Кевин Райан - Ван Хелсинг

Литературно-художественное издание

Кевин Райан

ВАН ХЕЛСИНГ

Kevin Ryan

VAN HELSING

Оформление обложки П. Иващук

Художник А. Акишин

Технический редактор В. Ерофеев

Верстка С. Чорненький

Корректор О. Водовозова

Пролог

– Виктор, я так горжусь тобой!

Элизабет подалась вперед, и Виктор Франкенштейн ощутил щекой прикосновение ее теплых губ. При этом ему пришлось чуть склониться, чтобы девушка смогла поцеловать его. Хотя Виктор и не был слишком высок, он все же на голову превосходил ростом свою невесту. Сияющие голубые глаза Элизабет восторженно смотрели на него. Он читал в ее взоре и восхищение, и возбуждение, и в тысячный раз готов был поверить, что когда-нибудь станет достойным ее преданности.

Виктор выпрямился и почувствовал, как светлые локоны Элизабет щекочут его подбородок. Как всегда, туалет девушки отличался аккуратностью, а прическа – безупречностью. Элизабет всегда очень щепетильно, в отличие от Виктора, относилась к своей внешности. Именно Элизабет подобрала ему и коричневый костюм, и галстук, а теперь бережно приглаживала выбившуюся из его шевелюры прядь.

Она улыбнулась, и Виктор – в который раз! – ощутил, как он буквально тянет ее энергию, бьющую через край энергию. Казалось невероятным и даже ненаучным то, что ее худенькое и хрупкое тело могло отдавать ему столько силы, но это было именно так. Элизабет так долго ждала его. Сначала годы обучения Виктора в медицинском колледже, потом решение покончить с хирургической практикой и посвятить себя научным исследованиям – все это не оставляло ему свободного времени. К тому же финансовая сторона его нового увлечения не сулила обеспеченного будущего. Оно зависело лишь от способности добиться субсидий и грантов для продолжения работы. Также важную роль играло его умение представлять результаты своих исследований, что значило не меньше, чем талант хирурга во время сложной операции.

И конечно, очень многое зависело от того, что должно было произойти в течение следующего часа.

– Желаю удачи, старина! – напутствовал Виктора Генри, пожимая приятелю руку.

Затем он дружески похлопал Франкенштейна по плечу, и Виктор ощутил необходимость ответного благодарного жеста. Он поймал себя на том, что впервые улыбнулся за весь этот день.

Будучи ростом выше Виктора, Генри, с его привлекательной внешностью, темными волосами и тонкой полоской ухоженных усиков, обращал на себя внимание представительниц противоположного пола, когда они с Виктором еще учились в школе. Когда Виктор познакомился с Элизабет, Генри оказался рядом, но, к великому удивлению и радости Франкенштейна, неотразимость внешности приятеля оставила девушку равнодушной. Все ее внимание было обращено на Виктора, и в тот первый вечер молодые люди провели за беседой несколько часов.

Виктор был рад, что в такой ответственный день Элизабет и Генри не оставили его. Сердце юноши гулко и тревожно стучало в груди, и Виктор вновь поймал себя на том, что подпитывается энергией, бесконечной храбростью и верой, исходящими от невесты и друга.

Несмотря на то что сегодняшнее предприятие таило в себе немалый риск, Виктор чувствовал переполняющую его уверенность. Он определенно добился выдающихся результатов. Теории, несмотря на всю их революционность, подкреплялись неоспоримыми фактами.

– Пора, Виктор. Пойди и расшевели их немного, – улыбнулся Генри.

– Желаю тебе удачи, дорогой, – поддержала жениха Элизабет, и Виктор твердой походкой направился к аудитории.

За годы обучения в Гольдштадфе он тысячу раз посещал ее. И даже помогал профессору Вальдману в процессе подготовки студентов первого и второго курсов.

Тем не менее сейчас он чувствовал, что лоб его покрывается потом. Сегодня аудиторию переполняли не жаждущие знаний студенты, а маститые представители медицинской науки. Коллеги молча взирали на самого молодого претендента, решившегося добиться присуждения ему самой престижной в Румынии и одной из наиболее почитаемых в Европе Гольдштадфской стипендии. Стипендия сама по себе являлась грантом и открывала доступ ко всем университетским ресурсам.

Виктор занял место на подиуме, где был благосклонно встречен своим наставником профессором Вальдманом. Голову ученого украшала копна седых волос, а кустистые брови цвета перца с солью еще более подчеркивали его солидный возраст. Однако он сохранил великолепную осанку, и выправкой напоминал кадета первого года службы, хотя до пенсии ему оставалось всего несколько лет. В глазах Вальдмана светился глубокий пытливый ум, о котором в университете слагались легенды. И сейчас эти глаза с теплотой взирали на Виктора. Тот уважительно кивнул и встал рядом с профессором.

– А теперь, уважаемые коллеги, я с удовольствием представлю вам доктора Виктора фон Франкенштейна, который всего два года назад блестяще закончил обучение в нашем университете, – обратился Вальдман к собравшимся. – Будучи моим студентом с первого курса, Виктор отличился и в хирургии, и как мой личный помощник в области медицинских исследований. Его научные труды часто публиковались и в мюнхенском «Медицинском обозрении», и в парижском издании журнала «Хирургия». Сегодня он представит вам результаты своих собственных изысканий, и, хотя до сих пор они содержались в строжайшей тайне, я уверен, что вам будет чрезвычайно интересно услышать о них.

Учитель повернулся к ученику и прошептал:

– Теперь они полностью в вашем распоряжении, Виктор.

Франкенштейн снова кивнул и поднялся на кафедру, в то время как профессор шагнул в сторону, уступая ему место. Осмотрев собравшихся беглым взглядом, Виктор немного успокоился, заметив, как на заднем ряду в этот момент устраивались Элизабет и Генри. Он снова подзарядился от них энергией, после чего начал:

– Достопочтенные гости, я счастлив приветствовать вас...

Он заговорил, и с каждой минутой ощущал, как растет его уверенность в себе и своих силах. Да, его труд был весьма важен для развития науки, и сегодня он сумеет доказать это всем присутствующим.

– Мне очень приятно видеть столько известных лиц во всех областях медицины. Я имею в виду хирургию, болезни внутренних органов, ортопедию и неврологию. Со всей скромностью попытаюсь убедить вас в том, что моя работа заинтересует каждого, равно как и будет иметь серьезные и важные последствия в любой области изучения медицины. Почти две с половиной тысячи лет назад, – продолжал Виктор, – Гиппократ навсегда изменил само понятие медицины тем, что сумел доказать следующее: не существует сверхъестественных причин, вызывающих болезни. Все они имеют естественные, природные предпосылки. Через несколько столетий Гален развил первую теорию медицины, основанную на принципах научного эксперимента. С тех пор минули века, в течение которых люди стали все чаще прибегать к опытам для того, чтобы понять естественные причины, вызывающие болезни. Совсем недавно, например, Луи Пастер открыл микроскопический мир бактерий. Мы продолжаем узнавать много нового в области анатомии, и о нашем организме в целом, и о его сложной организации. Сегодня методы лечения людей, равно как и техника хирургических операций совершенствуются с такой скоростью, которая изумила бы Гиппократа. Более того, за последние сто лет мы узнали о медицине больше, чем за предыдущие почти два тысячелетия. И сейчас, находясь на пороге двадцатого века, мы стоим также на грани свершения величайших открытий.

Тем не менее в мире еще остаются нераскрытыми значительные тайны. Каждый из нас может припомнить случаи, которые не поддаются разумному логическому объяснению. К примеру, мы наблюдали идентичных пациентов, страдающих одинаковыми заболеваниями, и тем не менее кто-то из них выживал, а кто- то – нет. Почему, скажите мне, иногда случается так, что молодой человек погибает от пневмонии, в то время как старик успешно справляется с болезнью и выздоравливает? Что же это за силы, которые помогают телу выживать? Или, напротив, ускоряют приближение смерти? Почему одни пациенты исцеляются быстрей, чем другие, а некоторые гибнут почти сразу же после начала болезни?

– Господь Бог, – произнес кто-то из присутствующих, причем настолько громко, что кое-кто даже засмеялся.

Виктор улыбнулся. Он был готов к подобной реакции.

– Да, возможно и то, что Господь Бог имеет свой план для каждого из нас и именно он предрешает, кто и когда из нас умрет. Но верно и то, что Бог позволяет нам вмешиваться в его планы при помощи медицинской науки и спасать жизни людей. И если это так, то целители действительно выполняют некоторую работу и за Создателя.

Смех в аудитории смолк. Виктор выждал несколько секунд, внимательно вглядываясь в лица коллег. Он почувствовал, что они уже достаточно подготовлены к тому, что должны были сейчас услышать:

– Итак, я представляю на ваше рассмотрение ту самую силу, которая лежит в основе всей нашей работы... силу, до сих нор невидимую... силу жизни.

В аудитории стало совсем тихо, слушатели сосредоточились, кое-кто из них даже подался вперед от напряжения.

– Мы и раньше знали кое-что о роли электричества в человеческом теле. Более века назад родились такие области науки, как химическая гальванизация и электробиология. Это произошло после того, как Луиджи Гальвани заставил лапку умерщвленной лягушки дергаться под влиянием электричества. В моей работе высказывается предположение о существовании силы, лежащей в основе электрических импульсов. Я назвал ее жизненной силой, или силой жизни, если вам угодно. Я также выношу на ваше рассмотрение теорию о том, что данной силой можно манипулировать, а также сосредотачивать ее при помощи электричества и магнетизма. Другими словами, сила жизни может быть использована в совершенствовании методов лечения самых разных заболеваний и ускорять процесс исцеления.

В тот же момент собравшиеся начали вслух делиться впечатлениями об услышанном с соседями, отчего в аудитории стало шумно. Виктор различил в этом ропоте возгласы недоверия, пренебрежения и даже негодования.

– Прошу вас, господа, успокойтесь! – раздался громкий голос профессора Вальдмана, после чего разговоры немного стихли.

– Я отдаю себе отчет в том, что все мои предположения революционны, – продолжал Виктор. – Но, если посмотреть на них с другой точки зрения, разве не так же революционна была когда-то работа Пастера? Он сумел познакомить нас с невидимым миром микроорганизмов. Неужели вам так трудно представить себе, что в мире существует еще много всего непознанного?

– Так что же именно вы хотите нам доказать? Не будете ли вы утверждать, что якобы в мире существует некий луч, способный исцелить сломанную ногу, помочь ране затянуться и очистить тело от заразной болезни?! – выкрикнул кто-то из аудитории.

– Здесь нет никаких чудес, и то, что я открыл, имеет к волшебству такое же отношение, как, скажем, изобретение пороха, – парировал Виктор.

– И что же случится с известной лягушачьей лапкой Гальвани, если вы примените к ней достаточное количество своей «жизненной силы»? Неужели вы постараетесь убедить нас в том, что она запрыгает на столе, а потом и вовсе умчится прочь? – пробасил еще один известный медик.

– Теоретически да, именно так все и произойдет, – без секунды колебания ответил Виктор. – Но вот что я хочу добавить...

Реакция ученых мужей последовала незамедлительно. Половина присутствующих начала выкрикивать унизительные слова в адрес лектора, другие разразились неистовым смехом. Виктор почувствовал, как заполыхали его щеки. Ему даже показалось, что в этот момент температура его тела подскочила градусов на десять, не меньше.

– Богохульник! – взвизгнул кто-то.

– Нет, это не богохульство! – неожиданно для себя прогремел Виктор. – Это наука!

Собравшиеся снова затихли, но через несколько секунд шум в аудитории снова усилился.

Профессор Вальдман несколько раз призвал коллег к спокойствию, и порядок в зале в конце концов все же был восстановлен.

Когда в аудитории снова стало тихо, Виктор заговорил:

– Я хорошо понимаю, что все предложенное мной кажется вам сверхъестественным, но нижайше прошу всех внимательно прочитать содержимое папок, которые сейчас находятся перед каждым из вас. На этих листах вы найдете отчеты о проделанной мной работе и описания наиболее важных опытов для развития науки.

Виктор в надежде посмотрел на выражение лиц присутствующих, но не нашел в их глазах никакого интереса к сказанному им только что. Итак, его заявление с просьбой о назначении ему стипендии вряд ли будет принято в ближайшие недели. Франкенштейн уже понимал, каков будет ответ и приговор собравшихся. Виктор осознал, что сегодня потерпел полное фиаско. Итак, его работа не принята учеными. Он неудачник... И, что самое ужасное, он не сумел оправдать надежд Элизабет. Тем не менее он гордо вскинул голову, в последний раз взглянул на приглашенных и заявил:

– Благодарю вас за то время, которое вы уделили моей персоне.

Лицо его горело, а внутри все трепетало, когда он сходил с кафедры. Даже когда он покинул аудиторию, он все еще слышал недовольные выкрики и восклицания коллег. И это было равносильно свисту и гнилым фруктам, которыми его могли бы наградить другие, не столь солидные, образованные и выдающиеся слушатели.

Молодой ученый стоял один в пустом коридоре, когда к нему подошел профессор Вальдман:

– Виктор, с вами все в порядке? – встревожился он.

– Все нормально, профессор... Вот только мне почему-то кажется, что сегодня моя карьера ученого провалилась.

Вальдман лишь печально покачал головой:

– Помните, мой друг, я всегда поддержу вас и приму к себе. А вдвоем мы могли бы вершить великие дела!

Виктор знал, что профессор говорил правду. Исследования Вальдмана были серьезными и перспективными. Профессор постепенно, пусть даже и несколько медленно, но все же добивался прогресса в своей работе: изобретал новые методы лечения различных заболеваний, открывал современные пути подхода к целительству. Однако Виктор никак не мог отделаться от неприятного чувства: ему казалось, что сотрудничество с профессором оказалось бы для него, Франкенштейна, лишь пустой тратой времени по сравнению с тем, что он мог бы создать и самостоятельно воплотить в жизнь. Виктор понимал и то, что десять лет работы над тем, что он назвал «жизненной силой», даст человечеству больше, чем все исследования лучших умов за последние две тысячи лет. Да что там говорить! Уже через пару лет все то, что успел создать, например, Вальдман за всю свою жизнь, покажется ничтожным по сравнению с тем, чего смог бы добиться Виктор.

Возможно, с его стороны было слишком уж самонадеянно так рассуждать. Но только дело в том, что в его мыслях скрывалась истина.

– Нет, профессор, не надо. Хотя все равно большое спасибо вам за такое лестное предложение, – ответил учителю Франкенштейн.

Несколько секунд Вальдман молча смотрел на Виктора, потом заметил:

– Виктор, не стоит так огорчаться. Это же просто случайность, временная неудача. Не позволяйте сейчас своему настроению завладеть вами полностью. И прошу вас на досуге как-нибудь еще раз подумать о моем предложении.

Виктор только кивнул в ответ, и профессор удалился, а в это время к Франкенштейну уже спешили Генри и Элизабет.

* * *

Лишь через долгие четыре недели Виктор вернулся в свой родовой замок в Румынии. Но перед этим, сразу после выступления, он обещал Элизабет как следует отдохнуть вместе с ней, и сдержал свое слово. Однако сам он никак не мог успокоиться и постоянно вспоминал свой провал. Элизабет прекрасно понимала его. Даже на роскошной вилле на берегу Сены, которую сняли молодые люди, Виктор не мог до конца расслабиться. Частично проблема заключалась в том, что он чувствовал, что поступает с Элизабет нечестно, учитывая все то, что он собирался предпринять в дальнейшем относительно своей будущей работы.

Уже через несколько дней после приезда, находясь в большом зале, Виктор пригласил невесту присесть рядом с ним для серьезного разговора:

– Элизабет... Я хочу... мне необходимо продолжить свои исследования. Видимо, я должен закончить их самостоятельно, в полном одиночестве. У меня остались кое-какие семейные вклады, с которых я получаю проценты. Я бы мог устроить научную лабораторию у себя в доме. Конечно, там не будет ни помощников, ни других преимуществ, которыми располагает университет, и все же для начала придется довольствоваться хотя бы этим.

Он не солгал. Его семья действительно оставила ему некоторые сбережения, хотя, конечно, не столь огромные, которыми когда-то владели Франкенштейны.

– Я все понимаю, – тихо ответила Элизабет.

– Не совсем уверен в этом, дорогая. Пройдет некоторое время, прежде чем моя работа принесет свои первые плоды.

И снова Виктор оказался прав. Наука, даже самая революционная, во многом зависела от экспериментов, полученных данных и достигнутых результатов. Пройдут долгие годы опытов над низшими формами жизни, и Виктору придется ограничиваться лишь тем оборудованием, которое он сможет позволить себе приобрести на собственные средства.

– Дело в том, Элизабет, что я не сразу смогу добиться каких-либо существенных результатов. Более того, некоторое время я скорее всего стану чем-то вроде посмешища, как и случилось уже однажды в Гольдштадфе.

Виктор не знал, как ему облечь в слова то, что будет потом. Кроме того, Элизабет и не собиралась выслушивать его до конца.

– Все это не имеет для меня никакого значения, – неожиданно призналась она. – Я хорошо знаю тебя. Ты для меня – любимый мужчина. И я прекрасно понимаю, что обязана разделять с тобой и твою работу тоже. – Она говорила это с такой быстротой и уверенностью, что Франкенштейн не позволил себе перебить ее. – Если ты считаешь, что я смогу позволить твоей неудаче стать преградой для нашего счастья и совместной жизни, то ты ошибаешься, доктор Виктор Франкенштейн. Я собираюсь выйти за тебя замуж и не потерплю никакого отлагательства.

– Но, Элизабет, я же не смогу предложить тебе...

– Ты сумел предложить мне самого себя, а больше мне ничего и не требуется. Меня не остановит отсутствие у тебя стипендии Гольдштадфского университета, как и ничто другое. И кстати, я сама могла бы стать твоей ассистенткой и помогать тебе в работе.

– Но нам придется начинать практически с нуля, – напомнил Виктор.

– У нас будет все самое необходимое, – уверила его девушка.

В этот момент Франкенштейн почувствовал, как его сознание окутало легкое облачко надежды. Так же он ощущал себя и тогда, во время представления результатов своей работы перед коллегами. Теперь же ему очень хотелось поверить не только в удачу экспериментов, но также и в то, что его ждет впереди счастливая жизнь с Элизабет.

Может быть, это и не Гольдштадфская стипендия, но ему вполне хватит для того, чтобы ощутить радость бытия.

И вот теперь он входил в родовой замок, где его ждали несколько преданных слуг, живших здесь долгие годы. Как приятно возвращаться в свой собственный дом! Он потратил весь день, распаковывая вещи, и только к вечеру смог приступить к обязанностям хозяина дома.

Во-первых, Виктора ждала солидная стопка корреспонденции, требующая срочного просмотра, но Франкенштейн решил отложить почту до следующего утра. Он устроился за огромным письменным столом и принялся делать заметки: если ему предстояло устроить здесь лабораторию, нужно было серьезно подготовиться к столь ответственному предприятию.

Виктор улыбнулся. Ему представилось, что именно сейчас Элизабет тоже сидит за столом, размышляя о том, как лучше устроить свадьбу и что для этого требуется заказать. Да, вдвоем они смогли бы свернуть горы.

Прошел почти час, когда в кабинет Виктора вошел его дворецкий Джеральд и сообщил, что хозяина у дверей спрашивает какой-то мужчина. Перед тем как заговорить, Джеральд многозначительно прокашлялся:

– Некий граф Дракула. Я попросил его зайти завтра утром, но он настаивает на встрече с вами именно сейчас. Простите, сэр, но, как мне кажется, время для посещений уже неподобающее.

Да, было в этом визите нечто странное. Виктор что- то слышал о существовании графа Дракулы, но ведь не могло случиться так, что речь шла о том самом графе Дракуле. Бедный Джеральд выглядел расстроенным, однако это не остановило Виктора:

– Все в порядке. Пойдем и посмотрим, что это за гость к нам явился.

Холл оказался пустым, и Виктор вопросительно посмотрел на дворецкого.

– Дело в том, – сразу же пояснил тот, – что граф не уходит, но и не желает войти внутрь замка.

Это еще больше возбудило природное любопытство Виктора, и, подойдя к входной двери, он чуть не столкнулся с высоким господином, стоящим в дверном проеме. Гость был одет во все черное, и длинное, до пят, пальто подчеркивало его изящную фигуру. Одежда была несколько официальной и, может быть, даже чем- то напоминала военную форму. Во всяком случае, Виктору раньше не приходилось видеть пальто такого необычного покроя. Но еще более странной оказалась прическа графа: его длинные темные волосы были аккуратно зачесаны назад. Но и это еще не все: Виктора сразила серьга – это было маленькое золотое колечко, которое граф носил в левом ухе. Разумеется, он принадлежал к дворянскому сословию, но только Франкенштейну еще ни разу не приходилось видеть аристократа с серьгой в ухе.

Черты лица Дракулы также оказались удивительными из-за сильно выдающихся вперед скул. Если бы Виктора попросили определить возраст графа, он дал бы ему лет тридцать, посчитав его своим ровесником. Граф действительно на первый взгляд казался цветущим молодым мужчиной, но было что-то непостижимое в его глазах, отчего он почему-то выглядел старше, и даже намного старше своих лет. Виктор почувствовал, как его словно притягивают эти глаза. Будто в них светилось электричество, проницательность и... тепло. Нет, не тепло. В них таился невероятный интерес к самому Виктору. Через несколько секунд Франкенштейн понял, что он попросту пялится на графа, а это уже выходило за рамки приличия. Он встряхнул головой. Как же так получилось, что он позволил себе подобную бестактность?

– Если не ошибаюсь, имею честь видеть у себя в доме графа Дракулу? – вежливо поинтересовался Виктор, протягивая руку.

Граф любезно кивнул, как и полагалось по этикету, после чего убедительно произнес:

– Совершенно верно, доктор Франкенштейн. Мне очень приятно познакомиться с вами.

– Но почему вы решили дожидаться меня на улице?

– Я не осмелился войти в дом без личного разрешения его истинного хозяина. Особенно когда час для визита официально считается уже неподобающим для воспитанного человека, – добавил Дракула, бросая в сторону Джеральда многозначительный взгляд.

На какой-то момент Виктор даже подумал о том, что граф сумел подслушать его разговор с дворецким, но тут же отверг эту мысль как невозможную. Казалось, что Джеральд начал нервничать под строгим взглядом Дракулы. Дворецкий служил семейству Франкенштейнов еще с того времени, когда Виктор был маленьким мальчиком, и он никогда не видел, чтобы Джеральд проявлял такое беспричинное беспокойство.

– Прошу вас, пожалуйста, входите в дом, будьте моим гостем, – пригласил графа Виктор.

Дракула переступил порог замка, и в ту же секунду Виктора словно обдал ледяной ветер, но он тут же забыл о нем, мысленно сославшись на холодную погоду, столь частую здесь по вечерам.

– Не желаете ли выпить бренди? – предложил он.

– Да, благодарю вас.

– Джеральд, мы, пожалуй, расположимся в библиотеке, – сообщил Виктор дворецкому о своих планах на вечер и тут лее повел гостя в большой зал, где вдоль стен стояли стеллажи с книгами, собранными за долгие годы существования рода Франкенштейнов. Сам хозяин и его гость уютно расположились в мягких креслах возле камина.

– Мое появление, безусловно, удивило вас. И конечно, прошу извинить меня за столь поздний визит.

Виктор попытался по акценту определить национальность графа, но не сумел. Дракула свободно говорил по-румынски, и все же было в его произношении что-то неуловимо странное...

– Все в порядке, не беспокойтесь, – отозвался он.

– Я уже писал вам некоторое время назад о своем предстоящем визите, – признался граф.

– Дело в том, что мне пришлось много путешествовать. Возможно, что я даже не читал вашего письма, – пояснил Виктор.

В этот момент в библиотеку вошел Джеральд, который принес два бокала бренди.

Виктор первым взял свой бокал и произнес тост за гостя:

– Будьте здоровы.

Дракула тут же повторил его жест, но пить почему- то не стал, вернув стакан на поднос.

– Не хочу показаться вам грубияном, но позвольте мне выпить чуть позже, – попросил он разрешения у Виктора.

Тот, конечно, отметил про себя, что со стороны истинного аристократа такой поступок, несомненно, считался нарушением всяческого этикета. Разве не таким же странным было и само появление графа в первый раз в чужом доме уже после того, как часы пробили десять?

– Чем могу быть вам полезен, граф Дракула?

Граф улыбнулся, но на его лице улыбка выглядела скорее как гримаса, потому что она так и не отразилась в его глазах, которые продолжали изучать Виктора, да так пристально, что тому на какой-то момент даже стало не по себе. Однако это чувство тут же исчезло, и Виктор молча отругал себя за глупость и суеверие. В конце концов, перед ним находился аристократ и гость, которому, наверное, можно было простить некоторые странности.

–    Меня очень заинтересовали результаты вашей работы, – начал граф. – Я узнал о вашем выступлении в университете Гольдштадфа, и мне удалось достать экземпляр документов, представленных вами для рассмотрения на комиссию по присуждению Гольдштадфской стипендии. Ваши теории наводят на глубокие размышления.

Виктор молча смотрел на гостя, пытаясь отыскать в его словах скрытую иронию или издевательство. Однако он не обнаружил ничего, кроме искренности в речи Дракулы, а потому продолжал слушать его. До сих пор единственными людьми, кто интересовался его работой, были журналисты, пытавшиеся высмеять молодого ученого.

– Хочу убедить вас, что я вполне серьезен, – тут же заметил граф, словно ему удалось прочитать мысли Виктора. – Дело в том, что я время от времени становлюсь, так сказать, покровителем молодых ученых. Вот и сегодня я пришел поговорить с вами относительно субсидий. Я считаю, что ваши исследования могут быть очень полезными для развития науки. У меня имеются значительные средства, и я подумываю о том, что мне необходимо как-то повлиять на ход истории и внести свой посильный вклад в развитие медицины.

И снова Виктора поразили и искренность тона Дракулы, и тепло, светившееся в его глазах. Более того, он так пристально смотрел на Франкенштейна, что у того от возбуждения даже закружилась голова.

– Разумеется, как врач вы могли вообразить себе, какой огромный потенциал заключен в вашей теории. И если найденная вами так называемая «жизненная сила» станет управляемой, это может произвести настоящую революцию в умах людей и в медицине в целом как в науке.

Виктор не смог скрыть ни своего удивления осведомленностью гостя, ни удовольствия:

– Да, я видел безграничные возможности в своей работе, но до сих пор оставался в одиночестве. Пока что мой энтузиазм никто из моих коллег не разделил.

– В таком случае позвольте мне предложить вам мою поддержку... а также и мою дружбу. Может быть, вдвоем нам все же удастся реализовать тот самый скрытый потенциал. И вот тогда вы по достоинству займете свое место рядом с Гиппократом, Пастером и другими гигантами медицины.

Эти глаза... Они обладали магнетизмом, они притягивали к себе Виктора и заставляли его поверить в реальность и предложенной графом материальной поддержки, и искренней дружбы. Причем все это прозвучало несколько необычно. По крайней мере, такого предложения Виктор еще не получал ни от одного человека. Итак, выходило, что граф мог стать теперь единственным настоящим другом Франкенштейна.

«Нет, это не так, – попытался убедить себя Виктор. – Еще ведь существует и Элизабет, и многие другие. А как же я мог забыть о Генри?» К тому же он видит этого графа первый раз в жизни. Виктору вспомнились ясные и искренние глаза Элизабет, но он тут же поймал себя на мысли о том, что, наверное, неприлично вспоминать о других людях в присутствии гостя, не упоминая о них при этом.

Некоторое время Виктор почему-то думал о том, что Дракула каким-то жутким, почти сверхъестественным образом имеет возможность читать его мысли. После этого граф произнес:

– Я подумал о том, что вам необходимо оборудовать настоящую и полноценную лабораторию. Не забывайте, что нам понадобится только современная аппаратура, оснащение и все то, что вы посчитаете нужным для ускорения процесса исследований.

– Мой милый граф, мне кажется, что это будет очень большой заказ. И цена его соответственно получится громадная. Большая часть оборудования должна быть изготовлена по индивидуальным чертежам, и к ней должны быть предъявлены новые технические требования. Вот почему я попытался получить необходимую мне сумму через университет: я надеялся в дальнейшем использовать оборудование физического и химического факультетов, – пояснил Виктор.

– Могу убедить вас в том, что мои возможности практически безграничны. Вы будете иметь все то, что посчитаете необходимым. Вы только подумайте о том, чего мы сможем достичь, если станем работать вместе!

Граф поднялся со своего места, давая понять хозяину, что он собирается откланяться:

– Вы пока что начинайте составлять список всего необходимого, – посоветовал он. – Если вам будет удобно, я могу вернуться сюда уже завтра вечером, и мы более детально обсудим с вами наши дальнейшие планы.

Виктор проводил гостя до входной двери и пожелал ему спокойной ночи:

– Даже не знаю, как мне благодарить вас, граф, – сказал он.

Граф только кивнул в ответ и пожал руку хозяину замка. Виктору показалось, что она чересчур холодна. Затем Дракула еще раз пристально взглянул Виктору в глаза и повернулся, чтобы уйти.

А еще через несколько секунд он уже растворился в ночи.

Когда Дракула ушел, Виктор снова ощутил приступ головокружения, словно ему пришлось долго сидеть, а потом очень резко встать. Франкенштейну даже на секунду почему-то пришло на ум, что вся эта встреча ему попросту померещилась.

– Господин Франкенштейн, – раздался поблизости голос Джеральда. – Ваш гость уже ушел?

– Да. Ты мне сегодня больше не нужен, Джеральд. Можешь быть свободен.

– Благодарю вас, сэр, – негромко произнес дворецкий, удаляясь по длинному коридору в глубь замка.

«Значит, эта встреча происходила на самом деле, – рассуждал Виктор. – Что ж, тем лучше». Разумеется, граф явился как бы в ответ на его молитвы.

«Как же мне повезло, – тайно радовался Франкенштейн. – Иметь такого друга!»

Нет. Он не может пока что назвать его другом. Они ведь только что познакомились. Они пока даже не приятели и тем более не друзья. Но это только временно, только пока.

Виктор вернулся к себе в кабинет и приступил к работе. Он был слишком возбужден, чтобы ложиться спать в эту ночь.

Значит, завтра ему придется изменить все планы, в том числе, отложить и встречу с Элизабет, чтобы иметь возможность поработать еще и днем. Граф предоставлял ему такой шанс, который Виктор просто не имел права упускать. Подобное случается лишь раз в жизни. Самое меньшее, что он мог теперь сделать, это хорошенько подготовиться к завтрашней встрече с Дракулой.

Виктор почувствовал прилив надежды. Он снова поверил в свое будущее. «Скоро, очень скоро весь мир услышит имя Франкенштейн!» – представлялось ему.

И все же что-то продолжало его тревожить. Какая- то деталь, которая не давала ему покоя с самого начала, с первой минуты встречи с графом. И наконец до него дошло.

Дракула прибыл к нему в замок глухой ночью, но никакого экипажа рядом не оказалось. Более того, графа даже не ожидала поблизости оседланная лошадь.

1

Доктор Франкенштейн еще раз убедился в исправности аппаратуры. Заканчивались последние приготовления перед решающим опытом.

– Игорь, пойди проверь провода!

Игорь скорчил недовольную гримасу и повернулся к лестнице. Самым примечательным в нем была, пожалуй, его скособоченная горбатая спина, отчего этот тип постоянно сутулился и клонился в сторону при передвижении. Лицо также поражало своими грубыми резкими чертами. Кроме того, у него полностью отсутствовали брови над маленькими, вечно покрасневшими глазками-пуговками. Длинные неухоженные космы рыжих волос только добавляли отвращения ко всему внешнему облику Игоря.

Поначалу Франкенштейн долго сомневался в том, стоит ли ему нанимать такого неприятного типа в качестве помощника в свою лабораторию. И дело было даже не в его отталкивающей внешности, хотя многих он отпугивал именно этим. Джеральд и другие слуги, узнав о намерениях хозяина предложить Игорю работу, тут же высказали свою озабоченность и недовольство. Франкенштейн в чем-то разделял их мнение, которым в некоторой степени даже дорожил, однако граф Дракула энергично взялся поддерживать кандидатуру Игоря, рассматривая его как отличную находку. К тому же, как ученый, Виктор привык иметь дело с реальным материалом, тем, что можно потрогать и измерить, и такой экземпляр, как Игорь, его сразу же заинтересовал.

Будучи врачом, Франкенштейн и сам прекрасно понимал причины, которые так изуродовали тело Игоря, ведь ему самому приходилось заниматься исцелением больных людей. Виктору почему-то показалось, что он сумеет добиться невероятного успеха и что в будущем его ожидает неслыханная слава. Даже Джеральд был бы сражен победами своего хозяина, а Виктор редко видел, чтобы Джеральда что-либо удивляло или вообще выводило из состояния равновесия и полного спокойствия.

Только дело в том, что Джеральд уже давно покинул его...

Впрочем, как и все остальные слуги. Джеральд задержался дольше других, не смея предавать память предков Виктора, которым служил, можно сказать, всю свою сознательную жизнь. Тем не менее он тоже в конце концов был вынужден покинуть замок. Когда же это произошло? Год назад? Нет, скорее, уже два, или около двух лет тому назад.

Где-то в глубине души Виктор понимал причины такого поведения своих слуг. Франкенштейн неузнаваемо изменился за последнее время. Работа настолько поглотила его, что он перестал обращать внимание на все остальное. Вот, например, сейчас он не мог бы сказать наверняка, когда в последний раз ему удалось хорошенько выспаться. Да и сон больше не доставлял ему удовольствия, как это случалось раньше. Сейчас его начали мучить самые настоящие кошмары. Единственным утешением и спасением от ночных ужасов становилась все та же работа. Только тут он мог полностью посвятить себя своему делу, забыв обо всем остальном...

...Даже об Элизабет...

Нет, конечно, не обо всем. И все же мысли о невесте приносили ему теперь только боль и разочарование, а граф не позволял отвлекаться и думать о постороннем. Дракула теперь стал его хозяином... Нет, конечно, он снова ошибается. Скорее, другом. Дракула искренне желал ему добра и только хотел, чтобы работа проходила успешно и как можно быстрее принесла свои плоды. Именно Дракула надеялся на то, что Виктор вскоре займет свое место в одном ряду с Гиппократом, Пастером... и другими гигантами медицины.

Ну а великие дела требовали великих пожертвований... Одной из таких жертв и стала бедняжка Элизабет.

«Нет! – снова возмутилась какая-то часть сознания Виктора. – Я не хочу, не желаю отказываться от нее...»

Но у него уже не оставалось выбора. Она ждала слишком долго, но тоже не выдержала и вынуждена была отказаться от когда-то таких реальных планов. Впрочем, подобный исход был неизбежен. Во-первых, Элизабет сразу же невзлюбила графа, и, во-вторых, она начала весьма активно вмешиваться в деятельность самого Виктора, чего он не мог допустить. Ведь скоро, очень скоро, его работа должна была завершиться.

И тогда Виктор решил, что, когда его Творение будет завершено, он, Виктор Франкенштейн, обязательно вернет себе Элизабет. И не только ее одну. Его слуги и старые, почти забытые друзья... Они все вернутся к нему.

Правда, он также сознавал, что теперь и мечтать об этом было слишком поздно. Слишком многое успело произойти за это время. Слишком многим пришлось ему пожертвовать. Оглядев свою лабораторию еще раз, Виктор печально подумал о том, как бы расстроился его отец, увидев, что натворил сын со сторожевой башней их фамильного замка, во что он превратил ее. И тут внезапно до Франкенштейна дошло, что он уже давно работает в другом месте. Дракула заставил его переместить лабораторию в отдаленную область Трансильвании в Румынии, и теперь Виктор трудился в совершенно другом замке. Конечно, со стороны графа это был широкий жест и роскошный подарок. Значит, Дракулу все же можно было считать искренним другом...

Именно здесь Франкенштейн разместил динамо- машины, генераторы, мощные электромагниты и резервуары с необходимыми химическими реактивами. Все оборудование являлось последним достижением немецкой науки. Большая часть аппаратуры была изготовлена по оригинальным чертежам и схемам самого Франкенштейна. И все это стало возможным только благодаря графу. Внимательно осмотрев лабораторию, Виктор снова почувствовал, как приближается будущее, которого они так долго ждали. Все эти машины, созданные людьми, должны были помочь ему в его великой задаче созидания. Если бы только был жив отец Виктора, он по достоинству оценил бы успехи сына, хотя вряд ли понял бы многое из того, чего так упорно добивался Франкенштейн-младший.

Правда, было здесь и кое-что такое, что наверняка бы вызвало неодобрение отца. Нет, дело тут не в пыли, не в грязи и даже не в паутине, которая в больших количествах свисала с потолка. И даже не в гнилостном запахе, царившем в лаборатории из-за того, что Виктор не привык избавляться от остатков предыдущих неудачных экспериментов и попросту оставлял их тухнуть здесь же, рядом с ценнейшим и дорогостоящим оборудованием. Нет, все было гораздо сложнее: здесь царствовало разрушение, и в самом воздухе словно чувствовалось приближение краха, чего сам Виктор никак не желал признавать.

Жертвы во имя работы приходилось приносить быстрее, чем мог себе представить Виктор. При этом граф регулярно настаивал на том, чтобы Франкенштейн становился более решительным и, даже если хотите, агрессивным в своих экспериментах. Почти что сразу он начал ставить опыты, используя людей. Конечно, в первую очередь перед Виктором встали вопросы этики и проблемы, связанные с этим, но Дракула снова каким-то образом сумел рассеять все его сомнения.

А ведь именно граф в это время оставался, пожалуй, единственным другом Виктора.

В его научной работе были и победы, причем такие головокружительные, от которых у юного Франкенштейна захватывало дух. Если бы только ему удалось опубликовать хотя бы часть результатов этих опытов, тогда совет директоров, назначавших стипендию Гольдштадфа, понял бы, какое было заблуждение высмеять теорию Виктора, посчитав его мечтателем и фантазером. Вот теперь бы они поняли, что Франкенштейн – истинный гений науки. Да-да, гений, никак не меньше. И о своих исследованиях он не стал бы скрывать от них всю правду, ведь работать осталось совсем немного. Еще чуть-чуть, и он восторжествует.

– Провода в порядке, доктор. Они закреплены достаточно надежно, – раздался с лестницы хриплый голос Игоря.

Франкенштейн почти бегом бросился лично проверять генераторы. Все стрелки указывали на то, что приборы работают на полную мощность. Итак, Виктор повернул первый выключатель и с удовольствием прислушался к нарастающему и постепенно повышающемуся в тоне гулу. Затем он так же торжественно переключил еще несколько тумблеров, соблюдая строгую последовательность активизации электромагнитов и динамо-машин. Самыми последними в этом списке стояли резервуары с жидкостями, в которых происходили сложнейшие химические реакции.

Электрические дуги разрядов вспыхивали между контактами, и гул становился слышен все отчетливее. Этот звук завораживал ученого. Он означал для Виктора одно: призыв к возникновению новой жизни, даже, вернее, новой формы жизни, не известной ранее.

Франкенштейн потратил еще несколько минут на то, чтобы проверить аппаратуру и еще раз мысленно проанализировать все возможные ошибки. Однако выходило так, что ошибиться он не мог, и все силы энергии, которые он должен был получить, сходились в одной точке. Итак, электричество, магнетизм и химические катализаторы должны были сегодня совершить чудо, породив первичные виды энергии, которые, в свою очередь, должны были дать начало новой жизни.

Убедившись, что аппаратура работает исправно и все приборы показывают удовлетворительные данные, он перешел в центр лаборатории, где высилась самая важная конструкция. Это был ответственный отсек, внешне напоминавший что-то вроде большого хирургического стола. От него во все стороны расходились провода, подсоединенные к различной аппаратуре. А на самом столе лежало величайшее создание Франкенштейна: воплощение всех его многолетних трудов.

Некое подобие мужчины, все перебинтованное, оно было сшито из разных частей мертвых человеческих тел руками самого Виктора Франкенштейна. Он сам подбирал куски трупов, отбраковывая все ненужное, применяя при этом такую технику, которая еще даже и не снилась самым передовым хирургам мира. Но обо всем этом было известно пока что только лишь ему одному. Хотя, что же тут странного: он ведь находился только в начале своей блистательной карьеры.

И вот сейчас, в этот исторический момент, жизнь понемногу начала наполнять его творение. Нервы, кости, сухожилия стали исцеляться на клеточном уровне. Нет, его творение еще нельзя было назвать живым в полном смысле этого слова, но оно уже не было и абсолютно мертвым!

Теперь Франкенштейн отлично понимал, что большего он сделать не может, а потому ему остается только стоять и ждать, наблюдая за происходящим. Он смотрел на закрытые глаза своего «произведения» и в порыве экстаза шептал:

– Ты поистине приходишься мне сыном.

«Причем единственным, которого мне суждено будет иметь», – зачем-то ядовито добавил внутренний голос.

Эта истина, впервые посетившая его мозг, пробудила доселе неведомые чувства в молодом исследователе. Итак, Элизабет рядом с ним больше нет, значит, не будет и детей... и семьи... во всяком случае, с ней. Ну а раз нет Элизабет, никакая другая женщина ему, разумеется, не нужна.

– Ты станешь моим наследником. Тебя я представлю миру и буду искренне любить, как родного сына, – твердо пообещал Франкенштейн.

По его щекам заструились слезы. Он не стал стирать их, но еще и не до конца понимал, чему обязан такому горю: то ли он печалился о своей прошлой жизни, то ли о повой, где ему придется жить в одиночестве со своим творением. В общем, это уже было не столь важно, и слезы ручьями продолжали течь по его лицу.

– И я буду предан тебе, – еще раз пообещал Виктор.

Внешне, конечно, его «сынка» трудно было назвать привлекательным. Теперь-то Виктор пожалел о том, что не был столь щепетилен, когда подбирал куски кожи для своего творения, в особенности, для лица. Он мог бы представить себе, как будут относиться люди к его «сыну», встретив такое чудовище. И все это только из-за графа, который постоянно торопил Виктора и требовал ускорить ход работы...

А ведь только граф теперь является единственным моим...

Внезапно Франкенштейн понял, что сейчас ему совершенно не хочется даже вспоминать о графе. Этот торжественный момент принадлежал только двоим: отцу и сыну. Впрочем, впереди у них сколько угодно времени. Как только его сын оживет, Виктор сразу же займется совершенствованием его внешнего вида. И это было справедливо: Франкенштейн оживит его, и значит, исправит кое-какие допущенные ошибки.

Вдали сверкнула молния. Франкенштейн успел отсчитать две секунды, прежде чем послышался оглушительный раскат грома. Значит, гроза приближается, но до эпицентра еще оставалось где-то около двух миль. Это ближе, чем в прошлый раз. Значит, можно рассчитывать на успех.

– Я дарую тебе жизнь. И я прослежу, чтобы жизнь эта не потухла в тебе. Она будет крепнуть день ото дня. Сколько раз меня постигала неудача, но сегодня, я уверен, Фортуна повернется ко мне лицом. А когда ты начнешь жить, я докажу тебе, что это прекрасно, и у тебя появится желание жить дальше. Это будет самая настоящая свободная воля, которая является правом любого живущего на земле человека, – с важностью продолжал рассуждать Франкенштейн.

Еще одна вспышка молнии, и снова грозно прогремел гром. Теперь гроза находилась где-то в миле от замка. Ждать осталось совсем немного. А снаружи раздавались и другие звуки: крики недовольства и ругань местных жителей. Франкенштейн понимал, что все это означало и чем в конце концов мог закончиться его эксперимент. Недовольные селяне грозились разрушить замок. Но только сейчас ученый был не в состоянии думать о чем-то еще, кроме своего творения. Наступал самый ответственный момент, и угроза извне, казалось, вовсе не волновала Виктора. И раз он сумел дойти в своих исследованиях до такого мгновения, ему только оставалось пожелать, чтобы гроза приблизилась еще немного, и тогда совершится чудо.

А пока что аппаратура продолжала исправно работать, понемногу передавая энергию его пока еще не ожившему сыну. Виктор чувствовал, как с каждой минутой словно растет его связь с сыном, его привязанность к нему. Вот уж об этом он даже не думал, когда трудился над расчетами. Это было совершенно новым и неожиданным открытием, хотя достаточно приятным.

И еще одна вспышка, после которой почти без перерыва прогремел гром. Итак, сейчас все закончится. Конечно, многое зависело от земной аппаратуры и приборов, и все же завершающий миг – тот самый, когда энергия превратится в жизнь, и произойдет это тогда, когда сила снизойдет с небес, сверху...

Неожиданно Франкенштейн понял и еще кое-что. Он сам, оказывается, был лишь частичкой грандиозного плана. Как же он заблуждался, когда возомнил себя повелителем этого создания! Никакой он не хозяин и не властелин! Ну и это теперь уже не существенно. Очень скоро он приобретет сына, и тогда все встанет на свои места. Значит, труды его были не напрасны в любом случае.

И в это мгновение сверкнула та самая роковая молния.

Франкенштейн увидел ее, наверное, на миллионную долю секунды раньше, чем она попала в громоотвод, закрепленный на шпиле сторожевой башни. Он почувствовал, когда энергия молнии соединилась с аппаратурой. Она ожила, мгновенно набирая ту невероятную силу Вселенной, которая должна была сейчас наполнить его Творение... его сына через хрустальный диффузор, который Франкенштейн установил в грудной клетке своего создания. Электрические дуги засветились в лаборатории, и аппаратура выполнила свое назначение: теперь жизнь хлынула в тело его сына. И тут, столь же быстро, как и появилась, вспышка энергии снова стала невидимой и исчезла. Глаза созданного сына Франкенштейна вспыхнули искрами.

Из горла Виктора, нет, откуда-то из глубины души, оттуда, где и не может родиться голос, вдруг вырвался ликующий крик:

– Он ожил! Он ожил!

Виктор никогда еще не испытывал подобной эйфории: он чувствовал себя так, как, наверное, мог себе это позволить сам Господь Бог в момент сотворения мира. Теперь Виктору стало понятно, что все его самопожертвование не прошло даром. Он достиг того, что оставалось недоступным другим ученым за всю историю существования человечества на этой планете.

Вдруг какой-то шум и треск где-то неподалеку, видимо, внизу, у ворот замка, прервал его блаженное состояние. Снова раздались сердитые голоса, но на этот раз сопровождающиеся звуками расщепляющегося дерева. Виктор подбежал к окну и увидел внизу толпу крестьян с факелами, приближающуюся к замку. Он сразу узнал одного из зачинщиков: им был высокий мужчина в цилиндре. Франкенштейн догадывался, зачем они шли сюда. У него пробежал холодок по спине, он понимал, что претензии этих людей были в общем-то справедливы. Если бы только ему предоставили возможность переговорить с ними, он наверняка сумел бы объяснить им, что некоторые методы его работы были, мягко говоря, нетрадиционными.

Он заметил, что несколько мужчин принесли с собой огромное бревно, обвязанное веревками. Они раскачивали его и били им по воротам. Вот отчего и раздавался такой угрожающий треск. Дерево трещало, однако сами ворота не поддавались и еще держались на петлях, хотя, конечно, долго им не выдержать.

Кто-то из селян завизжал, кто-то начал выкрикивать бранные слова. Нет, Виктору бесполезно объясняться с этой чернью. Им не дано понять всего значения его работы, бесценность его опытов. Следует быть настороже. Теперь в опасности оказалось его собственное творение, его сын! Крестьяне не поймут, откуда он появился и каким образом Франкенштейн сумел его оживить. Для этой толпы его сын не более чем чудовище, олицетворение зла. Ну куда же запропастился его верный друг граф Дракула? Он ведь обязан защищать Виктора, предоставлять ему убежище и всегда приходить на помощь в случае необходимости. Почему его здесь нет? Как мог он оставить Франкенштейна в столь тяжелое время?

– Удалось! Победа! – услышал он пронзительный голос позади себя.

Франкенштейн резко обернулся и чуть не столкнулся нос к носу с какой-то темной фигурой. Поначалу им овладел ужас, и он, не выдержав напряжения, закричал от страха. И только через несколько секунд узнал в пришельце Дракулу и понемногу успокоился.

– Ах, это вы, граф... это только вы, – улыбнулся Франкенштейн, радуясь тому, что наконец друг вспомнил про него... Последний из оставшихся у него друзей.

Дракула шагнул вперед и вошел в круг света, созданного электричеством внутри лаборатории. Что-то в его поведении сразу же насторожило ученого. Кроме того, голос его показался Виктору недовольным и каким-то безрадостным, а глаза, которые всегда так тепло смотрели на ученого, сейчас оставались ледяными.

– Я уже начал терять веру в вас, Виктор. – Затем граф посмотрел на беснующуюся внизу толпу крестьян. – Как жаль, что момент вашей победы и выдающегося научного достижения омрачен незаслуженными обвинениями, как разграбление могил и надругательство над трупами.

* * *

Толпа продолжала заполонять улицу. Людей внизу у ворот замка становилось все больше. Они передвигались в ночи, как единый организм, сплоченный общей целью: отомстить ученому. Они до сих пор никак не могли понять, как человек, тем более называющий себя доктором, осмелился совершить такие отвратительные поступки, как осквернение могил. Но никто не интересовался мотивами, побудившими к этому Виктора. Главным оставался факт преступления, которое привело весь городок, в котором издавна царили всевозможные предрассудки, в состояние ужаса. И хотя далеко не всех интересовал сам доктор, но в момент общего горя селяне умели сплачиваться, чтобы сообща отомстить за совершенное святотатство.

Большинство мужчин несли с собой факелы, а также всевозможные орудия труда, которые могли применяться и как оружие: здесь были и вилы, и лопаты, и топоры. В обычное время безобидные инструменты служили для возделывания земли или для строительства жилья, сегодня ночью они должны были послужить куда более жестокой цели.

После небольшой передышки толпа приготовилась уже во второй раз атаковать ворота своим бревном, которое они использовали в качестве тарана. За воротами возвышался замок Франкенштейна, словно выросший из трясины болот и молча взиравший на разбушевавшихся крестьян.

Старый замок, который насчитывал сотни лет, сумел пережить немало осад вражеских войск, но сегодня толпа почему-то была уверена в том, что эта крепость должна непременно пасть. Внутри замка находился один-единственный человек, ну а с ним они, безусловно, сумеют расправиться.

Возглавлял этих безумцев все тот же гробовщик в высоком цилиндре. Его блестящие глаза отражали огонь факела, который он держал в поднятой руке, и ненависть, которую он испытывал к тому, кто находился сейчас в замке. Предвкушая удовольствие, с которым он разделается с этим негодяем, гробовщик постоянно что-то выкрикивал, подзадоривая своих товарищей, не давая им возможности успокоиться:

– Вы знаете правду! Вам хорошо известно, что он делает там с телами всех тех, кто был вами когда-то горячо любим! Не забывайте этого! Он должен ответить за все!

Вокруг гробовщика поднялся недовольный шум. Толпа гудела и требовала перейти к действиям. Мужчины то и дело принимались вновь и вновь таранить ворота бревном. Но ворота продолжали упрямо держаться на своих старинных петлях и не желали так просто сдаваться. Но это не слишком расстраивало гробовщика: он уже понимал, что ждать оставалось немного.

* * *

И снова Франкенштейна поразил тот факт, что в голосе графа не прозвучало беспокойства и озабоченности. Осквернение могил всегда считалось серьезным обвинением. Тем более что толпа, как видно, была полна решимости разделаться с ученым без всякого суда. Скоро ворота замка поддадутся, ну а уж со входной Дверью такой мороки уже не будет. И вряд ли кто-нибудь теперь сможет остановить разъяренную толпу.

Франкенштейн бросил на Дракулу умоляющий взгляд и произнес:

– Я должен... я должен бежать и каким-то образом скрыться из этих мест.

Теперь его охватила самая настоящая паника: Франкенштейн принялся нервно расхаживать по лаборатории, разглядывая ее так, словно он видел эти приборы и аппаратуру впервые. Теперь она превратилась в темницу и походила скорее на зловонную тюремную камеру, чем на лабораторию, где совершаются научные открытия. Оборудование, которое когда- то восхищало юного Виктора, теперь только пугало его. Динамо-машины, генераторы, баки и цистерны для химических реактивов – все это казалось ему чудовищным порождением ада. Все смешалось в голове Виктора, когда он начал понимать, что мир рушится, и земля уходит у него из-под ног, и на спасение уже не остается ни малейшей надежды.

Но не только это взволновало его. Что-то сильно мешало ему, что-то выбивалось из общего стиля. Вот в чем дело! Это ощущение исходило от самого графа, с ним было что-то не в порядке. Дракула смотрел на ученого с каким-то презрением или, точнее, с очень неприятным выражением лица. В любом случае, дружелюбным назвать такой взгляд было просто невозможно. Виктор поразился. Как же так? В одну минуту вся его жизнь покатилась под откос. Еще мгновение, и он, наверное, попросту сойдет с ума.

Голос графа раздался словно откуда-то сверху:

– И куда же вы намерены бежать, Виктор?

Дракула находился где-то среди стропил, как будто каким-то волшебным образом ему удалось переместиться туда за долю секунды. «Если это и магия, – подумалось Франкенштейну, – то наверняка черная».

Но сейчас не было времени размышлять над трюками, которыми владел граф, а потому Виктор попытался просто сосредоточиться. Он раскрыл походный саквояж и начал судорожно собирать в него все те вещи, которые могли ему понадобиться в пути. Франкенштейну необходимо было немедленно убираться отсюда и, кроме того, спасти свое творение... Он должен избежать мести толпы... и еще ему надо остерегаться Дракулы. Прочь отсюда, подальше от графа. А потом, когда он окажется в безопасности, у него будет время, чтобы все еще раз обдумать и сделать соответствующие выводы.

– Ваши весьма специфические опыты стали причиной того... что вас теперь вряд ли примут где-нибудь в цивилизованном мире, – холодно и чуть насмешливо произнес Дракула. Когда Франкенштейн поднял на него глаза, то обнаружил, что граф расхаживает в дальнем углу комнаты, рядом с камином.

Но это же невозможно! Такое перемещение физического тела противоречило законам динамики, а Виктор неплохо разбирался в естественных науках. И кто он вообще такой, этот странный человек? Он, конечно, лгал Франкенштейну во всем и с самого начала, с самого первого своего появления в родовом замке. Кроме того, графу удалось лишить Виктора чего-то очень существенного... весьма важного, что сам он пока еще никак не мог определить словами.

«Нет, я сам отдал ему все добровольно. Я сам пригласил его в свой дом. И не только в дом...»

Франкенштейн отбросил и эти мысли, заставляя себя сконцентрироваться на самом главном: на своем творении, на сыне. «Я заберу его с собой, мы убежим отсюда очень далеко, мы отправимся туда, где никто и никогда не найдет нас», – решил он. Виктор продолжал судорожно собирать и укладывать вещи в саквояж. Он брал только самое необходимое, хотя мысли его начинали путаться, как только граф оказывался на расстоянии нескольких шагов от него.

Неожиданно граф подошел к нему почти вплотную, и подняв ногу, грубо пнул его саквояж:

– Нет, Виктор, настало мое время, и теперь он будет принадлежать мне. А я сумею о нем позаботиться.

– Что вы сказали? Что такое?! – произнес Франкенштейн, и его собственный голос показался ему истеричным.

– Почему, как вы полагаете, я привез вас сюда? Да еще предложил пользоваться целым замком, отдав его в ваше распоряжение? И, помимо всего прочего, снабдил вас всей этой аппаратурой и приборами, которые могли бы вам понадобиться?

Как истинный ученый, Виктор никак не мог вникнуть в слова графа, хотя нехорошие предчувствия уже начинали мучить его. И все же он попытался ухватиться за спасительную соломинку:

– Ну... вы же сами говорили, что верили в меня как в исследователя, верили в мои труды и рассчитывали на успех моей работы... – произнес дрожащим голосом Франкенштейн, а про себя подумал: «Ведь ты же сам еще тогда говорил, что я обязательно займу свое место среди светил медицины...»

– Так оно и есть. Но теперь опыты подошли к концу. И сейчас, когда все завершилось и, по вашим собственным заверениям, вы достигли того, что можно назвать «триумфом науки над Господом Богом», я полагаю, что ваши достижения должны служить моим целям.

– Каким целям?

Франкенштейн перестал понимать графа, и теперь тщетно пытался найти ответ на свой вопрос в ледяном взгляде Дракулы. Он почувствовал, как власть графа над ним ослабевает и постепенно вовсе исчезает... Но это происходило не из-за того, что он сумел освободиться от зависимости. Нет, это граф сам умышленно выпустил его из-под своего контроля... А все потому, что теперь Франкенштейн стал ему не нужен. Он исполнил свою миссию. Граф полностью использовал его в своих корыстных и грязных целях. Теперь Виктор был твердо уверен лишь в одном: его творение, его «сын», очень скоро перестанет принадлежать ему.

