Эмили Сувада

Этот разрушительный элемент

Для тебя, мой читатель.

Спасибо, что стал моим попутчиком в этом путешествии.

Глава 1

Цзюнь Бэй

Полдень, воздух пустыни расплывается от жары, а улицы окрашены в черный цвет от усыпавших их тел мертвых странствующих голубей[1]. Еще неделю назад огромные стаи этих птиц заслоняли солнце, но сейчас над небом Энтропии кружится лишь несколько особей. Их скорбные крики разносятся по воздуху, а опавшие перья вздымаются и закручиваются в порывах свистящего ветра, гуляющего над холмами. Этот город когда-то светился жизнью, мечтаниями и возможностями, но сейчас он опустел и превратился в заброшенный памятник умершим.

Я отхожу от окна и принимаюсь расхаживать по загроможденному полу общей лаборатории, в которой сейчас живу. Вокруг меня на креслах и диванах развалились кодеры, молча над чем-то работая. Можно предположить, что после атаки «Картакса» на Энтропию ее жители сосредоточатся на мести, но большинство подслушанных мной разговоров оказались о растениях, водорослях и способах превратить мертвых голубей в удобрения.

Я люблю этот город, но порой мне хочется сжечь его дотла.

– Уверена, что готова, Цзюнь Бэй? – спрашивает Рейн.

Солнечный свет отражается от бронированных пластин на ее коже, когда она сжимает в руках планшет, подключенный к моей панели. Не многим я доверяю настолько, чтобы открыть доступ к моим модулям, но Рейн из их числа. Она помогает мне с тех пор, как услышала о «Нулевом коде». Думаю, любой, кто решится покрыть свою кожу броней, способной отразить удар ножа, заинтересован в бессмертии.

– Нужно попробовать все варианты, – говорю я, прикоснувшись к щеке и разминая шею наклонами головы вперед и назад.

Рейн постукивает по экрану планшета.

– Не хочешь присесть? Мы можем уйти в дальнюю комнату.

Я качаю головой:

– Все нормально. Надеюсь, в этот раз код окажется верным.

Я возвращаюсь к окну и принимаюсь кусать ноготь на большом пальце. Мы заняли пентхаус жилого дома на склоне горы. Сквозь стеклянную стену видны разрушенные здания и загубленные сельскохозяйственные поля у подножия горы. Вдалеке мерцает граница Энтропии, а за ней простираются на многие километры пустынные равнины, усыпанные перьями.

Но я смотрю не сквозь запыленное окно, а на собственное отражение в нем. Прошло несколько недель, и я наконец вижу собственные черты в лице, смотрящем на меня. Мои глаза, нос, изгиб губ. Даже волосы приобрели верный оттенок и структуру, а также отросли до середины спины за последние несколько дней. И теперь тело выглядит так, как и должно, за исключением левой щеки и пары участков на руке и правой лодыжке. Я все перепробовала, но кожа там не изменилась. Это кожа Катарины, и ее ДНК все еще остается в клетках. Все остальное изменилось легко, но эти пятна не хотят поддаваться.

И, если повезет, к концу дня кожа на левой щеке приобретет нужный оттенок.

– Что ж, я запускаю программу, – говорит Рейн, подходя ко мне.

Я тут же чувствую легкое покалывание в щеке, которое постепенно перерастает в боль. Каждая попытка запустить код для изменения этих пятен болезненнее предыдущей. И сейчас моя щека начинает гореть. Я смотрю в окно на алые полосы, стекающие по коже. Вот и капилляры начали лопаться.

Я стискиваю зубы, когда вижу, как кожа начинает пузыриться.

Боль врезается в разрушенную стену внутри меня – хрупкий барьер, отделяющий мой разум от разума Катарины. Но по ту сторону тишина. После того как Катарина ударила электричеством по импланту, чтобы не дать мне стереть воспоминания, она замолчала, и с тех пор я не ощущала ее присутствия. Думаю, ее разум погрузился в сон, но я надеюсь, что мне когда-нибудь удастся ее оживить. Впрочем, на ее долю выпало уже достаточно боли и ужаса.

И если появится способ ее разбудить, я не стану этого делать, пока мир не исцелится вновь.

Струйки крови стекают по лицу из пульсирующей, распухшей раны.

– Е-еще одна неудача, – с трудом выдыхаю я.

– Я уже отключила программу, – говорит Рейн.

Я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в стекло. От боли перед глазами все плывет, а ноги подкашиваются. Руки так и тянутся потереть рану, но стоит мне прикоснуться к ней, как кожа отвалится и отпадет.

– Что ж, это не сработало, – говорит Рейн.

Щека ноет, а боль даже не думает затихать. Я выпрямляюсь, втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и достаю гелиевую повязку из сумки, прикрепленной к бедру. Это повязка с нанитами, порцией обезболивающего и исцеляющих сывороток. Я снимаю прозрачную пленку и осторожно прижимаю повязку к щеке. Боль усиливается, перед глазами вспыхивают пятна, но вскоре она стихает под действием обезболивающего.

– Выглядит не очень приятно, – говорит Рейн.

Я с трудом киваю в ответ. Это уже шестая безуспешная попытка. Лаклан постоянно изменял мою ДНК в лаборатории проекта «Заратустра», но это никогда не причиняло мне такой боли. Ему даже удалось полностью изменить мое тело и превратить в Катарину. И на ней не было и кусочка кожи другого цвета. Так почему же эти клетки не хотят меня слушаться? Я не понимаю.

Что я за кодировщик, если не могу разобраться даже с собственной ДНК?

– Руз вернулся, – еле слышно бормочет Рейн.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как распахивается дверь в лабораторию.

– Неужели ему больше нечем заняться, кроме как постоянно проверять меня?

Рейн прячет планшет в карман.

– Видимо, нет.

– Опять занимаешься своим лицом, Цзюнь Бэй? – входя в лабораторию, спрашивает Руз.

Он на несколько лет старше меня, его кожу украшают серебристые линии электрических схем, а глаза – импланты, замена тем, что он потерял в детстве. Руз стал новым лидером Энтропии после смерти Регины, но мне до сих пор непонятно, почему люди выбрали его.

Я прилетела сюда в надежде, что жители города поддержат меня, но оказалось, что у них совершенно другая иерархия по сравнению с «Картаксом». Несмотря на то, что я привезла с собой «Нулевой код» и пообещала бессмертие, они выбрали Руза, потому что тот давно живет здесь. Он убедил генхакеров, что те должны сосредоточиться на защите – границах, постах охраны и патрулях – вместо непроверенного фрагмента кода. И их не убедили мои слова, что «Картакс» признает поражение только в том случае, если столкнется с чем-то новым… и мощным.

Когда я создала «Нулевой код», то выбрала это название не только потому, что он затрагивает фундаментные основы. Он нечто большее. «Панацея». Программа, которая позволит нам изменять наш разум так же легко, как и ДНК. Он станет самым важным кодом в жизни, вот только пока ему не хватает одного последнего, решающего фрагмента. Но никто здесь не заинтересован в том, чтобы помочь мне его дописать.

– Я думала, ты проверяешь периметр города. – Говорю я Рузу.

Из близлежащего лагеря генхакеров поступили сообщения о налетах. Все нервничают после атаки «Картакса» на живущих на поверхности и провала памяти на несколько месяцев.

Никто не знает, что это я стерла воспоминания, и пусть так остается впредь.

– Патруль ничего не заметил, – говорит Руз. – Я думал, ты сосредоточилась на кодировке системы обороны города.

Я закатываю глаза:

– Единственные, кто может на нас напасть, это люди «Картакса», но даже мне сложно придумать что-то способное остановить их.

Как только последнее слово срывается с моих губ, вдалеке раздается выстрел, а за ним следует грохот.

Руз хмурится, пересекает комнату и внимательно всматривается в происходящее за окном вместе со мной.

– Очень похоже на взрыв бомбы, – говорю я, осматривая улицы и пытаясь заметить хоть какое-то движение за покрывалом черных перьев.

– Согласен, – говорит Руз. – Но это вполне могут быть проделки тех, кому нечем заняться…

Он замолкает, когда раздается еще один выстрел, после которого вокруг одного из входов в тоннели в воздух взлетают перья. На улицу с криком выбегает женщина в окровавленной одежде. Руз напрягается, не сводя с нее взгляда.

– Похоже, нам действительно нужна хорошая система защиты, – говорю я. – Кажется, на нас напали. Пойдем.

Я бегу к двери. Не знаю, кто атаковал ту женщину, но за этим вполне мог стоять «Картакс». И хотя не видно ни грузовиков, ни «Комоксов», они вполне могли отправить сюда беспилотники-невидимки, чтобы найти нас. Они уже удерживали несколько сотен хакеров Энтропии, похитив их во время запуска протокола «Всемирный потоп». Так что я бы не удивилась, если бы они пришли за мной.

Схватив кобуру с вешалки у двери, я натягиваю ее и несусь вниз по ступеням. Они дубовые и проросли прямо из ростков в бетонных стенах, так что на некоторых из них встречаются листики и ветки. Чтобы оказаться на улице, предстоит преодолеть всего четыре этажа, но даже от этой нагрузки перед глазами вспыхивает предупреждение. Программы, исцеляющие щеку, съели большую часть оставшихся калорий, к тому же я давно не спала как следует. Так что сейчас не самое подходящее время, чтобы ввязываться в драку.

– Бежим к восточному входу в тоннели, – догнав меня, говорит Руз. Его глаза слегка стекленеют. – Там незваные гости. И, кажется, пострадал кто-то из наших.

– Поняла, – отзываюсь я, после чего преодолеваю последний пролет и выскакиваю на улицу через главную дверь.

Воздух пропитан удушливым, тяжелым запахом разлагающихся голубей. Их перья хрустят под нашими ногами, пока мы мчимся ко входу в тоннель. Выстрелы становятся громче и смешиваются с криками. Оглянувшись на Руза и остальных, я вытаскиваю пистолет из кобуры и ускоряюсь.

– Электропитание отключено, – кричит Руз. – И как минимум один из наших людей ранен.

– Это определенно нападение, но не похоже на «Картакс», – кричит Рейн. – Они бы провернули все тише.

– Согласен, – отзывается Руз. – Но кто тогда там?

Мы мчимся в тоннель под звуки выстрелов, эхом отражающиеся от стен. Руз бежит рядом со мной навстречу развернувшемуся бою, но через несколько мгновений хватает меня за руку, чтобы остановить.

Я делаю несколько шагов, чтобы не упасть, и пытаюсь осознать ужасную сцену, которая развернулась передо мной. На земле лежат тела хакеров, работавших на сельскохозяйственных уровнях. Некоторые из них уже мертвы, а некоторые тяжело ранены. Над ними возвышаются люди в грязной, окровавленной одежде. Это определенно не солдаты «Картакса».

К тому же они скалятся, как звери.

– Одичалые, – рычит Руз.

Это люди, потерявшие рассудок от гнева. Катарина сталкивалась с ними во время вспышки, но я никогда не видела их раньше. С нескрываемым отвращением я осматриваюсь по сторонам. Неподалеку от меня лежит растерзанная женщина, а двое одичалых, склонившись над ней, копаются у нее в животе.

Я готовилась к атаке «Картакса» – военным, дронам и взрывчатке. Но не к этому.

Руз поднимает винтовку и стреляет в одного из одичалых, от выстрела остальные разбегаются в разные стороны. И некоторые из них направляются в глубь бункера.

– Мы не можем позволить им попасть внутрь! – с широко раскрытыми глазами кричит Рейн и бросается за ними, оставляя нас с Рузом наедине с выжившими.

Правда, их осталось не так уж много. Вокруг нас разбросано около десятка тел, а запах крови настолько сильный, что сводит живот. Не знаю, как одичалые проникли в город и в этот тоннель, но Рейн права, их нельзя пускать в бункер. Мы не можем рисковать жизнями жителей Энтропии.

– Хоть кто-то может идти сам? – кричу я, оглядывая раненых.

Женщина, одежда которой покрыта кровью, стоя на коленях тихо всхлипывает рядом с женщиной с разодранным животом. И от одного взгляда на них меня охватывает ужас. Потому что я знаю их. Это Матрица. Одна из хакеров, поверивших в «Панацею», а рядом с ней на земле лежит ее жена, которая работала с растениями. И именно ей одичалые разорвали живот и копались в нем.

По тоннелю эхом разносятся шаги.

– Одичалые возвращаются, – говорит Руз. – Нужно утащить отсюда раненых.

– Мы не успеем, – говорю я. – Так что придется дать им отпор.

– Нельзя пускать их в тоннель и в бункер. Люди там совершенно беззащитны. Если эти монстры туда проберутся, то поубивают всех.

– Можно воспользоваться «Косой». Она у меня в манжете, – предлагаю я.

Это маленькая вредоносная программа, способная убить любого человека, имеющего панель.

– Нет, – возражает Руз. – Ни за что.

– Почему? Их слишком много. Нам их не перестрелять. А «Коса» поубивает их всех.

– Дело не в этом, – шипит Руз. – Если у «Картакса» есть доступ хоть к одной из их панелей, они смогут заполучить код. А затем использовать его против нас. Одной командой убить всех живущих на поверхности.

От этой мысли все внутри леденеет. Он прав. Когда Катарина воспользовалась «Косой», код смог перехватить «Картакс». Нам удалось удалить программу из их баз данных по время протокола «Всемирный потоп», но стоит мне воспользоваться им хоть раз, и он станет последним. Либо хакеры «Картакса» вновь украдут его, либо разработают какую-нибудь блокировку, делающую «Косу» бесполезной. Но в любом случае, как сказал Руз, смогут обратить программу против нас.

А я даже не подумала об этом. Руз умнее, чем мне казалось. Я бросаю взгляд на тоннель, ведущий в бункер, который мы с ним должны защитить. Шаги одичалых становятся все громче. Кажется, единственная возможность защитить бункер – это заблокировать вход в него. Я перевожу взгляд на каменный потолок.

– Нужно взорвать пещеру.

Руз кивает:

– Отличная идея.

Он перекидывает винтовку через плечо и достает из кармана металлический футляр размером со спичечный коробок. Открыв его со щелчком, парень достает два маленьких черных диска размером с ноготь, покрытых желтым твердым гелем. Это бомбы-пуговки, каждая из которых, несмотря на свой крошечный размер, способна взорвать дом. Руз подбрасывает их к потолку, а затем снимает винтовку с плеча.

– В укрытие! – кричит он.

Вот только на это нет времени. Шаги приближаются и из-за поворота появляется несколько рычащих и грязных одичалых. Они несутся к тоннелю, ведущему к бункеру.

– Стреляй! – кричу я.

Руз прицеливается в бомбы-пуговки, а затем стреляет. И взрывная волна сбивает меня с ног.

Глава 2

Катарина

Когда земля начинает трястись, мне снится Коул. Мы едем в его джипе с опущенными стеклами под звуки музыки, льющейся из динамиков. На его коже нет лей-линий, а взъерошенные волосы обрамляют лицо. Вокруг нет ни кратеров, ни выжженных отметин на земле – только лазурное небо и цветы, взирающие на нас с зеленых холмов. Коул убирает руку с руля и кладет мне ее на колено.

Не знаю, куда мы едем, но, главное, мы вместе. Мы свободны и счастливы.

Но тут раздается грохот.

Коул тут же хватается за руль, пытаясь удержать дергающийся джип, пока вокруг расползаются темные зияющие трещины. Земля раскалывается и вздымается вверх, а цветы вместе с комьями почвы летят в бездну.

– Держись! – кричит Коул, ударяя по тормозам.

Джип еще какое-то время скользит по дороге, но затем останавливается в опасной близости от пропасти.

– Что происходит? – вцепившись в ремень, вскрикиваю я и поворачиваюсь к Коулу.

Он смотрит прямо на меня своими светло-голубыми широко открытыми глазами, в которых плещется ужас. И на его лице нет ни намека на любовь. А во взгляде не видно теплоты. Он больше не узнает меня.

Грохот нарастает, пока ко мне возвращаются воспоминания и неприглядная правда. Когда я превратилась в Цзюнь Бэй, чтобы остановить протокол «Всемирный потоп», то потеряла Коула. Потеряла все – друзей, будущее, тело. Так что теперь я заперта в темнице собственного разума, и происходящее лишь плод моего воображения.

– Нет, – молю я, в отчаянии хватаясь за рубашку Коула. – Вспомни меня, пожалуйста…

Он качает головой, а затем отдергивает руки.

– Кто ты? – с ужасом глядя на меня, выдыхает он.

После чего распахивает дверь, несмотря на то, что снаружи небезопасно. Трещины на земле становятся все шире, и он сейчас провалится.

– Коул, подожди!

Я отстегиваю ремень безопасности, чувствуя, как сердце бьется о ребра. А затем перебираюсь на водительское сиденье, чтобы схватить юношу за руку, но он отдергивает ее. Земля вновь сотрясается, воздух вибрирует от грохота, а трещины становятся просто огромными.

– Коул, стой!

Но он не слушает, а отступает назад и падает в пропасть.

Я резко просыпаюсь от собственного крика. Пытаясь отдышаться, перекатываюсь на четвереньки и сползаю на пол. Перед глазами расстилается темнота, а затылок пульсирует от обжигающей боли. И так каждое утро – тот же сон, тот же ужас в глазах Коула и та же нестерпимая боль от импланта, вживленного мне в череп.

Стараясь прогнать кошмар из своего сознания, я прижимаю ладони к глазам и раскачиваюсь на коленях взад-вперед под звуки колотящегося в груди сердца. Вот только на самом деле мое сердце не колотится, тело не раскачивается, а легкие не раздуваются от воздуха. У меня вообще нет легких. Я всего лишь частичка разума, запертая в теле, которое не способна контролировать. Не знаю, есть ли слово, описывающее то, кто я сейчас, но знаю, как называется мир, в котором застряла.

Симуляция. Виртуальная реальность.

Месяц назад я прижала искрящийся электрический кабель к разъему на затылке. Пыталась остановить Цзюнь Бэй, запустившую программу стирания воспоминаний, и думала, что этим убью нас обеих. В тот момент я попрощалась с Коулом, своим будущим, своей жизнью. А в итоге просто отдала Цзюнь Бэй контроль над телом и с тех пор торчу в симуляции лаборатории проекта «Заратустра».

Я поднимаюсь на дрожащие ноги. Сейчас я в помещении, где впервые увидела Цзюнь Бэй – комнате со стеклянной стеной, сквозь которую видно три остроконечные вершины горы. Вокруг царит полумрак, разгоняемый лишь тусклыми косыми лучами утреннего света, просачивающимися в окно. Кафельный пол усеян кусками искореженного металла и потрепанными проводами – обломками генкитов, которые я разбирала последние недели. Снаружи виднеются темные горы, покрытые лесом и укутанные густым белым туманом, а вдалеке кружат черные точки – это голуби пронзают редкие облака.

Дождавшись, пока боль в голове слегка стихнет, я пробираюсь к лабораторному столу, который растянулся вдоль стены в другом конце комнаты, и упираюсь в него руками. Гладкая столешница холодит ладони, но ощущения, которые я испытываю, лишь иллюзия – импульсы, посылаемые в мой мозг от импланта в основании черепа. Все симуляции VR работают примерно так. Не все из них воспринимаются как реальность, но если вы прижмете ладони к виртуальной поверхности, то почувствуете ее. И в этом нет ничего странного. Так что каждая часть этой лаборатории кажется настоящей – каждая дверь, каждое дерево и каждый камешек закодированы с идеальной точностью, включая запахи, вкус и восприятие. Это безупречная симуляция едва отличимая от реальности.

И из нее нет никакого выхода.

– Соберись, – бормочу я, когда грудь сжимается от боли.

Стараясь не думать о том, что не дышу по-настоящему, я заставляю себя закрыть глаза. Если не избавиться от этих мыслей, то начнется еще одна паническая атака. Я на ощупь тянусь к бутылке на столе, откручиваю крышку и подношу горлышко ко рту. Ледяная вода обжигает горло и успокаивает меня.

Может, это тело и трехмерная проекция, приближенная к моей внешности, но симуляция настолько хороша, что я чувствую голод, жажду и даже желание поспать, если слишком долго бодрствую. А еще чертовски сильную боль, если ушибу палец или порежусь обо что-то острое. Но не все виртуальные симуляции добавляют ощущения подобные голоду и боли, но Цзюнь Бэй, судя по всему, считала их важными.

Запрокинув голову, я осушаю бутылку до дна и делаю долгий, медленный вдох. В коридоре раздается эхо от босых ног, шлепающих по плитке. Через мгновение к нему добавляются приближающиеся, резкие, пронзительные голоса. Я напрягаюсь и поворачиваюсь к двери, в которую тут же врываются пятеро визжащих детей.

Это пятилетние Коул, Леобен, Анна, Зиана и Цзюнь Бэй. Их худенькие тельца прикрыты серыми спортивными костюмами с логотипами «Картакса», грудные клетки перебинтованы, а по коже вьются шрамы. Я обнаружила их в запертой спальне наверху, когда набралась смелости обыскать лабораторию, и с тех пор они стали моими хвостиками.

Да, я знаю, что они нереальны. Просто еще одна частичка этой извращенной симуляции. Они ходячие строки кода, управляемые встроенным искусственным интеллектом. И прямо сейчас они врываются на полной скорости в комнату, заполненную остатками переломанных генкитов.

– Осторожней! – кричу я, протягивая руки к вихрю из маленьких конечностей и бритых голов.

Анна спотыкается о кучу потрепанных проводов и летит вперед. Я тут же бросаюсь к ней, хватаю за талию, а затем притягиваю к себе. Она визжит от восторга, но остальные тут же останавливаются и с широко раскрытыми глазами осматривают комнату. Но я вижу лишь их босые ноги в окружении груд битого стекла и острого металла. Может, дети и часть этой симуляции, но они очень реалистично истекают кровью.

– Вы не должны так врываться сюда, – переступая через кучи хлама, ворчу я. – И уже говорила вам, насколько это опасно.

Анна ерзает у меня на руках, вынуждая опустить ее на пол, а затем обхватывает меня за талию.

– Мы хотим играть.

Широкая улыбка отражается в ее светло-голубых глазах, отчего у меня все сжимается в груди. Но я подавляю проснувшиеся чувства, заставляя себя быть сильной. Мне нужно возвести вокруг сердца толстые стены и выковать внутри клинок, который пригодится, когда я выберусь отсюда.

А я обязательно это сделаю. Потому что устала от вечного контроля. Почти все, кого я знаю, пытались манипулировать мной или лгали. Даже мое существование обусловлено нуждами другого человека. Но я больше не позволю мной помыкать.

Я хочу жить, стать свободной и готова бороться за это.

Лаклан и Цзюнь Бэй сейчас работают над кодом, способным изменить сознание людей. Они считают, что сделают мир лучше, если изменят человечество против его воли. Но я уже дважды вставала у них на пути и готова сделать это вновь, превратив свою злость в оружие.

У меня осталось достаточно сил, чтобы разрушить их планы.

Но для начала мне нужно выбраться отсюда.

Генкиты лаборатории, ее терминалы и все интерфейсы, которые мне удалось найти, оказались запрограммированы удерживать меня здесь, но они тоже часть симуляции, а значит, созданы кодом. А код можно взломать. Мне только нужно найти лазейку. В этой лаборатории есть четыре промышленных генкита, привинченных к стенам, и я разобрала их на кусочки. Выдернула из них все – провода, баки с нанораствором, – пока от них не остались лишь металлические скелеты. После чего медленно собрала их обратно, кусочек за кусочком, пытаясь разобраться в закономерностях симуляции.

Если я не смогу найти способ выбраться отсюда, возможно, мне удастся построить его.

– Я работаю, – говорю я. – И просила не беспокоить меня сегодня.

– Ну, пожалуйста, – подпрыгивая на месте, упрашивает Леобен.

Его глаза блестят, руки тонкие, как тростинки, а шею обвивают швы.

Я провожу рукой по волосам. Зиана прижимается к Анне и смотрит в пол. Пятилетний Коул прыгает вместе с Леобеном, и мое сердце замирает. Я до сих пор не привыкла к тому, что вижу его. А еще Цзюнь Бэй. Каждый раз при виде их маленьких мордашек у меня все сжимается внутри. И это никак не помогает мне выстраивать защиту вокруг сердца.

Стены лаборатории начинают дрожать. Анна визжит и крепче обхватывает меня за талию.

– Все хорошо, – успокаиваю я девочку. – Сейчас все закончится, как и всегда. Не переживай.

Дети теснее прижимаются друг к другу. Подобные толчки сотрясают лабораторию последние несколько недель. Уверена, их вызывает Цзюнь Бэй, хотя наверняка, и сама не подозревает об этом. Иногда мне удается уловить обрывки звуков или увиденные ею образы. Например, кровь на ее коже или заполненную жужжащими генкитами комнату, на стенах которой нарисованы бабочки. Она проводит какие-то эксперименты над своим телом. Мне неизвестно, что задумала Цзюнь Бэй, но знаю наверняка, что каждый раз, когда кто-то из нас испытывает боль, лаборатория начинает трястись, а имплант в основании черепа, удерживающий барьер между нашими сознаниями, деформируется.

И когда-нибудь он выйдет из строя.

Еще один толчок сотрясает стены, а комната начинает раскачиваться. Баки с грохотом валятся на один из разобранных генкитов и разбиваются об пол. Я переступаю с ноги на ногу, стараясь сохранить равновесие, и перевожу взгляд на детей. Кажется, они не пострадали, но им нужно убраться отсюда подальше, пока они не поранились.

– Пойдемте отсюда, – подталкивая Анну к двери, говорю я.

Комната снова кренится, а по потолку расползается трещина. Анна кричит и прижимается ближе ко мне.

– Кэтти, – хватая меня за рубашку, зовет Леобен. – Кэтти, стены ломаются.

Зиана начинает плакать и цепляется за мою руку. Пол снова сотрясается, но даже в этом шуме мне удается расслышать шаги в коридоре. Замерев, я бросаю быстрый взгляд на приоткрытую дверь лаборатории.

Здесь, кроме нас, есть только один человек. Еще одна трехмерная проекция, как и пятеро детей передо мной. И это тот, кто создал Цзюнь Бэй. Я избегала его последние несколько недель, притворяясь, что его не существует, но только он может сейчас идти по коридору. И от этой мысли у меня в венах стынет кровь.

Лаклан.

Я сглатываю, борясь с нахлынувшим страхом. Мне посчастливилось запереть его в кабинете несколько недель назад, но, судя по всему, ему удалось выбраться. Протолкнувшись сквозь детей, я на цыпочках подхожу к двери и выглядываю в коридор. Он совершенно пуст, но в мерцающем свете ярких треугольных ламп замечаю, как кто-то поднимается по лестнице. Высокий мужчина в темной куртке. Я разглядела лишь его руку, но это может быть лишь Лаклан. Видимо, из-за толчков дверь в его кабинет открылась, и теперь он идет за нами.

Снизу раздается тихое всхлипывание. Я опускаю глаза и натыкаюсь на Леобена.

– Он выбрался, – шепчет мальчик.

Я киваю, стараясь сдержать эмоции.

– Не волнуйся. Я не позволю ему забрать тебя.

Человек на лестнице замирает, а через мгновение лабораторию сотрясает еще один толчок. Думаю, Лаклан услышал нас и теперь вернется сюда. Вот только дверь в лабораторию не запирается, так что мне не удастся остановить его, если мы останемся тут. Да и я не позволю ему причинить боль этим напуганным детям, которые вот-вот расплачутся.

Я понимаю, что они ненастоящие, но при виде страха в их глазах сердце все равно щемит от боли. Да, эти малыши лишь образы симуляции, но из их глаз текут слезы, а из ран – кровь.

Может, когда-нибудь и Лаклан истечет кровью.

– Пойдемте, – шепотом зову я, после чего подаю детям знак рукой, чтобы следовали за мной.

Я выскакиваю в коридор и бегу к крошечной кладовке, скрывающейся за одной из соседних дверей. Там тесно и темно, а вдоль стен выстроились полки с лабораторным оборудованием. Дрожащие дети с широко раскрытыми глазами заскакивают внутрь вслед за мной, и я успеваю захлопнуть дверь за секунду до того, как в коридоре вновь раздаются шаги. От очередного толчка стакан, стоящий на полке рядом со мной, летит на пол. Но никто из детей даже не шелохнулся. Человека в коридоре они боятся больше, чем разбитого стекла на полу. И трудно их осуждать за это.

Шаги за дверью у меня за спиной становятся громче. Сердце колотится в груди. Кто-то из детей тихо всхлипывает. Я осматриваю полки в поисках ножа, скальпеля, да чего угодно, но нахожу только блестящие осколки стекла на плиточном полу. Опустившись на колени, я поднимаю один из них и сжимаю в кулаке. Края впиваются в кожу, и по костяшкам пальцев струится кровь, но эта рана ненастоящая. Это не моя боль и не мое тело.

Сейчас я что-то подсознательное. Что-то сотканное из силы воли и настойчивости, живущее по непонятной мне причине. Но в одном у меня нет сомнений – я больше не позволю Лаклану Агатте причинять нам боль.

Шаги уже близко, а через мгновение щелкает ручка. Я слышу его дыхание, чувствую, как он замер за дверью. Развернувшись, я хватаюсь за ручку и толкаю дверь. А затем плавным движением всаживаю осколок ему в бок.

Стекло врезается в мою ладонь, когда острые края прорезают его кожу. Он отшатывается и, схватившись за бок, смотрит на меня широко раскрытыми от шока глазами. Кровь вытекает из раны и пропитывает рубашку.

Вот только это не Лаклан.

К противоположной стене прижимается Леобен. Не маленький мальчик, дрожащий у меня за спиной, а человек, которого я знала в реальном мире. Высокий, широкоплечий мужчина с татуировками и копной светлых волос.

И сейчас он с ужасом смотрит на меня.

– Какого черта ты творишь, кальмар?

Глава 3

Цзюнь Бей

Взрывная волна от бомб-пуговок сотрясает стены и сбивает меня с ног. Я с силой ударяюсь о каменистый пол пещеры и тут же пытаюсь отползти назад, подальше от обрушивающегося потолка. Уши заполняет шум помех, потому что звуковые фильтры не справляются с нарастающим грохотом от летящих вниз обломков, а нос – плотная дымка удушливой серой пыли, погружающая пещеру в темноту. Дрожа, я сворачиваюсь в клубок, стараясь защититься от камней, отлетающих мне в спину. Некоторые из них с легкостью отскакивают в сторону, но те, что покрупнее, врезаются в ребра, выбивая из меня дух. А маленькие острые осколки камней, попадая на шею и плечи, оставляют на память обжигающие полосы на коже.

И вдруг все стихает.

– Цзюнь Бэй? Ты в порядке?

Шум в ушах стихает, сменяясь взволнованными приглушенными голосами. Это Рейн зовет меня с другой стороны пещеры. Мои ребра ноют, глаза зажмурены, а горло сотрясает кашель.

– Я… Я в порядке.

Как только я поднимаю голову, у меня тут же перехватывает дыхание от боли, которая разливается по позвоночнику от этого движения, но я все же пытаюсь оглядеться.

В пещере так темно от взметнувшейся в воздух каменной пыли, что даже зрительному модулю удается выхватить лишь пару точек света из тоннеля, по которому мы сюда прибежали. Так что я не знаю, сработал ли взрыв, удалось ли нам перекрыть доступ к бункеру. Пыль облепила горло и царапает легкие, как наждачная бумага. Поморгав, я стряхиваю с головы облако песка и гальки, а затем заставляю себя сесть. Спину и ноги опаляет болью, но перед глазами не вспыхивает ни одного предупреждения. А значит, ничего не сломано и нет сильного кровотечения. Только несколько десятков ссадин, порезов и синяков, с которыми я промучаюсь несколько дней.

– А… А, ты как? – кашляя, окликаю я Рейн.

– Мы в порядке, – кричит она в ответ. – И собираемся отвести раненых в атриум. Оставайтесь там… я отправлю за вами команду.

Я наклоняюсь и выплевываю меловую пыль, заполнившую рот. Дымка медленно рассеивается, открывая груду валунов и щебня, заполняющих развилку тоннеля. Рейн и большинство других оказались по другую сторону завала, ближе к бункеру. Похоже, вход в пещеру обвалился, как мы и надеялись. Некоторые из одичалых убежали от взрыва, но некоторых погребло под завалом.

Надеюсь, хотя бы один из них выжил. Тогда я смогу протестировать на нем «Панацею».

Голоса эхом разносятся из-за завала – Рейн и остальные выкрикивают друг другу инструкции, как лучше транспортировать раненых. Я, покачиваясь, встаю на колени. Теплая струйка стекает по моему лицу. Когда она добирается до моих губ, я чувствую отчетливый привкус меди. На лбу большая шишка, а мысли туманятся от попыток подняться.

– Кто-нибудь еще здесь есть? – зову я. – Руз?

– П-помогите, – доносится из-за спины хриплый женский голос.

Я оборачиваюсь и вглядываюсь в пелену пыли. Руз, кашляя, сидит в нескольких метрах от меня. Чуть дальше за ним лежат три тела. Двое из них похожи на одичалых, но третий, судя по изогнутым рогам, торчащим из висков, явно из генхакеров. Их горла перерезаны, тела распростерлись на земле. Я скольжу взглядом дальше в поисках обладательницы голоса и наконец натыкаюсь на две покрытые пылью фигуры, привалившиеся к стене. Одна из них сидит на пятках, положив голову другой на свои колени. Это Матрикс и ее жена – женщина, которую одичалые разрывали собственными руками. В ее животе зияет дыра, а кожа почернела от крови и пыли, но по боку все еще стекают алые струи. Судя по всему, она еще жива.

– Черт побери, – выдыхаю я, а затем бегу к ним и падаю рядом на колени.

Руз, хрипя, вскакивает на ноги и несется вслед за мной. Тело женщины пострадало от обвала, а живот разрезан по диагонали одичалыми. Рана настолько огромная, что кишки вывалились наружу и сейчас поблескивают под слоем пыли. Но крови на удивление не так много. Видимо, у нее стоит алгоритм, снижающий кровотечение. И, возможно, повышающий уровень гемоглобина в крови. Так что если все модули и коды настроены верно, то даже с такой большой раной она может выжить. Вот только я сомневаюсь, что она долго протянет.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание. Эта женщина – идеальный объект для эксперимента, способного помочь мне закончить «Панацею».

Я вызываю интерфейс манжеты и посылаю поисковый импульс. «Панацея», по задумке, должна возвращать людей к жизни – вот почему Лаклан старался установить ее как можно большему количеству людей. Она способна блокировать или вызывать любой инстинкт, включая ярость, страх и даже инстинкт, лежащий в основе смерти. «Панацея» откроет перед нами новый мир. Даст нам бессмертие. Вот только она пока не работает.

Ее алгоритм выдает сбой с тех пор, как Лаклан разослал его вместе с вакциной. Вот только я не помню, как написала этот код, поэтому не могу его исправить. Мне лишь известно, что в нем чего-то не хватает, крошечного кусочка в головоломке из девяти миллионов строк кода.

На поиск этого недостающего фрагмента потребуется как минимум несколько недель исследований, но существует шанс, что мне удастся выявить все быстро с правильным подопытным. Если запустить «Панацею» и посмотреть, что происходит, когда она дает сбой, возможно, ответ окажется очевидным. Но это непросто сделать. Ведь для этого нужно увидеть, как код ведет себя в человеке, который умирает.

Я подключаюсь к панели женщины. Но на ней стоит система защиты. Я поднимаю глаза на Матрицу. Она стоит на коленях рядом со своей женой, а по ее, покрытым серой пылью щекам, текут дорожки слез.

– Дай мне доступ к ее панели, – прошу я. – Возможно, мне удастся спасти ее.

Во взгляде Матрицы, метнувшемуся к моему лицу, вспыхивает надежда. Она моргает, и у меня перед глазами вспыхивает папка с данными. Я тут же захожу в панель женщины и загружаю ее модули.

Ее зовут Клара. Она из фермеров и живет на склонах гор. Ей двадцать лет, и ее тело набито хитрыми, содержательными кодами. Она умна, молода и явно не заслуживает подобной смерти. Надеюсь, Кларе удастся вырваться из ее лап.

Работу большинства алгоритмов отследить довольно легко, но анализ чего-то сложного, как «Панацея», требует полного генетического сканирования. Код гентеха по-разному действует на людей из-за уникальности их ДНК, поэтому, чтобы понять, из-за чего возникла ошибка в «Панацее», мне нужно узнать, как в принципе работает ее тело. А значит, необходимо просканировать каждую клетку, каждый ген и каждую мутацию, вызванную работой алгоритмов, которые Клара использует. Это позволит мне увидеть, где сбоит «Панацея», остановить алгоритм и мгновенно исправить его. Так что есть шанс, что мне удастся быстро переписать код и спасти Клару.

Да, ее сердце перестанет биться, но она вернется к жизни, целая и невредимая. Главное, чтобы она не умерла до того, как я закончу сканирование.

– Нужно убираться отсюда, – прокашлявшись, говорит Руз. – Одичалые могут напасть снова.

– Мне нужна минута, – говорю я, запуская сканирование.

Я прокручиваю список повреждений Клары. Просто чудо, что она еще жива. Но если она умрет до окончания сканирования, то вся затея окажется бесполезной. Поэтому сейчас нужно придумать, как ее стабилизировать.

Отправив несколько команд со своей манжеты, я запускаю исцеляющий модуль на ее панели. А затем открываю набедренную сумку и достаю рулон скотча. Клара тихо стонет и вздрагивает, когда новый код заполняет ее тело.

– Нужно закрыть ее рану, – говорю я Матрице, отрывая зубами полоску скотча. – И это будет болезненно. Так что мне нужно, чтобы ты крепко держала ее.

Глаза Матрицы вспыхивают, но затем она кивает и хватает Клару за руки.

Я втягиваю воздух и, собравшись с духом, запихиваю скользкие ленты кишечника Клары обратно в живот.

Ее глаза широко распахиваются, спина выгибается, а с губ срывается крик. Матрица еще сильнее сжимает ее руки, прижимая к полу пещеры. Я туго стягиваю рану скотчем, а затем приклеиваю еще одну полосу крест-на-крест, удивляясь, что клей держится, несмотря на толстый слой пыли, покрывающий кожу. Отражающийся от стен крик Клары превращается в стоны.

– Руз, помоги нам! – кричу я, неуклюже пытаясь выдернуть кабель подключения из манжеты.

Потемневшими от крови и песка руками, я разворачиваю провод и втыкаю его в живот Клары, чтобы выплеснуть живой поток нанитов, которые стянут ее кожу.

– Сейчас ей будет еще больнее.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь? – прижимая ноги Клары, спрашивает Руз. – Ей очень больно. И если это не сработает…

– Меня не волнует, насколько ей больно, – огрызаюсь я. – С этим ничего не поделать.

Глаза Клары закатываются, а с губ срывается стон, когда наниты начинают работать. Кожа на ее животе пузырится, а на краях раны мерцает серебро. Процесс сканирования закончен на шестьдесят процентов, но он замедляется, потому что исцеляющий модуль перетягивает на себя всю энергию панели Клары. Я нахожу нужный код, а затем отправляю ей, чтобы стабилизировать эти процессы и сбалансировать нагрузку. И теперь мне остается только ждать.

– В этих тоннелях не должно быть столько одичалых, – бормочет Руз. Он откланяется в сторону, подальше от ног Клары, и сплевывает на пол. – У нас слишком слабая система безопасности. Нужно провести патрулирование и проверить все еще раз.

Я оглядываюсь через плечо на покрытые пылью тела одичалых, вспоминая, как сверкали их безумные глаза во вспышках выстрелов. Я уже сталкивалась с гневом раньше – Лаклан вызывал его в Коуле десятки раз, пока мы жили в лаборатории, пока проверял связь между его ДНК и врожденными инстинктами. Но я никогда не сталкивалась лицом к лицу с тем, кто так сильно затерялся в нем. Нечто подобное мне довелось увидеть в Саннивейле, когда светодиоды на панелях людей стали оранжевыми, но в ту ночь я смотрела на мир глазами Катарины. И те люди не были одичалыми. Они пострадали от рук Лаклана, решившего использовать «Панацею» как оружие против каждого человека в том городе.

Вздрогнув, Клара с трудом втягивает воздух, а ее кожа покрывается бисеринками пота. Кровяное давление резко падает, но процесс сканирования завершился лишь на восемьдесят процентов.

– Она умирает, – говорит Руз. – А здесь вскоре может появиться еще больше одичалых. Нам нужно уходить, Цзюнь Бэй. Нужно предупредить остальных и защитить город.

– Она не умирает, – возражаю я. А затем регулирую поток нанитов и добавляю к нему дозу адреналина, который заставит сердце Клары биться. – Я смогу ей помочь.

Глаза Руза сужаются, когда он смотрит на кабель, торчащий из моей манжеты.

– Ты испытываешь «Панацею». Цзюнь Бэй, я же запретил тебе…

– Я помню, – бормочу я. – Больше никаких экспериментов на людях. Но сейчас совершенно другая ситуация, Руз. Возможно, это единственный шанс ее спасти.

А еще это отличный шанс провести опыт на том, кто на самом деле умирает.

Руз молча переводит взгляд на Матрицу. А та просто смотрит вдаль, но в выражении ее лица есть что-то безумное. Будто она не здесь, ушла в себя, хотя и продолжает сжимать руки Клары.

Процесс сканирования завершился уже на девяносто процентов, когда позади нас раздаются шаги. Руз напрягается, а через мгновение по пещере разносится эхо от выстрела. Вот только трудно сказать откуда его принесло: из нашего тоннеля или ответвления, где прячутся одичалые. Когда сканирование подбирается к девяноста пяти процентам, еще один выстрел рикошетит от каменных стен пещеры.

Отпустив Клару, Руз вскакивает на ноги и достает пистолет.

– Нужно уходить. Сейчас не время для твоих экспериментов, Цзюнь Бэй. На нас могут напасть – одичалые могут оказаться лишь отвлекающим фактором. Мы можем попытаться унести ее отсюда, но важнее обезопасить эти тоннели.

– Ну и иди, – огрызаюсь я, сканируя жизненные показатели Клары.

Сканирование практически закончено, но ее сердце работает на износ. Нужно, чтобы она умерла – мне не добиться никаких результатов, пока Клара жива, – но также нужно, чтобы она продержалась еще минуту.

– Сейчас в опасности множество людей, – сурово говорит Руз. – И если это лишь часть большой атаки, то мне нужна твоя помощь. Нельзя отсиживаться здесь ради эксперимента, когда весь город под угрозой. И я не знаю, почему ты не понимаешь этого.

– Ты хотел сказать, почему я не делаю то, что мне говорят? – рычу я. – Сейчас нет ничего важнее в мире, чем «Панацея». И я не знаю, почему ты не понимаешь этого.

Его серебристые глаза сужаются, поблескивая в тусклом свете, пробивающемся сквозь облака пыли. Он так упрям и так сосредоточен на защите Энтропии. Мне не понять, почему люди выбрали его своим лидером. Регина была дальновидной, а еще дикой и хитрой. Она мечтала о дерзком новом мире. А Руз прагматик. Он умен, но у него совершенно отсутствует воображение. Он никогда не видел «Панацеи» и не понимает, какой же это дар на самом деле.

Перед глазами вспыхивает оповещение, что сканирование завершено. Я вновь смотрю на Клару и облегченно вздыхаю. Она все еще жива, и осталось лишь подождать, когда ее переполнят инстинкты смерти, и запустить «Панацею». Когда ее сердце остановится, а органы начнут отказывать, я смогу увидеть, что не так.

Вот только ее сердце продолжает биться. Нахмурившись, я изучаю жизненные показатели Клары. Еще минуту назад ее сердце работало на износ, но сейчас оно успокоилось. Удары медленные и слабые, но они есть. Синева на губах исчезает, а с кожи уходит бледность. Ее живот – бурлящая масса пурпурной, пузырящейся плоти, но рана запечаталась.

Клара будет жить.

– Нет, – шепчу я.

Ей же вспороли живот. Одичалые ковырялись в ее внутренностях. Да, я стабилизировала ее, но она не должна была выжить. Я не смогу протестировать «Панацею», если она не умрет. Вот только с каждой секундой Кларе становится все лучше – она выздоравливает. Видимо, я слишком хорошо ее лечила.

Руз смотрит на нее с высоты своего роста, и на его лице появляется изумление.

– Ты спасла ее.

Я качаю головой и молча сжимаю руки в кулаки. Не говорить же Рузу и Матрице, что мне хотелось совершенно иного, что Клара должна была погибнуть. Я не смогла проверить, где сбоит «Панацея», а запуск сканирования оказался пустой тратой времени. Клара спасена, и в глубине души меня это радует, но «Панацея» могла бы спасти всех, если бы мне удалось ее закончить. Я поднимаюсь на ноги и выдергиваю кабель из панели Клары, пытаясь скрыть собственное разочарование. Но Матрица все еще стоит на коленях с застывшим взглядом и сжимает руки своей жены. Она даже не вздрагивает, когда шаги, эхом разлетающиеся по тоннелю, становятся громче.

Еще один выстрел рассекает воздух, и Руз отступает на шаг.

– Вы сможете утащить ее отсюда вдвоем? Я поднимусь на поверхность и посмотрю, далеко ли команда Рейн. А затем прослежу, чтобы кто-то пришел вам на помощь.

– Хорошо, иди, – говорю я.

Как только Руз скрывается за изгибом тоннеля, я хватаю Клару за руку, чтобы перекинуть через свое плечо. Она не может идти сама, но нам с Матрицей под силу вытащить ее на поверхность. Вот только та все еще не отпустила руки своей жены. Она прижимает их к полу пещеры и смотрит вдаль с застывшим взглядом.

– Эй, Матрица, – зову я. – Пойдем, нужно выбираться отсюда.

Женщина переводит взгляд на потолок и покачивается, но позы не меняет. Что-то не так с ее глазами. Издалека доносится крик Руза, а затем раздаются выстрелы.

– Матрица, – разочарованно повторяю я. – Очнись уже. Нам нужно уходить.

В ее глазах медленно появляется осознанность происходящего, а руки разжимаются. Она открывает рот, и с ее губ срывается странный, сдавленный крик. Я осторожно отстраняюсь подальше, когда уголки ее губ начинают дрожать. Вот только они не поднимаются в улыбке, они растягиваются в оскале.

В ее глазах вспыхивает безумие, и она бросается вперед. Я уворачиваюсь и пытаюсь подняться на ноги, но не успеваю – Матрица хватает меня за волосы и ударяет локтем по лицу, моя голова запрокидывается, а зубы щелкают. Я стискиваю ее за запястье, пытаясь вырвать волосы из ее хватки, но она набрасывается на меня как взбесившееся животное.

Нет, не животное. А как одичалая.

Но это невозможно. Я ударяю кулаком ей в ребра, вырываю ее руку из своих волос и отшатываюсь назад. Люди не превращаются в одичалых. Гнев не заразен.

В тоннеле раздаются шаги, вот только непонятно, это Руз или еще одна группа одичалых. Пошатнувшись, я разворачиваюсь и пытаюсь убежать прочь от Матрицы. Но прежде, чем успеваю сделать шаг, она, оскалив зубы, бросается на меня и вгрызается в мое лицо.

Перед глазами все начинает вращаться, уши заполняет шум помех, а ноги подкашиваются. Все мои чувства заполняет набат боли, который пронзает меня, когда едва зажившая кожа на моей щеке начинает рваться. Матрица визжит и отводит голову назад, чтобы укусить вновь, а я отчаянно ищу на своей панели хоть какой-то код, способный остановить ее. Вот только мне с трудом удается даже собраться с мыслями. Перед глазами все расплывается, а мои нервные окончания будто наполнены помехами. Я чувствую, как зубы Матрицы царапают подбородок и как ее руки сжимаются вокруг шеи. Я вслепую пытаюсь отыскать «Косу» сквозь застилающую глаза темноту и натыкаюсь на нее как раз в тот момент, когда из-за поворота тоннеля появляется какой-то человек.

Через мгновение пещеру сотрясают два выстрела, а Матрица слетает с меня, кровь разбрызгивается вокруг. Человек бежит к нам через пещеру и присаживается рядом со мной. Но это не Руз и не Рейн. Это солдат в черной броне. Темнота окутывает меня, пожирая мой разум, а боль в щеке расползается до самой шеи.

– Цзюнь Бэй! Держись! – поднимая забрало, просит меня солдат. – Я нашел тебя. Я здесь.

Его голос что-то задевает внутри, что-то подсознательное и непреодолимое. А светло-голубые глаза пристально смотрят на меня, пока темнота не утягивает меня в пучину.

Это Коул.

Глава 4

Катарина

Леобен прислоняется к стене, прижав руку к боку. Его тень дрожит на кафельном полу коридора в мерцающих лампах дневного света. Алая кровь стекает по пальцам, впитываясь в серую ткань футболки. Под его глазами виднеются синие полосы, которые кажутся неестественно белыми на фоне темной кожи, покрытой татуировками.

Наши взгляды встречаются, и что-то в его глазах пробирает меня до глубины души.

Юноша передо мной не трехмерная проекция, как пятеро детей у меня за спиной. В его глазах светится искра жизни. Я так давно провожу время с проекциями детей, что даже не заметила, что она у них отсутствует, но теперь мне это совершенно ясно.

Это Леобен… Мой Леобен. И он здесь.

– Как же больно, черт побери, – стонет юноша.

Леобен задирает футболку, открывая рану шириной в пару сантиметров между ребрами. Кровь размазана по животу и стекает извилистыми струйками с пояса на пол.

– Что за идиот закодировал настолько реалистичную симуляцию, что людей можно зарезать?

Я отступаю на шаг, сильнее стискивая осколок в ладони. То, как Леобен смотрит на меня, как говорит… Кажется, он меня помнит. Но это невозможно. Цзюнь Бэй стерла несколько недель из воспоминаний жителей всего мира. Существует лишь несколько человек, которые знают о моем существовании, и Леобен не из их числа.

– Ли? – шепчу я. – Это… это действительно ты?

Он поднимает глаза и замирает, наткнувшись взглядом на пятилетнюю версию самого себя среди детей у меня за спиной.

– Черт, кальмар, это гораздо запутаннее, чем я думал.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как колотится сердце. Он действительно меня помнит. Это Леобен – парень, которого я считала своим братом. Тот, что пытался научить меня драться, когда мы разбили лагерь у его джипа, пока Коул восстанавливался. Тот, что заставил меня надеть футболку с изображением кальмара. Мне требуются все мои силы, чтобы не отшвырнуть осколок в сторону и не обнять его, чтобы зарыться ему в шею и выплакать все те слезы, что я старательно сдерживала последние недели.

За это время я бесчисленное количество раз воображала, как кто-то придет и найдет меня здесь, но понимала, что это невозможно. Так что неудивительно, что при одном взгляде на Леобена у меня подкашиваются ноги. Еще один толчок сотрясает лабораторию, и в голове тут же вспыхивают отрезвляющие слова, которые я повторяю себе каждый долгий мрачный день в этой симуляции.

«Не обманывайся».

Может Леобен и объявился тут, чтобы помочь, но нужно еще в этом убедиться и понять, как он пробрался в симуляцию. Я ведь не просто заперта в какой-то лаборатории – я заперта внутри тела, которое мне не принадлежит. Это симуляция создана нейронным имплантом в черепе Цзюнь Бэй, а значит, Леобен должен был как-то его взломать. Так что лучше держать себя в руках, пока не выясню, что происходит. Только идиот станет прыгать от счастья, поймав проблеск надежды.

Я делаю медленный вдох и скручиваю свои эмоции в тугой клубок в груди.

– Как ты здесь оказался, Ли?

– Это долгая история… – начинает он, но тут же замолкает, когда стены сотрясает новый толчок.

Пол ходит ходуном. Я напрягаю ноги, ожидая, пока все успокоится, но за ним следует еще один и еще, под перелив мензурок, стоящих на металлических полках позади меня. Дети еще ближе прижимаются ко мне, а Анна обвивает руки вокруг моей ноги.

Леобен хватается за стену.

– Что, черт возьми, происходит?

По лаборатории разносится треск, а по потолку расползается паутина из трещин. Я поднимаю глаза и едва успеваю увернуться от куска штукатурки.

– Каждый раз, когда Цзюнь Бэй получает ранение, симуляция становится нестабильной. Но обычно это быстро заканчивается.

Мензурки со звоном падают вниз и разбиваются о бетон. Дети с визгом отползают в сторону.

У меня по спине расползается холодок. Это не похоже на толчки, случавшиеся раньше. Да, они всегда были сильными, но ни один из них даже не сравнится с этим. В груди разрастается вибрация, словно кто-то рядом врубил басы на полную мощность. Но я по-прежнему не вижу картинок или проблесков происходящего перед глазами Цзюнь Бэй. Либо она сильно ранена, либо присутствие Леобена повлияло на симуляцию – а может, и то и другое вместе.

– Готова выбраться отсюда? – кричит Леобен. – Мне не по себе от этого места.

Внутри все вспыхивает от одного упоминания возможности выбраться отсюда, но я подавляю эти порывы.

– Подожди-ка, а почему ты вообще меня помнишь?

По его лицу пробегает тень.

– Я был в защищенном от электромагнитных полей месте во время запуска стирания воспоминаний. Моя панель отключена, и все это время я торчал в «Картаксе», пытаясь понять, что, черт возьми, с тобой случилось. Так что, если ты не против, я бы хотел вытащить нас отсюда, пока это место не рухнуло.

В защищенном от электромагнитных полей месте. Ну, конечно. Дакс появился в Энтропии, чтобы забрать Леобена как раз перед тем, как Цзюнь Бэй запустила процедуру стирания воспоминаний. Так что, находясь в отключке, да еще и с обесточенной панелью в «Комоксе», Леобен не пострадал от сигнала, который стер все воспоминания.

– Но как ты оказался здесь? Ведь сюда можно попасть только с помощью Лаклана и «Картакса».

– Ну я не так уж безнадежен, – говорит он и тут же морщится от нового толчка, сотрясающего лабораторию. – Я сам кодировал симуляции, когда был моложе. Конечно, не такие жуткие, но вполне разбираюсь в VR-кодах. Так что я знаю, как вытащить тебя отсюда, и нам лучше поторопиться. Имплант в твоей голове не справится с этой симуляцией, если разделить вас с Цзюнь Бэй.

Нить беспокойства сжимается внутри. Леобен отлично умеет кодировать и прекрасно разбирается в компьютерах и сетях, но он не кодировщик гентеха. И даже если ему удалось отыскать способ подключиться к импланту, разделяющему нас с Цзюнь Бэй, удаленно, то откуда он все это знает? Это передовые технологии, разработанные Региной и доведенные до совершенства Лакланом и Цзюнь Бэй.

А значит, что-то тут не так.

– Откуда ты так много знаешь об импланте? – спрашиваю я.

Судя по лицу Леобена, его удивляет недоверие в моем голосе. Он сдавленно усмехается, все еще прижимая руку к ране на боку.

– Мне следовало догадаться, что ты станешь придираться. Я все тебе объясню, но нам нужно уходить. И как можно быстрее. Я пытаюсь спасти тебя, кальмар.

Я вглядываюсь в его лицо, все сильнее стискивая осколок стекла в руке, отчего из ранок проступает кровь. Не похоже, что он лжет. Сейчас Ли больше напоминает того милого и дерзкого парня, которого я знаю. Пол содрогается вновь, я слегка приседаю, чтобы удержать равновесие, а целый ряд мензурок падает на пол. Зиана кричит от страха и убегает от нас в глубь коридора. Мне все еще непонятно, как Леобен попал сюда и как он собирается вытащить меня, но это единственный реальный человек, которого я видела за последние недели. И я не сомневаюсь, что он сказал правду: имплант скоро не выдержит. Я чувствую, что он уже работает на износ, чувствую, как бурлит океан разума Цзюнь Бэй за его преградой. И она намного тоньше, чем когда-либо за последнее время. От этого боль в основании черепа становится все сильнее. И единственная возможность не погибнуть в пучине – это выбраться отсюда.

Может, Леобен и лжет мне, но мне все равно придется ему довериться. У меня нет другого выбора.

– Хорошо, – говорю я, роняя осколок и вытирая окровавленную руку о свитер. – И как отсюда выбраться? Я уже все перепробовала.

– Нам нужно добраться до главного интерфейса. – Поднявшись с колен, Леобен оборачивается и смотрит на коридор. – Нужно, чтобы ты вышла из симуляции.

– И все? Просто выйти из симуляции? – уточняю я, хлопая себя по лбу. – Ничего себе, Ли. И как я раньше не догадалась? Ты что правда думаешь, что я тут прохлаждалась?

Он поднимает бровь и смотрит на детей, столпившихся за моей спиной.

– Скорее нянчилась с более симпатичной версией меня.

Я закатываю глаза и указываю на коридор.

– В лаборатории есть несколько генкитов, но последний, который мне удалось взломать, взорвался.

– Давай проверим их. Должен же быть выход. И я обязательно его для тебя найду.

Отцепив детские ручки от штанов, я шагаю за ним к двойным дверям лаборатории.

– Что происходит в реальном мире? Вакцина еще держится?

– Понятия не имею. – Леобен толкает дверь. – Ученые «Картакса» не разрешают мне подключаться к их сетям. – Он подходит к генкитам у стены и его глаза стекленеют. – Кажется, с их помощью мы сможем вытащить тебя. Давай, я подключу тебя.

Я пересекаю комнату и, остановившись рядом с ним, оглядываюсь.

– А что будет с детьми?

Ли поворачивается ко мне, и черты его лица смягчаются.

– Они ненастоящие, кальмар.

У меня перехватывает горло, когда я смотрю на перепуганные грязные мордашки детей. Я знаю, что они ненастоящие. Знаю, что они лишь частички симуляции. Но это не успокаивает мое ноющее сердце от мысли, что придется их оставить здесь.

– Для меня они настоящие, – шепчу я. – И они единственные, кто был здесь со мной.

– С ними все будет в порядке, – говорит Леобен. – Симуляция не уничтожится. Она просто выключится.

Вздохнув, я опускаюсь на колени рядом с детьми. Леобен прав. У них все будет в порядке, в отличие от меня, если не оставлю их сейчас.

– Ладно, малыши, мне пора. Простите… но я не могу остаться здесь с вами.

С мгновение они молча смотрят на меня широко раскрытыми глазами, а затем Цзюнь Бэй протискивается сквозь толпу и вытаскивает скальпель из рукава. Ловко прокрутив его между пальцами, она протягивает его мне рукояткой вперед.

– Возьми, – говорит она. – И не позволяй никому причинить тебе боль. Хотя бы один из нас должен выбраться отсюда.

Я ошеломленно моргаю. Это первые слова за проведенные мной здесь три недели, которые она мне сказала. Мне казалось, что ее голос будет звучать пронзительно и дерзко, но он ласковый. А сама Цзюнь Бэй застенчива. И она помогает мне. Сейчас она выглядит слишком взрослой для своих пяти лет, и я не думаю, что это ошибка в симуляции. Скорее, Цзюнь Бэй такая на самом деле под всем этим налетом навыков, гениальности и грандиозных планов.

Думаю, она обычная застенчивая девочка с ужасным детством, научившим ее прятать оружие в рукавах.

– Спасибо, – смотря ей в глаза, пока она не отворачивается, отвечаю я и забираю скальпель.

Взгляд Леобена застывает на Цзюнь Бэй, а на его лице появляется странное выражение.

– Пойдем, кальмар, – зовет он, продолжая смотреть на девочку и сжимая в руках кабель генкита. – Давай выбираться отсюда.

Я кладу скальпель в карман и протягиваю ему руку с манжетой, но замираю.

– Подожди-ка, если тебе не давали доступа к сетям «Картакса», то как ты смог пробраться ко мне сюда? Ты же получил доступ к импланту дистанционно, верно? А для этого нужно подключиться к спутниковой связи.

– Все очень сложно. И сейчас нет времени это объяснять.

Нахмурившись, я отдергиваю руку. Мне хочется выбраться отсюда, но все происходящее кажется очень странным. Леобен как-то оказался здесь и говорит, что хочет мне помочь, а теперь пытается присоединить кабель к моей руке, при этом явно скрывая что-то от меня.

– Почему бы тебе просто не сказать, как мне выбраться отсюда, и я сама все сделаю?

Он откидывает голову назад и раздраженно вздыхает:

– Почему с тобой всегда так трудно?

Я отступаю на шаг. Он точно что-то скрывает. Лишь несколько людей способны взломать этот имплант, и еще меньше знают, что он существует. Это Лаклан, Цзюнь Бэй и, возможно, несколько ученых «Картакса». Так что Леобен, скорее всего, сотрудничает с кем-то из них. И кто бы это ни был, он явно не хочет, чтобы я о нем знала.

– Расскажи мне, зачем ты проник сюда, – вытащив скальпель из кармана, прошу я.

Еще один толчок сотрясает лабораторию, и Леобен качает головой:

– У нас нет на это времени. Тебе нужно выбраться отсюда прямо сейчас.

– Нет, – уверенно говорю я. – Скажи мне, кто тебя сюда послал.

Леобен проводит рукой по лицу, а когда вновь встречается со мной взглядом, то в нем не остается ничего от моего друга. Теперь он агент «Картакса», способный убить меня голыми руками. Подобный взгляд я видела у него, когда мы тренировались. Когда он раз за разом набрасывался на меня и валил на землю. Да, сейчас мы находимся в симуляции – и здесь он вряд ли будет быстрее или сильнее меня, – но при виде этого выражения лица по спине ползут мурашки от страха.

Когда он сильнее стискивает кабель генкита в руках, я разворачиваюсь и бегу к двери.

– Черт побери, кальмар! – кричит он и бросается за мной.

Пол лаборатории усеивают обломки генкитов, а дети разбегаются в стороны, пока я бегу через комнату. Но тут мне под ноги попадается осколок разбитого стекла, отчего я поскальзываюсь и изо всех сил стараюсь удержать равновесие. Только уже поздно.

Леобен хватает меня за футболку и тянет на себя. Запнувшись, я вырываюсь из его хватки и сильнее стискиваю скальпель. Да, он отлично натренирован, но при этом ранен, так что я не оставляю надежды, что мне удастся дать отпор. Я замахиваюсь, целясь в его шею, но Леобен перехватывает мое запястье и, вывернув его, сбивает меня с ног.

Комната проносится перед глазами, а дыхание перехватывает. Резкая боль пронзает мой живот, простреливая ребра. Я перекатываюсь на бок и, зажмурившись, громко кричу.

Скальпель выпал из моих рук, Леобен возвышается надо мной, а из моего живота торчит зазубренный металлический осколок.

– Черт возьми, – глядя на меня, шипит он. – Ну зачем ты попыталась сбежать?

Он волочит меня по полу за руку обратно к генкиту. Перед глазами все плывет, легкие горят от нехватки кислорода. А боль в животе распространяется по всему телу обжигающими всполохами.

– Прости, кальмар, – продолжая тянуть меня за руку, бормочет он. – Мне действительно не хотелось, чтобы это случилось.

– Ли, пожалуйста! – молю я, пытаясь вырвать руку из его хватки.

Но это бесполезно. Он слишком силен и слишком быстр.

Я громко кричу, но он вставляет кабель в мою манжету, и все вокруг заволакивает темнота.

Глава 5

Цзюнь Бэй

Придя в себя, я сразу понимаю, что что-то не так. Меня окружает полнейшая тишина – нет ни звуков, ни голосов, лишь боль, которая пульсирует в голове и простреливает челюсть так, будто в нее врезается множество иголок. Стряхнув остатки сна, которые туманили мысли, я вызываю интерфейс своей панели и загружаю основные данные. Судя по ним, я нахожусь в Энтропии, а мои жизненные показатели в норме, но мой исцеляющий модуль работает еле-еле… И я провалялась без сознания последние два часа.

Я резко открываю глаза и понимаю, что лежу в маленькой лаборатории на стальной кровати. Из-за пульсирующей, простреливающей боли перед глазами все плывет. Но мне удается разглядеть гладкий бетонный потолок и распознать в воздухе запах нанораствора. Слева от меня металлическая дверь, возле которой на полу валяется куча окровавленных бинтов, и ни одного намека на того, кто притащил меня сюда. Последнее, что я помню – мы обнаружили в пещерах одичалых и раненую женщину. Я поднимаю руку ко лбу и натыкаюсь на марлю и металлические зажимы, скрывающие небольшую шишку. В голове мелькает воспоминание, как на меня сверху падали камни. На левой стороне лица еще одна повязка. Я осторожно ощупываю рану под ней и понимаю, что она скрывает разорванную кожу и гладкие обнаженные кости.

Боль тут же пронзает тело. Я замираю и делаю несколько вдохов, пытаясь вспомнить, что же произошло. Мы прибежали в пещеру, взорвали свод, чтобы остановить одичалых, и я исцелила жену Матрицы. После чего раздались выстрелы, и мы попытались убежать.

Вот только Матрица взбесилась и напала на меня… А затем неожиданно появился Коул и застрелил ее.

– Черт, – чувствуя, как колотится сердце, выдыхаю я и перекатываюсь на бок.

Боль в челюсти опаляет с такой силой, что выбивает весь воздух из легких. Коул здесь, в Энтропии. Скорее всего, его послало руководство «Картакса». Они хотят затащить меня в лабораторию или камеру, или попросту убить за то, что я стерла всем воспоминания. Я оглядываю комнату в поисках кобуры и замечаю ее на полу вместе с пистолетом, который поблескивает в свете ламп. Стены расплываются перед глазами, а голова начинает кружиться, когда я свешиваю ноги с кровати, чтобы добраться до оружия. Но как только я встаю на шатающиеся ноги, как дверь распахивается.

– Цзюнь Бэй.

Я застываю. В дверях стоит Коул. В складках вокруг его глаз осела пыль, а на коже видны пятна засохшей крови, но это он… во плоти. Все те же темные вьющиеся волосы и светло-голубые глаза, которые вспыхивают при виде меня. В горле тут же встает ком, а я вдруг вновь становлюсь перебинтованным и израненным ребенком, отчаянно нуждающимся в его утешающих объятиях. И на мгновение мы вновь оказываемся вдвоем против всего мира, чувствуем связь, рожденную болью, ранами и страстными обещаниями друг другу однажды обрести свободу.

Но затем мой взгляд опускается на черную броню и логотип «Картакса» на груди. Я смотрю на лей-линии, пересекающие его кожу, на оружие, прикрепленное к бедру. Это уже не тот Коул, с которым я выросла. А парень, смотревший в глаза Катарине, пока я безмолвно кричала в ответ. Парень, который шептал ей слова, которые когда-то говорил мне.

Он хотел причинить мне боль. Лгал мне. Он мой враг.

– Мне все еще не верится, что ты действительно здесь, – шепчет он.

Его дыхание сбивается, глаза широко раскрыты, а лицо ничего не скрывает. Так что я вижу тень печали и привязанности. И это заставляет меня задуматься о том, что же сейчас можно прочитать на моем лице, поэтому стараюсь нацепить маску полнейшего равнодушия. Мне не хочется выглядеть такой же уязвимой, как он сейчас.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – «Картакс» отправил тебя притащить меня любой ценой?

– Нет, – спокойно отвечает он, а затем достает из-под мышки сверток с лекарствами и кладет его на стойку у двери. – Я пришел, чтобы поговорить с тобой.

«Поговорить». Я еле сдерживаю фырканье. Не верю, что «Картакс» отправил сюда своего агента просто поговорить со мной. Они специализируются не на разговорах. Коул пришел сюда, чтобы шпионить за мной и другими генхакерами. Я бросаю быстрый взгляд на кобуру, но понимаю, что она лежит слишком далеко, и Коул остановит меня быстрее, чем я доберусь до нее. Так что, если он решит напасть на меня, я смогу защититься от него лишь с помощью кодов.

– Тебе не следовало приезжать сюда, – говорю я.

Челюсть болит все сильнее с каждым сказанным словом. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю. Коул не должен был приезжать, тем более в броне и с оружием. «Картакс» чуть не уничтожил этот город несколько недель назад, так что если жители Энтропии увидят его здесь, то просто порвут на части. Мне тоже лучше держаться от него подальше. Никто не поверит мне, если увидит, как я разговариваю с одним из агентов «Картакса».

Хотя… возможно, все не так плохо.

Я скольжу взглядом по его телу и замираю на темных пятнах крови на его футболке. Может, Коул поможет мне в моей проблеме. Да, он солдат «Картакса», но при этом один из участников проекта «Заратустра», а значит, его ДНК лежит в основе «Панацеи». Я не смогла протестировать алгоритм на жене Матрицы, но не исключено, что мне удастся выяснить, чего не хватает в коде, если смогу протестировать его на Коуле. Его клетки помогут мне разобраться с теми участками «Панацеи», которые мне до сих пор не удалось разобрать.

Вот только не думаю, что он добровольно станет объектом для экспериментов.

– Ты ранена, – говорит он. А затем разворачивает сверток с лекарствами и достает серебристый флакон с исцеляющей сывороткой. – Я все тебе объясню… Только присядь. Тебе нужно отдыхать.

– Я в порядке, – возражаю я, посылая импульс из манжеты к его панели.

Но он натыкается на такую злобную систему защиты, которой мне еще не доводилось видеть. Возможно, мне и удастся ее взломать, но для этого придется подключиться к его панели напрямую, а это сложно сделать так, чтобы он ничего не понял. Для этого нужно либо использовать кабель подключения, либо прижать манжету к его панели, чтобы запустить маленький вирус.

Но не думаю, что Коул разрешит мне взломать его панель. Так что нужно, чтобы он расслабился и позволил приблизиться.

Я кивком указываю на пятна крови на его одежде.

– А ты? Ты не ранен?

– Это просто царапина. Но твоя щека, Цзюнь Бэй…

– Дай посмотреть, – говорю я и, пошатываясь, иду к нему.

Коул вздрагивает, когда я подхожу ближе и тянусь к нему, но не отступает. Его кожа покрыта пылью, а глаза сужены, когда я поднимаю край его черной, пропитанной кровью футболки и открываю семисантиметровую рану на животе.

Это поражает меня сильнее, чем я ожидала. Меня тут же захлестывает волна воспоминаний о сверкающих лабораторных столах, шрамах, швах и рваных ранах. Я уже столько раз видела, как Коулу причиняли боль, что следовало привыкнуть. И уж точно не стоит так на это реагировать. Бурлящий океан внутри начинает штормить, разрушая мой самоконтроль. Я поднимаю глаза и тут же натыкаюсь на взгляд Коула, а затем замечаю, как он дрожит. Все, что я пыталась похоронить последние несколько недель, написано у него на лице. Боль и страдания нашего прошлого, оттеняемые отчаянием.

Я с трудом сглатываю и отвожу глаза, стараясь подавить свои чувства.

– Тебя ударили ножом. – Я беру его за руку и веду к кровати. – Давай я проверю твой исцеляющий модуль.

– С ним все в порядке.

– Позволь хотя бы в этом убедиться.

На его лице отражается недоверие, и он убирает руку.

– Давай лучше сосредоточимся на твоих ранах.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Не следует переть напролом. Чтобы взломать его панель, нужно действовать умнее.

Коул тянется к свертку на столике.

– Я принес…

– У меня все есть, – говорю я, проводя руками по джинсам.

Одежда вся в пыли и крови, но исцеляющие маски все еще лежат в кармане. Поморщившись, я вытаскиваю одну из них. А затем подношу руку к забинтованному и порванному месиву на щеке. Но от малейшего прикосновения пальцев лицо пронзает сильнейшая боль, от которой перехватывает дыхание. Только мне не привыкать. Я терпела боль и сильнее, пока пыталась изменить ДНК Катарины. Каждый день я впрыскиваю себе разъедающую смесь нанитов, чтобы выжечь кожу, и каждый день она нарастает вновь – а упрямая ДНК Катарины наполняет заживающие участки.

Я подхожу к потертому зеркалу на стене и срываю повязку с щеки. Кожа покрыта синяками, глаза налиты кровью, а рана от укуса просто ужасает. Я расправляю повязку на ладони, снимаю прозрачную пленку и делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом.

Глаза Коула расширяются от ужаса, когда я поднимаю руку и прижимаю серебристую повязку к ране.

Боль обрушивается на меня словно лавина. Я ошиблась, к такому я не привыкла. Поврежденная кожа и оголенные нервы чувствительнее, чем обычно. Когда исцеляющий гель касается раны, меня простреливает такая мучительная боль, что дыхание выбивает из легких, а перед глазами вспыхивают ослепительно-белые пятна.

– Боже мой, Цзюнь Бэй! – Коул тут же бросается ко мне и подхватывает меня еще до того, как я понимаю, что падаю. – Почему ты всегда такая упрямая?

Его голос заглушают помехи, а перед глазами все то меркнет, то вспыхивает вновь, пока он усаживает меня на пол.

– Почему ты всегда этому удивляешься? – выдыхаю я, откидываясь на спинку кровати.

Гель впитывается в кожу, приклеивая повязку к ране, но несмотря на окутывающую меня боль, мысли достаточно ясны, так что я хватаю Коула за руку, словно нуждаюсь в его поддержке. Я не сдерживаю сотрясающую меня дрожь, а просто зажмуриваюсь и плотнее прижимаю черную металлическую манжету к его панели. И тут же код взлома его системы защиты приступает к работе.

Коул пристально смотрит на меня, но, кажется, не догадывается о коде, проникнувшем с манжеты на его панель, чтобы проверить, насколько сильна ее защита. Этот вирус не раз помогал мне прорваться в самые защищенные места.

Обезболивающее с повязки медленно расползается по щеке ледяными колючками, даруя онемение. Коул начинает отстраняться, но я, выпрямившись, крепче сжимаю его руку.

– А что произошло с Матрицей? – спрашиваю я. – Женщиной, которую ты застрелил.

Он опускает глаза.

– К сожалению, ее не удалось спасти. Но ее жена выжила. Твоя подруга, Рейн, помогла мне пробраться в город и принести тебя сюда. Она обещала заглянуть чуть позже, а сама отправилась помогать раненым. В атриуме временно устроили лазарет.

– Лазарет? – нахмурившись, переспрашиваю я. – Сколько человек пострадало?

– Несколько десятков. Еще одна большая группа одичалых напала на южные тоннели.

По телу пробегает озноб. Несколько десятков раненых. Еще одно нападение. Все гораздо серьезнее, чем я думала. Код взлома уже почти закончил анализировать систему защиты панели Коула, но так и не нашел слабого места. А значит, я смогу провести все необходимые тесты, только подключив панель к генкиту. В лаборатории Регины как раз есть один подходящий, промышленного класса и с предустановленными алгоритмами. Думаю, мне удастся провести Коула туда через боковые коридоры…

Только, может, сейчас нужно думать не об этом?

На город напали, и следовало бы помочь раненым, но все мои мысли сейчас занимает только «Панацея». Этот код не отпускает меня. И я не знаю, как перестать думать об этом, перестать перебирать в уме кусочки головоломки. И теперь, когда появилась возможность, что изучение ДНК Коула поможет решить эту проблему, у меня вряд ли хватит сил сопротивляться своим порывам.

Перед глазами высвечивается сообщение, что коду так и не удалось взломать панель Коула, и я убираю руку с его плеча.

– Кто-нибудь видел, как ты нес меня сюда?

– Только Рейн, – говорит он. Мы поднялись на служебном лифте.

Я киваю и заставляю себя подняться на ноги. Боль в щеке притупилась, сменившись ноющей пульсацией. Коул встает вслед за мной и настороженно наблюдает, как я, подхватив с пола кобуру, распахиваю дверь, а затем проверяю, есть ли кто-то в коридоре. Мы на том же уровне, где находится лаборатория Регины. Я могу с легкостью провести туда Коула и уже там придумать, как взломать его панель.

Или могу спуститься по лестнице в атриум и проверить, нужна ли Рейн помощь с ранеными.

Я перевожу взгляд то в один, то в другой конец коридора, решая, как поступить. Верным решением было бы отправиться в атриум. Я пришла сюда, чтобы стать частью этого города и влиться в его жизнь, а сейчас там страдают его жители. И мне вполне по силам спасти несколько жизней. Да и Руз гордился бы мной. Но стоит ли тратить несколько часов на спасение полудюжины жизней, если за это время я смогу спасти миллионы?

Я натягиваю куртку и оглядываюсь на Коула.

– Я проведу тебя в лабораторию, где мы сможем спокойно поговорить. Тебе не стоит попадаться на глаза жителям города, если не хочешь пострадать. Все здесь искренне ненавидят «Картакс».

– Им стоит заботиться не обо мне, – говорит он, шагая за мной по коридору. – К городу приближается множество одичалых. Я видел их, когда ехал сюда.

– Мы разберемся с ними, – не останавливаясь, отмахиваюсь я, а затем посылаю импульс с манжеты, чтобы убедиться, что в лаборатории никого нет.

Но коридоры, как и комнаты по обе стороны, пусты. Видимо, все собрались в атриуме. Подойдя к заднему входу в лабораторию, я останавливаюсь у двери и осматриваю ее.

– Ты не понимаешь, – возражает Коул. – К городу приближаются одичалые. Я видел их по дороге сюда. И их не меньше сотни. Вам не справиться с ними самостоятельно.

Эти слова привлекают мое внимание.

– Подожди-ка… почему их так много?

– Именно поэтому я здесь, – объясняет он. – Та женщина в пещере не единственная, кто взбесился ни с того ни с сего. Это происходит повсюду, даже в бункерах. И в «Картаксе» не знают, как это остановить.

Озноб расползается по коже. Нужно как можно быстрее зайти в лабораторию, чтобы скрыться. Нужно как можно быстрее спрятать Коула. Но я не в силах пошевелиться, а в голове набатом громыхают его слова.

«Это происходит повсюду».

Люди превращаются в одичалых. Звереют. Я поднимаю руку к серебристому гелю на щеке и обвожу контур отсутствующего куска кожи. Матрица выглядела вполне нормальной, может, слегка нервничающей, но через минуту просто взбесилась. Накинулась на меня и оторвала кусок от моего лица. При этом она не была ранена или заражена, а вокруг не было ни намека на запах дурманщиков. Но ее охватил неконтролируемый гнев.

– Что, черт возьми, происходит? – выдыхаю я.

Но как только этот вопрос повисает в воздухе, меня озаряет пониманием. Я уже видела подобное. Только в тот момент участником происходящего была Катарина, а я наблюдала за всем из симуляции лаборатории «Заратустра». В Саннивейле люди бросались друг на друга с желанием убивать, а на их панелях горели оранжевые светодиоды.

Всякий человек тогда выглядел как Матрица сегодня – они рычали и свирепствовали, потеряв голову от гнева. И монстрами они стали именно из-за моего кода.

Но если подобное происходит повсюду – в Энтропии и в бункерах «Картакса», – то это не какая-то атака, как произошло в Саннивейле. Это больше похоже на ошибку… сбой в коде, который я пытаюсь исправить последние несколько недель.

– О боже, – шепчу я. – Это моя вина.

Глава 6

Катарина

Черная пелена перед глазами превращается в серебряную, а затем меня ослепляет белый свет. Я тут же зажмуриваюсь и выдыхаю от пульсирующей боли в ране на животе. Ощутив под собой бетон, я перекатываюсь на бок, но тут же замираю, когда удается рассмотреть помещение сквозь выступившие слезы.

Я больше не в лаборатории проекта «Заратустра».

Здесь нет ни намека на окна от пола до потолка или толчки, сотрясающие стены. Нет детей с широко раскрытыми от страха глазами и груд запчастей от разобранных генкитов. Я сворачиваюсь калачиком на полу в полутемной лаборатории со стоящим у стены генкитом. Рядом возвышается стеллаж с пузырьками нанораствора, морозильная камера со стеклянной дверцей, забитая различными образцами, а в углу стоит заваленный бумагами стол. Вдоль противоположной стены выстроились три резервуара с пузырящимся раствором и плавающими в нем телами.

Я медленно сажусь. Плитка холодит руки, а кожу овевает кондиционер. Это место выглядит и ощущается очень реалистично, как лаборатория проекта «Заратустра». Должно быть, я попала в другую виртуальную симуляцию. У генкита стоит человек в белоснежном лабораторном халате с ярко-рыжими волосами.

– Дакс?

Его зеленые глаза расширяются.

– Это действительно ты. – Он подходит ближе, с удивлением глядя на меня. – Ты жива, принцесса.

– Не смей так меня называть.

Поняв, что мне не удастся нашарить руками скальпель, который мне дала Цзюнь Бэй, я встаю на колени, а затем поднимаюсь на ноги. В последний раз я видела Дакса, когда он увозил Леобена и Мато из Энтропии. Тогда он встал на сторону «Картакса», несмотря на то, что они пытались убить всех живущих на поверхности.

– Где я, черт возьми, – злобно уставившись на него, спрашиваю я.

– Полегче, кальмар, – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу развалившегося на операционном кресле Леобена, из руки которого торчит черный кабель.

– Ты, – рычу я. – Как ты мог мне солгать?

Раньше я была пленницей в симуляции Цзюнь Бэй, а теперь, похоже, застряла в одной из ловушек «Картакса». Так и знала, что не следовало ему доверять. Еще и рану получила, которая болит так, что перед глазами все плывет.

– Перестань драматизировать, – говорит он.

А затем выдергивает кабель из руки. Видимо, Леобен использовал его, чтобы пробраться в симуляцию лаборатории проекта «Заратустра». Но это невозможно. Я не могу быть здесь, в этой лаборатории… по-настоящему. Я заперта внутри черепа Цзюнь Бэй, так что это, скорее всего, еще один виртуальный мир, в который меня погрузили через имплант. Я перевожу взгляд на Дакса и прищуриваюсь. Он делает несколько шагов ко мне, отчего его белый лабораторный халат едва слышно шуршит, и мое внимание привлекает край металлической манжеты, выглядывающий из-под рукава. По телу тут же пробегают мурашки.

Волосы Дакса, его кожа и даже ворсинка на плече выглядят невероятно неряшливо, несовершенно и реалистично. Мне казалось, что дети в лаборатории выглядели как настоящие, но сейчас я понимаю, насколько ошибалась. Я оглядываюсь по сторонам, хотя перед глазами все продолжает расплываться.

– Ч-что происходит? – спрашиваю я. – Где я?

– Я понимаю, что это немного сбивает с толку, – говорит Дакс. – Прости, что пришлось так грубо выдергивать тебя сюда.

Леобен вскакивает с кресла, и я шарахаюсь назад, натыкаясь на черный лабораторный стол. Ноги подкашиваются, но мне удается ухватиться за стол и удержать равновесие. Правда, случайно задеваю ручку, лежащую на нем. Вот только она не двигается ни на сантиметр.

Я, нахмурившись, смотрю на нее. Что-то здесь не так. Я могла поднимать и перемещать любые предметы в симуляции лаборатории проекта «Заратустра». Я снова пытаюсь подвинуть ручку. Пальцы давят на колпачок, пока не начинают болеть, но она словно приклеенная.

– Так, это уже не смешно, – дрожащим голосом выдавливаю я. – Что все-таки здесь происходит?

– Ты находишься в симуляции под названием «Истина», – говорит Дакс. – Ее создали в «Картаксе» несколько десятилетий назад для того, чтобы люди могли посмотреть на внешний мир, не выходя за пределы безопасных бункеров. Она запущена на центральном сервере, а данные для нее обновляются с камер всех возможных дронов и видеоканалов, к которым у нас есть доступ. Я использовал удаленное соединение и связал с ней имплант в твоем черепе, чтобы ты тоже могла ее использовать.

Моргнув, я оглядываюсь по сторонам.

– Эта лаборатория… настоящая?

– Тебе она кажется настоящей, – объясняет Дакс. – Потому что ты видишь происходящее здесь в реальном времени, воссозданное с помощью симуляции «Истина». Мы с Леобеном физически находимся в этой лаборатории и видим твою трехмерную проекцию с помощью наших зрительных модулей. Это напоминает видеовызов, только… с эффектом присутствия.

Я перевожу взгляд на царапины на полу, чувствуя, как кружится голова.

Это настоящая комната, вот только меня на самом деле в ней нет. Все, что я вижу – это трехмерная проекция, посылаемая прямо через имплант мне в мозг. Но это не тщательно спроектированный и закодированный мир, как симуляция лаборатории проекта «Заратустра». Это реальность, переработанная и переписанная в виртуальную реальность, в которой я могу перемещаться.

– Ты… ты воссоздал мир в виртуальной реальности?

– Большую его часть, – поправляет Дакс. – Ведь для этого потребовалось огромное количество ресурсов. Некоторые места, как, например, этот бункер, постоянно обновляются с помощью камер и зрительных модулей людей, но есть такие места, о которых мы знаем только по снимкам со спутников. В «Картаксе» считали, что «Истина» станет развлечением для гражданских, но оказалось, что, посмотрев на мир за пределами бункера, они сильнее хотят туда сбежать. Так что этот проект закрыли сразу после вспышки, но в «Картаксе» надеются, что смогут вновь использовать его, когда вирус будет уничтожен.

Я осматриваю лабораторию.

– То есть я могу отправиться в любую точку мира?

Дакс кивает с улыбкой:

– Да, в любое место. Правда, если там нет камер или человека с панелью, подключенной к сети «Картакса», то данные об этом месте могут быть устаревшими, но ты все равно сможешь отправиться туда. К сожалению, это все, что я могу предложить тебе сейчас.

Я тянусь к одному из пузырьков с нанитами, стоящими на столе рядом со мной. Стекло гладкое и холодное, а грани острые и скользкие. Но как бы я ни старалась, мне не удается сдвинуть его. Потому что на самом деле меня здесь нет.

Я все вижу и слышу, но ни на что не могу повлиять. Я могу биться в двери и пытаться их выбить, пока не переломаю себе все кости, но никто меня не услышит. Могу ударить Дакса, но он ничего не почувствует. Я как призрак – могу перемещаться, и люди даже увидят меня, но ничего не могу сделать.

И все же это намного лучше, чем торчать в симуляции лаборатории «Заратустра».

– Зачем ты это сделал? – вновь повернувшись к Даксу, спрашиваю я. – Зачем вытащил меня из симуляции, в которой я застряла?

Леобен прислоняется к стойке рядом с Даксом и скрещивает руки на груди. Если между ними и возникла какая-то напряженность из-за того, что Дакс забрал Ли из Энтропии, то от нее не осталось и следа.

– У нас не осталось выбора, – говорит Леобен. – Еще чуть-чуть и ты бы поджарилась.

– Он прав, – подтверждает Дакс. – Имплант в твоем черепе не работает. Лаклан отсюда следил за его показаниями. И именно поэтому мы смогли добраться до тебя и вытащить оттуда. Он управлял симуляцией, в которой ты застряла. Я узнал, что ты жива, только пару дней назад, иначе вытащил бы тебя оттуда раньше. Мне жаль, что ты столько там проторчала.

– Подожди-ка… – останавливаю я. – Это Лаклан упрятал меня в симуляцию? Я думала, это сделала Цзюнь Бэй.

Дакс качает головой, а затем поворачивается к экрану и загружает изображение мозга. Его полушария окрашены в разные цвета – бурлящий красный с одной стороны и неоново-зеленая паутина с другой. У меня перехватывает дыхание. Сеть нейронов – это я. Не тело, даже не весь мозг, а просто набор мыслей. Я знаю это уже несколько недель, но все еще не свыклась с этой мыслью.

– Судя по тому, что мне удалось знать, Лаклан взломал имплант, чтобы подавить активность твоей половины мозга, – говорит Дакс. На экране зеленое полушарие тускнеет, пока не остается еле заметное свечение. – Именно это видела Цзюнь Бэй. Из-за Лаклана она считала, что ты в отключке. Думаю, он надеялся, что она уничтожит тебя.

От этих слов голова идет кругом.

– Но она этого не сделала.

Я злилась на Цзюнь Бэй, считая, что она мне просто так извращенно мстит за то, что помешала ей стереть воспоминания людей. Но оказалось, что все это время она думала, что я просто сплю, как было с ней последние три года. И хотя она могла разрушить стену между нами и вернуть себе полный контроль над разумом, не сделала этого.

Наверное, Цзюнь Бэй надеется, что однажды я очнусь. И от этой мысли у меня все стягивает в груди.

– Не сделала, – подтверждает Дакс. – Она поддерживала твою жизнь, но из-за вашего разделения имплант и так работал из последних сил, а дополнительная нагрузка после запуска симуляции только все усугубила. Лаклан говорит, что он вскоре выйдет из строя. И, скорее всего, это случится в ближайшие дни. Так что он загрузил на него алгоритм, благодаря которому Цзюнь Бэй точно останется в живых, когда это случится…

– Но он не защитит меня, – заканчиваю я, а затем закрываю глаза.

Меня не удивляет, что Лаклан перенастроил имплант, чтобы удостовериться в безопасности Цзюнь Бэй, когда тот отрубится. Да и глупо ожидать от него что-то, кроме равнодушия. Хотя я не ожидала, что он попытается убить меня. Он видел, что мы с Цзюнь Бэй нашли общий язык и заботились друг о друге. А еще видел, как я прижала искрящийся электрический кабель к затылку и попыталась убить нас обеих.

– И ты вытащил меня сюда, чтобы… спасти меня? – спрашиваю я. – Но какой в этом смысл, если имплант разрушится через несколько дней?

– Нам нужна твоя помощь, – переглянувшись с Леобеном, объясняет Дакс. – Вакцина устойчива к вирусу, но из-за кода, запущенного вместе с ней, появились непредвиденные побочные эффекты.

– «Нулевой код», – говорю я.

Алгоритм, который написала Цзюнь Бэй, чтобы управлять человеческим разумом так же, как мы управляем нашей ДНК.

Дакс кивает:

– Мы знаем, что его создала Цзюнь Бэй, а Лаклан встроил в вакцину и разослал его всем. Но теперь он изменил свое мнение и считает, что в коде пропущен кусок. Так что он согласился удалить его.

Я хмурюсь. Это непохоже на Лаклана. Он рисковал всем, чтобы помочь Цзюнь Бэй распространить этот код. Позаботился, чтобы вакцина вышла и попала на каждую панель на земле. А потом утверждал, что теперь это ее мир, а ее код – единственное, что сможет нас спасти. Не представляю, что могло заставить его поменять свое мнение.

– Вычленить код Цзюнь Бэй из вакцины непросто, – продолжает Дакс. – Лаклан разработал вакцину так, чтобы она зависела от него. И сделал это специально, чтобы никто не смог удалить кусок кода. У него есть предположения, как это сделать, но для этого необходимо провести несколько тестов, используя то, что легло в его основу.

Я перевожу взгляд на Леобена:

– Ты говоришь о Ли?

– Не только обо мне, – потирая шею, поправляет Леобен. – О всех нас – участниках проекта «Заратустра». Лаклан создал вакцину на основании исследований, проведенных с каждым из нас, и утверждает, что сейчас нужно присутствие всех, чтобы ее закончить.

– Он хочет, чтобы все остальные добровольно пришли в лабораторию «Картакса» и согласились на участие в экспериментах?

– Ага, – подтверждает Леобен. – И вряд ли они будут в восторге. Мне тоже бы этого не хотелось, но мы так давно работаем над этой проблемой и так близки к завершению, что я готов еще немного побыть лабораторной крысой, если это поможет исправить вакцину.

Дакс слегка кривится:

– Ты не лабораторная крыса…

– Конечно нет, – прислоняясь спиной к стойке и скрещивая руки на груди, говорит Леобен. – Я осведомленный доброволец совершенно безболезненного и неопасного исследования Лаклана Агатты.

Дакс закрывает глаза.

– Ли…

Но тот продолжает:

– Все ужасно, кальмар. И я это знаю. Но думаю, это единственный выход.

