали сибирскую язву. «Известия», 11 ноября 1991 года.

21. Пашков А. Ф. «Я знаю, откуда появилась сибирская язва в Свердловске», — сообщил редакции бывший генерал контрразведки. «Известия», 23 ноября 1991 года.

22. Пашков А. Ф. Конец легенды о сибирской язве на Урале. «Известия», 10 декабря 1991 года.

23. Пашков А. Ф. (В. И. Евстигнеев). Военные отрицают свою причастность к загадочной болезни, «Известия», 16 апреля 1992 года.

24. Пашков А. Ф. Военные тайны сибирской язвы. «Известия», 22 сентября 1992 года.

25. Чаликов В. Чума на соседней улице. «Комсомольская правда», 20 ноября 1991 года.

26. Жолдасов А. Экобиохимполигон. «Советская Каракалпакия», 29 января 1992 года.

27. Колбина Л. Что искала обезьяна? «Уральский рабочий», 28 февраля 1992 года.

28. Димов Д. Объект. Он может превратиться в «биологический Чернобыль» — предупреждают «зеленые». «Совершенно секретно», № 12, 1992 года.

29. Фаткульдинова И. Несколько тайн секретного «Прогресса». «Ленинская смена» (Казахстан), 4 апреля 1992 года.

30. Бирюков В., Карпов В. Перекуем мечи на Арале. «Труд», 15 апреля 1992 года.

31. Невинная И. Остров вырождения на Арале есть. Испытывалось ли посреди Аральского моря бактериологическое оружие? «Зеленые» настроены категорично: «Да». «Труд», 28 апреля 1992 года.

32. Чаликов В. Оружие против своих. «Московские новости», 31 мая 1992 года.

33. Белянинов К., Недогонов В., Умнов В., Чаликов В. При обсуждении меня в бессознательном состоянии прошу сообщить в город Свердловск. «Комсомольская правда», 10 июня 1992 года.

34. Козлов С. Ученые покинули секретную лабораторию. Комиссия так и не определила, от чего погибли сотни тысяч животных в Приаралье. «Независимая газета», 23 июня 1992 года.

35. Фролов Д. В России обещают бактериологическое оружие впредь не производить. Военные утверждают, что американцы спутали их с ветеринарами. «Независимая газета», 15 сентября 1992 года.

36. Умнов В. Опасность бактериологической войны остается. «Комсомольская правда», 19 сентября 1992 года.

37. Пастернак А., Рубникович О. Тайна Покровского монастыря. Кто и когда начал разработку бактериологического оружия в СССР? «Независимая газета», 17 ноября 1992 года.

38. Воронов В. Полковники огородных войск. Журнал «Столица», 1993, № 23.

39. Умнов В. Бомба для бедных. «Московские новости», 30 января 1994 года.

40. Пукемов А. Не зреет ли Чернобыль в пробирке… «Труд», 17 мая 1994 года.

41. Субботина Е. Б. Сибирская язва затаилась на подступах к Москве. «Московская правда», 17 мая 1995 г.

42. Поповский М. Предательство. «Знание-сила», № 7, 1995 год.

43. Сусоров Е. Тайна смерти охраняется государством. «На смену» (Екатеринбург), 17 марта 1998 года.

44. Чупринина Ю. Биологическая бомба на берегах Иртыша. «Общая газета», 6 февраля 1997 года.

45. Волков С. Н. Екатеринбург — человек и город. Опыт социальной экологии и практической геоурбанистики. Екатеринбург, 1996 год, 130 с.

46. Волков С. Н. У Екатеринбурга был свой «Чернобыль». «Уральский рабочий», 11 апреля 1998 года.

47. Евтушенко А., Авдеев С. Свердловск заразили «сибирской язвой». «Комсомольская правда», 30 апреля 1998 года.

48. Субботина Е. Б. Стронций и антракс в одном флаконе. «Московская правда», 25 февраля 1999 года.

49. Недогонов В. Чума направленного действия, или Чем занимался секретный НИИ под Москвой. «Комсомольская правда», 24 сентября 1991 года.

50. Шалыгин С. (Е. Пименов). Секретный НИИ не боится даже метеоритов. «Спасение», № 29–30, август 1992 года.

51. Гольц А. Военная биология: тайн почти не осталось. Но как избавиться от подозрений? «Красная звезда», 29 сентября 1992 года.

52. Батенева Т. Вирус-убийца вновь в Африке. «Известия», 5 мая 1999 года.

53. Кайсын В. Отвлекающие маневры с биологическим оружием. «Правда», 12 декабря 1992 года.

54. Мохов В. (Е. Пименов). Секреты военных биологов. «Красная звезда», 19 декабря 1992 года.

55. Усачева Л. Девять часов за колючей проволокой. Репортаж из 19-го военного городка, откуда, по утверждению многих, в апреле 1979 года «прорвалась» в Свердловск сибирская язва. «Поиск», 7 марта 1993 года.

56. Лесков С. Чума и бомба. «Известия», 26 июня 1993 года.

57. Мосин И. Супервакцина для иммунитета. «Российская газета», 21 декабря 1993 года.

58. Бурбыга Н. Не мы, а США и Великобритания готовы к производству биологического оружия, считает российский эксперт. «Известия», 5 апреля 1994 года.

59. Птичкин С. Где живет чума. «Российская газета», 25 июля 1995 года.

60. Лесов С. Военно-биологические исследования США на чужой территории. «Независимая газета», 24 октября 1995 года.

61. Покровский В. Национальное вирусное достояние. «Общая газета», 8 мая 1997 года.

62. Самахова И. Зачем России черная оспа? «Новая газета», 11 мая 1998 года.

63. Миронов А. Ю., Петрова Л. И., Болдырев С. Т. Воробьев Анатолий Андреевич — этапы большого пути. М.: 1998 год, 134 с.

64. Парфенов С. (А. Т. Харечко). Да отступит страх! Интервью, полученное в 19-м военном городке, вход в который журналистам до недавнего времени был заказан. «Уральский рабочий», 29 мая 1992 года.

65. Литовкин В. Ельцин запретил работы по бактериологическому оружию. Это значит: они велись, а нас обманывали. «Известия», 25 апреля 1992 года; Литовкин В. «Никакого бактериологического оружия у нас нет», — утверждают военные бактериологи. «Известия», 11 июня 1992 года; Литовкин В., Эггерт К. Биологические разработки, конечно, тайна, но не военная. «Известия», 31 августа 1992 года

66. Кайсын В. Лекарства: защита или оружие? «Правда», 15 октября 1992 года.

67. Фролов Д. (В. Евстигнеев) Мы никогда не начиняли свои макеты боевыми рецептурами. «Независимая газета», 2 декабря 1992 года.

68. Герасименко С. Заместитель начальника войск РХБЗ по биологической защите генерал-лейтенант В. И. Евстигнеев утверждает: Все, что о нас говорят, — это миф. «Новые известия», 3 марта 1998 года; Герасименко С. Биологическое супероружие: что русскому забава, то негру смерть. «Комсомольская правда», 15 октября 1999 года.

69. Евстигнеев В. И. Штамм Эболы в Россию привезли разведчики. «Ядерный контроль», т. 46, № 4, 1999 год.

70. РГВА, ф.33987, оп.1, д.657, л. 141–145.

71. «Протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств». Женева, 17 июня 1925 года. «Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с СССР иностранными государствами», вып. V, Москва, 1930 год.

72. «Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении». «Правда», 11 апреля 1972 года.

73. Великанов И. М. О лекции профессора С. И. Златогорова о бактериальной войне. 1931 год. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 181, л. 76.

74. РГВА, ф. 33987, оп. 1, д. 657, л. 141–145.

75. Елин В. Л. Докладная записка о бактериологической войне. 8 марта 1931 года. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 52–54.

76. Защита от оружия массового поражения / ред. В. В. Мясников. М.: Воениздат, 1989, 399 с.

77. Постановление Правительства Российской Федерации от 20 октября 1992 года № 800 «Об одобрении и представлении на утверждение Президента Российской Федерации проекта Списка возбудителей заболеваний, их генетически измененных форм и фрагментов генетического материала, которые могут быть использованы при создании бактериологического (биологического) и токсинного оружия и экспорт которых осуществляется по лицензии».

78. Евреинов А. Во время чумы? «Московские новости», 10 августа 1999 года.

79. Возможна ли бактериологическая война? «Красная звезда», 24 сентября 1930 года. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 25.

80. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 290, л. 16.

81. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 50.

82. Аверьянов К. К. Об эпидемических вспышках кишечной формы сибирской язвы. Журнал эпидемиологии, микробиологии и иммунологии. 1940, № 8, с. 35–44.

83. Эксперименты на людях в лабораториях смерти. «Человек и закон», М., 28 сентября 2004 года.

84. The KGB’s Poison Factory. «The Wall Street Journal», 7 апреля 2005 года.

85. Журнал Междуведомственного совещания по вопросам химических средств борьбы РККА № 48 от 2 февраля 1923 года. РГВА, ф. 4, оп. 10, д. 504, л. 49–57.

86. Журнал лечебно-санитарной секции Химкома при РВС РККА № 26 от 20 февраля 1925 года. РГВА, ф. 4, оп. 10, д. 512, л. 14.

87. РГВА, ф. 31, оп. 9, д. 1, л. 3, 9.