* * *

В это время все крестьяне, как один человек, вновь бросились к воротам, самодельный таран еще раз ударил по ним, и упрямый металл старых петель на этот раз, застонав, поддался. Послышался сначала робкий ропот, а потом громкие возгласы восхищения. И хотя толпа была изрядно вымотана атакой, те, которые до сих пор держали бревно, теперь быстро заняли свои места рядом с собратьями и ринулись вперед, словно обретя второе дыхание.

Вход в замок был свободен, и через несколько секунд толпа ворвалась во внутренний двор. Победные возгласы подбадривали взбешенную толпу, особенно когда она почувствовала приближение к намеченной ею жертве. Человек в высоком цилиндре, улыбаясь во весь рот, продолжал науськивать своих соплеменников, не давая им ни секунды отдыха.

* * *

Наконец Франкенштейн осознал, какой ужас он впустил когда-то в свою жизнь, что теперь может ожидать мир и какая опасность грозит всему человечеству. Никогда раньше он и представить себе этого не мог. Ведь все то, что он делал, сводилось лишь к лабораторным опытам. Не мог же Виктор предположить; что его Детище, выпущенное на свободу, станет служить силам зла! Но теперь он понимал, что это правда, это реально, как сама жизнь, которую он только что создал, именно та жизнь, которую Дракула вознамерился обратить против человечества.

– Господи Всемогущий!.. – только и смог вымолвить Франкенштейн, вспоминая Бога впервые за долгие годы. Нет, лично он, Виктор, не станет частью адского замысла графа Дракулы. – Я скорее убью себя, чем стану помогать вам в вашем деле, – заявил он тоном, не допускающим возражений.

– Пожалуйста. Не стану вам препятствовать. Видите ли, дело в том, что вы мне теперь попросту больше не нужны, Виктор. Мне необходимо было только ваше творение, – кивнул граф, указывая в сторону стола. – Он является ключом к разгадке тайны.

Дракула сделал еще шаг вперед, и Франкенштейн почувствовал, что его тело словно излучает сверхъестественную злую силу. Нет, граф не был обыкновенным мужчиной. Перед Виктором стояло самое настоящее исчадие ада, неземная тварь, создание сил тьмы, кто угодно, но не человек.

Виктор в страхе отступил к камину. Он стиснул зубы и прищурился. И в этот момент удивлялся самому себе: откуда у него взялось столько храбрости – он не собирался повиноваться этому чудовищу, даже несмотря на то, что граф обладал недюжинной силой и властью, данной ему покровителями ада. Виктор понимал, что сам он физически слаб. В последнее время он очень мало спал и плохо питался. Он даже не мог припомнить, когда он последний раз досыта наедался. Тем не менее, ему нужно было каким-то образом спасать свое творение и не допустить к нему Дракулу. Иначе человечество может погибнуть.

– Прежде чем я позволю использовать его в ваших жестоких целях, я скорее собственными руками уничтожу свое творение.

– Нет, этого я не могу допустить. Мои невесты были бы очень расстроены таким положением дел.

– Игорь! Иди сюда! Помоги мне! – воскликнул Франкенштейн. Он был полон решимости сражаться и знал, что способен противостоять графу до последнего вздоха, хотя, как ему показалось, он, конечно, был обречен на поражение.

– Вы были так добры ко мне, доктор, так заботливы и внимательны, – начал Игорь, однако, не решаясь подойти поближе, он произносил свою речь, стоя в дверях лаборатории. – Но только если эти люди поймают меня, то снова повесят. – Ассистент усмехнулся, после чего обнажил сломанную искривленную шею.

Нет, никто не поможет Виктору в его борьбе против адского создания по имени Дракула. Да и от толпы, которая уже через несколько секунд могла ворваться сюда, его тоже никто не спасет.

Виктор остался один, и графу Дракуле придется сразиться с последним представителем старинного рода Франкенштейнов. Метнувшись вперед, Виктор выхватил саблю, висевшую над камином возле родового герба. Значительный вес внушительного оружия приятно оттягивал руку. Переполненный справедливым гневом, Виктор словно почувствовал, как с этим оружием в его жилы вливается энергия его отца и всех предков. Он будто бы окреп в один миг, и теперь уже уверенно держал саблю, готовый сразиться с врагом.

– Защищайтесь! – выкрикнул он.

Но противник, наоборот, шагнул навстречу Виктору:

– Ты не сможешь убить меня, – как-то странно ухмыльнулся граф и, как это ни было невероятно, он двинулся дальше, и сабля Виктора проткнула его грудь, оставляя при этом самого графа совершенно невредимым. Виктор застыл от ужаса, не в силах пошевелиться. Он молча наблюдал за тем, как Дракула медленно двигался вперед, продолжая как бы нанизываться на саблю, пока лицо его не оказалось всего в нескольких дюймах от лица Франкенштейна.

– Потому что я уже мертв, – прошептал Дракула.

* * *

Все увиденное никак не укладывалось в голове Виктора. Он тщетно пытался понять, что же произошло, и продолжал смотреть на... это воплощение зла. Видимо, граф уже давно сумел каким-то образом открыть свой собственный способ стать бессмертным, и теперь нагло демонстрировал его растерянному ученому.

«Господи, что же я наделал?»

«Да ты уже давно знал, что делаешь и к чему все это тебя приведет, – негромко произнес в голове Виктора давно забытый им голос разума. – Все это время ты сознавал, что творишь, и что нельзя доверять графу. Слишком уж складно все у вас получалось. При этом не забудь, что каждый твой друг пытался предупредить тебя, рассказывая правду о графе... ведь ты понимал, что этот так называемый друг всегда был способен на многое... но ты предпочитал никого не слушать... ты сам отвернулся от всех, безжалостно бросая одного за другим... и все только ради своего великого Творения... Все это время ты думал исключительно о своей работе и о своем Творении».

Сын мой... прости меня.

Виктор видел, как стали видоизменяться зубы у Дракулы, напоминая теперь больше звериные острые клыки. Лицо его побледнело. Преображение казалось фантастическим. Впрочем, Виктор уже ничему не удивлялся, поскольку за последние минуты он сам стал свидетелем нескольких непостижимых явлений.

Глядя в эти холодные, мертвые глаза, Франкенштейн почувствовал, как надежда и силы покидают его. Он стал свидетелем своего собственного разрушения, но сейчас он не жалел о том, что ему предстоит мгновенно погибнуть, ведь это он сам подсознательно стремился к смерти. И тем самым позволил графу проникнуть... внутрь его существа.

Единственное, о чем сожалел Виктор, – это то, что его творение отныне будет принадлежать графу, который направит его против людей. Его сын заслуживал лучшего будущего, чем стать слугой графа.

Дракула склонился над Виктором, и тот понял, что жить ему осталось считанные секунды. Смотреть в лицо графа было равносильно тому, как если бы Франкенштейн осмелился взглянуть в глаза самого Сатаны... Наверное, не было на всей земле существа более близкого дьяволу, чем граф.

Ничего не говоря, Дракула приник к шее Виктора, его острые зубы пронзили тонкую кожу, проникая глубоко в плоть. Как врач, Виктор понимал, что Дракула сейчас пьет его кровь, но другая часть Виктора подсказывала ему, что вместе с кровью это адское отродье забирает у него и нечто большее.

Виктора со всех сторон стала накрывать тьма, затем она полностью окутала его, и он забылся вечным сном.

* * *

Шум. Свет. И очень сложно сосредоточиться. Он не знал, где находится, и совершенно не помнил своего имени.

Но кто-то все же находился здесь, поблизости.

Отец.

Да, именно отец. Отец часто разговаривал с ним, пока он... спал? Сейчас уже трудно вспомнить. Мысли путались в голове, как ни старался он напрячь свою память и заставить работать сознание. И даже сейчас, когда он проснулся, сон как будто снова начинал манить его, как и что-то другое, с чем, как он понимал, должен был сражаться.

Он очень силен. В этом тоже не оставалось сомнений. Это отец сделал его таким сильным. Он старался держать глаза открытыми, и довольно скоро они привыкли к яркому свету. Повсюду вокруг него все время что-то вспыхивало и трещало. Но, если постараться, он, наверное, сумеет различить контуры некоторых предметов.

Он снова напрягся.

И тогда понял, что находится... в доме отца. Нет, скорее в том месте, где отец работал. Да-да, именно здесь отец и создал его, подарил ему форму, а потом и жизнь. Он слышал голос отца. Он считал, что этот голос ему просто снился, но теперь он не спутал бы его ни с каким другим голосом на свете. Ему хотелось увидеть отца, дотронуться до него, ощутить его тепло и услышать его голос, но теперь уже более отчетливо. Тот самый голос, который призвал его родиться в этом мире.

Но что-то крепко удерживало его на месте. Он лежал на столе. Его движения сковывали какие-то ремни, отец что-то говорил об этом. Он напряг мышцы. Почему отец не освободил его, не убрал все то, что мешало ему сейчас подняться?

В комнате раздавалось сразу два голоса. Один, естественно, принадлежал отцу, но был еще и другой, второй голос, незнакомый. Отец, очевидно, был чем- то очень расстроен... и напуган! Он сразу понял это по интонациям, проскальзывающим в голосе отца. И еще он смог прочувствовать страх отца, и даже не своим телом, а чем-то другим, что пряталось где-то глубоко в его сущности.

Ремни не рвались и не позволяли ему двигаться. Они были весьма крепкими. Впрочем, сейчас для него это уже не имело большого значения. В данный момент он очень нужен отцу, а поэтому надо избавиться от ненавистных ремней и как можно быстрее. И он стал напрягаться изо всех сил.

Наконец что-то лопнуло, и один ремень сразу ослаб. Остальные тоже стали поддаваться один за другим. После этого он засомневался: как ему следует поступить дальше? Поблизости таилась опасность. Действовать предстояло с большой осторожностью. Он старался двигаться как можно медленнее. И хотя конечности его действительно отличались необычайной мощью, ему приходилось постоянно концентрировать все свое внимание, чтобы правильно перемещать их.

Он искал глазами отца и очень скоро увидел, что тот угрожает оружием неизвестному человеку, которого он мысленно окрестил «Другой». Тем не менее незнакомец продолжал наступать на отца. Он хочет причинить ему боль. Времени очень мало, а они находятся слишком далеко, в самом конце лаборатории. Он продолжал смотреть на них, и вдруг увидел, как Другой человек наклонился над отцом и почему-то укусил его!

Он сразу же почувствовал и боль отца, и что-то необъяснимое. Другой человек делал что-то такое, что было страшнее боли. Он сразу понял, что ему не добраться до них. Он не успеет. Он еще не научился быстро передвигаться в пространстве.

Но он был очень силен.

Он наклонился и схватил какой-то тяжеленный прибор, принадлежавший отцу. Он был велик и увесист, но это не имело никакого значения. Он легко удерживал его. Теперь, когда отцу угрожала серьезная опасность, он даже не замечал веса этого предмета.

Затем он увидел, как Другой человек отшвырнул отца, как тот свалился на пол, после чего он сразу почувствовал перемены в себе. Словно та связь между ним и отцом, которая существовала все это время, внезапно оборвалась. Дикий вопль вырвался из его горла, и он с яростью и ненавистью швырнул предмет в сторону Другого человека.

Прибор просвистел в воздухе и ударил обидчика в грудь, сбив его с ног, увлекая в пламя камина. Перемещаясь по лаборатории как можно проворнее, он наконец добрался до того места, где лежал отец, и осторожно взял своего создателя на руки.

Впереди он заметил какое-то движение. Это был не Другой человек, а кто-то еще, кого знал отец. Отец называл его «Игорь». И вот сейчас Игорь пытался покинуть здание. Вернее, сбежать отсюда. Он направился вслед за Игорем, неся отца на руках и стараясь сохранять при этом солидную дистанцию. Особенно осторожно он спускался по лестнице. Но забота об отце как будто придавала ему силы и делала его движения более уверенными.

Вскоре Игорь исчез за какой-то дверью, а он все продолжал идти в том же направлении, и через некоторое время очутился в темном коридоре. Впереди виднелась еще одна дверь. Он почувствовал, что безопасность и покой ждут их где-то там, за этой дверью. Подавшись вперед, он толкнул ее и очутился на улице.

Игорь встал у него на пути, но он только оттолкнул его и двинулся вперед к полю. Позади него тут же раздался истошный крик:

– Франкенштейн! Он все же создал чудовище!

И тогда он понял одновременно две вещи: первую – отца звали Франкенштейн, и вторую – «чудовище» относилось к нему самому. Он слышал возмущенные вопли толпы и понимал, что они с отцом все еще находятся в опасности. Найдя в себе силы, он припустился бежать по полю, направляясь к какому-то строению, видневшемуся вдалеке.

Он и отец смогут отдохнуть там, потом отец обязательно поправится... Даже думая об этом, он уже боялся, что отец теперь никогда не выздоровеет. Другой человек сделал с ним что-то очень страшное.

Голос далеко позади них прокричал:

– Смотрите! Он направляется к мельнице!

Он тщательно взвесил всю опасность своего продвижения вперед. Если эти рассерженные люди последуют за ними, они смогут причинить вред и отцу, и ему самому.

Но отцу уже никто не в силах причинить боль... – подсказал ему внутренний голос.

Он отчаянно встряхнул головой. Отец был великим ученым, он создал его, и без отца у него не было бы никого и ничего в этом мире. Значит, надо спрятать отца в безопасное место, и в любом случае помочь ему, ведь только ему он был обязан жизнью.

И он побежал еще быстрее.

Через несколько минут он уже достиг старой мельницы. Дверь была закрыта цепями, но ему потребовалось только дернуть ее посильнее одной рукой, и она послушно отворилась. Он слышал крики людей за своей спиной, затем увидел их: они приближались, неся в руках факелы, и не переставали что-то выкрикивать. Он захлопнул за собой дверь. Внутри находилась какая-то непонятная машина и стоял сильный запах алкоголя, который он узнал. Наверх вела лестница, и он быстро начал подниматься по ней. Отцу требовалась его помощь.

* * *

Какое-то время Дракула был настолько обескуражен, что не мог пошевелиться. Он чувствовал, как придавил этот предмет, и огонь начал жечь его кожу. Графа сильно удивило поведение сына Виктора. Ничего подобного с ним не случалось, может быть, уже многие десятилетия, а то и больше.

Дракула полагал, что существо получится просто безмозглой тварью, даже в том случае, если Франкенштейну все-таки удастся оживить его. Но Виктор преуспел не только в этом. Оказывается, его творение не только оказалось разумным: оно беспокоилось и даже пыталось спасти своего создателя!

Франкенштейн оказался полным болваном, сомневаться не приходилось. Да, он был человеком умным, гением в науке, но в жизненных вопросах совершенный дурак, и проникнуть в его мозг графу не составило большого труда. Дело в том, что, как правило, самые великие умы, как ни странно, мало были склонны реагировать на влияние на них извне. Они остаются глухими к внешнему воздействию. Но тщеславие и непомерная гордыня таких людей открывали большие возможности для тех, кто желал бы, как граф, манипулировать ими.

В свое время Дракула был знаком со многими великими учеными. Но в конце концов все завершалось одинаково: либо они начинали повиноваться ему, либо погибали, причем очень глупо. И творение Франкенштейна, конечно же, не сможет воспрепятствовать этому. Разумеется, оно тоже погибнет, но прежде послужит некоторым коварным целям самого Дракулы.

Графу не терпелось уничтожить это творение, но это можно было сделать только спустя немного времени. Дракула со злостью отшвырнул от себя придавивший его предмет и выпрыгнул из камина. Хотя лицо его успело сильно обгореть, графу на восстановление своей прежней внешности потребовалось не более минуты. И этот факт еще раз подтверждал, насколько Дракула стоял выше простых смертных.

Затем ему пришлось еще раз сосредоточиться, и он принял свою прежнюю крылатую форму. Всякий раз ему требовалась всего одна секунда, чтобы проявить свою силу и внушить страх людям только одним своим внешним видом. Он хорошо знал, что практически все люди питали какое-то необъяснимое отвращение к летучим мышам. Правда, в его конкретном случае этот страх и отвращение были нелишними и имели свои основания.

Дракула взвился в воздух, наблюдая за своей тенью, упавшей на стены лаборатории. Вскоре эта тень станет гораздо больше, и она закроет собой не только стены этого зала. Но для достижения столь высокой цели ему требовалось завладеть творением доктора Франкенштейна, так как именно в нем заключалась разгадка его тайны.

* * *

Добравшись до самого верха, Дракула увидел вдали замок и целую толпу разгневанных крестьян, постепенно окружавших мельницу плотным кольцом и постоянно что-то выкрикивающих, яростно размахивая факелами.

Некоторое время он так и стоял внизу, и ничего не предпринимал, в надежде на то, что эти люди в конце концов оставят в покое его и отца. Сам он никому не успел еще причинить никакого вреда, а отец, по всей вероятности, очень плохо себя чувствовал. Ночь выдалась тихая, и неожиданно толпа смолкла. Только свет от факелов освещал их жертву, когда они вдруг увидели в вышине прямо над ними страшное существо.

Затем кто-то из зачинщиков шагнул вперед и молча швырнул в мельницу свой факел. Тут же толпа снова загудела, и многие последовали примеру храбреца, начав швырять свои факелы в сторону старой деревянной постройки.

Опасность! – предупредил внутренний голос. Они с отцом долее не могут здесь оставаться. Но и спускаться вниз было невозможно. Тем не менее, он должен был продолжать защищать отца, что бы ни случилось.

«Отец уже погиб!» – не унимался внутренний голос, шепча ему одно и то же в который раз.

– Нет! – изо всех сил завопил он.

Пламя быстро поднималось вверх, и толпа опять притихла, удовлетворенная тем, что очень скоро сожженными окажутся и чудовище, и его отец. Но тишина продолжалась недолго: ее нарушил звон разбитого стекла. В тот же момент он увидел, как от вершины замка отделилась какая-то непонятная фигура. И хотя она находилась пока еще на большом расстоянии от мельницы, он сразу почувствовал, что это летит что-то странное. Это напоминало какое-то крылатое существо, и очень скоро к нему присоединились еще три неясные фигуры. Было что-то отвратительное и неестественное в их полете, словно они существовали в этом мире, не имея на то права.

Его отцу уже был причинен большой вред, а это существо все не отступало, и намеревалось и дальше вредить ему. Сын хорошо сознавал это и понимал, что в любом случае через несколько минут отец все равно сгорит в огне.

– Вампиры! – пронзительно закричал кто-то в толпе. – Бежим! Спасайся!

Значит, и крестьяне понимали, насколько опасен тот, Другой. А ведь отец когда-то полностью доверял ему. А потом граф...

Он посмотрел вниз на своего создателя, бледного и неподвижного в свете языков пламени, которые уже начали лизать доски рядом с ними. Он с нежностью прижал отца к своей груди, намереваясь держать его так до последней минуты.

– Отец, – печально произнес он.

Он почувствовал, как слезы потекли у него по лицу, потому что он понял, что отец погиб и ничто теперь не вернет его. Даже если огонь потухнет, а вампиры улетят прочь, отца больше не будет среди живых. Ярость разгорелась в его груди, как вдруг он увидел, что летающие тени приближаются к мельнице. Все еще удерживая отца одной рукой, он воздел другую к небу. Злые, рассерженные люди внизу, вампиры вверху... и все они хотят причинить ему вред, хотя сам он ничем не мог их обидеть.

На некоторое время он дал себе волю и закричал, выпуская наружу гнев и боль. Затем он почувствовал жар огня, подступавшего к нему все ближе. Он понимал, что долго не продержится, а выхода отсюда для него не существовало. Неожиданно снизу послышался страшный гул, напоминавший рык зверя, и весь мир, казалось, раскололся.

На мгновение он осознал, что это пришла его смерть. Огонь взвился вверх, и под тяжестью грузного тела пол мельницы провалился. Крепко стиснув отца в своих объятиях, он полетел вниз, и чернота полностью поглотила их.

* * *

Дракула видел, как взорвалась мельница и как с грохотом обрушилась старая постройка.

– Нет! – изо всех сил закричал он и, резко опустившись на землю, принял свой привычный внешний вид. Как только он коснулся ногами тверди, сразу же бросился бежать к развалинам мельницы.

Он, конечно, погиб. Никто не смог бы остаться в живых в огне после такого падения. К сожалению, люди смертны, очень слабы, и их тела постоянно подвергаются различным травмам и болезням. Дракула почувствовал, как три его невесты приблизились к нему: Элера, Верона и Маришка. Ему не надо было поворачиваться, чтобы увидеть ужас в их глазах.

Он медленно побрел в направлении развалин, слыша, как за спиной воют от горя его женщины. И пламя еще несколько раз ярко полыхнуло, как бы в знак солидарности с их слезами и причитаниями... а потом потухло окончательно, навсегда похоронив в обломках старой мельницы их надежды на будущее.

Эта проклятая тварь... Дракула ругал про себя все на свете. Уже во второй раз чудовищу Франкенштейна удалось удивить его. Жаль, что эта тварь погибла. Граф бы сам с великим удовольствием разделался с ним, когда бы пришло его время...

2

Ватикан, Рим.

Год спустя.

Человек, одетый во все черное, приближался к воротам резиденции Папы в Ватикане. Неизвестный отличался высоким ростом, и полы его длинного плаща развевались на ветру в раннем утреннем свете. Черная, надвинутая на лоб широкополая шляпа почти полностью скрывала его лицо, и нужно было подойти почти вплотную, чтобы разглядеть его длинные волосы и красивое лицо, несмотря на небритую щетину и обветренную кожу. Темные глаза мужчины, а особенно его плотно сжатые губы придавали его внешности суровое, почти жестокое выражение. Правда, никто и не осмеливался открыто разглядывать незнакомца.

Он вошел в ворота, провожаемый подозрительными взглядами стражников. Ватикан являлся средоточием католицизма, духовным центром западного мира. Резиденция имела всего один вход и единственный выход. Настоящая крепость.

Хорошее сравнение. Шла битва, и планы многих сражений исходили именно отсюда. Тогда за кого можно было принять этого неизвестного человека во всем черном? За солдата? Именно так к нему привыкли относиться его непосредственные начальники, хотя сам он понимал, что это не совсем соответствует истине.

«Скорее, специалист по уборке мусора», – подумал он. Тоже неплохое сравнение, хотя его начальству оно пришлось бы не по вкусу. Эта мысль примирила его с самим собой, и он впервые улыбнулся за это утро.

Миновав ворота, мужчина в черном пересек двор. Здесь даже воздух казался другим. Даже по итальянским меркам все дома были очень древней постройки. Большая часть строений той квадратной мили, которую занимал Ватикан, не менялась уже на протяжении десятилетий, а то и веков.

– Ван Хелсинг! – позвал человека в черном чей- то голос.

Обернувшись, мужчина, носивший столь звучное имя, увидел приближавшегося к нему монаха Карла в развевающейся коричневой сутане. Светлая шевелюра Карла, как всегда, была в беспорядке, и концы белокурых волос, лежащие на плечах, загибались кверху. И разумеется, его щеки «украшала» не меньше чем суточная щетина. Конечно, монах был человеком набожным, но одновременно... кем же еще? Ученым? Изобретателем? Да всем понемногу. Его мозги постоянно были заняты решением, как минимум, трех проблем одновременно. Не удивительно, что к своей внешности он относился, мягко говоря, не слишком щепетильно.

– Все еще цел? – спросил Карл.

Хотя прозвучало это весьма легкомысленно, Ван Хелсинг уловил в голосе монаха озабоченность.

– Время еще не пришло.

– Как со снаряжением?

– Придется кое-что заменить, – отозвался Ван Хелсинг. Ему даже не нужно было смотреть на Карла, чтобы убедиться в явном недовольстве последнего.

– Ты хоть что-нибудь привез назад?

Вместо ответа Ван Хелсинг лишь хмуро покосился на Карла.

– Я изобретаю для тебя все эти штуковины, чтобы они помогали тебе в выполнении заданий, – начал жаловаться монах. – И если бы ты более бережно обращался с ними...

– Эти-то самые «задания» и обходятся с твоими игрушками не слишком нежно.

Ван Хелсинг не мог считать Карла своим другом, хотя именно с этим единственным человеком он сошелся близко за последние семь лет. Обоих связывали сугубо профессиональные отношения, которые так ценил Ван Хелсинг. Карл обеспечивал его необходимыми для работы инструментами и снаряжением.

Монах неопределенно пожал плечами:

– Ну ладно. Так или иначе, я успел кое-что усовершенствовать для тебя. Если хочешь, я сейчас же покажу...

Ван Хелсинг небрежно отмахнулся от него:

– Позже.

Карл понимающе кивнул и добавил:

– Кардинал хочет видеть тебя в своем кабинете.

– Это тоже подождет. – Ван Хелсинг мечтал сейчас только о том, чтобы умыться с дороги и хорошенько выспаться – впервые за много дней.

– Но кардинал хочет видеть тебя именно сейчас.

Ван Хелсинг выругался про себя, однако вслух ничего говорить не стал. Через некоторое время они с Карлом приблизились к Ватикану, который представлял собой череду зданий, соединявшихся между собой и выстроенных в разные периоды истории. Дворец состоял из тысячи помещений, куда входила и резиденция папы, и покои высших иерархов католической церкви. Здесь же располагалась знаменитая ватиканская библиотека, музеи, архивы и другие учреждения, о назначении которых можно было только догадываться.

Карл проводил Ван Хелсинга до двери и расстался с ним. Хотя было еще раннее утро, по коридорам резиденции сновало уже достаточно много народу. Когда Ван Хелсинг вступил на мраморные плиты пола, присутствующие, проходя мимо, неизменно отворачивались. Его здесь боялись. Само его имя вселяло ужас не только в этой стране, но и далеко за ее пределами. Возможно, в этом крылось нечто большее: эти люди не хотели иметь с ним дело, поскольку Ван Хелсинг занимался удалением мусора, зачастую оставленного ими же самими.

Дворец напоминал настоящий лабиринт, и в нем легко можно было заблудиться, но Ван Хелсинг знал дорогу и вскоре уже стоял у двери покоев кардинала. Здесь его встретил один из приближенных, который проводил Ван Хелсинга дальше, и после доклада ему было предложено войти в кабинет кардинала Джинетте.

Его Преосвященство, естественно, красовался в своем ярко-алом одеянии, и Ван Хелсинг подумал о том, что, в общем-то, никогда не видел кардинала в другом наряде. Хотя Джинетте перевалило уже за пятьдесят, его редеющие волосы оставались по-прежнему темными, без малейшего намека на седину. В данный момент его испытующий взгляд упирался в Ван Хелсинга:

– Ваше задание выполнено?

Ответом была лишь изумленно приподнятая бровь.

– Ну, разумеется. Вы очень редко не справляетесь с заданиями. – В голосе Джинетте явно послышался упрек.

Однако Ван Хелсинг не заглотил наживку:

– Приятно, когда тебя так ценят. Если это все, я был бы...

– У нас имеется для вас еще одно поручение.

– Можете ввести меня в курс дела утром.

Ван Хелсинг повернулся спиной, явно намереваясь уйти.

– Вам придется выехать немедленно.

Ван Хелсинг вновь повернулся к кардиналу и застыл.

– Случай странный, но он вам хорошо известен: Доктор Джекилл перебрался из Лондона в Париж.

У Ван Хелсинга перехватило дыхание при одном упоминании этого имени. Доктор Джекилл вывел формулу химического вещества, применяя которое он превращался в монстра, под именем мистер Хайд. Это чудовище убило уже несколько человек, и будет убивать дальше, если его не остановить. В Лондоне Ван Хелсингу почти удалось положить конец царствованию Хайда, тогда он серьезно ранил чудовище. Однако тому удалось исчезнуть. Редкий случай неудачи, но Ван Хелсинг умел учиться на собственных ошибках.

– Как вам известно, мистер Хайд является... – начал было кардинал, но Ван Хелсинг прервал его:

– Исчадием ада.

– Ваша лошадь уже оседлана, вещи упакованы, и она ожидает вас у ворот. Будьте осторожны. Постарайтесь, чтобы вас не узнали. Вы уже приобрели во Франции... достаточную известность.

Затем кардинал взглянул на разложенные перед ним бумаги и принялся что-то писать. Ван Хелсингу было давно известно, что таким образом кардинал давал понять об окончании аудиенции. Однако некоторое время он продолжал стоять.

Через несколько секунд кардинал сердито взглянул на него:

– Какие-нибудь вопросы?

Ван Хелсинг поднял ладони:

– Все в порядке, Ваше Преосвященство. Однако мне потребуется несколько минут, чтобы отмыться от крови.

Их взгляды встретились, и долгое время оба хранили молчание. Затем кардинал вернулся к своим бумагам.

Тайный специальный агент Ватикана направился в свою квартиру, расположенную в соседнем здании. Он старался все делать быстро, так как его ожидало много работы, и он не желал терять ни минуты.

3

Трансильвания, Румыния.

Мрачный дремучий лес уже дышал осенней прохладой в преддверье зимы. В туманной мгле, освещенной слабым сиянием луны, красивая молодая женщина молча привязывала руки юноши у него над головой к врытому в землю жертвенному столбу. Юноша натягивал веревку, наклоняясь вперед, но сопротивления не оказывал. Жертва и палач обменялись быстрыми взглядами, после чего девушка удалилась с поляны и спряталась в густом кустарнике, чтобы наблюдать... и ждать.

Необычная тишина окутала лес. Не было слышно даже легкого свиста предрассветного ветерка в ветвях деревьев. Неподвижной оставалась и кустарниковая поросль, в которой пряталась девушка.

Если жертва, привязанная к столбу, и испытывала нарастающее волнение, подобное тому, что охватило сейчас девушку, то ничем этого не выдавала, а лишь спокойно оглядывала деревья, приготовившись храбро встретить неминуемую участь.

Время пришло.

Откуда-то сверху, хрустнув, упала веточка. Послышался шелест листьев. Удивительно несущественные признаки того, что они возвещали.

Едва уловимый шум и слабый треск дерева.

Голова юноши поднялась вверх, и девушка взглядом проследила за тем, куда он смотрел. Сердце красавицы сжималось от тревоги, но внешне она ничем не выдавала своего беспокойства. И так было всегда.

Даже с расстояния в тридцать футов существо, находящееся наверху, двигалось удивительно легко для своих размеров, имеющих не менее семи футов в длину. Используя свои длинные острые когти, оборотень ловко вцепился в кору дерева и теперь разглядывал юношу. Глаза монстра светились злобой и хитростью.

Молодой человек держался с удивительным самообладанием, понимал, что встретился сейчас с опаснейшим существом на земле.

– Ну давай, раз по какой-то причине Дракула даровал тебе свободу, – бросила вызов жертва у столба.

И имя его повелителя, произнесенное вслух, казалось, еще больше распалило ярость монстра. Издав жуткое рычание сквозь огромные оскаленные клыки, он покинул свое убежище, готовый разорвать жертву в клочья.

* * *

Оставались лишь доли секунды, и ни малейшего права на ошибку. Принц Велкан, сын гордого Валериуса, мгновенно освободил связанные руки. Охота близилась к концу. Кровь и мясо, служившие приманкой, сделали свое дело. Оборотень обезумел... но, вновь увидев беспомощную фигуру у столба, повел себя спокойнее. Некоторые из суеверных селян до сих пор использовали такие столбы, чтобы приносить жертвы оборотню, иногда даже человеческие. Лишь бы утолить постоянно терзающую чудовище жажду крови. Теперь можно было воспользоваться этой традицией с другой целью.

Обернувшись лицом к столбу, Велкан, перебирая уже свободными руками, мигом оказался на его верхушке. А уже через мгновение оборотень врезался в столб. Принц подался вперед, чтобы ухватиться за свисающую сверху лозу. Один из его помощников, прячущихся в кустах, отпустил рычаг противовеса, и юноша взвился вверх и в сторону от чудовища.

Это был наиболее напряженный момент охоты: Велкан оказывался в самой непосредственной близости от оборотня. Когда между юношей и монстром оставалось не более дюжины футов, поднимавшая Велкана лоза остановилась.

Все это время любимая сестра Велкана Анна пряталась в кустах и следила за братом, но, когда их взгляды встретились, она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она всегда боялась, что во время охоты на оборотней, хотя это являлось делом всей жизни их семьи, может произойти что-то непоправимое. И это несмотря на то, что принц рисковал собой уже много раз и никогда не ошибался. Бывало, что приходилось сталкиваться с трудностями, и поэтому полностью исключить вероятность просчета она не могла.

Сейчас принц находился буквально в дюйме от смерти.

В какой-то момент Анна почувствовала, что мир словно сжался. Оставалась лишь она, ее брат и чудовище. И вдруг раздались звуки какой-то возни. Один из помощников Велкана отчаянно закричал:

– Заело! Она застряла!

В его голосе прозвучал неприкрытый страх: в считанные минуты все присутствующие могли погибнуть. Но эту мысль Анна сразу выбросила из головы. Главной опасности сейчас подвергался ее брат.

Не отдавая себе отчета в действиях, Анна потянула из ножен меч. Однако ее руки тут же перехватили, и кто-то отчаянно прохрипел:

– Нет, Анна! Он убьет тебя!

Девушка вырвалась и воскликнула:

– Там мой брат!

Анна бросила взгляд на поляну, и увидела, что чудовище, подпрыгивая, злобно рычит на ее брата. Бесспорно, охотники удивили оборотня своей храбростью, и теперь он стал более осторожен, но одновременно и более агрессивен.

Принцесса выпрыгнула из кустов, держа перед собой меч. Взгляд монстра тут же зафиксировал ее движение. Велкан тоже увидел сестру и закричал:

– Анна, нет!

Отважная девушка не слушала брата. Ей неоднократно приходилось видеть смерть своих близких, и она не желала, чтобы ее любимый брат стал еще одной жертвой в этом списке. Ее собственная смерть уже много лет казалась ей неизбежной, но, пока она жива, она сделает все от нее зависящее, чтобы спасти брата. Велкан должен остаться главой рода Валериусов.

Вскинув меч над головой, Анна быстро преодолевала разделяющее их расстояние. С радостью девушка увидела, как на морде оборотня мелькнуло удивление. Монстр словно выбирал: броситься ли ему навстречу Анне или продолжать атаковать Велкана. Однако уже через секунду чудовище отпрыгнуло от столба и повернулось к принцессе.

Замерев в боевой стойке, Анна приготовилась нанести удар. Возможно, ей и не удастся сразить его, но оборотень будет знать, что всегда может встретить отпор. Не исключено, что ей посчастливится серьезно ранить чудовище, и тогда ее брат довершит остальное...

Анна слышала утробный рык оборотня, когда тот, распластавшись в воздухе, буквально летел к ней. Вот он тяжело коснулся лапами земли в нескольких футах от девушки, и та поняла, что сейчас монстр находится прямо над скрытой ловушкой, о которой принцесса совершенно забыла в беспорядке схватки.

Вдруг раздался треск ветвей настила, и оборотень провалился в яму. Послышался удар топора, перерубающего веревку, и Анна едва успела отпрыгнуть, когда из-под земли почти перед ней вознеслась вверх железная клетка.

Девушка безупречно исполнила сальто назад и встала на ноги, наблюдая, как клетка продолжает подниматься все выше и выше. Велкан, до сих пор висевший в воздухе, ухватился за лозу, увидел, как захлопнулась клетка с оборотнем, и выхватил револьвер с серебряными пулями.

Скоро кошмару придет конец. Велкан не промахнется. Он попадал в цель и с пятидесяти ярдов, а тут было намного меньше. Но едва он прицелился, как раскачивающаяся в воздухе клетка задела его. Револьвер полетел на землю, а сам принц оказался сверху ловушки: именно в том опасном положении, которого только что едва избежала его сестра.

Велкан вместе с ловушкой возносился все выше, пока клетка не остановилась. Юноша оттолкнулся и, прыгнув на ближайшее дерево, ухватился за ветку, на какое-то время очутившись в безопасности. Но Анна не испытала облегчения: с начала охоты они допустили уже две ошибки. И если чудом все уцелели после первой, то вряд ли оборотень оставит безнаказанной вторую.

Чудовище тут же начало метаться по клетке, неистово ударяясь о стенки и все сильнее раскачивая ее. Конечно, железные прутья были прочны, но долго такой напор они выдержать не могли. Как будто по какому-то невидимому сигналу, сначала лопнула одна веревка, а за ней и другая.

– Пистолет! Мой пистолет! – взывал Велкан, и паника в его голосе вселила в Анну такой ужас, которого она не испытывала с начала охоты.

Девушка лихорадочно шарила в траве и кустах, а четверо охотников принялись палить из ружей по клетке. Бесполезное занятие! Даже если они при этом и попадали, убить оборотня могли лишь серебряные пули. Обыкновенный свинец только добавлял монстру ярости.

– Нет! Не надо! Найдите пистолет Велкана! Стрелять нужно только серебром! – закричала девушка.

Оборвалась еще одна веревка, но Анна даже не осмелилась взглянуть наверх. Клетка бешено плясала в воздухе, и, как только оборотень выберется из нее на свободу, охота закончится трагедией для всех.

Не обращая ни на кого внимания, девушка сосредоточилась на поисках револьвера. Наконец она заметила его на краю поляны. Бросившись туда, Анна услышала, как лопнула последняя веревка, и краем глаза уже видела, как клетка устремилась к земле. Она должна была рухнуть всего в нескольких футах от девушки.

Еще миг, и оборотень вырвался из покореженной ловушки. Анна увидела, какая безумная ярость пылает в желтых глазах чудовища.

Реакция Анны оказалась мгновенной. Ее поступок был продиктован не разумом, не воспитанием и не семейными традициями. Забыв обо всем, она кинулась прочь с поляны, спасая свою жизнь.

Девушке не надо было оглядываться, чтобы понять, что чудовище преследует ее по пятам. Теперь зверюга не остановится, пока не убьет ее. Анну утешала лишь мысль о том, что Велкан получит несколько драгоценных секунд передышки.

Прекрасно зная лес, принцесса понимала, что заросли закончатся быстрее, чем оборотень настигнет ее. За близкой кромкой леса начиналась равнина.

Тело девушки настолько чувствовало приближение опасности, что она едва успела остановиться, чтобы не вбежать на край утеса, который обрывался вниз, в тысячедвухсотфутовую пропасть. Трансильванское плато заканчивалось ущельем, дна которого не было видно сквозь пелену легкого тумана.

Анна развернулась, намереваясь броситься обратно, под защиту деревьев. Лучше встретиться с врагом лицом к лицу, нежели ждать, пока оборотень сметет ее в пропасть. Эта мысль на секунду приободрила ее, но уже в следующий миг исчезла, как только Анна увидела, как под напором оборотня в воздух полетели обломки кустарника.

Чудовище рассвирепело не на шутку.

Анна застыла на месте.

Тысячу раз она представляла себе свою собственную смерть. Но всегда она погибала, отважно сражаясь, а не стояла беспомощно, просто ожидая своего конца. Тем не менее сейчас девушка сознавала, что не может заставить себя даже пошевелиться.

И вот из кустов появился оборотень. Огромными прыжками он приближался к Анне, и той оставалось лишь достойно встретить смерть.

И тут случилось невозможное.

Что-то сбоку с силой оттолкнуло ее. Нет, это было не «что-то», а «кто-то». Это был ее брат – Велкан.

Отлетев на несколько шагов, девушка упала на землю, но тут же обернулась и увидела своего брата, готового к бою. Он вскинул свой револьвер и выстрелил. Гигантское чудовище взвыло от боли, но ему еще достало сил вцепиться Велкану в плечо и одним движением сбросить юношу с обрыва.

Мозг Анны отказывался воспринимать происходящее. В это было невозможно поверить. Велкан всегда отличался силой и храбростью. Именно он должен был остаться в живых и завершить дело всей их семьи.

Анна оказалась обязана своему брату жизнью уже во второй раз. Он не мог оставить ее наедине с таким неоплаченным долгом. Девушка подошла к краю пропасти и взглянула вниз, надеясь, что Велкан смог ухватиться за камень или корень. Сейчас брат подтянется и улыбнется ей той самодовольной улыбкой, которая всегда немного выводила Анну из себя.

Но принцесса увидела лишь неровный край утеса, нагромождение скал да туман, стелющийся по дну пропасти.

– Велкан, – прошептала она.

Сзади послышался шум, и девушка резко обернулся. Вот он! В кустах ворочался пораженный серебряной пулей оборотень. Подхватив лежащий на земле револьвер брата, Анна приготовилась завершить начатое им дело. Однако чудовище начало корчиться и извиваться в конвульсиях, его грубая шерсть исчезала, и он словно уменьшался в размерах.

Через несколько секунд вместо ужасного монстра перед девушкой лежал умирающий старик. Анна увидела в его груди дыру, пробитую серебряной пулей. Велкан не промахнулся.

– Благодарю вас, – прошептал старик.

«Ты убил моего брата, – подумала принцесса. – Нет, не ты, а та тварь, в которую тебя превратили».

Губы умирающего тронула улыбка:

– Наконец-то я освободился от жуткой власти Дракулы. – Собрав последние силы, он схватил Анну за лодыжку, и, когда заговорил снова, в его голосе прозвучала мольба: – Но теперь вы должны остановить его!.. Он хранит страшную тайну... У него есть... у него есть!

Последний тяжелый вздох, и старик, вытянувшись, затих. Анна смотрела на него еще некоторое время, потом снова заглянула за край обрыва. Ее глаза наполнились слезами, и у девушки не оказалось сил сдержать их.

4

Через три дня, на рассвете, Ван Хелсинг въехал в Рим. Темная фигура в длинном плаще и на черном жеребце была видна издалека. Он добрался до Ватикана, миновал огромные ворота, проехал через большую площадь, открытое место перед собором Святого Петра. Всадника снова со всех сторон окружили история и прошлое. Звонили колокола, и их звон чем-то напоминал мерное песнопение монахов. Ван Хелсинг проехал мимо двух фонтанов, затем миновал целый ряд полукруглых колонн, окружающих открытое пространство. Казалось, что эти колонны охраняют собор, как это было на протяжении столетий.

Собор Святого Петра был не только старейшим, но и самым великим храмом во всем христианском мире. Один из апостолов Иисуса Христа, святой Петр, разделил его земную судьбу и был распят. Он настоял на том, чтобы его распяли на перевернутом кресте – головой вниз, в знак его раскаяния. Согласно легенде, великий собор был выстроен на том месте, где похоронили Петра, то есть буквально на его крови.

Ван Хелсинг всегда испытывал благоговение, когда приближался к этому собору. Его стены пережили много веков и, несмотря на свой возраст, стали еще красивее. И было здесь еще кое-что: собор являлся одним из самых больших и прекрасных сооружений в мире; имел гораздо большее значение, чем можно было бы себе представить.

Добравшись до ступеней храма, Ван Хелсинг остановил коня и спешился, передав поводья ожидавшему его мужчине. Затем он вошел в собор и решительно зашагал вперед по мраморному полу. Свет проникал сюда через верхний ряд окон, освещающих хоры, а также через витражи в верхней части стен. Выполненные в теплых тонах картины из разноцветного стекла должны были открывать верующим чудеса создания Вселенной и внушать смирение. Однако на Ван Хелсинга сегодня они не смогли произвести должного впечатления.

Собор был выстроен в форме креста, в центре которого находился громадный купол, расписанный самим Микеланджело. Лестницы уводили человека вниз на семьсот футов, и Ван Хелсингу потребовалось некоторое время, чтобы добраться до своей цели. По пути до его слуха то и дело доносились звуки монотонного пения монахов.

В прошлом песнопение успокаивало его, и именно здесь, внутри этого собора, Ван Хелсинг умел находить столь редкие минуты покоя и умиротворения. Но на этот раз те же самые звуки словно раздражали его слух, а сам храм будто решил осудить его и признать виновным.

Наконец Ван Хелсинг достиг богато украшенной узорчатой исповедальни и шагнул внутрь. Опустившись на одно колено, он произнес:

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил.

Он крепко стиснул зубы и застыл на месте, приготовившись к тому, что должно было последовать за этим. Тонкая перегородка опустилась перед ним, и за деревянной решеткой он увидел смутный силуэт кардинала.

Голос кардинала Джинетте, послышавшийся с той стороны исповедальни, был сегодня строгим, раздраженным и разочарованным, как, впрочем, почти всегда.

– Ты разбил Розовое Окно!

– Это произошло не совсем так, сэр. Мистер Хайд разбил его вдребезги.

Но кардинал проигнорировал это сообщение, продолжая негодовать:

– Оно было создано в тринадцатом веке, более чем шесть столетий назад! Надеюсь, за такое прегрешение ты обязательно попадешь в ад!

– Что ж, для меня это явилось бы небольшой передышкой, – дерзко отозвался Ван Хелсинг.

– Пойми меня правильно: результаты твоих трудов, естественно, неоспоримы, но твои методы стали привлекать слишком много внимания. Чего стоят одни плакаты, из которых следует, что за твою голову уже назначена награда, как за самого заурядного уголовника? Мы недовольны.

Ван Хелсинг догадался, что кардинал попросту выдохся на данный момент. Однако служитель церкви почувствовал, как в нем разгорается справедливый гнев:

– Вы думаете, мне самому нравится видеть эти плакаты? Почему вы и ваш Орден ничего не предпринимаете для того, чтобы они исчезли?

Кардинал прижался ближе к перегородке и понизил голос:

– Ты сам знаешь, почему это происходит: ведь мы же не существуем.

– Значит, и меня тоже нет.

Ему редко удавалось превзойти кардинала в споре, и хотя это была незначительная победа, он расценивал ее как великое достижение. Ван Хелсинг поднялся на ноги и повернулся, готовый уйти прочь, но в этот момент со стороны решетки послышался легкий щелчок, и дверь с его стороны плотно закрылась. Его Преосвященство наклонился к перегородке еще ближе, и на этот раз голос его прозвучал напряженно и очень серьезно:

– Когда мы обнаружили тебя, ползущего по ступеням этого собора, всего окровавленного и полумертвого, мы сразу поняли, что ты был избран совершать работу, посильную только самому Господу Богу.

– Почему же он сам не выполняет ее? – возмутился Ван Хелсинг.

– Перестань богохульствовать! Ты уже потерял память: это было наказанием за твои прошлые грехи.

Раздался еще один щелчок, когда кардинал потянул за второй рычаг. На этот раз заработала целая система хитроумных приспособлений, и задние стенки обеих кабинок исповедальни исчезли, а на их месте возникла потайная лестница.

– Если тебе все еще хочется восстановить свою память, я предлагаю тебе продолжить выполнять наши поручения.

Ван Хелсинг тяжело вздохнул. Как это всегда происходило при таких встречах с кардиналом, он выиграл маленькую битву, но потерпел поражение во всей войне. Они молча двинулись вниз по лестнице, и через несколько секунд оказались в подземной оружейной мастерской, расположенной под исповедальней. Мастерская, служившая одновременно и арсеналом, поражала своими размерами, но занимала лишь небольшую часть подземного царства, которое скрывалось под грандиозными сводами собора.

В мастерской, как всегда, кипела жизнь, работа шла полным ходом. Дым от плавильных печей заполнял весь воздух вокруг. Ван Хелсинг почувствовал жар огня, который показался ему чем-то вроде пламени гнева Господня. Он увидел здесь и иудеев-раввинов, раздувающих меха, и индусов-жрецов, поддерживающих огонь, и мусульман-имамов, выковывающих кривые турецкие сабли на наковальнях.

Война не прекращалась. Всего два дня назад Ван Хелсингу даже удалось побывать на линии огня. Теперь он вернулся в штаб, ожидая следующих распоряжений.

Они продвигались вперед, и кардинал Джинетте монотонно читал Ван Хелсингу уже давно знакомую ему лекцию:

– Правительства и империи приходят и уходят, а наша задача – сохранить человечество, и так было испокон веков. Мы являемся последними защитниками людей, способными спасти их от зла. От такого зла, о существовании которого большинство людей даже не имеет представления.

Ван Хелсинг мог бы повторить эту речь наизусть, так как слышал ее уже не в первый раз. Однако кардинал был вынужден время от времени повторять ее, а Ван Хелсингу следовало ее слушать, в чем он себе неоднократно признавался. Да, зло действительно существовало, и он знал об этом. За последние семь лет ему пришлось слишком многое повидать, чтобы осмелиться отрицать данный факт. За это время ему довелось детально изучить зло, сражаться с ним и побеждать его.

Джинетте говорил правду, но кое-что он недоговаривал. Видимо, только из-за того, что сам всего до конца не осознавал. Дело в том, что в работе Ван Хелсинга победа доставалась дорогой ценой. Итак, шла великая война, в которой кардинала можно было бы сравнить с генералом, которому никогда не понять истинной цены, отданной за победу простым солдатом.

– Для вас эти чудовища являются лишь олицетворением зла, которое нужно искоренить, – заметил Ван Хелсинг. – Но мне приходится находиться рядом с ними в тот момент, когда они погибают и потом снова превращаются в людей, которыми они когда-то были.

Некоторое время Джинетте молчал. Когда он наконец заговорил, голос его прозвучал довольно мягко:

– Для тебя, сын мой, все это является испытанием ровно настолько, насколько сильна твоя вера. Вот поэтому ты и сам не знаешь, кто ты такой и откуда родом.

Ван Хелсинг бросил на кардинала пронзительный взгляд. Видимо, он ожидал услышать сейчас что-то очень важное.

– Предположим, что тебе удалось повстречать самого Господа Бога, – продолжал кардинал, – и он дал тебе поручение. Конечно, в тебе бы ожил страх, поскольку ты удостоился встречи с самим Создателем! Но если эта память в твоей голове стерта, то каждый день тебе придется доказывать свою веру.

Нет, эти слова, конечно, не являлись ответом. Во всяком случае, не таким ответом, которого ожидал Ван Хелсинг. Сколько же было известно кардиналу о его прошлом, и вообще о его личности? Конечно, больше, чем он успел рассказать ему сегодня. В этом Ван Хелсинг уже не сомневался.

В одном Джинетте оставался прав: вера Ван Хелсинга постоянно проходила через своеобразные испытания. Однако он надеялся на то, что когда-нибудь все же узнает больше о своем прошлом. И может быть, после этого ему станет легче бороться со злом, не платя за это слишком дорогую цену. Или же ему захочется оставить эту работу... Так или иначе, но сейчас Ван Хелсинг чувствовал, что им овладевает некая слабость, с которой он был уже не в состоянии бороться.

Кардинал щелкнул пальцами, и свет вокруг потух. Кто-то из священников включил диапроектор, и на большом экране замелькали образы, сменяющие друг друга. Ван Хелсингу показывали путь из Рима в страны Восточной Европы. Он уже догадывался, что сейчас должно произойти. Кардинал обязательно попросит его о чем-то. Задание, как всегда, будет чрезвычайно сложным, но кардинал верит, что Ван Хелсинг достойно справится с ним и на этот раз. Но сам Ван Хелсинг решил, что сегодня, возможно, он сам кое-чем удивит кардинала.

– Нам нужно, чтобы ты отправился на восток, к дальней границе Румынии. Это проклятая земля, которую терроризируют многочисленные адские чудовища всех разновидностей и мастей.

Ван Хелсинг имел представление об этом районе: ему доводилось слышать легенды о Карпатах и тех тварях, которые обитают там, особенно в той местности, которая называлась Трансильванией. На экране появился портрет аристократа из Восточной Европы. Лицо его было красивым, но, как заметил Ван Хелсинг, присутствовало в нем и что-то отталкивающее, а именно – его глаза, взгляд которых казался особенно холодным.

– Как у тебя с румынским языком? – поинтересовался кардинал.

По-видимому, на лице Ван Хелсинга отразилось Недоумение, поэтому Джинетте решил уточнить:

– Ты говоришь по-румынски?

Ван Хелсинг задумался на секунду и решительно кивнул:

– Да.

– Хорошо. Землями в интересующей нас местности владеет некий граф Дракула.

Ван Хелсинг почувствовал, как неожиданно напряглось все его тело, и он принялся разглядывать портрет с еще большим интересом. Разумеется, ему и раньше доводилось слышать о графе, но только теперь, глядя на его образ, он вдруг понял, что смотрит на того, с кем уже встречался, и не один раз.

На следующем слайде появился портрет дворянина, сделанный примерно в пятнадцатом веке. С изображения строго и решительно смотрел мужчина в рыцарских доспехах со знаком святого креста. Внизу виднелась надпись: Валериус Старший.

– Четыреста пятьдесят лет назад трансильванский рыцарь по имени Валериус обещал Господу, что его семья будет трудиться без отдыха и не войдет во врата рая, пока не победит графа Дракулу, властвовавшего на их землях. Пока что им не удалось сдержать клятву и избавиться от Дракулы, в то время как членов семьи становится все меньше.

На экране один за другим стали появляться портреты представителей семейства Валериусов. Один отважный и величественный господин походил на короля. Рядом с ним был изображен красивый юноша.

– Борис Валериус, король цыган, – продолжал пояснять кардинал. – Он отправился на поединок с Дракулой примерно год назад и не вернулся. Его сын Велкан погиб на прошлой неделе.

Изображение молодого человека тут же сменилось образом девушки верхом на коне, во всем черном. На вид ей было не более двадцати лет. Она казалась настоящей красавицей, и при том не из робкого десятка. Таких следовало остерегаться. Ее длинные черные волосы крупными кудрями спадали с плеч и доходили до середины спины. Хотя на ней был надет костюм для верховой езды, плотно облегающий фигуру, девушка смотрела с портрета так, словно уже успела побывать в бою. Ван Хелсинг обратил особое внимание на ее пронзительные глаза и очень выразительные тонкие изогнутые брови.

Наверное, эти глаза и создавали впечатление, будто девушка была дикой и своенравной. Видимо, здесь сыграла свою роль цыганская кровь, а может быть, и что-то другое.

– Что это за девица? – поинтересовался Ван Хелсинг.

– Принцесса Анна, последняя представительница рода Валериусов, – многозначительно заметил кардинал. – Если ее убьют, то девять поколений ее семейства никогда не войдут в райские врата.

Неожиданно комнату залил яркий свет, и кардинал повернулся лицом к Ван Хелсингу:

– Вот уже более четырех веков это семейство прикрывало наш левый фланг. Они жертвовали своими жизнями, чтобы сразить Дракулу, и мы не можем допустить, чтобы они вечно пребывали в чистилище.

– Значит, теперь вы решили отправить в ад лично меня.

– В каком-то смысле, – просто ответил кардинал Джинетте.

Старый священник подошел к кардиналу и передал ему какую-то вещь, которую тот, в свою очередь, без колебаний вручил Ван Хелсингу. Это был кусок ткани, расписанной масляной краской, похожей на холст, вложенный в стеклянный футляр. Он весь умещался на ладони.

– Старый рыцарь оставил вот это здесь четыреста лет назад. Мы не знаем, зачем это нужно и где можно воспользоваться данным предметом, но рыцарь берег эту вещь, и ему было нелегко расстаться с ней.

Ван Хелсинг принялся внимательно рассматривать кусок ткани. На обрывке виднелась надпись, сделанная на латыни: Deum lacessat ас inaum imbeat aperiri.

– Во имя Бога, откройте эту дверь, – громко и торжественно перевел кардинал.

И тут Ван Хелсинг увидел еще кое-что знакомое, что сильно удивило его. В самом углу обрывка ткани красовалась эмблема. Он не только видел раньше этот знак с драконом, но и сам носил такое же кольцо на пальце. Оно было на нем и в тот день, когда Ван Хелсинга впервые обнаружили на ступенях собора помощники кардинала.

Кардинал сумел определить по выражению лица Ван Хелсинга, что в нем сейчас борются самые противоречивые чувства, и по-отцовски положил ладонь ему на плечо:

– Мне кажется, что в Трансильвании ты сможешь найти ответы на многие вопросы, которые уже давно терзают тебя...

Кардинал попал точно в цель. На этот раз просьба Джинетте оказалась таким предложением, отказаться от которого Ван Хелсинг был не в состоянии. Конечно, когда-нибудь он все же найдет в себе силы сказать «нет» этому человеку, но только не сегодня.

Его наполнило чувство ответственности, и Ван Хелсинг решительным шагом направился в оружейную мастерскую, пройдя сквозь широкий столб пара.

К нему тут лее устремился Карл, коричневая ряса которого развевалась от быстрого бега монаха:

– Так вот ты где! Тебе удалось вернуть его? Или ты его убил?

Ван Хелсинг промолчал.

– Значит, ты все же убил его, да? Вот почему они тут все так раздражены. Когда они просят тебя вернуть им кого-нибудь, они не имеют в виду его возвращения мертвым.

