Кейтлин Крюс

Секретное оружие обольстителя

His Two Royal Secrets

© 2019 by Harlequin Books S.A.

«Секретное оружие обольстителя»

© «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

Глава 1

– Соответствовать – вот что главное, – наставлял пятилетнего наследного принца Ареса строгий, надменный отец.

Арес был слишком мал и понятия не имел, что это значит и какое имеет отношение к нему. В пять лет мальчик в первую очередь думал о том, как бы подольше побегать по дворцу вне поля зрения няни, которая постоянно пыталась заставить его «вести себя как джентльмен».

Он научился не задавать вопросов своему высокородному родителю. Король всегда прав. А если вы думаете, что король не прав, то ошибаетесь.

К десяти годам принц Арес уже точно знал, о каком именно соответствии говорил отец, и ему до смерти надоело слышать о своей благородной крови.

Это всего лишь кровь. Никому не было дела до того, что он содрал кожу с колена, зато он постоянно слушал лекции о назначении своей крови, ее исключительности и важности. Хотя это обычная кровь, постоянно сочившаяся из царапин, которые Арес получал, делая то, что ему запрещено делать во дворце. Из-за его шалостей старая няня заработала немало седых волос.

– Сам по себе ты ничего не стоишь, – напыщенно поучал отец во время аудиенций с сыном. – Ты всего лишь звено благородного рода, не более того!

Король отличался бешеным нравом и постоянно швырял посуду и графины о стены своих личных покоев. Арес не получал удовольствия от этих встреч, правда, это никого не интересовало. Ему повелевали не двигаться, когда бушевал отец. Сидеть прямо, отводить глаза и воздерживаться от каких-либо реакций. В десять лет он понял, что это своего рода пытка.

– Он любит движущуюся мишень, дитя мое, – говорила ему мать дрожащим голосом. – Поэтому сохраняй безупречную осанку и не выдавай своих эмоций даже движением ресниц.

– А что будет, если я брошу что-нибудь в стену?

Королева лишь грустно улыбалась.

– Не делай этого, Арес. Пожалуйста.

И он начал воспринимать это как игру. Притворялся статуей, вроде тех, что красовались в королевской галерее северного дворца с тех самых пор, как острова, составлявшие королевство Атилия, поднялись со дна моря.

– Наш род веками держал корону Атилии, – грохотал отец. – И теперь ответственность за нее полностью в твоих руках. А ты слабак. Мне с трудом верится, что ты – мой сын.

«Я весь из камня», – убеждал себя Арес, глядя на море за окном.

Подростком он достиг совершенства в искусстве сидеть неподвижно в присутствии отца, с каждым днем все больше убеждаясь, что в нем нет ни капли крови старого короля. Слишком уж он ненавидел отца, чтобы быть его родственником.

– Ты никогда, слышишь, никогда не должен произносить такие вещи вслух, – выговаривала ему мать устало и серьезно. – Ты никогда и никому не должен позволять сомневаться в твоем происхождении, Арес. Обещай мне.

Конечно, Арес обещал. Да он пообещал бы матери все, что угодно.

Тем не менее иногда наследный принц бывал не в настроении играть роль статуи. Временами он дерзко посматривал на отца, безмолвно вынуждая дряхлеющего, сгорбленного короля бросить в него что-нибудь.

– Ты меня только разочаровываешь, – басил король при каждой встрече, которые, к счастью, случались несколько раз в год, потому что Арес жил в школах-интернатах по всей Европе. – Чем я провинился, почему у меня такой слабый наглый наследник?

Это, естественно, лишь поощряло Ареса оправдывать худшие ожидания отца.

Он соответствовал и веселился. Свободно и безрассудно, рассматривая Европу как обширную площадку для своих игрищ. Он завел друзей во всех суперэлитных школах, из которых его постоянно отчисляли. Вместе со скучающими богатыми дружками они колесили по континенту, от Альп до пляжей Средиземноморья, от подпольных клубов Берлина до вечеринок на суперяхтах.

– Теперь ты мужчина, – с горечью сказал отец, когда Аресу исполнилось двадцать один год. – По возрасту.

По закону королевства двадцать один год был возрастом, когда наследник престола официально признавался принцем, имеющим право на трон. Родословная чепуха заботила Ареса гораздо меньше, чем в пятилетнем возрасте. Куда больше его занимали тусовки, вечеринки и открывающиеся перспективы получения доступа к своему огромному богатству.

– Не бойтесь, отец. Я не собираюсь вести себя хуже, чем до сих пор.

– Куда уж хуже.

Арес даже не возразил. Во-первых, потому, что отец прав. А во-вторых, король – страшный лицемер. В молодости он сам славился дикими похождениями. К тому же, в отличие от Ареса, отец был помолвлен с его матерью со дня ее рождения. Еще одна причина ненавидеть этого человека.

– Ты говоришь так, будто это самая ужасная вещь на свете, – язвил Арес.

Взрослый человек, по крайней мере, так ему говорили, он уже больше не притворялся статуей на аудиенции с отцом. Наследник королевства, наделенный обязательствами по отношению к своему народу.

Он стоял у окна отцовского кабинета и смотрел на пологие холмы и кристально-голубое море. Атилия для него всегда была именно такой. Рокот волн. Ненавязчивый сладкий аромат цветов. И Ионическое море, простиравшееся перед ним.

– Тебе пора жениться, – нараспев произнес отец.

Арес повернулся, улыбнувшись, и громко засмеялся. Отец так серьезен.

– Вы ведь не думаете, что я выполню это указание?

В тот день отец разбил графин, принадлежавший семье с XVIII века. Тот разлетелся на осколки немного левее Ареса, а он даже не дрогнул. Только смотрел на старика.

Однако это что-то сломало внутри Ареса. И дело вовсе не в осколках бесценного хрусталя и не во вспыльчивом нраве отца. Это просто шоу, которому сопутствуют титулы, земля, родословная. Для отца это имеет значение, для него – нет. Его воспитывали не родители, а слуги, постоянно следили за ним. Он появлялся перед отцом лишь время от времени, притом тогда, когда его поведение было безупречным. Или хотя бы терпимым.

Он не мог отделаться от мысли, что предпочел бы вообще не быть принцем. Но если нет выбора, нет и необходимости участвовать в передаче бессмыслицы, связанной с кровью и титулом, следующему поколению. Арес не собирается жениться. И категорически против того, чтобы иметь детей.

Ему иногда казалось, что именно родословная вкупе с короной сделали отца монстром, чудовищем для собственного сына и холодным к матери. Арес не хотел передавать детям плохую наследственность.

– Ты не должен раздражать отца, – выговаривала мать несколько лет спустя после его очередного разговора с королем о брачных планах, когда Аресу исполнилось двадцать шесть. – Нам придется импортировать графины из южного дворца.

Атилия – древнее островное королевство в Ионическом море. Северный остров географически севернее, и там располагается величественная резиденция королевской семьи. В южном дворце – на самом южном острове – семейство отдыхает.

– Я не могу угадывать и контролировать то, что раздражает этого человека. А если бы и мог, то последние двадцать шесть лет были бы совсем другими. К тому же во дворце еще достаточно хрупких предметов, которые можно разбить.

Мать улыбнулась ему, как раньше, нежно и печально. Очевидно, спасти его от отца она не в состоянии. Невозможно заставить короля обращаться с принцем так, как с ней, – с ледяным безразличием.

– Иметь семью – не самая худшая вещь в мире.

– Это не для меня. – С годами его убежденность в преимуществах свободы только крепла. – Я смотрю на твой брак с отцом, на то, что тебе приходится выносить, и не рискую утверждать, что меня сильно вдохновляет.

Это правда. Кроме того, Арес наслаждался жизнью. В королевстве ему принадлежит Сарацин-Хаус – роскошное поместье, часть дворцового комплекса на северном острове. Правда, он обитал там редко, предпочитая энергию Берлина, суету Лондона, безумство Нью-Йорка. В общем, те места, где нет отца.

А еще Арес пока не встретил женщину, которая его бы заинтересовала больше, чем на одну-две ночи. И уж тем более он не мечтал о пышной королевской жизни в угоду традициям.

– Я вижу, как ты на меня смотришь, – упрекнула мать. Она сидела, как всегда, прямая и элегантная, на кушетке в своей любимой комнате, залитой солнечным светом. – И я не настолько стара, чтобы не помнить, что в молодости вряд ли можно предсказать, куда повернет жизнь.

– Надеюсь, ты не собираешься рассказывать мне о волнениях своей юности. У меня сложилось впечатление, будто большую часть молодости ты провела в монастыре.

Улыбка королевы намекала на секреты и радовала Ареса. Ему нравилось думать, что у матери в жизни, помимо ледяного холода, которым веяло от отца, были и поводы для радости, и хорошие воспоминания.

– Ты должен найти жену такого же происхождения, – внушала мать. – Ты станешь королем, Арес. Как бы ни сложился ваш брак, о чем бы вы ни договорились, репутация королевы должна быть безупречной. Как, впрочем, и твоя. Ты понимаешь, о чем я?

Он понимал. Но это не означало послушание.

– Постараюсь как можно дольше откладывать женитьбу. – Арес улыбнулся. – Я более чем счастлив сделать тебе одолжение.

Ему было почти тридцать, когда мать внезапно умерла, сгорев от быстро прогрессировавшего рака, который она посчитала вирусом гриппа. Арес долго не мог прийти в себя и скорбел, когда через несколько месяцев после похорон отец вызвал его в северный дворец.

– Ты должен знать, что самым заветным желанием твоей матери была твоя женитьба! – прорычал король, сжимая в руке, словно оружие, хрустальный бокал. – Продолжение рода – твой священный долг, Арес. Время игр прошло.

Однако он в тот момент был менее всего расположен думать о продолжении рода. Мать оставила ему все свои бумаги, включая дневники, которые вела с детства. Он, скучая по ней в мрачные месяцы после ее смерти, прочитал их. И узнал правду о своих родителях. Скорее, об отце и его браке. После рождения Ареса мать пыталась забеременеть, однако врачи дали понять, что она, скорее всего, больше не сможет иметь детей. Король был взбешен, не стесняясь, выставлял напоказ своих любовниц – придворных дам, которые ворковали с Аресом в детстве. Как же он не понял, кто эти дамы? Отец разбивал сердце матери снова и снова, всякий раз таща в свою постель очередную пассию.

Арес и раньше был не слишком привязан к отцу, а эта информация и вовсе вынудила его глубоко и бесповоротно возненавидеть родителя.

Сжимая кулаки, он бесстрашно бросил обвинение:

– Ты постоянно предавал мать. И с чего, собственно, ты присвоил себе право говорить о ее самых заветных желаниях теперь, когда она умерла? Да как ты смеешь?

Король закатил глаза.

– Ты отказываешься следовать долгу. И мне надоело нянчиться с тобой.

– Если ты так уж заинтересован в продолжении рода, я предлагаю тебе самому этим озадачиться. Зачем тебе я? Кроме того, я высказался предельно ясно: в мои планы это не входит.

– Почему я не удивлен? Ты просто слабак, был им, есть и останешься. Ты даже готов отказаться от трона.

Отец женился снова, причем довольно быстро, на женщине моложе Ареса. Сын спровоцировал скандал, отказавшись присутствовать на свадьбе. Государство пребывало в смятении. Королевские советники были вне себя.

– Репутация трона запятнана! – восклицал старший советник сэр Бартоломью. Он проделал путь до Нью-Йорка, чтобы предстать перед Аресом. – Королевство пошатнулось. Твой отец завел любовницу и осмеливается называть ее своей королевой. И утверждает, что, если она родит ему наследника, он займет трон в обход вас. Вы не можете этого допустить, ваше высочество!

– Как я могу этому воспрепятствовать?

Он живет на другом конце планеты, выполняет государственные обязанности и занимается благотворительностью. И да, по-прежнему наслаждается жизнью, насколько может. Пресса любит его и ненавидит короля.

Однако Арес не намерен осуждать отца, ему не интересны дворцовые игры.

– Вы должны вернуться в Атилию, – настаивал сэр Бартоломью, – вам надлежит жениться. Люди не видят выбора, а ваш отец продолжает называть вас принцем-плейбоем. Вот если бы вы вернулись и показали народу, что можете править страной, вести ее к процветанию.

– Я не тот король, которого ты ищешь. И никогда не стану. Не собираюсь продолжать порочную родовую линию. Хочу, чтобы род прервался. Если у отца появятся еще дети, мои соболезнования им, когда достигнут совершеннолетия.

Советник, побледнев, ушел. Арес вновь подумал о матери. Он отдал бы все на свете, чтобы еще раз услышать ее голос, увидеть грустную улыбку, ощутить нежное прикосновение.

«Ты должен жениться». – Он словно услышал ее, будто она сидела рядом, элегантная и добрая.

Как же он скучает по ней. Однако по стопам родителей не пойдет.

В кармане зажужжал телефон. Ну конечно, очередные приглашения на его любимые вечеринки, где можно забыть, что он наследник, продолжатель проклятого рода. Арес взглянул на свое отражение в зеркале. К его глубочайшему сожалению, он больше похож на короля, а не на мать.

Он расправил плечи, пока осанка не стала такой совершенной, как хотелось бы маме, если бы она его увидела сейчас. Ему нравилось представлять, что она все еще видит его.

И он пошел прочь, растворившись в манхэттенской ночи.

Глава 2

Пять месяцев спустя

– Беременна?

Пия Александрина Сан-Джакомо-Комб смотрела на старшего брата Маттео хладнокровно настолько, насколько позволяли способности.

Она практиковалась у зеркала месяц или два, но по-прежнему не была уверена, что достигла мастерства.

– Именно это я и сказала, Маттео. – Она призывала себя к спокойствию и сдержанности. Это она тоже репетировала.

– Ты же несерьезно? – возмутился брат с неподдельным ужасом.

Пия стояла перед широким письменным столом в библиотеке старинного особняка, принадлежавшего ее отцу с тех пор, как его предок Харди Комб оставил текстильную фабрику. Она не особенно вникала в лекции о великой истории своей семьи, как со стороны матери, так и со стороны отца. Ее родители любили читать друг другу лекции, будто их истории – сплошная череда сражений за превосходство.

На ней было платье, слишком тесное, чем хотелось бы. Черное траурное одеяние, в которое она облачилась шесть недель назад, когда умерла мать. Пия заметила, как недоверчивый взгляд Маттео остановился на ее предательски выпиравшем животе.

Мать за неделю до смерти тоже обратила внимание на то, что Пия «поправилась». Девушка давно поняла, что ей нужно держать вес под контролем, чтобы не подвергаться насмешкам матери. «Жир – это для бедных девочек, у которых нет никаких перспектив. – Легендарная Александрина Сан-Джакомо наставляла несчастную двенадцатилетнюю дочь. При этом ее великолепное лицо было невозмутимым, что еще больше усугубляло ситуацию. – Ты – Сан-Джакомо. У Сан-Джакомо не бывает щек бурундука. Полагаю, тебе стоит отказаться от сладостей».

После такого заявления Пия была полна решимости, если и не соответствовать невозможному стандарту грации и красоты матери, то, по крайней мере, избегать ее язвительных выпадов. Подростком она строго соблюдала диету, однако щеки упорно отказывались худеть и сами собой исчезли ближе к двадцати двум годам.

К сожалению, вскоре после этого случилась роковая поездка в Нью-Йорк.

Известие о том, что дочь больше не невинна и, хуже того, беременна от незнакомца, подкосило мать. Пия не знала, возможно, именно поэтому с ней случилось то, что случилось. Пия не знала наверняка, произошло ли потому, что ее незамужняя дочь беременна и скандал не за горами. Александрина вбивала ей в голову мысли о том, конечно, не буквально, что Пия должна быть чистой, а репутация безупречной. А язык у мамы хуже молотка.

Через шесть недель Александрина умерла, оставив маленькую семью – и планету, полную поклонников, – в состоянии отчаяния. А три дня назад отец, могучий и беспощадный Эдди Комб, которого Пия считала бессмертным, слег с сердечным приступом и умер в ту же ночь. Отныне Пия была уверена в том, что это все ее вина.

– Ты серьезно? – Маттео помрачнел.

Она старалась хранить спокойное и бесстрастное лицо, как это делала мать, особенно когда была в самом ужасном состоянии.

– Боюсь, что так.

Брат выглядел оглушенным.

– Ты ведь знаешь, нам предстоят похороны отца?

Очевидно, это был риторический вопрос. Она смотрела мимо брата на раскинувшуюся за окнами сельскую местность Йоркшира, зеленые холмы под бронзовым небом. Маттео взглянул на нее, а когда заговорил снова, ей показалось, будто он старается быть добрым.

– Ты выглядишь беременной, Пия.

Кто бы отрицал.

– Я знаю.

– На панихиде будет пресса. Множество папарацци, куда ни глянь. Шесть недель назад их не было, зато сегодня они будут неистовствовать. Ты же понимаешь, что твоя уже очевидная беременность произведет эффект разорвавшейся бомбы.

– И что ты предлагаешь?

Если она не появится на похоронах, кому от этого хуже или лучше?

– Как, черт возьми, это случилось?! – прорычал Маттео.

Пии всегда казалось, что они с братом не слишком близки. У них десятилетняя разница в возрасте, и они – плоды бурной драматичной любовной истории своих родителей. Эдди Комб был известен беспощадным нравом к конкурентам в бизнесе «Комб индастриз». Александрина Сан-Джакомо считалась самой красивой женщиной в мире.

На ее похоронах поп-звезды пели элегии, мир смотрел телевизионную трансляцию, все плакали и выкладывал фотографии черных повязок. С тех пор не проходило и дня, чтобы Пия не сталкивалась с тем или иным воспоминанием о матери.

Маттео, мрачно красивый, задумчиво напряженный и мучительно преданный своей роли последнего наследника Сан-Джакомо и преемника отца в семейном бизнесе, был именно таким ребенком, которого и можно было ожидать от подобного союза.

Пия, напротив, большую часть жизни пряталась, стеснялась своих щечек бурундука. Ее отправили в монастырскую школу, потом в пансион, подальше от глаз общественности. Все утверждали, что это для ее же блага, и только она знала правду. Слишком неловкая, ширококостная и совсем не изящная. Самая красивая женщина в мире не может иметь такую непривлекательную дочь. Мать – лебедь, дочь – гадкий утенок. Впрочем, она смирилась. По крайней мере, очень старалась смириться.

Пия смотрела на брата, чувствуя совершенно неуместное желание рассмеяться.

– Ты спрашиваешь, как это случилось? Я уверена, ты уже достаточно взрослый и знаешь, как это получается.

– Спасибо тебе за то, что ты так легко отнеслась к ситуации, Пия. Я рад, что все это для тебя шутка. Похороны отца начнутся через час. Тебе стоило заранее предупредить меня об этом. Ты согласна?

– Я подумала, что должна сделать это лично. К тому же ты находился в Лондоне. Знала, что ты все равно приедешь на похороны, поэтому подумала, почему бы не подождать.

Пии шел двадцать третий год. Взрослая женщина. А заикается, как ребенок, когда старший брат смотрит на нее.

– Это катастрофа! – прорычал он.

Он уставился на нее, качая головой. Она старалась храбро смотреть на него, хотя ей и было стыдно. Щеки заливал жар. Маттео явно разочарован, а это больнее всего.

– Мне очень жаль.

– Кто отец?

– Папа тоже меня об этом спрашивал.

Дело в том, что ответ такой унизительный.

Раньше она с восторгом думала об этом. Наконец-то у нее появился секрет! Наконец-то она стала современной женщиной, такой, как все. Все было весело и забавно до утренней тошноты. Пия не сразу поняла, в чем дело.

– Папа знал об этом?

– И мама, и папа знали.

Она не понимала, как мир может продолжать вращаться без родителей. Мать была словно небо над головой, огромное и безграничное. Отец походил на вулкан, большой и внушительный, всегда близкий к извержению.

Как они могли уйти оба?

И как она сможет жить, зная, что именно она убила их, так или иначе?

Рука скользнула по животу и замерла, когда Пия увидела, как Маттео следит за ее движениями. Новая волна стыда захлестнула ее.

Маттео покачал головой, будто не в состоянии осознать информацию.

– Что же они сказали?

Пия попыталась расправить плечи, стать выше. Александрина утверждала: сутулые плечи зрительно убирают рост.

– Примерно то, что и следовало ожидать. Мама сказала, что лучше иметь мальчика, поскольку девочки крадут красоту. А папа заявил, цитирую: «Я должен был догадаться, что ты окажешься не больше чем обычной шлюхой».

Она даже изобразила рычащий голос отца с намеком на йоркширский акцент.

На мгновение брат и сестра уставились друг на друга.

Пия почувствовала, как скрутило живот, но не от утренней тошноты. От предательства. Родители всегда вели себя ужасно. Истерики – одна из основных форм общения. За ними следовали внезапные приступы нежности. Они разочаровались в ней. Пия это знала.

Персонал поместья готовился к поминкам, которые должны были состояться после службы и похорон. Много высокопоставленных гостей заполонят дом, создавая видимость скорби по Эдди Комбу. Пия не хотела принимать в этом участие. И не только потому, что опасалась реакции общества на свое интересное положение, просто пока еще не осознала, что родители ее покинули.

– Неужели ты не знаешь, кто виноват в том, что ты оказалась в таком положении? Или решила не называть его имени?

– Думаю, ты понимаешь, что я сама виновата. На меня не нападали, если ты это имеешь в виду. Со мной не сделали ничего такого, чего бы я не хотела.

Пия могла бы порадоваться беременности, если бы это не ужасало всех, кто ее знает. Она всегда хотела иметь семью. Настоящую семью. Как у обычных людей.

Маттео изучал ее, и она словно видела, как в его голове вращается механизм.

– Значит, поездка в Нью-Йорк. Это случилось тогда, не так ли?

– Если ты имеешь в виду поездку, чтобы отпраздновать окончание колледжа, то да. Мы прекрасно провели неделю в Нью-Йорке. Тем не менее домой я вернулась с небольшим довеском.

Ее вообще с трудом отпустили, за нее тогда вступился Маттео, убедил родителей в том, что она заслуживает шанса жить собственной взрослой жизнью, как любой другой человек. Ее щеки загорелись еще ярче. Интересно, что сейчас о ней думает брат?

– Я ничего не понимаю.

Вдалеке над холмами начали собираться темные облака. За дверью послышались шаги.

– Что именно ты не понимаешь? В таблоидах на фотографиях ты с разными женщинами, хотя и не женат. Как такое может быть?

– Пия.

– Если собираешься вести себя так, будто мы живем в Викторианской эпохе, Маттео, я имею полное право спросить о том, насколько добродетелен ты. Разве нет?

– Прошу прощения. У меня нет привычки вступать в интимные отношения с женщинами, которых я не знаю.

– Ну ладно. Наверное, я просто шлюха.

– Сомневаюсь, – проворчал Маттео.

Но это слово застряло у нее в голове.

Двери в библиотеку распахнулись, появился персонал поместья. Помощник Маттео прошептал ему, что пришло время исполнить печальный долг.

Пия пыталась себя утешать. Это не могло стать причиной сердечного приступа, случившегося спустя три дня.

Отпевание вышло простым и удивительно трогательным. Пия задавалась вопросом, смягчатся ли ее воспоминания со временем, будет ли она думать о приятных моментах, или память сохранит последний разговор, когда отец назвал свою единственную дочь шлюхой.

Обратная дорога к поместью была печальной. Мрачная погода соответствовала их скорби. Когда гроб опускали в землю на семейном участке, сгущались темные тучи. Дождя не было, однако задувал резкий неприятный ветер.

Викарий, которого Эдди при жизни ненавидел, пробормотал молитву. Пия не сводила глаз с гроба и едва сдерживала слезы. Вокруг слишком много камер, а Александрина постоянно твердила ей о недопустимости красных глаз и опухшего лица.

Это ударило снова. Матери больше нет. Отца больше нет. Ничто и никогда уже не будет прежним.

Рука Маттео легла ей на спину, и они отошли от могилы. К ним подходили все, кто хотел лично выразить соболезнования. Именно в такие моменты и пригождается школьная выучка. Пия обладала способностью пожимать руки и устанавливать осмысленный зрительный контакт с людьми, практически их не замечая.