88. РГВА, ф. 31, оп. 5, д. 155, л. 93, 95

89. РГВА, ф. 31, оп. 5, д. 155, л. 102.

90. Доклад начальника ВОХИМУ РККА Я. И. Фишмана на имя заместителя председателя РВС СССР И. С. Уншлихта. 20 августа 1926 года. РГВА, ф. 31, оп. 5, д. 155, л. 106–109.

91. Отчет о работах лаборатории ВОХИМУ, руководимой доктором А. Н. Гинсбургом, за 1926 год. 12 ноября 1926 года. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 184, л. 1–27.

92. Отчет об испытании вещества АВС, произведенного на научно-испытательном химическом полигоне РККА. 26 сентября 1927 года. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 186, л. 89–96

93. Приказ РВС СССР № 101 от 7 апреля 1928 года о реорганизации Центральной военно-химической лаборатории ВОХИМУ УС РККА в Институт химической обороны. РГВА, ф. 31, оп. 6, д. 155, л. 92.

94. Фишман Я. М. Справка об Институте химической обороны. 8 февраля 1928 года. РГВА, ф. 31, оп. 6, д. 155, л. 76–83.

95. Доклад начальника ВОХИМУ РККА Я. И. Фишмана на имя заместителя председателя РВС СССР И. С. Уншлихта. РГВА, ф. 33987, оп. 1, д. 657, л. 148–151.

96. Краткая биография доктора И. М. Великанова. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 7.

97. Великанов И. М. Доклад, направленный в адрес начальников ВОХИМУ РККА и ВСУ РККА. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 38–39.

98. РГВА, ф. 39353, оп. 1, д. 8, л. 49.

99. Протокол заседания в Институте химической обороны от 3 февраля 1932 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 139, л. 20–22.

100. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 248, л. 93.

101. РГВА, ф. 39353, оп. 1, д. 6, л. 41.

102. Приказ начальника Военно-химического управления РККА Я. М. Фишмана № 019 от 19 марта 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 7, л. 37.

103. Рапорт начальника ВОХИМУ РККА Я. М. Фишмана на имя наркома по венным и морским делам и председателя РВС К. Е. Ворошилова. 4 января 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 297, л. 1–4.

104. Донесение начальника ВОХИМУ РККА Я. М. Фишмана народному комиссару по военным и морским делам и председателю РВС СССР К. Е. Ворошилову от 2 января 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 297, л. 48.

105. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 290, л. 24.

106. РГВА, ф. 31, оп. 8, д. 290, л. 240.

107. Приказ начальника Военно-химического управления РККА Я. М. Фишмана № 027 от 28 апреля 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 9, л. 44.

108. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 13, л. 106.

109. Приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 0012 от 10 марта 1937 года об изъятии Биотехнического института РККА из ведения начальника химического управления РККА. РГВА, ф. 4, оп. 15, д. 11, л. 461.

110. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 36.

111. Великанов И. М. Доклад, направленный в адрес начальника ВСУ РККА. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 40.

112. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 37.

113. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 56.

114. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 8.

115. Блюменталь Н., Великанов И., Рапопорт Л. Докладная записка. 17 апреля 1930 года. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 1.

116. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 19, 26.

117. Рапорт И. М. Великанова на имя М. И. Баранова, С. С. Каменева и К. Е. Ворошилова, 23 июля 1931 года. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 68.

118. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 91.

119. Приказ РВС СССР № 02 от 9 января 1933 года о преобразовании Военной вакцинно-сывороточной лаборатории в Военный научно-медицинский Институт РККА. РГВА, ф. 4, оп. 3, д. 3321, л. 3.

120. Приказ начальника Военно-химического управления РККА Я. М. Фишмана № 062 от 29 ноября 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 9, л. 84

121. Приказ начальника Военно-химического управления РККА Я. М. Фишмана от 29 августа 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 9, д. 41, л. 1–2.

122. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 150, л. 425–428.

123. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 152, л. 89.

124. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 18, л. 2.

125. Кириллин М. Урок Великанова. «Гудок» (Москва), 7 февраля 2004 года.

126. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 150, л. 92.

127. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 20.

128. РГВА, ф. 39353, оп. 1, д. 7, л. 111.

129. Приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 0040 от 23 августа 1936 года. РГВА, ф. 4, оп. 15, д. 11, л. 381.

130. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 150, л. 99.

131. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 150, л. 97.

132. РГВА, ф. 4, оп. 15, д. 19, л. 73.

133. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 104, л. 127–129.

134. РГВА, ф. 4, оп. 2, д. 446, л. 238.

135. РГВА, ф. 34, оп. 3, д. 275.

136. РГВА, ф. 4, оп. 1, д. 1489, л. 1.

137. РГВА, ф. 4, оп. 1, д. 1489, л. 3.

138. РГВА, ф. 34, оп. 3, д. 263, л. 229.

139. РГВА, ф. 33879, оп. 1, д. 889, л. 189.

140. Профессор С. И. Златогоров. Положение о профилактическом институте Военно-медицинской Академии РККА. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 184, л. 33–36.

141. Профессор С. И. Златогоров. Объяснительная записка к проекту положения о Профилактическом институте ВМА РККА. 15 марта 1930 года. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 184, л. 21–24.

142. РГВА, ф. 34, оп. 3, д. 275, л. 19.

143. РГВА, ф. 37, оп. 2, д. 625, л. 14.

144. РГВА, ф. 39353, оп. 1, д. 5.

145. Приказ начальника Химического управления РККА Я. М. Фишмана № 021 от 23 марта 1935 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 11, л. 33.

146. РГВА, ф. 29, оп. 55, д. 12, л. 36.

147. РГВА, ф. 39353, оп. 1, д. 15.

148. Краткая характеристика ОВ в/ч 8000. Подготовлена ВРИД начальника части военным ветеринарным врачом II ранга Н. А. Спицыным и членом военного совета бригадным комиссаром И. Ф. Чухновым для начальника III управления ВВС РККА. 9 мая 1939 года. РГВА, ф. 29, оп. 66, д. 7, л. 157–158.

149. Рапорт врид начальника ВВС РККА комдива Алексеева и члена военного совета Агальцова на имя наркома обороны СССР маршала К. Е. Ворошилова. РГВА, ф. 29, оп. 55, д. 31, л. 11–12.

150. Рапорт начальника СТИ РККА Н. Ф. Копылова на имя заместителя наркома обороны СССР маршала Г. И. Кулика. 9 декабря 1940 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 114, л. 336.

151. РГВА, ф. 29, оп. 39, д. 301, л. 344.

152. Отчет о полигонных испытаниях авиационной распыливающей бомбы (АРБ) как технического средства применения ОВ за 1937 и 1938 годы. 14 августа 1938 года. РГВА, ф. 29, оп. 66, д. 7, л. 135–156.

153. «Сталинские премии. Справочник». Изд. «Советская наука», 1945 год.

154. Указ Президента РФ № 390 от 11 апреля 1992 года «Об обеспечении выполнения международных обязательств в области биологического оружия».

155. Трагическая случайность или утечка биооружия? «Уолл-стрит джорнэл» — о вспышке сибирской язвы в СССР. «Известия», 30 октября 1991 года (источник: Gumbel P. «The Wall Street Journal», 21–23 October 1991).

156. Oberg J. E. Uncovering Soviet disasters. Exploring the limits of Glasnost. New York: Random House, 1988, 308 pp.

157. Лесков С. Вопреки слухам, чуму в Санкт-Петербурге не выводят. «Известия», 24 ноября 1992 года.

158. Adams J. Revealed: Russia’s secret weapons for germ warfare. «The Sunday Times», 27 March 1994.

159. Meselson M. Science, 18 November 1994, v. 266, p. 1202–1208; М. Месельсон. Вспышка сибирской язвы в Свердловске в 1979 году. «Эврика», № 1, 11 января 1995 года.

160. Richard Preston. The Bioweaponeers. «The New Yorker», March 9, 1998, pp. 52–65.

161. Miller J. U.S. and Uzbeks Agree on Chemical Arms Plant Cleanup. «New York Times». 25 мая 1999 года.

162. Miller J. Poison island: a special report. At bleak Asian site, killer germs survive. «New York Times». 2 июня 1999 года.

163. Захаров М. Визит к президенту. «Известия», 22 апреля 1992 г.

164. Янкулин В. Синдром чумы, или Хождение по мукам одного из создателей бактериологического оружия. «Известия», 15 октября 1997 года.

165. Тимашова Н. Биологическое оружие избирательного действия. «Новые известия», 19 февраля 1998 года.

166. Плужников С., Шведов А. Убийца из пробирки. «Совершенно секретно», № 4, 1998 год.

167. Минц Н. Бедствие. «Московские новости», 12 июля 1998 года.

168. Сверхсекретную свалку размыло. «Общая газета», 2 июля 1998 года.

169. Кругляков Г. Казахстанские Соловки. «Казахстанская правда», 28 октября 1998 года.

170. Соколовская Я. Судьба резидента. «Известия», 21 августа 1999 года.

171. Квитко Е. (Бургасов П. Н.). Оспа — тоже неплохое оружие. «Московские новости», 13 ноября 2001 года.

172. Субботина Е. Непраздный вопрос. Оспа как болезнь умерла, но вирус ее живет и побеждает. «Московские новости», 22 марта 1995 года.