Ван Хелсинг нахмурился и резко повернулся к Карлу, который только виновато улыбнулся:

– Ну хорошо, хорошо, – вздохнул он. – У тебя плохое настроение. А теперь пошли. У меня есть кое- какие вещицы, которые прибавят тебе бодрости.

И снова Ван Хелсинг ощутил, как возрастает его интерес к предстоящему путешествию. Никто не стал бы отрицать, что Карл умеет создавать удивительные приспособления, которые могли служить оружием, и что он успел опередить, наверное, самых искусных оружейников во всем мире. Его изобретательности не было предела. Позади Карла Ван Хелсинг видел, как из огненного горнила кузницы извлекают мечи. Он считал, что старое доброе оружие всегда было надежнее, и рассчитывал в основном на него.

Карл заметил, как внимательно следит за кузнецом Ван Хелсинг, и нарочито громко, чуть презрительно, заметил:

– Подумаешь! Каждый идиот сумеет изготовить меч.

И тут, услышав его, могучий монах в буддистской рясе грозно двинулся от наковальни, пронзая Карла, как кинжалами, своими глазами стального цвета.

– Простите, святой отец! – И Карл увлек Ван Хелсинга в сторону, туда, где находились его полки с оружием и прочими изобретениями. Он схватил в охапку несколько предметов и сунул их товарищу, поясняя:

– Это связки чеснока, святая вода, деревянный кол, серебряное распятие...

В этот момент всю мастерскую заполнил грохот выстрелов. Ван Хелсинг обернулся и увидел большое многоствольное огнестрельное оружие, установленное на полу. Он уже раньше слышал об этом изобретении американца Гатлинга. Винтовка с вращающимися стволами отличалась скорострельностью, и Ван Хелсинг понял, что сейчас он словно заглядывает в будущее через некое маленькое окошко. Может быть, ему тоже пригодилось бы нечто подобное?

– Почему бы мне не прихватить с собой такую же штуковину?

Карл посмотрел на товарища так, словно был уже не в силах спорить с глупым ребенком: именно такой взгляд часто можно заметить на лицах религиозных людей.

– Ты, как я понимаю, никогда раньше не имел дела с вампирами, верно?

Ван Хелсинг неопределенно пожал плечами:

– Вампиры, горгульи, колдуны и волшебники, не все ли равно? Лучшие из них – хорошо сваренные, как говорится.

– Нет, это совсем не одно и то же. Вампир и колдун не имеют между собой ничего общего. Моя бабушка сама могла бы справиться с колдуном.

– Карл, ты же никогда не выходил никуда за пределы аббатства. Откуда тебе может быть известно что-либо о вампирах?

И снова этот знаменитый взгляд:

– Вот для этого и пишутся книги.

Да, конечно. И между прочим, Ватикан, без сомнения, обладал самой большой библиотекой в мире. Так считалось, по крайней мере, до сих пор. Небольшая часть этой коллекции разместилась на ближайших полках. Ван Хелсинг увидел тома, написанные Сократом, Коперником, Да Винчи и Галилеем. Величайшие произведения, сочиненные гениальными мыслителями в истории человечества. А рядом с ними мирно уживались палочки динамита, с которых как будто стекали в маленькие пузырьки капли жидкости.

Карл проследил за взглядом приятеля и заметил:

– Это кое-что новенькое. Глицерин – сорок восемь.

Он сунул мизинец в один из пузырьков, потом стряхнул каплю жидкости на стену, и та взорвалась, превратившись в огненный шар. Несколько перепуганных работников мастерской тут же хором воскликнули:

– Карл, прекрати немедленно!

Тот потупил взор:

– Простите, я нечаянно, – после чего снова повернулся к Ван Хелсингу: – Тут сам воздух насыщен сплошной завистью.

Легким движением, как будто он не совершает ничего необыкновенного, Карл снял ткань, скрывающую его очередное изобретение, и, взяв с полки странного вида арбалет, протянул его Ван Хелсингу. Оружие состояло из железных насосов и медных трубок.

– Мое последнее детище, – пояснил Карл, явно довольный собою.

И Ван Хелсинг мог его понять: судя по всему, оружие было на редкость эффективным.

– Вот это мне нравится, – одобрительно кивнул он.

– Эта штука может выпускать стрелы с большой скоростью одну за другой. Работает на сжатом газе. Нажимаешь на спусковой крючок, и остается только покрепче держать его. Вот и все, – пожал плечами Карл.

Ван Хелсинг опытным взглядом оценил оружие. Карл никогда не преувеличивал возможности своих изобретений. Впрочем, в этом не было необходимости. Ван Хелсинг прикрепил к арбалету оптический придел, а Карл тем временем продолжал:

– Я слышал много историй, дошедших из Трансильвании: поверь мне, все это тебе может пригодиться, особенно эта штука. Работа непризнанного гения.

Ван Хелсинг не смог сдержать улыбки:

– Как скажешь.

Прожив почти всю свою сознательную жизнь в Ватикане среди религиозных людей, Карл выработал иммунитет к сарказму, а потому просто ответил:

– Я в этом уверен. – После чего со всей серьезностью добавил: – Что касается таланта, тут я настоящий «рог изобилия».

В этот момент Ван Хелсинг разглядел еще одно новое хитроумное изобретение, которого не замечал здесь прежде. Без колебаний он взял его в руки:

– А это тоже твое творение? – поинтересовался он.

Карл кивнул:

– Я работаю над этой штуковиной уже двенадцать лет. Это спрессованная магма из Везувия, соединенная с чистой щелочью из солонцов пустыни Гоби. У меня много таких.

Его рассказ произвел на Ван Хелсинга должное впечатление:

– А для чего эти штучки используются?

– Понятия не имею, но полагаю, что они тоже могут пригодиться, – без тени улыбки на лице ответил Карл и пошел куда-то вперед.

Ван Хелсинг поспешил за ним:

– Двенадцать лет работы и испытаний, и ты не знаешь, на что эта штука способна?

Даже для Карла такое отношение к своим изобретениям было чересчур необычным.

– Я этого не говорил. Я только сказал, что не знаю, как и где ее можно использовать. А что она делает, я знаю. Она создает свет, равный по интенсивности солнечному.

– И когда это может пригодиться?

Карл взял в руки два больших мешка и протянул их Ван Хелсингу:

– Понятия не имею. Можно, например, ослепить своего врага. Сделать шашлык из стада разъяренных антилоп гну. Короче, используй возможности своего воображения.

«Как это типично для таких вот изобретателей», – с грустью подумал Ван Хелсинг. Как и большинство тех, кто трудился в штабе вечной войны, Карл и представления не имел о том, что творится на линии боевых действий и как все выглядит в реальности. И каким бы умом он ни обладал, Карл все же абсолютно не представлял себе жизни за пределами Ватикана. Что ж, возможно, сейчас настало время все изменить. И уж если Ван Хелсинг действительно отправлялся сразиться с Дракулой, то немного лишней находчивости и изобретательности ему не помешало бы.

– Нет, Карл. Дело в том, что на сей раз я буду использовать возможности твоего воображения. Как у тебя с румынским языком?

Смутившись, монах пожал плечами и неуверенно произнес:

– По-моему, отлично. Правда, мне еще ни разу не приходилось разговаривать с румыном.

– Вот для этого и пишутся книги, – напомнил Ван Хелсинг.

Карл кивнул и прищурился, а Ван Хелсинг добавил:

– Ты едешь со мной.

– Черта с два. Ни за что на свете.

Ван Хелсинг строго наставил на него указательный палец:

– Ты выругался. Не слишком страшными словами, но ты ведь монах. Тебе не пристало использовать подобные выражения.

– Да, но я все еще считаюсь монахом нищенствующего ордена, а потому могу ругаться, как мне захочется... черт побери!

– Кардинал велел тебе присматривать за мной и следить за тем, чтобы я остался в живых. – И Ван Хелсинг вернул Карлу оба мешка. – И чем дольше, тем лучше. – Сказав это, агент Ватикана смело зашагал между наковальнями, с которых то и дело вырывались вверх снопы искр.

Что ж, возможно, я отправляюсь в ад, но, по крайней мере, я отправляюсь туда не один.

Позади него раздался возмущенный крик Карла:

– Но я же не солдат!

* * *

Элера наслаждалась полетом, взмывая вверх и паря между горными вершинами. Маришка и Верона следовали за ней. Этим двум невестам приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы поспевать за Элерой. Они не были так искусны в полете, как она, равно как и в других, не менее ответственных областях. Элера лучше других умела ублажить их хозяина и властелина, Дракулу.

Элера понимала свое превосходство над двумя остальными невестами. И все же аппетит у хозяина был такой, что утолить его одной Элере тоже бывало не под силу, хотя она чувствовала, что рано или поздно у нее должно все получиться. Но что важнее сейчас, то, что хозяин решил воплотить в жизнь свой замысел и ему нужны были все три невесты. Ну а когда план его будет реализован, тогда... было возможно буквально все.

Эти полеты были, пожалуй, единственным наслаждением для Элеры, кроме, разумеется, удовольствия служить хозяину. Ей нравилось ощущать ветерок, раздувающий ее крылья, и чувствовать мощь своего тела: это была способность, которой Дракула непременно наделял своих невест. Элере также нравилось наблюдать за жизнью мелких существ, копошащихся где-то там, внизу. Она хорошо знала, что стоит ей только пожелать, и она может в любое время забрать себе любую из этих жизней. В такие минуты она могла представить себе, как должен чувствовать себя всемогущий Дракула, сильнейший на земле и имеющий власть над всеми остальными.

Элера наблюдала с высоты за городком под названием Васерия. Как ей хотелось сейчас пролететь над домами, так, чтобы ее заметили снизу. Она не только питалась кровью местных жителей. Кроме всего прочего, ей доставляло наслаждение созерцать их панику и тот ужас, который она могла вселять в их крохотные душонки. Это зрелище утоляло ее другой голод, который, конечно, был не так велик, как жажда крови, но все же тоже присутствовал и иногда становился невыносимым.

Пролетая над деревенской площадью, Элера присмотрела себе крышу и аккуратно приземлилась на нее, тут же приняв человеческий облик. Маришка и Верона последовали ее примеру, при этом их светлые крылья тут же превратились в белоснежные полупрозрачные платья.

– Я очень возбуждена и сильно волнуюсь, – заявила Элера, хотя и понимала, что опасность в данном случае была минимальной. Она предпочитала выбирать такую жертву, которая, окаменев от страха, молча бы взирала на нее и не пыталась сопротивляться. Да это и не столь важно, поскольку людишки все равно вряд ли могли причинить ей какой-либо вред.

– Почему мы не можем заставить оборотня попросту убить ее? – спросила Маришка.

«Как это на нее похоже: лентяйка и трусиха!» – подумала Элера.

Верона снисходительно посмотрела на Маришку:

– Никогда не доверяй мужчине выполнять женскую работу, – поучительно произнесла она.

5

Ван Хелсинг еще раз убедился в том, что широкие поля шляпы скрывают его лицо, и пониже опустил голову, как только они въехали в поселок. Затем он бросил беглый взгляд на Карла, чтобы убедиться, что тот проделал то же самое. Монашеская ряса с клобуком мало того что полностью скрывала фигуру одного из всадников и делала невидимым его лицо, она еще и прекрасно согревала его в холодную погоду, которая уже наступила в Трансильвании. На землю легла первая пороша.

Васерию можно было назвать довольно приличным городком. По крайней мере, по местным стандартам. В центре селения расположилась группа деревянных построек, некоторые даже высотой в два этажа. Как и все деревни в данной местности, дома выглядели очень старыми, да и все вокруг, казалось, оставалось тут без перемен в течение веков.

Жители Васерии подозрительно поглядывали на всадников. Ван Хелсингу ни к чему были лишние неприятности в дороге. Он и так представлял, сколько их ожидает его от одного только графа Дракулы.

Пока всадники проезжали сквозь толпу, Карл по- прежнему болтал без умолку:

– Так значит, ты ничего не помнишь из своей жизни, за исключением последних семи лет?

– Давай не сейчас, Карл.

– Но ты должен знать хоть что-нибудь, – не унимался монах.

– Помню только, как дрался с румынами в Масаде, – серьезно произнес его товарищ.

Ему даже не пришлось смотреть на лицо Карла, чтобы определить, насколько тот шокирован:

– Но ведь это было в семьдесят третьем году нашей эры!

– Ты спросил, и я ответил, – неопределенно пожал плечами Ван Хелсинг.

Пользуясь молчанием Карла, он внимательно огляделся вокруг, наталкиваясь повсюду на недовольные лица. Без сомнения, Карл и сам бы заметил оказанный им прием, если бы перестал болтать. Уже не в первый раз Ван Хелсинг усомнился в том, достаточно ли мудро он поступил, прихватив с собой такого спутника. Карл постоянно на что-то отвлекался и отвлекал самого Ван Хелсинга. Решение взять Карла диктовалось инстинктом, который ни разу за семь лет странствий не подвел Ван Хелсинга.

По крайней мере, так было до настоящего момента...

– Что мы здесь делаем? – продолжал Карл. – И вообще, почему это так важно: убить Дракулу?

– Потому что он – сын дьявола, – спокойно ответил Ван Хелсинг.

– Я имею в виду, кроме этого.

– Если мы убьем его, то тем самым уничтожим всех тех, кого он успел перекусать или создать.

– Я имею в виду, кроме этого.

Ван Хелсинг проигнорировал последнее замечание. Убить Дракулу – только этим он мог бы уничтожить больше зла и реальных чудовищ. И это была единственная истина, которую ему необходимо было понять. Кардинал был бы очень доволен. Это стало бы величайшей победой церкви. Однако, кроме всего прочего, у Ван Хелсинга на данный счет имелись и другие соображения, не столь грандиозные. Эта миссия могла пролить свет на его собственное прошлое. Он мог бы понять, почему иногда ему вспоминаются обрывки далеких исторических событий, происходивших несколько веков назад. Причем он видел эти картины прошлого так ясно, будто все это случилось чуть ли не вчера. Ведь невозможно даже предположить, что он каким- то образом мог жить в те времена. И наконец, уничтожив Дракулу, Ван Хелсинг надеялся немного успокоить свою душу.

Внезапно перед Карлом и Ван Хелсингом возник высокий господин в большом цилиндре на голове. Длинные грязные светлые волосы и чрезмерно выдающиеся скулы делали его чем-то похожим на скелет. Кроме того, было что-то странное и в его взгляде: такой взгляд мог принадлежать только маньяку. Ван Хелсинг безошибочно определил в незнакомце гробовщика, причем одного из тех любителей своего дела, которые даже получают удовольствие от весьма своеобразной работы.

– Добро пожаловать в Трансильванию, – произнес он на румынском языке, и в голосе его прозвучала явная угроза.

Насторожившись, Ван Хелсинг уже понял, что ожидает их в ближайшем будущем. Ему приходилось не раз сталкиваться с подобными ситуациями в самых разных уголках света. Все сельские жители, которые до сих пор лишь молча наблюдали за пришельцами, вдруг одновременно сделали несколько шагов им навстречу, выставляя напоказ свои ножи, серпы и вилы. Через несколько секунд незнакомцы уже были окружены плотным кольцом недоброжелательных крестьян.

Ван Хелсинг тут же ощутил, как изменилось дыхание Карла, и повернувшись, лишь убедился в том, что монах перепугался не на шутку. В конце концов, он впервые очутился среди озлобленной толпы и впервые должен был испытать то, что называется «боевое крещение». Отдавая ему должное, стоит отметить, что монах не поддался панике:

– Это что, так происходит всегда? – спросил он как можно более безразличным тоном.

– Частенько. – Осмотрев толпу, Ван Хелсинг понял, что, хотя она и представляет некоторую опасность, ее общий настрой был как у ребенка. Это предоставляло определенный шанс, только действовать надо было исключительно быстро. Подобные группы не обладают индивидуальной смелостью, и массами может управлять один лидер.

Ван Хелсинг догадался, что именно мужчина в цилиндре и являлся таким вожаком, который, пока толпа находилась в отдалении, казался совершенно беспомощным. Хотя сам Ван Хелсинг, возможно, и смог бы отразить натиск толпы, защитить Карла не представлялось ни малейшего шанса.

Пока что Ван Хелсинг оставался на месте, да и крестьяне не торопились приближаться, словно ожидая условленного сигнала. Через несколько секунд перед путешественниками появилась молодая женщина, и только теперь Ван Хелсинг понял, кто же является истинным вождем. Она вспрыгнула на невысокую каменную стену, окружавшую колодец.

Эта девушка...

Он знал ее. В какое-то дикое мгновение Ван Хелсингу показалось, что он знал ее в далеком прошлом, но затем вспомнил, где мог видеть ее раньше. В оружейной мастерской, под собором святого Петра. Это была та самая принцесса Анна, к которой он и явился на помощь.

Принцесса была одета в черный костюм для верховой езды, похожий на тот, в котором она была изображена на портрете.

– Эй, вы! Откройте ваши лица!

Обращение прозвучало как приказ, а не просьба.

Как выяснилось, Ван Хелсинг не слишком-то любил выполнять приказы. Чуть приподняв голову, он взглянул на девушку из-под широкополой шляпы:

– А зачем?

– Потому что мы не доверяем незнакомцам.

«И не напрасно, учитывая, что творится на этих землях», – подумал Ван Хелсинг, а вслух дерзко произнес:

– Что касается меня, я вообще никому не доверяю.

Он заговорил по-румынски впервые в жизни, по крайней мере, так ему казалось.

Мужчина в цилиндре вытащил из кармана мерку и невозмутимо принялся прикидывать габариты Карла.

– Незнакомцы у нас долго не задерживаются. – Да, он действительно оказался гробовщиком.

– Господа, вас сейчас должны разоружить, – объявила Анна.

В тот же миг несколько местных жителей придвинулись к путешественникам. Глаза Ван Хелсинга угрожающе блеснули. Эта девушка полностью изменила весь план встречи. Ее никак нельзя было назвать обычным вожаком толпы. Дело начинало принимать неожиданный оборот.

– Можете попытаться, – отозвался Ван Хелсинг, и на этот раз в голосе его снова прозвучал вызов. Крестьяне застыли на своих местах, и Ван Хелсинг заметил, что его взгляд заставил их поколебаться в своей решимости.

«А может быть, ничего интересного тут и не предвидится», – рассуждал он.

– Значит, вы отказываетесь подчиняться нашим законам? – спросила Анна.

– Законы для меня мало что значат.

– Прекрасно, – ответила Анна, поворачиваясь к толпе. – Убейте их.

Крестьяне грозно подняли вверх оружие и вновь начали осторожно приближаться к путешественникам.

– Я приехал сюда, чтобы помочь вам, – сообщил Ван Хелсинг.

– А мне не нужна помощь.

Когда принцесса произносила эти слова, Ван Хелсинг успел заметить далеко позади нее какое-то непонятное движение. Не обращая внимания на толпу, он в мгновение ока выхватил арбалет новой конструкции Карла и сразу же прицелился.

Анна увидела мощное оружие, направленное на нее, и пригнулась, и Ван Хелсинг получил хороший обзор. За девушкой в воздухе, выстроившись в ряд, летели три громадные светлые летучие мыши. Каждая из них была размером с человека, а точнее, со взрослую женщину. Ван Хелсинг успел разглядеть и женские лица чудовищ с размахом крыльев, возможно, футов в двадцать. На отвратительных руках и ногах каждая тварь имела длинные когти.

С тех пор как кардинал дал Ван Хелсингу столь опасное задание, тот успел узнать кое-что о вампирах. Они обладали силой по меньшей мере двадцати человек каждый и могли принимать форму демонической летучей мыши. Вот только он не знал, насколько омерзительны и коварны могут быть эти твари. Итак, сейчас к нему приближались невесты Дракулы, его верные слуги из царства мертвых. Ван Хелсинг успел представить себе, кем же окажется сам Дракула в смертельной схватке, когда они наконец с ним встретятся.

Он выстрелил три раза подряд. Изобретение Карла точно послало в цель три стрелы, но твари двигались с такой скоростью, что эти легкие снаряды даже не остановили их.

Теперь некоторые из жителей, указывая пальцами в небо, закричали:

– Носферату!

И тут вокруг начало происходить что-то невообразимое. Гигантские чудовища спикировали в центр городка, срывая на лету двери и ставни, переворачивая столы на рыночной площади и расшвыривая людей в разные стороны. Адские создания стремились вселить Ужас в сердца людей, и, насколько мог судить Ван Хелсинг, это им вполне удалось. Крестьяне в ужасе бросились врассыпную.

Анна продолжала стоять на стенке у колодца.

– Всем укрыться в домах! – громко скомандовала она. Сама девушка возвышалась над рыночной площадью, и была уязвимее остальных. Зрелище распластанных на земле людей впечатляло, но представлялось слишком неосторожным и даже глупым.

Ван Хелсинг продолжал стрелять, стараясь точнее прицеливаться в зловещих невест Дракулы. Он тщательно просчитывал цель, чтобы компенсировать огромную скорость чудовищ. Однако пока ему не удавалось поразить ни одной твари. Внезапно одно из летучих созданий устремилось вниз, прямо к Анне.

Принцесса, заметив опасность, спрыгнула со стены и упала на Ван Хелсинга, сбив его с ног и оказавшись сверху.

– Не люблю бросающихся на меня женщин, – произнес Ван Хелсинг, и тут осознал, что его арбалет куда- то подевался.

В тот же момент над ними промелькнуло что-то светлое, и, ухватив Анну своими длинными когтями, одно из чудовищ, громко хлопая крыльями, сорвало принцессу с Ван Хелсинга и увлекло в вышину. Служитель церкви вскочил на ноги и мигом очутился на стене, где недавно стояла Анна. Изо всех сил оттолкнувшись, он подпрыгнул в воздух и успел ухватить девушку за ноги. В этот миг он даже ощутил силу ветра, создаваемого взмахами могучих крыльев чудовищ.

– Мне показалось, будто вы говорили, что не нуждаетесь в помощи! – прокричал Ван Хелсинг. В этот миг женщина-вампир разжала когти, и добыча свалилась на землю с высоты почти двенадцати футов.

Во второй раз принцесса оказалась поверх Ван Хелсинга, едва не оседлав его. Он обхватил ее и, перекатившись, прижал к земле:

– Оставайся тут.

Однако девушка, еще сильнее стиснув Ван Хелсинга в объятиях, перекатилась в свою очередь и опять оказалась сверху:

– Это ты оставайся на месте. Им нужна я.

Вскочив на ноги, принцесса убежала. Ван Хелсинг поднялся с земли и уже собирался броситься вдогонку, когда увидел свой арбалет, лежащий неподалеку. Однако, прежде чем он успел достигнуть оружия и схватить его, он увидел, как две омерзительных женщины-нетопыря взмыли над крышами городка. Одна из них повернулась к другой и крикнула:

– Маришка, дорогая, пожалуйста, прикончи незнакомца.

– С удовольствием.

Ван Хелсинг не располагал лишним временем. Расталкивая мечущихся людей, он кинулся за оружием и, подняв его, резко обернулся. Две твари мчались по воздуху за Анной, раскидывая попадавшихся по пути крестьян. Ван Хелсинг устремился следом и выстрелил. Одно из чудовищ потеряло равновесие. Он тщательно прицелился, спустил курок, но выстрела не последовало.

– Карл! У меня кончились стрелы!

Не мешкая, монах вытащил магазин со стрелами и швырнул его Ван Хелсингу, как раз в тот момент, когда одно из созданий начало пикировать прямо на него. Времени на прицел не оставалось, и он рухнул в смешанную со снегом грязь, ощутив кожей пронесшийся порыв ветра. Подняв голову, Ван Хелсинг увидел, что когтистые лапы чудовища вместо него вцепились в корову. Тварь подняла тяжелое животное в воздух и яростно швырнула через балкон второго этажа прямо внутрь дома.

Прыжком вскочив на ноги, Ван Хелсинг одним движением руки вогнал в арбалет новый магазин со стрелами. Быстро оглядевшись, он заметил Анну, бегущую по дальнему краю площади и преследуемую одной из крылатых тварей. Вскинув оружие к плечу, Ван Хелсинг перевел его в режим непрерывной стрельбы. Целые дюжины стрел засвистели в воздухе, разбивая в щепки все вокруг Анны и мерзкого создания, которое все еще преследовало ее.

Анна ловко перепрыгнула через какие-то ящики с товарами и пригнулась. Когтистые лапы вместо нее ухватили случайно подвернувшегося торговца. Тот в ужасе взвыл, и Ван Хелсинг увидел жуткое подобие улыбки на получеловеческом лице монстра.

– Будь счастлив узнать, что твоя кровь поддержит мою красоту! – воскликнула летучая тварь, прежде чем впиться длинными клыками в горло несчастного.

Из-за штабеля гробов послышался ехидный смех гробовщика.

Анна выскочила из-за ящиков, в доски которых впилась не одна дюжина стрел. Она оказалась невредимой, но ее взгляд, брошенный на Ван Хелсинга, выражал крайнее недовольство:

– Так кого вы стараетесь убить? – вознегодовала принцесса.

Неожиданно над площадью воцарилась тишина. Невесты Дракулы куда-то исчезли, а крестьяне попрятались по домам или схоронились в укромных уголках. Ван Хелсинг вопросительно уставился на девушку.

– Солнце, – пояснила Анна, кивком указывая на небо.

Луч дневного светила пронзил облака, и со стороны колодца донесся громкий всплеск. Медленно, словно по негласному уговору, Ван Хелсинг и принцесса начали с противоположных сторон пробираться к колодцу. Ван Хелсинг сжимал в руках свой арбалет, а девушка подхватила с земли оброненный кем-то из крестьян серп.

Ближе... еще ближе... Ван Хелсинг и Анна обменялись понимающими взглядами. Затем одновременно оба бросились к колодцу, готовые нанести удар.

В этот момент солнце скрылось за тучей, и прячущиеся в глубине колодца чудовища стремительно вылетели наружу. Ван Хелсинга отшвырнуло в сторону, и он увидел, как одна из невест Дракулы ухватила Анну своими когтями. Мгновенно поднявшись, Ван Хелсинг вскинул арбалет к плечу, но прицелиться не успел: чудовище, подхватившее девушку, стремительно удалялось.

Развлекаясь, летучая тварь играла с принцессой, проносясь над самыми крышами так, что сапоги для верховой езды на ногах Анны то и дело скользили по черепице. Это, по заключению Ван Хелсинга, была первая серьезная ошибка гнусной твари: она не стала сразу же убивать свою жертву.

Принцесса не стала упускать выпавшего ей шанса на спасение. Выхватив из сапога блестящее лезвие, Анна полоснула чудовище по лодыжке. Тварь завизжала и выпустила добычу из когтей, подбросив ее кверху и давая возможность следующему за ними монстру подхватить Анну. Нож, сверкая лезвием, полетел вниз.

Ван Хелсинг пустил одну стрелу, и выстрел оказался удачным. Стрела пронзила сжимавшую принцессу лапу, когти разжались, и девушка полетела вниз на крутой скат крыши.

Кувыркаясь, она покатилась вниз, и Ван Хелсинг уже подумал, что Анна вот-вот сорвется и упадет с сорокафутовой высоты, но она в очередной раз удивила его. По-кошачьи извернувшись, она в последний момент ухватилась за водосточный желоб и повисла в воздухе.

И снова Ван Хелсинг был поражен. Девушка выпустила опору и, оттолкнувшись от стены, ловко перелетела на растущее вблизи дерево. С невероятным проворством, цепляясь за ветви, Анна вскоре очутилась на земле. Причем все ее движения, по мнению Ван Хелсинга, были грациозны и четки... Он был бы не прочь поучиться у принцессы ее ловкости.

Потом Анна поступила точно так же, как поступил бы в подобной ситуации он сам: она бросилась наутек.

Неожиданно послышался крик Карла:

– Ван Хелсинг! На два часа!

Повернувшись в указанном направлении, Ван Хелсинг увидел приближающуюся тварь. Арбалет ожил в его руках, и шесть стрел пронзили тело вампира. Чудовище, визжа и беспорядочно кувыркаясь в воздухе, врезалось в стену одного из домов.

Наконец-то точное попадание, и перевес в битве начинает склоняться на сторону Ван Хелсинга. Чудовищ оставалось всего двое. Не так уж много, но и не мало.

* * *

Анна вбежала в ближайший дом, захлопнула за собой дверь и заперла ее на засов. Существа из царства мертвых не могли войти внутрь человеческого жилья, кроме как по приглашению хозяина. По крайней мере, на какое-то время она останется в безопасности и сумеет подготовиться, придумать какой-нибудь план действий, и уже потом выйдет на улицу, чтобы снова встретиться с чудовищами.

Она обернулась и чуть не столкнулась нос к носу с Элерой, которая за это время успела принять облик женщины. Каким-то образом этой твари все же удалось проникнуть в дом. Она висела вниз головой на одной из балок потолка, и ее длинные волосы касались пола. Как бы между прочим, Элера подтянула окровавленную лодыжку ко рту и осторожно облизала ее. Ногу ей повредила стрела Ван Хелсинга во время очередной стычки.

– Ты даже не представляешь, сколько времени я мечтала о том, чтобы убить тебя, – зашипела Элера. Сейчас эта тварь выглядела на удивление красивой женщиной, но Анна понимала, что это лишь тонкая оболочка, под которой скрывается страшная сущность.

Принцесса отступила. Анну не пугала ее собственная смерть. Она больше всего боялась и не могла допустить, что вместе с ее гибелью прервется многовековая ответственность, возложенная на род Валериуса.

Во-первых, надо было предпринять все возможное, чтобы выжить в течение следующих нескольких минут. Возможно, Анне было трудно найти равных себе по силе и ловкости среди мужчин и женщин, но существо, находившееся сейчас рядом с ней, было гораздо проворнее и сильнее любого смертного, и, кроме того, оно было наделено другими силами, против которых у Анны не было защиты.

С невероятной скоростью Элера спрыгнула с перекладины, перевернулась в воздухе и опустилась на пол точно между Анной и входной дверью. Принцессе ничего не оставалось, как быстро ретироваться в жилую комнату, а в это время Элера медленно приближалась к ней, сгорая желанием ее убить. Мозг Анны лихорадочно работал, пытаясь отыскать путь к спасению.

И где же сейчас находится этот чертов Ван Хелсинг, который так легко въехал в город, заявив, что явился ей на помощь? Ну где он прохлаждается, когда сейчас ей особенно требуется его помощь?!

– Не надо казаться такой скромницей и недотрогой, принцесса. Ты точно такая же, как и все твои милейшие предки: все вы горели желанием уничтожить моего хозяина. Но я-то знаю, какие тайны хранятся в твоем сердце, – усмехнулась Элера.

И Анна поняла ее: эту тварь сейчас мучили черная зависть и ревность. Обладая дьявольской силой, Элера могла бы без труда свернуть ей шею, но чудовище теперь охватил страх: а вдруг Анна сама захочет завладеть благосклонностью ее хозяина? Все это было бы даже смешно, если бы только не прямая угроза, нависшая над Анной.

В надежде хоть на какое-то время отвлечь Элеру от ее жестоких намерений, Анна возразила ей:

– Я очень надеюсь на то, что у тебя тоже есть сердце, Элера, потому что в один прекрасный день я все равно вобью в него кол.

Элера со злости сильно ударила Анну в подбородок, и принцесса отлетела назад, к окну. Послышался звон разбитого стекла, и Анна, сделав сальто, аккуратно приземлилась уже на улице. Прежде чем она успела осознать то, что ей удалось спастись, ноги сами понесли Анну прочь с этого места в ближайший переулок.

* * *

Ван Хелсинг осторожно приближался к тому дому, где, проломив собой стену, исчезла одна из тварей. Карл следовал за ним. Монах был на удивление спокоен, особенно если принимать во внимание тот факт, что ему впервые приходилось участвовать в самых настоящих боевых действиях. Люди, обитающие в данном городке, всю свою жизнь испытывали угрозу быть укушенными или уничтоженными вампирами, и тем не менее они так и не смогли свыкнуться с этой бедой, и всякий раз при виде вампира в страхе убегали прочь, пытаясь спасти свою душу. Но Карл повел себя по-другому: он оставался рядом с Ван Хелсингом и прошел с ним все испытание от начала до самого конца.

Ван Хелсинг взял Карла с собой еще и потому, что ему очень хотелось показать этому человеку, что же на самом деле означает выражение «находиться на задании». И теперь Ван Хелсинг понял, что не ошибся: Карл мог сослужить ему отличную службу и стать очень ценным помощником в трудные моменты.

Как только они подобрались ближе к дому, сразу же услышали жалобный женский голос:

– Мое лицо, ты только посмотри, что ты натворил с моим лицом!

«Это она и есть, – осознал Ван Хелсинг. – Женщина-вампир». Итак, он только ранил ее, но она все еще оставалась живой. Как же так? Ведь в нее попали все шесть стрел! Это казалось непостижимым, и все же...

Ван Хелсинг вскинул свой арбалет и сделал еще несколько шагов к дому. Внезапно входная дверь резко распахнулась, и одна из летучих тварей вырвалась на волю, моментально схватив своими лапами Ван Хелсинга, и со злостью подбросила его в воздух. Арбалет отлетел в сторону и шлепнулся на землю, так что дотянуться до него теперь было нелегко. Ван Хелсинг приземлился на ноги и тут же увидел, как чудовище на лету с яростью вырывало стрелы из своей груди и лица. Затем оно взлетело на балкон и почти в ту же секунду превратилось в прекрасную брюнетку в длинном белом платье. А еще через пару мгновений раны на ее груди и лице затянулись, да так, что от них не осталось и следа.

Карл неоднократно предупреждал Ван Хелсинга о коварстве вампиров: они были гораздо опаснее всех других монстров, с которыми до сих пор приходилось встречаться.

«Моя бабушка могла бы справиться с колдуном», – когда-то заметил Карл, и теперь Ван Хелсинг с грустью подумал о том, что эта бабуля им сейчас бы здорово пригодилась.

Как будто настроившись на мысли Ван Хелсинга, Карл быстро подбежал к нему и заговорил:

– Вот эта штуковина наверняка тебе поможет.

И с этими словами собрался передать ему стеклянную флягу в стальном футляре, которую его товарищ сразу же узнал.

– Святая вода! – подтвердил монах.

Ван Хелсинг протянул руку, чтобы взять флягу, но в тот же момент одно из чудовищ спикировало вниз и перехватило драгоценную бутыль. Пролетая мимо колодца, тварь швырнула ее вниз и, повернувшись к подругам, строго приказала:

– Кончайте с ним.

– Прощай, как ни грустно мне расставаться с тобой... – пропела одна из тварей, которую другие называли Маришкой, и, эффектно развернувшись в воздухе, решительно направилась в сторону Ван Хелсинга. Это она исцелила сама себя прямо у него на глазах. В отчаянии Ван Хелсинг быстро огляделся. Ну должно же найтись поблизости хоть что-то, что могло бы прийти ему на помощь...

И он увидел то, что могло бы ему пригодиться: на другой стороне площади располагалась небольшая церковь, перед которой находилась каменная чаша со святой водой. Невеста Дракулы в образе прекрасной девушки пристально следила за движениями Ван Хелсинга. Она увидела, куда он смотрит, и, как только тот решился направиться к святой воде, Маришка тоже начала перемещаться в том же направлении. Итак, состязания начались, и теперь многое зависело от того, кто первый достигнет цели.

* * *

Анна бросилась в первое попавшееся строение, которым оказалась местная харчевня, очутившись внутри, замерла, так как здесь уже расположилась Элера. Приняв человеческий облик, она, не торопясь, пила из бокала подозрительную красную жидкость. Рядом, возле стойки, лежал мертвый мужчина. Анна инстинктивно повернулась, собираясь бежать из этого страшного места, но тут же снова застыла, как вкопанная, потому что путь ей преградила Верона.

Итак, двое против одной. Это уже становилось чересчур опасным.

– Здравствуй, Анна, дорогая моя, – ласково поприветствовала девушку Верона, направляясь к ней с самым очевидным намерением убить принцессу. Та прижалась к стене, понимая, что ее загнали в угол.

– Тебе не одолеть меня, Верона, – произнесла она первое, что пришло ей в голову.

Верона сладко улыбнулась и жадно облизнула губы.

– Последняя из рода Валериуса. – С этими словами она обнажила острые зубы, которые на глазах у девушки преобразились в звериные клыки.

Анна не стала ждать и выбросила вперед руку, намереваясь что было сил ударить противницу кулаком по лицу. С молниеносной скоростью Верона перехватила ее руку. На какое-то мгновение Анна смогла прочувствовать невероятную силу Вероны: ей показалось, что ее руку сейчас сжимали железные тиски, а не пальцы живого существа. Верона надавила еще сильнее, и Анне пришлось опуститься на колени.

Вперед выступила Элера и оттолкнула Верону в сторону:

– Я хочу укусить ее первая.

И она склонилась над принцессой.

«Прости меня, Велкан, я пыталась сделать все возможное... о – пронеслось в голове у Анны.

* * *

Ван Хелсинг подумал, что ему не успеть добраться до святой воды, и Маришка, скорее всего, опередит его. Тем не менее он мог бы вновь завладеть своим арбалетом, который лежал посреди площади, как раз между ним и чудовищем. В этот момент Маришка, которая только что устроилась на невысокой стене, вскинула Руки, словно собираясь взлететь и не допустить того, чтобы Ван Хелсинг сумел обмануть ее.

Не размышляя ни секунды, Ван Хелсинг бросился вперед за своим оружием. Для этого ему пришлось прокатиться по земле. Встав на ноги, он тут же увидел, что невеста Дракулы снова приняла свой демонический облик и готова напасть на него. Она пролетела над его головой, создавая при этом легкий ветерок, но, опасаясь арбалета, не стала нападать, а промчалась мимо.

Ван Хелсинг бегом ринулся к церкви. Он слышал, как дико хохочет адское создание где-то наверху и позади него. Не теряя времени, он не стал оборачиваться, а, добежав до церкви, тут же обмакнул кончики стрел в святую воду. Он знал, что чудовище может напасть на него в любую секунду, и, когда арбалет был готов, повернулся и, не прицеливаясь, выстрелил прямо перед собой.

Летучая тварь в этот миг как раз совершала свой смертельный бросок вперед и находилась от Ван Хелсинга всего в нескольких ярдах, когда ее настигли освященные святой водой стрелы. Монстр пронзительно закричал от боли, и до слуха Ван Хелсинга донеслось шипение горящей плоти. Почти в то же мгновение тварь изменила направление полета, взвившись вертикально вверх, и уже через секунду бессильно рухнула прямо на шпиль церкви.

* * *

Укус вампира должен был стать последним ощущением Анны при жизни, и этого момента ждать оставалось совсем недолго. Как ей сейчас не хватало оружия! Даже если она была не в силах уничтожить их, ей хотелось хотя бы ранить этих тварей, причинить какой-нибудь вред, сделать хоть что-то... только не умирать вот так, как предстоит ей: в полной беспомощности, стоя на коленях.

Верона приблизилась к своей жертве, и тогда Анна решила, что раз у нее не остается выбора, она, по крайней мере, встретит смерть так, как подобает представительнице рода Валериуса, с достоинством смотря ей в лицо. И тут произошло нечто неожиданное. Внезапно Верона и Элера дико закричали, и Анну выбросило из харчевни резким порывом ветра, когда обе невесты, облаченные в белые платья, начали судорожно превращаться в летающих чудовищ.

* * *

Ван Хелсинг увидел, как две белые крылатые твари, проломив крышу харчевни, вылетели на улицу. Он хотел прицелиться в них, но они удалились с бешеной скоростью, дико завывая и отчаянно хлопая крыльями. Ну наконец-то! Давно пора ему было приобрести такое оружие, с которым можно было бы достойно сражаться с этими существами.

Отступив от церкви на несколько шагов, он увидел раненое чудовище, наколотое на церковный шпиль крыши. Оно умирало, в этом Ван Хелсинг не сомневался. За ним самим уже собралась небольшая толпа, молча взиравшая на это адское создание. Огромный монстр медленно превращался в удивительно красивую девушку, которая с ненавистью смотрела вниз на Ван Хелсинга и беспомощно шипела. Затем она снова начала трансформироваться, и ее плоть стала как будто плавиться. На какое-то время она стала похожа на чудовищную емкость с непонятной жидкостью, которая сразу же протухла.

Процесс исчезновения плоти протекал достаточно быстро, и крики чудовища были не менее ужасающими. Через несколько секунд вопли стали затихать, и от тела вампира по имени Маришка уже не осталось ничего, кроме пыли, которая тут же разносилась ветром.

На площади воцарилась тишина. Ван Хелсинг быстро пробежал взглядом по толпе и обнаружил поблизости Карла. Осознав, что опасность миновала, крестьяне начали постепенно вылезать из-под обломков рыночных прилавков. Ван Хелсинг позволил себе порадоваться моментом триумфа. Ведь это он победил одного из вампиров, которых здесь все так боялись. Кроме того, это был очень опасный вампир, один из тех, которые могли появляться на улицах города даже днем, избегая только непосредственно прямых солнечных лучей. Впервые за многие века у горожан появилась реальная надежда на спасение.

Крестьяне с глупым видом таращили глаза на Ван Хелсинга и указывали на него пальцами. Было что-то агрессивное в их поведении. Совсем не так должны были бы приветствовать своего спасителя благодарные жители деревни. Нет, в их взглядах он не увидел и тени восхищения.

Наконец, из толпы вышел мужчина и произнес:

– Он убил невесту. Он убил Маришку! Он убил вампира!

«Он говорит об этом так, будто я совершил преступление», – пронеслось в голове Ван Хелсинга. Он посмотрел на Карла и увидел, что тот был смущен не меньше.

После этого вперед вышел гробовщик. На губах его играла улыбка:

– Вампиры убивали ровно столько, сколько надо, чтобы поддерживать свое существование: одного или двух людей в месяц. Теперь они перебьют нас всех, чтобы отомстить.

И снова откуда-то появились вилы и ножи, и крестьяне неуверенно двинулись на Ван Хелсинга и Карла.

– Тебе всегда удается добиться такой популярности? – удивился Карл.

– Бывает и так, – кивнул Ван Хелсинг.

Гробовщик приподнял свой огромный цилиндр и, обращаясь к Ван Хелсингу, поинтересовался:

– Какое же имя, мой дорогой господин, следует мне начертать на вашей могиле?

Ван Хелсинг лишь крепче сжал свой арбалет. Ему не хотелось сейчас драться с этими людьми. Он пришел сюда, чтобы сразиться с олицетворением зла, с чудовищами, а не с теми, кто запутался в реальности и не понимал того, что творит.

В этот момент как будто из ниоткуда вновь возникла принцесса и громко объявила:

– Его имя Ван Хелсинг.

По толпе пробежал нервный шепот, постепенно переходящий в одиночные возгласы, и вот оно, наконец: искреннее и вполне заслуженное восхищение.

– Ван Хелсинг! Это же сам Ван Хелсинг! – понеслось по площади.

Итак, он пробыл здесь всего несколько часов, но Румыния показалась Ван Хелсингу куда милее, чем, скажем, даже Франция.

Анна благодарно кивнула ему:

– Твоя хорошая репутация восстановлена.

Ван Хелсинг долго смотрел на нее, потом осуждающе покачал головой:

– В следующий раз, пожалуйста, держись поближе ко мне. Мертвая ты меня совершенно не устраиваешь.

Было ясно, что принцесса не привыкла, чтобы к ней обращались без почитания и преклонения. На какое- то мгновение со стороны могло показаться, что она собирается во второй раз приказать крестьянам убить непокорных чужестранцев, но Анна только расхохоталась:

– Вот что я скажу тебе: ты очень смел!

Анна повернулась к жителям:

– Он первый, кто убил вампира за последние сто лет! – объявила она и, оценивающе окинув взглядом Ван Хелсинга, добавила: – Я бы даже сказала, что он заслуживает хорошей выпивки!

* * *

Дракула сразу почувствовал, что одна из его невест погибла. Он ощущал и ее боль, и ее страх, а затем ее связь с ним попросту оборвалась. Окончательно пробудившись, граф ощутил, как в его груди закипает гнев. Кто- то посмел разрушить то, что принадлежало только ему одному, посмел отобрать у него то, что он так ценил!

Итак, он пробудился и поднялся. Ярость его возросла настолько, что начали таять лед и снег, которыми был обложен его гроб.

– Мари-и-ишка!!! – в отчаянии выкрикнул он, и громкое эхо заполнило замок-крепость.

Он подошел к огромному столбу, установленному рядом с его гробом. Проходя мимо старинного канделябра, он силой воли заставил свечи загореться. Как же это событие взбесило его! Простой смертный посмел отобрать у него его собственность! Люди всегда считались его домашней скотиной, его пищей. И подобная дерзость удивила и возмутила Дракулу.

– Если это не христиане, значит, мусульмане! Почему они никак не могут оставить нас в покое? Мы же никогда не убиваем больше, чем нам требуется для поддержания собственного существования. Причем мы умеем удовлетворяться минимумом. А могут ли они сказать о себе то же самое?

Дойдя до покрытого льдом потолка, он прошелся по нему рядом со своими двумя оставшимися невестами. Верона и Элера, свисая с балки, тихо плакали, обнимая друг друга. Проникнув в их мысли, граф легко выудил оттуда всю нужную ему информацию. Итак: принцесса и чужестранец.

Оказавшись лицом к лицу с невестами, Дракула почувствовал, как нарастает его гнев:

– Разве не говорил я вам, как важно покончить с родом Валериуса? Особенно теперь, когда мы так близко подошли к выполнению нашего плана и осуществлению нашей мечты?!

Невесты завыли от горя, и граф немного смягчил свой тон:

– Ну ладно, ладно, любимые мои. Не волнуйтесь, я отыщу для себя другую невесту.

Ужас и недовольство сразу отразились на лицах оставшихся в живых вампиров:

– Неужели мы вдвоем так мало значим для тебя? – спросила Элера.

– Неужели у тебя нет сердца? – добавила Верона.

Граф моментально стал серьезным, даже слишком:

– Нет! У меня нет сердца. Я не испытываю ни чувства любви, ни страха, ни радости, ни горя. Я пуст и бесчувствен. Я бездушен! Я нахожусь в состоянии войны со всем миром и теми, кто живет в нем, с каждой душой, существующей на земле! Но скоро... очень скоро начнется последняя битва, последний бой! – Дракула улыбнулся. – Я должен выяснить, что за чужестранец решился навестить нас.

Он тут же осознал, что не был полностью лишен эмоций. Сейчас, например, его переполнял гнев. Этот незнакомец посмел убить Маришку, и за это он очень дорого заплатит. Такая мысль доставила ему некоторое удовлетворение, и он хищно облизнулся. Да, именно так все и произойдет. Долги он привык взимать кровью.

Спрыгнув на пол с высоты в сорок футов, Дракула почувствовал присутствие поблизости еще одного из своих слуг. На стене проявилась тень оборотня. Повернувшись, граф наблюдал за тем, как зверь перемещается взад-вперед ровно настолько, насколько позволяли цепь, ограничивающая его движения.

Незнакомец познает гнев графа во всей его силе.

– Мы сделаем из него нечто вроде аперитива. Мы слишком близко подошли к успешному завершению нашего дела и не имеем права прерываться.

Обе невесты тут же приземлились на пол рядом со своим хозяином:

– Нет, милорд! Прошу! Скажи, что ты не будешь пытаться еще раз пробовать это! – взмолилась Элера.

– Мое сердце не выдержит горя, если у нас снова ничего не получится, – добавила Верона.

Но графу уже наскучили их просьбы.

– Молчать! – закричал он, и голос его эхом разнесся по огромному залу.

Невесты в страхе прижались друг к другу. Граф тут же пожалел о том, что так напугал их: этим бедняжкам и без того сегодня пришлось очень многое пережить. Накрыв их своим огромным плащом, он начал успокаивать их своим голосом и силой воли:

– Нет-нет, не бойтесь меня. Вам не следует бояться меня, пусть все другие боятся меня.

Уже через минуту Верона и Элера счастливо мурлыкали у пего в объятиях.

– Но мы все равно должны попробовать... у нас просто нет другого выхода, как только продолжать свои попытки... для нашего же собственного блага и выживания! – Дракула вдохнул воздух, ощущая головокружительный аромат, исходящий от невест, и на какое-то мгновение ему почти удалось вспомнить, что это такое – ощущать себя живым.

Момент очарования был разрушен страшным завыванием оборотня. Граф увидел силуэт зверя, в которого то и дело словно пытались воткнуть какую-то палку. При этом каждый раз, когда палка соприкасалась со шкурой оборотня, возникал ни на что больше не похожий электрический разряд. Палку держал, судя по очертаниям фигуры, какой-то урод.

– Игорь! – недовольным голосом позвал слугу Дракула.

Скособочившись, Игорь послушно поспешил к хозяину, скользя по льду. В руках он держал десятифутовую палку, похожую на те, которыми подгоняют скот.

– Слушаю вас, хозяин, – преданно произнес Игорь.

– Ты что же делаешь, зачем ты так мучаешь эту тварь? – спросил граф.

– Я именно мучаю ее, вы угадали.

– Помни, Игорь, старую истину: поступай с другими так...

– Да, хозяин, с другими надо поступать именно так, прежде чем они успели так поступить с тобой самим, – ответил урод.

Дракула понял, что не может сердиться на своего слугу, особенно теперь, когда ему преподали еще один неплохой урок. Кроме того, Игорь нужен был ему для достижения собственной цели, к которой он так долго стремился.

– Хорошо, ты свободен, – сказал он, взмахом руки отпуская слугу.

Взглянув наверх, туда, где находились стропила, он увидел, как на перекладинах уютно устроились его двергеры. Низенькие и неуклюжие, они напоминали троллей из местного фольклора. Но они при этом были живые и смертные. Дракула посчитал, что они могут оказаться ему весьма полезными. Одетые в маски с выпуклыми очками, не скрывающими их выпученных глаз, они пугали других смертных своим внешним видом, и это доставляло им большое удовольствие. Теперь Дракула нашел для них и другую работу.

– Вперед, в замок Франкенштейна! – выкрикнул граф. Да, наступало время действовать. Приближалась новая эра, которую так долго ждал Дракула.

6

Вдали, возвышаясь над городком, сурово маячила главная башня поместья Валериуса, выстроенного среди скалистых отрогов Карпат. Со стороны было очевидно, что семейство, к которому принадлежала принцесса, обитало в этих местах уже несколько столетий.

Ван Хелсинг следовал за Анной по дому, пока она не толкнула массивную дверь, и они очутились в зале, служившем арсеналом. Здесь, на подставках и крюках, в ящиках и шкафах, находились, наверное, все виды смертельного оружия, придуманные человечеством за всю историю его существования. Тут были всевозможные мечи, сабли прямые и кривые турецкие, а также булавы, копья и даже простые дубины, окованные железом. Ван Хелсинг узнал почти все виды оружия, хотя попадались здесь и такие экземпляры, описание которых ему приходилось встречать только в книгах.

Теперь настала очередь удивляться самому Ван Хелсингу. Карл тоже смотрел на эту коллекцию широко раскрытыми от изумления глазами. Он сразу понял, что все то, что было собрано веками в этой комнате, создавалось настоящими мастерами своего дела. Повернувшись к своим гостям, Анна поинтересовалась:

– Так каким образом вы попали в наши края?

– Мы добрались сюда морем, – сразу же ответил Карл.

Анну это известие, как ни странно, взволновало, и она возбужденно спросила:

– Неужели? Это правда? А каким морем? Адриатическим?

Затем она, видимо, поймала себя на том, что ведет себя так, как это непозволительно принцессе, и тут же снова приняла серьезный вид. Ван Хелсинг догадался о том, что ей хотелось узнать побольше об их путешествии, но понимал, что она не могла себе этого позволить. Ей нужно было показать, что она по-прежнему остается хозяйкой положения. Именно поэтому она и привела их в эту комнату для переговоров.

При других обстоятельствах Ван Хелсинг был бы не прочь поспорить с ней и посостязаться и в бою, и в ораторском искусстве. Он был уверен, что оба получили бы большое удовольствие от состязания за лидерство. Но ему нужно было выполнить данное кардиналом задание, а времени на это оставалось не так много. Скорее всего, невесты Дракулы уже успели во всех подробностях доложить своему хозяину о случившемся.

– Где мне найти Дракулу? – спросил Ван Хелсинг.

– Он жил вот в этом самом доме четыре века назад, но где обитает с тех пор – никому не известно, – ответила Анна и рукой указала на огромную, размером во всю стену, картину, написанную маслом. На ней была изображена фантастическая карта Трансильвании. Было понятно, что над этим шедевром трудился мастер, знакомый не только с живописью, но и с картографией.

– Мой отец, бывало, по нескольку часов простаивал у этой карты, словно пытался отыскать логово Дракулы, – задумчиво произнесла принцесса.

Она схватила с полки меч, железную булаву и несколько метательных звездочек. Да, Анне было не занимать храбрости.

Ван Хелсинг уже успел убедиться в силе и коварстве вампиров. И все же, если это оружие могло ранить невест Дракулы или самого графа, убить их такое оружие было не в состоянии.

– Так вот, значит, зачем вы явились сюда. Чтобы уничтожить Дракулу, – понимающе кивнула принцесса.

– Я могу помочь тебе.

– Никто не может помочь мне, – ответила Анна, и в голосе ее прозвучала какая-то смиренность и даже безнадежность. Вот оно что! Она была готова не только сразиться со столь опасным врагом, но и сложить свою голову в этой борьбе. Принцесса вздохнула и добавила:

– Ты можешь умереть, пытаясь победить его. Собственно, так и произошло со всеми членами моей семьи. Так что мне лучше попробовать сделать это самостоятельно.

– Я уже заметил, – многозначительно произнес Ван Хелсинг.

Принцесса резко повернулась, лицо ее вспыхнуло от гнева:

– Вампиры напали на город днем. Они никогда не делали этого раньше. Я оказалась неподготовленной к их атаке. Но больше этого не повторится, – уверенно произнесла она, и в голосе ее прозвучало чувство собственного достоинства.

– Но почему они решились напасть в дневное время? – поинтересовался Ван Хелсинг, удивляясь, зачем вампирам вдруг понадобилось рисковать собственными жизнями.

– Разумеется, потому, что хотели застать меня врасплох. По-моему, они сейчас чем-то обеспокоены, и им очень нужно в самое ближайшее время покончить с моим семейством раз и навсегда.

В ее словах прозвучало что-то важное, и это не ускользнуло от слуха Ван Хелсинга:

– Но почему это происходит? Почему ты понадобилась им именно сейчас?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

Ван Хелсинг осуждающе покачал головой:

– Как правило, я ограничиваюсь только двумя: «С кем я имею дело?» и «Как мне его убить?».

Анна продолжала ходить по залу, но Ван Хелсинг догадался, что она прислушивается к его словам. Она надела металлический нагрудник и выбрала себе рыцарские перчатки с острыми шипами.

– Мой отец провел большую часть своей жизни, пытаясь найти ответы па мучившие его вопросы, год за годом. – Она указала рукой в сторону окна, откуда была видна башня замка. – Он все обыскал в той башне, исследовав ее всю дюйм за дюймом. Точно так же он самым тщательным образом умудрился перерыть все имеющиеся у нас семейные архивы.

Ван Хелсинг бросил быстрый взгляд на Карла. Монах до сих пор не мог прийти в себя от восхищения: от поразившей его своим разнообразием коллекции оружия.

– Башня. Начнешь оттуда, – велел Ван Хелсинг.

– Это разумно, – ответил Карл, не двигаясь с места. Он просто смотрел на Ван Хелсинга, как будто ожидая еще чего-то. – Прямо сейчас? – наконец осмелился уточнить он.

Вместо ответа Ван Хелсинг лишь наградил Карла гневным взглядом. Монах тут же оживился:

– Да-да, конечно. Начать с башни, и немедленно.

Словно не слыша и не замечая ничего, что происходит вокруг, Анна схватила ножны, прицепила их к поясу и направилась к той части зала, где хранились мечи. И снова Ван Хелсинг подумал о том, сколько же благородства и храбрости было в этой девушке. Но, правда, все то, чем она собиралась заняться, могло бы сильно навредить им всем. Поэтому он решительно выступил вперед и преградил ей путь.

– Есть только один способ сохранить твою семью, – начал он. – Оставаться в живых до тех пор, пока не будет убит Дракула.

– Но кто же сумеет справиться с ним, если не я? – возразила Анна. – Кто проявит столько мужества?

– Если ты отправишься на схватку с ним одна, то он тебя перехитрит. Ты окажешься в меньшинстве, да еще и в незнакомом для тебя месте. Кроме того, – с этими словами он указал в сторону темнеющего неба, – ты не умеешь видеть во мраке.