– Но зачем вам нужна я?

Глаза Дакса стекленеют.

– Ты нам нужна, потому что пару дней назад тебе прислали это.

Перед моими глазами вспыхивает файл – текстовое сообщение на белом фоне.

Катарина,

ты меня не знаешь, но обстоятельства вынудили меня обратиться к тебе. У меня есть план, как положить конец этому миру, и доказательства, что ничего из происходящего сейчас не случайно. Ни вакцина, ни голуби, ни одичалые. Всеми жителями на земле манипулируют, и, возможно, только мы с тобой единственные, кто может это остановить. Нам нужно поговорить с тобой. Давай встретимся в твоей хижине на берегу озера. Приходи одна. Если за тобой будут следить или об этом узнают в «Картаксе», ты больше никогда не услышишь обо мне.

Зиана

Нахмурившись, я перечитываю записку. Зиана единственная из детей проекта «Заратустра», с кем я не встречалась, – лысая щуплая девочка, чья трехмерная пятилетняя проекция последние несколько недель уговаривала меня поиграть с ней в прятки. И если настоящая Зиана хоть немного похожа на ту малышку, то она к тому же милая, застенчивая и странная. Вот только мы с ней еще не встречались, и я не понимаю, почему она решила мне написать. Да и как она вообще узнала о моем существовании.

К тому же я не знаю, что она имеет в виду, говоря о плане «положить конец этому миру», и от этого по спине бегут мурашки.

– Этот файл отправили на твой канал связи с анонимного терминала, – говорит Дакс. – Мы перехватили его и считаем, что это не подделка. Из всех пятерых связаться с Зианой труднее всего, потому что у нее нет панели – а ее мутации не позволяют ей использовать большинство технологий гентеха. Она сбежала из «Картакса» во время вспышки и с тех пор объявлялась лишь несколько раз, а значит, эта записка – лучшая возможность найти ее. Так что мы хотим, чтобы ты отправилась туда и встретилась с ней.

– О чем она говорит? – спрашиваю я, а затем моргаю, пряча записку. – Ну, когда упоминает голубей и одичалых?

Дакс удивленно переглядывается с Леобеном.

– Судя по данным разведки, мы предполагаем, что Зиана присоединилась к группе выживших в Монтане. И они немного… странноватые. Они считают, что вспышка была вызвана сверхъестественными силами. У них даже есть несколько теорий о происхождении вируса и роли «Картакса» в мире.

– Да чудики они, – говорит Леобен. – Зиана всегда немного отличалась от нас, но, похоже, попав туда, вообще рехнулась.

– Так чего вы хотите от меня? Чтобы я солгала ей и заманила сюда?

– Да, – подтверждает Дакс. – Мы надеемся, что у тебя получится привести ее и Анну. Та отправилась в самоволку сразу после введения протокола «Всемирный потоп». Время от времени ее панель появляется в сети, но большую часть времени она скрывается. Я знаю, что у тебя есть сомнения на счет нашего плана, но это единственный возможный выход. В бункерах неспокойно, а среди жителей слышны разговоры о штурме выходов и возвращении на поверхность. Так что сейчас очень важно, чтобы мы могли доверять вакцине. Руководство «Картакса» назначило меня временным лидером после свержения Бринка, а значит, теперь я несу ответственность за три миллиарда жизней. И я сделаю все, чтобы их спасти.

Я потираю лицо руками.

– Вот только эта сделка не с тобой, Дакс. Это Лаклан сказал тебе, что ему не обойтись без остальных. А ведь это именно он все распланировал так, чтобы помочь Цзюнь Бэй, и я дала себе слово, что не позволю ему и дальше вмешиваться в жизни людей. Он больше не будет мной манипулировать.

– Он не манипулирует нами… – начинает Дакс.

– Конечно, он это делает, – перебиваю я. – Как ты можешь ему доверять? Я бы не позволила ему даже приблизиться к вакцине и уж тем более не стану собирать людей, над которыми Лаклан издевался многие годы, чтобы он мог сделать это вновь.

Леобен откидывает голову назад.

– Я же говорил, что она откажется. Она еще упрямее Анны.

Дакс сжимает челюсть.

– В обмен на твою помощь Лаклан даст тебе будущее.

– Будущее? – переспрашиваю я и обвожу комнату рукой. – Ты имеешь в виду «Истину» и все это? Что он может сделать? Укрепить имплант?

– Не совсем.

Дакс поворачивается к резервуарам у стены с пузырящимся составом. Я перевожу взгляд на них и застываю, когда темные длинные волосы расплываются в стороны и открывают лицо. Это девушка, ее глаза открыты и не мигают, а худое тело скрывает серебристый комбинезон. Сейчас мне прекрасно видно ее оливковую кожу, квадратную челюсть и левую руку, которая заканчивается обрубком чуть выше запястья.

Это тело создала Регина, чтобы использовать его как приманку. Тело так похожее на мое.

– С момента зарождения гентеха провели четырнадцать успешных операций по пересадке мозга, – скрестив руки на груди, говорит Дакс. – Во время одиннадцати из них использовали алгоритм, написанный Лакланом. До сих пор никто не пытался пересадить половину мозга, но мы считаем, что это возможно.

Я пытаюсь успокоить скачущие мысли и осознать, что он сказал.

Леобен подходит ко мне:

– Если ты поможешь нам с вакциной, кальмар, то Лаклан вновь даст тебе тело.

Глава 7

Цзюнь Бэй

Сжав руки в кулаки, чтобы остановить дрожь, я отворачиваюсь от Коула и толкаю дверь в лабораторию Регины. В помещении царит полумрак, пол завален мусором, а в воздухе витает легкий запах дыма. После нападения «Картакса» сюда почти никто не приходил, потому что никто не осмелился претендовать на это место. Птичьи клетки и растения, занимавшие все стены, исчезли, а резервуары с пузырящимся раствором, в котором когда-то плавали подрагивающие тела, опустели и высохли. Сквозь зияющую дыру в бетонной стене проникают косые солнечные лучи, а еще открывается вид на атриум бункера внизу. Я пробираюсь по комнате к лабораторному столу у дальней стены, старательно отводя глаза от пятен крови Регины на полу.

Каждый раз, стоит мне закрыть глаза, как тут же возникает лицо Матрицы, когда она оскалилась и бросилась на меня. Я слышу ее рычание, вижу, как блеснули ее зубы перед тем, как она вцепилась в меня. И это сотворил с ней мой код – моя сломанная и глючащая «Панацея». Как Лаклан мог так сглупить и разослать код всем?

– Никто не винит тебя за это, Цзюнь Бэй, – следуя за мной, говорит Коул.

– Я должна была это заметить. – Я подхожу к пыльному столу и упираюсь в него руками. – Нужно закончить «Панацею». Это единственный способ все исправить.

– «Панацею»?

Я поворачиваюсь к Коулу:

– Те дополнительные строки, добавленные к вакцине – это мой код. Видимо, Лаклан не понял, что он не закончен, когда рассылал его всем. И если я допишу алгоритм, то смогу остановить все это.

Вот только бы еще понять, как это сделать. Я обхватываю себя руками и, пройдя через лабораторию, подхожу к дыре в бетонной стене. Внизу, в усыпанном пеплом атриуме, множество людей ухаживают за ранеными. Рейн ходит между рядами походных кроватей, но нигде не видно Руза. Возможно, он обследует тоннели в поисках одичалых или пытается выяснить, как они попали в пещеры. Я с легкостью могу представить, как он собирает отряды и хлопает людей по спине, пытаясь поднять им боевой дух. Они явно в этом нуждаются.

Если Коул не соврал, то сейчас к Энтропии направляются сотни людей. И я не знаю, как сказать всем, что эти нападения – моя вина. То небольшое доверие, которое я успела заслужить, тут же будет потеряно. Мне следовало подумать о том, как глюк может повлиять на людей. Следовало распознать эти признаки, когда Матрица изменилась прямо на моих глазах. Я же знаю, как выглядит человек, когда алгоритм захватывает его разум и подчиняет своей воле.

Как, черт возьми, я могла это упустить?

– Именно поэтому я и приехал сюда. Мы хотим остановить это, – объясняет Коул. – Меня отправили предложить тебе перемирие. «Картаксу» нужна твоя помощь, и они готовы предоставить тебе лабораторию для исследований, где ты сможешь поработать с Лакланом…

Я поворачиваюсь к нему:

– Ты предлагаешь мне вернуться в лабораторию «Картакса» и к Лаклану? Ты издеваешься, Коул?

– Тебе нужно оборудование. – Он скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к стойке. От его тяжелого взгляда кожу неприятно покалывает. – А у «Картакса» есть и оно, и лаборатории.

Я отворачиваюсь от дыры в стене и принимаюсь расхаживать по комнате.

– А еще у них есть тюремные камеры. К тому же у меня здесь есть все, что мне нужно.

– Ты про эту лабораторию? – Коул обводит рукой кучи мусора на полу и разбитые пузырьки с нанитами на стойке. – У «Картакса» есть огромные объекты с ультрасовременным оборудованием, предназначенным для кодирования гентеха. К тому же ты отправишься туда не в качестве пленника, а как союзник. Пленник там Лаклан. Он сидит в камере, и «Картакс» контролирует каждый его шаг.

– Лаклана невозможно контролировать, – бормочу я. – И он не должен участвовать в работе. Ведь это именно он устроил весь этот бардак. Он не сможет исправить «Панацею».

– Наша цель не исправить «Панацею», а удалить ее из вакцины, – поправляет Коул. – Вот чего хочет «Картакс».

Я замираю на полушаге. Они хотят избавиться от «Панацеи» и оставить в панелях людей чистую, работающую вакцину. Это устранит глюк и люди перестанут превращаться в одичалых, но Лаклан разработал вакцину на основе моего кода. Так что разъединить их будет непросто. Для этого придется полностью перекодировать вакцину, что может занять несколько месяцев. А вот на исправление «Панацеи» потребуется всего несколько часов, если найти правильный объект для эксперимента. Но руководству «Картакса» плевать на это. Они не понимают, сколько проблем сможет решить «Панацея» и каким станет мир, если мы сможем использовать ее. Они не понимают, насколько я близка к ее завершению.

– Но зачем я понадобилась «Картаксу»? – спрашиваю я. – Вакцину разработал Лаклан. И он единственный, кто может ее перекодировать.

– Вот только он заявил, что не сможет сделать этого без тебя.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к Коулу. Что-то здесь не так. Лаклан сам соединил вакцину с «Панацеей», так почему же он не может обратить все вспять? Кроме того, он утверждал, что сделал все это ради меня: вытащил код, объединил его с вакциной и даже создал Катарину. Так почему он считает, что я откажусь от своего детища и вновь доверюсь «Картаксу»?

Если только он не задумал что-то другое.

– Расскажи мне поподробнее об этой сделке, – прошу я.

Коул быстро подходит ко мне, несмотря на обломки, усеивающие пол.

– Тебя, как и любого кодировщика Энтропии, который, по твоему мнению, сможет помочь, приглашают поработать с лучшими учеными «Картакса». И вам предоставят для этого не какую-то лабораторию, а целый исследовательский центр. Это вам пообещал Крик.

– И Лаклан тоже будет там?

Коул кивает:

– Но, как я уже сказал, тебе не стоит его бояться. Пожалуйста, подумай об этом. Я бы не пришел сюда, если бы это не было так важно.

Задумавшись, я начинаю грызть ноготь на большом пальце. Не знаю, что за игру задумал Лаклан, но это меня беспокоит. Мне совершенно не хочется вновь оказаться под его контролем. Но, возможно, он хочет помочь мне исправить «Панацею» и, вполне возможно, знает, как это сделать. Возможно, он хочет, чтобы я воспользовалась приглашением Коула и вытащила его из лаборатории, где его удерживают.

И, возможно, это не такая уж и плохая идея.

– Сначала мне нужно обсудить это с остальными, – говорю я. – И подумать над вашим предложением.

– Спасибо.

Коул подходит к дыре в стене и смотрит на атриум. Огромные изогнутые бетонные стены усеяны пулевыми отверстиями, а большинство растений, которые когда-то оплетали стены, погибли. Цветущий, живой парк превратился в пустошь, укрытую пеплом и грязью. Коул наклоняется вперед и осматривается. Он повзрослел с тех пор, как мы виделись в последний раз. Его лицо стало шире, а черты более угловатыми. В глубине души меня все еще терзает желание сжать его в объятиях. Но мы больше не принадлежим друг другу.

– Куда ты ушла? – вдруг спрашивает он. – Я знал, что ты планируешь бежать из лаборатории. Но считал, что ты вернешься за нами.

Я напрягаюсь, потому что совершенно не ожидала это от него услышать.

– Так и планировалось, – говорю я. – Но не помню, почему этого не случилось. Последние воспоминания, которые мне удается воскресить, – побег из лаборатории. И тогда я точно собиралась вернуться.

– Так что же случилось? – спрашивает он. – Все эти годы я не только ждал тебя, но и искал где только можно.

Сглотнув, я всматриваюсь в его лицо. Он явно не помнит Катарину… по крайней мере, после стирания воспоминаний. И не знает, что все эти годы я провела взаперти в ее теле, которое, по сути, было моим. Вот почему я так долго не давала о себе знать. Только это не объясняет, почему полгода перед этим я прожила в Энтропии, где кодировала с Мато, и даже не собиралась возвращаться за ними.

Я всегда утверждала, что вернусь, чтобы вытащить остальных. И знаю, что действительно хотела это сделать. Но вместо этого жила посреди пустыни в красивом доме, кодируя дни и ночи напролет, пока Лаклан продолжал ставить свои опыты на Коуле и остальных. Я могла бы взломать лабораторию и вытащить их оттуда. Уверена, Регина предоставила бы мне машину и, может быть, даже целую команду, чтобы сделать это. Но, судя по всему, я даже не пыталась.

И я не помню почему.

– Прости, – шепчу я. И это самые искренние слова, которые я сказала Коулу с того момента, как очнулась. – Я все еще пытаюсь во многом разобраться и в этом в том числе. Из моих воспоминаний пропали несколько лет жизни, и теперь я пытаюсь собрать их из обрывков.

Он скрещивает руки на груди.

– Так вот почему ты решила стереть воспоминания всем?

Замерев, я смотрю на него, пока обвинения звенят у меня в ушах. А он в ответ смотрит на меня с незнакомым мне выражением на лице. У Коула всегда прекрасно получалось читать мои мысли лучше, чем у кого-то другого. Он чувствовал мое разочарование, гнев, боль и всегда старался утешить меня. Но сейчас он смотрит на меня по-другому. От его пронзительного и холодного взгляда по коже расползаются мурашки. Коул уже не тот парень, которого я оставила в лаборатории. Он стал солдатом «Картакса», обученным шпионить и допрашивать. И прямо сейчас, пронзая меня взглядом словно рентгеном, он уже откуда-то знает всю правду.

Я медленно втягиваю воздух.

– Да, это я стерла всем воспоминания. Но ты продолжай… скажи, что вы с Анной оказались правы, когда планировали лишить меня панели. Я знала, что делаю, и знала, чем рискую. Как и то, что ты возненавидишь меня за это.

Он опускает руки.

– Во мне нет ни капли ненависти к тебе. Да, меня раздражает то, что ты стерла воспоминания всем людям, но при этом я понимаю, почему ты пыталась это сделать. Вспышка сломила нас. И сомневаюсь, что люди когда-нибудь смогут пережить ее последствия, если продолжат жить с болью, полученной за последние два года.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь отыскать хоть намек на ложь, но ничего не нахожу.

– Я уже мало что помню из нашего детства, – признается он. – Да и не хочу ничего вспоминать. Мне кажется, что боль, которую носишь в себе, не принесет ничего хорошего. Воспоминания могут быть дороже золота, а могут стать обузой. Незаживающей раной. И если бы я узнал, что ты планируешь это сделать, не уверен, что стал бы тебя останавливать.

Я открываю рот, но не знаю, что на это сказать. Я уже несколько недель скрываю от всех правду о стирании воспоминаний. Та ночь постоянно преследует меня, оставляя после себя темную, зияющую дыру, которую не смог заполнить переполняющий меня стыд. Так что, услышав, что Коул меня понимает, я почувствовала, как внутри затеплился свет. И теплоту там, где, как я думала, всегда будет царить холод.

От облегчения я приваливаюсь к стене, а на глаза наворачиваются слезы.

– Значит, ты не считаешь меня чудовищем?

– Мы чудовища, Цзюнь Бэй, – даже не дрогнув, отвечает Коул. – Вот во что они нас превратили. Но это не означает, что мы не можем сделать что-то доброе для этого мира.

«Мы чудовища». Мне бы стоило обидеться на эти слова, но вместо этого они проникают мне в душу, как правда, которую я искала годами.

– Пойдем со мной, – понизив голос, просит он, а затем подходит ближе.

Я опускаю глаза.

– Не притворяйся, что между нами ничего не изменилось.

– Это не так, – говорит он, внезапно оказавшись прямо передо мной. На его коже виднеются пятна моей крови, а светло-голубые глаза смотрят прямо в мои. – Я не люблю тебя так, как раньше, Цзюнь Бэй. Не знаю, то ли дело в прошедших годах или в чем-то другом, чего я не помню. Но я уже не тот парень, что позволял издеваться над собой, ожидая тебя. Вот только ты все еще занимаешь часть моего сердца. И так будет всегда.

Слова повисают между нами в воздухе, который с каждой секундой все сильнее давит на меня, и с этим все труднее и труднее бороться. Я знаю, почему чувства Коула изменились, и дело не в годах разлуки, а в девушке, запертой в моем разуме. В Катарине. Именно ее он любит. Именно она украла его сердце. Я не могу выбросить из головы, как они обнимались и целовались, не хочу вспоминать об этом сейчас. Как не хочу чувствовать притяжение к Коулу.

Но мне так больно, так одиноко, что я не выдерживаю, сокращаю расстояние между нами и оказываюсь в его таких родных объятиях.

Его рука скользит по моему плечу, а моя – по его груди. Громкие голоса доносятся до нас из атриума сквозь дыру в стене, но я едва различаю их сквозь пульсации крови в ушах и внутреннего голоса, который кричит мне, что это неправильно, хоть и кажется совершенно иначе. Я бесчисленное количество раз оказывалась в его объятиях, но тогда мы были детьми. А теперь он стал старше, сильнее, шире в плечах и с такой жаждой в глазах, которая отзывается во мне и высвобождает какую-то часть меня, хотя я даже не знала, что держу ее в клетке.

Он опускает голову, но затем останавливается и склоняет ее в бок.

– Ты это слышишь?

– Нет, – отвечаю я, продолжая скользить руками вверх по его груди.

– Что-то не так.

Он отстраняется, отчего меня тут же охватывает разочарование. Мы остались наедине и уже достаточно взрослые, чтобы впервые в жизни разжечь искру между нами до настоящего пожара, а он беспокоится о каких-то криках.

– Люди здесь всегда шумят, – говорю я. – Так что это привычное дело…

Я замолкаю, услышав, как гул голосов поменял тональность. Он превращается в рев и эхом разносится по лаборатории. Люди в парке больше не шумят.

Сейчас они кричат.

Глава 8

Катарина

Я смотрю на тело, плавающее в резервуаре. Девушка в нем очень похожа на меня. Ее волосы колышутся вокруг лица темными лентами, мышцы расслаблены, а на теле знакомые шрамы, при виде которых невольно покалывает кожу. Порез на щеке от падения с дерева. Сморщенное пулевое ранение на плече, оставшееся после выстрела Дакса в Саннивейле. Она идеальная моя копия вплоть до спирали ДНК.

Лаклан с Даксом предлагают мне не просто свободу, а целое будущее. Жизнь. И эта мысль все еще не укладывается в голове.

Я словно загипнотизированная подхожу к резервуару, представляя, каково будет проснуться внутри этого клона и снова дышать, разговаривать и по-настоящему вдохнуть воздуха. Я несколько недель свыкалась с мыслью, что стала заключенной, запертой внутри Цзюнь Бэй, и что мне уже не доведется вновь ступить на землю своими ногами. Я похоронила мечту вновь ощутить на коже солнечные лучи и когда-нибудь прикоснуться к реальному человеку. А теперь у меня вновь есть эта надежда, которая сейчас плавает передо мной. Надежда, дарованная мне врагом.

– Боже, какой же он хитрец, – повернувшись к Даксу, выдыхаю я. – Лаклан знает, как заставить других людей плясать под его дудку, да?

Я никогда даже не мечтала о чем-то подобном. Это просто нечто невероятное. И этого достаточно, чтобы зацепить меня, превратить слабую свечу надежды, горящую внутри, в пылающий костер. Это единственное, ради чего я готова на все.

«Почти».

Потому что я не продам весь мир за это. В последний раз, когда я пошла на поводу у Лаклана, то невольно помогла отправить вредоносный код на панели всех жителей планеты. И сейчас он предлагает мне это тело только потому, что хочет сохранить жизнь Цзюнь Бэй. Ведь все, что он делал до этого – изменение нашего тела, создание меня, – было лишь ради нее. Он сотворил все это, чтобы защитить ее и помочь ей распространить созданный ею код по всему миру. А теперь Лаклан думает, что я поверю, будто он хочет удалить этот код со всех панелей на планете. Хотя на самом деле, это окажется частью какого-нибудь заговора Лаклана, придуманного, чтобы помочь ей захватить мир.

– Давай дадим ей время подумать об этом, – подходя ко мне, предлагает Леобен.

Я все так же не свожу взгляда с плавающего тела, продолжая рассматривать ее лицо и кожу, представлять себя внутри нее.

– О чем тут думать? – поморщившись, спрашивает Дакс.

– Ты просишь меня солгать людям, которые мне дороги, – говорю я. – А что, если Зиана права? Что, если все происходящее лишь часть огромного плана? Мы не можем доверять Лаклану – это станет нашей самой большой ошибкой.

– Нет никаких доказательств, что он нам врет, – возражает Дакс. – Поверь мне, мы все просчитали. В побочных эффектах, с которыми мы столкнулись, нет никакой закономерности, и нам сложно предположить, кому все случившееся принесло бы выгоду. Да, кто-то воссоздал голубей, зараженных мутировавшим штаммом вируса, но в их геноме исследователи нашли следы человеческой ДНК, и мы посчитали, что они заразились именно из-за этого. Я не верю, что кто-то пытается развязать войну. Если за этим стоит кто-то из генхакеров, то они вскоре и сами пострадают от этого. А если кто-то из «Картакса», то я бы об этом знал. Мне предоставили полный доступ ко всем командам, отправленным через нашу сеть, и мы не нашли даже намека на хорошо продуманный план. Единственное, что нам удалось узнать из записки Зианы, – она жива и ищет тебя. Поэтому мы просим тебя привести ее сюда.

– Почему бы тебе не отправить за ней Ли? Мы с Зианой не знакомы. И даже никогда не встречались. А он ее семья.

– А еще он солдат «Картакса», – поправляет Дакс. – И, вполне возможно, Зиана знает об этом. Я не хочу рисковать и отправлять Ли на встречу, потому что не уверен, что она ему поверит и вообще появится там. Она может догадаться, что это ловушка.

– А с чего ты решил, что она поверит мне?

– Но ведь именно тебе она написала, – говорит Дакс. – Так что Зиана ничего не заподозрит, если ты ответишь ей.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу.

– Я не готова ответить вам прямо сейчас. Мне… мне нужно выбраться отсюда.

Дакс указывает на дверь.

– Что ж, иди. Ты в симуляции, в которой воссоздан целый мир. Так неужели ты думаешь, что какая-то дверь станет для тебя препятствием?

Покосившись на Леобена, я осторожно подхожу к двери. Ручка холодит кожу, когда я обхватываю ее рукой, но не поддается мне. Осознав это, я закрываю глаза и неосознанно посылаю импульс из манжеты. На самом деле это вряд ли сработает, ведь меня на самом деле тут нет, как и манжеты, которая могла бы послать импульс, но неожиданно перед глазами вспыхивают яркие точки беспроводных соединений. Я вижу мерцающие вспышки за стеной от гентехов в соседних комнатах и от панелей людей, идущих по коридорам. Судя по всему, в «Истине» даже закодирована имитация использования модулей. Поэтому, когда я запускаю импульс с манжеты, симуляция запрашивает с серверов ближайшие открытые соединения, используемые при ее моделировании.

И это означает, что я не беспомощна. Что я могу использовать коды.

Я открываю список доступных соединений и прокручиваю его. Вот только он отображается немного непривычно. Перед моими глазами перечень мест, куда я могу переместиться – комнаты, коридоры, лестничные клетки. Я выбираю коридор прямо за дверью, но не всплывает никакой команды, которая бы перенесла меня туда.

Правда, может, все гораздо проще. Чтобы отправить импульс из манжеты, хватило одной мысли об этом. Да и чтобы пройти через комнату, потребовалось лишь подумать об этом. Значит, симуляция считывает мои мысли. Я закрываю глаза, представляю себе коридор и оказываюсь прямо за дверью.

Внезапно пол уходит из-под ног, и что-то сжимается внутри, заставляя открыть глаза. Дакс и лаборатория исчезли. Сейчас я вижу лишь спины троих человек, которые катят металлическую тележку по коридору, о чем-то болтая друг с другом. Бетонные стены и пол отражают эхо голосов, а слева и справа расположены открытые двери. Меня ничего не ограничивает. И никто не может остановить меня.

Дакс прав. Это полная свобода.

Еле сдерживая смех от облегчения, я делаю неуверенный шаг. После нескольких недель, проведенных в заточении в симуляции Цзюнь Бэй, кажется, будто сейчас за спиной раскроются крылья.

За спиной раздаются шаги, а затем хлопок двери. Я поворачиваюсь и вижу перед собой Леобена.

– Ты не можешь сбежать, – говорит он. – Меня назначили твоей нянькой.

Я приподнимаю бровь.

– Я все еще немного злюсь из-за того, что ты напал на меня в симуляции Цзюнь Бэй.

– Вообще-то ты ударила меня первой.

Я прикусываю губу.

– Почему ты просто не сказал, что тебя послал Дакс?

– Потому что ты упрямая штучка, которая бы предпочла скорее подохнуть в лаборатории, чем позволить мне вытащить тебя оттуда?

Я открываю рот, чтобы возразить, но в итоге лишь качаю головой. Я не собираюсь спорить с Леобеном. Он мне не враг.

– Не уверена, что хочу заманивать Зиану в ловушку, – признаюсь я. – Или Анну. Я понимаю, что они больше не моя семья, но не хочу предавать их.

– Не переживай из-за Анны, – говорит он. – Она в любом случае возненавидит тебя.

Ли отступает к стене, чтобы пропустить женщину с еще одной тележкой. На ней голубая рубашка, которые я уже видела на жителях «Хоумстэйка». Проходя мимо, она косится на нас, и я напрягаюсь, осознав, что женщина видит меня. Видимо, «Истина» настроена так, что зрительные модули встречных людей отображают мою трехмерную проекцию. Не знаю, увидят ли меня те, чьи панели не подключены к сети «Картакса», но это лишь усиливает чувство, что я действительно нахожусь здесь.

– Ты бы согласился? – интересуюсь я. – Солгал бы им, чтобы привести сюда и вновь сделать подопытными Лаклана?

Леобен с рассеянным видом потирает шею, слегка задевая пальцами шрамы в верхней части груди.

– Мы всегда были его подопытными. Нас создали для этого. Может, остальных это разозлит, но меня больше заботит текущее положение вещей. Сейчас необходимо исправить вакцину и начать восстанавливать мир, иначе ни у кого из нас не будет будущего.

– Так ты готов предать… чтобы спасти их?

Леобен морщит нос.

– Когда ты так говоришь, это напоминает мне поступки Лаклана.

– Да, – бормочу я. – Именно это меня и пугает.

Я отступаю в сторону, когда мимо нас проходит еще один мужчина с тележкой. На ней стоят коробки с пустыми металлическими цилиндрами наподобие тех, что я использовала, когда делала пули в хижине.

– Подожди-ка, – говорю я, разглядывая футболку и повседневную одежду мужчины. – Это же обычный житель! Почему они находятся на уровнях с лабораториями? И почему они собирают пули?

– Здесь все не так уж радужно, – признается Леобен. – Пойдем покажу.

Я следую за ним по коридору к большому, открытому пространству, где когда-то, судя по всему, располагался кафетерий. Сейчас здесь стоят столы и стулья, на которых сидят обычные жители в синей одежде «Картакса». А на огромных экранах, висящих на стенах, светится логотип со скрещенными рогами. Люди сидят за столами, заваленными металлическими заготовками и частями снаряжения, и вполголоса разговаривают друг с другом. А меня пробирает озноб от одного взгляда на них. Эти люди делают оружие.

И, судя по всему, они уже собрали множество пистолетов и патронов. А один из столов и вовсе завален деталями от гранат. Но ведь это обычные жители бункеров, а не солдаты «Картакса». Это люди, которые два последних года прожили в безопасности. Они должны находиться на жилых уровнях с кафе, тренажерными залами и парками для прогулок. Но вместо этого они собирают арсенал, как настоящие военные.

– Ничего себе, – выдыхаю я, наблюдая за ними.

– Да, вот так обстоят дела, – говорит Леобен. – Трудно успокоить три миллиарда людей после того, как они обнаружили, что их воспоминания стерлись.

– Подожди… так они сами решили это сделать? Не по приказу «Картакса»?

– Они не просто решили сами, а настояли, чтобы «Картакс» начал собирать оружие, – поправляет он. – И организовал военную подготовку. Так что Даксу и остальным лидерам пришлось им уступить. Жители бункеров хотят напасть на генхакеров, живущих на поверхности. Они хотят безопасной жизни. По крайней мере, именно так они говорят. Но, думаю, люди просто хотят выместить на ком-то свою злость.

Я перевожу взгляд на людей, с трудом веря в то, что вижу перед собой. Мы так старались остановить протокол «Всемирного потопа» и при этом показать всем людям, насколько ужасны атаки «Картакса». Но это не помогло.

Внезапно женщина за одним из столиков встает и начинает дергаться. Она хватается за грудь, а с ее губ слетает сдавленный крик. Люди тут же отступают в стороны, расталкивая друг друга и желая оказаться как можно дальше.

– Вот дерьмо, – выпаливает Леобен. – Пойдем отсюда. Сейчас сюда набегут охранники.

– Что случилось? – спрашиваю я, не сводя глаз с женщины.

Она сгибается пополам, пытаясь вдохнуть, но никто не спешит ей на помощь. Похоже, она сейчас задохнется.

– Давай же, пойдем, – зовет Ли. – Не хочу попасть под раздачу.

От этих слов мой пульс учащается. Люди разбегаются от женщины в разные стороны. Подобное поведение было бы вполне обоснованно, будь она заражена, но у нее нет никаких признаков вируса. Ни синяков, ни лихорадки. Но ей явно плохо. Ее голова запрокидывается, а глаза закатываются.

Озноб вновь охватывает меня, когда женщина начинает биться в конвульсиях. Черты ее лица становятся острее, словно она сейчас зарычит. Черт, да что же с ней происходит? Вдруг с другой стороны помещения распахиваются двери, и сквозь них вбегают охранники в броне. Женщина поворачивается к ним, и ее тело напрягается. А как только они подходят ближе, яростно рычит.

– Боже мой, – пятясь назад, выдыхаю я.

Она превратилась в одичалую. Охранники достают из-за пояса электрошокеры и стреляют ей в грудь, после чего она падает на пол. Женщина корчится и сдавленно кричит, пока охранники надевают металлические кандалы на лодыжки и наручники на запястья, а затем поднимают и вытаскивают из комнаты, не заботясь о том, чтобы закрыть за собой двери.

Оставшиеся в комнате люди с ужасом в глазах жмутся друг к другу. Некоторые плачут, а некоторые все еще проталкиваются к выходу, желая убраться подальше. Но самое интересное, что они начали двигаться, как только женщина встала на ноги. А значит, они знали, что делать, и подобное уже случалось раньше.

– Мы не должны так жить! – кричит один из мужчин, прижимая к себе плачущую девочку-подростка.

По толпе проносится согласный ропот.

– Что сейчас произошло? – шепотом спрашиваю я у Леобена. – Эта женщина только что превратилась в одичалую?

Он кивает, сжимая челюсти.

– Да, именно это и произошло. А мы не знаем, как это остановить. Подобное часто случается. Каждый день, в каждом бункере. Мы теряем тысячи людей по всему миру. Код Цзюнь Бэй сбоит… и вызывает это. Вот почему Лаклан пытается исправить вакцину.

У меня по коже расползаются мурашки. Мужчина, обнимавший плачущую девочку, выпускает ее из объятий, залезает на стул и оглядывает толпу.

– Неужели мы позволим им запереть нас здесь и продолжать нас уничтожать?

– Нет! – ревет в ответ разгневанная толпа.

– Мы должны вернуть свои дома! – кричит какая-то женщина. – Надо было позволить Бринку прикончить их, когда была такая возможность!

Воздух вновь сотрясает одобрительный рев. Обхватив себя руками, я отступаю на шаг назад. По какой-то причине дела обстоят хуже, чем до введения протокола «Всемирного потопа». Людей захлестнула злость и боль, и теперь они стремятся выплеснуть ее хоть на кого-то. Я думала, что если мирные жители узнают правду о «Картаксе», то они пойдут против него… увидят, что именно из-за насилия и тотального контроля мир оставался разделенным. Но я не осознавала, как сильно они напуганы. Насколько беспомощными они себя ощущали, запертые последние насколько лет под землей без возможности выхода на поверхность. Я считала, что Бринк самая большая угроза для живущих на поверхности. Но как же я ошибалась. Бункеры оказались скороварками, которые вот-вот закипят.

И сейчас эти люди хотят развязать войну, а я даже не представляю, как их остановить.

– Пойдем, – настаивает Леобен. – Я уже сыт этим по горло.

Я киваю и отступаю назад. Леобен толкает дверь и выходит в коридор.

– Как я уже сказал, здесь все не так радужно.

– Мне казалось, что ты считал так же, – говорю я. – Когда мы встретились впервые, ты утверждал, что все заперты в бункерах только из-за генхакеров.

– Да. – Он потирает шею. – Но и убийство их всех ничего не решит.

– Должен быть способ людям жить вместе… – начинаю я и замолкаю, когда коридор на мгновение сменяется картинкой перед глазами Цзюнь Бэй.

Это длится всего секунду, но все же выбивает меня из колеи. Я прижимаю руку к стене, пытаясь удержаться на ногах, и втягиваю воздух, пока серебристые звездочки кружатся у меня перед глазами. Цзюнь Бэй снова ранена, но не так сильно, как в прошлые разы, когда у меня появлялись подобные видения. Но основание черепа пульсирует от обжигающей колющей боли.

Видимо, имплант слабеет. А стена между нашими с Цзюнь Бэй разумами начинает разрушаться.

– Ты в порядке? – спрашивает Леобен. – Ты исчезла на секунду.

Я киваю и сглатываю, все еще пытаясь осознать увиденное. На мгновение я оказалась у дыры в бетонной стене, сквозь которую виднелся парк в атриуме бункера Энтропии. Округлые бетонные стены простирались на сотни этажей вверх, но в их вышине виднелось не небо, а запертые взрывозащитные створки. В парке собралось множество людей, которые обсуждали что-то вокруг деревянных столов, готовили суп или раздавали одеяла. Похоже, там пострадало множество людей. А еще рядом находился Коул, но я смотрела не на него, а вниз, на парк и женщину, издающую душераздирающий крик.

От него по коже расползаются мурашки. И хотя я вновь в коридоре с Леобеном, вдали от Энтропии, но ее крик все еще отдается в ушах. Я видела, как на нее набросился мужчина, губы которого искривились в оскале. Он рвался вперед, щелкая зубами и впиваясь пальцами в ее лицо от охватившего его гнева.

Я смотрю на Леобена. Это не просто дежавю. Сцена в Энтропии один в один напоминала ту, что развернулась здесь, в «Картаксе», еще несколько минут назад. Кто-то превратился в одичалого посреди толпы на открытом, оживленном пространстве. Генхакеры кричали, разбегались в стороны и пытались найти укрытие так же, как это делали мирные жители бункера.

Леобен сказал, что код Цзюнь Бэй сбоит, но у меня почему-то появились сомнения на счет этого. Я уже видела нечто подобное раньше в Саннивейле, когда Лаклан воздействовал на людей через вакцину. Я три года верила в ложь, позволяла собой манипулировать и обращаться словно с пешкой на шахматном поле, пока кто-то разыгрывал более сложную для моего понимания партию.

Но теперь мои глаза открыты, а две разбегающихся в стороны толпы, только что увиденные мной, внезапно кажутся такими же пешками в более серьезном и более ужасающем заговоре. Думаю, что Зиана была права – ничто из происходящего не случайно. И эти две атаки в том числе.

Думаю, что-то управляет событиями. И провоцирует эти атаки, чтобы создать напряженность и развязать войну.

Вот только мы еще не вышли из игры.

Глава 9

Цзюнь Бэй

Крики в атриуме становятся громче. Я отступаю от Коула и шагаю через лабораторию к зияющей дыре в бетонной стене. Оттуда прекрасно видно переполненный людьми парк. Я высовываю голову и смотрю вниз. Люди, кто хромая, а кто ползая, стараются убраться оттуда подальше, прячутся между рядами коек. Их одежда в крови, но трудно понять, она появилась от свежих или старых ран, полученных от одичалых в пещерах. Кажется, люди убегают от человека со светлыми волосами, собранными в конский хвост, и зеленоватым оттенком кожи. Это Хлорофилл. Один из работников гидропонных теплиц. Я как-то общалась с ним. Он показался мне дружелюбным и немного застенчивым, а теперь его лицо искажает оскал.

– О нет, – шепчу я.

Коул подбегает ко мне, а его глаза становятся черными. В атриуме у ног Хлорофилла лежит окровавленная женщина. Она борется с ним, пытаясь вырваться из его хватки, но юноша крепко удерживает ее за волосы. В его второй руке, до локтя залитой кровью, блестит нож. Мой желудок сжимается, когда он подтаскивает женщину ближе и вонзает лезвие ей в бок.

– Нет, нет, – прижимая руку ко рту и пятясь назад, выдыхаю я.

Раненая женщина все еще пытается вырваться, несмотря на торчащий из ее ребер нож. Юноша прокручивает лезвие, вырывая из ее горла еще один пронзительный крик. Бедняжку убивают прямо у меня на глазах, и именно мой код за считаные секунды превратил Хлорофилла в монстра. Но у меня еще есть шанс спасти женщину.

– Мне надо идти.

Я поворачиваюсь и бегу к двери.

– Подожди, Цзюнь Бэй! – кричит мне вслед Коул, но я не останавливаюсь.

Врезавшись плечом в стальную дверь лаборатории, я распахиваю ее и выбираюсь на лестничную площадку. После нападения «Картакса» в бетоне виднеются дыры от пуль, а ступени усеивают гильзы. Я хватаюсь за металлические перила и сбегаю вниз, стараясь при этом не упасть. Запнувшись, я пролетаю несколько ступеней, но все же умудряюсь восстановить равновесие. Мышцы дрожат от усталости, но у меня еще достаточно сил, чтобы бежать. Мне необходимо добраться до этой женщины прежде, чем она умрет.

– Цзюнь Бэй, подожди! – позади раздается грохот шагов Коула.

– Останься в лаборатории! – сквозь сбившееся дыхание выдавливаю я.

Я несусь по лестнице, чтобы как можно быстрее оказаться на нижней площадке, от которой тянется тропинка в парк. Быстро пролистав файлы в манжете, я нахожу алгоритм генетического сканирования, чтобы как можно быстрее запустить его, когда приближусь к женщине. Судя по ее травмам, у меня есть всего несколько минут, пока она не истечет кровью. Спасение Клары не дало мне протестировать «Панацею», но сейчас у меня появилась еще одна возможность это сделать, и я не могу ее упустить.

Спрыгнув с последней ступени, я несусь к парку под звуки хрустящего под ногами гравия.

– У тебя даже нет оружия! – кричит Коул.

А у него есть хотя бы винтовка, которая от бега хлопает по его бедру.

– Не вмешивайся! – отвечаю я.

Атриум сотрясают крики паникующей толпы. Меня в плечо толкает женщина, поддерживающая под руку хромающего мужчину. Я приостанавливаюсь, чтобы отыскать раненую женщину или одичавшего юношу с ножом, но никого не вижу.

– Цзюнь Бэй! – вновь громко окликает Коул наполненным яростью голосом.

Ему не следовало идти за мной без оружия и в одежде «Картакса». Но у меня нет времени спорить с ним. Раненая женщина недолго протянет. Возможно, всего несколько секунд. Я обвожу взглядом парк и, наткнувшись на Хлорофилла, прикрываю лицо, чтобы уберечь пострадавшую щеку, а затем бросаюсь в толпу.

Но пробраться вперед оказывается так же сложно, как противостоять буре. Люди слишком напуганы, они не уходят с дороги, и все мои попытки увернуться оказываются бесполезными. Меня со всех сторон пихают руками, локтями и плечами, а от удара по повязке на щеке меня пронзает такая боль, что перехватывает дыхание.

– Слева, – доносится до меня окрик Коула.

Я послушно поворачиваю в указанную сторону, стараясь пробраться сквозь толпу к блондину. Но до него еще метров шесть. Раненая женщина пока жива и даже борется с ним, но между нами слишком много людей, и мне вряд ли удастся добраться до нее вовремя. Оглянувшись на Коула, я достаю пистолет из кобуры. А затем поднимаю ствол вверх и стреляю в воздух. Люди тут же падают на землю, стараясь укрыться от пуль. Теперь у меня есть возможность, переступая через них, добраться до истекающей кровью женщины. Я ускоряю шаг, чувствуя, как горят легкие, а перед глазами все расплывается. Но не успеваю я преодолеть и половины пути, как Хлорофилл выдергивает нож из тела женщины и заносит руку для следующего удара.

Время замедляется. Нож плавно приближается к ее груди, а свет, кажется, еще ярче выделяет густую алую кровь, капающую с рубашки женщины. Следующая рана станет для нее смертельной. Но я не позволю этому одичавшему юноше убить ее на моих глазах. Времени на раздумья не остается. И мне на ум приходит только один способ ее спасти.

Я впиваюсь взглядом в Хлорофилла и отправляю «Косу» на его панель.

Код врезается в него, словно пуля. Его взгляд застывает, глаза закатываются, а ноги подкашиваются. Я ожидаю неизбежного приступа вины за то, что нарушила данное Рузу обещание и что отняла еще одну жизнь. Но вместо этого меня накрывает новой волной адреналина. А вслед за ней приходит ощущение собственного могущества. Я перепрыгиваю через съежившуюся парочку и несусь к истекающей кровью женщине.

– Держись, – падая рядом с ней на колени, прошу я.

Розовые полосы женщины усеяны хрустальными бусинками. А розовые глаза закрываются. Мне приходится взламывать ее панель, потому что нет времени спрашивать разрешение на доступ. Я запускаю генетическое сканирование, необходимое, чтобы протестировать «Панацею», и молюсь, чтобы оно закончилось до того, как женщина умрет. На ее боку виднеется несколько ран, а губы посинели, но если мне удастся остановить кровотечение и поддерживать сердцебиение, то она вполне протянет еще несколько минут.

А затем я позволю ей умереть, чтобы наконец-то получить необходимые данные. Нужно лишь лечить ее не так тщательно, как это произошло с женой Матрицы.

– Сейчас помогу, – опускаясь рядом со мной на колени, говорит Коул.

Он достает из кармана исцеляющую сыворотку и выливает ей на раны на боку. Женщина выгибает спину и хватает ртом воздух, а ее глаза вновь закатываются. Данные с ее панели проносятся перед моими глазами. Алгоритм сообщает, что сканирование завершено лишь на половину, но жизненные показатели падают. Я посылаю армию нанитов, чтобы они остановили кровотечение, но ее сердцебиение замедляется. Я ее теряю.

– Ей нужен физраствор! – оглянувшись на людей, кричу я.

Вокруг нас просто горы медикаментов. Кто-то должен мне помочь сохранить ей жизнь. Но ее жизненные показатели снижаются, а тело обмякает.

– Ну, кто-нибудь, пожалуйста! Мне нужна капельница!

– Цзюнь Бэй, – зовет Коул.

– Где, черт побери, Руз? – выпаливаю я.

Осталось всего десять процентов до окончания сканирования. Я отправляю еще одну волну нанитов в вены женщины, пытаясь выиграть хоть немного времени.

– Цзюнь Бэй, – вновь зовет Коул.

Его голос звучит тихо и успокаивающе, но я не обращаю на него внимания.

Женщина в последний раз вздрагивает, ее глаза затуманиваются, и она умирает.

– Слишком поздно, – осторожно говорит Коул.

Но он ошибается. Задержав дыхание и замерев, я прокручиваю показания приборов перед глазами. Женщина умерла – ее сердце остановилось, а органы перестают работать, – но генетическое сканирование закончилось за долю секунды до этого.

И я наконец-то получила необходимые данные.

Коул тянется к моему плечу, но я уворачиваюсь. Все мои мысли сейчас сосредоточены на показаниях с панели женщины, «Панацея» не сработала, когда она умерла, поэтому необходимо найти ошибку в коде. Вот только он оказывается совсем не таким, как я ожидала. Это не опечатка и не ошибка в логике алгоритма. Похоже, недостающая часть кода связана с генетическими исследованиями, на которых основывалась «Панацея». Я не помню, как писала ее, но знаю, что для создания кода использовала данные экспериментов Лаклана. И сейчас в ней отсутствуют данные ДНК Леобена.

– Нет, – шепчу я.

– Ты сделала все, что могла, – успокаивает Коул.

Он пытается меня утешить, хотя и не понимает истинной причины моего расстройства. Ведь у меня никак не получится исправить этот глюк самостоятельно. Мне нужна помощь Леобена или Лаклана, чтобы закончить «Панацею». Я не могу спасти эту женщину. Я никого не могу спасти.

И впустую потратила три недели на исследования.

– Разойдитесь! – разносится по атриуму чей-то крик.

И через мгновение сквозь толпу проталкивается Руз.

Его глаза расширяются, когда он подходит к нам.

– Что, черт возьми, здесь происходит, Цзюнь Бэй?

– Я не смогла ее спасти, – говорю я.

Мои руки полностью залиты кровью. А тело сковало опустошение. Все это время, пока я денно и нощно пыталась понять, как исправить «Панацею», на самом деле тратила его впустую.

Руз втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, а затем обводит взглядом толпу.

– Нужно перекрыть границу и тоннели, ведущие в город. А еще выставить патрули у контрольно-пропускных пунктов, у границы из остротрава. Остальным предлагаю разойтись по домам. Но будьте начеку, пока мы не выясним, что происходит. Это уже третий человек за сегодня, который превратился в одичалого на моих глазах. И вряд ли на этом все закончится. – Повернувшись к Коулу, Руз щурится: – Да ты же чертов агент «Картакса».

– А еще один из тех, кто защищал город во время введения протокола «Всемирного потопа», – добавляю я. – Он пришел сюда из-за одичалых. Подобное происходит повсюду. И вызвано… вызвано глюком в «Панацее».

На лице Руза отражается испуг, когда он переводит взгляд на мертвую женщину, лежащую на земле.

В воздухе раздаются шокированные голоса людей, собравшихся вокруг нас.

– Я не могу исправить код сама, – опустив глаза, признаюсь я. – И руководство «Картакса» хочет, чтобы мы помогли им в этом. Возможно, это наш единственный выход.

Коул встает и нервно оглядывает толпу. Его темная одежда и рога на груди так явно говорят, что он наш враг, словно над ним сияет неоновая вывеска. Хотя еще несколько дней назад он получил пулю, пока защищал этот город.

– «Картакс» приглашает вас поработать с их командой в научно-исследовательском центре, – говорит он. – И все, кого вы выберете, не станут там пленниками. Вместе мы планируем исправить код, который творит подобное с людьми. «Картакс» отправляет туда Лаклана Агатту и своих лучших ученых. У вас будет лучшее оборудование и все, что вам потребуется для исследований.

Толпа молчит. А Руз смотрит на меня с высоты своего роста. Его лицо с серебристыми линиями электрических схем ничего не выражает, но я чувствую исходящее от него разочарование, и оно намного сильнее, чем я ожидала. Он всегда говорил, что для него главное защитить город, а теперь оказалось, что единственный способ это сделать – объединиться с нашими врагами. Не удивлюсь, если он сейчас прикажет вышвырнуть меня из Энтропии.

Но он этого не делает. Я вижу, что юноша пришел к какому-то решению, и мои плечи опускаются от облегчения.

– «Картакс» забрал множество наших лучших кодировщиков во время проведения протокола «Всемирного потопа», – повернувшись к Коулу, говорит Руз. – Я хочу, чтобы их тоже отправили в центр, а затем отпустили домой, если мы найдем решение проблемы.

– Хорошо, – ответил Коул.

– Также нам нужны гарантии, что никто не станет препятствовать нашим людям, если они захотят уехать, – продолжает Руз. – Мы не любим, когда нас ограничивают в передвижении.

– Я лично проконтролирую это, – говорит Коул. – «Картакс» готов согласиться практически на любую просьбу, в пределах разумного, конечно. Мы в отчаянии.

Руз медленно обводит взглядом тела, лежащие на усыпанной пеплом земле парка, а затем поднимает голову и оглядывает толпу.

– Я злюсь на «Картакс» не меньше вас, но мы не сможем справиться с новой угрозой в одиночку, как и ждать, пока они это исправят. Поэтому принимаю их предложение и сегодня вечером отправлюсь на встречу с «Картаксом», чтобы все обсудить. Я буду рад любому, кто захочет присоединиться ко мне, но и не стану осуждать, если вы откажетесь. «Картакс» все еще наш враг, и мне непросто просить вас садиться с ними за один стол.

– А вдруг они сами сделали это? – кричит кто-то. – Вдруг это просто их новый план атаки?..

Я поднимаюсь на ноги.

– Тогда они пожалеют, что пригласили меня в одну из своих лабораторий. Мне это нравится не больше, чем вам, но, кажется, у нас не остается другого выбора. Судя по данным «Картакса», к городу направляется целая орда одичалых, и я не собираюсь ждать, пока еще больше жителей пострадает от этого.

Толпа начинает шуметь. Некоторые все еще сомневаются в наших словах, но некоторые, похоже, нам верят.

– Не стоит тянуть до завтра, – объявляет Руз. – Если вы хотите отправиться с нами, будьте готовы через два часа. Сейчас дорога каждая минута.

Он в последний раз бросает на меня проницательный, разочарованный взгляд, а затем скрывается в толпе, направляясь к коридорам, ведущим к тоннелям.

Я вытираю окровавленные руки о рубашку, провожая его взглядом. Меня радует, что Руз принял предложение «Картакса», но нужно быть готовым к тому, что они обернутся против нас. Если нам удастся исправить вакцину, они могут забрать ее полностью себе. И даже не дадут нам воспользоваться ей, чтобы остановить одичалых в Энтропии. Да, мне не справиться без помощи Лаклана, но это не означает, что я готова рисковать оказаться в одной из камер «Картакса».

И раз нам нужен лишь Лаклан, то мы просто должны забрать его.

Не знаю, понравится ли Рузу идея превратить эту встречу в похищение человека, но остальные точно поддержат меня. Большинство людей в этом городе порадуются возможности навредить «Картаксу» всеми доступными способами. Мы полетим в исследовательский центр, а потом нападем на них. Так мы вытащим своих людей и захватим Лаклана. А затем сами будем контролировать вакцину, как и должно было быть с самого начала.

Я пробираюсь сквозь галдящую толпу, и Коул тут же следует за мной. Он берет меня за руку и, притянув к себе, шепчет на ухо:

– Ты приняла верное решение.

– Знаю, – отвечаю я, продолжая строить планы по поводу того, что нужно сделать.

Нам понадобится помощь. Да, у наших людей есть оружие, но оно не настолько мощное, чтобы организовать подобную атаку. К тому же все должно пройти тихо. Если в «Картаксе» узнают, что мы планируем напасть на них, то тут же откажутся от своего предложения. Так что нельзя, чтобы Коул что-то заподозрил.

Когда мы добираемся до основания лестницы, ведущей в лабораторию, и начинаем подниматься по ступеням, Коул продолжает удерживать мою руку. Его большой палец выписывает круги на моей коже, а на лице отражается тень сомнения. Он вновь смотрит на меня своим проницательным взглядом тайного агента. Я же стараюсь выглядеть как можно более непринужденно и утихомирить бурлящую во мне энергию.

– Ты в порядке? – прищурившись на мгновение, спрашивает он.

– Все хорошо, – говорю я. – Просто нужно сделать слишком много дел, прежде чем мы улетим отсюда.

Несколько мгновений он изучает мое лицо, а затем кивает:

– Я сообщу в «Картакс», что ты приняла приглашение.

Он отступает на шаг, и его ладонь выскальзывает из моей руки.

Я поворачиваюсь и, сжав руки, чтобы скрыть дрожь, продолжаю подниматься по лестнице. Он почти раскусил меня… почти.

Если бы Коул знал, что я запланировала сделать, когда мы доберемся до «Картакса», то никогда бы не пустил меня туда.

Глава 10

Катарина

– Что сейчас произошло? – крепко сжав мою руку, спрашивает Леобен.

Мы находимся в нише одного из коридоров «Картакса» недалеко от кафетерия, но у меня перед глазами все еще стоит атриум Энтропии. Обожженные обломки, изрешеченные пулями стены. Толпа, отползающая от раненой женщины и рычащего, покрытого кровью юноши. Не верится в подобное совпадение, что два человека практически одновременно превращаются в одичалых. Так что я склоняюсь к мысли, что эти нападения кем-то организованы.

По коже расползается знакомое покалывание от тревоги и осознания, что я вновь стала частью плана, которого не понимаю. Но не только от этого руки сейчас дрожат, а горло сжимается.

Просто до меня только дошло, что, когда я видела Энтропию глазами Цзюнь Бэй, рядом с ней стоял Коул.

Я прижимаю ладони к глазам и сгибаюсь пополам. Перед моим мысленным взором всплывает его образ с усталыми глазами, вьющимися темными волосами, шрамами, выглядывающими из-под воротника майки. Он говорил мне, что мечтает сбежать вместе со мной. Уверял, что любит меня. А сейчас он в Энтропии рядом с Цзюнь Бэй.

Я судорожно втягиваю воздух и выпрямляюсь. Мне не следовало удивляться, что он отправился к ней – Коула и Цзюнь Бэй связывают вместе проведенные годы. Он все еще помнил о ней, когда появился в моей хижине, и я не уверена, что он вообще когда-нибудь ее забудет. Да и, честно говоря, я не уверена, что у меня вообще есть право злиться. Коул забыл меня, так о какой верности может идти речь? Да и Цзюнь Бэй пришлось пережить кое-что похуже, когда она застряла в ловушке симуляции лаборатории проекта «Заратустра». Она беспомощно наблюдала, как мы с Коулом целовались, запертая внутри собственного тела.

Так что теперь пришла моя очередь беспомощно наблюдать за происходящим, пока грудь сжимается от боли, словно в нее воткнули нож.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и запрятать поглубже свои чувства.

– По-моему, нас продолжают водить за нос, – говорю я Леобену.

– Нас всегда водят за нос. И через какое-то время к этому привыкаешь.

– Нет, я говорю об одичалых. Думаю, эти приступы гнева кем-то подстроены. Мы только что видели, как кто-то устроил атаку здесь, а потом…

Я замолкаю, сомневаясь стоит ли рассказывать Леобену о том, что видела. Если в «Картаксе» узнают, что я иногда вижу то, что происходит перед глазами Цзюнь Бэй, они могут заставить меня шпионить за ней. Дакс сказал, что они опасаются, будто она воспользуется «Косой» или превратит «Панацею» в оружие – так что с радостью бы последили за ней. Вот только я не собираюсь становиться инструментом наблюдения за ней. Мне надоело быть пешкой в чужих играх. И если Цзюнь Бэй действительно опасна, я сама ее остановлю.

А может, мне просто ненавистна мысль, что я вновь увижу Коула рядом с ней.

– А потом? – уточняет Леобен.

– А потом я поняла, о чем предупреждала нас Зиана в своем сообщении, – выпаливаю я. – Вам с Даксом стоит прислушаться к ней… Думаю, это не такая уж и безумная теория.

Не могут две атаки одичалых, увиденные мной, оказаться совпадением. А значит, кто-то пытается посеять панику. Ведь сейчас мирные жители «Картакса» обвиняют в случившемся генхакеров, а они винят во всем «Картакс». И обе стороны развяжут войну друг с другом, пока кто-то третий продолжит дергать их за ниточки. Чего и следовало ожидать от Лаклана.

– Думаешь, кто-то манипулирует нами? – Леобен приподнимает бровь. – Но какой в этом смысл?

– Не знаю, – признаюсь я. – Но разве не нечто подобное сделал бы Лаклан?

– Лаклан? Он точно не стоит за этим. «Картакс» удерживает его в изоляции.

– И где? – спрашиваю я. – Можешь сказать мне, где он находится?

Даже если Лаклана держат в изоляторе, там скорее всего есть камера, а значит, я смогу увидеть его через «Истину».

Леобен прищуривается:

– И что ты собираешься делать?

– Не переживай так. Я не собираюсь его убивать.

Судя по всему, он мне не верит.

– Я просто хочу спросить его, что он сделал с вакциной.

– И ты не сдашься, пока не отыщешь его, да? Ты настоящая заноза в заднице. – Глаза Леобена стекленеют, а перед моими вспыхивает файл с местонахождением Лаклана. – Это его камера. Постарайся не задерживаться там. А после этого отправляйся за остальными. Увидимся, когда вернешься.

Я протягиваю руку, но тут же одергиваю ее, вспомнив, что не могу прикоснуться к нему.

– Спасибо, что отыскал меня, Ли.

– Всегда пожалуйста, кальмар, – говорит он. – По мне, так ты все еще член семьи.

Сердце сжимается от этих слов и от желания обнять Леобена перед уходом. Но вместо этого я загружаю файл с местонахождением Лаклана в свою панель. А затем сосредотачиваюсь на указанной точке, и коридор с кафетерием начинают мерцать перед глазами. Мир погружается во тьму, а через секунду я чувствую, как меня утягивает вперед, словно кто-то воткнул мне в грудь крючок и сейчас наматывает леску.

Под ногами резко появляется пол. Темнота сменяется светлой, чистой комнатой. Я оказываюсь в современной лаборатории с генкитами и операционным столом. Единственный выход отсюда – стальная дверь, на ручке которой мигает красный светодиод.

Лаклан стоит в другом конце комнаты с нечитаемым выражением на лице, глядя на меня своими серыми глазами.

От одного его вида все сжимается внутри, но я подавляю это чувство. Я пришла сюда не для того, чтобы жалеть себя. А чтобы заставить его рассказать мне правду о происходящем.

– Катарина, – говорит он. – Не ожидал тебя увидеть.

– Конечно нет, – соглашаюсь я. – Ведь в Энтропии ты ясно дал мне понять, что я не так много места занимаю в твоих мыслях.

– Ты делишь мозг с моей дочерью, – напоминает он. – И меня очень волнует, что станет с вами обеими.

– С твоей дочерью, – повторяю я.

Голос начинает дрожать. Это глупо, ведь я понимаю, что Лаклан не заботится обо мне и создал меня лишь чтобы помочь сознанию Цзюнь Бэй восстановиться. Но какая же большая разница понимать это и слышать из его уст. Всю свою жизнь я верила, что этот человек – мой отец. Что он заботится обо мне и любит меня, хотя и не всегда это показывает. Почему его безразличие все еще задевает меня?

Я впиваюсь ногтями в ладонь.

– Я пришла сюда из-за одичалых. Думаю, их атаки были спланированы и, думаю, это сделал ты.

Его брови поднимаются вверх от удивления.

– Катарина, меня уже несколько недель держат взаперти. И у меня нет доступа к сетям «Картакса»…

– Зато есть к «Истине», – возражаю я. – Ведь никто и не подумал скрыть ее от тебя. Не так ли? К тому же я сейчас здесь и разговариваю с тобой. Ты убедил Дакса, что пытаешься исправить вакцину, но меня тебе не обмануть. Не ты ли сначала сделал все, чтобы отправить на панель каждого код Цзюнь Бэй, а затем удалить его? И я не сомневаюсь, что ты скрываешь что-то еще. Так что я пришла сюда услышать всю правду.

Лаклан равнодушно смотрит на меня.

– Ты пытаешься запугать меня, Катарина? Ты всегда была умной девочкой – целеустремленной, сосредоточенной, и с тобой оказалось удобно жить – но при этом тебя сложно назвать пугающей.

Я делаю шаг к нему.

– Я просто хочу узнать правду.

– А мне нужно работать, – говорит Лаклан. – Ты слышала мое предложение, и оно остается в силе. Приведи ко мне остальных детей, после чего я выну тебя из головы моей дочери и дам тебе тело. Цзюнь Бэй отказывается стирать тебя, хотя и считает, что ты в отключке, а имплант, разделяющий ваши разумы, разрушается, так что другой альтернативы нет. Но сначала мне нужно исправить вакцину.

Я качаю головой:

– Уверена, ты что-то скрываешь.

Но Лаклан не отвечает. И вместо этого вновь поворачивается к генкиту, стоящему у стены, как не раз делал в хижине. Он не считает нужным разговаривать со мной. И даже смотреть на меня. От осознания этого меня охватывает ярость.

Он не считает меня пугающей? Значит, пришло время доказать, что Лаклан ошибается. Я оглядываю лабораторию, проводя сканирование. Должен же быть какой-то способ напугать его и заставить сказать мне правду. Взгляд замирает на генкитах, но на них стоит система защиты. Единственный интерфейс, к которому у меня есть доступ – освещение. В нем есть руководство пользователя, которое я тут же открываю перед глазами и читаю, что же там есть интересного. В нем отображены диаграммы, инструкция по обслуживанию, предупреждение о циклах отчистки…

Я поднимаю глаза на потолок. Цикл отчистки. Это может сработать.

Как и большинство лабораторий «Картакса», эта комната освещена лампами дневного света, но на потолке так же есть несколько черных полос – ультрафиолетовых ламп. Это стерильная комната – лаборатория, где проводят эксперименты с образцами вирусов. Ученым нужны места, где они смогут работать с вирусами гидры, которые можно обеззаразить, если они прорвутся в воздух. И эти лампы испускают вспышку ультрафиолетового света, способного проникнуть в образцы и уничтожить вирусные частицы. При максимальных настройках вспышки длятся всего секунду, но этой мощности хватит, чтобы наградить человека ожогами третьей степени.

Я перевожу взгляд с ламп на Лаклана. Если получится запустить цикл отчистки, то Лаклан окажется беспомощным. И ему придется сказать мне правду. На самом деле, включение этих ламп можно прировнять к пытке, но он не новичок в этом. И хотя свет может причинить боль и мне, оно того стоит.

– Тебе не следует меня игнорировать, – говорю я, отправляя команду запуска цикла отчистки.

Из-за нашего присутствия в лаборатории тут же срабатывает защита, но я взламываю протоколы безопасности вирусом. Полосы начинают мерцать и разгораться сильнее.

Лаклан настороженно поднимает голову.

– Что ты творишь?

Сглотнув, я прикрываю глаза рукой. Воздух нагревается, а свет воздействует на меня сильнее, чем я думала. Кожу начинает покалывать.

– Хочу услышать ответ на свой вопрос – зачем тебе все остальные? Что произошло с вакциной?

Глаза Лаклана расширяются, когда он понимает, что происходит. Он бросается к двери и пытается открыть ее. Но сколько он ни дергает ручку, та не поддается.

– Катарина, останови это!

Я подхожу к нему, несмотря на боль, причиняемую жаром от ламп.

– Я больше не буду твоей пешкой. И ты скажешь мне правду.

Он отшатывается и качает головой. Его глаза стекленеют, когда мужчина пытается остановить цикл отчистки, только уже поздно. Лампы над нами разгораются все сильнее, а комнату заполняет предупреждение об опасности.

Его взгляд сосредотачивается на мне, а зрачки расширяются. Воздух обжигает, а свет слепит.

– Катарина, остановись… Ты убьешь меня!

– Возможно, – соглашаюсь я. – Каково ощущать, что твоей жизнью управляет кто-то другой? Что кто-то использует твою боль как инструмент?

Он отступает к стене и старается спрятаться от света.

– Прости, – шепчет он. – Я думал только о Цзюнь Бэй… И сделал все это ради нее.

– И сейчас ты тоже ради нее стараешься? – спрашиваю я, возвышаясь над ним.

Лампы разгораются все ярче, нагреваясь для вспышки. Кожа горит, но я понимаю, что это не моя кожа. И не мое тело. Это просто инструмент, с помощью которого я могу узнать правду от Лаклана.

– Что именно ты сейчас для нее делаешь? – выкрикиваю я. – Превращаешь людей в монстров?

– Нет! – с трудом выдыхает он и зажмуривает глаза, пока его тело сотрясает дрожь. – Я считал, что она написала мощный алгоритм, но это оказалось не так. Он выдает сбой, и даже если ей удастся его исправить, уже слишком поздно. После случившегося весь мир отвернется от нее. Единственный способ спасти Цзюнь Бэй – вернуть все назад, удалить ее код из вакцины и взять вину на себя. Но я не смогу сделать этого без остальных. Это единственный способ все исправить.

Пока я обдумываю слова Лаклана, не сводя с него взгляда, на нас обрушивается такая стена жара, что выбивает воздух из легких. Лаклан беспомощно кричит и дрожит у моих ног, не в состоянии скрыться от света ламп. Его голос звучал искренне, правда, я совсем не это ожидала услышать. Мне хотелось, чтобы за всем этим стоял он. Хотелось найти причину, чтобы запереть его в этой комнате и сжечь заживо. С трудом сделанный вдох проносится по телу огненной полосой, а ноги подкашиваются. Свет разгорается еще ярче. У Лаклана не осталось сил сопротивляться его лучам. Судя по всему, я зашла слишком далеко.

Я вновь открываю интерфейс управления освещением и отменяю цикл отчистки. Свет тут же гаснет, а в комнату врывается поток ледяного воздуха.

Тело мгновенно окутывает облегчение. Тяжело дыша, я падаю на колени. Горло саднит и режет от боли, кожу на руках покалывает сотнями иголок, а перед глазами все еще стоит белая пелена. Я моргаю, желая поскорее восстановить зрение, и поворачиваюсь к Лаклану.

Он прислонился к стене и из последних сил старается не потерять сознание. Его лицо распухло, а кожа блестит и потрескалась. Некоторые участки только покраснели и покрылись испариной, но на других виднеются ожоги пугающего белого цвета. Я подползаю к нему. Мужчина тяжело дышит, а на шее четко виднеется пульсирующая вена, но его раны очень серьезны. Исцеляющему модулю Лаклана придется потрудиться, чтобы справиться с этим.

– Я больше не твоя пешка, – откашлявшись, шепчу я. – Но приведу к тебе остальных. И даже помогу разобраться с вакциной. Но взамен ты выполнишь свою часть сделки. Я хочу вновь обрести тело. Да, ты создал меня, но теперь я сама по себе. Я приведу Анну с Зианой в лабораторию, но только ради того, чтобы у нас у всех появился реальный шанс получить будущее без вируса, угрожающего нам.

– Я… я пересажу мозг, – продолжая жмуриться, выдыхает он. – Ты стала сильнее, чем я помню, Катарина.

– У меня не было выбора, – говорю я и встаю на ноги.

Сложно понять, как реагировать на то, что он считает меня «сильнее» не потому, что я так долго выживала сама, а из-за того, что чуть не сожгла его заживо. Возможно, он понимает лишь язык боли.

Лаклан морщится и кашляет.

– Ты не сможешь поговорить с Зианой сама. А значит, тебе придется уговорить сделать это кого-то с телом. И здесь мне на ум приходит лишь один человек.

Перед моими глазами всплывает еще один файл с точкой нужного места. Я в последний раз бросаю взгляд на Лаклана, на его обмякшую, обгоревшую фигуру, а затем задерживаю дыхание и сосредотачиваюсь на местоположении, чтобы перенестись туда с помощью «Истины». Меня вновь утягивает вперед, словно за нитку в груди, и я оказываюсь в маленькой пыльной комнате.

Из-за темнеющего неба за окном в помещении царит полутьма. Но мне удается разглядеть светловолосую девушку, которая, стоя на коленях, смазывает винтовку. Заметив мое появление, она тут же вскакивает на ноги. А затем еле заметным глазу движением скидывает предохранитель и, сузив глаза, наводит дуло на меня.

– Анна, – поднимая руки, говорю я. – Ты меня не знаешь, но мне очень нужна твоя помощь.

Глава 11

Цзюнь Бэй

«Комокс» взмывает вверх сквозь взрывозащитные створки в потолке атриума навстречу приближающейся ночи, и Коул возвышается у меня за спиной. Потемневшее небо испещрено золотистыми облаками. Я стою у покрытого пылью окна «Комокса», одной рукой держась за сетку, удерживающую груз, а другую прижимая к стеклу и смотря, как город превращается в паутину огней. Здания на склонах горы опустели, но уличные фонари с биолюминесцентными[2] лампами освещают улицы, усыпанные пеплом. Решившие лететь с нами генхакеры так же разместились в грузовом отсеке, но молчат, а воздух так и трещит от беспокойства из-за предстоящей миссии.

Меня окутывает бурлящее и гудящее возбуждение от осознания, что с каждой минутой мы становимся все ближе и ближе к завершению «Панацеи».

«Комокс» поворачивает на юг и пролетает над фермами Энтропии. Сверху граница из остротрава выглядит как полоса из множества осколков. Мощные прожекторы освещают контрольно-пропускные пункты, где с десяток жителей устанавливают баррикады и раскладывают то немногочисленное оружие, которое Регина хранила в подвалах бункера.

Если Коул прав, то к восходу солнца гору осадит толпа рычащих одичалых. Судя по словам Коула, «Картакс» считает, что как только мы удалим мой код с их панелей, все одичалые вылечатся и станут прежними. Но с командой генхакеров придется восстанавливать вакцину с нуля.

Лаклан разрабатывал ее на основе «Панацеи», так что удаление моего кода может занять недели или даже месяцы.

Но я сейчас так близка к завершению «Панацеи». А с помощью Лаклана я смогу управиться за несколько дней. Вот почему, пока Руз собирал команду и отдавал приказы, я продумывала свой собственный план.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Коул у меня за спиной.

– Все хорошо, – отзываюсь я, глядя в окно, как город исчезает вдали.

Я убираю руку от стекла, запускаю ее в карман джинсов и провожу пальцами по шприцу, наполненному серебристыми нанитами. А затем поворачиваюсь к нему и скольжу взглядом по его лицу, прислушиваясь к тому, какие чувства откликнутся во мне, пока я стою рядом с ним.

Мы чуть не поцеловались в Энтропии. И я бы солгала, сказав, что не замечаю искры между нами. Но что-то во мне изменилось с тех пор, как мы жили рядом в лаборатории проекта «Заратустра». И дело не только в том времени, которое я провела, запертая внутри Катарины, наблюдая, как они с Коулом влюбляются друг в друга. А в тех шести месяцах, воспоминания о которых я потеряла – тех днях, что я провела в пустыне вместе с Мато. Я не помню, что произошло в тот период и почему мои чувства изменились, но знаю, что теперь во мне есть сила противостоять Коулу, которой раньше не было.

И она мне понадобится для того, что я собираюсь с ним сделать.

– В «Картаксе» знают, что мы уже летим? – выйдя из кабины, спрашивает Руз у Коула.

Рейн встает и подходит к нам, чтобы присоединиться к разговору.

– Я только что уведомил их, – кивнув, отвечает Коул.

– Они до сих пор не прислали координаты лаборатории, – говорит Руз. – Лишь обозначили направление.

– Простая мера предосторожности, – объясняет Коул. – Ведь там уже собрались лучшие ученые «Картакса». Руководство решило передать координаты, только когда мы поднимемся в воздух, чтобы вы не смогли организовать нападение.

– Но нам все равно придется остановиться для подзарядки, если полет займет больше полутора часов, – встреваю я. – Солнечные батареи повреждены. И квадрокоптер может летать лишь на короткие расстояния.

Руз вопросительно косится на меня, но ничего не говорит. Он знает, что с батареями «Комокса» все в порядке. Вот только бортовой компьютер показывает всем, что это не так.

Глаза Коула стекленеют.

– В «Картаксе» сказали, что все хорошо, но нужно будет связаться с ними, если что-то пойдет не так. Координаты уже отправлены на «Комокс».

– Подтверждаю, – кричит женщина-пилот. – У нас есть координаты. Отправляю их вам. Этого бункера нет в нашей базе данных.

Руз моргает, и его глаза начинают бегать из стороны в сторону. Я посылаю импульс из манжеты, связываюсь с компьютером «Комокса» и загружаю новые координаты. Перед глазами тут же вспыхивает карта гор Невады и озера у южной границы штата.

Прищурившись, я разглядываю раскинувшийся рядом город.

– Это… это находится в плотине Гувера[3]?

– Точно, – подтверждает Руз. – «Картакс» обозначил вертолетную площадку прямо посреди плотины. Я думал, что мы отправимся на один из их объектов.

– Так и есть, – говорит Коул. – В плотине есть лаборатория. Она не слишком большая, но вполне может вместить несколько сотен человек. Благодаря генераторам плотины, она не останется без энергии, а значит, хорошо защищена. Так что неудивительно, что они отправили нас туда.

– Несколько сотен человек? – переспрашиваю я. – То есть это не бункер?

Коул качает головой:

– Нет, просто лаборатория. Руководство «Картакса» предпочитает держать ученых подальше от гражданских. Так что по всему миру у нас есть множество таких небольших центров.

Руз фыркает:

– Они это делают, чтобы защитить ученых от гражданских или наоборот?

Но Коулу не кажется это смешным. А мои плечи и вовсе напрягаются от мысли, что мы летим не в бункер. Я видела их планировку и знаю, где и что там расположено. А также как оттуда выбраться. А единственная известная мне лаборатория «Картакса» – это та, где я выросла. Но она находилась не в бетонной плотине посреди пустыни.

И теперь все мои планы зависят от того, смогу ли я выбраться оттуда. Нет смысла похищать кого-то, если я не смогу сбежать.

– Но мы ничего о ней не знаем, – выпуская из рук сетку для крепления грузов, говорю я. А затем обхватываю себя руками. – Я думала, мы летим в бункер. И это для меня полнейшая неожиданность. Откуда нам знать, что это не тюрьма?

– Все будет хорошо, – успокаивает Коул, а его взгляд смягчается. – Мне следовало упомянуть, что мы летим в подобное место.

Кажется, он решил, что я боюсь возвращаться в лабораторию. И что меня все еще преследуют кошмарные воспоминания о нашем детстве, от которых становится не по себе.

– Ты не понимаешь, – огрызаюсь я, старательно повышая голос и добавляя истеричные нотки. – Еще несколько недель назад «Картакс» пытался нас убить. И, вполне возможно, это окажется ловушкой… Не делай вид, что это невозможно. А у меня нет ни фотографий, ни планов этажей. Ничего.

Коул выпрямляется.

– Возможно, мне удастся достать для вас планы этажей.

«Отлично».

Я шагаю в другую часть грузового отсека, на краткий миг встречаясь взглядом с Рузом. В его глазах мелькает подозрение, но если он и догадался о моих замыслах, то не спешит меня остановить. Он понимает, что для выживания Энтропии придется рискнуть.

– Неужели у тебя есть такой уровень доступа?

– Не уверен, но скорее всего, да. – Он замолкает на мгновение. – Подожди-ка. Ты что-то задумала, Цзюнь Бэй?

Я разворачиваюсь на пятках и шагаю обратно к Коулу. А как только подхожу ближе, желудок сжимается от эмоций, отражающихся в его глазах – открытость, уязвимость. Может, он и тайный агент, напичканный смертоносными модулями, но я все еще вижу перед собой ребенка, который безоговорочно верил мне в лаборатории проекта «Заратустра», когда я сказала, что освобожу всех.

– Мне просто хочется знать, с чем я столкнусь, – говорю я. – И, думаю, ты меня понимаешь.

Он так пристально разглядывает мое лицо, словно догадывается, что я что-то скрываю, но затем кивает и отправляет мне запрос на совместную работу. Я подгружаю интерфейс манжеты и перед моими глазами вспыхивает окно базы данных.

– У меня есть доступ к картам и поэтажным планам объектов для выполнения миссий, – объясняет Коул. – Здесь есть сведения о бункерах, лабораториях и даже городах.

Я киваю, наблюдая, как он пролистывает список объектов, пытаясь отыскать лабораторию, в которую мы направляемся.

– Похоже, это она, – говорит Коул, выгружая планы этажей вместе с картами местности, данными о генераторе в плотине и расписанию смен охраны. – Вот видишь! Это не тюрьма.

Я скачиваю поэтажные планы и отправляю их Рейн и Рузу. Коул прав – это не тюрьма. А небольшая лаборатория, вмещающая около сотни человек. Здесь расположены общежития, несколько отделенных коридором помещений и квартир в дальней части объекта, в которых, судя по всему, живет охрана. Быстро пролистав расписание смен охранников, я убедилась, что снаружи выставлено оцепление, а после сканирования жителей лаборатории у меня и волосы встали дыбом. «Картакс» перевез сюда не только Лаклана и лучших генхакеров Энтропии, которых захватили во время нападения и освобождения которых потребовал Руз.

Там еще и Мато. Желудок сжимается от мысли, что я вновь увижу его, но мне удается подавить эмоции и закрыть все файлы.

– Что думаешь, Руз?

Его глаза стекленеют, и он медленно кивает.

– Два добротных выхода и чуть больше охраны, чем мне бы хотелось, но… думаю, мы сможем выбраться оттуда.

Коул, нахмурившись, переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Конечно же, вы сможете выбраться. Мы лишь хотим поговорить с вами. В этой лаборатории работают ученые, а не военные. Да и вы не пленники.

– Зато пленники наши ученые, которых вы там удерживаете, – возражаю я. – Они там не по собственной воле. Так же, как Лаклан или Мато. Практически все там находятся в плену.

Руз закрывает карты и переводит взгляд на меня.

– Но мы пока не готовы, Цзюнь Бэй.

– Согласна, – отвечаю я. – У меня есть план, Руз. Нам нужно стать чуть смелее, если мы хотим выжить. И это может стать нашим шансом. Прошу, доверься мне.

– Какого черта ты задумала? – спрашивает Коул. – Ты что, не понимаешь, что поставлено на карту?

Я приподнимаю бровь:

– Я прекрасно знаю, что поставлено на карту. Мы живем в городе, который «Картакс» чуть не разрушил несколько недель назад. А некоторых наших людей вы и вовсе заперли в клетках. По миру бродят сотни одичалых, нападающих на людей, а ты просишь работать на «Картакс» без каких-либо гарантий, что они поделятся с нами вакциной, как только мы ее закончим?

Плечи Коула напрягаются. Он обводит взглядом грузовой отсек. Рейн с остальными молча наблюдают за происходящим. Никто из них не жаждет стать союзником «Картакса». У них всех есть друзья и близкие, которые погибли или попали в плен после протокола «Всемирный потоп». Но теперь мы сможем забрать их домой. А вместе с ними и Лаклана, чтобы закончить код самостоятельно.

На несколько мгновений Руз удерживает мой взгляд, после чего оглядывает остальных, чтобы понять, что они об этом думают. А затем на его лице появляется улыбка.

– Что ж, Цзюнь Бэй. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что, кажется, у нас появилась новая цель.

Глаза Коула округляются.

– Ты хочешь похитить Лаклана, да? Но ты не можешь этого сделать, пойми… Да там же множество хорошо вооруженных охранников. Это не сработает.

– Сработает, если ты нам поможешь, – возражаю я. – Руководство «Картакса» тебе не друзья, они твои хозяева. И ты можешь присоединиться к нам. Мы заберем у них то, что нам необходимо, и исправим код самостоятельно.

Но Коул лишь качает головой:

– На карту поставлен не только ваш город. Мы на грани войны. Даже если вы заберете Лаклана, то нет никакой гарантии, что вам удастся исправить вакцину самостоятельно.

– Ты даже не представляешь, на что мы способны, – говорю я. – Вступай в наши ряды, Коул. Перестань быть их игрушкой.

Его светло-голубые глаза, в которых горят ярость и отчаяние, встречаются с моими. Я не жду, что Коул действительно захочет присоединиться к нам, но в глубине души живет надежда, что он это сделает. Юноша уже так много отдал «Картаксу», и я не уверена, что это положительно на него повлияло. Ему не следовало позволять им пичкать себя модулями с секретными технологиями, чтобы превратить в жестокого и эффективного убийцу. И они сделали это из мальчика, который мечтал стать художником, когда вырастет.

Он закрывает глаза.

– Ты не сможешь одолеть их, Цзюнь Бэй. Да и я тоже. И они убьют тебя, если ты попытаешься дать им отпор. Так что я не позволю тебе этого сделать.

Я нащупываю шприц в кармане, чувствуя, как все сжимается в груди.

– Мне очень жаль, Коул, – говорю я. – Мне действительно очень жаль это слышать.

Я подхожу к нему, пристально глядя на него. Поэтому он не замечает шприца, пока я не всаживаю иглу ему в шею.

Глаза Коула расширяются, а рука взлетает вверх, чтобы сжать мою ладонь, но он не успевает.

– Ч-что ты натворила?

– Это промывочная сыворотка. И сейчас она разрушает твои модули. Я не могла рисковать и позволить тебе предупредить «Картакс».

– Цзюнь Бэй, пожалуйста…

Его ноги подкашиваются, а тело сотрясает дрожь. Серебристые пятна расползаются по его шее, а щеки краснеют. За несколько минут токсин распространится по его телу, выжигая каждую нить синтетической ДНК внутри его тела. Он говорил Катарине, что хочет избавиться от своей панели. Хотел быть свободным… Теперь так и будет. Мне пришлось постараться, чтобы перекодировать промывочную сыворотку, и теперь ее наниты способны справиться с любыми секретными технологиями, но, скорее всего, на это потребуется несколько месяцев.

Считайте меня жестокой, ведь это не безболезненная процедура, но это единственный выход. Перед глазами вспыхивает сообщение, что токсин полностью распространился по телу. Коул, дрожа и задыхаясь, хватается за воротник моей куртки, чтобы притянуть меня ближе. Я же тяну руку ему за спину к пульту управления дверью «Комокса». Один рывок, и она открывается, впуская порыв ветра.

– Не делай этого, – выдыхает он. – Ты развяжешь войну.

– Мы уже на войне.

Я срываю парашют со стены, а затем пихаю ему в руки.

Его глаза расширяются от ужаса за мгновение до того, как я толкаю его в объятия темной ночи.

Глава 12

Катарина

– Не подходи, – рычит Анна, глядя на меня сквозь оптический прицел винтовки.

На ее коже видны пятна грязи, волосы выбились из косы, а одежда измята так, словно она не снимала ее несколько дней. В комнате, ставшей ей убежищем, практически отсутствует мебель, если не считать надувного матраса на пыльном деревянном полу, черной спортивной сумки, набитой оружием, и смятых упаковок от пайков, сваленных в углу.

На мгновение меня охватывают воспоминания о хижине у озера. О грязной одежде, немытых волосах и рюкзаке, собранном на случай, если придется бежать. Я прожила так несколько лет, и впервые осознаю, насколько жалкой тогда была. Неудивительно, что Анна выглядит такой же отчаявшейся и измученной, какой я себя помню. Только у нее гораздо больше оружия.

– Я не шучу, – не убирая винтовки, говорит она. – Не делай резких движений.

Ее голубые глаза налиты кровью, а под ними залегли глубокие тени. Она совершенно не похожа на ту гордую идеальную девушку-солдата из моих воспоминаний.

– Я пришла поговорить с тобой, – пытаюсь успокоить ее я и оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, где мы находимся.

Дакс сказал, что Анна сбежала из «Картакса», но не упоминал куда. За окном виднеются очертания странных, извивающихся зданий на фоне темно-синего неба. На горизонте возвышаются зазубренные пики, а в отдалении кружат точки тусклого света…

Я на шаг приближаюсь к окну и застываю. Мы в Энтропии.

На улице царит ночь, а в городе тихо и спокойно. Кружащиеся точки света – это светящиеся перья странствующих голубей. Мы находимся в одном из зданий на склоне горы. Хотя я не понимаю, почему она здесь оказалась. Анна ненавидит генхакеров – она всегда называла их уродами. Я делаю еще один шаг и, прищурившись, смотрю на вещество, усыпавшее улицы, которое напоминает пепел. И тут у самого моего уха что-то пролетает со свистом.

– Эй! – вскрикиваю я и пригибаюсь, когда бетон рядом с моей головой разлетается вдребезги.

По комнате эхом разносится звук выстрела, а в воздух взметается пыль. Я резко оборачиваюсь и смотрю на Анну. А она вновь поднимает винтовку, чтобы выстрелить.

– Подожди, подожди! – кричу я и, прижав руку к лицу, отступаю назад.

На щеке расползается царапина от осколка бетона. Хотя на самом деле меня тут нет, но под пальцами явно растекается кровь, а рана чертовски болит. Тот, кто создал «Истину», явно разделял энтузиазм Цзюнь Бэй о том, что симуляция виртуальной реальности должна ощущаться настолько же реальной, насколько она выглядит. Анна еще крепче стискивает винтовку, отчего желудок сжимается.

Каждый раз, когда мне причиняли боль, она подталкивала меня к острой грани моего разума, ударяя по импланту и стене между мной и Цзюнь Бэй. Так что я не могу позволить Анне застрелить меня. Потому что подобного ранения точно хватит, чтобы имплант полностью разрушился.

Я поднимаю руки.

– Пожалуйста. Не надо стрелять. Хорошо? Я же сказала, что пришла сюда поговорить.

– А я говорила тебе – никаких резких движений, – огрызается она. – И начинай уже говорить, идиотка.

– Меня зовут Катарина…

Она отбрасывает прядь светлых волос с глаз.

– Я знаю, кто ты. Видела запись с эфира вакцины. Ты дочь Лаклана. Как думаешь, почему я держу тебя на мушке?

Я замираю. Я уже и позабыла о той трансляции. Цзюнь Бэй стерла целые месяцы из памяти людей, но не данные с серверов «Картакса». А там все еще хранится запись, где я стою рядом с Даксом и Новак, представляясь дочерью Лаклана и объявляя о выпуске вакцины. Наверное, Анна думает, что я все такая же преданная и скорбящая дочь, какой была на той передаче. Неудивительно, что она не доверяет мне.

– Может, нас с Лакланом и роднит ДНК, – признаю я, – но, прошу, не суди меня по его поступкам. Он чудовище, разрушившее мою жизнь.

– Это его хобби, – соглашается она, а выражение ее лица уже не кажется таким враждебным. – Так какого черта ты тут делаешь? Это «Картакс» отправил тебя на мои поиски?

– Я… – начинаю я, но тут же замолкаю, потому что даже не знаю, что ей сказать.

Когда я оказалась в лаборатории «Картакса», мне казалось, что солгать Анне будет легче. До того, как узнала правду, я считала Анну своей сестрой, и эти чувства никуда не исчезли. Не помогает и то, что последние несколько недель я провела в симуляции с очаровательной пятилетней версией ее.

Но правда никак не поможет мне спасти Анну. Какие бы чувства я к ней ни испытывала, они принадлежат лишь мне. Она не помнит меня и того, что мы пережили вместе. А еще явно не хочет возвращаться в «Картакс». Вот только единственный способ спасения – отвезти ее к Лаклану.

И все же что-то внутри меня сжимается от этой мысли.

– Время вышло, Агатта, – говорит она, вскидывая винтовку.

– Подожди, – прошу я, не опуская поднятых рук. – Я пленница «Картакса». И… на самом деле меня здесь нет.

– Я знаю, что ты в «Истине», – говорит она. – Половина моего обучения проходила там. Вот откуда я знаю, что для доступа к симуляции необходимо разрешение Центрального штаба. А еще, что если я выстрелю в тебя, то ты наверняка почувствуешь это и в реальной жизни. Так что можешь вернуться и сказать своим приятелям в «Картаксе», что им придется послать за мной кого-то посущественнее трехмерной проекции, чтобы поймать.

Она нажимает на спусковой крючок, но мне удается увернуться от пули, которая превращает окно в множество мелких осколков. Анна перезаряжает винтовку, а я приваливаюсь к стене, оглушенная звуком выстрела. Между ее бровями появляется морщинка от разочарования, когда она вновь поднимает дуло, но мне опять удается увернуться от ее выстрела. Пуля врезается в стену позади меня. Еще один промах.

– Я же хакер! – выпаливаю я, вновь вскидывая руки. – У меня есть доступ к системам «Картакса», но я не могу выбраться оттуда физически. Пожалуйста, Анна! Мне нужна твоя помощь.

– Ты и мою панель взломала? – подходя ближе, спрашивает она, но не убирает винтовку. С такого расстояния она точно не промахнется. – Я заплатила одному из этих уродов, чтобы он взломал мою панель и заблокировал доступ к сетям «Картакса». Так что я не должна тебя видеть.

– Наверное, у него не получилось, – тяжело дыша, говорю я. А затем отступаю назад, пока мои плечи не упираются в стену. – Но я как-то сталкивалась с панелями тайных агентов. Их защиту не так-то просто обойти. Я пришла не для того, чтобы драться с тобой. Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

На лице Анны написана подозрительность, но она хотя бы больше не стреляет.

– Мы уже встречались? – продолжая прищуриваться, спрашивает она. – Такое ощущение, будто я тебя знаю.

Я открываю рот, чтобы ответить ей, но не решаюсь. Можно было бы признаться Анне, что у меня сохранились воспоминания, потому что я находилась в защищенном от электромагнитных полей месте, но это может вызвать вопросы, на которые мне пока не хочется отвечать. К тому же сейчас главное завоевать ее доверие. А значит, нельзя позволить ей узнать, что мои воспоминания не стерлись.

– Не знаю, – осторожно отвечаю я. – Но я пришла сюда из-за Зианы.

Анна напрягается.

– Ты знаешь Зиану?

– Нет, – признаюсь я, продолжая держать руки поднятыми. – Но хочу найти ее. Она прислала мне сообщение, и мне нужна твоя помощь, чтобы связаться с ней.

Я отыскиваю сообщение Зианы в манжете и отправляю его Анне.

Она пристально смотрит на меня, словно опасается, что записка – это ловушка. Но затем ее глаза стекленеют, а зрачки начинают бегать из стороны в сторону, пока она читает. Закончив, Анна слегка опускает винтовку и вновь переводит взгляд на меня.

– Но зачем ты пришла ко мне?

– Потому что я не могу встретиться с ней лично. Я же говорила тебе, что пленница. Но хочу остановить грядущую войну. А Зиана, возможно, единственная, кто способен это сделать, но у нее нет панели. Я не могу встретиться с ней через «Истину». Поэтому нужно, чтобы кто-то, кому Зиана доверяет, встретился с ней вместо меня и выяснил, что она знает. По лицу Анны пробегает тень – единственный намек на то, что она прислушалась к моим словам. Я обвожу взглядом комнату, пытаясь понять, что она тут делает. Но вижу лишь мусор и грязную одежду. Похоже, она просто прячется. Но Анна ненавидит генхакеров, так почему она поселилась в грязной квартире в Энтропии?

Я вновь перевожу взгляд на окно. Сквозь него видно склоны города и извилистые каркасы небоскребов, выступающие из руин. Окна в зданиях вокруг нас закрыты ставнями, и в них не горит свет, только в одном окне. В пентхаусе наверху многоквартирного дома. В его окнах от пола до потолка виднеется нарисованная во всю стену фреска с бабочками.