173. Батенева Т. Убийца по имени Эбола не знает границ. Угрожает ли России вспышка суперинфекции в Африке? «Известия», 25 октября 2000 года.

174. Нехаев О. Философия вируса. Красноярский рабочий, 21 февраля 2003 года.

175. Тревелян М. Российский «Вектор» постигает секреты смертельных вирусов. Зарубежная пресса о России «InoPressa.ru» (Москва), 19 февраля 2004 года.

176. Бакаев А. Как заработать на вирусах. «Континент Сибирь» (Новосибирск), 8 октября 2004 года.

177. Вирус SARS: ответ из Сергиева Посада. Русские военные бактериологи первыми в мире создали тест на страшную болезнь. Русский предприниматель (Москва), 15 октября 2003 года.

178. Удманцев В. Вирусологическому центру Министерства обороны исполнилось 50 лет. «Военно-промышленный курьер», № 16 (33), 28 апреля — 11 мая 2004 года.

179. Михайлина Е. Лихорадочная zона. «Московский комсомолец», 8 декабря 2004 года.

180. Смирнитский Н. Заразный бизнес. «Российская газета», 4 декабря 2001 года.

181. Емельяненко В. Язвы российские. Смертоносные вирусы из подмосковного хранилища угрожают Москве. «Известия», 18 марта 2002 года.

182. Птичкин С. Дискотека на чуме. «Российская газета». 19 марта 2002 года.

183. Корольков И. Чума на наш дом? Россия может оказаться беззащитной перед бактериологическим терроризмом. «Московские новости», 28 мая 2002 года.

184. Лаврищев А. Биопром — приоритет современной России или задворки прикладной науки? «Серпуховские вести» (Серпухов, Московск. обл.), 22 мая 2003 года.

185. Благодаров К. Ностальгия по холерному бараку. Трибуна (Москва), 29 мая 2003 года.

186. Феклюнин С. От сумы и от чумы. Московский комсомолец, 3 ноября 2003 года.

187. Плохо охраняемое прошлое России. ИноСМИ.Ru, 18 июня 2002 года.

188. Николаев А. Ситуация. Призыв (Владимир), 12 февраля 2003 года.

189. Батанов А. Тетерин под следствием. Марийская правда (Йошкар-Ола), 29 июня 2004 года.

190. Умнов В. После 20 лет молчания советские микробы заговорили. «Комсомольская правда», 30 апреля 1992 года.

191. Субботина Е. Не согреешься с чумой — не покаешься. «Московская правда», 25 марта 1998 года.

192. Бовт Г., Зачиняева Е. 50 тысяч источников смерти в отдельно взятой стране. «Сегодня», 10 апреля 1999 года.

193. Сафулин Д. Не переедет ли секретная лаборатория из Казахстана в Россию? Бактериологический бархан на острове Возрождения по-прежнему тревожит общественность. «Независимая газета», 1 июля 1992 года.

194. Ахмедханов Б. Каменный век на острове Возрождения. «Общая газета», 30 ноября 2000 года.

195. Борисов С. Фабрики смерти больше нет. Ее уничтожил бывший разведчик. «Общая газета», 11 января 2001 года.

196. Кузьменко Б. Секретное гнездо сибирской язвы. Рассекречены тайны оборонного полигона на Арале. «Парламентская газета», 5 июля 2003 года.

197. Гурьянова Т. Лицензия на самоубийство. Лидер Союза «За химическую безопасность» Лев Федоров: Главный биотеррорист — это государство. «Версия», 23 октября 2001 года.

198. Батенева Т., Владимиров Д., Чебышев Г. Неведомый зверь. В России нет лабораторий, которые могут точно определить «коровье бешенство» у человека. «Известия», 4 декабря 2000 года.

199. Мог ли Казахстан продать Ираку бактерии-убийцы? «Караван» (Казахстан), 10 января 2003 года.

200. SIPRI Chemical and Biological Warfare Studies. No. 15. Control of Dual-Threat Agents: The Vaccines for Peace Programme. // Ed. by E. Geissler and J. P. Woodall. Oxford University Press: 1994, 265 pp.

201. Николаев А. Ситуация. «Призыв» (Владимир), 12 февраля 2003 года.

202. Банцикин А. Казахстанская биотехнология: в поисках утраченного. «Экспресс-К» (Алматы), 28 сентября 2002 года.

203. Лебединский В. А. Ингаляционный (аэрогенный) метод вакцинации. М.: Медицина, 1971 год, 168 с.; Огарков В. И., Гапочко К. Г. Аэрогенная инфекция. М.: Медицина, 1975 год, 232 с.

204. Маскируют вирус! «Местное время» (Йошкар-Ола), 21 марта 2000 года.

205. Степногорск: Здесь прописаны наши сердца. Страницы истории города Степногорска Акмолинской области. Алматы: Атамура, 1994 год, 107 с.

206. Лашкул В. Перед угрозой биотерроризма. «Гудок», 25 августа 2004 года.

207. Литовкин В. (С. В. Петров). Химическое оружие: шаги к нулевой отметке. «Известия», 6 августа 1990 года.

208. Широкорад А. Б. Энциклопедия отечественного ракетного оружия. 1817–2002. Москва-АСТ, Минск-Харвест. 2003 год, 544 стр.

209. Nick Middleton. Welcome to anthrax island. The Guardian, April 21, 2005

210. РГВА, ф. 20, оп. 19, д. 89, л. 117.

211. РГВА, ф. 20, оп. 19, д. 89, л. 223.

212. 113. «New York Times», 25 мая 2004 года.

213. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 162, л. 23.

214. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 162, л. 26

215. Город в чрезвычайной ситуации. «Куранты», 9 августа 1991 г.

216. Великанов И. М. Отчет Байкальской экспедиции N отдела. 15 ноября 1929 года. РГВА, ф. 31, оп. 2, д. 143, л. 64–73

217. Приказ по Военно-химическому управлению РККА № 007 от 10 августа 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 8, л. 8.

218. Попугайло В. М. Будьте осторожны. «Уральский рабочий», 13 апреля 1979 года; Семенникова Г. Т. Берегитесь инфекции! «Вечерний Свердловск», 13 апреля 1998 года.

219. Безденежных И. С., Никифоров В. Н. Эпидемиологический анализ заболеваний сибирской язвой. «Журнал микробиологии, эпидемиологии и иммунологии» (Москва), 1980 год, № 5, с. 111–113.

220. Закон Российской Федерации № 2667-1 от 4 апреля 1992 года «Об улучшении пенсионного обеспечения семей граждан, умерших вследствие заболевания сибирской язвой в городе Свердловске в 1979 году». «Российская газета», 27 апреля 1992 года.

221. Гринберг Л. М. Патологическая анатомия и некоторые вопросы морфо-, пато- и танатогенеза ингаляционной формы сибирской язвы человека. Дис… док. мед. наук, Екатеринбург, 1995, 197 с.

222. Бургасов П. Н. и др. Сибирская язва. 1970 год, 128 с.; Бургасов П. Н., Рожков Г. И. Сибиреязвенная инфекция. М.: Медицина, 1984. 208 с.

223. Никифоров В. Н. Клиника, некоторые вопросы патогенеза и лечения кожной формы сибирской язвы. Дис… доктора мед. наук, Москва, т. 1–2, 522 с.

224. Бургасов П. Н., Безденежных И. С. Научные основы организации профилактики инфекционных болезней. М.: Медицина, 1977. 336 с.

225. Поиск. 1991 год.

226. Борисова О. Экстрима не будет? «Караван» (Казахстан), 30 августа 2002 года.

227. Население Екатеринбурга от переписи до переписи. Екатеринбург, Свердловское областное управление статистики, 1993, 64 с.

228. Приказ начальника Военно-химического управления РККА Я. М. Фишмана № 0012 от 29 ноября 1934 года. РГВА, ф. 31, оп. 7, д. 8, л. 28.

229. Инструкция о порядке обращения, хранения и отпуска патогенных культур, вирусов и ядовитых продуктов в лабораториях РККА. Утверждена начальником санитарного управления РККА Ф. В. Рыбиным 13 октября 1937 года. РГВА, ф. 33879, оп. 1, д. 858, л. 137–140.

230. Сандихчиев Л. Призрак оспы заставляет думать быстрее. «Медицинская газета», 31 мая 2002 года.

231. Гаврилов А. Лихорадка Эбола — страшное откровение. «Новая газета» (Москва), 5 октября 2000 года.

232. Свальновы В. и В. Биотеррор: готовность номер один. «Медицинская газета», Москва, 5 декабря 2001 года.

233. Покровский В. Битва вирусов с людьми при Ростове. «Общая газета», 14 октября 1999 года.

234. Судоплатов Д. Разведка и Кремль. ТОО «Гея», 1996 год, 508 стр.

235. В Великобритании и США опубликована книга бывшего сотрудника КГБ Александра Кузьминова «Биологический шпионаж». Радио Свобода (Москва), 22 февраля 2005 года

236. РГВА, ф. 34, оп. 2, д. 191, л. 32.

237. Лубянка: ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1960. Справочник. Москва: Международный фонд «Демократия», 1997 год, 351 стр.

238. Эксперименты на людях в лабораториях смерти. «Человек и закон», Москва, 28 сентября 2004 года.