Но Анна только рассмеялась ему в лицо и двинулась дальше. Ван Хелсинг снова попробовал воспрепятствовать ей, и теперь их лица оказались на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Было что-то до боли знакомое в ее глазах. Он определенно встречался с этим взглядом раньше. Поэтому Ван Хелсинг понял одно: она не только приготовилась умереть, она была почти уверена в том, что ей уже никогда не суждено встретить новый день.

Одновременно у Ван Хелсинга имелось две проблемы. Во-первых, одним из условий его задания оставалась его обязанность охранять принцессу. Но Анна нужна была ему, равно как и ее знания, для того, чтобы справиться с другой частью задания, а именно, чтобы уничтожить Дракулу. Теперь, когда он сумел покончить с мистером Хайдом, его послужной список оставался безупречным. Никогда еще Ван Хелсинг не знал провалов и неудач. И на этот раз он не намеревался возвращаться в Рим без победы.

Ван Хелсинг внимательно взглянул в глаза принцессы и сказал:

– Утром мы начнем охотиться на него вместе.

Анна некоторое время пристально изучала его, после чего уверенно заговорила:

– Кое-кто утверждает, что ты убийца, мистер Ван Хелсинг. Другие убеждены в том, что ты святой. Так кто же ты на самом деле?

– Немного того и другого. – Он почувствовал временное облегчение, ему все же удалось убедить ее в своей правоте. Конечно, победа невелика, но, похоже, сегодня он большего от нее и не добьется.

Легкая улыбка появилась на лице Анны, обозначив маленькие складочки возле уголков рта:

– Помнится, я обещала угостить тебя добрым вином. Погреб находится под нами, так что чувствуй себя как дома и угощайся. Что касается меня... – Ее лицо посерьезнело, и улыбка исчезла с губ. – Я все же отправляюсь туда, где мне сейчас следует быть.

Вот вам и победа...

Анна выхватила со стойки понравившийся ей меч и одним движением спрятала его в ножны.

– Как жаль, что тебе одной приходится таскать такую тяжесть, – поморщился Ван Хелсинг.

– Напротив, – возразила принцесса, – мне не хотелось бы, чтобы было по-другому.

И Ван Хелсинг понял, что она говорит искренне. Но что же так подталкивало ее к борьбе? Свою причину он знал хорошо: ему обязательно нужно было выяснить свое прошлое и узнать, кто он такой и что из себя представляет. Кроме того, для него это была обычная работа. Он уже привык к подобным встречам, и ему редко приходилось терзаться сомнениями перед тем, как вступить в бой с очередным чудовищем.

Да, эта девушка, конечно, отличалась силой и решимостью. Но было в ней и еще кое-что очень важное. Что же побуждало ее так безрассудно отправляться почти на верную смерть? Любовь к своей семье? Или семейные традиции? Ван Хелсинг вдруг осознал, что его заинтересовала эта девушка, причем довольно серьезно. Теперь ему захотелось узнать о ней больше, и пусть даже это желание не будет связано с его непосредственным заданием. А это уже было более чем странно для такого стойкого бойца, как Ван Хелсинг. Конечно, если принцесса погибнет, то все пойдет не так, как надо. И он не мог допустить ее гибели, причем такой глупой и бессмысленной. Он молча наблюдал за тем, как Анна схватила с одной из полок внушительного вида шлем, выкованный из черного металла с острым гребнем.

– Мне очень жаль твоих родных, – начал Ван Хелсинг, пытаясь хоть как-то остановить Анну. Возможно, если она задумается о том, какие жертвы пришлось принести ее родственникам, она не станет поступать так опрометчиво, а поначалу составит план действий или хотя бы на время отложит охоту на вампиров. Ей нужно было не спеша решить, что делать и как лучше поступить, чтобы все же достичь цели, с которой не справились более сильные воины.

– Я в любом случае снова увижусь с ними, – спокойно ответила девушка. Заметив недоумение на лице гостя, она быстро добавила: – В Трансильвании мы привыкли видеть более светлую сторону смерти.

– А разве такая существует?

– Да, только ее не так-то просто увидеть.

С этими словами принцесса решительно надела на голову шлем и зашагала прочь из зала. Ван Хелсинг успел схватить ее за руку и развернуть к себе. При этом он быстро просунул ладонь между их лицами и в тот же миг одним дыханием сдул с руки какой-то голубоватый порошок прямо в нос принцессе.

Она пошатнулась и прислонилась спиной к стене. А еще через секунду девушка потеряла сознание. Ван Хелсинг ловко подхватил ее на руки, не позволив принцессе рухнуть прямо на каменный пол.

– Ну, тебе придется простить меня за это, – вздохнув, негромко произнес он.

Итак, ему удалось не выпустить ее одну в темноту ночи. Она не должна встречаться с Дракулой один на один. Вот и еще одна маленькая победа, но после всего того, что произошло в этот день, Ван Хелсинг твердо решил, что пока в этом деле он будет довольствоваться малым. Короче говоря, всем тем, что ему удастся сделать на пути к завершению своего нелегкого задания.

* * *

– Прислушайся к словам своего брата, – настаивала мама.

Анна стояла и молчала, медленно закипая от злости.

– Анна! – снова обратилась мать к дочери, на этот раз повышая голос.

– Я готова, – упрямо ответила та.

– Это слишком опасно, – повторил Велкан.

– Я смогу справиться и сама, даже папа говорит, что... – Анна собрала всю свою смелость, готовясь к разговору.

– Папы сейчас здесь нет, и пока он... – продолжал Велкан.

– Мне вовсе не требуется выслушивать твои поучения. – Анна выругалась про себя, поскольку поняла, что слишком возбуждена и почти перешла на крик. Затем она повернулась к матери: – Мама...

Та улыбнулась так, что Анна поняла: ничего приятного дальше не последует.

– Анна, через несколько лет...

– Но я уже не ребенок. – Вот! И снова она не в силах совладать с собственным голосом.

Мать еще раз улыбнулась, и Анне захотелось просто закричать изо всех сил.

– Но, милая, дело в том, что ты действительно еще совсем ребенок. Тебе же недавно исполнилось только двенадцать. Не стоит так спешить.

– А Велкану только четырнадцать, – возразила непокорная дочь.

– И это на два года больше, чем тебе, – многозначительно заметил брат.

– Ты позволяешь ему все, потому что он мальчик, – с обидой в голосе произнесла Анна.

Мать только вздохнула вместо ответа. Через несколько секунд Велкан выступил вперед и негромко заговорил:

– Анна, у папы сейчас появились совершенно новые планы. Если нам повезет, мы сумеем справиться с нашей задачей еще до того, как ты повзрослеешь, чтобы присоединиться к нам. Может быть, тебе вообще никогда не придется заниматься тем, чем приходится заниматься нам с отцом.

Его нежный голос и заботливое выражение лица, может быть, даже чуть снисходительное, снова породили в ней желание завизжать от отчаяния. И тут Анна осознала, что она действительно кричит. Откуда-то на глазах появились слезы, а потом они хлынули потоком, и это серьезно напутало ее. Она тут же повернулась и бросилась прочь в свою спальню.

Это было уже чересчур. Он так и не смог понять ее, так же, как и мама. Они оба хотели защищать ее, словно она до сих пор оставалась беспомощным ребенком. Но ведь это не так! Она сильная, и она владеет мечом, почти так же хорошо, как и Велкан. Но, что самое главное, она искренне хочет помочь семье, чтобы родители гордились ею, и еще, чтобы Велкан понял, на что она способна. Она хотела, чтобы брат осознал, что она ничуть не хуже его, что они на самом деле равны.

Папа вернулся домой в тот день через час, но Анна не стала спускаться, чтобы повидаться с ним. Вместо этого она осторожно прокралась по лестнице и подслушала разговор, состоявшийся в арсенале. Там собрались папа, мама и Велкан. Брат и мама смеялись, когда рассказывали отцу о сегодняшнем споре. Но папа не стал смеяться вместе с ними. Он только сказал тогда: «Она очень своевольная девочка. И это она унаследовала от своего отца». Сдержанная гордость, прозвучавшая в его голосе, доставила Анне немало удовольствия.

Она спокойно выждала, пока в дом придут мужчины из деревни, вооружатся, а потом весь отряд покинет замок. После этого она быстро добежала до своей комнаты, и вовремя: мама как раз собиралась подать ей чай.

– С тобой все в порядке, Анна? – волнуясь за дочь, поинтересовалась она.

– Да, и... прости за то, что было сегодня.

– Мы уже все забыли. Но только, пожалуйста, помни, что мы желаем тебе только добра. И Велкан тоже, – добавила мать.

– Я знаю, мама.

Затем, к счастью, мать сразу же ушла, и Анна подождала еще немного, пока за матерью закрылась дверь в спальню. Конечно, Анна была бы счастлива дождаться, пока мать заснет, но она знала, что это невозможно: мать будет бодрствовать до тех пор, пока отец и Велкан не вернутся с охоты.

Анна надела свой костюм для верховой езды, отдав предпочтение черному цвету: так ее будет почти не видно в ночной темноте. Выглянув в окно, она увидела в небе полную луну, низко висевшую над полями. Это была первая ночь полнолуния, ближайшего ко дню осеннего равноденствия, то есть самая светлая в году. Анна знала, что в других странах в такие дни крестьяне трудились на полях допоздна, собирая урожай. Однако здесь, на этой земле, подобное было невозможно, но Анна верила в то, что когда-нибудь настанут времена, и все исправится. Это произойдет благодаря ее отцу, а может быть, и ей самой. И тогда яркое ночное светило в дни полнолуния осенью снова будет символом жизни, а не страха и смерти.

Она бесшумно спустилась по лестнице и попала в арсенал. В это время все слуги уже спали в своих комнатах. Как правило, в дни полнолуния люди предпочитали поменьше ходить по ночам, а потому Анна могла, когда пожелает, бродить по замку.

Она не стала облачаться в доспехи, поскольку ей не хотелось, чтобы их тяжесть обременяла ее, вынуждая замедлять шаг. Тем более что она прекрасно понимала: чтобы догнать отца, ей стоило поторопиться. Она представила себе тот самый момент, когда они встретятся. Конечно, сначала он сильно рассердится на нее, но ничего не поделаешь: ему придется оставить дочь при себе на все то время, пока будет продолжаться охота. И вот тогда, когда он увидит, как храбро она ведет себя, он поймет, что его дочь уже выросла и готова на подвиг. Ну а когда все самое страшное уже окажется позади, он будет по-настоящему гордиться ею.

Анна выбрала себе меч, больше похожий на саблю. Он оказался несколько тяжеловат, но она сумеет справиться с ним. Иначе Анна не могла поступить: не должен был Велкан увидеть ее с детским, почти игрушечным мечом! Затем она подхватила несколько метательных звездочек и не забыла про самое главное оружие: серебряный кинжал.

Анна подошла к окну и осторожно открыла его. О дверях, ведущих наружу, не могло быть и речи. Отворяя их, она наделала бы много шума. А уж тогда кто-нибудь обязательно бы проснулся и остановил ее. Анна забралась на подоконник, уселась на него, свесив ноги, и на некоторое время замерла на месте, боясь пошевелиться.

Поначалу она почувствовала угрызения совести. Ведь она открыто выражала свое неповиновение родителям и их воле. Но ведь отец сам только сегодня сказал, что она своевольная девочка. Очень скоро ее родители и брат поймут, насколько она своевольна и на что способна. Держась за подоконник руками, Анна сначала свесила вниз все туловище, а потом спрыгнула. Хотя до земли было не слишком высоко, все же приземление сильно сотрясло все ее тело. Итак, она оказалась вне замка, совершенно одна, да еще ночью, в полнолуние! Как великолепно она чувствовала себя в тот момент! Словно вся сила ее отважных предков вливалась в жилы. Еще бы! Ведь она готовилась воссоединиться с членами своей семьи, чтобы принять участие в великой битве! Она знала, с какой стороны должны продвигаться отец с охотниками, и быстро побежала в том же направлении.

Однако не успела девочка сделать и нескольких шагов, как где-то неподалеку раздался страшный вой волка. От этого звука у нее тут же мурашки побежали по всему телу. Нет, это был не волк: вой был более низкий и насыщенный, похожий на вой оборотня. Анне тут же захотелось остановиться и спрятаться где-нибудь, но она, собрав всю силу воли, заставила себя двигаться дальше, хотя теперь сочла более благоразумным перейти на осторожный и почти бесшумный шаг.

Теперь Анне пришлось напрягать слух. Она должна была определить, где же находятся охотники или, по крайней мере, их жертва. Однако все вокруг было тихо, если не считать обычных ночных шорохов и шума легкого ветерка, которые теперь казались ей угрожающими и даже предвещающими смерть. У нее почему-то тут же возникло такое ощущение, будто за ней со всех сторон наблюдают тысячи невидимых глаз. Единственным утешением служило лишь то, что если бы оборотень успел заметить ее, то он не стал бы мешкать и уже давно набросился на такую легкую добычу.

В течение получаса Анна пробиралась полями, где иногда встречались одиночные деревья, пока не дошла до леса. Прошло еще какое-то время, и она достигла подножья гор. Как ей хотелось сейчас закричать и позвать отца. Но такой поступок был не просто глуп, он навлек бы на нее верную смерть.

А что, если я их вообще не найду?

Никогда не выходить на добычу в одиночку – было первым правилом охоты в здешних местах. Оборотни обычно нападали именно на одиночек. Именно таковой и являлась Анна. Где-то слева от девочки хрустнула ветка, и она резко повернула голову на звук. Ей почудилось, будто там раздаются чьи-то шаги. Сердце ее бешено забилось в груди, но она попыталась заставить себя поверить в то, что это лишь шум ветра да шелест листьев так напугали ее.

Этот ветер...

Она вспомнила, как важно учитывать ветер на охоте и обращать на него особое внимание. Ветер нес с собой всевозможные запахи, а запах оборотня был резким: его ни с чем не спутаешь. Анна не забыла и о том, что надо идти против ветра по отношению к зверю, для того, чтобы хищник не сумел учуять тебя. Но как ей передвигаться в том случае, если она не знает местонахождения зверя?

Что касается обоняния самой девочки, то она ощущала сейчас только запах прелых листьев. Так обычно и пахнет в лесу осенью. В чаще стояла полная тишина: не сновали в траве мелкие зверьки, и даже сверчки притихли, словно не желая нарушать напряженное молчание леса. И этому могла быть только одна причина: сегодня в лесу бродит темная сила, хищник, которого не зря боятся все живые существа, обитающие в лесу.

Неожиданно Анне захотелось вернуться в свою уютную комнату, нырнуть в теплую постель, и она подумала, не стоит ли ей поскорее повернуть к дому. А если повезет, то она сумеет так же аккуратно и бесшумно проникнуть в замок, и тогда никто и никогда не узнает о том, что она сделала этой ночью. И только гордость удерживала ее на месте. Вместо того чтобы избежать опасности и отправиться домой, она упорно продолжала идти по тропинке, ведущей куда-то вдаль, мимо подножья гор. Как-то раз отец показывал ей эту тропинку, но это было днем и довольно давно...

Страх обострил все чувства девочки, и она постоянно прислушивалась, надеясь наконец услышать охотников и броситься им навстречу. В худшем случае она могла уловить звуки, издаваемые оборотнем, и тогда ей нужно было позаботиться о собственной безопасности и поскорее где-нибудь спрятаться от него. И тут она совершенно отчетливо услышала чьи-то шаги. «Это он, это обязательно должен быть папа», – в отчаянии подумала Анна.

Шаги приближались. Анна вышла к небольшой поляне и остановилась. Ей было боязно выходить на открытое место. Сначала она все же хотела убедиться в том, что услышала шаги именно отца или кого-то из его охотников.

И снова наступила тишина, только слышно было, как дует легкий ветерок да шелестят листья на деревьях. Скорее всего, эти шаги ей все же померещились. Тем более, насколько ей было известно, охотники сейчас находились за много миль от того места, где теперь стояла она. Ну, достаточно и того, что она дошла до гор. Хватит испытаний собственной храбрости. Пора возвращаться домой. А в следующий раз она просто будет настойчивее и уговорит папу взять ее с собой. Он обязательно разрешит ей поехать на охоту.

Анна повернулась и приготовилась отправиться в обратный путь, в поместье Валериуса... и в тот же момент впервые увидела живого оборотня во всей его красе. Монстр возвышался над ней, решительно преградив девочке путь. Он был более семи футов ростом, с мощными бугрящимися мускулами, и стоял на задних лапах, как человек, и его дыхание легким облачком поднималось в холодном ночном воздухе на фоне огромной луны. Голова существа больше напоминала волчью, чем человеческую. У него были острые уши, длинная морда и большие острые зубы. Пожалуй, единственным, что оставалось человеческого в этом чудовище, был настоящий интеллект, светившийся в его удивительных красных глазах. Оборотень стоял ярдах в десяти от девочки и не двигался, просто наблюдая за ней.

Анне сначала показалось, что сердце ее остановилось, а затем застучало так, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Она почувствовала, что сейчас пронзительно закричит, и только страшным усилием воли заставила себя немного успокоиться. Ей нужно было сохранять хладнокровие. И еще нужно было срочно что-то предпринять...

Меч.

Она медленно положила ладонь на его рукоять, но оборотень никак не отреагировал на данный жест, а только продолжал с интересом смотреть на девочку. Ощупав пальцами эфес своего оружия, Анна осознала, что ей будет предоставлен один-единственный шанс – нанести оборотню удар, причем точный и сильный, ей даже не понадобится кинжал.

Она попробовала так же неторопливо вынуть меч из ножен, и тут поняла, что тот застрял. Анна почувствовала, как ею начинает овладевать страх. Еще чуть-чуть, и она запаникует. Тогда она попыталась успокоиться, и только через какое-то время догадалась, что кончик ножен завяз в мягкой почве. Как же она мысленно проклинала себя за то, что гордость не позволила ей взять другой меч, покороче, с которым она могла бы сейчас легко справиться. Она наклонила ножны, и только теперь смогла, наконец, так же медленно вытащить свой длиннющий меч.

Тишина, царившая вокруг до сих пор, была нарушена диким завыванием оборотня, и тогда Анна одновременно сделала две вещи: она отчаянно завизжала сама и выпустила меч из рук. Когда же существо сделало шаг по направлению к ней, у девочки сработал инстинкт самосохранения, и она бросилась наутек. Но тут что-то ударило ее, и она полетела вперед, а потом распласталась на поляне. Падая на землю, она уже догадалась, что это оборотень сбил ее с ног, предательски напав на нее сзади. Она извернулась и увидела, что зверь уже совсем близко, на расстоянии нескольких футов, и готов прыгнуть на свою жертву.

«Все кончено», – промелькнуло в голове Анны. Страх смешивался с унижением. Получается, что мама и Велкан все же были правы: она оставалась всего-навсего маленькой глупой девчонкой, которой уже никогда не будет суждено присоединиться к членам своей семьи для выполнения великой миссии. Она погибнет нынешней ночью, и ее родители скорее всего так никогда и не узнают всей правды о том, что же с ней произошло. Значит, последним ее поступком будет тот, что принесет позор всему славному роду Валериусов.

«Интересно, оп сразу убьет меня или нет? – раздумывала Анна. – Может быть, перед тем, как сожрать меня, ему захочется немного поиграть со мной?»

Оборотень смотрел на нее, и у девочки оставалось всего несколько секунд до того мгновения, как он нанесет ей смертельный удар. Подняв голову, чудовище издало такой протяжный и громкий вой, что он резонансом отдался в груди девочки.

Неожиданно Анна схватила свой серебряный кинжал и вскочила на ноги. Она даже не успела ни о чем подумать, как вдруг сама бросилась на зверя. Она успела заметить какое-то движение, потом что-то сильно ударило ее в бок, она снова очутилась подброшенной в воздух, и после этого потеряла сознание...

Прошло какое-то время. Может быть, несколько секунд, минут или далее часов, прежде чем Анна вновь открыла глаза. Она попыталась сосредоточиться, и очень скоро поняла, что продолжает лежать на спине, но теперь ее кто-то тащит по земле куда-то вперед. Но это же невозможно, потому что сейчас она уже должна быть... мертва!

Анна попробовала напрячь зрение, поскольку пока У нее все расплывалось перед глазами. Наконец, ей удалось различить силуэт оборотня, который шел впереди нее. Он ухватил ее своей когтистой лапой за сапог и теперь волочил куда-то, словно дохлого кролика.

Значит, ей каким-то образом удалось пока что уцелеть. Чудовище вытащило ее на поляну, где девочка увидела еще одного оборотня. Этот был поменьше размерами и, наверное, намного моложе первого.

Анна поняла все в одно мгновение. Старый оборотень и не думал проявлять жалость по отношению к своей жертве: он нес ее своему отпрыску, чтобы накормить его. Она попыталась освободить ногу от цепких когтей оборотня. Но он крепко держал ее, и тогда Анна закричала в отчаянии:

– Папа! Помоги мне, папа! Спаси меня!

Оборотень не обращал внимания на ее крики и мольбу. Теперь он схватил ее обеими передними лапами и придвинул к молодому чудовищу, которое, в свою очередь, тоже разразилось протяжным воем. Все еще не придя полностью в себя после падения, Анна сумела разглядеть, что молодой оборотень внимательно смотрит на нее своими красными глазами.

Теперь девочку сковал такой страх, что она оказалась не в силах выдавить из себя ни звука. Она приготовилась к тому, что зверь сейчас прыгнет на нее и разорвет на куски, и уже успела заметить какое-то движение, но это было не чудовище. Небольшой блестящий предмет, прилетев откуда-то издалека, вонзился точно в грудь молодого оборотня. И Анне этот предмет показался знакомым.

На эфесе оружия она увидела герб рода Валериусов. Это был серебряный кинжал ее брата!

– Анна, беги! – раздался громкий голос Велкана. Но она не могла двинуться с места, а только смотрела на то, как, завизжав от боли, молодой оборотень согнулся пополам. Велкан попал ему кинжалом прямо в сердце.

Через секунду зверь замертво упал к ногам Анны.

Старый оборотень взревел от ярости и кинулся на Велкана, который стоял на краю поляны. Брат держал меч перед собой, бросая оборотню вызов.

Но Велкан был один.

– Беги, Анна! – снова крикнул брат.

Но что-то смутило девочку. Что-то здесь не так. Где папа? И где все остальные охотники? И тогда она догадалась: наверное, они разделились для того, чтобы найти ее. Ведь только у отца имелся револьвер с серебряными пулями, и если бы он был поблизости, то наверняка уже давно выстрелил бы в монстра.

Оборотень бросился на брата, тот взмахнул мечом и попал зверю по лапе, а сам пригнулся и прокатился под ней. Оборотень взвыл от боли, а Велкан тут же снова вскочил на ноги.

Оборотень нанес ответный удар, но Велкан опять успел увернуться, и меч попал по второй лапе чудовища. Зверь снова взвыл. Однако это не могло продолжаться слишком долго. Анна понимала, что своим мечом Велкан сможет лишь поранить зверя, но не убить его.

По-видимому, брат и сам понимал, в каком он оказался положении, потому что закричал уже в третий раз:

– Анна, беги, спасайся! Скорей беги прочь отсюда!

«Нет, – подумала упрямая девочка, – если я убегу, то Велкан останется один, и тогда все будет решено. Это лишь вопрос времени. Может быть, я еще ребенок, но не так уж и беспомощна, а там, на поляне, сражается мой брат, и теперь он находится в опасности».

Анна вскочила на ноги и потянулась рукой в тот карман, где у нее лежали метательные звездочки. В это время Велкан, сбитый с ног ударом оборотня, уже лежал на земле, а зверь зловеще навис над ним.

Времени на размышления не оставалось. Анна сложила звездочки в левую ладонь и, забирая их по одной штуке правой рукой, принялась метать в чудовище: Первая... вторая... третья... четвертая... пятая... шестая...

Очень скоро все звездочки оказались вонзившимися в спину зверя. Оборотень, воя от боли, наконец повернулся к девочке. В это время Велкан успел встать на ноги и снова броситься на чудовище с мечом. Лезвие проткнуло спину зверя и вышло через грудь. Оборотень зарычал, схватился за меч своими когтистыми лапами и вырвал его из рук Велкана.

Потом чудовище завертелось кругами, пытаясь, отделаться от проткнувшего его меча, но оружие крепко засело в его плоти. У Анны мелькнула искорка надежды. На этот раз Велкану удалось серьезно ранить зверя.

И все же этого было недостаточно, и девочка понимала весь ужас создавшейся ситуации. Оборотня нельзя убить и сотней стальных мечей или сабель. Им нужен был серебряный... серебряный кинжал.

Анна быстро обшарила глазами поляну в поисках второго оборотня. На какое-то мгновение она даже подумала, что он куда-то испарился, но она ошибалась. Очень скоро она все же нашла его, но монстр уже успел трансформироваться. Он исчез, и на его месте лежал мальчик лет тринадцати, а из его груди торчал серебряный кинжал ее брата.

«Он только чуть-чуть старше меня», – с горечью подумала Анна. Но она сразу же отбросила эти грустные мысли в сторону, подбежала к телу и выдернула кинжал. К этому времени старший оборотень уже перестал дергать меч, пытаясь освободиться от него, а покачиваясь на задних лапах, грозно глядел на Велкана.

Наконец, зверь стал приближаться к брату. Могла ли Анна сейчас поразить зверя с того места, где она находилась? Нет, чудовище было слишком далеко. А чтобы убить его сразу, нужно было попасть точно в сердце, иначе у него останется время, чтобы укусить или убить ее брата... а укус оборотня был еще хуже, чем простая смерть.

– Велкан! – окликнула Анна брата и перекинула ему кинжал. Оружие, сверкая, полетело по воздуху, и Велкан выставил вперед руку.

«Если он не поймает кинжал...» – в ужасе подумала Анна.

Но он поймал его, а потом, отведя руку с оружием назад, метнул кинжал в чудовище и опять не промахнулся.

Кинжал угодил в середину груди оборотня. Зверь даже не успел вцепиться в оружие когтями, как замертво свалился на землю. Анна в ужасе и оцепенении наблюдала за тем, как зверь начал сжиматься, превращаясь в человека, примерно того же возраста, что и отец. Шкура оборотня исчезала, на ее месте появлялась обычная человеческая кожа. Через несколько секунд на земле лежал обыкновенный мужчина.

Велкан подбежал к сестре и обнял ее за плечи. Он громко называл ее по имени, и когда она взглянула ему в глаза, то увидела там беспокойство и заботу:

– Анна, ты цела? Ты не ранена? Он не тронул тебя? Не укусил?

Анна быстро осмотрела себя: синяки и шишки, но никаких царапин, и самое главное, нет следов от укуса.

– Нет... со мной все в порядке.

Брат успокоился, и теперь Анна ждала продолжения. Она почему-то подумала, что сейчас Велкан начнет кричать на нее и обвинять во всех бедах. Впрочем, она это заслужила. Но пока она смотрела на брата, произошло нечто такое, что потрясло ее больше, чем что- либо, случавшееся раньше в ее жизни. Велкан расплакался. Он рыдал, сжав ее крепко в своих объятиях и встав на колени.

– Я уже подумал, что мы потеряли тебя навсегда... что ты погибла, – выдавил он между всхлипами, когда смог наконец говорить.

Анна прижалась к брату, и их слезы перемешались. Она мысленно просила у него прощения, и в тот миг поклялась себе и Богу, что никогда больше не сделает ничего такого, что могло бы расстроить Велкана или родителей.

* * *

«Велкан...» – подумала Анна, просыпаясь. Так. значит, он жив! Она ведь только что сама видела его!

И тут же поняла, что жестоко ошибалась. Это был всего лишь сон. Один из тех, которые мучили ее в последнее время. И хотя брат снился ей каждую ночь, чаще всего почему-то повторялся один и тот же страшный сон, который она видела и сегодня.

Впрочем, в этом сновидении имелся и некий смысл, ведь тогда она впервые подвела свою семью, и в особенности брата. Но тогда всем им повезло. А второй случай произошел месяц назад, когда Велкан в схватке с оборотнем поплатился своей жизнью. Ее тело содрогнулось от великого горя. Как и каждое утро вот уже в течение целого месяца, она чувствовала, словно ее брат умирает снова и снова. Видимо, на нее каким-то образом влияли фазы луны.

Анна встряхнула головой, чтобы быстрее сосредоточиться, и сразу поняла, что что-то было не так. Вокруг стояла темнота, и она не должна была находиться здесь. Ее место – на поле боя, в схватке с врагом.

Ван Хелсинг! Тот самый мужчина-чужестранец! Это он все подстроил: одурманил ее каким-то зельем и уложил спать, чтобы она не выходила в ночь одна. Это невозможный человек! Но какое право он имеет так обращаться с ней?!

«Право на что? – вдруг заговорил ее внутренний голос. – Право спасти твою жизнь? Чтобы не дать тебе повторить той же ошибки, которую ты совершила в двенадцатилетнем возрасте?»

«Нет, так или иначе, но он все же не имеет никакого права вмешиваться в мою жизнь!» – тут же мысленно ответила себе Анна.

Она лежала одетая, хотя латы и оружие оказались поблизости, кем-то аккуратно сложенные в стороне. Анна выругалась про себя и резко села на кровати.

И тут же острая боль пронзила ее голову, и она положила руку на затылок.

– Господи, какой кошмар... Этот сукин сын...

Проигнорировав головную боль, она встала с кровати и решительно направилась к двери.

Очутившись в коридоре, она обратила внимание на то, что в доме было на удивление тихо. Хотя этого и следовало ожидать в полнолуние. Правда, после пережитого дня, переполненного всевозможными событиями, Анна продолжала чувствовать себя заведенной. В этот момент в голове ее снова все затуманилось от того зелья, которое сдул ей прямо в лицо Ван Хелсинг, и головная боль отступила, что несказанно обрадовало принцессу. Свет от фонарей, развешанных по стенам, был не слишком ярким, однако она могла видеть все те предметы, которые находились примерно на расстоянии десяти ярдов в обе стороны.

Тогда она напрягла слух, но услышала только стук дождевых капель об оконные стекла. Где-то что-то скрипнуло, но в этом доме такие звуки считались нормальными, если учитывать возраст постройки. Анна потянулась вверх и сняла со стены фонарь.

Через минуту она очутилась в зале, где хранилось оружие, – единственном месте, где она чувствовала себя в полной безопасности. И снова подозрительный скрип. Неожиданно Анна поняла, что поблизости находится еще кто-то. В это мгновение она почему-то снова ощутила себя двенадцати летней девочкой.

– Ван Хелсинг? – громко позвала принцесса.

Еще какой-то шум донесся до ее слуха со стороны ящиков, в которых хранилось семейное оружие рода Валериусов. Анна подняла руку с фонарем и осторожно осмотрела комнату, ярд за ярдом, готовая сразиться с тем, кто осмелился проникнуть сюда. Затем она двинулась в ту сторону, откуда доносились непонятные звуки, осторожно заглядывая за угол одного из шкафов.

Окно за ним оказалось открытым, и ветер время от времени хлопал ставнями. Ругая себя за робость и глупость одновременно, Анна с облегчением выдохнула и, подойдя к окну, закрыла его. В это время ее внимание привлекла полная луна. Она отвернулась и увидела на полу мокрые пятна... Но нет, это были не просто дождевые капли, попавшие сюда через открытое окно, это были самые настоящие влажные звериные следы.

Анна чуть не задохнулась от неожиданности, но все же решила посмотреть, куда тянутся странные отпечатки, непонятно как оказавшиеся здесь. Они вели в середину зала... И там обрывались. Значит, здесь, рядом с ней, кто-то все-таки находился. Ей надо было сейчас, не мешкая, принимать какое-то решение и действовать достаточно проворно.

Опустив фонарь на пол и сняв с подставки «утреннюю звезду» – шар с острыми шипами на короткой цепи с рукояткой, она сразу же почувствовала чье-то присутствие в зале, однако не могла определить, где именно скрывается таинственный зверь. Приготовившись оказать ему сопротивление, она приблизилась к шкафам и полкам со смертоносным оружием, при надлежавшим ее семейству.

Нет, Анна уже не была испуганной двенадцатилетней девочкой. Она давно превратилась во взрослую женщину, которой довелось видеть и боевые смертельные схватки, и саму смерть. И если сейчас один из оборотней осмелился проникнуть к ней в дом, она готова будет удивить его, да так, что эта ночь, пожалуй, станет последней в его проклятой жизни.

Долгий низкий вой разнесся по залу. Анна застыла на месте и отвела руку назад, готовясь нанести противнику удар тяжелым шаром.

Капля дождя каким-то образом попала ей на щеку. Анна взглянула наверх и тут же увидела контуры оборотня, затаившегося среди полок с оружием. Он расположился возле самых стропил и теперь внимательно смотрел на Анну своими умными красными глазами.

Чудовище снова зарычало, и этот страшный звук эхом раскатился по просторному залу. Анна бросилась к двери. Забежав за угол одного из шкафов с оружием, она вдруг поняла, что натолкнулась на какой-то предмет.

Нет, это был не предмет, а оборотень! Анна закричала от испуга и хотела было замахнуться на зверя своей булавой, но существо ловко ухватило ее сразу за обе руки... Нет, это было не адское создание, а обыкновенный человек. Велкан! На какое-то мгновение Анна была так поражена этой встречей, что не могла ни двигаться, ни говорить. Сначала она испытала неслыханное облегчение, а йотом все ее сознание заполнило непередаваемое чувство радости. Она сразу забыла о том месяце, в течение которого так горевала о своем безвозвратно потерянном брате. На это время она даже перестала думать об оборотне, который находился вместе с ними в этой комнате.

– Велкан! Боже мой! Ты, оказывается, жив!

– Тихо, Анна, у меня слишком мало времени.

И тут она вспомнила об опасности:

– Велкан, будь осторожней, к нам сюда проник оборотень!

Он стал очень серьезным:

– Не обращай на него внимания! Слушай меня! Я узнал секрет Дракулы. Дело в том, что у него есть... – Он немного помолчал, а потом начал произносить какие-то невнятные слова.

Лицо его исказилось. Что-то очень неприятное происходило с ним. Ну конечно, ему ведь пришлось пережить такую травму! Видимо, ему было до сих пор сложно управлять мышцами рта, да и одежда на нем была какая-то грязная и вся изорванная в клочья. «Ничего странного, – подумала Анна, – ведь он падал с огромной высоты». Правда, у нее тут же возникло нехорошее ощущение, будто все эти перемены произошли вовсе не в результате простого падения с утеса. Затем Велкан начал как-то странно дергаться, словно перестал управлять всеми мышцами своего тела одновременно. Внезапно он рванулся к стене и взобрался по ней наверх!

Анна не хотела верить собственным глазам. Нет! Этого не могло быть! Оборотень находился где-то здесь, но только в другом месте...

Но жуткая правда постепенно завладевала ее сознанием, а то, что она увидела, не оставляло теперь и тени сомнения.

Велкан повернул голову к окну, где только что из- за тучи показалась полная луна. И тогда Анна поняла все: да, Велкан и был тем самым оборотнем, проникшим к ней в дом!

– Анна! Беги! – прокричал он.

Нет! Он был ее родным братом, ему нужна ее помощь. Прямо на глазах принцессы Велкан начал преображаться. Его тело как будто сначала расслабилось, затем стало расти в размерах. На какую-то секунду Анне даже показалось, что внутри него существует еще кто-то другой, кто-то очень большой, не умещающийся в его коже, которая тут же пошла буграми и какими-то непонятными волнами. Затем произошел качественный скачок в процессе превращения, и перед ней возник уже самый настоящий оборотень. Нет, это был уже совсем не ее брат... Этого просто не могло случиться!..

В тот же момент с грохотом распахнулась входная дверь, и в зал с револьверами в руках ворвался Ван Хелсинг. Анна не могла поверить своим глазам, мозг ее отчаянно протестовал. Ей захотелось выкрикнуть: «Нет! Не смей! Это же мой брат!..»

Она услышала какой-то шум позади себя. Оборотень выбросился через балконную дверь, осыпая пол в зале осколками стекла и впуская в дом дождь и ветер. Ван Хелсинг подбежал к принцессе:

– С вами все в порядке?

Убедившись, что Анна цела, он не стал дожидаться от нее ответа, а рванулся к балкону и выглянул наружу. Он искал адское создание... он искал Велкана.

* * *

Ван Хелсинг молча наблюдал за тем, как существо сползает вниз по вертикальной стене замка. Через некоторое время оно просто спрыгнуло в реку и, перебравшись на другой берег, поспешило в сторону городка. В зале послышался шум, и, резко повернувшись, Ван Хелсинг увидел входящего в комнату Карла.

Принюхавшись, монах неожиданно поинтересовался:

– Почему здесь воняет так, словно тут только что побывала мокрая собака?

Ван Хелсинг вложил револьверы в кобуры и направился к двери.

– Оборотень, – кратко сообщил он.

– Ах, ну да! Тогда тебе нужны будут серебряные пули, – отозвался Карл.

Он начал конаться в складках своей рясы и вскоре извлек откуда-то патронташ со сверкающими серебряными пулями. Он бросил его Ван Хелсингу, тот ловко поймал патронташ в воздухе и перекинул через плечо.

К этому времени Анна успела прийти в себя после шока и уже была в состоянии говорить:

– Нет, подождите! – попросила она.

Однако времени у них не было. Анне, конечно, хотелось отправиться вместе с ними, но оставаться в доме для нее было все же безопаснее. Бегом покидая арсенал, Ван Хелсинг громко захлопнул за собой двери. Услышав за спиной тяжелые удары по дереву, он сообразил, что это Анна, и если она до этого обиделась на него за применение сногсшибательного зелья, то теперь она просто вне себя от ярости.

– Ван Хелсинг! – донесся до него ее вопль.

Выбросив мысли о принцессе из головы, он сосредоточился только на своем задании. Вскоре он уже растворился в темноте ненастной ночи. Охота началась.

До городка Ван Хелсинг добирался пешком. Улицы представляли собой настоящий лабиринт из жилых домов и лавок. Единственными звуками, нарушающими тишину, были отголоски пирушек из нескольких трактиров. Просто замечательно! Всего несколько часов назад вампиры напали на городок, а люди уже обо всем забыли и беззаботно веселятся. Странное местечко! Ван Хелсингу оставалось лишь поражаться, чего только за последние годы не довелось повидать жителям этого городка.

Постепенно он достиг того состояния крайней сосредоточенности, которое всегда охватывало его во время охоты на опаснейших чудовищ. Он фиксировал каждый звук, каждый запах и замечал малейшее движение в поле зрения.

Выражение лица Анны, на миг возникшее перед мысленным взором Ван Хелсинга, заставило его подумать о том, что в арсенале произошло нечто чрезвычайное. В ее глазах он увидел какую-то смесь страха и... чего-то непонятного. И вообще, как ей удалось уцелеть, находясь столько времени в комнате наедине с оборотнем?

Запах. Добыча где-то рядом.

– Мокрая собака, – произнес вслух Ван Хелсинг.

Неясная тень, поблескивая влажной шерстью, появилась в конце узкого переулка. Она металась от одной двери к другой, постепенно приближаясь. Ван Хелсинг взял револьверы на изготовку, но каждый раз оборотню удавалось оказаться чуть впереди линии прицела.

Одним гигантским прыжком существо исчезло из поля зрения, скрывшись в переулке за двадцать футов от преследователя. Игра пошла по другим правилам. Чувство, более древнее и глубокое, чем привычные, подсказало Ван Хелсингу, в чем тут дело. Сделав несколько шагов назад, он обратился сам к себе с вопросом:

– Интересно, кто же за кем охотится?

Теперь оборотень выслеживал Ван Хелсинга, а узкие улочки городка были не тем местом, где он хотел бы напороться нос к носу на оборотня. Охотник на монстров продолжал отступать до тех пор, пока не оказался на сравнительно открытом пространстве, которое представляло собой кладбище Васерии.

Где-то неподалеку послышался странный звук. Резко отпрыгнув за угол, Ван Хелсинг прижался спиной к стене, готовый отразить нападение, которое могло последовать в любую секунду. Однако пока ничего не происходило. Вокруг воцарилась тишина. Слишком уж глубокая, чтобы Ван Хелсинг не насторожился. Что-то ударилось о стену рядом с ним. Он выхватил револьверы и прицелился в неясный силуэт, оказавшийся поблизости. В неверном свете то и дело скрывающейся за облаками луны Ван Хелсинг разглядел лицо гробовщика, более напоминающее обтянутый кожей череп.

Только теперь Ван Хелсинг понял, что предмет, ударившийся о стену рядом с ним, был гробом. Гробовщик улыбнулся прямо в нацеленные на него жерла стволов, и улыбка его оказалась такой же странной и безрадостной, как и взгляд. Этот тип как нельзя лучше вписывался в весь зловещий антураж маленького городка. Ван Хелсинг спрятал револьверы, а гробовщик, приветливо приподняв цилиндр, издевательски произнес, указывая на творение своих рук:

– Посмотрите-ка, вам как раз впору. Какое совпадение! – Он направился куда-то в глубь кладбища с заступом на плече и бросил как бы невзначай, не оглядываясь: – Гляжу, оборотень пока не убил вас.

– Не волнуйтесь, ему еще представится такая возможность, – огрызнулся Ван Хелсинг, вновь доставая револьверы и двинувшись вслед за гробовщиком. – А сами вы, как я заметил, совсем не опасаетесь его, – продолжал он.

– Я не представляю для него ни малейшего интереса. Наоборот, я подчищаю за ним все, что остается, если вы понимаете, что я имею в виду.

Ван Хелсинг не мог не отметить про себя, что гробовщик, по-видимому, получает огромное удовольствие от своей мрачной профессии.

Сейчас, вооружившись заступом, тот начал рыть новую могилу. Интересно, сколько работы доставляли ему оборотни Дракулы? И сколько времени граф и гробовщик поддерживали свое странное негласное сотрудничество?

– Не позднее ли время копать могилы? – спросил Ван Хелсинг.

– Никогда не знаешь, как скоро понадобится свеженькая могила, а потому готовить их никогда не поздно.

За спиной Ван Хелсинга раздался какой-то звук, и он резко обернулся, вглядываясь в темноту.

«Опасность!» – предупредил внутренний голос. Ван Хелсинг резко обернулся. И вовремя: как раз в этот момент гробовщик занес над его головой тяжелый заступ. Словно обладая собственным разумом, рука Ван Хелсинга метнулась вперед и перехватила заступ в нескольких дюймах от его лица. Теперь он задумался, насколько термин «негласное» в его недавних размышлениях о союзе гробовщика и графа соответствовал истине.

Вот теперь взгляд гробовщика выразил неподдельный испуг. Ван Хелсинг понял, что тот вглядывается в то, что происходит за его спиной. Этого предупреждения было вполне достаточно.

Нечто массивное, неясных очертаний, вдруг выпрыгнуло из темноты. Оборотень набросился на гробовщика, и цилиндр последнего отлетел куда-то в сторону. Человек и зверь, сплетясь в единый клубок, откатились от Ван Хелсинга футов на шестьдесят. Гробовщик был мертв еще до того, как оба тела врезались в фонарный столб. Оборотень, видимо, оглушенный ударом, шатаясь, поднялся на задние лапы. Тварь оказалась на прицеле револьверов Ван Хелсинга.

– Нет! – раздался поблизости истошный крик, и в тот же момент кто-то ударил по рукам Ван Хелсинга снизу вверх, так что оба револьвера выпустили заряды в небо.

Существо мгновенно исчезло за углом. Ван Хелсинг рванулся было за ним, но увидел, как оборотень достиг зарослей и скрылся в них. Анна уже подбежала к Ван Хелсингу, но тот, весь кипя от негодования, развернулся и, ухватив девушку за горло, притиснул к стене.

– Какого черта?! – завопил он. Хватка его оказалась настолько сильна, что Анна поначалу не могла издать ни звука.

– Ты... ты меня задушишь, – еле слышно прохрипела она.

– А ты веди себя так, чтобы у меня не было причин делать тебе больно! – процедил Ван Хелсинг сквозь зубы.

Анна смотрела на него перепуганными, широко раскрытыми глазами, но он уже понял, что она не собирается ему ничего рассказывать. Он медленно ослабил хватку.

– Я не могла поступить иначе... а если бы об этом узнали люди... – начала она.

Ван Хелсинг еще раз внимательно посмотрел на нее, а потом разжал пальцы и опустил руку. Девушка пыталась перевести дыхание, и Ван Хелсинг почувствовал, что его гнев куда-то испаряется.

– Он больше не брат тебе, Анна.

– Выходит, ты все знал?

– Я догадывался.

– Перед тем как собирался стрелять и я тебя остановила, или уже после того?

Ван Хелсинг знал, что его ответ прозвучит для девушки неутешительно:

– Задолго перед тем.

Теперь она в свою очередь вскипела от возмущения:

– И, несмотря на это, ты все равно пытался убить его?

– Он теперь оборотень! Он будет убивать людей, – пояснил Ван Хелсинг, хотя и знал, что девушка понимает это не хуже его.

– Но он не может иначе, и в этом нет его вины.

– Я знаю, но убивать он все-таки будет.

Анна несколько секунд всматривалась в Ван Хелсинга:

– Тебе известно понятие «прощение»?

– Да, я и сам частенько за ним обращаюсь, – кивнул тот.

Лицо девушки дышало решимостью:

– Говорят, у Дракулы есть снадобье против этого. И если имеется хоть один шанс спасти моего брата, я сама отправлюсь и постараюсь его добыть.

Анна собралась было броситься куда-то, но была остановлена крепкой рукой Ван Хелсинга.

– Мне самому нужно найти Дракулу, – вслух произнес он, а про себя добавил: «А для того, чтобы достичь цели, мне понадобишься ты, и желательно живая».

Глаза Анны наполнились слезами, и решимость оставила ее. Исчезла и властная принцесса, и сильная женщина, победительница монстров. Теперь перед Ван Хелсингом стояла девочка с разбитым сердцем, в отчаянии готовая пойти на любые жертвы, лишь бы спасти брата.

– Я ненавижу Дракулу больше, чем ты можешь себе представить. Он лишил меня всего, и оставил в этом мире одну.

Принцесса бессильно прислонилась спиной к стене. При виде ее горя Ван Хелсинг подумал о том, что есть на этом свете намного худшие вещи, чем просто незнание своего прошлого.

– Хранить память о тех, кого любил и потерял, наверное, намного тяжелее, чем совсем не иметь памяти, – вздохнув, заключил он. Однако помогать Анне в спасении брата казалось ему глупой и опасной затеей. Это отвлекало бы его от выполнения главной миссии, а может быть, играло бы на руку Дракуле, и уж определенно взбесило бы кардинала... Так что, по крайней мере, имелся хоть один положительный аспект.

Ван Хелсинг про себя улыбнулся и сказал:

– Ну что ж, Анна, попробуем разыскать твоего брата.

7

Дракула наблюдал за тем, как работают его двергеры. Это были отвратительные существа, даже по его меркам, однако и живых можно было использовать ради собственной выгоды. Вот, например, Виктор Франкенштейн оказался весьма полезным для графа. Он сумел выстроить такую лабораторию, о которой другие даже мечтать не могли. Граф был вынужден признаться, что такое оказалось бы не под силу даже ему самому. Признание этого факта было для Дракулы делом нелегким. Даже при жизни он всегда отличался от всех остальных и считался человеком исключительным: и как воин, и как государственный деятель, и как алхимик, работавший в лаборатории с последними достижениями науки.

Теперь же, превратившись в живого мертвеца, он достиг большего, и даже гений Франкенштейна не устоял перед волей Дракулы.

Его любимцы выжидающе смотрели на своего хозяина, и тот, наконец, кивком головы подал им знак. Маленькая рука в перчатке одного из двергеров включила огромный рубильник, и лаборатория словно ожила. Повсюду засверкали яркие электрические дуги, заработали динамо-машины и генераторы, заурчала и зажужжала приведенная в действие аппаратура и всевозможные сложнейшие приборы. Двергеры засуетились, подготавливая оборудование и в последний раз лихорадочно проверяя и перепроверяя его.

Сверкнула молния, и Дракула взглянул на поврежденную застекленную крышу, которую ему пришлось частично разбить, когда он вылетел из замка наружу в ту роковую ночь, когда Франкенштейн добился успеха в своих экспериментах.

– Игорь! – грозно крикнул граф.

Маленький уродец взглянул вниз со стеклянной крыши. Сильный порыв ветра чуть не сдул его оттуда на землю. Дракула оказался прав, когда убедил доктора Франкенштейна взять к себе на службу этого человека. Игорь проявил некоторые способности и помогал чинить вышедшую из строя аппаратуру, а после гибели Виктора кое-чему успел обучить и самого Дракулу. Кроме того, будучи по природе своей жестоким, коварным и одновременно льстивым, он обладал как раз теми чертами характера, которые ценил в нем Дракула.

– Слушаю вас, хозяин! – выкрикнул Игорь.

– Ты уже все закончил?

– Да, все готово! Мы спускаемся, чтобы еще кое- что проверить.

– Отлично.

Да, живых тоже можно было как-то использовать... даже тех, из кого нельзя было просто выпить кровь.

Дракула почувствовал присутствие еще одного своего слуги. Через трещину в гранитной стене в лабораторию проскользнул оборотень и внимательно посмотрел на Дракулу. Это упрямое создание до сих пор сопротивлялось графу, не желая слушать его команды. Ну, это продлится недолго. Граф намеренно проигнорировал зверя, решив уделить ему внимание чуть позже.

«Оборотни доставляют много хлопот во время своего первого полнолуния: в это время ими становится трудно управлять», – любил повторять граф.

На небе сгрудились тучи и закрыли луну. Это быстро оказало своеобразное влияние на оборотня: существо начало сжиматься, уменьшаясь в размерах, и терять свою шерсть. Через несколько мгновений перед Дракулой уже лежал и бился в конвульсиях сам великий принц Велкан из рода Валериусов.

Дракула обошел его кругом и заговорил:

– Я послал тебя с простейшим поручением: выяснить, кем является наш новый друг, а ты задержался и даже посмел затеять разговор со своей сестрой!

Дракула заметил некоторые изменения в мозгу оборотня, и они серьезно забеспокоились о нем. Хотя Велкан не успел совершить еще ничего предосудительного, тем не менее, когда луна пряталась за тучи, он снова временно превращался в человека и вел себя соответствующим образом.

– Оставьте ее в покое, граф! – огрызнулся Велкан. – Она не знает вашего секрета, а я очень скоро заберу его с собой в могилу.

«Он действительно силен, раз бросает мне вызов даже в его теперешнем состоянии», – подумал Дракула. Что ж, тем приятнее будет иметь с ним дело. Он подошел к гигантскому железному прозекторскому столу, который когда-то даровал жизнь чудовищу Франкенштейна. Тот, кто сейчас располагался на этом столе, был не настолько удачлив, так как во время эксперимента превратился в обгоревший труп.

– Не желай себе быстрого прихода смерти. Я надеюсь, что ты мне еще пригодишься, – усмехнулся Дракула, подумав о том, что он успеет сотворить с Велканом.

– Я скорее умру, чем стану помогать вам, – насупился принц.

– Не будь таким занудой. Каждый, кто так говорил, уже умер, – заметил Дракула. Во всяком случае, именно так и случилось с Виктором Франкенштейном. Дракула расстегнул металлические застежки, удерживающие труп. – Кроме того, сегодня ночью, после заключительного удара молнии, у тебя все равно не останется другого выбора, кроме как повиноваться мне.

Одной рукой Дракула выковырнул останки обгоревшего тела из углубления в столе и швырнул их к ногам Велкана.

– Вот это не кажется тебе знакомым? – спросил он, предвкушая реакцию принца.

Велкан вгляделся в то, что осталось от несчастного, и в глазах его загорелся огонек: он узнал этого человека.

– Отец, – прошептал принц. Боль исказила его лицо. Теперь он понял, что все то время, пока его семья считала отца погибшим, он находился в заточении у Дракулы.

Граф видел, что Велкан сейчас представляет себе, каким ужасным испытаниям подвергался злейший враг Дракулы: сам великий Валериус.

Дракула действительно проявил удивительную жестокость по отношению к своему противнику. В заточении Валериус так ослаб, что жизнь едва теплилась в нем. Но, даже находясь при смерти, он оказался полезен графу. Дракула решил повторить эксперимент Виктора Франкенштейна, используя полумертвого Валериуса. Разумеется, из этого у него ничего не получилось, но попытка не пропала даром. По крайней мере, Дракула сделал определенные выводы и научные заключения, решив отложить опыты до лучших времен.

Граф мог бы продлить себе удовольствие, наблюдая за муками на лице Велкана, но у него не было на это лишнего времени. Его ждали великие дела. Схватив принца, он поднял его в воздух и одним мощным движением уложил на стол.

Игорь отдал несколько приказаний двергерам, и те быстро и надежно прикрутили Велкана к столу крепкими ремнями.

– Твой отец оказался для меня совершенно бесполезным материалом, – пояснил Дракула Велкану. – Другое дело – ты. В твоих венах есть так называемый яд оборотня, и ты можешь мне сослужить великую службу. – С этими словами граф надел принцу на голову ржавую металлическую шапочку, напоминающую ермолку, а затем собственноручно присоединил провода и электроды, идущие от нее к динамо-машинам. Велкан уже пришел в себя после своего превращения в человека, и потому стал отчаянно сопротивляться, чтобы освободиться от ремней, крепко удерживающих его на столе. Со стороны было приятно смотреть на его сильное мускулистое тело. Правда, все попытки Велкана вырваться оставались тщетными.

– Может быть, я в чем-то ошибся, и потому не смог убить вас, граф, но моя сестра обязательно закончит за меня эту миссию, – поклялся принц. В его голосе прозвучала гордая непокорность, и он продолжил свою напрасную борьбу с ремнями.

* * *

Два всадника – Анна и Ван Хелсинг, ехали по заснеженным тропинкам, всматриваясь и в опушку леса, и в городские улочки. Ван Хелсинг с любопытством отметил то, что Анна изучает местность так же тщательно, как и он. Даже сейчас, когда мысли ее были полностью заняты судьбой собственного брата, она вела себя так, словно находилась на охоте. Причем не на простой охоте, а на той священной войне со всеми силами зла, которые только существуют на этом и том свете.

– Для меня это все очень личное. Это дело касается моей семьи, и я обязана не уронить честь своего рода и уничтожить Дракулу, – пояснила принцесса свой интерес к этой необычной охоте.

Ван Хелсинг попытался понять ее чувства, хотя бы теоретически. Он сам, разумеется, не мог похвастаться заслугами своей семьи, по крайней мере, потому, что совсем не помнил ее.

– Но зачем тебе все это понадобилось? – И она с интересом оглядела Ван Хелсинга. – Мне не понять твоей работы. Что ты надеешься с этого получить?

– Я и сам не знаю точно... может быть, мне не хватает самовыражения, что ли... – нехотя отозвался Ван Хелсинг, отлично понимая, что причины, побудившие его вступить в схватку с графом, теперь казались ничтожными и несущественными на фоне рассказа принцессы.

– Что тебе уже удалось из всего этого получить? – поинтересовалась Анна, словно прочитав его мысли.

– Боль в заднице, – усмехнулся Ван Хелсинг, решив перевести разговор в шутливое русло.

Анна улыбнулась, и Ван Хелсинг почувствовал, что сам улыбается в ответ. Вдруг они оба одновременно заметили впереди на дороге что-то подозрительное. Так же синхронно они спрыгнули с лошадей и помчались к заинтересовавшему их предмету. Анна подбежала первой, нагнулась и взяла в руку целый комок длинной грубой шерсти.

– Оборотни линяют так сильно только во время их первого полнолуния. Еще до того момента, когда проклятье полностью завладеет ими, – пояснила она.

В этот момент в небе вспыхнула молния, и чуть позже раздался раскат грома. Ван Хелсинг поглядел в ту сторону, где вдали высился старинный замок. Ударила еще одна молния, осветившая строение сверху. Там, внутри, очевидно, происходило что-то необычное, потому что Ван Хелсинг сразу заметил, как сверкнули на верхнем этаже дуги электрических разрядов. При этом он сразу догадался, кто именно стоит за всем этим.

Не сговариваясь, Ван Хелсинг и Анна направились в сторону замка. Через несколько минут они подъехали к старому полуразвалившемуся сараю, выстроенному рядом с основным замком. Как только они спешились, Анна заговорила первой:

– Я ничего не понимаю. Человек, который жил здесь, погиб год назад. Вернее, его убили вместе со страшным чудовищем, которое он сотворил.

– Именно в это же время и пропал твой отец, – напомнил Ван Хелсинг.

– Совершенно верно, вскоре после тех ужасных событий.

Ван Хелсинг размышлял над тем, стоит ли ей рассказывать что-либо, хотя... что он мог, собственно, рассказать? То, что интуиция подсказывала ему, что в данный момент в замке находится Дракула? Он промолчал, и они привязали лошадей к столбу.