Я помню ее из воспоминаний. И видела недавно глазами Цзюнь Бэй. Должно быть, это лаборатория, где она работает. А из окна Анны прекрасный обзор. Я перевожу взгляд с фрески на открытое окно, а затем на Анну.

– Боже мой, – выдыхаю я. – Вот почему ты прячешься от «Картакса» и бросила своих друзей. Ты приехала сюда, чтобы убить Цзюнь Бэй.

Анна расправляет плечи.

– Я просто обязана была это сделать, когда у меня появилась такая возможность. Я ждала, что «Картакс» отправит за ней команду, и они вернут ее в тюрьму, но этого так и не произошло. Они просто не осознают, насколько она опасна. В следующий раз Цзюнь Бэй не остановится на стирании воспоминаний, а сотворит что-то более ужасное. И единственный выход помешать ей – это убить ее.

От леденящей безжалостности ее слов по коже ползут мурашки. «Единственный выход помешать ей – это убить ее». Эти слова созвучны с моими мыслями, которые не выходят из головы уже несколько недель, но я никогда не думала об этом настолько решительно. Но когда я слышу их, внутри все сжимается, как бывает, когда я вспоминаю о предательстве самой Анны. И тут же просыпается внутренний голос, который твердит, что это неправильно. И напоминает, что эти люди, и особенно Цзюнь Бэй, моя семья.

Но я прислушивалась к этому голосу с тех пор, как Коул впервые появился в хижине. Хотя не стоило. Ведь именно благодаря этому глючный код Цзюнь Бэй оказался во всех панелях, воспоминания всех людей на земле стерты, а мы находимся на грани войны.

– Ты хочешь спокойной жизни, – встречаясь с пристальным взглядом Анны, говорю я. – Я тоже этого хочу, но на карту поставлено больше, чем ты думаешь. Люди превращаются в одичалых – в Энтропии, в бункерах, по всему миру, – и мне кажется, кто-то управляет этим. Думаю, кто-то хочет настроить генхакеров и мирных жителей бункеров друг против друга. За этим может стоять Цзюнь Бэй, а может кто-то еще. Зиана утверждает, будто знает, что происходит. И если ты поможешь мне найти ее, возможно, мы сможем это остановить.

Анна задумчиво покусывает губу. Геометрические татуировки на ее руках приходят в движение, когда она опускает дуло.

– Я слышала об одичалых. Но неужели за этим стоит не Цзюнь Бэй?

Я задаю себе тот же вопрос с тех пор, как Дакс рассказал мне о том, что происходит. И если за этим – за атаками, сбоями кода и назревающей войной – действительно стоит Цзюнь Бэй, то не стоит приводить к Лаклану Анну и Зиану. Возможно, Анна права, и нас спасет лишь убийство Цзюнь Бэй, как бы ужасно это ни звучало. Но даже после всего, что натворила Цзюнь Бэй, я не верю, что она способна на подобное.

Я киваю в сторону окна.

– Если мы узнаем, что за всем этим стоит Цзюнь Бэй, то я без лишних вопросов помогу тебе остановить ее. Обещаю.

Анна несколько напряженных мгновений смотрит на меня, а затем медленно опускает винтовку. Но когда она тянется, чтобы прислонить ее к стене, то вдруг замирает и бледнеет.

– Коул! – выдыхает она. А ее глаза стекленеют и принимаются бегать из стороны в сторону. – Нет!

От ее голоса в жилах стынет кровь. А ведь она просто произнесла имя Коула, но с ним явно что-то происходит. Что-то нехорошее.

– Что с ним? Что случилось?

– Я только что получила сообщение о чрезвычайной ситуации с панели брата. А значит, он ранен.

Не обращая внимания на накатившее головокружение, участившееся сердцебиение и помутнение перед глазами, я подхожу к ней.

– Покажи мне это сообщение, – требую я.

Она моргает, чтобы выплыть из виртуальной реальности и, заметив, как близко я подошла, тут же выхватывает охотничий нож из-за пояса.

– Не так быстро, Агатта, – наставив его на меня, говорит Анна. – Почему тебя так волнует Коул? Что, черт возьми, здесь происходит?

– Где он сейчас? – продолжаю настаивать я. – Дай мне доступ к своей панели. Покажи мне это сообщение.

– Я не дам тебе доступ…

– Черт побери, Анна, – выпаливаю я и хватаюсь за нож. Да, физически меня тут нет, и мне не остановить ее, но это продемонстрирует, насколько я серьезна. Лезвие врезается мне в пальцы и по ним начинает струиться кровь. – Я не стану сопротивляться, если ты решишь причинить мне боль. Главное перешли мне это чертово сообщение. Если мне удастся отследить его сигнал, я смогу добраться до него через «Истину» и помочь ему.

Анна всматривается в мое лицо.

– Если ты мне врешь…

– Пересылай сообщение! Быстро! – рявкаю я, выпуская лезвие из рук и разбрызгивая кровь по полу. – Если он ранен, то у нас в запасе не так много времени.

Продолжая сжимать нож в руках, она отступает на шаг и ее глаза стекленеют.

Перед моими глазами тут же появляется сообщение с данными, полученными с панели Коула. Это маячок, который отправляется, когда человек в беде, чтобы ему пришли на помощь. И в нем передаются не только координаты местоположения, но и жизненно важные показатели.

Коул находится посреди пустыни, недалеко от города. Но вокруг нет ни здания, ни дорог. А значит, нет ни машин, ни камер, к которым могла бы подключиться «Истина». К тому же модули Коула не позволяют мне перенестись к нему, как это произошло с Анной. Да и сообщения об ошибках, которые приходят с его панели, какие-то странные. Я таких раньше не видела.

Судя по всему, каждый модуль в его теле отключается. Но его тело просто напичкано гентехом. И что бы ни происходило с его панелью, это может убить самого Коула.

– С ним все в порядке? – спрашивает Анна.

Я моргаю и отключаю интерфейс манжеты.

– Нам нужна машина. Коул где-то неподалеку.

Она вновь вскидывает нож.

– Что с ним?

– Не знаю, – отвечаю я, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Его панель сбоит, и я не могу перенестись к нему. Кажется… кажется, он умирает.

С мгновение Анна пристально смотрит на меня, словно пытается осознать эти слова. А затем вдруг я вижу перед собой не покрытого татуировками солдата, а маленькую девочку, которая последние три недели цеплялась за мои спортивные штаны. Но все быстро исчезает, когда она неожиданно шагает ко мне и всаживает в грудь направленный на меня нож.

– Кто ты такая, черт побери? – шипит она. – И откуда знаешь Коула?

Я ахаю, беспомощно хватаясь за ее запястье, прижатое к стене. Эта нелепая боль расходится от ножа по телу, потрескивая на коже. Мне хочется выскочить из комнаты, убежать, исчезнуть, но мне нужна чья-то помощь, чтобы добраться до Коула, и Анна единственная, кто может мне помочь.

– Я… я та, кто заботится о Коуле, – выдыхаю я. – И твой друг, так что никуда не уйду. Тебе не спасти его без моей помощи. Я генхакер, Анна. И я тебе нужна. Ты не справишься в одиночку и знаешь это.

Ее глаза чернеют, когда она наклоняется вперед, проталкивая нож еще глубже. Комната кружится перед глазами, а основание черепа простреливает болью. Но как только перед глазами начинают расплываться темные пятна, она отступает назад и прячет нож. Рана в груди вспыхивает, как огненный шар, вынуждая рухнуть на колени.

– Если ты врешь мне, я убью тебя, – шипит Анна. – Я выслежу тебя и задушу собственными руками, Агатта.

Я киваю, прижимаю руку к груди, пытаясь вдохнуть:

– П-пожалуйста, нам нужно торопиться.

Она оглядывается через плечо на пустыню за окном и кивает:

– У меня пикап внизу. Пойдем.

Глава 13

Цзюнь Бэй

Уже примерно час мы летим на юг над пустыней с зазубренными хребтами и песчаными равнинами. Ночь окрашивает пейзаж серыми и фиолетовыми красками, которые изредка разбавляются светом фар и мерцанием костров. Рейн негромко переговаривается с несколькими генхакерами, остальные прислонились к стенам «Комокса» или развалились на пластиковых сиденьях, поднятых из пола. Руз сидит в кабине пилота и с кем-то вполголоса обсуждает наш план. Никто из них не начал спорить со мной, когда я рассказала, что хочу сделать.

Да мне даже неуважительного слова не сказали с тех пор, как я сбросила Коула.

Так что я просто стою у окна, прижавшись лбом к стеклу, и кручу в пальцах пустой шприц. К этому времени модули Коула уже вышли из строя, но его панель все еще пытается побороть токсин. Это наверняка причиняет много боли, да и пройдет нескоро, но я надеюсь, что он поймет, это был мой подарок ему, а не нападение. Коул хотел освободиться из лап «Картакса» – он заслужил это – и уничтожение всех его модулей – единственная возможность этого добиться. Я отправила сигнал его маячка Анне и не сомневаюсь, что она найдет способ добраться до него. Потребуется несколько недель, чтобы его организм отчистился, но зато потом он получит долгожданную свободу. Не думаю, что Коул когда-нибудь сможет использовать гентех, но эта мысль не вызывает у меня чувства вины. Они с Анной планировали сделать то же самое, забрав у меня панель. Вот только я никак не могу выбросить из головы ужас, который увидела в его глазах. Он боялся не сыворотки, которую я в него всадила, и не падения с квадрокоптера, а меня и того, на что я способна. И теперь меня терзает вопрос: «А может, он прав?».

– Мы на месте, координаты которого ты мне дала, – кричит Руз из кабины. – Но, судя по сканерам, тут ничего нет. Все здания пусты. Ты уверена, что не ошиблась?

– Уверена, – говорю я, шагая к нему через грузовой отсек и по пути подключаясь через манжету к системам «Комокса».

Мы не отправились напрямик в «Картакс» и не остановились, чтобы подзарядить батареи. Если мы хотим попасть на эту встречу и забрать оттуда Лаклана, то должны подготовиться. Может, в Энтропии и живут лучшие в мире генхакеры, но они даже понятия не имеют, как сражаться. В этом городе собрались люди, которых больше заботит сельское хозяйство, чем военные технологии. Там никто бы не стал писать «Косу» лишь потому, что не знал бы, что с ней делать. Вот почему им нужна я, и они позволили мне разработать этот план. Но чтобы осуществить задуманное, мне нужна армия.

– Здесь находится лагерь генхакеров, – говорю я. – Они обещали нам выделить оружие и снаряжение, которое может нам пригодиться. Их предводитель Новак.

– Новак? – переспрашивает Руз. – Ты не шутишь?

Я понимаю его удивление. Я слышала, что болтали о Новак в Энтропии. В течение многих лет она возглавляла «Небеса», и ей доверяло большинство генхакеров на поверхности, но в один прекрасный момент она предала их и объявила о союзе с «Картаксом». Она позволила им разбомбить ее город, а затем во время протокола «Всемирного потопа» призывала людей на поверхности сдаться. После этого я бы тоже не стала доверять Новак, но, судя по слухам, у нее есть оружие. Так что я связалась с ней перед отъездом, и она пообещала мне помочь.

Я смотрю сквозь лобовое стекло «Комокса» на темную, бесконечную пустыню.

– Она прекрасный союзник для нас, и у нее есть множество людей, которые ей преданы. А здесь находится ее база.

Руз качает головой, отчего на серебристых полосах на его коже отражаются алые огоньки с приборной панели «Комокса».

– Жаль, что ты не сказала мне, что связалась именно с ней. Мы ей не доверяем. Да и в месте, которое указано в координатах, ничего нет. Это может быть ловушкой.

Я загружаю в интерфейс манжеты снимки с «Комокса». Руз прав – это место выглядит пустынным. Заброшенным. Да, здесь есть разрушенный город, в котором можно спрятать целую армию, но сканеры не засекли никакого движения. Если Новак все еще сотрудничает с «Картаксом» и обманывает нас, то она выбрала прекрасное место. Здесь легко организовать засаду. А значит, наш план рухнет, а у «Картакса» будет доказательство того, что мы организовываем против них заговор. И у них появится прекрасный предлог арестовать нас, свалить всю вину на меня и уничтожить генхакеров.

Но я уже так далеко зашла, да и с данными ДНК Коула, сохраненными в моей панели, разгадка сбоя в «Панацее» кажется не такой уж сложной. А значит, мы не можем отступить.

– Поверь мне, Руз. Я знаю, что делаю.

Его силиконовые, стального цвета глаза впиваются в меня.

– Надеюсь, это так. Наши жизни в твоих руках, Цзюнь Бэй. И это не игра.

– Я знаю, – бормочу я.

Вот только он ошибается. Борьба за будущее всегда была игрой. Это единственные слова Лаклана, которые засели у меня в голове. И любой, кто считает иначе, проиграет.

«Комокс» снижается. Я перегибаюсь через плечо Руза и смотрю сквозь лобовое стекло. Пустынная земля застроена зданиями, расположенными на расстоянии друг от друга, дома образуют небольшой городок, но в нем никого нет. Ни одного намека, что тут проживает сотня людей. «Комокс» выпрямляется и приземляется, поднимая в воздух волну пыли. Я прохожу через грузовой отсек и выглядываю в окно, но не вижу ничего, кроме пустых зданий, заполненных тенями.

– Отправь им сообщение, – отстегивая ремень, говорит Руз.

– Она появится.

Я дергаю рычаг рядом с дверью «Комокса». Как только она с шипением отъезжает в сторону, я спускаюсь по металлическому трапу. На улице прохладно, а под ногами хрустит гравий. Рейн следует за мной, держа руку на пистолете у бедра. Остальные медленно выходят безмолвным, неровным строем вслед за нами. Но здесь нет никого, кто мог бы нас поприветствовать. Я посылаю импульс с манжеты, но не нахожу ни одного признака жизни…

За исключением маленьких, быстро перемещающихся существ, которые ползают по пустым зданиям.

– Ты что-нибудь видишь? – прищурившись, спрашиваю я у Рейн.

Мне удается разглядеть лишь слабые отголоски сигналов на сканере манжеты. Их здесь десятки. Они могут быть вызваны чьим-то сердцебиением, но больше напоминают беспроводные чипы. Только это не дроны и не камеры или роботы-охранники.

– Нет, я ничего не вижу. – Рейн хмурится. – А ты что обнаружила?

– Пока еще не поняла.

Я посылаю второй импульс, пытаясь поймать один из сигналов существ, передвигающихся по зданиям. Они быстры, проворны и снуют по развалинам словно крысы. Рейн достает пистолет и вглядывается в темноту под молчаливыми взглядами остальных генхакеров у нас за спиной.

– Да что вы там высматриваете? – спрашивает Руз, подходя к нам со вскинутой винтовкой.

Перед глазами вспыхивает красное окно с отчетом о сканировании, и у меня перехватывает дыхание.

– Что это такое? – вскрикивает Рейн, поднимая пистолет.

Остальные тут же достают оружие.

– Не двигайтесь, – еле слышно шепчу я. – Никаких резких движений. И медленно опустите оружие. Здесь «Скорпионы».

Руз напрягается, а за моей спиной среди генхакеров ползет шепот. Большинство из них, скорее всего, даже не понимают, что ползает вокруг нас. Потому что эти существа запрещены законом. Хотя можно ли так называть жуткую смесь из органических тканей и современных чипов точной наводки, запрятанных в стальную броню, напоминающую по форме скорпиона. Даже я видела его лишь однажды, в детстве, когда руководство «Картакса» отправило такой патрулировать лабораторию. Он был размером с футбольный мяч, а в его голове сияла лазерная линза. Он взбирался на здание каждую ночь и обходил периметр, щелкая металлическими ногами по стеклам общежития. Анна не раз пыталась поймать его в качестве тренировки, но мне хватило один раз прочесть его характеристики, чтобы понять, что это ходячий инструмент смерти.

«Скорпионы», как настоящие хищники, передвигаются по местности, оценивают ситуацию и быстро учатся на своих ошибках. Они стремительны, смертоносны и практически неуязвимы. А еще прославились тем, что сбегали от своих дрессировщиков, сбивались в стаи и восставали против создавших их людей.

Лаклан отослал того, кто патрулировал местность вокруг лаборатории, когда «Скорпион» напал на охранника, забредшего в лес. Он выстрелил в мужчину девять раз, а затем ввел паралитическое вещество, чтобы тот не смог позвать на помощь. И насколько я знаю, все прототипы и готовые модели должны были уничтожить много лет назад.

Но сейчас нас окружают больше десятка скорпионов, заставляя отступать к «Комоксу».

– Куда, черт возьми, ты нас притащила? – выдыхает Руз.

Я лишь качаю головой, потому что не знаю, что ему на это ответить. Я ожидала увидеть генхакеров, разбивших лагерь посреди пустыни. И надеялась, что у них есть истребители, оружие и, может быть, несколько машин, которыми мы могли бы воспользоваться. Но такого я точно не ожидала. Возможно, Руз прав, и я привела нас всех в ловушку.

С другой стороны поляны до нас доносится скрежет шестеренок, и из-под земли поднимается металлическая дверь, взметая в воздух клубы пыли. Из нее выбегает толпа вооруженных и одетых в черную броню «Картакса» людей. Руз вскидывает винтовку, а я инстинктивно замираю, но тут вспоминаю, как двигаются солдаты «Картакса» и какие занимают позиции. А люди, появившиеся из-под земли, хоть и надели их броню, но передвигаются совершенно по-другому. Значит, это генхакеры, которые облачились в украденную броню и угрожают нам украденным оружием. И это та самая армия, которую я искала.

– Не стрелять! – рявкаю я, поднимая вверх кулак и молясь, чтобы остальные ко мне прислушались.

Из лифта появляется женщина и направляется к нам по образовавшемуся между солдатами коридору. На ней облегающая броня, а шлем зажат под мышкой. Ее алые волосы сбриты с одной стороны, демонстрируя татуировку серебряной цепи на коже. Ее кроваво-красные губы изогнулись в улыбке, приоткрывающей зубы, но не отражающейся в глазах.

Она харизматична, гениальна и амбициозна. А еще, судя по всему, у нее есть целый арсенал незаконного оружия.

– Цзюнь Бэи, – говорит Новак, коверкая мое имя. Интересно, это случайная ошибка или попытка показать власть? – И Руз. Как давно я тебя не видела. И счастлива приветствовать вас в нашем логове. Извините за «Скорпионов» – мы не ожидали, что вы прилетите на «Комоксе». Уверены, что его не отслеживают?

– На все сто, – подтверждает Руз, а затем бросает настороженный взгляд на «Скорпионов». – А ты уверена, что они не опасны? Я думал, что их невозможно контролировать.

– Тогда вам не стоит подходить к ним слишком близко, – с бесстрастной улыбкой, отзывается Новак. Взгляд ее стальных глаз скользит по людям у нас за спиной. – Предлагаю продолжить разговор на нашей базе, но вашим людям придется подождать здесь. Боюсь, у нас слишком строгие протоколы, и ради собственной защиты мы мало кого пускаем внутрь. Так что мы решили пустить лишь вас двоих, чтобы мы смогли обо всем договориться.

Руз переводит взгляд на меня, и я чувствую, как по моей коже расползаются мурашки беспокойства. Когда я разговаривала с Новак перед отлетом, она явно хотела нам помочь. А теперь нас окружают ее солдаты и «Скорпионы», а мы с Рузом должны отправиться на подземную базу, которая не видна ни на одном радаре. Ее солдаты отступают на шаг, но не опускают винтовок, а забрала на шлемах закрывают лица. Новак явно пытается заставить нас поволноваться. А может, она настолько не уверена в себе, что опасается, что ее люди отвернутся от нее и присоединятся к кому-то другому, например, к нам? Может, ей не нравится сама идея, что кто-то другой выпустит код, который спасет человечество.

Но нам не обойтись без ее помощи, так что мне следует лучше присматривать за ней.

– Прекрасно, – говорю я, встречаясь взглядом с Рузом.

На его лице отражается такая же неуверенность, терзающая меня, но он все же кивает.

– После вас.

Мы следуем за Новак вниз по бетонной лестнице, освещаемой лампочками за решеткой, вмонтированной в потолок над нами. Когда мы останавливаемся у стальной двери с датчиками, воздух становится прохладнее. А у подножия лестницы в углу возвышается куча из камней. Новак проводит левой рукой с панелью над датчиками, и мигающий огонек становится зеленым.

– Это один из служебных входов, – говорит она. – С каждым днем мы обнаруживаем их все больше и больше.

– Обнаруживаете? – спрашиваю я. – Разве это не ваша база?

– Ну, теперь это так, – отвечает Новак, распахивая дверь. – Но вы не найдете в сети ни ее карт, ни поэтажных планов. Мы до сих пор не знаем, кто ее построил, но очень благодарны этим людям.

Переступив порог, мы оказываемся в просторном помещении высотой в несколько этажей, с металлическими переходами над головой, которые окутывают клубы пара, поднимающиеся из котла в центре. А еще виднеются вентиляционные каналы, которые тянутся к тоннелям, вырубленным в скале. Все это выглядит старым – от керамической плитки в душевых кабинах в Энтропии до котла для сжигания металла. Такое оборудование создавали еще до развития гентеха, а значит, база построена примерно в то же время, что и бункер Энтропии.

– Насколько велико это место? – спрашивает Руз, следуя за Новак по металлической дорожке.

– Достаточно большое, чтобы вместить тысячу человек, – говорит она. – Но его планировка не очень удобна. Некоторые уровни невозможно прогреть, а в некоторые не поступает достаточное количество кислорода. Но мы адаптировали его, как только смогли.

Мы подходим к входу в бетонный широкий тоннель, по которому могла бы проехать машина. Его стены овиты проводами, в крыше виднеются вентиляционные каналы, а на полу нарисованы желтые полосы. Нечто подобное я видела в тоннелях и атриуме Энтропии, что еще больше указывает на их сходство.

– А ты уверена, что эту базу построил не «Картакс»? – интересуюсь я. – Это очень похоже на их работу.

– Я тоже так думала, – признается Новак. – Но ее построили еще до основания «Картакса». Судя по журналам и некоторому оборудованию, это произошло лет сорок назад. Мы думаем, что его проектировали как военно-исследовательский центр. Кстати, это твоя подруга Агнес рассказала нам о нем.

По телу пробегает дрожь. Агнес. Доверенное лицо Катарины.

– Мне она не подруга.

– Да-а-а, – протягивает Новак и замолкает на мгновение, а затем с любопытством оглядывается на меня. – То есть ты не считаешь себя ей… Катариной?

– Не считаю. Она совершенно другой человек.

– Разве? – склонив голову набок, допытывается Новак.

– Да, – уверенно отвечаю я. – Это… сложно.

Новак внимательно всматривается в мое лицо, и я мысленно проклинаю себя за то, что не промолчала. Никому не следует знать, что у меня в голове спрятана девушка, которая пыталась убить меня. Они этого не поймут. В глубине души я и сама не уверена, что понимаю. Ведь самый простой способ разобраться с «Панацеей» – стереть Катарину и вернуть половину своего мозга, чтобы стать умнее и быстрее. Да я бы могла оправдать этот поступок миллионами причин. Но стоит мне просто подумать об этом, как в груди все сжимается. Так что следует держать язык за зубами и больше не упоминать о ней.

Новак встречается со мной взглядом, но сразу же отворачивается и проводит рукой над сенсором у очередной металлической двери.

– Думаю, это самая подходящая комната для нашего разговора.

Дверь распахивается, и мы оказываемся в огромном, просторном помещении размером с ангар. Его стены заставлены стеллажами от пола до потолка. А перед нами десятки людей в оранжевых защитных жилетах работают за широкими деревянными столами с конвейерными лентами, по которым перемещается различное оборудование. Одна половина ангара заставлена различными машинами – грузовиками, бурильными установками, старомодными вертолетами и неповоротливым истребителем «Картакса», покрашенным в светло-бежевый камуфляж. Каждый стол, каждая полка и каждая поверхность здесь заполнены оружием и военным снаряжением. У дальней стены целый стеллаж заставлен флотилией микродронов и изогнутыми стальными телами «Скорпионов», от вида которых у меня по спине бегут мурашки. В другом углу припаркован настоящий танк с покрытыми грязью гусеницами.

– Какого черта? – выдыхаю я.

– Бо́льшая часть этого вооружения уже была здесь, когда мы прибыли, – объясняет Новак. – Многое из этого устарело, но мы стараемся обновить все, что можем. Как думаете, вы сможете найти здесь то, что вам поможет?

– О да, – говорит Руз, и на его лице расплывается улыбка. – Здесь определенно есть все, что нам нужно.

– Теперь вы понимаете, почему мы держим это место в секрете? – спрашивает она. – Узнай об этом арсенале «Картакс», они бы начали атаку. Но, полагаю, скоро это и так случится. Ведь если вы захватите Лаклана, они точно захотят отомстить.

Она поворачивается ко мне:

– Ведь именно это ты задумала, Цзюнь Бэй? Схватить Лаклана?

Я киваю, обводя взглядом комнату. Мне следовало бы радоваться – ведь здесь я нашла больше, чем надеялась, – но при виде всего этого у меня начинает кружиться голова. Благодаря этому вооружению мы сможем выбраться из лаборатории «Картакса» со всеми, кто нам нужен. К тому же у нас появилась тайная база, где мы сможем работать. Лаборатории, комнаты, убежище.

Но, глядя на полки с оружием, я не могу не задуматься о том, что мы развязываем войну.

Дроны, «Скорпионы», бесконечные стеллажи с оружием давят на меня. Когда Коул сказал, что мои действия приведут к войне, я не осознавала, что это значит. Руз прав – это не игра. Из-за меня люди лишатся жизней. Решившись на это, я выберу смерть для многих. И если мы потерпим неудачу, я стану творцом нашего падения.

Но, возможно, это и есть тот риск, на который нам следует пойти, чтобы шагнуть в новый мир.

– Великолепно, – проглотив свой страх, выдавливаю я.

Мне не следует колебаться, ведь до завершения «Панацеи» осталось немного. Я поворачиваюсь к Рузу с Новак и улыбаюсь:

– Давайте обсудим план.

Глава 14

Катарина

Анна быстро пересекает комнату и замирает у сумки с оружием. Я же, хрипя, хватаюсь за грудь. Рана между ребрами похожа на полыхающий и потрескивающий костер боли. Хоть это и имитация ранения, но мой разум верит, что она реальна. Так что неудивительно, что у меня дрожат руки, дыхание поверхностное, а основание черепа простреливает. На мгновение перед глазами темнеет, и я чувствую, как медленно приближаюсь к темной острой грани внутри меня. Сейчас имплант намного прочнее, чем был, пока я находилась в симуляции Цзюнь Бэй, но он все еще работает на износ. И непонятно, сколько он еще протянет.

– Насколько далеко Коул отсюда? – перекидывая ремень сумки через плечо, спрашивает Анна.

Собравшись с силами, я выпрямляюсь, но продолжаю прижимать руку к ране на груди. Комната расплывается перед глазами, но я вызываю интерфейс панели и загружаю координаты местоположения Коула из его сообщения.

– Чтобы добраться до него, потребуется минут десять езды на полной скорости. Но у него ужасные жизненно важные показатели, так что стоит захватить аптечку.

Анна обводит взглядом пустую квартиру.

– У меня есть кое-какие медикаменты, но их немного. Давай выдвигаться. Вышли мне его координаты.

Я пересылаю ей местоположение Коула, а затем выхожу вслед за ней из квартиры. Анна бежит по коридору, заваленному сломанной мебелью и частично заросшему виноградными лозами, которые тянутся из трещин в стенах. Стараясь не отставать, я бегу вслед за ней на первый этаж, где Анна врезается в дверь и вываливается на улицу. Там нас встречает темнота и небо насыщенного синего цвета. Мы оказываемся на крутом склоне дороги, которая петляет между высотными домами с изрешеченными пулями фундаментами, дыры в которых появились после атаки «Картакса». Оказавшись снаружи, я пытаюсь понять, чем таким черным и блестящим покрыта каждая поверхность, что взметается в воздух из-под ног Анны.

Это точно не пыль. Да и частицы слишком большие и имеют вполне отчетливый контур. И тут я понимаю, что это перья.

– А что случилось с голубями? – спрашиваю я.

Теперь я различаю повсюду тельца мертвых птиц. Их, наверное, миллионы, и они покрывают дороги, здания и фермерские поля.

– Они начали падать на землю после введения протокола «Всемирного потопа», – уносясь вперед, кричит через плечо Анна. – В живых осталось немного, и они больше не взрываются.

Меня охватывает беспокойство. Эти голуби совсем не походили на остальные стаи, потому что кто-то не только создал их, но и вживил панели. А штамм вируса, который они распространяли, был настолько изменен, что «Картакс» даже не мог предположить подобное при запуске вакцины. Именно эти голуби заставили «Картакс» запустить протокол «Всемирного потопа». Они поняли, что не смогут контролировать мутации вируса в птицах и решили уничтожить все живое на поверхности. Но теперь большинство птиц погибло, а оставшиеся особи не взрываются. Я бросаю взгляд на ковер из темных перьев и тонких костей. Такое ощущение, словно кто-то специально создал эту стаю и заразил их, чтобы спровоцировать атаку «Картакса».

И, возможно, раз с голубями ничего не вышло, решили попытаться снова.

– Давай же, не отставай, – зовет Анна, пробегая между усыпанными перьями машинами к желтому пикапу.

Я хватаюсь за бок и несусь к ней, заставляя себя думать не о голубях, а о Коуле. Хоть это старый и потрепанный пикап, но в него должны быть встроены камеры, позволяющие обновлять данные в «Истине». А значит, переключаясь между ними и зрительным модулем Анны, я смогу видеть окружающий нас ландшафт. Двери пикапа закрыты, но я заставляю себя сосредоточиться, и тут перед глазами все расплывается, а меня затягивает на пассажирское сиденье.

В отделанном кожзамом салоне места только на двоих. А кузов позади накрыт серым брезентом. Анна подбегает к водительской двери и, рывком открыв ее, забрасывает спортивную сумку на половик под моими ногами.

– Как Коул? – заводя мотор, спрашивает она.

Двигатель ревет, и Анна тут же разворачивает машину, чтобы выбраться из города. Облако черных крыльев взметается в воздух, закрывая обзор. Улицы завалены камнями и осколками, но Анна, петляя по дороге, уверенно ведет машину вниз по склону.

– Сейчас проверю, – отвечаю я и открываю данные маячка Коула.

Его жизненно важные показатели скачут. Судя по всему, он не протянет долго без посторонней помощи.

– Ему становится хуже, – говорю я.

Анна вжимает педаль в пол, разгоняясь настолько, что двигатель начинает дребезжать.

– Тогда нам следует поторопиться.

Мы спускаемся к подножию горы и, подпрыгивая на кратерах от взрывов, проносимся по фермерским полям Энтропии к разрыву в границе из остротрава. Я сжимаю руки в кулаки и время от времени сверяюсь с координатами местоположения Коула. В пустыне земля становится ровнее. Но повсюду все так же валяются мертвые голуби, а черный ковер из перьев взметается в воздух под колесами. Анна сжимает руль так сильно, что костяшки ее пальцев белеют, а мышцы рук напрягаются с каждой минутой. Я всматриваюсь в темную равнину перед нами, сверяясь с местоположением Коула. Но вижу перед собой лишь камни, пыль и мертвых голубей…

И тут на землю падает что-то серебристое.

– Что это? – ткнув пальцем, спрашиваю я.

Анна косится в нужную сторону, но затем вновь сосредотачивается на дороге, боясь потерять управление.

– А что там?

– Не знаю, – отвечаю я. – Похоже на… парашют.

Ее плечи напрягаются.

– Вечером из Энтропии вылетел «Комокс». Возможно, он был на борту.

Внутри меня вспыхивает паника.

– Ты думаешь, он спрыгнул с квадрокоптера?

– Не знаю.

Анна вжимает педаль газа в пол. Двигатель ревет, а грузовик несется к сверкающей серебристой ткани. Я не ошиблась, это парашют. Когда мы подъезжаем ближе, мне удается разглядеть белые рога «Картакса» и белые спутанные стропы. А затем замечаю неподвижно лежащую на земле фигуру в черной броне.

Это Коул.

Анна ударяет по тормозам и выкручивает руль, отчего пикап уходит в занос. Не дожидаясь, пока машина остановится, она выпрыгивает с водительского сиденья и падает на землю. Я сосредотачиваюсь, чтобы последовать за ней, и через мгновение салон пикапа исчезает, сменяясь пустыней. Мне с трудом удается устоять на ногах, но я стискиваю зубы и заставляю себя бежать, несмотря на пылающую в груди рану.

С широко раскрытыми от безумия глазами, Анна падает на колени рядом с братом.

– Он не дышит!

Коул лежит на животе, а его тело сотрясают конвульсии. Она хватает его за плечи, переворачивает на спину и разрывает броню на груди. Я опускаюсь на колени рядом с ней, чувствуя, как замирает сердце в груди от одного его вида. Глаза Коула открыты, но закатились, а белки покраснели от лопнувших капилляров. Мертвенно-белая кожа испещрена прерывистыми, пульсирующими, черными полосами, которые, к моему ужасу, оказываются его венами. Рот открыт, грудь не вздымается, а губы посинели. Рядом с ним на земле валяется пузырек с исцеляющей сывороткой, а еще один он сжимает в руке. Анна хватает Коула за волосы и с силой вдыхает воздух в его легкие.

А у меня живот сжимается от этой картины. Исцеляющая сыворотка, которую он принял, явно не помогла. И это не простое ранение, и не сбой в панели. Это что-то другое – вредоносный код, который распространяется по модулям и убивает его. Так что аптечка здесь не поможет.

Я перевожу взгляд на Анну.

– Мне нужно добраться до его панели. У тебя есть генкит, кабель… хоть что-нибудь?

Она качает головой и достает из кармана куртки еще два пузырька с исцеляющей сывороткой.

– У меня есть только это.

– Он уже пытался принять один, но, судя по всему, это лишь перегрузило его панель и ухудшило состояние. Мы не можем рисковать, пока не поймем, что причиняет ему такую боль.

Она вновь вдыхает воздух ему в легкие, закрывая его лицо своими светлыми волосами словно занавесом.

– Что нам делать?

Я оглядываюсь через плечо на пикап. У Анны нет генкита, а компьютер в машине слишком старый, чтобы хоть как-то помочь мне. А значит, остается только один способ – получить полный доступ к панели Анны. И ей наверняка это не понравится. Я вновь поворачиваюсь к ней, стараясь сохранять спокойствие.

– Разрежь кожу на внутренней стороне локтя. Прямо на сгибе.

– Зачем? – вытаскивая нож из-за пояса, спрашивает она.

– Там хранится аварийный кабель, с помощью которого мы сможем отправить Коулу наниты прямо из твоей руки. Что-то вроде переливания крови.

Она с секунду колеблется, а потом задирает рукав футболки и, прижав кончик лезвия к сгибу локтя, проводит им по коже. Струйка крови скатывается по кобальтовым светодиодам панели, виднеющимся у нее под кожей, и из раны вырывается свернутый, серебристый, тонкий, как проволока, кабель. Потянув за него, Анна задирает левый рукав футболки Коула. Светодиоды на его панели мигают, а кожа вокруг нее испещрена серебристыми и черными полосами. Анна подносит окровавленную иглу от кабеля к его панели, и та тут же вырывается из ее пальцев, погружаясь глубже.

Ее глаза стекленеют, когда перед ними появляются данные с его панели, но она не может с ними разобраться без меня.

– Что дальше? – спрашивает она. – Тут множество сообщений об ошибках.

– Мне нужно на них посмотреть. Я смогу помочь ему, только если ты дашь мне доступ к своей панели, – говорю я.

Анна впивается в меня взглядом.

– Я не позволю тебе лезть на мою панель. Мы так не договаривались.

Коул кашляет и снова сотрясается в конвульсиях, а из уголка его губ стекает посеребренная струйка крови и нанитов.

– Или ты дашь мне доступ к своей панели, или я взломаю ее. Потому что Коул умирает.

Она сердито смотрит на меня, стискивая в руках футболку Коула, но затем, выругавшись, качает головой.

– Хорошо. Чего еще ожидать от Агатты. Должно быть, старик гордится тобой.

От этих слов все сводит внутри. Вот только трудно понять расстраивает ли меня, что Анна сравнила меня с Лакланом, или беспокоит, что она права. Да, нравится мне это или нет, но у нас с ним одна ДНК, и… я Агатта. К тому же сейчас нахожусь здесь, чтобы воплотить его план в жизнь. И пока мне это удается.

Так что, несмотря на все, что он сотворил, какую-то маленькую и темную часть моей души согревает мысль, что он наконец сможет гордиться мной.

Глаза Анны стекленеют, а перед моими вспыхивает приглашение для входа в ее панель. Я сосредотачиваюсь на своей панели и по открытому соединению загружаю данные с панели Коула. Перед моими глазами тут же вспыхивает множество сообщений, но все вместе они лишь сбивают с толку – потому что половина из них сообщает об ошибках, а половина предупреждает об установке. Словно каждый модуль в панели Коула пытается восстановиться и переустановиться, но вновь терпит неудачу. Я никогда раньше не видела ничего подобного.

Хотя…

– О нет, – просматривая показатели панели, выдыхаю я.

Мне уже встречались подобные ошибки. Причем у меня самой, когда мне казалось, что у меня гипергенез. Каждый раз, когда я пыталась запустить незнакомый алгоритм, моя панель сходила с ума и прерывала установку. И тоже самое происходит сейчас в теле Коула. Но как такое возможно?

Анна напрягается.

– Что там?

Я просматриваю сообщения об ошибках, пытаясь уложить все в голове.

– Не уверена, но мне кажется… Кажется, что кто-то заразил его гипергенезом. У Коула возникла аллергия на наниты, которые управляются большинством его модулей.

И теперь его панель постепенно отключает их все. Но, похоже, тот, кто это сделал, постарался, чтобы процесс растянулся на несколько дней. И хотя токсичные наниты явно опасны, не они причина подобного состояния.

– Но ведь его тело напичкано модулями, – говорит Анна.

– Знаю, – выдыхаю я. – Но не думаю, что именно это сейчас причиняет ему такую боль.

И тут я замечаю пустые пузырьки рядом с ним. Для обычного человека исцеляющая сыворотка – спасательный круг. Но для больного гипергенезом – это смертный приговор.

– Черт, – бормочу я и вновь загружаю показания панели. Я смотрю на содрогающуюся в конвульсиях грудь Коула, на его налитые кровью глаза и почерневшие вены, пульсирующие под кожей. – Все дело в исцеляющей сыворотке. Должно быть, Коул принял ее, решив, что она ему поможет. А вместо этого она убивает его.

– Ты можешь его спасти? – Голос Анны дрожит от паники.

– Не знаю, – признаюсь я. – Поддерживай его дыхание. А я кое-что попробую.

Я закрываю глаза и вновь погружаюсь в панель Коула. Токсичные наниты, которые ему вкололи, очень хитрые, безжалостные и эффективные. Они превращают панель Коула в оружие против него самого, постепенно уничтожая каждое усовершенствование, вживленное ему «Картаксом». Алгоритм, позволяющий ему ускоряться так, что его движения смазываются, как и усиленные исцеляющие модули, позволяющие быстро заживлять пулевые ранения и восстанавливать потерянные литры крови. Все они уничтожаются и стираются с панели Коула. Такая нагрузка и так достаточно серьезна и причиняла бы сильную боль, но вдобавок к этому в его крови бушует исцеляющая сыворотка. Она вступает в бой с токсичными нанитами, превращая каждую клетку Коула в поле битвы. И если не остановить это, его тело не выдержит.

Судорожно втягивая воздух, я пытаюсь придумать какой-нибудь план. Будь у меня под рукой лаборатория и генкит промышленного масштаба, я бы смогла остановить токсичные наниты. А сейчас можно лишь попытаться ограничить ущерб в надежде, что это спасет ему жизнь. И раз его заразили гипергенезом, то единственное, что может сейчас помочь – это совместимые с гипергенезом алгоритмы.

В которых я прекрасно разбираюсь.

Я выныриваю из панели Коула и подключаюсь к серверам «Картакса». Мне они знакомы еще с тех пор, как я взламывала их для «Небес», воруя попавшиеся под руку обрывки кодов. Но теперь, находясь внутри «Истины», я могу воспользоваться любой из систем «Картакса», так что стоит мне только задуматься об этом, как перед глазами высвечивается список с миллионами фрагментов кода из их библиотек, на изучение которых можно потратить всю жизнь. Но сейчас мне нужен щит – защита, которую я смогу обернуть вокруг жизненно важных систем Коула, чтобы защитить от битвы, раздирающей его клетки. Но вряд ли кто-то писал что-то подобное, а значит, мне придется написать этот алгоритм самостоятельно.

Я быстро просматриваю библиотеки совместимых с гипергенезом кодов, выхватывая фрагменты и сшивая их в единый, запутанный алгоритм, который мог бы помочь Коулу. Пальцы зудят от желания прикоснуться к клавиатуре и почувствовать пластик клавиш, чтобы утихомирить беспокойство, разбухающее внутри с каждой строчкой все удлиняющегося и усложняющегося кода. В нем, наверное, куча ошибок, но у меня нет времени их исправлять. Поэтому я просто отправляю его Коулу, молясь, чтобы все сработало.

Моргнув, я возвращаюсь в пустыню. Анна вновь вдыхает воздух в легкие Коула, на лице и шее которого все так же пульсируют черные вены. Собравшись с силами, я отправляю ему код, через панель Анны. Его тело мгновенно напрягается и сжимается, а мертвенно-белая кожа на лице краснеет.

Кабель отщелкивается и втягивается в панель Анны. Она испуганно отшатывается.

– Что ты сделала?

– Я попыталась его спасти, – говорю я, не сводя с него взгляда и молясь, чтобы код помог ему.

Коул вновь вздрагивает, а мышцы проступают под кожей. На мгновение, тянущееся вечность, он застывает, даже перестав дышать…

А затем делает судорожный, отчаянный глоток воздуха.

– Молодец, парень! – вскрикивает Анна, хватая брата за лацканы пиджака. – Дыши! Давай!

Я сжимаю дрожащие руки вместе, прокручивая перед глазами диаграмму с его жизненно важными показателями. В отправленном мной алгоритме было несколько ошибок, но, похоже, панель Коула сама исправила их и смогла его запустить. Так что сейчас сердце Коула, нервная система, слизистая оболочка легких и несколько внутренних органов защищены созданным мной щитом. Без генкита и нескольких часов в запасе на разработку совместимого с гипергенезом алгоритма мне не помочь его коже и мышцам, но даже если они пострадают, это не убьет его. А значит, Коул выживет.

Он крутит головой и, поморщившись, поднимает руку, чтобы прикрыть глаза.

– Т-ты нашла меня, – прокашлявшись, говорит он.

У него в горле пересохло, а на губах виднеются капли крови.

– Хватит причинять себе боль, придурок, – дрожащим голосом возмущается Анна. – Что ты здесь делаешь и что с тобой случилось?

– Цзюнь Бэй… – хрипло выдавливает он, вглядываясь в темное небо. – Она вколола мне что-то… и выкинула из «Комокса».

Я резко выдыхаю. Цзюнь Бэй. Она могла убить Коула. Я с ужасом смотрю на черные вены, проступающие под его кожей. Похоже, токсичные наниты должны были постепенно удалять его модули и коды, вызывая тем самым минимальные повреждения, поэтому вряд ли она собиралась рисковать его жизнью. Но все же не стоило вкалывать Коулу сыворотку и бросать его. Исцеляющая сыворотка, которую он принял, превратила бы его клетки в кашу, если бы мы не успели вовремя. Может, она и гений, но не подумала, как он может среагировать. Что он почувствует при этом.

Может, я не ошиблась в своих суждениях, и она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых?

Если она сотворила подобное с Коулом – с небезразличным ей человеком, – то чего ожидать всему миру?

Анна сжимает руки в кулаки.

– Я убью ее.

– А где она сейчас? – спрашиваю я. – Что она делает?

Коул поворачивается ко мне и прищуривается, словно пытается разглядеть. А я с ужасом понимаю, что фактически меня тут нет. И чтобы меня увидеть, ему придется воспользоваться зрительными модулями и виртуальной реальностью, которые разрушают наниты Цзюнь Бэй. Что означает, вскоре я не смогу поговорить с ним. Ведь если его действительно заразили гипергенезом, то он, скорее всего, больше никогда не сможет использовать VR.

Впрочем, это не так уж важно. Он не помнит меня. И от этой мысли у меня сводит живот. Теперь между нами ничего нет.

– Он-она летит на встречу с Криком, – хриплым голосом отвечает Коул. – И собирается напасть на базу. Думаю, она планирует похитить Лаклана.

Анна фыркает:

– Кто бы сомневался. Надеюсь, ее убьют.

Я стараюсь сохранять спокойствие. Дакс сказал, что он попытается заставить Цзюнь Бэй приехать в «Картакс» и задержит ее там. Так что сколько бы ни строила планы Цзюнь Бэй, она попадет в ловушку. Лаклану она нужна не меньше других. А значит, как только мы найдем Зиану, все закончится.

Вот только теперь мне придется врать не только Анне, но и Коулу.

– Ты меня видишь? – спрашиваю я у Коула.

Услышав, как дрожит мой голос, я прикусываю губу. Мне казалось, что все мои чувства под надежным замком, но, оказавшись здесь, на коленях рядом с ним, поняла, насколько тяжело их там удерживать. К тому же совсем не помогает то, что он ранен, ведь мне сейчас так хочется его обнять. Анна подозрительно косится на меня, но я стараюсь сохранять спокойное и невозмутимое выражение лица.

– Слегка расплывчато, – нахмурив лоб, говорит он. – Ты… Катарина?

– Ты видел меня на трансляции, – догадываюсь я. – С расшифровки вакцины.

– Нет… – возражает он и, поморщившись, поднимает голову. А затем засовывает руку в карман черных брюк с логотипом «Картакса» и вытаскивает листок бумаги. – Я давно тебя ищу.

Я опускаю взгляд на листочек, и мое сердце замирает. Это кремово-белая бумага, сложенная в квадрат, с пятнами грязи, которую явно вырвали откуда-то. Складки слегка потрепанные, будто листок бесчисленное количество раз складывали и разворачивали. Но при виде его у меня перехватывает дыхание.

Коул разворачивает бумагу и показывает мне рисунок, который сделал в Саннивейле. Карандашные штрихи четко видны в тусклом свете. Я изображена со слегка приподнятой головой и сверкающими глазами, в которых ясно читается смелость. Коул сохранил его. И ведь это не скетчбук с рисунками Цзюнь Бэй, а лишь мой портрет, который он носит в кармане. Видимо, он уже давно ищет меня.

От осознания этого меня переполняют чувства. Вся боль, которая копилась последние несколько недель – из-за одиночества и страха, – вновь давит на грудь, вырывает сдавленный вдох, когда я смотрю на Коула. Он не помнит меня, но между нами все еще осталась связь – причем не односторонняя. Она никуда не делась. И это явно видно по тому, как Коул смотрит мне в глаза. Внутри ярко вспыхивает пламя, угрожая сжечь все выстроенные стены, а также собранные силы и решимость.

Анна переводит взгляд на меня, я слишком поздно понимаю, что облажалась. Я не могла помнить Коула, если мне стерли воспоминания. И уж тем более так сильно переживать из-за него, что по щекам струятся слезы, а руки прижаты ко рту. Не поднимаясь с колен, я пытаюсь прочистить горло, чтобы голос звучал спокойнее, но уже слишком поздно.

– Черт побери, – вновь опускаясь на колени, выдыхает Анна, пока ее рука медленно скользит к пистолету в кобуре на боку. – Тебе не стирали воспоминания.

– Я… я могу все объяснить, – говорю я.

Но она лишь качает головой и направляет на меня пистолет.

– Нет, лучше расскажи мне, что за чертовщина тут творится.

Глава 15

Цзюнь Бэй

Мы быстро разрабатываем план действий, которым воспользуемся, прибыв в лабораторию «Картакса». А затем с Рузом быстро возвращаемся по бетонным тоннелям и металлическим переходам базы к «Комоксу» всего с одним рюкзаком. Мы не взяли ни оружия, ни ножей, ни гранат. Только потрепанный генкит и дюжину тканевых, похожих на хирургические, масок с неровным черно-белым рисунком. Шелковистая мягкая ткань слегка отдает плесенью от долгого хранения в коробке. Одна из них уже болтается на шее, ожидая момента, когда я натяну ее на рот и нос. Но я не стану этого делать, пока мы не доберемся до лаборатории.

Как только дверь «Комокса» с шипением закрывается, а квадрокоптер взлетает и устремляется на юг к лаборатории «Картакса», Рейн обводит меня взглядом с ног до головы.

– Что случилось? – спрашивает она. – «Небеса» нам помогут?

– Они уже сделали это, – говорю я. – Мы обнаружили у Новак все, что нам нужно.

Она поднимает бровь и переводит взгляд на рюкзак, висящий у меня на плече.

– Я думала, нам дадут оружие.

– И не ошиблась.

Я скидываю рюкзак на пол и вытаскиваю несколько изрисованных масок.

– Маски? – Рейн переводит разочарованный взгляд с меня на Руза. – Вы серьезно? Как мы пойдем туда без оружия?

– Это и есть наше оружие, – раздавая маски, объясняю я. – Наденьте их на шею, но пока не скрывайте лицо. Нельзя расправлять их раньше времени, если вы не хотите запороть миссию еще до ее начала. Я серьезно… будьте осторожны.

Кажется, мои слова не убедили Рейн. Но она все же натягивает маску на голову и вытаскивает волосы, но коса цепляется и тянет за собой ткань, расправляя ее.

Я тут же хватаю Рейн за запястье.

– Я же просила быть осторожнее. Они не для украшения. Их рисунок распечатан так, чтобы спровоцировать визуальный взлом систем.

Глаза Рейн округляются.

– Я думала, это выдумки.

– Судя по всему, нет, – отвечаю я. – Они просто очень, очень редкие.

Грузовой отсек заполняется шепотом. Рейн аккуратно опускает маску, чтобы случайно не расправить неровный черно-белый рисунок на ткани. Изображения для визуального взлома напоминают штрихкоды – это несколько черно-белых полос, в которых закодирована информация. Вот только в этих масках запрятан компьютерный вирус, который отключит камеры, собьет с толку системы слежения и испортит зрительные модули любого, кто их увидит. Им даже не обязательно смотреть на рисунок – он считается зрительным модулем автоматически, как только попадет в поле зрения, после чего запускает загрузку полноценного вируса. О подобном мечтают все начинающие кодировщики, но большинство приходят к мысли, что это невозможно. Но на складе Новак мы обнаружили целую коробку, и ее люди поклялись, что они работают.

У меня до сих пор не укладывается в голове, что кто-то мог отстроить такую базу, а затем бросить ее.

– Еще необходимо обновить свои панели, чтобы защититься от вируса, – говорит Руз. – Я отправлю вам файл с параметрами. Благодаря этим маскам мы сможем выиграть примерно минут десять, пока сканеры безопасности «Картакса» не определят, как обойти вирус. После этого рисунок станет бесполезен и не только сегодня, но и на любом другом объекте «Картакса». У нас будет только один шанс, так что постарайтесь в точности выполнить мои указания.

Достав последнюю маску, я застегиваю рюкзак, подхожу к окну и принимаюсь грызть ноготь на большом пальце. Темная, безжизненная пустыня тянется под нами серой полосой. У меня из головы не выходит склад Новак – полки со «Скорпионами» и пузырьками трифазы. Все это понадобится нам в ближайшее время. Если план сработает и мы вытащим Лаклана, то «Картакс» в отместку нападет на живущих на поверхности.

Я развязываю войну, но до сих пор не знаю, как к этому отнестись. Рейн подходит к окну и останавливается рядом со мной, наблюдая, как мы приближаемся к лаборатории. «Комокс» проносится над серебристым озером, созданным плотиной. С высоты здание кажется маленьким, хотя это грандиозное сооружение – чудо инженерной мысли. Огромная бетонная стена выдерживает вес воды целого озера, направляя ее в бурлящую реку у основания каньона. Лаборатория находится внутри плотины под трассой, которая пересекает каньон и освещается двумя рядами ярких огней. От «Картакса» пришли указания приземлиться на вертолетной площадке – белой металлической площадке, которая выступает над бурлящей и пенящейся рекой.

Снаружи никого не видно: ни солдат, ни боевых роботов. Единственный прожектор освещает посадочную площадку ослепительно-белым светом. «Комокс», дернувшись, приземляется, и нас оглушает рев воды, который заглушает даже звук лопастей.

– Последняя возможность передумать, – говорит Рейн, поглаживая пальцами пистолет в кобуре на бедре.

За ее спиной висит рюкзак, который я принесла с базы Новак, а на шее болтается сложенная маска.

Я качаю головой.

– Нет ничего важнее кода сейчас. Отступать некуда.

Дверь «Комокса» с шипением отъезжает в сторону, а металлический трап опускается вниз. Мы с Рузом и Рейн выпрыгиваем из квадрокоптера, приземляясь на металлическую решетку посадочной площадки. Холодный влажный ветер дует с реки, играя моими волосами и наполняя воздух отрицательными ионами. Но тут дверь в стене распахивается, и из нее выходят пять ученых в халатах, а следом за ними юноша в темном костюме с копной рыжих волос.

Я напрягаюсь. Это Дакс Крик. Я видела его глазами Катарины. Я знаю, что их что-то связывало и что она всегда считала его прекрасным кодировщиком. А еще, именно он прилетел в Энтропию, чтобы забрать Мато и Леобена. Я видела, как он заразился и как пытался задушить Катарину, охваченный гневом. И, судя по слухам, именно он сейчас возглавляет «Картакс».

– Крик, – озадаченно говорю я, наблюдая, как он шагает к нам по посадочной площадке.

Ветер треплет полы его пиджака, что лишний раз подтверждает, что передо мной не трехмерная проекция, а человек из плоти и крови. Я ожидала, что нас встретит отряд вооруженных солдат, а не ученые в белых халатах и сам Дакс. Нет никакой необходимости лидеру «Картакса» встречаться с нами лично. А значит, он прибыл сюда по какой-то другой причине, которую я пока не знаю. Отогнав эту мысль, я выдвигаюсь вместе с Рузом ему навстречу.

– Цзюнь Бэй, – пожимая мне руку, приветствует Дакс. – И Руз. Я читал ваши статьи о самоорганизации особей в рое или стае. И мне очень приятно познакомиться с вами лично. А также познакомить вас с учеными, которые возглавляют команды, проводящие противовирусные, инженерные и неврологические исследования. – Руз протягивает руку Даксу, и они обмениваются рукопожатиями. – Это мои лучшие кодировщики. И они все прибыли сюда, чтобы отыскать решение проблемы с кодом.

Дакс обводит взглядом стоящих за нами людей, задерживаясь взглядом на пистолете у бедра Рейн и винтовке на плече у Руза.

– У всех вас маски.

– Это респираторы, – отвечает Руз. – Простая предосторожность.

Дакс приподнимает бровь:

– Вы думаете, мы попробуем отравить вас газом?

– Я думаю, что мы с моими лучшими кодировщиками прилетели в центр «Картакса». Неужели вы ожидали, что мы не станем перестраховываться?

– Полагаю, что нет. – Дакс вновь бросает быстрый взгляд на винтовку Руза, но не просит снять ее. – Разве лейтенант Франклин не летел с вами? Он связывался с нами, когда вы покинули Энтропию.

– У нас… возникла ссора, когда мы остановились подзарядить батареи, – говорю я. – И мы решили, что будет лучше, если он вернется своим ходом.

На лице Дакса отражается подозрение, когда он склоняет голову набок.

– А можно поподробнее?

– Это я решил продолжить путь без него, – встревает Руз. – Он начал спорить с Цзюнь Бэй из-за какой-то девушки. Но затем страсти накалились, и он сказал несколько фраз, которые мне не понравились. Я не потерплю такого поведения к своей команде. Так что мы оставили его с оружием и запасом воды. Ему ничего не угрожает.

Дакс переводит взгляд с Руза на меня и обратно, всматриваясь в выражения наших лиц. Я еще прихожу в себя от того, как мастерски меня прикрыл Руз. Хотя я все еще не разобрала, как он воспринял тот факт, что нас с Коулом связывают долгие отношения, частью которых была и Катарина. Должно быть, он догадался, что именно о ней спрашивала меня Новак на базе. И Дакс, похоже, купился на наше объяснение.

– Уверен, что лейтенант Франклин беспрепятственно доберется до базы, – говорит он. – Но все же прошу простить его… он слишком многое пережил. Но не будем об этом. Давайте лучше пройдем внутрь. Для нас уже подготовили конференц-зал.

Мы следуем за ним по белому коридору в комнату с низким потолком. Ученые «Картакса» садятся по одну сторону мраморного стола. Я, Руз и еще два наших хакера, занимаем места напротив них, а Рейн с остальными выстраиваются за нашими спинами ближе к двери.

– Предлагаю сразу перейти к делу, – поправляя пиджак, объявляет Дакс. – Я пригласил вас сюда, чтобы предложить сделку – поработать вместе. В одиночку ни нам, ни вам не исправить вакцину, к тому же мы все знаем, какое напряжение нарастает между нашими людьми. Инженеры «Картакса» не только разрабатывают планы, как побороть вирус, но и как вновь объединить наши народы в единое, сплоченное общество после открытия бункеров.

Мы переглядываемся с Рузом, и он откидывается на спинку стула.

– Это будет нелегко после вашей атаки на наших людей.

– Да, – и глазом не моргнув, отвечает Дакс. – Но вашим людям придется пойти на компромисс. Если генхакеры решат жить в изоляции, то жители бункеров никогда не смогут им доверять.

– Нам плевать, доверяют ли они нам или нет, – огрызается Руз.

– Ох, а зря. За последнее время в бункерах часто вспыхивают волнения, которые мы старательно подавляем. Мы выдаем людям больше еды, разнообразили развлечения… и даже провели показательный суд над Бринком, надеясь, что это снизит напряженность. Но все стало только хуже.

– А чего вы ждали? – говорю я. – Люди наконец увидели, как вы их обманывали.

– Нет, – перебивает Дакс. – Вы не поняли. Напряженность усилилась потому, что народ поддерживал Бринка. Так что после того, как он оказался в тюрьме, люди восстали против руководства «Картакса». И потребовали освободить его, а затем вернуть к власти.

Я подаюсь вперед.

– Что? Он же фактически объявил себя их хозяином. И эти кадры несколько дней транслировали по всем каналам.

– Да, – соглашается Дакс. – И в любое другое время люди призывали бы казнить его, но не сейчас. Жители бункеров боятся. Они уже несколько лет не видели своих домов, живут в постоянном страхе заразиться вирусом, который никто не может побороть. А несколько недель назад они обнаружили провал в памяти, который никто не может объяснить. И вдобавок постоянно видят, как люди превращаются в одичалых, и совершенно ничего не могут с этим поделать.

Они хотят действовать и не задумываются, к чему это приведет, так что нам едва удается сдерживать их порывы. Мне не хочется начинать новые атаки на живущих на поверхности, но, если мы не договоримся и не начнем работать вместе, чтобы исправить код, у нас не останется выбора. Поэтому мы решили попытаться заключить союз с генхакерами, вами, и настроить жителей бункеров против кого-то другого, например, Новак. Думаю, это единственная возможность утихомирить жителей бункеров и остановить восстание.

Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь осознать услышанное. Такого я точно не ожидала. Мне казалось, что именно руководство «Картакса» желает развязать войну. Что мирные жители ни при чем… что они лишь пленники. Поэтому я планировала завершить «Панацею», а затем освободить их и поприветствовать в новом мире. Собиралась уничтожить руководство и войска «Картакса» с помощью «Косы», чтобы остановить войну. Но если Дакс прав, то это ничего не решит.

Жители бункеров просто объединятся в новые армии, породив новый виток насилия и подчинения. Но я не могу начать убивать мирных жителей. Их миллиарды. Меня вновь охватывает паника. Теперь понятно, что задумал Дакс… Возможно, создание такого союза действительно наш единственный выход.

Но меня смущает другое. «Картакс» не собирается исправлять «Панацею». Они хотят удалить ее из алгоритма. И не собираются строить новый мир или освобождать людей. Они хотят и дальше их контролировать. Хотят строить тюрьмы, а не заключать мирные договоры.

И если уж мирные жители бункеров «Картакса» действительно желают развязать войну, то нужно будет подумать, как с ними поступить.

– Не слушайте его, – говорю я Рузу и остальным. – Он лжет. И просто пытается удержаться у власти «Картакса».

Дакс хмурит брови:

– Это просто смешно. Не думаете, что вы осознаете ситуацию. Я изо всех сил пытаюсь удержать в рамках три миллиарда разгневанных людей, желающих развязать войну.

Я выразительно смотрю на Руза, а затем киваю Рейн, стоящей у дверей.

– Мы все понимаем. – Я тянусь к маске на шее. – Но вы не волнуйтесь. Вам недолго осталось нести за них ответственность.

Глава 16

Катарина

Я поднимаюсь на колени и вскидываю руки.

Взгляд Анны вновь становится суровым, а дуло пистолета направлено мне в грудь. Коул кашляет, все так же лежа на земле, а его вены выделяются черными полосами на фоне мертвенно-бледной кожи. На улице все так же темно, но фары пикапа Анны освещают пустыню и серебристый парашют Коула.

– Анна, я могу все объяснить, – повторяю я. – Мне следовало сразу все тебе рассказать.

– Ты помогаешь Цзюнь Бэй. – Ее голос звучит спокойно и безэмоционально. – Вот почему она не стерла твои воспоминания. Ты шпионишь для нее.

– Нет, это не так, – говорю я, отчаянно пытаясь придумать историю, в которую они поверят.

Уже поздно рассказывать правду… Я слишком сильно увязла во лжи. Коул вновь кашляет, затем моргает и обводит меня взглядом, от которого сводит живот. Я заключила сделку с Даксом, зная, что придется обмануть Анну и Зиану, но не предполагала, что в этом списке окажется и Коул. Анна никогда мне не доверяла, а с Зианой вообще никогда не встречалась, так что я не очень переживала, что они меня возненавидят. Но меня убивает мысль, что Коул тоже может отвернуться от меня.

Конечно, после случившегося у нас вряд ли есть будущее. Они с Анной планировали предать меня, когда считали, что я Цзюнь Бэй, что до сих пор ощущается, как нож в спину. Мы лгали друг другу, а все его воспоминания обо мне стерты. И, вполне возможно, я скоро умру, если имплант не выдержит. Но что бы ни происходило между нами, мои чувства к нему не остыли и, думаю, его тоже. Судя по рисунку, который он носит в кармане, он все еще что-то испытывает ко мне.

Да, все запутанно и причиняет боль, но такова действительность, и мне не хочется потерять Коула.

– Цзюнь Бэй моя сводная сестра, – осторожно говорю я. – Она биологическая дочь Лаклана.

Судя по выражению лица Анны, этого она точно не ожидала услышать. Поэтому даже опускает пистолет.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– «Картакс» создал Цзюнь Бэй, чтобы управлять Лакланом. Она – клон его дочери, которую убила Гадюка, бывший лидер «Картакса». Но после в лаборатории создали Цзюнь Бэй, чтобы заставить Лаклана остаться и продолжить работу над вакциной. Я тоже его дочь, но узнала о Цзюнь Бэй незадолго до начала протокола «Всемирного потопа».

Анна продолжает молчать и смотреть на меня, открыв рот. Коул хмурится, но, похоже, его не удивили мои слова.

– Я видел тебя, – медленно произносит он. – Когда запустился процесс стирания воспоминаний, вы с Цзюнь Бэй находились вместе. И спорили.

Я киваю.

– Мы все тогда были вместе – я, вы вдвоем и Леобен. Мы пытались отыскать Лаклана и заставить его исправить вакцину до того, как «Картакс» уничтожит всех нас. Я знала, что Цзюнь Бэй удерживали в плену, и освободила ее, надеясь, что она поможет нам остановить нападение. Так и произошло, но затем она запустила процесс стирания воспоминаний, и мне пришлось останавливать уже ее. Вот так я и оказалась в плену.

Глаза Анны округляются. В ее взгляде появляется проблеск доверия, доказывающий, что мои слова совпали с ее внутренним чутьем. Стирание воспоминаний проходит неидеально. Всегда остаются какие-то проблески – знания, чувства, обрывки образов или даже слова, которые всплывают в голове и преследуют каждую минуту, как происходило с воспоминаниями Цзюнь Бэй, когда они просачивались в мой разум. Наверное, это единственная причина, по которой Анна вообще мне доверилась с самого начала. И по которой Коул носит мой рисунок в кармане, а они вообще решили выслушать меня сейчас. Но благодаря этому мне будет легче завоевать их доверие и завершить эту миссию. Вот только мне станет намного сложнее предать их.

– Так что нет, мои воспоминания не стерли, – продолжаю я. – И именно я остановила сестру. Но тогда вы помогали мне, и сейчас мне тоже нужна ваша помощь.

– Что ты хочешь… – начинает Коул, но тут же зажмуривается и валится на землю, дрожа всем телом.

Анна протягивает руку и прижимает ладонь к его лбу.

– Он весь горит.

– Это из-за токсина, – объясняю я. – Он продолжает бороться с исцеляющей сывороткой, вызывая лихорадку. Нам нужно сбить температуру. Думаю, в этом поможет вода.

– У меня есть идея получше.

Анна вскакивает и бежит к пикапу, а затем вытаскивает рюкзак с логотипом «Картакса» и бросает на землю рядом с Коулом. Внутри оказываются сверток с медикаментами, еще одна пара ножей и три синих пакета для заморозки воды. Они напоминают те, что я использовала для хранения доз в хижине. Анна перегибает один из них через колено, разламывая капсулы с реагентами, а затем сгибает синий пластик то в одну, то в другую сторону, пока он не покрывается инеем. После этого она прижимает пакет к шее Коула. Он тут же начинает кашлять, тело сотрясает судорога, а изо рта вытекает струйка крови с серебристым отливом.

– Что происходит? – спрашивает Анна. – Похоже, ему становится только хуже.

– Сейчас проверю, – говорю я, пытаясь подключиться к его панели, но она так сбоит, что соединение тут же разрывается. – Мне снова нужен кабель.

Анна выхватывает серебристую иглу, торчащую из пореза на внутренней стороне локтя, вытягивает ее и втыкает в руку Коула. Интерфейс его панели с незначительными помехами тут же вспыхивает у меня перед глазами. «Щит», который я написала для него, все еще работает, и его сердце с нервной системой защищены, но борьба между исцеляющей сывороткой и нанитами Цзюнь Бэй в других органах не стихает. В его глазах, коже, хрящах. Код Цзюнь Бэй разрушает все улучшения, установленные в его теле, и, похоже, после встречи с исцеляющей сывороткой он стал агрессивнее, чем раньше. Панели Коула необходимы совместимые с гипергенезом алгоритмы, или она отключится совсем. А если это произойдет, то я даже не смогу подключиться и проверить его состояние.

– Ему необходимо установить другие алгоритмы, – говорю я, отправляя панели Анны команду вколоть Коулу дозу обезболивающего.

Это не остановит битву, бушующую в его теле, но поможет справиться с болью. Голова Коула опускается на землю, мышцы на шее расслабляются, а глаза закрываются. Я выдергиваю кабель из его панели и позволяю спрятаться в руке Анны.

– Но для этого необходим генкит… а еще лучше лаборатория, – продолжаю я. – Все коды в его теле сходят с ума, их необходимо заменить. Но я не могу сделать этого с помощью твоей панели.

Анна вздрагивает, когда провод втягивается в ее руку. А затем разворачивает бинт и приматывает им пакет для заморозки к шее Коула, чтобы тот не съезжал.

– Это опасно?

– Пока нет, но нужно как можно скорее оказать ему помощь. К тому же ему очень больно. Его мышцы разрушаются, кости становятся хрупкими, а тело вскоре начнет разрушаться, но я могу ему помочь.

– И как мне довериться тебе? – спрашивает она.

– У тебя нет выбора. Ты не справишься без моей помощи. Сейчас состояние Коула стабильное, но может ухудшиться. Ему нужны совместимые с гипергенезом коды, а в этом я, скорее всего, лучший специалист во всем мире, не считая Лаклана. Кроме того, Цзюнь Бэй улетела из Энтропии. И у тебя больше нет причин оставаться в городе. Поехали со мной, позволь мне вылечить Коула по дороге, и, если ты передумаешь, я не стану тебя уговаривать.

Наморщив лоб, Анна смотрит на Коула с высоты своего роста. Мои слова не убедили ее, но хотя бы заставили задуматься. Вдалеке раздается взрыв. До нас доносится лишь тихий хлопок, но даже он пугает. Анна оглядывается через плечо, сузив глаза.

– Дурманщик? – спрашиваю я.

Она качает головой:

– Нет, скорее граната. По крайней мере, в полутора километрах отсюда. Слушай, я помогу тебе, но мое решение на счет Цзюнь Бэй не изменилось. Возможно, именно она стоит за нападениями. И если она нападет на центр «Картакса» и похитит Лаклана, кому-то придется остановить ее. А я, кажется, единственная, кто понимает, что мы не можем оставлять ее в живых.

– Ты хочешь убить ее? – шепчет Коул.

Его веки все еще закрыты, а слова невнятны из-за обезболивающего.

Анна закатывает глаза.

– Она пыталась убить тебя, Коул. И ты лучше других должен осознавать, насколько она опасна.

– На самом деле, думаю, она не собиралась убивать его… – начинаю я, но натыкаюсь на яростный взгляд Анны. – Не важно.

– Не она… стоит за этими нападениями, – выдыхает Коул. – Не она превращает людей в одичалых.

– Ты серьезно? – восклицает Анна. – Меньше часа назад она выкинула тебя из «Комокса», а ты продолжаешь ее защищать?

– Не она стоит за этим, – повторяет он, кашляя и пытаясь сесть. – Цзюнь Бэй пытается это остановить.

– Думаю, он прав, – соглашаюсь я. – Эти нападения превращают бункеры в скороварки. Мирные жители требуют от руководства «Картакса» начать войну, в которой Цзюнь Бэй не победить. Так что у нее нет никаких причин затевать это.

Анна переводит недоверчивый взгляд с Коула на меня и обратно.

– Может, и так. Но давайте продолжим эту тему, когда Коулу станет лучше. Ты сказала, что нам понадобится генкит, так что я предлагаю вернуться в мою квартиру в Энтропии и отыскать его.

Она подсовывает руки под колени и шею Коула, а затем кряхтя поднимает его. Ее мышцы вздуваются от напряжения под покрытой татуировками кожей. Но девушке все же удается выпрямиться и, покачиваясь, направиться к пикапу.

– Хорошо, так и сделаем, – бормочу я.

Анна усаживает Коула на пассажирское сиденье, после чего закидывает рюкзак в кузов и захлопывает дверь. Я впиваюсь взглядом в пикап, представляя салон изнутри, а затем переношусь на сиденье между Коулом и Анной. Здесь не так уж много места для троих, поэтому я прижимаюсь всей правой половиной тела к Коулу, хотя он вряд ли это чувствует. Он видит и слышит меня, но для него я лишь трехмерная проекция, подгружаемая его зрительным модулем, и имитация голоса, подгружаемая к воспринимаемым им акустическим волнам. Я больше не могу к нему прикоснуться. От этой мысли все внутри сжимается, и я теснее прижимаюсь к его боку.

Анна заводит пикап и, развернув его, направляется к дороге. Вдалеке раздается еще один взрыв. Она поворачивается в его сторону, но, похоже, он ее не сильно беспокоит.

– Что там происходит, – всматриваясь в лобовое стекло, спрашиваю я.

Камеры с управляющего блока пикапа подключены к «Истине», обновляя снимки пустыни, пока мы едем. В темноте трудно что-либо разобрать, но мне удается разглядеть очертания облака пыли, вздымающегося на горизонте, словно сильный ветер поднял с земли стену из песка и перьев.

– Да ничего важного, – отмахивается Анна, а затем косится на меня. – Значит… ты сидишь в камере?

– Вроде как.

– А Лаклан тоже там? Он навещает тебя?

От этого вопроса у меня перехватывает дыхание.

– Не-е-ет, – уверенно отвечаю я. – Он не такой уж и хороший отец.

Да, Лаклан создал меня, но сейчас я скорее причиняю ему неудобство, потому что я стала всего лишь инструментом, который нужен только для того, чтобы спасти Цзюнь Бэй. Я даже не уверена, что он видит во мне настоящего человека.

А ведь я прожила бок о бок с ним целый год. Неужели все это время он ничего не чувствовал?

Анна наконец выезжает на трассу, которую вырывают из темноты бледно-желтые фары пикапа.

– Если это тебя хоть немного успокоит, то знай, что он и к Цзюнь Бэй относился не очень хорошо, – говорит Анна. – Но, думаю, она разозлилась, когда узнала про тебя. Цзюнь Бэй всегда мечтала иметь сестру. И ревновала меня к Коулу из-за наших общих генов. Цзюнь Бэй даже утверждала, что у нее есть сестра, которая погибла еще до нашего рождения, чтобы все ее пожалели. Это так нелепо.

– Возможно, она была права, – отвечаю я.

Не открывая глаз, Коул вздрагивает рядом со мной, касаясь моего плеча. И от этого мою кожу начинает покалывать.

– Лаклан рассказывал, что в «Картаксе» вырастили сотни детей в резервуарах, чтобы проводить над ними опыты в лабораториях проекта «Заратустра», а затем заражали их гидрой, чтобы посмотреть, как сильно они мутируют. Так что мне не верится, что они создали лишь одну копию Цзюнь Бэй. Наверное, они создали десятки детей, чтобы удостовериться, что хотя бы один из них выживет после заражения. Думаю, у вас у всех были братья и сестры, которым просто не повезло.

Анна хмурится:

– Копии? Другие мои клоны, которые попросту не выжили? Это… ужасно.

– Да, согласна. Впрочем, такое случается и в природе. У многих женских особей в яйцеклетках образуется два эмбриона, но затем один из них поглощает второй и выживает единственный плод. Детеныши акул поедают своих братьев и сестер еще в утробе матери. Да, то, что сотворили в «Картаксе», просто ужасно, но природа бывает не менее жестокой.

– Должно быть, ты главный заводила на вечеринках, – бормочет Анна, выкручивая руль.

Вдалеке вновь раздаются взрывы. Она хмурится, вглядываясь в лобовое стекло.

– Не хочешь воспользоваться «Истиной», чтобы узнать, что там происходит? – спрашивает она.

– Ты хочешь, чтобы меня взорвали?

– Я же не прошу тебя отправиться туда… – начинает Анна, но тут перед пикапом возникает яркая вспышка, а затем воздух сотрясает грохот. Анна дергает руль, и машина уходит в неуправляемый занос. – Держитесь! – кричит она, пытаясь выровнять пикап.

А машина, развернувшись еще пару раз, вздрагивает и останавливается в облаке пыли и перьев.

Коул выпрямляется и затуманенными глазами пытается вглядеться в лобовое стекло.

– Что происходит?

Анна разворачивается на сиденье, выглядывая в заднее стекло.

– В нас чуть не попали. Из ручного гранатомета. Видимо, за нами следили. На улице слишком темно, и мне не разглядеть ничего в этой пыли. Агатта, кто в нас стреляет, черт возьми?

– Не знаю, – признаюсь я, повернувшись, как она, и всматриваясь в пустынные равнины. – Мое зрение не лучше твоего.

Кажется, облако пыли на горизонте стало больше, но отсюда ничего не разглядеть. Из-за окружающей нас темноты пустыня выглядит как темно-серая полоса.

– Конечно лучше, – возражает Анна. – Ты же в «Истине». И кто бы в нас ни стрелял, они используют камеры или зрительные модули, которые отправляют данные в симуляцию. Тебе не нужно туда перемещаться – просто сосредоточься и постарайся увидеть их. Для тебя сейчас не существует никаких ограничений. Ты ведь это понимаешь?

Я прищуриваюсь и всматриваюсь в темноту. Анна права – я нахожусь не в реальном мире, а в симуляции. Поэтому то, что я вижу, смотря в лобовое стекло, лишь ее часть. А то, что мне не удается ничего разглядеть сквозь темноту, контролируется кодом, написанным за тем, чтобы «Истина» ощущалась более реалистично.

Но я вижу это не своими глазами. А воспринимаю разумом. И если у людей, которые в нас стреляли, есть панели, подключенные к «Истине», то ничего не мешает мне увидеть их, даже если они находятся в нескольких километрах от нас. Я медленно выдыхаю и сосредотачиваюсь. Несколько секунд ничего не происходит, но затем горизонт искажается, а облако пыли разрастается, пока не окутывает все перед моими глазами.

Я напрягаюсь, и изображение становится четче, позволяя мне разглядеть, что эту стену из песка и голубиных перьев поднял не ветер. Она появилась из-за толпы людей. Как минимум тысячи людей, бегущих по пустыне. Кто-то из них держит в руках фонари, но большинство освещены лишь светодиодами панелей. Их тела покрыты грязью и кровью, а лица искажены, но в их движениях есть что-то странное.

Это не просто толпа людей. Это настоящее полчище.

Каждый из них – оскалившийся одичалый, и они несутся прямо на нас.

Глава 17

Цзюнь Бэй

Я натягиваю маску на нос и расправляю затхлую ткань на лице. Рейн, Руз и остальные делают то же самое. Перед глазами тут же расплывается, при виде черно-белого узора, но уловка с загрузкой параметров срабатывает и останавливает взлом. Дакс переводит озадаченный взгляд с Рейн на меня и открывает рот, чтобы что-то сказать, но неожиданно бледнеет. А через секунду зажмуривается и отталкивается от стола, но уже слишком поздно.

– Закройте глаза! – кричит он, пытаясь нащупать за спиной дверь.

Ученые тут же следуют его приказу, но это им не поможет. Рисунок с маски загрузился в их зрительный модуль, как только он попал в их поле зрения. Так что они ничего не увидят в ближайшие минут десять. А мы не вправе отступать.

– Оставайтесь на местах, и никто не пострадает, – объявляет Руз.

Один из ученых вытаскивает пистолет, но я перегибаюсь через стол и выхватываю его. После этого ударяю ученого по виску, отчего тот валится на пол. Двое других вскакивают на ноги, но Руз бьет прикладом винтовки одного по затылку, а второго – в лицо, отправляя их под стол.

– Или все выскочат и получат за это, – бормочет Руз.

Дакс с открытыми, но не видящими глазами, прислоняется спиной к стене. Он на ощупь пробирается к двери, пока я не хватаю его за лацканы пиджака и не прижимаю дуло к его подбородку.

– Ни звука, – оттаскивая его обратно к столу, шиплю я.

Он судорожно сглатывает.

– Эта база хорошо охраняется. Солдаты скоро прибудут сюда.

– Он прав, – говорю я Рузу сквозь маску. – Наверняка охрану усилили, раз Крик здесь. Так что нужно ускориться. Рейн, открой рюкзак и достань из генкита флаконы с нанитами.

Она скидывает рюкзак на пол, вытаскивает потрепанный генкит, а затем достает несколько стеклянных пузырьков с нанитами и выставляет их на стол. Среди них есть два блестящих цилиндра размером с пробирку, в которых хранятся серебристые наниты для лазерного кодирования, подгружаемые в панели людей. Правда, внутри не только они. В сверкающей жидкости еще плавают черные диски размером с монету – бомбы-пуговки. Те же, что использовал Руз для взрыва потолка в пещере Энтропии.

Глаза Рейн округляются.

– Черт побери. Они же могли разорвать нас на кусочки.

– Они понадобятся вам, чтобы попасть в камеры, – поднимая один из флаконов, говорит Руз.

– Вы точно осознаете, что делаете?

Я киваю.

После этого мы разделяемся на три группы – Рейн с помощниками взорвут стены тюремных камер, а затем отправятся на поиски Лаклана и доставят его в «Комокс». Команда во главе с Рузом освободит генхакеров, которых схватили люди «Картакса», и выведет их на другую посадочную площадку, где их заберет Новак.

Я же попытаюсь взломать систему безопасности лаборатории и помочь им удаленно. Множество вирусов дожидаются своего часа, пока я не отправлю их в бой, чтобы помочь двум командам перемещаться по базе. А если понадобится, применю и «Косу», чтобы вытащить нас отсюда.

– Я готова, – говорит Рейн.

Руз кивает и протягивает ей один из пузырьков со взрывчаткой.

– Бери своих ребят, и уходите. Ты знаешь, что делать. Мы с Цзюнь Бэй подключимся к твоей панели, чтобы отслеживать ваши перемещения.

Она сжимает пузырек в кулаке и перед моими глазами в небольшом окошке вспыхивает сигнал с ее зрительного модуля: я и Руз с прикрытыми масками лицами. Мою щеку и область под левым глазом украшают серебристые шрамы, а волосы все так же растрепаны от порывов ветра. Я отодвигаю окошко подальше, чтобы оно не мешало, и провожаю взглядом Рейн, которая в сопровождении трех хакеров выбегает из комнаты. В окошке высвечивается коридор, а изображение слегка покачивается от бега. Узор на масках слепит камеры, но это не продлится долго. Так что остается лишь надеяться, что нам хватит этого времени.

– Отправляю тебе свой сигнал, – предупреждает Руз.

И у меня перед глазами вспыхивает еще одно окошко, которое я передвигаю поближе к окошку с сигналом Рейн.

– Ты не можешь убить его, – напоминает Руз. – Он все еще лидер «Картакса».

– Знаю, – вздыхаю я. – И переживу это.

– Я в тебе не сомневался, – говорит Руз.

Он касается своего лба, шутливо салютуя мне на прощание, а затем поправляет маску на лице и выходит из комнаты. Следом за ним в коридоре исчезает оставшаяся часть нашей команды.

Когда их шаги стихают, я передвигаю пистолет от шеи Дакса к его покрытой веснушками щеке.

– Остались только ты и я, Крик.

Дакс приподнимает бровь и усмехается.

– Это не совсем так.

Я напрягаюсь. Он говорит о Катарине – напоминает, что она спит, запертая внутри моего разума.

– Тебе Лаклан это сказал?

– А кто еще? – отвечает он. – Я забочусь о ней. А в этом мире не так уж много людей, которые это делают. Я благодарен тебе, что ты не стерла ее, но имплант не продержится долго. Да и Лаклан этого не планировал. Так что, когда он выйдет из строя, твой разум поглотит ее, как он и хотел.

От этих слов у меня сжимаются кулаки.

– Он этого не знает.

Прижимая пистолет к лицу Дакса, я второй рукой тянусь к генкиту и подтаскиваю его ближе. Дакс пытается задеть меня, так что мне следует сосредоточиться на реализации плана. Рейн и ее команде понадобится помощь, чтобы провести Лаклана через весь центр и усадить в «Комокс». Я поднимаю крышку генкита и загружаю его. Нужно как можно скорее запустить вирусы, которые помогут вывести отсюда наших людей.

– Имплант работает на износ, – продолжает Дакс, вот только сейчас в его голосе слышатся умоляющие нотки. – Не думаю, что ты хочешь убить Катарину, но именно это ты и делаешь.

Стиснув в ладони пистолет, я второй рукой вытягиваю из генкита соединительный кабель.

– Если ты не заткнешься, я всажу пулю тебе в ногу.

Он вздрагивает:

– Пожалуйста, Цзюнь Бэй. Я могу спасти вас обеих. Останься здесь, с нами, и у вас появится будущее, которого вы заслуживаете. Я смогу дать Катарине тело.

Я замираю, сжимая в одной руке кабель, а во второй – пистолет.

– О чем ты говоришь?

Но тут меня осеняет – клонированное тело. То, которое Регина собиралась использовать как приманку на случай, если Катарине придется прятаться от «Картакса».

– Ты хочешь сказать, что он может извлечь ее из моего мозга? Но это безумие!

Дакс качает головой:

– Вот только Лаклан так не считает. Да и я тоже.

Его голос звучит спокойно и в нем не слышится ни намека на ложь. Мне казалось, Лаклан хочет, чтобы Катарина исчезла. И я никак не предполагала, что он решится на подобное, чтобы спасти ее. Может, он наконец осознал, что натворил: подарил мне сестру – единственное, о чем я всегда мечтала, – а затем попытался забрать ее у меня.

Или Дакс просто старается отвлечь меня и потянуть время, которого и так у меня в обрез.

Я качаю головой:

– Я не собираюсь это слушать.

В окошке, отображающем сигнал со зрительного модуля Рейн, видно, как ее команда взламывает стальную дверь в коридоре, рядом с которой лежат несколько охранников. С минуты на минуту они выведут Лаклана, и им понадобится моя помощь.

– Я планировала взломать систему безопасности лаборатории, – говорю я, поднося кабель от генкита к запястью Дакса, – но проще взломать твою панель и уже с нее отправлять команды.

Я отпускаю иглу, и она ныряет под манжету его пиджака, устремляясь к кобальтовым светодиодам его панели. Он удивленно хмыкает и тянется к кабелю, чтобы выдернуть его, но я вновь приставляю дуло пистолета к его лицу.

– Еще раз дернешься, и я начну отстреливать тебе лишние конечности.

Он поднимает руку в знак капитуляции, а я сосредотачиваю все свое внимание на взломе его панели.

Первый уровень его системы защиты я преодолеваю почти мгновенно. После того как Дакс возглавил «Картакс», защиту его панели усилили, но после взлома данных Бринка я знаю, чего ожидать. А с генкитом и кабелем, подключенным к его руке, все становится гораздо проще. Вирусы, хранящиеся в моей панели, врезаются в его систему защиты и преодолевают уровни один за другим, пока не добираются до интерфейса его панели, который тут же разворачивается перед моими глазами.

Помимо поэтажных планов я нахожу и списки людей, находящихся на базе. Так же я вижу, где удерживают Лаклана и других хакеров, маршрут, по которому, судя по всему, прошла команда Рейн, а также путь, который им необходимо преодолеть, чтобы выбраться отсюда.

Посадочная площадка, где мы оставили «Комокс», уже контролируется протоколом безопасности, который нужно отключить, чтобы они могли улететь, но остальная часть пути свободна. Я загружаю вирус и атакую протокол безопасности, чтобы команда Рейн смогла выбраться отсюда и замираю…

Потому что в списке людей, которые находятся в лаборатории, вижу Леобена.

Я поворачиваюсь к Даксу и медленно выдыхаю.

– Ну, конечно. Вот почему ты здесь. Мне следовало догадаться раньше.

Дакс хмурится:

– Ты о чем?

– Ты прилетел сюда не ради переговоров с нами. Ты мог бы сделать это, запустив свою трехмерную проекцию. Ты прилетел из-за Ли. Он здесь, на базе, чтобы на нем вновь проводили эксперименты, которые помогут исправить вакцину. Ты бы не отдал его в руки Лаклана, если бы не смог контролировать все, что тот будет с ним делать.

Дакс сжимает челюсти.

– И какое отношение к этому имеет Леобен?

Я запрокидываю голову.

– Он имеет ко всему происходящему самое непосредственное отношение.

Недостающий кусок «Панацеи», над которым я работаю, основан на клетках Леобена, и теперь он здесь – в нескольких коридорах отсюда, – просто ждет меня. Мы прилетели сюда, чтобы забрать Лаклана, потому что мне не хватало его знаний, чтобы закончить код, но Леобен лучший вариант.

Если нам удастся схватить его, мне не придется полагаться на человека, который мучал меня долгие годы.

Я смогу закончить «Панацею» самостоятельно.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Дакс, все так же смотря на меня невидящими глазами.

– Спасти нас, – отвечаю я и вновь загружаю интерфейс его панели.

Загрузив его коммуникатор, я быстро набираю сообщение для Леобена. Хакеры, разбежавшиеся по базе, взламывают двери и убивают охранников, чтобы вытащить наших людей отсюда, но Леобену не нужна их помощь. Он же тайный агент. Живое оружие. Единственное, что ему нужно, чтобы выбраться отсюда – сообщение от Дакса, что они уезжают, и место, куда необходимо прийти.

Отправив сообщение, я тут же стираю его с панели Дакса, а затем ставлю блокировку на его коммуникатор. Это даст мне достаточно времени, чтобы успеть добраться до Леобена до того, как он поймет, что сообщение отправил не Дакс. Теперь осталось лишь отключить протокол безопасности вертолетной площадки, чтобы Рейн могла улететь на «Комоксе», и на этом моя работа здесь закончится.

Я вновь загружаю интерфейс управления системами лаборатории, пытаясь отыскать алгоритм, который контролирует работу посадочной площадки, но вдруг замечаю, что Дакс моргает. Его глаза вновь становятся ясными, и от этого у меня кровь застывает в венах. Он обводит взглядом комнату, после чего выпрямляется и вырывает кабель из своей панели. Он смог победить вирус с маски.

Размытым, едва заметным глазу движением, которое я наблюдала только у тайных агентов, Дакс отбрасывает пистолет, прижатый к его щеке. А затем тянется к моей шее, но я уворачиваюсь и, поднимаясь на ноги, спешу к двери. Открыв ее пинком, я вылетаю в коридор и бегу к «Комоксу». Я не должна идти сюда – люди Новак обещали подобрать меня на другом конце базы, – но я не успела отключить протокол безопасности на вертолетной площадке, откуда улетит Рейн с парнями. А значит, придется сделать это вручную. Окошко с сигналом со зрительного модуля Рейн показывает, что они уже бегут к посадочной площадке, таща за собой хромающего Лаклана. У него на голове глубокая рана, руки связаны за спиной, а кожа обожжена. И от того, насколько уязвимым он выглядит, меня охватывает трепет.

Я сворачиваю за угол и оказываюсь в коридоре, через который мы попали на базу, но тут же резко останавливаюсь.

Вслед за мной бежит отряд охранников. Они вооружены винтовками, на стволах которых светятся желтые полосы. А значит, там пули с парализующим веществом. Тут же раздается три выстрела, и пластиковая пуля врезается мне в ребра. Боль пронзает все тело, ноги подкашиваются, а воздух вылетает из легких.

Я вижу, как «Комокс» поднимается над площадкой. Рейн вместе с командой и Лакланом улетают. Но тут изображение начинает раскачиваться, а в боку квадрокоптера появляется дыра, от огромного гарпуна. Все внутри меня сжимается. Это сработал протокол безопасности, который я должна была отключить.

Я хватаю ртом воздух и сплевываю кровь, когда еще одна пуля врезается мне в грудь. Но все мое внимание приковано к окошку с сигналом со зрительного модуля Рейн. Изображение все время дергается, потому что гарпун подтягивает «Комокс» обратно к посадочной площадке, где их уже поджидает целый батальон солдат. Квадрокоптер заваливается на бок, и перед глазами Рейн темнеет.

– Твой план провалился, – говорит Дакс, шагая ко мне по коридору в окружении охранников.

Теперь на их винтовках светятся оранжевые полосы, а значит, там транквилизаторы. Мне бы не хотелось получить еще одну пулю. Ведь тогда я вырублюсь, а очнусь лишь через несколько часов, когда уже все улетят. Дакс хватает меня за футболку, рывком поднимает на ноги и защелкивает вокруг манжеты белый браслет.

Это электромагнитный глушитель. Перед глазами тут же вспыхивают белые полосы, а в ушах – шум, пока мои модули пытаются справиться с помехами, которые он создает. Двое охранников хватают меня за руки и застегивают наручники за спиной. Дакс разворачивается и уходит обратно по коридору. Охранники хватают меня под руки и тащат за собой.

– А я ведь и правда планировал обойтись с тобой со всем почтением, – оглядываясь через плечо, говорит Дакс. – И даже сохраню жизнь твоим спутникам, которые сдаются нам сейчас.