239. Земцов Б. Николай Леонов: Москва — беззащитный город. «Независимая газета» (Москва), 24 ноября 2001 года.

240. Новоселов Е. Пока не поздно. Несколько вопросов к администрации области и руководству института микробиологии. «Кировская правда», 6 сентября 1994 года.

241. Маслов Е. Зона секретности. «Зеркало» (Сергиев Посад), 31 мая 2000 года.

242. Лукин Е. Микробиология: мифы и реальность. «Зеркало» (Сергиев Посад), 6 июля 2000 года.

243. Скоробогатько Т. Вирус в засаде. «Московские новости», 20 марта 2001 года.

244. Пашкалова Н. Удочка для инвестиций. Наукоград Кольцово разыгрывает карту патогенов. «Известия», 7 февраля 2003 года.

245. Федеральный закон РФ от 6 декабря 2000 года № 143-ФЗ «О снятии оговорок к Протоколу о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериальных средств от 17 июня 1925 года».

246. Федеральный закон РФ от 19 июня 2001 года «О внесении изменений в статью 355 Уголовного Кодекса Российской Федерации».

247. Сафонов Д. Биологическое оружие буржуазии. «Известия», 27 июля 2001 года.

248. Горбачева А. Пятнадцать смертельных инфекций. «Независимая газета» (Москва), 30 января 2002 года.

249. Воронов В. Китайский ребус с вирусом. «Собеседник», 4 июня 2003 года.

250. Шлейнов Р. Мы не готовы к биологической войне. «Новая газета» (Москва), 1 июля 2002 года.

251. Тихонов Н., Липницкий А. Биологический терроризм. «Медицинская газета» (Москва), 2 ноября 2001 года.

252. Петров С., Супотницкий М. Биологическая диверсия на Урале. Штаммы сибирской язвы из ЮАР и Северной Америки убили весной 1979 года полсотни советских граждан. «Независимая газета» (Москва), 23 мая 2001 года.

253. Разработка биологического оружия в стране и ее последствия. Москва, ТВб, программа «Глас народа», 18 октября 2001 года. Гости передачи: главный государственный санитарный врач России Г. Онищенко, независимый ученый в области химической и биологической безопасности, президент Союза химической безопасности Л. Федоров.

254. Грачев В. «Век» (Москва). 9 ноября 2001 года.

255. Шкаровская В., Беляков А. Грипп страшнее биотерроризма. «Аргументы и факты» (Москва), 3 октября 2001 года; Сухая С. Уязвим ли мир для вируса? «Труд-7» (Москва), 18 октября 2001 года; Медведев Ю. Сибирская язва. Что дальше? «Век» (Москва), 19 октября 2001 года.

256. Викторов А. Дешевое, но страшное оружие; Иванов А. Мир или чума. «Независимая газета» (Москва), 16 ноября 2001 года.

257. Московкин Л. Вся зараза идет из Америки. «Московская правда», 25 октября 2001 года.

258. Венцловский А. ОМП: выработать комплексный подход. «Красная звезда», 4 декабря 2003 года.

259. Краснопольская И. Биотерроризм: мифы и реальность. «Российская газета» (Москва), 21 ноября 2001 года.

260. «Основы государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации на период до 2010 года и дальнейшую перспективу». Утверждено Президентом РФ В. В. Путиным 4 декабря 2003 года. Журнал «Экос», № 3, 2004 год.

261. Зенькович О. Биологическое оружие можно приготовить даже на кухне. «Парламентская газета» (Москва), 20 октября 2004 года.

262. Постановление правительства РФ от 9 февраля 2005 года № 64 «О Правительственной комиссии по вопросам биологической и химической безопасности Российской Федерации».

Приложения

Приложение 1

Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении

Государства — участники настоящей конвенции

Преисполненные решимости действовать в целях достижения эффективного прогресса на пути всеобщего и полного разоружения, включающего запрещение и ликвидацию всех видов оружия массового уничтожения, и уверенные в том, что запрещение разработки, производства и накопления запасов химического и бактериологического (биологического) оружия и их уничтожение путем эффективных мер будут способствовать достижению всеобщего и полного разоружения под строгим и эффективным международным контролем,

признавая важное значение протокола о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств, подписанного в Женеве 17 июня 1925 года, а также тот вклад, который указанный протокол уже внес и продолжает вносить в дело уменьшения ужасов войны,

подтверждая свою верность принципам и целям упомянутого протокола и призывая все государства к их строгому соблюдению,

напоминая о том, что Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций неоднократно осуждала все действия, противоречащие принципам и целям Женевского протокола от 17 июня 1925 года,

желая способствовать углублению доверия между народами и общему оздоровлению международной атмосферы,

стремясь также способствовать осуществлению целей и принципов Устава Организации Объединенных Наций,

будучи убеждены в важности и неотложности исключения из арсеналов государств путем эффективных мер такого опасного оружия массового уничтожения, каким является оружие с использованием химических или бактериологических (биологических) агентов,

признавая, что соглашение о запрещении бактериологического (биологического) и токсинного оружия является первым возможным шагом в направлении достижения соглашения об эффективных мерах также по запрещению разработки, производства и накопления химического Оружия, и преисполненные решимости продолжать переговоры с этой целью,

преисполненные решимости ради всего человечества полностью исключить возможность использования бактериологических (биологических) агентов или токсинов в качестве оружия,

будучи убеждены, что такое использование противоречило бы совести человечества и что не следует жалеть никаких усилий для уменьшения этой опасности,

согласились о нижеследующем:

Статья I

Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется никогда, ни при каких обстоятельствах не разрабатывать, не производить, не накапливать, не приобретать каким-либо иным образом и не сохранять:

1) микробиологические или другие биологические агенты или токсины, каково бы ни было их происхождение или метод производства, таких видов и в таких количествах, которые не имеют назначения для профилактических, защитных или других мирных целей;

2) оружие, оборудование или средства доставки, предназначенные для использования таких агентов или токсинов во враждебных целях или в вооруженных конфликтах.

Статья II

Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется уничтожить или переключить на мирные цели как можно скорее, но не позднее девяти месяцев после вступления конвенции в силу все агенты, токсины, оружие, оборудование и средства доставки, указанные в статье I конвенции, которыми оно обладает или которые находятся под его юрисдикцией или контролем. При выполнении положений настоящей статьи должны быть приняты все необходимые меры предосторожности с целью защиты населения и окружающей среды.

Статья III

Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется не передавать кому бы то ни было ни прямо, ни косвенно, равно как и никоим образом не помогать, не поощрять и не побуждать какое-либо государство, группу государств или международные организации к производству или к приобретению каким-либо иным способом любых агентов, токсинов, оружия, оборудования или средств доставки, указанных в статье I конвенции.

Статья IV

Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется в соответствии со своими конституционными процедурами принять необходимые меры по запрещению и предотвращению разработки, производства, накопления, приобретения или сохранения агентов, токсинов, оружия, оборудования и средств доставки, указанных в статье I конвенции, в пределах территории такого государства, под его юрисдикцией или под его контролем, где бы то ни было.

Статья V

Государства — участники настоящей конвенции обязуются консультироваться и сотрудничать друг с другом в решении любых вопросов, которые могут возникнуть в отношении цели или в связи с выполнением положений конвенции. Консультации и сотрудничество во исполнение этой статьи могут также предприниматься путем использования соответствующих международных процедур в рамках Организации Объединенных Наций и в соответствии с ее Уставом.

Статья VI

1) Любое государство — участник настоящей конвенции, которое констатирует, что какое-либо другое государство-участник действует в нарушение обязательств, вытекающих из положений конвенции, может подать жалобу в Совет Безопасности Организаций Объединенных Наций. Такая жалоба должна содержать все возможные доказательства, подтверждающие ее обоснованность и просьбу о ее рассмотрении Советом Безопасности.

2) Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется сотрудничать в проведении любых расследований, которые могут быть предприняты Советом Безопасности в соответствии с положениями Устава Организации Объединенных Наций на основании жалобы, полученной Советом. Совет Безопасности информирует о результатах расследования государства — участников конвенции.

Статья VII

Каждое государство — участник настоящей конвенции обязуется предоставлять или поддерживать помощь в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций любому участнику конвенции, который обратится с такой просьбой, если Совет Безопасности примет решение о том, что такой участник подвергся опасности в результате нарушения конвенции.

Статья VIII

Никакое положение, содержащееся в настоящей конвенции, не должно толковаться как каким-либо образом ограничивающее или умаляющее обязательства, принятые любым государством в соответствии с протоколом о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств, подписанным в Женеве 17 июня 1925 года.

Статья IX

Каждое государство — участник настоящей конвенции подтверждает признанную цель эффективного запрещения химического оружия и с этой целью обязуется в духе доброй воли продолжать переговоры для достижения в ближайшем будущем соглашения об эффективных мерах по запрещению его разработки, производства и накопления запасов и его уничтожению и о соответствующих мерах в отношении оборудования и средств доставки, специально предназначенных для производства, либо использования химических агентов в качестве оружия.