– Позвольте выразить соболезнования от имени королевства Атилия и его величества короля Дамиаска, моего отца.

Что-то в этом голосе задело ее за живое. Она было протянула руку, а когда вгляделась в мужчину, стоящего перед ней, ее внезапно охватил жар. Знакомый трепет пробежал по телу. Пия резко подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Как и ожидалось, это был тот самый взгляд, зеленый с золотой поволокой. Мужчина казался таким же потрясенным, как и она.

Пия запаниковала. Как такое могло случиться? Последний раз они виделись в пентхаусе высоко над Манхэттеном. Он спал, а она собрала свои вещи, чувствуя себя сильной и смелой, и на цыпочках вышла. Ей и в голову не приходило, что они снова встретятся.

Похоже, он удивился.

– Ты? Нью-Йорк.

У нее мгновенно потеплело на сердце при виде его губ, изогнувшихся в улыбке. Будто она осталась самым лучшим воспоминанием. Как и он для нее.

Однако предаваться воспоминаниям, хорошим или плохим, недопустимо рядом с братом. Маттео мрачно взглянул на мужчину.

– Нью-Йорк, – эхом повторил он. – Вы сказали, что познакомились с моей сестрой в Нью-Йорке?

– Маттео, остановись.

Мужчина продолжал дружелюбно улыбаться, казалось не осознавая грозившей ему опасности.

– Да, я познакомился с вашей сестрой на Манхэттене несколько месяцев назад. – Он обратился к ней: – Ты часто там бываешь?

– Мисс Комб, моя младшая сестра, была там лишь однажды! – прорычал Маттео. – И знаете что, она кое-что привезла оттуда.

Мужчина нахмурился:

– Прошу прощения.

– Моя сестра на шестом месяце беременности.

Такое ощущение, будто она попала в аварию. Время вдруг замедлило ход. Такое Пия тысячу раз видела в кино и почти слышала скрежет металла, визг шин. Маттео сжал кулаки и шагнул ближе. Мужчина тогда назвался Эриком. Она сомневалась в том, что это его настоящее имя.

Они оба уставились на Пию, как на забавную диковинку.

– Беременна ваша сестра или нет, меня это не касается, – заявил Эрик гораздо менее дружелюбно.

У Пии заболело сердце. Она положила ладонь на грудь, облегчая боль.

Маттео стоял мрачный и разъяренный.

– Пия, это тот самый мужчина?

Она едва дышала.

– Ты забыл, где мы находимся.

– Это простой вопрос.

– Еще раз повторяю, состояние вашей сестры не имеет ко мне никакого отношения. – Эрик начал выходить из себя.

Он просто бесподобен. Великолепные глаза, шелковистые темные волосы, волевой подбородок. Они познакомились на вечеринке. Пия чувствовала себя неловкой и недостаточно гламурной, и ей показалось, что он осветил все вокруг яркой улыбкой, а когда обратил внимание на нее, ее обдало жаром.

А самое замечательное то, что он и понятия не имел, кто она. Ему понравилась именно она.

Пия так хотела удержать это его отношение. Но, видимо, такого она всегда будет лишена.

– Большое спасибо, что вмешиваешься в мою жизнь, Маттео. У меня действительно был секс лишь с одним мужчиной. – Она повернулась к Эрику: – И я с сожалением сообщаю, что это был ты.

Никакого эффекта. Этого она не ожидала.

– Черта с два, – процедил Эрик.

И Маттео ударил его кулаком.

Прямо в лицо.

Глава 3

Только что Арес смотрел в глаза своей бывшей любовницы. Естественно, улыбался. А что оставалось делать? Хотя, говоря откровенно, он ее не забыл, вспоминал, как загорелись ее серые глаза, когда она посмотрела на него. И ее улыбку, застенчивую и радостную. И уж конечно, вкус ее губ. Возможно, он даже успел подумать о том, что хорошо бы повторить. Однако в следующее мгновение уже лежал на земле. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что его ударил наследник Комба. Причем сильно. Более того, на виду у журналистов, которые тут же слетелись как саранча. Они делали снимок за снимком, запечатлевали каждую деталь неуклюжего падения наследного принца Атилии, в данный момент распростертого на мокрой траве посреди похоронной церемонии.

Арес взглянул на мужчину, который его уложил. Очень хотелось ответить тем же, но он сдержался. Возможно, он и не хочет становиться королем, тем не менее остается принцем, нравится ему это или нет. А принцам не пристало драться с простолюдинами, как бы те их ни провоцировали. Более того, он предпочитает контролировать информационные поводы своего появления в прессе, особенно на фоне ужасных статей об отце.

Однако Маттео его ударил, и отмахнуться от этого факта невозможно. Нельзя отвечать подобным образом, это лишь ухудшит ситуацию.

Он поднялся гораздо грациознее, чем упал, отряхнулся и прикоснулся к губам. Кровь. Периферийным зрением Арес заметил движение и поднял руку, прежде чем вмешалась его охрана. Он свирепо смотрел на наследника Комба, чье имя даже не удосужился узнать.

– Вы ведь понимаете, что я наследный принц Атилии, не так ли? Нападение на меня равносильно объявлению войны.

– Это меня не пугает.

– Возможно, вас обоих напугает то, что этот разговор слышат все, – прошипела Пия.

Он помнил ее имя. Пия. Такое короткое, оно ударило его с гораздо большей силой, чем ее брат только что.

Арес посмотрел на нее более пристально и заметил то, что должен был заметить с самого начала. Она располнела в области талии, это особенно заметно, поскольку фигура Пии тогда показалась ему женственной, но не тяжеловесной.

– Я никогда в жизни не занимался незащищенным сексом, – высокомерно, по-королевски, заявил Арес.

Наследник Комба выглядел разъяренным. Пия покачала головой, ее взгляд метнулся к ауди тории, потом на брата.

– Если хотите вытащить на поверхность все грязное белье, соревнуясь во взаимных оскорблениях, я не смогу вас остановить, однако отказываюсь быть объектом внимания желтой прессы.

Она развернулась и зашагала прочь, пока не стало слишком поздно.

Арес огляделся. Озадаченные, люди терялись в догадках. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Выросший живот Пии, драка с ее братом.

– Я предлагаю вам последовать за моей сестрой в дом! – отрезал Маттео.

– А если нет, что тогда? Опять ударите? И не указывать, куда мне идти, мистер Комб.

– Следуйте за мной.

Арес вновь рассмеялся, скорее для окружавших, чем потому, что счел ситуацию забавной. Однако иного выхода не было, и он, не спеша, побрел по длинной подъездной дорожке к большому дому на вершине холма, весело болтая по пути с другими гостями, будто находился на вечеринке, а не на похоронах. Будто и не подозревал, какие большие проблемы его ожидают. Чрезмерно заботливый старший братец обвинил в том, что он оплодотворил его сестру.

Кстати, он вполне может уйти. Никто не удержит его здесь, что бы там ни думал этот выскочка. Охрана увезет его в любой момент. Однако Арес решил все выяснить. Это его обязанность.

Он вошел в особняк, снова удивившись, как эти северные европейцы могут жить в столь душных и темных домах. Его провели в библиотеку, напоминавшую офисы директоров школ, в которых он учился. Обычно после вызова в такой кабинет следовало отчисление.

Пия со слишком уж прямой спиной стояла у окна, глядя на маленькую британскую деревушку. Интересно, почему она утверждает, что именно он оплодотворил ее.

Он-то прекрасно помнит ту ночь.

Это был второй раунд. Ну, или третий. Проснувшись, Арес увидел Пию у окна. Она стояла, завернувшись в простыню и прижав пальцы к стеклу. Манхэттен сиял огнями. Арес подошел к ней, словно притянутый магнитом. Откинув в сторону ее темные шелковистые волосы, прижался губами к шее. Он еще помнил томный прерывистый стон, который она издала. Так же как помнил холод стекла под своей ладонью, когда взял ее сзади.

Арес помотал головой, отгоняя воспоминания, потому что тело мгновенно откликнулось с таким же энтузиазмом, как и в ту ночь.

– Я не отец твоего ребенка.

– Поняв, что беременна, я, конечно, попыталась найти тебя. – Пия даже не обернулась, осталась на месте, скрестив руки на животе. – Но кого бы ни спрашивала, никто не мог вспомнить никакого Эрика на той вечеринке.

Арес не мог оторвать от нее глаз, будто никогда раньше не видел беременной женщины.

– Значит, из-за того, что я назвался чужим именем, ты сделала вывод, что лучше тебе самой солгать. О чем-то гораздо более серьезном.

Пия вздохнула, но так и не повернулась.

– Не найдя никого по имени Эрик, я подумала, что это справедливо. Женщины с незапамятных времен попадают в подобные ситуации. Я решила рассказать семье о том, что да, у нас была одна ночь в Нью-Йорке, и я не знаю, с кем переспала, от кого забеременела.

– Это не мой ребенок.

– Но я-то пережила этот позор. Пытаюсь пережить. Правда, не ожидала увидеть тебя снова.

– Совершенно очевидно, что нет. – В Аресе бушевала темная ярость. – Иначе не посмела бы лгать.

Она повернулась, лицо ее было спокойно. Даже безмятежно. Только в серых глазах горел огонь.

– Самое смешное, я раньше думала, что все это очень стыдно, хуже и быть не может. Но нет. Я поняла, что может.

Что-то дрогнуло в сердце, но Арес проигнорировал это.

– Ты не имеешь права говорить всем, что у тебя будет ребенок от меня, – зарычал он. – Это в лучшем случае аморально и сомнительно, независимо от того, кто отец. Однако, утверждая, что носишь моего ребенка, ты тем самым заявляешь, что носишь наследника атилианского трона. Ты понимаешь, что это значит?

Пия побледнела.

– С чего бы мне понимать? Пятнадцать минут назад я даже не знала, кто ты.

– Теперь знаешь. И должна немедленно отказаться от своих притязаний.

– Ты отрицаешь, что мы спали вместе?

– Насколько я помню, мы почти не спали. Правда, не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Я спала только с одним мужчиной, – выпалила Пия. – С тобой.

Это заявление взорвало ему мозг.

– Если не ты отец, значит, у нас серьезная проблема. – Она даже улыбнулась, отчего Арес разъярился еще больше. – Придется связаться с Ватиканом, сообщить о втором непорочном зачатии? Или сделаешь это сам?

Арес уставился на нее. Ему нравилось думать о себе, как о независимом человеке, не обязанном заботиться о короне и королевстве. Тем не менее он принц и не привык, чтобы к нему обращались подобным образом. До этого момента ему и в голову не приходило, что лишь немногие люди осмеливались относиться к нему иначе, чем с величайшим уважением. А тут вдруг ударили по лицу и, более того, дерзнули общаться с ним слишком вольно.

– К счастью, не имеет значения, веришь ты мне или нет. Можно провести тест на определение отцовства как до, так и после рождения ребенка.

– Вопрос не в том, верю я тебе или нет.

– Я не виню тебя. – Пия будто не слышала его. Очередной новый опыт для Ареса. Она словно пытается быть великодушной. – Понимаю, в это трудно поверить, особенно тебе.

Он приподнял бровь, и ему показалось, будто между ним и портретами высокомерных царственных предков прослеживается некое сходство.

– Особенно мне?

– Сомневаюсь, что ты помнишь подробности нашей ночи. Или меня. Тебе, должно быть, подобные приключения не в новинку.

– Послушай, ты утверждаешь, будто была невинна до той ночи. Не понимаю, почему? Ты ведь не ребенок. Ты воспитывалась в монастыре, Пия?

На ее лице промелькнула улыбка.

– Да.

– В настоящем монастыре? С монахинями?

– Конечно, с монахинями. Какой же монастырь без монахинь?

– Чем ты там занималась?

Пия скривилась.

– Естественно, защищала свою честь, хранила целомудрие. Что же еще?

– И что, вышла из монастырских стен в большой, полный соблазнов, мир и решила, что наконец пришло время избавиться от надоевшей девственной плевы? С первым мужчиной, которого увидела?

– Сначала я окончила школу. – Несмотря на бледное лицо и широко распахнутые глаза, она пыталась сохранять присутствие духа, и Арес это заметил. – Узнала чрезвычайно важные вещи. Немного политологии и экономики, чтобы поддерживать разговор с любым собеседником. А еще научилась тому, как лучше анализировать книги, чтобы выглядеть интеллектуальной, но простой. Я грациозно танцую, как и подобает хозяйке или гостье на любом мероприятии, изучила различные виды реверансов и когда их надлежит использовать. Я должна была стать своего рода женственным оружием. Если ты понимаешь, о чем я.

– Я ничего не понимаю. – Говоря это, он не мог отвести от нее глаза, вспомнив магическое притяжение той ночью. – Но тем не менее ощущаю эффект от взрыва твоей бомбы.

– Я окончила школу полгода назад. – Пия выдержала его взгляд. – И мы с друзьями решили съездить в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать это событие. Один из них знал человека, который устраивал эту вечеринку. И там был ты. Теперь понимаешь?

– У меня в жизни было много секса, но ни одна женщина никогда не приходила ко мне с заявлениями о беременности.

– Я никуда не приходила. Это сделал ты, явившись на похороны, – сверкнула она серыми глазами. – Однако давай отбросим это и продолжим говорить о твоих эмоциях.

– Дело не в эмоциях, – процедил он сквозь зубы. – Речь о том, что возможно, а что нет.

– Я знаю лишь один способ забеременеть. Была только одна ночь. И единственный мужчина.

– Но я тут ни при чем.

– Пожалуйста! – Ее большие серые глаза умоляюще смотрели на него, однако поднятая рука скорее выражала требование. – Нет смысла спорить об этом. Давай организуем тест на определение отцовства и поговорим, когда получим результаты.

– Ты же не ждешь, что я растворюсь в тумане. Или хочешь этого?

В следующее мгновение он уже стоял рядом и обнимал ее за хрупкие плечи, удерживая, будто она порывалась уйти. Что на него нашло?

Странное выражение промелькнуло на ее лице.

– Этот вопрос ты должен задать себе. Без теста не узнать, кто отец. Я, конечно, ничего не скажу, кто бы ни спросил.

Это заявление придавило его, словно камень. Он мог развернуться и уйти прямо сейчас. Таблоиды, конечно, не обойдут вниманием эту новость, но постепенно все затихнет.

И он продолжит жить как прежде.

Арес вдруг подумал о матери. Она разочаровалась бы в нем, если бы находилась здесь. Для королевы не было ничего важнее семьи. Она мечтала, чтобы он женился и у него появился ребенок. Арес легко мог игнорировать желания отца. Но не матери.

Он осознал, что по-прежнему обнимает Пию за плечи. Ее голова была запрокинута назад, живот прижат к его телу. Он не хочет иметь с этим ничего общего. Вот бы повернуть время вспять, не присутствовать на похоронах. А еще лучше вернуться в Нью-Йорк. Чтобы не было той ночи. Даже если бы он никогда не почувствовал вкус губ Пии, который до сих пор преследовал его, как бы он ни отказывался это признавать.

– Ты должна знать обо мне две вещи. – Он будто давал клятву. – Во-первых, я не собираюсь жениться. Мой отец, король, больше всего на свете хотел бы выбить меня из линии наследования. И я сделал все возможное, чтобы помочь ему. Это предпочтительнее, чем играть по его правилам. А во-вторых, что не менее важно, у меня никогда не было намерения иметь детей.

Ее голос дрогнул.

– Это королевское обращение? Над этим нужно немного поработать.

Аресу стало стыдно, он помрачнел.

– Я не хочу в этом участвовать, тем не менее выполню долг. Тем или иным способом.

Что имел в виду, он не понял, сосредоточившись лишь на том, что, сам того не желая, подошел к ней слишком близко. Его губы оказались на опасно коротком расстоянии от ее губ. Он мог легко прижаться к ним, невероятно сладким и мягким.

Пия высвободилась и отступила. Ее руки легли на живот, будто она защищала от него ребенка. Его ребенка, если то, что она сказала, правда.

– Я ни о чем тебя не просила. – Она говорила тихо, но четко и уверенно. – Тем более действовать из чувства долга. Огромное тебе спасибо.

Дверь позади них распахнулась. Арес обернулся, удивленный тем, что кто-то осмелился его прервать.

Похоже, сегодня день сплошных удивлений.

Начальник службы безопасности виновато наклонил голову.

– Ваше высочество, боюсь, у нас могут возникнуть проблемы с папарацци. Мы должны идти.

Глава 4

Пия почувствовала себя так, словно ее ударили хлыстом. У могилы отца все происходило как в замедленной съемке, но теперь события сами по себе понеслись вскачь. Бросив взгляд в окно, она увидела толпу кричавших репортеров, расталкивающих друг друга. Внутри у нее все сжалось.

Она чувствовала себя как поезд без тормозов, постепенно набирающий скорость, хотя и понимала, что это не так. События развивались не по своей воле.

Это он. Принц Арес. А вовсе не Эрик. Где были ее глаза, почему в Нью-Йорке она ничего не увидела. Его королевская стать очевидна. Прямая спина, гордая посадка головы. То, как он вскидывал царственные брови, как сразу взял управление в свои руки.

Он отвел ее от окна, рявкнул что-то охраннику и снова обратил пристальное внимание на Пию.

– Тебе придется пойти со мной, – заявил он тоном не терпящим возражений.

– Пойти с тобой? Что ты имеешь в виду? Куда?

Арес не стал дожидаться ее согласия. Возможно, решил, что в этом нет необходимости. Возможно, в его стране любой каприз или желание принца – закон. Судя по его поведению, так оно и есть. Он зашагал прочь, вдруг остановился в дверях, повернувшись к ней, посмотрел удивленно и высокомерно.

– Пия. Это твое имя, не так ли?

– Да, мое. – Она заставила себя улыбнуться так, как ее учили, спокойно и доброжелательно. – Похоже, из-за всей этой неразберихи я пропустила твое официальное представление. Ты, собственно, кто?

На него это произвело эффект пощечины. Он моргнул, будто ему никогда не приходило в голову, что кто-то из живущих на земле может не знать его. Неужели она притворялась, будто не узнала его в Нью-Йорке?

Она должна была проявить больше сочувствия, зная, каково это – быть известным, предпочитая остаться инкогнито, иметь неотвратимую семейную принадлежность, которая преследует на каждом шагу, а порой даже бежит впереди. Будь она более великодушной, возможно, не получила бы такого удовольствия, наблюдая за его реакцией.

– Я – его королевское высочество наследный принц Атилии Арес. Герцог такой-то, граф такой-то. Но прочь титулы. Можно просто Арес.

Он, конечно же, нисколько не стыдился, что провел ночь с женщиной, имени которой узнать не удосужился. Да и зачем. Пия решила, что не обязана стыдиться. По крайней мере, могла притвориться. Вздернув подбородок, она попыталась изобразить лучезарную улыбку. Но тщетно.

– Рада наконец узнать твое имя. Должна заметить, я не собираюсь никуда с тобой ехать. В конце концов, мы только что познакомились.

Она вспомнила каждый страстный, обжигающе горячий момент ночи, которую провела с ним. Его лицо постоянно менялось. Смех, возбуждение, наивысшая точка наслаждения. И вот теперь впервые увидела опасное выражение его лица.

– Ты не понимаешь, поэтому позволь мне просветить тебя. – Его голос звучал вкрадчиво и жестко, зеленые глаза сверкали. – Ты претендуешь на трон королевства Атилия. Если то, что ты говоришь, правда, значит, это мой ребенок.

– Какое это имеет значение. – Внешне она была спокойна, но только внешне. – Ты сказал, что не собираешься жениться. А потому не имеет значения то, что у тебя есть незаконнорожденные дети. Полагаю, все короли этим грешат, ну, или почти все. Их дети разбросаны по всему свету, достаточно вспомнить историю как науку.

Его идеальные, словно вылепленные талантливым скульптором, губы сжались, взгляд стал еще более темным, более опасным.

– Атилия – древнее королевство со старинными традициями. Хочешь прослушать лекцию о нашем порядке престолонаследия?

– Нет.

Арес проигнорировал это заявление. Или ему наплевать, что более вероятно.

– Законный наследник имеет приоритет над незаконным. Но это касается только мужчин.

– Какой шок.

– Я следующий в очереди на трон. Мой законный ребенок взойдет на него после меня. Если у меня не будет детей, престол перейдет к любым детям, которых родит вторая жена моего отца, либо к моему кузену. Мои незаконнорожденные дети в очереди престолонаследников будут впереди детей моего отца только в том случае, если у него родятся девочки.

– Спасибо, все это так увлекательно. Но ты можешь просто уйти. Не нужно никому ничего говорить. Я поступлю так же. Давай забудем об этой проблеме.

– Боюсь, уже слишком поздно, Пия. Все выплыло наружу. Смотри, как расшумелись репортеры перед домом.

– Ты ведь понимаешь, как глупо зависеть от того, что пишут таблоиды.

– Я никогда от них не зависел.

– Замечательно. Значит, не надо и начинать.

– Ты упоминала, что прежде никогда не появлялась в таблоидах. Нет необходимости окунаться в эту мерзкую клоаку.

Если бы она не знала его, могла бы подумать, что он пытался защитить ее.

– Более того, репортеры слышали твои слова. Ты ведь знакома с мировой историей. Войны начинаются не только из-за притязаний на трон.

– Ты много говоришь о войне.

– Я – принц. Одна из моих главных целей в жизни – предотвращение войн. А один из способов сделать это – следить за тем, чтобы личные дела были в порядке. – Он склонил голову, и Пия поняла, что это приказ, а не знак повиновения или капитуляции. – Моя машина ждет.

– А если я откажусь?

– Охрана силой посадит тебя в машину. Ты этого хочешь?

Пия не знала, чего хочет, но чувствовала себя так же, как в смотровой, когда врач сообщил ей новость. Ей и в голову не приходило подумать, что она беременна. Она заставила доктора повторить это три раза.

За дверью раздавался резкий голос Маттео. У дома их караулила толпа кровожадных репортеров, требовавших комментарии. События развивались с бешеной скоростью…

Сразу же после окончания школы у Пии состоялся разговор с матерью.

– Позволь рассказать тебе, какую жизнь ты будешь вести.

Пия чувствовала, что не оправдывает ожиданий Александрины.

– А разве не мне решать, как жить? – удивилась она.

– Нет, дорогая девочка. Твой отец приложил огромные усилия, чтобы сделать тебя идеальной наследницей. Послушной, достаточно приятной, разумной и очень, очень богатой. Ты будешь работать в какой-нибудь достойной благотворительной организации, которую мы, конечно, предварительно проверим. Посвятишь этому год или два. А потом отец найдет тебе жениха. Возможно, даже у тебя будет выбор из одобренных им кандидатов.

– Ты говоришь так, будто он собирается лично выдать меня замуж.

Пия всегда отчаивалась оттого, что у нее такие же темные волосы и серые глаза, как у матери, только Александрина красива, а она – нет, вся какая-то неловкая, неправильная, как бы ни старалась быть элегантной и непринужденной.

– Милая девочка, твой брат будет вести все дела. Твоя роль – чисто декоративная: улыбаться и быть приятной. Как думаешь, у тебя получится?

Пия не нашлась с ответом.

– А у тебя получилось?

Конечно, она знала эту историю. Отец сотни раз рассказывал ее на коктейльных вечеринках. Александрину собирались выдать замуж за какого-то замшелого аристократа по выбору ее отца, а потом она встретила Эдди. Они стали героями таблоидов и вошли в историю, объединив два рода, – богатство Комба с традиционным аристократическим родом Сан-Джакомо.

Пия сомневалась, что у нее случится столь прекрасная история любви. Такие женщины, как ее мать, созданы для настоящей любви. В семье Сан-Джакомо-Комб любовь проявлялась громкими скандалами и не менее шумными примирениями. Пии вполне достаточно чего-то более спокойного.

В тот день серые глаза Александрины блестели от какой-то скрытой мысли.

– Мы с тобой не одно и то же. Я вижу, ты считаешь меня жестокой по отношению к тебе. Это не так.

– Конечно нет.

– Мы заботимся о тебе, Пия. Всегда помни об этом.

Да не нужно ей такой заботы!

И Пия отправилась в Нью-Йорк, где решила принять самостоятельное взрослое решение. И вот что из этого вышло.

Арес наблюдал за ней.

– Ты выглядишь так, словно обдумываешь что-то важное. Неужели не понимаешь, что у тебя нет выбора.

– Из огня да в полымя.

Она не хотела произносить это вслух, но слова сами слетели с языка.

Арес не ответил, он лишь наклонил голову по-королевски надменно.

Она подумала об отце, буйном и дерзком Эдди Комбе, который обозвал ее шлюхой, а вскоре умер. Она никогда больше не увидит, как он ей улыбается. Он никогда не погладит ее по голове, как в детстве, не скажет: «Встряхнись, девочка, Комбы не плачут».

Правда, он говорил и еще кое-что, и эти слова настолько известны, что викарий процитировал их сегодня на службе. «Мужчина должен сам определять, когда встречать проблемы лицом к лицу, а не ждать, пока они придут сами».

«Контролируй ситуацию», – наставлял дочь отец, постоянно воплощая данный тезис в жизнь.

Именно поэтому она шла навстречу своему незваному принцу, не обращая внимания на брата и гостей.

Их вывели через черный ход, подальше от назойливых репортеров, и она послушно села в машину Ареса.

«Это не капитуляция, – уверяла она себя. – Я контролирую ситуацию».

И уж, конечно, она сделала это вовсе не потому, что от взгляда его зеленых глаз ее сердце бешено колотилось в груди.

Глава 5

Пия пожалела о своей импульсивности, едва машина тронулась с места и они покинули Комб-Мэнор, свернув с холма на проселочную дорогу.

Она оставила папарацци, брата и свою прежнюю жизнь позади. Правда, пыталась успокаивать себя тем, что просто сделает тесты, уезжает ненадолго и все будет прекрасно, как только они с Аресом обсудят планы на будущее. Однако ее преследовало дурное предчувствие, которое, казалось, незримо присутствовало, притаившись на гладких кожаных сиденьях королевского автомобиля.

Машина въехала на частный аэродром. Пия, опять же послушно, поднялась по трапу в самолет, который, по ее предположениям, должен доставить их в Лондон. Там достаточно специалистов, которые могут провести необходимые анализы. Пусть Арес увидит их на официальном бланке. Она не возражает против того, что ему нужны доказательства. В конце концов, разве не в этом все дело? Он ее не знает. Она его не знает. Возможно, им не следовало спать вместе, но, раз уж так случилось, нужно смириться с тем, что ему нужно подтверждение ее слов.

Звук реактивного двигателя убаюкивал. Проснувшись, Пия поняла, что спала очень долго. Она взглянула в иллюминатор, но не увидела море огней Лондона.

– Где мы находимся?

Арес сидел напротив нее.

– Мы скоро приземлимся.

– Да, но куда? – Она еще раз взглянула в иллюминатор. – Это ведь не Лондон, не так ли?

– Не Лондон, это королевство Атилия. Мой дом в некотором роде. Я отвезу тебя в южный дворец.

Что-то в его голосе заставило ее обернуться и посмотреть ему прямо в глаза.

– С какой стати ты везешь меня сюда?

– А куда, по-твоему, я тебя должен везти?

Он внимательно посмотрел на нее, и она вдруг явно осознала, что они, по сути, одни в этом отсеке самолета. Охрана осталась в главном отсеке, за закрытыми дверями. Она крепко спала, а Арес все время находился здесь. Ее щеки вспыхнули румянцем.

– Я вполне резонно предполагала, что мы летим в Лондон.

– В Лондоне небезопасно. Здесь, на островах, я могу контролировать, кто видит нас вместе, какие выводы могут сделать и так далее. И мои специалисты сделают любые анализы.

– Я ничего не взяла с собой, – запротестовала Пия. – У меня нет даже паспорта.

Арес надменно вскинул брови, будто она сказала глупость.

– Я наследный принц и не терплю бюрократии.

– Потому что ты и есть бюрократия, – вырвалось у нее, и она пожалела о своих словах.

Он невозмутимо взглянул на нее, Пия поежилась.

– А что будет после того, как я пройду все необходимые тесты?

– Если по какой-то случайности ты действительно носишь моего ребенка и неожиданного наследника королевства Атилия, можешь быть уверена, твоя жизнь безвозвратно изменится.

– Так и есть, – парировала Пия. – Но это не имеет к тебе никакого отношения. Материнство вообще меняет женщину.

Самолет стал снижаться. Пия была близка к панике.

– Ты не можешь увезти меня на остров и держать там. Ты ведь понимаешь это, не так ли? Ведь мы не в сказке, а в реальной жизни.

У него на лице не дрогнул ни один мускул.

– Я все пытаюсь объяснить тебе, кто я. – Арес говорил почти извиняющимся тоном, отчего по ее телу прошел холодок. Извинения и он несовместимы. – Я никогда не был хорошим принцем, это правда, и тем не менее я принц. Мы приземляемся в королевстве, где мое слово – закон. Я могу делать все, что захочу.

– Но…

– Называй это сказкой, если хочешь, дорогая. Если это тебе поможет.

Но это не помогло. Паника нарастала.

Самолет приземлился. Пию сопроводили в очередной роскошный лимузин. Они ехали по крутой прибрежной дороге, с одной стороны которой нависали горы, с другой – раскинулось море. Они обогнули остров по побережью и подъехали к зданию, которое показалось девушке идеальным сказочным замком. Он предстал перед ними, будто картинка из детской книги, возвышаясь на холме. У него даже были башенки.

– Что это за место? – спросила она, наполовину уверенная, что все еще спит.

– Это южный дворец, как я уже говорил. Если ты беременна не от меня, останешься здесь до тех пор, пока не подпишешь соответствующие юридические документы, подтверждающие, что ты не претендуешь на трон моего королевства. И никогда не будешь претендовать.

– Мне не нужен ни твой трон, ни твое королевство.

– Тогда все пройдет очень быстро. Но если каким-то чудом то, что ты говоришь, правда, тогда позволь мне первым поприветствовать тебя в твоем новом доме, Пия.

– Еще раз повторяю, – она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, – ты можешь быть самым настоящим принцем, но ты не имеешь права похищать женщин и держать их в плену в своем дворце, кем бы ты ни был.

Арес откинулся на спинку сиденья, когда машина въехала во внутренний двор и далее под большую арку, которая вела вглубь дворца.

– Ты можешь подать жалобу королю, – недобро рассмеялся он.

– А он более разумен, чем ты? Тогда вези меня к нему прямо сейчас.

Арес снова рассмеялся.

– Мой отец – опасный человек. И для тебя, и для кого-либо еще.

Наконец машина остановилась. Пия не могла избавиться от чувства обреченности, сжимавшего сердце.

Арес вылез из машины с атлетической грацией, которую она предпочла бы не замечать, и кивнул охранникам, ожидавшим их. С колотящимся сердцем Пия последовала за ним и оказалась во внутреннем дворе, окруженном со всех сторон толстыми стенами. Ночное небо было усыпано звездами. Ей никогда раньше не приходило в голову, что башенки могут быть только там, где толстые высокие стены. Башни обычно в крепостях.

Но страшнее неприступных стен был мужчина, стоявший рядом и пристально наблюдавший за ней, пока она оглядывала свою сказочную тюрьму.

Арес. Ее принц. Ее тюремщик.

И, верит он ей или нет, именно его ребенка она носит.

– Я не хочу здесь находиться.

– А я не хочу, чтобы женщины, с которыми я переспал, рассказывали всем, что беременны от меня. Жизнь вообще редко дает нам то, чего мы хотим.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы оставить меня здесь, мне нужно знать, сколько я здесь пробуду.

– На твоем месте я был бы очень осторожен, выдвигая какие-либо требования.

Он щелкнул пальцами, и перед ними, словно по волшебству, появилась изящно одетая женщина.

– Это Марбелья. Она будет твоей главной помощницей. Если у тебя возникнут какие-то вопросы, можешь обратиться к ней.

Не дожидаясь ответа, Арес пошел прочь, величественный и далекий, его шаги эхом отдавались от каменных стен, пока он не скрылся из вида.

Пия смотрела ему вслед гораздо дольше, чем следовало бы, потом повернулась к женщине, стоявшей рядом. Ожидая дружеской беседы или улыбки, она была разочарована. Женщина слегка поклонилась, поманила ее за собой. Комнаты, мимо которых они проходили, были одна причудливее другой, но все просторные, полные воздуха. Несмотря на темноту, Пия ощущала близость моря, его шепот.

– Кто здесь живет?

– Южный дворец был излюбленным местом отдыха королевской семьи на протяжении многих веков, мадам, – заявила Марбелья с суровой формальностью. – Его высочество – единственный член семьи, который в настоящее время приезжает сюда регулярно.

– Значит, здесь больше никого нет? А где король?

Ей почудилось, или женщина напряглась? Впрочем, это маловероятно, учитывая ее невозмутимость.

– Его величество живет в северном дворце, мадам.

Пия глубокомысленно кивнула, будто знала все об Атилии, ее географии и дворцах.

Марбелья вела ее дальше, пока они не добрались до прекрасных комнат, предназначенных для нее. Пия обнаружила разложенную для нее одежду и покраснела, пытаясь представить, каким образом Арес узнал, какой у нее размер. Неужели измерил ее, пока она спала? Или просто помнил ее фигуру и немного увеличил, учитывая ее беременность?

Она с облегчением восприняла уход Марбельи, оставив ее в великолепных покоях, откуда, судя по всему, открывался прекрасный вид на море. Но какое это имеет значение. Тюрьма есть тюрьма, и не важно, какой из нее вид.

Пия все еще была в траурной одежде, когда часом позже пришли врачи, устроив собственную импровизированную смотровую во дворце. Она было хотела возразить, но рассудила, что это бесполезно. Арес будет держать ее здесь, пока не получит ответы. Не важно, какие ответы.

Поезд несся по неровным рельсам, и она не могла с него сойти. Траурное одеяние вполне соответствовало ее настроению.

Врачи закончили осмотр, и Пия расположилась в одной из многих ярко освещенных гостиных. Арес стоял у открытого арочного окна во всю стену и смотрел на темную гладь моря. Воздух здесь, на юге, казался более насыщенным. Она чувствовала его кожей, хотя и убеждала себя, что всему виной высокая влажность. Она всеми силами старалась успокоиться.

Прошла целая вечность. Наконец дверь открылась. Арес повернулся.

Вошедший доктор поклонился ему:

– Поздравляю, ваше высочество. Вы действительно станете отцом.

Пия не могла отвести глаз от Ареса. Его лицо застыло, в глазах таилось что-то холодное и мрачное. У нее перевернулось сердце.

Но доктор еще не закончил:

– Они оба мальчики.

Последовала короткая напряженная пауза.

– Оба. – Голос Ареса звучал хлестко, как пощечина.

Они даже не взглянули на Пию. Она почувствовала себя такой незащищенной и уязвимой, как если бы ее раздели догола и поставили к стене.

– И тот и другой? – не унимался Арес.

– Да, ваше высочество. – Доктор поклонился еще ниже. – Для меня большая честь сообщить вам, что вы благословлены близнецами.

Глава 6

В голове Ареса не было ничего, кроме белого шума. Однообразного, гулкого, безнадежного, символизировавшего безвыходное положение.

Как же такое возможно?

Близнецы.

Мальчики-близнецы.

Он не видел в этих словах никакого смысла. Доктор отступил. Арес уставился на Пию так, словно заглядывал внутрь ее сквозь черное платье. Туда, где развивались близнецы. Мальчики.

Сыновья.

Голова раскалывалась, как от ужасного похмелья, хотя Арес не мог и вспомнить, когда в последний раз перебирал с алкоголем. В горле пересохло и першило, как если бы он подхватил вирус и вот-вот свалится в обморок. Его трясло, и он не мог понять, трясется сам или это зашатался мир вокруг. Хотя какая разница, что тряслось. Пия носит близнецов. Его близнецов. Его сыновей.

Когда он наконец оторвал взгляд от ее живота, она посмотрела на него большими серыми серьезными глазами.

– Для некоторых людей твоя реакция могла бы быть оскорбительна, – тихо заметила она, и эти слова проникли сквозь белый шум и дрожь внутри его. – Но не для меня. Моя реакция на эту новость была почти такой же.

– Близнецы, – с трудом выговорил он, будто язык у него завязался узлом. – Близнецы.

У нее хватило такта выглядеть слегка смущенной.

– Ты утверждал, что не мог оплодотворить меня. А тут целых два.

С этим не поспоришь. Он провел по лицу и поморщился, когда ладонь коснулась губы. Он уже и не помнил, что ее старший брат ударил его. Маттео. Он узнал его имя во время полета, когда наконец прочитал информационный листок, который подготовили помощники перед похоронами. Маттео Комб. Президент и генеральный директор «Комб индастриз».

Пия чересчур оживленно нарушила молчание:

– Ну что ж, возможно, теперь ты разъяснишь, что мы делаем дальше. Ведь у тебя есть заключение врачей.

– Какой у тебя срок? – услышал он собственный вопрос.

Она моргнула, слегка склонила голову. Арес напрягся.

– Я помню тебя, Пия, хотя и не записал в своем дневнике дату нашей ночной встречи.

– Шесть месяцев. – Отсутствие интонации в ее голосе само по себе было обвинением.

Однако он сосредоточился на промежутке времени. Шесть месяцев. У него закружилась голова.

– То есть все случится…

Он не решался произнести это вслух, даже слегка вспотел.

– Через несколько месяцев, – закончила она за него. – Но дети – хитрые существа и могут сделать так, как им нравится. Кстати, мне сказали, что близнецы, как правило, рождаются раньше срока.

– В истории нашего королевства никогда не было близнецов.

Она осмелилась выглядеть удивленной.

– Никогда? Правда? В течение скольких тысяч лет?

– Я имел в виду, в королевской семье!

– Говорят, близнецы рождаются через поколение, – услужливо подсказала Пия. – Тетушки моего отца были близнецами.

– Близнецы, – повторил Арес.

Пия встала и разгладила платье, хотя оно не было мятым.

– Не думаю, что мы сегодня о чем-то договоримся. Даже если бы ты меня отпустил, я бы все равно не смогла уехать до утра. Давай поговорим завтра.

– О чем тут можно говорить? – Арес не узнавал самого себя. – Все уже случилось.

– Да? – В ее голосе проскользнула легкая насмешка, ему это не понравилось. – Ты меня поймал. Я планировала забеременеть, более того, забеременеть близнецами. Выследила тебя, хладнокровно использовала, следуя моим зловещим замыслам, а потом, чтобы нанести последний удар, ушла и больше никогда с тобой не связывалась, втайне осознавая, что мой отец умрет и ты появишься на его похоронах.

– Я очень стараюсь не винить тебя за это.

– Очень любезно с твоей стороны. Правда, насколько я помню, мы оба там были. Если, конечно, ты не хочешь притвориться близнецом, а настоящий отец – Эрик.

– Не понимаю, как такое возможно. Я – мужчина и, естественно, часто наслаждаюсь сексом. Но у меня не было намерения размножаться. Когда-либо. И я всегда был щепетилен в отношении предохранения.

Пия сочувственно фыркнула, хотя на ее лице не было ни капли сочувствия.

– Значит, тебе сделали вазэктомию?

Похоже, именно Пия сегодня наносит нокаутирующие удары.

– Нет.

– Как оказалось, вазэктомия эффективна только на девяносто девять и девять десятых процента. Женщины беременеют и после этой процедуры. Правда, редко.

– Повторяю, я не делал этого. Но сделал бы рано или поздно.

Тот факт, что он так категорически против продолжения рода и все же не предпринял никаких шагов, чтобы этого избежать, теперь казался верхом глупости. О чем он только думал?

– У меня было несколько месяцев, чтобы проанализировать случившееся. Я тоже не представляю, как это произошло. Да, как оказалось, в монастыре не солгали: единственная стопроцентно эффективная защита – это воздержание.

При этих словах Пия даже слегка улыбнулась.

В Аресе что-то перевернулось.

– Ты думаешь, это забавно? Допускаю, ты этого не планировала. Но у тебя были месяцы, чтобы смириться с этим. Ты даже можешь шутить о воздержании. А мой прежний мир сегодня рухнул, Пия.

Он заметил, как она скользнула руками по животу, будто хотела защитить детей. От него.

Не стоит беспокоиться. А он переживает.

– Ты не единственный человек, чей мир сегодня рухнул, – бросила она. – На случай, если забыл, ты узнал эту новость не на вечеринке в саду. Это были похороны моего отца. И спасибо, что спросил, но мои родители были не в восторге от случившегося. Мне, конечно, доставило удовольствие сказать им, что я забеременела от случайного секса на одну ночь. С совершенно незнакомым человеком. Все прошло очень хорошо. Отец называл меня шлюхой.

Арес мгновенно вскипел, будто хотел защитить Пию от собственного отца.

– Какая же ты шлюха, если единственный мужчина, с которым ты когда-либо спала, это я?!

– Но я ведь не замужем, тем не менее беременна. Более того, даже не знала имени отца ребенка. Через несколько дней папа умер. Так что у меня не было возможности оправдаться.

Ареса поразило то, что она никогда не прикасалась к другому мужчине. Он подошел к ней ближе и заглянул в глаза:

– У тебя не было никого, кроме меня?

У нее задрожал голос.

– Да. Совершенно верно.

– Ты не сказала мне об этом в тот вечер.

– Ну, ты знаешь, – Пия покраснела до кончиков ушей, – мне это показалось неуместным.

Арес подошел еще ближе. Не смог удержаться и взял ее за подбородок. Будто она принадлежит ему.

Он ожидал, что она отстранится, но нет. И он, загипнотизированный и зачарованный, наблюдал, как бешено бьется пульс у нее на шее.

– Я помню. Ты была уверенной в себе. Ни колебаний, ни беспокойства.

– Возможно, я была сильно пьяна, – бросила Пия, однако он заметил огонь в ее глазах.

– Нет.

Ее щеки покраснели еще больше.

– Наверное, это обычное явление. Полагаю, это было просто влечение.

– Нет. – Его голос звучал слишком страстно. – Это совсем не так. Обычно не так.

Насколько он помнил, все шло очень естественно. Будто они должны были вот так встретиться. Она выгнулась ему навстречу, словно делала это уже тысячу раз. Он нашел ее рот и место, где сосредоточено главное наслаждение. Попробовал на вкус и то и другое. На него обрушились крики удовольствия, как будто это танец, который они репетировали сотни раз. От великолепной яркой вспышки света она взлетала на небеса и растаяла в его руках.

Когда Арес впервые вошел глубоко в нее, она задрожала, и он ощутил небывалую близость, единение. Он почувствовал, что обрел убежище. Последнее слово эхом отдавалось в голове и стало причиной того, что он не пытался найти ее, независимо от того, как часто думал о ней с тех пор. Убежище.

У него нет своего дома, пристанища. Он покинул королевство и не собирался занимать трон. После смерти матери ничего его там не держало. В его жилах ядовитая кровь атилианской королевской семьи, и он не вправе рассчитывать на семью и дом.

Арес приказал себе опустить руку, отступить, увеличить дистанцию между собой и женщиной, которая несколько месяцев назад потрясла его до основания. В противном случае сейчас завертится полномасштабное цунами.

Однако он не отпустил ее, как должен был, напротив, придвинулся ближе.

– Возможно, нам стоит проверить это.

Пия нахмурилась.

– Проверить что? Последний раз, когда мы что-то проверяли, я забеременела.

– Напомни, как это случилось.

Все это не имеет смысла. Нужно отступить. Но Арес ничего не мог с собой поделать. Прижался губами к ее губам. И жар, всепоглощающий жар, пронзил его, дикий и горячий, обжигая, напоминая о той ночи на Манхэттене, когда между ними возникла безумная страсть.

Ему мало было просто прижать губы к губам, он наклонился, углубляя поцелуй. Это очень опасно, если вспомнить, насколько просто они перешли от легкого разговора на вечеринке к совместной ночи. И чем все это закончилось?

Арес притянул ее к себе, скользнув руками по плечам и спине. Пия поцеловала его, прильнув так, будто пыталась максимально приблизиться. Буквально раствориться в нем. Провела руками по его груди. Арес ощутил, как ее выдающийся вперед животик прижался к нему. Это должно было охладить пыл, но нет, он стал целовать ее глубже, сильнее, погладил по животу, ощутив его упругую мягкость… Однако именно в этот момент Пия прервала поцелуй.

Арес был в смятении, поскольку никогда раньше не прикасался к животу беременной женщины. Это должно было вызвать отвращение, ведь его никогда не привлекала идея появления ребенка. Хотя, возможно, все это из-за отца.

Рядом стояла Пия с широко раскрытыми глазами и сладкими губами, сводившими его с ума. Он снова чувствовал ее вкус и снова терял голову. С ней он ощущал себя другим. Что, черт возьми, с ним происходит?

Все это неправильно. Будто его тело захвачено инопланетным разумом. Тем не менее он не отступил, даже не опустил руки. Его захватило чувство собственника.

У Пии немного дрожал голос.

– Я не думаю, что это ответ на ситуацию, в которой мы оказались. Секс уже доставил нам достаточно неприятностей, не так ли?

– Зато у нас это получается хорошо.

– Даже не знаю, как реагировать на это. Мне не с чем сравнивать.

– Просто поверь мне на слово. У нас это очень, очень хорошо получается.

Пия явно не была склонна довериться ему. Она отступила еще на шаг, чуть не налетев на диван. Ему даже немного нравилось, что он так на нее действует. А еще возбуждало то, что никто и никогда к ней не прикасался. Он единственный. Примитивное мужское начало, до сих пор совершенно неведомое, взыграло в нем.

– Нет.

– Нет?

– Что бы ты ни имел в виду, что бы это ни было, но нет. Я не хочу в этом участвовать.

Его накрывала ярость.

– Но теперь ведь все изменилось, не так ли? Да, я никогда не планировал иметь детей, но ты носишь двоих, и они мои.

– Я не собираюсь провести следующие несколько месяцев в этой ловушке. Теперь ты убедился, что станешь отцом. Моих детей. И я рада, поскольку изначально не хотела скрывать этого от тебя. Но теперь, когда тебе все известно, во всех этих королевских интригах нет необходимости…

Арес никогда не ощущал тяжести атилианской короны больше, чем в тот момент, когда она все это произнесла.

– Проблема в том, Пия, что я не могу решить, как с тобой поступить.

– Не припомню, чтобы я отдавала себя на твое попечение. Не тебе решать, что со мной будет, а мне.

– Ты в затруднительном положении. Я должен решить, как действовать дальше.

– Потрясающе. Ты можешь решать что угодно, а я тем временем вернусь в Англию, буду, как и прежде, жить своей жизнью. Договорились?

– Этого не случится. Дорогая, поверь, я веду себя разумно.

Он рассмеялся, увидев, как она нахмурилась. Да и как тут не рассмеяться. Это же надо додуматься – вернуться к своей обычной жизни.

– И это говорит мужчина, который меня похитил.

– Значит, хочешь вернуться в Англию. Ну и куда ты пойдешь?

Пия нахмурилась еще сильнее.

– Очевидно, домой.

– И попадешь прямо в лапы папарацци. Все хотят узнать, почему твой брат меня ударил и не его ли беременная сестра тому причиной. Неужели ты думаешь, что случится чудо и они оставят тебя в покое? – Только сейчас до него вдруг дошло, насколько серьезно она была защищена раньше. – Публика любит скандалы.

– Как, впрочем, и всегда. Мы будем все отрицать. Маттео очень горяч и несдержан, можно свалить на это.

– Вряд ли нам поверят.

– Я не понимаю, как тайна просочится наружу, если мы никому не скажем.

– Пия, ты забываешь, что я наследный принц этого королевства, в этом вся проблема. Один намек на то, что какой-либо ребенок может быть моим, произведет эффект разорвавшейся бомбы.

Она покачала головой и снова побледнела.

– Какое это имеет значение? Ты неоднократно повторял, что не хочешь детей и не собираешься жениться.

– Мои желания и то, что я собираюсь предпринять, – совершенно разные вещи.

Он смотрел на нее до тех пор, пока она не опустила глаза. В жилах бурлила и клокотала голубая кровь, которую он ненавидел. Однако ничего не поделаешь, это его кровь. И она заставляет его чувствовать себя живым, нравится ему это или нет, руководит его желаниями. Интересно, чем закончится вся эта история?

– На твоем месте я бы смирился.

Глава 7

Пия не собиралась ни с чем мириться, а уж тем более с собственным похищением. Конечно, она по собственной воле села и в его машину, и в его самолет. Это казалось предпочтительнее, чем атаки прессы при выходе за пределы Комб-Мэнора. Но она не ожидала, что приедет сюда.

Она выскочила из комнаты, в которой Арес держал ее в объятиях, и бросилась по коридору дворца к своей спальне. Ее губы все еще горели от его поцелуев. Боже, как этот мужчина первоклассно целуется! Она не сразу нашла комнату, а когда наконец добралась, почувствовала себя вконец измотанной физически и эмоционально.

Она убеждала себя, что все в порядке и она просто проголодалась. Помощница предложила ей блюда на выбор. Пия хотела демонстративно отказаться от еды в знак протеста против своего пленения, но решила, что это нецелесообразно.

После того как слуги унесли пустые тарелки, Пия осталась сидеть с прямой спиной, как ее учили в монастыре, в самом неудобном кресле, в самом дальнем углу гостиной. Она ждала, пытаясь не уснуть.

Часы тикали. Наступила ночь.

И когда она решила, что уже достаточно поздно даже для визита известного плейбоя, по совместительству наследного принца (Пия погуглила желтую прессу), то попыталась покинуть дворец.

Ей потребовалось немало времени, чтобы сориентироваться в лабиринте коридоров, но, в конце концов, она оказалась на первом этаже и принялась искать дверь, ведущую наружу, а не в очередной двор. Они были повсюду, будто каждый член королевской семьи, который когда-либо проводил здесь время, имел собственный двор.

Пия никак не могла найти выход и все время оборачивалась. Ей показалось, что она ходит кругами. Повернув за угол, она завизжала. Чья-то фигура выросла прямо перед ней.

– Представь себе мое удивление, – мрачно изрек Арес, – когда охранник разбудил меня и сказал, что дворец не подвергся нападению, однако один из моих гостей – мой единственный гость – крадется по дворам, как преступник.

– Я уж точно не преступница и никуда не крадусь.

И тут она мгновенно осознала, во что он одет. Точнее, почти не одет. Перед ней стоял наследный принц Атилии в свободных черных брюках на бедрах. Похоже, он спал голым и надел их, чтобы отправиться на ее поиски.

Ее взору предстало и все остальное. Крепкие мускулистые плечи. Широкая грудь, рельефный пресс, узкие бедра. Арес поддерживал себя в отличной физической форме, она это заметила еще в Нью-Йорке. Более того, он неоднократно представал в ее фантазиях именно таким. Она прекрасно помнила все подробности их встречи. В каком диком и страстном восторге она ласкала его, пробовала на вкус, доводя их обоих почти до изнеможения. И эта страсть еще между ними никуда не исчезла. Она это почувствовала.

– Почему ты не одет?!

Пия выкрикнула вопрос, почти задохнувшись, и поняла, что выдала себя. Полностью.

– А почему, скажи на милость, я должен быть одет? – Его зеленые глаза сверкали, как молнии. – Возможно, ты не заметила, Пия, но сейчас середина ночи. Почему ты все еще в той же одежде, что и несколько часов назад? И почему крадешься в темноте, будто что-то ищешь?

И что на нее нашло? У нее была ясная цель, пути ее осуществления и намерение идти своей дорогой.

А потом все изменилось. Полуобнаженный Арес. Сказочный дворец. Она готовится стать матерью. Все это внезапно обрушилось на нее.

Будто несущийся поезд сделал петлю и врезался сам в себя, расплющившись.

Ее лицо сморщилось, и, как бы она ни старалась сохранять спокойствие, из груди вырвалось громкое рыдание. Неожиданно выражение лица Ареса изменилось.

Пия думала, что достигла абсолютного предела стыда, который только может чувствовать человек, и дальше уже просто некуда. Пока не случилось еще кое-что.

Она попыталась прикрыть лицо, не в силах вынести его присутствия рядом и пристального взгляда. Он погладил ее плечи, и, прежде чем она поняла, что произошло, поднял ее на руки и прижал к груди.

– Не глупи, – всхлипнула она, закрывая лицо руками. – Я тяжелая. Ты рискуешь заработать грыжу.

– Пия, пожалуйста, будь добра, помолчи.

И она повиновалась. Во всяком случае, попыталась, но не смогла сдержать рыданий. Чуть позже ее потрясло то, насколько легко она сдалась. Она положила голову ему на плечо и позволила пролиться слезам. Позже она пожалеет об этом. Она уверена в этом.

Какое-то время Пия ощущала лишь силу и надежность его плеча. От него исходил запах чистый и мужской, с нотками чего-то еще. Возможно, мыла или одеколона. Пия не могла точно сказать, что это за запах, но она помнила его. И это успокаивало ее.

Странно, присутствие этого мужчины действует на нее успокаивающе, дает уверенность, как никто другой, а ведь ее жизнь наполнена людьми и событиями, действующими прямо противоположно. У нее не осталось сил сопротивляться ему. И он такой сильный, теплый. Держит ее на руках так, будто она пушинка, будто он может нести ее вечно.

Когда Арес наконец поставил ее на ноги, ей пришлось приложить усилие, чтобы не запротестовать. Пия вытерла лицо, огляделась и поняла, что это ванная, огромная и роскошная.

Она чувствовала себя слабой и хрупкой. Тем временем наследный принц Атилии наполнял для нее ванну. Удивительно, но его королевское высочество с легкостью справлялся со столь мирской задачей.

Один из плюсов воспитания в монастыре в том, что она и остальные девушки из богатых семей учились вести себя как обычные люди. На самом деле это одна из главных миссий монастыря.

– Тебе пора снять этот саван, дорогая, – предложил Арес.

Пия осмотрела себя. На ней по-прежнему было черное платье, строгое, торжественное и не слишком удобное, в котором она была на похоронах отца.

Она подняла взгляд на Ареса:

– Мне не хочется.

Мужчина приблизился. Пия возненавидела свое сердце за то, что так сильно бьется, когда он рядом.

Он не переставал удивлять ее. Слабая улыбка скользнула по его губам при взгляде на ее лицо.

– Я понимаю. Когда умерла моя мать, ее положили в гроб, а потом мы с отцом шли по улице в похоронной процессии, сопровождали его к месту последнего упокоения. Я был одет в типичную форму королевской семьи, совершенно не удобную. Однако, когда все закончилось, я оказался вне поля зрения общественности, вернулся в личные покои и обнаружил, что не могу переодеться. Это означало бы, что нужно двигаться дальше.

– Ты очень любил свою мать?

– Да, очень. А ты разве не любила своего отца? И мать?

Он положил руку ей на бедро. Пия замерла. Она чувствовала его тепло, силу, мощь, ощущала как мужчину. Кроме того, это прикосновение принесло ей успокоение.

– У меня были прекрасные отношения с матерью. И нет никаких отношений с отцом. С родителями все сложно.

Пия болезненно осознавала, что скоро они сами станут родителями и, не исключено, что их дети будут страдать. Она ощущала единение душ с мужчиной, чьи отношения с родителями были далеко не безоблачными.

– У отца и матери дети были не на первом плане, – услышала она свой голос, и ей стало грустно оттого, что это правда. – Хотя, честно говоря, я не занимала большого места в их жизни, брату они уделяли гораздо больше внимания. Потому что он – мальчик, иначе говоря, наследник, продолжатель рода. Когда, наконец, обратили на меня взоры, они разглядели во мне проект. Правда, не знаю, были ли они способны любить кого-либо, кроме друг друга. Я не имею в виду ничего плохого. Думаю, я любила их обоих, хотя всегда чувствовала, что разочаровываю их.

Его зеленые глаза были серьезны.

– Как ты можешь разочаровывать?

Она не знала, что ответить. Сравнивая дочь с матерью, люди разочаровывались.

Пия вдруг решила сменить тему.

– Я рада, что у меня будут мальчики. Мне кажется, с ними проще.

Свет, который горел в его глазах, тут же погас. На лице промелькнуло трагическое выражение, сменившееся отчужденностью. Он проверил температуру воды, ослепительно грациозно поднялся, в очередной раз продемонстрировав силу и красоту своих мускулов.

– Ты должна принять ванну. – Его голос снова звучал по-королевски отстраненно. – А потом немного поспать. Конечно, горе никуда не денется, но нужно постепенно двигаться вперед, что-то делать. Со временем боль притупится.

Он оставил ее сидеть в траурном платье на краю ванны с горячей водой и задаваться вопросом, как и почему она почувствовала себя значимой. И почему ей больше всего на свете хочется погрузиться в воду прямо в одежде и лежать там, пока не притупится боль.

Встав, она зашаталась и обнаружила, что по щекам снова текут слезы. Стянула платье, аккуратно сложила, осторожно положив его на ближайшую полку. Будто этот траурный наряд ей дорог. Хотя на самом деле она хотела его сжечь. За последние шесть недель ей пришлось надеть его дважды. И больше она никогда не облачится в него.

Пия погрузилась в ванну и растворилась в шелковистых объятиях горячей воды с ароматом лаванды и клубившимся паром. Она позволила слезам литься до тех пор, пока не высохли сами по себе. Интересно, кого она оплакивала. Мать? Но та никогда не любила ее так, как отчаянно желала этого Пия. Или отца? Но он-то считал ее чем-то вроде забавы или предметом сделки и никогда не был ее настоящей опорой и поддержкой.

Или новую жизнь, неожиданно представшую перед ней? И хочет она или нет, но теперь в ее жизни есть дети, которых она вынашивает. И принц, который их зачал. И страх перед маячившим неизвестным будущим.

Она выплакалась и только тогда вылезла из ванны, вытерлась полотенцем и пошла в просторную, полную воздуха комнату с кроватью под балдахином, приготовленную специально для нее. Устроившись посередине кровати, она легла на бок, найдя положение, в котором было бы хоть немного удобно, и положила руку на живот.

– Я обещаю вам, – прошептала она близнецам, – что никогда не променяю вас ни на что. Я буду любить вас каждый день вашей жизни. И в день моей смерти вы не задумаетесь о том, скорбеть по мне или нет.

Прошептав клятвы будущим сыновьям, она наконец уснула.

Глава 8

Арес понятия не имел, что с ним происходит. Каждый день перетекал в следующий, так незаметно прошла неделя, за ней другая.

Взаимоотношения с Пией оказались подвешенными в режиме ожидания. Южный дворец превратился в базу, обособленную от двора. Он даже не помнил, почему для него было так важно жить отдельно от остальной Атилии.

Арес приезжал и уезжал, несмотря на шквал скандальных статей о себе, Маттео Комбо и интересном положении наследницы семьи Комбо, которую пресса игнорировала до инцидента на похоронах. В остальном его жизнь осталась такой же, как раньше. Какая разница, где находится база, если все равно путешествуешь по всему миру?

Он пытался убедить себя в том, что ничего не изменилось. Ничего, кроме местоположения. Правда, он вдруг обнаружил, что ему не терпится после каждой поездки возвращаться во дворец.

Будто он не мог по-настоящему успокоиться, пока снова не увидит Пию.

Если она и плакала после первой ночи, то никогда этого не показывала. Более того, не предпринимала дальнейших попыток вырваться из дворца. Это стало невероятным облегчением. Информация, которую Арес получал о ней в свое отсутствие, всегда была одной и той же. Пия неизменно вежлива и добра ко всем слугам. Гуляет по дворцу и окрестностям, а во время отлива спускается к пляжу, где, как ему докладывали, сидит на скалах, глядя на горизонт. Она никогда не пыталась скрыться от собственной охраны, не уклонялась от регулярных осмотров доктора.

Единственной ее просьбой был ноутбук. Арес был более чем счастлив предоставить его, ведь это давало ему возможность следить за ее действиями. Кстати, он никогда не обещал ей конфиденциальности.

Именно тогда он обнаружил, что Пия уделяет время онлайн-колонке, которую ведет для одного из тех интернет-журналов, которые он считал пустыми и ничтожными. Это открытие его поразило. Он обдумывал его почти целую неделю, прежде чем решил что-нибудь предпринять.

Однажды вечером, вернувшись с официального благотворительного мероприятия в континентальной Европе, Арес нашел Пию свернувшейся калачиком в комнате, которая, как сообщили слуги, стала ее любимой во дворце. Это помещение считалось гостиной королевы, которая любила море, свои книги и рукоделие и могла находиться весь день вдали от дворцового шума. Днем свет лился каскадом через арочные окна, ночью проникало мерцание звезд, слышался шум волн, бившихся о скалы.

Арес бесшумно вошел в комнату, не представляя, как совладать с нахлынувшими ощущениями, опасно близкими к щемящей тоске, обрушившейся на него, едва он увидел Пию. Хотя, если честно, он испытывал это чувство всегда, когда она оказывалась близко.

Откровенно говоря, он видел ее каждую секунду.

Пия сидела, скрестив ноги, в кресле, развернутом к окну, с подушкой на коленях. Ее сильно округлившийся живот был хорошо виден. Она печатала и хмурилась, закусив нижнюю губу.

Арес долгое время обходился без женщин. Слишком долго. Несколько месяцев. Не хотелось подсчитывать, сколько именно, из опасений обнаружить, что Пия прочно обосновалась в его сердце, а он, возможно, не прикасался ни к одной женщине с той ночи в Нью-Йорке.

Так не хотелось удостовериться в верности этого предположения. Поэтому он просто думал о Пии, разглядывал ее.

У нее изящная линия шеи и трогательные локоны темных волос, выбившихся из узла на макушке. Прислонившись к дверному косяку, Арес позволил взгляду опуститься ниже. Очертания груди не скрывал свободный топ. Он вспомнил, как прикасался к ней в Нью-Йорке, и теперь гадал, поместятся ли они в его ладонях, такими большими стали. Его охватило желание.

И было что-то такое в ее округлившемся животике, что не давало покоя, как бы он ни пытался притвориться, будто это не так.

Она беременна его детьми, увеличилась в размерах и округлилась по его вине и с его участием. От этих мыслей что-то темное и примитивное поднималось из глубин его души.

Интересно, что чувствуют мужчины, когда становятся отцами. Хотя, ладно, это не имеет отношения к его признательности за то, что она вынашивает его детей, причем так легко и естественно. Она похожа на одну из тех древних богинь, которые, как утверждают местные жители, когда-то обитали на месте современного дворца.

Арес встряхнулся, ошеломленный направлением собственных мыслей, и вдруг осознал, что у него охрип голос.

– С каких это пор ты ведешь колонку с советами?

Хотя это и не имеет значения, однако он с явным удовольствием наблюдал, как Пия вздрогнула от неожиданности и резко повернула голову. Вскоре удовольствие сменилось более глубокой радостью, когда Арес заметил, как покраснели ее щеки.

Впрочем, как всегда, когда она видела его. Краснела при его появлении.

– Откуда ты… – Она было заговорила, но вдруг замолчала.

Взглянула на ноутбук. Арес приготовился к вспышке гнева, которая, по идее, наверняка должна последовать. Интересно, он задал этот вопрос намеренно, желая спровоцировать ее? Неужели опустился до таких игр?

Пия снова посмотрела на Ареса. Как ни странно, серые глаза излучали покорность. Ничего себе!

– Ты следишь за ноутбуком? Ну конечно, как я раньше не догадалась, с самого начала ничего не заподозрила.

Арес слегка наклонил голову.

– Исключительно в целях безопасности. Это королевский дворец.

– А еще и потому, что ты любопытен. – Ее взгляд оставался спокойным. – Хочешь знать обо мне все. Не спрашивая.

Арес помнил Пию в траурном платье на краю ванны. Она была настолько близко от него. Какое-то время он был уверен, что она тоже что-то почувствовала. Хотя и промолчала.

– Ты могла быть в сговоре с репортерами таблоидов, которые преследовали нас в Йоркшире, – мягко объяснил Арес. – Тебя могли завербовать мои враги.

– У тебя действительно есть враги? – Она спросила мягко, но это его царапнуло. – Или это часть многочисленных войн, которые ты ведешь, хотя против тебя никто не воюет?

Арес прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и строго посмотрел на нее.

– Видимо, ты подразумевала меня с моей собственной войной.

Он определенно не хотел этого говорить. Даже не представлял, как эти слова сорвались с языка. Но, так или иначе, они вырвались наружу, и он вдруг осознал их абсолютную истину. После чего во рту остался едкий привкус.

В первую ночь ее пребывания здесь у него возникло странное желание заботиться о ней. Он никогда ни о ком не заботился, кроме матери в ее последние дни. Арес едва знал Пию, и подобное желание ему совершенно не свойственно. Словно его ударили по голове, и он пришел в себя, вспомнив, что Пия вынашивает сыновей. Его сыновей.

Всякий раз, думая о сладкой полноте ее тела и о причине полноты, он поражался. Входил в ступор.

– Если ты сам себе война, тебе повезло, Арес. Это означает, что ты можешь отменить военные действия в любой момент. – Она закрыла ноутбук и отложила его в сторону. – Можешь заключить перемирие, когда захочешь.

– Это совсем не так просто.

При этом его голос звучал неуверенно.

– Почему ты шпионишь за мной? – спросила она без обиняков, пристально глядя ему в глаза.

Если бы ее голос был резким или обвиняющим, Арес знал бы, что делать. Например, продемонстрировать обычное королевское высокомерие или вспышку ярости, всегда готовую вырваться наружу, когда он в Атилии. Или неподалеку.

На этот раз он словно пребывал в замешательстве.

– Я бы не назвал это шпионажем. – Слова, казалось, выговаривались с трудом. – Я же тебе говорил. Все в целях обеспечения безопасности.

– Да, – вздернула она подбородок. – Я веду колонку. Это, возможно, глупо. Единственная реальная цель моих советов – чтобы люди получили знания о хороших манерах, как у персоны королевских кровей. Хотя, наверное, нет смысла никого обманывать, я пишу в основном для женщин.

Между ними, казалось, возник незримый, но яростный вихрь. Арес отказывался это замечать. И только щеки Пии покраснели. Арес подумал, не покраснел ли он в глубине души. Она отвела взгляд.

– Гипотетически, конечно. Существует история о королеве Англии на каком-то званом обеде. Перед гостями поставили чаши с водой для омовения рук. Один из приглашенных, не зная этикета, выпил из такой чаши. Все замерли, не представляя, что делать при столь явном нарушении приличий. И что сделала королева? Она взяла свою чашу и тоже мгновенно ее осушила. Не знаю, правда ли это, но мне нравится думать, что история реальна.

– Поэтому тебе нравится советовать читательницам пить содержимое чаш для омовения рук, чтобы решить проблему?

Арес помрачнел и с каждой минутой чувствовал себя все более странно, будто это совсем не он. Пия спокойно взглянула на него, и ему показалось, будто он превратился в какое-то чудовище, огромное и бесформенное.

– Образно говоря, да. Я делаю вид, будто рассказываю о хороших манерах в моей колонке, а на самом деле говорю о том, как быть добрым.

– Доброту переоценивают.

Пия только покачала головой:

– Нет. На самом деле это не так.

– Я восхищаюсь твоими возвышенными намерениями, честное слово, – заявил Арес так же мрачно. – Но раз уж я следил за твоими действиями, стало быть, ты понимаешь, что я в курсе того, как оплачиваются твои колонки.

Если он и ожидал, что она разозлится, то был разочарован. Она всего лишь улыбнулась. Терпеливо. Причем сделала это так, что ему захотелось что-нибудь сломать. Или заключить в объятия это округлое, соблазнительно пышное тело.

Ее мягкая улыбка выглядела почти оскорбительно.

– Никто не знает, что это я, ведь так? Уверяю тебя, никто не захочет читать советы бедняжки Пии Комб о том, как стать лучше.

– Ты ведешь эту колонку уже много лет. Со второго курса университета, если мои подсчеты верны.

– Ну, неужели девушка не может развлекаться по собственному усмотрению, – беспечно ответила Пия. – Лучше так, чем проводить время как некоторые мои друзья. Например, связи с неподходящими мужчинами. Или скандалы в сомнительных ночных клубах. Или запрещенные вещества. А тут всего лишь небольшая колонка, которую я и не надеялась раскрутить, не ожидала, что кто-то будет ее читать. На мой взгляд, это выглядит довольно скучно. Правда, я всегда чувствовала себя маленьким коричневым воробьем в семье разноцветных попугаев. Это так на меня похоже.

Арес нахмурился.

– Не понимаю, почему ты вдруг заговорила о птицах?

– Просто отдаю себе отчет в том, кто я такая. Именно это я и имела в виду.

– Тебе ведь определенно не нужны деньги. – Арес будто поймал ее на какой-то афере.

– Я не коплю деньги. – Пия скорчила гримасу, словно он на официальном банкете выпил из чаши для омовения рук. – Их не так уж и много, по крайней мере, по тем меркам, к которым ты привык. Однако я их жертвую. Всегда найдутся люди, пытающиеся собирать деньги для различных целей, и мне нравится им помогать.

– Ты могла бы положить деньги под проценты в свой трастовый фонд. Во всяком случае, так поступает большинство людей.

– Могла бы. Но меня вырастил Эдди Комб, который любил разглагольствовать о необходимости честно зарабатывать. Я, конечно, не работаю на шахте, однако имею собственный заработок и трачу его так, как мне нравится. – Пия пристально посмотрела на Ареса. – Честно говоря, мне казалось, что наследных принцев обычно не поощряют делать такие вещи.

– В некоторых королевствах приветствуется труд королевских отпрысков. Но да, Атилия не из их числа. Моя мать проработала некоторое время в королевском госпитале, правда, занималась далеко не уходом за больными, а потом и вовсе ушла оттуда.

Мысли о матери уже не причиняли ему столько горя, как обычно. Возможно, потому, что он все время думал о том, что королева определенно полюбила бы Пию. Арес почти видел их вместе, сидящих в этой самой комнате, передавая ноутбук друг другу и обсуждая, кому и как помочь.

Внезапно он осознал, что сильно стиснул челюсти и просто чудом не сломал ни одного зуба.

– Если ты можешь помочь, то должен, – поучала Пия.

И было в этом что-то, напомнившее ему детство. Аресу пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что он больше не сидит с матерью, позволяя ее тихой доброте заглушить очередную истерику отца.

– Встретив тебя в Нью-Йорке, я и понятия не имел о твоей святости. – Он вновь услышал собственное рычание.

Пия моргнула, покраснела еще сильнее, словно от удара. Во всяком случае, ему так показалось. Он вновь ощутил себя чудовищем, злым и страшным, но уже не мог остановиться, так ему хотелось задеть ее, уколоть.

Несмотря на видимую легкость, ее взгляд стал холодным и осторожным. Отстраненным.

– А разве не так? На голове у меня был нимб, я уверена.

– Вот уж не помню, чтобы на тебе вообще что-либо было.

Эти слова вызвали вспышку электричества между ними, яркую и горячую. Арес почувствовал, как участился пульс, застучало в висках, в груди, в паху.

– Я сижу здесь каждый день. – Ее голос стал более скрипучим, чем мгновение назад, а в глазах промелькнуло выражение, от которого жар в паху усилился, и Арес воспринял это как своего рода победу. – Я прочитала множество бульварных газет, которые судили-рядили меня как бог на душу положит. Например, о том, как я хладнокровно поймала принца в свои сети, расчетливо забеременела, а потом натравила этого принца на собственного брата, используя ребенка в качестве предмета торга. Я много думала о том, как возможно, чтобы человек, который никогда не появлялся ни в одной скандальной истории, мог так быстро вызвать ненависть стольких людей.

– Очередная история про воробьев и попугаев?

– Я чувствую себя обнаженной, и именно это пытаюсь до тебя донести. – Пия с трудом сглотнула. – Всякий раз, беря телефон или открывая поисковую систему, я вынуждена читать, как меня все больше сравнивают с матерью, которая, как ты, возможно, слышал, по-прежнему считается самой красивой женщиной, когда-либо жившей на планете. Поэтому последнее, что мне нужно, – твои насмешки.

– Мои насмешки?

Арес этого не ожидал. Пия вдруг вскочила с удивительной грацией, о которой, он уверен, она даже и не подозревала. Прижав ноутбук к груди, посмотрела на него как на монстра.

– Не знаю, чего ты хочешь от меня. – Она говорила тихо, словно бы осуждая. Будто чувствовала яд, отравляющий его кровь. – Полагаю, ты тоже не в курсе, и это единственная причина, почему я терплю.

– Этот дворец известен во всем мире своей красотой, он никогда не был доступен для публики. Здесь ты живешь в роскоши и комфорте, тебе прислуживает куча слуг. Именно это ты терпишь?

– Ты не в сточной канаве меня нашел, если что. Меня не ослепляют твои материальные ценности. Я совершенно ясно вижу, что это тюрьма, какой бы прекрасной она ни была.

Арес не понимал, почему тоже чувствует себя как узник, хотя может приезжать и уезжать когда вздумается.

– Считай, что это адаптационный период. У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к беременности. А потому нечестно с моей стороны не предоставить тебе тот же промежуток времени, чтобы пришло осознание. Однако часы тикают, Арес. Ты не можешь держать меня здесь вечно, а даже если бы и мог, скоро нас станет трое.

– На твоем месте я бы не рискнул бросать мне вызов. – Он едва узнавал собственный голос, так угрожающе тот звучал.

Пия будто не услышала угрозы. Или ей все равно.

– Тебе придется принять решение. Или ты думаешь, что я буду держать детей взаперти, растить их в изоляции от мира? Будто нас не существует вовсе? Ты можешь стыдиться их. Или меня. Но я-то ничего не стыжусь.

– Я никогда не говорил, что мне стыдно.

Она выпрямилась, ее румянец проявился ярче.

– Твоя нерешительность может удержать меня здесь. – Она будто не слышала его. – Возможно, мне это даже понравится, поскольку избавит от необходимости вести неприятные разговоры со старшим братом и теми, кто жаждет узнать подробности моей личной жизни.

Пия подошла к Аресу, держа ноутбук в одной руке, а другой обхватив живот.

– Пия, – начал он.

– Однако ты сможешь оградить детей от всего мира, Арес. Они не станут заложниками твоей нерешительности. Ты меня понимаешь? Мои дети будут гулять на солнце. Они будут любимы. Я не позволю спрятать их, словно чью-то грязную тайну. Дворец не станет им тюрьмой. Я этого не потерплю.

Никогда раньше Арес не видел на ее лице такого выражения. Свирепого, сильного, будто у нее уже включился материнский инстинкт. Он было хотел остановить ее, однако застыл в смятении, не в состоянии двинуться. Больше похожий на монстра, чем на человека. Пия пронеслась мимо него и исчезла в глубине коридора, оставив после себя ощущение всей тяжести дворца, ставшего тюрьмой с решетками на окнах.

Арес давным-давно игнорировал сплетни о себе в бульварной прессе. Однако на следующий день, направляясь на северный остров на торжественное открытие то ли банка, то ли памятника, он лениво просмотрел таблоиды. Газеты пестрели низменными домыслами, омерзительными инсинуациями. Впрочем, ничего нового. Тем не менее Арес с удивлением обнаружил, что реагирует на них иначе, чем когда они касаются не его, а Пии.

Его фото, где он увековечен лежащим на земле с окровавленной губой после удара Маттео Комба, мелькали повсюду. Маттео был привлечен к ответственности советом директоров, который поднял вопрос о вотуме недоверия ему. Все зашло слишком далеко, его даже обязали посещать специалиста по управлению гневом. Арес нашел это весьма забавным.

Хотя, конечно, нет ничего забавного в том, как таблоиды полощут имя Пии. Вместо того чтобы забыть о ней после ее исчезновения, они в своем освещении событий просто неудержимы.

«Скандал и беременность от принца-плейбоя!» – вопили заголовки.

Стоя в мраморном вестибюле королевского банка Атилии, Арес размышлял о том, насколько хорошо, что никто не осмелился показать ему эти газетенки раньше. Правда, когда он приготовился произнести речь, в толпе внезапно произошла перемена. Он услышал шепот и вздохи, сопровождаемые глубокими поклонами и реверансами.

Арес выругался себе под нос. Хотя внешне не выказал ни малейшего волнения, когда к нему подошел отец, встав рядом. Арес повернулся, как требовалось, поклонился монарху.

– Принц Арес, – бросил король, игнорируя официальное приветствие, и только потому, что смотрели люди, вероятно ожидая, что он поприветствует единственного сына.

– Вот уж не думал увидеть вас здесь, ваше величество, – пробормотал Арес себе под нос, когда они встали для исполнения национального гимна Атилии. – Должно быть, моя секретарша ошиблась.

Они не должны были встретиться. Королевскому двору хорошо известно, что наследный принц и король предпочитают не находиться в обществе друг друга.

– Да, это была ошибка, – заявил монарх, даже не попытавшись скрыть гнев и не обращая внимания на то, что толпа слушала песню «Да здравствует наш король в благодати и мудрости». – Нам нужно поговорить.

Этого Аресу хотелось меньше всего. Но ничего не поделаешь, они на публике. Предстоит короткая церемония, в десять раз хуже из-за присутствия отца и прочих помпезных обстоятельств, которые сопровождают королевскую персону на столь банальном мероприятии. Словом, выбора нет, кроме как пойти, как и было велено, вслед за отцом, отстав на несколько шагов. Этого тоже требовал этикет.

Сын мог восстать против отца. Но отец Ареса – король, а слово короля – закон.

Старик настоял на том, чтобы они вернулись в северный дворец, куда нога Ареса не ступала с тех пор, как умерла мать.

Он знал, что отец отлично об этом осведомлен и специально привел его сюда, потому что как был садистом, так им и остался. Монарх повел его в свою личную гостиную, где, сколько Арес себя помнил, тот читал ему нотации в перерывах между вспышками гнева.

Заняв место, указанное отцом, Арес принял непринужденную позу.

Он наконец решился нарушить молчание.

– Это вызывает ностальгию.

– Я рад, что ты так думаешь. А вот мне что-то не по себе.

Арес тонко улыбнулся.

– Мне позвать слуг, ваше величество? Вы нуждаетесь в медицинской помощи?

Король направился к бару. Арес с некоторым смирением наблюдал, как отец наливает себе напиток из очередного хрустального графина, который, как представлял наследный принц, скоро будет разбит на миллион осколков, а те, в свою очередь, разлетятся по всему полу. Король не предложил сыну выпить, потому что был мелочным.

– Ты не хочешь объяснить мне, почему о твоей беременной подружке пишут все газеты?

В Аресе вскипел гнев, он помрачнел и рассвирепел. Чего, как он знал, делать не рекомендуется. Но ему было все равно.

– Прошу прощения, ваше величество, – заявил Арес ледяным тоном. – У меня нет подружки, как вы выразились.

– Ты утверждал, что этого никогда не случится! – прорычал отец. – Обещал мне, иначе я бы давно женил тебя.

– Природа сделала свое дело, отец. Не понимаю вашего беспокойства. Я не женат. Никакого скандала на самом деле нет, шумит лишь желтая пресса. И этот шум сбил вас с ног одним ударом?

Это было весьма легкомысленное замечание, хотя он ничего подобного не испытывал к Пии и детям, которых она вынашивала.

Арес заставил себя остаться на месте.

– Это недоразумение, не более того.

– Не жди от меня разрешения жениться на ней. – Отец с каждым годом становился все меньше и морщинистее, однако его взгляд оставался таким же зловещим, как и всегда. – Не думай, что тот факт, что она Сан-Джакомо, хоть как-то компенсирует ее кровь простолюдинки.

– Спешу напомнить вам, ваше величество, – ядовито заметил Арес, – что мне не требуется ваше разрешение на брак. Вы сами нарушили этот закон, обеспечивая место рядом с собой для вашей любовницы.

– Ты имеешь в виду королеву! – негодовал король. – Я не потерплю неуважения к ее величеству!

Арес заставил себя откинуться на спинку стула, хотя на этот раз ему захотелось что-нибудь сломать.

– Кстати, как поживает королева? Насколько я понял, ее главная привлекательная сторона – предполагаемая плодовитость. Правда, я не увидел в ее фигуре никаких признаков того, что она ждет наследника.

– Будь осторожен, мальчик.

– Возникает искушение предположить, что исключительно по вашей вине, а не по вине моей матери, как принято считать, у вас всего один ребенок.

Он имел в виду короля и его врачей.

– Это и есть твоя цель? Думаешь, если начнешь плодить незаконнорожденных детей, это придаст тебе авторитета? – Отец рассмеялся в той неприятной манере, которая не допускала настоящего юмора. – Напротив, Арес, все это покажет королевству, какой ты пустой и ветреный. Распутный плейбой, которым управляют низменные инстинкты. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты оказал мне услугу.

Арес смотрел на человека, которого боялся и ненавидел большую часть жизни. Здесь, в этой комнате, ему угрожали, унижали, кричали на него столько раз, что невозможно и сосчитать. Здесь он принял решение никогда не становиться похожим на отца.

Кровь, которую он так ненавидел, закипела в его жилах, и ему нестерпимо захотелось ответить на насмешливую жестокость отца в том же духе. Но у него было другое оружие. «Ты всегда на войне», – как-то раз обмолвилась Пия. Арес понимал, что она права. Он всегда на войне. С самого рождения.

– Разве я не сообщил вам хорошую новость? – мягко спросил он отца, и да, его голос звучал почти добро. – Пия сделала меня самым счастливым человеком на свете. Она согласилась стать моей женой. Я знаю, что вы лично и от имени королевства передадите нам ваши глубочайшие поздравления.

Первым свадебным подарком, который он получил, оказался звон графина, разбившегося о стену. И этот ностальгический жест почти перевесил все остальные эмоции.

И только когда Арес уже направлялся обратно в южный дворец, до него дошло, что ему придется придумать, как лучше поделиться этой радостной вестью с женщиной, которой он еще не предложил руку и сердце, потому что до настоящего момента жениться даже не планировал.

Глава 9

Человек может привыкнуть к чему угодно, нравится это ему или нет. Этот постулат Пия усвоила еще в детстве. И не важно, насколько возмутительными или абсурдными казались ей отдельные вещи, насколько она была уверена в том, что определенные деяния могут сильно навредить. На самом деле ничего подобного не случалось.

Она привыкла к эксцентричности своих родителей и чем больше эмоционально отстранялась от бурного брака Эдди Комба и Александрины Сан-Джакомо, тем больше думала о них как о чудаках, почему-то не способных вести себя нормально. Лет этак через десять она совершенно точно начнет ностальгировать по своим родителям, их бурным отношениям и бесконечным театральным драмам, которые ей было так трудно выносить, находясь рядом с ними.

Точно так же Пия привыкла к жизни узницы во дворце, ставшем ей тюрьмой.

Она чувствовала себя Рапунцель, запертой в маленькой башне, которую никто не посещал. Кроме мужчины, приходившего в основном ночью и от которого она теряла голову, хотя он к ней и пальцем не прикоснулся.

Пия целыми днями вела колонку о хороших манерах и читала в таблоидах отвратительные статьи о себе, после чего клялась больше ничего о себе не читать. Однако на следующий день все повторялось.

Ее ночи были наполнены ожиданием непредсказуемых визитов Ареса.

Вдруг он появится в дверном проеме, когда тени станут длиннее. Вдруг пригласит с ним выпить, посмотрит настороженным взглядом зеленых глаз, в которых приглушенным пламенем полыхает огонь. Она согласится и пригубит бокал газированной воды, в то время как он будет смаковать более крепкий напиток. Потом между ними повиснет тишина, густая и слоистая. А возможно, они поговорят о чем-то. Разговор, естественно, примет двусмысленный характер.

Пия не знала, как сложится. Просто ждала появления Ареса с почти неприличным предвкушением. Она скучала по нему, когда обязательства вынуждали его уезжать.

Когда не думала о своем местожительстве как о тюрьме, она признавалась себе, что ей больше подходит именно такая жизнь, тихая и спокойная, вне яркого внимания средств массовой информации и бульварных спекуляций. Ночь в Нью-Йорке явилась единственной попыткой стать другой, играть чужую роль.

«Может быть, – угрюмо размышляла она, все больше походя в этом на мягко упрекающую Александрину, – причина, по которой Арес не может находиться в моем обществе больше нескольких минут, несмотря на то, что я вынашиваю его детей, в том, что он видит не ту женщину, которую повстречал в Нью-Йорке. А потому и чувствует себя обманутым».

Ей не хотелось об этом думать. Но как отогнать подобные мысли? Тем более что она, ко всему прочему, отнюдь не красавица. Ну, совсем не похожа на мать. Такой мужчина, как Арес, может овладеть любой женщиной, и постоянно делает это. Неужели он захочет на всю оставшуюся жизнь быть привязанным к ней?

Казалось, она уже давно смирилась со своей внешностью, точнее, ее полным отсутствием. Вполне естественное следствие, учитывая то, что она – единственная дочь прекрасной Александрины Сан-Джакомо. Ей было суждено стать разочарованием с самого рождения.

«Я позабочусь о том, чтобы у нас с вами была хорошая семья. Клянусь», – ежедневно обещала Пия сыновьям, принимая удобное положение на любимом шезлонге, когда мальчишки начинали пинаться. С каждым днем, по мере их развития, она все больше и больше набирала вес.

Пия была на седьмом месяце беременности, когда обнаружила, что у их семейного дерева больше ветвей, чем она думала. Оказалось, у них с Маттео есть еще один брат.

Сводный брат Доминик.

В свое время, задолго до того, как стала иконой красоты, Александрина родила и отдала его на усыновление. Этот маленький скандальный факт Пия обнаружила в таблоиде.

– Ты знал об этом? – допрашивала она брата, поскольку газеты писали, что Доминик встречался с личным помощником Маттео. – Как давно ты в курсе, что у нас есть еще один родственник, и почему не сказал мне?

– В последнее время ты была вне зоны доступа, дорогая, – упрекнул ее Маттео предельно холодным тоном.

– Подразумевая под зоной доступа комнату, куда свободно можно войти, ты прав. – На этот раз Пия говорила резко, хотя ранее никогда не позволяла подобного тона в общении с братом, и не только с ним. – Кроме того, общаться можно и посредством небольшого устройства, с помощью которого я тебе звоню прямо сейчас. Оно очень удобно для обмена важными новостями, такими, например, как наличие нового члена семьи, внезапно свалившегося неведомо откуда. Кстати, можно просто позвонить и просто поздороваться.

– Если хочешь быть в курсе последних событий, нужно и находиться ближе, – возразил Маттео, – вместо того, чтобы сбегать с похорон собственного отца и где-то прятаться.

Пия никогда не считала, что переняла особенности характера Комбов. Но в этот момент так разозлилась, что почти не слушала оставшуюся часть разговора. Повесив трубку, она задумалась о матери. О тщеславной, красивой и невозможно притягательной Александрине, которой всегда отчаянно хотела угодить.

Пия всегда думала, что мать заперла ее в монастыре, поскольку стыдилась собственной дочери. Или злилась на нее. Или просто не слишком интересовалась. Ей и в голову никогда не приходило, что Александрина просто пыталась ее защитить. Кто бы мог подумать, что жизнь матери была далека от идеальной.

Пия с трудом могла представить другую Александрину. Обычную женщину, в жизни которой случилась незапланированная беременность. Что заставило ее отказаться от малыша сразу после родов? Что двигало этой женщиной, какие чувства она испытывала? Облегчение, стыд, печаль, надежду?

Представляя молодую мать, столкнувшуюся с необходимостью принятия столь тяжелого решения, Пия вдруг ощутила, что ее привычный мир дал трещину. Александрина, которую она знала, была такой безупречной и непогрешимой. Даже когда вступала в перепалки с Эдди. Да кто бы мог заподозрить, какие глубокие раны она скрывала.

Пия размышляла о том, что значит иметь брата, с которым она даже незнакома. Причем он, возможно, не захочет иметь ничего общего с семьей, бросившей его.

Она вдруг подняла глаза. Перед ней стоял принц. Хотя и не на белом коне, как в сказке. Просто стоял в дверях. В своей обычной манере, облокотившись о косяк.

Все еще погруженная в противоречивые мысли о матери, она сложила руки на животе.

– Ну, и как долго ты там находишься?

Он был задумчив и мрачен.

– Какое это имеет значение?

Пия выдавила из себя улыбку, хотя было совсем невесело.

– Я смирилась с тем, что ты шпионишь за мной в ноутбуке. Это твой ноутбук. Кроме того, мне нечего скрывать. Изучай, если нужно. Но я не понимаю, зачем ты исподтишка наблюдаешь за мной в собственном дворце.

– Не исподтишка, – возразил он еще более мрачно, в зеленых глазах появился задумчивый блеск. – Я не виноват, что ты невнимательна к тому, кто и что тебя окружает.

– Арес.

Но он поднял руку, прежде чем она продолжила говорить по обычному сценарию: нападение – защита, снова нападение и так далее, пока вдруг становилось трудно понять, с чего все началось и кто кому нанес больше словесных ударов.

– Поужинай со мной, – предложил он, к ее удивлению.

Это что-то новенькое. Обычно он проводил вечера на мероприятиях и приемах, и о его местонахождении Пия узнавала из социальных сетей или газет. Хотя их чтение могло быть истолковано как проявление с ее стороны слишком большого интереса к этому мужчине.

Возможно, именно новизна предложения заставила ее прикусить язык. Она пошевелила ногами, немного размяв их, встала, опираясь на подлокотник. В последнее время ей приходилось подниматься именно так. Пия подошла ближе. Арес протянул ей руку. Она приняла ее.

И будто снова нарушился баланс. Ее мир, сильно отклонившийся от своей оси, накренился еще более резко. Казалось, пол вдруг ушел из-под ног, отчего закружилась голова.

Дело даже не в прикосновении. Во всяком случае, не только в нем. Всему виной его взгляд, серьезный и сосредоточенный. Пия была уверена, что раньше он на нее так никогда не смотрел.

Она не осмелилась произнести это вслух, как, впрочем, не смела и подумать.

Арес взял ее за руку и повел по коридорам дворца. Пия переживала шквал воспоминаний о ночи в Нью-Йорке. Тогда он точно так же взял ее за руку и увел с вечеринки, а потом ее томление превратилось в жар, в огонь желания. И вот все это нахлынуло на нее, пронеслось перед глазами яркими картинками, сменявшими одна другую.

Он провел ее в крыло дворца, которое предназначалось исключительно для его личных нужд, – в отдельную столовую. Там могла бы поместиться толпа народу, хотя стол был накрыт на двоих. Они сели лицом к морю и розово-оранжевому горизонту в лучах заходящего солнца. Пия не могла не думать о том, что в Нью-Йорке у них не было возможности сесть рядом, поговорить и узнать друг друга лучше, а сейчас вдруг обнаружила, что боится нарушить молчание. И все же она заставила себя начать разговор. Уж лучше сорвать повязку с глаз и с широко открытыми глазами нырнуть в бездну.

– Я удивлена, что ты остался здесь. Твоя светская жизнь столь насыщенна.

– Я все отменил.

Арес не стал дальше развивать эту мысль.

В столовой появились слуги и подали первое блюдо. Пия едва обращала на них внимание и, должно быть, передала свое волнение вкупе с чем-то более коварным, вроде предвкушения, детям под ее сердцем. За что и получила серию вполне ощутимых пинков.

А еще она, видимо, слегка напряглась, потому что, подняв глаза, встретила хмурый взгляд Ареса. Он был так близко. Буквально на расстоянии вытянутой руки.

– Что-то случилось?

Если не считать руку, предложенную сегодня вечером, он не прикасался к ней с первой ночи здесь. Более того, тогда ей показалось, что он изо всех сил старался не трогать ее живот. Однако сейчас на его лице застыло очень странное выражение. Он явно сосредоточил все свое внимание на ней. Точнее, на животе, который она слегка поглаживала.

– Один из детей пинается, – объяснила она. – А это значит, что другой, скорее всего, присоединится в любую секунду, и они устроят футбольный матч.

Арес выглядел удивленным и неуверенным.

– Прямо сейчас? Как же тебе удается сидеть?

– Хочешь сам это почувствовать? – предложила Пия, удивленная уязвимостью, которую уловила в собственном голосе.

Хуже того, она уловила надежду.

Арес обогнул стол и сел рядом с ней. На его лице появилось выражение, которого она никогда раньше не видела. Зеленые глаза потемнели.

– Дай мне руки, – улыбнулась Пия, но не стала ждать, пока он послушается.

Потянулась, взяла его за ладони и крепко прижала к животу. В тот момент, когда он прикоснулся к ней, две пары маленьких ножек сразу же на это отреагировали.

Пия наблюдала за Аресом. На его лице промелькнуло удивление, потом понимание того, что именно он ощущает ладонями. И будто солнечный свет озарил его лицо.

– Тебе больно?

– Иногда неудобно, – призналась она. – Иногда удивительно. А если один из них вытянется во весь рост, его ножки прижимаются к ребрам. Вот тогда и больно.

Арес опустился на колени и начал поглаживать ее по животу. Руки двигались так, будто изучали его форму. И чем больше он прикасался к ней, тем больше ей это нравилось. Внутри ее словно вспыхнуло пламя, разгоревшееся от углей, которые, как ей казалось, были холодными.

Оказалось, они все-таки тлели.

Арес снова посмотрел на нее, в его взгляде горел знакомый огонь. Пия сразу распознала его, почувствовала.

– Пия, – позвал Арес низким голосом.

В котором безошибочно читалось приглашение.

Она не могла этого вынести. Ни секунды больше. Он так близко, его руки прикасаются к ней, на красивом лице застыло выражение удивления и желания. Как тут, скажите на милость, не растаять? Лед растаял. Пия стала горячей, возбуждение разлилось по всему телу.

Неужели она прошептала его имя? Неужели он прочно поселился в ее душе? Неужели навсегда? Что бы ни было, но Пия окончательно потеряла голову. Наклонилась, скользнула руками по его лицу, прижалась губами к его губам, желая немедленно ощутить их вкус.

Арес застонал. Все его большое мускулистое тело содрогнулось от возбуждения – сильное и дикое ощущение, захватившее ее, овладело и им тоже.

А потом его рот открылся навстречу ее губам.

И он поцеловал ее.

Пия забыла о том, что не красавица. Благодаря поцелую почувствовала себя богиней, легкой и прекрасной, сладкой и желанной, парящей в небесах от каждого прикосновения.

Арес придвинулся ближе, обняв ее одной рукой за шею и целуя. Другая по-прежнему лежала на ее животе.

Пии показалось, будто она вот-вот воспарит от наслаждения. Арес все целовал и целовал ее, они оба все теснее и теснее прижимались друг к другу, будто соревнуясь, кто окажется ближе. Поцелуи становились более глубокими и откровенными. Пии хотелось еще большей близости, прикосновений к его обнаженной коже.

Она желала этого всем своим естеством.

Арес застонал и отодвинулся назад. Его губы изогнулись в знак протеста. Он поднял ее с кресла, ненадолго поставив на ноги, чтобы удобнее взять на руки.

Беременная, она была тяжелой, при этом почему-то ощущала себя легкой как перышко.

– Арес, ты не можешь.

– Да поможет мне Бог, Пия! – прорычал он. – Если намекаешь на то, что я не могу тебя поднять, когда уже сделал это, у меня появится искушение сбросить тебя с балкона.

Вряд ли, конечно, он способен на такое, но она на всякий случай замолчала.

Он вынес ее на балкон, положил на широкую кушетку и вытянулся рядом с ней. Они наконец тесно прижались друг к другу всем телом, с головы до ног.

Слишком сильные ощущения.

Арес снова поцеловал ее. Оба застонали от возбуждения. От безумной яркой вспышки страсти.

Он целовал и целовал ее, она отвечала ему поцелуями полными страсти и нежности. Все это время скрывала внутри себя безумный огонь, который он разжег в ней.

Он один сумел это сделать.

Арес был одет как на прием, но тут же снял пиджак и рубашку, давая Пии доступ к своему мускулистому телу, широким плечам и сильной груди. Она мгновенно этим воспользовалась, ощущая его жаркую кожу. Это так возбуждающе. Слишком хорошо.

Арес положил руку на ее груди, полные и большие, и издал глубокий возглас одобрения, после чего Пия забыла о смущении. Он снял с нее свободную блузку, расстегнул застежку бюстгальтера и взял в рот сосок. Ощущение оказалось невероятно сильным, диким, ошеломляющим, пронзило ее, горячей спиралью прошло от соска к лону. Пия ощутила яркую вспышку наслаждения и застонала.

Арес издал возглас восторга, который пронзил Пию новым ярким пламенем. Он сосредоточился на другом соске, взяв его в рот так же жадно и требовательно. Она попыталась вздохнуть, борясь со слишком сильными ощущениями, но его язык был таким горячим и чувственным, что она много раз возносилась на небеса и падала в пропасть.

– Не могу поверить, что ты такая страстная, – бормотал он, прижимаясь губами к ее животу. – Давай проверим, хорошо?

Он медленно, осторожно и безжалостно снял с нее легкую одежду.

Между тем Пия распадалась на части, задыхалась и выкрикивала его имя. Она совершенно перестала думать о том, на чем была зациклена прежде. Например, о том, какой стала толстой.

Ее мысли занимали горячие губы Ареса, умелые и требовательные руки. Она не заметила, как он снял с себя остальную одежду, потому что его пальцы дразнили ее влажную плоть до тех пор, пока она не взлетела на небеса.

Арес опустился на колени перед кушеткой, притянув Пию к ее краю, широко раздвинув ей ноги и медленно вошел в ее мягкий, влажный жар. Осторожно, внимательно глядя ей в глаза. Будто она самая красивая женщина в мире. Будто он совершал священнодействие.

– Пия, – пробормотал он, словно ее имя стало для него молитвой.

И приступил к собственным молитвам, совершая мощные толчки, от которых ее снова подхватило штормовыми волнами удовольствия. Она то падала на дно, то подземным течением выбрасывалась на поверхность, кувыркаясь в диком танце.

Пия потеряла счет тому, сколько раз он доводил ее до вершины и ронял в пропасть, подхватывая на полпути и снова вознося на пик наслаждения.

Безумно прекрасно и удивительно. Она была готова наслаждаться вечно.

Как вдруг услышала отдаленный звук и поняла, что произнесла это вслух. Правда, у нее не осталось ни сил, ни желания думать об этом. Ее увлек очередной водоворот возбуждения. Дрожа всем телом, она немного подвинулась, чтобы он глубже проник в нее, и стала сама двигаться в такт его движениям.

Когда Арес ощутил приближение разрядки, он притянул к себе Пию, и, выкрикнув ее имя, испытал оргазм.

Придя в себя, она с удивлением осознала, что лежит, свернувшись калачиком на кушетке, а он рядом, прижимается к ней теплым великолепным телом.

После встречи в Нью-Йорке она задавалась вопросом, почему так себя повела. Почему так легко и просто решилась пойти с ним. Сейчас все стало ясно. Дело только в нем. В этом весь Арес.

Невероятно. Удивительный мужчина. И поэтому неудивительно, что с момента встречи с ним она перестала быть прежней.

Пия поймала себя на том, что водит пальцами вверх-вниз по животу, как это часто делала, и улыбнулась, когда Арес сделал то же самое. Они рисовали пальцами одинаковые узоры.

«Вот, первый», – подумала она, когда один ребенок пнул ее ножкой.

Последовал очередной пинок, второй мальчик не пожелал отставать от брата.

– Пия, – позвал Арес тихим нежным голосом, который окутал ее, словно легкий морской бриз. – Ты мать моих сыновей.

– Так и есть. – Улыбка слегка тронула ее губы. – Нравится тебе это или нет.

Он оторвал горящий взгляд зеленых глаз от ее живота и серьезно посмотрел ей в глаза.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Это прозвучало как приказ. Королевский приказ.

Больше всего Пию удивило то, что ей страстно, без возражений, захотелось ему повиноваться.

Но что она знает о браке? Ничего, кроме того, что видела в детстве, наблюдая за родителями, совершенно разными, а потому не совместимыми друг с другом. Снова и снова, иногда даже не один раз за вечер, она становилась свидетельницей постоянных вспышек гнева, конфликтов и раздоров. Они ругались тысячу раз, но все равно оставались вместе. Она наблюдала за их играми друг с другом, за тем, какие страшные раны они наносили друг другу.

При этом, тем не менее, Эдди и Александрина стали легендарной парой, символом любви на протяжении десятилетий.

Пия не видела смысла растить детей в мрачной атмосфере законного брака, подобного союзу ее родителей. Борьба и боль. И ни капли любви.

– Нет, – проговорила она отчетливо. – Я не выйду за тебя замуж. Пусть ты отец моих сыновей. И это не изменится. Однако нам не обязательно вступать в официальные отношения. Мы можем просто быть родителями.

В течение долгого напряженного мгновения Арес молчал.

– Интересно, как, по-твоему, это будет выглядеть, когда я взойду на трон? – мягко спросил он, хотя Пию не обманул его почти бесцеремонный тон. – Только представь, два принца поочередно проводят выходные с отцом, королем Атилии, а остальное время живут в какой-нибудь богом забытой йоркширской деревне?

– Мы разберемся с этим, так или иначе. – Пия заставила себя улыбнуться, хотя, судя по его потемневшим зеленым глазам, сильно рисковала. – И не важно, будем мы или не будем жить в моем любимом Йоркшире.

Арес поднялся, наклонился к ней и помог встать.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – на этот раз резко заявил он.

– Нет, – повторила она и почувствовала, как в ней что-то дрогнуло, ее охватила щемящая тоска. – Ты хочешь жениться на мне ради детей, но ко мне-то это не имеет никакого отношения. Ты не хочешь, чтобы я стала твоей женой. Тебе просто нужна мать для твоих детей.

– Почему я не могу хотеть и того и другого?

– Нет. – Несмотря на смятение и отчаянную тоску, она была спокойна и тверда.

Пия ожидала, что Арес начнет спорить. Может быть, впадет в ярость, как это сделал бы ее отец. Или станет мрачным и задумчивым, каким она видела его раньше.

А он лишь улыбнулся.

Глава 10

Интересно, а чего она ожидала. Возможно, предполагала, что, получив отказ, он уйдет заливать раны с помощью любимого виски, притворившись, будто этого разговора никогда и не было вовсе.

Однако Арес помог ей одеться, не спеша проводил в столовую и помог сесть. Они находились слишком близко друг от друга, и у них был совершенно обычный для королевской резиденции ужин, в конце которого подали чаши с водой для омовения рук.

Пия осмелилась нарушить молчание.

– А что, если я выпью из моей чаши? Предпримешь ли ты что-нибудь на правах хозяина дома, чтобы я не чувствовала, что допустила ошибку?

Пия писала о таких, казалось бы, незначительных вещах, как, например, стоит ли отправлять благодарственные письма (да, всегда), допустимо ли нарушать общепринятые правила в вопросах ношения белого в межсезонье (конечно, если вы можете себе это позволить). И дело вовсе не в чаше для омовения рук. Дело в заботе о других людях.

Речь о том, чувствует ли она себя в безопасности с Аресом. Правда, неплохо бы вспомнить о том, когда последний раз она находилась в полной безопасности. Где-либо и когда-либо. А потому как можно понять разницу, если не знать, каково это.

– Выходи за меня замуж. И увидишь, какой я хозяин, – настаивал Арес, пристально глядя на нее.

Он был непреклонен и явно хотел дать ей это понять. Пия была потрясена. В очередной раз. Хотя и по другому поводу. Арес не отпустил ее. А если и был смущен или расстроен отказом, то не подал виду.

После ужина он проводил ее до спальни. Когда она повернулась, чтобы идти в свое крыло дворца, он крепко схватил ее за руку.

– Я так не думаю. Мы ведь только начали снимать напряжение, не так ли?

– Напряжение? – Пия не осмелилась даже вообразить, имеет ли он в виду то же самое, о чем подумала она. То, на что надеялась и чего жаждала.

– Моя дорогая, прошло много времени с нашей встречи в Нью-Йорке. Мой голод по тебе еще не утолен.

Она было хотела возразить, жестко настоять на своем, но влечение к нему пересилило. Сила воли явно проигрывала. Поэтому Пия лишь кивнула. Один раз.

Арес не смог скрыть торжествующую плотоядную улыбку, повел ее в свои просторные комнаты, положил на массивную кровать, явно королевскую, и вновь принялся изучать каждый дюйм ее тела. Пия начала извиваться, снова потеряла голову. Он перевернул ее, поставил на четвереньки и вошел сзади. От переполнявшего наслаждения Пия громко выкрикнула его имя.

А ведь это только начало. Арес велел перенести ее вещи в свои комнаты и в ответ на ее возражения лишь высокомерно поднял бровь.

– Послушай, Пия, я не желаю перемещаться по дворцовым коридорам. Хочу, чтобы ты спала в моей постели. Со мной. Это ясно?

Высокомерно, ничего не скажешь. А может быть, Пия просто слабая. Однако ей так нравится спать в его постели. А еще понравилось, как он будит ее.

Арес по-прежнему придерживался собственного расписания жизни. Дворцовые обязанности, постоянные дела, приемы. Тем не менее он стал наведываться домой чаще, чем раньше.

Пия улыбнулась, поняв, что употребила именно это слово. Дом. Безумный, сказочный дворец, в котором она заперта от мира. Хотя, возможно, это единственный уголок, где можно спрятаться. Она и не заметила, как эта тюрьма стала казаться ей убежищем.

Пия обнаружила, что перестала читать таблоиды, особенно когда там публиковали снимки обоих ее братьев. И дело не только в том, что ей не хотелось читать сплетни о своей семье. Просто теперь ей больше всего нравилось заниматься собственной жизнью.

Потому что да, во дворце, той самой тюрьме, у нее стала складываться собственная жизнь. Внутри ее росли дети. Она продолжала писать. И у нее был Арес. В некотором роде.

Он научил ее тому, чему невозможно научиться за одну ночь. А если ее отяжелевшее тело и было помехой, он никогда этого не показывал. Более того, придумывал все новые и новые пути исследования друг друга.

Иногда Арес проговаривал все вслух, давая темные восхитительные обещания, которые вскоре исполнял. Каждое обещание.

Иногда, двигаясь внутри ее, он становился молчаливым и невероятно красивым.

Однажды днем, после того как заставил ее закричать от наслаждения, Арес растянулся рядом с ней. Они нежились на смятых простынях, наверху лениво вращался потолочный вентилятор, создавая движение воздуха. Снаружи шумело море. Волны разбивались о скалы.

Арес был горяч и прекрасен, подлинное олицетворение сдержанной силы и мужской красоты. Он лежал рядом с ней, переплетя свои пальцы с ее. Рядом с ним она и себя ощущала красивой. Что бы дальше ни случилось, Пия знала, что навсегда запомнит этот момент.

– Выходи за меня замуж, – предложил он, как обычно.

Он так много раз просил ее выйти за него, что она думала, а не утратило ли силу это предложение. Ну, или почти утратило.

«Передай соль, пожалуйста. Выходи за меня замуж».

Обыденность.

– Ты же знаешь, я не могу, – рассмеялась Пия.

– Я не знаю.

Она вздохнула, пытаясь устроиться удобнее.

– Ты ясно дал понять, что не хочешь ни семьи, ни детей. Беременность явилась сюрпризом для нас обоих, но теперь, я думаю, мы оба свыклись с этой мыслью. Зачем добавлять сюда еще и брак?

– Я помню, как однажды повстречал на балу твоих родителей. Это было, пожалуй, лет десять назад. Такой, знаешь, скучный прием, вокруг сновали дипломаты и карьеристы.

Как всегда, Арес провел рукой по ее животу. Нашел головку одного ребенка и ножки другого. Поздоровался с сыновьями. Пия привыкла к узорам, которые он рисовал на ее коже. Более того, иногда засыпала и просыпалась, когда он напевал ей в живот всякую чепуху.

Она едва осмеливалась признаться самой себе, какие при этом испытывает чувства. Просто ощущала себя пронизанной надеждой, сладким томлением и невероятными эмоциями, от которых рисковала взорваться в любой момент.

– Мои родители вели активную светскую жизнь. – Пия пыталась собраться с мыслями, справиться с чувствами. Шел уже восьмой месяц, близнецы просыпались рано и вели себя невероятно активно. Время, когда она принадлежала самой себе, подходило к концу. Кроме того, близилось к естественному завершению их время с Аресом. Каждый вздох приближал финал.

– Полагаю, твой отец решал там деловые вопросы, – заметил Арес. – Сначала, как водится, скучные светские разговоры, полные самовосхвалений. Потом, естественно, танцы. Ну, ты знаешь, обычные неловкие движения. И вскоре в центре внимания оказывались твои родители. Так и в тот раз, когда я встретил их.

Пия поняла, к чему он клонит, и улыбнулась, удобнее устраиваясь на боку.

– Мои родители любили танцевать.

– Это было сразу видно. Я толком ничего не знал о них. И вдруг увидел, как они танцуют, как смотрят друг на друга.

– Да, будто, кроме них, в зале никого нет, – тихо подсказала Пия.

– Мои родители вообще не танцевали, за исключением случаев, когда это требовалось по протоколу. – Арес приподнялся на локте, глядя на Пию со странным блеском в глазах. – Танцуя, старались вообще не смотреть друг на друга. Я наблюдал за ними на одном балу много лет назад. Похоже, всем в зале было совершенно ясно, как мало они уважают друг друга.

– А это соответствует действительности? – Пия не знала, как тактичнее сформулировать вопрос.

Арес горько усмехнулся:

– Мой отец любил потакать своему темпераменту. Когда он был мной недоволен, швырял вещи в стены. Если бы ты знала, сколько хрустальных графинов он расколотил! – Арес горько улыбнулся. – Я благодарен ему за то, что он вымещал свою ярость на мне, никогда не направляя ее на мать. – Он покачал головой. – Говорят, он хороший король. При этом он был холодным, бесчувственным мужем и ужасным отцом.

– Ты не обязан рассказывать мне об этом.

Глаза Ареса сверкнули.

– Моя мать подарила ему необходимого наследника, обеспечив продолжение рода и королевской династии. Его заботило лишь это. Как только это случилось, он резко охладел к ней, не слишком заботясь о том, что это может ранить ее чувства. Честно говоря, не припомню, чтобы отца когда-либо заботили чьи-либо чувства.

Пия попыталась представить короля Атилии и покойную королеву, стараясь думать о них как о людях, а не как о представителях монаршего клана.

– Твой отец изменял твоей матери?

Арес горько улыбнулся:

– Постоянно. И с большим энтузиазмом. Количество превалировало над качеством, если верить моим источникам информации.

Пия выдохнула и посмотрела на их сплетенные пальцы.

– Мне кажется, мои родители тоже изменяли друг другу. – Прежде она никогда не решалась признавать это вслух. – Да, они безумно и дико любили друг друга. Об этом известно всем. Но причинение боли друг другу, как ни странно, часть подобной любви. Их воссоединения бывали страстными и яркими, поэтому создавалось впечатление, будто они находятся в поиске новых способов расставания.

Арес поднес ее руку к губам. Сердце Пии застучало как молот, бешено и безумно. Как будто они не лежали обнаженными в объятиях друг друга, не провели несколько часов, доводя друг друга до вершин наслаждения.

Его пристальный взгляд был устремлен на нее.

– Я никогда не хотел жениться, потому что видел перед собой плохой образец брака. Мой отец всегда был грубым, а мама – печальной. Я не хотел, чтобы женщину, с которой меня связал бы долг или желание, постигла та же участь.

С этими словами принц убрал волосы с ее лица. Пия отвела взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Это слишком уж нараспашку. И очень сложно.

Ее сердце снова учащенно забилось.

– Однако я готов рискнуть, потому что у нас с тобой все может сложиться по-другому. Гораздо лучше, Пия.

Она покачала головой, опасаясь, что если не возьмет себя в руки, то просто расплачется. Она пыталась убедить себя, что он пошутил. А если и не пошутил, то говорит все, что она всегда хотела услышать, желает ее переубедить, хотя на самом деле не верит своим словам.

Только вот беда была в том, что ей хотелось ему верить. И чем больше он говорит, тем больше ей хочется верить.

– Арес… – начала она.

Но он перебил, пристально глядя ей в глаза.

– Пия, у нас с тобой просто волшебный секс. Именно поэтому при первой встрече нас сразу же потянуло друг к другу. Неужели так плохо делить постель официально?

– Ты только что преподал мне урок атилианской генеалогии.

Она хотела встать с кровати и убежать. Но в ее положении на это потребовалось бы слишком много времени. Поэтому она решила для начала откатиться от него и принять сидячее положение.

Сделав это, Пия взглянула на себя и поразилась, насколько огромной стала ее грудь. Гигантский живот с торчащим пупком показался ей уродливым.

Арес с улыбкой наблюдал за ней.

– Да. Меня беспокоят вопросы престолонаследия. А почему я должен быть равнодушен к этому? Помню, я обмолвился об этом в день похорон твоего отца. Да, это не пустяк – заявить, что ты носишь моего ребенка. Все осталось по-прежнему. Во всяком случае, чем ближе мы подходим к сроку, тем серьезнее становится вопрос.

– А с чего это ты вдруг только теперь всерьез заинтересовался этим?

– Возможно, я и не собирался становиться наследником. – В голосе Ареса зазвучала гордость. – Но наши дети уже существуют, и я бы предпочел, чтобы они имели доступ ко всем правам и привилегиям, которые дает их положение в качестве моих наследников.

– Интересно почему? Раньше у тебя было иное мнение на эту тему. Потом ты поговорил с отцом, и все изменилось. Трудно не думать о том, что ты просто хочешь бросить ему вызов.

Выражение его лица изменилось. Ей стало любопытно: неужели он полагает, будто она ничего не знала, не видела фотографий короля Дамиаска с мрачным наследником?

– Как ты думаешь, что будет дальше?

Пии больше всего претило, когда он рассуждал вот так, терпеливо и разумно.

– Неужели ты нуждаешься в том, чтобы я объяснила, как появляются дети? – Она явно гордилась тем, насколько спокойно звучит ее голос.

– Мир уже поверил, что ты беременна и собираешься родить по крайней мере одного ребенка от меня. – Холодный блеск в его глазах свидетельствовал о том, что он прекрасно понял ее вопрос. – Скажем так, ради спора я отпущу тебя прямо сейчас. И ты отправишься из тюрьмы на свободу. Тебе повезло иметь деньги, а значит, ты, без сомнения, сможешь вырастить детей самостоятельно.

– Я уже несколько месяцев веду этот спор.

– Тем не менее мир не перестанет думать о том, что эти дети мои, независимо от того, какую ложь мы придумаем. И что тогда?

– Что ты имеешь в виду? Слухи – это всего лишь слухи.

– Слухи есть слухи, да. Но и троны есть троны, моя дорогая. Возможно, в последнее время мы стали более прогрессивными – боремся на выборах, а не на копьях. Но это не меняет того факта, что ты будешь воспитывать двух мальчиков с претензиями на трон Атилии. Я понимаю, для тебя это ничего не значит, но уверяю, это будет важно и для моего народа, и для того, кто придет мне на смену.

– Придет на смену. – Она не понимала, куда он клонит.

– Я взойду на престол. Однако, когда придет мой срок, я умру, – объяснил Арес, и от его невозмутимости Пии захотелось закричать. – И кто бы ни стал следующим, будь то двоюродный брат или новый наследник, о котором все последние годы намекает мой отец, твои мальчики будут стоять на его пути. Кое-кто может захотеть, чтобы именно они взошли на престол. И знаешь, что будет потом?

– Дай угадаю, – ответила Пия более резко, чем намеревалась. – Новая война.

– В моих жилах течет кровь Атилии, – настаивал Арес. – А это, уж поверь мне на слово, просто яд, означающий войну и боль. Я очень сожалею, что являюсь носителем всего этого, но теперь и в тебе тоже течет наша кровь. В твоих мальчиках.

– Не представляю, что все это означает. В твоих жилах обычная кровь. Королевская власть – это не вирус.

– Я не согласен. – Арес коротко усмехнулся, горько и мрачно. – Королевская власть – это власть, не больше и не меньше. Власть вообще заразна сама по себе. Может быть, какой-то преемник найдет тебя и попытается нейтрализовать любую угрозу, которую представляют твои сыновья.

Он явно все обдумывал, и этот факт задел Пию. Она думала только о беременности, не заглядывая в далекое будущее. Она была слишком занята обустройством собственной жизни во дворце, слишком сосредоточена на собственных безнадежных сердечных проблемах.

Она уже изначально плохая мать своим пока еще не рожденным детям.

– Правда, существует и другая возможность, – говорил Арес тем властно-мягким тоном, который опустошал ее. – Кто знает, кем вырастут наши сыновья? Любой из них может решить, что заслуживает трона. И что ты будешь делать тогда?

Сердце Пии бешено колотилось в груди. Она корила себя за то, что не подумала о дальнейшем развитии событий.

– Значит, ты считаешь, что мы должны пожениться, чтобы наши сыновья не взошли на трон? Или, наоборот, чтобы кто-либо другой не занял престол? Или чтобы что-то предотвратить? Я тебя не понимаю.

– Пия.

– Я уже говорила, что не буду препятствовать твоему общению с детьми. И это серьезно. Но что касается нашего предполагаемого брака, то он не имеет никакого отношения к сыновьям. Дело во мне.

Она возненавидела дрогнувший на последней фразе голос, поскольку он выдал ее с головой, наглядно демонстрируя то, что ей так хотелось скрыть во что бы то ни стало.

– Пия, – повторил он еще спокойнее, чем прежде.

На этот раз ей было все равно, насколько это тяжело физически. Она добралась до края кровати и оттолкнулась от него. Пришлось, правда, остановиться на мгновение, положить руку на поясницу. Пия едва не разрыдалась, потому что хотела убежать. Но в ее нынешнем состоянии бег невозможен. Получалось лишь переваливаться с ноги на ногу. Ей и так приходилось несладко, и определенно не хотелось, чтобы Арес видел ее ковыляющей, причем в обнаженном виде.

Пия схватила золотистое покрывало, отброшенное в изножье кровати и обернула его вокруг себя, словно платье.

Непонятно, как она позволила всему этому случиться.

Когда она все пропустила. Ее увлекли в свой водоворот секс, изменяющий сознание, изысканная сладость ночей. Арес поместил ее в своих покоях. Конечно, она протестовала, но лишь чисто символически. Ей и в голову не пришло протестовать по-настоящему. Она была всем довольна.

А сейчас она на восьмом месяце беременности. Тело стало огромным, и она точно не знала, было ли ей трудно дышать из-за эмоций или из-за того, что внутри росли два ребенка.

Зато она поняла, что просчиталась. Очень сильно. Более чем просчиталась.

Пока Арес развлекался, играя с ней в игры, ведомые только ему, с ней случилось что-то гораздо более опасное. Он склонял ее к замужеству, имея на то какие-то свои очень подозрительные причины.

Однако Пия уже влюбилась. Она едва сдержала рыдание, осознав это, потрясенная тем, что он до сих пор не заметил этого.

Ничего более глупого или неловкого и придумать невозможно. Тем не менее это правда. Она влюбилась в Ареса. Хотя, честно говоря, подозревала, что это случилось с первого взгляда, на той вечеринке в Нью-Йорке. Просто до этого ни один мужчина никогда не влиял на нее так, как Арес.

Один его взгляд, и она пошла за ним, как привязанная. А потом забеременела. А чтобы окончательно все испортить, вновь ушла за ним. С похорон собственного отца. Неслыханно!

Она позволила ему запереть ее здесь. Естественно, у нее есть тысяча оправданий для себя. Кругом охранники, и всего лишь одна дорога, за которой, правда, тоже внимательно следят. Хотя, чего уж там, она не очень-то и стремилась к побегу. После той первой ночи.

Пия оправдывала свои действия, точнее, бездействие, тем, что начала вить гнездо, а это свойственно беременным женщинам, об этом написано множество статей в Интернете. А она в своих колонках писала о том, как важно доверять собственной интуиции и как лучше всего справляться с неудобными социальными взаимодействиями. Однако сама справлялась со своими отношениями из рук вон плохо. Сапожник без сапог.

Они с Аресом занимались сексом, и это был отличный секс. Но он не любит ее. Не искал после Нью-Йорка, а просто по чистой случайности столкнулся с ней в Комб-Мэноре, где находился по великосветским обязанностям.

Благодаря наблюдению за отношениями отца и матери Пия знала: если мужчина любит женщину, он не успокоится, разыщет ее, несмотря ни на что.

Она пыталась подавить панику.

– Вот не понимаю, почему все изменилось. Ты ведь был так уверен, что не хочешь этого.

– Вопрос не в том, чего хочу я. Все дело в том, что правильно.

Он по-прежнему лежал на кровати, развалившись, казалось бы, в небрежной позе. И от этого сердце Пии забилось еще сильнее. Даже сейчас.

Она крепче вцепилась в покрывало.

– Это твое «правильно» означает войну, кровь, власть.

– Я хочу сделать тебя моей королевой. – Его голос утратил мягкость. – Неужели не понимаешь, что теперь ты часть всего этого?

– Да понимаю я! – Пия услышала собственный голос, хотя и не узнала его. – Это проблема.

Она отвернулась, не представляя, что может быть написано у нее на лице. Что он может увидеть. Еще плотнее закутавшись в покрывало, она с горечью осознала, что это единственное, чем она может прикрыться. Кусок ткани, который обычно лежит поперек кровати. Очень большой кровати.

У нее перехватило горло, тем не менее она заставила себя заговорить. Обернулась, посмотрев на него.

– Я размером с амбар. Но даже если бы это было не так, мы оба знаем, как я выгляжу в любой нормальный день. Какая из меня королева?!

Пия разочарованно фыркнула. Повисла пауза.

Арес озадаченно вытаращился на нее:

– Ты станешь королевой, если выйдешь замуж за короля. Это ведь так просто.

– Сама идея смехотворна, Арес. Ты меня понимаешь? – Ее голос звучал как рыдание, но она уже не могла остановиться, сделать что-либо, чтобы предотвратить этот ужас. – Люди будут смеяться.

Глава 11

На мгновение между ними повисло лишь эхо ее грубых слов.

Пии хотелось поймать их обеими руками. Пальцы сами собой дернулись, будто уже вознамерились это сделать.

– Теперь я тебя не понимаю. – Арес казался смущенным и надменным одновременно, каждый дюйм его тела выглядел по-королевски. – Люди будут смеяться. Интересно, по какому поводу?

Пию трясло. Тело содрогалось словно от лихорадки. Она обхватила спинку кровати, надеясь, что это поможет успокоиться, пол обретет прежнюю твердость, а ноги перестанут дрожать. Она не могла поверить, что он собирается заставить ее произнести это вслух. А хуже того, она не понимала, насмехается он над ней или нет.

– Такой мужчина, как ты, находится на определенном уровне. – Она попыталась выпрямиться, несмотря на тяжесть живота и куда больший груз стыда. – Ты должен это понимать.

– Ты имеешь в виду то, что я наследный принц? Да, Пия. Я знаю. Мне внушали это с раннего детства.

– Я не это имею в виду. Да, ты принц. Хотя и это тоже. Я имею в виду… – Она махнула рукой в сторону его смуглого, стройного, атлетически сложенного тела, словно кто-то вырезал божество из мрамора и вдохнул в камень жизнь. – Ты очень красивый мужчина. Поэтому тебе нужна красивая жена. Никому не понравится такая королева, как я. Рядом с тобой я буду выглядеть нелепо.

Арес долго смотрел на нее. Когда паника и беспокойство усилились, Пия попыталась сосредоточиться на отдельных деталях. На том, например, как напряглись мускулы его челюсти. Или на том, что его зеленые глаза стали казаться темнее. В них загорелся опасный огонек.

– Я так понимаю, ты хочешь сказать, что не веришь в свою красоту, – догадался он наконец.

Пия заставила себя улыбнуться, хотя ужасно боялась, что от унижения подогнутся колени.

– Моя мать была признана самой красивой женщиной в мире. Да, у нее были свои проблемы. Она не всегда была доброй или хорошей. И даже не всегда вежливой. Более того, судя по таблеткам и алкоголю, к которым она пристрастилась в последние годы, она была не очень-то счастлива. – Пия выдохнула, надеясь, что он не заметит, как она дрожит. – Мой брат считает, что она сделала это преднамеренно. Какое-то время я считала, что подтолкнула мать к этому шагу своей беременностью, а потому и в смерти отца виновна тоже. Но сейчас мне кажется, что это был несчастный случай. Единственное, что я знаю об Александрине Сан-Джакомо наверняка, – она никогда не сдавалась.

Александрина из всего делала драму. Если бы она запланировала сцену смерти, это бы получилось напыщенно и театрально. Словом, игра на огромную аудиторию. Самое главное – ей нужно было убедиться, что она останется красивой в любой ситуации.

Интересно, когда у нее появилась уверенность, что чувство вины почти исчезло. Пия подозревала, что все это связано с Аресом. Она проводила с ним много времени. Смерть одного родителя была несчастным случаем, другого – неизбежностью. Ее беременность не имеет к этому никакого отношения.

Правда, легче от этого не становилось.

Она вдруг осознала, что Арес наблюдает за ней.

– У моей матери всегда было то, о чем все знали и безусловно соглашались. Ее красота. Неважно, была ли она пьяна, устала или раздражена из-за плохой погоды. На улице люди останавливались, чтобы просто посмотреть на нее. Иногда начинали петь. Звучит нелепо? Тем не менее, серенада на улице в ее честь не была для матери чем-либо примечательным. Я выросла, точно зная, что такое красота, видя, как она выглядит.

– Понятно.

– Неужели?

Пия до конца не осознавала, что таилось у нее внутри. И сейчас все это выплеснулось наружу. Это был переизбыток ощущений. Слишком много эмоций. Чересчур. Возможно, Александрина была права. Может быть, лучше было вести жизнь как драматическую, тщательно срежиссированную игру. Только так можно контролировать, когда поднять занавес, когда опустить. Как забавно, что до сих пор она этого не понимала.

Пия отбросила покрывало в сторону, как это сделала бы ее мать. Театральным жестом.

– Ты действительно понимаешь? Посмотри на это тело, Арес. Оно и раньше не представляло собой ничего особенного, а уж сейчас и вовсе. Мое тело изменилось безвозвратно. И отмахнуться от этого факта невозможно. Везде будут растяжки. И это еще не все. Я видела фотографии матери во время ее беременности. Она выглядела так, будто ждала, что в любой момент кто-то придет и напишет ее портрет или сонет в честь ее красоты.

– Ты действительно хочешь выиграть этот спор?

– Это не аргумент, а объективная реальность. Я – не моя мать, и уж точно не такая красивая, как она.

– Я не знаю, как это выразить. – Арес тщательно подбирал слова. – Однако ничто на свете не волнует меня меньше, чем предполагаемая красота твоей матери.

– Это не предполагаемая, а фактическая красота.

– Твоя мать была прекрасной женщиной, – согласился Арес, пожимая плечом. – Ну и что? Мир полон красоток…

– Именно об этом я и говорю. Мир полон красивых женщин, и ты должен найти себе одну из них.

Пия уже жалела, что сбросила покрывало, демонстративно отшвырнула его и уже не могла ходить за Аресом по пятам, вынужденная стоять, высокая и гордая, в то время, когда так хотелось свернуться калачиком, спрятаться от всего мира и забыть обо всем.

– Пия, дорогая моя. – Арес выглядел так, словно сдерживал улыбку, причину которой она никак не могла понять. – Возможно, ты не представляешь, с кем говоришь. Я – наследный принц Арес из Атилии. Любая женщина будет казаться прекрасной лишь благодаря тому, что рядом я. Это очевидно. – Пия было открыла рот, чтобы возразить, но остановилась, когда он перекатился в сидячее положение, не отводя взгляда от ее лица. – Ты мать моих детей и единственная женщина, которую я когда-либо просил стать моей королевой. Поверь мне, ты прекрасна. – Он снова пожал плечами, надменный и уверенный в себе. – Мне и в голову не приходило, что ты можешь думать иначе.

– Сколько бы комплиментов ты ни говорил, ничто не изменит того, что я не та женщина, к которой стремится такой мужчина, как ты.

– Предлагаю тебе посмотреть на твой беременный животик. – Арес начал терять терпение, утрачивая мягкость в голосе. – Я уже с тобой!

– Прекрати говорить подобные вещи, – в сердцах бросила она, не в силах контролировать ни голос, ни эмоции. – Я знаю, как выгляжу и кто я. И не смогу притворяться другой. И выйти за тебя замуж.

Арес подошел к ней, обнял за плечи.

– Ты единственная женщина, которую я когда-либо просил выйти за меня замуж. – Он говорил серьезно, мрачно буравя ее напряженным взглядом. – Но если тебе этого недостаточно, вспомни вечеринку, на которой мы встретились. Как думаешь, почему меня потянуло к тебе? Причем с самого начала, прежде чем мы сказали друг другу хоть слово. Если ты так уродливо и отвратительно выглядишь, что же привлекло меня в тебе? Думаешь, виной всему банальное любопытство?

Это просто смешно. Пии хотелось опуститься на пол дворца, или чтобы ее унесло волной в открытое море, или вообще умереть. Слезы текли по щекам, голос дрожал.

– Не знаю. Я помню, как посмотрела на тебя, как мы встретились взглядом.

– А я сразу заметил твою улыбку, услышал, как ты смеешься. Более того, проследовал за этой улыбкой через всю комнату, просто потому, что хотел стать ближе. А потом, когда мы подошли друг к другу, мне захотелось стать еще ближе. С тех пор ровным счетом ничего не изменилось.

– Арес.

– Выходи за меня замуж, Пия. Видишь ли, каждый раз, когда я просил тебя следовать за мной, ты делала это. – Его глаза излучали искреннее чувство, в которое она боялась поверить. – Так последуй за мной и сейчас, ведь я ни разу не привел тебя туда, где бы тебе не понравилось. Ты называешь этот дворец тюрьмой, но мы здесь, вместе, и тебе уже не хочется убегать. Выходи за меня замуж, Пия, и наша семья станет нашим общим убежищем.

– Тебе нужны лишь…

– Наши сыновья, – закончил он за нее. – Да, конечно, они нужны мне. Давай воспитывать их вместе.

Может быть, она всегда была такой слабой. Может, именно Арес заставлял ее чувствовать себя так, и она ничего не могла с собой поделать. Ей это очень нравилось.

Она знала, что это не так, но Арес смотрел на нее с нежностью, словно любил ее. И ей самой захотелось в это поверить. И она действительно поверила. И эта вера была внутри ее, вызывая чувство теплоты и безопасности.

Конечно, в мире бывают вещи и похуже. Например, существуют мужчины, которые не хотят иметь детей и идут на любые хитрости, лишь бы избежать ответственности. Заключаются браки, являющиеся по сути своей всего лишь деловыми сделками. Это особенно распространено среди людей, которых она знает. В подобных не устойчивых союзах супруги изменяют друг другу, при этом ликуя, поскольку удалось причинить боль законной половине. Короче говоря, тысяча причин, по которым брак может стать ужасным.

Но, может быть, им удастся построить счастливый брак или, по крайней мере, нормальный, лучший, чем у большинства.

У нее появятся мальчики-близнецы. И уже есть дворец, которому позавидовала бы Рапунцель. И дикие, жаркие ночи секса с единственным, самым желанным на свете мужчиной. Это куда лучше, чем половина браков, о которых она когда-либо слышала.

Пия знала, что любит Ареса, хотя и понимала, что это неправильно. Любит, даже будучи уверенной, что пройдет совсем немного времени, и все его комплименты по поводу ее предполагаемой красоты останутся в прошлом. Он будет жалеть, что женился на ней, и, возможно, повторит путь своего отца.

Но она-то от этого не перестанет его любить. Это навсегда. Вот и непонятно, что хуже. Никогда ничего не иметь? Или иметь на короткий срок, а потом потерять?

Арес опустился перед ней на колени, не сводя с нее глаз. Послеполуденное солнце осветило каждый дюйм его прекрасного, великолепного тела.

Они оба обнажены. Арес не положил руку на ее живот, как обычно. Вместо этого взял руку Пии в свою. Он был непривычно серьезен.

– Пия, выходи за меня замуж. Стань моей королевой и матерью моим сыновьям. И пообещай, что время от времени ты будешь улыбаться мне, как тогда на вечеринке на Манхэттене.

Ее сердце бешено колотилось, но она не понимала, что это: сигнал опасности или волнение. Чего больше: надежды или тревоги. Или того и другого вместе.

Самое худшее, что она может сделать, – поверить ему.

Но ее рука покоилась в его большой и крепкой ладони, а его взгляд был таким серьезным, что она слегка покраснела.

У нее под сердцем два мальчика, и они заслуживают иметь отца.

«Чего заслуживаешь ты, милая девочка? – вопрошал внутренний голос так, как спросила бы Александрина. – Ты действительно думаешь, что заслуживаешь принца?»

Пия не прислушалась к нему. Арес считает ее красивой. И она будет держаться за это так долго, как сможет. Столько, сколько он ей позволит.

И она наконец сдалась.

– Ладно, твоя взяла. Я сделаю это, Арес. Выйду за тебя замуж.

Честно говоря, доверившись ему безо всяких условий, несмотря ни на что, она и понятия не имела, где может приземлиться.

До тех пор, пока Пия наконец не согласилась выйти замуж, Арес не отдавал себе отчета в том, что очень волнуется: а вдруг она откажет ему. Одно дело – заявлять о том, что он хочет жить в одиночестве, без жены и детей, и совсем другое – получить от ворот поворот от женщины, которую сильно желал.

Слава богу, Пия в конце концов согласилась. Хотя на самом деле он был готов к переменам в своей жизни с того самого дня, когда встретился с отцом и принял решение о своем будущем.

Через два дня после этого Арес нашел Пию, свою невесту, за завтраком на одной из многочисленных террас дворца, откуда открывался вид на озаренное утренним солнцем море. На мгновение он задумался, залюбовавшись ею. Эта женщина сделала из него мужчину, которого он не узнавал. Наследного принца, отныне претендующего на трон. Отныне он не останется в стороне в угоду отцу, которого к тому же всегда ненавидел.

Пия была одета в свободное струящееся платье, которое выбрал для нее он. Темные волосы она заплела в свободную косу. Бриз с моря играл с ее прядями, обрамляющими лицо. Милое прелестное лицо. Ему показалось, что даже море бледнеет рядом с ней. Просто невероятно, что Пия считала себя некрасивой.

Арес был знаком с Александриной Сан-Джакомо и, конечно, находил ее красивой. Ее красота стала для нее валютой, и она прекрасно понимала это. По его мнению, ничего плохого в этом нет. Он восхищался Александриной еще и потому, что использовал собственную внешность себе на пользу.

Правда, Пия красива по-другому. Ее красота естественна и бесхитростна. Мечтательные серые глаза, мягкие сладкие губы. В данный момент она восхитительна в своем положении будущей матери, выглядит зрелой и роскошной, что лишь добавляет ей шарма.

Красота Александрины была оружием. Красота Пии – драгоценный камень.

Скоро она станет принцессой. А когда-нибудь и королевой. Его королевой.

Арес вдохнул полной грудью, и Пия оглянулась. Он с удовольствием наблюдал за тем, как ее глаза засияли от радости, прежде чем она взяла себя в руки и изобразила спокойствие. Улыбка, коснувшаяся ее губ, была такой же яркой и обаятельной, как в ту первую встречу в Нью-Йорке.

«Она моя», – подумал Арес.

И подошел к ней, дотронулся до ее щеки, наслаждаясь тем, как она устремилась ему навстречу, как, впрочем, и всегда. Для нее не существовало преград. Она ничего не скрывала, была горяча и ненасытна в постели, это его невероятно возбуждало. Он хотел ее постоянно.

– Скажи, пожалуйста, дорогая, какие у тебя планы на сегодня?

Пия посмотрела на него своими серыми глазами.

– Вообще-то я очень занята. Скажем так, планирую бездельничать, в течение нескольких часов создавать видимость того, что я усердно тружусь. После чего с очень серьезным видом усядусь где-нибудь, открою ноутбук и погружусь в него взглядом. Конечно, не для того, чтобы работать. Проверю электронную почту, посмотрю что-нибудь интересное в Интернете. После нескольких часов подобного времяпрепровождения напишу одно предложение и настолько устану, что мне сразу же захочется перекусить. Кстати, я планирую повторить это несколько раз в течение дня, чтобы потом прерваться на ранний ужин, сделав вид, будто до этого ничего не ела. А ты?

Арес находил ее занимательной, хотя и не понимал, как можно столь бесцельно тратить время, однако ему нравился ее план. Ничего подобного не было ни в его королевской семье, ни в одном из унылых благородных домов Европы. Все разговоры сводились к чувству долга, истории рода, наследственным обязательствам, торжественным контрактам для производства наследников. Каждый из супругов династических браков, казалось, прилагал все усилия, чтобы выглядеть максимально безрадостным.

Зато женщина, с которой он будет править, напротив, очень интересная. А как она улыбается, смеется! Дух захватывает. Она даже осмелилась дразнить его. Арес расценил это как подарок.

Он опустился перед ней на одно колено, как того требовала традиция, достал из кармана маленькую коробочку. Приоткрыл ее и, подняв глаза, увидел Пию с широко распахнутыми глазами, закрывшую рот руками.

– Интересно, узнаешь ли ты это кольцо. С ним связана легенда. В моей семье оно передается из поколения в поколение, и каждая женщина, носившая его, считается королевой, которую заслуживает страна. Кольцо принадлежало моей бабушке, она оставила его мне, чтобы я мог однажды надеть его на руку моей королевы. Ты примешь его?

Арес ощутил огромное напряжение в ожидании ответа. Наконец Пия выдохнула, коротко кивнула и протянула руку, чтобы он мог надеть кольцо ей на палец. Вместе они залюбовались сочетанием трех прекрасных сапфиров, окруженных бриллиантами. Кольцо представляло собой историческую ценность, но на руке Пии выглядело как произведение искусства.

– Спасибо, – прошептала она прерывающимся от волнения голосом. – Это так красиво!

– Я надеялся, что тебе понравится.

Арес помог ей подняться, понимая, что в последнее время ей все труднее вставать, и окинул взглядом платье, белое и струящееся, отчего Пия казалась похожей на античную богиню. Наклонившись к столу, он достал из маленькой вазы цветок и засунул его ей в косу.

Пия задержала дыхание, пока он колдовал с цветком. Ему хотелось наклониться и поцеловать ее, заявить на нее права, но поцелуй с ней требует времени. Ему ведь мало одного поцелуя, его не остановить.

– Пойдем со мной, – попросил он.

Пия протянула ему руку, как делала это всегда. Она настолько доверяла ему, что последовала бы за ним даже в неизвестность, и эту ответственность Арес воспринимал более чем всерьез, в буквальном смысле ощущал тяжесть обязательства. Ведя ее по дворцу, он поклялся, что всегда будет о ней заботиться.

А ведь не планировал ничего подобного. И до недавнего разговора с отцом не знал, что делать с предстоящим отцовством. Зато теперь наступила ясность.

Он вел ее через огромные залы к широкой террасе, выходившей на самую крутую часть скалистых утесов. Море растянулось во всю ширь горизонта, блестя на солнце. Там, под импровизированным навесом из сладко пахнущих виноградных лоз и ярких цветов, ждал священник.

– Куда мы идем? – недоумевала Пия. – Что это?

Арес почувствовал, как ее рука задрожала в его руке. Он посмотрел на нее сверху вниз и вновь напрягся. Кто знает, вдруг она заупрямится и все-таки откажется выходить замуж.

– Это наша свадьба, Пия. Прямо сейчас.

– Но…

Арес взял ее руки в свои.

– Ты мне доверяешь?

– Я… Я не…

– Такой простой вопрос. Ты либо доверяешь мне, либо нет.

– Я доверяю тебе, – прошептала она.

– Тогда зачем ждать? Ты не хуже меня знаешь, что такое королевская свадьба. Пышность, чопорность, церемонии. Мы можем сделать это здесь. Ты и я. И наши дети. Больше нам никто не нужен.

Ее глаза заблестели, улыбка задрожала на губах.

– Только ты и я, – повторила она.

С моря дул легкий ветерок. Священник произнес нужные слова, а когда пришло время клятв, Пия перестала дрожать.

Арес произнес традиционную клятву, принятую в королевстве:

– Я клянусь чтить тебя, оберегать и быть с тобой до конца жизни.

– А я – с тобой, – подтвердила Пия.

Он сунул руку в карман и вытащил еще одну коробочку. Внутри лежали два золотых кольца. Меньшее он надел на палец Пии, оно оказалось вплотную к кольцу его бабушки.

Он протянул невесте кольцо побольше, и она надела его ему на палец.

«Вот и все, – подумал Арес. – Дело сделано».

– А теперь, ваше высочество, можете поцеловать невесту, – объявил священник.

Пия улыбнулась, когда Арес наклонился к ней и прикоснулся губами к ее губам. На мгновение все вокруг исчезло, кроме поцелуя, сладкого и совершенного.

Их только двое, и они дали друг другу клятвы. Арес придвинулся ближе, привлекая Пию к себе еще ближе. Все, теперь она стала его. Он не мог насытиться ею. И вряд ли когда-нибудь насытится.

Он снова поцеловал ее, глубже и сильнее.

Внезапно до них донесся шум вертолета.

Как оказалось, там было полно репортеров с камерами, направленными прямо на молодоженов.

Пия, оцепенев от ужаса, попыталась отстраниться.

– Поцелуй меня еще раз, – приказал Арес.

– А как же папарацци? – запротестовала она.

– Поцелуй меня, Пия, – повторил он с жаром. Острое чувство удовлетворения и растущее возбуждение пульсировало в его венах. Он представил апоплексический гнев короля, когда тот об этом узнает. – Это я вызвал их сюда, хочу, чтобы они все увидели.

Глава 12

Пия сделала, как просил Арес. Или, скорее, приказал. Она не видела иного выхода, даже не могла мыслить здраво. Она поцеловала его. Вертолет повис прямо над ними и кружился. Папарацци делали фотографии.

Пии показалось, что она слышала их смех. Прежде чем она успела возразить, или закричать, или сделать что-либо еще, Арес резко отстранился. Что-то крикнул священнику, перекрывая шум вертолета, помахал рукой и повел Пию обратно во дворец. Она позволила ему увести себя, потому что чувствовала себя растерянной, почти слепой. И у нее заболело сердце.

Все оказалось ложью.

То, что произошло, сильно потрясло ее. Неужели он действительно вызвал их сам?

Пия остановилась, высвободила руку из его руки, потерла поясницу, слегка задыхаясь от напряжения и тупой боли внизу живота. И она не знала, как себя вести, смотреть ли ему прямо в глаза или, наоборот, отвести взгляд.

– Что же ты наделал? Что значит – сам их вызвал?

Он был спокоен, хотя и несколько озадачен.

– Я позвонил им, да. Ну и что?

Будто это она совершила промах.

И этого мужчину она любила, более того, вышла за него замуж. По глупости вообразила, что состоится тихая, милая церемония лишь для них двоих. А он, значит, все это время знал, что появится вертолет, полный репортеров.

Это все так не романтично.

«Ты знала, – с горечью напомнила она себе. – И все равно сделала это».

Что-то в ней перевернулось, мир завращался вокруг нее с тошнотворной скоростью. На мгновение показалось, что ее сейчас стошнит. Судорога пробежала по телу, сковав ноги и поясницу. Пия схватилась за живот.

– Скажи мне, – выдавила она из себя, – зачем ты это сделал? Мы сбежали с похорон моего отца, чтобы скрыться от журналистов, а ты позвал их сюда. Наши фотографии в течение часа появятся повсюду.