Он распахивает двойные двери и заходит в лабораторию размером с баскетбольную площадку, где в несколько рядов стоят станции кодирования и исследовательские стенды. Воздух заполняет гул генкитов, выстроившихся вдоль стен. А в самом центре возвышается большой стеклянный цилиндрический резервуар. И от одного его вида по телу расползаются мурашки.

– Что-то не верится, что ты хотел сотрудничать со мной, – выплевываю я. – Этот резервуар для меня.

– Да, но я планировал отпустить тебя после всех необходимых тестов, – признается Дакс. – А с чего ты решила, что можешь спокойно прийти сюда и забрать Лаклана? Твой план ни за что не сработал бы. Мы подозревали, что ты захочешь похитить его, когда пригласили тебя сюда. Конечно, маски оказались неожиданностью и очень впечатлили меня, но это было слишком просто для тебя, Цзюнь Бэй. Я ожидал от тебя большего. – Он кивает охранникам, которые держат меня под руки. – Засуньте ее в бак.

– Подожди! – кричу я, безуспешно пытаясь вырваться из рук охранников.

Интерфейс панели сейчас больше напоминает мешанину из статических помех. Я не могу кодировать, не могу взломать блокиратор, не могу сопротивляться. И при всем желании даже не могу отправить «Косу». Охранники заталкивают меня в боковую дверь изогнутого стеклянного резервуара, а затем запирают ее. Звуки, наполняющие лабораторию, становятся приглушенными, и до меня доносятся щелкающие звуки под ногами. Я опускаю глаза и вижу, как теплый, синий, сверкающий нанораствор начинает наполнять резервуар.

– Дакс, выпусти меня!

Я стучу по стеклу, но он поворачивается к охранникам и что-то говорит им. Два серебристых кабеля спускаются из верхней части резервуара, извиваясь рядом со мной. Я пытаюсь увернуться, но они едва заметным глазу движением устремляются ко мне, и один из них впивается в поясницу, а второй обхватывает мою шею и подсоединяется к гнезду в основании черепа. С губ срывается резкий вдох, а вслед за ним сдавленный крик, когда из кабеля у меня за спиной в гнездо в позвоночнике впивается игла. За это время жидкость уже заполнила бак до колен. Я снова пытаюсь ударить по стеклу, но руки вдруг становятся невероятно тяжелыми.

Меня захлестывает ярость. Все планировалось совершенно не так, и сейчас я должна была лететь на борту квадрокоптера, уносясь прочь отсюда с Лакланом, ставшим моим пленником, и Леобеном – последним недостающим ключом. Если бы все сложилось именно так, то от рассвета нового мира и полного уничтожения контроля «Картакса» меня бы отделяло всего несколько шагов.

Но вместо этого я заперта в резервуаре с кабелем в позвоночнике. Внезапно свет на потолке начинает мигать, и Дакс резко оборачивается ко мне. Но это сделала не я – блокиратор все еще пристегнут к моей манжете. Звуки, похожие на выстрелы, а вслед за ними пронзительные крики, эхом раздаются в коридоре.

Дакс поворачивается к охранникам.

– Я думал, вы поймали остальных. Была еще одна команда, которая отправилась к камерам.

– Мы все обыскали там, – отвечает один из охранников. – И сейчас на них надевают наручники.

– Тогда что, черт возьми, там происходит? – спрашивает Дакс. – Должно быть, вы кого-то упустили.

Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается у меня на лице. Охранники не смогли никого отыскать, потому что этот хакер прилетел не с нами. Команда Руза должна была взорвать как можно больше камер не только для того, чтобы вызывать хаос и освободить всех жителей Энтропии. Но и по возможности освободить того, в чьей помощи я не была уверена. Но все же на нее надеялась.

Дакс поворачивается ко мне:

– Цзюнь Бэй, прекрати это… что бы там ни происходило.

Я лишь качаю головой:

– Тебе действительно не следовало сажать меня сюда.

Лицо Дакса бледнеет. Двойные двери лаборатории распахиваются, а свет на потолке гаснет. Жидкость в резервуаре уже поднялась до груди, но мне больше не страшно. Мы потеряли команду Рейн и Лаклана, но мы все еще можем спасти эту миссию. В дверях появляется человек, который обводит взглядом комнату. Охранники вскидывают оружие, но воздух заполняют лишь тихие щелчки, потому что пули не вылетают из стволов. Человек в дверях не вооружен. Но ему не нужно оружие. Ему не нужны ни подкрепление, ни охранники, ни взрывчатка.

Все что ему требовалось – освободиться из камеры.

С другого конца комнаты на меня смотрит Мато сквозь свою блестящую кодирующую маску.

– Привет, Цзюнь Бэй, – говорит он.

И все солдаты в комнате падают на пол.

Глава 18

Катарина

– Вот дерьмо, – шепчу я, смотря на одичалых.

Между нами простираются равнины плоской, усыпанной камнями земли, но свихнувшиеся люди двигаются невероятно быстро, а кобальтовое свечение светодиодов на их панелях придает им еще более жуткий вид. Песок клубится вокруг их бегущих тел и поднимается к небу, образуя огромное облако, выделяющееся на фоне ночного неба. Кажется, их там несколько тысяч – целое полчище из рычащих и разъяренных монстров. Гнев превратил всех этих людей в безмозглых зверей.

– Что там? – кричит Анна, вглядываясь в заднее стекло. – Я ничего не вижу.

– Одичалые, – говорю я. – Огромная толпа одичалых.

Трудно понять, как далеко простирается это полчище из мелькающих конечностей, протянувшееся вдоль горизонта. Нас разделяет лишь несколько километров, и все они направляются в нашу сторону. Нам не устоять против них. А значит, придется бежать.

– Какого… – прищурившись и подавшись вперед, выдыхает Анна.

Тихо выругавшись, она хватается за рычаг переключения передач и заводит двигатель пикапа. Из-под капота продолжает валить дым, который появился после взрыва. Двигатель сдавленно рычит, но тут же глохнет.

– Ну же, давай, – бормочет Анна, пытаясь вновь завести пикап, и в этот раз ей это удается.

Она включает заднюю передачу и поворачивается на сиденье, чтобы развернуть машину. Двигатель еле слышно рычит под капотом, отчего кажется, что он недолго продержится.

– Так, нам нужен новый план, – вжимая педаль газа в пол, объявляет она. – Предлагаю уехать туда, куда эти парни точно не отправятся.

– Почему они бегут? – повернув голову, чтобы посмотреть в заднее окно, спрашивает Коул. Его слова все еще звучат невнятно из-за обезболивающего. – Они хотят напасть на нас?

– Не думаю, – дергая руль, отвечает Анна. – Наверное, они направлялись в эту сторону и, случайно заметив фары пикапа, решили сначала убить нас. Лучше спроси, почему они не нападают друг на друга.

– Это… хороший вопрос, – бормочу я, вглядываясь в темноту.

Анна права. Одичалые даже не пытаются напасть друг на друга. Они всегда охотились небольшими стаями, словно волки, но сейчас происходит нечто другое. Толпа такого размера должна больше напоминать хаотичное кровавое месиво. Но вместо этого они бегут бок о бок, словно стадо. Или войско.

От этой мысли по коже расползаются мурашки. Если кто-то превращает людей в одичалых, то, возможно, он контролирует их и сейчас. Возможно, специально собирает их в большую толпу и не дает нападать друг на друга. Но если направить такую толпу на бункер или город, они снесут все на своем пути. Они захватят его и убьют всех, кто попадется им на глаза. И прямо сейчас они несутся к Энтропии.

– Это похоже на спланированную атаку, – говорю я. – Мне кажется, что кто-то превращает людей в одичалых. Что, если из них создают оружие для уничтожения города?

– Тогда нам точно не стоит соваться туда, – замечает Анна.

Она разворачивает пикап и устремляется подальше от города наперерез толпе.

– Но как тогда ими управляют? – спрашивает Коул.

Его глаза полуприкрыты, а черные вены выделяются на коже, но он не расслабляется и старательно борется с действием обезболивающего.

– Не знаю, – отвечаю я. – Может, он находится где-то неподалеку или отправляет сигнал через спутник.

Я смотрю на черную, стеклянную манжету на своем предплечье. Если бы я действительно находилась здесь, то смогла бы отправить импульс на панели одичалых. Но на самом деле меня нет в пикапе, и на моей руке нет передатчика, который бы мог просканировать пустыню. Хотя… У меня же как-то получилось использовать манжету, когда я появилась в бункере «Картакса» рядом с Даксом.

Поэтому я перевожу взгляд с манжеты на одичалых, сосредоточившись так же, как делала это, когда пыталась разглядеть их сквозь песчаное облако. Импульс вырывается из моей руки, а перед глазами все размывается. Приборная панель пикапа и панели Анны с Коулом тут же подсвечиваются ослепительным белым светом. А толпа бегущих, рычащих одичалых превращается в полосу света.

«Сработало».

– Я… я просканировала их панели, – нахмурившись, говорю я.

Перед глазами проносятся множество показаний – идентификационные коды с панелей и сетевые конфигурации. Одно дело разглядеть одичалых, находящихся в полутора километрах от нас – ведь «Истина» подключается к зрительным модулям людей, поэтому не трудно получить изображение с другой части симуляции, – но это нечто большее. Я вижу не только их каналы связи, но и установленные алгоритмы с модулями. А раз импульс отправлен не физически, это означает, что данная информация уже хранилась в «Истине», ожидая, пока кто-то запросит к ней доступ.

То есть помимо доступа к зрительным модулям «Истина» подключается ко всем панелям.

– А ты можешь определить, контролируют ли их? – спрашивает Анна, выкручивая руль, чтобы объехать нагромождение валунов.

– Возможно… – бормочу я, стараясь уложить все в голове.

Если у «Истины» есть доступ ко всем панелям, то он есть и у «Картакса». Если генхакеры узнают об этом, то начнутся беспорядки. Люди начнут вырезать свои панели. Но мне трудно понять, как «Картаксу» удалось скрывать это так долго… и почему они не воспользовались этим преимуществом. «Картакс» разослал вакцину через «Лаз» – крошечную лазейку в сердце каждой панели. Но у «Истины» доступ намного шире. Словно в «Картаксе» даже не осознают, насколько сильна разработанная ими симуляция.

– Ну и? – поторапливает Анна. – Что происходит с одичалыми, Агатта?

Я моргаю и просматриваю полученные данные.

– Сейчас проверю.

Я прокручиваю данные с каналов связи, пытаясь отыскать сигнал, с помощью которого можно было бы управлять одичалыми удаленно. Передо мной появляется список с данными коммуникатора, каналами обновления алгоритмов и тысячами странных, зашифрованных сигналов, которых я никогда не видела…

Вот только это не так. По коже расползаются мурашки. Я уже встречала такие раньше. Точно такие же сигналы светились на панелях голубей с мутировавшим штаммом вируса. И сейчас они появились на панелях одичалых. Сообщение Зианы тут же всплывает в голове. Она говорила, что все происходящее не случайно. Ни неудачи с вакциной, ни голуби, ни одичалые. Она утверждала, что за всем этим кто-то стоит.

И, похоже, Зиана права.

– С их панелями определенно что-то не так, – говорю я.

Атаки одичалых вызваны не сбоем в коде и точно не случайны. А сигнал – доказательство, что тот, кто стоит за этими превращениями, создал зараженных голубей. Этот человек пытался развязать войну и почти преуспел в этом, а теперь пробует вновь. Я пытаюсь отследить сигналы, но это больше напоминает погоню за струйкой дыма.

Тот, кто стоит за всем этим, хорошо заметает следы.

– Я уже видела подобный сигнал раньше, – объясняю я. – И, скорее всего, в нем есть код, который мешает одичалым нападать друг на друга.

В Энтропии я смогла подключиться к этому сигналу и управлять голубями – превратить их в вихрь из клювов и перьев. И если он помогает контролировать одичалых, то, возможно, я смогу этим воспользоваться.

Из-под поврежденного капота пикапа вырывается облако дыма, и в реве двигателя слышатся пронзительные нотки.

– Черт возьми! – переключая передачу, рявкает Анна.

Пикап едет вперед, но мы все еще находимся на пути одичалых, и вряд ли нам удастся добраться до безопасного места.

– Нам срочно нужен новый план. – Анна оглядывается через плечо. – Пикап вряд ли протянет больше пяти километров. А когда он заглохнет, мы окажемся в полной заднице и не сможем защититься от этих уродов.

– Кажется, у меня есть идея, – осматривая пустыню, выпаливаю я.

Прямо перед нами у дороги возвышается скалистая гряда. Толпа одичалых разделится и оббежит ее. Вот только вокруг нее лежат валуны, а между ними есть расщелины, в которых мы могли бы спрятаться. Но не только на это прикрытие я надеюсь. Поэтому мысленно разбираю на составляющие странный зашифрованный сигнал, который получают одичалые. И, кажется, смогу написать его безобидный клон, а затем отправить Анне и Коулу. Он не превратит их в одичалых, но заставит толпу игнорировать их, как делают это друг с другом сами одичалые.

Я не уверена, что все сработает. Скорее это предчувствие. И если я облажаюсь, то Анна и Коул останутся беззащитными. Но это единственный план, который мне удалось придумать.

Коул моргает, стараясь оставаться в сознании.

– И что ты задумала?

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я.

– Нет, – отрезает Анна. – И у меня нет времени на эти глупости. Я пытаюсь спасти наши задницы.

– Думаю, у меня есть идея, как спасти тебя и Коула. Пикап явно не справится с этим.

– Черт, это точно, – соглашается Анна. – В этой толпе должна быть какая-то брешь, которую нам удастся пробить.

– Мы не сможем прорваться сквозь это полчище, Анна, – возражает Коул. – Их слишком много. И они вооружены.

– Но и спрятаться тут негде, – огрызается Анна. – Мы не можем просто раствориться в пустыне.

Я оглядываюсь на темные, вздымающиеся облака, на толпу одичалых, мчащихся по пустынным равнинам.

– Как ты заметила, они не нападают друг на друга, и, кажется, я знаю почему. И могу сделать то же самое с вашими панелями. Это не превратит вас в рычащих монстров, но они станут игнорировать вас. А если вы спрячетесь в этих скалах, то они, скорее всего, просто пробегут мимо.

Анна резко поворачивается ко мне:

– Это нелепо. Мы можем влипнуть по полной.

– Мы все равно влипнем по полной, когда двигатель сдохнет, – говорю я. – К тому же ты не знаешь, вдруг у них еще много гранат. А грузовик слишком большая мишень, которая точно привлечет внимание.

Анна стискивает челюсти. А затем оглядывается через плечо на толпу одичалых.

– Я предлагаю все-таки рискнуть и попытаться уехать отсюда.

Я старательно сдерживаю злость. Скалистая гряда, мимо которой мы едем, заканчивается, а дальше начинается открытая равнина без единого укрытия.

Коул вновь смотрит на рычащую толпу.

– Мы не уедем далеко, Анна, – соглашается он. – Так, может, стоит прислушаться к Катарине?

– И остаться без защиты? – огрызается она. – Двигатель пока работает. И мы еще можем убраться отсюда подальше.

– И окажемся на открытой равнине, где негде укрыться, – возражаю я. – И даже если моя идея с кодом сработает, вас просто растопчут. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Коул, нахмурившись, всматривается в мое лицо своими светло-голубыми глазами.

– Я доверяю тебе, – говорит он.

И в этот момент что-то мелькает на его лице. То же выражение, с которым он раньше смотрел на меня. Оно мимолетно, но даже этого хватает, чтобы мое сердце сжалось от тоски.

Я оглядываюсь на одичалых, а затем перевожу взгляд на быстро удаляющиеся скалы.

– Вам нужно решать прямо сейчас.

– А тебе нужно заткнуться, – выпаливает Анна.

Коул переводит взгляд с меня на нее, а затем хватает сумку, лежащую у ног. Распахнув дверь, он обхватывает Анну за талию и утаскивает ее в темноту.

Глава 19

Цзюнь Бэй

Мато шагает к нам через комнату. Маска кодировщика отражает свет ламп, темные волосы собраны сзади в низкий хвост, а на губах играет улыбка. Солдаты, повалившиеся на пол, не шевелятся и, кажется, даже не дышат. Это так ошеломляет меня, что я даже забываю о голубой жидкости, которая заполняет резервуар и уже доходит мне до груди.

Наверное, у Мато сохранилась копия «Косы». От этой мысли у меня сводит живот. Он только что использовал ее на солдатах. А значит, есть вероятность, что ее код попал на сервера «Картакса». Но Мато явно это не заботит. Похоже, его вообще мало что заботит. Он с легкостью, не задумываясь, убил с десяток человек. Кого, черт возьми, я выпустила на свободу?

– Мато, что ты творишь? – глядя на охранников, выдыхает Дакс.

– То, что давно должен был сделать, – отвечает Мато, откидывая с лица прядь волос.

Что-то отзывается во мне при взгляде на него. Чувства не такие сильные, как вспыхнули при встрече с Коулом, но очень похожие. Вот только какие бы эмоции меня ни захлестывали, сейчас не время это анализировать. Жидкость в резервуаре поднялась уже до шеи.

– Мато! – стуча по стеклянным стенкам, кричу я.

Он бросает на меня остекленевший взгляд, и снизу раздается щелчок. А затем жидкость быстро стекает вниз, утягивая меня за собой. Кабели на загривке и в пояснице с шипением отстегиваются. Когда жидкость, хлюпая, снижается до уровня колен, стеклянная дверь резервуара открывается. Ухватившись за края, я вылезаю наружу. Под ногами тут же расползаются лужицы блестящей, голубоватой жидкости.

– Ты в порядке? Можешь идти? – спрашивает Мато.

Я киваю и сглатываю. Мои мысли все еще затуманены из-за вещества, которым меня напичкали через кабель в резервуаре, но его действие быстро рассеивается.

Дакс отступает к ближайшему лабораторному столу.

– Мато… подумай хорошо.

Мато, прищурившись, впивается в него взглядом.

– Я только это и делал последние три недели. Пока ты держал меня в камере. Неужели ты ожидал от меня чего-то другого?

– Я пытался защитить тебя, – говорит Дакс, а затем указывает рукой на лежащих на полу солдат. – Но после случившегося это будет трудно сделать.

– Я больше не нуждаюсь в твоей защите. Как и ты – в моей.

Скользя по плиткам, я хватаюсь за ближайший лабораторный стол, чтобы удержаться на ногах. А затем перевожу взгляд с Мато на Дакса. Они не просто коллеги… их отношения намного ближе. А то, как они спорят друг с другом, очень напоминает семейные склоки. Но Мато вырос в Энтропии. Так что, видимо, мне показалось.

– Мато, нужно уходить как можно быстрее, – говорю я, откидывая мокрые волосы с лица.

От этого движения бок простреливает резкая боль. Пластиковые пули проломили мне как минимум одно ребро, а может, и два. Исцеляющий модуль заберет большую часть энергии, но у меня еще останутся силы, чтобы бежать. Нужно убраться отсюда до того, как «Картакс» пришлет подкрепление. Пошатываясь, я прохожу между рядами столов к двери, но замираю, когда из коридора доносится эхо шагов.

Мато поворачивается ко мне, ловя блики света маской. Я напрягаюсь, ожидая, что в лабораторию ворвутся солдаты, а он вновь выпустит «Косу» и убьет их. Что-то сжимается во мне от этой мысли, но, когда двери распахиваются, передо мной появляются не охранники. А Руз.

– Цзюнь Бэй, – выпаливает он, пытаясь отдышаться.

Его левая рука залита кровью, а в правой зажата винтовка. Он обводит взглядом убитых солдат, лежащих на полу, а затем смотрит на меня.

– Они сбили «Комокс». А затем забрали Рейн, ее команду и Лаклана. У нас еще остались кодировщики, но мы не сможем исправить вакцину самостоятельно. Мы облажались.

– Ты ошибаешься, – успокаиваю я. – Есть еще один способ… поверь мне. Нам нужно немедленно убраться отсюда.

– Вам необязательно уходить, – возражает Дакс. – Никому из вас. Предложение о сотрудничестве все еще в силе.

Руз резко поворачивается к лидеру «Картакса», а его глаза сужаются.

– Думаешь, я тебе поверю, Крик? Вы же удерживаете наших людей на мушке!

– Как только вы согласитесь на перемирие, я сразу же прикажу солдатам отступить, – уверяет Дакс. – И даже готов забыть о случившемся, если вы в свою очередь закроете глаза на ошибки «Картакса». Мы должны действовать сообща. Но если вы сейчас уйдете, мы посчитаем это объявлением войны.

Руз все еще сомневается, верить Даксу или нет, но «нет» не говорит.

– Не слушай его, – восклицаю я, сдергивая глушилку с панели и отбрасывая ее на пол. Перед глазами все еще рябит, но уже видны все доступные в лаборатории каналы связи. – Он позвал меня сюда, чтобы ставить на мне опыты.

– Да, это так, – соглашается Дакс. – Но без них Лаклану не исправить вакцину. Это наш единственный шанс. И, как сказал Руз, тебе не справиться без помощи Лаклана. Все кончено, Цзюнь Бэй. Давай объединимся и остановим войну.

Руза не убедили эти слова, он застывает и уже не пытается убежать.

– Где гарантия, что наши люди не пострадают?

– Ты правда обдумываешь его слова? – выпаливаю я. – Руз, я же сказала, есть и другой способ исправить вакцину. Давай убираться отсюда…

– И какой же? – спрашивает он. – Нам не исправить вакцину самим.

– Ты ошибаешься, – возражаю я и опускаюсь на колени, чтобы забрать у одного из убитых охранников пистолет.

На его стволе светятся оранжевые полосы, а значит, в обойме транквилизаторы. Я снимаю предохранитель и медленно поднимаюсь на ноги.

– Мне не нужна помощь Лаклана, – уверяю я. – Я заберу отсюда того, чья ДНК поможет мне завершить «Панацею». И это лучший вариант. Так что нам просто нужно выбраться отсюда и придерживаться плана.

Руз молча смотрит на меня. Чего он ждет? Я ведь сказала ему, что мы не облажались и еще можем закончить вакцину. Нам не нужно объединяться с людьми, которые еще несколько недель назад бомбили Энтропию и похищали ее граждан. Не нужно полагаться на человека, который ответственен за то, что мы попали в такое положение. Мы можем прямо сейчас вернуться на базу Новак и начать исследовать кровь Леобена.

Но вместо радости на лице Руза появляется злость.

– Что ты натворила? – Он медленно наступает на меня. – Кого еще ты вытащила? Вот почему ты забила на план? Вот почему «Картаксу» удалось захватить Рейн и ее команду?

Я сглатываю.

– Не все всегда идет по плану.

В его глазах вспыхивает ярость.

– Как ты могла так поступить? Эта миссия была твоей идеей. Ты всех подставила.

– Я спасаю нас, – огрызаюсь я. – Ты должен доверять мне, Руз. Но ты никогда этого не делал…

– И, видимо, не следовало доверять и в этот раз, – перебивает он. – А как же Рейн? Как быть с ее хакерами? Ты собираешься просто оставить их здесь?

Я крепче сжимаю в руках пистолет.

– Я же сказала, иногда не все идет так, как было задумано.

Он качает головой:

– Нет, это безумие. Мы о таком не договаривались. Мы согласны на перемирие, Крик. Миссия окончена.

Я поднимаю пистолет и целюсь ему в грудь. Он заряжен транквилизатором, так что пуля не убьет его, зато заставит со мной считаться.

– Нет, нам не нужны такие союзники. Мы уходим, и я наконец закончу «Панацею». Ты еще скажешь мне спасибо за это, Руз.

Он ошеломленно качает головой:

– Это безумие, Цзюнь Бэй.

– Ничего личного, Руз. – Не сводя пистолета с его груди, я подхожу к Мато. – Нужно закончить «Панацею». Ты никогда не понимал, насколько это важно, но меня это не остановит. Можешь остаться здесь и сотрудничать с «Картаксом». Но я ухожу, чтобы закончить свою миссию.

От его леденящего взгляда меня пробирает дрожь.

– Это бред, и ты сама это прекрасно понимаешь. Сейчас на карту поставлено нечто большее, чем какой-то код. Ты хоть задумывалась, как сможешь предотвратить войну?

На мгновение меня охватывают сомнения. Потому что на этот вопрос у меня нет ответа. Ведь пока я всеми силами пытаюсь закончить «Панацею».

– Не знаю, – бормочу я. – Но уверена, что разберусь с этим.

Руз качает головой:

– Ничего не получится, Цзюнь Бэй. Ты хочешь помочь людям… я знаю это. И мы сделаем это вместе. Мы сможем избежать этой войны. Тебе не нужно делать этого самой.

– Конечно, ей это не нужно, – говорит Мато. Выхватив пистолет из моих рук, он стреляет сначала в грудь Руза, а затем разворачивается и посылает пулю в Дакса. Все происходит так быстро, что его движения просто размываются перед глазами. – Но она справится.

По телу расползаются мурашки, когда Руз и Дакс падают на пол. Я молча смотрю на них сверху вниз, продолжая удерживать руку на весу, словно в ней все еще находится пистолет. А затем поворачиваюсь к Мато. Я не знаю, что сказать. Он, глазом не моргнув, убил целый отряд охранников и выстрелил в лидеров «Картакса» и Энтропии через несколько минут после освобождения.

– Не передать словами, как я рад вновь тебя видеть, – говорит он с улыбкой на губах, а затем протягивает мне пистолет с транквилизатором. – Двери в комнату Леобена были открыты. Не он ли тот человек, чья ДНК так важна?

Сковавшее меня напряжение ослабевает. Леобен получил мое сообщение. И если он купился на него, то, не задумываясь, выполнит указания, которые я отправила ему с панели Дакса, и будет ждать нас с остальной командой.

– Это он, – подтверждаю я.

Мато кивает.

– Куда теперь?

– В восточный погрузочный отсек, – говорю я, убирая пистолет в пустую кобуру под курткой.

Его глаза стекленеют.

– Я знаю, где это находится. Давай выбираться отсюда.

Протиснувшись мимо меня к двери, он выбегает в коридор.

Я следую за ним под ритмичное хлюпанье ног в ботинках. Перед глазами то и дело появляется ужас на лице Руза, когда Мато стреляет в него.

От этого воспоминания по коже расползаются мурашки. Мато явно опасен, но сейчас он на моей стороне.

Мы сворачиваем в лабиринт коридоров, но спешим не к посадочной площадке, на которую приземлился «Комокс». Там сейчас полно охранников, а у квадрокоптера в боку торчит гарпун. Впрочем, в этом нет ничего страшного. У нас запланирована другая поездка.

Мы с Мато бок о бок несемся по базе. Я стараюсь не отставать от него, несмотря на ноющие ребра. Перед глазами вспыхивает оранжевый огонек, предупреждающий, что я могу потерять сознание, если не отдохну в ближайшее время. Мато толкает стальную дверь, распахивая ее передо мной. Нас тут же окружает порыв холодного ветра, грохот воды, эхо громких голосов и рев лопастей.

Я вздыхаю от облегчения. Мы выберемся отсюда.

Пошатываясь, я переступаю порог и захожу на погрузочную площадку. На бетонном отполированном полу нарисованы желтые полосы, а огромные стальные ворота на дальней стене широко раскрыты, впуская дневной свет. Возле них собралось несколько людей – остатки команды из Энтропии и хакеры, вызволенные из клеток «Картакса». Некоторые из них ранены, другие все еще отходят от потрясений, а кто-то обнимается и плачет. В последний раз они виделись друг с другом во время запуска протокола «Всемирного потопа», когда солдаты «Картакса» штурмовали город и вытаскивали жителей из домов. Они даже не знали, живы ли их друзья и родные, но теперь мы спасли их.

Мне следует радоваться и умиляться при виде воссоединения этих людей.

Но все мои мысли занимает «Панацея».

И то, что, заполучив ДНК Леобена, я наконец смогу ее закончить.

– Отлично, последняя группа! – кричит женщина.

Она стоит у открытых ворот рядом с бетонной вертолетной площадкой, удерживая в руках десятки стальных тросов с блестящими карабинами на концах. Она раздает их хакерам вместе с черными тканевыми ремнями.

– Застегиваете ремни, а затем дергаете трос. И вас сразу же начнут поднимать.

На улице над рекой гудит старый вертолет, на котором прилетела команда Новак. В него уже погрузились наши люди, а вдаль уносится еще один, на котором так же множество спасенных хакеров. Женщина передает тросы группе людей с застегнутыми ремнями и отправляет их на площадку.

– Последняя группа! – кричит она. – Всем пристегнуться!

Мы с Мато бежим к ней и хватаем ремни из кучи на полу. Возясь с неподатливыми пряжками, я оглядываю погрузочную площадку. Из-за реки помещение наполнено холодным, влажным воздухом. Отсюда прекрасно виден изгиб плотины, которая устремляется к небу и отбрасывает длинную, дугообразную тень на скалистые стены долины. Вокруг нас толпятся еще несколько человек, но Леобена среди них нет.

Я начинаю волноваться. Скорее всего, он уже в вертолете или попал в тот, что уже улетел. Но если его нет, то мой план провалился, и мне придется попытаться вновь.

Женщина, выкрикивающая приказы, поворачивается ко мне и протягивает два троса – один для меня, а второй для Мато.

– А где Руз? – спрашивает она. – Он отправился проверить, что тебя задержало.

Я забираю трос и прицепляю карабин к ремням.

– Его схватили. Я ничем не смогла ему помочь.

Это известие шокирует ее.

– Может, нам подождать его? Или отправить людей за ним?

Я бросаю быстрый взгляд на Мато и качаю головой:

– Нет, нужно уходить. Наш план сработает и без него.

Женщина хмурится, но если она и сомневается в моих словах, то это никак не отражается на ее лице. Пристегнув последний трос к своим ремням, она дергает за него и машет рукой. Рев вертолета усиливается, а он сам кренится, но все же отрывает нас от площадки.

Ветер раскачивает нас над бурлящей рекой, но я едва замечаю это из-за боли, простреливающей мои сломанные ребра, стянутые ремнями. Удерживающий меня трос, втягивается и кто-то хватает меня за руки, чтобы затащить на борт. Когда перед глазами проясняется, я вижу улыбающегося Мато. Его рука стискивает мое плечо, не давая завалиться на пол.

– Мы это сделали, – говорит он. – Ты молодец, Цзюнь Бэй.

Я отстегиваю ремни и кашляю, закрывая рот рукой. Залитые кровью пальцы едва справляются с пряжками.

– Где Леобен? – спрашиваю я и заставляю себя подняться на ноги.

Оглядевшись вокруг, я замечаю его в дальней части грузового отсека вертолета. И еле удерживаюсь на ногах от облегчения.

Я бросила пятерых хакеров ради него. С десяток охранников погибли, чтобы мы смогли сбежать. Я оставила Рейн и Руза, но «Панацея» стоит того. Так что не стоит себя корить.

Держась за ребра, я шагаю через грузовой отсек к Леобену.

Синие полосы, нарисованные под его теплыми, карими глазами, сверкают в дневном свете.

– Думаю, Дакс не ждет меня после приземления, – говорит он.

– Прости. Но я не знала, как еще убедить тебя отправиться с нами.

Леобен откидывает голову назад.

– Проклятье, Цзюнь Бэй.

– Вот так ты приветствуешь меня после трехлетней разлуки? Если не ошибаюсь, при виде Катарины ты расплакался.

– Она не похищала меня для того, чтобы ставить опыты, – возражает он. – Полагаю, именно поэтому я здесь?

– Ты моя единственная надежда, – объясняю я. – Возможно, у тебя есть ключ, который я уже давно ищу. Я бы не стала этого делать, не будь это так важно.

Я передвигаю руку, которую прижимаю к ребрам, поближе к пистолету с транквилизатором, спрятанным в кобуре. В грузовом отсеке с два десятка хакеров, но я знаю, насколько опасным может быть агент вроде Леобена. При желании, он может перебить нас всех и вернуть вертолет обратно на базу «Картакса».

– Мне не хочется связывать тебя, но если придется, я тут же сделаю это, – говорю я. – Ты будешь сотрудничать со мной, Ли?

Он спокойно смотрит мне в глаза.

– Знаешь, ты нравилась мне гораздо больше, когда была Катариной.

Мой желудок сжимается, когда я вытаскиваю пистолет и стреляю ему в грудь.

– Ответ неверный.

Глава 20

Катарина

Я сосредотачиваюсь на Коуле и Анне, чтобы отправиться за ними, когда они выпрыгивают из пикапа. Темнота сгущается вокруг меня, когда я валюсь на бок и скольжу по земле, а острые камни впиваются мне в ребра. Пикап уносится дальше, поднимая за собой облако пыли, а перед глазами все расплывается, когда «Истина» переключается на данные, получаемые только со зрительных модулей Анны и Коула.

Коул с глухим стоном приземляется рядом со мной, а затем перекатывается на бок. Его лицо искажается от боли, а руки слабеют, выпуская рюкзак. Анна грациозно изгибается, как кошка, и приземляется рядом, а затем смотрит вслед пикапу. Его задние фары скрываются вдали, оставляя нас в темноте посреди пустыни.

– Какого черта, Коул? – поворачиваясь к нему, выпаливает Анна.

Бегущая толпа одичалых настигнет нас через несколько минут. Они ускорились, а их рычание и ворчание превратились в рев. Анна сильно толкает Коула в грудь, когда ему наконец удается встать на ноги.

– Теперь мы покойники!

Он отшатывается назад и с трудом восстанавливает равновесие. Его все еще мучает слабость из-за того, что наниты Цзюнь Бэй бесчинствуют в клетках.

– Катарина сказала, что сможет спрятать нас, – говорит он. – И я ей верю.

Анна со стоном запрокидывает голову.

– Ты просто невероятен.

Выругавшись, она падает на колени рядом с рюкзаком.

– Ты ведь сможешь это сделать, правда? – спрашивает у меня Коул.

– Да, – подтверждаю я, надеясь, что в моем голосе звучит больше уверенности, чем есть во мне. – Дайте мне минуту.

Я вызываю интерфейс панели манжеты и, вновь просканировав одичалых, копирую данные с сигнала, который они получают. Это поверхностная копия, она не превратит Коула и Анну в одичалых, но, если я права, укроет их от ревущей толпы.

– Отлично, сейчас я перешлю вам сигнал, – говорю я и отправляю запрос на панели Коула и Анны.

Как только они его получают, я вновь посылаю импульс из манжеты, чтобы проверить, получилось ли у меня. Пустыня тут же становится черной, а вдалеке белой полосой светится обезумевшее войско. От панелей Коула и Анны, находящихся рядом со мной, исходит тот же белый цвет со странным сигналом, который я видела у одичалых. Я моргаю и, вернувшись в реальность, внимательно осматриваю их.

Кажется, они не собираются сходить с ума. А я сделала все, чтобы укрыть их от толпы. Надеюсь, это сработает.

– Я отправила вам сигнал, который должен защитить вас, – объясняю я. – И, если я права, одичалые не станут на вас нападать. Но вам все равно лучше куда-нибудь спрятаться, чтобы вас не затоптали. Предлагаю вернуться к скалам.

Коул, прихрамывая, шагает в указанном мной направлении, но Анна даже не пытается подняться на ноги. Она смотрит на раскрытый рюкзак и оружие, раскиданное по песку. Стоя на коленях, она на ощупь выбирает металлический цилиндр из дюжины маленьких изогнутых деталей.

Я снова оборачиваюсь на толпу.

– Пойдем, Анна. Уверяю, теперь они вас не заметят, но, если ты начнешь в них стрелять, это точно привлечет их внимание. И, скорее всего, они накинутся на нас. Мы должны спрятаться, а не нападать на них. Пожалуйста, доверься мне.

– Довериться тебе? – ввинчивая распорку в бок металлического цилиндра, огрызается она. Судя по всему, Анна собирает гранатомет. – Это стало моей первой ошибкой. Мне следовало вырубить свой зрительный модуль в тот момент, когда ты появилась передо мной.

– Пожалуйста, – опускаясь на колени рядом с ней, молю я.

Она оглядывается через плечо на толпу одичалых и стену из песка, надвигающихся на нас. Благодаря «Истине» я вижу их измазанные грязью лица и конечности. Еще пара минут, и они нагонят нас.

– Нам не поможет даже гранатомет. Их слишком много. Ты должна спрятаться.

– Ты совсем меня за идиотку держишь?

Анна закрепляет последнюю распорку и, нахмурившись, убирает оставшееся оружие обратно в рюкзак. Закинув гранатомет на плечо, она хватается за лямки рюкзака и поднимается на ноги.

– Я знаю, что нам нужно спрятаться. Боже, да их же тысячи! Просто я не собираюсь полагаться только на твой код, – продолжает она, а затем, пошатываясь, доходит до скалистого выступа и зашвыривает рюкзак за валуны.

Мы с Коулом обмениваемся взглядами, а затем он хромает вслед за сестрой. Я ускоряюсь, чтобы не отставать от них. Скалистая гряда становится все четче, когда «Истина» обновляет данные с помощью зрительного модуля Анны. В ней есть выступ, под которым достаточно места, чтобы Анна и Коул могли спрятаться. Одичалые вряд ли смогут разглядеть их там сквозь песчаное облако, даже если код не сработает. Анна опускает гранатомет на землю и ложится на живот, а затем отползает назад под защиту выступа. Коул, поморщившись, хватается за камни, наклоняется ниже и забирается в укрытие с другой стороны. Я оцениваю, где лечь мне, а затем забираюсь под выступ рядом с Коулом. Прищурившись, Анна смотрит в прицел гранатомета, а затем нажимает на кнопку.

Гранатомет подпрыгивает и тяжело опускается на землю. Свистящий звук отражается эхом от скал, когда граната устремляется вдаль по дуге, оставляя в воздухе тонкую струю дыма. Она летит к пикапу, о котором в темноте напоминает только свет задних фар. Струя дыма устремляется вверх, а следом раздается взрыв, сотрясающий воздух. Небо озаряет огненный шар, словно маяк посреди темной пустой равнины.

– Отличный выстрел, – хвалит Коул, когда Анна затаскивает гранатомет в укрытие.

От обломков грузовика поднимается дым, когда до нас доносится топот ног и рев одичалых. Если и существовала возможность, что они наткнутся на пикап и примутся искать нас, то теперь этого точно не произойдет.

– А вот и они, – бормочет Анна, сворачиваясь калачиком под выступом, когда толпа проносится мимо нас.

Кто-то пробирается между камнями, кто-то перепрыгивает их, а кто-то спотыкается и валится на землю, но затем вновь поднимается на ноги и присоединяется к своим собратьям, мчащимся к горящему пикапу. Их тела грязные и тощие, а одежда изорвана. Коул напрягается и плотнее прижимается к земле, когда замечает, как несколько одичалых бросают взгляды в нашу сторону. Он медленно тянется к винтовке на боку, но, кажется, никто из обезумевших людей не обращает на нас особого внимания. Их больше интересует дымящаяся, объятая пламенем машина вдалеке.

Но дело не только в этом. Они игнорируют нас, потому что мы не опасны для них.

– Код сработал, – шепчу я.

Мимо нас пробегает девушка моего возраста и в упор смотрит на нас. Но даже не пытается напасть на нас. За ней следом бегут еще несколько человек, запавшие, обезумевшие глаза которых скользят по нашим телам.

– Ты права, – соглашается Коул, прижимаясь к камням.

Он смотрит на Анну, но она молча лежит на земле, свернувшись калачиком. Отставшие одичалые, хромая и шаркая, пробираются мимо нас. Мы сидим не шевелясь, пока отставшие не скрываются вдали.

Коул выползает из-под выступа, смотря вслед толпе. Его тело все еще сковывает боль, а лицо словно стянуто от напряжения.

– Код сработал, Анна, – говорит он. – Одичалые не напали на нас.

– Да что ты? А я не заметила! – Анна выползает из-под выступа и, опустившись на колени, начинает разбирать гранатомет.

– И это означает, что кто-то контролирует их, – продолжает он, а в его голосе появляются злые нотки. – Превращает людей в монстров и заставляет сражаться.

– А еще то, что все происходящее подстроено, – добавляю я. – Зиана не ошиблась.

Коул косится на меня:

– При чем тут… Зиана?

– Именно из-за нее я здесь. Мы с ней не знакомы. Но она прислала мне сообщение, в котором написала, что хочет поговорить со мной.

От этих слов Коул бледнеет.

– Она… жива?

– Судя по всему, да. Она утверждает, что знает, кто стоит за всем этим – одичалыми, голубями и прочим. А еще, что все это часть одного плана. Кто-то пытается развязать войну между генхакерами и «Картаксом». Из-за голубей «Картакс» ввел протокол «Всемирного потопа», а превращение людей в одичалых накаляет обстановку в бункерах. Кто-то играет с обеими сторонами, пытаясь раздуть конфликт.

– Но зачем?

– Не знаю, – признаюсь я. – Но очень хочу, чтобы все это закончилось.

Как только слова повисают в воздухе, я осознаю всю их серьезность. Я согласилась вернуть Анну и Зиану в «Картакс», но теперь это уже не кажется мне таким важным. Даже если Лаклану удастся создать вакцину, это не остановит того, кто все это задумал. И сейчас атаки угрожают мирной жизни больше, чем вирус – они подбрасывают дров в костер войны, после которого останется лишь дымящаяся пустошь. Кто бы за этим ни стоял, он организован, умен и совершенно безжалостен. Мне даже трудно представить, сколько жизней он разрушил и сколько людей убил. Так что я не вернусь в «Картакс», пока не найду виновного.

– Но мне нужна ваша помощь, – продолжаю я. – Зиана сказала, что знает, кто за этим стоит, и хочет, чтобы я встретилась с ней лично. Но я не смогу этого сделать, потому что у нее нет панели. Вы единственные, кому она доверяет настолько, что решится поговорить. Поэтому нам нужно встретиться с ней и выяснить, что ей известно.

– Это очень важно, Анна, – говорит Коул, а его тело окутывает напряжение и ярость. – Люди превращаются в чудовищ. И мы не можем так просто это оставить.

Анна запихивает части от гранатомета в рюкзак.

– Знаю. Вот почему я охочусь на Цзюнь Бэй. Если кто и стоит за всем этим, то это она. Неужели вам не кажется странным, что не прошло и нескольких часов, как она улетела из Энтропии, а теперь туда направляется целое войско?

– Она улетела из Энтропии, потому что я попросил ее об этом, – возражает он. – Это не Цзюнь Бэй.

– Я тоже считаю, что это не она, – подтверждаю его слова я. – Цзюнь Бэй… находилась в тюрьме несколько недель назад. Она не могла создать голубей, а мне кажется, что их создал тот же человек, который контролирует одичалых.

– Может, это Лаклан? – спрашивает Коул.

Анна застывает, а ее пальцы стискивают спортивную сумку.

– Да, это в его духе. Но неужели ты думаешь, что он пытается развязать войну?

– Не знаю, но очень хочу это выяснить, – отвечает Коул.

Анна скрипит зубами.

– Даже если мы сделаем это – а я пока еще не согласилась, – тебе нужно подлечиться, и нам не обойтись без машины.

– Я уже вызвал джип, – говорит Коул. – Вот так я и попал сюда.

– Я думала, ты попал сюда благодаря «Комоксу» и Цзюнь Бэй.

Он проводит рукой по лицу:

– Да ладно тебе, Анна. Пойдем с нами. Давай найдем Зиану и выясним, кто превратил людей в монстров.

Анна, задумавшись, переводит взгляд с Коула на меня и обратно. Конечно, она мне не доверяет, причем с первой минуты, как я появилась перед ней. И не зря. Я лгала ей, пытаясь заманить Анну в ловушку, и интуиция подсказывала ей держаться от меня подальше.

Но сейчас я искренна. Мне плевать на Дакса и его предложение. Плевать на тело, дожидающееся меня в резервуаре лаборатории Лаклана. Последние несколько недель меня мучила мысль, что Цзюнь Бэй воспользуется своим кодом, чтобы захватить мир, но теперь эта угроза уже не кажется такой страшной. Мы наконец-то получили возможность шагнуть в новый мир и новое будущее.

И я не позволю кому-то разрушить это.

Издалека доносится гул, и темноту прорезает свет фар. Джип мчится к нам по пустыне.

Обернувшись, Анна смотрит на него, а затем запрокидывает голову и громко стонет:

– Ладно, уговорила. Мы поможем тебе, Агатта. Но я поведу.

Глава 21

Цзюнь Бей

Мы с приглушенными огнями петляем в темноте, опасаясь слежки «Картакса». Небо усеяно звездами, но первые солнечные лучи уже золотят вершины гор на горизонте. Хакеры, спасенные из тюрьмы «Картакса», разбились на группы и тревожно перешептываются друг с другом. Они потрясены спасением и переживают, что все еще в опасности. Некоторые обсуждают, какой удар «Картакс» нанесет в отместку. Я не прислушиваюсь к их разговорам, а просто расхаживаю взад и вперед у окна, рассеянно теребя торчащую из футболки нитку. Все мои мысли заняты расчетами на основе ДНК Леобена. А сердце колотится о ребра как сумасшедшее.

Я знаю, как закончить «Панацею».

– Почему мне не по себе от того, насколько счастливой ты выглядишь? – спрашивает Леобен.

Он прислонился спиной к обшивке вертолета, а его запястья стягивают пластиковые наручники.

– Потому что ты пессимист?

– Только когда общаюсь с тобой, Цзюнь Бэй, – говорит он. – Ты получила то, что хотела, из моей ДНК?

– Почти, – с трудом сдерживая волнение, отвечаю я. – Нужно еще провести один тест, но я уже знаю, как решить проблему.

Даже в тусклом свете я вижу, как он приподнимает бровь.

– Ты собираешься сказать мне, что это?

Я замедляюсь. Мне не хочется ему лгать, но и говорить правду опрометчиво. Он не поймет и не доверит мне убить себя, чтобы провести этот эксперимент. В глубине души мне страшно от того, что я планирую сделать, как только мы доберемся до базы Новак, но ужас заглушает чистая, разгорающаяся радость от того, что мне удалось найти недостающее звено «Панацеи». Последний кусочек головоломки. Я потратила на этот код несколько лет своей жизни – отдала за него все – и теперь, когда до его окончания остаются лишь считанные часы, меня никто не сможет остановить.

– Я не причиню тебе боли больше, чем это необходимо, – обещаю я.

– Ого, – бормочет Леобен. – Кажется, я встрял по полной.

Я закатываю глаза и шагаю к кабине пилота. Задняя часть вертолета раза в два меньше, чем у «Комокса», и после нескольких часов в воздухе невольно начинаешь страдать от клаустрофобии из-за темноты, духоты и тесноты небольшого пространства, в котором собралось с десяток человек, следящих за каждым твоим шагом.

– Через сколько мы прилетим? – интересуюсь я у пилота.

Это одна из хакеров Новак – девушка с глазами, закрытыми зеркальными линзами.

– Еще несколько минут, – отвечает она. – Нет никаких признаков того, что за нами отправили погоню. Команда ждет нас в точке встречи с блокирующим электромагнитные лучи тоннелем, после прохождения которого нас рассадят по грузовикам.

Кивнув, я поворачиваюсь к грузовому отсеку и чуть не натыкаюсь на Мато. На его лице появляется ухмылка, когда он протягивает руку, чтобы удержать меня от падения. Парень снял куртку, которую ему выдали в «Картаксе» и распустил свои черные, до плеч, волосы. Кодирующая маска полностью черная и заволакивает тьмой половину его лица.

– Ты выглядишь взволнованной, – говорит он.

Что-то отзывается в груди от того, насколько интимно звучит его голос, но вслед за этим приходит волна неуверенности. Я пока не разобралась, что для меня значит Мато и какие чувства вспыхивают во мне каждый раз, когда мы встречаемся взглядами. Мы каждую неделю общались с ним в VR, пока я жила в лаборатории проекта «Заратустра». Воспоминания о тех днях хорошо сохранились, но тогда и мои чувства были другими. Поэтому странно ощущать трепет от встречи с ним и не помнить, что его вызывает.

Конечно, не все воспоминания из тех шести месяцев стерлись полностью. В этом-то и вся сложность. Если человека укусит собака, через какое-то время он может забыть об этом, но страх перед собаками останется в сознании, словно выжженное клеймо. Я не помню, что происходило в те шесть месяцев, которые мы с Мато провели вместе. Но что-то сильное и безмолвное зудит внутри, когда он прикасается к моей руке. Похороненное, пьянящее чувство. Но сейчас оно только мешает. Мы находимся на грани войны с «Картаксом», и нужно сохранять ясную голову.

Я протискиваюсь мимо него, стараясь не реагировать на прикосновения.

– Я просто с предвкушением жду момента, когда мы попадем в лабораторию. Мы сильно рисковали ради этого.

Он скрещивает руки на груди.

– Я помогу тебе завершить код.

Я вновь оборачиваюсь к нему. В его тоне звучит участие, но его слова настораживают меня. Его не интересует, хочу ли я этой помощи и нужна ли она мне.

– Я справлюсь сама, – отвечаю я. – Все под контролем.

– Да я ведь несколько лет проверял твои коды на наличие ошибок, – возражает он. – И у нас не так много времени, чтобы закончить работу. «Картакс» со дня на день потеряет контроль над бункерами из-за беспорядков, и они отправят войска в города, чтобы хоть как-то успокоить людей. И твой код – единственная возможность их остановить.

– Код не избавит их от ненависти к нам.

Мато склоняет голову набок.

– Разве нет?

По коже расползается холодок. Он не предлагает использовать «Панацею», чтобы остановить одичалых и сделать первый шаг на пути к новому, свободному миру. Он напоминает, что код создавался для изменения человеческого разума так же, как гентех влияет на нашу ДНК. Вот только все, что может повлиять на разум, позволит и контролировать его.

Эти мысли не выходят у меня из головы с тех пор, как Дакс рассказал о мирных жителях бункеров. Я понимала, что мир истерзан и нуждается в исцелении с тех пор, как очнулась. И тогда мне казалось, что стирание воспоминаний поможет нам – соскребет боль последних двух лет, – но сейчас, стоя рядом с Мато, я осознаю, что ошибалась.

Я не помню о времени, которое провела с ним, но все еще испытываю к нему чувства, хотя и не понимаю, откуда они возникли. Стирание воспоминаний не уничтожило боль. Но «Панацея» способна это сделать. Вот только для этого придется захватить контроль над разумом каждого мирного жителя бункеров «Картакса» против их воли. И я не уверена, что могу жить с этим. Да и не знаю, действительно ли хочу этого. Я запустила стирание воспоминаний, желая стереть людскую боль, живущую в них. А в результате подтолкнула нас к грани войны.

– Внимание, мы начинаем снижение, – кричит пилот.

Вертолет замедляет ход и медленно направляется к земле. Я хватаюсь за ближайшее сиденье, чтобы не упасть, и выглядываю в грязное окно. Мы приземляемся посреди каменистой равнины. На несколько километров вокруг нет ничего, кроме редких кустарников, песка, горного хребта, окутанного туманом, и бледной полосы дороги на север, которая с высоты смотрится как шрам. Старый белый грузовик поджидает нас на обочине, чтобы отвезти на базу Новак. Ей пришлось отправить за нами шесть вертолетов, чтобы вывезти из «Картакса» всех освобожденных хакеров, и все они отправились на разные посадочные площадки, опасаясь преследования.

Как только полозья вертолета касаются земли, вокруг поднимается облако песка, но лопасти не останавливаются. Я выглядываю в окно и вижу, как двое мужчин выпрыгивают из грузовика и вытаскивают из него мерцающий круг из проволоки. Они растягивают ее, создавая некоторое подобие тонкого тоннеля, по которому человек может пройти в полный рост. Он создан из переплетенных, словно сетка, кабелей, которые блокируют все электромагнитные излучения. Если в «Картаксе» на заключенных повесили маячки, этот тоннель не даст им передать сигнал. Вертолеты, как и грузовик, блокируют их автоматически, но даже секунды хватит, чтобы в «Картаксе» узнали наше местоположение. А мы не можем так рисковать.

– Приступаем к следующей части нашего путешествия, – громко объявляю я хакерам, столпившимся в грузовой части вертолета. – Осталось совсем немного, так что остаток пути мы преодолеем на грузовике.

– Куда мы едем? – раздается чей-то голос.

Это женщина с бледной кожей и вполне обычной внешностью, если не считать жабр, которые тянутся вдоль ее шеи.

– В одно безопасное место, – отвечаю я. – Но, чтобы оно и дальше оставалось таким, его следует держать в тайне. Так что во время оставшейся части пути мы убедимся, что на нас нет маячков.

Двери вертолета со скрипом отъезжают в сторону, открывая нам вид на узкий проволочный тоннель, ведущий к грузовику. Здесь нет автоматически выезжающего трапа, как в «Комоксах», так что приходится справляться самим. Я спрыгиваю на землю и, поморщившись, хватаюсь за ребра. Мато следует за мной, с легкостью приземляясь рядом. Его маска блестит на солнце, пока мы помогаем другим хакерам вылезти из вертолета и ведем их за собой через сетчатый тоннель к задней части грузовика.

В нем нет сидений, лишь несколько ящиков с бутылками воды и коробка с медикаментами. Стены кузова облеплены блокирующей электромагнитные излучения сеткой, а в заднюю часть кабины встроена панель для связи. Я шагаю к ней и ввожу код доступа, который мне передала Новак. Ее лицо с собранными на макушке красными волосами тут же появляется на экране.

– Цзюнь Бэй, – с облегчением произносит она. – У тебя получилось.

– Да, но не все прошло так, как хотелось. – Я оглядываюсь через плечо на хакеров, забирающихся внутрь кузова вслед за мной. – Мы потеряли Рейн с ее командой и Руза. А еще нам не удалось вытащить Лаклана.

Услышав про Руза, Новак приподнимает бровь.

– Это… досадно. Но я вижу, что с тобой Мато и… Леобен?

Я киваю.

– Да, и у нас все еще есть возможность закончить код. Когда я доберусь до базы, мне понадобится лаборатория с хирургическим столом.

Если Новак и удивила моя просьба, она это не показывает.

– Я отдам распоряжение, чтобы все подготовили. Остальные группы уже в пути… я только что разговаривала с ними. Они нашли маячки.

– Так и знала, – бормочу я, косясь на Мато.

Он захлопывает задние двери грузовика, и тут же двигатель начинает реветь, а пол содрогается.

– И они оказались подкожными, – продолжает Новак. – Обычно их вживляют в руку. Будет лучше, если вы обнаружите их и уничтожите до того, как доберетесь до базы.

– Хорошо, – отвечаю я.

Грузовик кренится вперед, и я хватаюсь за сетку на стене, чтобы удержать равновесие.

– Не буду тебя задерживать, – говорит Новак, и на ее лице появляется редкая искренняя улыбка. – Я рада, что твой план сработал, Цзюнь Бэй. И я давно ждала возможности дать «Картаксу» отпор. Так что желаю добраться сюда в целости и сохранности, чтобы покончить с этим.

Связь разрывается, а экран отключается, когда грузовик резко поворачивает, отчего я врезаюсь в стену. Боль простреливает бок и ребра. Исцеляющий модуль работает на полную мощность, и мне пришлось съесть энергетический батончик, пока мы летели, чтобы поддерживать силы. Я еще не отключилась только благодаря собственному упрямству и пониманию, что у меня не будет времени отлеживаться после приземления. Как только мы доберемся до базы Новак, я хочу сразу же приступить к работе над «Панацеей». Ее исправление займет несколько часов, а может, и дней, и мне не хочется тратить время впустую.

Я прижимаю руку к ребрам и, пошатываясь, иду к Леобену. Он сидит на полу, прислонившись спиной к металлической сетке, а его руки стягивают наручники. Я достаю из кармана брюк кабель от генкита. Они все еще влажные после купания в резервуаре, и на подсыхающей ткани виднеются сверкающие, голубоватые разводы. Подключив кабель к своей манжете, я опускаюсь на колени рядом с Леобеном.

– Нужно проверить, нет ли у тебя маячков.

Но он даже не шевелится.

– Если ты ждешь, что я буду радоваться происходящему, то ты сильно ошибаешься.

– Мне нужна твоя помощь, Ли. Я знаю, как исправить код, но не смогу этого сделать без тебя.

Он смотрит на наручники на своих запястьях.

– Эти же слова мне всегда говорил Лаклан.

– Разве он не написал вакцину?

– Да, – встречаясь со мной взглядом, соглашается Леобен. – Но от этого он не перестает быть монстром.

Желудок сжимается от его слов. Последние несколько недель я старалась не думать о Лаклане. Человеке, который вырастил меня. Человеке, который оказался моим настоящим отцом. Я до сих пор не свыклась с этим фактом. Каждый раз, когда в голове возникает эта мысль, она тут же отскакивает от стены, выстроенной вокруг сердца. Я не хочу быть похожей на него, но он по-прежнему остается человеком, на которого бы мне хотелось равняться. И раз он монстр, то, возможно, и я тоже.

Но это не означает, что мне не удастся создать новый, лучший мир.

– Если этим ты пытаешься заставить меня передумать, то это не сработает.

– Знаю, – отвечает Леобен, протягивая мне руку, чтобы я могла подключить кабель к его панели. – Лаклана мне тоже никогда не удавалось переубедить.

Игнорируя ком, образовавшийся в животе, я просовываю иглу от кабеля в его панель. Кто-то уже подключался к ней до меня. Леобен не кодировщик гентеха, но его алгоритмы хорошо структурированы и понятны. Подобное я раньше встречала лишь у нескольких людей. У большинства панели больше напоминают дома или шкафы, набитые старыми вещами, которыми уже никто давно не пользуется, но они до сих пор распиханы по углам и собирают пыль. В них творится полный кавардак, а алгоритмы конфликтуют друг с другом, потому что собраны по частям, а не написаны продуманно и закодированы целиком.

Но панель Леобена – сверкающая, наполненная светом комната, в которой стоят лишь стеллажи с библиотеками кодов. Кто-то потратил на это много времени, и это явно сделал не Леобен.

Я приподнимаю бровь и смотрю на него.

– Значит, у вас с Даксом все серьезно?

Он встречается со мной взглядом.

– С ним все в порядке?

Я вспоминаю, как Мато выстрелил в Дакса из транквилизатора. Наверное, люди «Картакса» уже нашли его. А скоро он очнется сам и узнает, что Леобен пропал, отчего точно придет в ярость.

– Да, – говорю я. – Только бесится, наверное.

Застывшие черты лица Леобена слегка смягчаются.

– Он лидер «Картакса». Чаще всего, это его обычное настроение.

Я проверяю, есть ли на панели Леобена какие-нибудь программы слежения, но в такой упорядоченной структуре трудно что-то скрыть. Так же ничего нет ни в резервных системах, ни в базах данных. Я отсоединяю кабель и снова прячу его в карман, а затем посылаю импульс из манжеты. Если ему и установили в «Картаксе» маячок, то засунули куда-то в само тело. К тому же Новак сказала, что у других маячки находились под кожей. Я скольжу взглядом по телу Леобена в поисках светящихся каналов связи. Его панель сияет, словно белая звезда, точно такая же находится на груди…

А на правом бицепсе светится крошечный мерцающий огонек.

– Нашла, – вытаскивая нож, объявляю я. – Прости, но мне придется его вырезать.

Он морщится, когда я хватаю его за руку и прижимаю кончик ножа к коже. Маячок спрятан прямо под татуировкой парящего орла. Это животное – символ Анны. Я аккуратно провожу лезвием по его клюву, вскрываю разрез и достаю крошечную, стеклянную бусинку размером с рисовое зернышко. А затем кладу на пол и давлю ботинком. Снизу доносится треск электрических разрядов, а затем от маячка поднимается белый дым.

– Кажется, у меня в руке тоже есть такой, – подходя ко мне сзади, говорит Мато.

Я вытираю нож о штаны и протягиваю ему. Он со щелчком вытаскивает из запястья точно такую же бусинку и ломает каблуком.

– Готова приступить к работе? – спрашивает он. – Кто-то из ребят Новак сказал, что мы почти приехали.

Меня тут же окутывает то же тревожное чувство, что и раньше – будто Мато пытается навязаться мне в помощники для завершения «Панацеи». Хотя, может, все вполне объяснимо. Мы вместе работали над кодом, когда жили в Энтропии. И хоть я не помню тех дней, возможно, мне стоит подпустить его ближе. Я забираю свой нож и засовываю обратно за пояс. Грузовик дергается и кренится вперед. Рев двигателя стихает, пока машина катится под уклон, скорее всего, по металлическому пандусу, а затем вздрагивает и останавливается.

– Да, готова, – отвечаю я.

Мато улыбается:

– Пришло время покончить с этим, Цзюнь Бэй.

Задние двери распахиваются, и мы оказываемся в заполненной людьми погрузочной площадке на подземной базе Новак. Сотни людей загружают грузовики припасами и военной техникой, машины отправятся на другие базы генхакеров, чтобы помочь им подготовиться к атакам «Картакса». Из-за того, что мы сделали сегодня, погибнут люди. И теперь мне предстоит доказать, что мы рисковали не зря.

Взяв Леобена под руку, я тяну его вниз по трапу грузовика. Перед глазами тут же вспыхивает сообщение от Новак с маршрутом к лаборатории, которую она соорудила для меня.

– Я отправляюсь прямиком в лабораторию, – говорю я Мато. – Не хочу ждать.

– Тогда я разберусь с остальным. – Указывая на генхакеров, отвечает он. – А затем хотел бы прийти и помочь тебе. Ты не против?

Всколыхнувшиеся сомнения вновь стихают от его голоса. В нем нет ни нотки властности или самонадеянности. Наверное, я слишком зациклена на «Панацее», вот и ищу скрытые мотивы у других людей. А ведь ему попросту интересно поучаствовать в кодировке.

– Не против… – решаюсь я, а затем сообщаю местоположение лаборатории. – Скоро увидимся.

Повернувшись, я тащу Леобена к двери. Мы следуем указаниям Новак и петляем по коридорам, встречая на своем пути людей, которые толкают перед собой тележки с оборудованием и оружием, пока не останавливаемся перед невзрачной дверью с номером. Я провожу манжетой по сенсору, и она тут же распахивается.

За ней оказывается маленькое, немного грязное помещение с устаревшим оборудованием. Здесь все древнее и доисторическое: пол и стены покрыты керамической плиткой, в центре стоит хирургическое кресло, а рядом разместилась металлическая тележка для медикаментов. На ней стоит маленький, квадратный генкит, который обычно использовали в школах, такой покупали кодировщики-любители. Это не операционная и даже не медицинская палата, но, думаю, это лучшее, что смогла придумать Новак за такой короткий срок.

– Что за чертовщина? – оглядываясь по сторонам, восклицает Леобен. – Это место словно из каменного века. Ты думаешь, что сможешь исправить вакцину с помощью дешевого генкита?

– Мне нужно провести только один тест, – объясняю я. – И для этого лучше пристегнуть тебя ремнями.

Выругавшись, он садится на кресло. Я фиксирую ремнями его руки и ноги, а затем натягиваю последнюю петлю на лоб.

– Ты расскажешь мне, что собираешься делать? – спрашивает он.

Я нажимаю кнопку на боку генкита, чтобы загрузить его, а затем принимаюсь разворачивать толстый кабель, лежащий на тележке.

– Я начала работать над кодом, которым мог бы контролировать инстинкты людей, еще в детстве. – Я не поднимаю глаз, не желая встречаться взглядом с Леобеном. – И всегда думала, что это поможет людям влиять на их чувства. Знаю, я бываю жестокой и меня легко вывести из себя, но меня пугает невероятное количество вещей. Поэтому мне захотелось создать код, который поможет мне преодолеть все это. Но потом я узнала про дар Анны… и поняла, что смерть – тоже инстинкт. А значит, код может управлять и ей. Внезапно оказалось, что моя работа не просто сделает людей счастливыми и храбрыми… а подарит им бессмертие.

Я бросаю быстрый взгляд на Леобена. Он в ответ смотрит мне прямо в глаза, но ничего не говорит.

– Именно на основе этого кода Лаклан написал вакцину, – продолжаю я. – Но что-то пошло не так. Появился сбой, и я долго не могла понять, что не так. Но сегодня до меня дошло, чего именно мне не хватает. И в этом поможешь мне именно ты. Мой код способен контролировать инстинкты, а твой дар, если ты вдруг еще не понял, тоже основан на них. Твоя ДНК, как и иммунитет к вирусам, ведет себя по-разному в зависимости от твоего самочувствия.

Леобен закрывает глаза.

– Я это знаю. Лаклан специально пугал или злил меня, чтобы увидеть, как все работает.

Я киваю.

– Лаклан создал сильную вакцину, изучив тысячи твоих инстинктов и определив, как на это реагирует твой иммунитет, но про один он забыл. И никогда не проверял, как твоя ДНК отреагирует на него. Но именно этот инстинкт лежит в основе моего кода. Вот почему между вакциной и кодом появляется диссонанс. Они не совместимы на все сто процентов, и это вызывает сбои. Поэтому я считаю, что, проверив реакцию твоей ДНК на этот инстинкт, смогу закончить код. И тогда вакцина вновь заработает, а глюки прекратятся.

Леобен открывает глаза и, нахмурившись, смотрит на меня.

– О каком инстинкте ты говоришь? Что Лаклан не проверил на мне? Гнев он точно успел испытать, уж поверь мне.

Я сглатываю, не отрывая глаз от пола и сжимая в руках кабель. Лицо Леобена бледнеет, когда он осознает, что я имела в виду.

– Черт побери, Цзюнь Бэй, – выдыхает он. – Это ведь смерть, верно? Ты хочешь убить меня.

Глава 22

Катарина

Мы доберемся до Блэк-Хилс только к утру, поэтому всю ночь мы едем мимо темных тихих серых полей и далеких гор. Анна отказывается от сна и практически не двигается, пока мы несемся по усыпанным листьям пустынным шоссе. Когда Коул немного приходит в себя, он меняется с ней и садится на водительское кресло, а затем подключает к руке кабель от приборной панели, которая выступает в роли простенького генкита. Я сижу, скрестив ноги, на пассажирском кресле и проверяю показатели его модулей. Анна заняла заднее сиденье и, сжав в руке рюкзак с оружием, откинулась на спинку, ее светлые волосы рассыпались по лицу.

– Ты затихла. И мне от этого становится не по себе, – говорит Коул через несколько минут после того, как я начала сканировать его панель. – Я хоть выживу?

Юноша шутит, но я вижу, как сильно он встревожен. Его вены приобрели пурпурно-серый цвет, а черты лица все так же искажены от боли, да и наниты Цзюнь Бэй продолжают опустошать его тело.

– Ох, прости, – выпаливаю я. – Конечно, ты выживешь… да и выглядишь намного лучше, но твоя панель… Не думаю, что она будет такой, как раньше.

– Понятно, – нахмурившись, бормочет он. – Что это значит?

– Ты как-то говорил мне, что предпочел бы жить без гентеха, – осторожно начинаю я. – Надеюсь, что ты тогда не шутил.

Коул крепче сжимает руль, глядя в лобовое стекло, но ничего не отвечает.

– Цзюнь Бэй заразила тебя гипергенезом, – продолжаю я. – Это аллергия на часто используемые наниты гентеха, и я не знаю, как это исправить. Ты не сможешь использовать стандартные модули и алгоритмы. Возможно, лишь какое-то время, а может, больше никогда. Но, похоже, тебе подошли совместимые с гипергенезом коды. Они довольно простенькие, но это лучше, чем ничего. Однако среди них нет аналогов для большинства алгоритмов, установленных в твоей панели.

Он поворачивается ко мне, и его пронзительные голубые глаза встречаются с моими.

– И чего я лишусь?

– Всех модулей и кодов, которые устанавливали тебе как тайному агенту. С гипергенезом не совместимы экспериментальные или продвинутые разработки. Но зато останутся самые обычные модули, усиливающие восприятие, исцеляющий модуль, коммуникатор…

– Зрительный модуль?

– Самый простой.

Я опускаю глаза. Мне никогда не удавалось запустить симуляцию виртуальной реальности на своей старой панели. Не знаю, из-за того ли, что Лаклан старательно ограничивал ее функциональность, чтобы помешать мне узнать правду о себе, или из-за того, что нет ни одной совместимой с гипергенезом версии.

– Уже сейчас твои модули, улучшающие восприятие, постепенно отключаются. В течение нескольких недель коды будут все сильнее сбоить и глючить. На самом деле, они могут отключиться в любой момент. Это сложно предсказать.

– Но я все еще смогу тебя видеть?

– Вряд ли.

Впрочем, это не имеет значения. Пульсация в основании черепа становится все сильнее. Имплант не выдерживает, как и предсказывал Дакс. Так что не важно, отключатся ли модули Коула или сломается имплант, мы проведем вместе не так уж много времени. Но от ноток, прозвучавших в его голосе, и осознания того, что ему хочется меня видеть, в груди все сжимается. Если мы найдем Зиану в хижине, то, возможно, у нас еще будет шанс.

Возможно, Лаклан выполнит свое обещание и даст мне новое тело, а Цзюнь Бэй согласится на операцию. Возможно, Коул простит меня за ложь. Возможно, мы сможем предотвратить эту войну и восстановить мир.

Боже, как же наивно и нелепо это звучит.

Коул снова поворачивается к лобовому стеклу и всматривается в даль. Вокруг нас до горизонта видны лишь поля и деревья.

– Мне постоянно приходят сообщения, что я заражен вирусом, – говорит он.

– Да, я тоже их видела, – подтверждаю я. – Но не волнуйся… ты не заразился. Думаю, твои модули просто выдают ошибку. Не думаю, что кто-то когда-нибудь сталкивался с таким масштабным отключением модулей, как ты. Поэтому панели тяжело справляться со всеми проходящими сканированиями. Она считает, что в твоем организме поселился вирус, но это не так… а оповещение вызывает то, что действует как вирус. Думаю, это из-за носителей гентеха.

Он приподнимает бровь:

– Носителей?

– Это одни из кирпичиков гентеха, – объясняю я. – Ты же знаешь, что в панели на основе кода синтезируется синтетическая ДНК, которая обволакивает гены человека и изменяет их поведение? Так вот, ДНК находится внутри клеток, и для того, чтобы все сработало, в них необходимо ввести синтетическую ДНК. А это нелегко сделать. Клетки больше напоминают крепости. Они не любят, когда в их размеренную жизнь вторгается что-то незнакомое.

– Но ведь так действуют вирусы. Именно они нападают на клетки.

– Верно, – подтверждаю я. – По сути, вирус – это инструмент, которой проникает в клетки и вводит в них собственную ДНК. Поэтому, если вы хотите что-то добавить в клетку…

– Вам необходим вирус.

Я киваю и откидываюсь на спинку сиденья.

– Вот именно. Конечно, для этого требуется изменить вирус, чтобы удалить из него инвенцию или просто вычленить часть его ДНК, но именно это кодировщики и делают. Так что носители – это не только суть алгоритма гентеха, но и модифицированные вирусы, которые разносят синтетическую ДНК по клеткам.

– Так значит, вся работа гентеха основана на вирусах? – нахмурившись, спрашивает Коул.

– Конечно, – отвечаю я. – А что поможет проникнуть в клетку лучше, чем простейший микроорганизм, который эволюционировал, чтобы делать это? Носителей для первых алгоритмов гентеха разрабатывали на основе реальных вирусов. Таких как ВИЧ. Но сейчас их специально разрабатывают в лабораториях. Они могут носиться по телу и вторгаться в клетки, но не заразят инфекцией. Они лишь инструмент. Вот почему я считаю, что твоя панель глючит и выдает сообщение о заражении, когда какой-нибудь носитель гентеха пытается проникнуть в клетку.

Коул наклоняет голову вбок и барабанит пальцами по рулю.

– Но в моих сообщениях упоминается вирус гидры. Может ли один из моих модулей или алгоритмов основываться на нем?

Я моргаю, содрогаясь от этой мысли. С одной стороны, это вполне логично. Ничто не проникает в каждую клетку тела так же хорошо, как вирус гидры. Глаза, кости и даже мозг жертвы поражаются в течение нескольких часов… а затем разрываются на куски, превращаясь в дымку. Ни один вирус на земле не способен на подобное. Так что неудивительно, что люди захотели использовать гидру в качестве носителя, но это очень опасно. Мы недостаточно разобрались в вирусе, даже для того, чтобы разработать вакцину, не говоря уже о том, чтобы на его основе создать носитель гентеха. Слишком высока вероятность ошибки и заражения людей.

Но меня бы не удивило, если бы один из алгоритмов для тайных агентов создали на основе гидры.

– Давай запущу сканирование, чтобы все проверить, – предлагаю я, быстро собирая из кусочков алгоритм с помощью встроенного в джип компьютера, чтобы затем передать его на панель Коула. – Оно займет некоторое время. Но, думаю, тебе не о чем волноваться. Все в порядке.

Он кивает, а затем поджимает губы.

– Так… ты скажешь мне, почему у меня в кармане лежит твой портрет?

Щеки тут же начинают гореть. Я бросаю косые взгляды на него – на его темные волосы и блестящие в свете приборной панели губы, – но тут же отворачиваюсь к окну.

– Мы много времени провели вместе.

Коул кивает, продолжая смотреть вперед.

– Как… пара?

Я открываю рот, но тут же закрываю, не зная, что на это ответить. Дорога ныряет в долину, заросшую деревьями, которые отбрасывают тени на капот джипа. Я закрываю глаза, вспоминая, как ощущались его губы на моих руках, а его руки на моей талии. Как он обнимал меня и говорил, что хочет убежать со мной, когда все закончится.

– Да, как пара, – не открывая глаз, отвечаю я.

Жар расползается по моей коже. Я говорила себе, что держу чувства к Коулу под контролем, что заперла их в клетку внутри своего сердца, но сейчас это кажется мне нелепым. Потому что это сродни попыткам скрыть солнце. Лишь через секунду я осознаю, что сжала руки в кулаки, а ногти впиваются в ладони.

Но стоит мне открыть глаза, как я вижу побелевшие костяшки рук Коула, которые стискивают руль.

– Я не помню этого, – медленно произносит он. – Но чувствую. Это трудно объяснить, но, увидев тебя, я сразу все понял. И доверился тебе… словно нас уже что-то связывало в прошлой жизни.

С моих губ срывается тихий смешок.

– Да, это отличное сравнение.

Черты его лица смягчаются.

– Но ведь для тебя это происходило в настоящем. И ты все еще помнишь, что с нами случилось. Для тебя это никогда не заканчивалось.

– Все нормально, – перебиваю я. – Поверь, я ничего от тебя не жду, Коул. Ты и я… мы… все слишком запутанно. С нами столько всего происходило, когда нам навязали расшифровку вакцины, что наши отношения скорее напоминали хаос.

– Хаос?

Опустив глаза, я вспоминаю ту ночь в Саннивейле, когда прибежала в его комнату и поцеловала его. Я только что разругалась с Даксом, а Коул все еще искал Цзюнь Бэй. Я считала, что умру, и мне хотелось, чтобы он помог мне и не дал развалиться на части. Но потом все пошло наперекосяк. Я узнала правду, а моя жизнь перевернулась с ног на голову.

– Отношения между нами развивались так быстро, что я не уверена, насколько искренними они были, – объясняю я. – Тогда я еще не понимала, кто я такая, а у тебя все еще оставались чувства к Цзюнь Бэй.

Он отводит взгляд, а выражение его лица меняется, когда он слышит ее имя.

– Меня не отпускала мысль найти Цзюнь Бэй до того, как ее вычислят. Но когда я попал в Энтропию и увидел ее, то понял, что мои чувства к ней изменились. И вот тогда-то я понял, что между мной и тобой что-то произошло. Словно я начал жить дальше, вот только не мог вспомнить этого. Прости. Тебе, наверное, неприятно слышать, что я с ней разговаривал.

– Нет, все в порядке, – возражаю я. Он прав – его слова причиняют боль, но ее успокаивает та искренность, которая пытается выстроить мост над пропастью, разделяющей нас. – Мы с тобой никогда по-настоящему не знали друг друга. Да, мы нуждались друг в друге, но это никогда не приносило нам ничего хорошего. Но мне… мне бы хотелось узнать тебя поближе.

Он поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

– Знаешь, мне бы тоже этого хотелось.

Мир застывает, напряжение звенит в воздухе, а я забываю, как дышать от желания оказаться ближе к нему. Но тут перед глазами вспыхивает окошко коммуникатора, заставляя вздрогнуть, прикусить губу и отвести глаза.

– Что случилось? – спрашивает Коул.

– Ничего, – поспешно отвечаю я, рассматривая входящий запрос.

Мне звонит Дакс. Думаю, он хочет узнать, как продвигается моя миссия. Не знаю, может ли он отследить меня через «Истину», но, уверена, он получает данные с панели Анны и понимает, что мы направляемся к хижине.

Отклонив звонок, я бросаю испуганный взгляд на Коула. Конечно, он не видит, кто мне звонит, но мне все равно не по себе. По шее расползается чувство вины. Не знаю, смогу ли я и дальше врать Коулу и Анне о том, зачем меня на самом деле отправили к ним, или откажусь от идеи отвезти их в «Картакс». Раньше это казалось единственным выходом, но сейчас над нами нависла более страшная угроза. Может, Зиана поможет нам остановить того, кто развязывает войну. Но если я расскажу Анне и Коулу о том, почему меня отправили сюда, они отвернутся от меня. И так хрупкая связь, что возникла между нами с Коулом, тут же разрушится.

Как только мы въезжаем в Блэк-Хилс, Анна начинает ворочаться на заднем сиденье.

– Уже приехали? – спрашивает она, выпрямившись и потянувшись.

– Еще немного осталось, – отвечает Коул. – Это место сильно пострадало.

Я выглядываю в окно. Он прав. Холмы вокруг завалены сломанными ветвями и деревьями. Дороги всегда оставляли желать лучшего, но сейчас стало намного хуже. Весь асфальт усеян почерневшими дырами. Должно быть, здесь пронеслись нанитовые облака, запущенные из бункеров «Картакса» во время протокола «Всемирного потопа», которые выслеживали выживших. Хотя это очень странно. Мне казалось, что первые атаки будут направлены на густонаселенные районы, а здесь жило не так уж много людей.

– Неподалеку отсюда находится дом моей подруги, – когда мы съезжаем с холма, говорю я. Дорога, ведущая к хижине, проходит мимо дома Агнес. – Мы можем остановиться на минутку, чтобы я проверила, нет ли ее следов здесь? Она уже давно не выходила на связь.

– Конечно, – соглашается Коул.

Проследив за моим взглядом, он сбрасывает скорость. Я десятки раз ездила здесь на велосипеде или тащилась по дороге пешком с мешками с едой и различной техникой, которую забирала из пустых домов. Агнес всегда предлагала отправиться на поиски со мной, опасаясь, что я могу наткнуться на одичалых или выживших, не желавших расставаться со своим имуществом, но я всегда боялась, что она пострадает, поэтому никогда не предупреждала заранее о своих вылазках. А просто приходила к ней домой, чтобы поделиться тем, что нашла. Все, что требовалось готовить – бобы, мука, специи, – я приносила ей, а она в благодарность снабжала меня едой.

Дорога петляет по кедровой роще, ведя к ее подъездной дорожке. Повернувшись на сиденье, я выглядываю в окно и замираю. То, что когда-то было очаровательным деревянным коттеджем с огородом и садом, превратилось в почерневший участок земли с огромными воронками.

Коул еще сбрасывает скорость, отчего мы ползем со скоростью улитки.

– Здесь жила твоя подруга?

Я киваю, чувствуя, как все сжимается в груди. Нет смысла останавливаться и искать следы Агнес. Здесь не осталось даже обломков. Два года воспоминаний, множество дней, проведенных за изготовлением лавандового мыла, бесконечные шутки Агнес по поводу ее стряпни… Ничего не осталось. Даже деревья сломались от взрывной волны и сейчас лежат вокруг голой, почерневшей земли.

– Она находилась… – еле слышно начинает Коул.

– Дома? – заканчиваю я. От этой мысли кровь стынет в жилах, пока не всплывают воспоминания. – Нет… это произошло во время протокола «Всемирного потопа». Ее тогда здесь не было. Она находилась в Энтропии.

– Не думаю, что здесь прошли трифазные облака, которые использовал «Картакс», – говорит он. – Что скажешь, Анна?

Она выпрямляется и выглядывает в окно.

– Удар беспилотников. Четвертое формирование. Только от них остаются такие дыры.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Серьезно? Они что, бомбили все дома?

Анна фыркает:

– Вряд ли. У «Картакса» не хватило бы на это взрывчатки. Должно быть, они специально взорвали это место. Поехали в хижину. Тут не на что смотреть.

Коул косится на меня, ожидая реакции, и я киваю, желая поскорее уехать отсюда. А затем, нахмурившись, смотрю на дорогу. Странно, что «Картакс» отправил сюда трифазы, не говоря уже о приказе беспилотникам разнести дом Агнес. Мне на ум приходит лишь одна причина – они знали, что Агнес занимала высокую должность в иерархии «Небес». Но если они знали, где скрываются члены организации, то также знали, где живу я.

Возможно, дом Агнес не единственное место, которое стерли с лица земли.

– Сверни сюда, чтобы добраться до хижины, – говорю я, когда мы приближаемся к повороту на грунтовую подъездную дорожку. Коул поворачивает руль, и джип съезжает с асфальта. Интересно, что мы обнаружим в конце пути? Возможно, хижина уцелела, а, может, на ее месте осталась лишь кучка пепла, вот только вряд ли Зиана рискнет встретиться с нами на пустыре. А значит, вся миссия может рухнуть. Я задерживаю дыхание, когда мы добираемся до верхушки холма, возвышающегося над озером. Дорога спускается в долину, скрываясь в густом сосновом лесу. Сквозь верхушки деревьев виднеется блестящая гладь озера, колышущаяся трава на берегу и сверкающие солнечные панели хижины.

Она уцелела.

При виде усыпанной листьями крыши и покосившегося деревянного крыльца у меня в груди все сжимается. Озеро, обрамленное бахромой из сосен и уютно расположившееся в объятиях горных склонов, блестит в рассветных лучах. И нет ни одной воронки, ни выжженного следа от взрывов на земле. Какой бы приказ ни отдали дронам в «Картаксе», хижина уцелела. Коул подъезжает к крыльцу и паркует машину. На его лице мелькает какое-то странное выражение, когда он глушит двигатель и распахивает свою дверь.

– Я помню это место, – бормочет он.

У меня в груди все сжимается.

– Мы пробыли здесь несколько дней. Я провалялась в отключке… а ты ухаживал за мной.

Он пристально разглядывает закрытые ставнями окна хижины, а затем обводит взглядом долину и озеро. Меня охватывает дрожь от мысли, что он помнит – действительно помнит – то время, но Коул качает головой и вылезает из джипа.

– Я почти ничего не помню, – говорит он. – Просто знаю, что уже бывал здесь.

Сжимая в руках винтовку, Анна вылезает из джипа и поднимается по скрипучей деревянной лестнице на крыльцо. Она смотрит на щепки, торчащие с двух сторон дверного проема. Там я когда-то установила одну из своих ловушек, пока Коул не выдрал ее. Подняв бровь, она оглядывается на меня.

– В доме никого нет. Не думаю, что Зиана здесь. Но предлагаю все осмотреть.

Мы с Коулом шагаем следом за ней. И я попадаю в место, где провела почти всю свою жизнь. Я даже не предполагала, что когда-нибудь вернусь сюда. И сейчас даже немного жалею об этом, потому что от одного взгляда на озеро, кухню, диван меня захлестывают эмоции, а руки начинают дрожать.

Дни, проведенные здесь, нельзя назвать счастливыми, но их и не назовешь самыми ужасными. Да, живя здесь, я боролась за существование, ела замороженные дозы и пряталась от дурманщиков, но при этом знала, кто я такая. Или, по крайней мере, думала, что знаю. Гордилась тем, что являлась дочерью Лаклана, и утешала себя мыслью, что он любит меня и когда-нибудь вернется домой.

Но те годы оказались пропитаны ложью. Я была не его любимой дочерью, которую он старательно защищал, а лишь заменителем, созданным, чтобы пережить все ужасы вспышки, пока разум Цзюнь Бэй не окрепнет, а она сама не очнется. Поэтому вся его забота обо мне ограничивалась лишь присмотром за тем, чтобы я не погибла. Он никогда не переживал обо мне… ведь знал, что однажды сотрет меня и вернет свою настоящую дочь.

– Ты в порядке? – остановившись и повернувшись ко мне, спрашивает Коул.

– Да, все отлично.

Я сглатываю и, впившись ногтями левой руки в ладонь, заставляю себя переступить порог.

В гостиной ничего не изменилось с тех пор, как я уехала отсюда. Перед уходом мы с Коулом немного прибрались: сложили старые потрепанные одеяла в стопку, а оставшиеся энергетические батончики сгребли в кучу посреди комнаты, чтобы ими мог поживиться любой, проходящий мимо. Но они так и лежат там нетронутыми. Моя грязная одежда все так же валяется в углу, а фотография Лаклана и женщины, которую я когда-то считала своей матерью, все так же висит на стене. Я подхожу к ней и разглядываю снимок, чувствуя, как сжимается желудок. Женщина в летнем платье улыбается Лаклану. Я смотрела на эту фотографию, наверное, тысячу раз, разглядывая ее волосы, губы и сверкающие глаза, пытаясь разглядеть в них свои собственные черты. Мне кажется, у нас схожий подбородок и изгиб бровей, но, возможно, это лишь игра моего воображения. Не удивлюсь, если эта фотография – подделка, которую Лаклан специально повесил сюда, чтобы убедить меня в своей истории. Но сейчас это не имеет значения. У меня нет ни лица, ни каких-либо черт, ни тела. И единственный способ это изменить – предать Коула и Анну, а также отказаться от выяснения того, кто же стоит за нападениями одичалых. Но я не уверена, что решусь на это.

– Не вижу никаких признаков, что Зиана появлялась здесь, – кричит Анна из коридора. – Пойду проверю наверху.

– В подвале находится лаборатория, – говорю я.

Коул замер в дверях кухни и, наморщив лоб, смотрит на стол. Именно за ним мы обедали и спорили о «Картаксе». Он пытался убедить меня, что Лаклан не был идеальным отцом, как мне казалось, но я ничего не хотела слушать. А сейчас мне становится смешно от одной мысли об этом.

Я подхожу к лестнице, которая ведет в подвал, и замираю на верхней ступени, ожидая, пока Коул отомрет и последует за мной.

– Если дернешь за веревку слева от тебя, то зажжется свет, – объясняю я, быстро спускаясь по ступенькам.

Позади раздаются шаги Анны, которая следует за нами. Лампа загорается, отчего стены, пол и лабораторный стол в подвале окрашиваются в желтые тона.

Вот только тут все совершенно не так, как мы с Коулом оставляли.

– Здесь кто-то был, – оглядываясь по сторонам, заявляю я.

Когда мы с Коулом спускались сюда в последний раз, здесь царил бардак. Пол усеивал мусор, в углу пылились сломанные запчасти от генкита и около полусотни банок с нанитами. Но сейчас ничего этого нет. Помещение прибрано, а у стены стоят незнакомые коробки с документами.

– Наверху пусто, – спускаясь по лестнице, объявляет Анна. – Правда, в одной из комнат что-то взорвалось. Там нет половины стены.

– Да, это я натворила, – подходя к коробкам с документами, бормочу я.

Лаклан всегда хранил свои записи на бумаге. Он говорил, что это единственное средство, которое люди не могут взломать. Судя по всему, эти коробки заполнены какими-то бумагами, а значит, они могли принадлежать Лаклану. Вот только я не смогу их открыть. Я перевожу взгляд на Коула.

– Это не мои коробки… Можешь посмотреть, что в них?

Анна шагает ко мне, но неожиданно замирает посреди комнаты, рассматривая что-то под лабораторным столом.

– Черт побери, – шепчет она.

Я заглядываю под стол, пытаясь понять, что привлекло ее внимание. На полу под стойкой находится стеклянный резервуар, напоминающий по форме гроб с блестящими стеклянными бортами и панелью управления на крышке. Он наполнен пузырящейся, сверкающей голубой жидкостью, от которой на полу остаются радужные блики. Внутри плавает тело. Девушка в серебристом комбинезоне с бледной кожей и лысой головой.

– Коул, – хватая его за руку, выдыхает Анна. – Это Зиана.

Глава 23

Цзюнь Бэй

Леобен не мигая смотрит на меня с широко распахнутыми глазами. Ремень от хирургического кресла впивается ему в лоб. В свете ламп дневного света хорошо видно, как выделяются на коже его напряженные мышцы на шее.

– Ты ведь шутишь, Цзюнь Бэй?

– Я не собираюсь убивать тебя в полном смысле этого слова, – возражаю я и подхожу к двери, чтобы убедиться, что Мато нет поблизости.

Коридор пуст, а с погрузочной площадки доносится тихое эхо разговоров людей Новак, загружающих машины. Я закрываю дверь и вновь поворачиваюсь к Леобену.

– Мне просто нужно получить клеточный иммунный ответ на пробудившийся инстинкт. Я заражу тебя и остановлю твое сердце, а как только получу необходимые данные, тут же оживлю тебя. Это займет всего несколько секунд.

– Ты оживишь меня? – выплевывает он. – Своим волшебным кодом? Тем, что не работает?

– Он не работает потому, что мне не хватает данных от тебя, которые я получу во время этого теста. Поверь, я смогу оживить тебя, Ли.

Леобен дергает руками, но их крепко удерживают ремни. Меня тут же охватывает чувство вины, которое я быстро подавляю. Как нелегко мне пришлось, пока я привязывала его к креслу, как это делали в лаборатории проекта «Заратустра». Как нелегко игнорировать пот на его коже и колотящееся сердце. Как нелегко будет проводить тест, результаты которого просто необходимы. Но без этого не закончить «Панацею», которая поможет не только мне, а миллиардам людей, и не остановить эту войну.

Так что приходится заталкивать чувства подальше. Запирать их в клетке в груди, пока все это не закончится.

– Ну же, Цзюнь Бэй, – умоляет он. – Это слишком нелепо, даже для тебя.

Старательно отводя глаза, я поднимаю кабель от генкита с тележки, стоящей у хирургического кресла.

– У меня нет выбора.

По коридору разносится эхо шагов. И через мгновение в распахнувшуюся дверь лаборатории заходит Мато. Его распущенные волосы закрывают лицо, а на маске высвечивается несколько бледно-зеленых иероглифов в ряд.

– Остальных уже разместили. Готова закончить код?

Я киваю, не в силах удержаться от ответной улыбки. Я сомневалась, нужна ли мне помощь Мато для завершения «Панацеи», когда он предложил ее чуть раньше, но, увидев его энтузиазм, я не могу отказать. Он знает, как важен код для этого мира, и хочет стать свидетелем его создания. Он не пытается отнять у меня «Панацею», а желает помочь мне ее усовершенствовать. И пришел сюда, потому что верит в меня.

Теперь я понимаю, почему те шесть месяцев, что мы провели вместе, оставили в душе такой яркий след.

– Готова, – отвечаю я. – Но тебе не обязательно находиться здесь, потому что есть шанс заразиться гидрой…

– Плевать, – отмахивается он. – И раз уж это так опасно, то я не стану смотреть, как ты проходишь через это в одиночку.

– Это безумие, Мато, – восклицает Леобен. – Вы же сами говорите, что моя ДНК – ключ к этой проклятой вакцине. Как ты можешь так рисковать, убивая меня?

– Мне очень жаль, Ли, – говорю я, поднимая стеклянную крышку, защищающую панель управления воздушными заслонками лаборатории.

Как только я нажимаю на кнопку, они с шипением закрываются, а на потолке включается вентилятор.