Пробираясь через наметенные сугробы, они подошли к искореженным железным воротам и некоторое время взирали на электрические разряды, сверкающие в окнах верхнего этажа главной башни. Кажется, никаких объяснений принцессе больше не требовалось. Даже если Ван Хелсинг и неправильно понял ее, с этого момента она перестала задавать вопросы.

– Вампиры, оборотни, грозы с молниями зимой... просто какое-то кошмарное место, – заметил Ван Хелсинг.

Анна продолжала смотреть на жутковатого вида замок, видимо, думая о чем-то своем:

– А я никогда не видела моря, – внезапно произнесла она.

Ван Хелсинг взглянул на нее и увидел мечтательные глаза девушки.

«Если дело будет развиваться в том же ключе, что и раньше, ты, возможно, и не доживешь до того момента, когда можно будет поехать полюбоваться на море», – подумал Ван Хелсинг и вдруг осознал, что от этой мысли ему сделалось грустно. Даже после всего того, что ему пришлось увидеть за семь лет – семь лет напрасно потраченной жизни! – он был до глубины души тронут скромным желанием молодой принцессы увидеть нечто такое, чего она никогда прежде не видела. Он мысленно дал себе зарок рассказать ей что-нибудь интересное о морях и океанах, когда у них найдется для этого свободная минутка.

– Могу поспорить, что море очень красиво, – задумчиво и печально произнесла Анна и двинулась к замку. Однако Ван Хелсинг тут же обхватил ее обеими руками и потянул назад.

– Вот куда попадают те, кто пытался войти в этот замок через парадную дверь, – сказал он, кивая на то место, которое тут же осветила вспышка молнии. Там, на кучах опавших листьев, лежало с десяток трупов. – А мы с тобой собираемся еще немного пожить, – добавил он.

Анна схватывала все с полуслова. Кроме того, у нее прекрасно срабатывала интуиция. Не хватало ей лишь опыта. Если она не погибнет, пока он будет выполнять задание кардинала, возможно, она станет такой же, как Ван Хелсинг. Сам же он надеялся на то, что уйдет с этой «работы» прежде, чем принцесса... «Станет такой же, как я, – мысленно закончил он. – Прежде чем она растратит большую часть самой себя во имя выигранных битв».

Если проклятье Дракулы исчезнет с этой земли, здесь больше не будет чудовищ, с которыми ей придется сражаться. Может быть, ему удастся сохранить ей жизнь. Впервые Ван Хелсинг попытается не уничтожать, а, наоборот, оберегать кого-то. Не исключено, что таким образом он отвоюет частицу самого себя, то, что он успел растерять на своем жизненном пути.

Ван Хелсинг проводил Анну до задней части замка, где они обнаружили маленькую дверь, служившую, очевидно, запасным выходом, которым пользовались только в самых крайних случаях. Они бы и вовсе не заметили эту дверь, если бы она не отошла чуть в сторону из-за неисправной петли. Очутившись внутри, они зашлепали сапогами по воде, которая покрывала весь пол, и тут же оказались в зале, который когда-то, судя по всему, сиял роскошью. Сейчас здесь пахло смертью и разрушением. Да, Дракула был здесь, Ван Хелсинг успел почувствовать это. В дальнем конце холла промелькнула какая-то небольшая фигура с неясными очертаниями. Ван Хелсинг вскинул к плечу ружье. Анна кивнула и пояснила:

– Это двергер.

– Кто такой «двергер»?

– Один из слуг Дракулы. Если у тебя появится возможность убить хоть одного из них, не упускай такого случая. Они-то своим шансом всегда сумеют воспользоваться.

– Я тебя понял.

В поле их зрения показался еще один таинственный двергер. Ван Хелсинг успел заметить, что он был одет в какое-то тряпье и носил на лице маску. Правда, у него было что-то не в порядке с глазами. Хотя это оказались вовсе и не глаза, а очки с выпуклыми стеклами. Ван Хелсинг опустил ружье.

Двергер отчаянно завизжал на кого-то, кто находился высоко наверху над ним. Анна повернулась к Ван Хелсингу, лицо ее побледнело:

– Они используют моего брата в каких-то своих адских экспериментах.

– Анна, – только и смог вымолвить Ван Хелсинг.

Она находилась на грани отчаяния.

– Но брат все еще продолжает противостоять болезни, поразившей его. Значит, у нас еще остается надежда.

Он схватил ее за руку и привлек к себе, тихо прошептав:

– Анна! У твоего брата не остается никакой надежды, но мы сможем защитить всех остальных, если уничтожим Дракулу.

Ему было больно произносить эти слова. Более того, он знал, как мучительно Анне слышать эти слова, но в них заключалась истина. Принцесса и Ван Хелсинг все еще могли совершить нечто значительное, и тогда смерть ее брата, да и все жертвы, которые пришлось принести ее роду, будут оправданны, и о них будут помнить всегда.

Он заглянул ей в глаза и понял, что она начинает осознавать все то, что он так долго пытался донести до нее. Он молча смотрел на Анну, будто просил прощения за то, что исправить случившееся будет ему не по силам.

* * *

Очередная молния рассекла небо, и Дракула довольно улыбнулся. Гроза тоже являлась его слугой: он мог вызывать ее в любое время года простым усилием воли. Граф управлял ненастьем так же легко, как и своими оборотнями, используя эти создания, над которыми висело проклятье, в своих корыстных целях.

Твари суетились в лаборатории, следя за четкой работой аппаратуры. Распределение сил у Франкенштейна было рассчитано очень точно. Небольшая ошибка – и подопытный становился бесполезным материалом. Так, во всяком случае, произошло с покойным Валериусом, который попросту сгорел в ходе эксперимента.

Граф давно обнаружил, что некоторые записи, сделанные Виктором Франкенштейном, отсутствовали, равно как и некоторые ценные дневники с его научными наблюдениями. Без них Дракула был бессилен повторить опыт Виктора. Однако теперь у него появилась надежда. Яд оборотня делал Велкана выносливее, чем обычный человек, и принц мог выдержать большее напряжение, чем простой смертный. Получив такого подопытного, как Велкан, граф мог теперь надеяться на успех, немного изменяя показания приборов.

Где-то трещали электрические разряды, гудели генераторы, химические реактивы бурлили в своих емкостях. Процесс ускорялся. Да, близилось долгожданное время завершения эксперимента.

Граф повернул маховик, и прозекторский стол, к которому был привязан Велкан, начал медленно подниматься вверх, в направлении стеклянной крыши.

* * *

Ван Хелсинг и Анна завернули за громадную каменную колонну и молча наблюдали за весьма странным зрелищем, которое открылось их глазам. Со всех стропил, потолка и различных балок и перекладин свисали десятки липких коконов, напоминавших отвратительные громадные личинки. С них стекала и капала какая-то слизь, и отвратительный запах тут же ударил в нос незваным гостям.

– Ты когда-нибудь раньше видела что-либо подобное? – осведомился Ван Хелсинг.

Анна отрицательно покачала головой. Вид этих зародышей вызывал у нее отвращение, такое же, как и у самого Ван Хелсинга:

– Как ты полагаешь, что это такое?

Ван Хелсинг подошел к ближайшему кокону, и его тут же осенило:

– Отпрыски.

– Что-что?

– Представь себе, что мужчина живет с тремя роскошными женщинами в течение, скажем, четырехсот лет... – Он вопросительно приподнял бровь, выжидая, пока Анна осознает полученную информацию. Казалось, она тоже успела догадаться обо всем сама.

– Вампиры – это что-то наподобие живых мертвецов. Значит, можно логично предположить, что и дети у них рождаются только мертвыми, – подытожила Анна.

Ко всем коконам были прикреплены провода.

– Очевидно, Дракула пытается найти способ оживить их.

Подумав о том, что из этого может получиться, Ван Хелсинг почувствовал, как его лоб покрылся холодной испариной. Он взглянул на провода: они, переплетаясь и скручиваясь, проходили по массивной лестнице, ведущей наверх, в ту самую лабораторию, где сверкало электричество и где, скорее всего, проводил свои опыты граф.

– Мне говорили, что Дракула и его невесты убивают одного или, от силы, двух человек в месяц.

Он снял с плеча ружье и открыл коробку с патронами, наполненную особыми пулями, над которыми столько времени трудился Карл. Они были отлиты из серебра.

– Если им удастся оживить всех этих тварей... – Ван Хелсингу не нужно было продолжать. Он замолчал и принялся заряжать ружье.

* * *

Дракула шагнул к большому баку, в котором бурлила ярко-зеленая жидкость. Закрыв емкость надежной железной крышкой, он объявил:

– Начинаем!

Игорь и несколько двергеров вскарабкались по лесам, которые были выстроены повсюду вдоль стен лаборатории и благодаря которым можно было легко добраться до любого прибора. Гроза усиливалась. Дождь хлестал по стеклянной крыше, и его струи проникали в помещение через разбитые стекла. Яркие молнии то и дело вспыхивали в ночи, грохотал гром. На земле начиналась новая эра, и все это вдохновляло графа и наполняло энергией.

Наконец одна из молний попала в проводник над столом. Дракула с удовольствием представил себе, как она прошла через тело Велкана. Граф отлично понимал, насколько болезненным был данный процесс для человеческого тела, и эта мысль доставила ему наслаждение. Через мгновение заряд энергии побежал по проводам, освещая лабораторию так, что в зале не осталось ни единого темного уголка.

Дракула улыбнулся. Ему на миг показалось, что ожил он сам.

* * *

Ван Хелсинг потянулся к одному из коконов. Его оболочка оказалась мягкой на ощупь, и он пальцами с легкостью разорвал ее, хотя ему было так противно это делать, что пришлось подавлять позывы к рвоте. Занятие действительно оказалось не из приятных. «Настоящая работа для уборщика мусора», – хладнокровно подумал Ван Хелсинг. Запах усиливался по мере того, как он проникал пальцами все глубже и глубже под оболочку кокона.

Затем где-то что-то ярко вспыхнуло, загрохотало, и провода заплясали вокруг Ван Хелсинга и Анны, как ошпаренные кипятком змеи. Ван Хелсинг хотел было отдернуть руку, но еле сдержался. Немного успокоившись, он продолжил копаться в отвратительной личинке, пытаясь приготовить себя к тому, что он может увидеть в самое ближайшее время.

И вот наконец он нащупал внутри податливого мягкого кокона нечто твердое.

Расширив проделанное отверстие, он теперь смог рассмотреть мордочку создания, похожего на летучую мышь. При более тщательном изучении можно было понять, что она имела карикатурную схожесть с человеческим лицом. Ван Хелсинг вынул руку из кокона.

В общем эта маленькая тварь только размерами отличалась от тех гигантских нетопырей, которых Ван Хелсингу пришлось увидеть еще днем. Правда, этот экземпляр был более округлым и пухлым, с большими темными глазами без век. Маленькое рыльце на плоской мордочке напоминало свиной пятачок, а в раскрытой пасти виднелось множество очень мелких, но острых зубов зеленого цвета.

Несмотря на то что глаза у младенца-нетопыря были раскрыты, он оказался мертвым. Ван Хелсинг снова почувствовал приступ тошноты, рассматривая это кошмарное существо. Даже неподвижное и безжизненное, но в своей уродливой форме, оно было словно пропитано злобой и ненавистью ко всему живому. Взглянув на Анну, Ван Хелсинг понял, насколько девушке неприятно видеть этого уродца.

И снова молния, потом раскат грома, и все провода вокруг затрещали от избытка передаваемой по ним энергии. И маленькое существо перед Анной и Ван Хелсингом внезапно затрепетало, словно ожив. Оно угрожающе зашипело, и Анна, не сдержав эмоций, взвизгнула. Ван Хелсинг тут же зажал ей рот рукой. Он намеренно возился с коконом только одной рукой, чтобы другая оставалась чистой. Ван Хелсинг прижал принцессу к себе, и вдвоем они наблюдали за тем, как все омерзительные слизистые мешки с зародышами начали дергаться один за другим.

Затем сверху послышался шум. Ван Хелсинг увидел, как две оставшихся в живых невесты Дракулы и мужчина, одетый во все черное, вышли из лаборатории, где не переставали вспыхивать электрические разряды, и остановились на просторном балконе. Ван Хелсингу не составило труда догадаться, что он увидел самого Дракулу. Однако вампиры не замечали незваных гостей. Ван Хелсинг и Анна благоразумно спрятались в темном углу, а в это мгновение небо озарила третья молния, и совсем уже близко грянул гром. В третий раз коконы получили заряд энергии. Они начали содрогаться и пульсировать. Та самая летучая мышь, которую так тщательно изучал Ван Хелсинг, первой вырвалась из своего кокона, расправила крылья – а их размах составил несколько футов – и взмыла вверх, к стропилам. После этого разорвалось сразу несколько оболочек, при этом из них всякий раз брызгала омерзительная зловонная слизь.

Новорожденные чудовища порхали по залу, и их шипение и хлопанье крыльями становились оглушающе невыносимыми.

Сверху раздался властный голос Дракулы:

– Им нужна пища. Покажите им, как добывать ее. И молите дьявола о том, чтобы на этот раз все они остались живы!

Обе невесты начали обращаться в нетопырей, чтобы отправиться в полет вместе со своими отпрысками. Ван Хелсингу стало страшно от одной мысли о том, что они сейчас натворят с населением маленького город, ка. А Дракула продолжал кричать:

– Вы должны кормиться! Летите в город! Летите в город!

– Ну а теперь пора и мне появиться на сцене, – заявил Ван Хелсинг. Он ворвался в зал, с удовольствием отметив, что маленьких чудовищ здесь уже не осталось: они все взмыли кверху, навстречу своим родителям.

– Нет! Еще рано! Не надо! – выкрикнула ему вслед Анна.

Но Ван Хелсинг решил, что дальнейшее ожидание не имеет смысла. Он вскинул ружье, приготовившись стрелять, и в это время обе невесты графа как раз слетели с балкона, а вслед за ними устремились их отвратительные младенцы. Ван Хелсинг принялся уничтожать их по одному. Одна за другой вырывались из ствола блестящие пули, разившие тварей без промаха, и когда снаряд попадал в новорожденного нетопыря, тот взрывался брызгами черной жижи.

Продолжая стрелять, Ван Хелсинг как бы ненароком взглянул наверх и увидел, что Дракула, преисполненный ярости, наблюдает за ним. Ван Хелсинг спрятал ружье в чехол, висевший у него за спиной:

– Ну что ж, раз уж я наконец сумел завладеть вашим вниманием...

Уже через мгновение Ван Хелсинг успел подумать о том, что, наверное, поступил не слишком разумно, стараясь привлечь внимание вампира в то время, когда тот разъярен. Дракула, немедля, спрыгнул с балкона в зал с высоты в восемьдесят футов, намереваясь, очевидно, сразу же разделаться с Ван Хелсингом. Они с Анной бросились спасаться. Откуда-то сверху донесся шум разворачивающихся огромных крыльев: очевидно, Дракула уже успел превратиться в гигантского нетопыря.

Внезапно поднявшийся ветер стал разносить по залу всевозможный мусор, попадавший Анне под ноги и мешавший бежать. Тем не менее, обогнув каменную колонну, она тут же начала быстро подниматься по ступенькам, чтобы скорее оказаться в лаборатории, там, где сейчас, видимо, находился ее брат.

Ван Хелсингу хотелось кинуться вслед за ней, но он сдержал свой порыв. Сейчас ему предстояла встреча с графом, и Анне было безопаснее находиться где угодно, лишь бы там не присутствовал Дракула. Так пусть она хоть немного передохнет...

Так же внезапно, как начался этот порыв ветра, так же неожиданно он и стих. Ван Хелсинг продолжал ускорять шаг и, наконец, побежал прочь, спасаясь от вампира. В это же время он услышал голос Дракулы:

– Между прочим, я могу многое сказать о характере человека по одному только его сердцебиению. Обычно, когда я приближаюсь к простому смертному, я чувствую, что еще немного, и под ритм его сердца можно будет плясать... Странно, что твое сердце остается таким спокойным.

Ну, раз уж Дракула слышал его сердцебиение, то было бесполезно бежать дальше: граф все равно отыщет его, где бы он ни спрятался. Однако это обстоятельство не заставило Ван Хелсинга остановиться, и он упорно продолжал бежать вперед.

* * *

Карл с удовольствием бы провел в спальне замка Валериусов еще несколько лет. Здесь он обнаружил такие редкие книги, которые не числились даже в каталогах роскошнейшей библиотеки Ватикана. Тут нашлись тома, посвященные фольклору, истории, духовной жизни, а также математике и прочим наукам. Тут можно было встретить и древние фолианты, язык которых Карл не мог даже определить.

Стараясь не нарушить расположение книг в столь замечательной коллекции, он постарался разместить их удобнее для себя, используя в качестве стола огромную кровать с балдахином. В данный момент он читал интереснейший трактат на латыни, о котором впоследствии собирался подробно рассказать кардиналу: это была какая-то священная книга, написанная неизвестным монахом еще во втором веке. Там было приведено множество примеров ритуала изгнания бесов. Кроме того, рукопись изобиловала описаниями древнейших церковных обрядов. Пожалуй, ничего столь восхитительного Карлу читать еще не доводилось.

– Что ж, весьма увлекательно... – произнес он вслух.

Но сосредоточиться на тексте ему так и не удалось. Снаружи внезапно послышался какой-то непонятный шум. Подбежав к окну, он увидел страшную картину: какие-то уродливые существа, похожие на летучих обезьян, стаями двигались в сторону городка.

Кем бы они ни были, ничего хорошего ждать от их появления на улицах города не приходилось. По всей вероятности, они собирались серьезно навредить городу. Не колеблясь, Карл быстро выбежал из комнаты. Спускаясь с лестницы и перепрыгивая сразу через две ступеньки, он велел всем слугам оставаться в доме. Выбравшись на улицу, он тут же пожалел о том, что сам не стал следовать собственному совету. Впрочем, ему ничего не оставалось, как бежать в город самому и предупредить местных жителей о грозящей им опасности.

Карл припустил что было сил и успел вовремя, немного опередив обезумевшую стаю новорожденных чудовищ. Десятки людей находились на городской площади, и еще несколько мужчин вместе с симпатичной хозяйкой небольшого трактира вышли на улицу, чтобы присоединиться к ним и поглазеть на странные тучи, надвигающиеся на город с невероятной скоростью.

Оглянувшись, Карл понял, что стаи быстро приближаются и впереди летят две невесты Дракулы, принявшие облик нетопырей. Они словно представляли собой увеличенные копии маленьких тварей, и Карл догадался, кем являлись эти уродцы.

– Господи! Что же нам делать? Что делать? – услышал он перепуганный голос трактирщицы.

Карл знал ответ на этот вопрос. Придвинувшись к ней поближе, он заорал:

– Бежать!

В тот же момент он оттолкнул молодую женщину к дверному проему, а стая летучих чудовищ опустилась на городскую площадь. Толпа зевак рассеялась в разные стороны. Карл видел, как монстры, разбившись на стайки, поднимают людей в воздух или нападают на них, чуть ли не разрывая в клочья тех несчастных, кто не успел укрыться в каком-нибудь убежище.

Эти твари оказались довольно сильными, но, что самое главное, их было очень много! «Храни нас Господь!» – подумал Карл, обнимая одной рукой в страхе прижавшуюся к нему молодую женщину.

8

Поднимаясь по ступеням широкой лестницы, Анна держала руку на эфесе своей сабли. Итак, Дракула сейчас ищет Ван Хелсинга, а невесты вампира улетели в город вместе со своими отвратительными младенцами. Это означало, что все остальные прислужники графа, которые оставались в замке, были смертными... а следовательно, уязвимыми.

Добравшись до последней ступеньки, принцесса вынула саблю из ножен. Лаборатория представляла собой просторный зал, заполненный различной аппаратурой и всевозможными приборами для научных исследований – некоторые из них показались Анне знакомыми. Электрические дуги вспыхивали в разных местах зала. Где-то что-то потрескивало, гудело и шипело. Одним словом, в лаборатории кипела работа. Повсюду сновали двергеры, и ими командовал уродец невысокого роста. Анне приходилось слышать об этом человеке. Его звали Игорь, и он когда-то служил у доктора Франкенштейна. Анна припоминала, что в ту пору еще разразился скандал. Несчастного ученого обвинили в надругательстве над могилами, тогда же его жестоко убили вместе с чудовищем, которое доктору Франкенштейну удалось создать, в ту же ночь куда-то исчез и сам Игорь.

– Мы теряем энергию! Человеческих возможностей недостаточно! Запускайте генераторы и динамо- машины на полную мощность! – не переставал кричать Игорь.

Взглянув наверх, Анна увидела прозекторский стол, поднятый почти к самому стеклянному куполу. «Велкан находится именно там», – в ужасе подумала Анна. В тот же момент в стол ударила молния, и принцесса поморщилась, увидев, как отчаянно затряслись руки ее брата. Значит, он еще жив! Однако неважно, текла ли в нем кровь оборотня или нет, но долго в таком состоянии продержаться он не мог.

– Велкан, – тихо произнесла Анна и начала осторожно подниматься по приставной лестнице.

Вскоре ступеньки закончились, и принцесса вступила на узкий мостик, опоясывающий башню на расстоянии двадцати футов от крыши. От мостика вверх шла еще одна приставная лестница, и Анна смело двинулась вверх по ней, держа впереди себя саблю. Поднявшись до середины лестницы, она услышала, как пронзительно закричали двергеры. Она огляделась и увидела, что с каждой из сторон к ней приближалось по твари.

Зажав лезвие сабли в зубах, Анна отошла на мостик, изогнулась и прыгнула на канат, свисающий над какой-то емкостью, в которой бурлила отвратительного вида зеленая жидкость. Через несколько мгновений двергеры проделали то же самое, и, к великому удивлению принцессы, они очутились на том же канате. Анна мысленно напомнила себе о том, что эти твари, несмотря на свой маленький рост, были намного сильнее обыкновенного человека. Не один соотечественник принцессы поплатился жизнью за свою беспечность, недооценив возможности этих заморышей.

Анна начала взбираться вверх по канату, а двое двергеров отчаянно пытались настичь ее, карабкаясь снизу. Они оказались довольно проворными существами в этом нелегком виде передвижения. Анна, недолго подумав, как ей лучше справиться с этими существами, выбрала, пожалуй, самый легкий способ.

Взяв саблю в руку, она просто решила перерезать под собой канат. Лезвие, изготовленное семейным оружейным мастером, не подвело. Сталь легко справилась с канатом, и двое двергеров, несмотря на свою силу, скорость передвижения и злобные намерения, как камни, полетели и бултыхнулись в бурлящую жидкость.

Остальные слуги Дракулы, казалось, и не заметили присутствия принцессы. Они продолжали заниматься каждый своим делом, с головой погруженные в работу, и Анна снова услышала хриплый голос Игоря:

– Трудитесь! Старайтесь! Мы не можем позволить себе потерять потомство графа!

«Вы обязательно потеряете их всех до последнего, если хотите знать мое мнение», – подумала Анна, упрямо продолжая карабкаться вверх по канату.

* * *

Ван Хелсинг весь напрягся в ожидании схватки, прижавшись к вершине колонны и намереваясь спрыгнуть на Дракулу сверху. Так как он не мог состязаться с графом в силе и скорости реакции, ему приходилось теперь рассчитывать только на элемент неожиданности. Таким образом он собирался сбить Дракулу с толку и воспользоваться его замешательством.

Звуки неторопливых шагов подсказывали Ван Хелсингу, что Дракула продолжает свои поиски по всему замку. Несмотря на всю свою ярость, вампир, как это ни удивительно, сумел сохранить спокойствие и преследовал свою цель с холодной выдержкой и трезвым расчетом. Ван Хелсинг поджидал его с деревянным колом в руке.

Наконец граф показался внизу, возле колонны, на капители которой прятался его противник. Ван Хелсинг замер, осознав, что именно сейчас должен наступить долгожданный момент. Дракула прошел еще несколько шагов и оказался непосредственно под Ван Хелсингом, но тот все еще не торопился нападать на своего врага и продолжал выжидать. Тогда граф наступил на покрытую фосфором спичку, которую Ван Хелсинг специально оставил на полу.

Спичка зажглась, и Дракула посмотрел себе под ноги. В этот момент, когда Дракула растерялся, не понимая, что происходит, сверху на него и обрушился Ван Хелсинг со своим оружием. Собрав всю имеющуюся у него силу, он с размаху вогнал кол в грудь графа. Удар был точно рассчитан, и кол попал как раз в сердце вампира.

Ван Хелсинг вскочил на ноги и отпрыгнул от Дракулы, ожидая, что чудовище вот-вот рухнет замертво. Граф постоял еще немного... а затем улыбнулся. Но этого не могло быть! Ни один вампир не был бы в состоянии перенести подобное!

– Приветствую тебя, Габриэль, – вежливо поздоровался граф.

Ван Хелсинг застыл на месте. Граф обратился к нему так, словно был знаком с ним уже давно, а не просто прослышал о его появлении в окрестностях замка. Пока Ван Хелсинг пытался переварить эту информацию, он увидел, как Дракула с самым безразличным видом схватился за деревянный кол, засевший глубоко у него в груди, вырвал его и так же небрежно отбросил в сторону.

И тут же страшная рана в груди вампира затянулась прямо на глазах у изумленного Ван Хелсинга. Все это время граф пристально изучал своего непрошеного гостя.

– Ты, наверное, ничего не помнишь, верно?

– Что именно я должен помнить? – поинтересовался Ван Хелсинг, постепенно ретируясь в направлении зала. Дракула последовал за ним, время от времени останавливаясь. Так поступает кошка, играющая с мышью, которую ей удалось заманить в западню.

– Ты и есть тот самый великий Ван Хелсинг, которого воспитывали монахи и муллы от Тибета до Стамбула. Тебя охраняет и защищает сам Рим! Но, подобно тому, как это происходит со мной... – Лицо вампира помрачнело, и он добавил: – Все остальные давно объявили на тебя охоту.

Это напоминание не понравилось Ван Хелсингу. Он понимал, что ему требуется время для того, чтобы усвоить эту информацию и разобраться в ней. Но у него может и не оказаться свободного времени, если это чудовище убьет его.

– Рыцарям Священного Ордена о тебе известно буквально все. Поэтому, я полагаю, нет ничего удивительного в том, что и тебе кое-что известно обо мне, – отозвался Ван Хелсинг.

Дракула снова улыбнулся, хотя веселости в его выражении лица не прибавилось:

– Я имел в виду нечто большее. Мы с тобой знакомы с очень давних пор, Габриэль. Я знаю, откуда взялись те кошмары, которые частенько по ночам мучают тебя. Как ты полагаешь, с какой стати тебе стали бы сниться сцены древних сражений? А ты знаешь, где и как заработал шрамы в виде треугольников, которыми разрисована твоя спина?

Здесь таился какой-то фокус. Но только почему слова вампира так походили на правду?

– Откуда ты знаешь меня? – наконец осмелился спросить Ван Хелсинг.

Откуда-то сверху донесся пронзительный крик. Очевидно, Анна попала в беду. Но Дракула только усмехнулся.

– Значит, ты хочешь, чтобы я немного освежил твою память? Тебе, наверное, не терпится узнать некоторые подробности из твоего страшного прошлого?

Вот оно! Вот конечная цель, к которой он так долго приближался! Значит, Дракула предлагает ему рассказать о том, к пониманию чего Ван Хелсинг стремился столько лет. Ответ его оказался моментальным: он достал из складок плаща распятие и выставил его в сторону графа. Распятие было выковано в Ватикане и освящено самим Папой Римским.

Дракула громко вскрикнул и сердито отвел рукой распятие в сторону. Движение его кисти было настолько стремительным, что Ван Хелсинг чуть не выронил распятие. Однако Дракула тут же пришел в себя, сосредоточился и вежливо улыбнулся, словно ничего не произошло.

– Я полагаю, что нашу беседу придется перенести на другое время. Но, прежде чем мы расстанемся, я хочу еще раз представиться. – С этими словами он величественно, с чрезмерной напыщенностью, поклонился и произнес: – Граф Владислав Драгулия. Родился в 1432 году. Убит в 1462 году.

Ван Хелсинг еще сильнее сжал в руке распятие. Не исключено, что оно поможет ему и вампир отныне будет держаться от него подальше. Однако настоящего оружия, которое могло бы серьезно поразить или уничтожить графа, у него пока не появилось. Дракула раскрыл рот, словно ощериваясь, и его зубы на глазах стали превращаться в острые звериные клыки. В этот момент снова послышались отчаянные крики, но на этот раз со стороны городка. Ван Хелсинг узнал эти вопли: так причитали невесты Дракулы, и граф в тревоге повернулся туда, откуда слышался этот жалобный вой.

Ван Хелсинг сразу воспользовался этим моментом, чтобы скрыться. Одним прыжком он очутился в кабине кухонного лифта, и в следующую секунду циркулярное лезвие пружинной пилы перерезало один из тросов.

Кабина резко рванулась вверх, к лаборатории, и Ван Хелсинг успел увидеть, как Дракула, снова повернувшись к собеседнику, увидел лишь удаляющийся наверх лифт.

«Я не располагаю свободным временем для долгих бесед», – подумал про себя Ван Хелсинг.

* * *

Одна из невест Дракулы летала над городком, с удовольствием наблюдая за той кровавой бойней, которая проходила в Васерии. Когда она опускалась куда-нибудь передохнуть, то принимала человеческий облик. И даже теперь, когда Элера радовалась смерти и разрушениям, творящимся вокруг, она оставалась прекрасной.

– Кормитесь, мои любимые! – восторженно восклицала она. – Набирайтесь сил!

Карл бросился бежать, увлекая за собой приглянувшуюся ему трактирщицу. Неподалеку от них невеста Дракулы вцепилась когтями в какого-то мужчину и подбрасывала его вверх. Целый рой маленьких нетопырей налетел на него со всех сторон, разрывая несчастного на части.

По всему городку новорожденные вампиры нападали на местных жителей, и Карл почувствовал, как внутри него зарождается настоящий страх. Нет, он боялся сейчас не за себя. Ему было жутко даже подумать о том, что может стать с Землей в самом ближайшем будущем. Если эта зараза будет распространяться, то потомство Дракулы разлетится по всему миру. И это может стать для планеты концом существования всего живого.

Где-то поблизости раздался звон разбитого стекла, и из окна третьего этажа небольшого домика выбросилась женщина. Вслед за ней вылетели два новорожденных вампира, которые успели подхватить ее буквально в нескольких дюймах от мостовой и, ликуя, понесли куда-то, намереваясь устроить себе настоящий пир.

Карл изменил направление, увлекая за собой трактирщицу, а двое нетопырей, едва справляясь со своей ношей, отчаянно хлопали крыльями, но все же не выпускали ее из своих цепких когтей. Они летели сравнительно низко, и Карл, плохо понимая, что происходит, оставил свою спутницу и принялся подпрыгивать вверх в надежде спасти несчастную жертву вампиров. Нетопыри недовольно захрюкали и поднялись еще выше. Только тогда Карл понял, что все его попытки были тщетны.

Позади монаха раздался пронзительный крик. Он обернулся и увидел, что его трактирщица находится в опасности. Она схватилась руками за фонарный столб, а одно из адских созданий, вцепившись в ее ноги, оторвало их от земли и теперь пыталось оттащить женщину от столба, чтобы унести подальше и там сожрать. Подхватив стул, стоявший поблизости возле какой-то харчевни, Карл швырнул его в нетопыря, и тот, обиженно пискнув, улетел прочь. Трактирщица с облегчением и благодарностью тут же упала в объятия Карла. Но их взаимной радости не суждено было продолжаться долго. Подбитый Карлом монстр оправился после удара стулом и с пронзительным писком начал нападать сверху на монаха и его подругу. Молодая женщина, испугавшись, громко закричала.

Однако чудовище, не долетев до парочки буквально несколько футов, внезапно зависло в воздухе. Выражение его мордочки изменилось. Куда-то исчезла ярость, ее сменил страх. Нетопырь начал раздирать свое тело когтями, его плоть расползалась на глазах, и через мгновение адское создание взорвалось в воздухе, не оставив после себя даже мокрого места.

Оглядевшись по сторонам, Карл увидел, как-то тут, то там начали точно так же взрываться и другие нетопыри, а где-то они погибали сразу целыми стайками. Прошло совсем немного времени, а на площади уже не осталось ни одной целой твари. Несколько человек упали с большой высоты и разбились насмерть, когда взорвались чудовища, уносившие их в своих лапах.

Вот тогда обе невесты Дракулы и начали истерично завывать, оплакивая своих так внезапно погибших детенышей.

* * *

Когда Анна подбиралась к верхнему концу каната, ее заметили еще трое двергеров. Она тут же начала раскачиваться взад-вперед. Когда амплитуда стала достаточной, девушка перепрыгнула с каната на узенький мостик, опоясывающий башню с ее внутренней стороны, под самой крышей. Принцесса приземлилась не слишком удачно, пошатнулась, но сразу же выхватила саблю из ножен.

Удержав равновесие, Анна тут же начала атаку на маленьких тварей. Ее сабля зазвенела, ударившись о первого двергера, и с него упала маска. Он отлетел назад и чуть не свалился вниз, едва устояв на ногах. Оказалось, что эти мерзкие существа довольно уязвимы в тех местах, где не защищены своей неприглядной маской с очками. Тогда принцесса резанула саблей по ногам твари, и на этот раз двергер камнем полетел вниз. Однако это ничуть не напугало его товарищей, и еще двое двергеров сразу же перешли в нападение. Анна бесстрашно приняла бой.

Она кинулась на одного из слуг Дракулы, ткнув его рукой в грудь, и тот отлетел к стене. Другого она пнула ногой, сбив при этом с мостика. Падая, жалкое существо издало какой-то невнятный горловой звук.

Это, видимо, все же насторожило третьего двергера, и он на секунду замешкался. Но и мгновения передышки Анне хватило. Она выбросила вперед руку с саблей и ранила существо в живот. Тварь подалась назад, и принцесса почувствовала, как кончик лезвия ударился о каменную стену. Затем она выдернула саблю, и двергер, беспомощно согнувшись, упал на мостик.

Анна ногой отпихнула его чуть в сторону, и он полетел вниз за своими собратьями.

Принцесса побежала к последней приставной лестнице и взобралась по ней под самую крышу. Ей оставалось подняться всего на дюжину футов, и она достаточно быстро преодолела это расстояние. Здесь Анна радостно заметила полное отсутствие двергеров. Однако она тут же отдала себе мысленный приказ всегда быть начеку и время от времени оглядываться по сторонам: маленькие твари могли появиться здесь в любой момент.

Велкан лежал на прозекторском столе, от которого во все стороны отходили провода, соединенные с адской аппаратурой Дракулы. Анну охватила ярость. Как посмел граф превратить Велкана, лучшего представителя рода Валериусов, в орудие зла, в бездушный инструмент своей воли! Она подбежала к столу, почти не обращая внимания на дикие крики невест Дракулы, которые в этот момент донеслись до ее слуха со стороны городка.

Велкан выглядел таким измученным и обессилевшим, что поначалу даже не заметил присутствия сестры. Он не увидел ее и тогда, когда она начала поспешно освобождать его от ремней, стягивающих конечности и удерживающих тело на страшном столе. Но внезапно его глаза прояснились, и в них загорелся какой-то безумный огонек. Он начал отчаянно трясти головой и отталкивать Анну прочь той рукой, которую она уже успела отвязать от стола. Как это было похоже на Велкана! Даже сейчас он пытался защитить ее, предупредить об опасности, хотя бы и ценой собственной жизни.

– Перестань, Велкан! Прекрати! Я пришла сюда специально для того, чтобы спасти тебя, – заговорила принцесса. В это же время башенные часы начали бить полночь. Ужас наполнил сердце принцессы. «Нет! – еще пытался сопротивляться ее разум. – Не может быть! Я не должна была опоздать!»

Но она опоздала, и проклятье уже навсегда нависло над Велканом.

Брат прикрыл ей рот рукой, и принцесса увидела, как эта рука уже начала понемногу покрываться грубой шерстью. Длинные когти дотронулись до ее щеки. Велкан начал изменяться. Анна закричала от боли и досады. Ее мучил страх за брата, и она не могла простить себе, что ей так и не удалось спасти его. Она пришла ему на помощь, как когда-то он защищал Анну. Но, в отличие от Велкана, Анна потерпела неудачу. У нее ничего не получилось...

Теперь, начав превращаться в оборотня, Велкан мог убить Анну, не задумываясь. Она же сердилась на то, что он, всегда такой сильный и бесстрашный, сейчас попал в ловушку и, запертый в теле чудовища, был бессилен что-либо предпринять. Он уже не мог сопротивляться проклятию и должен был действовать согласно своим звериным инстинктам.

Она осторожно попыталась отвести лохматую руку- лапу, которая до сих пор лежала у нее на лице, но Велкан еще сильнее прижал ее. Впрочем, принцесса скорее дала бы располосовать свое лицо на ленты из кожи, нежели позволила бы Велкану стать орудием Дракулы. Праведный гнев придал ей сил, и Анна с легкостью освободилась от лапы оборотня, стряхнув ее с лица.

Велкан взглянул на свои пальцы и в последний раз посмотрел на сестру. Взгляд его был переполнен болью и сожалением. Часы продолжали бить, а Велкан все так же неотвратимо менял свой облик. И эта перемена происходила на глазах у его собственной сестры. Он сбрасывал с себя ненужную человеческую кожу, он превращался в волка. Анна осторожно отступила на несколько шагов. На этот раз Велкан не станет спасать ее, если вдруг возникнет угроза. Напротив, он сам был готов...

Внезапно Анна почувствовала, как за спиной появился кто-то посторонний, и поэтому резко обернулась, одновременно хватаясь за эфес своей сабли.

Позади нее стоял Ван Хелсинг. Он пришел... чтобы защитить ее.

– Мне кажется, что мы загостились дольше, чем хотелось бы, – негромко произнес он.

Ван Хелсинг выглядел спокойным и уверенным в себе, а в руке он держал большой блестящий пистолет. Направив его в сторону высоких деревьев за окном, он выстрелил, и из дула вылетел тонкий трос, перелетевший через ров у замка, и якорь, прикрепленный к тросу, надежно вонзился в верхушку дуба на расстоянии двухсот ярдов от замка. Затем Ван Хелсинг закрепил свой конец троса, при этом туго натянув его.

Часы продолжали бить, оборотень поднялся и сел на столе, отчаянно разрывая при этом уцелевшие ремни. Принцесса и Ван Хелсинг опоздали, и у них совсем не оставалось времени. Ван Хелсинг не суетился, и каждое его движение было словно тщательно рассчитано и отточено до предела. Он обхватил Анну одной рукой, приподнял ее и оттолкнулся от стены, ухватившись другой рукой за трос. При этом Анна почувствовала, как что-то грузное словно врезалось в бок Ван Хелсинга, и испугалась, что оборотень мог успеть укусить его, но ничего страшного не произошло, и они с Ван Хелсингом начали свое путешествие и покинули замок по тонкому тросу.

Однако Анна увидела боковым зрением, как оборотень в отчаянии бросился к тросу и перекусил его. В следующий миг она поняла, что падает...

...нет, скорее, летит. Вот они миновали ров и понеслись в сторону темного леса. Здесь они сразу повалились на землю, а оборотень, оставшийся в замке, протяжно и тоскливо завыл. Анна отпустила трос и, прокатившись по траве, быстро вскочила на ноги.

– Ты не ушиблась? – забеспокоился Ван Хелсинг.

– Нет, а ты? – послышалось в ответ.

Он отрицательно покачал головой.

Некоторое время она только молча смотрела в глаза Ван Хелсинга, словно не могла поверить в то, как он оказался под крышей замка...

...чтобы спасти ее.

* * *

Карл с удивлением осматривал городскую площадь. В Васерии стало необычайно тихо. Даже дождь перестал хлестать, а уцелевшие жители, словно, не веря своим глазам, взирали на то, что осталось после кровавой бойни. Постепенно городок стал приходить в движение, и жизнь возвращалась в него. Люди медленно передвигались по площади и переулкам, разыскивая своих близких и оказывая помощь раненым и пострадавшим...

– Но что же все-таки произошло? – встрепенулась молодая трактирщица.

– Они... они просто передохли.

А затем Карлу пришлось еще раз удивиться. День выдался богатым на сюрпризы. Его спутница обняла своего спасителя и, нежно поцеловав его в щеку, спросила:

– Как же я смогу отблагодарить тебя? Скажи, как мне поступить?

Карл загадочно улыбнулся, наклонился к ее уху и быстро что-то зашептал. Казалось, трактирщицу его слова шокировали, однако на лице ее не отразилось и малой толики недоумения.

– Но тебе же не положено. Ты же монах, – возразила она.

– В общем, дело в том, что я – монах нищенствующего ордена...

– Ну и что? Какая разница?

– Это долго и очень нудно объяснять. Давай я лучше продемонстрирую тебе все на деле.

* * *

Обе невесты Дракулы, упав в его объятия, рыдали и не могли остановиться, оплакивая своих погибших детей. Граф, стоявший на дорожке у парапета замка, услышал, как к нему, почти крадучись, подошел Игорь. Если бы этот трус имел хвост, то сейчас обязательно бы поджал его. Выглядел Игорь ужасно, словно его кто-то сильно напугал. «Что ж, этот тип ведет себя довольно мудро», – подумал Дракула. К тому же этот урод проявил немало мужества, просто решившись предстать сейчас перед своим повелителем.

– Простите, хозяин. Мы пытались снова и снова, но мне кажется, нам не хватает знаний, ума и мастерства доктора Франкенштейна.

Гнев вспыхнул в глазах Дракулы, и граф был очень близок к тому, чтобы сейчас же прервать никчемную жизнь этого жалкого существа, но вовремя остановился. Он понимал, что Игорь был прав. Как ни больно было графу признаваться в этом, и все же Франкенштейн сумел сделать то, что Дракуле, при всем его мастерстве, так и не удалось постичь. Немного успокоившись, граф повернулся к Игорю и произнес:

– Все верно. И, что досадней всего, милый доктор унес свою тайну с собой в могилу.

В этот момент на парапете появился оборотень. Чудовище представляло собой жуткое зрелище: мощное, огромное, с безумным блеском в красных глазах. Однако, как ни старался Велкан победить проклятье, это ему не удалось, и теперь монстр целиком и полностью принадлежал Дракуле. Отныне оборотень становился его покорным слугой.

И теперь Велкана Валериуса, так отчаянно сражавшегося со злом всю свою жизнь, уже можно было считать погибшим.

Когда-то Дракула говорил своим невестам о том, что он сам был не способен ощущать великие человеческие чувства, что он холоден и пуст изнутри, безразличен ко всему, что касалось эмоций. Но он немного лукавил: все же некоторые из чувств были ему знакомы. Например, гнев. Вот и теперь его переполняла ярость. Однако внешне он оставался хладнокровен. Граф знал: настанет время, и он жестоко отомстит своим обидчикам.

Он с большим удовольствием и сам бы убил Ван Хелсинга, но граф не мог сейчас оставить своих невест. Используя свою волю, он велел оборотню:

– Выследи их. Выследи и убей обоих.

Оборотень зарычал, оскалив клыки, и, ловко спрыгнув с парапета, отправился выполнять полученное задание.

* * *

Хлестал сильный дождь, задувал ледяной ветер, а Анна и Ван Хелсинг продолжали свое путешествие по болотам. Впереди замаячили обгорелые развалины какого-то строения, и принцесса тут же вспомнила старую ветряную мельницу, которую селяне спалили дотла еще год назад, как раз в ту ночь, когда доктор Франкенштейн создал и оживил свое знаменитое чудовище.

Путники понимали, что смерть могла настичь их в любую секунду. Оборотень сейчас наверняка был выпущен на свободу, с приказом уничтожить их обоих. «Нет, не оборотень, – упрямо повторяла про себя Анна, – это Велкан». Хотя разум подсказывал ей, что ее брат был уже потерян для нее навсегда. Эта мысль словно острым ножом вонзалась в нее изнутри, причиняя немалую боль. Она уже один раз потеряла брата, а с тех пор он снился ей каждую ночь. И каждую ночь она считала его живым, только для того, чтобы, проснувшись, начать снова горевать и оплакивать его смерть.

Сегодня ей удалось увидеть его на несколько коротких мгновений, и он снова погиб благодаря проклятью Дракулы, и теперь уже навсегда. Это было слишком тяжело для Анны. Правда, она продолжала идти вперед, упрямо переставляя непослушные ноги, хотя на самом деле сейчас ей больше всего хотелось упасть на землю и зарыдать, вспоминая брата.

Но она не могла позволить себе поддаться такой слабости. «Я последняя, – думала Анна. – Последняя, кто сумел выстоять в этой борьбе. Последняя из рода Валериусов». Может быть, закипающая кровь предков заставляла ее идти дальше, а может быть, и что-то другое, что скрывалось глубоко в ее душе. Но, что бы то ни было, оно позволяло Анне продолжать борьбу и поддерживало в ней желание жить и сражаться.

Когда они подходили ближе к развалинам, Анна посмотрела на Ван Хелсинга, который с равнодушным лицом молча шел рядом с ней. Принцесса поняла, что может сейчас вслух высказать хоть часть своих тревог, чтобы ей стало немного легче, и она в отчаянии заговорила:

– Деревянный кол? Серебряное распятие? Неужели ты считаешь, что мы не сумели додуматься до этого на протяжении веков?!

Потом она совершила нечто такое, от чего действительно испытала некоторое облегчение: она с досады толкнула Ван Хелсинга под одно из обгоревших крыльев ветряной мельницы, где они могли бы отдохнуть, приобретя себе временное убежище от дождя. Но Анна не замолчала, а продолжала свою грозную тираду:

– Мы боремся с этим чудовищем более четырех столетий. Мы стреляли в него, поражали его кинжалами, оглушали дубинками, обливали святой водой и вонзали колья в самое сердце. И он все равно продолжает жить!

Ван Хелсинг ничего не отвечал принцессе. Он просто смотрел на нее. Что же она успела заметить в этом взгляде? Интерес к своей особе? Или она его только забавляла своей наивностью? Как бы там ни было, она разозлилась еще сильнее и приблизила к нему свое лицо:

– Как же ты не можешь понять? – прищурившись, зашипела она. – Никто в целом мире не знает, как убить Дракулу!

Между их лицами оставалось лишь несколько дюймов, и в этот момент губы Ван Хелсинга растянулись в ироничной улыбке:

– Эта информация могла бы мне понадобиться немного раньше. Тогда я действительно употребил бы ее для пользы дела.

Анна нахмурилась и замолчала, с трудом переводя дыхание. Темные глаза Ван Хелсинга внимательно изучали ее. Ему нравилось находиться рядом с ней. «Ну так и что же, – подумала принцесса. – В конце концов, он же мужчина». Он действительно сейчас смотрел на нее, как самый обыкновенный представитель сильного пола. И он сегодня спас ее.

– Не надо на меня так глазеть. Мне совсем необязательно чувствовать, как ты раздеваешь меня своим взглядом...

Она чуть отодвинулась от него и устремила взор куда-то в пелену дождя.

– Ну, по крайней мере, не сейчас, – внезапно добавила принцесса. Ну вот она и выдала себя, и, наверное, еще даже до того, как сообразила, что именно сказала. Что ж, это было правдой, и Анна не намеревалась скрывать истину от этого человека.

Ван Хелсинг протянул руку куда-то в темноту и извлек из-под обломков мельницы чудом уцелевшую бутылку полынной водки. Анна некоторое время молча смотрела на бутылку, чувствуя, как гнев и ярость покидают ее душу, а вместе с ними и все страхи и напряжение. Она поняла, что с этим мужчиной она может позволить себе расслабиться, и он сделает все, чтобы она оставалась при этом в безопасности. Пусть и не совсем так. Пусть это лишь ее иллюзия, зато какая приятная и успокаивающая!

– В общем, ты прав... – медленно заговорила Анна. – Он перестал быть моим братом. – Она придвинулась к Ван Хелсингу, а тот откупорил бутылку. – А у тебя есть семья, мистер Ван Хелсинг?

– Сам не знаю, но думаю, что вряд ли. Впрочем, я надеюсь когда-нибудь прояснить для себя свое происхождение. Именно это помогает мне продолжать борьбу с Дракулой.

Анна взяла у него из рук протянутую им бутылку и произнесла тост:

– За то, что помогает тебе продолжать борьбу.

Она сделала большой глоток, и огненная жидкость сразу же согрела ее. Анне понравилось действие напитка.

– Абсент, – кивнула она. – Сильная штучка.

Она вернула бутылку Ван Хелсингу:

– Только не пробуй языком, иначе можешь...

И тут земля зашаталась под их ногами. Анна почувствовала, как неведомая сила увлекает ее вниз, и тут же поняла, что проваливается вместе с рыхлой почвой под основание мельницы. Они свалились вниз, а сверху на них откуда-то вылилась вода и полетели доски, прижимая своей тяжестью случайных пленников к земле.

9

Карл медленно пробуждался, удивляясь, почему же сегодня в монастыре так тихо. Тут он окончательно проснулся и, протирая глаза, сразу вспомнил все. Итак, он находился вдалеке от своего монастыря, где было так спокойно и безопасно. Карл сел на кушетке, и все вчерашние события быстрой вереницей промчались у него в мозгу, возвращая ощущение страха и тревоги.

Оглядевшись, он увидел рядом с собой спящую трактирщицу, обнаженную, но накрытую одеялом. Он вспомнил еще кое-что, и эти воспоминания о проведенной ночи доставили ему удовольствие. Он улыбнулся. Видимо, все же вчерашний день состоял не только из одних кошмаров.

– Ах да... нет... Я все помню, – вслух произнес он и снова широко улыбнулся.

Прислонившись спиной к стене, он вдруг почувствовал, как что-то перемещается у его плеча. Это отодвинулась потайная панель, и тут же на противоположной стене открылась средневековая картина: фантастическая фреска, на которой сражались два отважных рыцаря, облаченных в доспехи. Воины грозно размахивали мечами и одновременно защищались щитами. Позади них возвышались могучие горы и виднелся старинный замок, при этом на главной башне Карл даже разглядел часы.

На картине в небе светила полная луна, и с одной стороны на сражавшихся наползала легкая дымка, готовая скрыть их от постороннего взгляда. От этого картина приобретала таинственность и даже казалась какой-то неземной. Вокруг рыцарей красовалась надпись на латыни, и Карл стал тут же переводить написанные слова, произнося их вслух:

– «Даже человек с чистым сердцем и молящийся перед сном может превратиться в волка, когда зацветает воронец и луна ярко светит... – Тут он подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть надпись, и закончил: – Или жаждать крови ближнего, когда скроется солнце, и тело его воспарит в воздух».

Как только он дочитал надпись до конца, картина ожила перед глазами монаха. Деревья начали раскачиваться, как будто от ветра, так же, как и высокая трава под ногами рыцарей, а часы на дальней башне начали отбивать время. Но на этом чудеса не закончились. Внезапно оба рыцаря начали преображаться: очень скоро один из них стал оборотнем, а другой превратился в летающую адскую тварь. Оба противника с яростью нападали друг на друга, нанося удары с удивительной точностью и силой.

Карл, не веря своим глазам, начал потихоньку отступать, пока не споткнулся о кушетку и не сел прямо на обнаженную трактирщицу, с которой к тому времени уже почти сползло одеяло. Она тут же проснулась и, недовольная оттого, что Карл так бесцеремонно прервал ее сон, сердито оттолкнула его в сторону. Когда Карл снова взглянул на картину, она вновь пребывала в неподвижности, и тогда он подумал, а уж не померещилось ли ему все то, что он только что видел?

Молодая женщина начала одеваться, ворча себе под нос:

– Монахи, священники, все вы одинаковые!

Разумеется, она была не права, потому что между этими группами людей имелась существенная разница, и более того, различались они в зависимости от ордена, к которому принадлежали, но Карл подумал, что сейчас было не самое лучшее время для объяснений с трактирщицей, и не стал спорить с ней.

* * *

Ван Хелсинг наблюдал за тем, как Анна постепенно приходила в себя. Было похоже, что у нее кружилась или болела голова, потому что она тут же начала потирать виски рукой. Потом девушка застонала, и Ван Хелсинг тут же аккуратно прикрыл ей рот ладонью. Затем, недвусмысленно покачав головой, он приложил палец к губам, давая ей понять, что шуметь здесь становится опасно.

Выяснилось, что они провалились в какую-то подземную пещеру, и свет сюда проникал только через небольшие трещины в потолке. Видимо, это помещение когда-то служило подвалом мельницы, в ту пору, когда та еще работала. Судя по запустению, царившему вокруг, это было очень давно. Мутный зловонный ручей протекал по дну подвала, и даже среди царившего здесь удушливого запаха Ван Хелсинг каким-то образом умудрился почуять запах жареного.

– Ш-ш-ш!.. По-моему, мы тут не одни. И тот, кто здесь обитает, определенно питается мясом, – зашептал Ван Хелсинг, указывая туда, где на полу высилась Целая гора обглоданных крысиных костей. Анна медленно поднялась на ноги, достала из ножен саблю, а Ван Хелсинг медленно стал продвигаться вперед, по направлению ручья.

– Кто бы здесь ни обитал, предки у него явно были людьми, – продолжал Ван Хелсинг, указывая на громадные отпечатки сапог. – Невероятно большая нога, наверное, самый последний размер обуви, какой только бывает. Могу предположить, что он весит не менее трехсот шестидесяти фунтов, а ростом, наверное, достигает девяти футов. Или, в крайнем случае, дотягивает до восьми с половиной. Он хромает на правую ногу... И еще у него во рту три медных зуба.

– Откуда тебе известно про медные зубы? – удивилась Анна. – Почему ты так считаешь?

– Потому что он стоит как раз у тебя за спиной.

Чудовище замерло и не шевелилось. Очертаниями оно действительно напоминало человека. Хозяин подвала оказался очень высоким, обладал удивительно бледной кожей, которая выглядела так, словно ее сшивали из лоскутков, причем делал это какой-то неумелый портняжка. Грубый шрам пересекал его лоб и, насколько сумел заметить Ван Хелсинг, опоясывал всю лысую голову монстра. Были на теле монстра и другие шрамы: они виднелись через рваную поношенную одежду, в которую тот был одет. В общем, это создание напоминало одновременно и человека, и какого-то дикого зверя. Ван Хелсинга смутило еще и то, что вдоль всей правой ноги чудовища шли железные стягивающие скобы, видимо, облегчающие ему ходьбу. Что еще выглядело более чем странно, – в центре груди, там, где у обычных людей помещалось сердце, у этого типа виднелся какой-то сияющий зеленый кристалл или кусок стекла.

Притворяться, что ничего необычного они не увидели, было уже невозможно. В подвале мельницы явно происходило что-то весьма странное. Однако искать ответы на бесконечные вопросы Ван Хелсинг сейчас не мог. Ему надо было выполнять свою работу. Вот поэтому он достал револьверы и приготовился достойно встретить противника. В этот момент чудовище, видимо, почуяв опасность, легонько толкнуло Анну вперед. Однако этого оказалось достаточно, чтобы она повалилась на Ван Хелсинга. Они оба рухнули на землю, и револьверы в тот же миг выпали из рук.

В тот же миг чудовище налетело на Ван Хелсинга, что тоже выглядело довольно странно. Казалось, при таких размерах монстр не должен был бы проявлять столько ловкости. Но он оказался на удивление гибким и проворным. Ван Хелсинг почувствовал, что чудовище подняло его в воздух, а потом швырнуло о каменную стену. Он ударился в нее плечом, после чего снова свалился на пол. Теперь существо разглядывало Анну. Она смело встретила его взгляд и даже не вздрогнула. Вот уже, наверное, в сотый раз Ван Хелсинг поймал себя на мысли, что он восхищается поведением принцессы.

– Господи! Это же... это же чудовище Франкенштейна! – внезапно осенило девушку.

– ЧУДОВИЩЕ? – взревел великан. – Это кто тут из нас троих чудовище?

Ван Хелсинг попытался сосредоточиться, а в это время обиженное существо приподнимало Анну с пола:

– Я ничего плохого в своей жизни не сделал, и тем не менее вы и вам подобные желают моей смерти! – В его голосе прозвучало негодование, при этом существо прекрасно разговаривало, отчетливо произнося каждый звук.

Тайна на тайне... Однако у Ван Хелсинга не оставалось времени на их разгадывание. Первым делом он должен был выполнять свою работу. Он прыгнул на чудовище и хорошенько приложил его к стене, да так, что монстр головой ударился о камень, при этом верхняя часть его головы отлетела в сторону. Ван Хелсинг не стал ждать, когда чудовище оправится от удара, и крепко схватил его за горло. Неожиданно где-то рядом с ними что-то заискрило, и солдат удачи, испытав небольшой электрический шок, был отброшен его энергией к дальней стене подвала. Он тяжело свалился на землю и тут же затряс головой, стараясь не потерять сознание.