Статья Х

1) Государства — участники настоящей конвенции обязуются способствовать возможно самому полному обмену оборудованием, материалами, научной и технической информацией об использовании бактериологических (биологических) средств и токсинов в мирных целях и имеют право участвовать в таком обмене. Государства — участники конвенции, которые в состоянии делать это, будут также сотрудничать в оказании содействия, в индивидуальном порядке или совместно с другими государствами или международными организациями, дальнейшей разработке и применению научных открытий в области бактериологии (биологии) для предотвращения болезней или для других мирных целей.

2) Настоящая конвенция осуществляется таким образом, чтобы избегать создания препятствий для экономического или технического развития государств — участников конвенции или международного сотрудничества в области мирной бактериологической (биологической) деятельности, включая международный обмен бактериологическими (биологическими) агентами и токсинами и оборудованием для обработки, использования или производства бактериологических (биологических) агентов и токсинов в мирных целях в соответствии с положениями конвенции.

Статья XI

Любое государство-участник может предлагать поправки к настоящей конвенции. Поправки вступают в силу для каждого государства-участника, принимающего эти поправки, после принятия их большинством государств — участников конвенции, а впоследствии для каждого оставшегося государства-участника в день принятия им этих поправок.

Статья XII

Через пять лет после вступления в силу настоящей конвенции или ранее этого срока, если этого потребует большинство участников конвенции путем представления предложения с этой целью правительствам-депозитариям, в Женеве (Швейцария) созывается конференция государств — участников конвенции для рассмотрения того, как действует конвенция, чтобы иметь уверенность в том, что цели, изложенные в преамбуле, и положения конвенции, включая положения, касающиеся переговоров о химическом оружии, осуществляются. При таком рассмотрении должны быть приняты во внимание все новые научно-технические достижения, имеющие отношение к конвенции.

Статья XIII

1) Настоящая конвенция является бессрочной.

2) Каждое государство — участник настоящей конвенции в порядке осуществления своего государственного суверенитета имеет право выйти из конвенции, если оно решит, что связанные с содержанием конвенции исключительные обстоятельства поставили под угрозу высшие интересы его страны. О таком выходе оно уведомляет за три месяца все другие государства — участников конвенции и Совет Безопасности Организации Объединенных Наций. В таком уведомлении должно содержаться заявление об исключительных обстоятельствах, которые оно рассматривает как поставившие под угрозу его высшие интересы.

Статья XIV

1) Настоящая конвенция открыта для подписания всеми государствами. Любое государство, которое не подпишет конвенцию до вступления ее в силу, в соответствии с пунктом 3 данной статьи, может присоединиться к ней в любое время.

2) Настоящая конвенция подлежит ратификации государствами, подписавшими ее. Ратификационные грамоты и документы о присоединении сдаются на хранение правительствам Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и Соединенных Штатов Америки, которые настоящим назначаются в качестве правительств-депозитариев.

3) Настоящая конвенция вступает в силу после сдачи на хранение ратификационных грамот двадцатью двумя правительствами, включая правительства, назначенные в Качестве депозитариев конвенции.

4) Для государств, ратификационные грамоты или документы о присоединении которых будут сданы на хранение после вступления в силу настоящей конвенции, она вступит в силу в день сдачи на хранение их ратификационных грамот или документов о присоединении.

5) Правительства-депозитарии незамедлительно уведомляют все подписавшие и присоединившиеся к настоящей конвенции государства о дате каждого подписания, дате сдачи на хранение каждой ратификационной грамоты или документа о присоединении, дате вступления в силу конвенции, а также о получении ими других уведомлений.

6) Настоящая конвенция будет зарегистрирована правительствами-депозитариями в соответствии со статьей 102 Устава Организации Объединенных Наций.

Статья XV

Настоящая конвенция, русский, английский, испанский, китайский и французский тексты которой являются равно аутентичными, сдается на хранение в архивы правительств-депозитариев. Должным образом заверенные копии конвенции препровождаются правительствами-депозитариями правительствам государств, подписавших конвенцию и присоединившихся к ней.

В удостоверение чего нижеподписавшиеся, должным образом на то уполномоченные, подписали настоящую конвенцию.

Совершено в трех экземплярах в городах Москве, Лондоне и Вашингтоне апреля 10 дня 1972 года.

Приложение 2

«Утверждаю»

Президент Российской Федерации В. Путин

«4» декабря 2003 года.

Основы государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации на период до 2010 года и дальнейшую перспективу

I. Общие положения

1. Настоящие Основы определяют цель, основные принципы, приоритетные направления, задачи и меры государственной поддержки в области обеспечения химической и биологической безопасности личности, общества и государства (далее — химическая и биологическая безопасность), а также механизмы и этапы реализации государственной политики в этой области.

2. Правовой базой настоящих Основ являются Конституция Российской Федерации, федеральные законы и иные нормативные правовые акты, а также международные договоры и соглашения, участницей которых является Российская Федерация, в области обеспечения химической и биологической безопасности.

3. Обеспечение химической и биологической безопасности является одним из важнейших направлений укрепления национальной безопасности Российской Федерации.

4. Общее руководство реализацией настоящих Основ осуществляет Президент Российской Федерации.

II. Основные факторы, определяющие государственную политику в области обеспечения химической и биологической безопасности

5. Усиливающееся негативное влияние химических и биологических факторов на население, производственную и социальную инфраструктуру и экологическую систему, увеличение риска возникновения чрезвычайных ситуаций (в том числе ввиду террористических воздействий) на потенциально опасных химических и биологических объектах различной организационно-правовой формы и формы собственности (далее — опасные объекты) представляют возрастающую угрозу жизнедеятельности человека, национальной безопасности, социально-экономическому развитию Российской Федерации.

6. Необходимость повышения уровня химической и биологической безопасности обусловлена следующими факторами:

— нарастающим количеством опасных объектов с близкими к предельным или полностью исчерпанными техническими и технологическими ресурсами;

— наличием накопителей токсичных производственных отходов, территорий (акваторий), подвергшихся техногенным загрязнениям в процессе хозяйственной деятельности предприятий и организаций промышленности (в том числе при уничтожении химического оружия), а также естественных резервуаров патогенных микроорганизмов наряду с отсутствием в большинстве регионов предприятий по переработке (утилизации) опасных химических и биологических материалов;

— снижением общего уровня профессиональной подготовки технического и обслуживающего персонала, нарушениями правил и порядка обеспечения физической защиты, хранения, обращения и утилизации опасных объектов и материалов;

— отступлением от технических и технологических норм при производстве специализированного оборудования, технических систем (средств), а также от требований и условий, предусмотренных проектно-монтажной документацией, при строительстве (модернизации) опасных объектов;

— активизацией террористических проявлений в отношении опасных объектов; возрастанием вероятности экологических катастроф, связанным с широкомасштабным использованием экологически несовершенных технологий в промышленности, сельском хозяйстве, энергетике, на транспорте и в жилищно-коммунальном комплексе;

— недостаточно эффективным государственным управлением и регулированием в области обеспечения безопасности населения, производственной и социальной инфраструктуры и экологической системы в условиях нарастания угроз техногенного, природного и террористического характера;

— ослаблением государственных функций надзора и технического регулирования в области обеспечения химической и биологической безопасности, в том числе в процессе приватизации (смены собственника) опасных объектов;

— положениями международных договоров и соглашений, участницей которых является Российская Федерация, в области обеспечения химической и биологической безопасности.

III. Цель, основные принципы и приоритетные направления государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности

7. Целью государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности является последовательное снижение до минимально приемлемого уровня риска воздействия опасных химических и биологических факторов на население, производственную и социальную инфраструктуру и экологическую систему.

Основу государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности составляют совершенствование и упрочение института химической и биологической безопасности, активизация функций государства, регулирующих последовательное снижение негативного воздействия различных факторов на обеспечение химической и биологической безопасности.

Решение этих задач достигается путем создания государственной системы обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации (как подсистемы единой государственной системы предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций), предусматривающей категорирование, прогнозирование, предупреждение и парирование угроз химической и биологической безопасности, ликвидацию последствий чрезвычайных ситуации в результате воздействия химических и биологических факторов.

8. Основными принципами государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности являются:

— приоритетное обеспечение охраны жизни и здоровья людей на территории Российской Федерации;

— соблюдение законодательства Российской Федерации, а также принятых Российской Федерацией обязательств по международным договорам и соглашениям в области обеспечения химической и биологической безопасности, соблюдение санитарно-гигиенических и санитарно-эпидемиологических норм и правил, стандартов безопасности;

— приоритетное обеспечение защищенности критически важных химических и биологических объектов производственной и социальной инфраструктуры;

— рациональное сочетание интересов и взаимной ответственности личности, общества и государства;

— соответствие задач государственной системы обеспечения химической и биологической безопасности потребностям и экономическим возможностям страны;

— доступность для населения Российской Федерации информации в области обеспечения химической и биологической безопасности.

9. Приоритетными направлениями государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности являются:

— совершенствование государственного регулирования и нормативно-правовой базы;

— развития промышленной политики, фундаментальной и прикладной науки, технологий и техники;

— предупреждение чрезвычайных ситуаций и ликвидация их последствий;

— антитеррористическая деятельность;

— подготовка и повышение квалификации кадров.