– Если бы существовал другой способ исправить код, я бы им воспользовалась. Я потеряла слишком много людей, чтобы доставить тебя сюда. Это последнее исследование, которое мне необходимо провести, чтобы спасти множество жизней.

И его тоже. Он умрет всего на несколько секунд, а это не так много, и мы сможем его реанимировать. Сомнения сжимают желудок, когда я оглядываю комнату и замечаю страх в его глазах, но тут же подавляю их. Сейчас как никогда нужно быть сильной. Леобену будет больно, но я не должна позволять сочувствию влиять на мои действия. «Панацею» необходимо закончить. И она поможет спасти мир.

– Воздушные заслонки закрыты, – объявляет Мато.

Он открывает аптечку и достает оранжевую стеклянную коробку с бинтами и кабелями. На наклейке, украшающей ее бок, виднеется надпись «Реанимационный набор», но он такой же древний, как и все в этой лаборатории. Неудивительно, что я никогда не видела таких прежде. Я подкатываю тележку с блестящими хирургическими инструментами ближе к спинке кресла.

– Для чего нужны скальпели, черт возьми? – замерев, выпаливает Леобен. – Ты же сказала, что не станешь причинять мне боль больше необходимого.

– Не стану, – подтверждаю я. – Поэтому собираюсь воспользоваться «Косой». Она не причиняет боли. Мы подготовили инструменты на всякий случай, чтобы они были под рукой, если понадобятся, когда мы будем оживлять тебя.

Он закрывает глаза. На его коже проступила испарина, а руки сжаты в кулаки. Я отвожу взгляд и открываю металлическую коробку. Крышка с шипением поднимается вверх, а руки окутывает холодный воздух, когда передо мной оказывается красный шприц с символом биологической опасности на боку. Образец гидры.

Я сомневалась, что Новак сможет достать его для меня, но у нее получилось. В шприце находятся воссозданные в лаборатории вирусные частицы, которые погрузили в специальный гель, чтобы они не попали в воздух, а это нелегко сделать. Зараженные образцы не такая уж редкость – люди последние несколько лет живут, поедая зараженную плоть и торгуя ею на рынках, – но для эксперимента они не подходили. Его суть в том, чтобы оценить, как тело Леобена отреагирует на вирус, но это сложно сделать, если помимо него в организм попадет ДНК и миллиарды микроорганизмов, которые находятся в каждом образце, взятом у человека, ведь наши тела просто напичканы вирусами и бактериями. А этот штамм стерилен и генетически чист, да и гель закодирован уничтожить вирус, если он попадет в воздух.

Я вытаскиваю пару хирургических перчаток из стоящей рядом коробки и натягиваю их, а затем поднимаю шприц и снимаю колпачок с иглы.

– Это образец вируса, – объясняю я, прижимая кончик иглы к руке Леобена.

– Иногда ты говоришь в точности как Лаклан, – покачав головой, отвечает он. – Мне следовало догадаться, что однажды все закончится именно так. Знаешь, что забавно… старику пришлось промыть мозги Кэт, чтобы она поверила, что была его дочерью, а ты всегда вела себя так, будто одной с ним крови.

От этих слов руки начинают дрожать. Мне лучше других известно, как сильно ДНК родителей влияет на ребенка, и нет смысла отрицать черты характера, которые вплетены в сами гены. Поэтому неудивительно, что Леобен видит во мне сходство с Лакланом. Он не просто мой биологический отец, он вырастил меня. Да и я никогда не ощущала наше сходство так сильно, как сейчас.

Я смотрю на свое искаженное отражение в кафельных стенах. Как возвышаюсь над Леобеном со шприцем в руке, над принужденным к исследованию объектом. Возможно, Катарина и похожа на Лаклана внешне, но вот настоящее сходство. И нет смысла это отрицать. Я унаследовала его равнодушие, упорство и бессердечие. И именно они помогут мне пройти через это.

Я вонзаю иглу в руку Леобена, отправляю красный гель ему под кожу. Он едва заметно вздрагивает и зажмуривается. Вирус начнет размножаться в клетках Ли, но врожденный иммунитет защитит его от инфекции. Мато замирает рядом со мной с дезинфицирующей салфеткой и контейнером для биологически опасных отходов в руках. Вытащив иглу, я протираю место укола, чтобы на коже не осталось геля. Мато открывает контейнер и, дождавшись, пока я положу туда шприц и салфетку, захлопывает его, а затем блокирует.

– Что теперь? – спрашивает он.

– Нужно отследить иммунный ответ клеток, – говорю я, подключая кабель к панели Леобена.

На генките тут же запускается сканирование ДНК, после чего всплывает сообщение, что объект заражен и в его геноме есть отклонения. Большинство генкитов не знают, как лечить человека, в котором есть дополнительные хромосомы, как у меня и других детей из проекта «Заратустра», поэтому я корректирую алгоритм сканирования, чтобы оно прошло без сбоев, и перед моими глазами наконец появляется отчет.

– Отлично, я получила исходные данные, – объявляю я.

Судя по результатам, Леобен напуган – именно этот инстинкт управляет сейчас его телом и влияет на то, как его клетки защищаются от вируса. Иммунный ответ был бы другим, будь он счастлив, голоден, хотел спать или испытывал какие-то другие инстинкты.

Включая смерть.

– Можно запускать «Косу», – моргнув, чтобы выйти из VR, добавляю я. – Но я верну тебя назад, Ли.

– Назад уже ничего не вернуть, – возражает он. – Это не одна из наших игр, и я не соглашался на подобное.

Что-то внутри меня врезается в клетку, которая защищает мое сердце. Замерев, я сильнее стискиваю в руках кабель генкита. Я всегда любила Леобена, но после этого потеряю его. Он мой брат, а мне приходится причинять ему боль. Его взгляд пронзает меня словно лезвие, но это цена, которую приходится платить. Ради того, чтобы человечество могло шагнуть вперед, я должна пожертвовать своей человечностью.

Я тяжело вздыхаю и распрямляю плечи.

– «Коса» наготове.

– Подожди, – глядя мне прямо в глаза, останавливает Леобен. – Если не сможешь вернуть меня к жизни, скажи Даксу…

– Мне не придется ничего ему говорить, – перебиваю я.

Он качает головой:

– Скажи ему, что я просил не убивать тебя. Скажи, что он выше этого. Ему не нужно становиться чудовищем, как вы с Лакланом.

Я смотрю в его глаза, изо всех сил подавляя волну эмоций в груди.

– Передам ему твои слова, – обещаю я, а затем отправляю «Косу» на его панель.

Глаза Леобена вспыхивают, когда код начинает действовать. А спустя всего секунду тот разносится по всему телу, его конечности обмякают, и сердце останавливается. На жизненно важных показателях, поступающих на генкит, появляется высокий пик, после чего линия стремится вниз, а перед моими глазами тут же вспыхивает сигнал тревоги. Вот только Леобен не умер… пока не умер. Он застыл между жизнью и тем, что находится после нее. Его дыхание остановилось, а сердце и нервная система затихла, но в мозгу все еще бушует буря из электрических импульсов. А тело захлестывает волна нейрохимических веществ.

И именно этого я так долго ждала.

– Сработало? – спрашивает Мато.

Я киваю и возвращаюсь в VR, чтобы провести полученные данные через «Панацею». Клетки Леобена все еще борются с вирусом, распространяющимся по телу, не давая гидре ни шанса. Но иммунный ответ стал совершенно другим. Он изменился.

– Да, – моргнув и отведя взгляд, шепчу я. – Мато, все сработало… Я получила данные.

– Я не сомневался, что у тебя получится.

Я перевожу взгляд на тело Леобена, лежащее на стуле. Его кожа побледнела, а глаза открыты, но в них не осталось жизни. Он мертв… не на грани смерти, а именно умер.

– А теперь нужно спасти его, – заставляя себя сохранять спокойствие, говорю я.

Мато натягивает перчатки, когда я вновь поворачиваюсь к генкиту и отправляю на панель Леобена стандартный реанимационный набор – электрический разряд и дозу адреналина, – чтобы вернуть его к жизни. Его тело содрогается, а сердце вновь начинает биться, но через мгновение вновь останавливается.

– Не сработало, – нервно восклицаю я. – Давай вколем «Скачок».

Мато щелчком открывает коробку с надписью «Реанимационный набор» и достает оттуда шприц. «Скачок» перезагрузит панель Леобена, отчего он будет чувствовать слабость несколько дней, но это лучшее «лекарство от смерти», которое смогли придумать кодировщики гентеха. Мато разрывает ворот майки Леобена, обнажая татуировки и шрамы, покрывающие его грудь, а затем вонзает иглу прямо ему в сердце.

Тело Леобена выгибается, а ремни кресла впиваются в запястья. Я жду, когда на графиках жизненно важных показателей появится хоть какое-то изменение – биение сердца, вздох, вспышка активности нейронов. Но ничего не происходит. Его тело вновь обмякает на кресле, и это настолько пугает меня, что в голове не остается ни одной мысли.

– Не получилось, – шепчу я. – Давай попробуем сделать это через генкит.

– Не сработает, – возражает Мато. – Но я знаю, что может помочь.

Он разворачивает пару кабелей из оранжевой коробки и, вставив один их конец в генкит, трет иглы между собой, пока не проскакивает искра.

– Это кабели-импульсы, которые использовались еще до появления гентеха. Они пропускают электрический импульс через сердце, заставляя его биться, вот только они не подключаются самостоятельно.

– Но как тогда… – начинаю я, но тут же замолкаю, когда Мато хватает скальпель, а затем делает разрез на груди Леобена и вставляет в него кабели.

Из раны тут же начинает струиться кровь. Разрез рассек горного льва над его сердцем, символизирующего меня. Кряхтя, Мато проталкивает кабели между ребрами, пока кровь все сильнее окрашивает его руки.

– Этого должно хватить.

Я в ступоре смотрю на него. Данные жизненно важных показателей не меняются, и меня все сильнее охватывает паника. В комнате стоит запах крови, вируса и нанитов, и мне очень хочется закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями и успокоить колотящееся сердце, но на это нет времени. Я не могу сейчас поддаться страху. Мне нужно оживить Леобена.

От кабелей доносится гул, после чего грудь Ли сотрясается, а сердце начинает биться. Оно сжимается один раз, затем второй, но трудно понять, то ли это происходит из-за импульсов, то ли его тело возвращается к жизни. Его кожа все еще мертвенно-бледная, а в глазах отражается пустота. Я задерживаю дыхание, когда вижу, как на его жизненно важных показателях отражается новый пик.

А затем вспышка электрической активности в его мозгу превращается в настоящую бурю. Вздох срывается с моих губ, а клетка, сдерживающая ноющее сердце, распахивается. Леобена начинает трясти, а его нервная система и сердце сходят с ума. Мато выдергивает провода из груди и, прижав к ране бинты, пытается удержать дергающегося Леобена.

– Дай мне исцеляющую сыворотку, – просит он.

– Сейчас, – отвечаю я и тянусь к аптечке, но внезапно комната начинает кружиться, а глаза застилает темнота.

Эмоции, которые я так долго подавляла в себе, возвышаются надо мной, словно цунами, а затем захлестывают меня.

– Цзюнь Бэй? – кричит Мато.

– Я… я в порядке, – выдыхаю я, пытаясь проморгаться.

Мои руки и колени утыкаются во что-то холодное. Это пол. У меня подкосились ноги.

– Все хорошо, – успокаивает Мато. – Все хорошо, Цзюнь Бэй. У нас получилось. Его состояние стабилизируется.

Я судорожно втягиваю воздух и сажусь на пятки. Темные пятна перед глазами расползаются, но мне едва удается что-то разглядеть из-за слез, наполнивших глаза. В голове всплывают лица Леобена, Коула и Катарины. Я могла потерять их всех. Я все время убеждаю себя, что у меня все хорошо, что мне плевать на них, что я достаточна сильная, чтобы со всем справиться и без них. Вот только сейчас я не чувствую себя сильной.

– Он выкарабкается, – говорит Мато, опускаясь на колени рядом со мной. – У тебя получилось.

Он подхватывает меня под руки и помогает встать. Лицо Леобена все такое же бледное, а грудь залита кровью, но я вижу, как она поднимается и опускается. И каждый его вдох отдается во мне. Я снова смотрю на свое искаженное отражение на кафельной стене. Леобен мой брат, а я только что убила его. Как я докатилась до этого?

– Я ничего не сделала, – дрожащим голосом говорю я. – Я облажалась… Это благодаря тебе его сердце бьется вновь.

– Я говорю не об этом, – перебивает Мато. – Ты же получила необходимые данные?

– Да, – подтверждаю я, пытаясь совладать с головокружением.

«Панацея» сейчас меня не очень волнует. Результаты остались в памяти моей панели. Это последняя часть головоломки. И теперь у меня есть все, чтобы закончить код. Может, после этого ко мне вновь вернется уверенность, что оно того стоило.

Кто-то стучит в дверь за нашими спинами. В дверном окне показывается Новак с тремя людьми в хирургических халатах. Если они и видели, как я упала, то это никак не отразилось на их лицах.

– Они заберут Леобена, – объясняет Мато. – За ним лучше приглядывать, пока его организм не отчистится после «Скачка». Я уничтожу образец гидры.

– Хорошо, – соглашаюсь я и поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица, но понимаю, что на них осталась кровь Леобена с ладоней Мато. – Я… я проверю результаты и прикину, сколько потребуется времени, чтобы исправить «Панацею».

Мато подходит к пульту управления воздушными заслонками, находящемуся рядом с дверью, и запускает импульс, который уничтожает синтетические вирусные частицы. Они не летают по воздуху, а осели в крови, покрывающей наши руки и тело Леобена. По комнате эхом разносится гул, давящий на уши. Но я почти не замечаю его. Все мое внимание сосредоточено на интерфейсе панели и коде, над которым я работаю последние несколько недель. Я добавляю полученные после исследования данные к «Панацее». И они сливаются воедино.

Я тут же провожу тестирование на ошибки, пытаясь понять, что же произошло, но отчет приходит пустым.

– Ничего… ничего не понимаю, – нахмурившись, бормочу я.

Как ошибка могла исчезнуть так быстро? Я думала, что мне потребуется как минимум несколько дней, чтобы исправить «Панацею», учитывая, что все дополнительные исследования проведет команда Новак, а вычисления и окончательные расчеты – промышленный генкит. Но код здесь, прямо перед моими глазами, и он работает.

Кусочек головоломки, который я так долго искала, просто занял свое место.

– Чего ты не понимаешь? – спрашивает Мато.

Дверь в лабораторию распахивается, а Новак отступает в сторону, когда ее спутники входят в комнату и отстегивают ремни, удерживающие Леобена. Один из мужчин надевает на него кислородную маску, а другой подключает капельницу, после чего они перекладывают Ли на носилки.

– Куда они его везут? – восклицаю я.

– В медицинский отсек, – отвечает Новак, когда мужчины поднимают носилки и выносят Леобена из комнаты. – Не переживай… он в надежных руках. Мы знаем, насколько он важен. И там у нас есть целая команда, которая поможет стабилизировать его состояние. Он будет под постоянным присмотром.

– Цзюнь Бэй, чего ты не понимаешь? – беря меня за руку, снова спрашивает Мато. Его глаза горят. – Что случилось с кодом?

Я провожаю взглядом носилки с Леобеном, а затем сглатываю.

– Я думала, что ошибка намного серьезнее. Код так сильно глючил, что мне казалось, что понадобится… много времени, чтобы его исправить.

– И что же? – встревает Новак. – Это не так? Что случилось? Ты получила нужные данные? Мы можем начать работать?

– Нет, – говорю я. – То есть да. Я получила все необходимое. Но нам не нужно приступать к работе. «Панацея» готова.

Глава 24

Катарина

– Мы должны вытащить ее оттуда, – говорит Анна, а в ее голосе появляются панические нотки. – Коул, помоги мне передвинуть эту штуку.

Она дергает за ручки резервуара и оттаскивает его от стены. Коул хватается за другую ручку, а затем они, кряхтя и покачиваясь, переносят его на середину комнаты. Стальная рама с лязгом опускается на пол, а сверкающая голубая жидкость хаотично плещется внутри резервуара.

Тело Зианы покачивается на волнах, ее глаза закрыты, а черты лица умиротворены и невозмутимы. Анна падает на колени и нажимает на панель управления, вживленную в стекло.

– Как эта штука открывается?

– Подожди, – останавливаю я. – Мы не можем просто открыть эту штуку…

– Кто-то упрятал ее сюда, – говорит Анна, откидывая голову назад и сверля меня свирепым взглядом.

Вот только несмотря на огонь в глазах, ее голос дрожит. Такой испуганной я видела ее лишь раз – когда она получила сигнал с аварийного маячка Коула.

– Открой его сейчас же, – требует она. – Мы не знаем, как много времени Зиана провела там. Это может убить ее.

– А может, помогает выжить. Это восстанавливающий резервуар. Их используют, чтобы помочь людям исцелиться от травм. Возможно, она больна или ранена.

Анна медленно убирает руки от панели управления.

– Ты можешь это проверить?

– Попробую.

Я посылаю импульс, чтобы подключиться к панели управления резервуаром и проверить установленные настройки. Если Зиана больна или ранена, это можно будет выяснить по установленному режиму. Через секунду перед глазами вспыхивает отчет. Резервуар настроен так, что в жидкость добавляются небольшие дозы исцеляющей сыворотки и обезболивающего, но это стандартная настройка. Я не вижу ничего, что указывало бы на лечение – ни предупреждений, ни лекарств, которые бы добавлялись в нанораствор. Хотя трудно оценить, что происходит с Зианой, потому что у нее нет панели.

– Думаю, она в порядке, – говорю я. – Можете открыть резервуар.

Анна рывком поднимает стеклянную крышку, и над стенками в воздух поднимается стена пара, а на пол летят капли голубой жидкости.

– Ох, Зиа, – выдыхает Коул и протягивает руки, чтобы вытащить ее из резервуара. – Давай вытащим тебя отсюда.

Анна осматривает комнату, после чего устремляется к лестнице и поднимается по ступенькам, а через мгновение возвращается с полотенцем. Коул просовывает руки под тело Зианы и вынимает ее из жидкости. А затем опускает на пол и вытирает девушке лицо. Ее кожа выглядит невероятно бледной, словно бумага, а на голом черепе просматривается паутина из фиолетовых вен. Рост явно не превышает и полутора метров, кости маленькие, а тело болезненно худое. Она еще не очнулась, но, кажется, дышит самостоятельно. Коул перекатывает Зиану на бок и растирает спину, после чего из ее рта выливается голубая жидкость.

Анна накрывает девушку полотенцем и кладет ее голову себе на колени, чтобы проверить глаза.

– Кажется, ее чем-то накачали, но, думаю, с ней все в порядке, – говорит она. – Правда, ей потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Скорее всего, это сделал Лаклан. Это его хижина. И он сотворил это с Зией. Уверена, именно он стоит за всем этим.

– Возможно, – говорю я.

Все происходящее не укладывается у меня в голове, и мне трудно понять, чего добивается Лаклан, развязывая войну и превращая людей в одичалых. Это никак не поможет Цзюнь Бэй или ему. К тому же Зиана прислала мне сообщение несколько дней назад. А значит, тот, кто засунул ее в этот резервуар, приходил в хижину совсем недавно. Вот только Лаклан в это время находился в камере «Картакса». И никак не мог этого сделать.

Я обвожу взглядом коробки, которых здесь раньше не было. Тот, кто засунул Зиану в резервуар, скорее всего, оставил и эти коробки.

Коул смотрит на меня.

– Ты сомневаешься, что это сделал Лаклан?

– По времени не сходится. Тут явно недавно кто-то побывал. Можешь показать мне, что в тех коробках?

Он встает и вытирает руки от нанораствора, а затем открывает первую коробку и достает стопку сложенных чертежей. Это архитектурные планы незнакомого мне здания – подземного сооружения, слегка напоминающего бункер. Правда, не такого большого, как те, что построил «Картакс». В нацарапанных на них заметках указано, что он вмещает всего несколько тысяч человек. В ближайшем отсюда бункере «Хоумстейке» проживает около восьмидесяти тысяч мирных жителей.

Я наклоняюсь вперед и рассматриваю чертежи.

– Ты не знаешь где это?

– Нет, но планы старые, – листая бумаги, отвечает Коул. – Они сделаны сорок лет назад. Еще до того, как создали «Картакс»… до того, как обнаружили вирус. Лаклан тогда был подростком. Не думаю, что эти документы принадлежат ему.

Он кладет чертежи на стол и открывает следующую коробку. В ней мы обнаруживаем папки с логотипом «Картакса» и проекта «Близнецы», который закрылся двадцать лет назад. В еще одной оказались карты с местоположением бункеров, а в третьей – папки, помеченные логотипом проекта «Заратустра». Все они явно составлены для директора «Картакса», которую Регина называла Гадюкой. Регина рассказывала, что эта женщина безжалостна и способна на ужасные вещи, лишь бы влиять на своих людей. А еще это явно оригиналы документов. Бумаги пожелтели от времени и на них виднеются написанные от руки заметки. Но что шесть коробок с документами Гадюки делают в подвале хижины?

– Анна, посмотри, – говорит Коул, раскладывая папки с логотипом проекта «Заратустра» на полу.

Документы в них отличаются от тех, что мы нашли в шахтах – это отчеты о состоянии дел, написанные Лакланом. Некоторые из них – обычные списки с необходимыми материалами, в других описаны наблюдения за детьми, а иногда встречаются и генетические диаграммы. На всех них есть пометки изумрудной ручкой, а какие-то абзацы обведены в кружок и на полях стоит вопросительный знак. Но каждый из отчетов помечен надписью: «Для директора “Картакса”».

Вытянув шею, Анна обводит взглядом папки.

– Похоже, это архивы Гадюки. Она пропала много лет назад, и никто не знает, где она сейчас. Но как Лаклан заполучил их?

– Не думаю, что здесь их оставил Лаклан, – возражаю я.

– Может, они работают вместе? – спрашивает Анна.

Нахмурившись, я рассматриваю документы. Мне в это не верится. Гадюка убила дочь Лаклана, а затем создала Цзюнь Бэй, чтобы не дать ему уйти. И мне кажется, что это ужасная основа для дружбы.

– Возможно, – бормочу я. – Когда Гадюка ушла из «Картакса»?

– Во время вспышки, – говорит Анна, протирая полотенцем лысую голову и шею Зианы, которая все еще не пришла в себя. – Гадюка взяла на себя вину за распространение вируса, ведь миссия «Картакса» состояла в том, чтобы найти вакцину и предотвратить пандемию[4]. Говорят, она ушла с поста сама, но я почти уверена, что ее свергли. Некоторые считают, что она умерла. Но ее точно нет среди жителей бункеров, это я знаю наверняка. Возможно, она поселилась где-то здесь, на поверхности. Иронично, не правда ли? Она могла стать таким же хакером, как ты.

Коул встречается со мной взглядом, и его плечи напрягаются.

– Подожди-ка, – восклицает Анна. – Ты думаешь, что за этими нападениями стоит она? Гадюка?

– Я думаю, что это не Лаклан, – объясняю я. – Его задержали люди «Картакса» во время проведения протокола «Всемирного потопа». И это точно не Цзюнь Бэй. Она жила в Энтропии и не могла создать голубей. А значит, это сделал кто-то другой, кто обладал большими знаниями и связями.

– Как Гадюка, – добавляет Коул.

– Если ее выгнали из «Картакса», думаю, ей бы хотелось выставить их в плохом свете, – продолжаю я. – И она могла пойти против них. Большинство людей на поверхности ненавидит «Картакс». Кто знает, может, она одержима идеей уничтожить их.

– Но тогда зачем ей Зиана? – спрашивает Коул.

– Не знаю, – признаюсь я, чувствуя, как все сжимается внутри. – Но меня не покидает ощущение, что я права. Думаю, именно Гадюка ответственна за эти атаки. Может, так она пытается вернуться в кресло директора. Не знаю. Но она единственный человек, у которого есть мотив и возможности сделать это.

Анна обводит взглядом коробки, удерживая голову Зианы у себя на коленях.

– Наверное, нам не стоит их трогать. На них может быть ДНК. А еще нужно прочесать всю хижину. Здесь есть камеры?

– Да, но она, наверное, стерла все записи, – говорю я, но все равно отправляю импульс, чтобы подключиться к системе безопасности хижины. Здесь есть несколько камер, которые Лаклан установил, когда мы жили здесь. Со старой панелью я не могла к ним подключиться, но сейчас это занимает меньше секунды. Список камер тут же вспыхивает перед глазами, но их записи стерты, как я и предполагала. Никаких сохраненных файлов или следов того, кто оставил все эти коробки и запер Зиану.

Но камеры, скорее всего, подключены к «Истине». Не знаю, есть ли способ отмотать данные симуляции, но попробовать стоит.

– Проверю через «Истину», – говорю я и закрываю глаза.

А затем сосредотачиваюсь на манжете, пытаясь загрузить настройки симуляции. До этого я не просматривала их и не знаю, есть ли возможность изменить мой внешний вид в «Истине» или как-то повлиять на саму симуляцию. Но в настройках нет ничего, что помогло бы отмотать время назад и увидеть, что происходило здесь в прошлом. Я проталкиваюсь глубже, погружаясь в код самой симуляции.

Обычно подобное погружение в исходный код чего-то столь глобального, как «Истина», требует многодневного планирования и тщательного продумывания взлома. Но симуляция все еще не доработана. Ее никогда не запускали официально, поэтому исходный код почти не защищен. Я просматриваю архитектуру системы, пытаясь отыскать алгоритм, который отвечает за обновление данных. Как я и надеялась, на сервере есть раздел, в котором сохраняются старые версии. Вот только это не потоковое видео, а снимки, которые сохраняются каждый час. Потратив еще несколько секунд на сканирование системы, я получаю достаточно информации, чтобы составить код для просмотра происходящего в прошлом в любом месте мира.

Моргнув, я возвращаюсь в лабораторию и поворачиваюсь к Коулу с Анной.

– Кажется, я смогу просмотреть записи с камер за последние несколько недель.

Я вновь вызываю интерфейс манжеты и запускаю написанный алгоритм, после чего лаборатория расплывается и время отматывается назад. Коробки и папки, разбросанные на полу, вновь возвращаются к стене, а резервуар с Зианой оказывается под лабораторным столом. Но больше в помещении никого не видно. Но на следующем кадре резервуар вновь оказывается посреди лаборатории.

Над ним склонился какой-то человек. Вот только его фигура так размыта, что на снимке осталось лишь пятно.

– Какого черта? – останавливая код, выдыхаю я.

Это Гадюка… скорее всего, так и есть. Она находится здесь, в хижине, стоит на коленях над Зианой в резервуаре, но мне не разглядеть, кто это. На ее месте лишь пятно по форме человека, словно ее просто стерли из симуляции.

– Что такое? – спрашивает Анна.

– Я вижу кого-то, – объясняю я. – Но его изображение размыто. И я не могу сказать, кто это.

Коул качает головой:

– Гадюка создала «Истину». Так что можно предположить, что она придумала, как стереть свое изображение из симуляции.

Я вновь запускаю алгоритм, позволяя ему отматывать время назад все быстрее и быстрее. Резервуар с Зианой исчезает, а затем пропадают и коробки. Каждые несколько секунд на снимках появляется расплывчатая фигура. Похоже, она появилась здесь после того, как мы с Коулом уехали. И это точно не Цзюнь Бэй или Лаклан. Это Гадюка. Но какого черта она забыла в лаборатории Лаклана?

– Не вышло, – сокрушаюсь я.

На снимках осталась лишь размытая фигура. Алгоритм продолжает отматывать время, пока лаборатория вновь не пустеет. Но внезапно она становится очень грязной, и на одном из снимков мелькаем мы с Коулом, отчего мое сердце сжимается. Он сделан в тот день, когда я взломала его панель и мы договорились работать вместе. В день, когда моя жизнь перевернулась и совершенно изменилась. Лицо Коула мелькает перед глазами, а затем исчезает, сменяясь моими снимками, сделанными, пока я работала здесь во время вспышки.

От этой картинки что-то сжимается у меня внутри. Девушка, сидящая за лабораторным столом, выглядит немытой и тощей, но в ее глазах светится наивность, от которой уже ничего не осталось. Она не знает, что ждет ее впереди – правду, с которой ей предстоит столкнуться. Не знает, что ее дни в этой хижине подходят к концу. Что она лишится дома, прошлого, единственной семьи и даже собственного тела.

Снимки продолжают мелькать перед глазами, отматывая время назад, и внезапно на одном из них появляется все та же расплывчатая фигура. Но как такое возможно? Что Гадюка делала в этой лаборатории, пока я жила здесь? Снимок пропадает, а время вновь отматывается назад, отсчитывая недели и месяцы до появления Коула. Может, это какой-то программный сбой? Может, в код, который я взломала, закралась ошибка? Но тут в очередной раз снимок сменяется, и я вижу, как сижу у лабораторного стола, а рядом расположилась расплывчатая фигура.

Я тут же останавливаю алгоритм, чувствуя, как сердце бьется о ребра.

Это не глюк и не ошибка. На снимке я сижу на табурете у лабораторного стола, а передо мной стоит открытый старый генкит. Рядом возвышается размытая фигура. Я смотрю на нее и смеюсь. Рядом на столе стоит миска с супом, а рука неизвестного человека лежит на моем плече.

– Нет, – шепчу я, пока лед расползается по моим венам.

Я помню этот день. И этот момент. Я проторчала в лаборатории несколько недель. Заперлась внутри, не желая смотреть на мир и погрузившись в кодирование. И тогда моя единственная подруга пришла ко мне, чтобы подбодрить меня, и принесла мне суп. Уверяла, что ей не плевать на меня. Я смотрю на расплывчатую фигуру, а на глаза наворачиваются слезы.

Она единственный человек, которому я доверяла и который никогда меня не предавал. Но опровержение этого находится прямо перед моими глазами. Это она заперла Зиану в резервуаре.

– Боже, – выдыхаю я. – Я знаю Гадюку.

Этой самый близкий мне человек. Моя YaYa[5].

Это Агнес.

Глава 25

Цзюнь Бэй

– Это все меняет, – говорит Новак, расхаживая по лаборатории.

Ее глаза горят, а алые волосы в беспорядке обрамляют лицо. Наши с Мато руки покрыты кровью, а по полу в коридор тянется красная полоса, куда люди Новак увезли Леобена. Я хватаюсь за металлическую тележку, стоящую рядом, и поднимаюсь на дрожащие ноги.

Я закончила «Панацею».

Это все еще кажется мне чем-то нереальным. Я думала, что обрадуюсь, завершив код, но случившееся все еще не уложилось у меня в голове. Все мои мысли были о том, как поскорее ее закончить, поэтому я даже не задумывалась, что случится, когда это наконец произойдет. Эта головоломка бросала мне вызов, заставляя перебирать в уме различные варианты, тянуть за каждую ниточку и развязывать узлы все то время, что я бодрствовала. Но теперь она разгадана. И пути назад нет.

Дерзкий новый мир, о котором я мечтала, уже здесь – бессмертное будущее, в котором мы сможем контролировать свои тела и разум. Именно ради этого Лаклан погрузил мир в хаос. И теперь этот код завершен, безопасен и готов к отправке на панели жителей всего мира. Но почему меня грызут сомнения?

– Люди должны узнать, что мы закончили этот код. – Новак поворачивается ко мне. – Пришло время рассказать им об этом.

– Мы думаем, что закончили его, – соглашаюсь я. – Но коду всего пять минут, и его необходимо проверить. Нужно провести несколько тестов на людях, чтобы убедиться, что он работает как надо.

– Ну да, ну да, – пренебрежительно отмахивается Новак. – И что вы предлагаете?

– Одичалые, – встревает Мато. – Не думаю, что у людей возникнут возражения, если мы отправим одичалым код, способный вылечить их.

Я смотрю на него и приподнимаю бровь. Это хорошая идея. Когда мы улетали из Энтропии, Коул сказал, что к городу направлялись сотни одичалых. Если в монстров их превратил глюк в «Панацее», то исправленная версия должна их вылечить. А с таким количеством испытуемых мы сразу увидим любые недостатки в коде.

Новак кивает, а ее глаза стекленеют.

– Прекрасно. В нашей сети появилась запись с беспилотника, на которой запечатлено целое полчище вокруг Энтропии. Их там тысячи.

Я моргаю.

– Тысячи одичалых? Не думала, что их так много.

Новак лишь рассеянно кивает. Я не понимаю, как могло собраться столько одичалых. Я бы еще поверила, будь там группа из нескольких сотен человек, но Новак назвала их «полчищем». А такое количество людей могло собраться вокруг города, только… только если что-то привело их туда. Но что могло привлечь их в город посреди пустыни?

– Цзюнь Бэй, вместе мы сможем взломать их панели и отправить им код, – говорит Мато. – И тогда мы удостоверимся, работает код или нет.

– Да это не важно, – восклицает Новак, вновь принимаясь расхаживать по комнате. – Проводите сколько угодно тестов, но о создании кода мы объявим прямо сейчас. Я не стану рисковать жизнями своих людей, пока вы решаете проблемы с кодировками. Чем скорее все узнают об этом, тем больше шансов, что «Картакс» придержит свои атаки. Я подготовлю все к трансляции за несколько минут.

– Но что мы скажем? – спрашиваю я, все еще пытаясь прийти в себя.

Я думала, что исправление кода займет больше времени и у меня будет возможность продумать, что сказать о «Панацее» миру. Нужно найти способ показать людям, что код способен подарить им истинную свободу – контроль над собственным разумом и телом. Я хочу сказать им, что они больше не обязаны идти на поводу у страха и боли. Смогут стать теми, кем захотят. Смогут управлять своими инстинктами, прошлым и даже смертью.

Но как придумать такую речь за несколько минут?

– Ну, это самое легкое, – уверяет Новак. – Мы просто расскажем людям правду о вакцине. Скажем, что ими манипулировали и пичкали ложью, что в их телах есть код, который «Картакс» планирует использовать, чтобы контролировать их. А затем расскажем, что создавали этот код как инструмент для изменения тела и ума, но руководители «Картакса» планируют использовать его, чтобы люди и дальше им подчинялись. И тогда мирные жители бункеров обернутся против них, а война закончится, так и не успев на- чаться.

Я хмурюсь.

– Но в «Картаксе» хотят избавиться от «Панацеи». Они не заинтересованы в этом коде.

– Конечно заинтересованы, – возражает Новак. – Они готовы на все, чтобы лучше контролировать мирных жителей в бункерах. Вот почему мы должны убедиться, что код не попадет в их руки. Трудно придумать, что могло бы заинтересовать руководителей «Картакса» сильнее, чем возможность изменять сознание мирных жителей в их бункерах.

– Но, если мы скажем это, люди посчитают, что код опасен, – говорю я. – Люди решат, что это оружие. И они не захотят его устанавливать.

– Да какое это имеет значение? – Новак хмурится. – С помощью всего одной трансляции мы остановим войну и уничтожим «Картакс». Разве не таким был твой план? Начать новый мир без них?

– Таким, – тихо бормочу я.

Сомнения уже не просто грызут меня, а раздирают на куски. «Панацея» должна была возвестить о начале новой эры не потому, что она остановит войну, а потому, что искоренит боль и страх навсегда. Но Новак плевать на это, и, что еще хуже, она права насчет «Картакса». Если они заполучат доступ к коду, то смогут использовать его как оружие. Так что распространение «Панацеи» опасно не меньше, чем распространение «Косы». Мне казалось, что я создаю алгоритм, который откроет двери в новый мир, свободный от насилия и угнетения. Но, судя по всему, вышло совершенно по-другому.

– У нас мало времени, – объявляет Новак. – Разведчики засекли, как из одного из местных бункеров вылетела целая эскадрилья[6].

Мато поднимает голову.

– Они начали атаку?

– Не всеобщую, – уточняет Новак. – По крайней мере, пока. Мы засекли лишь один рой, но он большой. И мы не знаем, что они планируют атаковать, но, вполне возможно, они летят к Энтропии. Они захотят отомстить нам за то, что мы схватили Леобена. И если мы откроем трансляцию прямо сейчас, то сможем заставить их повременить.

– Хорошо, – соглашается Мато. – Цзюнь Бэй… ты готова?

Я лишь киваю, сжимая и разжимая кулаки. Кажется, время пустилось вскачь. Еще несколько минут назад я привязывала Леобена к креслу, но тогда я понимала, что поступаю правильно. Мне нужно было завершить «Панацею». И все остальное меня не волновало. Но теперь на карту поставлено гораздо больше, чем я предполагала.

И я не знаю, что мне делать.

Из коридора доносится грохот. Новак вздрагивает, а ее глаза стекленеют. Это очень напоминало взрыв. Люди на погрузочной площадке переносили сотни снарядов – ракеты, мины, гранаты – и им всем по сорок лет. Если один из них оказался неисправен, он мог разнести половину помещения.

– Происшествие у восточного служебного входа, – нахмурившись, говорит Новак. – Камеры неисправны.

– Там будут раненые, – восклицаю я и хватаю поднос с пузырьками исцеляющей сыворотки. – Мы с Мато отправимся туда.

Помощь раненым даст мне необходимое время, чтобы привести мысли в порядок.

– Подождите! – кричит Новак. Ее глаза бегают из стороны в сторону, а плечи напрягаются. – Мы не выгружали боеприпасы у этого входа.

– Тогда что там произошло?..

Раздается еще один взрыв, но он гораздо ближе. За ним следуют крики, пол сотрясается под ногами… а следом звучат выстрелы.

Новак резко выходит из сеанса VR.

– Это «Картакс». Эскадрилья направлялась не в Энтропию. Она летела сюда. У нас на пороге чертова армия.

Мой желудок сжимается.

– Видимо, они выследили нас. Должно быть, мы что-то упустили.

– Это невозможно, – возражает Новак. – Погрузочная площадка, на которую вы прибыли, защищена от электромагнитных излучений. А всех, кто прибыл с вами, я поместила в такие же защищенные комнаты, чтобы убедиться, что ни один из маячков не мог передать сигнал.

Я смотрю на Мато.

– Значит, это кто-то из нас.

– В тебя стреляли? – спрашивает он. – Какая-нибудь из пуль повредила кожу?

– Нет, – отвечаю я, находя на ощупь край футболки и задирая ее.

Мои ребра покрыты черно-фиолетовыми синяками от пластиковых пуль, но нет никаких открытых ран.

– Кажется, нет. И это не Леобен… Я вытащила маячок из его руки.

– Значит, это я. – Лицо Мато мрачнеет. – Я нашел маячок у себя на запястье, но, судя по всему, это была приманка. Они удерживали меня несколько недель и наверняка успели вживить еще один. Мне следовало догадаться. Они могли имплантировать его, пока я спал… куда угодно.

– Ну так найди его и вытащи, черт подери, – взрывается Новак. – А я пока проверю, что там творится.

Она поворачивается и выходит из комнаты. Я посылаю импульс из манжеты, чтобы просканировать тело Мато и найти маячок размером с булавочную головку, похожий на тот, что я вырезала из Леобена. Но от рядом стоящего оборудования – генкита на тележке и Wi-Fi роутера в коридоре – исходят помехи, поэтому я увеличиваю силу импульса и сосредотачиваюсь на его фигуре. В этом режиме мне не видно ни его ног, ни туловища, ни правой руки, но левая рука, лицо и шея превращаются в три ослепительных звезды. Панель Мато, маска и имплант в основании черепа издают столько электромагнитных помех, что в их сиянии мне ни за что не распознать слабые волны от маячка, если он спрятан рядом с ними.

– Думаю, он рядом с маской, панелью или имплантом, – вздыхаю я. – Ты можешь заглушить их сигналы или отключить на время?

Он крепко сжимает губы.

– Могу, но они не должны отключаться. Множество функций в моем теле полностью зависят от них. Я даже не уверен, что не потеряю сознание, отключив их. У меня может случиться инсульт.

– Давай попробую еще раз, – предлагаю я и посылаю еще один импульс.

Прищурившись из-за яркого света, я обвожу его взглядом, но понимаю, что это бесполезно. Я ничего не вижу. Как-то Мато сказал Катарине, что перенес на имплант некоторые функции своего мозга – движение, дыхание, пищеварение. Когда он ходит, то команды мышцам посылает не мозг, а имплант. Он сделал это, чтобы освободить больше места для кодирования и мышления, но это означает, что, когда его панель и имплант отключаются, он остается совершенно беспомощным. Резкое отключение панели и модулей опасно для любого человека – это может вызвать шок, а клетки могут начать отторгать гентех, находящийся внутри них. Но когда вы полагаетесь на код, который помогает вам дышать, это еще более опасно.

– Их нужно отключить лишь на несколько секунд, – говорю я. – Мне хватит этого времени, чтобы отыскать маячок. С тобой ничего не случится, обещаю.

Еще один взрыв, а следом за ним и крики эхом разносятся по коридору. Должно быть, солдаты скоро проникнут на базу.

– Может, мне лучше вернуться к ним, – предлагает Мато с нотками страха в голосе. – У нас не так много времени, а маячок может оказаться очень глубоко. Его могли вживить мне в мозг.

От этой мысли по телу расползаются мурашки не потому, что это пугает меня, а потому, что именно так бы поступили в «Картаксе».

– Мы со всем разберемся. Но давай для начала выясним, где он находится, хорошо?

Кивнув, он оглядывается на дверь, усаживается на хирургическое кресло и откидывается на спинку. А затем закрывает глаза, и тусклые светодиоды на его маске отключаются. Следом отключается панель, а через мгновение его тело начинает сотрясать дрожь.

– Ч-черт, как же больно, – выдыхает он, зажмурив глаза и запрокинув голову. – Давай быстрее.

Я хватаю его за плечи и, послав импульс из манжеты, склоняюсь над ним. Яркое свечение его панели исчезло, оставив после себя затухающий ореол, но сквозь него не пробивается не единой искорки света. Я перевожу взгляд на его голову и даже обхожу кресло вокруг, чтобы рассмотреть череп под разными углами и заглянуть на шею. Мато дергается и корчится на стуле, наполняя воздух комнаты криками боли. Я скольжу взглядом к его лицу и наконец замечаю яркое мерцание, которое по размеру даже меньше, чем в руке у Леобена.

– Нашла! – восклицаю я, прижимая дрожащего Мато к креслу. – Включай панель обратно.

Его вновь сотрясает дрожь, а с губ срывается вздох, когда светодиоды на его панели ярко вспыхивают вновь. Тут же на маске появляются алые символы, а его модули возвращаются к жизни. Крики из коридора стихают, но следом раздается громкий приказ Новак установить баррикады. Ее люди пытаются отстоять базу. Они сопротивляются. Маячок Мато спрятан глубоко, но у нас все еще есть время вытащить его.

– Д-давай больше не будем так делать, – откашлявшись и открыв глаз, просит он. – Где он спрятан? Ты сможешь его достать?

– Смогу, – убирая руки с его плеч, подтверждаю я. – Но тебе вряд ли это понравится. Мне жаль, Мато, но они спрятали его в твой левый глаз.

Глава 26

Катарина

– Ну и кто же Гадюка? – глядя на меня, спрашивает Анна.

Она все так же сидит на полу подвала, удерживая лысую голову Зианы у себя на коленях. Вокруг разбросаны документы, а пол заляпан каплями нанораствора, но я не видела всего этого. Потому что перед моими глазами стояла Агнес. Ее седые волосы, доброе лицо, кардиган, который она обычно носила. В груди расползается дыра. Она часто приносила мне еду и припасы – домашний суп и свои ужасные конфеты, которые готовила сама. Я доверилась ей с первого взгляда. Но теперь сомневаюсь, была ли Агнес когда-нибудь моим другом.

Я поворачиваюсь и принимаюсь расхаживать по подвалу, собирая все кусочки в единую картину. Агнес исчезла, как только Коул появился в хижине, хотя мне казалось, что она никогда меня не бросит. Она не отвечала на мои звонки, но внезапно объявилась из ниоткуда во время протокола «Всемирного потопа». Ей как-то удалось пробраться в лабораторию Регины и помешать Анне выстрелить в меня, воздействуя на ее модули тайного агента. Я провожу руками по волосам, стараясь успокоить дрожь.

Мне следовало заметить это раньше. Я должна была все понять.

– Она… она была моей подругой, Агнес, – говорю я, расхаживая по лаборатории.

Мне хочется развернуться, вбежать по лестнице и унестись в лес. Хочется схватить один из лабораторных стульев и запустить им в стену. Я доверила Агнес свою жизнь. Да. Она исчезла и больше не звонила, но я не сомневалась, что у нее есть на то причины.

Конечно есть. Она распространяла вирус среди голубей, а теперь вызывает приступы гнева у людей. Именно Агнес стояла за множеством смертей и разрушений последних нескольких месяцев, а я даже не догадывалась об этом.

– Вы тоже с ней знакомы, – продолжаю я, стараясь сделать так, чтобы голос звучал спокойно. – Вы оба. Она была в Энтропии во время введения протокола «Всемирного потопа»… Помогала нам остановить атаку.

– Как давно ты ее знаешь? – спрашивает Коул.

– Мы познакомились через несколько месяцев после вспышки, – отвечаю я. – Это она жила в том разбомбленном доме, мимо которого мы проезжали.

– Ну, теперь понятно, почему это произошло, – бормочет Анна.

– Она помогала «Небесам», – добавляю я. – И уговорила меня присоединиться к ним. Она всегда заботилась обо мне… и никогда не причиняла боли. Лишь готовила мне еду и стирала мою одежду. Но я не могу понять, чего она хотела и почему так заинтересовалась мной.

Не могу совместить образ доброй седовласой женщины, которую помню, с тем, кто запер Зиану в резервуаре.

– Но зачем она оставила здесь Зиану? – спрашивает Коул. – И эти коробки?

Он наклоняется к одной из коробок и вытаскивает папки с логотипом проекта «Заратустра».

– Не знаю, – признаюсь я, ведь резервуар и коробки попали сюда всего несколько дней назад. – Может, Агнес собиралась провести какое-нибудь исследование, для которого требовалось ДНК Зианы? Вполне возможно, она решила устроиться здесь, потому что от ее дома ничего не осталось.

– Предлагаю подождать ее, – говорит Анна, опуская голову Зианы на пол.

Она все еще не пришла в себя, а ее маленькое тело укрыто полотенцем.

Анна встает и вытирает руки о штаны.

– Если она Гадюка и вызывает у людей гнев, то мы должны убить ее. И проблема решится. Мы сможем сами закончить эту войну.

– Как у тебя все просто, – бормочет Коул. – Убить Цзюнь Бэй. Убить Гадюку.

– И не забудь про Лаклана, – скрестив руки на груди, добавляет Анна. – Будто ты сам не знаешь, что без них мир станет безопаснее.

Она смотрит на меня, словно ждет, что я начну спорить. И я даже открываю рот, но не знаю, что сказать. Если Агнес действительно Гадюка – если она создала голубей и стоит за атаками одичалых, – то ее руки запятнаны кровью множества людей. Она подтолкнула нас к грани войны, которой нам вряд ли удастся избежать, но мне все еще трудно понять ее мотивы. Да, Агнес ненавидела «Картакс», но мне не верится, что она настолько безжалостна.

Но если Регина рассказала мне правду – о том, что Гадюка заразила ее дочь, чтобы заставить работать над вакциной, – то, возможно, Агнес, с которой я подружилась во время вспышки, была всего лишь маской.

– Но зачем она втерлась тебе в доверие? Зачем ей помогать дочери Лаклана? – прищурившись, спрашивает Анна.

– Не знаю, – опустив глаза, отвечаю я.

Анна с Коулом не знают, что я делю тело с Цзюнь Бэй. Но, видимо, именно поэтому Агнес нашла меня. Это единственное, что делает меня особенной. Может, она хотела провести надо мной какой-нибудь эксперимент?

Но она никогда не делала ничего подобного. Мы дружили на протяжении двух долгих лет. Что, черт возьми, это за игры?

– Нужно убираться отсюда, – складывая папки в стопку, говорит Коул. – Скорее всего, она следит за этим местом. А Зиана выглядит достаточно стабильно, чтобы увезти ее отсюда.

– Но мы все еще не знаем, почему она находилась в резервуаре, – возражаю я. – Может, лишь благодаря ему ей удалось выжить. Я не могу провести полное сканирование, потому что у нее нет панели, да и вряд ли я что-то пойму по отчету, потому что ее ДНК не такая, как у всех. Я даже не знаю, какие у нее стандартные показатели.

Коул поднимает папку, показывая мне исписанные данными листы.

– У нас полно данных по ДНК Зианы. Давайте найдем место, где сможем остановиться и проверим ее. Мы можем даже вывести танк на джипе. Я просто, черт побери, хочу убраться отсюда.

Он закрывает папку, но что-то в записях привлекает мое внимание, заставляя нахмуриться.

– Подожди-ка… можешь показать мне данные еще раз?

– Конечно.

Он раскладывает листы на полу, чтобы я могла их прочитать. Я опускаюсь на колени и изучаю записи с результатами анализов ДНК Зианы и других детей. Геном Зианы не похож ни на один из тех, что мне доводилось видеть раньше – у нее шестьдесят хромосом, в нем явно присутствуют гены из ДНК гидры. Вот только здесь не пять отчетов, а восемь, сгруппированных по парам. Результаты анализов Леобена, Зианы и Цзюнь Бэй скреплены с анализами других испытуемых, а к отчету Коула приложены данные Анны. У каждой из пар общий номер резервуара и шестнадцатеричный код. Лаклан рассказывал, что дети созданы в резервуарах, но, похоже, они росли в них не одни. А парами.

– Что там? – интересуется Коул.

– Данные с экспериментов проекта «Заратустра», – отвечаю я. – Вы все росли парами, по два ребенка в одном резервуаре.

Анна встречается взглядом с Коулом.

– И мы с ним росли вместе?

Я киваю, а затем подаю знак Коулу, чтобы он перевернул листы.

– Вы… думаю, все пары были связаны родственными генами, но большинство из них не выжило.

– И у Зианы… – спрашивает Анна.

– У нее была сестра, – покачиваясь на носках, говорю я. – Затем перехожу к отчету Ли. – Леобен рос с братом. Думаю, они были близнецами, но один из детей погибал после эксперимента по заражению гидрой. Вы единственные, кому удалось выжить.

Я быстро просматриваю записи и замечаю отчет о резервуаре Цзюнь Бэй. Она не ошиблась, когда говорила, что у нее была сестра, которая умерла. Она выросла, разделяя один резервуар с другой девочкой, которая не пережила инфицирования. Сводной сестрой. Я просматриваю данные и чувствую, как в венах стынет кровь. Это моя ДНК, ее основа.

Но как это может быть правдой?

В ушах шумит от бушующей крови. Как данные моей ДНК могли попасть в отчет за много лет до того, как Лаклан меня создал? Я пристально смотрю на записи, пытаясь уложить все в голове. Погибшая девочка так же была дочерью Лаклана, но ее мать не Регина, а другая женщина с темными волосами и серыми глазами.

Цзюнь Бэй оказалась не единственным ребенком, которого создала Гадюка, чтобы управлять им.

Я закрываю глаза руками, а в голове вспыхивает фотография Лаклана рядом с женщиной, которую я считала своей матерью. Регина сказала, что он был женат на другой, когда она забеременела. Должно быть, на снимке его жена. Но зачем тогда Лаклан использовал при моем создании ДНК второй дочери, если планировал потом уничтожить меня? Зачем так мучить себя?

– Ты в порядке? – спрашивает Коул.

Я опускаю руки и качаю головой. Горло сжимается, а мысли путаются. Передо мной лежит отчет о геноме сестры Цзюнь Бэй с пометками, сделанными той же изумрудной ручкой, что и на остальных документах. Сегмент ДНК, совпадающий с моим, обведен кружком и подчеркнут. Но рядом есть еще одна приписка, нацарапанная другим цветом: «Катарина. Носитель».

Я смотрю на документы, и мой желудок сжимается. Это уже слишком… как мне понять, кто я такая? Зачем Лаклану понадобилось создавать меня на основе ДНК собственной дочери? Почему Агнес так заинтересовалась мной? Почему вся моя жизнь окутана паутиной из лжи?

– Кэт? – требовательно зовет Коул с нотками паники в голосе.

Он опускается передо мной на колени, но я едва слышу его из-за шторма, бушующего в моем сознании.

– Просто… просто дай мне секунду, – с трудом выдавливаю я.

Перед глазами все плывет, а боль пронзает основание черепа и расползается по телу. Страх, злость и смятение, которые я прятала внутри, поднимаются на поверхность, перехватывая дыхание. Я зажмуриваюсь, чтобы не смотреть на разложенные на полу папки, и сжимаю руки в кулаки. Но меня окутывает не темнота.

Я оказываюсь в сверкающей белой комнате в окружении медицинского оборудования, в которой витает медный запах. Рядом со мной на операционном кресле лежит какой-то человек, а меня терзает обжигающая боль в основании черепа. Имплант дал сбой. И я вижу мир глазами Цзюнь Бэй. На моих руках кровь, а сердце колотится как сумасшедшее.

Человек на кресле – Леобен, его кожа бледна, а на груди зияет разрез.

Я резко возвращаюсь в хижину и, хватая ртом воздух, вскакиваю на ноги. Коул с Анной смотрят на меня с широко раскрытыми глазами. А у меня скручивает живот. Леобен выглядел не раненым, а мертвым. А руки Цзюнь Бэй оказались залиты его кровью. Она провела над ним какой-то эксперимент. И это действительно произошло.

– Черт побери, – выдыхаю я. – Кажется, она убила его.

– Эй, эй, – восклицает Коул. – Что случилось? Ты куда-то пропала. Кто и кого убил?

– Я… мне нужно кое-кому позвонить, – проводя руками по волосам, выпаливаю я. – Это чрезвычайная ситуация. Я потом все объясню.

Мне с трудом удается совладать с дыханием, а сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Мне нужно убраться подальше отсюда, от этих документов, резервуара и Зианы, так и не пришедшей в сознание.

– Кому ты собралась звонить? – кричит Анна, но я уже вылетаю из комнаты, перескакиваю через ступеньки и оказываюсь в гостиной.

Входная дверь закрыта, но я так желаю оказаться на озере, находящемся за ней, что мой разум ищет возможность поскорее очутиться там, на улице, на открытом пространстве, в безопасности. И через мгновение я переношусь на траву.

Солнце согревает воздух и отражается в глади озера. Я стою на берегу. Видимо, я невольно перенеслась сюда через «Истину». Потому что все мои мысли заняты Леобеном и тем, как мертвенно-бледно выглядела его кожа и закрытые глаза. Он казался мертвым, но это невозможно. Может, я не видела все происходящее глазами Цзюнь Бэй? Может, это шутки моего разума? Может, Леобен благополучно добрался до «Картакса» и у него все в порядке?

Я загружаю коммуникатор и пытаюсь дозвониться до Дакса. Значок соединения вращается у меня перед глазами меньше секунды, а затем исчезает. Дакс, моргая, смотрит прямо на меня. Его волосы растрепаны, а глаза налиты кровью.

– Что происходит? – рычит он. – Почему ты не ответила на мой звонок?

– Где Леобен? – выпаливаю я.

Он напрягается.

– Зачем тебе это?

– Я видела его… но не вживую. А глазами Цзюнь Бэй.

Дакс пристально смотрит на меня:

– Ты можешь это делать? Почему ты мне раньше не сказала? Мы бы могли воспользоваться этим, чтобы получить информацию…

– Я не могу делать это постоянно и не контролирую это, – перебиваю я. – Послушай… Леобен в порядке? Я увидела его мельком, и он… Дакс, мне показалось, что он мертв.

Лицо Дакса искажает гримаса боли. Она такая сильная и всепоглощающая, что у меня перехватывает дыхание.

– Нет, – дрожащим голосом шепчу я. – Нет, Дакс. Пожалуйста, скажи мне, что он с тобой. Скажи, что он в порядке.

– Несколько минут назад я получил экстренный сигнал с его маячка, – говорит он. Его лицо все еще напряжено, но голос устрашающе спокоен. – Она забрала его. Я думал, сигнал пришел потому, что она отключила его панель. Но мне не верилось, что она действительно могла причинить ему боль.

– Может, все не так. Может, он не умер.

Но внезапно я вспоминаю лицо Коула, и как выделялись на коже его почерневшие вены, когда Цзюнь Бэй вколола ему токсичные наниты, а затем вытолкнула из «Комокса». Она безжалостна, порочна и жестока. И вполне могла причинить боль Леобену.

В моей груди расползается дыра.

– Мне нужно идти, – говорит Дакс, одаривая меня тяжелым и леденящим взглядом. – Ты нашла Зиану?

Я заставляю себя сделать вдох.

– Еще работаю над этим. Кажется, за всем этим – за голубями и одержимыми – стоит Гадюка. Ее имя Агнес… и я хочу ее остановить. – Мой голос срывается. – Может, Ли еще жив, Дакс.

Он лишь качает головой, а его глаза устремлены на какую-то точку вдалеке.

– Миссия окончена. Держи объекты поблизости. Я уже отправил за вами поисковый отряд…

– Дакс, послушай! – молю я, но уже слишком поздно.

Он моргает, и связь разрывается. А я зажимаю рот руками, еле сдерживая рыдания.

Мне не хочется в это верить. Цзюнь Бэй не могла его убить. С Леобеном все в порядке. Входная дверь хижины распахивается, и, обернувшись, я вижу, как Коул выбегает на крыльцо. Его глаза останавливаются на мне, обводя взглядом трясущиеся плечи и заплаканные щеки.

– Катарина? – спрыгивая на траву, кричит он. – Что происходит?

Я открываю рот, но не знаю, как объяснить, что случилось. Если я расскажу ему, что видела глазами Цзюнь Бэй, то мне придется рассказать о ней, о Даксе и сделке, которую мы заключили. И после этого он уже никогда не будет мне доверять. И в этот раз я потеряю его навсегда.

Но я не могу сохранить все в тайне. Леобен его брат. Если он действительно мертв, то Коул должен об этом знать.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – решаюсь я.

Анна толкает дверь и вслед за Коулом выходит на улицу, сжимая винтовку в руках.

– Что, черт возьми, происходит?

– Кажется, Леобен ранен, – дрожащим голосом говорю я. – Я не знаю, насколько сильно… но он выглядел так, будто был без сознания. И, возможно, он умер.

Коул бледнеет. Он замирает и пристально смотрит на меня.

– Что ты имела в виду, сказав, что он «выглядел, будто был без сознания»? – Анна пересекает крыльцо и спускается на траву, крепко стискивая в руках винтовку.

– Я могу все объяснить, – успокаиваю я ее. – Но сначала нам нужно убраться отсюда. Вы должны довериться мне.

Глаза Анны сужаются.

– С кем ты только что разговаривала?

Я провожу рукой по волосам.

– Я все вам объясню. Но сейчас нужно загрузить Зиану в джип и бежать…

Вот только слишком поздно.

Издалека до нас доносится тихий гул, от которого у меня сводит живот. Этот звук я слишком хорошо запомнила за последние несколько месяцев. Тихий рев с каждой минутой становится все громче, а значит, «Комокс» приближается к долине.

И команда, которую Дакс отправил за нами, уже здесь.

Глава 27

Цзюнь Бэй

Мато откидывает голову на спинку кресла, а затем медленно и протяжно выдыхает. Лампы дневного света мерцают на потолке, вырисовывая белые полосы на черном стекле его кодирующей маски. Вдалеке раздается взрыв, который эхом разносится по коридорам. Солдаты «Картакса» скоро взломают двери и проникнут на базу Новак.

Нам нужно выбираться отсюда, вот только нет смысла бежать, пока мы не отключим маячок Мато.

– В глазу, – уставившись в потолок, повторяет он.

– Похоже, маячок находится прямо за роговицей. Мне очень жаль, – говорю я.

Должно быть, пока его держали в плену в «Картаксе», ему вкололи какой-то наркотик, после чего вживили маячок. По дороге сюда он вытащил один из них из запястья, но мне даже не пришло в голову, что может быть второй. И теперь «Картакс» объявился на базе Новак.

Мато судорожно втягивает воздух и задерживает дыхание, пытаясь успокоиться. Я понимаю, что он сейчас чувствует. Нечто подобное я испытывала перед каждым экспериментом в лаборатории и перед тем, как выжечь кожу на своей щеке в надежде, что рана зарастет клетками с моим ДНК.

– Что ж, ладно, – наконец выдыхает он. – Но маска тебе помешает. Не думаю, что у меня получится снять ее, не причинив себе вреда, но зато я могу приподнять ее настолько, чтобы ты смогла провести операцию. Вот только будет не очень удобно.

Я пробегаю пальцами по множеству блестящих хирургических инструментов, лежащих на тележке.

– Я могу попытаться вытащить маячок, не вырезая глаз.

Но Мато качает головой:

– Это опасно… у нас нет на это времени, к тому же ты не знаешь, что это за маячок. Это может быть стеклянный жучок, как тот, что я вытащил из руки, а может и вредоносный модуль, который копируется в организме, когда его пытаются извлечь. Так что единственный способ обезопасить нас – извлечь глаз целиком.

– Ты прав, – соглашаюсь я и тянусь за миниатюрными щипцами.

Издалека доносится странный грохот. Судя по звукам, это танк. Я оглядываюсь через плечо на дверь, но в коридоре не видно ни Новак, ни ее людей. Но и никаких солдат «Картакса» тоже. Вот только вряд ли мы сможем долго удерживать оборону.

Мато откидывается на спинку и вцепляется в подлокотники кресла.

– Хорошо, сейчас я подниму маску. Но будь осторожна… она все еще подключена, так что постарайся не касаться проводов. И сделай все как можно быстрее.

В блестящей черной маске отражаются лампы на потолке, а на боку высвечивается ряд значков. Затем раздается хлюпанье, она вздрагивает и медленно отсоединяется от лица Мато. Изогнутое стекло поднимается вверх, обнажая десятки черных кабелей, медленно вытягивающихся из отверстий, просверленных в его лбу. Под маской кожа еще бледнее и покрыта белым мелким порошком. Моргнув, он открывает левый глаз, радужная оболочка которого закрыта защитной линзой, а на веках нет ресниц, потому что они мешают под маской. Стекло поднимается сантиметров на пять над глазом, а затем застывает, поддерживаясь на весу множеством черных кабелей.

– Уверен? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, а его пальцы все сильнее стискивают подлокотники кресла.

– Я готов.

Я поднимаю миниатюрные щипцы и застываю, когда из погрузочной площадки снова доносится грохот. В коридоре раздаются шаги, но трудно понять, приближаются они или отдаляются. Я проталкиваю щипцы под маску, стараясь не задеть черные кабели. Мато инстинктивно моргает, когда металл касается его глаза. Его челюсти сжимаются, но ему все же удается собраться с силами и вновь открыть глаз. Я сжимаю изогнутый инструмент в руке, пока кончики не оказываются в паре сантиметров друг от друга.

– Я перережу зрительный нерв, – пристально глядя в потолок, говорит он. Его голос дрожит, а кожа покрылась бисеринками пота. – Сейчас… Сейчас… Хорошо, я все сделал. Вынимай глаз… Это не причинит вреда нервам.

Я медленно выдыхаю, старательно сдерживая дрожь, а затем погружаю металлические щипцы в его глазницу и сжимаю кончики.

Мато застывает и резко выдыхает. Щипцы крепко стискивают его глазное яблоко, пока я вытягиваю его из глазницы. За ним тянется тонкая ниточка зрительного нерва длиной в пару сантиметров, окольцованная сверкающими контурами. С нерва капает кровь с серебристым отливом, которая растекается по моргающему веку Мато.

– Все кончено. Я сделала это, – успокаиваю я, а затем вытягиваю глазное яблоко между извивающимися черными кабелями и опускаю на металлический поднос. Я нервно оглядываюсь через плечо, но в коридоре никого нет. – Ты в порядке?

– П-просто дай мне минутку, – заикаясь, бормочет он и крепко зажмуривается.

Символы на его маске мигают, а провода начинают втягиваться в череп, плотно прижимая стекло к коже. Мато тут же закрывает лицо руками и начинает часто дышать.

– Я с тобой, – чувствуя, как сжимается грудь, говорю я.

Мне столько раз приходилось видеть, как страдают люди, что у меня практически выработался иммунитет, но почему-то страдания Мато задевают какие-то струны внутри. Поэтому мне тут же хочется утешить его и в то же время развернуться, выйти в коридор и уничтожить «Картакс» за то, что они сделали с ним. Я подхожу ближе и сжимаю его плечо, не зная, как лучше прикоснуться к нему.

– Мне очень жаль. Все закончилось.

Его дыхание замедляется.

– Спасибо.

Мато тянется к моей руке, но тут в коридоре раздаются шаги, и он резко выпрямляется. В комнату, запыхавшись, протискивается Новак. Ее волосы покрыты пылью, а на виске кровь.

– Вам нужно уходить отсюда, – выкрикивает она. – «Картакс» высылает истребители. Вам нужно убраться подальше и остановить все это.

– Истребители? – Я с ужасом смотрю на нее. – Этого не может быть. Они не могут взорвать базу… а как же Леобен?

– Я лишь знаю, что они летят сюда, – говорит Новак. – Ты нашла маячок?

Я киваю и показываю на глазное яблоко Мато, лежащее на подносе. Новак подходит к тележке и, схватив его, засовывает в карман.

– Мы отправим его на машине-приманке. Я не могу дать вам вертолет, но вам нужно убраться как можно дальше отсюда прямо сейчас, иначе все будет напрасно.

– А как же ты? – спрашиваю я. – Мы могли бы взять грузовик…

– У нас не хватит грузовиков на всех, – возражает она. – Поэтому я отправила людей в близлежащие лагеря пешком, но не все согласны уйти. Это место напоминает крепость, поэтому многие хотят остаться и защищать его. Они устали убегать от «Картакса», поэтому решили сражаться до последнего.

– Но… но ведь сюда летят истребители, – напоминаю я, база вряд ли выдержит бомбежку. – Остаться здесь равносильно смерти. Поехали с нами – оставь здесь тех, кто решил сражаться.

Новак качает головой:

– Я уже однажды бросила свой народ и не собираюсь повторять эту ошибку снова. Вот что значит руководить людьми, Цзюнь Бэй. Ты не всегда ведешь их к победе. Иногда нужно поддержать их, когда они падают.

Я молча смотрю на нее. Когда я впервые появилась на базе, то решила, что Новак не уверена в себе из-за того, что чувствовала угрозу во мне и «Панацее». Но я ошиблась. Если Новак и испугалась, увидев меня, то лишь потому, что знала, к чему это приведет. К нападению, войне, надвигающимся разрушениям. Она боялась последствий, которые наступят, когда я втяну всех в конфликт, в котором мы вряд ли сможем победить.

Не только люди гибнут на войне, но и их лидеры. Поэтому с момента нашей встречи Новак готовилась к собственной смерти.

– Вам нужно поторопиться, – говорит она. – Среди развалин, где вы приземлились, вас ждет грузовик. Он небольшой, но зато вы сможете уехать отсюда незамеченными. Теперь все в твоих руках, Цзюнь Бэй. Останови одичалых. Отправь код на их панели и докажи «Картаксу», что мы им не враги. Что наша возможная смерть здесь не напрасна.

Мато берет меня за руку:

– Пойдем отсюда.

Но я не шевелюсь, стараясь придумать, как сказать Новак, что я обо всем сожалею: что недооценила ее, что подвергла ее людей опасности, что привела сюда «Картакс».

– Спасибо, – наконец выдавливаю я. – Я тебя не подведу.

– Хорошо, – одарив меня скупой улыбкой, отвечает она. – А теперь бегите.

Мато не выпускает моей руки, пока мы мчимся по лабиринту из бетонных коридоров и отремонтированных лестниц. И с каждым шагом боль все сильнее впивается в ребра. Хотя исцеляющий модуль уже несколько часов пытается залечить мои раны, этого явно недостаточно. Все тело ноет – синяки, поясница, щека, – но я стискиваю зубы и заставляю себя не отставать от Мато. В первые мгновения мне кажется, что он держит меня, потому что считает, что мои ранения не дадут мне бежать самой, и во мне даже просыпается желание стряхнуть его руку. Но потом я понимаю, что это ему нужна поддержка, а не мне.

Сломанные ребра ничто по сравнению с потерей глаза. Ведь с ним он лишился и глубинного восприятия. Его мозг, вероятно, сходит с ума.

– Почти на месте, – объявляет Мато, протаскивая меня вниз по металлическому мосту через комнату с множеством воздуховодов. Позади нас раздается грохот. Он приглушен бетонными стенами, но взрыв явно прогремел ближе, чем предыдущий.

– Как думаешь, сколько прилетело солдат? – спрашиваю я, стараясь перекричать топот наших ног.

– Вряд ли много, – говорит Мато. – Но они обучены и вооружены лучше, чем люди Новак. Они захватят базу, а если у них ничего не получится, то разнесут ее с помощью истребителей к чертовой матери.

Я часто дышу и держусь за бок, пока мы бежим.

– Но здесь же Леобен.

– И они это прекрасно знают. Думаю, какой-нибудь спецкоманде выдали приказ вытащить его отсюда. Дакс не станет им рисковать.

Мато крепче сжимает мою руку, когда мы добираемся до бетонного пандуса, ведущего к выходу. Мы, пошатываясь, взбегаем по нему. Я стискиваю зубы, заставляя себя двигаться вперед. Оранжевый сигнал тревоги снова возникает перед глазами. Мне нужно поспать и поесть, потому что без отдыха мои модули скоро отключатся. Мато врезается плечом в дверь и вываливается наружу. Я выхожу на улицу вслед за ним и сгибаюсь пополам, чтобы перевести дыхание.

Мы оказались среди развалин неподалеку от того места, где приземлился «Комокс», когда я прилетела сюда впервые. Утренние лучи освещают землю, по светло-голубому небу плывут облака, а горячий воздух опалят легкие. Вдалеке слышится гул – рев машин, топот ног и гул «Комокса» в небе…

Из-за угла на нас выбегает с десяток солдат, одетых в черное снаряжение «Картакса».

Время замедляется. Солдаты вскидывают оружие и в этот же момент на маске Мато вспыхивают белые символы. Его челюсти сжаты, плечи напряжены, а губы приоткрываются, чтобы произнести короткую команду. Перед моими глазами вспыхивают тела охранников, которых он убил, чтобы вытащить меня из лаборатории «Картакса».

– Подожди! – кричу я, но уже слишком поздно.

Его маска тускнеет, а солдаты сбиваются с шага и падают на землю. Винтовки вылетают из их рук и отскакивают от земли. С моих губ срывается короткий испуганный вздох, когда шлем одного из солдат ударяется о камень и слетает с головы, открывая лицо женщины с зеленоватой кожей и голубыми волосами.

Это не солдаты «Картакса». Это генхакеры. Люди Новак, нацепившие украденное снаряжение «Картакса». Они просто пытались вернуться на базу.

Мато пристально смотрит на женщину, а на его лице не отражается никаких эмоций.

– Там грузовик, – обведя взглядом руины, говорит он через несколько секунд.

А затем указывает на сверкающую в лучах солнца машину рядом с полуразрушенным зданием и снова берет меня за руку, но мои ноги не двигаются. Я не могу отвести взгляда от людей, которых он только что убил.

Мато не колебался ни секунды. Похоже, ему все равно. И для этого он использовал мой код.

– Ну же, Цзюнь Бэй, – зовет он. – Нам нужно уходить. Новак сейчас сражается с «Картаксом», чтобы удостовериться, что мы уберемся отсюда живыми. Не допускай, чтобы это произошло напрасно.

Я сглатываю, стараясь подавить тошноту, и заставляю себя отвести взгляд.

– Хорошо, – выдавливаю я. – Пойдем.

Мато ведет меня через развалины к грузовику. Это потрепанная модель десятилетней давности с обшивкой из солнечных батарей. Я опускаюсь на пассажирское сиденье, пытаясь осознать случившееся. Мне казалось, что если понадобится, то смогу воспользоваться «Косой» против людей «Картакса». Казалось, что я уже свыклась с этой мыслью и не дрогну, когда придет время. Но смерть десятка людей выбила меня из колеи.

– До Энтропии примерно пять часов, – заводя двигатель, говорит Мато.

Он выворачивает руль, чтобы развернуть грузовик. Подпрыгивая на кочках, мы мчимся по руинам и выбираемся в пустыню. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. «Комокс» приземляется недалеко от руин, и солдаты «Картакса» обступают базу Новак. Многие из ее людей сегодня умрут из-за меня. Но я не думала, что мы окажемся среди тех, кто их убьет.

– Я не знал, что те люди были генхакерами, – вцепившись в руль, выпаливает Мато. – На них была экипировка «Картакса»…

– Знаю, – успокаиваю я. – Я тоже не догадывалась об этом.

Он резко поворачивается ко мне:

– Тогда почему ты попыталась меня остановить? Это война, Цзюнь Бэй. И прямо сейчас солдаты «Картакса» убивают людей Новак. Возможно, тебе придется убивать и самой.

– Знаю, – потирая глаза, повторяю я. – Я планировала запустить «Косу» в военную сеть «Картакса», если возникнет такая необходимость, но сейчас я… я не знаю.

– Это самый разумный вариант.

Я опускаю руки на колени:

– Для кого? Я запуталась, Мато. И уже не знаю, правильно ли убивать людей.

– Раньше тебя это не беспокоило.

– В том-то и дело, – говорю я. – Думаю, именно из-за убийства людей я стерла свои воспоминания.

Он поворачивается и смотрит на меня своим единственным глазом.

– Ты о чем?

– О сигнальной башне, – объясняю я. – Мы тогда еще жили вместе. Я проводила тестирование «Панацеи», но код дал сбой и убил шестьдесят человек. Именно после этого я испугалась и стерла свои воспоминания.

Мато вновь переводит взгляд на грунтовую дорогу.

– Ты думаешь, что стерла воспоминания из-за этого?

– Ну да, – подтверждаю я.

Потому что больше ничего не приходит в голову. Я видела отчеты выполнения кода, который отправила на панели охранников в тот день, и запись того, как пыталась передать свой код Лаклану. Я была в отчаянии. Я зашла слишком далеко и сходила с ума из-за того, что наделала. Я по ошибке убила шестьдесят человек и больше не смогла с этим жить.

– Ты выбрала ту сигнальную башню не случайно, – говорит Мато, а затем вдавливает педаль газа в пол, хотя нет никаких признаков, что за нами гонится «Картакс». – Мы с тобой нашли ее вместе. Там находилась испытательная лаборатории оружия, так что те люди не были мирными жителями. Они разрабатывали трифазы, которые «Картакс» использовал во время проведения протокола «Всемирного потопа». К тому же одного из охранников ты знала и ненавидела… он причинял боль тебе и другим в детстве.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как по телу расползаются мурашки. Грунтовая дорога выходит на шоссе, петляющее по каменистой долине.

– То есть… я убила их специально?

– Ну конечно, – подтверждает Мато. – Смерть шестидесяти человек не та проблема, из-за которой ты стала бы переживать. Меня не было рядом, когда это произошло, но я знаю, что ты хотела убить того охранника. А остальных ты могла убрать, чтобы замести следы. – Он пристально смотрит на меня, скользя взглядом по моему лицу. – Последние три года я пытался понять, почему ты стерла свои воспоминания, но так и не нашел ответа. Но одно я знаю точно – это произошло не из-за чувства вины, вспыхнувшего после убийства людей.

Ужас пронзает меня. Мато говорит правду. Я чувствую это. Да, мои воспоминания стерты, но эмоции все еще хранятся в моем сознании.

– Но я чувствую вину, – возражаю я. – И даже сейчас не могу перестать думать о тех хакерах, что ты убил на базе Новак. Не могу перестать думать о тех, кто умер или пострадал из-за меня.

Мато пристально смотрит мне в глаза, а его черты лица напряжены, выражая убийственную серьезность.

– Это не ты, Цзюнь Бэй. Это не та девушка, которую я знаю. Пришло время вспомнить, кто ты на самом деле.

Глава 28

Катарина

Анна напрягается, а ее взгляд устремляется к горизонту, когда рев двигателей «Комокса» становится громче. Судя по звуку, у нас в запасе есть минута или две, прежде чем он долетит сюда. Но этого времени явно недостаточно, чтобы упаковать документы Агнес или хотя бы взять с собой Зиану. Мы не успеем убраться подальше отсюда. Все кончено. Люди «Картакса» прибудут сюда, чтобы увезти нас в лабораторию Лаклана, и в этом виновата я.

– Что, черт возьми, ты натворила, Агатта? – в бешенстве выпаливает Анна. – Ты ведь сама позвонила им, не так ли? Вся эта операция оказалась ловушкой. Нам никогда не следовало доверять тебе.

– Нет, пожалуйста. Дайте мне все объяснить, – молю я. – Я не хотела, чтобы это случилось.

Коул продолжает стоять на траве и смотреть на меня.

– Что случилось с Леобеном? У него все хорошо?

– Я не знаю. – Мой голос дрожит. Даже сейчас я не до конца уверена, что именно видела глазами Цзюнь Бэй. Возможно, я просто пытаюсь убедить себя, что с ним все в порядке. – Он находился на базе «Картакса», но Цзюнь Бэй похитила его. Думаю, она провела какой-то эксперимент над ним.

– Откуда ты это знаешь? – Коул морщит лоб. – Ты взломала ее панель?

– Можно сказать и так. – Я поворачиваюсь к скалам, над которыми уже виднеется «Комокс». – Люди «Картакса» летят сюда. Возможно, вам удастся спрятаться в горах.

– Я не собираюсь к ним возвращаться. – Перекинув винтовку через плечо, Анна резко поворачивается и шагает к джипу. – Мы можем укрыться в лесу. А потом сбежать.

– А как же Зиа? – интересуется Коул. – Возможно, ей понадобится резервуар. А у нас нет времени его загружать.

Анна смотрит на брата, а затем переводит взгляд на хижину. Видимо, она оставила Зиану в подвале. Зарычав, она поворачивается ко мне:

– Клянусь Богом, Агатта, я выслежу тебя и заставлю за все заплатить. Даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

– Мне очень жаль, – бормочу я.

Слова звучат жалко даже для меня. Она права – все это моя вина. Именно я привела их сюда. И из-за меня к нам летят люди «Картакса». Я предала Анну и Коула, но не хочу, чтобы их забрали. Сейчас дело не только в вакцине, Лаклане или шансе заполучить собственное тело. Мы должны выяснить, все ли в порядке с Леобеном, и найти способ остановить Агнес.

«Комокс» приближается, а гул двигателей сотрясает всю долину. Коул разворачивается и скрывается в хижине, когда квадрокоптер пересекает скалы и снижается над озером. На глади темной воды образуется мелкая рябь от раздуваемого лопастями ветра. Коул вновь появляется на крыльце с обмякшей, так и не очнувшейся Зианой на руках. Анна оглядывается на него, сжимая ремень винтовки в руке.

– В «Комоксе» всего отряд солдат, Коул. Мы сможем одолеть их.

– Нет, не сможете, – возражаю я, чувствуя, как все сжимается в груди от этих слов. Анна, может, и справилась бы с пятью-шестью солдатами, но Коул – нет. Он потерял все модули и алгоритмы тайного агента, а также модули усиленного восприятия. – Если Коул получит пулю в таком состоянии, то может умереть. В его теле больше нет исцеляющего модуля, который бы мог спасти его. Нужно придумать другой план.

– Другой план? – переспрашивает Анна и вскидывает руки вверх. – У нас был другой план, пока ты не психанула и не позвонила в «Картакс». Так что теперь мы влипли.

– Я что-нибудь придумаю, – обещаю я.

Мы с Коулом и раньше сбегали от «Картакса». Возможно, мне удастся взломать бортовой компьютер «Комокса» и вырубить солдат. Или я снова позвоню Даксу и попрошу отпустить нас. Дело не только в вакцине… Агнес пытается развязать войну, и у нее это получается. Кто-то должен выследить ее.

Но даже если мне удастся освободить Коула и Анну, не думаю, что они мне помогут.

Гул двигателей «Комокса» превращается в рев, когда он опускается на траву рядом с хижиной. Двери распахиваются, и наружу выбегает целый отряд одетых в черную броню солдат «Картакса». На их груди виднеются белые рога, а в руках – оружие. Они расходятся в разные стороны, образуя полукруг.

Я медленно втягиваю воздух, пытаясь избавиться от жужжащих мыслей и связаться по коммуникатору с Даксом. Значок соединения крутится у меня перед глазами, но он не отвечает. Один из солдат громко приказывает Анне бросить оружие, а затем просит Коула опустить Зиану на землю. Они не стреляют по ногам, как это делали другие солдаты, когда прилетели в хижину, чтобы забрать Лаклана и Дакса во время вспышки. Должно быть, кто-то объяснил им, что стрелять в двух тайных агентов не самая хорошая идея.

– Мы за «Картакс», идиоты! – замерев рядом с джипом, орет Анна. Она все еще удерживает винтовку в руках и даже не думает вставать на колени. – Нас отправили сюда с заданием, которое из-за вас, придурков, провалилось.

– Простите, мэм, – кричит ей в ответ один из солдат. – Мы здесь по приказу центрального штаба. И должны доставить вас в «Хоумстейк», чтобы подготовить к вечерней транспортировке в штаб-квартиру.

Анна стискивает челюсти. «Хоумстейк» – ближайший бункер «Картакса», в который мы с Коулом, Леобеном и Даксом отправились, чтобы украсть клонбокс для расшифровки вакцины. Мы выбрались оттуда, сымитировав атаку на воздушные шлюзы с помощью кодов Цзюнь Бэй. Системы безопасности бункера, скорее всего, обновили, чтобы предотвратить повторную атаку, но, возможно, я смогу найти способ взломать их и вытащить нас оттуда.

– Нам нужно подготовиться перед отъездом. Этой девушке нужен резервуар, – говорит Коул, поправляя Зиану на руках.

На ее щеках появился румянец, и она, кажется, дышит вполне легко, но все еще не пришла в себя. В растворе резервуара содержались успокоительные, но не настолько сильные, чтобы объяснить ее состояние.

– В «Хоумстейке» полно резервуаров, – отвечает солдат. – Мы создаем их уже несколько месяцев, так что сможем положить ее в один из них, как только прилетим.

Анна крепче стискивает винтовку. А ее оценивающий взгляд мечется между солдатами.

– Я не сдамся, Анна, – успокаиваю ее я. – И так же, как и ты, хочу отправиться за Агнес, но не думаю, что нам стоит сопротивляться сейчас.

Она хмурится и несколько секунд просто молчит, но потом в отчаянии запрокидывает голову и смотрит в небо.

– Ладно, – отбрасывая винтовку, стонет девушка. – Пойдем в «Комокс». Но тебе лучше не подпускать меня к камере, где тебя удерживают, Агатта. Иначе тебя ждет долгая и мучительная смерть.

Солдаты шагают к ней, но она отмахивается от них и сама отправляется к «Комоксу».

Коул дожидается, пока солдаты пристегнут Зиану к каталке со складными ножками, а затем следует за сестрой. Я поднимаюсь по трапу позади них и дохожу до дальнего угла грузового отсека, где прислоняюсь к стене, сложив руки на груди. Мне не стоит подходить близко к кому-нибудь из солдат, чтобы они не попытались прикоснуться ко мне, потому что их руки пройдут насквозь. Они не осознают, что на самом деле меня нет здесь, потому что лишь горстка людей знают о существовании «Истины». Все привыкли, что трехмерные проекции возникают во время связи по VR, но такие звонки не видны никому другому. И если солдаты считают, что я нахожусь здесь, это может стать нашим преимуществом и возможностью для побега Анны и Коула.

Квадрокоптер взлетает над озером, раздувая лопастями волны, а затем пролетает над горами. Хижина исчезает вдали, скрываясь в лоскутном пейзаже из скал и сосен. Анна расхаживает по грузовому отсеку, словно зверь в клетке, а Коул сидит, прислонившись к обшивке «Комокса». На его лице отражается сосредоточенность. Не думаю, что он переживает из-за возвращения в «Картакс», скорее он беспокоится за Леобена. Как и я. От воспоминания о том, как он лежит на операционном кресле, у меня внутри все сжимается. Знаю, на самом деле, он мне не брат – и у меня нет никакого права заботиться о нем, если не считать тех недель, что мы провели вместе, – но я все равно воспринимаю его как члена семьи. И эти эмоции настолько сильны и искренни, что трудно даже представить, что его больше нет. Я потеряла всех, даже Агнес. И не хочу терять Леобена.

Всего за несколько минут мы добираемся до «Хоумстейка» и пустоши диаметром в полтора километра, покрытой толстым слоем пепла. Это защитный периметр, который все еще охраняется вооруженными роботами, напоминающими пауков. Однако вход в верхнюю часть бункера выглядит по-другому. Насколько я помню, раньше на поверхности возвышалась лишь смотровая башня и пара хорошо охраняемых ворот, ведущих к подземной стоянке. Но теперь в земле вырезано гигантское прямоугольное отверстие, в котором виднеются взрывозащитные ставни, какие стояли в Энтропии. Массивные квадратные створки слегка наклонены, выглядывая из-под земли, и их окружает небольшая гора из грязи и пепла. Скорее всего, этот выход построили уже давно, но держали закрытым, пока «Картакс» не решится открыть бункеры. «Комокс» кренится и направляется к темному зияющему отверстию, погружаясь под землю.

Через несколько мгновений мы оказываемся в огромном бетонном коридоре, стены которого усеяны ослепительными прожекторами и пересекаются металлическими перилами. Он не круглый, как атриум в Энтропии, а скорее выполнен в форме клина, только его стены расходятся снизу и сужаются к выходу, это становится заметно, когда мы пролетаем мимо посадочных и грузовых площадок. Трудно представить, насколько велик бункер, ведь это только малая его часть, где расположены военные казармы и научные лаборатории. На каждый этаж, мимо которого мы проносимся, приходится как минимум с десяток уровней глубоко под землей, на которых живут десятки тысяч мирных жителей. Похоже, в «Хоумстейке» уже не боятся заражения и готовятся к открытию, хотя, уверена, мирные жители все так же надежно защищены.

Мы сворачиваем на тускло освещенную вертолетную площадку, заставленную ящиками, на которых выбиты названия полимеров и керамических порошков. Именно их используют для 3D-печати. «Комокс» слегка дергается и приземляется, а солдаты тут же направляют на нас оружие.

– Можете убрать свои винтовки, – закатывая глаза, говорит Анна. – Мы даже не вооружены, идиоты.

– Нас предупредили, что вы отлично обучены, – возражает солдат, который говорил с нами у хижины. – Нужно подготовить вас к транспортировке. Следуйте за нами, пожалуйста.

Один из них берется за каталку Зианы и выкатывает ее по трапу из «Комокса». Коул встает на ноги.

– Что значит «подготовить»? – спрашивает он. – Куда вы ее везете?

– Скоро увидите, сэр, – отвечает солдат и жестом приглашает нас выйти из квадрокоптера. – Мы не хотим усложнять ситуацию. Мы с вами на одной стороне, но приказ есть приказ. Никто не пострадает, если вы будете сотрудничать.

Анна с мрачным видом спускается по трапу и следует за солдатами по коридору к большому грузовому отсеку. В нем стоят несколько ящиков, а в воздухе витает запах горелого пластика. Человек, толкающий каталку Зианы, распахивает двери и завозит ее в темную комнату.

Я следую за Коулом и Анной. Комната слегка расплывается, а перед глазами появляются темные круги, пока «Истина» обновляет данные. Как только Коул переступает порог, кто-то закрывает двери и включает свет. Анна резко останавливается и поднимает голову к потолку, а я замираю, когда мне наконец удается разглядеть обстановку.

Кажется, будто в помещении стеклянные стены, но это не так. Это впечатление создается из-за множества резервуаров, похожих на тот, в котором мы нашли Зиану. Они тянутся вдоль стен, установленные друг на друга до самого потолка. У каждого есть ручка, чтобы можно было вытащить того, кто находится внутри, как у ящиков в морге. От одного этого вида у меня подкашиваются ноги. Здесь, наверное, их тысячи, и все они заполнены плавающими телами, с подключенными к ним кабелями. В голубой мерцающей жидкости то тут, то там виднеется зеленая кожа и разноцветные волосы. А значит, это генхакеры. Люди, которых «Картакс» забрал и затащил в свои бункеры во время проведения протокола «Всемирного потопа». Вот только эти резервуары предназначены не для того, чтобы помочь им выздороветь или залечить раны. Это тюрьма.

– Что за чертовщина? – в ужасе шепчет Анна. – Кто велел вам запереть этих людей?

– Мы получили приказ от Бринка, – говорит один из солдат, подталкивая каталку Зианы к ряду открытых и пустых резервуаров. – К счастью, мы заготовили резервуары задолго до того, как они нам понадобились.

Он кивает на дальний угол, где в бетон вмурован 3D-принтер. Три его сопла скользят вперед и назад, создавая новый резервуар.

– Мы переделали их из резервуаров, которые используем для выращивания мяса для жителей бункеров, – продолжает солдат. – И каждый день нам требуется все больше и больше. Не для этих уродцев… а для жителей. Они хотят устроить бунт. И даже сейчас внизу проходит протест.

– То есть вы запираете и мирных жителей? – уточняет Коул.

– Нельзя рисковать и допускать восстание, – отвечает солдат. – В половине бункеров по всему миру последние несколько недель подавляют беспорядки.

Я с ужасом смотрю на резервуары. Конечно, лучше запереть людей, чем убивать. Но это так бесчеловечно и неправильно. Особенно с учетом того, что в некоторых резервуарах находятся дети. Этих людей загоняли сюда словно скот, раздевали догола и упрятывали в стеклянные камеры. Представляю, насколько страшно им было.

Я впиваюсь ногтями в ладонь. Как бы люди ни поступали с животными, рано или поздно они так же поступят со своими врагами. И что бы они ни сотворили со своими врагами, в конечном счете они так же поступят друг с другом. В одном из резервуаров плавает мальчик лет десяти и невидящими глазами смотрит перед собой, а из его затылка торчит черный кабель. Меня пронзает желание сломать каждую из дверей в этой комнате, открыть каждый резервуар и убить каждого солдата, который держит их взаперти.

– Подождите-ка. Что вы имели в виду, когда сказали, что нас нужно подготовить к транспортировке? – спрашивает Анна, косясь на ряд недавно отпечатанных резервуаров. – Вы же не думаете, что мы позволим вам запереть нас в этих штуках?

В это время солдаты подтаскивают Зиану к одному из них и подключают кабели. Их командир переступает с ноги на ногу.

– Приказ есть приказ, мэм.

– Ни за что, черт побери, – восклицает Анна и отступает назад, а ее глаза заполняются чернотой. – Если ты придумала план, как нам выбраться отсюда, Агатта, то сейчас самое время о нем рассказать.

– Дай мне секунду, – выдыхаю я и посылаю импульс из манжеты.

Я не позволю этим солдатам запереть Коула и Анну в резервуарах. Подключившись к интерфейсу системы безопасности, я пытаюсь вспомнить, как лучше начать атаку, чтобы вытащить нас отсюда…

Но прежде чем я успеваю запустить хотя бы один код, на экране в углу загорается красный фон, а из динамиков раздается сигнал тревоги. Солдаты застывают на месте, удерживая Зиану над самым резервуаром.

– Что случилось? – кричит один из них.

– Пришло сообщение, что начался мятеж, – отвечает их командир. – Видимо, протест, который организовали жители, вышел из-под контроля. Нужно обезопасить лестничные клетки. – Он распахивает дверь, через которую мы вошли, и жестом указывает остальным следовать за ним. – Пойдем, запрем их здесь. Все равно они никуда не денутся.

Солдаты тут же выбегают на погрузочную площадку и захлопывают за собой дверь. Через мгновение мы слышим, как закрывается замок, а светодиод у датчика на стене сменяется красным.

– Просто замечательно, – всплеснув руками, возмущается Анна. – Нужно было вырубить этих солдат еще в хижине. И тогда бы нам не пришлось придумывать, как выбираться из этого дерьма.

Вот только я не отвечаю. Потому что замечаю белый текст на экране: «ОБНАРУЖЕН МЯТЕЖ. АКТИВИРОВАНА БЛОКИРОВКА».

Но внезапно красный фон сменяется черным, и белыми цифрами начинается обратный отсчет десяти минут. А над ними появляется еще одна надпись: «ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ «МЯТЕЖ». ИНИЦИИРОВАНО САМОУНИЧТОЖЕНИЕ БУНКЕРА «ХОУМСТЕЙК».

– Ребята? – вглядываясь в слова, окликаю я. – Думаю, у нас возникла проблема посерьезнее.

– Какая? – спрашивает Коул, а затем прослеживает мой взгляд и поворачивается к экрану. – Что, черт возьми, это значит?

– Кажется, именно то, что написано, – отвечаю я. – У нас осталось всего десять минут до того, как бункер уничтожит всех нас.

Глава 29

Цзюнь Бэй

Мато уговаривает меня немного отдохнуть, пока мы едем по пустыне. Я решаю ненадолго закрыть глаза, но тут же погружаюсь в сон и открываю их уже в полдень. Солнце высоко светит в безоблачном небе, а скалистые холмы на горизонте образуют узоры, которые кажутся все более знакомыми по мере приближения к Энтропии. Поначалу нас окружает лишь бесплодная земля с камнями и жесткими коричневыми кустами, которые пробиваются сквозь песок, но со временем то тут, то там появляются проблески цвета. Алая лоза, ползущая по валуну. Пучок ярко-желтой пшеницы. С каждым километром мы встречали все больше и больше мутировавших растений, превращающих пустыню в пестрое лоскутное одеяло, их семена разнес ветер или птицы. А еще появляются черные перья с кобальтовым кончиком, которые скользят по земле и скапливаются вокруг камней.

Мато сидит рядом, его маска почти прозрачна, а кровь Леобена украшает засохшими пятнами его руки. Наверное, он устал и, уверена, все еще не пришел в себя после потери глаза, но не жалуется. Он не пытается меня разговорить, а молчание между нами скорее комфортное, чем неуютное. Мои мысли постоянно возвращаются к его словам о том дне, когда я стерла свои воспоминания… и о шестидесяти людях, погибших от моего кода.

Он сказал, что я убила их.

И от этой мысли меня пробирает озноб. Вот только вряд ли Мато лжет. Он единственный, кто знает, чем я занималась те шесть месяцев. Да, я убила охранников, когда убежала из лаборатории, и причиняла им боль в детстве, но это была самозащита. И это совершенно отличается от отправки шестидесяти человек на верную смерть.

Кем я стала, пока жила в пустыне с Мато?

– Мы уже недалеко от города, – покосившись на меня, говорит он. – Через несколько минут доберемся до окраин.

– Хорошо, – отвечаю я. – Есть новости от людей Новак?

Я опускаю солнцезащитный козырек, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Но лучше бы я этого не делала. На коже пятна засохшей крови, волосы покрыты пылью, а на лбу красуется багровый синяк.

– Разговоры про нападение стихли, а на форумах «Небес» об этом вообще ни слова. Видимо, они решили скрыть это.

Я поднимаю козырек обратно.

– Но ведь должны были остаться выжившие. Кто-то же убежал оттуда? Нам же это удалось.

Мато поджимает губы. Его левый глаз все так же закрыт под маской, но вокруг него расцветает синяк.

– Да, но лишь потому, что Новак дала нам машину. И не забывай, что туда летели истребители. Может, Новак и удалось эвакуироваться, но остальные, скорее всего, погибли.

Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку сиденья. Все, кого мы спасли от «Картакса», остались на той базе. А вместе с ними сотни людей Новак… Наверняка кто-то из них выжил. Почему Дакс решился разбомбить базу, зная, что там Леобен?

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Мато.

Я приподнимаю бровь:

– Как я себя чувствую?

– Да, неврологически, – отвечает он. – Я посмотрел данные со спутников, и одичалых оказалось на много больше, чем я думал. Нам будет не так-то просто отправить код им всем. Это займет какое-то время.

Мой желудок сжимается. Он прав. Для этого потребуется дробить разум и использовать имплант, вживленный мне в мозг, чтобы разделить на множество отдельных составляющих. Я могу взломать панели одичалых, подключившись к ним по беспроводной связи, но их слишком много, чтобы управиться с ними за раз. Так что это удастся, только если я начну дробить разум.

Вот только от этого имплант будет работать на износ. И именно поэтому я еще не попыталась этого сделать. Имплант – единственное, что удерживает Катарину в моем разуме, и единственное, что мешает нам уничтожить друг друга. А я не знаю, насколько он близок к разрушению и повредит ли его хотя бы одно дробление. Но в то же время мне необходимо проверить «Панацею», а полчище одичалых – лучшая возможность сделать это. Так что мне придется пойти на этот риск.

– Какое шифрование ты используешь для передачи кода? – интересуется Мато.

– Я еще не решила, хочу ли вообще его шифровать, – покосившись на него, отвечаю я.

Мато предлагает отправить всем «Панацею», но не давать доступа к ее исходному алгоритму. Зашифрованный код позволит мне его контролировать после загрузки на панели – это даст возможность людям изменять свой мозг, только если я это позволю. А также даст мне возможность делать это. И я не уверена, что чувствую по этому поводу.

– «Панацея» слишком важна, чтобы рассылать ее просто так, – возражает Мато. – «Картакс» тут же завладеет кодом. Они воспользуются им против тебя и своих людей. Ты должна контролировать его.

– Но это не просто мой код, – говорю я. – «Панацея» неотрывная часть вакцины. По-моему, я не должна в одиночку контролировать что-то столь важное. Любой человек должен иметь доступ к алгоритму и изменять его по своему желанию. Так что вряд ли будет честно, если с помощью него я смогу воздействовать на их панели. И их разум.

– Я так не думаю, – отвечает он. – «Картакс» слишком сильно контролирует своих людей, но в таких местах, как Энтропия, контроль слишком слабый. Генхакерам никогда не удавалось объединиться и сплотиться ради общего дела, поэтому они не смогли достичь чего-то большего. Кто-то должен направлять нас, принимать за нас трудные решения… и это должна быть ты.

Я опускаю глаза.

– Может, и так, но я разрабатывала этот код, чтобы освободить людей, а не чтобы нацепить на них ошейники. И если я зашифрую «Панацею», то стану такой же, как Лаклан и «Картакс». Мы должны предоставить людям возможность сделать свой собственный выбор.

Мато фыркает:

– Выбор? Что, по-твоему, люди сделают с «Панацеей»? Что бы ты сделала с ней, если бы кто-то дал ее тебе несколько лет назад, когда ты жила в лаборатории?

Я снова поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядами.

– Я точно знаю, что сделала бы в этом случае. Да, мне причиняли боль, но я пережила это и не собиралась позволять тяжелому детству сломить меня. «Панацея» дала бы мне шанс стать счастливой. Стереть боль, которая разрасталась во мне. Именно поэтому я написала ее, чтобы излечиться от боли, злости и тех эмоций, которые настраивают нас против друг друга.

– Не верю, – качая головой, говорит Мато. – Ты бы не пыталась стать счастливой. Да и никто другой… ни в этом мире. Особенно после вспышки вируса. Ты вышла из лаборатории сломленной и напуганной. И в первое время ты хотела лишь выяснить, как вернуться туда и помочь остальным сбежать, но не могла того сделать. Ты боялась Лаклана, а еще вновь столкнуться с тем, что пережила. Ты погрузилась в работу над «Панацеей», чтобы найти способ побороть этот страх. И если бы тебе дали доступ к коду еще тогда, в лаборатории, ты и другие ребята захотели бы воспользоваться им, чтобы улучшить свои навыки выживания, обмана, а может, даже убийства. Появись у тебя возможность изменить свои инстинкты, ты бы не стала счастливее. Ты бы обозлилась еще сильнее. «Панацея» – это не лекарство от боли и гнева, Цзюнь Бэй. Это лекарство от бессилия.

Я нервно ерзаю на кресле, глядя на него. Мне не приходило в голову посмотреть на это с такой стороны, но Мато прав… все свое детство я превращала собственный гнев в клинок, который оттачивала каждый день, проведенный взаперти. Так что появись у меня «Панацея», я бы постаралась набраться сил, чтобы убить Лаклана и всех, кто причинял нам боль.

И от понимания этого мне становится не по себе. Откинувшись на спинку сиденья, я закрываю рот рукой. Вот что не давало мне покоя в отношении тех месяцев, что стерлись из моей памяти – почему я так и не попыталась вернуться, чтобы спасти остальных?

Видимо, я не сделала этого потому, что слишком боялась этого. Вот почему я бросила все силы на то, чтобы стать сильнее и жестче. И, возможно, весь остальной мир поступит так же, получив такую возможность.

– Проклятье, – упираясь руками в приборную панель, выдыхаю я. – Что, черт побери, я наделала?

– Ты сотворила чудо, – говорит Мато. – И не можешь оставить его без контроля. Это твой код, Цзюнь Бэй… так что убедись, что им воспользуются так, как ты этого хотела.

В голове поднимается ураган мыслей. Я не желаю быть похожей на Лаклана, но в то же время не хочу давать миру новое оружие. Что, если благодаря ему люди превратятся в холодных, бессердечных монстров? Что, если руководство «Картакса» воспользуется им против мирных жителей бункеров, чтобы сделать их более послушными?

Я не для этого писала код. Это неправильно.

– Именно ты должна владеть этим кодом, – продолжает Мато, протягивая руку через сиденье, чтобы сжать мою ладонь. – Этот мир должен стать твоим, и живущие в нем люди – тоже.

Дорога огибает каменистый, заросший кустарником холм. Мы приближаемся к Энтропии, а я все еще не могу успокоить бушующие мысли. Я никогда так не сомневалась в «Панацее» и в том, стоит ли отдавать ее людям. Может, Лаклан был прав… Может, мы должны исправить вакцину и навсегда стереть «Панацею» с панелей. Может, мир еще не готов к такому дару.

– Я не знаю, как быть, Мато, – дрожащим голосом признаюсь я. – И начинаю сомневаться, хорошая ли это идея.

– Это отличная идея, – он смотрит на меня. – И единственный способ уничтожить «Картакс».

– Так ли это? Думаешь, если мы исправим вакцину, они откроют бункеры и все закончится?

– Ты сама-то в это веришь? – спрашивает он. – Они слишком долго удерживали власть, чтобы сейчас от нее отказаться. Даже если они откроют бункеры, то все равно сохранят контроль над миром. А мы не можем этого допустить. Они считают людей своей собственностью… они создали нас как инструменты. Уверен, если контроль получишь ты, мир станет намного лучше.

Я хмурюсь:

– Они создали тебя? Я думала, ты вырос в Энтропии.

Он кивает:

– Так и было. Все время забываю, что ты не помнишь, как я тебе рассказывал это раньше. Я вырос в Энтропии, но родился на одной из баз «Картакса». Если это можно назвать «рождением». За несколько лет до проекта «Заратустра» они разрабатывали новую программу под названием «Близнецы». Ученым не везло с разработкой вакцины, и они впали в отчаяние. Поэтому руководители «Картакса» приказали им определить гены, которые, по их мнению, помогут создать отличных кодировщиков, решив, что раз их ученые не могут совладать с вирусом, то для этого нужен кто-то, способный на это.

– Ничего себе, – восклицаю я.

Генетика и интеллект не взаимосвязаны напрямую. Еще задолго до создания гентеха люди пытались сделать своих детей умнее, влияя на их ДНК. А как только появились панели, по всему миру возникло множество незаконно измененных детей. Но результаты оказались не очень хорошими. На большинство из них это никак не повлияло, а те, чей интеллект оказался выше, не всегда использовали его во благо. Некоторые и вовсе злились на родителей за подобные изменения и отказывались использовать силу своего разума, желая идти по собственному пути, а не тому, что выбрали за них.

– То есть «Картакс» создавал сверхумных людей?

– Не совсем, – поправляет Мато. – Они хотели чего-то большего. Поэтому создали эмбрионы с измененными генами, которые, по их мнению, стали бы хорошими кодировщиками. После чего использовали эти эмбрионы, чтобы создать второе поколение.

Я моргаю.

– Как если бы умные дети, которых они создали, выросли и создали друг с другом еще более умных детей?

– Вот именно, – подтверждает мою догадку Мато. – А затем они сделали это еще раз. На создание каждого поколения у них уходило всего несколько недель, но если бы это происходило в естественной среде, на это потребовались бы десятилетия. Но для подобного эксперимента им потребовалось огромное количество эмбрионов. Скорее всего, несколько тысяч. Ведь им предстояло отследить все спонтанные мутации и оценить результаты. Трудно отследить изменение генов с помощью алгоритмов, а в природе все происходит намного искуснее. Так что они просто создавали все новые поколения.

От этих слов по спине расползается озноб.

– И сколько же они создали?

– Тридцать, пока не создали меня, – говорит Мато.

Я откидываю голову назад, стараясь сдержать тошноту.

– Боже… это же века эволюции. Тысяча лет.

– Да, – соглашается он. – Не знаю, сколько создали детей по всему миру, но в центральном штабе «Картакса» эксперимент закончился на двоих.

– Двоих? – Я приподнимаю бровь, но тут в голове вспыхивает воспоминание о стычке в лаборатории. И меня осеняет. – Тебя и Дакса.

Мато опускает глаза.

– Да, меня и Дакса. Он мой… ну, его сложно назвать моим братом, но именно им я его считаю. Хотя, скорее, он единственный представитель моего вида. Регина вытащила меня из лаборатории и отправила в Энтропию, но ей не удалось добраться до него. Его вырастили в штабе «Картакса», и он начал кодировать, как только научился читать. Мы общались с самого детства, и он помогал мне скрываться от них. И я вернулся к ним лишь при условии, что его отпустят. Мы не очень близки, но… были похожи. Так что мне казалось, что нас никто не сможет понять. Пока я не встретил тебя.

– Ничего себе, – повторяю я. – То есть сейчас «Картаксом» руководит тот, кого они создали сами?

– В мире мало людей, которые понимают «Картакс» так же хорошо, как он. И Дакс делает все возможное, чтобы сохранить его структуру, но при этом не любит его руководство. Думаю, ему бы хотелось увидеть их смерть так же сильно, как и тебе. Поэтому, мне кажется, стоит ему увидеть, что «Панацея» работает, он присоединится к нам. – Он сжимает мою руку. – Мы сможем создать новый мир, не прибегая к войне. И это случится сегодня.

Грузовик въезжает на вершину холма, и Мато сбавляет скорость, когда перед нами появляется город. Полуденное солнце отражается от окон домов, заполнивших склоны гор. Фермерские поля усыпаны перьями и испещрены воронками после атаки «Картакса». Граница остротрава, словно сверкающая река, опоясывает город. Вокруг нее темнеет извивающаяся полоса из людей. Но это не просто толпа одичалых – это настоящее полчище.

– Готова опробовать свой код? – спрашивает Мато. – Ты можешь исцелить этих людей и остановить войну, просто ради эксперимента. Тебе необязательно все решать прямо сейчас.

Я сглатываю, чувствуя тепло его руки в своей, пока смотрю на множество тел вдалеке. Их там тысячи. И их разум пострадал из-за меня. Так что будет правильно, если я хотя бы попытаюсь исцелить их.

– Да, я готова.

Я закрываю глаза и, вызывав интерфейс манжеты, запускаю программу шифрования, чтобы пропустить через нее «Панацею». Мато прав, слишком опасно отправлять открытый код – нельзя позволять «Картаксу» завладеть им. Но я не уверена, что хочу прятать его от всего мира. Не знаю, готова ли к такой ответственности, и правильно ли это. Да мне и не обязательно решать все прямо сейчас. В данный момент нужно сосредоточиться на одичалых. Чтобы загрузить им код, необходимо сначала взломать их панели, а затем установить его. Я могу сделать это с небольшой группой людей, но их собралось слишком много. Так что придется объехать город по кругу, постепенно взламывая панели всех одичалых.

– Я выставил маршрут, – говорит Мато, не выпуская моей руки. – Давай сделаем это вместе. Я разделю разум вместе с тобой, чтобы помочь разослать код.

– Разделишь вместе со мной? Я… я не знаю, как это сделать.

Он смеется, а на его маске вспыхивают символы.

– Доверься мне. Мы уже делали так раньше. К тому же мы оба сейчас не в лучшей форме и не должны справляться с этим в одиночку.

– Хорошо, – осторожно говорю я.

Грузовик сворачивает на восток, не доезжая несколько десятков метров до полчища, чтобы обогнуть одичалых. Я вновь вызываю интерфейс манжеты и подключаюсь к маске Мато, а затем передаю ему зашифрованный файл «Панацеи». Продумывая, как буду взламывать панели одичалых, я посылаю к ним импульс. Имплант работает на износ, но все еще держится, когда я сосредотачиваюсь и делю свой разум…

А через мгновение чувствую, что Мато делает то же самое. Что-то поднимается внутри от этого ощущения. Привитый и отработанный инстинкт, который срабатывает, несмотря на отсутствие воспоминаний. То, как ощущается рука Мато в моей, звук его голоса, его присутствие рядом, то, как он смотрит на меня. Все это взывает к моей темной, скрытой сути, которая неуверенно, но быстро разрастается внутри, пока у меня не перехватывает дыхание.

Я доверяю ему. Знаю его. Все, что, как мне казалось, я потеряла за те полгода, проведенные с ним вместе, осталось внутри… просто мне не хватает воспоминаний, чтобы связать все вместе. Будто я позабыла слова песни, написанной нами, но в голове все еще звучит ее мелодия. И сейчас меня наполняет уверенность Мато в том, что мне по силам сделать это и самой. Но ему хочется сделать это вместе. И сейчас я уже не знаю, почему последние несколько часов сомневалась в себе.

Я чувствую свое могущество, что способна на все. Что должна сделать все. Я поворачиваюсь к обезумевшей, кишащей толпе и снова дроблю свой разум, пока заготовленный мной алгоритм взламывает панели одичалых, отправляя им «Панацею».

Грузовик мчится вдоль границы города и собравшегося полчища, а код проникает на их панели, пока мы вновь не возвращаемся на дорогу, по которой приехали сюда. Тормоза скрипят, когда мы останавливаемся, а я вновь сливаю свой разум воедино и стараюсь перевести дыхание. Перед глазами все расплывается, но мне хочется смеяться. Мы с Мато сейчас совершили то, что находится за пределами человеческого разума. Он сжимает мою руку, и я смотрю на него, пока внутри бушует вихрь эмоций.

Удивление, восторг, волнение и отголоски чего-то более глубокого. Я не знаю его так же хорошо, как он меня, но, думаю, мне бы хотелось его узнать. Мато пугает меня, но мой страх вызван не тем, что он может причинить мне боль. А тем, куда он заведет меня, если я последую за ним, и тем, кем могу стать. Рядом с ним я чувствую себя настолько сильной, что это опьяняет. И теперь мне уже не кажется такой ужасной идеей отправить «Панацею» на все панели на земле.

Наверное, только вместе с Мато я смогу построить новый мир, о котором мечтала.

– Сколько времени потребуется, чтобы код заработал? – спрашивает он.

– Немного, – глядя на полчище, отвечаю я.

Их поведение уже меняется, а рычание стихает, но еще непонятно, сработала ли «Панацея». До нас доносится тихий гул, и я резко поднимаю глаза к небу и маленькому беспилотнику.

– Кто-то следит за нами, – говорю я.

– Похоже, он из «Картакса». – Мато выпрямляется, а его маска темнеет. – У него нет ракет, он просто записывает происходящее. Думаю, его отправили сюда, чтобы показать мирным жителям в бункерах, насколько здесь плохо.

– Пусть смотрят.

Я распахиваю дверь грузовика.

– Что ты делаешь? – удивленно уставившись на меня, вскрикивает Мато.

Но я не отвечаю ему. А просто вылезаю из грузовика и направляюсь к полчищу.

Глава 30

Катарина

– Черт побери, – уставившись на экран, выпаливает Анна.

У нас осталось всего девять с половиной минут. Не знаю, что произойдет, когда обратный отсчет закончится, но мы находимся под землей в бетонном бункере, и есть сотни способов того, как «Картакс» может уничтожить нас всех. Резервуары вокруг нас поблескивают в свете ламп, а тела внутри пугающе неподвижны. Стальная дверь, отделяющая нас от грузовой площадки, заперта, а из-за нее доносятся приглушенные, но испуганные и растерянные голоса. Никто из солдат не знает, что происходит и что, черт возьми, это означает.

Я даже не знала, что в бункерах есть какие-то протоколы самоуничтожения. И это лишь доказывает, что «Картакс» скорее убьет всех своих людей, чем лишится над ними контроля.

– Ты же шутишь, правда? – спрашивает она. – Как бункер может самоуничтожиться?

– Это вообще невозможно, – говорит Коул, а затем подходит к двери и дергает за ручку. Но она не поддается. – Существуют десятки степеней защиты, которые не позволят это сделать. «Картакс» никогда не разрабатывал протоколы самоуничтожения, опасаясь сбоя или взлома систем.

– Ну, очевидно, ты ошибаешься, – возражает Анна, начиная расхаживать по комнате. – Нам нужно выбраться отсюда к чертовой матери. Я не собираюсь здесь умирать.

Коул колотит кулаками по двери и зовет солдат, но Анна хватает его за руки.

– Они в панике. И не выпустят нас. Нужно взорвать двери.

– Давайте я перенесусь на площадку и попытаюсь поговорить с ними? – предлагаю я. – Они должны выпустить нас, если бункер действительно самоуничтожится через несколько минут.

Анна поворачивается ко мне и пригвождает меня к месту взглядом.

– Ты уже достаточно натворила, Агатта. Это по твоей милости мы оказались здесь. Так что заткнись и дай нам разобраться с этим.

Ее слова словно стрелы впиваются в меня, и я отступаю назад, не зная, что на это ответить. Она права. Я солгала им и отдала их в руки «Картакса», и теперь они заперты здесь. Коул хватается за крышку сенсора рядом с дверью, пытаясь открыть ее. Я оглядываюсь по сторонам в поисках того, что помогло бы им сбежать. И взгляд скользит по блестящим резервуарам, выстроившимся вдоль стен. Здесь заперты сотни людей, а под нами еще тысячи. Целые семьи с детьми, которые беспомощно наблюдают, как цифры отсчитывают последние минуты их жизни. Даже если нам удастся выбраться отсюда, мы не можем оставить их умирать.

С потолка доносится щелчок. Коул оглядывается через плечо, все еще пытаясь сдернуть крышку с сенсора.

– Что это было?

– Не знаю, – поднимая голову, отвечаю я.

В бетонном потолке виднеются камеры, лампы и металлические вентиляционные отверстия. Вот только последние гудят немного по-другому.

– Думаю, что-то случилось с кондиционерами, – добавляю я.

– Это не кондиционеры, – поправляет меня Коул. Он замолкает, не выпуская из рук крышку дверного датчика, и кашляет. – Мы под землей, в герметичной комнате. Через них подавался кислород.

Сердце пропускает удар. Он прав – дверь в грузовой отсек запечатана, а на нижних уровнях «Хоумстейка» усиленный контроль над воздушными шлюзами. Я закрываю глаза и вызываю манжету, чтобы подключиться к системам жизнеобеспечения бункерами. Они надежно укрыты за системами безопасности, но я уже взламывала их в этом бункере и помню, как устроены главные элементы управления. Я пробираюсь к внутренним системам: отоплению, воздушным фильтрам, лифтам. Все они работают, но в системных журналах встречаются сотни предупреждений.

Таймер обратного отсчета отображается на каждом экране «Хоумстейка», и все двери запечатаны. Внизу, на жилых уровнях люди заперты в своих комнатах. Похоже, вентиляционная система в порядке, а сбой произошел в системе насыщения воздуха кислородом…

Коул снова кашляет и с хрипом втягивает воздух. От этого звука у меня кровь стынет в венах.

Анна резко вскидывает голову и переводит взгляд с брата на меня.

– Что происходит?

– Не знаю, – отвечаю я.

Если уровень кислорода в комнате понизится, то, вполне возможно, это повлияет только на Коула. Меня на самом деле здесь нет, поэтому я не дышу, а в панели Анны встроен код насыщения крови кислородом, который позволит ей задержать дыхание на несколько минут. Но модули и алгоритмы Коула сейчас беспрестанно глючат и дают сбой. А значит, он совершенно беззащитен.

– Так выясни это, – огрызается Анна, с яростью дергая крышку на сенсоре двери.

Я киваю и вновь подключаюсь к системам жизнеобеспечения бункера. Код ошибки, возникшей в системе насыщения воздуха кислородом, мне незнаком, но я отслеживаю, из-за чего она возникает и, пробравшись через протоколы безопасности, наконец натыкаюсь на крошечный, скрытый в глубинах операционной системы бункера алгоритм.

«Протокол мятежа».

Меня пробирает озноб. Алгоритм состоит из нескольких строк, скрытых в ядре бункера, которые выполняют только одну команду: он отключает вентиляторы, когда «Картакс» обнаруживает мятеж. И если не остановить обратный отсчет, то он переключит поток воздуха с кислорода на углекислый газ. А так как бункер заперт, то все находящиеся внутри люди попросту задохнутся.

– Бункер убивает их, – выдыхаю я. – Все уже началось. Дело в воздухе… Они собираются запустить по вентиляции углекислый газ.

Лицо Коула бледнеет.

– Везде?

– Да, – подтверждаю я. – Все выходы закрыты, а лифты заблокированы. Они собираются уничтожить нас.

– Так и знала, – ворчит Анна. Ей наконец удается сорвать крышку с датчика, и теперь она смотрит на искрящиеся провода. – Руководство «Картакса» готово превратить это место в склеп, лишь бы не потерять контроль. Но я не собираюсь здесь умирать. Мы найдем выход.

Я пытаюсь уложить все происходящее в голове. Коул, Анна и Зиана сейчас задохнутся. Мне ничего не угрожает, но я ничем не могу им помочь. Не могу сломать дверь. Не могу дотащить их до выхода, если они отключатся.

– Что мне сделать? – восклицаю я с нотками паники в голосе. – Должно же быть что-то.

– А ты не можешь взломать этот протокол и вновь запустить воздух? – спрашивает Анна, выдергивая один из проводов из сенсора, управляющего дверью. – Думаю, мы сможем взорвать эту дверь и выбраться наружу, но на это потребуется несколько минут. – Она косится на Коула, кашляющего в ладонь. – Вот только у нас не так много времени в запасе.

Я киваю и, сжав руки в кулаки, прокручиваю алгоритм. Он предназначен для дистанционного управления бункером во время восстаний и может быть вызван или остановлен только специальными зашифрованными паролями доступа, которых у меня нет. Я пытаюсь загрузить вирус на сервер, но это не приносит никакого результата. Секунды продолжают ход на экране, а сигнал тревоги пронзает воздух. Я снова перечитываю код, и мое сердце замирает.

– Не думаю, что смогу остановить его, но тут говорится, что обратный отсчет остановится, если мы сдадимся.

– Кому? – сдувая прядь волос с лица, спрашивает Анна и хватает в руки два провода.

А затем впервые кашляет, и в ее дыхании появляется хрип.

– «Картаксу», – отвечаю я. – Есть шесть зашифрованных паролей доступа, созданных для удаленного контроля над бункерами. У Дакса должен быть один из них… я попытаюсь дозвониться до него, вдруг он сможет помочь.

– Крик? – выпаливает Анна. – Он лидер «Картакса». Кто, по-твоему, запустил эти протоколы?

Мой желудок сжимается от осознания, что она права. Если руководство «Картакса» запустило самоликвидацию бункера, то он должен знать об этом. Но мне не верится, что Дакс допустил бы гибель десятков тысяч людей. Он опасен, и я совершенно ему не доверяю, но его не назовешь убийцей.

– Я все же попробую, – говорю я, вызывая интерфейс панели и пытаясь связаться с Даксом. Перед глазами вспыхивает коммуникатор, но звонок не проходит. – Ну же, – бормочу я и вновь набираю Дакса, используя его старый личный код.

Но он по-прежнему не отвечает. То ли он игнорирует меня, то ли слишком занят, чтобы ответить…

Я разрываю соединение и загружаю интерфейс коммуникатора, чтобы проверить сеть «Картакса».

– Черт побери, – выдыхаю я.

Это не единственный бункер, где запустился протокол самоуничтожения. Подобное происходит по всему миру.

– Эй, ребята, – говорю я, глядя на шквал предупреждений, прокручивающихся перед глазами.

Анна помогает Коулу снять оплетку с одного из проводов. Похоже, они собираются замкнуть датчик, чтобы открыть двери.

– Ребята… – вновь зову я. – Мне не удалось дозвониться до Дакса, но это не единственный бункер, в котором скоро погибнут люди. Сейчас обратный отсчет ведется еще в четырнадцати из них. Может, они просто запугивают жителей?

Коул кашляет и смотрит на меня, а его руки начинают дрожать.

– По-твоему, они делают это, желая донести какое-то послание?

– Может быть, – отвечаю я, просматривая список пострадавших бункеров: Сан-Паулу, Ханой, Амстердам. Города разбросаны по всему земному шару. – Но пятнадцать бункеров это… больше миллиона человек.

– Видимо, это чертовски важное послание, – скручивая провода вместе, иронизирует Анна. – В бункерах «Картакса» находятся три миллиарда человек. Так станут ли они плакать из-за миллиона? Я бы не верила, что это простое запугивание.

Она снова захлопывает панель сенсора и, схватив Коула за руку, оттаскивает его подальше. Он уже согнулся пополам, его кожа побледнела, а глаза помутнели. На датчике рядом с дверью мигает красный светодиод, а из-под крышки вверх тянется струйка дыма. А через мгновение он взрывается.

Густой черный дым заполняет комнату, а в стороны разлетаются осколки пластика и металла. Двери щелкают и открываются, демонстрируя нам погрузочную площадку, а воздух тут же наполняют выстрелы, крики и громкие приказы. Мы выглядываем из-за двери и видим, что солдаты столпились с одной стороны погрузочной площадки напротив сверкающих вооруженных роботов на стальных ногах, которые загородили выходы.

Видимо, протокол самоуничтожения не только отключил систему насыщения воздуха кислородом, но и настроил оружие бункера против своих же жителей.

– Проклятье, – отползая от двери и приваливаясь к стене, шипит Анна. – Не представляю, как мы пройдем мимо этих роботов. Но это единственный выход. Мы в полном дерьме.

– Это сумасшествие, – говорю я, глядя, как солдаты носятся между вооруженными роботами. – А протокол самоуничтожения – настоящее безумие. Какой смысл «Картаксу» творить подобное? И даже если это какое-то послание, то оно явно о чем-то другом. Бункеры – это гаранты безопасности. И лишь ради нее люди позволяют «Картаксу» удерживать их взаперти. Так что вряд ли они согласятся на тотальный контроль, если будут знать, что в любой момент могут убить и их, и их семьи без какой-либо причины.

– Значит, это неудачное решение, – кричит Анна и отворачивается в сторону, когда пуля влетает в дверной проем и врезается в бетон. – Ты ожидала чего-то другого от Крика?

– Да, – отвечаю я. – Серьезно. Он очень умен. Так что я сомневаюсь, что это придумал он.

Коул поднимает голову и смотрит на меня.

– Уничтожение бункеров разрушит веру мирных жителей в «Картакс»…

Я киваю, и все внутри сжимается от этих слов.

– И именно этого добивается Гадюка.

– Черт побери, – рычит Анна. – Если это устроила Гадюка, то нам конец. Она никогда не откажется от своего плана, потому что желает как можно сильнее разозлить мирных жителей. И для нее убийство миллиона людей вполне удачный ход.

Она снова отворачивается, когда бетон пронзает автоматная очередь, а следом в двери влетает небольшой металлической цилиндр, который взрывается, едва коснувшись пола. Комнату заполняет ослепительная вспышка, грохот, эхом отражающийся от стенок резервуаров, и облако густого серого дыма.

– Роботы пытаются нас выкурить, – кричит Коул и начинает кашлять еще сильнее.

Подхватив обмякшее тело Зианы с каталки, он опускает ее на пол. После этого натягивает ворот рубашки на нос и снимает куртку, которой накрывает лицо Зии. Его кожа побледнела и покрылась испариной, а мышцы на предплечьях подергиваются. Его тело и клетки вновь начинают сопротивляться токсичным нанитам. И без кислорода он долго не протянет.

– Я позвоню Агнес, – говорю я и, сосредоточившись, вызываю интерфейс коммуникатора.

Она уже несколько недель не отвечала на мои сообщения, но попытаться стоит. Я звоню ей, но перед глазами вспыхивает сообщение, которое мне доводилось видеть сотни раз: «Вне зоны доступа».

Я переключаю коммуникатор в текстовый режим и лихорадочно вбиваю текст: «Агнес. Пожалуйста, останови это, если можешь. И позвони мне».

– Я не смогла дозвониться, – щурясь от дыма, признаюсь я.

– Напиши ей, что мы здесь, – кричит Анна в ответ. – Ей же что-то явно нужно от нас. Не зря же она притащила коробки с нашими документами в хижину. Скажи ей, что мы погибнем.

Я вновь вызываю интерфейс сообщений коммуникатора, сомневаясь, что Агнес заботят Анна и Коул. Может, она бы согласилась защитить меня, но мне сейчас ничего не угрожает. Я здесь только благодаря «Истине», и даже если бункер начнет разрушаться, я в мгновение ока могу перенестись в другое место. Я поворачиваюсь к Коулу, который склонился над лежащей Зианой. Она все еще не пришла в себя и, вполне возможно, уже не очнется. Но, скорее всего, она важна для Агнес, если та прятала ее в том резервуаре.

«Я нашла Зиану, – печатаю я. – И знаю, что она тебе нужна. Но она погибнет, если ты не остановишься».

Сообщение отправляется, но Агнес так и не появляется в сети. Я открываю рот, чтобы сказать Коулу и Анне, что это не сработало, как вдруг сигнал тревоги обрывается, а роботы перестают стрелять. Обратный отсчет на экране останавливается, а перед моими глазами вспыхивает сообщение: «Привет, Рысь».

У меня перехватывает дыхание. До сих пор в глубине души у меня еще теплилась надежда, что на самом деле за всем этим стоит не Агнес… что она не Гадюка. Но доказательством этому служит застывший обратный отсчет на экране и оглушительная тишина после отключения сигнала тревоги. Вентиляционные отверстия на потолке открываются, а в комнату вновь поступает кислород.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю.

«Кажется, я нашла способ, как заставить тебя написать мне», – набираю я.

Агнес не отвечает, но через мгновение передо мной появляется расплывчатый силуэт пожилой женщины. Видимо, она использует «Истину» и свое трехмерное изображение, чтобы поговорить со мной. Постепенно ее черты становятся четче, и я вижу седые волосы, проницательные глаза и улыбку, при виде которой в голове всплывают воспоминания о супе, шутках и теплых одеялах. Вот только все это оказалось обманом.

– Тебя не должно быть здесь, Рысь, – прищурившись и оглядываясь по сторонам, говорит она. Густой дым наполняет комнату, так что Анну и Коула почти не видно на фоне стены. – Я открыла выходы для твоих друзей, но вам нужно поспешить. Они должны выбраться отсюда, пока есть такая возможность.

– Ты должна остановиться, – выпаливаю я. – Люди в бункерах ни в чем не виноваты. Ты не можешь убить их просто так.

– Ни в чем не виноваты? – переспрашивает Агнес, а затем обводит рукой резервуары, окружающие нас. – Они запирают людей в резервуары. Это немыслимо. И в тех бункерах, что скоро уничтожатся, поступают так же. А ведь люди, которых они заперли, – наши друзья.

– Но ты же убьешь и их.

Она качает головой и улыбается, отчего под глазами появляются морщинки.

– Люди, запертые в резервуарах, не смогут задохнуться Рысь. Зато смогут освободиться, когда все это закончится.

У меня перехватывает дыхание. Она права. Алгоритмы, запустившиеся во время протокола самоуничтожения, никак не повлияют на жидкость в резервуарах, в которых сейчас плавают тела. Погибнут только люди «Картакса». Но в смерти этих десятков тысяч жителей бункеров обвинят именно генхакеров.

А значит, это лишь очередная часть плана Агнес по развязыванию войны.

– Знаю, тебе трудно это понять, – говорит Агнес. – Но «Картакс» необходимо уничтожить, и я не вижу другой возможности добиться этого. Да, это непростое решение, но благодаря этим жертвам мы сможем добиться мира и спасти миллиарды жизней.

– Ты убиваешь людей.

Я смотрю на Коула. Он все также нависает на Зианой, жадно втягивая насыщенный кислородом воздух. Вот только в четырнадцати других бункерах по всему миру обратный отсчет еще идет.

– Как можно этим добиться мира?

– Ты бы убила одного человека, чтобы спасти миллион? – Агнес склоняет голову. – Конечно же да, Рысь. Ты уже убивала, чтобы спасти саму себя. Ты убивала, чтобы спасти меня. И я бы сделала то же самое для тебя.

– Но сейчас происходит совсем другое. Это настоящий геноцид.

Она качает головой:

– Не глупи, Рысь. Когда «Картакс» падет, начнется война. И этого не избежать… ты это понимаешь не хуже меня. А что бы ты сделала, зная, что будет война?

– Попыталась бы остановить это, – срывающимся голосом выпаливаю я. А затем впиваюсь ногтями в ладони, но это не помогает. – И именно это сейчас и делаю. Я пытаюсь остановить войну, которую ты так усердно пытаешься развязать. Я доверяла тебе, Яя. Ты оставалась единственным человеком, которому я до сих пор верила.

Черты ее лица смягчаются, отчего кажется, будто мои слова задели какие-то струнки в ее душе. Вот только я знаю, что это не так.

– Эту войну уже не остановить, Рысь, – возражает она. – Мирные жители бункеров слишком разгневаны. И если нет сомнений, что начнется война, то единственное, что остается, – вести ее по своим правилам. Так хотя бы можно проконтролировать, как она закончится. Я спасу столько жизней, сколько смогу. Именно к этому я всегда стремилась. Именно этим руководствовалась, реализуя все свои планы. Мне дается это нелегко, но я должна это сделать, чтобы спасти нас. Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь это.

Ее глаза стекленеют, будто она собирается выйти из «Истины». Но я не могу ей этого позволить, и от одной мысли об этом сердце еще сильнее колотится в груди. Жители четырнадцати бункеров умирают из-за нее. Нужно срочно придумать, как остановить ее. Я судорожно оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать способ заставить ее передумать. Единственное, что ее пока интересует – это Зиана. Так и не пришедшая в себя девушка лежит на полу рядом с Коулом.

Агнес спросила, способна ли я убить одного человека, чтобы спасти миллион. Может, именно это и следует сделать.

– Я убью Зиану, – выпаливаю я.

Коул напрягается, нависая над ней и продолжая кашлять из-за дыма.

Агнес с секунду просто смотрит на меня, а затем улыбается, но мне хватает и этого, чтобы понять, что я задела ее за живое.

– Не думаю, что ты это сделаешь.

– А зря, – дрожащим от слез голосом подтверждаю я. – Клянусь, я так и сделаю. Она и так ранена. А если ты не остановишь протокол самоуничтожения во всех бункерах, то, обещаю, она умрет.

Агнес прищуривается, пытаясь рассмотреть сквозь дым Коула и Зиану. На мгновение у меня вспыхивает подозрение, что она закончит разговор, но затем она поворачивается ко мне.

– Как же сильно ты изменилась по сравнению с той испуганной девушкой, которую я когда-то нашла в хижине.

Я сжимаю руки в кулаки:

– Думаю, я многому научилась у тебя.

Агнес напрягается:

– Твоя взяла, Рысь. Я остановила атаку.

Я подгружаю интерфейс манжеты и проверяю сеть «Картакса». Похоже, протоколы самоуничтожения отключились во всех бункерах. Она не врет. Дым рассеивается, и взгляд Агнес устремляется к Коулу и Зиане. Она замирает на секунду, а затем с ее губ срывается тихий смешок.

– Агнес, послушай, – прошу я. – Не знаю, зачем тебе нужна Зиана, но что бы ты ни планировала…

– Помолчи, – перебивает она, откидывая со лба прядь волос. – Ты добилась своего, и я не нарушу свое слово. И не буду вновь запускать протоколы. Я не монстр, Рысь. И со временем ты поймешь, что это был единственный способ спасти нас. А сейчас мне пора идти.

– Но… Зиана все еще у меня, – говорю я.

Она ничего не отвечает мне, а через мгновение ее трехмерная проекция пропадает, а звонок обрывается. Я смотрю на Коула и Анну.

– Что, черт возьми, это было?

– Как по мне, все сложилось удачно, – отвечает Анна. – Она остановила атаку. Так что давайте выбираться отсюда.

Я хмурюсь. Агнес согласилась отступить лишь потому, что я пригрозила убить Зиану. Да и ответила она мне только после моего сообщения о том, что мы нашли Зию. Агнес явно не хотела, чтобы с ней что-то случилось. По крайней мере, она нервничала, пока дым не рассеялся. И пока она ее не увидела.

– Нужно выбраться на площадку, – все еще пытаясь отдышаться, говорит Коул и прижимается к двери.

Я смотрю на раскинувшееся на полу тело Зианы, и в голове вспыхивает образ девушки, запертой в резервуаре «Картакса». Той, что выглядит в точности как я. Девушки без половины мозга, которую Регина вырастила, чтобы в случае необходимости отвлечь от меня внимание. И когда Лаклан выносил ее из Энтропии, она выглядела так же, как Зиана сейчас: обмякшей, бездыханной и ни на что не реагирующей.

– Ребята, – шепчу я. – Думаю, это не Зиана.

Глава 31

Цзюнь Бэй

– Цзюнь Бэй! – выпрыгивая из грузовика, кричит Мато.

До меня доносится хлопок двери, а затем хруст камней под его приближающимися шагами. Манжета улавливает импульс энергии, вырывающийся из его маски, когда он на ходу прорывается в панели одичалых. Думаю, он планирует пустить в ход «Косу», если они попытаются напасть на меня.

– Цзюнь Бэй, подожди!

Я оборачиваюсь:

– Ты доверяешь мне?

Он резко останавливается, а его глаза расширяются:

– Их же тысячи. А мы только отправили код…

– Ты доверяешь мне?

– Конечно да.

– Тогда не мешай.

Я не дожидаюсь его ответа. А поворачиваюсь к одичалым и вновь шагаю к ним, сжимая кулаки и стараясь подавить страх, который пронзает меня. Одичалые в едином порыве поворачиваются ко мне. Их рты искривлены в оскале, а брови нахмурены, но в глазах виднеется нерешительность и непонимание, будто они не могут решить, как реагировать на меня. Меня окутывает вонь от их тел. Смесь отбросов, копоти и гниющего мяса. Их руки покрыты черными пятнами крови и грязи, губы потрескались, а из-под усеянной солнечными ожогами кожи торчат кости. На такой жаре они долго не протянут.

Но если «Панацея» работает, она не просто вернет им разум… она спасет их жизни.

Я подхожу ближе и, хотя никто из одичалых не пытается напасть на меня, стоящие в первом ряду начинают рычать. Дрон гудит надо мной и опускается ниже, а его камеры жужжат, чтобы передать более четкую картинку. Мато сказал, что это беспилотник «Картакса», который отправили, желая показать мирным жителям, как опасно за пределами защищенных бункеров. Скорее всего, они надеются, что полчище разорвет меня в клочья. Это уж точно окажется убедительным сообщением. Вот только я собираюсь отправить свое сообщение, и оно будет другим.

Чем ближе я подхожу к одичалым, тем дальше они отступают. Да, они продолжают рычать, а некоторые даже пригнулись, словно собираются наброситься на меня, но при этом выглядят скорее напуганными, чем обозленными. Думаю, именно страх сейчас наполняет их разум. А еще боль. И, скорее всего, замешательство. Трудно воспринимать их как жертв, когда их руки и рты испачканы кровью других людей. Но сейчас они не пытаются напасть на меня и не несутся ко мне. «Панацея» сработала.

Я замедляю шаг, когда оскалы пропадают с их лиц, а в глазах появляются проблески разума. Люди смотрят друг на друга, на свою грязную одежду и руки. Их человечность постепенно возвращается, и это заметно невооруженным глазом. Они излечились. Они больше не монстры. И в этот момент я как никогда осознаю, для чего написала «Панацею». Не ради бессмертия, и не для того, чтобы стать сильнее и безжалостнее.

Думаю, я написала этот код ради испуганной девочки, которой просто хотелось убежать от кошмаров своего прошлого.

– Ты сделала это, – подходя ко мне и с удивлением рассматривая приходящих в себя людей, говорит Мато.

– Да, «Панацея» действительно работает, – шепчу я.

– Это прекрасно, – отвечает он и тянется к моей руке. – Ты можешь вылечить их всех. Можешь сделать для них гораздо больше.

Гул усиливается, когда беспилотник опускается еще ниже. В толпе раздаются голоса, наполненные смятением, восторгом и потрясением. Эти же эмоции поднимаются во мне. «Панацея» работает, и от этого хочется пуститься в пляс, вот только я не ожидала, какие меня захлестнут чувства, когда я увижу это своими глазами. Одичалые излечились, но ради этого пришлось залезть им в головы. Изменить их разум. От осознания могущества алгоритма руки начинают дрожать. А мысль, что кто-то воспользуется им против воли, ужасает. Нельзя открывать исходный код, если существует возможность, что кто-то превратит его в оружие.

– Надеюсь, они это видят, – глядя на беспилотник, говорит Мато. – И понимают, что ты создала лекарство, которое их ученым не под силу.

– Я не уверена, что код закончен полностью, – бормочу я. – К тому же, думаю, стоит добавить еще несколько уровней шифрования, чтобы сохранить полный контроль над кодом.

– Я рад, что ты так решила, – говорит Мато. – Ты должна контролировать код. Ведь именно ты создала его. И это станет первым шагом на пути к новому миру, о котором мы оба мечтали.

За нашими спинами раздается рев мотора грузовика, когда он приближается к нам, чтобы доставить к контрольно-пропускному пункту на границе с остротравом. Толпа расступается перед нами, открывая нашему взору потрясенные лица хакеров, которые с широко раскрытыми глазами наблюдают за происходящим из-за баррикад. Грузовик останавливается рядом с нами, и Мато открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Залезай, – одаряя меня улыбкой, говорит он. – Пора домой.

Я неуклюже забираюсь в кабину, когда толпа одичалых начинает роптать. Их замешательство сменяется ужасом. Они уже не монстры, которыми пробыли последние несколько дней или недель. «Панацея» вернула им разум, но шрамы остались. Может, стоило стереть им воспоминания?

Но я тут же отгоняю эту мысль. Не стоит допускать подобного, если я собираюсь сохранить контроль над кодом. Я не стану воздействовать на разум людей даже из желания помочь им. Это слишком опасный путь, который может привести к тому, что мне захочется контролировать людей еще сильнее, чем «Картакс».

Мы подъезжаем к контрольно-пропускному пункту, рядом с которым сверкают на солнце зазубренные пурпурные листья остротрава. Команда хакеров с теми же ошеломленными лицами растаскивает баррикады, чтобы пропустить нас.

– С возвращением, Цзюнь Бэй, – говорит один из них. – Ты сделала это.

Я молча киваю в ответ. Они не понимают, что именно произошло и, скорее всего, считают, что на этом проблема решена. Но я в этом не уверена. Я создала код, который должен быть доступен всем и который все захотят прибрать к рукам. Лекарство от насилия, которое может вызвать самые жестокие и бесчеловечные войны из всех, что когда-либо сотрясали мир. «Панацея» способна не только подарить нам бессмертие, но и уничтожить всех нас.

Хакеры вновь задвигают баррикады, не пуская одичалых за границу города. А мы уносимся по ухабистой, усыпанной щебнем дороге к городу. Мато берет меня за руку. От его прикосновения внутри вспыхивает искра, а вслед за ней просыпается желание отдернуть руку. Последнее время меня не отпускали мысли, как закончить «Панацею». Вылечить этот больной мир. Но сейчас, когда это случилось, сомнения усиливаются и бушуют словно шторм. Вот только уже поздно отступать.

Мы набираем скорость, несясь по усеянной воронками дороге от границы с остротравом к усеянным перьями улицам. Мато сворачивает к одному из тоннелей, которые ведут в глубь скалы. Стальные ворота преграждают нам путь, но, когда на маске Мато загорается несколько символов, они тут же раскрываются перед нами, ведь это он спроектировал систему безопасности города. И теперь Энтропия может стать нашей – никто не рискнет выступить против нас, зная, что именно мы контролируем «Панацею». Возможно, управлять кодом будет проще, если мне не придется делать это в одиночку. Возможно, вместе с Мато мне удастся сделать мир лучше.

Но стоит мне закрыть глаза, как перед глазами вспыхивают тела людей Новак, убитых Мато. И я понимаю, что делить с ним это бремя слишком рискованно.

Рев двигателя грузовика эхом отражается от изогнутых стен тоннеля, когда мы наконец подъезжаем к лифту и спускаемся на нижние этажи бункера. Взяв меня за руку, Мато выводит меня через лабиринт коридоров к обугленному атриуму. Он заполнен людьми, которые смотрят на экраны, прикрепленные к изрешеченным пулями стенам, или подключены к VR, судя по их остекленевшим глазам. Некоторые из них поворачиваются в нашу сторону, но большинство не обращает на нас внимания. Все они смотрят запись, на которой я приближаюсь к полчищу. Но у меня от одного взгляда на видео стынет кровь в венах. Теперь все знают, что «Панацея» закончена, и будут ждать от меня код. Вот только они желают получить обещанную мной свободу… а не километры зашифрованного кода. И от этого мне становится не по себе.

А шторм из сомнений превращается в ураган.

Женщина с огненными волосами, стоящая неподалеку, встречается со мной взглядом.

– Это правда? – кричит она.

Я киваю в ответ, не в силах заставить себя произнести это вслух, потому что не доверяю собственному голосу. Мато бросает на меня наполненный любопытством взгляд, когда по толпе пробегает ропот, переходящий в одобрительные крики. Мне следовало бы чувствовать себя польщенной из-за аплодисментов, но перед глазами всплывают образы людей, против которых пришлось пойти, чтобы добиться этого. Леобен, пристегнутый к креслу. Руз, умоляющий остановиться, пока не поздно. И даже Новак, решившая пожертвовать своей жизнью, чтобы я смогла спастись.

Я настолько помешалась на коде, что даже не обращала внимания на то, кто пострадал из-за этого. Так разве можно доверить мне контроль над разумами всех людей на планете?

– Цзюнь Бэй? – доносится до меня голос.

Сквозь толпу ко мне проталкивается девушка с блестящими бронированными пластинами на коже, которые соединяются на груди металлическими скобами. При виде нее у меня перехватывает дыхание. Рейн. Видимо, ей удалось как-то выбраться из «Картакса». Вслед за ней сквозь толпу протискивается несколько хакеров. Никто из них еще не заметил меня, но на их лицах хорошо читается ярость. Думаю, они догадываются, что именно из-за меня Рейн с командой не смогли выбраться.

– Дерьмо, – выдыхаю я и отступаю назад. – Хакеры, напавшие со мной на лабораторию, здесь. Те, которых мы не стали вытаскивать из лап «Картакса». И они явно злятся.

– И что? – приподняв бровь, спрашивает Мато.

– И что? Они знают, что я предала их. И расскажут всем.

– Не беспокойся из-за них, – переплетая наши пальцы, успокаивает он. – У тебя есть «Панацея». Отправь им код. И если они не поймут, почему ты оставила их, ты можешь заставить их сделать это.

Я замираю.

– Ты хочешь сказать…

– Верность – это инстинкт, – объясняет он. – И ты можешь усилить или подавить ее своим кодом. Тебе потребуется множество последователей, чтобы сделать мир таким, каким мы всегда мечтали его видеть. Так что тебе мешает начать с них?

Я качаю головой:

– Нет, Мато. Я все еще не уверена, что нам стоит рассылать…

Я замолкаю, не в силах закончить мысль. Я столько сделала, чтобы покончить с «Панацеей», и теперь мне придется отправить ее на панели людей… потому что нет другой возможности остановить одичалых. Нет очищенной версии вакцины, которую можно было бы использовать. Я убедилась в этом, когда штурмовала «Картакс». Я вложила все свои силы в создание «Панацеи», а сейчас и сама не понимаю, что чувствую по этому поводу.

Но главное, что сейчас меня в толпе ищет и зовет Рейн, а я не готова встретиться с ней лицом к лицу.

Мато, нахмурившись, смотрит на меня.

– Ты все еще ошеломлена случившимся. К тому же почти не спала. Давай разошлем код, а затем все обсудим. Я подготовлю сеть… но для этого мне нужно попасть в комнату связи. Почему бы тебе не подождать меня в лаборатории Регины? Заодно воспользуйся ее генкитом, чтобы еще раз проверить код. Может, после этого тебе станет получше. А когда я закончу, мы снова вместе разделим разумы и, взломав сервера «Картакса», отправим его. И после этого все закончится.

– Хорошо, – оцепенело бормочу я.

Мато вливается в толпу, собравшуюся в атриуме, а я разворачиваюсь и скрываюсь в коридоре, чтобы добраться до лаборатории Регины через служебные тоннели. Не уверена, стану ли проверять код снова, но точно знаю, что хочу остаться одна. Лестница пуста, а стальная дверь в лабораторию Регины открыта. Я осторожно переступаю порог, положив руку на пистолет, пристегнутый к бедру. У одного из лабораторных столов стоит пожилая женщина. Услышав шаги, она поворачивается ко мне. У нее седые волосы, ясные глаза и широкая искренняя улыбка.

Это Агнес, подруга Катарины. Та, что заботилась о ней во время вспышки. И, кажется, она не только знает, кто я, но и специально ждала меня здесь.

А рядом с ней на лабораторном столе свернулся сверкающий «Скорпион».

Глава 32

Катарина

– Что значит, это не Зиана? – шипит Анна.

Она резко поворачивает голову и выглядывает в открытую дверь на погрузочную площадку. Вооруженные роботы отступили, а вслед за ними и солдаты. Некоторые из них несут раненых, а кто-то, истекая кровью и пошатываясь, пытается отыскать выход в дыму. Какая-то женщина, кашляя, приказывает открыть выходы на поверхность и заклинить двери, чтобы они не заблокировались, если протокол активируется вновь.

– Думаю, это клон, – махнув на обмякшее тело на носилках, объясняю я. – И сомневаюсь, что у нее есть разум. Скорее всего, ее вырастили, чтобы использовать в качестве приманки. Агнес соглашалась на все мои условия, когда я сказала, что у нас Зиана, но стоило ей увидеть тело, как она быстро свернула разговор.

Коул склоняется над каталкой и смотрит на бледное, неподвижное тело. Глаза девушки закрыты, черты лица расслаблены, а руки безжизненно свисают. Так как у нее отсутствует панель в руке, мне не удастся проверить ее нервную систему или хотя бы запустить сканирование ДНК.

– Но она очень похожа на Зию, – говорит он. – Ты уверена?

– Не настолько, чтобы оставить ее здесь, – признаюсь я. – Но сильно сомневаюсь, что это Зиана.

– Как бы там ни было, нам пора убираться отсюда, – встревает Анна, вновь бросая взгляд на погрузочную площадку. – Пока про нас никто не вспомнил, но не стоит надеяться, что это продлится долго. Предлагаю, как можно быстрее добраться до «Комокса», на котором мы сюда прибыли.

– Попробую погасить свет, – говорю я.

А затем вновь вызываю интерфейс манжеты и принимаюсь искать в системах безопасности алгоритм, отвечающий за освещение на этом уровне. Солдаты, притащившие нас сюда, еще не пришли в себя после запуска протокола самоуничтожения бункера, но не думаю, что они позволят нам спокойно проскользнуть мимо них и украсть «Комокс». Так что нужно как-то скрыть наш побег.

Открыв нужный файл, я отыскиваю наш уровень и отключаю потолочные лампы на грузовой площадке. Нас тут же окутывает темнота и растерянные крики солдат. Я уже собираюсь закрыть данные системы безопасности, когда замечаю недавно появившееся предупреждение.

Сигнал тревоги поступил с пульта управления лестничной клеткой на жилых уровнях. Вот только он не связан с протоколом самоуничтожения или глюком системы. Он оповещает о давке, начавшейся на выходе из бункера.

Откуда-то снизу доносится грохот, от которого начинает дрожать стена из резервуаров.

– Что это? – нахмурившись, спрашивает Коул.

Мой желудок сжимается. Я загружаю запись с видеокамеры, установленной под потолком на лестнице, которую только что открыли солдаты. Поначалу мне ничего не удается разобрать в темноте, и я уже подумываю, что сигнал сбоит. Но вдруг понимаю, что смотрю на движущийся поток из обезумевших, испуганных людей. Я подгружаю видео с другой камеры, но картинка мало чем отличается от увиденной до этого. Все лифты поднимаются вверх, и они переполнены жителями бункера. Грохот усиливается, отчего жидкость в резервуарах плещется о стенки.

Солдаты открыли двери в жилые уровни «Хоумстейка». И сейчас восемьдесят тысяч человек в едином порыве пытаются выбраться наружу.

Я смотрю на Анну и Коула, чувствуя, как колотится сердце.

– Вам нужно немедленно убираться отсюда. Скоро здесь будут все жители бункера.

– Проклятье, – выдыхает Анна и вновь выглядывает на темную погрузочную площадку.

Солдаты разбегаются кто куда, а над входом мигает несколько аварийных ламп, освещая тусклым желтым светом помещение. Но никому нет до нас дела, а значит, пора убираться отсюда.

Коул поднимает Зиану с каталки и перекидывает через плечо, а затем подходит к двери.

– Не отставайте.

Он осматривает погрузочную площадку и бежит к коридору, стараясь держаться поближе к стене. Анна несется за ним, то сжимая, то разжимая руки, словно отчаянно жалеет, что у нее нет пистолета. Я стараюсь не отставать от них, но резко останавливаюсь, когда Коул замирает перед черной металлической дверью, блокирующей выход на посадочную площадку «Комокса».

– Какого черта? – пытаясь отдышаться, выпаливает Анна и осматривает дверь. – Где пульт управления? Почему она заперта?

– Видимо, она заблокировалась во время протокола самоуничтожения, – предполагает Коул. – Но не открылась, когда он отключился.

– И теперь мы застряли тут.

Анна водит руками по стене рядом с дверью, пытаясь найти сенсор. Я посылаю импульс из манжеты, пытаясь подключиться к алгоритмам, управляющим дверьми, но они так хорошо защищены, что мне вряд ли удастся до них добраться.

– Мне их не взломать, – признаюсь я.

Позади нас раздаются голоса, а воздух сотрясается от выстрелов. Я оглядываюсь через плечо. В другом конце коридора виднеется тускло освещенный грузовой отсек. Солдаты все еще пытаются открыть выходы, ведущие на верхние уровни, но там они уже не одни. С лестницы на площадку врываются люди. Сначала несколько человек, но через мгновение их десятки, а затем и сотни. Мирные жители добрались до нашего уровня. И скоро заполонят его.

– Нужно как-то открыть их, – ошарашенно выдыхает Анна. – Они хлынут в этот коридор и попросту раздавят нас.

– Я пытаюсь, – бормочу я и вновь сосредотачиваюсь на взломе, выискивая на манжете вирус, который помог бы взломать защиту.

– У меня есть идея, – говорит Коул и опускает Зиану на пол.

Его куртка все еще прикрывает ее тело. Он отдергивает воротник и вытаскивает из прорехи в ткани тонкий, плоский и блестящий кусочек серебристого металла размером с ноготь на большом пальце и напоминающий по форме бриллиант.

– Подожди, что ты собираешься сделать? – спрашивает Анна, а затем замечает лезвие в его руке. – Нет, Коул, это слишком опасно.

– У нас нет другого выбора.

Он задирает левый рукав своей черной футболки и разрезает ткань, обнажая плечо, тянущиеся под кожей лей-линии и несколько блестящих, перекрывающих друг друга шрамов в верхней части груди. Черные лей-линии тянутся под кожей от панели вверх по его руке и шее. Достигнув подбородка, они разветвляются и расходятся к уголкам его глаз. Это тоненькие трубки не толще микрона, по которым перемещаются наниты, слишком опасные для того, чтобы перемещаться внутри тела. Я даже не посмотрела, какие алгоритмы управляют ими, когда лечила Коула, потому что они оказались настолько защищенными, что токсичные наниты Цзюнь Бэй даже не нападали на них. Подняв руку, он смотрит на панель, а у меня тут же сжимается все внутри. Не знаю, что он задумал, но вряд ли это безопасно.

Анна качает головой:

– Коул, если что-то пойдет не так… и хоть капля попадет на тебя…

Он оглядывается через плечо на жителей бункера, которые продолжают заполнять площадку. Они с криками врываются с лестницы и пытаются отыскать выход.

– У нас нет другой возможности добраться до «Комокса», – говорит он. – К тому же мои модули все равно неисправны. Но если я пострадаю… не пытайся меня вытащить. Здесь обо мне позаботятся. А «Картакс» пришлет кого-нибудь за мной.

Меня пронзает страх.

– Коул, что ты собираешься делать?

– Открыть эти двери.

Он прижимает лезвие к краю панели у самого сгиба локтя, где начинается одна из лей-линий. Его глаза на мгновение стекленеют, а затем он давит на лезвие и погружает кончик под кожу.

Ужас сковывает все тело. Он собирается разрезать одну из лей-линий. Я не знаю, чем это может помочь, но Анна права… то, что находится внутри, скорее всего, намного опаснее, чем токсины Цзюнь Бэй. Коул прижимает металл к руке и толкает лезвие вперед, а затем вытягивает назад, словно пытается подцепить что-то… вот только это «что-то» его собственная кожа.

Черный разъем на конце лей-линии отцепляется и выглядывает из-под кожи. Коул закусывает лезвие зубами и зажимает кончик лей-линии большим и указательным пальцами. Алая струйка крови стекает по его панели вдоль кобальтовых светодиодов, когда он тянет плоскую лей-линию вверх, вырывая ее из-под кожи.

– Боже, – выдыхаю я, когда к горлу подкатывает тошнота. – Что ты творишь?

– Я переключил наниты в режим взрывчатки, – говорит он сквозь зубы, стискивающие лезвие. Лей-линия уже прорвалась до середины его бицепса, оставляя после себя кровоточащую канавку в коже. – И у меня в запасе всего двадцать секунд.

Покачав головой, Анна оттаскивает Зиану подальше от двери, чтобы уберечь от взрыва.

– Да, но, если эта штука порвется, взрывающиеся наниты растекутся по твоему телу.

Коул лишь хмыкает в ответ, наматывая черную, покрытую частичками кожи лей-линию на пальцы и поднимая ее все выше к плечу. Но когда он добирается до шеи, я не выдерживаю и отворачиваюсь.

Из грузового отсека эхом доносятся голоса, а затем следуют выстрелы. Крики мирных жителей, выбравшихся с лестницы, сменяются воплями. Я открываю глаза и с ужасом смотрю на развернувшееся сражение между мирными жителями и солдатами «Картакса». Охваченные паникой, обезумевшие люди несутся через погрузочный отсек. Некоторые сжимают в руках оружие, кто-то несет детей, а кто-то ранен. Но часть из них устремляется к нам.

– Так, отойдите подальше, – говорит Коул, вынимая лезвие из зубов.

Тонкая окровавленная полоска разорванной кожи тянется по его плечу и шее, а затем огибает лицо и заканчивается у внешнего уголка глаза. Лей-линия свисает с его пальцев, похожая на мокрую, покрытую кровью ленту. Коул описывает ей на двери круг и, пригладив рукой, отступает.

– Три секунды, – объявляет он и, повернувшись, осматривает коридор.

Солдаты вместе с мирными жителями несутся к нам, но нас пока разделяет несколько десятков метров. Коул переводит взгляд на меня, и на мгновение мне кажется, что передо мной вновь оказывается парень, которого я так хорошо знаю – тот, чьи раны я лечила, тот, кто, выкрикивая мое имя, взрывал все на своем пути в Саннивейле, чтобы добраться до меня. И хотя физически я нахожусь в другом месте, я все еще могу пострадать от взрыва.

Может, именно поэтому он бросается ко мне, толкает на пол и накрывает своим телом, когда петля из окровавленной лей-линии взрывается, заполняя темноту ослепительной вспышкой.

Дверь вылетает наружу вместе с кусками бетонной плиты. Воздух сотрясается от взрыва, опаляющего нас, а затем наполняется клубящимся дымом. Коул вздрагивает и валится на пол сквозь мою трехмерную проекцию. Взрывная волна проносится сквозь меня, выбивая дыхание, когда «Истина» старательно воспроизводит ощущение, словно ты попал в эпицентр взрыва. Анна, пошатнувшись, заваливается на Зиану. А бегущие по коридору люди резко останавливаются и, расталкивая друг друга, пытаются убраться подальше.

– Коул? – приподнявшись и оперевшись на локоть, зову я.

Он лежит прямо поверх меня, моя грудь сливается с его, а трехмерная проекция мерцает вокруг его тела. Мне тяжело вздохнуть, будто меня придавило бетонной плитой, но меня заботит лишь то, что он застыл и не шевелится. И, кажется, не дышит.

– Коул!

Анна, кашляя, подползает к нам, хватает его за плечо и переворачивает на спину. С его губ срывается тихий, хриплый вздох, а из раны на плече шириной в пару сантиметров брызжет кровь. Судя по всему, она достаточно глубокая и еще больше нагрузит его и так еле работающий исцеляющий модуль, но это явно не угрожает его жизни. Анна оглядывается и пытается рассмотреть сквозь дым толпу. Люди вновь поворачиваются к нам, осознав, что взрывов больше не будет и что проход открыт. А в проеме виднеется «Комокс», стоящий на посадочной площадке.

– Отличный ход, Коул, – шипит она сквозь стиснутые зубы. – Ты защитил единственную из нас, кого, на самом деле, здесь даже нет. Давай вставай. Нужно уносить отсюда ноги.

Он, со свистом втягивая воздух, перекатывается на бок, подхватывает обмякшее тело Зианы и встает одним движением.

Анна открывает рот, чтобы возмутиться из-за того, что он, несмотря на раны, несет Зиану, но затем бросает взгляд на приближающихся жителей бункера и вскакивает на ноги.

– Вперед! – подгоняет она, бросаясь к искореженным обломкам дверей. – Скорее!

– Стоять! – кричит один из солдат в коридоре.

По толпе тут же проносится ропот. А через мгновение они устремляются к нам, расталкивая друг друга на пути к взорванной двери. Анна пролезает сквозь дыру и выбирается на посадочную площадку. Коул с Зианой не отстают от нее ни на шаг.

Я протискиваюсь сквозь проем и бросаюсь за ними, когда за спиной раздается автоматная очередь. Солдаты и мирные жители бегут по коридору, отчаянно желая выбраться из бункера.

Анна добегает до вертолетной площадки и дергает двери «Комокса».

– Заперто!

– Сейчас! – кричу я и, отправив импульс из манжеты, подключаюсь к пульту управления квадрокоптером.

Простенькая система безопасности не выдерживает мою атаку и несколько секунд. Двери с шипением отъезжают в сторону, позволяя Анне, а вслед за ней Коулу с Зианой забежать внутрь. Я влетаю в грузовой отсек и тут же посылаю команду закрыть дверь и свернуть трап. Анна подбегает к креслу пилота и, схватившись за рычаги управления, запускает двигатели, а затем оглядывается через плечо на коридор.

Сейчас он просто переполнен людьми, которые пытаются протиснуться сквозь дыру в двери. Кто-то из солдат вскидывает винтовки и целится в нас. А кто-то несется к «Комоксу», хотя он уже начинает отрываться от площадки. Не знаю, то ли они стремятся остановить нас, то ли желают пробраться на борт и спастись от нахлынувшей с жилых уровней людской толпы.

Анна наклоняется вперед и смотрит сквозь лобовое стекло на круг света в вышине бетонного коридора по которому мы спустились сюда. «Комокс» кренится и уносит нас вверх, когда град пуль пронзает его стальной бок.

– Не знала, что ты умеешь летать, – признаюсь я.

– А я и не умею. – Плечи Анны напряжены, а руки сжимают рычаги управления так, что костяшки на пальцах побелели. – Но могу присмотреть за автопилотом, и, будем надеяться, этого хватит.

Коул опускает Зиану на пол, а затем встает и выглядывает в окно. Я подхожу к нему и прижимаю руки к стеклу, наблюдая, как с каждым мгновением посадочная площадка становится все меньше и меньше. Солдаты поняли, что нет смысла стрелять в нас, и сейчас бегут к металлической лестнице, которая ведет к другой посадочной площадке и ожидающему их «Комоксу». За их спинами сквозь дыру и дым продолжаются просачиваться люди в надежде отыскать выход. Наверно, нечто подобное творится на каждом из уровней. Восемьдесят тысяч перепуганных мирных жителей ощутили на себе нехватку кислорода и теперь вряд ли решатся спуститься туда, где воздух подается лишь воздушными шлюзами. Они больше не доверят «Картаксу» свою безопасность. Слухи о произошедшем быстро распространятся по сети, подрывая доверие к «Картаксу» и настраивая людей против его руководства. И именно этого добивалась Агнес. Она в очередной раз плеснула бензином в костер разрушительной войны.

Мы пролетаем через взрывозащитные ворота и оказываемся над пустошью. В воздух поднимается пыль из-под тысяч ног людей, вырывающихся из подземных выходов. Кто-то из них сбивается в кучки и озирается по сторонам, кто-то бежит к забору, окружающему территорию бункера, и пытается перебраться через него, чтобы скрыться в лесу за ним. Мирные жители выбрались из «Хоумстейка» и вряд ли когда-нибудь решатся вернуться обратно.

– И что, черт возьми, нам теперь делать? – спрашивает Анна.

А затем смотрит на нас с Коулом.

– Нужно остановить Агнес, – говорю я.

– И как нам это сделать? – спрашивает Анна. – Мы не только не знаем, где она, у нас даже плана нет, как ее найти.

Коул отворачивается от окна и, опустившись на колени рядом с Зианой, проверяет ее пульс.

– Что бы мы ни решили, Зие понадобится резервуар. И нам нужно как-то убедиться, действительно ли это она.

Я не могу этого сделать без лаборатории, – признаюсь я. – Мы можем вернуться в хижину.

– Чтобы ты вновь разнервничалась и позвонила в «Картакс»? – интересуется Анна.

– Этого не случится…

– Конечно нет, – перебивает она. – Ты ведь не дочь Лаклана и не заманивала нас в ловушку. Нам никогда не следовало доверять тебе.

– Кэт сказала, что этого не случится, – огрызается Коул с резкими нотками в голосе. – Она помогала нам сбежать, Анна. К тому же у хижины остался джип. Так что предлагаю вернуться туда и продумать план.

– Кэт? – выплевывает Анна. – Я не позволю заманить себя в ловушку только потому, что у тебя всплыли чувства к ней.

Плечи Коула напрягаются, а у меня внутри все сжимается. Он назвал меня Кэт. И накрыл своим телом от взрыва. От осознания этого сердце начинает колотиться в груди. И вдруг мне кажется, что стоит взять Коула за руку и прижаться губами к его губам, как его воспоминания обо мне вернутся. Но я понимаю, что это невозможно. Да я даже прикоснуться к нему не могу.

– Не знаю, что я чувствую, – осторожно начинает он, – но не сомневаюсь в том, что чувствовал. Раньше я доверял Катарине, а сейчас доверяю себе. Поэтому и предлагаю вернуться в хижину.

Анна переводит пристальный взгляд с меня на Коула, а затем раздраженно вздыхает и вновь поворачивается к пульту управления «Комоксом».

– Хорошо, но, когда мы окажемся в лаборатории, подключенные кабелями к генкиту, из-за того, что она нас затащила туда, не говори, что я тебя не предупреждала.

«Комокс» кренится и сворачивает на юг. Мы проносимся над холмистыми, укрытыми лесом скалами Блэк-Хилс вслед за бледной полосой шоссе. В ярких лучах солнца, сияющего на безоблачном небе, кратеры и выжженные круги от атак «Картакса» выглядят так же ужасно, как шрамы на груди Коула. Зиана или ее клонированное тело неподвижно лежит на полу, не подавая признаков жизни. Нет никаких намеков, что она скоро очнется, лишь случайные подергивания мышц и медленное ровное дыхание. Не понимаю, зачем Зиа понадобилась Агнес, как и то, что она собирается делать дальше.

Агнес сказала, что собирается контролировать ход войны, в том числе и для того, чтобы добиться ее окончания. Что планирует выстроить новый, более сильный мир. Вот только мир, построенный на фундаменте из манипуляций и насилия, никогда не станет лучше, чем этот.

Когда мы приближаемся к хижине, «Комокс» замедляется и снижается. Почувствовав это, Коул встает на ноги и выглядывает в окно.

– Кто-то забрал джип, – говорит он. – И сейчас едет к шоссе по дорожке.

– Может, это Агнес? – спрашиваю я. Увидев Зиану, она поняла, что мы побывали в хижине, и могла вернуться сюда, чтобы забрать документы.

– Сканер «Комокса» не смог определить, кто за рулем, – кричит в ответ Анна. – Кажется, в машине лишь один человек… и не очень крупный.

– Да, она невысокая, – подтверждаю я, чувствуя, как желудок сжимается.

– Я попытаюсь приземлиться на дороге, чтобы отрезать путь к шоссе, – дергая рычаги управления, говорит она.

«Комокс» резко кренится, а гул двигателей усиливается.

– Правда, я не знаю, как это делается, – продолжает Анна, – так что вам лучше держаться крепче.

Коул хватается за сетку на потолке, когда мы снижаемся, едва касаясь деревьев. Черный джип несется вверх по склону холма от хижины, разбрызгивая гравий на поворотах. Мы опускаемся посреди грунтовой дороги. Джип съезжает на обочину, пытаясь объехать нас, но там не так много места, так что бежать некуда.

Анна выпрыгивает из кресла пилота и хлопает по кнопке рядом с дверьми «Комокса», чтобы открыть их, а затем поднимает лицо к потолку.

– Проклятье. Как же я скучаю по своей чертовой винтовке.

Рев двигателя джипа усиливается, когда машина утыкается задним бампером в дерево, а затем устремляется вперед. Водитель явно пытается развернуться, чтобы уехать обратно к хижине.

Коул выпрыгивает из «Комокса», и его глаза стекленеют.

– Можно попробовать отправить команду остановить джип, но моя панель сбоит.

– Дай мне коды доступа… – начинает Анна, но тут же замолкает, потому что джип внезапно останавливается, его двигатель глохнет, а задние фары затухают. – Это ты сделала? – повернувшись ко мне, спрашивает она.

Я в ответ качаю головой. Водительская дверь распахивается, и из нее выходит худенькая, невысокая девушка, которая с широко открытыми глазами смотрит на Коула и Анну. Судя по ее взгляду, она не может поверить, что действительно видит их. А Коул и Анна точно так же смотрят на нее.

Это Зиана.

Глава 33

Цзюнь Бей

Агнес шагает ко мне через лабораторию, а «Скорпион» следует за ней по лабораторному столу. Его металлические лапки щелкают по кусочкам битого стекла, а лазерный глаз нацелен на меня. Обугленная дыра в бетонной стене пропускает косые лучи дневного света и крики толпы, собравшейся в атриуме. Седые волосы Агнес заплетены в косу, а глаза неотрывно смотрят на меня.

И внезапно перед глазами встает картинка, как она сидит в подвале хижины. Это одно из немногих воспоминаний Катарины, которые остались у меня. Видимо, Агнес очень важна для нее. Но что она забыла здесь, в лаборатории Регины? Почему угрожает мне?

– Агнес, – настороженно говорю я. – Что ты здесь делаешь?

– Я так долго ждала тебя. – Она бросает взгляд на «Скорпиона», и его лазерный луч превращается в сетку, которая скользит по мне с головы до ног. – Не волнуйся, он не нападет без моего приказа. Этот малыш уже давно стал моим компаньоном. И довольно хорошо себя ведет.

Она протягивает руку к «Скорпиону», и тот, подобравшись ближе, прижимается к ее пальцам. Это не просто робот, напоминаю я себе. Тела «Скорпионов» создавались с использованием нервных волокон. Они могут думать и обучаться. И именно поэтому так опасны.

– Как ты сюда попала? – спрашиваю я.

Агнес повезло, что рядом нет Мато, ведь в их последнюю встречу она выстрелила ему в грудь. И теперь она стоит посреди лаборатории Регины, хотя ее никто сюда не звал, а «Скорпион» целится в меня кончиком своего хвоста. Мато не стеснялся использовать «Косу» и при меньшей угрозе. Но если этот «малыш» действительно принадлежит Агнес, то из-за ее смерти он может слететь с катушек, а я понятия не имею, как его уничтожить.

– Я всегда придерживалась одного правила при строительстве, – говорит она, а затем поворачивает голову и смотрит сквозь дыру в стене на изогнутые бетонные стены атриума. – Не стройте тюрьму, из которой нельзя сбежать, или бункер, в который нельзя пробраться.

Я хмурюсь:

– То есть это ты создала Энтропию?

– В каком-то смысле, да, – подтверждает она, и вокруг ее глаз собираются морщинки от улыбки. – Именно я контролировала проектирование и строительство этого места, как и всех остальных бункеров. Я построила их так же, как и сам «Картакс». А теперь пришла сюда, чтобы помочь тебе их уничтожить.

И вдруг меня осеняет.

– Ты Гадюка. И раньше управляла «Картаксом».

Это не вопрос, потому что только так можно объяснить все произошедшее. Как она пробралась в эту лабораторию. Как смогла подключиться к панели Анны по время протокола «Всемирного потопа». То, что рядом с ней «Скорпион». Я выросла, слушая обрывки сплетен и рассказов о жестокости Гадюки. Она не раз переходила черту, чтобы заставить ученых работать над вакциной.

Мой взгляд останавливается на запекшейся крови на моих же руках, а перед глазами вспыхивает исказившееся от страха лицо Леобена, после того, как он понял, что я собираюсь с ним сделать. Так что я по себе знаю, на что толкает желание поскорее закончить кусок кода, который, по твоему мнению, способен спасти мир. И если задуматься об этом, все кажется вполне разумным. Но это не означает, что это правильно.

– Мне никогда не нравилось это прозвище, – говорит Агнес. – Но ты права, раньше я управляла «Картаксом». Мы даже встречались когда-то. Однажды я посетила лабораторию проекта «Заратустра», чтобы посмотреть на тебя и других детей. Но, думаю, в отличие от меня ты не помнишь этого, ведь была еще ребенком, а я выглядела немного по-другому. Я наблюдала, как ты растешь и превращаешься в прекрасного кодировщика, каким являешься сейчас. Следила, как ты создавала «Панацею» на основе работ Лаклана и своих собственных. Я знаю, что ты планируешь отправить ее на все панели в мире, и, думаю, осознаешь, что код необходимо контролировать. Но ты слишком молода для такой ноши.

Сердце пропускает удар. Теперь понятно, почему Агнес здесь и привела с собой «Скорпиона» – она хочет отобрать у меня «Панацею». Одержимость Гадюки поиском вакцины известна не меньше, чем ее любовь к манипулированию людьми. Я перевожу взгляд на темное пятно на полу, оставшееся после смерти Регины. Она рассказывала, что Агнес чуть не сломила ее, когда отобрала дочь, заразила гидрой, а затем создала меня, как некую козырную карту, чтобы и дальше контролировать Регину и Лаклана. И сейчас вакцина, о которой она столько мечтала, а также способ управлять разумом всех людей на планете, спрятан в моей панели. Так что неудивительно, что она захотела ее заполучить.

По телу расползаются мурашки от одной мысли о том, что Агнес сделает с «Панацеей».

– И ты считаешь, что у тебя это получится лучше? – спрашиваю я, а затем оглядываюсь через плечо.

Мато все еще не видно. Он отправился подготовить сеть к отправке кода.

– Я пришла, чтобы помочь тебе, – говорит Агнес. – Если мы объединимся, то сможем вместе выстроить новый мир, который ты так мечтаешь создать. Ты не справишься с «Картаксом» в одиночку. Они слишком сильны. И я единственная, кому под силу сломить их и помочь возродить мир из пепла. Благодаря одичалым мне удалось настроить мирных жителей бункеров против них. И сейчас мы стоим на пороге войны, но она не должна перерасти в кровопролитие. Это всегда планировалось как управляемая смена власти.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное ею, но как только это происходит, мои ноги подкашиваются, и я отступаю назад.

– Ты… ты создавала одичалых? Это не глюк в коде? В этом нет моей вины?

– Ох, он сбоит, но не настолько, чтобы превращать людей в монстров, – объясняет Агнес. – Ты создала потрясающий код, Цзюнь Бэй. Но он не без изъяна, как и вакцина Лаклана. Хотя у тебя есть ключ к ее исправлению. Присоединяйся ко мне, и нас никто не остановит.

Я хмурюсь:

– Что значит «не без изъяна»?

С тех пор, как мы с Катариной разослали исправленную версию вакцины, сообщений о новых заражениях не появлялось. Но все изменится, если она начнет сбоить. «Панацея» тесно переплетена с вакциной. И если код Лаклана перестанет работать, то и мой окажется бесполезным набором символов.

– Вакцина никогда не станет такой сильной, какой ее задумывал Лаклан, – ошеломляет меня Агнес. – Но мы с тобой можем это исправить. А вместе с ней и «Панацею». Все, что мне нужно – провести небольшой тест ДНК. Вернее, не твоей ДНК, а кое-кого особенного, кого ты хранишь внутри себя.

По телу расползается озноб. Она говорит о Катарине. Вот только я даже представить не могу, зачем Агнес понадобилась ее ДНК, ведь она была создана Лакланом, чтобы скрыть меня.

– Присоединяйся ко мне и позволь провести необходимые тесты, – подходя ближе, продолжает Агнес, – и мы вместе сможем создать новое и стабильное будущее для этого мира.

– Знаешь, тебе лучше убраться отсюда к чертям собачьим, пока я не пустила в ход «Косу».

И, что удивительно, я вполне серьезна. Меня не раздражали угрозы Агнес и даже нацеленный на меня глаз «Скорпиона», пока она не втянула в это Катарину. Ни за что не отдам Агнес ее ДНК и не позволю провести тест. Катарина уже достаточно настрадалась. И должна проснуться в новом мире, когда мне удастся найти способ спасти ее.

Так что Агнес придется переступить через меня, чтобы добраться до ее ДНК.

– Думаешь, «Коса» сработает? – приподняв бровь, интересуется Агнес. – Мато не задумываясь отправил ее на панели десятка солдат «Картакса». А у меня все еще есть доступ к их серверам. Так что теперь у них есть не только твой смертельный код, но и защита от него. Мне не страшны твои угрозы.

Я сжимаю руки в кулаки. Мато. Так и знала, что не стоит использовать «Косу» против людей «Картакса». Теперь они смогут разослать ее на панели генхакеров на поверхности. А назревающая война может не начаться вовсе. Она превратится в геноцид, который продлится всего одно мгновение благодаря коду. И все, за что я так боролась, исчезнет.

– Ты злишься, – говорит она. – И это понятно. Но я надеялась, что ты объединишься со мной, чтобы запустить код.

– Я ни за что не отдам тебе «Панацею».

Агнес качает головой:

– Что ж, как знаешь, но через несколько часов ты будешь умолять меня объединиться с тобой. Ты просто еще не осознаешь этого.

Она обходит меня и направляется к стальной двери, ведущей в коридор.

– Ты уходишь?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить один из скальпелей с лабораторного стола, когда она проходит мимо. Но меня удерживает от этого лазерный глаз «Скорпиона», нацеленный в мою грудь.

Агнес оборачивается.

– У меня есть и другие способы заполучить «Панацею» и ДНК Катарины. Я не собираюсь вскрывать тебе череп против твоей воли, ведь у Лаклана есть клон, который даст мне все необходимое. И, полагаю, раз он объединил «Панацею» с вакциной, у него есть и ее код. Так что мне нужно лишь подождать, когда ты поймешь, насколько ошибалась, и захочешь присоединиться ко мне. Мне бы не хотелось терять столько времени, но некоторые уроки приходится учить на своих ошибках.

Она выходит из лаборатории, оставляя меня наедине со «Скорпионом». Тяжелая металлическая дверь захлопывается за ней, а следом раздается писк, подтверждающий, что она заблокирована. Лапки «Скорпиона» щелкают по пыльной столешнице, а его лазерный глаз все так же удерживает меня на прицеле. Я не шевелюсь и, не сводя с него глаз, посылаю к нему импульс из манжеты. Вот только полученные обратно данные мне ничем не помогают.

Алгоритмы «Скорпиона» написаны на устаревшем языке программирования, который я так и не выучила. Будь у меня в запасе несколько часов, уверена, мне бы удалось его взломать. Вот только сомневаюсь, что у меня есть столько времени. Я отступаю на шаг к двери, и «Скорпион» тут же подползает ближе, а его глаз разгорается ярче.

Да уж, тут счет идет на минуты.

Я сосредотачиваюсь и, отобрав на манжете несколько вирусов, отправляю их в атаку, чтобы проверить, сработает ли хоть один из них. «Скорпион» припадает на передние металлические лапы, раскачивая хвостом из стороны в сторону, а его лазерный глаз мигает. Я замираю в надежде, что алгоритмы сработали, и мне удалось победить его. Но вдруг раздается металлический звон, и он подпрыгивает в воздух.

Я лишь разозлила его, и до победы еще далеко.

Я отпрыгиваю в сторону, но мне не удается увернуться. Пуля врезается мне в плечо, сбивая с ног. «Скорпион» приземляется у меня за спиной, и с десяток сантиметров скользит по полу, пока не останавливается. С моих губ срывается душераздирающий крик, когда он поворачивается ко мне и вновь впивается в меня своим красным глазом. А через мгновение он вновь пригибается для атаки.

– Нет, нет, – выдыхаю я и, стараясь не обращать внимания на боль в плече, сосредотачиваюсь на манжете.

Ни один из моих вирусов не сработал. Какие бы алгоритмы ни загрузили в этот робот, они устояли против моих атак. «Скорпион» подпрыгивает вновь, но я успеваю схватить валяющийся рядом кусок бетона и бросить в него, сбивая прицел. Пуля улетает мимо и врезается в шкаф у меня за спиной. Металлическое тело робота переворачивается в воздухе и приземляется на спину, молотя конечностями в воздухе. Растянувшись на полу, я судорожно оглядываюсь по сторонам. Плечо сводит от боли, но у меня в запасе лишь несколько мгновений, чтобы убраться подальше отсюда, но двери заперты, а если выпрыгнуть в дыру в стене, мне ни за что не выжить после падения в атриум с такой высоты.

Выхода нет, как и признаков приближающейся помощи.

«Скорпион» переворачивается, и металлический звон сменяется серией коротких, злобных щелчков. Вот теперь он точно разозлился.

И тут меня осеняет. Мои атаки не сработали, потому что «Скорпион» злится. Я пыталась взломать его, как обычного робота, а он – живой, он создан с использованием биоматериалов: нервных волокон, нейронов. И пусть я не знаю, как взламывать алгоритмы, написанные на старых языках программирования, но зато знаю, как взломать разум.

«Скорпион» пригибается и подпрыгивает, вновь нацеливая хвост на меня, а я в это время собираю все атаки, направленные на нервную систему, которые только удалось вспомнить. «Коса», «рекумбентибус» Катарины и даже дубинку «Картакса». А затем отправляю на «Скорпиона».

Мгновение растягивается до бесконечности, пока он летит ко мне, сверкая красным глазом. Его тело слегка вздрагивает в воздухе, когда из жала вылетает пуля. Она врезается в бетон в нескольких сантиметрах от моей груди, а «Скорпион» поджимает конечности и с металлическим звоном валится на пол, смотря на меня почерневшим безжизненным глазом.

– Черт подери, – хватаясь за плечо, выдыхаю я, а затем посылаю еще один импульс, чтобы убедиться, что он действительно сдох.

Но от него не поступает никаких данных, и нет даже крошечного огонька в интерфейсе манжеты. Я это сделала, правда, в процессе схватила пулю, но главное – это чертова штука мертва.

Со стоном я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду к генкиту в дальней части лаборатории. Нужно предупредить кого-то, хоть кого-нибудь, что у «Картакса» теперь есть «Коса». Добравшись до генкита, я хватаюсь за него, чтобы не упасть, но тут перед глазами вспыхивает сигнал тревоги, от которого кровь стынет в венах.

Такие предупреждения я раньше не получала, но знаю, чем они вызваны. Оно не содержит каких-то жизненно важных показателей, сообщений о сбоях в алгоритме или предостережений о возможном взломе. В нем содержится всего одна строчка, которая никак не укладывается в голове, пока я не расстегиваю воротник рубашки, чтобы посмотреть на раненое плечо.

В меня попала не пуля… а гранула. И сейчас она тает, превращаясь в черную, блестящую жидкость, которая впитывается в поврежденную кожу и плоть. В такие гранулы помещают наниты, которые запускают специально разработанный код после попадания. Так что они не только ранят, но и взламывают панели.

И теперь перед моими глазами вспыхивают красные сигналы тревоги, которые твердят мне о том, что еще несколько минут назад казалось невозможным: я заражена гидрой.

Глава 34

Катарина

Стена, удерживающая мое сознание, сотрясается, когда я смотрю на Зиану. Я узнаю черты ее лица и крошечную фигурку. Но это не бледная, хилая девушка, лежащая на полу «Комокса». У нее теплого, золотистого оттенка кожа и черные, вьющиеся пряди, спадающие до плеч. Густые ресницы обрамляют карие глаза, а темные брови изогнуты в изумлении. Спускающееся за скалы солнце, подсвечивает ее волосы, превращая их в подобие нимба. И на мгновение перед глазами все расплывается и искажается, а боль прожигает основание черепа.

Не знаю, что вызвало этот сбой – шок от встречи с Зианой или Цзюнь Бэй ранили, но я чувствую, как напрягается имплант. Мир вокруг мерцает, и меня окутывает темнота, но я тут же возвращаюсь обратно. Что-то определенно не так.

Зиана прижимает руки ко рту, чтобы сдержать крик, а затем проносится по дороге и бросается в объятия Коула.

– Вы здесь, вы здесь! – повторяет она, прижимаясь к его футболке, то ли плача, то ли смеясь.

Коул с широко раскрытыми глазами молча смотрит на нее. Через секунду Зиана отстраняется, смахивает слезы и сжимает в объятиях Анну. Что-то сжимается в груди, пока я наблюдаю за ними, скрестив руки на груди.

Эта троица – одна семья, и я несколько недель считала, что тоже принадлежу к ней. В один момент я лишилась всего, во что верила – своего прошлого, личности и преданности человеку, которого считала своим отцом. Так что неудивительно, что я так быстро приняла Леобена как брата, Коула – как давно потерянного возлюбленного, а Анну – как склочную, но все же такую родную занозу в заднице. Нас связывало общее прошлое – пережитая боль, не умирающие надежды и взаимная поддержка.

Но теперь я сама по себе, и лишь со стороны наблюдаю, как они обнимаются. Но даже будь все по-другому, я бы не смогла к ним присоединиться, потому что фактически меня здесь нет.