Арес поднял бровь.

– Это мое осознанное решение.

Пия спешно огляделась, опасаясь, что ноги перестанут ее держать. Сбоку, под огромной фреской, которую она видела в школьном учебнике, стояла скамейка. Вразвалку подойдя к ней, она с облегчением села. А когда посмотрела на Ареса, теперь своего мужа, ужасное ощущение в животе усилилось.

– Не понимаю, почему ты смотришь на меня так, будто я убил человека.

Этот мужчина излучал красоту, не прилагая к этому никаких усилий. Сейчас на нем был военный мундир, дополненный поясом, – свидетельство того, что он наследный принц этих островов. Даже здесь, в полутемном коридоре, он выглядел так, будто над ним сияло солнце.

Ей бы догадаться, зачем Марбелья сегодня утром приготовила именно это платье. Оно было чисто-белым. И хотя от нее не ускользнула ирония, вызванная тем, что она одета во все белое, будучи глубоко беременной, было невесело. Она так ему доверяла, а он устроил шоу.

– Я провел всю жизнь в тени отца, – объяснил Арес. – И никогда не был для него достаточно хорош. Он постоянно разглагольствовал о нашей родословной, а это, поверь мне, такая пытка. Иногда мне хотелось обескровить себя, чтобы не стать продолжателем династии. Я старался держаться от него подальше, и это единственное, что мне помогало. А потом в моей жизни появилась ты – и все изменила.

– Ты считаешь, что лучший способ отпраздновать эту перемену – папарацци?

Пия чувствовала, как внутри ее все разрывается. И, что хуже всего, ощущала себя абсолютной дурой. Потому что она ему поверила. Более того, позволила себе помечтать о том, что он не только заботится о ней, не только хочет ее, но в глубине души – осознает это или нет – может ее полюбить.

Она явно верила тому, во что хотела верить.

А Аресу важно всего лишь что-то доказать отцу, поэтому и нужны все эти снимки.

– Во время моего последнего разговора с отцом я понял, что полностью отказался от моих обязанностей. И чем ближе мы подходим к рождению сыновей, тем больше я понимаю, что в долгу не только перед ними, но и перед королевством. Я думаю, наши подданные заслуживают самого лучшего.

– Власть заражает, – парировала она глухим голосом. – Ты сам говорил.

Что-то блеснуло в его глазах. Он присел на корточки, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Тогда лучше заявить об этом. Я хочу стать таким королем, которого эти принцы, – он протянул руку, чтобы коснуться ее живота, а ей впервые захотелось шлепнуть его, – будут уважать. Я не склонен к истерикам, жестокости и непредсказуемости. Никаких осколков хрусталя, усеивающих пол. Я хочу быть лучше, Пия.

В ней боролись горе и стыд, и она не была уверена, что сможет удержать это в себе, все пережить.

– Ты не хочешь быть лучше, Арес, – бросила она ему в ответ. – Ты хочешь стать королем. Ты умолял меня выйти замуж, и я сдалась. Ты не предупредил меня, что это деловое соглашение, удобный союз, который мы оба сможем использовать в собственных целях. Ты занимался со мной любовью и делал это романтично. – У нее надломился голос, и она возненавидела себя за это. – Зачем все было так романтично?

Арес выглядел ошеломленным и поразился настолько, будто ему никогда не приходило в голову, что у Пии могут возникнуть проблемы в связи с сегодняшним происшествием.

– Вот я не понимаю, в чем дело.

– Ты бы мог для начала посоветоваться со мной. Предложить сделку. И заметь, для этого вовсе не потребовалось спать со мной. – Она смахнула предательские слезы. – Да, ты бы мог спросить, и я не отказала бы тебе.

– Пия.

Она погладила живот, втянула воздух и попыталась устроиться поудобнее. Рыдания усиливались с каждым произнесенным ею словом.

– Но нет, ты притворился, будто между нами возникло нечто большее и тебе не все равно.

– Мне действительно не все равно.

Пия всхлипнула. Он затронул слишком болезненную тему.

– Более того, ты сказал, что я красивая. Зачем понадобилось лгать мне? Все это было игрой для тебя. С самого начала.

– Это не игра. Как ты можешь так думать?

– А о чем мне еще думать?

– Вот уж не знаю, Пия. И вполне естественно, что я забочусь о тебе.

Ее глаза были слишком затуманены, чтобы видеть его сейчас, и это своего рода благословение. В животе горел странный огонь, судороги не прекращались.

– Ты сказал, что я красивая. А хуже всего то, что я очень хотела тебе верить. И поверила. Почему ты так со мной поступаешь?

– Да что я тебе сделал? – Он зарычал на нее так, будто даже сейчас не понимал.

– Ты заставил думать, будто можешь полюбить меня?! – Она опасалась, думала, что этот разговор лишит ее остатков самообладания. В голосе слышались рыдания, и что-то тяжелое камнем нависло над сердцем. Тем не менее она не могла остановиться, все говорила, лицо ее при этом исказилось. – Только любящий мужчина может найти меня красивой.

На лице Ареса промелькнула тревога. Хуже и быть не может.

– Пия.

Но она уже пошла по этому пути. Унизила себя. Так почему бы не выложить все карты на стол? В конце концов, что ей еще защищать?

И Пия вверила ему свою судьбу.

– Я люблю тебя, но никогда бы тебе этого не сказала, держала бы это при себе. Но ты сказал, что я красивая, подарил мне кольцо твоей бабушки. И мне так сильно захотелось поверить тому, что все это реально.

Он придвинулся к ней ближе и посмотрел суровым взглядом, которого она никогда раньше не видела на его лице.

– Пия, ты должна…

Она подняла руку, удерживая его, потому что с этих пор опасалась доверять даже самой себе, попыталась подняться. И тут ей отказали ноги. Она напомнила себе, что от сердечной боли, как бы ужасно себя ни чувствовал, еще никто не умирал.

– Меня обманывают не впервые, и я сомневаюсь, что этот раз будет последним. Ты получишь то, что действительно важно для тебя. Законнорожденных наследников. Однако ты должен мне кое-что обещать, Арес. Несмотря ни какие обстоятельства, никогда не лги мне снова. Мне нужно, чтобы ты пообещал никогда больше не играть ни в какие игры. Ты меня услышал? Это больше никогда не повторится. Никогда.

Арес кивнул.

– Я пообещаю тебе все, что ты захочешь, женщина. – Лицо его побледнело. – Боже, у тебя идет кровь!

Опустив глаза, Пия увидела красное пятно, расплывающееся на подоле белоснежного платья.

– Обещай мне, – потребовала она, теряя сознание.

Ей было важно это услышать. Правда, спустя мгновение это уже не имело значения. Она вдруг погрузилась в темноту, полностью поглотившую ее.

Слишком много крови.

Арес поймал молодую жену, едва она начала падать, и уже звал охрану. Пусть наконец кто-то свяжется с проклятым вертолетом и вызовет помощь!

Кровь была повсюду.

Он подхватил Пию на руки, почти не ощутив, насколько она отяжелела. Ее лицо было таким бледным. А кровотечение между тем не унималось.

Это был самый долгий полет в его жизни. И когда они приземлились на крыше королевского госпиталя на северном острове, Арес все еще держал ее на руках. Ему хотелось рвать и метать.

– Она моя жена! – кричал он медикам, которые укладывали ее на каталку. Арес, казалось, обезумел от горя. – Однажды она станет королевой. Она вынашивает наследников королевства, и вы должны спасти ее. Вы должны.

А потом, несмотря на высокомерие, влиятельность и властность, он, не в силах ничего предпринять, как-то повлиять на ситуацию, смотрел застывшим взглядом, как ее увозят.

В конце концов кто-то отвел его в отдельную комнату. Ему предложили сменить одежду, но он отказался. Так и сидел в кресле, обхватив голову руками. Ждал.

Сердце угрожало лопнуть.

Он не может потерять Пию. Он не может потерять своих сыновей.

Всю жизнь Арес прилагал немыслимые усилия, делал все возможное, чтобы избежать семейных уз, а сейчас, как никогда, оказался близок к тому, чтобы потерять семью, даже не успев насладиться прелестями семейной жизни.

Пия не поверила тому, что он считает ее красивой.

Арес, в свою очередь, с недоверием отнесся к тому, что она его любит.

Его первой реакцией стало отрицание.

Дело в том, что никто прежде не осмеливался сказать ему это в лицо, никто и никогда не любил его. Кроме матери, конечно. Но она, к сожалению, давно умерла.

Он не обычный человек, а наследник трона, и появился на свет лишь потому, что отцу был нужен преемник. Любой ребенок его матери мог бы оказаться на его месте. Какая уж тут любовь. Сплошной расчет.

И только Пия осмелилась поведать о своей любви к нему.

С самим собой спорить можно сколько угодно, убедительно доказывая, что она ошибалась, поскольку мало знает о мужчинах. Поэтому немудрено влюбиться в первого – и единственного, кто открыл ей радости секса.

Потому он и не сомневался, что она ошибается. Хотя… На вечеринке в Нью-Йорке было много мужчин, а улыбалась-то она лишь ему.

Ему.

До него наконец дошло, что она никогда не делала ничего подобного до той ночи в Нью-Йорке. И сделала это с ним. Подарила свою невинность. Страдала от его реакции на известие о том, что она беременна. Отправилась с ним на острова, позволила запереть себя. И не для собственного спокойствия, а чтобы не волновался он.

Она сделала все это по одной-единственной причине, которую он никогда бы не придумал сам, потому что не было в его словаре одного слова. Ею двигала любовь.

Да, она его любит.

А теперь она вся в крови.

Он не может потерять ее. Боже, помоги ему, недопустимо потерять ее сейчас, когда он только начал понимать, как много она для него значит.

Пия – единственная женщина, с которой он был по-настоящему близок. И да, у них был удивительно хороший секс, и они много проводили времени вместе. Достаточно, чтобы он лучше ее узнал. Достаточно, чтобы понять, что ему хочется узнать ее еще больше.

Растить вместе их сыновей.

Но на это нужно больше времени.

Да, можно потратить всю жизнь, пытаясь представить, что Пия скажет дальше. А потом еще одну жизнь на изучение различных оттенков ее улыбки.

Она – единственная женщина, которой он подарил кольцо своей бабушки. Единственная женщина, которую он просил выйти за него замуж. Снова и снова. Неоднократно. Пока не добился согласия.

Словом, она – единственная женщина. И точка.

Ей нужно жить, чтобы он мог поведать ей об этом. Рассказать о тысяче вещей. А главное – извиниться за то, что обращался с ней как с пешкой.

Ей просто нужно жить.

– Ваше высочество, – раздался голос врача у двери.

Арес вскинул голову, но ничего не смог прочесть на его лице.

– Состояние вашей супруги стабилизировалось, однако детям нужна помощь. Мы немедленно проведем кесарево сечение.

Арес ощутил головокружение, он едва ворочал языком.

– Рано. Еще слишком рано.

– Близнецы всегда рождаются раньше, – успокоил доктор. – Нам следует поторопиться.

Не в силах ничего предпринять, Арес был вынужден согласиться.

Потому что не мог потерять Пию и детей, которых ему еще предстоит узнать. До тех пор, пока не очутился в больничных покоях, он не осознавал, насколько глубоко влюблен в эту женщину. И именно с того момента, как впервые увидел ее.

Свою жену.

Будущую королеву и мать будущего короля Атилии.

Арес поклялся, что позаботится о том, чтобы она прожила достаточно долго для того, чтобы сыграть все эти роли. И еще раз призналась, что любит его.

Глава 13

Пия проснулась в панике, отчаянии, растерянности.

– Пия. Дорогая моя.

Она резко повернула голову и увидела его.

Арес.

Он смотрел на нее серьезными глазами, красивые губы были сурово сжаты.

Ее муж в больничном халате?

Она сразу почувствовала себя спокойнее. Арес здесь, а это значит…

У нее едва не разорвалось сердце.

– Дети! Мои дети! Что случилось с моими детьми?

Пия попыталась сесть, но тело пронзила резкая боль, и у нее возникло ужасное ощущение, что ей сделали операцию.

– Так вот что это значит!

– Мы все ждали, пока ты очнешься, – очень серьезно, хотя и спокойно сказал Арес, и это спокойствие позволило ей выдохнуть.

Пия замерла.

– Разреши мне представить вас друг другу.

С этими словами он потянулся к двойной люльке, которую она не заметила рядом с кроватью, и осторожно поднял крошечный сверток. У малыша были морщинистое розовое личико и копна темных волос, выглядывавших из-под маленькой белой шапочки.

– Я представляю тебе нашего первенца, – благоговейно говорил Арес. – Он совершенен во всех отношениях. Я сам его осмотрел.

В порыве неизведанного всепоглощающего чувства, Пия приняла ребенка. Она смотрела на маленький кулечек в своих руках, издававший звуки, которых она раньше не слышала. Малыш сморщил носик, открыл маленький ротик. И Пия внезапно осознала, что никогда уже не будет прежней.

– А вот и его братик. – Арес положил второго ребенка ей на другую руку. Он будто знал, что ей нужно прикоснуться к ним обоим. – Этот парень также совершенен во всех отношениях. Это я тоже проверил лично.

Очередная волна, еще сильнее и глубже, накрыла Пию.

Она склоняла голову то к одному, то к другому сыну. Проверила, дышат ли они. Как только она наклонялась к ним, они начинали издавать звуки, будто точно знали, кто эта женщина, и предлагали собственную форму приветствия.

Она уже могла сказать, что они очень умны. И это прекрасно. Просто идеально.

– Ты все время находился здесь?

– Я принял их собственными руками, – с гордостью сообщил Арес, и это прозвучало как еще одна клятва. Невозможная близость.

Она встретилась с ним взглядом, и у нее заныла грудь.

– Я хочу покормить их.

И Арес остался, помог ей, положив подушку на живот, который уже был не таким огромным. Он распахнул ей платье и помог первому малышу прижаться жадным ротиком к распирающей от молока груди. А потом и следующему, дав ему вторую грудь.

Пия прочитала тысячу статей о том, как трудно кормить грудью, изучила бесконечные форумы о том, как справиться с голодными близнецами. Она ожидала битвы. Но никакого сражения не случилось, все произошло само собой, оба близнеца начали сосать.

А пока дети насыщались, Пия смотрела на Ареса и постепенно, на примитивном уровне, о существовании которого раньше не подозревала, понимала, что такое семья.

Она познала любовь. Она любит Ареса. Да, по-прежнему влюблена в этого мужчину, сводящего ее с ума. И он рядом.

Что-то новое было во взаимодействии их четверых. Будто зажглось новое солнце, яркое и горячее. Они сделали это. И ничто уже не будет прежним. При этом настоящее так красиво.

Когда дети насытились и они с Аресом некоторое время подержали их на руках, вошла медсестра, чтобы еще раз проверить их, а потом унесла для новых тестов. Пия попыталась пошевелиться в постели, поморщилась от боли в животе и поняла, что все еще не знает, что с ней случилось.

– Я могу рассказать тебе эту историю, используя все виды медицинской терминологии, – предложил Арес. – Однако действительно важно лишь то, что я чуть не потерял тебя, Пия. И не важно, что я подвел тебя сегодня. Поверь мне, потерять тебя было для меня неприемлемо. Немыслимо.

Она посмотрела на него. Он быстро и даже как-то буднично поведал, как ее в спешке везли в больницу. Про кровотечение и экстренное кесарево сечение. О том, насколько близко она была к смерти и как был напуган он.

– Ты говорила, что любишь меня. – Он стоял рядом с ее кроватью, напряженный, как если бы это было оскорблением.

Пия не желала вспоминать эту часть разговора. Во всяком случае, не сейчас, когда переполнена совершенным чувством всепоглощающей, невозможной, беспомощной любви. Ей претило вспоминать свадебную церемонию. И вертолет с папарацци. С их камерами.

– Это не имеет значения. Мы стали родителями двух прекрасных маленьких мальчиков, у которых еще нет имен. Давай просто сконцентрируемся на…

– Ты признавалась, что любишь меня, Пия. Никто прежде не говорил мне об этом. Этого нельзя говорить мужчине просто так.

Ей снова захотелось плакать.

– Прости, если я тебя обидела.

– Я провел последние пять часов, умоляя богов, в которых никогда не верил, спасти тебя. Наши свадебные фотографии есть во всех газетах страны, как я и хотел, но для меня это ничего не значит. Главное – то, что ты здесь, Пия. Со мной.

– Арес.

– Я понятия не имею, каково это любить кого-то. – Его глаза сверкали. – Но ради тебя я научусь. Я понятия не имею, что должен делать отец, ведь мой отец лишь унижал и оскорблял меня. Но ради собственных сыновей я научусь.

Он придвинулся ближе, взял ее руки в свои, опустился на одно колено рядом с больничной койкой.

– Ты не должен этого делать, Арес.

– Когда я думал о том, что потеряю тебя, у меня в голове пронеслось каждое мгновение, проведенное вместе. Я ясно увидел, как сильно ты меня любишь. И всегда любила. Только меня. А я сильно подводил тебя. Снова и снова. Постоянно.

– Нет, – яростно возразила она, дотрагиваясь до его прекрасного, любимого лица. – Я люблю тебя, Арес, и не важно, как ты себя ведешь. У меня нет списка обязанностей или ожиданий. Я просто люблю тебя. Безусловно. Это так просто и одновременно сложно. Представь, я толком не знаю, как вообще это работает.

– Я использовал тебя как пешку и никогда себе этого не прощу.

– Я уже простила. Всю жизнь я ненавидела собственную внешность, потому что не была похожа на мать. Ненавидела тело, не такое, как у нее. Но посмотри, что оно сделало сегодня.

– Ты просто великолепна, – заявил Арес хриплым голосом. – Впрочем, ты всегда великолепна, Пия.

Она взглянула на него.

– Пусть все смеются, если хотят. Теперь это не имеет значения. Я всю жизнь наблюдала, как мои родители разрывают себя на части и называют это любовью. Более того, я совершенно уверовала, что это и есть романтика. Однако теперь подозреваю, что это очень нездоровые отношения. Я хочу с тобой других отношений.

– Я люблю тебя, – вдруг признался Арес. – И остаток жизни проведу, доказывая, что люблю не потому, что боялся потерять тебя сегодня. Думая, что потерял тебя навсегда, я понял, что вечность бессмысленна, если ты не рядом со мной.

– Мы их сотворили, Арес, – прошептала она. – Они идеальны.

– Они прекрасны, – подтвердил он. – Как, впрочем, и ты.

Счастливые родители улыбнулись друг другу, окрыленные надеждой, строя планы на будущее. У них зародились две новые маленькие жизни, и они сделают все возможное, чтобы защитить этих малышей и воспитывать их вместе.

– Пия, будь моей женой!

У нее из глаз брызнули слезы, потекли по лицу. Слезы радости и счастья. И никакой боли.

– Это для меня величайшая честь. А ты будь моим мужем!

– Это станет исключительно моей привилегией! – торжественно поклялся он. – Однажды ты станешь королевой. Но знай, Пия, ты есть и всегда будешь королевой моего сердца.

И он прижался губами к ее губам, Пия почувствовала вкус соли и сладости. Арес поцеловал ее, и это было похоже на сказку.

Тут же в больничной палате, где папарацци выкрикивали их имена, они начали новую жизнь, полную любви, света и радости. Вместе.

Двадцать лет спустя, через шесть недель после смерти отца, Арес Атилианский был коронован в большом соборе. Он долго шел по королевскому проходу собора, по которому, как ему когда-то казалось, он никогда не пройдет.

Толпа приветствовала его снаружи. На скамьях сидели атилианские и европейские аристократы. Знаменитый атилианский хор исполнял древний гимн о славе и доблести.

Отныне все внимание Ареса было приковано к семье.

Его прекрасные сильные близнецы, наследный принц Поллукс и принц Кастор, смотрели на него с гордостью и любовью. Именно этого Арес, счастливый отец, изо всех сил пытался заслуживать ежедневно в течение двух десятилетий.

Пия родила еще четверых детей. И теперь сыну Лето исполнилось семнадцать лет, а дочери Никс – тринадцать. А еще подрастала вторая пара близнецов, озорные десятилетние дочери Хелен и Клитемнестра, в которых уже проглядывало женское очарование. Сразу было видно, эти девчонки когда-нибудь разобьют множество мужских сердец.

«Когда-нибудь, – подумал Арес, когда они улыбнулись ему, – но не сегодня. Не нужно торопиться с этим».

Он так и не наладил прочных отношений с отцом. А тот, верный себе, то разводился, то вновь женился, дважды войдя в одну и ту же реку. При этом так и не произвел на свет ни одного ребенка. Судя по всем приметам, старый король умер в ярости, поскольку его нашли, усыпанного хрустальными осколками.

Взгляд Ареса остановился на братьях Пии, которые стояли позади его детей. Поскольку отношения с ними были важны для жены, это стало важно и для него. С годами он понял, что Маттео Комб и Доминик Джеймс не просто формальные родственники. Они стали настоящими братьями. Много воды утекло с тех пор, и никто больше не вспоминал, как Маттео ударил Ареса на похоронах.

С каждым шагом он все больше укреплялся в мысли, что ему очень повезло.

Он родился принцем, а Пия сделала его мужчиной. И только с ней рядом он смог занять трон и стать королем.

Арес добрался до входа в собор, поднялся по короткой лестнице и наклонил голову, чтобы принять корону.

Он думал о своем королевстве. О южном дворце, который редко пустовал в эти дни. В нем кипела жизнь, полная смеха, как, впрочем, и должно быть. Он думал о подданных, которым пообещал держать в секрете свои отношения с Пией, поскольку обоим нужно время, которое принадлежит только им.

А больше всего он думал о женщине, которая стояла рядом с ним, когда священники водрузили корону на его голову и вручили церемониальный скипетр.

На него возложили символ власти, однако серые глаза Пии сияли ярче любой короны. Особенно когда она смотрела на него и улыбалась.

Арес протянул ей руку, тем самым нарушая древний обычай.

Пия приняла ее, потому что всегда так делала.

Потому что доверяла ему. Любила его.

Он тоже полюбил ее. И она приняла его любовь, искренне и беззаветно.

Единственная война, в которой он когда-либо участвовал, была его война с самим собой. Однако Пия научила его складывать оружие.

Он поднес ее руку к губам.

– Ты приняла корону королевства, а я сделал тебя моей королевой.

– Так оно и есть.

– Однако тебе уготована и более важная роль. – Арес осознавал, что его голос доносится до самых дальних уголков большого собора, более того, его транслирует телевидение и радио по всему миру. – Ты самое прекрасное, что я когда-либо имел. Полагаю, мне повезло каждый день проводить с тобой. Ты сделала меня лучше, и это поможет мне быть справедливым и мудрым правителем, которого заслуживает мой народ.

Ее глаза блестели от непролитых слез. Пия прошептала его имя, и он продолжил, улыбаясь и глядя на детей. Потом он окинул взором всю свою большую семью. И подданных. И всю планету.

– Я давным-давно обещал тебе, что этот день настанет. Пия, любовь всей моей жизни, согласна ли ты владеть короной не только как королева Атилии, но и как королева моего сердца?

Пия отступила, улыбаясь, сделала идеальный глубокий реверанс и сказала отчетливо и ласково:

– Это станет для меня самым большим удовольствием, ваше величество.

Блеск в ее глазах намекал на долгую жаркую ночь.

Арес поцеловал ее, будто эта коронация стала одновременно днем свадьбы. А эту церемонию они с Пией до сих пор держали в тайне и лишь теперь наконец поделились со всем миром. Пия поцеловала его в ответ, будто они находились здесь одни.

Священники закончили благословлять. Снаружи гудела толпа. И от этого рева задрожали витражи.

А когда все было кончено и зазвонили колокола, король Арес из Атилии взял свою прекрасную королеву за руку и повел в их светлое счастливое будущее.

Прямо как в сказках, о которых Пия упоминала много лет назад, когда их отношения только начинались.

Арес стал королем и будет править справедливо. А их королевство станет таким же прекрасным, как королева.

Все это для нее.

День за днем, год за годом.

Content

Кейтлин Крюс
Секретное оружие обольстителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13