IV. Основные задачи государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности

10. Основными задачами в области совершенствования государственного регулирования являются:

— развитие механизмов государственного управления, координации и контроля, в том числе путем законодательного определения полномочий и ответственности федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов управления опасными объектами и эксплуатирующими эти объекты организациями, а также развитие механизмов их взаимодействия;

— определение необходимых объемов и источников финансовых ресурсов (бюджетных и внебюджетных), их выделение (привлечение) на реализацию программ и планов мероприятий в области обеспечения химической и биологической безопасности;

— развитие механизмов гарантированного государственного обеспечения и социальной защиты различных категорий граждан, пострадавших от воздействия опасных химических и биологических факторов, а также проживающих в зонах защитных мероприятий, проводимых на объектах по хранению и уничтожению химического оружия и на других опасных объектах;

— повышение эффективности государственного регулирования антитеррористической деятельности, предусматривающей обеспечение защищенности опасных объектов, мест массового скопления людей и иных возможных целей для террористических проявлений;

— развитие государственного управления на федеральном, региональном, территориальном, отраслевом и местном уровнях (в том числе на уровне объекта), в области создания и совершенствования системы разработки, производства, накопления и освежения запасов средств защиты от воздействия опасных химических и биологических факторов в интересах обеспечения безопасности населения, производственного и обслуживающего персонала опасных объектов, личного состава аварийно-спасательных служб, специальных антитеррористических подразделений, а также подразделений, привлекаемых к ликвидации чрезвычайных ситуаций;

— обеспечение способности Российской Федерации противодействовать разработке, приобретению, производству и накоплению химического и биологического оружия другими государствами, в том числе путем поддержания на достаточном уровне средств защиты от химического и биологического оружия, а также антитеррористического и военного потенциала сдерживания от применения этого оружия;

— развитие международного сотрудничества, включая совершенствование международной кооперации и механизмов реализации международных договоров и соглашений, участницей которых является Российская Федерация, в области обеспечения химической и биологической безопасности.

11. Основными задачами в области совершенствования нормативно-правовой базы являются:

— разработка проектов федеральных законов и законов субъектов Российской Федерации, иных нормативных правовых актов в области обеспечения химической и биологической безопасности, регламентирующих деятельность и механизмы ответственности органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, органов управления опасными объектами, контрольных и надзорных органов, физических и юридических лиц;

— гармонизация нормативно-правовой базы Российской Федерации в области обеспечения химической и биологической безопасности с нормами международного права, международными договорами и соглашениями, участницей которых является Российская Федерация, в области обеспечения химической и биологической безопасности;

— разработка и внедрение технических регламентов для различных видов промышленной деятельности, обеспечивающих выполнение требований химической и биологической безопасности, а также общих и специальных регламентов по вопросам охраны и физической защиты опасных объектов, внедрение системы сертификации работ по охране труда на указанных объектах;

— повышение персональной и корпоративной ответственности за нарушение правил учета, хранения, обращения и транспортировки проб или коллекционных образцов штаммов, особо опасных инфекций, отравляющих веществ, ядовитых веществ и химических соединений, иных опасных материалов, применяемых в сельском хозяйстве, здравоохранении и других отраслях экономики, а также за непринятие мер по их своевременной утилизации (переработке);

— обеспечение возможности принудительных обсервации или карантина для лиц, заболевших в результате нахождения в зоне высокого риска инфекционного заболевания либо находившихся в этой зоне.

12. Основными задачами в области совершенствования промышленной политики являются:

— проведение комплекса мероприятий по развитию систем, средств и методов технической диагностики объектов и оборудования, отработавших расчетный ресурс, но используемых на опасных объектах, при эксплуатации и перевозках опасных материалов, а также проведение контроля за обеспечением текущего и капитального ремонта основных фондов опасных объектов;

— создание баз данных по надежности функционирования опасных объектов и технического оборудования, оценке эффективности действующих и внедряемых мер безопасности на опасных объектах;

— совершенствование систем контроля, управления, в том числе автоматической противоаварийной защиты технологических процессов, обеспечение эффективного функционирования дежурно-диспетчерской службы предприятий;

— разработка и внедрение систем безопасности для всех видов транспортных средств, используемых при перевозке опасных химических и биологических грузов, обеспечение непрерывного мониторинга их состояния и местоположения, оптимизация системы перевозок таких грузов;

— проведение комплекса инженерных мероприятий по снижению риска воздействия опасных химических и биологических факторов на население, производственную и социальную инфраструктуру и экологическую систему при проектировании, строительстве, эксплуатации и выводе из эксплуатации опасных объектов;

— введение обязательного лицензирования деятельности (кроме подразделений и частей внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации) на опасных объектах, в том числе по обеспечению физической защиты и охраны опасных объектов;

— создание и развитие (с учетом мобилизационной готовности) научно-промышленной базы, специализирующейся на выпуске отечественных систем (средств) материально-технического и иных видов обеспечения химической и биологической безопасности;

— разработка и внедрение импортозамещающих технологий, материалов, комплектующих и других видов продукции;

— внедрение современных методик (в том числе экспресс-методов) и оборудования для оснащения контрольных и надзорных органов средствами индикации и контроля за содержанием токсичных материалов, патогенных микроорганизмов и экопатогенов в окружающей среде;

— введение обязательного лицензирования работ (услуг) по осуществлению дезинфекционной, дезинсекционной и дератизационной деятельности;

— разработка и внедрение средств, способов и механизмов защиты информации в области обеспечения химической и биологической безопасности.

13. Основными задачами в области развития фундаментальной и прикладной науки, технологий и техники по обеспечению химической и биологической безопасности являются:

— разработка методов и средств своевременного выявления угроз, оценки опасности и выработки предложений в области обеспечения химической и биологической безопасности и ликвидации последствий;

— разработка и внедрение информационных и прогнозно-аналитических систем, в том числе геоинформационных экспертных систем, развитие комплексных исследований в сфере математического моделирования для выявления закономерностей в области обеспечения химической и биологической безопасности, выработки вероятных сценариев развития ситуаций и поддержки принятия соответствующих решений;

— разработка для опасных объектов экономически приемлемых технологий, исключающих или в максимальной степени снижающих использование в технологическом цикле токсичных веществ и патогенных микроорганизмов и минимизирующих их негативное воздействие на население, производственную и социальную инфраструктуру и экологическую систему;

— разработка и внедрение систем комплексной индивидуальной и коллективной защиты от опасных химических и биологических факторов, разработка и производство специальных медицинских средств защиты и лечения;

— разработка экологически безопасных технологий утилизации химически и биологически опасных бытовых и промышленных отходов, реабилитации территорий (акваторий), подвергшихся воздействию техногенных (антропогенных) загрязнений, а также совершенствование соответствующих технологий уничтожения запасов химического оружия, снижения активности естественных резервуаров патогенных микроорганизмов.

14. Основными задачами в области предупреждения и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций в результате воздействия химических биологических факторов являются:

— совершенствование систем предупреждения и оповещения населения, а также оповещения персонала о чрезвычайных ситуациях на опасных объектах;

— совершенствование системы обучения населения действиям в условиях химически и биологически опасных чрезвычайных ситуаций;

— разработка единых для федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации комплексных методик оценки химической и биологической безопасности опасных объектов, в том числе оценки химической и биологической обстановки, сложившейся в результате чрезвычайной ситуации;

— совершенствование методов и средств предупреждения и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций (в том числе на ранних стадиях) на опасных объектах, в очагах и зонах загрязнения (поражения), включая возникшие при перевозке опасных грузов;

— создание систем мониторинга окружающей среды в районах расположения опасных объектов для оценки и оперативного прогнозирования возможных зон загрязнения (поражения) при чрезвычайных ситуациях, их сопряжение с едиными дежурно-диспетчерскими службами, локальными системами оповещения и силами реагирования на уровне объекта, на местном и территориальном уровнях;

— совершенствование систем мониторинга социальной напряженности в районах размещения опасных объектов;

— выполнение мероприятий по уничтожению токсичных материалов и патогенных микроорганизмов;

— модернизация и развитие клинических учреждений, обновление материально-технической базы аналитических лабораторий в целях обеспечения разработки и применения современных медицинских технологий профилактики, диагностики, лечения и реабилитации населения при опасных химических и биологических воздействиях;

— обеспечение безопасности продуктов питания и лекарственных средств, производимых из генетически измененных материалов, безопасности экологической системы от проникновения чужеродных биологических видов организмов, прогнозирование генетических аспектов биологической безопасности, создание системы государственного контроля за оборотом генетически модифицированных материалов;

— совершенствование национального календаря профилактических прививок и прививок по эпидемиологическим показаниям;

— создание системы страховых запасов отечественных средств химической и биологической защиты, а также сырья, материалов и изготовления;

— обеспечение учреждений здравоохранения иммунобиологическими и диагностическими препаратами, антидотами, другими современными лекарственными средствами;

— внесение изменений в документы, регламентирующие порядок накопления и содержания имущества гражданской обороны мобилизационного резерва, в части, касающейся расширения полномочий субъектов Российской федерации, предприятий и организаций (независимо от организационно-правовой формы и формы собственности) по самостоятельному обеспечению закупок, хранению и использованию отечественных средств защиты от опасных химических и биологических факторов, а также по обеспечению населения портативными средствами индивидуальной защиты органов дыхания для снижения риска химических и биологических поражений при техногенных авариях, природных катастрофах и террористических проявлениях;

— проведение комплекса мероприятий по уменьшению количества источников химической и биологической опасности, а также масштабов потенциальных очагов заражения;

— организация обеспечения населения средствами индивидуальной защиты, приборами химического и биологического контроля, лекарственными средствами, медицинскими препаратами, вакцинами, антидотами и индивидуальными противохимическими пакетами.