Перед глазами у него все расплывалось, и все же он успел заметить, как чудовище, подобрав верхушку своей головы, ловко пристроило ее на прежнее место. Затем монстр направился к Анне: та начала пятиться и вскоре оказалась прижатой к каким-то обгоревшим деревяшкам.

– Что ты хочешь? Чего тебе надо?! – в отчаянии воскликнула она.

– Существовать, – горестно вздохнув, ответило чудовище.

Когда все прояснилось в мозгу Ван Хелсинга, он понял: что-то в этой ситуации не так. Монстр не был злым, его внутренняя сущность не соответствовала его внешнему страшному виду. И все же он представлял собой некоторую опасность: и для него самого, и для выполнения его миссии, и, разумеется, для Анны. Достав из складок своего плаща приспособление для стрельбы дротиками, Ван Хелсинг выпустил в спину чудовища сразу шесть штук. Монстр отчаянно замахал руками, пытаясь вырвать из спины мешающие ему стрелы.

Ван Хелсинг поднялся на ноги, а Анна бросилась вперед и подобрала один из потерянных ранее револьверов.

– Мы должны убить его, – уверенно произнесла она, но Ван Хелсинг опередил ее и, подскочив к девушке, перехватил ее запястье:

– Нет. Подожди немного.

Творение Франкенштейна рухнуло на колени, усталыми глазами разглядывая своих непрошеных гостей. Поразительно! Шесть дротиков, и монстр даже не потерял сознания. Существо выглядело изможденным, потрепанным и очень грустным, и все это одновременно.

– Если вы цените свои жизни и жизни себе подобных, вы обязательно убьете меня, – с тоской в голосе проговорил монстр.

Ван Хелсинг загородил своим телом Анну и подошел ближе к несчастному созданию. Его слова показались ему достойными скорее человека, чем бездушного чудовища. К тому же он услышал, каким тяжелым стало дыхание этого несчастного.

– Если Дракула отыщет меня... я являюсь ключом к аппаратуре моего отца... ключом к возрождению новой жизни. Только я могу оживить детей Дракулы.

– Он уже оживил их. Прошлой ночью, – поправил монстра Ван Хелсинг.

– Эти твари были рождены только одной невестой, причем только за одни роды. И все равно все детеныши погибли. То же самое случилось и в прошлый раз, когда они ставили такой же эксперимент. Только с моей помощью они смогут добиться того, чтобы их дети набрали достаточно жизненной силы для своего существования.

Ван Хелсинг опустился на колени рядом с чудовищем:

– Неужели существуют еще зародыши? Сколько их осталось?

Глаза монстра наполнились печалью и страхом.

– Тысячи... Может быть, тысячи тысяч. – И тут он потерял сознание, упав лицом в грязь. Эхо от этого удара раскатилось по всей пещере.

Но то, что сейчас услышал Ван Хелсинг, на время лишило его дара речи.

Анна подняла руку с револьвером и прицелилась в чудовище Франкенштейна. Почти инстинктивно Ван Хелсинг решительно встал между монстром и принцессой.

– Ты же сам слышал, что он только что сказал, – удивилась странному поведению Ван Хелсинга Анна.

Он понимал, что она решила поступить правильно. Лучше убить одного невинного, чем потом наблюдать за тем, как погибает весь мир. Этот выход казался логичным и разумным. Но именно так и не мог поступить Ван Хелсинг.

В течение нескольких лет он раздумывал над тем, что же именно отделяло его от тех чудовищ, за которыми он охотился и которых уничтожал. Очень часто оказывалось, что они пользуются одними и теми же методами. К тому же Ван Хелсинг совершил слишком много убийств, чтобы считать себя морально чистым человеком. Но он никогда не убивал невинных и никогда не допустил бы гибели невинного без того, чтобы прежде попытаться помочь ему. Правда, при этом ему часто не везло, но он не любил это вспоминать...

Возможно, существовала очень тонкая, почти невидимая граница между ним и многочисленными «мистерами Хайдами», с которыми он сражался. Тем не менее Ван Хелсинг понимал, что он не собирается переступать эту границу.

– Моя жизнь, моя работа... искоренять зло. Я чувствую присутствие зла, у меня на него особое чутье, – начал Ван Хелсинг. И это было чистой правдой. Это чутье развилось у него благодаря долгим тренировкам, с опытом его непростой работы. Кроме того, этому способствовали и многочисленные жертвы, о которых ему тоже не хотелось вспоминать.

– Это существо... этот человек, – продолжал он, – в общем, то, что находится сейчас перед нами... Короче говоря, возможно, что его создавало зло. Зло оставило на нем свои отметины, но это зло не управляет им. Вот почему я не могу убить его.

– А я могу, – твердо произнесла Анна.

– Пока я нахожусь здесь, я не позволю тебе сделать этого, – ответил Ван Хелсинг, и в голосе его прозвучало не меньше решимости. Их взгляды встретились, и он продолжал: – Твое семейство потратило четыре века на то, чтобы найти способ уничтожить Дракулу. Может быть, это несчастное существо сумеет подсказать нам, как победить Дракулу.

Неожиданно Ван Хелсинг почуял еще какой-то резкий запах, присутствующий в пещере.

– Мокрая псина, – буркнул он себе под нос.

Рядом с ними мелькнула тень оборотня. Анна тоже успела разглядеть ее.

– Боже мой! Он нас видел, – испугалась она. – Теперь вампиры обязательно явятся сюда следом, чтобы забрать чудовище. И ни ты, ни я не сумеем им помешать.

Ван Хелсинг схватил ее за руку и отодвинул в сторону:

– Я должен немедленно доставить его в Рим, – убежденно заговорил он. – Там мы сможем защитить его.

Похоже, эти слова не произвели на Анну должного впечатления и не убедили ее ни в чем, но Ван Хелсинг не стал ее осуждать. У него уже созрел свой собственный план действий. Правда, словом «план» было еще рано называть то, что задумал Ван Хелсинг.

Творение Франкенштейна оказалось слишком громоздким, и перемещать его было крайне неудобно. Если бы они взялись за это дело вдвоем, то не одолели бы и пары сотен ярдов. Встав на колени, Ван Хелсинг попытался перевернуть монстра на спину. К великому его удивлению, Анна начала усердно помогать ему. Когда же он изумленно посмотрел на нее, девушка лишь неопределенно пожала плечами:

– У нас остается очень мало времени.

«Человек», как назвал создание Франкенштейна Ван Хелсинг, оказался чудом науки и природы одновременно. Зеленый кристалл, ввинченный в его грудь, пульсировал неизвестной энергией, и хотя все создание выглядело достаточно грубо, оно оказалось удивительно прочным, сработанным на совесть.

– Ну, и что теперь? – поинтересовалась Анна.

– Каким-то образом нам нужно вытащить его отсюда.

– Ты только посмотри на его размеры! Как ты намереваешься... – начала было Анна, но Ван Хелсинг перебил ее.

– Я уже думаю над этим вопросом, – огрызнулся он.

Анна с отвращением помотала головой:

– Оставайся здесь, а я скоро вернусь с экипажем, –, заявила она и, прежде чем Ван Хелсинг успел перебить ее, добавила: – Может быть, конечно, ты хочешь тащить его на себе... Тогда я возражать не стану.

Ван Хелсинг молча разглядывал огромного человека, лежащего почти в полной темноте. Его громадная грудь тяжело вздымалась и опускалась с каждым его вдохом и выдохом. Прошло совсем немного времени, и вдруг снаружи послышался шум. Это подъехал экипаж, и Ван Хелсинг выбрался наружу, чтобы встретить его. Анна сама управляла шестеркой роскошных коней.

Она остановила их у входа в подвал и перебросила Ван Хелсингу толстую веревку:

– Давай поторапливайся, у нас совсем не остается времени, – посоветовала она.

Они действовали на удивление быстро и слаженно, и при помощи веревки довольно скоро вытащили создание Франкенштейна наружу. Правда, для того, чтобы усадить его в экипаж, потребовалось приложить немалые усилия. После этого Анна извлекла откуда-то тяжелые цепи и быстро приковала руки чудовища к задней стенке экипажа. На этот раз Ван Хелсинг не стал возражать, он понимал, что им не нужны неожиданные сюрпризы от чудовища, когда оно придет в себя.

– Наблюдай за ним, – приказала Анна, затем вышла из экипажа и заняла место на козлах, готовая управлять лошадьми. Ван Хелсинг устроился напротив чудовища, откинувшись на мягкие подушки экипажа. Солнце вставало из-за горизонта. Правда, Дракула и его невесты могли нападать среди белого дня, но все же было приятно видеть, что тьма отступает, хотя и на время. Только теперь Ван Хелсинг позволил себе закрыть глаза и немного отдохнуть.

* * *

Монстр медленно приходил в себя. Незнакомец что- то сделал с ним, хотя убивать не стал. Правда, творение Франкенштейна твердо знало, что эти двое могли бы поступить именно так. Все же его спасение оставалось для него тайной. Но, проснувшись, он перестал думать об этом. Уже не впервые ему доводилось приходить в чувство, удивляясь тому, что он все еще остается в живых. Однажды подобное уже приключилось с ним: в ту самую роковую ночь, после взрыва на мельнице...

* * *

...он осторожно открыл один глаз, но, правда, так ничего и не увидел. Его окружала полная темнота. Темнота и боль. Тело болело в тех местах, где его обжег огонь. И еще там, где его придавили какие-то тяжелые предметы.

Его призывала к себе еще более далекая и всеобъемлющая ночная тьма. Она была знакома ему с тех времен, когда отец создавал его. Правда, на этот раз призыв ее слышался сильнее. Было бы совсем просто повиноваться этой тьме и последовать за ней, вернуться в свой сон, который снился ему в те часы и минуты, когда отец трудился над его созданием.

Да, так было бы проще, но кто бы в этом случае позаботился об отце?

«Но отец умер», – подсказал ему внутренний голос.

Да, теперь он вспомнил все. Отец не смог пережить ту последнюю встречу со Злым Человеком. Сколько же времени прошло с тех пор? Час? Неделя? Сколько он уже сражается с тьмой? Отец потерян для него навсегда, хотя тело его продолжало лежать здесь же, рядом с ним. Именно оно частично защитило его самого от тяжести, которая навалилась на них.

Отец даровал ему жизнь, и даже теперь, после собственной смерти, продолжал оберегать эту жизнь. Значит, он не должен позволить усилиям отца пропасть даром. Он решил попытаться для начала немного пошевелить конечностями. Со всех сторон на него давил какой-то груз. Повсюду виднелись балки, перекладины и части неизвестного механизма. Они были настолько тяжелы, что, по всем законам, должны были бы сплющить его тело и отнять жизнь.

Но отец создал его очень сильным и крепким.

Ему удалось пошевелить одной рукой и оттолкнуть балку, которая лежала поперек его туловища и частично на теле отца. Правда, для этого ему пришлось немало потрудиться, но понемногу ему это удалось.

Держа балку в одной руке, другой он отодвинул тело отца в более безопасное место. Затем он стал действовать обеими руками. Упершись во всю ту массу, что свалилась на них сверху, он почувствовал, как нагромождение балок и железных предметов сдвинулось с места и наконец поддалось. При этом он сам погрузился в мягкую влажную почву. Влага! Вот чего ему сейчас так не хватало. Он сосредоточился и принялся соображать.

Значит, вот что означали эта боль и жжение в горле – это была жажда. Он еще немного поднажал. На этот раз масса, давящая сверху, не тронулась с места, зато он сам увяз еще глубже в болотистой почве.

Он еще раз толкнул балки руками вверх, и в этот момент земля под ним разверзлась и поглотила его. Он упал. Теперь он подумал, что смерть уж точно настигнет его, но снова ошибся, всего-навсего оказавшись на дне какой-то громадной ямы.

На этот раз он упал в воду и сразу же погрузился в нее с головой, хотя ему удалось быстро вынырнуть.

Через пару секунд он уже понял, что может стоять на твердой почве, поскольку уровень воды доходил ему лишь до середины груди. Тьма по-прежнему окружала его, но он снова вспомнил о боли в горле. Немного поразмыслив, он пришел к выводу, что подземное помещение не столь просторное, так что рано или поздно он все равно найдет отсюда выход. Но сначала он опустил голову в воду и напился вволю. Наконец боль в горле исчезла, правда, осталась другая боль, мучившая почти все его тело.

Он протянул руки и стал ощупывать все вокруг себя, очень быстро наткнувшись на тело отца. Затем он принялся исследовать помещение, обнаружив, что стены здесь сложены из камня. Для начала он вышел из воды и вытащил оттуда тело отца. Вскоре он нащупал во мраке ступени лестницы, ведущей наверх, и только тогда догадался, что находится в подвале старой мельницы.

Он взял тело отца на руки и понес его наверх. Добравшись до люка в потолке, он аккуратно попробовал толкнуть его одной рукой. Люк не поддавался. Бережно уложив отца на ступени, он с силой толкнул люк обеими руками, и на этот раз ему удалось его немного приоткрыть. По тому, какую силу ему пришлось для этого приложить, он определил, что часть обломков мельницы завалила люк.

Люк оказался довольно тяжелым, но все же в конце концов поддался и через несколько мгновений распахнулся полностью, и все то, что было свалено на нем, разлетелось по сторонам. Однако свет по-прежнему не проникал вниз. Высунув голову и оглядевшись, он увидел повсюду валявшиеся обугленные остатки мельницы. Однако почерневшие балки и стропила были холодными на ощупь, и он сделал вывод, что со дня пожара прошли, как минимум, целые сутки, а возможно, и больше. Наверное, гораздо больше, и он был в этом уверен, хотя не мог точно сказать, сколько времени прошло.

Он принюхался. Вокруг пахло гарью и как будто смертью. Опустившись в подвал, он быстро схватил тело отца. Прохладный ночной воздух пробудил его чувства, и теперь его захлестнули новые ощущения, но боль во всем теле так и не проходила. Кожа его горела, как будто до сих пор находилась в огне. В груди кололо, и острая боль пронзала правую ногу. Одним словом, он чувствовал себя отвратительно, но знал, что сумеет выжить и на этот раз.

Это немного успокоило его, и даже возникло ощущение удовлетворения. Мечты отца относительно него не погибнут, по крайней мере, не нынешней ночью. Он знал, что ему следует соблюдать осторожность. Рассерженные люди могут подстерегать его повсюду. Неожиданно он обрадовался ночной тьме. Еще бы! Ведь теперь он сможет перемещаться свободно, оставаясь при этом незамеченным. Значит, ему следует подыскать себе место, где он мог бы прятаться в течение дня.

Тут его поразила новая боль, на этот раз в желудке. Он осознал и то, что ему придется побеспокоиться о своем пропитании. Но это могло и подождать. Сначала нужно сделать кое-что первостепенное, что непосредственно касалось его отца. Взглянув наверх, он увидел замок и побрел в его направлении.

Через несколько минут он приметил группу деревьев возле стены замка. Неплохое место. Заросли скроют его в том случае, если кто-нибудь из разъяренных людей вздумает искать его сегодня ночью.

Уложив отца на траву возле деревьев, он начал рыть сырую землю голыми руками. Так он копал несколько минут, даже не задумываясь о том, что делает. Потом он осознал, что ему необходимо похоронить тело. Наверное, Игорь оказался прав, и он все-таки представляет собой чудовище. Но отец его был человеком... великим человеком... а людей всегда хоронят после того, как они умирают.

Он не знал, откуда у него взялись такие познания, но был в них уверен. Он упорно продолжал рыть яму, выгребая землю своими огромными лапищами и при этом не обращая внимания на страшную боль, которая мучила его все это время. Когда яма углубилась почти в его рост, он рассудил, что копать достаточно. Затем он аккуратно приподнял отца с земли и очень бережно поместил его в могилу.

Вдалеке небо начало светлеть. Значит, времени остается мало. Он быстро выбрался из ямы и закидал ее землей, работая обеими руками. Когда яма сравнялась, он замаскировал могилу листьями.

– Прощай, – с грустью произнес он, глядя на землю и чувствуя, как щеки его снова становятся влажными. – Теперь ты будешь находиться в полной безопасности. – Теперь злые люди с факелами не смогут причинить тебе никакого вреда. И даже Злой Человек, который так беспечно относился к жизни, не сможет отыскать тебя.

Может быть, отец сейчас вернулся в тот самый сон, от которого он пробудил его самого, когда работал в лаборатории замка. Но даже сейчас память о том сне уже начинала понемногу стираться в его мозгу.

Он еще поплакал, за отца и за себя, потому что остался совершенно один на всем свете. И у него было много вопросов, ответы на которые знал только отец. Почему он его создал? Какую цель преследовал? Был ли он чудовищем или все же... человеком?

Как получилось, что он, не существовавший вовсе до тех пор, пока отец не призвал его к жизни, вдруг стал обладать столь обширными знаниями? Он умел говорить, он знал, например, что скоро настанет день, хотя ни разу в жизни его не видел.

Вопросов оставалось много, и ни одного ответа...

Он взглянул вверх, словно пытался найти ответы на небесах. Но вместо этого увидел лишь мрачный замок, когда-то считавшийся отцовским. И тогда он понял, что многие ответы наверняка хранятся там, внутри этого замка. И отец, если бы был жив, передал бы ему кое-что из своих знаний...

10

– Почему ты не убил меня? – донесся до слуха Ван Хелсинга сквозь окутавший его сон голос великана, и он тут же открыл глаза. Об отдыхе не могло быть и речи.

– Я не убийца, – коротко пояснил он.

– Тогда почему вы не оставите меня в покое?

– Оборотень, который служит Дракуле, видел тебя в пещере. Теперь оставаться там небезопасно. Я заберу тебя в Рим, и там мы сможем защитить тебя.

– Эта мысль мне не очень нравится.

– Это самое лучшее, что я могу предпринять, учитывая сложившиеся обстоятельства. Между прочим, меня зовут Авраам Ван Хелсинг.

Великан понимающе кивнул и, в свою очередь, предложил:

– А меня вы можете называть по фамилии моего отца – Франкенштейном.

– Анна Валериус – мой товарищ и помощник. – С этими словами Ван Хелсинг указал рукой в ту сторону, где сейчас находилась принцесса.

– Мне совсем не нравится твоя затея. И ты очень опасный человек, Авраам Ван Хелсинг. Очень опасный человек, – повторил Франкенштейн.

– Я привык к такому отношению, – устало кивнул Ван Хелсинг.

Франкенштейн зазвенел цепями, сковывающими его руки:

– Но вы не доверяете мне.

– Тут нет никакой личной неприязни, я вообще никому не доверяю, – пояснил свою позицию Ван Хелсинг.

Несколько секунд они молчали, однако у Ван Хелсинга возникли такие вопросы, ответы на которые он должен был получить немедленно. Поэтому он продолжал:

– Ты говорил о своем отце, но ведь... тебя создали искусственно.

– Меня создал и оживил доктор Виктор Франкенштейн. Он собрал меня из частей семи различных умерших людей. Мой отец раскрыл тайну жизни, и, после того, как он придал мне форму, он даровал мне и жизнь, – объяснил Франкенштейн. – Но все это было сделано под влиянием Дракулы. В ту ночь, когда я пробудился ото сна, мой отец наконец понял, чего добивался Дракула. Отец отказался в дальнейшем служить ему, и тогда Дракула убил его. В ту же самую ночь взбунтовавшиеся крестьяне напали на замок. Они тоже посчитали меня чудовищем и решили уничтожить. Они до сих пор уверены в том, что я погиб, вот почему уже целый год я живу спокойно.

– Но если все это произошло в течение одной ночи, когда тебя создали, откуда тебе известно что-то о графе Дракуле и тем более о том, кто и как тебя создавал? Кроме того, ты умеешь разговаривать. Как же так? – не переставал задавать вопросы Ван Хелсинг.

– Части тел, из которых отец составлял меня, жили и раньше. Я ничего не помню из их предыдущих жизней, но я умею говорить и читать. А пока мой отец создавал меня, мы... были связаны друге другом. Каким- то образом получилось так, что я все время слышал его. После его смерти я вернулся в замок, пробрался в его лабораторию, прочитал его записи и дневники, часть из которых мне пришлось уничтожить для того, чтобы Дракула не смог использовать знания моего отца в своих коварных целях. Отец очень долго находился под влиянием графа, но я верю в то, что он был очень умным человеком, и притом добрым. Правда, в конце своей жизни он чуть было не помешался, но до последнего дыхания оставался добрым и справедливым. А когда он освободился от влияния Дракулы, он ощутил себя и достаточно сильным, – заключил Франкенштейн, и в голосе его прозвучала гордость.

Ван Хелсинг был тронут таким почтительным отношением Франкенштейна к своему создателю. Несмотря на уродливую форму, в этом существе ощущалось и несомненное чувство собственного достоинства. Однако Ван Хелсинг продолжал удивляться гениальным способностям доктора Франкенштейна. Как это замечательно и непостижимо: хотя ученый использовал части тел других людей, у его творения ничего не сохранилось в памяти об их прошлых жизнях. И все же люди хотели, чтобы он погиб. А Дракуле он был нужен для его чудовищных экспериментов... А он сам хотел не так уж много: просто существовать на этой земле.

Через несколько минут они подъехали к замку в поместье Валериусов, и Ван Хелсинг увидел, что их встречает возбужденный чем-то Карл. Ван Хелсинг сразу же вышел из экипажа и тут же набросился на монаха:

– Что случилось?

Карл стоял, не шевелясь, и смотрел мимо Ван Хелсинга. Он увидел в открытую дверь экипажа Франкенштейна и остолбенел.

Ван Хелсинг благоразумно закрыл дверцу, быстро рассказал Карлу краткую историю доктора Виктора Франкенштейна и его творения, а также о роли Дракулы в его судьбе.

Удовлетворенный рассказом, Карл, в свою очередь, поведал о своем открытии: об ожившей картине. Ван Хелсинг сразу же поверил ему, поскольку уже наблюдал более странные вещи в данной местности. Более того, всего час назад ему пришлось пережить куда более неправдоподобные события.

– Что все это означает? – спросил он у монаха.

– Не знаю.

В этот момент к ним подошла Анна и, открыв дверцу экипажа, еще раз показала Франкенштейна монаху. Карл снова, раскрыв рот, уставился на него, и Ван Хелсинг нетерпеливо подтолкнул товарища:

– Не надо так на него пялиться, каким бы необыкновенным он тебе ни казался.

– А я не могу отвести от него взгляда, – словно находясь в трансе, произнес Карл, силой заставляя себя отвернуться. – Он – человек?

Ван Хелсинг грубо втолкнул Карла в экипаж, велев ему сесть напротив Франкенштейна:

– Если быть откровенным до конца, то он создан из семи разных людей, вернее, из частей их тел.

Это вызвало у Франкенштейна приступ гнева, и он сердито зазвенел цепями, пытаясь избавиться от них:

– Ты раскрываешь мои секреты, значит, осуждаешь меня и выносишь мне несправедливый приговор! И не только мне, но и всему человечеству!

Анна захлопнула дверцу экипажа и указала на лошадей:

– Нет никого на свете быстрей трансильванских коней. Даже оборотень не в состоянии догнать их. А теперь ты вправе действовать так, как считаешь нужным. – И она повернулась, собираясь уйти в дом.

В планы Ван Хелсинга не входило оставлять ее одну, без присмотра, но в данный момент он решил не мешать ей. В конце концов, сейчас она послушно следовала его инструкциям...

Забираясь на кучерское место, он подобрал поводья и прикрикнул на лошадей. Они были прекрасно обучены и резко сорвались в галоп прямо с места.

* * *

Целый день Ван Хелсинг гнал лошадей по лесной дороге, с самого рассвета до заката. Анна не преувеличивала: эти кони не только отличались скоростью, но были еще и на удивление выносливы. Они мчались галопом до того самого момента, когда солнце начало клониться к горизонту.

Но Ван Хелсинг не стал останавливаться и гнал лошадей все быстрее по погружавшемуся в сумрак лесу. И тут, повернув голову, словно заподозрив что-то недоброе, он увидел в небе две неясные фигуры громадных нетопырей. Они тут же скрылись за верхушками деревьев, но ошибиться он не мог. Итак, он ехал целый день, а невестам Дракулы не составило никакого труда обнаружить его на таком расстоянии! Хотя Ван Хелсингу удалось уничтожить одну из невест графа еще в городке, он не строил сейчас никаких иллюзий по поводу того, как тяжело придется ему в сражении с этими вампирами. Можно сказать, что тогда, на площади, ему просто повезло.

Ван Хелсинг потянулся за арбалетом и приготовился к схватке. Сверху захлопали крылья, и в один момент Ван Хелсинга подняло в воздух, срывая с кучерского места, отчего он сразу выронил свое оружие.

Он пытался отделаться от страшных когтей, и уже через секунду почувствовал, как падает вниз, причем приземляется точно на спину одной из лошадей. При этом каким-то чудом ему удалось сохранить равновесие и не свалиться под копыта. Сориентировавшись, Ван Хелсинг понял, что сидит верхом на одной из лошадей первой, ведущей пары. Некоторое время он мог считать себя находящимся в относительной безопасности, но это положение было обманчивым, ведь невесты Дракулы могли появиться снова в любой момент и с любой стороны.

Однако, посмотрев вперед, он сразу понял, что безопасным его положение нельзя было назвать даже на непродолжительное время...

Впереди их ждал очень крутой поворот, а дальше разверзалась черная бездна. В темноте ночи Ван Хелсинг не мог даже увидеть, насколько глубока была эта пропасть, но он чувствовал, что до дна ее действительно далеко.

Если бы он начал останавливать лошадей уже сейчас, то им, скорее всего, удалось бы вписаться в поворот, но вожжи остались где-то позади, а он по-прежнему сидел верхом на первом коне. Ну а пока он доберется до кучерского места, все уже будет кончено.

* * *

Экипаж затрясло, и Франкенштейн проревел:

– Освободите меня! Я тоже хочу сражаться! Или убейте меня! Делайте хоть что-нибудь, но только не отдавайте меня им на растерзание!

Экипаж наскочил колесом на какую-то кочку: Франкенштейна подбросило и кинуло на Карла, который в ту же секунду отчаянно закричал. В последний момент цепи натянулись, Франкенштейн замер на месте и тут же затих.

– Ну пожалуйста, отпустите меня, – через некоторое время взмолился он.

Но Карл отрицательно покачал головой:

– Ну, и куда ты отправишься? – поинтересовался он. – Я, конечно, не знаю, давно ли ты смотрелся в зеркало, но ты, парень, слишком сильно выделяешься из толпы.

* * *

Ван Хелсинг ловко перепрыгнул с первой лошади на одну из следующей нары. Еще один удачный прыжок, и он очутился на одном из коней третьей пары, и почти сразу же последовал третий прыжок, и снова удачный. Так Ван Хелсинг опять оказался на месте кучера.

Кто-то из нетопырей снова нанес удар, опять перебросив Ван Хелсинга на одну из лошадей последней пары. К этому времени экипаж уже приближался к повороту. Ван Хелсинг понимал, что им не одолеть этот вираж, но продолжал скакать на коне верхом. В тот же миг он услышал, как начали рваться постромки, и экипаж накренился, готовый в любую секунду свалиться в бездну. «Вот и все!» – пронеслось в голове Ван Хелсинга, и он тут же выпрямился. Экипаж еще пару раз крутанулся в воздухе и полетел вниз, в далекую и невидимую за дымкой долину.

* * *

Верона увидела, как экипаж, вращаясь, сорвался с утеса. «Нет!» – в страхе подумала она. Они так близко подошли к своей цели, так близко к осуществлению ее мечтаний, которые она лелеяла в течение веков!

– Мы не можем допустить, чтобы он погиб! – громко выкрикнула она.

И тут же рванулась вниз, чтобы перехватить экипаж, чувствуя, что подруга Элера где-то рядом, уже мчится к ней на помощь. Верона настигла экипаж первой и ловко вцепилась в его крышу когтями нижних конечностей. Через мгновение Элера тоже ухватилась за него, помогая подруге. И все же экипаж продолжал лететь в бездну. Нетопыри лишь немного замедлили его падение, так как он оказался слишком тяжелым даже для них.

Верона, отчаянно хлопая крыльями, прекрасно понимала, что ей нельзя выпускать из лап экипаж, но дотянуться до дверцы она никак не могла. Ей нужно было каким-то образом извлечь из него чудовище Франкенштейна.

Рядом трудилась Элера, и вместе нетопыри почти справились со своей задачей, все больше замедляя падение экипажа.

– Спаси его! Спаси чудовище! – прокричала вдруг Элера, отлетая в сторону, не в силах больше сражаться.

Теперь Вероне одной пришлось выдерживать всю тяжесть экипажа. Это казалось невероятным, и тогда она, изловчившись, все же ухватилась одной когтистой лапой за дверцу, срывая ее с петель.

У нее истощался запас сил, и тогда она нетерпеливо заглянула внутрь, готовая возликовать. Но экипаж оказался пуст! Вернее, не совсем пуст... там лежали какие- то трубки, обмотанные вокруг длинных серебряных шипов. Серебро! Зашипев от злости, она попыталась поскорее улететь отсюда, понимая, что попала в хитроумную ловушку, расставленную Ван Хелсингом. Через секунду экипаж с грохотом свалился в долину, и казалось, весь мир вокруг Вероны взорвался вместе с ним.

«Мне больно! Что происходит?» – успела подумать она. Верона попыталась взмыть в воздух, чтобы заняться самоисцелением, но тут же поняла, что не в силах этого сделать. Что-то крайне неприятное, видимо, уже случилось с ней. Осмотрев себя, она увидела три серебряных шипа, вонзившихся ей в грудь, причем один угодил прямо в сердце.

Нет-нет, этого не могло случиться! Это все проделки того страшного человека, Ван Хелсинга! Он один виноват во всем!

Верона почувствовала, как сама приобретает человеческий облик, причем довольно быстро... В последний раз к ней вернулась способность что-то чувствовать.

Она ощутила, как отпускает ее власть Дракулы, и она больше не принадлежит ему. Теперь она поняла, кто же он такой на самом деле: чудовище! Вероне показалось, что она наконец пробудилась от долгого и кошмарного сна, и теперь ощущала легкость в сердце, нет, даже не в сердце, а где-то еще глубже.

Впервые за сотни лет она почувствовала, что такое покой. Все уже почти закончилось для нее, и теперь земля притягивала, манила ее к себе. Впрочем, все это уже не имело никакого значения. Она была снова свободна...

* * *

Ван Хелсинг видел, как вампиры стараются удержать в воздухе экипаж. Наконец та невеста Дракулы, которая старалась больше другой спасти чудовище, тоже не выдержала, и какое-то расстояние до земли экипаж все же пролетел один. Прогремел взрыв. Карл знал свое дело и прекрасно понимал, как подействует глицерин. Затем Ван Хелсинг увидел и все то, что произошло с нетопырем, который держался рядом с экипажем до последней секунды. Сработало! Значит, они расправились и со второй невестой графа!

«Остается последняя тварь!» – с удовольствием отметил про себя Ван Хелсинг.

Через мгновение из леса выехал точно такой же экипаж, как и первый, но на козлах сидела Анна. Из окошка высовывался Карл. Ван Хелсинг даже успел заметить, что несчастный Франкенштейн по-прежнему находится внутри экипажа, напротив монаха.

– Вперед! Вперед!

Лошади второго экипажа поравнялись с шестеркой Ван Хелсинга, и он ловко перепрыгнул на козлы, заняв место рядом с Анной. Она сосредоточенно глядела на дорогу, но он по-дружески подтолкнул ее и улыбнулся принцессе.

Почти в тот же миг огромный разъяренный зверь, одним махом перепрыгнувший через лошадей, очутился на козлах. Правда, действуя скорее исключительно по интуиции, Анна и Ван Хелсинг успели соскочить со своих мест по разные стороны экипажа, и теперь он судорожно цеплялся за его дверцу, а оборотень очутился на кучерском месте один. Но потом чудовище очень быстро сориентировалось и начало пробираться по крыше, отыскивая путь к отступлению, по пути разбив все четыре фонаря, прикрепленные к ее углам.

В ту же секунду оборотень исчез где-то в темноте леса, и одновременно крыша экипажа вспыхнула и загорелась от пролитого из фонарей керосина.

* * *

– Карл! – громко окликнула монаха Анна. Дико оглядываясь по сторонам, он увидел лицо девушки, прижавшееся к окошку. Она находилась снаружи, каким-то чудом все еще удерживаясь за стенку экипажа. Судя по выражению лица принцессы, силы ее уже были на исходе.

Рванувшись к дверце, монах тут же распахнул ее.

* * *

Языки пламени почти добрались до ладоней Ван Хелсинга, и тут экипаж сильно тряхнуло. Видимо, колесо наехало на какую-то кочку, и он, не удержавшись, свалился на землю. Судорожно работая руками, он попытался найти хоть какую-то опору, чтобы ухватиться за нее, и ему подвернулась ступенька экипажа. Ван Хелсинг в отчаянии вцепился в нее, тело его беспомощно волочилось по земле, а экипаж продолжал мчаться вперед на полной скорости.

Через пару секунд Ван Хелсинг выпустил ступеньку, но теперь ухватился за переднюю ось, продолжая тащиться по дороге. Заднее колесо бешено вращалось между его ногами. Ван Хелсинг прекрасно понимал, что долго так ему не продержаться, но другого выхода не оставалось. Если он сейчас выпустит из рук спасительную опору, то наверняка погибнет.

– Карл! – что есть сил прокричал он, призывая на помощь монаха.

* * *

Карл услышал вопль Ван Хелсинга, но ничего не мог сделать, так как в это время старался помочь Анне забраться в экипаж. Она по-прежнему находилась снаружи. Но это еще не все: в экипаже внезапно стало тепло, очень тепло.

– Я могу помочь ему, – заявил Франкенштейн.

Монах считал, что привлекать чудовище к спасению Ван Хелсинга было делом опасным. И все же другого выхода не оставалось.

– А ты меня не убьешь? – засомневался монах.

– Только в том случае, если ты еще помедлишь.

* * *

Лицо Ван Хелсинга исказилось от невыносимой боли. Он едва удерживался за ось одной рукой. Все пять пальцев ныли, не в состоянии долее противостоять непосильной нагрузке. Затем их осталось на оси только четыре...

...потом три...

...два...

...и, наконец, один. В этот момент Ван Хелсинг обреченно посмотрел на заднее колесо, под которое он неминуемо должен был угодить. Но не успел он даже закрыть глаза, как в последний момент что-то крепко ухватило его сзади и приподняло вверх. Не веря в собственное спасение, Ван Хелсинг в изумлении увидел перед собой Франкенштейна, наполовину высунувшегося из экипажа. Некоторое время он просто смотрел на его большое лицо, после чего Франкенштейн все с той же легкостью переместил его на козлы. А еще через мгновение рядом с ним очутилась и Анна.

* * *

Карл взглянул на чудовище... нет, на Франкенштейна, и облегченно улыбнулся... Но радость его оказалась непродолжительной. Почти в тот же момент он увидел, как мимо заднего окошка к ним на крышу залезает нечто огромное, и тогда монах издал истошный вопль.

Одновременно с этим крыша экипажа рухнула, заполняя салон огнем и дымом. Только чей-то дикий крик заставил монаха замолчать, приводя его в чувство. Франкенштейн, перепугавшись не меньше самого Карла, в ужасе орал и наблюдал за тем, как языки пламени все ближе подбираются к его туловищу.

* * *

Ван Хелсинг увидел, как адский огонь начал пожирать экипаж, и из этого пламени, как из самой преисподней, внезапно выпрыгнул огромный оборотень.

Дверца экипажа тут же распахнулась настежь, и Франкенштейн вместе с Карлом выкатились наружу, едва не свалившись при этом с крутого обрыва. Они остановились в нескольких футах от разверзшейся бездны.

– Только не смотри вниз, – предупредил Франкенштейн.

– Я смотрю вниз! Я ничего не могу с собой поделать! – отчаянно закричал монах.

Экипаж благополучно миновал край пропасти и снова въехал в лес. Оборотень пригнулся, готовый совершить нападение в любую секунду.

– Прыгай! – крикнул Анне Ван Хелсинг.

Принцесса ловко спрыгнула с козел, очутившись на земле неподалеку от Франкенштейна и Карла. В этот момент Ван Хелсинг достал свои револьверы, прицелился и отстрелил постромки экипажа. Освободившиеся лошади галопом унеслись куда-то вперед, а Ван Хелсинг повернулся и сам в один прыжок оказался на твердой земле.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как через стену пламени на него надвигается оборотень. Развернувшись вполоборота, он успел два раза выстрелить в зверя, прежде чем их тела соприкоснулись. Ван Хелсингу показалось, что он врезался в идущий навстречу поезд, и они вместе с чудовищем покатились в кусты.

Анна, пошатываясь, встала на ноги. Она ожидала, что Ван Хелсинг сразу же спрыгнет с экипажа вслед за ней, но он задержался, а для нападения оборотню много времени и не требовалось. Ему хватило бы и одной-единственной секунды.

Забежав за ствол векового дуба, она сразу же увидела его. Нет, это оказался не Ван Хелсинг. Это был... Велкан.

Но это могло означать лишь одно. Анна сразу же отбросила страшную мысль и бросилась к брату. Он лежал на земле почти обнаженный. На его груди зияли ужасные раны, оставленные пулями... серебряными пулями.

Велкан повернулся к сестре. «Он жив!» – пронеслось в голове принцессы, и она поняла по его глазам, что брат узнает ее. Ничего не осталось в этом юноше ни от оборотня, ни от проклятья Дракулы. Его лицо выражало величайшее сожаление. Он смотрел на нее с болью и как будто извинялся. «Тебе не из-за чего чувствовать себя виноватым, – мысленно Анна простила брата. – Ты честно пытался сражаться. Ты всегда был сильным и отважным».

– Прости меня, – еле слышно прошептал Велкан.

Она видела, как он умирает, почувствовала его смерть всем своим существом. Уже через несколько секунд тело ее брата замерло. В тот же миг она почувствовала все то, что испытал Велкан: мгновенное успокоение, освобождение от владычества темных сил... и от всего бремени этого мира. Но это невозможно! Он не мог вот так бросить ее одну. Он не имел права умирать! Он всегда отличался силой и выносливостью...

– Велкан!.. Велкан!.. Велкан!.. – закричала Анна, бросаясь на тело брата, обнимая его и целуя в щеки. «Мы еще встретимся!» – произнесла про себя принцесса, и эта уверенность немного успокоила ее. Теперь она просто обязана была сама закончить дело всей семьи. В этот миг ей даже показалось, что к ней каким-то образом перешла и сила брата, и его целеустремленность. Это была иллюзия, и Анна все понимала, но тем не менее внутри нее что-то менялось, словно превращаясь в камень. Нет, она обязательно доведет дело до конца. Ее ждет удача.

Поблизости послышался какой-то шум, и принцесса увидела, как Ван Хелсинг понемногу приходит в себя и встает на ноги. Еще не до конца понимая, что она творит, Анна сама вскочила с земли и бросилась на него с кулаками.

– Ты убил его! Ты убил его! – повторяла девушка.

Ее удары оказались довольно чувствительными.

Видимо, сейчас гнев и горе придавали ей силы. Поначалу Ван Хелсинг молча сносил побои, но потом все же схватил девушку за руки и крепко удерживал, ожидая, когда она придет в себя.

– Ну вот, теперь, я надеюсь, ты понимаешь, почему меня часто называют убийцей, – тихо произнес он. – Понимаешь?!

Анна взглянула ему в глаза, ожидая увидеть в них злобу или вызов, но обнаружила настолько глубокую грусть и печаль, которые ей раньше не приходилось замечать ни у кого. Ее собственная ярость сразу же куда-то исчезла. Так они простояли некоторое время молча, и только потом она заметила кровь у него на рубашке. Испугавшись, Анна аккуратно отодвинула полу плаща, и обнаружила, что ткань рубашки была прорвана, очевидно, клыками напавшего на Ван Хелсинга оборотня.

– Господи... он тебя укусил! – Отступив, она вдруг впервые заметила в его глазах и что-то совсем новое и несвойственное Ван Хелсингу: самый настоящий страх. И это встревожило ее не меньше, чем увиденный укус. Значит, теперь стало страшно и самому Ван Хелсингу!

Это становилось невыносимым: сначала погиб Велкан, а теперь та же судьба была уготована еще и Ван Хелсингу! Анна отвернулась...

...и тут же увидела перед собой возникшую неизвестно откуда Элеру. Та больно ударила девушку, и Анна почувствовала, что ее поднимают в воздух. Потом ее ударили еще раз, и девушка окончательно потеряла сознание.

* * *

Ван Хелсинг резко обернулся и увидел, как Элера взлетает вверх, унося Анну в своих когтистых лапах. Он побежал было вслед за ними, но нетопырь успел уже взвиться высоко в воздух. Тем не менее Ван Хелсинг продолжал бежать за ними еще некоторое время и остановился только на самом краю утеса, а Элера понесла принцессу дальше, через пропасть.

В эту минуту к Ван Хелсингу, покачиваясь, подошли Франкенштейн и монах. Троица в беспомощности наблюдала за тем, как мрачный силуэт вампира с добычей в когтях постепенно исчезал вдали, в той стороне, где у самого горизонта светились огни большого города.

Ван Хелсинг только что убил брата Анны, а теперь вдобавок ко всему потерял и ее саму...

...последнюю представительницу рода Валериусов.

11

Ван Хелсинг, Карл и Франкенштейн шли по дороге всю ночь и при первых лучах солнца увидели, что приближаются к Будапешту, городу, уютно расположившемуся в огромной долине и разделенному на две части голубой лентой Дуная. Даже с большого расстояния Ван Хелсинг понял, что этот город оставался таким же прекрасным, каким был в древности. Основанный римлянами в то время, когда только зарождалось христианство, Будапешт сохранил в своем облике все архитектурное наследие различных периодов своей истории. Это отчетливо проглядывалось и в зубчатых стенах древних замков, и в острых шпилях старинных церквей, между которыми стояли современные дома и дворцы.

Но Ван Хелсинга удивляла не только красота города. Он восхищался Франкенштейном. Несмотря на то что одна нога у него была повреждена, и он все время хромал, казалось, великан обладает неистощимым запасом энергии. Уже через несколько часов троица дошла до города, а вернее, доковыляла до него. Франкенштейн закрыл лицо капюшоном, чтобы не привлекать внимание горожан, хотя его габариты и без того вызывали удивление у всех прохожих. Ван Хелсинг прижимал к телу полы плаща, стараясь спрятать и от друзей, и от посторонних разорванную рубашку и следы нападения оборотня, оставшиеся на груди. Неожиданный порыв ветра заставил его насторожиться, и Ван Хелсинг тут же достал револьвер, приготовившись встретить врага.

Он не ошибся. Впереди них, на крыше небольшой постройки, удобно устроилась Элера, последняя выжившая невеста Дракулы. Щелкая языком и выражая таким образом свое неодобрение, она произнесла:

– Вы доставляете моему хозяину слишком много хлопот и неприятностей! Слишком много.

Франкенштейн шагнул вперед, намереваясь снять Элеру с крыши. Сейчас от великана словно исходили волны праведного гнева, но Ван Хелсинг все же остановил его рукой, и невеста графа захихикала:

– Вы убили Верону. Если бы хозяин умел-любить, он очень бы любил ее. Что касается меня... – Она кокетливо улыбнулась и добавила: – Теперь все свое внимание хозяин будет уделять только мне.

Ван Хелсинг понял, что тварь не собирается нападать, и испытал немалое разочарование:

– Так что тебе нужно от нас?

– Хозяин требует совершить обмен. Чудовище за принцессу.

Франкенштейн продолжал смотреть на Элеру, а Ван Хелсинг тут же сориентировался:

– Только в людном месте. Там, где собираются толпы народа.

Франкенштейн перевел взгляд на Ван Хелсинга, но он словно не заметил этого, и все так же спокойно общался с невестой Дракулы:

– Мы встретимся только в том месте, где твой хозяин не сможет проявить свою... другую сторону.

Элера обдумывала это предложение несколько секунд, после чего глаза ее загорелись, как у маленькой девочки в предвкушении праздника:

– Завтра канун Дня всех святых! Здесь, в Будапеште, каждый год проходит чудесный бал-маскарад. – От радости она забралась еще выше. – Как я люблю балы! Запомните: Дворец Вилкова. Мы будем ждать вас ровно в полночь!

Она еще несколько мгновений счастливо смеялась, затем прыгнула куда-то за крышу, и так же внезапно поднявшийся ветер, бросивший в лицо Ван Хелсинга пригоршню снега, подсказал ему, что Элера превратилась в демонического нетопыря.

Он спрятал револьвер в кобуру и повернулся, готовый идти дальше... но в тот же миг ощутил острую боль в груди, в том самом месте, куда его укусил оборотень.

Карл немедленно бросился к нему, пытаясь распахнуть плащ Ван Хелсинга.

– Ты ранен? – заботливо спросил он.

Он резко отвел в сторону руку монаха, но теперь заволновался и Франкенштейн. Его умные глаза сузились. Великан подошел к Ван Хелсингу и неожиданно рванул за одну полу плаща, обнажая и его раны, и окровавленную рваную рубашку.

– Его укусил оборотень! – объявил великан.

Ван Хелсинг сразу же запахнул плащ, но лицо Франкенштейна уже скривилось в отвратительной улыбке:

– Ну, теперь ты сам превратишься в одного из тех, па кого с таким удовольствием охотился столько лет!

«Возможно, ты и прав, – подумал Ван Хелсинг. – Но только прежде мне нужно закончить одно очень важное дело». Он достал из складок плаща трубку с парализующим дротиком и, взглянув еще раз на Франкенштейна, печально вздохнул:

– Ты уж прости меня.

– Надеюсь, что и на тебя в свое время найдется такой же страстный охотник, – отозвался Франкенштейн. В этот момент, когда он осознал, что Ван Хелсинг предает его, на лице великана отразилась некая смесь гнева и удивительной тоски.

* * *

Чтобы не привлекать внимания горожан, им пришлось нанять телегу с лошадью, уложить туда Франкенштейна и накрыть его куском холстины. Купив себе новую одежду и все то, что им могло бы еще понадобиться, Карл и Ван Хелсинг отвезли телегу к дворцу, где и спрятались на королевском кладбище. Они отыскали просторный склеп, подходящий им по размерам, и приготовились ждать наступления вечера.

Ван Хелсинг для бала облачился в костюм придворного прошлой эпохи, добавив к нему широкополую шляпу с плюмажем и длинный плащ, позволивший ему спрятать свое специальное вооружение. Карл же выбрал костюм шута. Теперь они легко сольются с толпой, а карнавальные маски на лицах не дадут распознать в них незваных гостей.

Выйдя из склепа, они плотно закрыли за собой массивную дверь. Для надежности Ван Хелсинг запер ее на железный засов, чтобы ее стало невозможно распахнуть изнутри. На некоторое время они таким образом обезопасили Франкенштейна от Дракулы и его слуг.

Проходя по кладбищу, Ван Хелсинг обратил внимание на последние длинные тени уходящего дня, вытянувшиеся, как фантастические пальцы. Он понимал, что с наступлением темноты силы графа приумножались.

– Судя по тому, что сказано в рукописях, ты не превратишься в оборотня до первой полной луны, а до этого остается еще две ночи. Но даже и в ту ночь ты будешь способен противостоять проклятью. Правда, лишь до того момента, пока часы не пробьют полночь.

– Звучит так, как будто мне и беспокоиться-то не о чем, – усмехнулся Ван Хелсинг.

Вот уже несколько лет он страшился того, что когда-нибудь станет таким же, как и те чудовища, с которыми он сражается. Однако в пещере под обгоревшей мельницей он понял, что между ним и чудовищами все же существует большое различие. Он не был убийцей, даже несмотря на все то, что ему приходилось выполнять в процессе своих миссий. Но теперь, уже через два дня, все различия исчезнут, и он все же станет одним из тех, с кем сражался все те годы, пока помнил себя.

– Господи, как тебе, наверное, страшно! – заметил Карл.

Ван Хелсинг бросил на него испепеляющий взгляд, и Карл вздохнул:

– Ну... м-м-м... у нас еще остается целых сорок восемь часов, чтобы найти какое-то решение. – После этого он благоразумно решил сменить тему разговора. Оглядываясь на склеп, монах поинтересовался: – Ты уверен, что Франкенштейн оттуда не выберется?

– Ну, только если ему не станут помогать мертвые души, – отозвался Ван Хелсинг.

* * *

Франкенштейн очнулся в темноте, удивляясь, что он все еще жив. Ван Хелсинг снова усыпил его. На этот раз, наверное, для того, чтобы выменять на Анну. И все же он пока что находится здесь один... по крайней мере, сейчас.

Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, он заметил слабый свет, проникающий снаружи. Но и этого оказалось достаточным, чтобы великан понял: он находится в склепе, среди мертвецов. Что же на этот раз задумал Ван Хелсинг? Неужели он действительно хочет совершить обмен? Или все же попытается каким- то образом обмануть Дракулу?

В любом случае игра становилась очень опасной, в особенности для Франкенштейна. Ему необходимо выбраться из склепа. Но только пока что конечности отказывались ему повиноваться. Он мог открывать и закрывать глаза, даже двигать ими, но был не в состоянии пошевелить головой. Все его тело еще находилось под парализующим воздействием снадобья Ван Хелсинга.

Однако, даже беспомощный, он не мог позволить себе ждать. Дракула обладал огромным могуществом, а Ван Хелсинг, несмотря на всю свою храбрость, оставался только человеком. Собрав все силы, Франкенштейн огромным усилием воли заставил себя пошевелить руками. Через несколько секунд он добился подвижности запястий. Этого было мало, но он понял, что постепенно сможет восстановить движение и в других конечностях.

Потом до его слуха донеслось какое-то царапанье, а затем и скрежет. Одна из могильных плит отодвигалась в сторону.

Франкенштейн оказался в склепе не один.

* * *

Ван Хелсинг и Карл подошли к вычурно украшенным и покрытым позолотой двенадцатифутовым дверям дворца. «И это еще не парадный вход», – подумал Ван Хелсинг. Створки распахнулись им навстречу, словно по волшебству, и Ван Хелсинг невольно сделал шаг назад. Но вскоре успокоился, так как двери открыли слуги, стоящие с внутренней стороны.

На секунду Ван Хелсинг забеспокоился, не спросят ли у них приглашения на бал, но слуги вели себя вежливо, и один, улыбнувшись, произнес:

– Добро пожаловать.

Ван Хелсинг кивнул, и они с Карлом вошли внутрь. Интерьер дворца поражал своим великолепием. Паркетные полы с замысловатыми узорами, стены, увешанные гобеленами и украшенные вензелями в форме золотых корон, – все вокруг сияло роскошью.

Мебель была старинной, и Ван Хелсинг узнал несколько предметов, относящих к разным историческим эпохам. По коридорам прохаживалось множество гостей: большинство в карнавальных костюмах и масках, а некоторые просто в темных одеждах. Разумеется, все они относились к высшей венгерской и европейской аристократии. Во всем чувствовались одновременно и невероятное богатство, и явные признаки разложения и упадка общества.

Ван Хелсинг с Карлом влились в праздную толпу и вместе с ней направились к огромным дверям, которые распахнулись перед ними, открывая взору грандиозный и великолепный по убранству бальный зал. Он быстро заполнялся публикой, и Ван Хелсингу с монахом было нетрудно сохранить инкогнито в море гостей, многие из которых также скрывали свои лица под масками.

Оркестр наигрывал какую-то мелодию, которую Ван Хелсинг не мог распознать. Тогда он решил, что она, видимо, принадлежит современному местному композитору. Что-то странное слышалось в звуках этой музыки: в ней явно проступал диссонанс, порождавший в душе Ван Хелсинга какие-то неприятные ассоциации. А может быть, это было следствием воздействия на организм «яда оборотня».

Публику развлекало множество ярмарочных лицедеев, цыган, жонглеров, канатоходцев, акробатов и шпагоглотателей. Зрелище показалось Ван Хелсингу необычным. Впрочем, ему никогда раньше не доводилось бывать на подобных балах... а может быть, он просто этого не помнил.

– Ну что ж, это совсем другое дело, – заключил Карл, окидывая взором веселящихся гостей.

– Дракула наверняка что-то замыслил недоброе на сегодняшний вечер, – задумчиво произнес Ван Хелсинг.

– Интересно, вот в подобных ситуациях у нас будет какой-нибудь план? Или мы, как и раньше, действуем импровизированно?

– И то и другое вместе.

Они подошли к праздничным столам, уставленным всевозможными яствами, некоторые из которых Ван Хелсингу не приходилось раньше видеть. Оба глубоко вдохнули воздух.

– По-моему, пахнет замечательно. А ты как считаешь? – поинтересовался Карл.

– Не совсем.

– Что же ты учуял?

Ван Хелсинг еще раз набрал полную грудь воздуха:

– Все сразу. – Очевидно, срабатывал «яд оборотня» в его крови. – Горячие крендели, кусты можжевельника, духи и гниющую человеческую плоть. – Вот что, оказывается, тревожило его с того самого момента, как он вошел во дворец. Где-то поблизости находились вампиры, и среди них, скорее всего, присутствовал сам граф Дракула со своей невестой.

– Ты умеешь испортить аппетит в самый неподходящий момент, – печально вздохнул Карл, все еще поглядывая на угощение.

* * *

Анна чувствовала себя легко, она словно парила в воздухе. Надо признаться, что это ощущение ей понравилось. Она находилась на большом празднике. В ее жизни почти не было таких роскошных балов. Итак, здесь отсутствовали чудовища, а потому не было и смерти, и не приходилось ни за кем охотиться. Оставалось только... танцевать. Она скользила по изысканно подобранному паркету, и ее туфли едва касались его.

Рядом с ней находился мужчина. Он был добр и благосклонен. Он был... ее хозяином и повелителем. «Нет!» – тут же возмутился ее внутренний голос. Ни один мужчина не мог стать ее хозяином. Она была представительницей рода Валериусов, причем последней. Прекрасный сон продолжался, но теперь почему-то все вокруг начало подрагивать, угрожая взорваться и вовсе исчезнуть, как это часто бывает во сне. Какая-то часть принцессы сопротивлялась. Где-то в глубине души она понимала, что должна находиться сейчас совсем в другом месте и заниматься очень важными делами.

В это мгновение мужчина из ее сна поцеловал ее, и она проснулась... в руках чудовища. Причем не просто чудовища, а того самого, за которым охотились ее предки в течение нескольких веков. И она сейчас танцевала с ним. Немногим из рода Валериусов доводилось подходить так близко к графу, но и им тоже не удалось выжить. Дракуле на вид было не более тридцати лет, а лицо его можно было бы даже назвать красивым, если бы Анна не знала, какой демон прячется за этой внешностью. Глаза его оказались темными, холодными и совершенно безжизненными. А серьга и длинные темные волосы, убранные в косу, завершали зловещий внешний вид графа.

Вальсируя с Анной, граф поинтересовался:

– Как тебе нравится чувствовать себя марионеткой в моих руках?

Она ощутила, как все ее тело начало противиться его прикосновениям. Он находился слишком близко к ней. Но как ни пыталась Анна отстраниться, она вскоре поняла, что все ее тело совершенно не слушается ее. Правда, она стала понимать все то, что происходило вокруг нее:

– Я не позволю совершать с собой никаких обменов, граф.

– А я и не намерен никого обменивать. Если я только знаю Ван Хелсинга, а это именно так, то он тоже не собирался идти ни на какие сделки или уступки. – Сказав это, граф приблизил свое лицо к губам Анны так, что их уста чуть не соприкоснулись. – Да мы, собственно, ни о чем и не договаривались.

– У меня по коже бегут мурашки.

– Это еще далеко не все, что я могу сделать с твоей кожей, – ответил вампир. Дракула встал за принцессой и принялся нежно поглаживать ее шею. Анна почувствовала его дыхание и поняла, что сейчас он может в любой момент укусить ее и превратить в такое же чудовище, каким являлся сам. Ей снова захотелось отойти от него, но теперь другая ее часть почему-то медлила, словно жаждала этого укуса, ощущая его полную власть над собой. Как легко было сейчас просто поддаться графу, уступить ему, затем чуть-чуть потерпеть, но зато потом наслаждаться жизнью бесконечно. И притом стать могущественной и сильной... В это мгновение она встряхнула головой. Нет, это граф навязывает ей свою волю. Неожиданно к ним подошла Элера. Она оттащила принцессу в сторону и объявила:

– Моя очередь.

Женщины начали новый танец, и Анна теперь ощущала кожу Элеры, мягкую и очень холодную. Затем принцесса взглянула в сторону Дракулы. Граф улыбался. Внезапно он схватил проходившую мимо него женщину, резко приблизил к себе и жадно вцепился ей в горло. Однако вокруг было так шумно, что никто не заметил произошедшего, кроме Анны.