– У тебя есть… волосы, – говорит Анна, когда Зиана наконец отстраняется и вытирает глаза рукавом.

– А у тебя на руках треугольники, – разглядывая татуировки на ее руках, отвечает Зиана. – А, Коул… боже, какой ты большой!

– Как ты выбралась? – спрашивает он, сжимая одной рукой плечо Зианы, а второй обнимая Анну. – Где пропадала все это время?

– Я пряталась, – признается Зиана.

Она переводит взгляд на «Комокс», не замечая, что я стою прямо перед ним. Я знала, что так и будет, но сердце все равно сжалось в груди от подтверждения, что без глазных модулей она меня не увидит.

– Меня вытащила Гадюка, – продолжает она. – Пожилая женщина по имени Агнес.

– Она помогла тебе? – удивляется Коул.

– Не совсем. Она похитила меня и заперла в своем доме, – объясняет Зиана. – Она говорила, что ей необходимо провести несколько экспериментов, но… почему-то не стала ничего делать. В конце концов, мы с ней подружились, и она отыскала семью, которая приняла меня, помогла устроиться и скрывала меня от «Картакса». И сейчас я приехала сюда, чтобы отговорить ее от задуманного, потому что не хочу, чтобы она пострадала.

– Что? – выпаливаю я. Но Зиана, конечно же, меня не слышит. – Спроси у нее, что она имеет в виду, – прошу я Коула.

Он переводит растерянный взгляд с меня на Зиану.

– Ох, точно. Она же тебя не видит.

– Не вижу кого? – спрашивает Зиана.

– Здесь есть кое-кто еще, кроме нас, – говорит Коул. – Ну, по крайней мере, виртуально.

– Ааа, – протягивает Зиана и достает из кармана куртки пару очков, какие обычно используют летчики, с блестящей хромированной оправой и желтыми линзами. Растянув резинку, она натягивает их на голову и смотрит на меня.

– О, привет… Боже, как же ты похожа на Лаклана.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы родственники. Это сложно объяснить. Я получила твое сообщение с просьбой приехать сюда и остановить Агнес.

– Ты Катарина. – Зрачки Зианы расширяются. – Ну, конечно. Агнес постоянно про тебя рассказывала. Поэтому я решила, что вы очень близки.

У меня все сжимается внутри.

– Я тоже так считала. Но она убивает людей и пытается развязать войну.

Зиана кивает, отчего ее кудри подпрыгивают.

– Знаю. Она часто рассказывала мне о своих планах, пока я жила у нее. Агнес хочет разрушить «Картакс» и создать на его обломках что-то новое. Я не знаю всех подробностей ее планов, но она работала над этим многие годы. И затем собирается покончить с собой.

Анна с Коулом переглядываются. Еще несколько минут назад мы обсуждали, что нужно выследить Гадюку. И я думала, что Зиана захотела встретиться со мной, чтобы предложить варианты, как остановить ее, потому что под угрозой жизни миллионов людей, а не для того, чтобы защитить саму Агнес.

– Я пыталась отговорить Агнес от ее планов, – говорю я. – Но она не захотела меня слушать.

– Неправда, – возражает Коул. – Она же отменила протоколы самоуничтожения бункеров.

– Да, но только когда Катарина пригрозила, что убьет Зию, – встревает Анна.

Зиана в замешательстве склоняет голову набок.

– Ну, не совсем тебя, – проводя рукой по волосам, объясняю я. – Мы нашли твой клон. Он сейчас в «Комоксе».

Глаза Зианы вспыхивают, а руки сжимаются в кулаки и взлетают в воздух от едва сдерживаемой радости.

– Это же классно! Над чем бы ни работала Агнес, ей понадобилась моя ДНК. Вот почему она вытащила меня из «Картакса». Но когда мы подружились, она отказалась экспериментировать на мне и создала клон, который использовала вместо меня. И раз у нас теперь и клон, и я сама, она не сможет закончить свой код.

Коул смотрит на меня:

– Думаете, все так просто?

– Возможно, – бормочу я, вспоминая наш с Агнес разговор в «Хоумстейке».

Она отменила протокол самоуничтожения бункера, потому что поверила, что Зиана – настоящая Зиана – может погибнуть. Но ей было наплевать на клона. В тот момент мне показалось, что ей нужна ДНК Зии, но вдруг она уже получила от клона все, что необходимо? Вдруг она просто не хотела убивать девушку, которую полюбила?

– Что ей нужно было от тебя? – спрашиваю я Зиану.

Коул рассказывал мне, что дар Зианы заключается в том, что она может чувствовать органы своего тела так же, как мы чувствуем боль или голод. В ее теле слишком много нейронов, но это не объясняет, зачем она понадобилась Агнес.

– Она говорила, что ей нужна моя ДНК, – отвечает Зиана. – И это как-то связано с работой головного мозга. Но если она получила от клона все, что хотела, то мы должны держать ее подальше от тебя.

Я моргаю.

– Меня?

– Конечно, – подтверждает Зиана. – Именно поэтому я связалась с тобой. Код, над которым она работает, основан не только на моей ДНК, но и на твоей.

– Что? – Я пристально смотрю на нее. – Как такое возможно? Что Агнес понадобилось от меня? Что за код она писала?

– Не знаю, – признается Зиана. – Но она говорила, что в твоей ДНК находится самая необходимая часть. Думаю, нам следует обратиться к тому, кто разбирается во всем этом. Чтобы они выяснили, над чем Агнес работает, и тогда, возможно, нам удастся остановить ее.

– Ты сейчас говоришь о Лаклане? – спрашивает Коул.

– Нет, – восклицает Зиана. – Я буду счастлива, если больше никогда его не увижу. Но есть кое-кто еще, кто мог бы нам помочь: Цзюнь Бэй. Она знает о моей ДНК больше, чем кто-либо другой.

– Нет, нет и нет, – качая головой, возмущается Анна. – Мы не отправимся к этой психопатке за помощью. Она чуть не убила Коула.

– Она может оказаться нашим единственным вариантом, – возражает Коул.

– Не мог бы ты перестать защищать ее? – спрашивает Анна. – Это пугает, Коул. Она выбросила тебя из чертового «Комокса». И уничтожила все твои модули. Еще пару дней назад ты был тайным агентом, а сейчас просто ходячее сообщение об ошибках.

– А ты что думаешь? – спрашивает у меня Коул.

Но я едва слышу его, потому что пытаюсь осознать услышанное. Почему Агнес так привлекла моя ДНК? Не знаю, над каким кодом она работает, но не представляю, чем я ее так заинтересовала. У меня вполне обычная ДНК. И я не вхожу в число детей проекта «Заратустра». Хотя…

В голове всплывают документы из хижины, в которых говорилось, что у Цзюнь Бэй была погибшая сестра. И у меня ее гены. Агнес обвела ту запись кружком и приписала мое имя. Так что, вполне возможно, моя ДНК интереснее, чем мне казалось.

– Мне нужно взглянуть на документы Агнес, – говорю я с возрастающей тревогой в голосе. – Папки, которые мы оставили в подвале. Нужно вернуться в хижину.

– Чтобы ты опять взбесилась? – спрашивает Анна.

– Пожалуйста, мне нужно на них взглянуть.

– Они у меня, – объявляет Зиана и, подойдя к джипу, распахивает заднюю дверь.

Багажник до самого верха заставлен коробками и бумагами – видимо, Зиана вытащила их из хижины и забросила сюда. Я подхожу к открытой двери и обвожу взглядом папки, пока не замечаю те, что помечены логотипом проекта «Заратустра».

– Коул, можешь мне помочь? – прошу я, но он уже и так приближается ко мне.

Вытащив папки из коробки, он раскладывает их передо мной, а затем открывает ту, на которую я указываю. В ней есть записи об иммунитете Леобена к вирусу, о реакциях Коула на коды гентеха, о генетической податливости Цзюнь Бэй. Я замираю, когда Коул переворачивает листок и передо мной оказываются данные о девочке, выращенной в резервуаре вместе с Цзюнь Бэй. О той, чью ДНК я ношу в себе. В этом документе больше информации и еще больше заметок Агнес. А среди них есть несколько фраз, нацарапанных изумрудными чернилами: «Репликация. Агрессивная форма. Стремительное распространение». А в файле, который я видела раньше, было написано: «Носитель».

Это что-то важное, я в этом не сомневаюсь. Осталось понять, что именно это означает.

– Что ты ищешь? – спрашивает Коул. – Это досье того же ребенка, которое ты смотрела в хижине.

– Пока не знаю.

Похоже, Лаклан продолжал изучать образцы ДНК этой девочки даже после ее смерти. И, видимо, он нашел в них что-то особенное, как и Агнес.

– Что значит «репликация»? – просматривая записи, интересуется Коул.

– Думаю, это означает, что у этой девочки очень необычно воспроизводятся клетки ДНК. Похоже, они дублируются и распространяются по клеткам, как… – Я замолкаю на мгновение, покачиваясь на каблуках. – Как вирус.

Черт, это просто не укладывается в голове. Когда я встретилась с Лакланом после Саннивейла, он сказал мне, что все дети проекта «Заратустра» были созданы в резервуарах лаборатории. Что все они были заражены вирусом гидры еще в процессе развития. Судя по этим данным, выжили только Коул, Анна, Зиана, Леобен и Цзюнь Бэй, которые и стали подопытными. ДНК вируса сплелась с их генами, порождая мутации, которых Лаклан никогда не видел. Леобен оказался невосприимчив к гидре. Клетки Цзюнь Бэй способны пережить изменение в самой структуре ДНК.

А гены девочки, из которых создали меня, похоже, распространялись и размножались в клетках так стремительно, словно вирус.

Или носитель.

Я поворачиваюсь к Коулу:

– Думаю, Агнес хочет использовать мою ДНК в качестве носителя.

Он хмурится:

– Но ведь ты говорила, что именно с помощью него код гентеха проникает в клетки?

Я киваю. Носители – это белки, предназначенные для проникновения в клетки и передачи ДНК. По сути, они напоминают шприцы с ДНК вместо лекарства внутри них. Любому генетическому коду необходимы носители, чтобы распространять его по всему телу. И большинство из них созданы на основе вирусов.

– Думаю, Агнес планирует создать на основе моего генома носители, чтобы распространить код, над которым так долго работает. Но я не знаю почему.

Анна прижимается к боку джипа.

– И все это ты поняла, лишь посмотрев на эти документы? Кто ты такая, черт подери?

Я медленно перевожу взгляд с Анны на Коула, а затем на Зиану и сглатываю. Больше нельзя держать это в секрете, если мы планируем остановить Агнес. И если ей действительно так нужна моя ДНК, то, скорее всего, она сейчас направляется к Цзюнь Бэй, и мне необходимо предупредить ее. Больше нельзя притворяться и лгать. Пришло время рассказать всю правду.

– Я рассказала вам о себе не все, – глядя на папки, признаюсь я. – Я не сестра Цзюнь Бэй. Вернее, сестра, но не такая, как вы себе это представляете. Когда Цзюнь Бэй сбежала из лаборатории, то взломала свой мозг, и это привело к печальным последствиям.

– Ну, ничего нового, – говорит Анна.

– Она чуть не умерла, попытавшись стереть половину своего мозга, и впала в кому, – продолжаю я. – Ее отыскал Лаклан и, покинув «Картакс», привез ее сюда, чтобы ухаживать за ней. Но он быстро понял, что на восстановление ее мозга могут потребоваться годы. Цзюнь Бэй так и не приходила в себя, и он посчитал, что восстановление пойдет быстрее, если она очнется. Поэтому он изменил ту часть ее мозга, которая пострадала во время стирания, и переписал ее ДНК… – Я сглатываю и поднимаю глаза. – И добился успеха.

Коул замирает, не сводя с меня напряженного взгляда.

– Вот только очнулась не Цзюнь Бэй, а я. Лаклан изменил ее лицо, тело и ДНК, надежно упрятав разум в непострадавшей после стирания половине мозга. А затем убедил меня в том, что я его дочь. Но я оказалась всего лишь инструментом – заполнителем пространства, пока разум Цзюнь Бэй полностью не восстановится. Вот только через год произошла вспышка, и его забрал «Картакс». Он оставил меня в хижине, решив, что я смогу пережить последствия вируса самостоятельно, пока не создадут вакцину и пока не наступит удачный момент для восстановления Цзюнь Бэй.

Анна моргает:

– Черт побери. Ты не шутишь?

– Я должна была рассказать вам…

– Ты всего лишь часть ее мозга? – выпаливает Анна. – Не настоящий человек?

– Я настоящая, – огрызаюсь я. – Просто у меня нет собственного тела.

– Ты знала об этом? – спрашивает Анна у Зианы. – Поэтому отправила ей сообщение?

– Нет. – Зиана не сводит с меня широко открытых глаз. – Все… оказалось намного запутаннее, чем я думала. То есть мое сообщение получила… Цзюнь Бэй?

Я медленно качаю головой:

– Его получил «Картакс», и они попросили меня помочь им. Лаклан сказал, что сможет исправить вакцину, если вы все вернетесь к нему и согласитесь на еще один тест. В тот момент я считала, что это единственный способ спасти вас. Вот почему я согласилась прийти сюда и найти тебя. Вот почему люди «Картакса» прилетели за нами и увезли в «Хоумстейк». Но я так больше не считаю. Сейчас дело не только в нас. Зиана права – нужно остановить Агнес.

Лицо Зианы бледнеет.

– Ты собиралась обмануть меня? И вернуть в «Картакс»?

– Да, – подтверждаю я. – Но не стану этого делать. Что бы ни задумала Агнес, ее необходимо остановить. И это гораздо важнее всего остального.

– Я не вернусь обратно, – выпаливает Зиана.

Она крепко зажмуривается и снимает очки трясущимися руками. А затем оглядывается на «Комокс», словно раздумывает, как бы ей убежать отсюда.

Анна обнимает ее за плечи и сердито смотрит на меня.

– Видимо, быть засранцами это ваша семейная черта.

– Я пытаюсь быть честной с вами.

– Да? – восклицает Анна. – Ну, тогда тебе следовало рассказать все с самого начала.

– Простите меня, – молю я, скользя взглядом по их лицам.

Зиана уткнулась в плечо разъяренной Анны, а Коул смотрит на меня нечитаемым взглядом. Я разрушила их доверие… разрушила все наши отношения, но они должны меня понять. Сейчас главное – не дать Агнес развязать войну. Нельзя позволить ей закончить код, над которым она работает. А это значит, я должна найти способ предупредить о происходящем Цзюнь Бэй.

– Пожалуйста, – говорю я. – Если Агнес так нужна моя ДНК, она отправится к Цзюнь Бэй. Мне нужно предупредить ее об этом, но затем мне понадобится ваша помощь, чтобы остановить Агнес. Пожалуйста, не уезжайте отсюда. Я ничего не расскажу «Картаксу». Но мы должны исправить все это вместе. Это единственный выход. Мне действительно очень жаль.

Коул смотрит на меня с обидой и непониманием во взгляде, когда я сосредотачиваюсь на манжете и переношусь подальше от хижины.

Глава 35

Цзюнь Бэй

Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать хотя бы вдох и подавить накатывающую тошноту. «Скорпион» неподвижно лежит на спине, но это не успокаивает. Он выполнил свою задачу.

«Обнаружена инфекция», – сообщение вновь вспыхивает алыми буквами перед глазами, отпечатываясь в мозгу. Кажется, меня все-таки вырвет.

Я поднимаюсь на ноги и, прижав одну руку ко рту, неуверенными шагами подхожу к лабораторному столу и склоняюсь над раковиной. Черная металлическая поверхность холодит мои руки, а волосы в беспорядке свисают на лицо, пока спазмы сотрясают мое тело. У меня на панели запущена «Панацея», а значит, вакцина работает, к тому же за последние несколько недель не поступало ни одного сообщения о новых вспышках гидры. Так как, черт возьми, Агнес и ее «Скорпиону» удалось взломать мою систему защиты и заразить меня вирусом?

Это не укладывается в голове, но зато доказывает, что она была права. В коде есть изъян. А я ошиблась во всем. То, что находилось в грануле, выпущенной «Скорпионом», не должно было заразить меня. В моих клетках спрятана вакцина, сплетенная с «Панацеей», и теперь, когда я к ней добавила ДНК Леобена, они должны были стать сильнее. И мне непонятно, как ДНК Катарины может все это исправить.

Видимо, основательница «Картакса» знает что-то неизвестное мне.

– Агнес! – бросаясь к двери, кричу я.

Но она уже ушла. И хотя я ей совершенно не доверяю, ей явно известно намного больше, чем мне. О том, что вакцина не сработает, о моем коде, обо всем. Последний штамм вируса, вырвавшийся на свободу, убивал своих жертв за несколько дней. Так что вряд ли у меня в запасе много времени, чтобы исправить все своими силами.

– Агнес, подожди!

Я добираюсь до стальной двери лаборатории. Она заперта, и мне приходится потратить несколько драгоценных секунд, чтобы взломать замок и открыть дверь. Я выбегаю на лестничную клетку, стараясь побороть головокружение. Ступеньки до сих пор завалены кусками бетона и перьями, которые скользят под моими ботинками, пока я бегу к перилам, выходящим в парк.

– Вернись, черт побери!

Но ее нигде нет. Ни одного седого волоска не видно в толпе. Но она должна быть здесь. Видимо, это часть ее плана, как заставить меня примкнуть к ней. Уверена, она вернется и покажет мне, как это исправить. Даст мне настоящую вакцину.

Или, возможно, Агнес говорила правду – она хочет, чтобы я приползла к ней на коленях и умоляла спасти меня. Нужно срочно выяснить, где она.

Сдерживая слезы, я поднимаюсь по лестнице и бегу обратно в лабораторию. Волна жара проносится по коже, а плечо начинает зудеть в том месте, куда попал снаряд «Скорпиона». Предупреждение о заражении вспыхивает вновь, но теперь оно сопровождается сообщением о возникновении лихорадки в ближайшие несколько часов. А значит, я начну бредить. И вскоре, даже если мне удастся выяснить, где Агнес, мне все равно не удастся до нее добраться.

Я даже не уверена, что стала бы делать, найдя ее – позволила бы исправить «Панацею» и вылечить меня или помешала бы ей воспользоваться кодом, чтобы захватить мир.

На лестнице раздаются шаги.

– Цзюнь Бэй? – зовет Мато.

– Мато! Я здесь! – кричу в ответ я, и облегчение захлестывает меня.

Мато появляется в дверях, и его глаза расширяются, когда он замечает брызги крови на шкафах и мертвого «Скорпиона» на полу.

– Что случилось? Кто это сделал? – спрашивает он, и его маска начинает мерцать.

Уверена, он подготовил «Косу», чтобы направить ее на моего обидчика.

– Гадюка, – говорю я. – Это Агнес, та старуха, что стреляла в тебя.

Мато оглядывается по сторонам, и его маска вспыхивает вновь, когда он посылает импульс.

– Она не могла уйти далеко.

– Нет, она уже скрылась. Но у нас есть проблема посерьезнее, Мато. Я ошиблась… «Панацея» не готова, и я не знаю, как это исправить.

Он вновь смотрит на меня, а затем шагает ко мне через комнату.

– С чего ты это взяла?

– Потому что «Скорпион» выстрелил в меня гранулой с нанитами, которые взломали мою панель и заразили гидрой.

Слова повисают в тишине, воцарившейся в комнате. Мато смотрит на меня сверху вниз, а его лицо бледнеет.

– Нет, – шепчет он.

– Мне очень жаль. Я думала, что Леобен ключ к разгадке, но ошиблась.

– Ты знаешь, как исправить код?

Я качаю головой:

– Понятия не имею… Но Агнес сказала, что ей нужна ДНК Катарины.

Мато тянется к моему плечу.

– Мы что-нибудь придумаем. В твоем теле все еще есть ее ДНК. Мы сможем все исправить.

– Но у меня осталось на это не так много времени. Я даже не знаю, с чего начать, к тому же чувствую, что скоро наступит первая стадия заражения. Как только начнется лихорадка, я не смогу кодировать.

– Я буду кодировать за тебя, – успокаивает меня Мато. – Мы со всем разберемся. Только пришли мне исходный код «Панацеи».

– Не уверена, что у нас есть время что-то выяснять, – говорю я. – Агнес планирует использовать «Панацею», чтобы контролировать разум людей. Мы должны остановить ее. Она превращает код в оружие.

– Тогда мы должны ударить первыми. И сделать это как можно быстрее, – настаивает Мато. – Я подготовил сеть. Думаю, пришло время загрузить код на панели людей. Пришли мне его… и я сделаю это за тебя.

Сомнения вновь просыпаются внутри меня. Мато уже во второй раз просит отдать ему исходный код «Панацеи». Я переминаюсь с ноги на ногу от беспокойства и вглядываюсь в его лицо, но тут снаружи раздаются голоса, и он отворачивается. На лестничную площадку перед дверью вбегает Руз с искаженным от ярости лицом. Видимо, он сбежал из «Картакса» вместе с Рейн и другими генхакерами. Его глаза устремлены прямо на меня, когда он переступает порог и заходит в лабораторию.

– И у тебя хватило наглости вернуться сюда после всего, что ты натворила, Цзюнь Бэй?

– Убирайся отсюда, – ледяным голосом говорит Мато, закрывая меня собой. – Сейчас не лучшее время для этого.

– Мато, прекрати! – заметив, что его маска вновь начинает мерцать, кричу я и дергаю его за руку.

Но он не обращает на меня никакого внимания.

– Это уже не твой дом, Мато, – огрызается Руз. – Вы оба изгнаны отсюда. Я больше не хочу вас видеть.

– Ты не можешь изгнать нас, – возражает Мато и на шаг приближается к Рузу. – Этот город тебе не принадлежит.

– Этот город не принадлежит никому, – говорит Руз. – И именно этого ты, кажется, никогда не понимал. Мы пришли сюда не для того, чтобы контролировать людей или влиять на их разум, а для того, чтобы построить общину генхакеров. Регина не управляла, а лишь присматривала за нами. И если вы оба так одержимы идеей изменить мир, то вам следовало остаться в «Картаксе». Так что убирайтесь отсюда. Я так сильно желаю этого, что готов обойтись без вас во время атаки.

– Атаки? – переспрашиваю я.

– Солдаты «Картакса» окружают город, – говорит Руз. – Несколько секунд назад они прорвались через главный контрольно-пропускной пункт на границе города. Это возмездие за наше нападение, Цзюнь Бэй. Мне не следовало слушать тебя. Потому что теперь весь город в опасности.

– Ты не будешь с нами так разговаривать, – огрызается Мато.

Его голос смертельно спокоен, а маска снова мерцает. Руз отступает назад, словно чувствует надвигающуюся опасность.

– Не убивай его, Мато, – прошу я.

– Я не собираюсь его убивать, – отвечает он. – Теперь, когда ты закончила «Панацею», в этом нет необходимости. Мы можем просто изменить их разум. Давай заставим Руза просить прощения. Или бояться нас. Пришли мне код, Цзюнь Бэй, и я позабочусь о том, чтобы он пожалел, что так с тобой разговаривал.

Мой желудок сжимается.

– «Панацея» не игрушка, Мато. Ее нельзя использовать против людей, которые чем-то тебе не нравятся. Я не собираюсь отдавать тебе код, чтобы ты воспользовался им против Руза.

– Я знаю, что тебе это не нравится, – не сводя глаз с Руза, говорит Мато. – Но скоро все изменится. Ты вспомнишь, какой была раньше. Тебе не нужны такие, как Руз. Они лишь пустая трата твоего времени… я всегда тебе это говорил. Как не нужны и другие дети проекта «Заратустра» или кто-то из жителей этого города. Это они должны нуждаться в тебе. Вот только они не понимают, насколько ты особенная.

У меня едва не подкашиваются ноги от этих слов.

– Что значит… «я всегда тебе это говорил»?

Мато переводит взгляд на меня.

– Ты всегда почему-то считала, что тебе нужны эти люди. Другие дети проекта «Заратустра», Лаклан, Регина, и это было твоей единственной слабостью, Цзюнь Бэй. Я пытался помочь тебе преодолеть ее, но ты продолжаешь защищать человека, пытающегося выгнать тебя из города, который должен принадлежать тебе. – Он поворачивается ко мне. – Мы стоим на пороге нового мира, Цзюнь Бэй. И я готов шагнуть в него. Так почему ты не можешь наконец принять роль, которая тебе уготована?

Тело сковывает от ужаса, когда я вдруг понимаю, почему так хотела быть с Мато и в то же время сбежать подальше. Почему меня тянуло к нему, словно мотылька к огню, и почему он до сих пор внушает мне страх.

– Ты говорил, что я слишком боялась вернуться в лабораторию, чтобы спасти остальных, – вспоминаю я. – Сказал, что я создала «Панацею», чтобы еще больше ожесточиться. Но ты меня обманул, да? Ты просто не хотел, чтобы я уходила от тебя. И в тот дом ты переехал вместе со мной, чтобы постоянно твердить, что они мне не нужны.

– Если ты считаешь, что я манипулировал тобой…

– Конечно же манипулировал! – выкрикиваю я. – Я только вырвалась из места, где меня пытали всю мою жизнь. Мне было всего пятнадцать, Мато! Но я оказалась талантлива, и ты придумал способ, как использовать это. Ты все время говоришь мне, что я особенная и должна контролировать…

– Ты и должна, – перебивает он, и его глаза вспыхивают. – Ты умнее всех, кого я когда-либо встречал.

– Я нуждалась в любви, Мато. И в исцелении.

– И я действительно тебя люблю. Почему ты этого не видишь? Я убивал ради тебя, Цзюнь Бэй. И поставлю эту планету на колени ради тебя.

Я качаю головой и отступаю на шаг.

– Ты влюблен в мои способности. И хочешь заполучить «Панацею». Но я не собираюсь отдавать тебе исходный код, Мато. Не думаю, что им вообще должен кто-то владеть. Мы не готовы к бессмертию… мы даже не можем перестать сражаться друг с другом из-за пустяков. Я удалю код, потому что это единственный способ предотвратить его использование во зло.

Мато мрачнеет.

– У тебя явно мысли путаются.

– Ты ошибаешься.

Я отыскиваю код «Панацеи» на своей панели, чтобы удалить его.

– Цзюнь Бэй, подожди! Ты заражена и измучена случившимся. Не принимай поспешных решений. Позволь мне помочь тебе остановить эту войну.

Я замираю в нерешительности. Я собралась удалить результат многолетней работы и нашу лучшую возможность заполучить бессмертие. Код, ради завершения которого мне пришлось пойти на многое. Но он должен был стать подарком, а не оружием. И, возможно, нашим единственным шансом на спасение.

– Не слушай его, Цзюнь Бэй, – встревает Руз. – Слушай свое сердце.

Я встречаюсь взглядом с серебристыми глазами Руза, и у меня перехватывает дыхание.

– Слушай свое сердце? – усмехается Мато. – Как этому человеку доверили управлять Энтропией вместо тебя?

– Потому что я люблю этот город, – отвечает Руз. – И это самое главное. Ты не сможешь спасти мир с помощью кода, Цзюнь Бэй. И ты это знаешь. Но ты сможешь спасти его, если будешь следовать велениям сердца.

Мучаясь сомнениями, я перевожу взгляд с Мато на Руза и обратно, пока в голове крутится код «Панацеи». Я могу отказаться от всего и удалить его прямо сейчас, чтобы убедиться, что никто и никогда не воспользуется им как оружием. Или могу отправить его Мато и создать новый, более сильный мир.

– Не верится, что ты его слушаешь, – говорит Мато. – Ты нуждаешься в моей помощи сильнее, чем я думал.

Его маска мерцает, и это поражает меня в самое сердце. Он собирается использовать «Косу» и убить Руза. Перед глазами проносятся воспоминания о людях, которых он убил на базе Новак, и охранниках в лаборатории «Картакса». И я безотчетно тянусь к своей манжете.

Символы на маске Мато гаснут, а он падает на колени и заваливается на бок. Руз в замешательстве поворачивается к нему, а я застываю на месте, пока в ушах ревет кровь. Панель на его руке мигает, а маска превращается в кусок непрозрачного стекла. Мои ноги подкашиваются, и мне с трудом удается не упасть. Голова Мато безжизненно откидывается назад, а волосы рассыпаются по бетону.

Я только что убила его.

Руз бросает на меня быстрый взгляд, а затем опускается рядом с Мато.

– Что ты натворила?

– Он собирался убить тебя, – выдыхаю я. – И мне пришлось остановить его.

Руз перекатывает Мато на спину и проверяет пульс. Его серебристые глаза стекленеют, когда он прижимает руки к груди Мато и начинает делать непрямой массаж сердца. Я закрываю рот дрожащими руками, не желая верить в происходящее. Хотя в душе уже смирилась с этим. А код «Косы» все еще крутится у меня в голове.

Мато мертв.

Я сгибаюсь пополам, чувствуя, как внутри поднимается буря. Воздух с трудом проникает в легкие, а перед глазами встают воспоминания об окровавленном теле Леобена. Об ужасе, отразившемся на лице Коула, когда я вышвырнула его из «Комокса».

О Катарине, которая решилась убить себя, лишь бы помешать мне стереть воспоминания людей.

– Сядь, – хватая меня за руку, приказывает Руз. – Цзюнь Бэй, все хорошо. Давай, садись.

– Отойди от меня! – кричу я, срываясь на визг.

А затем вскакиваю на ноги и выдергиваю руку из хватки Руза, не зная, что мне делать дальше. Я не контролирую саму себя, и точно не должна контролировать кого-то другого. Я написала «Панацею», чтобы помочь людям, но она превратилась в оружие, и Агнес планирует использовать ее, чтобы захватить мир. Все, к чему я прикасаюсь, приводит к смерти. Я настроила всех, кого любила, против себя. Мне нужно сбежать, исчезнуть, спрятаться. Я отталкиваю Руза, несусь к двери и выскакиваю на лестничную клетку.

– Цзюнь Бэй! – зовет меня он, но его голос заглушается ураганом, бушующим внутри меня.

Я спускаюсь по лестнице и сворачиваю в один из коридоров, ведущих к тоннелям на поверхность. Я убила его. Убила Мато. Я прижимаюсь к стене, сотрясаясь от лихорадки и ужаса, который приходит вместе с воспоминаниями о безжизненном теле Мато на полу.

Я была права. «Панацея» слишком опасна. Ее не должны использовать как оружие – люди уже убивают друг друга, лишь бы захватить над ней контроль. Я запускаю команду, чтобы удалить файлы, пока слезы застилают глаза.

Издалека доносится грохот, но я не обращаю на это внимания, пока не замечаю в нескольких метрах от себя отряд солдат. Руз сказал, что на город напали войска «Картакса». Они пришли за генхакерами. А война, которую я начала, постучалась в мою дверь. И мне больше нечего предложить миру, чтобы остановить вторжение.

Солдаты поворачиваются ко мне, и звучит приказ схватить меня. Они просачиваются в коридор из тоннеля и, разделившись, разбегаются в разные коридоры. Я разворачиваюсь, пытаясь убежать о них, но мои мышцы ослабели из-за вируса, поэтому успеваю сделать лишь несколько шагов, пока они не ловят меня. Один из солдат хватает меня за запястье, а второй сжимает талию. Вскрикнув, я брыкаюсь и отчаянно стараюсь вырваться из их рук, хотя и не знаю, где смогу спрятаться от них. Я вообще больше ничего не знаю.

Мир захлестнула война, а кровь Леобена все еще стягивает кожу на моих руках, и, возможно, стоит отдаться в руки «Картакса».

Солдат, удерживающий меня за запястье, прижимает шипящий пузырек к моей шее, и глаза заволакивает темнота.

Глава 36

Катарина

Боль в основании черепа вырывает меня из сна. Глаза режет яркий свет, а подо мной твердая, холодная поверхность. Я перекатываюсь на бок и поднимаю руку, чтобы потереть лицо, но это не помогает прийти в себя.

А еще я не знаю, где нахожусь, и не помню, как заснула.

Заставив себя сесть, судорожно втягиваю воздух. Я оказалась на полированном бетонном полу в комнате с зарешеченными окнами. К стенам привинчены три деревянные двухъярусные кровати, на каждой из которых лежат по два маленьких матраса и подушка, а сверху аккуратно сложенное серое одеяло. За стеклами вдали возвышаются три горы, укутанные шелестящими зелеными кедрами. Это общежитие лаборатории проекта «Заратустра». А значит, я вновь оказалась в симуляции Цзюнь Бэй. Мы с Анной, Коулом и Зианой разговаривали возле хижины, после чего я отправилась на поиски Цзюнь Бэй… А очнулась здесь.

– Нет, нет, – шепчу я, стараясь побороть безысходность.

Мне нужно вернуться в реальный мир. Агнес ищет Цзюнь Бэй, я должна предупредить ее. Я заставляю себя подняться на ноги, но череп вновь простреливает боль, вынуждая сжаться в комок. Но она не успокаивается, сменяясь ровным, пульсирующим, как барабанный бой, ритмом и расползается по шее. И это мне совершенно не нравится.

Я оглядываюсь по сторонам, стараясь вдохнуть. В лаборатории всегда холодно, но теперь воздух кажется другим, словно здесь его вообще нет. Стены не дрожат, а из коридора не доносятся детские крики. Даже горы за окном выглядят странно: мимо них не плывут облака, ветер не играет с листвой, а между деревьями не снуют птицы. Мир будто застыл и превратился в неподвижную картинку. Будто кто-то поставил симуляцию на паузу.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и осматриваю комнату. Я обыскала ее и забрала отсюда все одеяла, через несколько дней после того, как очнулась в симуляции в первый раз. Так что, судя по царящему здесь порядку, кто-то сбросил настройки. Я выхожу в коридор и шагаю к выходу из общежития, осторожно заглядывая в комнаты.

И с каждой комнатой мое сердце колотится все сильнее. В некоторых из них нет даже мебели. Лампы выключены. Лаборатории превратились в пустующие помещения, ощущение запущенности лишь усиливается от моих шагов и учащающегося дыхания. Я забираюсь по лестнице и быстро спускаюсь вниз, желая как можно быстрее добраться до лаборатории со стеклянной стеной.

Именно в ней Леобен подключил меня к генкиту, чтобы вытащить отсюда. И, возможно, мне удастся сделать это самостоятельно. На нижнем этаже меня встречает пустой коридор, но дверь в главную лабораторию открыта, и оттуда выбивается тусклый свет. Я медленно подхожу ко входу, собираясь с духом на случай, если там меня встретит трехмерная проекция Лаклана. Но вижу перед собой Цзюнь Бэй.

Она стоит на коленях, опустив голову и крепко обхватив себя руками. Затаив дыхание, я переступаю порог, пытаясь понять, кого я вижу перед собой, реального человека или очередную трехмерную проекцию симуляции, как Лаклан и дети.

– Цзюнь Бэй?

Она оглядывается на меня. Ее глаза покраснели, а волосы растрепаны, но при виде меня на ее лице отражается чистая, ничем не омраченная радость. Это сама Цзюнь Бэй, я в этом не сомневаюсь. Она здесь, в симуляции, вместе со мной. При виде ее меня захлестывает такая волна эмоций, что вслед за ней приходит невероятная слабость. Но я не могу сдержать ответной улыбки.

– Катарина? – Она с трудом поднимается на ноги. – Ты проснулась. Я думала, с тобой что-то случилось. Знаю, ты все это время спала…

– Не спала, – поправляю я. – Лаклан взломал имплант, чтобы скрыть мое пробуждение от тебя.

Ее дыхание замирает.

– Так ты… была здесь? Все это время?

– Нет. Дакс отыскал способ вызволить меня и перенести в «Истину». Я помогала ему. Меня… – Я опускаю глаза, а мой голос становится тише под грузом чувства вины. – Меня попросили привести остальных детей проекта «Заратустра» к Лаклану, чтобы он смог исправить вакцину.

Я жду, когда на лице Цзюнь Бэй отразится ужас, но она лишь морщится. А затем шмыгает носом и проводит тыльной стороной ладони по глазам.

– Именно это мне и следовало сделать. Я была в лаборатории, где он работает… И могла просто остаться там. Но вместо этого все испортила. Теперь у нас нет вакцины, Агнес хочет завладеть «Панацеей», а я… мы заражены гидрой.

«Заражены гидрой».

От этих слов меня окутывает страх. Вот почему имплант работает еле-еле, а основание черепа сковывает нескончаемая пульсирующая боль. Я подхожу к окну, но вижу не пейзаж, а дурманщиков с пятнистой, черно-синей кожей, которые запрокидывают головы и разлетаются на сотни кусочков.

– Мы во всем разберемся, – обхватывая себя руками, говорю я.

Цзюнь Бэй подходит к окну, бесшумно ступая босыми ногами по бетонному полу.

– Нет, не разберемся. Все кончено. «Панацея» оказалась ужасной задумкой. Я удалила код, но это ничего не исправит. К тому же я настроила всех против себя. Я думала, что смогу спасти людей и подарить им новый мир, но сейчас даже мне эти слова кажутся смешными.

– Мы найдем того, кто нам поможет, – успокаиваю я, хотя сама в этом сомневаюсь.

Не только Цзюнь Бэй настроила Коула и остальных против себя, я тоже хорошо постаралась.

– А как же жители Энтропии? – спрашиваю я.

– Они ненавидят меня. – Цзюнь Бэй поднимает голову, и ее глаза наполняются слезами. – А Мато мертв. Я позволила ему умереть.

Мои глаза расширяются от шока. Цзюнь Бэй вновь закрывает лицо руками, и я молча кладу ладонь ей на плечо, не зная, что на это ответить. Кости в ее теле кажутся странными, но отчего-то знакомыми. Я не вижу ее настоящего лица и не касаюсь настоящей руки – сейчас мы просто трехмерные проекции в симуляции, но меня не покидает ощущение, что тело, которое мы делим на двоих, теперь выглядит именно так. С ее чертами, с ее костями. И эта мысль нервирует меня. Лицо, к которому я привыкла, исчезло.

Но сейчас не так уж и важно, как выглядит наше тело. Да и вряд ли я когда-нибудь вновь завладею им.

– Нам нужно исправить вакцину и остановить Агнес, – говорю я. – Должен же быть какой-то выход. Ты знаешь, что она задумала?

Цзюнь Бэй вытирает глаза воротником футболки и кивает.

– Она собирается украсть код «Панацеи» и завладеть разумом всех людей на земле.

Меня сковывает ужас. Агнес сказала, что собирается контролировать ход войны, и управление разумами людей один из способов этого достичь. Видимо, она пыталась найти способ влиять на мысли людей с помощью ДНК Зианы, но затем поняла, что проще украсть код «Панацеи».

Цзюнь Бэй шмыгает носом:

– Она сказала, что ей нужна твоя ДНК, чтобы исправить ошибки, но я так и не поняла зачем.

Я смотрю на бледное небо над зубчатыми пиками гор.

– Кажется, я знаю. Я нашла несколько старых документов проекта «Заратустра». Лаклан не случайно создал мою ДНК. Он взял за основу гены твоей сестры… девочки, с которой ты делила один резервуар, пока росла.

Цзюнь Бэй отступает назад. Ее глаза уже не такие красные, а уязвимость на лице сменяется задумчивостью, пока она прокручивает в голове мои слова.

– Ты уверена?

Я киваю.

– И, кажется, знаю, почему Агнес ищет меня. Лаклан проводил анализы на образцах, взятых у твоей сестры, и на отчете о них стояла пометка «носитель». Думаю, моя ДНК обладает особыми свойствами. В записях Агнес указано, что она агрессивная и распространяется по клеткам…

– Как вирус, – заканчивает Цзюнь Бэй.

И замолкает. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, играют с черными прядями ее волос.

– О боже! Боже мой! – вскрикивает Цзюнь Бэй, прижав руки к щекам.

Мое сердце пускается вскачь.

– Что случилось?

– Я знала, что у меня есть сестра… видела, как Лаклан проводил анализы на ее образцах, и мне всегда хотелось узнать о ней больше, но он отказывался говорить со мной об этом. А когда я продолжила расспрашивать, образцы исчезли. Поэтому во время побега из лаборатории это единственное, что мне не удалось унести с собой. Я украла работы Лаклана, ключ к его шифру, его заметки, все. Но не смогла ничего найти о сестре, с которой делила один резервуар. Я даже не видела ее ДНК. Но мне всегда хотелось узнать о ней побольше… провести собственные опыты.

– Но ты не могла, – говорю я. – Ведь у тебя не было ее генома или образца тканей.

– В том-то и дело. – Цзюнь Бэй вскидывает руки. – Я не знала ни ее генома, ни каких-то отличительных черт… ничего. Но существовал способ, с помощью которого я могла это выяснить. Мы ведь росли в одном резервуаре, верно? Как близнецы в утробе матери. И она погибла от гидры. А значит, попросту взорвалась.

Я моргаю, с ужасом представляя, как Цзюнь Бэй росла в том же резервуаре, где взорвалась ее сестра. Хотя это не так уж жутко, как кажется. Многие люди поглощают своих близнецов в утробе матери и оставляют в себе часть их ДНК. При этом большинство из них даже не знают, что это произошло. Так что Цзюнь Бэй вполне могла вырасти с несколькими клетками своей сестры, оставшимися внутри нее.

И если она хотела изучить ее ДНК, ей требовалось лишь найти эти клетки и вычленить их.

И от этой мысли у меня перехватывает дыхание.

– Что ты имеешь в виду, Цзюнь Бэй?

Разволновавшись из-за нашего разговора, она начинает расхаживать по комнате.

– На моем теле есть участки, на которых у меня так и не получилось изменить ДНК на собственную. Пятна на щеке, руке и лодыжке. Я постоянно пробую изменить их, но каждый раз, восстановившись, кожа становится такой, как у тебя. Думаю, именно туда изначально попали клетки моей сестры, которые прятались там всю жизнь, пока я не решила их вычленить. Но одно место никогда не менялось. Правда, я даже не пыталась от него избавиться. Это твоя половина мозга.

Эти слова звучат как гром среди ясного неба. И, кажется, будто даже симуляция застывает. Я впиваюсь взглядом в Цзюнь Бэй, чувствуя, как в ушах пульсирует кровь.

– Ты хочешь сказать… что некоторые из моих клеток всегда находились внутри тебя? Что часть меня всегда жила в твоем теле?

– В каком-то смысле ты действительно моя сестра. Но это еще не все. Раз Гадюка написала на твоих образцах «Носитель», это означает, что у тебя есть дар, как и у всех нас. Твоя ДНК распространяется по клеткам. Вот почему пятна на моем теле стали такими большими. Видимо, именно поэтому, проведя в пустыне полгода, я попыталась стереть лишь половину своего мозга и чуть не покончила с собой. Теперь понятно, что меня так сильно напугало и что сподвигло на этот поступок.

Я поеживаюсь от охватившего меня озноба.

– Что ты имеешь в виду?

Она встречается со мной взглядом.

– Думаю, твоя ДНК разрослась не только в моем теле, но и в мозге. И, думаю, через некоторое время ты очнулась.

Перед глазами мутнеет, и я на ощупь пробираюсь к лабораторному столу, чтобы опереться на него.

– Значит, Лаклан не создавал меня?

Она качает головой:

– Наверное, он думает именно так, но я считаю, что ты уже делила со мной разум. Думаю, я вживила имплант, чтобы контролировать тебя… и удержать от захвата моего тела. Видимо, Лаклан заметил, что некоторые из клеток содержат твою ДНК, и знал, что я изучала свою сестру. Поэтому, решив спрятать меня, просто изменил остальные клетки, чтобы они соответствовали твоим. Но никто не создавал тебя, Кэт… Ни я, ни Лаклан. Ты возникла из клетки маленькой девочки, которая умерла еще до моего рождения, а потом ворвалась в мой мозг, приняв его за свой собственный. Ты создала себя сама.

Это просто невероятно. Я наклоняюсь вперед и упираюсь руками в бедра. Последние несколько недель я считала себя инструментом, созданным Лакланом. Одноразовой пустышкой, которую он использовал и планировал выбросить. Той, что не заслужила даже человеческого отношения. Конечно, это не меняет того факта, что у меня отсутствует тело, а я занимаю лишь половину чужого мозга, но зато успокаивает терзавшую меня боль.

Возможно, Лаклан лгал и использовал меня, а наши черты лица и ДНК похожи, но он не создавал меня. И этой капли самостоятельности в запутанной истории моего прошлого достаточно, чтобы вернуть веру в свои силы. Я не пешка в его продуманном плане. Не поверившая ему идиотка. Я сама по себе, а значит, он меня недооценивал.

– Так ты носитель, – задумчиво бормочет Цзюнь Бэй, кусая ноготь на большом пальце. – Но зачем ты понадобилась Агнес? «Панацея» не использует какой-то особый носитель… она основана на часто используемых белках гентеха.

– Может, код будет работать лучше с другим носителем? – предполагаю я. – Что ты знаешь о белках гентеха?

Цзюнь Бэй хмурит брови:

– Немного. Они очень популярны при кодировании и не изменялись с момента изобретения гентеха. Именно благодаря им он и работает.

Я приподнимаю бровь.

– Базовые носители гентеха не изменялись последние тридцать лет?

Цзюнь Бэй отрицательно качает головой:

– Да. Они невероятно стабильны и абсолютно эффективны.

– Хммм, – выдыхаю я и, оттолкнувшись от стола, возвращаюсь к окну.

В голове кружатся безумные мысли. Когда панель Коула начала глючить, то в сообщениях об ошибках сообщалось, что он заражен вирусом. И тогда он спросил, может ли какой-то алгоритм в его панели использовать клетки гидры в качестве носителя. Только им под силу так быстро и эффективно вторгаться в каждую клетку тела, но тогда существовала бы опасность, что вектор мутирует и заразит человека. Так что использование даже части ДНК гидры в гентехе было бы до безумия безответственно. Но это не означает, что такого не могло случиться.

– Гадюка основала «Картакс» тридцать лет назад, – говорю я, оглянувшись на Цзюнь Бэй. – Именно тогда обнаружили гидру и начали ее изучать.

Она склоняет голову набок:

– К чему ты клонишь?

Я же вспоминаю документы, которые мы обнаружили в хижине.

– И первые панели появились так же тридцать лет назад, верно? Их создали в «Картаксе».

Цзюнь Бэй кивает:

– Все верно. Тогда на них стояло лишь несколько модулей.

– Но «Картакс» создали не по этой причине. А чтобы разработать вакцину.

Глаза Цзюнь Бэй сужаются:

– Чертовы засранцы.

Теперь и она поняла ход моих мыслей. Просто меня очень удивило, что «Картакс» за несколько лет создал технологию, изменившую мир, а за последующие тридцать так и не смог разработать вакцину от вируса. Единственная версия, которую они создали, появилась только после того, как гидра убила половину людей на планете. Но она оказалась не очень действенной.

– «Картакс» создал сотни мутировавших детей, – продолжаю я. – И выстроил бункеры по всему миру, в которых люди провели последние пару лет. Кажется, они способны на все, кроме…

– Кроме создания вакцины от гидры, – заканчивает Цзюнь Бэй. – Единственное, что им было поручено создать. Но вдруг это просто невозможно? Агнес утверждает, что во всех вакцинах Лаклана есть изъян. Кажется, она даже не сомневается, что они не сработают. Но когда она заразила меня, это был не образец вируса. А код. Словно…

– Словно гидра уже пряталась в тебе, а она просто ее активировала.

Цзюнь Бэй встречается со мной взглядом и кивает. Мы застываем на мгновение. Сердце как безумное колотится в груди. Думаю, и у нее тоже.

– Может… – шепотом начинаю я. – Может, гентех основан на гидре? Что, если носитель, лежащий в его основе, и есть вирус, просто его укрыли и спрятали у всех на виду?

Цзюнь Бэй прижимает ладонь ко лбу:

– Вот почему у них так и не получилось создать вакцину. Какой бы щит они ни создали вокруг клеток людей, он помешает проникнуть внутрь к гентеху. А закодировать вакцину от гидры с помощью гентеха не просто трудно… это невозможно.

В голове кружится множество мыслей, пока я смотрю на нее. Идея настолько безумна, что просто обязана оказаться правдой. Мир никогда не видел подобного укрывательства лжи, которая живет в руке каждого человека на планете. Неудивительно, что вакцины, созданные Лакланом, оказывались беспомощны перед новыми штаммами вируса. Ведь их коды создавались на основе одного из них.

– Вот зачем ты нужна Агнес, – широко раскрыв глаза, говорит Цзюнь Бэй. – Твоя ДНК – носитель, который она сможет использовать вместо клеток вируса.

От этих слов кровь стынет в венах. Но Цзюнь Бэй права. Агнес понимает, что ни одна из вакцин Лаклана не продержится долго. И сама же уничтожила одну из вакцин голубями. Именно поэтому она пытается развязать войну. Чтобы в тот момент, когда мир превратится в хаос, предложить свою вакцину. Этот фрагмент сможет противостоять любому выпущенному штамму, поэтому люди сами побегут к ней. Они согласятся на все условия, которые Агнес выдвинет. И сами преподнесут ей мир на блюдечке.

– Но ей интересна не только вакцина, – продолжает Цзюнь Бэй. – Она планирует найти Лаклана и украсть «Панацею»… а затем завладеть разумами всех людей. Мы должны остановить ее.

– И мы это сделаем, – отвечаю я. – Но нам так же понадобится помощь Лаклана. Нельзя оставлять сбоящий код на панелях людей. Лаклан знает, как удалить «Панацею» из вакцины, но для этого ему нужны все вы… все пятеро детей проекта «Заратустра».

– Шестеро, – поправляет она. – Кажется, я знаю, как с помощью твоей ДНК усилить вакцину. Она больше не будет полагаться на носитель из клеток гидры. И мир наконец-то получит действующую защиту от вируса. Но нам придется убедить «Картакс» и генхакеров принять ее.

Несколько мгновений мы молча смотрим друг другу в глаза, пока мое тело охватывает волна возбуждения от мысли о сотрудничестве с Цзюнь Бэй. Мы снова будем работать вместе. Как союзники. Как партнеры. Как сестры.

Это слово кажется правильным, но не только из-за нашей ДНК или моих клеток, прораставших в ее теле. Это кажется правильным потому, что нет никого, кроме нее, с кем бы мне хотелось вместе разобраться со всем этим.

– Но для начала нужно выбраться отсюда, – говорит она. – Мне вкололи успокоительное, но я могу взломать имплант и разбудить нас.

Я молчу, потому что боль в основании черепа так и не уменьшилась. Она все так же терзала меня, пока мы разговаривали с Цзюнь Бэй, как и связанная с ней слабость. Имплант уже работает на износ, а любой взлом Цзюнь Бэй лишь усугубит положение.

Но у нас нет выбора, как и времени. Мы заражены гидрой. И скоро начнется лихорадка. Так что у нас остаются считаные часы, чтобы остановить Агнес и исправить вакцину.

Так что мне остается лишь надеяться, что имплант продержится достаточно долго, чтобы мы закончили начатое.

Цзюнь Бэй подходит ближе и берет меня за руки.

– Как только я взломаю имплант, ты вернешься в «Истину». Найди меня… и мы разберемся со всем вместе.

– Вместе, – повторяю я, сжимая ее руки в своих.

Глаза Цзюнь Бэй стекленеют, и в мой череп тут же врезается новая волна боли.

А затем меня затягивает темнота.

Глава 37

Цзюнь Бей

Лаборатория исчезает, и что-то сильно сжимается у меня внутри. Я открываю глаза, но все вокруг выглядит размытым и мерцает странным голубоватым свечением. Меня обволакивает приятное тепло, но при этом трудно разобраться, то ли я лежу, то ли сижу. Я моргаю, пытаясь хоть немного разогнать муть перед глазами, и мне наконец удается рассмотреть помещение с гладкими бетонными стенами. Рядом со мной находится черный лабораторный стол, а в углу стоит промышленный генкит. Значит, я в одной из лабораторий Энтропии. Все по-прежнему странного голубоватого оттенка, и есть что-то пугающее в том, как двигается мое тело.

Нет, оно не двигается. А плавает. Я заперта в резервуаре, а из моей руки торчит кабель.

Паника словно пожар проносится по моим венам. Горло скручивают спазмы, а легкие сжимаются, вынуждая закашлять. Разумом я понимаю, что в этой жидкости нет необходимости дышать, но тело не верит в это. Я судорожно пытаюсь сделать вдох, заглатывая еще больше жидкости, и инстинктивно начинаю стучать по стеклу, чтобы выбраться из резервуара и наполнить легкие воздухом. Стенки резервуара созданы из прозрачно-матового алюминия, и на них нет кнопок или рычагов, чтобы выбраться. Я пинаю стекло, когда на меня обрушиваются воспоминания из детства. Мне вновь восемь лет, и я прихожу в себя в запертом резервуаре из-за плохо закодированного успокоительного. Я тяну за кабель, подключенный к руке, и дергаю руками и ногами, когда пугающие образы из скальпелей и проводов проносятся перед глазами словно стая перепуганных птиц.

– Цзюнь Бэй!

Над резервуаром склоняется фигура. Это Катарина. Она в «Истине», и ее лицо искажено стеклянными стенками резервуара.

– Цзюнь Бэй, послушай меня! Тебе нужно успокоиться.

– Открой его! – кричу я так, что болит горло, но жидкость притупляет звук.

Я ударяю кулаками по стеклу и судорожно пытаюсь вдохнуть, не в силах расслабиться.

– Я попытаюсь подключиться к системе управления!

Над головой раздается щелчок, и крышка открывается, а кабель отсоединяется от манжеты. Я хватаюсь за край и переваливаюсь через него. Голубая жидкость выплескивается на пол, когда я падаю на четвереньки.

Не раздумывая, я делаю глубокий вдох, и воздух пронзает легкие. В груди все сжимается, а изо рта выливается голубая жидкость вперемешку со слизью. Я сворачиваюсь в клубок, стараясь совладать с тошнотой и болью. Мое тело только начало потреблять кислород из жидкости, поэтому каждый глоток воздуха прожигает пазухи и трахеи не хуже пламени.

– Постарайся успокоить дыхание, – присаживаясь рядом со мной, говорит Катарина. – Не хочу тебя пугать, но нам нужно немедленно убираться отсюда.

Я прижимаю руку ко рту и заставляю себя подняться на колени. Тело прикрывает лишь нижнее белье, а распущенные мокрые волосы облепили лицо. Кожа на запястье покрыта синяками, но мне трудно сказать, остались ли они после встречи с солдатами «Картакса» или появились из-за лихорадки, зудящей под моей кожей. Я дрожа провожу руками по волосам и оглядываюсь по сторонам.

– Ч-черт возьми, – выдыхаю я.

Задняя стена лаборатории наполовину заставлена стеклянными резервуарами в точности как тот, в котором я проснулась. Некоторые из них, как и мой, стоят на полу, а внутри плавают неподвижные тела генхакеров, которых я встречала в Энтропии. У одной из женщин рана в плече, из нее вытекает тоненькая струйка крови, смешиваясь со сверкающей голубой жидкостью. Я смотрю на множество пустых резервуаров.

– Что, черт побери, тут происходит?

– Солдаты «Картакса» ловят генхакеров и запирают в резервуарах, – объясняет Катарина. – Они печатают их на сельскохозяйственных уровнях. Я видела тысячи подобных резервуаров в одном из бункеров. «Картакс» вводит людей в кому и засовывает в стеклянные тюрьмы. И этим мирные жители бункеров оправдывают войну. Ведь они останавливают генхакеров, не убивая их.

Мурашки расползаются по коже. В одном из резервуаров лежит девушка примерно моего возраста. Ее глаза полуприкрыты, но взгляд отсутствующий, а тело обмякло.

– Знаешь, смерть мало чем отличается от такой жизни.

По лицу Катарины пробегает тень.

– Пойдем… нужно убраться отсюда, пока солдаты «Картакса» не вернулись сюда с новыми пленниками.

Я киваю и провожу руками по глазам, чтобы стереть нанораствор.

– Где Агнес?

– Скрылась. Судя по записям камер, она всего несколько минут назад улетела на «Комоксе».

– Она отправилась за твоим клоном, – отталкиваясь от пола, говорю я. – И как только получит твою ДНК, ее уже ничто не остановит. Она тут же завершит «Панацею». Нужно выбраться отсюда и связаться с остальными.

– Ты не можешь пойти так, – оглядывая лабораторию, останавливает меня Катарина. – Ты заражена… и скоро твой запах начнет дурманить. Да тебя съедят живьем.

Она встает и подходит к стальным шкафчикам, выстроившимся вдоль стены. Ее глаза стекленеют, а металлические дверцы с шипением открываются, демонстрируя полки с охлажденными растворами нанитов и биологическими образцами, а также сшитый по индивидуальным меркам защитный костюм.

– Великолепно, – бормочу я и шагаю к ней через комнату, скользя по лужам нанораствора, собравшимся вокруг резервуаров.

Защитный костюм совершенно не похож на громоздкие белые скафандры, которые используют в большинстве лабораторий. Он изготовлен из тонкой облегающей ткани изумрудно-зеленого цвета с напечатанным узором из чешуек. Плечи украшены оранжевыми полосами, которые трепещут, словно языки пламени. Рядом на крючке висит небольшой шлем с зелено-черным визором.

Мне не следует удивляться. Это ведь одна из лабораторий Регины. И, конечно же, она бы не стала довольствоваться стандартным костюмом. Вот только я в нем буду выглядеть нелепо.

Как только я стягиваю костюм с вешалки, из коридора доносится эхо шагов. Я тут же напрягаюсь.

– Можешь посмотреть, что там происходит?

Глаза Катарины стекленеют, а голова слегка наклоняется в сторону, когда она сосредотачивается и подключается к системе безопасности Энтропии.

– Это генхакеры. Они пытаются спрятаться от солдат «Картакса». Но те скоро вернутся. К городу несутся грузовики, чтобы отвезти резервуары в бункеры.

Я киваю и, прислонившись к шкафчикам, натягиваю штанины защитного костюма на влажную кожу.

– Ты знаешь, где твой клон? Куда могла отправиться Агнес?

– Нет, – отвечает Катарина и вновь сосредотачивается. – Но мы обязательно узнаем. Поторопись… по одному из коридоров уже спускаются солдаты. Нужно немедленно убираться отсюда.

Я застегиваю молнию на костюме и оглядываюсь в поисках ботинок. Но вокруг нет ни намека на них, мою одежду или мой пистолет. Я кошусь на генхакеров, закрытых в других резервуарах, раздумывая, стоит ли разбудить их. Но на это нет времени. Возможно, я и сама не успею отсюда выбраться.

Подхватив шлем от защитного костюма, пристегиваю его к петле на поясе. В моих клетках разрастается вирус, а у меня нет оружия, обуви или хоть какого-нибудь плана, но я не могу позволить Агнес забрать «Панацею». Это страшное оружие… и теперь я это понимаю. Так что нельзя допустить, чтобы код попал ей в руки.

– Я не могу получить доступ к системе управления дверьми, – говорит Катарина. – Видимо, Агнес что-то изменила в настройках.

– Поняла, – отвечаю я и провожу панелью над сенсором рядом с дверью, запуская алгоритм взлома, который поможет нам выбраться наружу.

Пусть я провела в этом городе меньше месяца, но успела хорошо изучить его системы безопасности, поэтому не позволю кому-то закрыть меня здесь. Через мгновение замок щелкает, а дверь распахивается. На нас тут же обрушиваются звуки стрельбы и крики. Видимо, пришло время побегать.

Стоит мне выскочить на лестничную клетку, как тут же подступает тошнота и головокружение от затраченных усилий. Лихорадка еще не наступила, но инфекция уже высасывает всю энергию из моего тела. Я торопливо спускаюсь по бетонным ступеням в коридор, ведущий в парк, где, судя по звукам, продолжается сражение.

– Есть идеи, как отсюда выбраться? – интересуюсь я у Катарины, бегущей рядом со мной.

– Можно попробовать добраться до одного из тоннелей. Но тебе понадобится машина, чтобы… – Она резко останавливается и замолкает.

– Что?

Я замедляюсь и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Ноги горят, а перед глазами все расплывается. Не знаю, сколько я еще смогу продержаться.

Катарина прижимает руку ко рту, и ее глаза наполняются слезами.

– Я только что получила сообщение от Леобена. Он жив. Я думала, он умер.

– Н-ненадолго, – кашляя, объясняю я.

Она прижимает ладони к глазам, стараясь не расплакаться.

– Это… это так радует. – Катарина шмыгает носом и опускает руки. – Он сказал, чтобы мы отправлялись в парк.

Я оглядываюсь через плечо.

– Но там же солдаты «Картакса».

– Знаю, и не понимаю, зачем он об этом просит, но у нас все равно нет другого плана. Солдаты уже повсюду. Не думала, что их будет здесь так много.

Я стискиваю зубы и несусь обратно. Воздух атриума пропитан дымом, а в парк с разных сторон стекаются генхакеры. Солдаты в черных костюмах группами перемещаются по атриуму, хватая людей и прижимая к их шеям флаконы с сывороткой. Катарина права – здесь собралось несколько сотен солдат. Вот только это не солдаты.

Дакс говорил, что именно мирные жители бункеров призывали к войне. И он опасался потерять над ними контроль. Но, похоже, ему удалось отыскать способ сохранить их верность. Мирные жители хотели напасть на генхакеров, и Дакс позволил им это.

Я смотрю на солдат. В движениях некоторых из них видна военная подготовка, но под большинством бронированных костюмов скрываются мирные жители. Они больше не бунтуют, а вступили в ряды войск «Картакса». И теперь армия противника настолько большая, что их невозможно победить. Некоторые из генхакеров Энтропии пытаются им сопротивляться, но у них ничего не выходит. Люди «Картакса» зачищают коридоры, за считаные секунды сгоняя жителей города в атриум.

Это не битва и даже не вторжение. Это полное уничтожение.

– Я не понимаю, куда нам идти, – отступая назад, говорю я.

Лихорадка усиливается, и к горлу вновь подкатывает тошнота. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, а затем осматриваю парк и замечаю в самом центре Руза и Рейн. Их вместе с десятком генхакеров солдаты «Картакса» сгоняют на открытое пространство. На коже Руза с серебристыми прожилками виднеется кровь, а на побледневшем лице отражается отчаяние, но он не пытается убежать или спрятаться. Он делает то, что, по словам Новак, должны делать лидеры. Стоит рядом со своими людьми, когда они падают.

Рейн встречается со мной взглядом поверх толпы как раз в тот момент, когда очередная группа солдат выбегает из коридора в парк.

Солдаты не стреляют в людей, предпочитая накачивать их наркотиками и заточать в стеклянные тюрьмы, но тут же вскидывают винтовки, когда Рейн целится в них. Ее пуля пролетает мимо, но один из солдат открывает ответный огонь.

Время замедляется. Рейн отшатывается назад, а из-под соединенных на ее груди пластин растекается кровь. Увидев, как она падает на колени, а затем заваливается на землю, я выскакиваю из коридора и несусь по парку.

– Цзюнь Бэй, нет! – кричит Катарина мне вслед.

Но я не останавливаюсь. Я уже однажды подвела Рейн и ни за что не сделаю этого снова. Камни, усеивающие парк, врезаются мне в ноги, когда я выбегаю на открытую площадку и, добравшись до Рейн, опускаюсь на колени.

Солдаты выкрикивают приказ опустить оружие. В серебристых глазах Руза отражается безумие, когда он переводит взгляд с солдат на меня и обратно. Я прижимаю руки к груди Рейн и надавливаю на рану. Ее глаза закрыты, и мне трудно сказать, насколько серьезно ранение. Но я не позволю ей умереть.

– Нужно уходить! – кричит Катарина.

Она добежала за мной до открытой площадки, но резко останавливается и поднимает голову верх, когда воздух наполняет скрежет. Так открываются взрывозащитные двери, ведущие на поверхность. Над нами появляется ночное небо, а стены атриума резонируют из-за возникшего гула.

С вершины горы на нас опускается «Комокс». Его прожектор проносится по парку, пока не останавливается на мне и Рейн. Солдаты замирают. А я прижимаюсь к груди подруги, щурясь от яркого света. Как же вовремя прилетел этот «Комокс». Я бы могла погрузить в него Рейн и остальных, чтобы мы могли выбраться отсюда. Вряд ли в нем больше десятка солдат. Так что я могу попытаться убить их «Косой». Но после этого на моих руках окажется еще больше крови.

Катарина смотрит мне в глаза, и я понимаю, что наши мысли совпадают. Да, это война и на ней умирают люди, но мы должны найти другой способ победить. Должны остановить это сражение, не отнимая чужих жизней.

Нет смысла бороться за будущее, если ты не сможешь жить с тем, что сделал ради его достижения.

Но чувствуя на руках кровь Рейн и слыша ее судорожный вдох, я готова вступить в бой.

Я посылаю импульс из манжеты, сосредотачиваясь на панелях людей в «Комоксе». Он опускается все ниже, и ветер, поднимаемый его винтами, взметает мои волосы.

– Подожди! – кричит Катарина. – У него какие-то странные сигналы.

Мое сердце пропускает удар, когда мне удается разглядеть его ветровое стекло.

– Потому что он не принадлежит «Картаксу».

Облако пыли и выжженной травы поднимается в воздух, когда «Комокс» приземляется неподалеку от нас, а его дверь с шипением отползает в сторону. Трап опускается на землю, и в проеме появляется женщина с алыми волосами и винтовкой в руках.

– Вы идете? – кричит Новак.

Она выпускает автоматную очередь, чтобы отогнать подальше солдат в черной броне, а затем бросает дымовую гранату.

Леобен, сидящий в кресле пилота, машет нам рукой из кабины «Комокса».

– Тащите сюда свои задницы! – кричит он.

И нам не нужно повторять дважды. Мы с Рузом подхватываем Рейн и мчимся к квадрокоптеру, прикрыв глаза от пыли и песка, поднимаемых ветром. Новак хватает меня за запястье, помогая забраться в грузовой отсек следом за остальными генхакерами.

– Ты жива, – выдыхаю я.

– Я крепче, чем кажется, – ухмыляется она. А затем захлопывает двери «Комокса». – Уноси нас отсюда, Ли!

Глава 38

Катарина

«Комокс» вылетает сквозь взрывозащитные ставни Энтропии навстречу ночи, оставляя внизу продолжающих сражаться солдат «Картакса» и генхакеров. Когда я смотрю на их противостояние, в желудке поднимается чувство вины от того, что мы сбегаем оттуда. Скоро всех жителей Энтропии засунут в такие же резервуары, из которого всего несколько минут назад выбралась Цзюнь Бэй. А ведь подобное может происходить по всему миру. Да, людей не убивают, но от одного взгляда на то, как их насильно погружают в кому, меня охватывает ужас.

Должен быть способ преодолеть все разногласия, разрывающие этот мир на части.

Я прижимаю руку к стене «Комокса», чтобы удержаться на подкашивающихся ногах. Я не собираюсь рассказывать Цзюнь Бэй о боли, раскалывающей череп, или статике, покалывающей кожу, с тех пор, как она вырвалась из резервуара. Имплант скоро не выдержит, но она, в отличие от меня, не чувствует этого. А значит, Дакс оказался прав – если имплант сломается и две половинки мозга соединятся, пострадаю от этого именно я.

Хотя и не скажешь, что Цзюнь Бэй сейчас лучше, чем мне. Она стоит у окна и смотрит на гору, проплывающую под нами. На ее бледном лице проступают пятнистые синяки от быстро распространяющейся инфекции. А вскоре начнется лихорадка. И тогда мы уже ничего не сможем сделать.

– Так какой у нас план? – спрашивает Новак.

– Нужно догнать Агнес, – говорит Цзюнь Бэй. – Она улетела на «Комоксе» незадолго до нас. И, похоже, направляется на север.

Она отворачивается от окна и опускается на колени рядом с раненой девушкой по имени Рейн, которую я видела, когда приезжала в Энтропию. Цзюнь Бэй открывает аптечку и прижимает марлевую салфетку к окровавленным пластинам на ее груди. Рана довольно серьезная, но Цзюнь Бэй, похоже, не сильно переживает из-за этого, пока накладывает повязку.

Генхакер чуть старше нас, кожу которого украшает серебристый узор электрической цепи, садится рядом и принимается помогать ей. Кажется, ему не очень нравится Цзюнь Бэй, но они слаженно работают вместе, вкалывая Рейн исцеляющую сыворотку и склеивая края раны.

– Агнес? – Новак хмурится и обменивается взглядом с одним из своих людей. – Но какое она имеет отношение ко всему этому?

– Раньше ее звали Гадюка, – объясняю я. – И именно она превращала людей в одичалых. Агнес пытается уничтожить «Картакс» и развязать войну. По ее мнению, это неизбежно, и чтобы спасти как можно больше людей, она планирует контролировать происходящее. Собирается сжечь мир дотла, чтобы восстановить его с помощью «Панацеи» на своих условиях.

– Чертовски хороший план, – отвечает Новак с чем-то напоминающим восхищение в глазах.

– Это абсурд, – возмущается генхакер с изображением электрической сети на коже. – Нельзя построить мирное общество на лжи и контроле. Оно не простоит долго, как не простоял и «Картакс». Люди не пойдут за обманывающим их лидером.

– Согласна, – говорю я. – Я не люблю «Картакс», но не хочу, чтобы они пали от руки человека, чьи идеалы еще хуже. Ведь Агнес собирается влиять на разум людей.

– И Цзюнь Бэй тоже, – выходя из кабины пилота, возражает Леобен и скрещивает руки на груди, где из-под футболки выглядывает повязка. Он встречается со мной взглядом и одаривает короткой улыбкой. – Привет, кальмар.

Цзюнь Бэй с трудом поднимается на ноги.

– Ли… Прости меня.

– Я пока не готов к твоим извинениям, – выдавливает он сквозь стиснутые челюсти, даже не посмотрев на нее. – К тому же накопилось слишком много всего, за что тебе стоит просить прощение, Цзюнь Бэй. И где вообще этот чертов Мато?

Цзюнь Бэй опускает глаза.

– Он умер. Он…

– Мато пытался убить меня, – говорит генхакер с изображением электрической сети на коже. – И она решила спасти меня.

Леобен удивленно поднимает взгляд на Цзюнь Бэй, и его глаза расширяются.

– Проклятье. Ты заражена.

Все тут же оборачиваются к ней. А Новак инстинктивно отступает на шаг.

– Да, – подтверждает Цзюнь Бэй. – И вирус быстро прогрессирует.

В грузовом отсеке «Комокса» воцаряется тишина. На лбу Цзюнь Бэй появляется испарина, а значит, лихорадка начинается. И хотя она еще в сознании, это ненадолго.

– Леобен прав, – говорит она. – У меня накопилось слишком много всего, за что стоит просить прощения. Ведь по моей вине мир сейчас сходит с ума. Я думала, что смогу сделать его лучше, но ошиблась. Код сейчас слишком опасен для людей. Мы сломлены. И прежде, чем пытаться изменить свой разум, нам необходимо исцелиться. Поэтому если отдать «Панацею» людям сейчас, люди, считающие себя умнее других, превратят ее в оружие.

– У Агнес есть код? – спрашивает Новак.

– Она планирует взять его у Лаклана, – отвечает Цзюнь Бэй. – Но, чтобы воспользоваться им, ей необходимо заполучить ДНК Катарины.

– Для чего ей это? – интересуется Леобен.

Цзюнь Бэй косится на меня и обхватывает себя руками, и ее маленькая фигурка смотрится невероятно хрупкой в облегающем защитном костюме.

– Потому что у Катарины тоже есть дар. Она моя сестра.

Леобен переводит растерянный взгляд с нее на меня.

– Это долгая история, – говорю я. – Но я обязательно расскажу ее тебе, как только все закончится.

– Для работы вакцины тоже нужна ДНК Катарины, – продолжает Цзюнь Бэй. – Агнес ищет Лаклана не только для того, чтобы заполучить «Панацею», она собирается использовать для опытов клон Катарины, в котором хранится ее ДНК. Так что нужно найти и остановить ее до того, как это случится. К тому же нам понадобится помощь Лаклана, чтобы вакцина действительно заработала.

– Именно это мы и должны были сделать с самого начала, – выпаливает Леобен и, скрестив руки на груди, прислоняется к стене «Комокса». – Но нам понадобится помощь остальных. Уверен, Коул согласится и Анну, скорее всего, тоже удастся убедить. Но я не знаю, где Зиана.

– Я нашла ее, – признаюсь я. – Но сомневаюсь, что кто-то из них захочет нам помочь.

– Я попрошу их об этом, – говорит Цзюнь Бэй. – К тому же мне нужно извиниться и перед ними. Но если все сложится удачно, мы сможем покончить со всем этим прямо сегодня.

– Значит, нам нужно найти Лаклана, – задумчиво произносит Новак, и ее глаза стекленеют. – Его вместе с командой ученых эвакуировали сегодня. Но я не знаю, куда их перевезли.

– Зато Дакс знает, – говорю я. – Давайте спросим у него. Он должен помочь нам, иначе Агнес все разрушит.

Плечи Леобена напрягаются.

– Он и сам все рушит. Он послал истребители, чтобы взорвать базу Новак.

– Мы еле успели их остановить, – подтверждает она.

А затем осторожно переступает с ноги на ногу. Судя по пластиковому кожуху, отхватывающему одну из икр, Новак ранили во время нападения.

– Мне удалось связаться с Даксом и уговорить его отступить всего за несколько минут до начала обстрела, – продолжает она. – Он считал, что Леобен мертв, поэтому в отместку отдал приказ разбомбить нас.

От этих слов по коже расползаются мурашки от нахлынувшего чувства вины. Ведь это я сказала Даксу, что видела глазами Цзюнь Бэй окровавленное тело Леобена.

– Давай свяжемся с ним, Ли, – прошу я. – Может, Дакс сможет остановить атаки мирных жителей бункеров.

Но он качает головой:

– Мне нечего ему сказать. Он ничем не отличается от остальных лидеров «Картакса». И не слушает меня. Он думает, что «Картакс» единственный шанс человечества на выживание.

– Пожалуйста, – молю я. – Ты готов отдаться в руки Лаклана для новых опытов, но не хочешь просить о помощи Дакса?

Леобен наклоняет голову сначала в одну сторону, затем в другую, после чего откидывает ее назад.

– Хорошо. Я позвоню ему, но не уверен, что Дакс мне ответит. Я игнорирую его звонки, и он прекратил попытки связаться со мной часа два назад.

– Он ответит, – подходя к Леобену, уверенно заявляю я. – Он переживает за тебя. Просто позвони ему.

– Уже звоню, – бурчит Леобен. – Хватит, черт возьми, хватит давить на меня.

Его глаза стекленеют, и у меня перед глазами вспыхивает запрос на конференц-связь. Я принимаю его, и спустя мгновение перед нами начинает мерцать воздух, а затем возникает трехмерная проекция Дакса с безумными глазами, всклокоченными волосами и потрепанной одеждой. Кажется, из присутствующих в «Комоксе» его видим только мы, но они все равно поймут, что мы с ним разговариваем.

– Леобен? – Дакс переводит взгляд с него на меня и обратно. – Что, черт побери, происходит? Я пытаюсь дозвониться до тебя уже несколько часов.

– Ты отправил на базу Новак истребители, – отвечает Леобен. – И собирался разбомбить ее.

– Я думал, они убили тебя…

– И что? Ты не можешь начать войну только из-за того, что я умер.

Дакс потирает глаза.

– На самом деле могу, Ли.

Леобен качает головой:

– Ты собирался разбомбить базу с сотнями мирных жителей.

– Знаешь, трудно назвать «мирными» тех, кто сам начал войну, напав на нас, – возражает Дакс. – У Цзюнь Бэй есть «Коса». При желании она может уничтожить миллионы людей за одно мгновение. Так что мне показалось разумным решением разбомбить базу, где она находилась. Но даже оно далось мне нелегко.

– Ты мог потребовать перемирия, – говорит Леобен. – Или сдаться.

С губ Дакса срывается горький смешок.

– За последние три часа я потерял семьдесят четыре бункера, Леобен. Люди по всему миру стремятся выбраться на поверхность. И мы едва удерживаем контроль над теми, что еще остались. Мирные жители хотят сражаться с генхакерами. И я даже не стану заикаться им о перемирии или предлагать сдаться. Ты просишь меня пойти против трех миллиардов человек, которыми я должен руководить. И объявление войны единственное, что способно вернуть их в бункеры.

– Но тебе не нужно их возвращать, – выпаливаю я. – Мы хотим создать вакцину. И в этот раз она устоит против любого штамма.

Дакс проводит рукой по волосам:

– Я уже где-то это слышал.

– Но в этот раз все получится, – уверяю я. – Мы тоже пытаемся остановить восстания. И знаем, кто вызывает беспорядки в бункерах. Это Гадюка. Именно она стоит за появлением зараженных голубей, превращением людей в одичалых и запуском протоколов самоуничтожения.

Это привлекает внимание Дакса.

– Гадюка, – повторяет он, и его взгляд становится задумчивым. – Вы не знаете, где она?

– Мы как раз отправились на ее поиски. Думаем, она летит к Лаклану. И нам нужно знать, где его прячут.

Дакс в нерешительности переводит взгляд с меня на Леобена, но затем его глаза стекленеют и у меня на панели появляется файл с координатами местонахождения Лаклана.

– Здание хорошо охраняют. Но я прикажу, чтобы вас пропустили.

– Спасибо, Дакс, – благодарю я.

Леобен молча кивает.

– Ли… – начинает Дакс.

– С чего ты взял, что я бы спокойно воспринял, что ты причиняешь людям боль, даже если бы они были повинны в моей смерти? – спрашивает Леобен.

Дакс опускает голову:

– Прости…

– Твои извинения не остановят эти атаки, – говорит Леобен и разочарованно вздыхает. – Ты должен сделать что-то больше, чем это. Ты должен связаться с Новак и разработать с ней план, как объединить ваших людей. Ты должен перестать идти на поводу у мирных жителей, тем более если они не правы. Ты должен быть лидером. И вести себя соответственно.

Дакс поднимает голову и встречается взглядом с Леобеном, а его зеленые глаза сверкают.

– Я сделаю все, что смогу.

– Нет, сделай больше, чем можешь, – возражает Ли. – Сделай невозможное. Мы на грани уничтожения нашего гребаного мира. И сейчас главное остановить это.

– Твои просьбы скромны, как и всегда, – отвечает Дакс, и на его лице появляется намек на улыбку.

Плечи Леобена расслабляются, и он потирает лицо руками.

– Просто останови эту войну хотя бы на одну ночь, хорошо? А мы сделаем все остальное.

Дакс оглядывается через плечо, будто кто-то зовет его, а затем поворачивается к нам:

– Мне пора идти. Я свяжусь с Новак.

Он бросает последний взгляд на Леобена, а затем воздух снова начинает мерцать и его трехмерная проекция исчезает.

– Ну что? – спрашивает Цзюнь Бэй.

– Дакс дал нам координаты местоположения Лаклана. – Я открываю файл с данными. – Это в Канаде. На север. Где-то в горах. Он сказал, что здание охраняется, но пообещал предупредить охранников о нашем появлении.

Я загружаю в «Истине» последние полученные снимки местности с высоты птичьего полета и вижу перед собой здание, окруженное грузовиками, палатками и «Комоксами». Похоже, там собралась небольшая армия. Я слегка отдаляю изображение и вижу, что здание находится в долине, окруженной закутанными туманом горами.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю, что знаю это место. Просто мне никогда не доводилось видеть его сверху.

– Ты нашла, где его держат? – спрашивает Цзюнь Бэй.

– Да, – выдавливаю я, продолжая смотреть на изображение.

Мне не следует удивляться выбору Лаклана. Это скрытая лаборатория, расположенная вдали от населенных пунктов и не указанная в официальных списках «Картакса».

– Лаклан ждет нас в лаборатории проекта «Заратустра», – посмотрев на Цзюнь Бэй и Леобена, говорю я.

Глава 39

Цзюнь Бэй

Мы с Катариной и Леобеном синхронизируем наши панели и вместе заходим в «Истину», чтобы попросить остальных помочь нам с вакциной. Я не использовала эту симуляцию с тех пор, как жила в лаборатории проекта «Заратустра». Тогда я использовала ее, чтобы встречаться с Мато. Не помню, кто из нас обнаружил «Истину» первым, но мы провели там множество часов, кодируя, гуляя по лесу и исследуя незнакомые города. Вместе с воспоминаниями пробуждается тоска. Благодаря тем встречам с Мато жизнь в лаборатории казалась не такой уж ужасной. Он убеждал меня сопротивляться и помогал набраться храбрости для побега. Тогда я нуждалась в его помощи и безжалостности, но не сейчас.

Леобен подгружает координаты места встречи с остальными, и меня тут же выдергивает из «Комокса». А через мгновение я, еле сдерживая стон боли, валюсь на колени на пол комнаты, которая, судя по всему, является гостиной в хижине посреди леса. Ее стены голые, а перед камином с потрескивающим огнем стоят две потрепанные кушетки. Из окна виднеется усыпанное звездами небо и темное озеро.

Анна с Коулом и темноволосой девушкой сидят у огня, наблюдая, как я, Катарина и Леобен возникают рядом. Ли тут же расплывается в улыбке при виде их, а Катарина покачивается на ногах. Она побледнела и выглядит ослабевшей. Видимо, на нее тоже подействовала инфекция. Кажется, Коул рад видеть Леобена, но Анна молниеносным движением хватает винтовку и целится в нас.

– Полегче, девочка! – вскрикивает Леобен. – Притормози. Да, я все еще жив и привел вместе с собой твоих закадычных подружек Кэт и Цзюнь Бэй. Мы пришли, чтобы обсудить с вами очень серьезный вопрос. И я был бы очень признателен, если бы ты перестала размахивать винтовкой перед нашими лицами.

– Я целюсь не в тебя, – возражает Анна, но все равно опускает оружие.

Темноволосая девушка натягивает на глаза очки и тут же вскакивает на ноги.

– Ли? Они сказали, что ты мог погибнуть.

Меня тут же охватывает дрожь. Это Зиана. И она выглядит здоровой. Я уже много лет ее не видела.

– Зиа? – кричит Леобен. – Черт, побери… Я тебя не узнал! – Он устремляется к ней, но тут останавливается, осознав, что не сможет сейчас обнять ее.

– Что происходит? – спрашивает Коул, переводя настороженный взгляд с меня на Катарину.

– Нам нужна ваша помощь, – говорит она.

– Вы просите нас о помощи? – выпаливает Анна. – Лучше бы вам с Цзюнь Бэй вернуться в ваше тело и держаться от нас подальше.

– Это очень важно, – встревает Леобен. – Нам всем нужно вернуться в лабораторию «Заратустры» и позволить старику провести еще один тест, чтобы закончить вакцину.

В комнате воцаряется тишина. А затем Зиана начинает качать головой и отступает на шаг.

– Ни за что, Ли. Ты не можешь заставить нас туда вернуться.

Анна обнимает Зиану за плечи.

– Я с ней согласна. Мы больше ни за что не согласимся стать подопытными кроликами Лаклана.

– Это не какой-то очередной эксперимент, – говорю я. – Это способ наконец победить гидру навсегда. Лаклан сможет это сделать, но для этого ему нужны мы.

Коул скрещивает руки на груди. И мой желудок сжимается от того, как сильно побледнела его кожа и как почернели его вены. И это все из-за моего кода.

– Я причинила тебе боль. И мне очень жаль, – извиняюсь я. – Я думала, что сделаю мир лучше, но это оказалось не так. Я наделала слишком много ошибок.

– Ты причинила боль всем нам, – свирепо уставившись на меня, встревает Анна. – И дело даже не в том, что ты вытолкнула Коула из чертового «Комокса». Ты бросила нас. Сбежала из лаборатории и попросту позабыла о нас. Так как мы можем тебе доверять?

– Она действительно сожалеет, – встает на мою защиту Катарина. – И многое отдала, чтобы прийти сюда. Она удалила код, над которым работала много лет, и даже заразилась гидрой, пытаясь остановить Агнес…

– Ты заражена? – Коул с ужасом смотрит то на меня, то на Катарину.

– Так вот почему вы просите о помощи? – фыркнув, спрашивает Анна. – Чтобы спасти свою задницу? Следовало догадаться.

Коул молча смотрит на меня. Знаю, что он до сих пор злится из-за моего поступка, но по его глазам видно, что он все еще заботится обо мне. Когда я увидела его в Энтропии, то подумала, что никогда не хотела бы выглядеть такой уязвимой, как он… никогда не хотела бы, чтобы мои эмоции так легко читались на лице. Мне даже не хотелось бы испытывать эти эмоции. Но именно сейчас мне очень этого не хватает.

Они не станут слушать наши доводы о том, как важно закончить вакцину. И ни за что не поверят мне. Но нам нужно воссоединиться вновь – всем нам. Ведь это единственный способ покончить со всем происходящим.

– Я медленно умирала в лаборатории, – тихо признаюсь я, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал ровно. – И именно поэтому так и не связалась с вами после побега. Я потеряла себя и боялась того, что могу натворить. Знаю, вы думаете, моя жизнь изменилась в лучшую сторону, когда я стала любимицей Лаклана, только это не так. Я чувствовала себя обязанной защищать вас и невольно превратилась в того, кем мне не хотелось быть. Того, кого вы начали бояться. И это разозлило и напугало меня. Когда мне удалось сбежать, я планировала вернуться и спасти вас – сжечь лабораторию проекта «Заратустра» дотла, – только этого не случилось. Мои воспоминания о том времени стерлись, но, думаю, мои душевные раны начали исцеляться, и я не смогла решиться вновь посмотреть в лицо своему прошлому.

Взгляд Зианы устремляется вдаль.

– Даже твое нахождение рядом уже причиняет боль. Вот почему я тоже ни с кем не общалась последние годы. Конечно, я люблю вас, но… мне просто хотелось побыть одной и поменьше вспоминать о жизни в лаборатории. А сейчас ты просишь нас вернуться туда и вновь встретиться с Лакланом… Это ужасно.

Я сглатываю и провожу рукой по волосам.

– Я понимаю, о чем вас прошу, и знаю, что моих извинений недостаточно. Мне хочется поступить правильно, все исправить, но сначала необходимо остановить войну. А единственный способ сделать это – позволить Лаклану провести последнее исследование. Прямо сейчас люди сражаются и убивают друг друга, но мы все еще можем объединить их, если у нас будет вакцина. Пожалуйста, помогите нам.

В хижине повисает тишина. Зиана, замкнувшись в себе, обхватывает грудь руками. Анна опускает глаза в пол, а Коул неловко переминается с ноги на ногу.

– Пожалуйста, – просит Катарина. – Прямо сейчас мы летим в лабораторию. Но можем завернуть и сюда. Знаю, у вас нет причин доверять мне или Цзюнь Бэй, но сейчас дело касается не только нас.

– Ну же, ребята, – говорит Леобен. – Разберемся с этим – и мы свободны. Не придется больше прятаться. «Картакс» трещит по швам, так давайте убедимся, что на его обломках появится что-то хорошее.

– Мы действительно получим свободу после этого? – спрашивает Зиана.

– Да, в этом можете не сомневаться, – обещает Леобен. – Но для этого нам нужно получить вакцину.

Взгляды Анны и Коула скрещиваются в безмолвном споре.

– Я согласен, – наконец говорит он. – Я не прощаю тебя, Цзюнь Бэй. Но не позволю тебе и Катарине умереть. Зиа?

Зиана кивает, а ее плечи напрягаются еще сильнее.

– Хорошо, я отправлюсь в лабораторию.

– Ладно, – вздыхает Анна. – Встретимся там. Мы прилетим на «Комоксе».

– Обещаете? – спрашивает Леобен. – План без вас не сработает.

Анна закатывает глаза:

– Обещаю. Мы отправимся прямо сейчас. Так что валите отсюда к черту.

– Пойдемте, девчонки, – зовет Леобен.

Его глаза стекленеют, и через мгновение комната расплывается у меня перед глазами.

Меня резко выдергивает из хижины, где остались Зиана, Анна и Коул. Остается лишь надеяться, что они сдержат слово и помогут нам спасти всех людей на планете.

Моргнув, я резко возвращаюсь в «Комокс». А затем опускаюсь на металлический пол и обхватываю руками колени. Мы неподалеку от лаборатории проекта «Заратустра», и сейчас пролетаем над темным лесом без единого намека на дома или дороги. Я никогда не видела с высоты птичьего полета эту часть страны: окутанные облаками, зубчатые горные пики, густой, буйный лес, разросшийся во все стороны. Сквозь изрешеченные пулями стекла врывается ледяной воздух, который приятно холодит мою разгоряченную кожу.

Леобен медленно приходит в себя, а трехмерная проекция Катарины мерцает у окна. Ее руки сжаты в кулаки, а тело дрожит. Лихорадка сильно влияет и на нее.

Я неуклюже поднимаюсь на ноги, когда замечаю, что к нам направляется Новак.

– Они пообещали прилететь, – говорю я.

– И лучше бы им это сделать, – отвечает Новак. – Успех этой миссии зависит от них. – Она скользит по мне взглядом, пока не останавливается на моем покрывшемся испариной лице. – И от тебя, Цзюнь Бэй. Ты уверена, что справишься?

– Все будет в порядке, – успокаиваю я, хотя и сама в этом сомневаюсь.

Я еще не надела шлем, и он свисает с пояса на талии, но как только инфекция проникнет в поры и начнет выделяться дурман, мне придется это сделать. Но пока вирус зудит в венах, оставляя багровые синяки на руках. Здесь нет зеркала, но я не сомневаюсь, что выгляжу ужасно. Во взгляде Руза, находящегося на другом конце грузового отсека, читается жалость. И раз даже ему жаль меня, то вид у меня точно отвратный.

– У меня плохие новости, – объявляет он. – Я только что провел сканирование лаборатории, и, судя по данным «Комокса», здание очень хорошо охраняют. Там целый батальон вооруженных солдат и по меньшей мере с десяток пикапов.

Катарина отворачивается от окна.

– Дакс же обещал приказать солдатам пропустить нас.

– Видимо, что-то изменилось, – говорит Руз. – Но, судя по данным, солдаты вооружаются и строят оборонительные баррикады вокруг лаборатории после того, как туда приземлилась Агнес. Видимо, они больше не подчиняются приказам «Картакса». И перешли на сторону Агнес. Хотя мне трудно предположить почему.

– Она же Гадюка, – напоминаю я. – И все еще имеет доступ к серверам «Картакса». Вероятно, отправила им на панели приказ от имени Крика защищать ее.

– И теперь нам предстоит сражаться с ними, – стонет Леобен.

Я осматриваю грузовой отсек и собравшихся генхакеров. Некоторые из них ранены, как и Рейн, а от остальных не будет никакого толка в перестрелке.

– Нам никогда не добраться до лаборатории, – говорю я. – Нас слишком мало.

– Полностью согласна, – говорит Новак.

Морщась и сильно хромая, она пересекает грузовой отсек. Видимо, кость в ноге раздроблена от удара, если исцеляющий модуль до сих пор не восстановил ее.

– Я не смогла взять своих людей, – продолжает она, – но в этом «Комоксе» есть много военных игрушек.

Она сдергивает крышку с одного из ящиков, стоящих на полу, и демонстрирует нам свернутых металлических роботов, которые завернуты в упаковочную пленку. «Скорпионы». Стоит ей поднять одного из них, как тот медленно разворачивается и тут же сканирует грузовой отсек с помощью лазерной сетки, возникшей из его глаза. Новак опускает его обратно в ящик и закрывает крышку.

– Конечно, этого нам не хватит, чтобы пробраться в лабораторию, но это лучше, чем ничего. Вдобавок к «Скорпионам» я прихватила несколько винтовок и дымовых гранат.

– Если придумаем хороший план, то нам может повезти, – говорит Руз.

– Ты пойдешь с нами? – спрашиваю я. – Там очень опасно.

Серебристые глаза Руза устремляются ко мне.

– Конечно я пойду с вами. Нам нужно исправить вакцину. И я помогу всем, чем смогу.

– Неужели ты не потерял веру в меня после всего, что я натворила?

На его лице появляется намек на улыбку.

– Я всегда верил в твой код, Цзюнь Бэй. Но не сомневайся, я тщательно проверю его, прежде чем мы отправим его на панели людей.

Катарина нервно переминается с ноги на ногу, смотря на ящики с оружием.

– Я не уверена, что мы справимся. Солдат слишком много, к тому же мы не можем рисковать Леобеном или Цзюнь Бэй. Да и у Анны с остальными хоть и есть оружие, но их некому прикрыть. Я бы попыталась отвлечь солдат и вызвать огонь на себя, но трудно это сделать в одиночку. А нам нужно доставить в лабораторию всех пятерых, причем целыми и невредимыми.

– Я понимаю, что сейчас ты лишь трехмерная проекция в «Истине», но ты все равно можешь пострадать, верно? – спрашивает Леобен.

– Несильно, – отвечает она. – Да, в этом нет ничего приятного, но их пули меня не убьют. И это лучше, чем начнут стрелять в тебя.

Я поворачиваюсь к Катарине:

– Подожди-ка… А если попросить Дакса подключить побольше людей к «Истине»?

Леобен поднимает бровь:

– И что нам это даст?

– Целую армию. Ведь нам не обязательно, чтобы они действительно находились здесь.

Новак выпрямляется, и на ее лице появляется улыбка.

– Я прямо сейчас свяжусь с ним, а затем поговорю со своими людьми. Это и правда может сработать.

– И это лучшее, что нам удастся придумать, – добавляет Леобен. – Потому что до лаборатории осталось всего несколько минут.

Я хватаюсь за сетку на потолке «Комокса» и поворачиваюсь к Катарине:

– Нам понадобится время на то, чтобы прорваться в лабораторию, а Анне, Коулу и Зиане добраться туда. Но ты должна отправиться туда прямо сейчас. Если Агнес уже заставила Лаклана работать над «Панацеей», ты должна задержать их и выиграть нам время. Мы постараемся добраться до лаборатории как можно скорее.

Катарина кивает, но тут ее трехмерная проекция на мгновение исчезает, а когда возникает вновь, на ее лице мелькает боль. Какая-то пульсация доносится из-за стены, разделяющей наши разумы, но она так быстро стихает, что я тут же отмахиваюсь от этого.

– Хорошо, – натянув улыбку, отвечает Катарина. – Я отправлюсь в лабораторию. Но не вздумай умереть тут без меня. До встречи.

Ее проекция вновь начинает мерцать, а затем исчезает.

– Пора вооружиться, – объявляет Новак и скидывает крышки с остальных ящиков. Достав из одного из них винтовку и бронежилет с пришитым к нему на спине парашютом, она протягивает их мне. – Будь осторожна, Цзюнь Бэй. Когда-нибудь ты станешь отличным лидером.

– Все может быть, – говорю я, забирая экипировку и закидывая винтовку за плечо. – Но для этого нужно пережить этот вечер.

Я возвращаюсь к окну и, застегнув бронежилет, осознаю, что «Комокс» начинает снижаться. В окне уже виднеется лаборатория. Вокруг нее включено множество прожекторов, освещающих желтым светом траву вокруг здания. От одного этого вида меня охватывает страх, но он возник не из-за солдат, снующих рядом, а из-за металлических решеток на окнах и воспоминаний о том, что происходило внутри.

Я создала копию этой лаборатории в своем сознании. Думаю, мне просто хотелось не забывать об этом месте, ведь где-то в глубине души я считаю его домом. Но даже это не сдерживает озноб, пробирающийся по коже. В этом здании я появилась на свет. И остается лишь надеяться, что я не умру в нем сегодня.

– Придется прыгать, – говорит Леобен, когда квадрокоптер кренится сильнее. Он заходит в грузовой отсек и хватает винтовку с бронежилетом. – Я настроил автопилот так, чтобы он сделал круг над лабораторией, давая нам время спрыгнуть, а затем увез Новак и остальных.

Лаборатория все приближается, и уже можно разглядеть расхаживающих по периметру солдат. Я подхожу к двери и дважды проверяю все пряжки на жилете, а затем, потерев пальцами синяки на щеке, нюхаю их, чтобы проверить, не появился ли аромат. В поту ощущаются слабые нотки серы, но их пока недостаточно, чтобы вызвать гнев. Думаю, у меня в запасе есть еще час или два, пока лихорадка не вступит в полную силу. И очень надеюсь, что нам хватит этого времени.

– Нас заметили, – кричит Леобен. – И нам точно не рады. Пора прыгать.

Он нажимает на кнопку рядом с дверью, и та с шипением отъезжает в сторону. Порыв ледяного ветра врывается в квадрокоптер, едва не сбивая меня с ног. Но тут на мое плечо опускается рука, не давая упасть. Я оглядываюсь и встречаюсь взглядом с серебристыми глазами Руза.

– Готова? – спрашивает он.

– Да, – стискивая винтовку, отвечаю я.

– До встречи на земле, – говорит он. – Удачного приземления.

А затем опускает руку мне на спину и выталкивает из «Комокса».

Глава 40

Катарина

Я со всей силой приземляюсь на четвереньки на кафельный пол в углу маленькой лаборатории. Неподалеку от меня стоит генкит и шкафчик, заполненный медицинскими инструментами. Эта комната знакома мне по симуляции Цзюнь Бэй. Она находится на верхнем этаже рядом с общежитиями. Голоса солдат влетают через распахнутое окно и эхом разлетаются по коридорам. Я встаю и, обведя взглядом комнату, натыкаюсь на металлический стол, на котором лежит тело девушки, как две капли воды похожей на меня.

Охнув, я отшатываюсь назад. И тут замечаю, что с другого конца комнаты на меня смотрят Лаклан и Агнес. Стоит мне увидеть их во плоти, как остатки моего самообладания, за которые я так долго держалась, разбиваются вдребезги. Основание черепа простреливает боль, и мне приходится собрать все свои силы, чтобы сосредоточиться и не ускользнуть в темноту, которая зовет меня из глубин разума.

Имплант на последнем издыхании. И вряд ли у меня в запасе много времени. А хозяйничающая в нашем с Цзюнь Бэй теле гидра лишь усугубляет положение.

– Черт подери, – выдыхаю я, впиваясь взглядом в Лаклана и Агнес. – А я так надеялась, что вы уже поубивали друг друга.

– Привет, Рысь. Рада тебя видеть, – говорит Агнес. Ее волосы стянуты в пучок, а кожа покрыта пылью. Если она и удивилась моему появлению, то никак это не показала.

– Это хорошо, – отвечаю я. – Потому что мне нужна помощь… вас двоих.

Агнес склоняет голову набок:

– Я думала, ты придешь сюда, чтобы остановить меня.

Что-то внутри сжимается от того, насколько привычно она выглядит. Мне казалось, что когда я увижу ее воочию, то смогу определить разницу между Агнес, которая мне так хорошо знакома, и бессердечной Гадюкой. Разгляжу какой-то знак или намек, который подскажет, кто же она на самом деле.

Вот только ничего нет. Та же женщина, что готовила мне чечевичный суп, заразила и дочь Лаклана, чтобы заставить его усерднее работать.

– Именно за этим я и пришла, – подтверждаю я и невольно кошусь на лежащее передо мной тело, но сразу же заставляю себя отвести взгляд. – Ты положишь конец этой войне, уничтожишь «Панацею» и поможешь нам закончить вакцину. Я знаю, что ты задумала, Агнес. Ты хочешь уничтожить «Картакс» и создать на его обломках новую организацию. Но я не позволю тебе этого сделать. Вакцину слишком долго использовали ради собственной выгоды, и это чуть не уничтожило нас. Лаклан чуть не уничтожил нас. Но мы должны отправить ее всем желающим. И если ты действительно хочешь спасти людей, то поможешь мне. Это единственный выход.

На лице Лаклана не отражается ни одной эмоции, словно мои слова пролетают мимо его ушей. И от этого мне хочется накричать на него, чтобы хоть как-то пробиться сквозь эту бесстрастную маску. А я не сомневаюсь, что это маска. Ведь он не смог бы так сильно любить Цзюнь Бэй, если бы не имел сердца. А если у него есть сердце, то и я должна вызывать у него какие-то чувства.

– Все не так просто, – возражает Агнес. – Я хотела помочь вам, но в мире слишком высокая напряженность. Слишком многие требуют кровопролития и не успокоятся, пока не добьются своего. Война неизбежна, и нам необходимо проконтролировать ее ход. Люди, которых мы потеряем сейчас, помогут сохранить жизни миллиардам. Так все мои поступки направлены на то, чтобы спасти как можно больше людей.

– Не сомневаюсь, что ты действительно в это веришь, – говорю я.

У всех поступков Агнес есть хладнокровная и извращенная причина. Из-за нее ученые «Картакса» испытывали страдания. Терпели уловки, издевательства и постоянную ложь. Когда перед тобой стоит цель победить вирус, способный убить всех людей на земле, приходится отказываться от совести. Агнес спросила меня, смогу ли я убить человека, чтобы спасти миллион… и, если честно, я бы сделала это не задумываясь.

Я убивала не только зараженных людей ради дозы, но и тех, кто просто мне угрожал. За последние два года мне не раз приходилось сталкиваться с подобными смертельными задачами, так можно лишь представить себе тяжесть бремени принятия подобных решений, когда на кону стоит целый мир. Но это нисколько не оправдывает Агнес и ее поступки.

– Мы стоим на пороге войны, – говорю я. – Но есть способ остановить ее. Мы можем заключить союз и объединить генхакеров с людьми «Картакса».

– И как же это сделать? – интересуется Агнес. – Рысь, ты же понимаешь, что у них нет ничего общего. Они живут в разных мирах и относятся друг к другу пренебрежительно.

– Значит, нужно предложить им это. – Я подхожу к металлическому столу, переводя взгляд с Агнес на Лаклана и обратно. – Мы дадим им общего врага. Точнее, двух врагов. Мужчину, который превратил вакцину в оружие, и женщину, основавшую «Картакс». Вы можете и дальше позволить миллиардам людей сражаться друг против друга, а можете сплотить их против себя.

Агнес встречается взглядом с Лакланом.

– Это могло бы сработать, если бы они знали, кто я такая. Думаешь, тебе удастся настроить мирных жителей против меня?

– Я расскажу им, что ты нажилась на вирусе, вакцину против которого пообещала создать. Пришло время рассказать миру, что гентех основан на геноме гидры. И тогда люди поймут, что лекарства создать невозможно, потому что их панели построены из клеток того же вируса, который угрожает их жизням.

– Как ты догадалась? – прищурившись, спрашивает Лаклан. – Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, почему вакцина дает сбой.

– Я не так глупа, как ты думаешь. К тому же мне помогли. Мы с Цзюнь Бэй выяснили много интересного.

– Никто тебе не поверит, – возражает Агнес. – Такие новости только запутают людей. Я рассматривала такой вариант, но никому не интересно, как панель заставляет алгоритмы работать в их телах. Они просто хотят найти козла отпущения.

– Они поверят, потому что не я расскажу об этом, – объясняю я. – Это сделают Дакс и Новак. Они согласились еще раз выступить вместе.

Лаклан качает головой:

– Катарина, подумай, к чему это может привести. Ты хоть представляешь, какие последствия будут у подобного заявления? Сколько людей решит вырезать свои панели и погибнет при этом? Они удалят вакцину, и тогда вирус распространится, как лесной пожар. Я потратил несколько десятилетий, чтобы создать код, который остановил заражение, но все полетит к чертям после этого выступления.

– Я понимаю это, – говорю я. – А еще то, что мы оказались на грани краха потому, что позволили другим решать, что лучше для нас. Но нельзя построить организованное общество на лжи. Правда рано или поздно выйдет наружу… это неизбежно. Так давайте раскроем ее сами и остановим эту войну.

Снаружи раздаются выстрелы, а над лабораторией проносится «Комокс».

– Ты не представляешь, насколько все запуталось, Рысь, – подходя ко мне, отвечает Агнес. – Неужели ты считаешь, что я не обдумывала возможность признаться во всем раньше? Я просчитала все возможные способы спасения этого мира, пока работала над вакциной последние сорок лет.

– Сорок? – нахмурившись, переспрашиваю я. – Мне казалось, вирус обнаружили тридцать лет назад.

Она замолкает на мгновение, и я вижу, как трескается ее маска самообладания.

– Да какая разница сорок или тридцать?

Вот только она есть. Я вспоминаю чертежи, которые видела в хижине. В них находились планы баз, напоминающих бункеры, построенные сорок лет назад. Но зачем Агнес понадобилось бы строить бункер, если вирус еще не обнаружили?

– Нет, очень большая разница, – говорю я. – Так когда на самом деле обнаружили гидру?

– Сорок лет назад, – признается Лаклан. – Но первые исследования не принесли результатов.

– И вы никому о ней не рассказали? Сохранили все в секрете?

– А зачем нам кому-то об этом рассказывать? – интересуется Агнес. – Нам не хотелось признаваться, что мы не смогли разработать вакцину. К тому же под моим руководством работала команда из лучших ученых в мире. Мы искали лекарство и разрабатывали самые современные методы лечения. Неужели тебе кажется, что, узнай об этом правительства стран, что-то бы изменилось в лучшую…

– Нет, меня интересует не это, – перебиваю я. – Уверена, вы сделали все возможное, чтобы найти лекарство. Но при этом еще воспользовались клетками вируса, чтобы создать гентех.

– Многие методы лечения основаны на вирусах, – защищается Агнес. – Так что мы решили проверить, могут ли какие-то вновь открытые организмы принести пользу для спасения человеческих жизней.

– И это хорошо, – соглашаюсь я, складывая в голове все кусочки головоломки в единую картину. – Но обнаруженный в гидре потенциал оказался таким большим, что вы попытались создать на его основе нечто невиданное ранее. Вот только ничего не получилось. Иначе вам бы не понадобилось целое десятилетие, чтобы создать первый стартовый зародыш гентеха. Гидра оказалась эффективной, но вы решили улучшить ее.

Лаклан поворачивается к Агнес:

– О чем говорит Катарина?

Вот только она не отвечает. Хотя на ее маске самообладания появляется еще больше трещин. А у меня в голове вертятся мысли про взрывозащитные ставни и стройматериалы, с помощью которых облицовывали душевые до наступления эры гентеха.

– А еще вы разработали прототипы бункеров и даже построили их. Верно? – продолжаю я. – Вы знали, насколько опасен вирус и какие последствия ждут мир, если он вырвется на свободу, поэтому отстроили два бункера в Неваде, неподалеку друг от друга. Но не запустили ни один из них из-за конструктивных проблем. А именно – отсутствие воздушных шлюзов.

Лаклан пристально смотрит на Агнес:

– Нет. Скажи мне, что это не твоих рук дело…

– Первоначальный штамм не передавался воздушно-капельным путем, верно? – спрашиваю я. – Но это оказался очень хороший вирус, которому ты уже придумала применение. Поэтому после десяти лет работы ученым наконец удалось изменить его так, что его носитель стал лучше, стремительнее и эффективнее. Он не только мог проникнуть в каждую клетку организма, но и вызывать мгновенные, скоординированные реакции. Вы создали гентех, но в его основу взяли страшнейший вирус, который своими же руками превратили в опустошающую мир чуму.

Лаклан отступает на шаг, уставившись на Агнес.

– Скажи мне, что это неправда.

Агнес опускает глаза, и я впервые вижу то, что так искала. Разницу между Гадюкой и женщиной, которую я полюбила. Трещины на ее маске самообладания становятся все шире, а из-под нее проглядывает моя Агнес. Годы, которые мы прожили вместе – наша дружба, чечевичный суп и отвратительные лакричные конфеты, – все это не обман. Меня переполняет облегчение, вот только оно едва не лишает меня тех немногих сил, которые у меня еще остались.

– Это была ошибка, Лаклан, – дрожащим голосом говорит она. – Мы не ожидали, что вирус мутирует… что мы запустим пандемию. Мы просто работали над носителем, созданным из клеток гидры, но это вызвало резкие и внезапные изменения самого вируса, которые не удалось обратить. У проекта были инвесторы. За его развитием следили правительства разных стран. И я по своей молодости и глупости решила, что мы сможем написать вакцину с помощью гентеха, над которым так много работали. Только нам это так и не удалось сделать.

Лаклан качает головой:

– Вы подарили вирусу возможность распространяться воздушно-капельным путем. Превратили его в ночной кошмар.

– Вот почему я так много работаю над этим, – сверкнув глазами, повышает голос Агнес. – Думаешь, я хотела причинить всем столько боли? Хотела стать монстром? Но кому-то пришлось бы это сделать, и я взяла на себя эту роль, так как считала себя ответственной за изменение вируса. Поэтому продолжала давить, бороться и заставлять людей делать то, что мы никогда не должны были делать. За последние сорок лет я позабыла, что такое спокойный сон, и превратилась в беспринципного лидера, которого так не хватало «Картаксу», чтобы создать вакцину. И это сработало… ведь мы добились этого лишь благодаря проекту «Заратустра».

Лаклан переводит взгляд с нее на меня.

– Вот только вакцина все еще неустойчива.

– Но мы это исправим, – успокаиваю я. – Сейчас сюда направляется Цзюнь Бэй и остальные. Они готовы вернуться в лабораторию и разрешить подключить к ним генкит, чтобы ты закончил вакцину. А затем Цзюнь Бэй соединит ее с моей ДНК, чтобы она не зависела от носителя гидры и гентеха. Именно за этим сюда пришла Агнес. Она придумала, как соединить мою ДНК с вакциной, чтобы она оказалась не по зубам ни одному штамму.

Лаклан поворачивается к Агнес:

– Это правда? Именно поэтому ты все эти годы прожила рядом с Катариной? Ты проводила исследования с ее клетками?

Агнес моргает и переводит на меня взгляд своих серых глаз, а ее маска самообладания трескается все сильнее.

– Да. Именно поэтому я отыскала ее. Мы встретились в первые недели после вспышки, и я собиралась заполучить ее ДНК и соединить с самой первой вакциной. Но не успела. Вирус быстро эволюционировал, и вакцина стала бесполезной. Поэтому я отказалась от этого плана.

– Но почему ты осталась? – еле слышно спрашиваю я.

На ее лице появляется улыбка, а в уголках глаз – морщинки.

– Я несколько десятилетий причиняла боль людям, и мне захотелось хоть кому-то помочь для разнообразия. Но меня пугало, как быстро я привязалась к тебе. Когда мне удалось выкрасть Зиану, мне хотелось вновь приступить к реализации своих планов, но это оказалось очень трудно сделать. Я привязалась еще и к ней, поэтому решила отпустить ее.

В горле образуется ком. Я чувствовала, что не обманулась в ней. Что Агнес, наверное, единственный человек, который заботился обо мне. Не о девушке, когда-то бывшей Цзюнь Бэй, а именно обо мне, Катарине. Возможно, она и нашла меня, чтобы заполучить ДНК, но нас связывало нечто большее.

Она любит меня. Я уверена в этом. А значит, должен быть способ перетянуть ее на мою сторону.

– Пожалуйста, Яя, – молю я. – Если ты действительно хочешь спасти как можно больше людей, то должна понимать, что это единственный выход. Пришло время рассказать правду и столкнуться с последствиями твоих поступков. И я поддержу тебя, если ты это сделаешь.

Кажется, мне удается достучаться до Агнес, потому что в ее глазах мелькает сомнение.

– Нет, – внезапно заявляет Лаклан, скрещивая руки на груди. – Если мы расскажем людям правду о гентехе, они никогда больше нам не поверят. Мы лишимся десятилетий исследований и разработок в медицине. Тысячи, а может, и миллионы людей погибнут, испугавшись алгоритмов, которые могут спасти их.

– Мы уже потеряли миллионы, – протестую я. – И если не расскажем людям правду сейчас, то эта ошибка повторится опять, вот только нет гарантий, что в следующий раз мы сможем пережить последствия. Кто знает, вдруг вирус эволюционирует вновь и превратится во что-то более ужасное? Вдруг Агнес отправит «Панацею» на панели людей, чтобы повлиять на их разум, а вместо этого убьет их? Мы можем и дальше лгать людям, притворяясь, что так для них будет лучше. Но именно ложь, а не гидра разрушила мир. Так что нам остается лишь верить, что люди все еще хотят воссоздать его вновь.

– Ты не шутишь, Рысь? – спрашивает Агнес, всматриваясь в мое лицо так, будто пытается отыскать там намек на обман. – Ты поддержишь меня, если я соглашусь с твоим планом? Ты не возненавидела меня за то, что я натворила?

– Мне не за что тебя ненавидеть, – отвечаю я. – Да, ты совершила много поступков, которые мне не понять, но и у меня есть те, которыми не стоит гордиться. Но я хотя бы пытаюсь все исправить. И если ты сделаешь то же самое, я найду способ понять твои мотивы. Ты моя Яя. Моя семья.

Лаклан переводит недовольный взгляд с меня на нее и обратно.

– Агнес… она ведь даже не человек. А всего лишь частичка разума, созданная мной, чтобы стабилизировать состояние Цзюнь Бэй. Не поддавайся на ее манипуляции.

– Я не манипулирую ей, и я не твое творение.

– Конечно мое, – выпаливает Лаклан.

– Нет, это не так. Ты никогда не задумывался, как моя ДНК оказалась в теле Цзюнь Бэй?

Лаклан хмурится:

– Она интересовалась… своей сестрой. И всегда хотела узнать о ней побольше, но мне не хотелось допускать, чтобы она узнала, что я ее отец. Это лишь только усугубило и без того болезненную ситуацию.

– Вот почему ты изменил свою внешность, – говорю я.

И внезапно меня осеняет. Я догадывалась, что Лаклан изменил внешность, чтобы Цзюнь Бэй не узнала об их родстве, но не понимала, почему он выбрал именно эти черты. Серые глаза и темные волосы. Подбородок, скулы и тонкий нос в точности как у меня. Он не выбирал свое новое лицо наугад. Он создал его по маркерам ДНК второй дочери, которую потерял.

Все это время я считала, что похожа на Лаклана. Но это он старался быть похожим на меня.

– Зачем ты выбрал черты второй девочки из резервуара Цзюнь Бэй? – шепчу я.

Его лицо мрачнеет.

– Я не хотел ее забывать. Хотел каждый день, смотря в зеркало, видеть, чего лишился. Она важна для меня, так же как и Цзюнь Бэй, но мне приходилось держать это в секрете. И если бы Цзюнь Бэй нашла ДНК своей сестры, то догадалась бы, что я их отец. Поэтому я спрятал все образцы, но, видимо, она отыскала один из них и выкрала из лаборатории.

Я качаю головой:

– Она не крала образец. Но ей действительно хотелось узнать больше о своей сестре, поэтому она принялась искать ее. Но не в файлах, а в собственном теле. Там находилось лишь несколько клеток, но этого оказалось достаточно, чтобы вычленить их и создать собственный образец.

Лаклан замирает.

– Ты хочешь сказать…

– Она прорастила мои клетки в своем теле, – продолжаю я. – Но тогда еще не понимала, как работает моя ДНК. Что гидра сделала мои клетки слишком агрессивными. Так что к тому моменту, когда Цзюнь Бэй обнаружила, что мои клетки находились в ее мозге, я уже завладела его половиной. Лаклан, она стерла свой разум, потому что обнаружила меня. Потому что в один прекрасный момент я очнулась.

Кровь отливает от его лица.

– Нет.

– Да, – подтверждаю я. – Я такая же твоя дочь, как и она. А не какой-то инструмент. Ты не создавал меня… я сделала это сама, а затем пережила вспышку, расшифровку и твою ложь. Тебе захотелось почувствовать себя богом, поэтому ты убедил себя, что создал меня, не разглядев того, что находилось перед твоим носом. Ребенка, которого ты считал погибшим. И все это время я была сама по себе, а ты лишь причинял мне боль.

Он неверующе качает головой:

– Нет, этого не может быть…

Еще один взрыв сотрясает здание. Я хватаюсь за операционный стол, чтобы удержаться на ногах, и стискиваю зубы от боли, пронзающей череп. Имплант слабеет с каждой секундой. И если Цзюнь Бэй не поторопится, мы вряд ли сможем спасти этот мир.

– Ты ошибся, – говорю я. – Вы оба ошиблись. Вы практически разрушили этот мир и причинили боль всем, кто был вам дорог. Но у вас есть шанс встретиться с последствиями ваших поступков лицом к лицу и попытаться исправить хоть что-то. Вы моя семья, и мне не хочется сражаться с вами. Мир пережил слишком много сражений, потерял слишком много жизней и поверил в слишком много лживых слов. Но нас ждет новое будущее. Да, там не будет бессмертия или спокойной жизни. Но нам не из чего выбирать, потому что новый мир не протянет долго, если мы не заложим в его основу правду.

Глава 41

Цзюнь Бэй

Размахивая руками в воздухе, я зажмуриваюсь, чтобы поскорее совладать с шоком от прыжка с «Комокса». Земля, кажущаяся размытым серым пятном, устремляется мне навстречу, пока за моей спиной не раскрывается парашют, дергая меня вверх. Падение замедляется, давая мне возможность приземлиться на небольшую полянку перед лабораторией, подальше от пикапов. Согнув ноги и наклонившись вперед, я кувыркаюсь по земле, пока мне не удается остановиться и завалиться на бок.

Солдаты, окружившие лабораторию, тут же начинают стрелять.

За моей спиной раздается глухой удар, а затем еще один, когда Руз и Леобен падают на траву. С трудом выпутавшись из парашюта, я несусь к стальным ящикам, сложенным друг на друга возле одного из пикапов. И вовремя, потому что с неба на землю обрушиваются капсулы размером с кулак. Это «Скорпионы». Стоит им приземлиться, как они разворачиваются и разбегаются в разные стороны, выпуская шквал пронзительных выстрелов.

– Поторапливайся, – кричит Руз и хватает меня за руку, утаскивая за собой к стене из ящиков.

Леобен не отстает от нас, сжимая в руках винтовку.

– Кто-нибудь связывался с тобой? Я не могу дозвониться ни до Коула, ни до Анны.

– Нет, – кричу я в ответ. – Они прилетят… должны прилететь. Нам не закончить вакцину без них.

Руз вскидывает винтовку и, прицелившись, стреляет в солдат, охраняющих лабораторию. Нас отделяет от здания несколько метров, но на них нет ни одного укрытия.

– Мы будем там как на ладони, – указывая на траву, возмущается Руз.

– Подождите-ка, – говорит Леобен, и его глаза загораются, когда с неба начинают падать люди. – Похоже, Новак удалось договориться с Даксом.

Двенадцать генхакеров приземляются на землю, но на них нет парашютов. Все потому, что на самом деле их здесь нет. Они перенеслись сюда с помощью «Истины», а сами находятся на базе Новак. Они не могут стрелять в солдат или как-то прикрыть нас, но зато сделают кое-что получше.

Они с громкими криками разбегаются в разные стороны и скрываются между деревьями. Как только они скрываются из вида, на их месте появляется следующая группа. Солдаты «Картакса» стреляют в них, но, когда становится понятно, что пули не причиняют им вреда, над поляной раздается приказ прекратить огонь.

– Как мы проберемся в здание? – громко спрашивает Руз.

Я перевожу взгляд на лабораторию. Нас отделяет от нее несколько метров, которые нам не составит труда преодолеть благодаря отвлекающему маневру с генхакерами. Но входные двери закрыты и, вероятно, заперты изнутри.

– Не… не знаю, – признаюсь я и оглядываюсь по сторонам.

Должен же быть какой-то способ взорвать их – граната или что-то еще. Воздух пронзает тихий гул, а по деревьям скользит прожектор. К лаборатории приближается «Комокс» с нацеленным на здание оружием.

Сердце замирает на мгновение, когда из квадрокоптера вылетает ракета и устремляется к дверям. Поляну освещает яркая вспышка, воздух сотрясается от взрыва. И когда дым немного рассеивается, я вижу, что одна из дверей повисла на петлях, а вторая улетела внутрь. Солдаты разбегаются от дверей, повинуясь приказам к отступлению. А из «Комокса» выпрыгивает человек, над которым тут же раскрывается парашют.

Он изящно приземляется на траву и, сорвав парашют, закидывает за спину винтовку. Вот только это девушка со светлыми волосами и сияющими глазами, в которых мелькает непреклонность, когда они останавливаются на мне. Это Анна.

– Да, черт побери! – кричит Леобен, когда рядом с Анной опускается маленькая и ловкая Зиана.

Третьим на землю падает Коул и катится по траве. А за ним опускается серебристый парашют. Мой желудок сжимается, когда он поднимается на ноги и смотрит на меня, потому что на его лице отражается смесь гнева, боли и облегчения.

Но он здесь… они все здесь. Возможно, у нас еще есть шанс спасти мир.

Анна оглядывается через плечо на взорванные двери лаборатории, а затем вновь поворачивается к нам с Леобеном:

– Готовы?

– Давайте сделаем это! – кричит Леобен.

И устремляется к дверям, а Коул следует за ним. Руз хватает меня за руку и, не давая упасть, тянет к лаборатории.

Звуки сражения стихают, когда мы оказываемся внутри, переступая через обломки, которые остались после взрыва. Пол усеян кусками бетона и искореженными металлическими обломками, а запах паленого пластика режет нос. Закашляв, я прикрываю рот рукой и ковыляю по вестибюлю.

– Думаете, они не пойдут за нами? – кричу я, сворачивая в коридор.

А затем останавливаюсь и хватаюсь за стену, чтобы обернуться через плечо. Грязная трава, виднеющаяся в проеме дверей, освещается вспышками выстрелов и прожекторами. Генхакеры мелькают между грузовиками и скрываются в лесу, увлекая за собой солдат. Они прекрасно отвлекают внимание от нас, но трудно не заметить зияющую дыру в стене. И солдаты вскоре ее увидят.

– Все в порядке… нас прикроют, – успокаивает Коул, указывая на ряд сверкающих «Скорпионов», которые выстраиваются вокруг дверей. – Будем надеяться, эти твари не восстанут против нас.

Я киваю и, продолжая кашлять из-за дыма, следую за остальными в коридор. Треугольные лампы дневного света мерцают над головой, отчего кажется, будто стены кренятся и раскачиваются. Легкие все еще горят после пробежки, и мне требуется слишком много времени, чтобы отдышаться. Но дело не только в дыме. Меня ослабила инфекция.

Я спотыкаюсь и хватаюсь за ручку ближайшей двери, чтобы удержаться на ногах. Анна с Леобеном уже добрались до лестницы, а Руз и вовсе поднимается по ступеням, чтобы проверить, нет ли там солдат.

– Ты в порядке? – оглянувшись, спрашивает Коул.

– В-все хорошо, – с трудом выдыхаю я.

Кашель вновь сотрясает мое тело, вынуждая прикрыть рот локтем, но когда я отвожу его в сторону, то замечаю на зеленой ткани капли крови.

– Нужно двигаться дальше, – продолжаю я.

Челюсти Коула напрягаются. Он вновь смотрит на сражение, развернувшееся снаружи, а затем подходит ко мне и кладет руку мне на плечи.

– Я в порядке, – заставляя себя передвигать ноги, говорю я.

– Позволь мне помочь.

Его голос звучит не ласково, но уверенно. А рука обхватывает мое тело, не давая свалиться на пол, пока мы идем к лестнице и поднимаемся по ступеням. Стоит нам достигнуть верхней площадки, как на меня обрушиваются воспоминания. Большую часть детства мы провели здесь. На этом этаже находятся общие спальни, ванные комнаты и медицинские палаты. Я бессчетное количество раз проходила по этому коридору. И столько же раз меня провозили по нему на каталке, пока кровь пропитывала наложенные на швы повязки, а я находилась на грани смерти.

Остальные уже поднялись выше. Но у дверей в лабораторию Лаклана нас поджидает отряд солдат. Анна с Леобеном жестами обсуждают план нападения, но на их лицах не видно уверенности. Как только мы вывернем из-за угла на последний пролет, то останемся практически беззащитными.

– Черт побери, – откидывая голову назад, бормочет Анна. – Это будет больно.

Глаза Леобена расширяются, а Зиана в шоке смотрит вслед Анне, которая взбегает по последнему пролету лестницы. Солдаты тут же ощетиниваются оружием. Но ей не удастся убить их всех и не поймать пулю.

Но Анне они не страшны. Она выживет практически после любого ранения. Умрет, но затем воскреснет вновь. Так что у солдат нет единого шанса устоять против того, кто способен принять даже сотню пуль, лишь бы убить их.

И мы бы все были способны на подобное, если бы я не удалила «Панацею».

Анна преодолевает последние ступени, и я невольно сжимаюсь, ожидая, когда воздух пронзит множество выстрелов. Но ничего не происходит. Анна резко останавливается. Я решаюсь выглянуть из-за угла и вижу, как солдаты, опустив винтовки, отступают к стене. Дверь лаборатории распахивается, и в коридоре появляется женщина, которая негромко отдает какой-то приказ. Это Агнес.

– Солдаты не будут стрелять, Цзюнь Бэй, – кричит она. – Мы с Катариной пришли к соглашению, и я пообещала, что не стану пытаться завладеть «Панацеей». Можешь показаться… тебе ничего не угрожает. Мы с Лакланом объединим силы и поможем вам закончить вакцину, чтобы завершить ее.

Сдвинув брови, я смотрю на Леобена, пока снаружи не стихают выстрелы, а затем преодолеваю несколько ступеней. Агнес шагает к нам по коридору. Следом за ней, не сводя с нас глаз, идут солдаты. На ее лице отражается опустошенность и обреченность, но нет и единого намека на то, что это ловушка. Она выглядит как женщина, идущая на собственную казнь.

Мне не хочется верить ей, но она права – если они с Лакланом помогут нам, то работа над вакциной пройдет быстрее. Кажется, у меня осталось не так много сил, чтобы сделать это самостоятельно, хоть это и означает, что мне придется довериться тому, кто еще несколько часов назад заразил меня гидрой.

Но если у кого и был шанс переубедить Агнес, то только у Катарины. Не знаю, что она такого сказала, но, видимо, ей удалось переманить Агнес на нашу сторону.

Я вытягиваю руку и опускаю дуло винтовки Коула к полу.

– Мы тоже не станем стрелять, – говорю я. – У нас нет времени сражаться.

– Что? – восклицает Анна. – Ты ей веришь?

– Да.

Агнес встречается со мной взглядом, и я вижу в ее глазах ту же непреклонность, что и в момент, когда она оставила меня наедине со «Скорпионом». Вижу полчище одичалых голубей, взрывающихся в небе над Энтропией, и камеру пыток, которую создали по ее приказу в этой лаборатории. Она монстр. Мои руки сжимаются в кулаки от осознания, сколько боли она причинила людям. И больше всего мне хочется пересечь коридор и вонзить ей в шею нож. Хочется заставить ее страдать за все, что она сотворила. За все горести, что она причинила.

Но у нас с ней столько общего. Мы обе причиняли боль и предавали людей, пытаясь подарить человечеству новый, лучший и безопасный мир. Начав работать над «Панацеей», я отвернулась от всех, кто доверял мне. Мы с Лакланом оправдывали свои поступки тем, что совершали их, чтобы обрести светлое будущее. И этим же руководствовалась Агнес.

Но теперь я вижу, что ошибалась. И что-то подсказывает мне, что Агнес тоже осознала это.

– Она же не думает, что мы дадим ей выпустить вакцину? – спрашивает Анна. – Я не собираюсь делать из нее героя.

– Нет, я не стану этого делать, – говорит Агнес. – Этим займутся Дакс и Новак.

Глаза Руза сужаются.

– И даже не станешь претендовать на лавры создателя?

Агнес качает головой:

– Мы с Катариной решили, что так будет лучше. Сейчас необходимо объединить людей. И только Дакс с Новак смогут достучаться до генхакеров и мирных жителей бункеров. Так что вакцину должны представить они. И у нее будет открытый код. Больше никаких игр и лжи. Только так мы сможем остановить войну.

Руз пристально смотрит на меня:

– Ты откажешься от «Панацеи»? Но она же работала. Я видел, как ты вылечила одичалых.

– Оставлять ее слишком опасно, – объясняю я. – «Панацея» – страшное оружие. Просто я не понимала этого раньше. Я уже удалила код и должна была сделать это еще несколько недель назад. Мне следовало направить все свои силы на восстановление этого мира, а не пытаться создать новый.

– А что насчет нее? – спрашивает Анна, кивая в сторону Агнес. – Что будет с тобой после того, как мы закончим?

– Я добилась своего, – отвечает она. – «Картакс» уничтожен, и мы создадим вакцину. Но потребуется еще остановить войну, пока из-за нее не пострадали множество людей. И самый простой способ сделать это – рассказать людям правду о том, что я натворила. Моей целью всегда было сделать жизнь людей лучше. И сейчас это лучший вариант. Так что не стоит задерживаться здесь, у нас мало времени.

Она поворачивается и возвращается в лабораторию, а солдаты следуют за ней по пятам.

– Все так запуталось, – глядя ей вслед, говорит Леобен.

Он берет меня за руку и помогает преодолеть последние ступени, а затем и коридор.

– Да, ты прав, – бормочу я. – Но это единственный разумный выход.

Коул распахивает передо мной дверь в лабораторию. Но стоит мне переступить порог, как у меня перехватывает дыхание. В углу комнаты стоит Кэт. Она кашляет, прикрывая рот и посеревшее лицо ладонями. Даже ее трехмерная проекция мерцает. Похоже, инфекция, съедающая меня изнутри, причиняет ей не меньше боли, чем мне.

Лаклан, стоя посреди комнаты, втыкает кабель в руку безвольного клона Катарины. Он поднимает голову, и его серые глаза смягчаются, как только наши взгляды встречаются.

– Ты доверилась нам, – выдыхает он. – Входи, дорогая.

Пошатываясь, я прохожу в лабораторию и хватаюсь за край металлического стола, чтобы не свалиться на пол. Генкит у стены повернут, а из его бока тянутся шесть кабелей. Катарина сказала, что Лаклану необходимы все пятеро детей проекта «Заратустра», чтобы исправить вакцину и отделить ее от «Панацеи». Именно это предстоит сделать ему с Агнес, прежде чем отправить код мне. Я же соединю его с геномом Катарины, чтобы он не использовал носители, созданные из клеток гидры. А значит, мне предстоит одновременно работать и с ДНК Кэт, и с вакциной, чтобы удостовериться, что слияние происходит без проблем и не возникнет никаких ошибок.

Но единственный способ сделать это – разделить разум. Вот только имплант уже работает на износ. И я не уверена, что справлюсь с дроблением. Что я вообще смогу разделить разум в таком ослабленном вирусом состоянии. Мне уже кажется, будто мой мозг набит ватными шариками, а если лихорадка усилится, я вообще не смогу мыслить разумно.

Схватив один из кабелей, я вставляю его в манжету и падаю в кресло. Интерфейс генкита тут же вспыхивает перед глазами, но строчки расплываются перед глазами из-за лихорадки.

– Чтобы закончить код, мне придется раздробить разум, – говорю я. – А инфекция быстро отнимает у меня силы. И чем дольше мы тянем, тем сложнее мне придется.

Глаза Лаклана сужаются, но он решает промолчать и вместо этого принимается раздавать кабели остальным. Никому не нравится идея вновь подключиться к генкиту, но мы пришли сюда не ради эксперимента. И все прекрасно понимают, что стоит на кону. Так что Коул, Анна и Леобен прижимают иглы к своим панелям, а Зиана подключает кабель к единственному металлическому разъему, находящемуся у нее в груди, который поместили туда для анализа ДНК. Я откидываю голову на спинку и погружаюсь в файлы генкита, пытаясь отыскать данные с клона Катарины.

– Хорошо, я сейчас отправлю вам запросы на подключение, чтобы затем провести анализ, – говорит Лаклан, как только его глаза стекленеют. – Это позволит нам отделить вакцину от остальной части кода. Будет немного неприятно, но боли вы не почувствуете.

Неприятный гул расползается от панели вверх по руке. Я ощущаю это… это напряжение, которое сковывает мышцы и вызывает мурашки на коже. Я пытаюсь отгородиться от него, спрятаться в укромном месте, в центре своего разума, где горит одинокий, непоколебимый огонек. Но тут мне на панель начинают поступать данные с клона Катарины, и огонек превращается в костер.

– Получается, – бормочет Агнес, но ее голос едва слышен из-за шторма, бушующего у меня в голове.

Они с Лакланом прогоняют код через меня и остальных подключенных к генкиту, чтобы собрать вакцину воедино. Результаты их совместной работы строчка за строчкой появляются у меня перед глазами, готовые к следующему шагу.

Два потока данных одновременно прокручиваются у меня перед глазами. А значит, пришло время соединить их в единый код.

Напряжение, сковывающее меня, слегка ослабевает от понимания, что у нас все получается. Стена, что разделяет наши с Катариной разумы, не так устойчива, как раньше, но все еще держится. Я давлю на спайку в своем сознании и пытаюсь разделить свои мысли на два отдельных потока. Вот только изображение лаборатории не удваивается, а у сидящих и стоящих на коленях рядом со мной людей не появляются двойники. Вообще ничего не происходит. Я хмурюсь и давлю на спайку сильнее. От усилий у меня перехватывает дыхание, но все равно ничего не выходит. Данные, полученные от клона Катарины, прокручиваются у меня перед глазами, и я вновь отыскиваю скрытую спайку, удерживающую мой разум, а затем со всей силы давлю на нее. И вновь неудача.

Все, чего мне удается добиться – усилившейся дрожи и ноющей боли, терзающих тело. Мне удается собрать каркас кода из данных, полученных от клона Катарины, но сам по себе он бесполезен. Необходимо объединить его с вакциной, и единственный способ сделать это – дробление. Я стискиваю зубы и решаюсь на еще одну попытку, от которой простреливает основание черепа.

Я чувствую, как появляются трещины на стене, разделяющей наши с Катариной разумы, отчего ее трехмерная проекция начинает мерцать сильнее. В ее глазах не отражается ни единой эмоции… но она явно страдает, и от понимания этого холод пронизывает меня до костей. Дело не в инфекции и не в дроблении. Она лгала мне. Имплант ослаблен сильнее, чем я предполагала. И вскоре раздавит ее.

Она не переживет это. И погибнет.

– Катарина, – выдыхаю я, когда перед глазами все расплывается вновь. – Кэт, что происходит?

Она лишь качает головой:

– Я в порядке. У тебя почти получилось. Не сдавайся!

Я вновь пробую раздробить разум, но ее лицо вспыхивает перед глазами, сбивая с концентрации.

– Ты должна раздробить разум! – кричит она. – У нас не будет другой возможности!

– Нет, я не хочу потерять тебя! – дрожа все сильнее, отвечаю я.

Катарина зажмуривается на мгновение, а затем открывает глаза, и шторм в моем сознании внезапно стихает. Ее проекция то появляется, то исчезает, но я старательно давлю на спайку в своем разуме. Мои мысли начинают делиться, словно к пламени, горящему внутри, подносят зеркало.

– Ч-что ты делаешь? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня широко раскрытыми серыми глазами, которые так выделяются на ее побледневшем лице.

– Я знаю, что делаю, – шепчет она. – Знаю, как спасти нас.

– Нет! – кричу я, вцепившись в подлокотники кресла. – Не вздумай жертвовать собой ради спасения этого мира! Терпи!

– Я не стремлюсь спасти мир, – неуклюже вставая на ноги, говорит Катарина. – Я спасаю вас… всех вас. Вы моя семья, и я просто обязана это сделать.

Ощущение от ее присутствия нарастает, вновь порождая шторм, который обрушивается на разделяющую наши разумы стену.

– Кэт, не надо… – начинаю я, но меня останавливает взгляд ее горящих глаз.

– Прости, – шепчет она. – Я люблю тебя.

А затем закрывает глаза, и ее трехмерная проекция исчезает.

– Кэт? – кричу я, но едва это слово слетает с моих губ, как стена внутри рушится.

Комната перед глазами начинает раскачиваться, словно корабль на вздымающихся волнах, которые обрушиваются на спайку, порождая дробление.

И под мой горестный крик мой разум делится на две части.

Глава 42

Катарина

Перед глазами все плывет, а в ушах пульсирует кровь, когда я падаю на бетонный пол и перекатываюсь на бок, хватая ртом воздух. Я все еще нахожусь в лаборатории проекта «Заратустра», но теперь уже в комнате со стеклянной стеной, сквозь которую видно горы. Снаружи бушует гроза, затянувшая облаками небо и обрушивающаяся каплями дождя на окно. Стая голубей кружит над землей, оглашая воздух тихими мелодичными криками, а кончики их перьев отсвечивают ярким зеленым светом. Но когда мы прилетели на «Комоксе», не было ни шторма, ни голубей.

Я не в настоящей лаборатории проекта «Заратустра». А снова попала в симуляцию.

– Нет, нет, – поднимаясь на колени, шепчу я.

Стены лаборатории покрылись трещинами, а пол вздымается. Я чувствую, как разрушается имплант, но меня не должно быть здесь. Я попыталась вывести его из строя, позволить Цзюнь Бэй завладеть и моей частью мозга, но у меня ничего не вышло. Я до сих пор жива, хотя океан ее разума бушует по другую сторону стены.

Цзюнь Бэй все еще пытается добиться дробления, но ее силы на исходе. Инфекция с каждой секундой все сильнее пожирает ее тело. Нужно помочь ей закончить вакцину. И как можно быстрее. Тяжело дыша, я оглядываюсь по сторонам. Боль пронзает череп, мысли путаются. Имплант работает на последнем издыхании, а в стене между мной и Цзюнь Бэй появляются новые трещины, неровные края которых усиливают напряжение. Вот только это все равно происходит слишком медленно. Должен быть способ проломить стену, чтобы она смогла закончить дробление и исправить вакцину. Нужно выяснить, как отдать ей свою часть мозга, как позволить импланту поглотить меня, как сдаться.

Но в том-то и проблема. Я не умею сдаваться. Я несколько лет прожила на поверхности, изо всех сил стараясь остаться в живых. Я пережила вспышку гидры, насилие, все ужасные события последних нескольких месяцев и все, что мне довелось узнать. Всю мою короткую жизнь мне постоянно что-то угрожало, но я всегда находила силы и возможность продолжать дышать и сражаться.

И все, что я умею – это выживать.

Я стискиваю руки в кулаки. Может, нужно просто закрыть глаза и расслабиться. Это будет нелегко, учитывая пульсацию в голове, но я постараюсь.

За окном сверкает молния, а воздух сотрясает раскат грома. Птицы летают под облаками и планируют между деревьями. Дверь в лабораторию распахивается, и в нее вваливаются тощие, неопрятные и босые дети. Которые тут же устремляются ко мне.

– Кэтти! – бросаясь на меня, кричит Зиана.

Я ударяюсь спиной об стену, когда она падает на меня, и голову вновь простреливает боль. Другие дети присоединяются к ней, и маленькие тела придавливают меня к полу, а маленькие ручки обхватывают все, до чего могут дотянуться. Но у меня от этого перед глазами вспыхивают серебристые пятна.

– Полегче, ребята, – прошу я.

– Прости, – втискивая голову мне под мышку, отвечает Леобен. – Мы испугались.

Лаборатория сотрясается, а от потолка прямо над стеклянной стеной отваливается кусок бетона. Дети с визгом пытаются притиснуться еще ближе ко мне.

– Мне тоже страшно, – говорю я.

Цзюнь Бэй, прижавшись ко мне, смотрит сквозь окно.

– Все будет в порядке.

Я перевожу на нее взгляд.

– Откуда ты знаешь?

Она еще крепче обхватывает меня руками.

– Потому что мы вместе.

Еще один раскат грома сотрясает комнату, а над головой начинают моргать лампы. Я закрываю глаза и, прислонившись спиной к стене, прижимаю детей покрепче. Возможно, в другой жизни в этой лаборатории родилась бы еще одна девочка. И я бы стала одной из этих детей – росла бы в этих комнатах, спала бы в общей спальне и страдала от кошмарных экспериментов Лаклана. Но я бы любила этих детей. И у меня была бы семья.

Хотя я не права. Эти пятеро сорванцов уже моя семья. И прямо сейчас я жива. А их будущее в моих руках. Но не тех, что сейчас находятся со мной в этой комнате, а настоящих Цзюнь Бэй, Коула, Леобена, Анны и Зианы, которые сейчас пытаются подарить миру единственный шанс на будущее. И я могу помочь им в этом. Могу дать им это будущее и возможность покончить с чумой раз и навсегда. У меня хватит сил, чтобы сделать это.

Пришло время попрощаться с этим миром.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Давление детских тел на кожу становится едва различимым. Но это не моя кожа и не мое тело. Все это нереально. Я не девушка, съежившаяся на полу полуразрушенной комнаты, а вспышка нейронов. Огонь, горящий внутри тела, которое даже не принадлежит мне. И единственное, что не дает ему потухнуть – инстинкт выживания. Вот только на нас влияют не только инстинкты. Мы меняемся в зависимости от наших намерений и поступков. И быть живым не означает иметь тело, это вообще никак не связано с анатомией. Именно принятые тобой решения показывают то, кто ты есть на самом деле.

Я все еще чувствую, как прижимаюсь спиной к стене, но продолжаю сражаться за людей, которые мне дороги, за то, что считаю правильным. Я была сломлена. И заблудилась, но смогла отыскать дорогу назад к той девушке, которой была раньше. Девушке, у которой не было ничего, кроме разума, и которая считала, что этого достаточно.

Я откидываю голову назад и, судорожно втянув воздух, перестаю сопротивляться и пытаться обрести контроль. На стене, разделяющей нас с Цзюнь Бэй, появляются новые трещины, но впервые за все время я не пытаюсь ее укрепить. Барьер между нашими разумами и сознаниями истончается, а затем медленно исчезает. Мир застывает, а через мгновение на меня словно цунами обрушивается мощный и бескрайний океан разума Цзюнь Бэй.

Свет в лаборатории гаснет, и меня окутывает тьма. Сознание Цзюнь Бэй затягивает меня в разрушительный водоворот. И внезапно я чувствую ее саму – ее сосредоточенность, ее боль, как ее разум работает над кодом, который ей так хочется закончить. Чувствую кабель, подключенный к ее руке и как отчаянно она давит на спайку, чтобы добиться дробления. Чувствую связь с остальными через генкит, и как ее код сплетается в танце с вакциной. Цзюнь Бэй ослабла от лихорадки, но теперь, когда стена, разделяющая наши разумы, пала, она ощущает прилив сил.

Это я отдала ей свою часть мозга, позволила одержать верх. И как только это происходит, ей наконец поддается дробление.

Безумные и удивительные строки кода сплетаются в единый алгоритм. И чувствовать вот так мощь ее разума так же удивительно, как смотреть на солнце. Она великолепна. Я отдаюсь воле волн логики и силы, проходящих сквозь нее, и Цзюнь Бэй наконец удается придать коду окончательную форму.

Перед глазами сияет алгоритм вакцины, а от облегчения, испытываемого Цзюнь Бэй, перехватывает дыхание. У нее получилось. Дробление больше не нужно, и два мира медленно сливаются в один. Я ощущаю ее восторг, чувствую, насколько легче ей становится дышать и как успокаивается океан ее разума.

– Катарина! – ее крик пронзает темноту лаборатории.

Голос доносится издалека. Я пытаюсь встать или хотя бы выпрямиться, но мышцы невероятно слабые, а перед глазами вспыхивают то белые, то темные пятна. И все, что я чувствую – это тоненькие холодные пальцы, которые обхватывают мои кости и дарят оцепенение и спокойствие.

– Кэт! Держись! Вернись ко мне!

Я пытаюсь ответить ей, позвать ее, но у меня ничего не получается. Океан ее разума слишком велик и уже поглотил меня. И в нем нет ни единой соломинки, за которую можно было бы ухватиться. Нет ни единой связи с телом, которым я когда-то завладела. Я всего лишь вспышка нейронов, которая медленно дрейфует в ее нервной системе.

– Лаклан! – кричит Цзюнь Бэй. – Сделай же что-нибудь! Ты должен спасти ее!

Ее голос наполнен отчаянием. Я знаю, она сопротивляется, сражается за меня. Чувствую, как кто-то удерживает ее. Слышу, как она выкрикивает мое имя. Но имплант наконец ломается. Я крепче прижимаюсь к детям, когда стены лаборатории начинают трястись, а затем обрушиваются на нас.

Я больше не чувствую боли и ничего не слышу. Потому что самой меня больше нет.

Глава 43

В начале трансляции звучит громкий гимн «Картакса». А затем появляется человек в белом халате и с таким усталым лицом, что сразу понятно – что-то не так. Рядом с ним сидит рыжеволосая женщина с татуировками на шее. За их спинами находится простой серый фон, а над головами горит единственная лампа.

– Я хочу объявить, что сегодня все бункеры «Картакса» откроются и перестанут функционировать, – сложив руки на коленях, говорит юноша. – За последние дни мир превратился в хаос, но у нас появилась надежда на лучшее будущее – объединенной команде кодировщиков «Картакса» и генхакеров, живущих на поверхности, удалось усовершенствовать вакцину от гидры. Она не только поможет уничтожить вирус, но и вылечит людей, которые стали жертвами неконтролируемого гнева.

– Но есть и плохая новость, – вступает в разговор женщина. – Вакцина уже установлена на ваши панели. Вот только это не единственный код, который загружали вам без вашего согласия. Мы с доктором Криком обнаружили, что основательница «Картакса» и его бывший лидер, известная под именем Гадюка, использовала свои данные не только для подключения к серверам «Картакса», но и для доступа к панелям практически всех живущих на земле людей. В этом ей помогал ученый Лаклан Агатта, которого мы до недавнего момента считали погибшим. Наша команда упорно работала, чтобы выявить и исправить слабые места в панелях, которыми Гадюка и Лаклан Агатта могли воспользоваться. И в ходе исследований мы обнаружили неприятную правду о вакцине и ее происхождении, которую мы хотим рассказать и вам.

Уже час четырнадцатилетняя девочка стоит посреди комнаты в бункере Канберры и смотрит трансляцию. Ее родители вместе с солдатами отправились на поверхность, чтобы сразиться с генхакерами, так что некому объяснить ей то, что она сейчас слышит. Она боится своей панели и вируса, скрывающегося внутри. А еще того, что кто-то мог изменить алгоритмы на панели без ее ведома. Она сворачивается клубочком на кровати в ожидании родителей и отправляет им сообщение с просьбой вернуться домой.

В заброшенном доме неподалеку от бункера «Хоумстейк» трансляцию смотрит светловолосый мужчина. Он голоден, а снаружи на траве еще бегают два его голодных сына. Он прожил на поверхности всего один день и почти не спал все это время, но уверенно стоит на ногах, слушая, как мужчина и женщина перечисляют все преступления Гадюки. От правды о прошлом «Картакса» его желудок сжимается, и мужчина чувствует невероятное облегчение, что ему удалось вырваться из их хватки. Не только самому, но и вытащить своих детей. Несколько минут он смотрит на кобальтовую полоску светодиодов на своей руке, а затем выходит на улицу и заключает сыновей в долгие молчаливые объятия.

Когда трансляция заканчивается, женщина с кудрявыми волосами поднимает визор шлема. Ее руки все еще сжимают винтовку, а на панели высвечивается целая серия приказов. Но они уже не кажутся такими важными. Она оглядывает поселение, на зачистку которого отправили ее команду, людей, которых они погружают в резервуары, и внезапно чувствует ужас от того, что творила во имя «Картакса». Она все же возвращается к своим обязанностям, потому что не понимает, что еще делать, а затем всю ночь в казарме смотрит в потолок. Но на следующий день она складывает вещи в рюкзак и вливается в поток людей, покидающих бункер. Она еще не придумала, куда отправиться, но уверена, что не сможет больше работать на «Картакс». Она больше не верит организации, построенной на секретах и манипуляциях. С рюкзаком за спиной она отправляется на юг, слушая по дороге книгу об основах кодирования гентеха.

Ей, как и всем на планете, так долго лгали. И она не допустит этого снова.

Глава 44

Цзюнь Бэй

Я просыпаюсь перед рассветом на промокших от пота простынях и понимаю, что снова скинула шерстяное одеяло на пол. Сквозь зарешеченные окна спальни виднеется темное, усыпанное звездами небо. В горле пересохло, глаза щиплет, основание черепа пронизывает сильная, терзающая боль.

Прищурившись, я пытаюсь взять воду с ночного столика, но металлическая бутылка вылетает из моих трясущихся рук и со звоном падает на пол. Из коридора доносится скрип двери, и я со стоном падаю на подушку.

После операции прошло уже пять дней. Пять дней, когда перед глазами все расплывалось, конечности тряслись, а тело то сотрясал озноб, то пожирал жар. Пять дней судорог и таких сильных головных болей, что я сворачивалась калачиком на полу и царапала голову до крови, крича и ломая ногти. В первый день мне не удавалось вспомнить даже свое имя. Прошло еще два, прежде чем я смогла заговорить. А вчера потратила двадцать минут, чтобы вспомнить, как застегивать рубашку.

Но все это показалось незначительным, когда я осознала, что самое главное в моей жизни оказалось неизменным. Я все еще могу кодировать.

Правда, вряд ли я займусь этим в ближайшее время. Еще радует, что в запахе, исходящем от моей кожи, нет и намека на серу, а тело больше не сотрясает лихорадка. Нам удалось исправить вакцину, и все проведенные тесты показывают, что она блокирует любые мутации гидры. Теперь бункеры открыты, а мирные жители заключили перемирие с генхакерами. Правда, пока не понятно, как долго оно продлится, ведь обе стороны очень сильно пострадали за эти годы.

Но и я тоже. И все же смогла выбрать мир. Так что хочется верить, что они сделают такой же выбор.

В коридоре раздаются шаги, и в дверь кто-то проскальзывает. Босые ноги шлепают по полу, а через мгновение перед моей кроватью приседает на корточки маленькая девушка. И в ее сияющих глазах, скрытых за спутанными темными прядями, сияет улыбка.

– В этот раз тебе почти удалось, – говорит Зиана, поднимая бутылку с пола. – Еще чуть-чуть, и ты справишься.

– Заткнись, – перекатываясь на спину, стону я. – Мне ужасно хочется пить.

Зиана ухмыляется и, перескочив через меня, устраивается на подушке рядом с моей головой. Она откидывает кудри за плечо и отщелкивает носик бутылки.

– Открывай рот.

Одарив ее благодарным взглядом, я приоткрываю губы и делаю большой глоток воды. У нее легкий лимонный запах из-за коктейля из нанитов и химических веществ, которые, по словам Лаклана, помогут мне быстрее выздороветь. Он исчез до того, как я очнулась. Мне сказали, что операция продлилась почти двое суток, и за это время он не ел, не спал и практически не садился. А после этого ушел и сдался в руки тех, кто сейчас управлял остатками «Картакса». Теперь они с Агнес находятся под стражей, ожидая, пока новое правительство, сформированное из мирных жителей, организует публичные судебные процессы. Многие призывают казнить их, но не меньше и тех, кто хочет, чтобы они остались в живых и потратили остаток жизни, исправляя проблемы, которые сами же создали. Мне казалось, я тоже захочу их смерти, но это чувство так и не возникло во мне. Наш мир уже видел столько смертей, что не стоит добавлять к этому списку новые.

Сейчас ему нужны терпение и лояльность. Он должен вздохнуть полной грудью и залечить свои раны, а затем начать восстанавливаться.

И я тоже.

– Как спалось? – убирая бутылку, спрашивает Зиана.

– Отлично, – потирая глаза, отвечаю я. – Но мне все еще ничего не снится.

– Сны переоценивают. К тому же они не всегда бывают хорошими. Жаль, что у меня нет панели, чтобы заблокировать мои.

– Да, – соглашаюсь я, проводя пальцами по гладкой коже на груди, которую в детстве испещряли шрамы. – Может, ты и права.

Зиана поджимает под себя ноги и защелкивает носик бутылки. Именно она большую часть времени ухаживала за мной, потому что другие не горели желанием мне помогать. Коул занят, Анна почти со мной не разговаривает, а Леобен хоть и простил меня, но между нами сейчас такая пропасть, которую сложно будет преодолеть. Не помогает и то, что я сама отдалилась от них. Меня впереди ждет жизнь, наполненная страданиями, и именно они продлевают их. Все они. Во мне вновь просыпаются эмоции, которые я подавляла годами, и любовь, превращенная мною в злость. Они топят меня даже от простого нахождения рядом с остальными детьми проекта «Заратустра» в последние несколько дней. От того, что вижу, насколько они близки, объединяющую их связь. То, насколько им комфортно рядом друг с другом. Но мы семья, и я уверена, что когда-нибудь мы снова будем вместе, но для начала мне нужно исцелиться. И делать это лучше подальше от них.

Зиана бросает быстрый взгляд на соседнюю койку. Там стоит мой черный спортивный рюкзак, а на подушке сложена одежда. Вчера вечером я целых три часа потратила на упаковку вещей – придумывала как свернуть полотенце и вспоминала, что носки носятся парами. Я так гордилась тем, что смогла застегнуть молнию, что чуть не рассказала об этом остальным. Но это бы разрушило мой план, не прощаясь, исчезнуть отсюда с первыми лучами солнца. А оказалось, что с этим прекрасно справилась моя неуклюжесть и металлический лязг упавшей бутылки.

– Тебе еще рано уезжать, – говорит Зиана. – Если она и удивлена моим решением, то никак этого не показывает. – Подожди еще недельку. Тебе нужно поправиться.

Я качаю головой и снова тянусь к бутылке, но в этот раз мне удается обхватить ее дрожащей рукой. Я прижимаю носик к губам и, отщелкнув его, делаю еще один глоток.

– Это случится сегодня. Я встречаюсь с несколькими генхакерами Энтропии. Так что как только я доберусь до них, все будет в порядке.

– Серьезно? – хмуро спрашивает Зиана. – Мне казалось, они тебя ненавидят.

Я делаю еще один глоток, а затем защелкиваю носик зубами.

– Я не могу прятаться от последствий своих поступков. Мне нужно исправить их, и генхакеры дают мне еще один шанс. К тому же я не стремлюсь управлять миром. Я хочу просто кодировать.

Это не просто желание, а потребность. Я знаю, что поступила правильно, удалив «Панацею», но это все равно причиняет боль. Но если бы я позволила установить код на все панели в мире, это оказалось бы сродни канистре бензина, вылитой в огонь, пожирающий наш разрушенный мир. Но на горизонте возник новый рассвет гентеха с совершенно новым носителем. Будущее без «Картакса», сдерживающего генхакеров. Возможно, сейчас не лучшее время для появления алгоритма, который сможет изменять разум, но зато идеальный момент для того, чтобы распахнуть двери, закрытые все последние десятилетия, и посмотреть, что скрывалось за ними.

Никто не знает, каким окажется наше будущее. Но я собираюсь это выяснить.

Зиана закатывает глаза:

– Цзюнь Бэй, ты не можешь уже вернуться к кодированию. Несколько дней назад ты лишилась половины своего мозга.

– Значит, мне повезло, что я такая умная, – ухмыляюсь я и перекатываюсь на бок. – И смогу прожить даже без него.

Я свешиваю ноги с кровати и, слегка наклонившись вперед, медленно поднимаюсь на ноги. Мне все еще не просто ходить, но теперь у меня в черепе находится чип с набором алгоритмов для передвижения – ходьба, бег, преодоление ступеней, – и именно он сейчас контролирует мои мышцы. От этого я чувствую себя марионеткой, которую кто-то дергает за ниточки, но зато больше не падаю в объятия пола. Дрожащими руками я снимаю пижаму и надеваю чистую футболку, а затем сажусь на койку и натягиваю штаны-карго. Мне бы стоило принять душ, чтобы через несколько часов не начать чесаться от пота, но тогда возрастет риск разбудить остальных. А мне и так будет не просто прощаться с Зианой. Из нашей пятерки мы с ней понимаем друг друга лучше остальных. И напряжение, которое я испытываю, находясь рядом с другими, отражается и в ее глазах. Ни одной из нас не удается справиться с болью нашего детства, находясь там, где мы ее испытывали. Вот почему она заботилась обо мне. И вот почему она уедет отсюда, как только я исчезну.

– Ты должна спрятаться, – говорит Зиана, смотря, как я старательно натягиваю носок на ногу. – Лаклан, конечно, не расскажет ни о стирании воспоминаний, ни об остальном, но за тобой все равно может начаться охота.

– Им пока не до меня, – отмахиваюсь я и засовываю ноги в ботинки.

Люди погрязли в таком количестве скандалов, что разберутся с ними только через несколько лет. Лица Лаклана и Агнес постоянно мелькают в новостных лентах, а каждый секрет «Картакса» выставляется на всеобщее обозрение. Создание вируса и сокрытие его использования в гентехе. Уязвимости, которые оставил «Картакс» в сердце каждой панели. Боль и ужас, которые копились годами, сменяются яростью, направленной на людей, практически уничтоживших этот мир. Когда-нибудь они найдут и мои секреты, но к этому времени я успею спрятаться или создать себе новую личность.

А если придется, то изменю и свою ДНК.

Поднявшись на ноги, я хватаю рюкзак и закидываю его на плечо. Алгоритмам в чипе требуется несколько секунд, чтобы подстроиться под новый вес, но затем я вновь выпрямляюсь.

– Спасибо за все, Зиа.

Она ползет по кровати и стискивает меня в объятиях. Я крепко прижимаю ее к себе, стараясь запомнить ощущения ее тела, аромат ее волос, а затем спрятать эти воспоминания в безопасном и защищенном уголке сердца. Отстранившись, она еще несколько секунд сжимает мои руки в ладонях, а на ее глазах выступают слезы. Я оставляю Зиану стоять на коленях на кровати, а сама пересекаю комнату, выскальзываю за дверь и шагаю по коридору.

Темноту, царящую в лаборатории, нарушают лишь первые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна. Стараясь не шуметь, я подхожу к лестнице и спускаюсь вниз. Коридор на первом этаже все так же усыпан гильзами от пуль и осколками кафельной плитки. Здесь в основном расположены лаборатории и кладовки, но занято лишь одно помещение – комната со стеклянной стеной, сквозь которую видно горы.

Дойдя до нее, я останавливаюсь. Изнутри доносится слабый писк кардиомонитора. Я прижимаю руки к двойным дверям, но не спешу открывать их. За ними находится лаборатория со множеством гудящих генкитов, километры кабелей и тело, лежащее в округлом стеклянном резервуаре.

Катарина.

Я заставляю себя приоткрыть дверь на пару сантиметров, чтобы увидеть резервуар. Бледные руки и ноги Катарины слегка подергиваются в голубом, поблескивающем нанорастворе. Ее распущенные волосы закручиваются в темные спирали, глаза закрыты, а губы слегка приоткрыты. Я застываю у дверей, даже не пытаясь зайти внутрь. На моей щеке все еще сохранилось пятно оливковой кожи, а в теле можно найти множество клеток с ее ДНК. Но как же тяжело видеть ее отдельно от себя.

Мне все еще кажется, что большая часть меня находится в этом резервуаре. Но именно ее я и должна отпустить, если собираюсь отправиться в самостоятельное плавание.

Развернувшись, я направляюсь к тому, что осталось от входной двери. Мое пребывание здесь не поможет ни Катарине, ни мне. Я осторожно переступаю через обломки в вестибюле, пока не добираюсь до пластиковой пленки, закрывающей дыру. Отодвинув ее в сторону, я морщусь от возникшего шума и покидаю кошмарную лабораторию, в которую больше не желаю возвращаться.

Я шагаю навстречу холодному утреннему воздуху и позволяю пластиковой пленке вернуться на место. Густой туман низко нависает над лесом, поляна вокруг лаборатории усеяна обломками и воронками от взрывов. Первые лучи дневного света искрятся на росе, покрывшей траву, превращая капельки воды в миллионы сверкающих драгоценных камней.

– Не хотела прощаться?

Я оборачиваюсь и вижу Коула, поджидающего меня с кружкой в руке.

– Мне показалось, так будет лучше, – отвечаю я, поправляя рюкзак на плече. – Да и вам не особо уютно рядом со мной. Это заметно.

– Это тебе неуютно с нами, Цзюнь Бэй.

Я опускаю глаза и прикусываю губу.

– Думаю, нам всем нужно время, чтобы забыть о случившемся. И будет лучше, если мы сделаем это подальше друг от друга.

Он подносит кружку ко рту и делает глоток, пока пар клубится вокруг его лица.

– Возможно, ты права.

Но, несмотря на это, мне очень больно слышать это из его уст.

– Куда отправишься? – спрашивает он.

Я медленно вдыхаю утренний морозный воздух.

– Наверное, отправлюсь на Гавайи. Руз с несколькими генхакерами из Энтропии направляются туда и предложили мне присоединиться к ним.

Я совершенно не ожидала услышать что-то подобное от Руза после выпуска вакцины. Я предала его, бросила на базе «Картакса», а затем попыталась отобрать Энтропию. Но все это я натворила, желая создать новый мир для человечества. Вот только он был прав.

Невозможно сделать жизнь людей лучше с помощью кода… это можно сделать, лишь прислушавшись к своему сердцу.

Но сейчас мое сердце напоминает втиснутый в аквариум океан. Иногда меня пугает, как он бьется изнутри о стены, особенно если я нахожусь рядом с Коулом и другими. Как он ревет, когда я вспоминаю о Мато и размышляю о том, к чему могли привести наши отношения. Как он бушует, взметаясь вверх, когда я вновь замечаю пустоту там, где когда-то ощущала присутствие Катарины.

Когда-нибудь я найду в себе силы нырнуть в этот аквариум и поплавать в нем. Научусь плыть по волнам своего сердца, а не тонуть в них. И, возможно, я смогу изменить мир с помощью этого океана. А может, и нет. Но пока мне хватит и маленькой лаборатории в незнакомом городе, которую мне пообещал построить Руз.

– А что на Гавайях? – спрашивает Коул.

Я пожимаю плечами:

– Солнце, прибой, ананасы.

Он поднимает бровь:

– Звучит классно.

– А что будешь делать ты? Какие у тебя планы?

Его взгляд скользит к стеклянной стене лаборатории. Комнате Катарины. Бо́льшую часть времени Коул проводил с ней – читал вслух, просматривал новости на экране в углу комнаты. А прошлой ночью, когда я заглядывала туда, то увидела, что он спит на кресле рядом с резервуаром.

– Пожалуй, еще немного побуду здесь, – отвечает он. – А затем хочу попутешествовать. Я мало чего повидал в мире.

Я хватаюсь за лямку рюкзака и ступаю на траву.

– Я буду скучать по тебе, Коул.

Черты его лица напрягаются.

– Я тоже буду скучать по тебе, Цзюнь Бэй. И хочу, чтобы ты была счастлива.

Я снова поворачиваюсь к нему:

– Как думаешь, мы можем быть действительно счастливы?

– Думаю, да, – решительно отвечает он. – Я уверен в этом. Не кори себя за прошлое – это никому не поможет. Я представляю, сколько у нас впереди работы, и не сомневаюсь, что ты способна сделать много хорошего. Пусть этого не знает никто, кроме нас – но именно ты спасла мир. И просто обязана отыскать то, что сделает тебя счастливой. Пообещай мне.

– Я не готова тебе это обещать.

Он пристально смотрит на меня, пока меня не охватывает желание отвести взгляд, но именно в этот момент на его лице появляется улыбка.

– Не думаю, что есть что-то, чего ты не сможешь сделать, Цзюнь Бэй.

У меня в горле встает ком.

– Хорошо. Я обещаю. Но ты пообещай тоже.

– По рукам, – говорит он и обхватывает мою ладонь.

От прикосновения нагретой горячей кружкой кожи по телу проходит знакомая дрожь. Где-то в глубине души просыпается желание шагнуть в его объятия и, возможно, оно будет возникать всегда. Но остальная часть меня сейчас громко и настойчиво зовет отправиться в путь навстречу неведанному и успокоению, которое я обрету не в чьих-то объятиях, а лишь познав свой собственный разум.

Отпустив его руку, я разворачиваюсь и иду по гравийной дорожке навстречу туману.

Я не оглядываюсь назад, а уверенно смотрю вперед.

И вижу там целый мир, который ждет встречи со мной.

Глава 45

Катарина

месяц спустя

Мне всегда нравилось смотреть, как солнце садится за горы Блэк-Хилс. Как горизонт окрашивается в золотистый цвет, а солнце сияет между деревьями, подсвечивая ветви своими лучами. Мне нравится наблюдать, как олени выходят из леса с высоко задранными носами и, нервно дергая ушами, спускаются к озеру, чтобы напиться воды. Я люблю слушать пение птиц и ощущать, как меняется температура воздуха, когда дневная жара спадает. Нравится наблюдать, как смягчаются тени с наступлением сумерек, а затем и вовсе прячутся в темноте, и как загораются первые звезды, а на глади воды отражается сияние луны.

И все это мне нравится еще больше, потому что я живу… наблюдаю эту красоту своими собственными глазами, стоя по колено в холодной озерной воде и чувствуя ветерок на коже.

Моей коже.

Мокрые, взъерошенные и только что вымытые волосы лежат на плечах. Руки покрылись мурашками, а пальцы сжимают скомканную мочалку и кусок мыла. Я вышла из хижины, чтобы искупаться в озере, но затем заметила, что солнце начинает садиться, и с тех пор смотрю на закат, вдыхая ночной воздух и наслаждаясь моментом.

С недавних пор каждая секунда для меня ошеломляющая и прекрасная.

Позади меня открывается дверь хижины, а затем раздаются шаги. Я оглядываюсь через плечо и встречаюсь взглядом с Леобеном.

– Ты торчишь тут уже целую вечность, – ворчит он.

– Залюбовалась закатом.

Он качает головой:

– Ты такая забавная. На улице холодно. Пойдем, еда почти готова. А может, тебе нужна лишняя рука? – шутит он.

Я поднимаю бровь, стараясь не показывать улыбки. Моя левая рука бледнее, чем остальное тело, отчего еще виднеется шрам на запястье. Она выросла лишь недавно, и ей пока сложно управлять. Так что Леобен и Анна каждый день отпускают шуточки на эту тему.

– Я буду в порядке… и скоро приду, – отвечаю я, а затем оглядываю себя, выискивая пятна грязи или пены.

На мне майка и шорты из нановолокна, которые успели высохнуть, пока я любовалась закатом. Знаю, Леобен предлагает свою помощь потому, что заботится обо мне, но в последние пару дней мне удается справляться самостоятельно. Ноги слегка дрожат, когда я выхожу из озера, но это не сильно меня беспокоит. С момента моего пробуждения уже прошел месяц. Первые несколько недель дались мне тяжело, но теперь я практически готова к новым тренировкам с Леобеном… вот только не думаю, что он станет мне их давать. Ведь теперь он частенько мне напоминает, что я его маленькая сестренка. Каждый раз, когда я слышу эти слова, сердце в груди сжимается, а где-то в глубине души появляется чувство цельности. Но меня все равно раздражает, что он обращается со мной как со стеклянной статуэткой.

Сбежав по ступенькам с крыльца, он шагает по траве и подхватывает мое полотенце.

– Я же сказала, что в порядке.

– Да, да, – соглашается он, накидывая полотенце мне на плечи. – И я в этом не сомневаюсь, кальмар.

Он забирает мыло и мочалку из моих рук, и татуировки на его коже освещают последние лучи заката. К его животным добавилось еще одно – феникс с окрашенными в золотой и малиновый цвета крыльями. По преданиям, птица взлетает в небо, там сгорает дотла и возрождается из пепла вновь.

И мне показалось, что это вполне подходящий символ.

– Я уезжаю завтра, – отступая назад, говорит он. – Мы договорились с Даксом встретиться в Калифорнии. Я планирую вернуться, но…

– Я понимаю, – успокаиваю я. – Возможно, вам придется залечь на дно на какое-то время. Будь осторожен, ладно? Ведь мы обязательно должны увидеться вновь.

Он убирает мокрую прядь волос с моего лица.

– Уверен, так и будет.

Последнюю неделю Дакс давал показания на слушаниях по делу гидры, и его лицо мелькало во всех новостных лентах. Его ни в чем не обвиняют, но, несмотря на это, многие жаждут его смерти. «Картакс» пал под его предводительством, а за этим последовали громкие скандалы. Некоторые люди не верят, что вакцина безопасна и вирус действительно больше не страшен. Какие-то бункеры вновь закрылись потому, что мирные жители не захотели покидать привычных и безопасных комнат. Кто-то из-за страха даже удаляет панели, модули и алгоритмы.

Нам предстоит долгий и медленный путь к восстановлению этого мира.

– Вы с Даксом?.. – выразительно подняв бровь, спрашиваю я.

Леобен проводит рукой по бритой голове.

– Не знаю. И даже не уверен, что мы понимаем, кто мы после развала «Картакса». Но сейчас ему каждый день присылают по миллиарду смертельных угроз, а я натренированный телохранитель. Так что мы в каком-то смысле просто идеальная пара.

Я поднимаю полотенце и вытираю мокрые волосы.

– Ты же сам советовал мне не путать желание защитить с любовью.

– Эй, никто и не говорил о любви, – вскидывая руки, возмущается он, но на его лице расплывается улыбка. – Я просто не хочу, чтобы его убили.

Я качаю головой и, повернувшись к хижине, толкаю его плечом:

– А на мой взгляд, это очень похоже на любовь. Ему повезло, что у него есть ты.

Ли обнимает меня за плечи, и мы шагаем по траве.

– О, я знаю. И обязательно дам ему это понять.

Мы поднимаемся на крыльцо и заходим в хижину. В воздухе пахнет чесноком и свежим хлебом. На полу лежат надувные матрасы, а вдоль стен громоздятся рюкзаки. Анна сидит за кухонным столом и, отрывая кусочки от багета, закидывает их в рот.

– Я лишь хочу сказать, – жуя, говорит она, – что, если бы нам удалось разоружить «Скорпиона», он стал бы отличным домашним питомцем.

Коул качает головой. Он стоит у плиты и помешивает булькающие в кастрюле спагетти.

– Да будь твоя воля, ты бы с радостью засунула в домашнее животное гранатомет.

Она отрывает еще один кусочек хлеба.

– Только если бы у него были ноги.

Коул поворачивается и встречается со мной взглядом, а на его лице расцветает улыбка. В моей груди тут же разрастается тепло. Этот месяц мы провели вместе как друзья. Друзья, которые ходят на прогулки, смотрят вместе фильмы, пропущенные нами из-за нелегкой жизни, и спорящие о гентехе, свободе и о том, надо ли контролировать свое тело. Друзья, которые строят планы о том, как вместе проедутся по закрытым бункерам, чтобы попытаться убедить людей выйти на поверхность и помочь остальным восстановить мир.

Правда о вакцине и гентехе напугала многих, но это и неудивительно. Но попытки спрятаться от всего мира не остановят его на пути к новому будущему. Может, «Панацея» Цзюнь Бэй так и не появилась на свет, но в новостных лентах уже появляются безумные идеи, подгоняющие и подталкивающие гентех за границы, которые раньше контролировал «Картакс».

Люди боятся генхакеров и того, что может случиться в будущем, но, увидев Коула и меня – бывшего тайного агента со шрамами от лей-линий на лице и девушку с половиной мозга, тело которой создано в резервуаре, – они поймут, что мы ничем от них не отличаемся. Что мы такие же люди, как и они. И, возможно, уже не так будут бояться неизвестного.

Кроме того, Коулу, как и мне, кажется, нравится идея провести некоторое время наедине.

Леобен проскальзывает мимо меня на кухню и, вырвав багет из рук Анны, отрывает кусок себе.

– Звонила Зиана, – говорит он. – Рассказала, что строит дом в Монтане.

– Она должна была остаться с нами, – забирая багет обратно, ворчит Анна. – Мы едва ли успели наверстать упущенное.

– Ей было тяжело находиться с нами, – возражает Коул. – Кроме того, у нее появилась новая семья.

– Мы ее семья, – говорит Анна и обводит нас взглядом.

Тепло вновь расползается в груди от осознания, что она говорит и обо мне. Мы с ней вряд ли станем заплетать друг другу косы, но она как-то предложила научить меня стрелять и даже позволила настроить несколько новых уровней системы защиты на ее панели. Они ей понадобятся. ДНК Анны по-прежнему остается ключом к бессмертию. А потеряв «Панацею», люди попытаются воссоздать ее самостоятельно. Если кто-нибудь прознает о даре Анны, то за ней начнут охотиться. Поэтому Коул переживает, что ей придется прятаться всю оставшуюся жизнь. Но, думаю, Анна сможет о себе позаботиться.

– Зиана прожила в лаборатории больше нас, – напоминает она Коулу. – Мы год провели в программе тайных агентов, пока над ней продолжали ставить эксперименты. А это очень долгий срок.

В комнате воцаряется тишина. Знаю, Цзюнь Бэй терзалась чувством вины из-за того, что оставила остальных в лаборатории. А они не могут простить себе, что оставили Зиану. Но она все понимает. Им всем приходилось идти на сделки с совестью ради собственного выживания.

– Ее новая семья – фермеры, – говорит Леобен. – Вы можете представить себе Зиану в этой роли?

Анна закатывает глаза:

– Она же выращивает скот, а не вспахивает поля. Ты хоть раз видел ферму, Ли? Знаешь, откуда берется еда?

– Конечно знаю, – возмущается Леобен. – Если один помидор влюбляется в другой помидор…

Анна фыркает и бросает в него кусок багета.

– Кто-нибудь что-то слышал о Цзюнь Бэй? – спрашиваю я.

Леобен опускает глаза, а Анна, нахмурившись, отрывает еще один кусок от багета.

– Нет, – спокойно отвечает Коул. – Ни словечка с тех пор, как она уехала.

Я киваю и принимаюсь медленно вытирать мокрые волосы полотенцем. Они редко упоминали в разговорах Цзюнь Бэй. Весь остальной мир не знает, сколько всего она потеряла – свой код, свое детство, свою личность. Не знают, что нам бы не удалось спасти вакцину без нее.

Как и то, насколько близка она была к тому, чтобы захватить контроль над их разумами.

И теперь она скрылась от всех. Я писала ей каждый день, рассказывая, как у меня дела. Что здорова и могу ходить, что вновь чувствую себя самой собой. Но она ни разу мне не ответила, и, кажется, я понимаю почему.

Но продолжаю отправлять ей сообщения, чтобы она знала, что мне бы хотелось общаться с ней, когда она будет к этому готова. В конце концов, мы же сестры.

– Уверен, у нее все хорошо, – говорит Леобен. – Может, она решила стать фермером, как Зиана. Так и представляю ее за рулем трактора.

Анна закатывает глаза:

– Какой же ты шутник, Ли. Скорее всего, она тусуется где-нибудь со своими чудиками.

В голосе Анны слышатся резкие нотки, но они уже не такие явные, как раньше. За последние несколько месяцев мы все хотя бы раз предавали друг от друга, и, думаю, она понимает, что подтолкнуло Цзюнь Бэй к тому, что она натворила. Мы живем в жестоком, сломленном мире, и часто готовы пойти на все, чтобы выжить. Но теперь пришло время двигаться дальше. И нельзя позволять прошлому влиять на наше будущее.

Издалека доносится множество тихих хлопков, сливающихся в единый гул. Я наклоняю голову и выглядываю в окно.

– Вы это слышите?

– Я слышу лишь урчание своего желудка, – отвечает Анна. – Коул, когда мы уже будем есть?

Он хмурится и проходит мимо нее.

– Да, я тоже это слышу.

Я смотрю на ночное небо и отдаю на панель команду усилить звуковые модули. Алгоритмы на моей панели все еще привыкают к сигналам нервной системы, вместе со мной сживаясь с этим новым и странным телом. Через мгновение поток статических помех сменяется тихим, дребезжащим звуком, который усиливается с каждой секундой.

Я пересекаю гостиную и толкаю входную дверь, не замечая, что полотенце выпадает из моих рук. Коул следует за мной на крыльцо и, остановившись вместе со мной у перил, вглядывается в ночь.

Солнце практически скрылось за горизонтом, и на улице похолодало. Поверхность озера напоминает огромное зеркало, отражающее луну и облака, окружающие ее. Воздух со свистом срывается с гор и проносится между деревьями. Но я слышу не только ветер.

Я слышу крики голубей.

Они приближаются к нам, огибая верхушки деревьев. Их крылья переливаются зеленым светом, когда они спускаются в долину и, пролетев над самым озером, садятся на ветки, превращая лес в сверкающий и шумный ковер.

– Это новый штамм, – с благоговением говорю я.

Коул обводит взглядом деревья, щурясь из-за тусклого света. В том, что осталось от его панели, установлен стандартный зрительный модуль. Я предлагала ему закодировать новые, более совершенные алгоритмы, но после стольких лет, проведенных в улучшенном теле, которое иногда казалось ему чужим, он наслаждается тем, что снова стал обычным человеком – слабым, со своими недостатками и ограничениями.

– Интересно, кто их создал, – говорит он. – Подстрелить тебе одну из птиц, чтобы ты это проверила?

– Кажется, можно этого не делать.

Я посылаю импульс из манжеты. Долина тут же окрашивается в черно-белые тона, но сквозь деревья пробиваются маленькие огоньки. У этой стаи есть панели, похожие на те, что создала Агнес. Только в них не установлены алгоритмы, которые позволят контролировать их. У этих птиц стоят модули, которые напоминают необычные, закодированные передатчики.

Но я натыкаюсь на кое-что еще – знакомый фрагмент кода, специально измененный, чтобы слиться с ДНК голубей. Он напоминает «Панацею» Цзюнь Бэй, только чуть проще, и в то же время тщательнее закодированный. В его идею явно заложен «Нулевой код», который превратили во что-то новое.

– Так странно, – бормочу я и посылаю еще один импульс, пытаясь понять, как работает этот код в стае.

Каждый из голубей связан с другим, образуя примитивную сеть, которая, кажется, тянется на многие километры. Повинуясь минутному капризу, я подгружаю интерфейс манжеты и пытаюсь подключиться к нему, как к обычной сети… и замираю.

Трудно описать то чувство, которое охватывает меня, когда моя панель подсоединяется к птицам. Перед глазами ничего не всплывает, и ни одного звука не отдается в ушах, но что-то там определенно есть. Какое-то ощущение. Скорее даже мысль. Но она имеет форму и структуру, с которыми я никогда не сталкивалась раньше.

– Что там? – спрашивает Коул.

– Не знаю, – шепчу я и сосредотачиваюсь на чувстве, которое получаю от стаи, пытаясь разобраться, что это. – Кажется, они… они разумны, но, скорее, как единое целое. Что-то вроде коллективного разума. Наконец кто-то сделал это.

Глаза Коула округляются.

– Ты хочешь сказать, что кто-то наградил животных разумом?

Я качаю головой:

– Они всегда были разумными… просто наш мозг устроен по-другому. Но, думаю, кто-то придумал, как с ними общаться.

Эта мысль все еще не укладывается в голове. Цзюнь Бэй сказала мне, что не станет отказываться от своего кода, но раз люди еще не готовы к нему, она найдет способ использовать его с пользой. Сказала, что есть еще тысячи способов применить то, что она узнала в процессе работы над «Панацеей», и создать что-то новое. И лишь теперь я понимаю, что она имела в виду.

Я сосредотачиваюсь на голубиной сети. Птицы взлетают с веток и порхают над озером в стремительном и сложном танце. Их сияющие крылья вычерчивают дуги и странные фигуры из света на фоне темнеющего неба, повторяя их вновь и вновь. Они пытаются общаться со мной.

Я прикрываю рот рукой, едва сдерживая смех. Теперь у меня не осталось сомнений, кто написал этот код и создал этот штамм голубей. Есть только один человек, способный на это – достаточно безумный и гениальный, чтобы взять «Панацею» и перекодировать ее для создания этого.

– Их создала она, – не сводя взгляда с птиц, шепчу я. – И специально отправила сюда, к нам.

Плечи Коула напрягаются.

– Цзюнь Бэй? Она в порядке?

В его голосе слышны эмоции, которые пронизывают меня и разлетаются по стае, отчего голуби рисуют новые, неровные узоры в воздухе. Закат показался мне прекрасным, но это нечто невероятное. Нечто глубинное и реальное. Это яркая вспышка будущего, которое мне даже сложно представить.

Этот мир недолго будет прежним. Да и мы тоже. Не знаю, что нас ждет впереди… но мне очень хочется поскорее увидеть, что из этого выйдет.

– Да, у нее все хорошо, – говорю я со слезами на глазах. – И она собирается изменить весь мир.

Благодарности

Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Что ж, оказывается, чтобы издать книгу вовремя, когда у автора появляется ребенок в середине ее написания, требуется просто невероятная команда! Спасибо моим невероятным редакторам Саре МакКейб и Тому Роулинсону за их видение, терпение из-за постоянно пропускаемых мной сроков и поиск моих сюжетных промахов. Спасибо моим корректорам Брайану Ластеру, Венди Шекспир и изумительной Джейн Тейт. Я очень полагалась на вас. Спасибо замечательным командам в Simon Pulse и Penguin Random House Children’s UK за то, что поверили в эту серию. Спасибо ДонВон Сону, Хизер Барор-Шапиро и Каспиану Деннису за невероятную поддержку этих книг.

Спасибо моей семье и друзьям, которые слушали и подбадривали меня, рассказывали об этих книгах с их самых первых страниц. Спасибо Лоре Бет, Кристин, Брук, Лейни, Фонде, Ши, Эмили, Эми, Джей, Скотту, Джастину, Море, Мэллори и остальным подписчикам сообщества YA Twitter. Спасибо Дарби Сили, Карен Джонсон, Кристен Гиллиган и Джесс Гибсон за вашу помощь и дружбу. Огромное спасибо замечательным продавцам книг и библиотекарям, которые продвигали эту книгу.

Спасибо моим читателям – я вас обожаю! Спасибо, что писали мне в интернете, что делились своими рисунками и отзывами о книгах, что заставляли своих друзей читать их. Вы необыкновенные, и я бы не смогла сделать этого без вас.

Спасибо моему мужу Эдварду за то, что уладил все проблемы, возникающие во время беременности и родов. Спасибо, что заботился о нашем новорожденном сыне, пока я пыталась уложиться в крайние сроки. Спасибо, что с самого начала поверил в меня. Именно благодаря тебе я могу писать. И я очень сильно тебя люблю.

Спасибо моему сыну, завладевшему всем моим сердцем. Я хочу быть такой же сильной для тебя, как и мои герои. И так же отчаянно и яростно сражаться за спасение мира.

1

Странствующий голубь – вымерший вид семейства голубиных, который обитал в лиственных лесах Северной Америки. Птицы вели кочующий образ жизни, собираясь в огромные стаи по миллиону особей.

2

Биолюминесценция – способность живых организмов светиться в темноте, встречающаяся у грибов, медуз, рыб, бактерий и т. д. Многие фирмы уже создают лампы с несколькими стеклянными ячейками, в которых находятся бактерии, испускающие приглушенное зеленое свечение.

3

Плотина Гувера – бетонная плотина дугообразной формы, расположенная на границе штатов Невада и Аризона. Является одной из известнейших достопримечательностей.

4

Пандемия – так называют необычайно сильную эпидемию, во время которой инфекционное заболевание распространяется по территории как минимум одной страны.

5

YaYa – обозначение набора хромосом, при котором потомку передаются те же гены, что и у родителя.

6

Эскадрилья – военное формирование, в котором находится от восьми до тридцати и более летательных аппаратов.

Content

Эмили Сувада
Этот разрушительный элемент

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Благодарности

1