15. Основными задачами в области обеспечения антитеррористической деятельности являются:

— совершенствование правовых основ и механизмов формирования антитеррористических структур, связанных с обеспечением химической и биологической безопасности;

— совершенствование физической защиты и охраны опасных объектов и материалов в соответствии с национальными нормами и международными правилами;

— разработка нормативных правовых актов, устанавливающих обязанности и ответственность федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, органов управления опасными объектами, эксплуатирующими эти объекты организациями различной организационно-правовой формы и формы собственности по защите населения и объектов производственной и социальной инфраструктуры от террористических проявлений, в том числе по ограничению доступа физических лиц и транспортных средств в защитные зоны вокруг опасных объектов, по установлению размеров этих зон — в соответствии с потенциальными угрозами — применения носимых дистанционных средств поражения, по обеспечению в случае необходимости свободного визуального обзора периметра защитных зон и подступов к ним;

— усиление административной и гражданской ответственности должностных лиц, введение их уголовной ответственности за уклонение от разработки и принятия необходимых мер по предупреждению террористических и диверсионных актов с применением опасных химических и биологических веществ (материалов) в отношении опасных объектов;

— создание автоматизированных систем выявления и прогнозирования химически и биологически опасных чрезвычайных ситуаций, включая угрозы санитарно-эпидемиологического характера, на опасных объектах и в местах, где потенциально возможны террористические проявления с применением токсичных веществ и патогенных микроорганизмов, а также систем оперативного реагирования на эти проявления;

— создание интегрированного автоматизированного банка данных в области обеспечения химической и биологической безопасности, в том числе специализированной базы данных о транснациональных террористических угрозах химической и биологической направленности, с ограниченным доступом и соблюдением требований конфиденциальности;

— разработка и внедрение отечественных программно-аппаратных средств для автоматизированных систем управления функционированием опасных объектов, исключающих несанкционированный доступ к использующимся на этих объектах информационным ресурсам;

— обнаружение угроз и источников террористических проявлений в области химической и биологической безопасности;

— обеспечение (с использованием как стационарной, так и мобильной аппаратуры) дистанционного мониторинга опасных объектов, в том числе в местах массового скопления и перемещения людей и транспортных средств, в частности через таможенные переходы на государственной границе Российской Федерации;

— обеспечение контроля за состоянием информационной безопасности критически важных объектов информационной и телекоммуникационной инфраструктуры, обеспечивающих функционирование, а также разработчиков и производителей.

16. Основными задачами в области подготовки и повышения квалификации кадров являются:

— совершенствование системы подготовки, переподготовки и аттестации высококвалифицированных (в том числе руководящих) кадров в области комплексной защиты от опасных химических и биологических факторов, включая профилактическую токсикологию, на базе действующих образовательных учреждений по договорам с заинтересованными организациями и предприятиями; развитие системы начальной подготовки обслуживающего персонала опасных объектов в области обеспечения антитеррористической и противодиверсионной защиты этих объектов;

— формирование у граждан Российской Федерации общей культуры обеспечения химической и биологической безопасности, включая повышение информированности населения об опасных объектах, возможных террористических проявлениях и способах защиты от воздействия опасных химических и биологических факторов, мерах по ликвидации последствий их воздействия;

— повышение эффективности использования центральных и местных средств массовой информации; внедрение в образовательную практику средних и высших учебных заведений системы дистанционного обучения с помощью сети Интернет по программе «Основы безопасности жизнедеятельности».

V. Основные меры государственной поддержки в области обеспечения химической и биологической безопасности

17. Комплекс мер государственной поддержки в области обеспечения химической и биологической безопасности включает:

— определение органов государственного управления на федеральном и региональном уровнях, осуществляющих координацию деятельности соответственно федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации по обеспечению химической и биологической безопасности;

— разработку и обеспечение реализации федеральных и региональных целевых программ (подпрограмм) и планов в области обеспечения химической и биологической безопасности;

— планирование выделения необходимых финансовых средств из бюджетов всех уровней, а также использование средств собственников (балансодержателей) опасных объектов на реализацию государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности;

— обеспечение рационального сочетания государственного регулирования и рыночных механизмов, мер прямого и косвенного стимулирования деятельности по снижению опасности функционирования опасных объектов, включая целевые бюджетные субвенции, субсидии, кредиты, налоговые освобождения, льготы и иные преференции;

— включение в себестоимость продукции (работ, услуг) потенциально опасных в отношении обеспечения химической и биологической безопасности предприятий (организаций, учреждений) затрат, направленных на повышение химической и биологической безопасности;

— применение механизмов целевого использования амортизационных отчислений для обеспечения химической и биологической безопасности опасных объектов, включая механизмы ускоренной амортизации основных фондов этих объектов;

— разработку механизмов привлечения негосударственных финансовых, материальных и иных ресурсов для решения инновационно-инвестиционных задач в области обеспечения химической и биологической безопасности;

— совершенствование законодательства Российской Федерации в части, касающейся усиления ответственности собственников (балансодержателей) опасных объектов за непринятие мер по предупреждению чрезвычайных ситуаций и снижению уровня ущерба от них;

— разработку и реализацию комплекса организационно-правовых, экономических и иных мер по выводу (перебазированию) из густонаселенных районов Российской Федерации либо реформированию (ликвидации) опасных объектов, функционирование которых создает систематическую угрозу химической и биологической безопасности;

— совершенствование отношений в области земельного законодательства путем формирования механизмов оценочной стоимости и платности за территории защитных зон, расположенных вокруг опасных объектов, в увязке с кадастровой стоимостью этих территорий;

— защиту имущественных интересов государства, инвесторов участников инновационно-инвестиционного процесса в области обеспечения химической и биологической безопасности путем предоставления и обмена гарантиями выполнения обязательств по повышению химической и биологической безопасности;

— совершенствование системы страхования рисков, в том числе формирование и внедрение механизма оптимизации страховых тарифов с учетом нарушения условий обеспечения химической и биологической безопасности;

— совершенствование государственной системы медицинского мониторинга здоровья населения, проживающего в зонах защитных мероприятий объектов по хранению и уничтожению химического оружия и других опасных объектов.

VI. Основные механизмы и этапы реализации государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности

18. На первом этапе (2003–2004 годы) необходимо разработать план мероприятий по реализации начиная с 2004 года настоящих Основ и осуществить:

— создание комиссии по химической и биологической безопасности Российской Федерации в целях реализации государственной политики и координации работ в указанной области;

— определение органов исполнительной власти на федеральном, региональном и муниципальном уровнях, ответственных за реализацию государственной политики в области обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации, в том числе за создание средств защиты населения и объектов производственной и социальной инфраструктуры от воздействия опасных химических и биологических факторов;

— разработку в рамках федеральной целевой программы «Снижение рисков и смягчение последствий чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера в Российской Федерации» подпрограмм по обеспечению химической и биологической безопасности;

— создание интегрированных научно-производственных структур, объединяющих разработчиков и производителей средств защиты населения и объектов производственной и социальной инфраструктуры от воздействия опасных химических и биологических факторов с приданием им в установленном порядке статуса федеральных центров науки и высоких технологий; концентрация финансовых, материальных и иных ресурсов для решения возложенных на эти структуры задач и в целях проведения ими единой научно-технической политики в закрепленных сферах деятельности;

— разработку и утверждение единых критериев и методической базы по определению и категорированию уровней химической и биологической опасности объектов, территорий и природных явлений;

— проведение инвентаризации опасных объектов, включая оценку их состояния, уточнение зон защитных мероприятий, степень оснащенности, а также определение потребностей в замене и освежении запасов отечественных средств защиты от воздействия опасных химических и биологических факторов, разработка на этой основе перечня опасных химических и биологических объектов Российской Федерации с выделением критически важных объектов (в составе перечня критически важных объектов Российской Федерации);

— разработку и утверждение федерального плана повышения защищенности критически важных объектов Российской Федерации на 2004–2008 годы с включением мероприятий по повышению безопасности критически важных химических и биологических объектов, состояние которых провоцирует катастрофические последствия, в том числе особо важные мероприятия по внедрению безопасных и экономически приемлемых технологий на объектах, содержащих запасы аммиака и хлора;

— обеспечение необходимых объемов финансирования работ по созданию технологий для снижения негативного воздействия опасных химических и биологических факторов на население, производственную и социальную инфраструктуру и экологическую систему, унифицированных технологий по утилизации опасных производственных и бытовых отходов, переработке непригодных к применению и запрещенных агрохимикатов, иных токсичных веществ и патогенных микроорганизмов;

— разработку и создание систем (средств) и методов национального контроля в области химического разоружения в отношении обеспечения химической и биологической безопасности;

— введение лицензирования деятельности предприятий, осуществляющих проектирование, строительство, пусконаладочные работы и эксплуатацию опасных объектов;

— организацию подготовки по государственному заказу специалистов в области комплексной защиты населения; производственной и социальной инфраструктуры и экологической системы от опасных химических и биологических факторов.

19. На втором этапе (2005–2007 годы) необходимо осуществить законодательное закрепление механизмов обеспечения защищенности населения, производственной и социальной инфраструктуры и экологической системы от воздействия опасных химических и биологических факторов, отработку взаимодействия и разграничение сфер ответственности федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и органов управления опасными объектами;

— создание автоматизированной системы выявления и предотвращения угроз химической и биологической безопасности (включая угрозы санитарно-эпидемиологического характера) на опасных объектах и в местах, где потенциально возможны террористические акты с применением токсичных веществ и патогенных микроорганизмов;

— реализацию пилотного проекта базовой региональной системы обеспечения химической и биологической безопасности (в рамках создания государственной системы обеспечения химической и биологической безопасности Российской Федерации);

— формирование системы государственных внебюджетных фондов (федерального и региональных) для обеспечения химической и биологической безопасности.

20. На третьем этапе (2008–2010 годы) необходимо осуществить разработку и внедрение технических регламентов для различных видов промышленной деятельности выполнение требований химической и биологической безопасности, а также общих и специальных регламентов по вопросам охраны и физической защиты опасных объектов, внедрение системы сертификации работ по охране труда на указанных объектах;

— обеспечение выполнения основного объема работ по ликвидации накопителей токсичных технических отходов, реабилитации территорий (акваторий), подвергшихся техногенным загрязнениям в процессе хозяйственной деятельности, включая и ликвидацию естественных резервуаров патогенных микроорганизмов;

— разработку и реализацию комплекса мероприятий, направленных на вывод (перебазирование) из густонаселенных районов либо реформирование (ликвидацию) опасных объектов, функционирование которых создает систематическую угрозу химической и биологической безопасности населению г. Москвы, г. Санкт-Петербурга, краевых и областных центров субъектов Российской Федерации.

21. В период после 2010 года осуществляется завершение реализации комплекса мероприятии по экономической, научно-технической и технологической готовности государства к предотвращению угроз химического и биологического характера, ликвидации их последствий и противодействию террористическим проявлениям в области химической и биологической безопасности.

Список сокращений

АМН — Академия медицинских наук СССР

АН СССР — Академия наук СССР

АРБ — Авиационная распыливающая бомба

БИТИ — Биотехнический институт

БИХИ — Биохимический институт

БОН — Бюро особого назначения (особого отдела ОГПУ)

ВБК — Военно-биологический комплекс

ВВС — Военно-воздушные силы Красной (Советской) армии

ВВСЛ — Военная вакцинно-сывороточная лаборатория

ВМА — Военно-медицинская Академия им. С. М. Кирова

ВМИ — Военный научно-медицинский институт (Власиха)

ВММА — Военно-морская медицинская академия

ВМФ — Военно-морской флот

ВНИИ ПМ — Всесоюзный НИИ прикладной микробиологии (Оболенск)

ВНИИХСЗР — ВНИИ химических средств защиты растений (Москва)

ВОЗ — Всемирная организация здоровья

ВОХИМУ — Военно-химическое управление РККА

ВПК — Военно-промышленный комплекс

ВСУ — Военно-санитарное управление

ВХА — Военно-химическая академия РККА (Москва)

ВХК — Военно-химический комплекс

Госкомсанэпиднадзор — Государственный комитет санитарно-эпидемиологического надзора РФ

ГРУ — Главное разведывательное управление

ДНИСХИ — Джамбульский научно-исследовательский сельскохозяйственный институт

ИХО РККА — Институт химической обороны РККА им. Осоавиахима (другие названия — НИХИ РККА, Москва, Богородский вал)

КБ — Конструкторское бюро

КГБ — Комитет государственной безопасности СССР

МГБ — Министерство государственной безопасности

Межсовхим — Межведомственное совещание по химическим средствам борьбы

Минвнешторг — Министерство внешней торговли СССР

Минздравмедпром — Министерство здравоохранения и медицинской промышленности РФ

МНТС — Межведомственный научно-технический совет

МО — Министерство обороны

МПР — Министерство природных ресурсов РФ

МХП — Министерство химической промышленности СССР

НИИ — Научно-исследовательский институт

НИИЭГ — НИИ эпидемиологии и гигиены

НИХИ РККА — Научно-исследовательский химический институт РККА (другие названия — ИХО РККА (Москва, Богородский вал)

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел

НКВМ — Народный комиссариат по военным и морским делам

НКЗ — Народный комиссариат здравоохранения

НКО — Народный комиссариат обороны

НКХП — Народный комиссариат химической промышленности

ОВ — Отравляющее вещество

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление

ПГУ — Первое главное управление

РВС — Революционный военный совет

РВСР — Революционный военный совет Республики

РГВА — Российский государственный военный архив

РККА — Рабоче-крестьянская Красная армия

СА — Советская армия

СБ РФ — Совет безопасности РФ

СЗЗ — Санитарно-защитная зона

СМ СССР (РСФСР) — Совет министров СССР (РСФСР)

СНК СССР — Совет народных комиссаров СССР

СТИ — Санитарно-технический институт

УК РФ — Уголовный кодекс РФ

Химком — Химический комитет при РВС СССР

ХИМУ — Химическое управление Красной армии

ЦВХП — Центральный военно-химический полигон (первоначальное название ВХП; Вольск-Шиханы, Саратовская область, место нынешнего размещения 33 ЦНИИИ СА)

ЦК ВКП(б), КПСС — Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), Коммунистической партии Советского Союза

Об авторе

Федоров Л. А. — профессиональный химик, доктор химических наук. С 1965 года по окончании Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова работал в Академии наук СССР/России. В настоящее время — на пенсии.

В 1992 году после участия в опубликовании в «Московских новостях» статьи «Отравленная политика» оказался одним из фигурантов шумного дела против «разгласителей государственной тайны» в области химического оружия, благополучно лопнувшего.

В 1993 году создал и возглавил союз «За химическую безопасность», который выступает в защиту людей и природы от химической агрессии государства. Союз занят изучением и преодолением экологических последствий разработки и создания запасов химического, ракетного и биологического оружия. Союз занят также преодолением ущерба для людей и окружающей среды неумеренного использования такой опасной «химии», как пестициды, диоксины, тяжелые металлы и другие антропогенные загрязнения.

Федоров Л. А. — автор первых на русском языке научных монографий по таким серьезным экологическим проблемам, как диоксины (1993), химическое оружие (1995) и др.

Content

Лев Федоров
Микроубийцы из пробирок. Щит или меч против Запада

Введение

Глава 1 Зарождение советского военно-биологического комплекса

1.1. Повесть о чуме, оспе и лихорадке

1.2. Введение в курс биологической войны

1.2.1. Бактерии в погонах

1.2.2. Вирусы и другие

1.2.3. Биологическое оружие и его цели

1.3. Даешь биологическое оружие!

1.4. Биологическое оружие шагает по стране

1.4.1. Богородский вал в Москве

1.4.2. Имение Власиха в Подмосковье

1.4.3. Женский монастырь в Суздале

1.4.4. Остров Городомля на озере Селигер

1.5. Биологическое нападение или оборона?

1.6. Великая Отечественная…

Глава 2 Подготовка к наступательной биологической войне

2.1. Архипелаг биологической войны

2.1.1. Армия

2.1.2. Другие министерства и ведомства

2.1.3. Уточнение стратегии биологической войны

2.1.4. Генно-инженерный поворот

2.1.5. Рождение «Биопрепарата»

2.2. Военная система биологической войны

2.2.1. Киров

2.2.2. Свердловск-19

2.2.3. Загорск-6

2.2.4. Аральск-7 (остров Возрождения)

2.2.5. Хранение

2.2.6. Менеджмент биологической войны

2.3. Биологи в штатском («Биопрепарат»)

2.3.1. Прикладная наука

2.3.2. Производство

2.4. К биологическому нападению готовы!

2.4.1. Бактерии

2.4.2. Вирусы

2.4.3. Индустрия биологической войны

2.4.4. Средства и способы нападения

Глава 3 Экология биологической войны

3.1. Испытания биологического оружия

3.1.1. Опыты на людях

3.1.2. Территории

3.2. Биологическая катастрофа «Свердловск-1979»

3.2.1. Хронология беды

3.2.2. Диагноз

3.2.3. Причины

3.2.4. Операция прикрытия

3.2.5. Ликвидация последствий

3.3. Последствия игр с инфекциями

3.3.1. Люди

3.3.2. Природа

3.3.3. Захоронки биологического оружия

Глава 4 Крушение военно-биологической империи

4.1. Осознание биологической опасности

4.1.1. Государственная «крыша» биологической войны

4.1.2. Путь к осознанию биологической опасности

4.1.3. К противостоянию готовы?

4.2. Кому и зачем была нужна секретность

4.2.1. Биологическая разведка

4.2.2. Контрразведка

4.2.3. Крах системы тайн

4.3. Выход из войны: практика

4.3.1. Судьба пострадавших

4.3.2. Россия

4.3.3. Казахстан

4.4. Выход из биологической войны: теория

4.5. Новая мишень — биологический терроризм

4.5.1. Первый этап

4.5.2. Эпоха новых эпидемий

4.5.3. Генерал Петров ищет врагов не там

4.5.4. Второй этап

Заключение

Литература

Приложения

Приложение 1 Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении

Приложение 2

Список сокращений

Об авторе