* * *

Вид с балкона второго этажа понравился Ван Хелсингу куда больше. Бальный зал оказался уже переполнен, отчего становилось трудно разглядывать гостей даже на расстоянии нескольких ярдов в любом направлении. Однако Анну Ван Хелсинг обнаружил почти мгновенно. Она танцевала с последней оставшейся в живых невестой Дракулы. Подумав о том, что это могло означать и чем закончиться, Ван Хелсинг ощутил неприятный холодок внутри. Что еще мог задумать граф? Конечно, Ван Хелсинг и не рассчитывал на то, что граф согласится на честную сделку. Но он предполагал, что Дракула попросту убьет принцессу, как только завладеет ею. Но он ошибался. Дела обстояли куда хуже.

– Вон они, – указал в сторону танцующих Карл.

– Что-то здесь мне не нравится, – насторожился Ван Хелсинг.

– Да, они обе ведут, а в танце это недопустимо, – понимающе кивнул монах.

– Я совсем не это имел в виду, – рассеянно ответил Ван Хелсинг, и в этот момент заметил Дракулу, который с явным удовольствием наблюдал за Анной и своей невестой. Было очевидно, что Дракула знает Ван Хелсинга по прошлому, но насколько они были знакомы? Достаточно ли были близки, чтобы теперь граф сумел предсказать следующий шаг Ван Хелсинга? Что ж, вскоре он сам все это выяснит.

Разглядывая зал, Ван Хелсинг наконец обнаружил то, что так долго искал.

– Карл! – позвал он монаха.

– Что такое?

– У меня родился план. – Впрочем, хотя такое заявление было преувеличением, все же Ван Хелсингу нужно было хоть с чего-то начинать.

* * *

Голос Элеры звучал успокаивающе и довольно приятно, когда она начала нашептывать Анне на ухо:

– Есть в жизни некоторые маленькие подробности, сущие пустяки, которые я очень люблю. Вот, например, взять хотя бы предсмертный взгляд жертвы. Как я обожаю смотреть в глаза тому, кого собираюсь укусить!

Анна попыталась отделаться от назойливой партнерши, но пока что была бессильна это сделать, поскольку все еще находилась под влиянием Дракулы. Тем не менее она все же попробовала отстраниться от нее, и на ее лице отразилось желание бороться до конца. Элера наклонилась к девушке и лизнула ее в щеку длинным липким языком:

– Я не допущу того, чтобы хозяин завладел тобой, – заявила ревнивая невеста Дракулы.

Анна в ужасе наблюдала, как зубы женщины начали превращаться в длинные звериные клыки. Тут же вся кровь отлила от прекрасного лица Элеры, и она прошептала:

– Я хочу, чтобы он принадлежал только мне одной.

Анна молча смотрела на свою партнершу по танцу, не в силах отделаться ни от нее, ни от давления воли Дракулы. Невеста графа была готова вцепиться принцессе в горло, казалось, до этого мига осталась лишь пара секунд...

Но тут к ним подошел сам Дракула и, нежно улыбнувшись своей невесте, заговорил:

– Моя дорогая, мне кажется, что ты проголодалась. Пойди и хорошенько перекуси.

Элера нахмурилась и покинула их, а граф в это время развернул Анну лицом к зеркальной стене:

– Ты не находишь, что мы представляем собой чудесную пару? – осведомился он, указывая девушке на зеркало. Но Анна увидела только себя, вампир не отражался вовсе. – Я ищу себе новую невесту, Анна. Она должна быть сильной и красивой.

Если кто-нибудь сейчас посмотрел в зеркало, он решил бы, что Анна танцует одна, с невидимым партнером, который вел ее и кружил в вихре вальса.

– Все, что от меня требуется, это один-единственный укус, – пояснил граф, прижимая Анну к своей груди.

Однако она сразу почувствовала что-то неладное.

– Но у тебя не бьется сердце, – удивилась принцесса.

– Возможно, его просто нужно снова разжечь, – пояснил Дракула.

Он наклонился к девушке, готовясь поцеловать ее, но Анна сердито отвернулась от него. В следующую секунду девушка поняла, что обстановка меняется. Видимо, графу уже самому надоело вести эту бессмысленную игру. И теперь в любой момент она могла ощутить на своей шее его острые клыки.

* * *

Ван Хелсинг наблюдал с балкона, как Карл пробирается через толпу в бальном зале. В воздухе назревало что-то недоброе, и солдат церкви ясно чувствовал это. Дракула должен был в самое ближайшее время сделать решительный шаг. Наконец монах подошел к графу и Анне. Видимо, и он понял, что ему надо поторопиться, поэтому движения Карла стали более быстрыми и точными.

Находившийся рядом фокусник решил продемонстрировать свои способности по проглатыванию огня. Он взял в руки факел и приготовился показать трюк. В тот же момент Карл приблизился к нему и грубо толкнул факира в бок. Тот упал, но, когда валился на пол, случайно выдул огонь на длинный плащ Дракулы.

Теперь наступала пора действовать Ван Хелсингу. Перепрыгнув через перила, он аккуратно приземлился на один из натянутых канатов, приготовленный для акробатов. Правда, он не помнил, чтобы когда-то учился искусству канатоходца, но инстинкт подсказывал ему, что сейчас все должно получиться. Он уверенно сделал шаг вперед, потом еще один, после чего быстро побежал по канату вперед.

Достав из складок плаща нож, Ван Хелсинг перерезал такой же канат, находящийся радом с тем, по которому пробежал сам, одновременно хватая его и устремляясь вниз, в толпу. В тот же миг на пол стали падать настоящие канатоходцы – артисты, исполнявшие свой номер перед гостями.

В припадке гнева Дракула схватил незадачливого пожирателя пламени и швырнул его в дальний угол зала. Это вполне устраивало Ван Хелсинга и означало лишь то, что граф на некоторое время отвлекся. Пролетая между танцующими парами, Ван Хелсинг увидел, что Анна тоже успела заметить его и теперь со всех ног неслась навстречу своему спасителю. Пролетая рядом с ней, Ван Хелсинг обхватил девушку за талию, и теперь они вдвоем взмыли вверх и, очутившись на балконе второго этажа, но уже с другой стороны зала, замерли на месте.

Ван Хелсинг бросил быстрый взгляд вниз. Все присутствующие сейчас смотрели на них, а потом, как по команде, неожиданно сняли свои маски. Глаза их загорелись желтым огнем, кожа побледнела, а зубы превратились в длинные клыки. «Вампиры, – пронеслось в голове Ван Хелсинга. – И их здесь очень много».

Гости дружно зашипели, а Дракула лишь улыбнулся Ван Хелсингу и произнес:

– Добро пожаловать в мой летний дворец.

Вот тут план Ван Хелсинга действительно в буквальном смысле слова полетел ко всем чертям...

В тот же миг распахнулась боковая дверь первого этажа, и в зал вошла группа оживших мертвецов, торжественно несущих над своими головами Франкенштейна. Великан был обвязан цепями и отчаянно кричал, сопротивляясь своей участи. На груди Франкенштейна сидел ликующий уродец. Он воскликнул, обращаясь к графу:

– Он наш, хозяин! Мы нашли его!

Дракула победно рассмеялся. Указывая в сторону Ван Хелсинга и Анны, он обратился к своим гостям:

– Развлекайтесь! Теперь они ваши!

И вся толпа ринулась вперед, отчаянно визжа от нетерпения. Анна тут же начала действовать. Повернувшись к ближайшим рыцарским доспехам, выставленным в качестве украшения, она оторвала у фальшивого рыцаря железную руку, и всунула свою ладонь в перчатку, к которой была приделана увесистая булава с острыми шипами.

Ван Хелсинг не мог сказать, насколько это оружие оказалось бы эффективным против толпы вампиров, но Анна выглядела воинственно. Он тут же увлек ее за собой в коридор, и они бросились наутек.

– Куда мы бежим? – успела спросить Анна, едва поспевая за своим освободителем.

Ван Хелсинг указал на огромный витраж, на котором были изображены ангелы, херувимы и святые:

– Спасаемся через это окно!

– Ты с ума сошел! Мы изрежемся так, что от нас и кусочков не останется!

– Нет. Самое главное – когда будешь пролетать через стекло, нужно максимально расслабиться, – пояснил Ван Хелсинг и, схватив Анну за руку, побежал в направлении витража. Но в последний момент он обратил внимание на то, что изображение одного из святых с поднятой рукой словно предупреждало его: «Стой!» Ван Хелсинг остановился и, повинуясь инстинкту, заявил:

– Прости, я ошибся. Это не то окно.

– Но как ты смог определить это? – изумилась Анна.

– Мне кое-кто на это намекнул, – быстро ответил Ван Хелсинг и тут же почувствовал рядом с ними запах какой-то гнили.

Он подтолкнул Анну вперед, сознавая, что вампиры могут очень скоро догнать их. Еще через несколько секунд довольный смех Дракулы эхом разнесся по всему дворцу. Ван Хелсинг и Анна бежали по коридорам, минуя поворот за поворотом, в надежде оторваться от преследователей. И снова, действуя инстинктивно, он подбежал к какой-то лестнице, ведущей к огромным дверям. Вампиры не отставал и. Закрыв за собой массивные створки и заперев их на засов, Ван Хелсинг и Анна оказались в другом коридоре. Теперь они молили Господа лишь о том, чтобы продержаться еще хотя бы несколько секунд.

С той стороны в двери начали отчаянно колотить голодные вампиры. Беглецы бросились вперед, и очень скоро навстречу им вылетел Карл, который спешил к ним по соседнему коридору.

Монах тут же вытянул вперед руку, в которой держал свое хитроумное приспособление с плазмой, придуманное им в Ватикане, и радостно воскликнул:

– Теперь я знаю, как нужно использовать эту штуку! – В голосе его прозвучало удовлетворение. Затем, взглянув на Ван Хелсинга, он поинтересовался: – Куда мы бежим?

Только сейчас Анна и Ван Хелсинг увидели, что стоят перед еще одним огромным витражом, и поэтому вместе воскликнули:

– Спасаемся через это окно!

Карл неопределенно пожал плечами, и выдернув из своего приспособления какую-то булавку, осторожно поместил его у дверей. В этот же момент Ван Хелсинг и Анна уже начали действовать крайне решительно. Ухватив монаха с двух сторон за руки, они швырнули его в витраж, и сами последовали за ним. Они пролетели два этажа и очутились в воде. Ван Хелсинг погрузился в водоем с головой, но, вынырнув, увидел рядом с собой Карла и Анну. Запах, царивший здесь, был невыносим. Повсюду воняло гнилью и плесенью.

Они очутились в каких-то древних катакомбах, располагавшихся примерно на двенадцать футов под землей и окруженных тоннелями, которые соединялись между собой подземными зловонными ручьями.

Где-то наверху, во дворце, раздался страшный взрыв. Через несколько мгновений вокруг них в воду попадали куски окровавленной плоти. Отвратительный запах от этого только усилился. И Ван Хелсинг понял, что вампиры пахнут ужасно в любом виде: и когда они целы, и когда разорваны на части.

– Карл, ты настоящий гений, – похвалил он товарища.

Казалось, монах был немного озабочен. Его самого потряс эффект его изобретения.

– Гений, имеющий доступ к нестойким химикатам, – уточнил он.

Где-то позади снова послышался шум, и теперь Ван Хелсинг понял, что все звуки и запахи для него усилились во много раз. Он повернулся и увидел баркас, на котором сидел уродливый слуга Дракулы, подающий команды отвратительным двергерам... а к мачте баркаса был прикован Франкенштейн.

Даже не взглянув в сторону Анны или Карла, Ван Хелсинг поплыл к баркасу. В тот же момент двергеры опустили в воду весла и принялись отчаянно грести. Ван Хелсинг поплыл быстрее.

Но баркас тоже набирал ход, и очень скоро должен был очутиться в подземной реке, с которой соединялся тоннель. Как только баркас миновал какую-то невидимую границу, за ним сверху начали опускаться решетчатые железные ворота. Ван Хелсинг увидел, как уродец, похлопав по-дружески Франкенштейна по голове, нагнулся к нему и что-то прошептал на ухо. Но на таком большом расстоянии Ван Хелсинг никак не смог бы разобрать его слов, но, как ни странно, он услышал их так отчетливо, будто бы слуга Дракулы обращался непосредственно к нему самому.

– Попрощайся со своими друзьями, – чуть ли не напевая, ласковым голосом проговорил слуга Дракулы. Франкенштейн взвыл от боли и отчаяния. – Потому что место, куда мы тебя забираем, известно только самому Господу Богу и дьяволу.

Ван Хелсинг попытался усилием воли заставить себя плыть еще быстрее: тогда он будет ближе к цели...

Но в этот момент ворота опустились перед ним, отрезая его таким образом и от баркаса, и от Франкенштейна. И хотя сам баркас был невдалеке, Ван Хелсинг увидел, как лицо великана превратилось в маску, выражающую полную беспомощность и безнадежность. Этот несчастный, которого ненавидели и преследовали с момента его рождения, теперь захватили еще более злобные существа.

– Я разыщу тебя!.. Я верну тебе свободу. Клянусь перед Господом Богом, я сделаю это! – выкрикнул Ван Хелсинг.

В этот момент перед ним в воздухе промелькнула громадная тень, потом послышался скребущий звук когтей о металл: это сам Дракула прилетел сюда и коснулся решетки. В тот же миг перед Ван Хелсингом вспыхнул сноп искр.

– Бог не помогал тебе в течение долгих лет, Ван Хелсинг. С какой стати он пришел бы тебе на выручку в этот раз?

Ван Хелсинг услышал радостный смех невесты Дракулы, и обе тени вскоре исчезли где-то вдали. Ван Хелсинг выбрался из воды, и в тот же момент к нему подбежали Анна и Карл.

– Надо действовать! – решительно произнесла принцесса, стараясь поднять Ван Хелсинга. – Мы встретим их в замке Франкенштейна.

Он повернулся к ней и быстро поднялся:

– Да. Я должен спасти это существо.

Позади него раздался оклик:

– Ван Хелсинг!

Он увидел, что монах до сих пор всматривается куда-то сквозь прутья ворот:

– Я уже успел связаться по телеграфу с Римом и известить их обо всем, что здесь происходит, – доложил Карл.

Ван Хелсинг испытал нехорошее предчувствие, и он тут же ощутил, как встают дыбом у него волоски на шее у самого позвоночника:

– И что же они тебе ответили? – поинтересовался он.

Карл повернулся к приятелю, и было видно, что это движение далось ему нелегко:

– Даже если тебе каким-то образом удастся убить Дракулу... Рим приказывает, чтобы ты уничтожил также и Франкенштейна.

– Но он не представляет собой опасности для человечества! Он не служит силам зла! – гневно выкрикнул Ван Хелсинг.

– Да, но они говорят, что он тем не менее не человек, – вздохнул Карл.

В ярости Ван Хелсинг подошел ближе к монаху:

– Разве они с ним знакомы? Они с ним разговаривали? И вообще, кто они такие, чтобы судить его?

– Они хотят, чтобы ты уничтожил его, – повторил Карл. – И тогда он уже никогда не сможет навредить человечеству, – пояснил монах, на всякий случай отходя от Ван Хелсинга на пару шагов.

Тогда Ван Хелсинг тут же ухватил монаха за шею и, оторвав его от земли, едва сдержался, чтобы не сдавить ему горло со всей силой:

– А что будет со мной? Ты уже успел передать им, в кого я очень скоро должен превратиться? Может быть, они рассказали тебе, как нужно убить и меня тоже? И теперь ты знаешь, под каким именно углом необходимо вонзить серебряный кол в мое сердце? А они не забыли напомнить тебе, сколько серебра должно входить в каждую пулю?

Ван Хелсинг почувствовал, как голос у него становится грубее. Пальцы его сами собой начали сжиматься все крепче на горле монаха. Неожиданно рядом с ними появилась Анна и попыталась разнять их, но Ван Хелсинг был полон решимости. Особенно теперь, когда он ощущал в себе невероятный прилив сил.

– Нет... я про тебя... ничего не говорил, – прохрипел Карл.

Разумеется, Карл ведь был его другом. Карл в любом случае постарается помочь ему. И в тот же момент ярость, овладевшая так неожиданно Ван Хелсингом, начала куда-то улетучиваться. Теперь ему даже стало стыдно за свой поступок. Он отпустил монаха, и тот, повалившись на землю, жадно хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Ван Хелсинг посмотрел на свои трясущиеся от напряжения руки и усилием воли заставил себя успокоиться. Он резко сжал пальцы в кулаки и выдохнул весь воздух, находившийся у него в легких. Значит, «яд оборотня» даровал ему не только обостренные чувства. Сюда можно было добавить и ярость, и безумие...

Ван Хелсинг взглянул на Анну:

– Начинается, – коротко сообщил он, но по выражению ее лица сразу понял, что принцессе это было уже известно.

12

Правя шестеркой лошадей, несущихся по дороге в самое сердце Трансильвании, Ван Хелсинг пришел к заключению, отрицать которое уже не мог: в нем происходили перемены. У него невероятно обострились обоняние и слух, и кроме того, он начал замечать мелких зверьков даже на большом расстоянии. Это было зрение настоящего хищника.

Он не спал уже несколько дней, но, как ни странно, отлично себя при этом чувствовал. Пожалуй, это были лучшие дни в его жизни, по крайней мере, той ее части, которую он помнил. Он ощущал себя сильным, энергичным и, если так можно выразиться, более живым.

Теперь ему оставалось ждать совсем недолго. Скоро, очень скоро он превратится в монстра. Конечно, он постарается противиться изменениям, применяя все известные ему средства, которые только имеются у него в запасе, но, как бы там ни было, он уже считал себя обреченным. Видимо, проклятие Дракулы оказалось сильнее его. Впрочем, пока этого не произошло, он все еще оставался человеком. Итак, он до сих пор свободно владел волей и мог разрешить себе сделать самостоятельный выбор относительно того, как именно ему провести оставшиеся часы в облике человека.

Он обязательно спасет Франкенштейна. Значит, его последним поступком, совершенным во имя Господа и Его Церкви, все же будет не уничтожение чудовища, а сохранение невинной жизни. И в тот же миг он почувствовал, как все противоречия и сомнения тают и отходят на второй план, а вместо них в его груди растет желание помочь. Разумеется, кардинал придет в ярость, узнав о том, что он сотворил, но для него самого это будет чем-то вроде награды.

Но еще оставался и Дракула...

Ван Хелсинг хорошо понимал, что ему предстояло уничтожить вампира для того, чтобы и Франкенштейн, и Анна оказались в безопасности. Да, еще стоило подумать и обо всем остальном мире. Одновременно Ван Хелсинг почувствовал, как его собственный внутренний мир становится каким-то маленьким и ничтожным. Нет, на этот раз он не будет сражаться от имени Церкви. И он не будет спасать все человечество. Он сделает все, чтобы один-единственный невинный человек наконец обрел покой и свободу. И еще, чтобы та маленькая девочка, которая до сих пор жила внутри бесстрашной принцессы, смогла увидеть море и испытать хотя бы на несколько мгновений настоящее счастье.

Вот за это он был готов бороться и даже погибнуть.

День клонился к вечеру, когда они добрались до замка Франкенштейна. Ван Хелсинг, используя свой слух и зрение хищника, проверил местность. Опасности поблизости он не обнаружил. Ветер нес с собой запах смерти и разрушения, но он был очень слабым. Во всяком случае, за последние полчаса, пока кони мчались галопом, непосредственной угрозы Ван Хелсинг не ощущал.

Когда экипаж остановился у замка, Анна очутилась на земле со своей саблей в руке даже прежде, чем Ван Хелсинг успел соскочить вниз с козел. Через мгновение появился Карл и выдал своим товарищам маленькие бутылочки со святой водой и небольшие распятия. Конечно, это были крохи, но если говорить откровенно, то у них пока еще не было никакого плана действий, и никто из них не знал, что следует делать и как себя вести.

– Может быть, попробуем проникнуть в ту самую заднюю дверь? – предложила принцесса, и на ее губах заиграла осторожная улыбка.

Ван Хелсинг согласно кивнул. Они обошли замок и быстро отыскали потайную дверь, которой воспользовались и в прошлый раз. Но даже с новыми и более совершенными, чем у обычного человека, чувствами Ван Хелсинг не учуял здесь присутствия Дракулы, его невесты... или Франкенштейна.

Ван Хелсинг и Анна помчались вверх по лестнице, перепрыгивая через две, а то и через три ступеньки сразу, и Карл едва поспевал за ними. Через некоторое время все трое одновременно влетели в лабораторию. Ван Хелсинг сразу понял, что здесь что-то не в порядке. Его нос и уши подсказали ему это еще до того, как он увидел все своими собственными глазами. Лаборатория оказалась пуста. Куда-то исчезло все оборудование и приборы. Судя по тому беспорядку, который царил в помещении, граф и его слуги очень торопились, сворачивая здесь свою научную деятельность.

– Скорее всего они переместились в лабораторию Дракулы, – высказал свое предложение Ван Хелсинг, и самые недобрые предчувствия закрались в его сердце.

– Значит, теперь мы погибли, – с горечью в голосе произнесла Анна.

Эти слова, как острый нож, полоснули Ван Хелсинга, поразив его в самое сердце. Даже если Дракула не начнет свои опыты немедленно, все равно у Ван Хелсинга оставалось слишком мало времени до того, как он... окончательно изменится.

– Но Дракула не может оживить своих детей до захода солнца. У нас еще есть время, – напомнил Карл.

Принцесса не стала скрывать своего раздражения:

– Время? О каком времени ты говоришь? Солнце садится через два часа, а наша семья пыталась отыскать его логово вот уже на протяжении четырех столетий.

Но на Карла ее слова не произвели должного впечатления, и тон его оставался вполне серьезным, когда он заметил:

– Но на протяжении этих четырех столетий здесь не было меня. Разве я не прав?

* * *

Солнечные лучи пытались пробиться через плотные облака, нависшие над замком поместья Валериусов. И даже если сейчас можно было сказать, что битва еще не окончена, эти слова вполне заслуженно могли быть произнесены уже через пару часов. Очень скоро на землю опустится ночь. По-видимому, это будет самая длинная и самая темная ночь, которую знал мир со времен его сотворения.

– Итак, что нового тебе удалось открыть? – поинтересовался Ван Хелсинг, когда друзья, поднявшись в башню по крутой лестнице, вошли в спальню, где сейчас обитал Карл. Было очевидно, что здесь когда-то жил настоящий ученый и энциклопедист, судя по тому, как были расставлены по всей комнате реликвии, артефакты и древние рукописи.

– Этот граф Дракула являлся родным сыном Валериуса Старшего, – с ходу заявил Карл. Затем он многозначительно посмотрел на Анну и добавил: – Сыном твоего предка.

Но принцесса неопределенно пожала плечами и ответила:

– Это известно всем. Что еще?

– Правда?.. Ну... ладно. Итак, все началось в 1462 году, когда Дракулу убили, – продолжал немного сбитый с толку Карл.

– А ты выяснил, кто именно убил его? – вмешался Ван Хелсинг.

Он вспомнил, как Дракула намекнул, что знает Ван Хелсинга из своего прошлого. Но ведь это невозможно... или все же возможно? Реально ли допустить, что Ван Хелсинг был каким-то образом замешан в этом деле и причастен к гибели Дракулы? Может быть, он является важным свидетелем? Неожиданно Карл высказал нечто такое, что очень близко подвело к правильному ответу и самого Ван Хелсинга. Монах произнес:

– Нет, но в рукописях что-то туманно упоминается насчет Левой Руки Господа.

Монах раскрыл какой-то старинный фолиант, написанный на латыни, и продолжал:

– Как бы там ни было, если верить этой рукописи, когда Дракула умер, то после своей смерти он заключил сделку с дьяволом.

– И ему была дарована новая жизнь, – высказал вслух свою догадку Ван Хелсинг.

– Правда, единственным способом продолжать существование оставалось пить кровь живых людей, – заметила Анна.

Карлу не понравилось ее вмешательство:

– Я не понял, вы что же, оба теперь собираетесь пересказать всю эту историю мне?

– Прости, – хором произнесли Ван Хелсинг и Анна.

– Так вот, твой предок, породивший на свет это злобное существо, отправился в Рим, чтобы Господь простил его, и именно тогда-то и был заключен некий союз, – продолжал Карл. – Чтобы получить вечное спасение для всего своего семейства, Валериус Старший должен был убить Дракулу. Это должен был сделать он сам или кто-то из его прямых потомков, – добавил Карл и снова недвусмысленно посмотрел на Анну.

Принцесса понимающе кивнула:

– Но он сам, конечно, не мог этого сделать. Каким бы воплощением зла ни был Дракула, мой предок оказался не в состоянии убить собственного сына.

Карл указал на какие-то надписи на артефактах, сложенных на полке неподалеку, и заметил:

– Итак, он сослал Дракулу в ледяной замок-крепость. Он отправил его туда через потайную дверь, и оттуда не было возврата.

– И тогда дьявол даровал ему крылья, – внезапно добавила Анна, удивляясь своей прозорливости.

– Совершенно верно.

– Ну, хорошо. И где же находится эта дверь? – нетерпеливо осведомился Ван Хелсинг.

Но монах только пожал плечами:

– Я не знаю, но когда выяснилось, что старый рыцарь не может убить собственного сына, он стал оставлять в доме подсказки, чтобы за него эту миссию выполнил кто-нибудь из его потомков.

– Вот, наверное, что именно искал здесь мой отец: подсказку. Он хотел обнаружить эту дверь, – грустно сообщила Анна.

Внезапно Ван Хелсинг почувствовал, как в его голове рождается гениальная догадка:

– Дверь... дверь... ну конечно же!

Он выбежал из комнаты и сбежал вниз по ступенькам, затем влетел в зал, где хранилось семейное оружие, и застыл перед гигантской картой Трансильвании, висевшей на стене. Уже через пару секунд Анна и Карл присоединились к нему.

– Ты ведь сама говорила, что твой отец часами простаивал перед этой картой, словно пытался угадать, где находится логово Дракулы. Я полагаю, что ты была права, и причем очень близка к истине.

Ван Хелсинг подошел к тому месту, где рама упиралась в стену. Свободного места между ними не оставалось: она как будто была намертво вмурована в эту стену. Но солдата церкви это ничуть не смутило, и он заговорил:

– Я считаю, что это и есть та самая дверь. Твой отец просто не знал, как нужно открывать ее.

Карл указал на картину:

– Смотрите-ка! Тут что-то написано по латыни. Может быть, эта надпись сработает так же, как и на ожившей картине в башне? – И он принялся бубнить себе под нос что-то на латинском языке.

Анна подошла ближе к Ван Хелсингу:

– Если бы здесь находилась дверь, мой отец давно бы нашел способ открыть ее, – заявила она.

Чтобы прочитать надпись до конца, Карлу пришлось отодвинуть стул, который кто-то прислонил к карте, и тут всем стало видно, что кусочек карты, вернее, ее уголок, отсутствует.

– Я не могу дочитать, что тут написано, – пожаловался монах. – Не хватает, по-моему, самого главного.

Теперь Ван Хелсинг понял все. Из складок своего плаща он извлек футляр с тем самым обрывком картины, который передал ему кардинал:

– У твоего отца не было вот этого.

– Где ты достал этот обрывок?

Он передал обрывок картины Карлу:

– Читай.

Монах приложил обрывок к тому месту, которого недоставало на карте, и прочел до конца длинную надпись:

– «Deum lacessat асinaum imbeat aperiri».

Ван Хелсинг тут же вспомнил перевод кардинала и повторил его:

– Во имя Бога, откройте эту дверь.

И тут же картина начала изменяться. Сначала по краям, а потом и в центре. Поверх карты стала появляться изморозь, постепенно скрывшая под собой всю картину. Затем ледяная поверхность начала поблескивать, чуть дрожа, и уже через несколько секунд вся троица смотрела в огромное старинное зеркало, которое каким-то таинственным образом заменило собой карту Трансильвании.

– Зеркало? – вслух высказал свое изумление Карл.

Анна внимательно изучила зеркало и наконец заговорила:

– Дракула не отражается в зеркалах.

– Почему? – поинтересовался Ван Хелсинг.

– Может быть... может быть, для Дракулы это и не зеркало вовсе, – ответила Анна.

Ван Хелсинг протянул руку, намереваясь потрогать отражающую поверхность, но его пальцы, а потом и вся ладонь прошли вглубь нее и исчезли по ту сторону этого странного зеркала. Ван Хелсинг шумно вздохнул. Карл подпрыгнул от удивления и, вместе с Анной, испуганно произнес:

– Что это? Что это такое?!

– Там холодно, – заметил Ван Хелсинг, осторожно вытаскивая руку и демонстрируя остальным таявшие на ладони снежинки. – И по всей видимости, там сейчас идет снег. – Сорвав с крюка на стене ближайший к нему фонарь, он заявил: – Увидимся по ту сторону.

– Не волнуйся, мы отправимся туда сразу же вслед за тобой... ну, может быть, не так уж и сразу, но что за тобой, это точно, – быстро забормотал монах.

Анна схватила Ван Хелсинга за руку, и на секунду он подумал, что она попытается остановить его, но она только произнесла: «Будь осторожен», после чего отпустила его.

Ван Хелсинг понимающе кивнул и шагнул в зеркало...

Там действительно было очень холодно и шел снег. Обернувшись, он увидел, что только что вышел из такого же старинного зеркала, что находилось с другой стороны, но только вправленного в громадный черный обелиск. Через несколько секунд оттуда вышла Анна и встала рядом с Ван Хелсингом. Теперь они вдвоем взирали на величественный средневековый замок, который, как казалось, был целиком высечен из черной скалы, принадлежавшей к горным хребтам, со всех сторон окружавшим эту неприступную крепость.

«Теперь таких замков не строят», – подумал Ван Хелсинг. Впрочем, если присмотреться к этой крепости повнимательнее, можно было догадаться, что таких замков не строили никогда. Ни в пятнадцатом веке, когда убили Дракулу, ни в каком-либо другом. Размеры замка поражали. Рядом с его огромными шпилями и зубчатыми стенами с бойницами любое другое строение, которое довелось видеть Ван Хелсингу за всю его жизнь, показалось бы крошечным.

Похоже, основание крепости как бы укоренялось в горе, а три его башни словно вырастали из черной скалы. Создавалось такое впечатление, что это здание было не выстроено когда-то, а представляло собой естественный каменный монолит. Два мостика, соединявшие где-то наверху башни между собой, пожалуй, оставались единственным напоминанием о том, что здесь все же потрудились люди и это их рук дело, а не порождение каких-то неведомых темных сил природы.

Крепость впечатляла своим внешним видом, но одновременно оставляла какой-то жуткий осадок в душе, словно сама по себе излучала зловещую силу и мощь.

– Замок Дракулы, – негромко объявила Анна.

Карла пока что нигде не было видно, но времени ждать его появления у Ван Хелсинга не оставалось, и он решительно направился в сторону замка. Но уже через пару секунд позади послышался какой-то странный звук, и, обернувшись, он увидел, как из зеркала наконец-то вышел монах. Некоторое время Карл молча взирал на крепость, которая, по всей вероятности, и была специально выстроена так, чтобы внушать страх каждому, кто взглянет на нее впервые. Вот и на этот раз она произвела требуемый эффект, если судить по реакции монаха: он повернулся на сто восемьдесят градусов и быстро побежал обратно в направлении заветного зеркала.

Однако, добравшись до него, он только пребольно стукнулся лбом о зеркальную поверхность и сразу отскочил назад. Что ж, теперь у него не оставалось другого выхода, как присоединиться к Ван Хелсингу и Анне. Зеркало оказалось чем-то вроде входного билета в замок Дракулы, но действующего только в одну сторону. Это вполне устраивало Ван Хелсинга, поскольку уж он-то не собирался ретироваться ни в коем случае, прежде чем не выполнит своего задания.

– Подождите меня! – крикнул Карл, припускаясь со всех ног за Ван Хелсингом и принцессой.

Настигнув их, он многозначительно посмотрел на принцессу, и этот взгляд должен был означать его решимость сражаться до конца.

Троица приблизилась к входу в замок. Массивные запертые ворота оказались выкованными из железа, проржавевшего в течение веков и к тому же покрытого слоем скользкого льда, так что отворить их не представлялось возможным. Сами ворота были тридцати футов в высоту, и открыть их тоже казалось делом сомнительным.

– У нас уже есть какой-нибудь план действий? Конечно, я не требую того, что имел Веллингтон при Ватерлоо, но все равно не отказался бы хоть от какого-нибудь плана, – заявил Карл.

– Мы собираемся войти в замок и остановить Дракулу, – спокойно ответил Ван Хелсинг.

– И убивать всех тех, кто встанет у нас на пути, – добавила Анна.

Карл отступил на шаг:

– Тогда позвольте поинтересоваться, как конкретно будет проходить...

«На это сейчас нет времени», – подумал Ван Хелсинг, хватая обеими руками за шиворот одновременно и Карла, и Анну. Прежде чем он успел осознать, что делает, он уже бежал вверх по скользкой вертикальной поверхности. Такое, разумеется, было не под силу обыкновенному человеку...

Но у Ван Хелсинга все отлично получилось. В эти несколько секунд он наслаждался теми качествами, которые давало ему проклятье оборотня. Он легко перенес через ворота своих друзей, потом с той же легкостью опустился по противоположной стороне, следя за тем, чтобы Карл и Анна аккуратно встали на ноги на твердую почву.

Казалось, они оба все это короткое время пребывали в состоянии шока. Он мог понять их чувства.

– Что ж, я, конечно, благодарен за то, что у нас появилась возможность скрыться от холода, но все же мне кое-что кажется весьма странным, – выразил свое мнение монах.

И тут началось самое худшее: неожиданно все тело Ван Хелсинга охватила дикая мучительная боль. Он согнулся, и ему показалось, что некая сила старается изнутри вывернуть его всего наизнанку.

– С тобой все в порядке? – забеспокоилась Анна.

Странное ощущение посетило Ван Хелсинга, волной пробежав по коже его лица. Перед глазами все поплыло. Но вскоре приступ прошел, и он снова стал самим собой... или близким к тому человеку, которым он был всегда и которым ему хотелось оставаться и в дальнейшем. Правда, сейчас ему вовсе не хотелось думать о будущем, даже принимая во внимание то, что для него оно теперь измерялось всего несколькими часами. Пока не наступил его конец, ему необходимо было продолжать выполнять свою миссию, а вместе с ней и использовать единственный шанс спасти то, что еще осталось от его души.

Далее задержек пока что не предвиделось, и очень скоро троица очутилась в просторном зале с высокими стенами, колоннами и потолками. Судя по размерам зала, можно было предположить, что он проектировался для человека, на которого не влияла сила земного притяжения. При этом большую часть внутреннего пространства зала занимали бесконечные коконы с еще не ожившими младенцами Дракулы. Здесь их, наверное, можно было насчитать несколько тысяч, и к каждому были аккуратно подсоединены провода.

– Боже мой, если ему удастся оживить все это... – начала Анна, боясь договорить фразу.

– ...то мир станет для них огромной кормушкой, – закончил за нее Карл.

Невдалеке послышались чьи-то шаги. Кто-то направлялся в их сторону. Ван Хелсинг увидел слугу Дракулы, того самого, которого, как говорила Анна, звали Игорем. Он вынырнул из-за угла с целым мотком проводов и электродов в руках. Маленький уродец внезапно остановился, увидев Ван Хелсинга и его спутников, не в силах пошевелиться от изумления.

– Как?.. Каким же образом?.. Но это невозможно! – выдохнул он, и сразу же снова сделался хладнокровным и безразличным ко всему происходящему.

Постояв так несколько секунд, он вдруг выронил из рук все свое богатство, которое так бережно нес куда- то с полминуты назад, и бросился наутек. Ван Хелсинг тут же извлек откуда-то одно из своих циркулярных зазубренных лезвий и ловко запустил его вслед Игорю. Лезвие засвистело в воздухе и, вонзившись беглецу в рукав, пригвоздило его к каменной стене.

– Прошу вас, пожалуйста, не убивайте меня! – взмолился Игорь, увидев, что к нему быстро приближается Ван Хелсинг.

– Это еще почему?

– Ну, я... м-м-м... – тихо промямлил Игорь, очевидно, так и не сумев отыскать разумную причину.

Ван Хелсинг тоже не видел таковой. Он вырвал лезвие из стены и приготовился покончить со слугой Дракулы раз и навсегда, но в этот миг услышал знакомый звук: где-то совсем недалеко ревел и бесновался Франкенштейн. Крики доносились справа от Игоря, оттуда, где находилось зарешеченное окошко. Затем Ван Хелсинг разглядел и ворот с цепями. Он посветил фонарем в окно и заглянул вниз, в шахту, прорубленную в каменной стене замка.

Где-то внизу, по всей видимости, в помещении, которое служило темницей, находился Франкенштейн. Он был заключен каким-то образом в громадный кусок льда, и теперь Ван Хелсингу были видны только его голова и шея. Цепи от ворота проходили через лед. Дракула превзошел самого себя в жестокости, держа пленника в таком состоянии. Ван Хелсинг хорошо видел, какие страдания доставляет Франкенштейну эта ледяная тюрьма.

Сверху, разносимый эхом по шахте, донесся властный голос Дракулы:

– Доставьте мне чудовище!

Посмотрев наверх, Ван Хелсинг отметил, что шахта имела в высоту не менее трехсот футов.

– Мой хозяин пробудился, – ядовито улыбнувшись, сообщил Игорь.

Заработал ворот, и цепи натянулись. Через несколько секунд блок льда вместе с Франкенштейном оторвался от земли.

Ярость овладела Ван Хелсингом. Он бросил фонарь и принялся что есть сил раздвигать железные прутья окна. Они немного изогнулись, но сломать их Ван Хелсинг не мог, даже несмотря на свою чудовищную силу, возникшую благодаря «яду оборотня», проникшему в его кровь. Однако он не оставил попыток. Через некоторое время прутья чуть сдвинулись, и подбежавшая на помощь Анна тоже стала помогать что было силы, но все было тщетно.

Глыба льда с Франкенштейном продолжала подниматься, и Ван Хелсинг в отчаянии застыл на месте, прижавшись к железным прутьям, одновременно чувствуя, как растворяется его ярость. По пути наверх Франкенштейн успел встретиться взглядом с Ван Хелсингом, и он заметил и страх, и боль в глазах великана. Но было в них и еще что-то: он сразу узнал Ван Хелсинга. Он был благодарен ему хотя бы за то, что тот сдержал слово и попытался спасти его.

К великому удивлению Ван Хелсинга, Франкенштейн внезапно заговорил:

– Есть лекарство.

Ван Хелсинг не сразу сообразил, в чем дело:

– Что? Какое лекарство? – наконец выдавил он.

– У Дракулы есть лекарство, которое уничтожает проклятье оборотня, – пояснил Франкенштейн.

Затем великан начал исчезать. Он отправлялся наверх, где должен был встретить свою судьбу. В отчаянии Ван Хелсинг просунул руку между железными прутьями и коснулся куска льда. В последний раз он взглянул на Франкенштейна.

– Спеши! Отправляйся на поиски этого лекарства! Спасай самого себя! – крикнул вслед Франкенштейн.

Значит, Ван Хелсинг был прав! Все же Франкенштейн являлся человеком, а не чудовищем. «Значит, я не ошибся, явившись сюда, чтобы выручить его*, – пронеслось в голове Ван Хелсинга.

В этот момент он почувствовал, как его коснулись руки Анны, и она попыталась оттащить его от окна.

– Пошли! Ты же слышал, что он сказал тебе! Пойдем искать лекарство.

Ван Хелсинг лишь отмахнулся от нее. Что-то мучило его.

– Есть еще один вопрос, который я не успел задать ему.

– Какой же? – заинтересовалась Анна.

– Зачем Дракуле понадобилось хранить такое лекарство?

– Какое это имеет значение? Главное, что оно существует.

– Для меня это имеет громадное значение, – ответил Ван Хелсинг.

Он обернулся к Игорю, который молча продолжал стоять неподалеку, не вмешиваясь ни в какие разговоры.

– Зачем ему нужно такое лекарство? – обратился Ван Хелсинг к уродцу. Но тот упорно молчал. Было очевидно, что он страшится гнева своего хозяина куда больше, чем ярости Ван Хелсинга.

Не успел Ван Хелсинг предпринять какие-то действия, чтобы разговорить Игоря, как в этот момент заговорил Карл, осененный внезапной догадкой:

– Потому что единственный, кто может убить его... это оборотень.

– Та самая картина, – подхватил Ван Хелсинг, – так вот что она означала!

Ну конечно, теперь все вставало на свои места: картина изображала великую битву между двумя рыцарями, один из которых превратился в вампира, а другой – в оборотня. Вот какую подсказку оставил предок Анны своим потомкам. Это и было недостающим звеном к разгадке великой тайны.

– Но оборотни веками служили Дракуле, и он использовал их. Они всегда выполняли его поручения, – попыталась возразить Анна.

– Все верно, – согласился с ней Карл. – Но, если какой-нибудь оборотень обретал волю и переставал повиноваться, готовый сразиться с Дракулой, тому надо было позаботиться о том, чтобы снять с бунтаря проклятье прежде, чем оборотень разорвал бы его на части.

Неожиданно в мозгу Ван Хелсинга возник план действий. Теперь он довольно ясно представлял себе свое будущее. Правда, сейчас оп должен был претворять его в жизнь один, без посторонней помощи. Для Карла и Анны в осуществлении его плана таилась непосредственная опасность. Он повернулся к Игорю и властно приказал:

– Ты берешь вот этих двоих и показываешь им, где находится противоядие для оборотня.

– Ни за что.

Ван Хелсинг коснулся лезвием подбородка Игоря, и несчастный калека тут же изменил свое решение. Он боязливо улыбнулся и тихо произнес:

– Конечно, покажу.

Анна схватила Ван Хелсинга за руку и с силой дернула ее:

– Ты что, совсем с ума сошел?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, еще не совсем.

Карл, в свою очередь, схватил Анну за руку и встряхнул ее:

– Он прав. Как только часы начнут бить полночь, у него появится реальная возможность убить Дракулу. А нам останется только разыскать лекарство и доставить его вовремя, прежде чем наступит полночь.

– И ты тоже сошел с ума? – удивилась Анна.

– Дело в том, что я и сам частенько задавал себе этот вопрос, поэтому точно ответить тебе не смогу, – отозвался Карл.

Ван Хелсинг вынул из складок своего плаща какой- то инструмент. Это оказались внушительных размеров клещи, которые он тут же продемонстрировал Игорю.

– Каждый раз, когда ты начнешь колебаться и проявлять неуверенность или же мои друзья начнут подозревать, что ты нарочно повел их неверным путем... – Он повернулся к Анне и вручил ей инструмент. – В этих случаях будешь отрезать ему по одному пальцу вот этой штукой, – велел Ван Хелсинг.

– С большим удовольствием.

– Только не переусердствуй и оставь ему несколько пальцев на ногах, а то он не сможет довести вас до цели, – предупредил Ван Хелсинг.

Ужаснувшись, Игорь немедленно указал на две громадные винтовые лестницы:

– Та лестница, что находится справа, как раз и ведет в черную башню, где хранится это лекарство.

– А куда ведет лестница слева?

Игорь промолчал, и Ван Хелсинг, вздохнув, кивнул Анне, которая выразительно пощелкала клещами перед носом уродца.

– Она ведет в башню дьявола! В башню самого дьявола! Там хозяин заново оборудовал лабораторию. Неужели вы считаете, что я осмелился бы лгать вам?

– Думаю, что нет, если тебе только дорога твоя жизнь. – Повернувшись к Карлу, Ван Хелсинг заметил: – Если не ошибаюсь, в полночь часы бьют двенадцать раз?

– Совершенно верно, – кивнул Карл.

– Если я не исцелюсь с помощью этого волшебного лекарства к двенадцатому удару... – начал Ван Хелсинг, вынимая из складок плаща небольшой серебряный кол и передавая его изумленному Карлу, – тогда...

Но монах отчаянно замотал головой:

– Нет, я нипочем не смогу.

– Ты должен будешь это сделать, – настаивал Ван Хелсинг. Ему не хотелось принуждать Карла, но в противном случае это должна была бы сделать принцесса. Она способна была бы выполнить это задание, но Ван Хелсингу очень не хотелось, чтобы это была Анна. На ее долю и так выпало много испытаний, и еще одна жертва добавила бы ей мучений.

Карл кивнул и послушно взял кол. Ухватив Игоря за шиворот, он подтолкнул уродца к лестнице:

– Веди нас, – коротко приказал Карл.

Ван Хелсинг заглянул Анне в глаза. Ему показалось, что в этот момент время остановилось. Так же, как и он, Анна была перепугана, но готовилась к тому, что ей, возможно, придется совершить. В ее глазах он увидел и частичку самого себя, но это был уже другой человек: новый, энергичный и полный желания жить дальше и познавать мир. Но, что самое главное, он увидел в этих глазах нечто такое, ради чего стоило продолжать борьбу. Он разглядел нечто большее, чем простое и естественное желание узнать свое прошлое.

Как будто подслушав его тайные мысли, Анна сказала:

– Не беспокойся, мы обязательно найдем это лекарство и придем к тебе на помощь вовремя.

Ван Хелсинг понимал, что это было практически невозможно, но в тот момент он не сомневался, что принцесса сдержит свое слово.

Анна повернулась, чтобы последовать за Карлом, но Ван Хелсинг взял ее за руку и задержал:

– Если вы опоздаете хоть на миг, беги отсюда что есть сил, – предупредил он.

Анна кивнула, но он чувствовал, что не может отпустить ее.

– Пожалуйста, не опаздывай с лекарством, – напоследок попросил он.

Она улыбнулась и уже сделала шаг в сторону, но он снова притянул ее за руку. Оставалось еще кое-что, что ему нужно было прояснить. Ван Хелсинг привлек девушку к себе и страстно поцеловал ее в губы. Потом последовал нежный поцелуй и, наконец, еще один, и снова страстный. Она отвечала ему полной взаимностью. «Яд оборотня» в его жилах, страшный план Дракулы, способного уничтожить весь мир, его собственное неизвестное прошлое – все это было забыто, и Ван Хелсинг почувствовал, как все его существо растворяется в этой чудесной женщине. И тут Анна удивила его в очередной раз: она поступила так, как он сам, наверное, никогда не смог бы: она решительно высвободилась из его объятий и отошла в сторону. Бросив на Ван Хелсинга прощальный взгляд, полный надежд и обещаний, принцесса побежала догонять Карла.

* * *

Дракула внимательно следил за тем, как его двергеры в последний раз проверяют все приборы Виктора Франкенштейна. На этот раз граф решил подстраховаться, и чудовище было не просто привязано к столу ремнями: некоторые их застежки были приклепаны к его грудной кости. Монстр отчаянно протестовал и громко кричал. Граф приблизился к нему и поинтересовался:

– На что же ты жалуешься?

В этот момент, как будто в ответ на этот вопрос, вся лаборатория словно ожила. Огромные электрические дуги от динамо-машин засверкали, отражаясь в стенах. Заработали всевозможные приборы, загудела, зажужжала аппаратура. Здесь должна была рождаться новая жизнь.

– Вот за этим тебя и создали: чтобы доказать, что Господь Бог не единственный, кто может сотворить жизнь! – выкрикнул Дракула таким тоном, которым объясняют прописные истины непонятливому ребенку.

Вращая маховик, граф начал поднимать стол с чудовищем под крышу башни:

– И вот теперь ты подаришь жизнь моему потомству, – закончил он.

Чудовище пронзительно закричало в бессильной злобе, сопротивляясь воле графа. «Как это типично для всех живых существ: они не в состоянии думать о том, что выходит за рамки их примитивного существования», – рассуждал вампир. Чудовище Франкенштейна не понимало или не хотело понимать, что оно является частью новой эры, которая очень скоро должна наступить. И на пепелище старого мира Дракула создаст новый мир, по своему образу и подобию.

Граф отвернулся и принялся более энергично крутить маховик.

13

Ван Хелсинг помчался вверх, сначала перепрыгивая сразу через две ступеньки, потом через три. Сердце его бешено колотилось, когда он почувствовал, что очень скоро окажется в лаборатории... рядом с Франкенштейном... и Дракулой.

Вблизи гигантской винтовой лестницы обнаружился пролом в скале, и Ван Хелсинг заглянул туда. Теперь он находился на половине пути до лаборатории, а внизу чернела пропасть глубиной с многоэтажный дом. Где-то наверху вспыхивал огонь и слышался шум работающей аппаратуры. Ван Хелсингу уже недолго оставалось ждать.

Он прыгнул на цепи, свисающие с верха шахты и уходящие куда-то вниз. В этот момент какие-то предметы выпали у него из плаща. Но сейчас это не имело значения. Никакое оружие не смогло бы сыграть решающей роли в этом последнем поединке. Чтобы победить Дракулу, требовалось только одно оружие, а оно уже находилось внутри него самого.

Он начал взбираться по цепи, постепенно набирая скорость, пока руки его не стали мелькать так быстро, что за ними нельзя было уследить глазом. Он стремительно поднимался вверх. Теперь он осознал, что страх за себя и за свое будущее растаял в его душе. Теперь ему не терпелось схватиться с врагом. Он жаждал быстрее вступить в последний бой.

И этот момент должен был наступить очень скоро.

* * *

Игорь провел Анну и Карла вверх по лестнице в башню. Было совершенно очевидно, что сейчас преданный слуга Дракулы переживал настоящую борьбу внутри себя. Если он будет продолжать помогать врагам графа и его хозяин узнает об этом, то сразу же убьет его. Если он откажется помогать им, Анна пустит в ход свои клещи. К счастью, сейчас Игоря больше заботила реальная опасность остаться без пальцев. Вскоре выяснилось, что этот урод мог передвигаться достаточно быстро, стоило только прикрикнуть на него. Кроме того, ему, видимо, хотелось остаться в живых, и он пока что беспрекословно выполнял приказы монаха и принцессы.

Наконец они дошли до лестничной площадки, возле которой под аркой открывалась сводчатая дверь, ведущая в какое-то помещение, и за этой дверью, по всей вероятности, хранилось драгоценное лекарство, которое должно было спасти Ван Хелсинга. И хотя Анна не смогла уберечь брата, теперь она была уверена в том, что не подведет человека, который уже дважды приходил к ней на помощь и спасал ей жизнь. И это было не единственной причиной, почему Анне так хотелось спасти Ван Хелсинга. И она сама уже не раз признавалась себе в этом. Когда она заглянула в его глаза в тот последний раз, когда они поцеловались, она увидела то, о чем уже почти забыла в последние годы: она увидела, как вспыхнула в этих глазах надежда на будущее.

Вся ее предыдущая жизнь, как, впрочем, и судьбы всех членов ее семьи, выстраивались вокруг одного- единственного задания: исправить ошибку далекого прошлого. Ее отец прожил в этом прошлом, а потом и они с Велканом целиком и полностью были вовлечены в проблему решения этой сложной задачи. Анна, в общем, никогда и не надеялась на то, что ей удастся одолеть Дракулу и выполнить то, что оказалось не под силу ее многочисленным предкам.

И вдруг на ее жизненном пути возникает этот смелый человек, который сам не имеет прошлого, но которому удается доказать ей, что будущее все же существует, что возможна и другая жизнь... и эта жизнь полна надежды... и еще в ней существует он.

Анна вступила в таинственную комнату. Как и все в этом странном замке, комната показалась ей неестественно большой, и казалось, что она тоже была словно вырезана из черного камня. В центре комнаты находился пьедестал, а на нем покоился стеклянный сосуд, наполненный какой-то прозрачной вязкой жидкостью. В этой емкости виднелся медицинский шприц. Игорь тоже хотел войти в комнату, но Анна придержала его и легонько оттолкнула назад.

– Я пойду первой, – заявила она.

Слуга Дракулы с ненавистью взглянул на нее, но Анна проигнорировала его. Оказавшись внутри комнаты, принцесса призвала на помощь все свои чувства, ощутив себя, как будто она была на охоте. Она обратила внимание на то, что все окна были надежно закрыты и зарешечены, а второго выхода из комнаты здесь не обнаружилось. Граф поступил правильно, храня лекарство именно в этой комнате: ее было очень удобно оборонять. Всего одна дверь, служившая одновременно и входом, и выходом. Однако Анне это не понравилось, и она приготовилась к тому, что здесь ее ожидает не один неприятный сюрприз.

Позади раздался шум какой-то возни, и, обернувшись, Анна увидела, что неприятности, которых она так опасалась, уже начались. Карл лежал в комнате, распростертый на полу. Видимо, сюда его втолкнул коварный Игорь. Сам же уродец радостно хихикнул: «Оставайтесь здесь сколько пожелаете!» – после чего воспользовался каким-то рычагом в стене, и тут же, перекрывая дверной проем, опустились решетчатые железные ворота, запирая Анну и Карла в комнате с таинственным сосудом. После этого Игорь поспешно куда- то удалился, но его ехидный смех еще долго доносился до слуха принцессы.

– Прощайте! – крикнул он напоследок издалека.

* * *

Ван Хелсинг с каждой секундой приближался к лаборатории. Он слышал, как ускоряют свою работу приборы и механизмы. К тому же теперь эти звуки были знакомы ему: точно такие он уже слышал в замке Франкенштейна, когда граф пытался в очередной раз оживить своих отпрысков. Правда, сейчас он сумел различить шум каждого отдельного прибора и определить, в какой стороне слышатся шаги очередного двергера среди всей этой какофонии звуков.

Он тихо выбрался из шахты и спрятался за разбитой глыбой льда, в которой еще несколько минут назад находился Франкенштейн. На спину Ван Хелсинга дождем посыпались мелкие кусочки льда. С этого удобного места ему было видно, как сверкают и искрятся электрические дуги в новой, временной лаборатории Дракулы. Повсюду сновали двергеры, а руководил всем процессом граф Дракула. На этот раз он выглядел мрачным и угрюмым, – видимо, он хотел поскорее закончить свой опыт.

Потолок лаборатории представлял собой стеклянный купол, расположенный на высоте около двадцати футов от пола, а еще выше Ван Хелсинг заметил прозекторский стол, висящий на цепях в воздухе, и на этом столе лежал Франкенштейн. Ван Хелсинг слышал, как отчаянно борется великан с ремнями, стягивающими ему грудь и конечности. Он ни за что не хотел сдаваться, и даже в такой момент, когда силы противника намного превосходили его собственные, он не мог допустить, чтобы жизнь, подаренная ему его отцом и создателем, закончилась. Что ж, теперь он был не один в этой борьбе. Вернее, уже не один.

Ван Хелсинг начал взбираться вверх по отвесной стене. Простому человеку это было бы не под силу, но Ван Хелсинг с каждой минутой терял сходство с обыкновенным человеком.

Наконец он приблизился к подмосткам, на которых располагался один из двергеров. Маленькая тварь повернулась к Ван Хелсингу как раз в тот момент, когда он уже подбирался к слуге Дракулы. Тот сдвинул свои очки на лоб, и Ван Хелсинг впервые увидел вблизи глаза этого омерзительного существа: огромные зрачки, как две бездонные ямы, окруженные тонкими колечками белка, пронизанного красными кровеносными сосудами.

Прежде чем это отвратительное создание успело вскрикнуть, Ван Хелсинг сгреб его одной рукой и с силой приложил о каменную стену, после чего аккуратно бросил куда-то в недра лаборатории. Казалось, что среди общей суматохи и напряжения этот эпизод остался для всех, кроме самого Ван Хелсинга, незамеченным.

* * *

Карл и Анна вместе молча взирали на шприц, покоящийся в какой-то мерзкой липкой жидкости.

– Иди и возьми его, – предложила Анна.

– Сама иди и возьми его, – парировал монах. – Если я что-то и успел выучить за свою жизнь, так это железное правило номер один: никогда первым не суй руки в неизвестные вязкие жидкости.

Анна тут же вынуждена была признать его правоту. Что-то здесь определенно было не так. Дракула сделал свой замок фактически неприступным. Значит, он должен был позаботиться и о том, чтобы, кроме него, никто не смог бы завладеть столь ценным противоядием.

Внезапно на стеклянной стенке сосуда Анна заметила столь знакомое отражение и, повернувшись, тут же столкнулась нос к носу с Элерой.

– Умный парень, – заметила невеста Дракулы.

Карл в страхе отскочил в сторону, но Анна тут же подбежала к нему и вернула монаха на прежнее место возле емкости с непонятной жидкостью и шприцем. Элера устроилась на полу и тут же, растянув губы в улыбке, проворковала:

– Неужели я вас так напугала?

Карл, который боялся даже шелохнуться, тем не менее храбро произнес:

– Ничуть.

– Значит, я плохо постаралась, – заявила Элера, придвигаясь ближе к монаху и принцессе.

Анна взмахнула саблей и полоснула ею по сосуду с лекарством. Он свалился с пьедестала и разбился на полу, при этом часть вязких брызг попала на Элеру. Жидкость успела разъесть и кожу невесты Дракулы, и даже прожечь дыру в каменном полу.

Элера взвыла от боли и ярости. Теперь она больше походила на дикого зверя, нежели на прекрасную женщину, которой старалась казаться.

Монах чуть не обезумел от страха:

– Ты видишь? Ну что я тебе говорил? – кричал он, указывая на растворяющийся в неизвестной кислоте камень.

– Хватай шприц! Хватай его! Быстрей! – воскликнула Анна, не сводя глаз с пострадавшей Элеры и держа саблю наготове.

Кроме того, она успела проследить и за Карлом, когда он, с помощью рясы, все же поднял шприц с пола. Ткань тут же задымилась, и в ней образовалась дыра. Монах вскрикнул от боли и подпрыгнул, когда кислота начала обжигать ему пальцы, но все же каким-то чудом удержал шприц в руке. Увидев, что Элера полностью занята собой и на какое-то время не представляет для них опасности, Анна решила воспользоваться благоприятным моментом. Схватив отколовшийся от сосуда осколок стекла, она зачерпнула им немного вязкой жидкости и, подбежав к воротам, выплеснула содержимое на прутья. Как девушка и предполагала, железо начало плавиться, открывая пленникам путь к спасению.

– Бежим! – крикнула она Карлу, и монах тут же бросился к выходу, одновременно чувствуя, как шприц продолжает прожигать его рясу. Когда он подбежал к воротам, Анна подтолкнула его вперед, и он вылетел из комнаты.

– Бежим! Вперед! – Но прежде чем она успела выскочить сама вслед за монахом, жесткая рука, как будто выкованная из железа, схватила ее и развернула на сто восемьдесят градусов. На нее снова смотрели беспощадные глаза Элеры, а ожоги на лице затягивались и исчезали с каждой секундой.

– Ты никуда не уйдешь отсюда, пока я не разрешу тебе.

– Беги скорей, Карл! – прокричала Анна.

– А я дам свое разрешение только после того, как ты умрешь, – умильным голосом добавила Элера.

Теперь принцесса увидела, что лицо невесты Дракулы полностью восстановилось после страшного действия кислоты. Анна понимала, что теперь у нее начнутся серьезные неприятности. В последний раз, когда Элера находилась от Анны совсем близко в танцевальном зале Будапештского замка, принцесса не на шутку перепугалась, но сейчас чувствовала себя спокойно и уверенно, потому что сила предков Валериусов перешла в нее и поддерживала ее дух.

Но если Анна обладала смелостью, то на стороне Элеры по-прежнему оставалась нечеловеческая сила. Невеста Дракулы схватила Анну поперек туловища и швырнула к противоположной стене комнаты, так, как обиженная девочка иногда поступает с надоевшей куклой. Принцесса покатилась по полу, и ее сабля выпала из рук, отлетев куда-то в сторону.

* * *

В это время Ван Хелсинг одним прыжком преодолел пространство между открытым стеклянным куполом и крышей, аккуратно приземлившись на каменную площадку. Теперь его заметили два двергера, которые тут же начали наступать на противника с обеих сторон. Один держал в руках железный лом, другой – кувалду.

Существа оказались довольно ловкими и сильными, и несколько дней назад Ван Хелсингу пришлось бы туго. Но в сложившейся ситуации у него не было никаких проблем. Одной рукой схватившись за железный лом, он подпрыгнул и ударил второго двергера ногой в живот. Правда, вытащить лом из рук упрямого создания оказалось не так-то просто.

Тогда Ван Хелсинг, не раздумывая, скинул двергера вместе с его ломом с крыши. Адская тварь перелетела через невысокую зубчатую стену башни, отправляясь в далекое путешествие вниз.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов, Ван Хелсинг приготовился сразиться со вторым двергером, который к этому времени уже успел прийти в себя, встать на ноги и приготовиться к следующей атаке. Это был отчаянный поступок несчастной твари, всю свою жизнь прослужившей злой воле Дракулы. Ван Хелсингу почти не пришлось прилагать никаких усилий, чтобы отправить и его с крыши вслед за товарищем.

Разделавшись со слугами графа, Ван Хелсинг бросился вперед. Он спешил туда, где был подвешен прозекторский стол с Франкенштейном. Вокруг не переставали сверкать молнии, а гром гремел почти без перерыва. Ван Хелсинг с ужасом и болью увидел, что три широких металлических обруча, удерживающих великана на столе, были с помощью заклепок прочно прикреплены к его грудной кости.

Когда Франкенштейн увидел Ван Хелсинга, на лице великана отразилось великое изумление, благодарность и... счастье. Ван Хелсинг понимающе кивнул и заявил:

– Будет очень больно, придется потерпеть.

Великан заскрипел зубами:

– Что ж, я уже привык к боли.

Ван Хелсинг хорошо понимал его:

– Ну, по крайней мере, испытывая боль, ты понимаешь, что еще жив.

Применяя свою новую нечеловеческую силу, Ван Хелсинг легко справился с первым металлическим обручем, срывая его с груди великана. Тот даже не застонал.

Но прежде чем Ван Хелсинг успел ухватиться за второй обруч, сверкнула молния, ударившая в проводник тока над столом. В тот же момент Ван Хелсинг взлетел в воздух, словно его подбросила чья-то невидимая мощная рука, и услышал жуткий крик Франкенштейна.

Падая, Ван Хелсинг ударился обо что-то жесткое. Однако ему удалось уцепиться за крышу башни и таким образом спастись. Он знал, что внизу находится пропасть глубиной в шестьсот футов, хотя дна ледяного каньона не было видно.

Он держался за крышу всего двумя пальцами... всего два пальца разделяли его жизнь и бездну. Но ставкой здесь была не только его собственная жизнь. Еще несколько дней назад борьба могла бы закончиться именно на этой минуте, но с тех пор многое успело измениться. В первую очередь изменился он сам.

Ван Хелсинг собрался с силами и, подтянувшись, уверенно ухватился за камень двумя руками.

* * *

Дракула взглянул наверх в тот момент, когда молния осветила небо и ударила в проводник тока, отчего энергия от прозекторского стола сразу побежала по проводам. Приборы тут же зафиксировали перегрузку, некоторые из них сразу взорвались, и теперь вся лаборатория наполнилась искрами и огнем. Один из двергеров, объятый пламенем, отчаянно бегал по помещению, ища спасения.

Дракула только улыбнулся и, обращаясь к грозе, приказал:

– Даруй мне ЖИЗНЬ!!!

В тот же миг он почувствовал, как энергия начала перетекать из лаборатории через все имеющиеся здесь двери, трещины и даже сквозь камень. Она бежала по проводам к его детям, и граф ощутил, как эта энергия – сила – сама жизнь – наполняют каждого его отпрыска.

* * *

Анна, пошатываясь, поднялась на ноги. Элера направлялась к ней, при этом сохраняя удивительное спокойствие. Принцесса бросилась к ближайшей стене и выхватила факел из крюка. Затем, развернувшись, она выставила руку с факелом вперед, намереваясь напасть на Элеру, но та, как-то странно улыбнувшись, с легкостью задула пламя. Потом она таким же образом потушила все остальные факелы, и уже через несколько секунд комната погрузилась во мрак.

Элера хорошо видела в темноте, и это давало ей значительное преимущество перед противницей. «Как будто ей не хватает других преимуществ», – с досадой думала Анна, спотыкаясь и на ощупь пробираясь к стене. Потом она начала потихоньку приближаться к воротам. Но ей по-прежнему не хватало пространства для маневра.

Наконец она достигла ворот. Если бы только сейчас ей удалось выбраться отсюда!.. В этот миг сверкнула молния, освещая лестничную площадку, где принцессу уже поджидала Элера. Сложив губы трубочкой, она, видимо, испытывала наслаждение, наблюдая за неуверенными движениями девушки. Прежде чем Анна успела что-то сообразить и отреагировать на резкое движение противницы, Элера ударила Анну кулаком по лицу. На мгновение девушке показалось, что ее огрели кувалдой, и она снова отлетела к противоположной стене. У нее потемнело в глазах, но Анна в отчаянии замотала головой, чтобы не потерять сознание окончательно.

Что бы ни произошло, Анна твердо решила не закрывать глаза. Она, как в тумане, каталась по полу. Нужно было немедленно подниматься на ноги. В комнату неожиданно ворвался ветер, затем кто-то крепко схватил принцессу сзади цепкими когтями. Анна поняла, что Элера превратилась в демонического нетопыря.

В следующую секунду принцессу уже поднимали в воздух...

14

Карл рассчитал все очень точно. Путь вниз по гигантской лестнице башни, затем путешествие по первому этажу замка и снова вверх по другой лестнице заняло бы у монаха гораздо больше времени, чем на это потребовалось Ван Хелсингу. И это даже при условии, что ему на пути не встретится никаких препятствий.

«Бог любит храбрых», – подсказал ему внутренний голос. Впрочем, именно эти слова любил повторять один из его учителей, которого Карл, если признаться, недолюбливал. Разумеется, там, в Ватикане, Карла можно было бы назвать смелым человеком. А некоторые из его трактовок Евангелия вообще казались революционными. Кроме того, Карл в свое время написал труд, посвященный клюнийской реформе десятого века, который наделал много шума не только в монастыре, но и за его пределами.

Но это была совсем не та смелость. Сейчас от него требовалось совсем другое. Вопрос стоял о жизни и смерти. Причем не его смерти, а Ван Хелсинга. И этот фактор сыграл свою роль. Карл наспех прочитал молитву, прося Господа прибавить ему сил, и бросился бежать по старинному каменному мосту, ведущему в ту башню, где Дракула расположил свою лабораторию.

Мост имел ширину около шести футов и низенькие перила, которые предотвращали падение вниз. Впрочем, они были предусмотрены здесь не напрасно, если учитывать силу ветра, дующего, казалось, со всех сторон. Погода словно обезумела, в небе то и дело сверкали молнии, после чего тут же слышался оглушительный гром. Хлестал ливень, а порывы неистового ветра будто пытались сдуть отважного монаха в пропасть.

Карл прекрасно понимал, что было бы величайшей ошибкой смотреть вниз, но он не мог справиться с собой. Наклонив голову, он вперился в черную тьму с высоты нескольких сот футов. Через пару секунд он снова поднял голову, прикидывая, что бежать по мосту ему предстоит около ста ярдов. Однако проблема возникала в другом: на пути его встречались бесконечные ямы и рытвины, а также кучи мусора.

Пока монах размышлял над тем, могли он избежать этой опасной миссии, словно в ответ на его вопрос, ударила молния и попала в самое основание моста. Монах в последний раз оглянулся, желая мысленно попрощаться с тем относительно безопасным местом, откуда он явился, и в это самое мгновение на него налетел Игорь.

Урод держал в руке длинный металлический шест. Карл едва успел отскочить в сторону, и шест врезался в металлические перила моста. Из кончика шеста тут же посыпались искры и раздалось характерное потрескивание. Только теперь монах понял, что это, по-видимому, было то самое орудие, которое применяли, чтобы подгонять скотину.

Обстоятельства усложнялись с каждой минутой.

* * *

Как только Ван Хелсинг поднялся на ноги, он сразу же бросился к Франкенштейну, беспомощно распростертому на прозекторском столе... Но опоздал буквально на секунду, потому что в этот же момент сверкнула молния, ударившая в проводник тока, и Франкенштейн снова взвыл от нечеловеческой боли.

Ван Хелсинг слышал, как внизу, в лаборатории, победно воскликнул Дракула:

– Еще один удар молнии, и мое потомство оживет!

«Ну, это в том случае, если я не смогу помешать тебе. Мы еще посмотрим», – подумал Ван Хелсинг.

После этого послышались другие звуки, которые были уже знакомы Ван Хелсингу: Дракула перевоплощался в демонического нетопыря.

«Он знает, что я пришел сюда», – промелькнуло в голове Ван Хелсинга.

Что ж, он явился сюда для великого боя. Но сначала ему нужно будет закончить другое дело. Он быстро сорвал второй и третий ремни с груди Франкенштейна. Великан вопил от боли, когда пришлось вырывать заклепки из его грудины, но он понимал, что это не смертельно и он легко перенесет эту пренеприятнейшую процедуру.

Ван Хелсинг повернулся и тут же увидел неподалеку от себя огромную, зависшую в воздухе демоническую летучую мышь. Это был сам Дракула. Ван Хелсинг считал, что бледные нетопыри, в которых превращались невесты графа, были самыми омерзительными тварями на всей земле, но он ошибался. Граф оказался куда крупнее и отвратительнее. К тому же он отличался удивительно мощной мускулатурой. Голова его почти не напоминала человеческую, а лицо походило на самую настоящую морду огромной летучей мыши. Общее впечатление складывалось жуткое. Тварь казалась какой-то угловатой, с длинными острыми зубами и маленькими красными глазками.

Размах крыльев насчитывал, наверное, не менее двадцати футов, при этом на их кончиках виднелись смертоносные когти. Внимательно рассматривая тварь, Ван Хелсинг подумал о том, что вот как раз это и есть, наверное, настоящий облик Дракулы. Сейчас в нем не оставалось ничего хотя бы издали напоминающего человеческое существо. К тому же Ван Хелсинг сразу почувствовал, что это чудовище переполнено злобой и жаждой крови.

Крылатое создание передвигалось достаточно проворно. Оно налетело сверху на Ван Хелсинга, отбросив его в сторону, оцарапав когтями. После этого Ван Хелсинг ударился о стол, где находился Франкенштейн, и по инерции покатился по полу.

Еще пара секунд – и он уже летел по воздуху, мимо стеклянного купола, вниз, в лабораторию. Высота падения составляла примерно футов шестьдесят, и приземление оказалось весьма болезненным.

Очень скоро Ван Хелсинг окунулся в море искр и огня, и как ни удивительно, но при этом он остался жив. Но это еще не все: он даже стоял на ногах. За четыреста лет Дракуле еще не приходилось встречать такого врага, которому удавалось бы так упорно сопротивляться. Обычно граф испытывал лишь легкое раздражение, но Ван Хелсинг оказался серьезным противником, и как он пообещал себе, эта ночь должна была изменить очень многое.

* * *

Карл тут же благоразумно отбежал на несколько шагов от Игоря и его страшного оружия, но уродец оказался более ловким, чем представлялся на первый взгляд. Подавшись вперед, он нацелился попасть шестом прямо в голову монаха. Но и на этот раз Карлу посчастливилось, и он увернулся, а шест просвистел над ним, снова ударившись о металл.

Искры градом посыпались Карлу на спину, и тут он понял, что существует более страшная угроза, чем просто свалиться в пропасть. Не раздумывая больше ни секунды, Карл что есть сил бросился вперед по мостику ко второй башне, а за ним следом с не меньшей скоростью помчался Игорь.

Прыжок через канаву длиной в четыре фута, а затем через гору мусора не повлияли на скорость движения монаха.

* * *

Когда Ван Хелсинг освободил Франкенштейна от последнего ремня, великан увидел, как Дракула в облике демонической летучей мыши швырнул своего противника через стеклянный купол в лабораторию. Он должен был помочь ему, но когда попытался подняться со стола, то сразу понял, что ослаб от разрядов молний и теперь вряд ли сможет быть полезен Ван Хелсингу.

Но прежде чем он успел отойти от стола, великан вдруг почувствовал знакомое покалывание в шее. Он знал, что это означает, но не сообразил, что нужно немедленно отпрыгнуть от стола как можно дальше: тело еще плохо слушалось его. Тут же последовала яркая вспышка, и молния прошла через его тело, как жидкая огненная волна. Он взвыл от боли, удар подбросил его в воздух, а энергетический поток заструился вниз, в лабораторию Дракулы.

«Вот это и есть та самая третья молния, которой так не хватало Дракуле, чтобы оживить его отпрысков», – успел подумать Франкенштейн и, упав на пол, покатился в сторону пропасти. Хотя он обладал огромной силой, сейчас его габариты сильно мешали ему, и он неотвратимо продолжал приближаться к бездне. Тщетно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, он видел, что докатился до самого края и теперь в любую секунду мог свалиться вниз.

Вытянув руки, он каким-то чудом ухватился за кромку стены. Вокруг него все так же потрескивало электричество. По проводам бежали искры, но он продолжал удерживаться. Он не мог позволить мечтам отца погибнуть так бесславно. И, кроме того, он еще не отплатил Ван Хелсингу за проявленную к нему доброту.

Внезапно один из проводов коснулся его тела, и энергия перетекла в великана. Инстинктивно тот отпустил стену и в ту же секунду начал падать вниз с высоты в несколько сот футов. Да, отец сделал его очень сильным, но его возможности все-таки имели пределы. Нет, такого падения он уже не переживет.

Вытянув руку, он внезапно почувствовал, как схватился за какой-то толстый трос. Он отходил от стены и сразу же натянулся в его руке. Скоро Франкенштейн понял, что раскачивается на нем вдоль внешней стены замка, как маятник.

* * *

Карл упрямо бежал вперед, лавируя между канавами и кучами мусора, насколько позволяла ширина моста, чувствуя при этом за спиной дыхание Игоря, так же упорно преследующего свою жертву. Иногда монах бросал в сторону быстрый взгляд и видел, к своему ужасу, как шест то и дело попадает то в перила, то почти что ему под ноги. Раза два Игорь едва не достигал своей цели, и шест опускался близко– совсем близко – от Карла.

Неожиданно он заметил что-то большое, надвигающееся прямо на него с неба. Поначалу он подумал, что это не кто иной, как сам Дракула, но уже в следующее мгновение понял, что, к счастью, ошибся. Карл успел вовремя пригнуться, и великан пролетел мимо него. Игорю, однако, уже не повезло. Стальной трос, на котором раскачивался Франкенштейн, ударил его в грудь, и уродец, перелетев через низенькие перила, устремился вниз, в пропасть.

Истошные крики Игоря еще слышались в темноте, когда трос зацепился за пилястр, выступающий из перил моста. Франкенштейн в тот же миг исчез где-то под мостом.

Подбежав к самому краю, Карл заглянул вниз, и увидел, что великан все еще держится за трос, болтаясь под мостом над пропастью. Но силы его были уже на исходе, и он начал медленно соскальзывать со спасительного троса. До его конца оставалось не более пяти футов... вот их уже четыре... затем три...

...два...

...один. Последний.

Франкенштейн поднял глаза на Карла и прохрипел:

– Помоги... мне. – В его голосе послышалась горечь и грусть, которую мог познать только забытый и заброшенный всеми человек.

– Но ты должен умереть, – безразличным тоном пробормотал Карл.

Лицо Франкенштейна исказила гримаса боли и тоски:

– Я хочу жить, – негромко проговорил он.

Но тут Карл понял, что Франкенштейна отвергают не все. Вот, например, Ван Хелсинг относится к нему совсем по-другому. Между прочим, этот великан, находящийся сейчас рядом с ним, спас жизнь Ван Хелсингу. Ион всего-навсего хотел тихо существовать, никому не мешая... а вот Карл чуть было не опозорился сейчас перед самим Господом Богом!

– Ну хорошо, хорошо! – выкрикнул он. – Только постарайся продержаться еще немного!

Он зажал в зубах шприц с бесценным лекарством и ухватился за трос, стараясь изо всех сил втащить великана на мост. Но сил явно не хватало монаху. Франкенштейн оказался слишком грузным, а Карл был простой церковной крысой, довольно чахлого телосложения, а не могучим Ван Хелсингом, у которого сейчас еще прибавилось сил благодаря «яду оборотня», который попал в его жилы.

И все же Франкенштейн являлся одним из божьих созданий. И неважно, что по этому поводу думали там, в Ватикане. А Карл когда-то поклялся служить Господу. Теперь нужно было призывать на помощь силы более властные и могущественные, чем кардинал. Карл скороговоркой произнес молитву и снова взялся за трос. И он поддался! Пусть при этом монах выиграл всего один дюйм, но все же это была победа, хотя и очень незначительная.

И еще одна молитва: Карл упрашивал Господа пощадить этого человека, на чью долю уже выпало столько страданий. Монах просил Бога сделать его, Карла, своим орудием воли и милости. И тут в нем словно появилась какая-то новая сила, и постепенно, понемногу, он почти сумел втащить Франкенштейна на мост, и вскоре тот должен был оказаться в полной безопасности.

Внезапно трос отцепился от пилястра, удерживающего его все это время, и монах, покачнувшись, выпустил его из рук. Он тут же увидел, как Франкенштейн, все еще держась за трос, полетел куда-то вдаль, в сторону.

* * *

Анна не могла пошевелиться. Она с трудом дышала. Вскоре она поняла, почему это происходит: ее горло сжимал железный обруч. Нет, она ошиблась. Это были пальцы.

Открыв глаза, Анна увидела перед собой Элеру. Сейчас она находилась в обличье нетопыря, а потому лицо ее выглядело отвратительным. Правда, оно сохраняло и некоторые человеческие черты, хотя и перекосилось от ненависти, напоминая теперь карикатуру на человека.

Элера улыбнулась:

– Может быть, тебя немного утешит хотя бы то, что я буду оплакивать тебя.

Анна увидела, что в этот момент у Элеры начали расти клыки.

Принцесса почувствовала, как в ней закипает ярость. Она сжала руку в кулак, удивившись, что у нее остались силы сражаться с этой тварью.

Анна приказала себе ударить Элеру в тот самый момент, когда та склонится над ней, готовая укусить и напиться крови...

В это мгновение что-то словно взорвалось в комнате. Поначалу Анна подумала, что это Ван Хелсинг использовал какое-то очередное приспособление Карла, но уже в следующую секунду поняла, что произошло. Оказывается, это в помещение влетел Франкенштейн, проломив каменную кладку стены замка и ударив Элеру в спину всем своим весом. При этом великан удерживал в руках какой-то трос, на котором, очевидно, и прилетел сюда в буквальном смысле слова.

Анна тоже очутилась на полу, но очень быстро пришла в себя и поднялась на ноги. Итак, она снова уцелела! И пока что свободна!

А пока есть жизнь, остается и надежда.

* * *

Ван Хелсинг был ранен. С его плеч и спины сочилась кровь, и, кроме того, на теле образовалось несколько глубоких ссадин. Очевидно, при падении он еще сломал себе несколько ребер. Тем не менее он ощущал свежий прилив сил и энергии. «Яд оборотня» продолжал делать свое дело.

Но теперь он понимал, что все рушится вокруг него. Его миссия. Карл. Анна. Он пытался спасти ее, но и это, похоже, ему так и не удастся.

Скоро проклятье оборотня должно было навсегда нависнуть над ним, и он сознавал, что должен будет смириться и с этим. Впрочем, он знал это с самого начала своей работы. Ван Хелсинг хорошо представлял себе, что данная миссия могла закончиться тем, что он уже никогда не станет снова самим собой и тем более не сможет уже вернуться... к ней.

Впрочем, ему и не обязательно было выживать в конце своей миссии. Самое главное – уничтожить Дракулу, завершить дело Валериуса Старшего, чтобы навсегда искоренить проклятье Дракулы на Земле. Ван Хелсинг обязательно должен был победить, иначе все живое в мире могло погибнуть.

В эту минуту в лаборатории приземлилось крылатое существо, которым оказался Дракула. Он беспечно прошел через огонь, напоминая сейчас самого дьявола. Затем на глазах у Ван Хелсинга огромный нетопырь начал словно сжиматься, уменьшаясь в размерах, и очень скоро граф предстал перед ним в своем элегантном облике трансильванского аристократа.

– Ты опоздал, мой друг! Мои дети ожили! – сообщил Дракула.

По его тону Ван Хелсинг тут же понял, что граф говорит ему правду. Кроме того, он верил собственным ушам. Было слышно, как тысячи маленьких тварей уже вылупились из своих коконов, готовые лететь в мир, и теперь негромко пищали, заявляя о своем состоявшемся рождении. Они были созданы по образу и подобию их отца, полные ненависти ко всему человечеству. И, что самое ужасное, они были голодны.

Ван Хелсинг отступил на шаг и попытался выиграть хоть немного времени.

– Тогда получается, что единственный способ расправиться с ними... – Тут он задумчиво поглядел в окно на старинные башенные часы и добавил: – Это убить тебя.

На лице Дракулы появилось выражение исключительной самоуверенности. Вот уже более четырех столетий ему удавалось справляться со всеми врагами, которые отваживались вставать у него на пути. А жизнь у графа получилась действительно очень долгая. На его стороне были столетия, зато Ван Хелсинг знал несколько приемов, о которых графу, скорее всего, и слышать не приходилось.

В этот момент Ван Хелсинг почувствовал, как он стал меняться с большой скоростью.

* * *

Элера бросилась было на Анну, но Франкенштейн с легкостью оттащил невесту Дракулы в сторону.

Анна хотела помочь ему, но он отрицательно замотал головой:

– Нет! Иди и спасай Ван Хелсинга!

Быстрым и ловким движением Франкенштейн швырнул Элеру через всю комнату. Анне показалось, что этот великан сможет оказать достойное сопротивление Элере, этому исчадию ада. Сил у Франкенштейна явно хватало, чтобы посостязаться с ней.

Франкенштейн снова посмотрел на Анну и прикрикнул:

– Быстрей же!

Но она не двигалась с места, а только смотрела в глаза человека, который только что спас ее жизнь.

– Спасибо, – негромко произнесла она.

Франкенштейн только кивнул и снова повернулся к Элере, которая уже успела прийти в себя и теперь пыталась наброситься на великана. Анна выбралась через пролом в стене и тут же услышала снаружи вопль Карла:

– Анна! Помоги мне!

Пытаясь сохранять равновесие, придерживаясь руками за стену, Анна увидела монаха на каменном мосту. Продвинуться дальше вперед ему не удавалось: мешал провал на мосту длиной в двадцать футов. Внизу виднелась глубокая пропасть.

В это время порывом ветра Анну саму чуть не оторвало от стены и не увлекло в бездну.

– Ты выбрал не самое удачное время, – пробормотала девушка себе под нос.

15

Дракула угрожающе приближался к Ван Хелсингу, а тот, оглянувшись, внимательно смотрел на стрелки башенных часов, со стуком отсчитывающих последние секунды до полуночи. Оставалось меньше минуты. Наконец часы начали бить, и все изменилось.

– Раз, – произнес Ван Хелсинг.

Дракула выглядел обескураженным.

Тело Ван Хелсинга охватила дрожь, когда новая энергия начала вливаться в него со всех сторон и даже зарождалась внутри. Его глаза заволокла красная дымка, и он почувствовал, как все внутри него будто стало разбухать. Сначала совсем чуть-чуть, затем все больше, все глубже, все сильнее. Затем ему показалось, что его кожа уже не в силах вмещать образующуюся в нем сущность. Ван Хелсинг ощущал, как он увеличивается в размерах, отбрасывая все ставшее ненужным, но одновременно превращаясь во что-то более мощное... и яростное.

Он изменялся. И хотя Ван Хелсинг цеплялся за остатки человеческого облика, стараясь не утратить память об Анне и Карле, очень скоро он понял, что не может даже мысленным взором воспроизвести их лица.

Теперь самым важным для него оставался только Дракула. Его Враг. Ван Хелсинг чувствовал, как его переполняет гнев, как напряженные мышцы судорожно сокращаются, а сам он испытывает неутолимую жажду крови – крови чудовища, находящегося перед ним.

Дракула ошеломленно замер:

– Нет... нет... это неправильно. – И тут же разозлился: – Такого просто не может быть!

И тут еще что-то промелькнуло в глубине глаз Дракулы: страх! Это хорошо. Значит, Враг боится его. Его Враг испугался Волка.

* * *

Анна смотрела на Карла, замершего на краю обрыва. Монаху некуда было деваться, разве что падать в пропасть. Чтобы спасти Ван Хелсинга, ему каким-то образом необходимо было преодолеть разверзшуюся у его ног бездну, чтобы передать противоядие. Лихорадочно оглянувшись вокруг, Анна заметила свисавший со скалы трос. Именно таким воспользовался Франкенштейн, чтобы попасть в комнату. Это была безумная, смехотворная и очень опасная идея, но другого выхода не оставалось.

Выскочив из своего сравнительно безопасного убежища у стены, Анна схватилась за толстый провод, зашипевший и заискрившийся от ее прикосновения. Держась за него, Анна оттолкнулась и прыгнула. Пролетая мимо стены замка, она услышала, как часы ударили во второй раз.

– Два, – констатировала принцесса.

* * *

Его Враг попятился от него, совершенно обоснованно опасаясь силы Волка. Ван Хелсинг попытался сконцентрировать эту силу, волнами блуждающую по его телу. Он чувствовал себя неуязвимым, взяв в союзницы полную луну.

Издав грозный рык хищника, он шагнул вперед. Впервые за четыреста лет Дракуле пришлось отступить. Пусть всего и на шаг.

– Ты и я являемся составными частями одной великой игры, Габриэль, – обратился к Ван Хелсингу вампир.

«Габриэль... Габриэль...» – пронеслось в мозгу Волка. Это имя говорило ему о чем-то. И тут он вспомнил: имя было связано с его прошлым. Так звали его самого, когда он был всего лишь человеком, и никем более. Но сейчас это не имело значения. Ныне он не чувствовал себя человеком. Он превратился в нечто большее, и полнолуние помогало ему в этом. Сейчас он стал Волком.

Враг продолжал отступать, и хищнический инстинкт Волка подсказал ему, что Дракула просто старается выиграть время.

– Нам не следует оказываться по разные стороны доски. – Граф пытался сбить противника с толку.

* * *

Когда Анна заканчивала свой полет по большой дуге, очутившись как раз над Карлом, часы пробили в третий раз. Монах выскочил на самый край моста, держа в высоко поднятой руке шприц:

– Три! – воскликнул он.

И тут одновременно произошло две вещи. Анна заметила второй провод и выпустила из рук первый. В тот же миг Карл перебросил принцессе шприц. Прыгнув вперед и ухватившись одной рукой за второй провод, Анна вытянула другую руку, намереваясь поймать шприц.

Она не промахнулась. Завладев драгоценным противоядием, она начала полет ко второй башне, туда, где располагалась лаборатория и где сейчас находился Ван Хелсинг. Она неслась по воздуху к нему.

* * *

Волк бросился на Врага, но тот успел принять форму демонического нетопыря и взмыл вверх, направляясь к разбитой стеклянной крыше. Волк почувствовал, что добыча пытается в страхе ускользнуть от него, и прыжками бросился в погоню за вампиром. Ловко используя свои когти, он легко вскарабкался вверх по отвесной стене.

Прежде чем нетопырь успел добраться до огромной дыры в куполе и скрыться в ночном небе, Волк настиг его, и оба чудовища полетели вниз, ломая своей тяжестью лабораторные приборы.

В зале послышались взрывы. Повсюду засверкали искры, где-то вспыхнул огонь. Волк завыл, ощутив невероятное возбуждение и готовый вновь напасть на Врага.

* * *

Когда часы пробили в четвертый раз, Анна поняла, что находится близко к цели. Она как раз подлетала к той башне, где располагалась лаборатория. Теперь ей нужно было точно рассчитать время для прыжка. В противном случае она либо пролетит мимо башни и, не удержавшись, свалится в пропасть, либо врежется в гранитную стену и... тоже разобьется насмерть.

И вдруг в ночном небе невдалеке промелькнула какая-то белесая тень. Элера! «Только не сейчас!» – взмолилась про себя Анна. Она крепко держалась за провод, когда невеста Дракулы перерезала его вверху одним взмахом своей когтистой лапы-руки.

Однако Анна продолжала лететь по инерции все в том же направлении. В отчаянии она изогнулась, надеясь встретить на пути хоть какой-нибудь предмет, за который можно было бы зацепиться, чтобы уцелеть, но тщетно.

Она начала молить Всевышнего о помощи, и тут – о чудо! – на ее пути возник уступ на каменной стене замка. Как ни странно, ей удалось удержать равновесие и не свалиться в пропасть. Уступ выдержал ее тяжесть, и Анна начала подтягиваться вверх.

* * *

Дракула снова принял человеческий облик. Вампир пытался сбить противника с толку, но Волк теперь понял его хитрость. Кроме того, он обладал не только инстинктами хищника и звериным коварством, но и кое-чем еще... тем, что осталось от него как от человека. Он вспомнил, что перед ним находился Враг всего мира... мира, который он сам когда-то защищал, и это было его работой.

Дракула являлся целью его задания.

– Тебя использовали, Габриэль. Так же, как и меня самого. Но мне удалось избежать этой участи, значит, удастся и тебе! – процедил сквозь зубы Враг.

Но Волк уже достаточно наслушался его. В один миг Враг снова принял свою крылатую форму и острыми когтями рук и ног впился в Волка, пытаясь разорвать его шкуру. Волк взвыл от боли и сумел моментально сосредоточиться. Эта боль как будто подпитывала его ярость.

Впиваясь в нетопыря клыками раз за разом, Волк получал огромное удовольствие, слыша, как отчаянно кричит Враг. Однако вскоре нетопырь сумел вырваться из хватки противника и, взмыв вверх, к стропилам, опять принял человеческий облик. Волк с радостью отметил, что вампир был серьезно ранен: рука его оказалась сильно покалеченной и безвольно свисала вдоль туловища.

А если Врага можно ранить, значит, его можно и убить.

– Я знаю, кто ты такой, и кто тобой управляет! Присоединяйся ко мне! Прими мою сторону! И тогда я помогу тебе оборвать те нити, при помощи которых тобой управляют, как марионеткой! Я верну тебе настоящую жизнь! – прокричал Враг, и в этот момент часы ударили в очередной раз.

Волк замер на мгновение, подавляя в себе сильное желание броситься вперед и прикончить Врага. Тот предлагал ему нечто очень важное, то, что когда-то являлось его целью. Итак, сейчас Враг предлагал вернуть ему жизнь.

Но это желание терзало его очень давно, еще перед тем, как он слился с влиянием луны, еще до того, как его тело приобрело такую мощь и силу. Теперь Волку требовалось только одно: убить Врага. И эта мысль отодвигала все другие желания на задний план.

* * *

Как только Анна подтянулась и встала на ноги на узком уступе, рядом с ней тут же очутилась Элера. Анна стала понемногу отходить назад, а невеста Дракулы так же упрямо стремилась приблизиться к ней. Быстро оглянувшись, принцесса увидела, что уступ заканчивался уже через несколько шагов.

Конечно, это не имело бы большого значения, если силы их были бы равны, но Элера обладала громадной, нечеловеческой силой и имела еще одно неоспоримое преимущество: она умела летать.

Борьба могла получиться очень короткой, и исход ее предугадать было нетрудно.

* * *

Волк ощущал неутолимую жажду крови своего Врага, ему необходимо было одержать победу в этой схватке. Он решительно направился к стене, быстро вскарабкался по ней наверх, сгреб со стропил Дракулу и вместе с ним одним прыжком очутился на полу лаборатории. Вампир отчаянно сопротивлялся, пытаясь избавиться от цепких лап Волка.

– Неужели ты так ничего и не понял? – вопил он. – Четыреста лет назад мы с тобой были друзьями! Партнерами! Братьями!

Раздался очередной удар башенных часов. Волк понимал, что это было для него очень важно, и означало, что времени для расправы с Врагом оставалось все меньше.

Дракула, превратившись в нетопыря, попытался взлететь вверх, но он был слишком серьезно ранен. Однако ждать больше было невозможно. Волк насел на него, и длинные острые когти потянулись к горлу вампира.

Волк чувствовал влияние луны и понимал, что победа близка.

И в этот момент сила его начала убывать.

Он быстро обернулся и увидел, что на луну наползает туча.

Вот ночное светило затуманилось...

Затем совсем исчезло.

Ван Хелсинг вернулся на свое место, заменив собой Волка, и теперь уже его человеческая рука отчаянно сжимала горло Дракулы. Итак, он снова стал простым смертным.

Но его опыт и сноровка тут же дали о себе знать. Он мгновенно оценил ситуацию: итак, он – обыкновенный человек, и сейчас он ухватил за шею самого могущественного сверхъестественного монстра, существующего на земле. Да, Дракула был ранен во время поединка, и все же сил у него оставалось гораздо больше, чем у Ван Хелсинга.

Подавшись назад, он увидел, что и то существо, в которое превратился Дракула, тоже внимательно смотрит в окно на тучу, которая теперь полностью закрыла полную луну. Затем вампир повернулся к Ван Хелсингу, и победный огонек загорелся в глазах крылатого чудовища.

– Кстати, я еще не успел тебе напомнить о том, что это именно ты убил меня, – сказал Дракула.

* * *

Анна слышала, как пробили часы, но идти ей теперь было некуда. Она прижалась спиной к каменной стене замка, с обоих боков ее открывалась бездна, а спереди наступала демоническая летучая мышь.

Элера приготовилась покончить с Анной. На секунду она остановилась и довольным голосом произнесла:

– Твоя кровь сделает меня еще красивее. Что ты думаешь по этому поводу?

В тот же миг в воздухе что-то сверкнуло, и какой- то предмет пронзил грудь Элеры. Анна тут же поняла, что это небольшой серебряный кол, брошенный чьей- то ловкой рукой!

Карл!

Анна бросила взгляд в сторону моста. Карл прополз до пролома и теперь висел между двумя балками. Монах отчаянно пытался добраться до лаборатории, рискуя при этом собственной жизнью. Повернувшись к Элере, Анна увидела, что глаза чудовища наполнились одновременно удивлением и ужасом. И, оно уже начинало изменяться...

Кожа вампира пошла пузырями и стала облезать, мгновенно сгнивая и превращаясь в слизь.

– Я считаю, что раз ты вознамерилась убить кого- то, так убивай. И нечего стоять без толку и разговаривать со своей жертвой! – поучительно произнесла Анна.

Элера попыталась что-то возразить, но слов ее уже нельзя было разобрать. Неожиданно тело ее взорвалось, и куски зловонной окровавленной плоти разлетелись во все стороны. Анна увидела, как серебряный кол, блеснув в воздухе и набрав большую скорость от взрыва, полетел в сторону Карла и вонзился в балку буквально на расстоянии фута от головы монаха.

И снова послышался удар башенных часов. Карл приподнял голову и выкрикнул:

– Который это удар по счету?

Анна уже бежала вперед по уступу, с которого легко перепрыгнула на парапет, опоясывающий башню.

– Восьмой! – отозвалась она, увеличивая скорость.

Итак, оставалось только четыре удара часов...

* * *

Ван Хелсинг отпрянул от Дракулы, перемещаясь мимо горящей аппаратуры и искрящих приборов, а вампир принял человеческий облик и наступал на него.

Правая рука графа по-прежнему плетью висела вдоль туловища, зато левая, похоже, была в полном порядке.

– Все, что я хотел, – была моя жизнь, Габриэль... А вот теперь мне придется отобрать у тебя твою.

Граф поднял вверх левую руку, и теперь стало видно, что у него отсутствует безымянный палец. Казалось, что его отрезали очень давно.

– И свое кольцо я тоже заберу, – добавил Дракула.

Ван Хелсинг машинально ощупал кольцо у себя на пальце левой руки. Оставалось еще много непонятного. Кто он такой? Каким образом он связан с Дракулой? И почему его терзают воспоминания об очень древних событиях?

В этот момент часы ударили снова. Времени на вопросы не оставалось. Ван Хелсинг почувствовал спиной каменную стену.

Итак, он оказался в западне.

Острые зубы вампира превратились в длинные клыки:

– Не пугайся, Габриэль. Сейчас я верну тебе и твою жизнь, и твою память, – пообещал он.

Отчаянно оглядываясь по сторонам, Ван Хелсинг внезапно заметил, что луна вот-вот выглянет из-за туч.

В тот же момент он снова почувствовал, как тело его наполняется свежими силами и энергией. Теперь превращение произошло достаточно быстро, гораздо стремительнее, чем в первый раз. И он снова стал Волком. Бросившись на Врага, он обхватил Дракулу передними лапами и вцепился ему в горло зубами. Он рвал его мышцы, сухожилия и наконец... ощутил вкус крови. Вампир, крича от боли, забился в агонии.

Волк отпрыгнул назад и теперь наблюдал, как тело Дракулы словно усыхает и начинает разлагаться на глазах. Злобное чудовище, Враг всего живого, исчезал, превращаясь в ничто.

Вампир еще извивался, пытаясь сопротивляться уничтожению, но существовали незыблемые законы, против которых его когда-то фантастическая неземная мощь была бессильна. При жизни он был могуч, стал еще более могучим после смерти, но он был рожден из праха, и в прах теперь превращался.

Пока граф исчезал, эхо его криков разносилось и перекатывалось под сводами древнего замка. И вскоре от вампира не осталось ни кусочка плоти, только превратившаяся в пепел оболочка, а еще через пару секунд и она развеялась, оставляя после себя лишь темное пятно на полу.

Врага человечества больше не существовало.

В этот момент раздался еще один удар башенных часов.

* * *

Когда Анна вбежала вверх по лестнице в лабораторию Дракулы, она увидела, что там повсюду в воздухе порхают небольшие демонические нетопыри – новорожденные отпрыски графа. Поначалу она испугалась, подумав, что они могут напасть на нее, но они казались чем-то напуганными и не обращали на нее никакого внимания. Создавалось впечатление, что им трудно удерживаться в воздухе.

«Наверное, это дело рук Ван Хелсинга», – с надеждой подумала Анна.

Когда нетопыри начали взрываться один за другим, сомнений у принцессы больше не оставалось. «Вот молодец! – ликовала она. – Каким-то образом он сумел справиться с графом!»

Всю свою жизнь она ждала этого момента. Многие поколения ее семьи не могли думать ни о чем другом. Ее отец и брат погибли в этой борьбе. Она должна была радоваться и торжествовать в этот миг, но она понимала, что ей осталось сделать еще нечто очень важное, и потому все остальные мысли пока что отодвигались на второй план.

Для Ван Хелсинга эта история еще не закончилась. Ему сейчас нужна была ее помощь. Она должна идти к нему. Оставались считанные секунды. Ворвавшись в лабораторию, она увидела, что оборотень стоит к ней спиной. Крепко сжимая в руке шприц, она шагнула вперед, и в тот же миг услышала удар башенных часов.

– Двенадцать, – вслух произнесла она.

Однако оборотень почувствовал присутствие Анны еще до того, как она вошла в зал, и резко обернулся, чтобы встретить ее. Он все еще оставался под влиянием проклятья, сила луны не отпускала его, он прыгнул вперед, готовый напасть на принцессу. Его зубы и когти угрожающе блеснули в полумраке лаборатории.

Анна пронзительно закричала, когда чудовище начало валить ее на пол, но перед этим все же успела замахнуться на него и резко опустить руку со шприцем, вонзая иглу прямо в грудь оборотня.

Принцесса почувствовала, как ударилась спиной о кушетку, и ее ноги подкосились, не выдержав тяжести человека и монстра.

«В этом поединке пострадает, увы, не только мебель», – пронеслось у нее в голове.

Она попыталась подняться на ноги, чтобы избавиться от навалившегося на нее зверя, но тут же почувствовала, что конечности отказываются повиноваться ей.

Оборотень придавил своим весом девушку, но сам не шевелился. Значит, оп не собирался убивать ее. Затем она увидела, что из груди у него торчит уже пустой шприц, и поняла, что все в порядке.

Она явилась сюда, чтобы помочь Ван Хелсингу, и успела сделать все то, что от нее требовалось.

Ей очень хотелось, чтобы ее тело снова стало ей послушным, и тут поняла, что она может вообще не оправиться после такой схватки. Правда, сейчас ей почему-то стало все равно.

Главное, что они победили. Они избавили мир от проклятья Дракулы. Дети графа погибли, так же, как и его невесты. А человек, который рисковал ради этого – и ради нее самой тоже – своей жизнью... он скоро будет свободен от проклятья.

В этой войне Анне выпала роль солдата. И за победу она должна была заплатить очень дорогой ценой. Но она с радостью соглашалась на эту цену.

Подняв глаза, она увидела боль и смятение в глазах оборотня. Анна хотела что-то сказать ему, но язык тоже отказывался слушаться.

Тем не менее все было в полном порядке. Она уже не чувствовала боли, и на нее снизошло ощущение глубокого покоя. У мира теперь есть будущее, есть оно и у Ван Хелсинга. Правда, не с ней, но все равно есть. Анна сейчас нашла успокоение в воспоминаниях о своем недавнем прошлом. Папа. Мама. Велкан. Их образы возникали перед ее мысленным взором. Она погрузилась в приятные грезы, и ей стало хорошо и спокойно на душе.

А потом начался красивый сон: сон, который был когда-то прерван и в который она теперь собиралась вернуться. Инстинкт заставлял ее продолжать борьбу, но на этот раз Анна не стала поддаваться ему. Ее борьба осталась в прошлом... и все ее прожитые годы тоже принадлежали уже другому времени.

Анна перестала сопротивляться и полностью отдалась прекрасному сну.

* * *

Когда Карл ворвался в лабораторию, оборотень еще лежал на девушке. Монах застыл на месте. Сейчас он не мог сказать наверняка: была она жива или уже нет. Карл был уверен только в одном: наступила полночь, и оборотень продолжал существовать. Значит, они опоздали, и Ван Хелсинг погиб.

Авраам Ван Хелсинг победил Дракулу, он спас человечество от бича вампиризма. Ван Хелсинг был великим человеком, одержавшим множество побед во имя служения Господу. Всякий раз за свою победу он платил дорогой ценой, но никогда еще не приходилось ему расплачиваться такой дорогой ценой: сейчас он превратился в одно из тех чудовищ, на которых охотился сам. Он стал орудием зла, чего так опасался Карл с самого начала.

Теперь монах уже никак не мог спасти его, однако оставалось возможным освободить его душу. Из складок своей рясы он извлек серебряный колышек. При этом руки его задрожали, и он стал молить Господа прибавить ему сил.

– Да простит меня Всевышний...

Бросившись вперед, он решительно приготовился вонзить свое оружие под левую лопатку оборотня, чтобы достать до сердца этой твари... «Нет, до сердца Ван Хелсинга», – мысленно поправил он себя.

Когда рука монаха уже опускалась вниз, он знал, что поступает правильно. И в этот миг, в какую-то долю секунды, так, что невозможно было проследить взглядом, оборотень перевернулся. Когтистая лапа перехватила руку Карла, вцепившись ему в запястье и остановив движение колышка, который уже чуть было не вспорол зверю шкуру.

Карл почувствовал, как все внутри него похолодело от ужаса. Сейчас монстр нанесет ему смертельный удар. Он собрался с мыслями, готовясь к скорой встрече с Создателем.

Чудовище дернулось, но нападать на монаха не стало. Оно просто смотрело на Карла своими красными глазами, переполненными яростью. Потом в них что-то изменилось, возможно, оборотень узнал человека, находившегося сейчас перед ним. Затем зверь повернулся к монаху всем корпусом, и тот увидел торчащий из заросшей шерстью груди пустой шприц. Чудовище отпустило Карла, и монах, пошатываясь, попятился назад.

В следующий момент зверь выдернул шприц из груди, отбросил его в сторону и посмотрел на Анну. Карл проследил за его взглядом. Девушка лежала неподвижно, глаза ее оставались открытыми. Страх монаха тут же сменился чувством глубокого горя. На морде оборотня, как ни странно, тоже отобразилась величайшая печаль.

– Она мертва, – произнес Карл, и сам не поверил своим словам. Всю свою жизнь эта девушка сражалась с силами зла. В общем, ее можно было считать равной Ван Хелсингу. И теперь, глядя на оборотня, монах осознал, что для него принцесса значила гораздо больше, чем просто девушка, которой они с Ван Хелсингом должны были помочь.

Оборотень склонился над лежавшей на сломанной кушетке Анной, которая даже мертвой оставалась прекрасной. Позади чудовища, в окне, красовалась полная луна. Зверь откинул голову назад и издал жуткий вой. Он долго выл на луну, и этот звук переполняла боль потери и безысходного горя.

Казалось, этот страшный вопль не прекратится никогда. Но вот постепенно его тон стал изменяться, а вместе с ним начало трансформироваться и само тело чудовища. Оно как будто уменьшалось в размерах, и уже через несколько мгновений Ван Хелсинг снова стал самим собой: простым смертным, рыдающим от горя и отчаяния.

Эпилог

Следующим вечером они приблизились к побережью Черного моря. Все время путешествия лошадьми правил Карл, что позволило Ван Хелсингу находиться внутри экипажа рядом с Анной. Он вдруг понял, что не в силах расстаться с ней. Скоро у него не останется иного выхода, но хотя бы во время поездки он хотел находиться вместе с принцессой, и даже ни разу не сомкнул глаз, чтобы отдохнуть.

Впоследствии у него будет возможность восстановить силы, а пока то время, которое он мог провести рядом с ней, неумолимо сокращалось.

Физически он чувствовал себя превосходно. Лекарство против «яда оборотня» исцелило его тело, хотя ничем не могло помочь его духу.

Анна боролась со злом так долго и самозабвенно, что Ван Хелсинг считал ее почти что неуязвимой. Ей приходилось сталкиваться лицом к лицу и с оборотнями, и с вампирами. Она пережила их всех. «Всех, кроме меня», – с горечью подумал он.

Ван Хелсинг почувствовал запах моря прежде, чем увидел его в лунном свете. Теперь их путешествие подходило к концу, но он не хотел торопиться, чтобы исполнить свой долг по отношению к Анне. Шестерка лошадей, управляемых Карлом, несла экипаж по горным перевалам, и когда Ван Хелсинг увидел место, которое искал, он приказал монаху остановиться.

Карл предложил ему свою помощь, но его спутник настоял на том, что сам сложит погребальный костер. Это было наименьшее, что он мог сделать для нее. «После того, как я убил ее», – напомнил ему внутренний голос. Разумеется, в тот момент он находился в обличье оборотня и не мог контролировать свои поступки. Да и никто не смог бы поступить иначе на его месте.

Хотя Ван Хелсинг прекрасно это понимал, легче ему не становилось. Он должен был найти какой-то способ избежать трагедии. Ведь защита принцессы входила в его задание. Кардинал настаивал, чтобы Анна находилась в безопасности, пока Дракула не будет повержен. С последним как раз Ван Хелсинг справился отлично. Однако бесстрашный солдат понимал, что ему хотелось предоставить ей нечто большее, чем просто временная защита. Он хотел подарить ей жизнь, свободную от непримиримой борьбы, которая тянулась столетиями.

«А может быть, и жизнь вместе со мной», – подумал он. Да, не стоило этого отрицать. Он сердился на нее, сердился на себя и на ту силу, которая могла вмешаться и предотвратить случившееся, но предпочла не вмешиваться. Ту самую силу, которая потребовала столько жертв от рода Валериусов и от молодой, красивой и сильной женщины, у которой была всего одна мечта – увидеть море.

Господь Бог отказался осуществить ее мечту. Ван Хелсинг поступит по-другому.

К тому времени, когда он закончил укладывать поленья в погребальный костер, солнце поднялось над горизонтом, и его первые лучи заиграли на водной глади Черного моря. Вид, открывавшийся с площадки в горах, где они остановились, был великолепен, и Ван Хелсинг знал, что Анна одобрила бы его выбор. «Надо видеть и светлую сторону смерти», – вспомнил он когда-то произнесенные ею слова. Так она поступала всегда. Так, как принято в Трансильвании.

Но вот он привык поступать по-другому.

Не было в этой смерти никакой светлой стороны: оставались лишь боль, ощущение невосполнимой потери... и жертва.

Карл, следуя обряду, прочитал молитву, и при этом слезы ручьями текли по его лицу. Он оказался отличным парнем и сражался как мог. Значительная часть победы над Дракулой принадлежала и ему, хотя Ван Хелсинг понимал, что Карл заплатил за нее свою, особую цену.

Ван Хелсинг чувствовал за собой тяжесть вины. Ведь это именно он настоял на том, чтобы монах покинул безопасный Ватикан и отправился вместе с ним для выполнения опаснейшей миссии. Ван Хелсинг считал полезным для Карла узнать кое-что о ведении настоящих боевых действий. Теперь Ван Хелсинг жалел о содеянном. Лучше бы его товарищ никогда не приобретал тех ужасных знаний, которыми обладал теперь.

Это стало еще одним бременем, которое предстояло пожизненно нести Ван Хелсингу. Сейчас он задумывался о том, испытывал ли кардинал подобный груз ответственности, отправляя его на выполнение бесконечных заданий Ордена? Какую цену заплатил Его Высокопреосвященство за победы Ван Хелсинга? Какое бремя досталось нести Джинетте?

Карл закончил чтение и медленно закрыл Библию, словно изо всех сил старался оттянуть тот момент, когда Анна и ее душа станут принадлежать уже другому миру. Так же, как Ван Хелсинг привез тело Анны к морю, так и Карл прочитал над ним молитвы, поскольку большего сделать для принцессы он не мог. Все было уже сделано.

Нет, не все. Оставалось еще одно, последнее, но исполнить это должен был сам Ван Хелсинг. Он выступил вперед с горящим факелом в руке и поднес его к костру. Огонь быстро разгорался, и вскоре пламя уже опаляло лицо Ван Хелсинга.

* * *

Франкенштейн стоял на плоту, медленно уносившем его в открытое море, и смотрел на горящий погребальный костер. Когда он почти догорел и рассыпался рдеющими углями, Франкенштейн снял шляпу в знак почтения и прощания. Всю дорогу до моря Ван Хелсинг молчал, не отрывая глаз от лица Анны. Ее потеря явилась для него ударом, силу которого Франкенштейн мог понять.

Его собственная жизнь была недолгой, но горечь потери познать он успел. Время, проведенное с отцом, оказалось до боли в сердце коротким. И умер его отец в сражении с теми же силами тьмы, которые поглотили Анну. Но хотя принцесса умерла, она даровала Ван Хелсингу жизнь, точно так же, как доктор Франкенштейн даровал ее своему сыну.

Франкенштейн поклялся, что не будет растрачивать попусту драгоценный дар отца.

* * *

Внезапно Ван Хелсинг ощутил, что за ним наблюдают. Он огляделся, но не увидел никого, кроме Карла да уменьшающейся фигуры Франкенштейна, стоящей на уплывающем плоту. Никого тут не было и быть не могло. И хотя тело Анны оставалось с ними еще несколько минут, душа ее уже была далеко.

Ван Хелсинг наблюдал за горящим костром и видел, как закручивались и плыли в воздухе облака дыма. Его струи, похожие на тонкие пальцы, тянулись к небесам, заставляя Ван Хелсинга поднять подбородок. И нельзя было сопротивляться этой не видимой глазом силе. На какое-то мгновение Ван Хелсингу почудилось, что он узнал и это прикосновение, и эту силу.

Анна еще не совсем покинула его... Ван Хелсингу казалось, что в клубах дыма он еще может различать черты ее лица. Он не сомневался в том, что она еще находится где-то рядом. Улыбающееся лицо Анны медленно уплывало вверх, навстречу разгорающемуся зарей небосклону.

Пораженный, он шагнул вперед, словно собирался последовать за ней. Затем он увидел нечто такое, что заставило его остановиться как вкопанного. Рядом с лицом Анны появились и другие лица. Ван Хелсинг узнал Велкана и отца Анны. Затем появилось лицо женщины, наверное, матери Анны... Перед глазами Ван Хелсинга проплывала целая вереница образов. Весь род Валериусов. Отец Анны прижимал дочь к своей груди, мать гладила ее по волосам, а лицо Велкана излучало безграничную любовь и гордость за сестру.

Прошлое и будущее Анны слились воедино, и Ван Хелсинг увидел, что она счастлива, он даже почувствовал, что она счастлива. И тогда он ощутил ее последний дар: на него снизошло неведомое ранее чувство глубокого покоя. Покоя и надежды. И для него, и для того гиганта на маленьком плоту, для всех и каждого.

Ван Хелсинг почувствовал прикосновение к плечу. Обернувшись, он увидел Карла, который тоже созерцал это необыкновенное зрелище. Анна подарила ему на прощание взгляд своих светящихся глаз, полных счастья и надежды. Наконец, она и все ее семейство вознеслись и растаяли в утреннем небе.

Ее борьба закончилась. И она оказалась теперь на другой стороне... На светлой стороне.

Когда костер прогорел и рассыпался пеплом, Ван Хелсинг и Карл оседлали двух коней. Вскочив в седло, Ван Хелсинг похлопал вороного жеребца по шее и с удовольствием ощутил рукой игру крепких мускулов. «Трансильванские кони, – подумал он, – нигде нет быстрее».

Двое всадников, Ван Хелсинг и Карл, двинулись верхом по бесконечному золотому пшеничному полю, отливавшему розовым цветом в лучах утреннего солнца.

Content

Кевин Райан - Ван Хелсинг

Литературно-художественное издание

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог