Винд Кристиан Роберт

Нечто из Блэк Вудс [publisher: SelfPub]

Глава 1. Алекс Рид

Впервые я встретил Фрэнка Миллера в ноябре семьдесят восьмого, а именно – в полицейской столовой, расположенной на нулевом этаже. Я только вернулся из долгожданного отпуска, а потому понятия не имел о кадровых перестановках, произошедших здесь во время моего трехнедельного отсутствия.

Почему-то в тот момент новое лицо, выглядящее непривычно изнуренным и даже откровенно нездоровым, показалось мне весьма дурным предзнаменованием.

Тогда я еще понятия не имел, кто он такой, но обратил внимание на человека, вяло прихлебывающего кофе в самом углу помещения. Казалось, что он намеренно отодвинулся как можно дальше ото всех, кто сновал между столами, забившись от их любопытных глаз в укромное местечко.

Фрэнк совсем не был похож на детектива. Он выглядел так, как будто его случайно занесло на обед в центральный вашингтонский полицейский участок.

Пока служители закона, воспользовавшись перерывом, охотно уплетали картофельное пюре со свиной отбивной и шумно переговаривались между собой, Миллер с каким-то тупым и безучастным видом разглядывал унылый пейзаж за окнами столовой.

Даже издалека, стоя на широких каменных ступенях, ведущих в обеденный зал, я мог разглядеть рваный шрам на его виске. Стыдливо полуприкрытый темными волосами, он все же настойчиво высовывал свои неровные, грубо сшитые края. Машинально, как будто неосознанно, Миллер несколько раз прикасался к нему, вскользь проводя по рубцам кончиками длинных, до смешного тонких пальцев. И в эти мгновения выражение его мрачного лица казалось еще более угрюмым.

– Эй, Браун, – я схватил за локоть пробегавшего мимо молодого патрульного, заставив его остановиться, а затем кивнул в сторону Фрэнка. – Не знаешь, кто это такой?

Браун обернулся и бросил на Миллера не слишком заинтересованный взгляд, после чего незаметно кивнул мне и произнес:

– Это детектив из отдела специальных расследований. Странный тип. Я видел его вчера вечером на парковке, чуть не врезался в него капотом. Он брел между машин, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Кажется, он еще не совсем оправился после…

Патрульный оборвал фразу на полуслове и многозначительно постучал себя указательным пальцем по виску.

– Откуда его к нам перевели? – я с надеждой уставился в лицо Брауна. – Не знаешь?

Но он лишь покачал головой:

– По-моему, его ниоткуда не переводили. Я слышал, как Майерс бубнил о том, что Фрэнка Миллера необходимо восстановить как можно скорее и покончить со всей бумажной волокитой.

– Восстановить? – удивление само собой заплескалось где-то внутри моей головы. – Но я впервые слышу это имя.

Браун молча пожал плечами, едва заметно кивнул мне на прощание, и через пару мгновений его силуэт затерялся в толпе на лестнице, ведущей наверх, к рабочим местам офицеров.

Я обернулся и посмотрел на Фрэнка Миллера. Как и прежде, он отрешенно изучал осенние деревья за окном, мокнущие под струями холодного ноябрьского ливня. Казалось невероятным, как настолько молодой детектив мог незаметно для всех восстановиться в участке, в котором я работал вот уже одиннадцать лет. Если бы он на самом деле числился в штате ранее, мы бы неизбежно были знакомы. Но я абсолютно был уверен в том, что видел его впервые.

Мысль о том, что Миллер мог значиться в списках сотрудников вашингтонского детективного отдела еще до моего появления здесь казалась абсурдной. Несмотря на потрепанный внешний вид, он едва ли тянул на двадцать семь, мне же уже шел тридцать шестой год. Все это выглядело очень странно.

Однако спустя полчаса я уже и думать забыл о Фрэнке Миллере, когда в участке раздался звонок от одного из соседей снизу. Переехав в Вашингтон из Нью-Йорка пятнадцать лет назад, я арендовал небольшую, но светлую и чистую квартирку вдали от центральных улиц, где жил и поныне.

И вот сейчас в моем обособленном холостяцком гнездышке развернулся настоящий потоп – старые трубы не пережили начала нового отопительного сезона.

Все следующие дни я старался привести квартиру в порядок, а заодно разыскивал по округе Тапиоку, мою глупую старую кошку, легкомысленно сбежавшую через распахнутое окно спальни во время потопа. Поэтому, возвращаясь домой после очередного рабочего дня, я сбрасывал с себя промокший до нитки и отяжелевший плащ, переодевался в толстое ватное пальто и, прихватив фонарик, совершал очередной набег на ближайшие подворотни. Однако никаких следов кошки так и не находил.

Я уже было смирился с ее неминуемой гибелью, когда в одну из ночей до моего слуха сквозь сон донеслось жалобное мяуканье. Я открыл глаза и уперся зрачками в потолок, на котором все еще отчетливо были заметны влажно-бурые пятна.

Я уже решил, что мне все почудилось, когда мяуканье повторилось вновь. Звук доносился снаружи, просачиваясь в темную спальню сквозь неплотно прикрытые окна.

Я поднялся с постели и поежился – в квартире было холодно и сыро. Трубы, предательски подмочившие мои апартаменты, еще не успели починить, а потому все крыло старого дома осталось без уютного тепла. В такую промозглую погоду, что царила за ночными стеклами, меня спасало лишь двойное одеяло и колючий, но очень толстый плед, некогда подаренный мне покойной бабушкой.

– Тапиока? – произнес я не слишком громко, высунув голову в окно, а затем умолк и прислушался.

По ночному Вашингтону разгуливал ледяной ветер, насвистывая в подворотнях и продираясь издалека через вереницу серо-коричневых небоскребов. Где-то впереди, в путанице центральных кварталов, разрезали ноябрьскую мглу сирены полицейских машин. Из круглосуточного китайского ресторанчика, расположенного на первом этаже, тихо играла спокойная музыка.

Я осторожно приподнял деревянную створку окна и выбрался на металлическую пожарную лестницу. Осенний холод тут же проник под махровую ткань домашнего халата, взъерошил волосы на затылке и выпорхнул из широких рукавов, заставив меня поежиться.

Я поглядел вверх – туда, где темные решетчатые пролеты уходили в сизые клубы тяжелых туч. Но не заметил ничего. Дом мирно спал и глядел на аллею темными стеклами. Старой кошки на лестнице не было.

– Тапиока… – проговорил я, делая шаг к ступенькам, и едва не поскользнувшись на отсыревшем металле. – Вот дерьмо!

В последний момент мне удалось ухватиться за ледяные поручни, тем самым предотвратив неминуемое падение.

Сердце в груди колотилось так бешено, что на минуту заглушило и далекий рев сирен, и даже завывание позднего осеннего ветра. С трудом переведя дыхание, я решил бросить глупую затею и вернуться в свою спальню.

И именно в этот момент до меня донеслось жалобное, едва различимое «мяу». Я резко вскинул голову в направлении звука и непроизвольно охнул в пустоту. Комок густой мокрой шерсти сотрясался от холода на одном из неглубоких каменных карнизов, украшавших пролеты между этажами.

– Тапиока! – я в ужасе пялился на животное, отчаянно сверкающее желтыми глазами. – Как ты туда забралась?!

Самостоятельно стащить кошку было невозможно: лестничные перила обрывались в пятидесяти дюймах от каменного уступа. Даже если извернуться и попытаться стащить ее оттуда или упросить вернуться назад, животное почти наверняка сорвется вниз, не допрыгнув.

Вот почему я в замешательстве топтался какое-то время на лестнице, соображая, что мне делать дальше и как спасти от смерти свою глупую старую кошку.

– Алекс? – раздался знакомый женский голос где-то над моей головой. – Что случилось?

Я поднял глаза и наткнулся на обеспокоенное лицо миссис Симонс. Высунувшись в окно, она с тревогой следила за мной, разбуженная шумом за окном. Ее растрепанные седые волосы, выбившись из аккуратной прически, метались вокруг сухого лица, словно ненароком потревоженные змеи.

Миссис Симонс была милой и спокойной старушкой – вдовой, несколько лет назад похоронившей мужа, с которым она провела всю свою жизнь. Однако, несмотря на свою безупречную репутацию и ухоженный внешний вид, она все равно вселяла в мою душу некоторый страх. А потому я откровенно побаивался ее и стремился избегать, делая все возможное, чтобы не сталкиваться с ней нос к носу.

Вот почему, если я замечал миссис Симонс в холле первого этажа, возвращаясь с работы, я не раздумывая несся к лестничному пролету и вскарабкивался на свой этаж пешком, тяжело сопя. Я знал, что старушка всегда пользуется лифтом.

– Доброй ночи, миссис Симонс, – немного растерянно произнес я. – Я пытаюсь придумать план, как мне спустить вниз мою кошку и не дать ей свернуть себе шею.

Я жестом указал на каменный уступ, на котором, молча тараща испуганные глаза, трепетало на стылом ветру оголодавшее животное. Заметив Тапиоку, старушка в изумлении всплеснула руками, а затем ответила:

– Как она туда вскарабкалась? Алекс, нужно срочно спасать несчастное создание!

– Если бы я только знал, как это сделать…

– Я дотянусь до нее, – решительно выпалила миссис Симонс, после чего наполовину высунулась из своего окна. – Здесь совсем недалеко, я дотянусь.

– Нет!

Я ощутил, как под ребрами что-то испуганно сжалось, а затем время стало идти как-то слишком медленно. Неестественно медленно. Как во сне, я наблюдал за тем, как сухая женская фигура почти целиком высовывается из-за стекла, придерживаясь одной ладонью за отсыревшую деревянную створку. А затем тянется вперед, пытаясь ухватить сбившегося в комок глупого кота.

– Боже мой, – я на мгновение прикрыл глаза, чтобы не лишиться чувств от охватившего меня неприятного волнения. – Миссис Симонс, умоляю вас, вернитесь обратно! Вы же разобьетесь!.. Господи!

Но старушка, казалось, даже не слушала моих слов. Лавируя на высоте, превышающей двадцать ярдов, она спокойно зазывала животное, все ближе подтягивая к нему иссушенные возрастом пальцы с бордовыми ногтями.

– Тапиока, девочка… – прокряхтела она, балансируя на одной ноге. – Иди сюда, малышка… Иди ко мне…

Кошка испуганно уставилась на старушечью ладонь, зависшую совсем близко от ее носа, опасливо принюхалась и громко чихнула.

Как завороженный, я следил за тем, как над моей головой происходит самое ужасное из всего, что я только мог себе представить. В любое мгновение старушка могла сорваться в чернеющую под нами пропасть, неловко оступившись на скользком карнизе.

Каждая секунда тянулась так медленно, будто я оказался в густом малиновом сиропе. Все, что я мог – исступленно бормотать себе под нос и надеяться на то, что миссис Симонс все же не свалится вниз. Одна мысль об этом прошибала мою взмокшую от напряжения спину колючими иглами неподдельного ужаса.

– Умоляю вас, миссис Симонс… – я предпринял еще одну отчаянную попытку уговорить соседку вернуться назад в окно. – Вы же разобьетесь насмерть…

– Не говори глупостей, Алекс, – я услышал, как она громко фыркнула. – Я ведь рассказывала тебе много раз, что в молодости была воздушной гимнасткой в цирке. Я и сейчас смогу пройтись босиком по вон тому тросу!

Она кивнула на мокрый электрический провод, тянущийся к соседней крыше дома. В тусклом свете редких окон он казался похожим на огромную черную змею, стремительно уползающую в черноту.

– Не надо, я вам верю, – быстро проговорил я. – Но, пожалуйста, спуститесь…

Я не успел договорить – старушка громко вскрикнула. А затем с победным видом приподняла одной рукой вяло барахтающуюся в воздухе кошку.

– Как вам это удалось? – протянул я, задрав голову и не веря собственным глазам.

– Поднимись ко мне, Алекс, – деловито отряхнув грязные руки, ответила пожилая соседка. – Я пока накормлю твое несчастное животное.

Оконная створка этажом выше, громко хлопнув, отрезала желтый свет, льющийся из спальни, от ноябрьской влажной мглы, царящей снаружи. Мне не оставалось ничего, кроме как нырнуть обратно в свою квартиру, переодеться и подняться к миссис Симонс.

– Проходи, Алекс, я уже заварила тебе кофе, – улыбаясь, проговорила миссис Симонс, отступая, чтобы я мог проскользнуть в дверь. – Я знаю, что ты очень любишь горячий кофе!

Я молча кивнул в ответ, после чего юркнул в холл, увешенный черно-белыми фотокарточками, и заглянул в гостиную. Тапиока жадно уплетала что-то из небольшой белой пиалы, поставленной прямо поверх пледа на цветастом диване. Кошка выглядела уставшей и потрепанной, но вполне здоровой.

– Спасибо, – я перевел взгляд на взбалмошную соседку и отобрал из ее пальцев небольшую чашку с дымящимся эспрессо. – Очень кстати. Мне теперь все равно не уснуть после того, что случилось.

– Да брось, Алекс, – засмеялась миссис Симонс, обнажая ряд ровных искусственных зубов. – Это было очень весело! Я давно не рисковала, если признаться честно. С тех пор, как мы с покойным мистером Симонсом поженились, большую часть времени я стала проводить не под куполом цирка, а на своей кухне.

– Мне очень неловко, что вы так рисковали своей жизнью ради моей глупой кошки.

Я отхлебнул из чашки, и тут же ощутил знакомый горьковатый привкус свежесваренного кофе. Старушка была права – я до смерти обожал этот бодрящий напиток, и был готов пить его даже вместо воды. Наверное, именно поэтому я плохо спал по ночам, постоянно просыпался и подолгу ворочался в своей постели. Но противостоять магической силе кофеина было выше моих сил.

С другой стороны, если бы мой сон не был таким прерывистым и чутким, едва ли сегодня я бы сумел спасти свою старую кошку. Я бы продолжал безмятежно дремать в мягкой постели, не обращая никакого внимания на то, что происходит за окнами квартиры на темных вашингтонских улицах.

– Тебе не за что извиняться, Алекс, – миссис Симонс вновь расплылась в добродушной улыбке. – К тому же, ты неправ, если считаешь животных глупыми. Знаешь, у кошек отлично развита интуиция!

– Правда? – без особого интереса, скорее из банальной вежливости, поинтересовался я. – Я этого не знал.

Старушка уселась на краешек дивана, придерживая одной рукой чашку кофе, а другой осторожно поглаживая свалявшуюся шерсть Тапиоки, все еще жадно жующей что-то из белоснежной миски.

– О, да! – они кивнула. – У меня ведь тоже был кот, Алекс. Он умер вскоре после того, как я похоронила Теда.

– Сочувствую, – я допил остатки кофе и поставил пустую чашку на резной столик. – Это очень грустно.

– Не стоит, – миссис Симонс легкомысленно отмахнулась от моих слов, а затем сделала большой глоток из своей маленькой чашечки. – В смерти нет ничего ужасного, это всего лишь часть нашей жизни. Но вот что я тебе скажу, Алекс…

Она снова отхлебнула и с довольным видом облизнула бледные губы. Затем откинулась на спинку старомодного дивана и продолжила:

– Кошки прекрасно чувствуют приближение смерти. За несколько недель до того, как Тед скончался, моя Дейзи начала вести себя очень странно. Она всегда была такой спокойной кошкой, обожала целыми сутками лежать в кресле и дремать, но тут ее словно подменили. По ночам она садилась в углу спальни, прямо напротив того места, где спал Тед, и принималась выть. Я сразу поняла, что она предчувствует что-то нехорошее.

– Звучит жутковато, – протянул я, разглядывая вышитые узоры на тяжелых оконных портьерах. – Не хотел бы я однажды наблюдать это собственными глазами.

– Ну что ты, Алекс, – она с ноткой укора посмотрела мне прямо в глаза. – Именно благодаря моей Дейзи я успела попрощаться с Тедом! Перед его смертью мы провели вместе несколько самых лучших дней в нашей совместной жизни. Мы были по-настоящему счастливы – так, как не были уже давно. Я до сих пор с трепетом вспоминаю эти дни… Они согревают мою старческую душу в такие ненастные ночи, как эта, Алекс…

Я провел в гостиной миссис Симонс еще минут сорок, прежде чем смог наконец взять на руки задремавшую Тапиоку и вернуться к себе.

Перед тем, как снова отправиться в постель, я выкупал кошку в ванне с пеной, затем обернул в толстое махровое полотенце и положил рядом с собой. Утомленное животное тут же крепко уснуло.

На всякий случай я плотно прикрыл все окна в квартире, наполнил кормом доверху кошачью миску, после чего улегся в кровать поверх одеяла прямо в одежде. На часах, тихо щелкающих на прикроватной тумбе, стрелки показывали уже начало шестого утра. Не было никакого смысла пытаться уснуть – через тридцать минут мне нужно будет подниматься, чтобы принять душ и наскоро позавтракать, а затем ехать в участок.

Поэтому остаток времени до рассвета я провел, неподвижно лежа в постели и разглядывая колеблющиеся тени на потолке над своей головой. Проезжающие по аллее внизу редкие машины бросали оранжевый свет в бесконечные лужи на асфальте, а они в свою очередь отражали ущербное сияние в стеклах моей спальни.

Я слышал, что миссис Симонс так и не отправилась этой ночью в свою кровать. Ее гулкие шаги раздавались до самого рассвета, двигаясь то вперед, то назад, словно старушка бессмысленно бродила по комнате туда-сюда.

***

Погода с утра выдалась еще более скверной, чем была накануне. Я понял это, едва покинул холл собственного дома, очутившись под ледяной моросью, ниспадающей из густого, белесого тумана. Узкие улочки Вашингтона утопали в осенней сырости, и скрыться от нее было негде.

– Рид! – секретарша, ненадолго оторвав телефонную трубку от своей румяной пухлой щечки, подала мне привычный знак. – Майерс искал тебя.

Это означало, что у начальника полицейского отделения появилось дело для меня – что-то, что не рискнул бы распутывать больше никто.

За годы службы здесь за мной закрепилось амплуа «разгребателя дерьма». Если дело выдавалось слишком сложным и запутанным для рядовых следователей, то, в конечном итоге, оно неизбежно оказывалось на моем столе.

Наверное, это происходило потому, что я отличался куда большей дотошностью, чем остальные детективы из центрального участка. К тому же, у меня не было семьи и личной жизни. Это означало, что я мог не тратить время ни на что больше, кроме своей работы.

А еще я ненавидел бросать что-то, не доведя дело до логического финала. Вот почему, получив на руки очередную пухлую папку со спутанными показаниями свидетелей и загадочными обстоятельствами преступления, я фактически переставал спать по ночам, и с головой уходил в расследование.

Я пролистывал досье даже у себя в спальне. Проглядывал их, пока пил кофе по утрам и даже когда отправлялся в туалет. Ворошил кипу бумаг до тех пор, пока в моей голове не случалось долгожданного озарения.

Откровенно говоря, я был настоящим фанатиком. Практически эталонным трудоголиком. Служба в полицейском участке была моей единственной целью в жизни, поэтому она заменяла мне все – семью, друзей, секс, хобби и даже отдых.

Вот почему в свои тридцать пять у меня до сих пор не было ни одной постоянной женщины, и я жил вместе со старой, полубезумной кошкой в квартире с единственной спальней, чьи окна выходили на унылую, самую невзрачную аллею в Вашингтоне.

– Вызывали? – я без стука приоткрыл дверь и заглянул в кабинет начальника полиции. – Надеюсь, у тебя для меня есть что-то интересное.

Когда больше шести лет распутываешь самые заковыристые и муторные дела в квартале, обыкновенные преступления кажутся чем-то пресным и банальным. Признаться честно, предыдущее расследование рядового умышленного убийства загнало меня в меланхоличную апатию, и я был рад узнать, что появилось нечто более сложное.

Иначе Эрл Майерс не стал бы вызывать меня в свой кабинет. Он просто бросил бы папку на мой стол, как делал всегда, когда расследование грозило стать скоротечным.

– Входи, Рид, – проговорил он, после чего встал из-за стола. – И прикрой за собой дверь.

Только когда я шагнул под своды его кабинета, я заметил, что начальник полиции был не один. В углу, развалившись в потертом кресле из темно-коричневой кожи, сидел тот самый молодой детектив, которого я видел накануне в столовой.

– Это Фрэнк Миллер, – Майерс кивнул в угол. – Вы будете вдвоем трудиться над одним делом.

– Доброе утро, детектив, – я протянул Миллеру ладонь и тот вяло пожал ее в ответ, не поднимаясь из кресла. – Ни в коем случае не хочу вас обидеть, но не слишком ли вы молоды для подобных расследований?

– Я старше, чем кажусь на первый взгляд, – холодно обронил он, и в его глазах промелькнуло нечто странное.

– Фрэнк первоклассный специалист по делам вроде этого, – произнес начальник полиции, бросая мне тонкую подшивку. – Лучший в городе. Именно поэтому мы надеемся, что вдвоем вы как можно скорее наведете порядок в Блэк Вудс.

– Блэк Вудс? – переспросил я, напрягая память. – Никогда не слышал о таком месте.

– Неудивительно, – пожал плечами Майерс. – В городе проживает чуть больше тысячи жителей, большая часть из которых – старики и фермеры. Чтобы добраться туда, придется трястись по грунтовой дороге больше суток.

– Звучит весьма воодушевляюще, – я открыл подшивку и пробежался глазами по неровным печатным буквам. – И что же там произошло?

– Это вы и выясните вдвоем с Миллером, – отчеканил Майерс. – Известно лишь то, что за последние пять месяцев в городе при загадочных обстоятельствах скончалось уже три человека. Установить точную причину гибели так и не удалось. Но местный шериф настаивает на том, что это была насильственная смерть.

– И это все? – я разочарованно захлопнул папку, отчего листы внутри жалобно зашуршали. – Больше никаких свидетельств? Подробных данных о вскрытии жертв?

Начальник полиции вернулся за свой стол, тяжело опустился в кресло, затем пожал плечами, и, не глядя на меня, произнес:

– Местные требуют сразу сжигать трупы, опасаясь какой-то мифической угрозы из леса. Одному шерифу не так просто устоять под натиском испуганной толпы. Поэтому вы и поедете туда вместе с Миллером.

Я бросил быстрый взгляд на детектива, но ему, казалось, было совершенно безразлично все то, что происходило в кабинете. Он глядел куда-то сквозь окно, не замечая ни меня, ни Эрла Майерса.

Перехватив мой взгляд, последний немного виновато проговорил:

– Миллер уже ознакомился с делом. А если точнее – с теми крохами, которыми поделился шериф Блэк Вудс в своем отчете. У Миллера своя специфика расследований, но я надеюсь, что вы найдете общий язык. К тому же, у Фрэнка есть свои особые… методы, которые могут оказаться очень полезны в этом деле.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как молча кивнуть в ответ на слова Майерса.

Конечно, перспектива вести расследование бок о бок с этим странным и угрюмым человеком меня совершенно не радовала. Я бы предпочел действовать один и незамедлительно избавиться от молчаливого напарника, свалившегося мне на голову.

Но если начальник полиции был прав, и Миллер обладал каким-то особенным опытом, это могло сыграть мне на руку. Хотя и верилось в это с трудом – какой прок мог быть от такого молодого детектива, да еще и с явно несносным характером?

Но вместо того, чтобы озвучивать свои опасения, я лишь произнес:

– Когда выдвигаемся?

– Завтра ночью, – Майерс шумно отхлебнул кофе из огромной кружки с ярко-красной надписью на боку «лучший шеф в мире». – Поэтому я надеюсь, что ты успеешь подготовиться к путешествию за сегодняшний вечер и ознакомишься с делом перед отъездом.

Я снова молча кивнул.

Что ж, по крайней мере, выходные я проведу в дороге, а не в своей холодной квартире. Нужно будет только не забыть заглянуть к миссис Симонс и попросить ее присмотреть за Тапиокой, пока я буду в отъезде.

– Заглянешь ко мне через час, я выдам тебе все необходимые документы и деньги на непредвиденные расходы, – низкий голос начальника полиции выбил меня из собственных мыслей. – Оружие, как обычно, возьмешь у Блэйка.

Спустя пару минут и я, и Фрэнк Миллер стояли уже возле приоткрытой двери. Молодой детектив первым покинул кабинет, молча выскользнув наружу. Но когда я собирался последовать его примеру, Майерс неожиданно окликнул меня:

– Слушай, Рид, у меня к тебе будет просьба личного характера, – он серьезно посмотрел в мое лицо. – Присмотри за Фрэнком, ладно? Он еще не совсем пришел в себя после травмы… Честно говоря, я бы оставил его на больничном еще на пару месяцев, но он – единственный специалист в своем роде, способный расследовать дела вроде этого. Понимаешь?

– Предлагаешь мне стать нянькой? – в моем голосе помимо воли прошмыгнуло раздражение. – Я детектив, Эрл, а не сиделка для трудных подростков.

– Я просто прошу тебя быть с ним помягче. За свою жизнь Фрэнк Миллер успел пережить множество не самых приятных вещей. Я очень давно знаю его… – начал Майерс, но внезапно запнулся, словно передумал говорить дальше. – В общем, не будь с ним слишком резок. Это все, чего я требую.

Я вздохнул. Когда капитан просит полицейского об особом отношении к другому полицейскому, это может означать лишь одно: второй будет доставлять огромное количество проблем первому. Но спорить с Майерсом было бессмысленно и даже опасно – он не потерпит пререканий от своих подчиненных, даже от тех, кто значится у него в списке любимчиков.

– Ладно, – сухо ответил я. – Но можешь не рассчитывать на то, что я стану подтирать Миллеру сопли.

– Этого не потребуется. Фрэнк из той категории людей, которые никогда не попросят других о помощи, даже если будут отчаянно нуждаться в ней.

– Надеюсь на это, – пробормотал я себе под нос, прикрывая дверь и погружаясь в суету, царящую в холле.

Глава 2. Ник Лаффер

В крошечном больничном комплексе было темно и очень тихо. Сперва мне даже показалось, что в здании нет никого, кроме меня. Но стоило мне шагнуть ближе к коридору, ведущему в палаты больных, как из-за белой двери справа вынырнула невысокая фигура.

– Шериф, – старый доктор протянул мне морщинистую руку. – Рад, что вы заглянули к нам.

– Есть какие-то новости? – глухо поинтересовался я и незаметно вздохнул. – Как Джон?

Старик покачал головой и с грустью взглянул в мои глаза. На его ссохшемся лице проскользнула тень, но он тут же взял себя в руки и ответил:

– Пошли девятые сутки, Ник. Никаких положительных изменений нет, я по-прежнему ничего не могу для него сделать и не в силах помочь твоему другу.

– Вы пробовали увеличить дозу снотворных? Использовали наркоз? – я с надеждой уставился в вылинявшие зрачки доктора. – Неужели ничего не помогает?

– Нет, Ник, – старик покачал головой и тяжело выдохнул. – Мне очень жаль. Я бессилен перед этим недугом.

Я прикрыл веки и ощутил, как темный больничный коридор завертелся под моими ногами. Сердце в груди медленно, но оглушительно билось – так, что какие-то мгновения я не слышал ничего, кроме этих низких, громких ударов.

– Тебе стоит поговорить с его семьей, шериф, – голос старика донесся до моего сознания как будто сквозь пелену небытия. – Я ничего не говорил им, но… Будет лучше, если ты сам это сделаешь.

– Сколько времени у него осталось? – я заставил себя говорить спокойно и тихо, хотя в глубине души бушевало отчаяние. – Как долго он протянет?

– Не думаю, что он переживет эту ночь, шериф. Никто еще не продержался дольше девяти суток. Ты ведь сам знаешь…

Доктор неуверенно хлопнул меня по плечу и потупил глаза.

Я молча кивнул и сглотнул пульсирующий ком, подкативший к горлу. В кромешном безмолвии больничного комплекса каждое мое движение и каждый шорох темно-синей осенней куртки раздавались непривычно громко. Словно эти унылые, бледно-зеленые стены усиливали любой звук.

– Как Кристин? – я оторвался от своих тяжелых мыслей и вернулся в реальный мир. – Она все еще… не пришла в себя?

Кристин Блэк была единственной, кто выжил после того, как очутился в лесу. Единственная жертва, которая сумела избежать страшной участи. По какой-то необъяснимой причине Кристин не страдала от бессонницы, как все остальные, кто безрассудно сунулся в чащу. И она все еще была жива.

Однако что-то с ней было совсем не так. И это держало в ужасе весь городок. После того, как Кристин вернулась из леса, она начала вести себя странно. Настолько странно, что девушку пришлось запереть в больнице.

– Нет, – доктор покачал головой. – Как и прежде, обследование ничего не выявило, шериф. Я понятия не имею, что с ней происходит.

– Знаешь, люди в городе все больше тревожатся об этом, – я машинально бросил взгляд в самый конец коридора, где темнела дверь с решетками на узком окне. – Некоторые верят, что Кристин как-то причастна к тому, что творится в лесу. Мне все сложнее держать ситуацию под контролем.

– Ник, я не стану брать пистолет, – старик едва заметно улыбнулся уголками бесцветных губ. – Я понимаю, к чему ты клонишь, но отвечу тебе то же, что и прежде: я доверяю людям, которые живут в Блэк Вудс, и не стану угрожать им оружием. Ни при каких обстоятельствах.

– Да, но…

– Шериф, – перебил он меня и вдруг выпрямился, став будто даже немного выше. – Я провел в этом месте всю свою жизнь. Даже если люди взбунтуются и решат расправиться с Кристин, я найду что-то более действенное, чем пули и грубые угрозы.

– Серьезно? – разочарованно протянул я. – И что же? Попытаетесь воззвать к голосу рассудка? При всем уважении, доктор Вайнс, это уже не действует. С тех пор, как на Блэк Вудс обрушилось это проклятие, жители города с каждым днем все менее склонны рассуждать здраво.

Старик вновь молча покачал головой, после чего вздохнул и бросил короткий взгляд в мутные стекла, за которыми моросил унылый ноябрьский дождь. Порывы сырого ветра бросали в окна темно-оранжевые листья и те, прилипая, жалобно трепетали намокшими краями, будто силясь упорхнуть. Улететь куда-то, поднявшись к самой границе тяжелых черных туч.

– Я не стану брать оружие, – отчеканил упертый старик. – У меня много работы, шериф. Поэтому, если я тебе больше не нужен…

Он окинул меня изучающим взглядом, и мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть ему в ответ.

Когда его сухая приземистая фигура скрылась в одном из проемов больничного коридора, я обернулся и посмотрел в сторону двери, ведущей в палату Джона Уэста. Смутное волнение и страх сковали меня изнутри, и какое-то время я не мог даже пошевелиться. Просто стоял и таращился вперед, буравя зрачками грязное дверное полотно с облезшей краской.

– Черт, – я выругался себе под нос и постарался обуздать нахлынувшее не к месту волнение. – Зачем ты вообще потащился в этот чертов лес, Джон? Зачем нарушил мой запрет?

Я так и не нашел в себе сил подойти ближе и толкнуть дверь. Не нашел, потому что прекрасно знал о том, что я увижу за ней. И не был готов к этому.

Поэтому я медленно, как в старой заторможенной киноленте, побрел мимо, ощущая, как к горлу подкатывает скудный завтрак. Затем так же неспешно толкнул плечом стеклянную входную дверь и вышел под струи ледяного ливня.

Я осознавал, что если сейчас не вернусь и не войду в больничную палату, то больше у меня не будет шанса попрощаться со своим помощником. Что это последний день, когда Джон Уэст жив. Что он, скорее всего, уже не переживет новую бессонную ночь.

Однако страх, толкавшийся в глубине моего сознания, умолял меня не делать этого. Жалобно просил сбежать отсюда, без оглядки и сожалений. Сесть в потрепанную полицейскую машину, надавить на газ и умчаться в густой влажный мрак, царящий в городе.

Я понимал, что должен был поступить совсем иначе. Должен был вернуться. Толкнуть хлипкую дверь, сесть на краешек больничной койки, ободряюще похлопать Джона по истощенной спине с выпирающими позвонками, а затем посмотреть в его черные зрачки, окруженные такой же непроглядной чернотой тонких, иссушенных век.

Но у меня просто не хватило духу. Не нашлось столько сил, чтобы совершить над собой усилие. Поэтому я сбежал. Сел в машину, захлопнул за собой дверцу и двинул с места.

Ощущая, как шуршит мокрый гравий под колесами и разглядывая катящиеся по лобовому стеклу капли, я с ненавистью и давящим чувством отчаяния смотрел сквозь больничный комплекс вдаль. Туда, где возвышались кромки старых, исполинских деревьев.

Молча проклинал этот лес, снова и снова, как будто он был виноват в том, что я струсил. Словно он был повинен в моей слабости.

***

Блэк Вудс – это городок из разряда тех, в которых нет совершенно ничего, кроме старых одноэтажных домов с обветшалыми фасадами и бескрайних ферм, тянущих свои неровные вспаханные края вдоль кромки чернеющего леса.

Центральная аллея, такая же убогая и унылая, как и сам город, расположилась на северо-западе поселения, и только здесь царило хотя бы некое подобие уюта. В единственной закусочной Блэк Вудс на Редроуд я обыкновенно потягивал черный кофе в свой обеденный перерыв, а затем возвращался в крошечный участок в самом конце аллеи.

По пустынным улочкам городка двенадцать месяцев в году гулял промозглый ветер, принося с собой запах хвои из вечнозеленого, но мрачного леса, обступившего испуганные старые дома со всех сторон. А осенью, когда мгла и бесконечный туман выползали из чащи, просачиваясь сквозь бурые кочки и захватывая каждый дюйм графитовых дорожек, спастись от сырости и стужи можно было лишь у себя в гостиной. Завернувшись в несколько одеял и попивая горячий чай у оранжевого пламени камина, пролистывая одни и те же книги, читая одни и те же журналы или слушая одни и те же песни на трещащем от старости патефоне.

Но в какой-то момент эта унылая стабильность отошла в прошлое. Как будто жуткий лес, окружавший непроглядным кольцом наш городок, решил напомнить о том, кто здесь главный. Решил растревожить сонный покой этого затерянного в густых туманах места…

– Как там Джон, шериф? – молоденькая официантка едва ощутимо тронула меня за руку. – Ему не стало лучше?

Я допивал третью чашку кофе в закусочной, изо всех сил стараясь не вспоминать ни о своем визите в больницу, ни о докторе Вайнсе, ни о несчастном молодом напарнике, доживающем свой последний день. Но, конечно же, мои мысли упорно возвращались именно к этому, снова и снова.

– Нет, Мэгги, не стало, – я залпом допил остатки кофе, борясь с подступающей тошнотой. – Боюсь, что уже никогда не станет.

– Неужели опять? – девушка поджала губы и отвела взгляд в сторону. – Так много смертей, шериф… За что нам все это?

– Я не знаю, Мэгги.

Она ненадолго умолкла, так и оставшись стоять рядом со мной и держа в руке почти пустой кофейник. Но затем, будто сделав над собой усилие, официантка опустила стеклянный сосуд на стол, обхватила одну ладонь другой, словно желая согреть пальцы, и произнесла так тихо, что я не сразу расслышал ее слова:

– А Кристин?.. Она… Она все еще говорит?

– Да, Мэгги, – ответил я, не глядя ей в глаза. – Все еще говорит.

На ее лице отразилась целая буря самых разных эмоций, но в конечном итоге победила одна – страх. В больших, пока еще чистых и наивных глазах официантки из Блэк Вудс заплескался ужас.

– Люди очень напуганы этим, шериф, – прошептала она. – Если честно, я тоже…

– Я знаю об этом, Мэг. Но уверяю тебя, вскоре все снова станет, как и прежде.

– Правда? – она слабо улыбнулась и, кажется, даже повеселела. – Вы так думаете?

– Я это знаю, – уверенно проговорил я. – Как только в Блэк Вудс прибудет детектив из Вашингтона, и я наконец обрету поддержку в расследовании, мы наведем порядок в городе.

– Скорее бы это произошло, мистер Лаффер!

Девушка наконец отошла в сторону, забрав с собой пустую чашку кофе, а я смог вернуться к своим тяжелым размышлениям.

Конечно, я надеялся на то, что опытный следователь сумеет пролить свет на странные происшествия, захлестнувшие Блэк Вудс. И даже почти верил в это. Но едва ли полицейский, даже самый хороший и квалифицированный, сумеет справиться с чем-то, что не поддается никаким законам логики.

Люди в городе не зря были так встревожены происходящим. Столько смертей за такое короткое время, столько необъяснимых, жутких и странных явлений. Бессонница, отнимающая жизни и глухонемая от рождения женщина, внезапно заговорившая после того, как вернулась из смертоносного леса – здесь было отчего пугаться и терять покой.

Я знал Кристин Блэк с самого детства. Как и многие жители города. Женщина работала на одной из ферм и жила на самой окраине поселения – там, где темная чаща подбирается вплотную к домам.

Кристин была второй, кто пострадал после прогулки в лесу. Однако, вопреки всему, она сумела выжить. Ее не мучили ни странная, неизлечимая бессонница, ни стремительная потеря веса.

Кристин вернулась из леса живой и невредимой, однако изменилась настолько сильно, что испугала местных куда сильнее, чем все, что происходило потом. Безмолвная и тихая она внезапно начала говорить. Произносить кошмарные, слишком непонятные для обычного человека вещи.

Кристин напугала горожан так сильно, что в какой-то момент женщину пришлось посадить под замок в больничном комплексе. Скорее, ради ее же собственной безопасности, чем из страха того, что она сумеет кому-либо навредить.

Все чаще в Блэк Вудс шептались о том, что Кристин – ведьма, и что именно она наслала на укромный городок смертельное проклятие. С каждым днем атмосфера в Блэк Вудс сгущалась все больше, и я всерьез начал опасаться того, что отчаявшиеся жители, обезумевшие от страха, решат расправиться с несчастной, свершив самосуд.

Вот почему я уже который раз наведывался в больницу и упрашивал старого доктора Вайнса взять пистолет, чтобы иметь возможность защитить и себя, и пациентов своей клиники. Однако упертый старик был непреклонен.

В другое время я бы попросил своего помощника проследить за безопасностью в больнице, однако теперь у меня не было помощника.

Джон Уэст нарушил мой запрет и сунулся в чащу. Нарушил правило, которое я установил после того, как от необъяснимой бессонницы погибла вторая жертва. Правило, которое должно было защитить жителей Блэк Вудс до прибытия детектива и должно было притормозить эту жуткую, противоестественную напасть. Но любопытство Джона и желание докопаться до истины оказалось сильнее, чем врожденный инстинкт выживания. И теперь он тоже был обречен. Обречен на медленную и мучительную смерть от истощения, обезвоживания и потери сил.

Выяснить, от чего именно погибали люди и что становилось причиной бессонницы, я так и не сумел. Единственное вскрытие, которое мы с доктором Вайнсом успели провести, не дало никаких внятных ответов. Люди словно усыхали изнутри, съеживались, как опавший лист на ветру.

А потом люди взбунтовались. Уверенные в том, что бессонница заразна, они стали требовать изолировать от остальных тех, кто заболел. А затем – незамедлительно сжигать их трупы. Скудное кладбище Блэк Вудс с завидным постоянством пополнялось новыми могилами. И, несмотря на все мои попытки обезопасить город, новые жертвы все равно продолжали появляться…

– Возьмите, шериф, – голос Мэгги прозвучал над моим ухом так неожиданно, что я вздрогнул. – За счет заведения… Мы очень надеемся на вас!

Я молча перехватил протянутый девушкой бумажный пакет с ломтем фруктового пирога внутри. И кивнул в знак благодарности, ощущая, как ее слова в буквальном смысле придавливают меня к месту.

«Надеемся на вас»…

Если бы только я знал, как бороться с тем, чего я никогда прежде не видел. Если бы я мог хотя бы понять, что за чертовщина творится с этим городом.

***

– Все, как всегда, шериф, – мрачно проговорил старый доктор, протягивая мне бумаги для подписи. – Тело уже в морге.

Джон Уэст умер ближе к вечеру. Как и все предыдущие жертвы, несчастный не продержался дольше девяти суток. Теперь на холодной металлической каталке в подвале лечебницы коченело его тело – до нелепого сморщенное и сухое, как будто из него откачали все содержимое.

Тонкая, почти прозрачная кожа, обтягивающая голые кости – так выглядел каждый труп. Даже если болезнь одолевала того, кто имел лишний вес и внушительный запас подкожного жира, через девять суток от человека не оставалось уже ничего, кроме пергаментной бледно-голубой шкуры и мешка костей.

– Вы уже успели осмотреть тело, доктор? – я с глупой надеждой уставился в лицо старика, прекрасно зная, что он ответит. – Нашли что-нибудь?

– Нет, шериф, – он развел руками в стороны и тяжело вздохнул. – Абсолютно ничего. Как и прежде, лишь следы сильнейшего истощения.

– Хорошо, – мрачно проговорил я.

Я так надеялся на то, что Джон все же продержится до приезда детектива. Что у него будет шанс на спасение, пусть и мизерный, до смешного крошечный. Но Джон не продержался. Ничего не помогло.

Я сам наблюдал за тем, как он угасает – все эти дни, час за часом. Будто что-то невидимое, засев внутри его тела, выкачивало из него саму жизнь. Выжирало его, иссушая каждый его мускул, испаряя каждую каплю крови.

Все лекарства, которые доктор старался вкачать в его вены, просто испарялись. Едва попадая в организм, препараты словно переставали существовать в этой реальности. Не помогала даже глюкоза, Джона не брал ни наркоз, ни самые сильнодействующие препараты для подавления деятельности мозга.

В какой-то момент мы, посоветовавшись с женой несчастного, решили ввести моего помощника в состояние искусственной комы, но и этот способ не сработал. Джон угасал, испаряясь на глазах, а мы лишь стояли и смотрели на него, беспомощно хлопая испуганными глазами.

Он не спал и не ел, его не получалось даже напоить обыкновенной водой. Стоило мне насильно впихнуть в его потрескавшиеся до крови губы немного пищи, и Джон тут же сгибался пополам от рвотного рефлекса. Несмотря на смертельное обезвоживание, он не мог проглотить ни капли воды.

Джон Уэст скончался в ужасных мучениях, лежа в больничной койке и терпеливо дожидаясь неотвратимого конца. И единственное, чем я утешал самого себя, толкая к крематорию стальную тележку с его телом, накрытым простыней, – это тем, что пока новых жертв в городе еще не появилось.

За эти девять дней, пока погибал мой помощник, никто больше не отважился сунуться в лес. И, казалось, что проклятие, навалившееся на Блэк Вудс и сдавившее его в смертельных объятиях, наконец начало испаряться. Так мне мерещилось.

– Оставь его здесь, Ник, – тихо произнес доктор. – Дальше я все сделаю сам. Тебе лучше отдохнуть, выглядишь неважно.

Я хотел начать с ним спорить, но внезапно передумал. Я и в самом деле ощущал себя отвратительно. Все эти дни я почти не спал и почти не ел, и большую часть суток на дне моего желудка плескались лишь литры крепкого кофе, отчего мне становилось только хуже.

Хороший сон и плотный ужин – это то, что было необходимо мне сейчас. То, что поможет мне восстановить силы, чтобы приступить к расследованию с удвоенным рвением.

Сейчас, когда Джон ушел, больше ничто не будет отвлекать меня от дела. Теперь я смогу проверить каждый камень в этом проклятом городишке, осмотреть каждое дерево в лесу и заглянуть в каждую лисью нору, чтобы докопаться до истины.

Теперь, когда Джон мертв, я обязан это сделать. Я обещал это его беременной жене, обещал его безутешной матери. Я знал, что все эти люди на самом деле рассчитывают только на меня. Ведь больше ждать помощи им было просто неоткуда.

Именно с этими тягостными мыслями я покидал территорию больницы, понурив голову и глядя себе под ноги.

Медленно тащась через залитую ночным ливнем пустую парковку к своей машине, я на мгновение поднял глаза и взглянул в чернеющие пустотой окна лечебницы.

Лишь за одним стеклом в крыле для пациентов горел свет. В палате, где сейчас была заперта Кристин Блэк. Я машинально замер, натолкнувшись зрачками на ее бледное лицо, высовывающееся из-за застиранной белой занавеси.

Женщина пристально следила за мной сквозь окно, испещренное дождевыми каплями, наблюдая за каждым моим движением через расстояние, разделявшее нас. Перехватив мой встревоженный взгляд, Кристин неожиданно вскинула правую ладонь и сделала странное движение, напоминающее неловкое приветствие.

Я неуверенно кивнул ей в ответ, поежившись то ли от пронизывающего ночного ветра, гуляющего по парковке, то ли от ее темнеющих, тускло поблескивающих сквозь стекла с решетками, глаз.

А затем отвернулся и быстрым шагом добрался до полицейского авто, нырнул в его спасительное тепло, завел мотор и рванул прочь, на ходу включая радио и стараясь выбросить из своей головы все, что я пережил за последние несколько месяцев.

Глава 3. Алекс Рид

Я провел несколько вечерних часов, сидя в своей спальне и пытаясь понять, что именно могло спровоцировать волну необъяснимых смертей, обрушившихся на крошечный городок, затерянный в вечнозеленых лесах. Но из сумбурного отчета шерифа можно было четко понять лишь две вещи: никаких улик нет, так что строить даже теоретические догадки невозможно; полицейский настолько напуган, что был не в состоянии состряпать нормальный доклад.

Наверное, я бы так и продолжил копошиться в бумагах, разложенных тонкими стопками по моей постели, если бы в комнату не заглянула кошка. Громко мяукнув, она тут же притихла и выжидающе уставилась на меня своими ярко-желтыми глазами.

Я оторвал взгляд от документов, еще больше запутавших мои мысли, и посмотрел на часы, бледно мигающие зеленым свечением на противоположной стене.

– Вот черт! – только в это мгновение я понял, что до сих пор не поговорил с миссис Симонс, хотя время начинало неумолимо поджимать. – Я ведь совсем забыл о тебе, Тапиока!

Старая кошка, словно поняв мою фразу, укоризненно сверкнула сузившимися зрачками, а затем лениво зевнула, оставшись сидеть у порога.

Я сполз с кровати, небрежно швырнул доклад шерифа на комод, отчего некоторые листы разлетелись по комнате, накинул на плечи домашнюю кофту и остановился посреди спальни, прислушиваясь. Кажется, старушка еще не спала – я отчетливо услыхал, как по потолку над моей головой несколько раз шаркнули ее тапочки.

Прикрыв за собой дверь, я вышел в пустой холл, и тут же поежился от холода. Окно в другом конце этажа было приоткрыто, и ноябрьский ветер с радостью заглядывал в коридор, просовывая свои ледяные, влажные пальцы в створку.

Преодолев два ряда ступенек, я шагнул к двери, ведущей в квартиру миссис Симонс, а затем постучал. Однако мне никто не ответил.

Набравшись храбрости, я поколотил в хлипкое дверное полотно носком ботинка, после чего затаился, пытаясь расслышать, что происходит внутри квартиры. Но меня снова встретила лишь гробовая тишина.

– Странно, – пробормотал я себе под нос. – Почему она не открывает?..

Старушка была дома – в такую кошмарную, промозглую погоду, делать на улице ей было решительно нечего. К тому же, я был абсолютно уверен в том, что слышал ее шаги в своей спальне. Тихие и осторожные, немного не такие, как обычно, но все же это были именно они. Старческое шарканье домашних тапочек по гулким половым доскам. Я настолько привык к нему за годы, проведенные в этом доме, что оно уже давно вплелось в общий звуковой фон моих апартаментов.

Решив не сдаваться так просто, я побрел к окну в холле, которое на этом этаже оказалось плотно закрытым. Осторожно приподняв створку, я высунул голову наружу, и едва не задохнулся от резкого порыва стылого ветра, ударившего в мое лицо. В носу защипало от резкого перепада температуры, и я почувствовал, как заслезились глаза.

Обхватив пальцами деревянный карниз, я аккуратно подался вперед, уперся животом в холодную стену и выглянул вправо. Там, чуть поодаль, сияли желтым светом окна миссис Симонс. Но стоило мне только заметить это, как стекла в ту же секунду погасли. Как будто старушка играла со мной в какую-то нелепую игру, стараясь спрятаться.

Громко чертыхнувшись, я вытер влажные ладони о карманы флисовых брюк, захлопнул окно и вернулся к двери, ведущей в покои моей соседки, внезапно ставшей такой неприветливой. Однако новые попытки достучаться до миссис Симонс не увенчались успехом – она упорно делала вид, что никого нет дома.

Не зная, что мне теперь делать и куда мне девать на время отъезда свою кошку, я в отчаянии топтался в холле, и лишь затем вспомнил о том, что могу попросить об одолжении портье.

Вряд ли Стэн откажет мне – он был дружелюбным и веселым парнем, с которым я каждое утро обменивался приветствиями, а иногда даже делился последними новостями из вашингтонского участка.

Нырнув в кабину лифта, я спустился на первый этаж и с облегчением выдохнул, заметив впереди знакомый темно-красный жилет молодого портье. Он еще не успел уйти домой, к моей безграничной радости оставаясь на дежурстве в этот не самый ранний час.

– Добрый вечер, Стэн, – я шагнул к деревянной лакированной стойке и протянул ладонь, которую тут же обхватили холодные цепкие пальцы. – Слушай, у меня здесь наклюнулось одно важное дело, поэтому мне нужно будет уехать из города сегодня ночью на неопределенный срок. Ты не присмотришь за моей кошкой?

– Конечно, мистер Рид, – кивнул мальчишка, широко улыбаясь. – Я всегда готов помочь.

– Отлично, – я прикрыл на мгновение глаза и громко выдохнул. – Спасибо большое, Стэн. Ты меня очень выручил. Я оставлю тебе ключи, когда буду уезжать.

– Без проблем, мистер Рид, – портье снова улыбнулся. – У меня у самого дома настоящий питомник для бездомных животных. Сестра постоянно тащит котов и собак с улицы. С одной кошкой я как-нибудь управлюсь.

Я молча кивнул ему и в знак признательности хлопнул по плечу, отчего на лице юноши тут же отразилась гримаса полного удовлетворения и даже гордости за самого себя. Очевидно, он считал, что ему поручили очень важное и ответственное задание.

Без особого интереса я скользнул зрачками по его тщательно выглаженной униформе, а затем остановился на стенде с крючками, на котором за толстым стеклом поблескивали несколько связок запасных ключей. Под номерком квартиры миссис Симонс, обычно пустующим, теперь красовались обе пары.

– А почему у тебя на крючке две пары запасных ключей от апартаментов миссис Симонс? – я снова поглядел в лицо портье, но все признаки самодовольства с него тут же испарились. – Кстати, не знаешь, где она? Я видел свет в ее окнах, но она не открыла мне…

– О, мистер Рид… – Стэн замялся и смутился, будто ощущая себя виноватым. – Я совсем забыл вам сказать… Навалилось столько дел, и у меня просто выпало из головы…

– О чем это ты?

Портье развел руками в стороны, словно демонстрируя полное бессилие, а затем ответил:

– Миссис Симонс умерла почти сразу после вашего отъезда, мистер Рид. Мы похоронили ее на прошлой неделе.

– Что? – я ощутил, как по спине скользнуло что-то неприятное. – Но это невозможно!

– Да, я понимаю, – мальчишка с грустью посмотрел в мои глаза. – Я тоже все еще не могу в это поверить… Но я сам нашел тело, когда миссис Симонс перестала открывать дверь, чтобы забрать продукты.

– Но… – я запнулся, не зная, что мне сказать и ошарашенно таращась в лицо Стэна. – Ты уверен?

– Конечно, – он кивнул в сторону ключей на крючке. – У бедняжки не осталось родных, поэтому я лично занимался ее похоронами.

Несколько мгновений я продолжал сверлить взглядом блестящий шкафчик за спиной портье, после чего почти неслышно пробормотал самому себе под нос, ощущая себя до ужаса растерянным:

– Это просто бред какой-то… Я ведь видел ее вчера. Она стащила с карниза мою кошку…

– Вы что-то сказали, мистер Рид?

В зрачках Стэна проскользнуло волнение, но я уже успел взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы мальчишка решил, что я спятил. В этом доме, как и в полицейском участке, у меня была безукоризненная репутация.

Во многом именно благодаря тому, что я умел сохранять хладнокровие в самых смешанных и странных ситуациях.

– Нет, Стэн, ничего… – я сделал поверхностный вдох и стряхнул с себя остатки неприятного изумления. – Все в порядке. Спасибо, что согласился помочь и присмотреть за Тапиокой.

– Всегда пожалуйста!

Я заставил себя одарить мальчишку бледной улыбкой в ответ, после чего потащился обратно к лифту. Приближалась ночь, а я так и не успел собрать вещи в дорогу. И если я не потороплюсь с этим прямо сейчас, покидать квартиру придется в крайней спешке. А я до ужаса не любил этого.

Стоило мне сунуть ключ в замочную скважину, как тишину пустой квартиры разрезал оглушительный треск телефонного аппарата, висящего на стене в прихожей. Я рывком схватил трубку с петель, одновременно захлопывая ногой входную дверь, чтобы глупая кошка не успела юркнуть наружу.

– Алекс Рид, – машинально произнес я. – Слушаю.

– Господи, Алекс, ты все так же говоришь, как офисная крыса, – знакомый голос на том конце провода громко хохотнул. – Даже находясь у себя дома.

– Эрл? – я удивленно приподнял бровь и невольно напрягся. – Что-то случилось?

Обыкновенно начальник полицейского участка не звонил своим подчиненным домой. За все годы службы я едва ли мог припомнить пару раз, когда это происходило. Несмотря на то, что мы с Майерсом неплохо ладили на работе и даже нередко обращались друг к другу по имени на зависть молодым сотрудникам, наше общение не покидало границ, предписанных уставом.

– Я хотел узнать, готов ли ты к отъезду, – он сухо кашлянул в трубку, будто смущаясь. – Фрэнк уже сидит на чемоданах, ожидая моей команды. Захватишь его по пути?

– Ладно, – произнес я, косясь на пустой дорожный саквояж, который я так и не собрал. – Я давно готов.

– Отлично, тогда я сообщу Фрэнку, чтобы он спускался и поджидал тебя. Он живет на северо-западе Блумингдейла, неподалеку от автобусной остановки, что прямо рядом с кладбищем.

– Чудесное местечко для жизни, – протянул я. —Это все?

– Не совсем… – я услыхал, как Майерс запнулся, после чего замялся и даже ненадолго умолк, прежде чем продолжить разговор. – Я не хотел говорить об этом в участке, чтобы никто не подслушал нас. Но, думаю, я все же должен предупредить тебя, Алекс. Предупредить кое о чем, что касается Фрэнка Миллера.

– О чем же?

Все, чего я сейчас жаждал больше всего – чтобы Эрл поскорее закончил этот разговор, и я мог использовать оставшиеся свободные минуты для того, чтобы впопыхах набить свой потрепанный чемодан вещами первой необходимости.

Я уже несколько раз мысленно обозвал себя никчемным болваном за то, что не завел будильник и не успел собраться в дальний путь вовремя, погрязнув в рабочих бумажках. Теперь мне придется мчаться во весь опор, чтобы не заставлять своего нового напарника мерзнуть на сыром ветру слишком долго.

Но даже не это раздражало меня так сильно, как это нелепое, странное происшествие с миссис Симонс, которое напрочь выбило меня из привычной колеи и никак не желало укладываться в моей голове.

Все это выглядело настолько запутанным, что мое сознание, казалось, готово было взорваться на части от мыслей, заполонивших его. Вдобавок к спешке и охватившему меня неприятному смятению, теперь еще и грозилась прибавиться новая досадная вещь – какая-то нелицеприятная информация о Миллере.

Я был на все сто уверен в том, что ничего хорошего об этом человеке Майерс мне сейчас не скажет. Иначе он не вел бы себя так нетипично и даже словно немного неуверенно.

Одним словом, поездка не задалась с самого начала.

Кроме всего прочего, Тапиока, до этой минуты мирно дремавшая на неубранной кровати, внезапно начала вести себя беспокойно. Глупая кошка, спрыгнув на пол, сперва подкралась к пустому чемодану, подозрительно обнюхав его, а затем принялась громко и протяжно мяукать.

– Заткнись, тупое животное, – шикнул я на нее, но Тапиока, смерив меня полубезумным взглядом, заорала еще громче прежнего.

– Что?

– Прости, Эрл, это я не тебе… – я снял с правой ноги домашний ботинок и швырнул его в кота, но промазал. – Так что ты там говорил о Фрэнке Миллере?

– Я хотел предупредить тебя кое о чем, Алекс… Хотя, признаться, даже не знаю, как можно объяснить по телефону такие вещи…

Я напрягся, понимая, что мои плохие предчувствия грозятся воплотиться в реальность в это самое мгновение. Сейчас начальник полиции расскажет мне об этом тощем пареньке нечто такое, отчего мое кошмарное настроение скатится в полнейший минус.

А ведь еще вчера я был уверен, что проведу выходные, с рвением и восторгом расследуя это запутанное дело в городишке, спрятанном за густыми еловыми ветками.

– Да просто скажи уже, – я начал терять терпение, а кошка вела себя все более странно, шипя на мой чемодан и злобно сверкая расширенными зрачками. – Да замолчи ты уже наконец, несносная тварь!.. Господи!

Я чертыхнулся в пустоту, вытянул вперед свободную ладонь, подхватил с кофейного столика толстый городской справочник, а затем со злостью швырнул его в сторону сумасшедшей кошки. Журнал приземлился в нескольких шагах от ее распушенного хвоста, опрокинулся на корешок, после чего раскрылся и зашуршал пожелтевшими страницами.

Встревоженная этим внезапным явлением, кошка наконец заткнулась, затем окатила меня осуждающим взглядом и, протяжно мяукнув, исчезла где-то в недрах спальной комнаты.

– Что у тебя там происходит, Рид? – прогудела трубка, прижатая к моему уху. – Ты все еще на линии?

– Да, я здесь, – ответил я, напрасно стараясь справиться одновременно с охватившей меня злостью и досадой. – Моя кошка как будто спятила, ведет себя как обезумевшая.

– У тебя есть кошка?

– Да, – я прикрыл глаза и громко выдохнул. – Подобрал ее лет пять назад на улице, когда возвращался домой из участка.

– Очень мило, – в голосе Майерса промелькнуло удивление. – Я не знал, что ты фанат животных… Так вот, вернемся к Миллеру…

Но в трубке внезапно зазвучала гробовая тишина. Я несколько минут стоял посреди коридора, глупо хлопая глазами и повторяя раз за разом «Алло!», но мне больше никто не ответил.

– Да что за твою мать, – в сердцах воскликнул я, поняв, что закончить разговор сегодня уже не удастся. – Словно проклятие…

Мои зрачки скосились в сторону и вниз, и я невольно оторопел. Крученный телефонный кабель, толстый и прочный, болтался на полу, оборванный и измусоленный, тараща в разные стороны тонкие металлические провода.

Неподалеку, прижавшись к дверному косяку, сидела Тапиока, пристально наблюдая за моим лицом. Из ее рта торчал кусок пластиковой черной обмотки – той, что должна была быть на проводе.

– Да что с тобой сегодня такое? – взревел я, стараясь схватить кошку за шиворот, но та, зашипев, неожиданно ловко извернулась и метнулась в сторону, вновь скрывшись в темной комнате.

Если бы я так отчаянно не опаздывал, то рванул бы за ней, вытащил из-под кровати, а затем отругал и за дурацкое поведение, и за испорченный телефонный аппарат. Однако я уже должен был сейчас находиться в своей машине, двигая по мокрому шоссе навстречу Фрэнку Миллеру.

Поэтому, громко ругаясь, я торопливо бегал туда-сюда по своей квартире, стараясь не забыть ничего важного. За несколько минут саквояж, бесстыдно разинув пустую черную пасть, был уже забит битком. Теперь в его недрах скрывалась стопка чистых рубашек, новый теплый свитер, зубная щетка и сменные кассеты для бритья, а поверх вещей, тускло поблескивая, темнел заряженный пистолет, высовывая рукоять из затертой кожаной кобуры.

Я уже порывался захлопнуть чемодан, когда сверху донесся какой-то шум. Я задрал голову к потолку и прислушался. Не могло быть и тени сомнений – это были шаги миссис Симонс. Я отчетливо разобрал шарканье ее теплых тапочек по полу, которое сопровождало меня все эти годы, на протяжении каждого вечера.

Мне стоило наконец схватить свои вещи и ринуться к выходу, но я продолжал стоять посреди комнаты как завороженный и тупо таращился вверх, на белый потолок. Будто какая-то невидимая сила сковала мое тело, пригвоздив к месту.

В какой-то момент шаркающие шаги этажом выше оборвались. Словно старушка неожиданно замерла посреди своей спальни, остановившись прямо надо мной.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. В квартире стало неестественно тихо – настолько, что я мог услышать, как вдалеке, где-то за закрытыми окнами, визжат приглушенные сирены полицейских машин.

Это немое оцепенение продолжалось бы и дальше, если бы в какой-то момент я не осознал, что напрасно теряю драгоценное время, замерев посреди спальни и пялясь в потолок. Чемодан нетерпеливо дожидался моего возвращения, продолжая грустно глядеть в мою сторону двумя металлическими пряжками.

Вернувшись к своим вещам, я рывком захлопнул кожаную крышку, с удивлением отметив, как нелегко мне это удалось. Я был уверен, что оставил достаточно расстояния для того, чтобы застежки сработали автоматически, едва коснувшись друг друга, но мне пришлось порядком надавить на крышку, чтобы это произошло.

Оглядевшись напоследок и погасив в квартире свет, я вышел в холл, приготовив запасную связку ключей для Стэна.

Должно быть, Фрэнк Миллер был уже вне себя – ведь я должен был давно забрать его по указанному адресу. А я только спешно шагал к дверям лифта, на ходу запахиваясь в теплое пальто.

***

Я смог немного успокоиться только тогда, когда сел за руль, завел мотор и тронулся с места. В приоткрытое боковое стекло с завыванием просочился ночной мерзлый ветер, и я с наслаждением вдохнул обжигающе-свежий воздух, понемногу отвлекаясь от той суматохи, что выбила меня из привычной колеи.

Наверняка Майерс сейчас все еще пытается дозвониться мне, набирая номер снова и снова, чтобы сообщить ту важную информацию, которую я так и не услышал. Но я не слишком переживал по этому поводу – в конце концов, если понадобится, я смогу расспросить об этом самого Миллера. Вряд ли он станет врать мне или откажется отвечать на вопросы, ведь от продуктивности нашего сотрудничества теперь зависела судьба жителей Блэк Вудс.

Кроме того, я всерьез сомневался, что Эрл мог поведать мне что-то действительно стоящее. Откуда у такого молодого детектива могли взяться мрачные или страшные тайны?

К автобусной остановке я подъезжал уже в практически нормальном расположении духа. Не смогло испортить мне настроение даже мрачное выражение лица Фрэнка, который, ссутулившись на отсыревших досках остановки, таращился куда-то в пустоту перед собой.

Казалось, он был настолько занят своими мыслями, что даже не заметил моего появления. Поэтому, безрезультатно выждав несколько мгновений, я все же решился обратить на себя внимание и надавил на клаксон.

Автомобильный гудок разрезал ночной мрак, царящий вокруг, добрался до оранжевых фонарей на обочине, за которыми чернел металлический кладбищенский частокол, а затем вырвал из оцепенения молодого детектива, заставив его вздрогнуть.

– Доброй ночи, Фрэнк, – я кивнул, распахивая переднюю дверцу. – Надеюсь, ты не слишком долго ждал, околачиваясь на этом холоде?

– Нет, – просипел он немного растерянно. – Я пришел пару минут назад.

Он юркнул внутрь авто, бросив на пустующее заднее сидение небольшую спортивную сумку с вещами, затем откинулся на спинку кресла и произнес:

– Я закурю?

– Как пожелаешь, – я равнодушно пожал плечами. – Если решил отправиться на тот свет раньше положенного – дело твое.

Миллер коротко хмыкнул, бросив на меня странный взгляд, чиркнул зажигалкой и сделал шумную затяжку.

Салон полицейской машины тут же заполнился дымом, и мне пришлось открыть окно пошире, чтобы густой табачный смог быстрее уходил наружу, просачиваясь в щелку и бесследно растворяясь в осеннем воздухе спящего города.

– Давай я поведу до рассвета, – предложил я, выруливая на боковое шоссе и прибавляя ход. – Потом ты сменишь меня.

– Ладно, – он бросил окурок в приоткрытое окно и зевнул. – Тогда, если не возражаешь, я лег бы поспать прямо сейчас.

Я молча кивнул, и в то же мгновение Миллер, приподнявшись над своим сидением, ловко проскользнул между кресел, растянувшись позади меня и закинув руки за голову. Уже спустя несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким, и я невольно удивился тому, как Фрэнку удалось так легко и быстро заснуть в холодной машине, которую ощутимо трясло на каждой кочке загородной дороги.

Спустя несколько часов, когда низкие предрассветные тучи, окутавшие тяжелое графитовое небо, начали подергиваться желто-красной дымкой, я притормозил, свернув на обочину, и заглушил мотор. Миллер продолжал безмятежно дремать на заднем сидении, даже не шелохнувшись.

Придорожное кафе заманчиво сияло пунцовой вывеской «24 часа в сутки», и я не смог проехать мимо, потому что ужасно проголодался.

Усевшись в пустом зале крошечного ресторанчика и протянув заспанной официантке несколько смятых купюр, я смотрел сквозь подернутые влагой стекла закусочной и размышлял о чем попало, только не о предстоящем деле.

По унылой темно-серой дороге, оставшейся впереди, за все это время пронеслось лишь несколько десятков машин – груженых до отказа грузовиков и один видавший виды пикап, тащивший что-то в своем кузове, накрытом брезентом.

Деревья у дороги, приземистые и корявые, с надеждой протягивали свои обнаженные сучья, как бездомные, просящие милостыню. И когда мимо с ревом проносился очередной фургон, они, будто отверженные невесты, бросали вслед последние темно-желтые листья, силясь обратить на себя чужое внимание.

Я бы продолжил бездумно рассматривать серый ноябрьский пейзаж за окном в ожидании своего заказа, но какое-то движение внутри полицейской машины заставило меня перевести зрачки в другом направлении.

Миллер, усевшись на заднем сидении, сонно потер глаза, а затем замер, обернувшись и глядя через заднее стекло на закрытый капот.

После этого он дернул ручку дверцы на себя, распахнул ее и вышел из авто. Стоя под пронизывающе-холодным ветром, детектив поежился, приподнял воротник, затем уверенно шагнул к багажнику и попытался его распахнуть. Но, разумеется, у него ничего не вышло. Ключ болтался у меня в кармане.

– Что случилось? – я выбежал из закусочной и остановился рядом с Миллером. – Зачем тебе вдруг понадобился багажник?

– Я что-то слышал, – хрипло пробасил он, и я невольно удивился тому, каким неестественно низким голосом обладал этот щуплый человек. – В твоем багажнике что-то скребется.

– Скребется? – я перевел удивленный взгляд на металлическую крышку, с которой стекали прозрачные капли, оседавшие из утреннего тумана. – Ты уверен, что тебе это не приснилось?

– Уверен, – глухо произнес Миллер, немного отступая в сторону, словно давая мне возможность убедиться в его правоте самому, распахнув багажник.

Я вставил маленький металлический ключ в узкую скважину, сделал оборот и приподнял капот. Но внутри было пусто, если не брать в расчет мой потрепанный дорожный чемодан и покрытую пылью, изрядно сдувшуюся запаску, которую давно стоило выбросить.

– Вот видишь, ничего… – начал я, но тут же осекся.

Крышка чемодана внезапно выгнулась наружу, как будто что-то силилось вырваться из него, упираясь в толстый слой кожи изнутри.

Я непроизвольно отшатнулся, изумленно таращась на машину, а затем перевел взгляд на лицо Фрэнка. Его, казалось, это ничуть не пугало и даже не удивляло – он оставался совершенно спокойным.

– Что за чертовщина, – пробормотал я едва слышно. – Просто напасть какая-то…

Но прежде, чем я успел сообразить, что мне делать дальше, Миллер уже шагнул вперед, согнулся над открытым багажником, а через мгновение до моего слуха донесся знакомый щелчок металлических пряжек.

Чемодан распахнулся, но я все еще не мог увидеть того, что в нем находилось – худощавая спина молодого детектива загораживала весь обзор.

– Зачем ты взял с собой кота? – произнес он внезапно, обернувшись через плечо и бросив на меня изучающий взгляд.

– Что?.. – я отодвинул Миллера в сторону, подался вперед, заглянув в темную пустоту и едва не лишился дара речи. – Тапиока!

Кошка затравленно глядела на меня снизу вверх, съежившись на аккуратной стопке выглаженных вещей.

– Тупое, несносное животное! – я подхватил ее под живот и вытащил из чемодана. – Должно быть, она незаметно забралась в мои вещи… И что теперь с ней делать?

Я растерянно посмотрел в холодные серые глаза Фрэнка. Он почти незаметно пожал плечами, смерив кошку равнодушным взглядом. Конечно, разворачивать машину и везти животное назад в Вашингтон было бы несказанной глупостью – в Блэк Вудс с нетерпением дожидались нашего прибытия. Поэтому выбора у меня не оставалось.

– Что ж, – вздохнул я, распахивая заднюю дверцу авто и отправляя Тапиоку туда, где еще минут пять назад мирно дремал Миллер. – Придется тащить ее с собой.

– А она не наделает в машине? – Фрэнк с опаской покосился на заднее сидение.

– Откуда мне знать, – проворчал я, с досадой захлопывая дверцу и возвращаясь на водительское место. – Попроси ее потерпеть до Блэк Вудс.

Все мои мечты о сытном раннем завтраке испарились, разлетевшись по округе вместе с пожухлыми листьями. Теперь в мою глотку не влезла бы даже чашка кофе, не говоря уж о двойной яичнице, салате и бургере, которые я заказал в придорожной забегаловке.

Поэтому я не стал возвращаться в кафе, а молча завел мотор и в который раз словил себя на колкой мысли о том, что все в этот раз идет как-то неправильно.

Глава 4. Ник Лаффер

Этой ночью я спал просто отвратительно. До самого рассвета меня изводили кошмары, так что я не раз распахивал глаза в холодном поту, чувствуя, как бешено бьется о ребра уставшее сердце.

Когда первые линялые лучи холодного солнца добрались до моей постели, меня в ней уже не было. Измотанный ужасной бессонной ночью, я решил начать свой день раньше обычного, не став дожидаться привычного треска металлического будильника. Вот почему, когда над Блэк Вудс едва лишь забрезжил рассвет, я уже был собран и готов выезжать в участок.

Местный кафетерий на Редроуд, к моему величайшему удивлению, оказался открытым в столь ранний утренний час, и поэтому я без лишних раздумий припарковал полицейское авто у приземистого здания с желто-красным фасадом. Чашка бодрящего кофе и хрустящая булочка с аппетитной яичной корочкой могли бы сделать этот день немного приятнее.

Но когда я решительно распахнул двери кафетерия и зашел внутрь, то обнаружил, что в зале было совершенно пусто.

Порыскав несколько минут вокруг, я понял, что на парковке все места свободны. Это было непривычно, ведь Мэгги всегда приезжала на работу на своем потрепанном темно-оранжевом пикапе.

Быстро оглядев ресторанчик и на всякий случай заглянув за прилавок, я убедился в том, что кассовый аппарат все еще хранил в себе выручку со вчерашнего дня. И эта деталь тоже вызывала недоумение, ведь я помнил, что официантка всегда забирала деньги с собой по окончании рабочей смены.

На дне большого кофейника плескались холодные остатки темно-коричневого напитка, некогда источающего аромат. Все в зале указывало на то, что кафетерий не закрывался с минувшего вечера. Это было странно и необычно, ведь заведение работало только до одиннадцати вечера.

– Мэгги? – я снова огляделся по сторонам, и только в этот раз заприметил одиноко висящую на вешалке зимнюю куртку. – Ты здесь?

Но гробовая тишина, царившая в кафе, осталась нетронутой. С нарастающим ощущением внутренней тревоги я рванул к женской куртке, сиротливо свесившей длинные рукава, сдернул ее с крючка и бегло осмотрел.

Это определенно была куртка Мэгги. Только почему-то ни самой юной официантки, ни ее машины нигде не было. Ко всему прочему, я никак не мог взять в толк, как девушка могла оставить ресторанчик открытым, не погасив свет в зале и даже не заперев на ночь двери.

– Мэгги? – я вернул забытую куртку на ее законное место, после чего шагнул к створке, ведущей в подсобку. – Мэгги, где ты?

Крошечное квадратное помещение, скрывавшееся за деревянной дверью, тоже было пустым. Если не брать во внимание несколько картонных коробок, сваленных в углу небрежной стопкой. На низком холодильнике, сердито урчащем посреди подсобки, стоял поднос с надкушенным круассаном и холодной чашкой чая. Должно быть, девушка перекусывала здесь, но была вынуждена спешно оставить свою трапезу, даже не погасив свет.

Что вынудило всегда ответственную и организованную официантку бросить и свои вещи, и закусочную, легкомысленно испарившись? На ум приходило только одно: возможно, Мэгги позвонили из дома, сообщив какое-то известие, потребовавшее ее немедленного присутствия. Поэтому девушка, недолго думая, бросила ресторан незапертым, села в свой пикап и рванула прочь. Иного разумного сценария для этого странного происшествия я не находил.

Щелкнув переключателем, я погрузил искрящийся желтыми лампочками обеденный зал в предрассветную темноту. А затем вышел из кафе, вытащил из багажника своей машины моток пестрой заградительной ленты, на всякий случай опечатав вход в заведение. Теперь вряд ли кто-то из местных рискнет соваться внутрь или, тем более, растаскивать чужое добро.

Спустя десять минут я уже топтался у телефонного аппарата в участке, представляющем из себя скромное однокомнатное строение с единственным окном, под которым располагался мой рабочий стол.

– Да?.. – сонный женский голос на другом конце трубки показался мне спокойным.

– Миссис Джеймс, вас беспокоит шериф Лаффер, – я присел на краешек стола и выпрямил спину. – Извините за столь ранний звонок, но я хотел бы убедиться, что с вашей дочерью Мэган все в порядке. Она дома?

– Что? – женщина ненадолго замялась и умолкла, после чего продолжила разговор уже совершенно другим голосом. – Нет, Мэгги не приезжала сегодня домой… Я… я решила, что она снова решила заночевать у подруги… Шериф, что-то случилось?

– Я проезжал мимо закусочной, и заметил, что свет в зале был включен. К тому же, Мэгги не заперла дверь. Внутри я нашел ее куртку, но не обнаружил ни ее саму, ни ее пикап. Кажется, она куда-то уехала. Она не звонила вам вчера вечером?

– Нет, – сдавленно выдохнула в трубку миссис Джеймс. – Она… Мэгги ничего не говорила мне… О боже, шериф! Неужели с ней что-то случилось?

Нотки зарождающейся истерики на том конце провода окатили меня колкими иглами, забрались под полицейскую куртку, а затем разбежались по позвоночнику.

– Не нужно паниковать раньше времени, – я постарался придать своему голосу как можно больше уверенности, но вышло заметно фальшиво. – Я думаю, Мэгги просто сорвалась куда-то, забыв обо всем на свете. Ей ведь всего девятнадцать, миссис Джеймс. Вспомните себя в этом возрасте.

– Но это совсем на нее не похоже, – возразила женщина. – Она бы никогда не оставила кафе вот так, без присмотра…

– Это подростки, миссис Джеймс, иногда здравый рассудок может ненадолго отключаться. На улице ведь выходные. К тому же, я не заметил ничего подозрительного в обеденном зале, никаких улик или свидетельств того, что там произошло что-то плохое. Поэтому… – я тихо выдохнул и прикрыл глаза. – Поэтому я предлагаю вам успокоиться. А я тем временем поищу Мэгги и сурово отчитаю ее за то, что она поступила так безответственно.

– Хорошо, – в интонации миссис Джеймс проскользнула нотка облегчения. – Я думаю, вы правы, шериф… Наверное, она снова отправилась на какую-нибудь вечеринку. Я… я с нетерпением буду ждать вашего звонка.

Я быстро попрощался и положил трубку на рычаг. Кажется, мне удалось убедить мать Мэган в том, что с ее дочерью этой ночью не случилось ничего ужасного. Но сам я в это почему-то упорно не верил.

Разве могла девушка, даже отчаянно спешащая на подростковую пятничную попойку, бросить кафетерий, не закрыв двери на ключ? И почему Мэгги не надела свою куртку, ведь на улицах Блэк Вудс уже давно царил пронизывающий холод?

Я покинул участок, на всякий случай вывесив на входной двери записку о том, что вернусь после полудня. А затем вернулся к машине, припаркованной в двух шагах и еще не успевшей остыть. Сел за руль, сделал глубокий вдох и постарался избавиться от мелкой назойливой дрожи, терзающей меня уже несколько минут.

***

– Когда ты в последний раз видела Мэгги? – произнес я, по привычке извлекая из кармана тощий записной блокнот. – Вы разговаривали с ней вчера?

Я стоял на крыльце аккуратного одноэтажного дома, только недавно выкрашенного в новый слой бледно-сиреневой краски. За толстой деревянной дверью, изрезанной витиеватыми узорами, топталась заспанная старшеклассница – лучшая подруга Мэган Джеймс.

– Да, конечно, – девушка потерла бледный лоб и задумалась. – Я заезжала вчера к ней в кафе, кажется, около шести вечера…

– Она не говорила тебе о том, куда собирается ехать после работы? У Мэгги были какие-то планы на вечер?

– Нет, – школьница растерянно посмотрела в мои глаза. – Все было, как и всегда. Мэгги сказала, что закончит смену и заедет ко мне. Она должна была заночевать у меня, но так и не явилась. Я решила, что она поехала домой, но не стала звонить – было уже поздно… Она что, попала в беду?

– Понятно, – я захлопнул блокнот и окинул старшеклассницу ободряющим взглядом. – Нет, я так не думаю.

– Но тогда где же она, и почему вы ее ищите?

Девушка смерила меня блестящими зрачками, явно не собираясь заканчивать свои расспросы. Но сейчас мне нечего было ответить ей. К тому же, я не хотел, чтобы по Блэк Вудс прокатилась новая волна смятения.

Если жители решат, что Мэган Джеймс бесследно исчезла, город захлестнет паника. Этого нельзя было допустить – испуганные люди бывают опаснее диких животных. Кто знает, что им придет в голову?

– Я свяжусь с тобой, когда выясню это, – быстро проговорил я, спускаясь вниз по ровным каменным ступенькам. – А пока оставайся дома, мне может понадобиться твоя помощь.

– Но… – старшеклассница постаралась что-то возразить, однако я успел громко хлопнуть дверцей и теперь спешно отъезжал от опрятного крыльца, взбираясь шинами по узкой дорожке.

Объезд пустынных аллей не дал никаких результатов – я не заметил пикапа Мэгги ни на центральной улице, ни на прилегающих боковых однополосных шоссе. Девушка словно испарилась вместе со своим авто.

Свернув к дому Кристин Блэк, который теперь пустовал, я аккуратно подобрался к кромке леса, притормозил и выбрался из машины.

Безмолвие этих опустошенных земель действовало на нервы, заставляя испытывать странный внутренний трепет. Холодный мокрый лес, густой и насыщенно-зеленый, казалось, насмехался над серым, линялым пейзажем внизу. Смеялся над щербатыми асфальтовыми дорогами – такими же грязно-свинцовыми, как ноябрьское небо над моей головой.

Этот контраст живого, могучего леса и полудохлых окрестностей у его подножья навевал осеннюю тоску и порождал желание скрыться, убраться отсюда как можно скорее, завернуться в толстое теплое одеяло, плотно сдвинув тяжелые шторы на окнах и притвориться, будто вокруг витает скучный домашний уют.

Я стоял неподалеку от первой линии деревьев, раскинувшихся во все стороны, куда только хватало глаз, ощущая, как сырой ветер треплет мои волосы, и думал о том, что все вокруг выглядит так, будто чертова чаща питается соками прилегающей территории. Выпивает жизнь из промерзшего грунта, высасывает краски из мрачного неба, пробираясь все дальше и дальше. Заглядывая в убогие дома населяющих этот город людей. Стремясь захватить все, что только возможно.

Осознав, что я начинаю замерзать, я вернулся к полицейскому авто, захлопнул за собой дверцу и включил печь. Окоченевшие от стылого ветра пальцы радостно заныли. Я обхватил ими холодный руль, надавил на педаль газа и сдал назад.

Я медленно двигал вдоль зеленой полосы, местами проваливаясь шинами в неглубокие рытвины. Дорога давно осталась где-то внизу, и ехать приходилось прямо по коричневато-серой земле.

С напряженным молчанием я вглядывался в хитросплетение вечномолодых ветвей, стараясь разглядеть за их плотной стеной хотя бы что-нибудь. Но, как назло, лес плотно сомкнул свои объятия, и все, что мне удавалось рассмотреть в его недрах – это лишь кромешную черноту.

Съехав немного вниз и сбавив скорость, я следовал по безрадостной опушке все дальше и дальше, не приближаясь и не удаляясь от исполинских деревьев. Наверное, я бы в конце концов описал круг, вернувшись к полудню к тому месту, откуда я начал – к темнеющей мокрой крышей хижине Кристин. Однако неожиданно мое внимание приковала новая деталь в этом унылом пейзаже. Слишком неуместно яркая для такого непогожего ноябрьского дня.

Прямо впереди, опустив передние колеса в узкую траншею, стоял пикап Мэган Джеймс. Фактически подобравшись вплотную к деревьям, возвышающимся высоко наверху, он, жалобно накренившись, таращился на меня прозрачными стеклами.

Я быстро притормозил и выскочил из авто, ринулся к пикапу и распахнул переднюю дверцу. Машина была пуста. Брошенная, как ненужная вещь, она беспомощно болтала в мерзлом воздухе задними колесами. В багажнике тоже оказалось пусто.

– Господи, только не это, – я сглотнул вязкий ком в глотке, образовавшийся в ней за считанные секунды. – Зачем ты нарушила запрет, Мэгги… Ты ведь знала, что в лес ходить нельзя…

Я шептал себе под нос эти слова, как безумное заклинание, отказываясь верить в то, что происходит. Но реальность была неумолима: этой ночью девушка бросила свой пикап на обочине, а затем зачем-то скрылась в лесу.

Наверное, я бы еще долгое время растерянно топтался на опушке, не зная, что мне предпринять, если бы тишину этого злополучного места не разрезал громкий треск и шипение рации. Я совсем забыл о том, что после смерти Джона отдал второй приемник доктору Вайнсу, чтобы всегда иметь возможность поддерживать с ним связь.

– Ник… – рация нещадно трещала и громыхала на всю сонную округу. – Ник, ты меня слышишь?

Я наконец снял с пояса передатчик, надавил на квадратную кнопку и глухо произнес:

– Я здесь, доктор. Что стряслось?

– Ник, – зашипел динамик. – Я слышал, что Мэгги Джеймс пропала. Ты еще не нашел ее?

– Как быстро в этом городе разлетаются слухи, – пробормотал я самому себе, после чего нажал на рычажок. – Я нашел ее машину. Она стоит возле самого леса, южнее от дома Кристин Блэк.

– О боже… – рация на мгновение умолкла, а затем загрохотала с новой силой. – Ник, даже не вздумай забираться в лес и искать Мэгги. Ты слышишь?

– А что ты предлагаешь делать? Бросить девочку там?

– Ты прекрасно знаешь о том, что если Мэгги провела ночь в лесу, то уже почти наверняка заразилась, – в трескучем голосе старого доктора промелькнуло сожаление. – Если ты сейчас подвергнешь себя опасности, то оставишь весь город без защиты. Ник, тебе придется дождаться приезда детектива из Вашингтона. Это единственный разумный выход.

Я вздохнул и снова бросил короткий взгляд на перекошенный пикап.

Конечно, Вайнс был прав. Если я сейчас отправлюсь один на поиски Мэгги, то тем самым вынесу себе смертный приговор. Когда жители узнают, что единственный коп в городе заражен, успокаивать их и держать ситуацию под контролем уже будет некому.

– Ник? – рация вновь сердито заворчала. – Ты слышал, что я тебе сказал?

– Да, слышал, – я вдавил кнопку до упора. – Я оцеплю машину Мэган и вернусь в участок.

– Вот и отлично, – выдохнул с облегчением передатчик. – Не стоит усугублять и без того плачевную ситуацию.

Я повернулся и побрел к полицейской машине, когда неожиданная мысль заставила меня остановиться и замереть на месте. Рация снова очутилась в моей согнутой ладони, нагло протыкая влажный воздух своей длинной острой антенной.

– Доктор, – произнес я, сверля зрачками брошенный пикап.

– Да, Ник?

– Вам не кажется странным, что Мэгги внезапно пришла в голову идея отправиться в лес после всего, что произошло в городе за эти месяцы? Я видел ее вчера в кафетерии, и она была напугана, как и все остальные. Разве смогла бы такая умная девушка откровенно рисковать своей жизнью?

– Что ты хочешь сказать? – прокряхтела рация. – Думаешь, она оказалась в лесу не по своей воле?

– Я был в кафе сегодня рано утром. Все выглядело так, будто Мэгги куда-то отчаянно спешила, забыв обо всем на свете. Я даже сперва решил, что кто-то позвонил ей в закусочную и куда-то срочно вызвал.

– Да, это на самом деле выглядит необычно, – прозвучало из рации вместе с громким треском. – Я размышлял об этом еще тогда, когда заболел Джон. Без обид, но твой напарник никогда не отличался львиной храбростью или рвением к службе, Ник. Зачем же он бросил беременную жену и вошел в лес, прекрасно зная о том, насколько это опасно?

– Это не просто необычно, доктор, это кажется откровенным абсурдом.

Я наконец оторвал взгляд от пустого оранжевого пикапа и задумчиво скользнул зрачками по вечнозеленым деревьям. Что-то во всей этой истории ужасно мне не нравилось. Что-то совсем не сходилось.

– Доктор, – щелкнувшая кнопка дала понять, что старик все еще на связи. – Я думаю, кто-то заманивает людей в лес.

***

Без уютного, теплого кафе Блэк Вудс сразу стал мрачнее обычного. Больше негде было выпить чашечку ароматного кофе, перекусить ломтем домашнего пирога или побеседовать за столиком у покрытого надписями окна, разглядывая скупую природу, расстилающуюся за пределами кафетерия.

Словно оттягивая неприятный момент, я кружил по городу снова и снова, объезжая раз за разом одни и те же пустынные аллеи, будто надеялся заметить на одной из них силуэт исчезнувшей девушки.

В конечном итоге, мне все же пришлось смириться с неизбежным и признать, что последние робкие надежды унеслись прочь вместе с завыванием осеннего ветра. Мэган Джеймс исчезла, нарушив мой запрет и отправившись в лес.

Теперь оставалось только одно – дождаться прибытия столичного детектива и постараться спасти несчастную девушку. Я практически был уверен в том, что история повторится с точностью – так, как это уже бывало с прежними жертвами.

Очутившись в темно-зеленой чаще, люди теряли память, блуждая между деревьями какое-то время, а затем их, растерянных и полубезумных, находили на аллее, примыкавшей к кромке леса.

После этого у больных неизбежно и стремительно развивалась необъяснимая бессонница, в конечном счете и приводящая к полному истощению и дальнейшей неминуемой гибели. Поговорить с пострадавшими не представлялось возможным – первые несколько суток люди плели какую-то бессвязную околесицу, а на третий день полностью утрачивали любую связь с реальностью.

Все это выглядело так, будто по какой-то причине у потерпевших мутился рассудок, и они, медленно угасая, теряли всякий покой, аппетит и сон.

После изнурительного разговора с миссис Джеймс, во время которого она безостановочно рыдала в руках у уставшего мужа, я поехал домой, чтобы хотя бы немного отдохнуть перед завтрашним днем. Если верить тому, что я услышал из недавнего телефонного разговора с Эрлом Майерсом, детектив должен был приехать в Блэк Вудс уже завтрашним утром. Вот почему я втайне надеялся на то, что грядущий день станет переломным для нашего опустошенного горем и страхом городка.

Однако, как и прошлой ночью, я несколько часов безуспешно старался уснуть, валяясь в своей постели. Будто назло, сон обходил мой дом стороной, и я мучительно заставлял себя вновь и вновь сомкнуть уставшие веки. Это длилось так долго, что в какой-то момент я с раздражением стащил с себя одеяло, поднялся из постели и, беззвучно ругаясь себе под нос, вышел в коридор.

Пока чайник вскипал на плите, сипя своим тонким носиком, я с угрюмым лицом рассматривал темноту, ползущую к моему дому со всех сторон. Одинокие уличные фонари лишь отчасти разбавляли ее своим тыквенно-бледным мерцанием, так что поздняя осень вовсю резвилась на аллеях беспокойно дремлющего города.

Чашка сладкого чая с молоком исчезла в моем пустом желудке, и я с искренней радостью осознал, что на меня наконец начинает наваливаться сонливость. Я наскоро обмыл пустой молочник, вернул его на законное место на полке, потянулся и решил вернуться в постель.

И в это самое мгновение полицейская рация, висящая в коридоре на крючке вместе с верхней одеждой, издала тихий, вкрадчивый треск. Я вздрогнул и остановился, замерев на месте.

В пустом и темном коридоре алая лампочка, внезапно вспыхнувшая на приемнике, казалась плохим и опасным предзнаменованием. Я машинально бросил взгляд на старые настенные часы, висящие над холодильником. Близился четвертый час ночи.

Я шагнул к вешалке и прислушался. Рация продолжала гореть красным, но ничего, кроме тихого шипения, из нее не доносилось.

Решив, что старый доктор случайно уронил прибор на пол или забыл вынуть на ночь батарею, я уже отвернулся, чтобы вернуться в кровать, но в то же мгновение треск и шипение стали громче, заполнив жуткими звуками весь мой дом.

– Ни-ик, – проскрежетал голос из рации, лишь отдаленно напоминая интонацию старого доктора. – Ни… Ник…

Стащив приемник с крючка, я поднес его к губам, после чего щелкнул кнопкой и неуверенно произнес:

– Доктор Вайнс?

– Ник… – казалось, помехи становились все громче с каждой секундой, так что голос из рации звучал едва слышно. – Ник, мне нужна твоя помощь…

– Что случилось?

Я напрягся, готовясь услышать худшее. Если местных после исчезновения Мэгги охватила паника, они вполне могли пробраться ночью в больницу, а затем напасть на старика, чтобы он не мешал расправиться с Кристин.

За последние дни этого я опасался больше всего, всей душой надеясь, что у горожан все же еще сохранился здравый рассудок, несмотря на чудовищные происшествия, терзающие Блэк Вудс.

– Ник, Ник… Помоги мне, Ник…

Рация трещала все ощутимее, и я невольно подумал про себя о том, что радиосвязь отчего-то внезапно и странным образом испортилась, хотя до больницы от моего дома в прежние времена сигнал доходил отлично.

– Где вы, доктор? Что произошло?

Я напряженно прислушался, пытаясь выловить слабый голос старика через стену оглушительного треска, но это было нелегко. Рация, будто бешеная, громко хрустела и хрипела, выплевывая отдельные слова, похожие на шелест опавшей листвы.

– Я… в лесу… Я в лесу… Ник.

– Что? – я ошарашенно уставился на мигающий красным приемник, будто он лично мог объяснить мне то, что я только что услышал. – Как вы там оказались?.. Доктор Вайнс! Вы здесь?

Но алое сияние погасло так же неожиданно, как и появилось. Теперь я держал в руке рацию, спокойно дремлющую в полной тишине, будто не она еще мгновение назад сходила с ума, передавая колеблющийся сигнал.

Я уже собирался накинуть на плечи теплую куртку и рвануть к полицейской машине, когда вдруг передумал и остановился посреди коридора с протянутой к дверной ручке ладонью. Медленно повернулся, сделал шаг вперед и обхватил похолодевшими пальцами телефонную трубку.

Поднес ее к уху, по памяти, в темноте, набрал знакомый номер и стал терпеливо ждать. Спустя несколько минут, к моему облегчению, на другом конце провода раздался сухой кашель, а затем сонный голос невнятно пробормотал:

– Слушаю вас…

– Доктор Вайнс? – я выдохнул, вытирая свободной рукой холодный пот со своего лба. – Это вы?

– Ник? – в голосе старика промелькнуло недоумение. – Да, это я… Что-то случилось?

– Вы сейчас в больнице?

– Разумеется, я в больнице, – проворчал Вайнс, теряя самообладание. – Как бы я мог ответить на твой звонок, если бы находился в другом месте?

Я устало опустился на деревянный табурет, стоящий в углу коридора, вытянул ноги вперед и уперся спиной в стену, отделяющую узкий холл от крошечной кухни.

– Рад это слышать, – искренне проговорил я. – Потому что только что кто-то, прикинувшись вами, пытался убедить меня в том, что вы в лесу и вам требуется моя помощь.

– Что? – изумленно воскликнул старик. – Это какая-то чепуха, Ник! Уверяю тебя, я не стал бы шутить так глупо и жестоко. Моя рация лежит рядом со мной, на ночном столике!

– Нисколько не сомневаюсь в этом, доктор, – я тяжело вздохнул и взглянул в окно, за которым, казалось, понемногу начинает светать. – Кажется, теперь я понимаю, как Мэгги оказалась в лесу, несмотря на все мои предостережения.

Глава 5. Фрэнк Миллер

– Что такое реальность? – проскрипело автомобильное радио бархатистым мужским голосом. – Разве кто-то может дать ясный ответ на этот вопрос? Можно ли считать реальностью объективный мир, окружающий нас, или же это нечто субъективное, совершенно различное для каждого отдельно взятого человека?

Я оставил позади жалкое подобие асфальтового шоссе еще несколько часов назад. Теперь я рулил по гравийной полосе, стараясь не выныривать из ее центра. Мокрые камешки, тихо шурша, то и дело настойчиво стукались о днище полицейской машины, как будто желали прорваться внутрь салона.

Солнце, бесцветное и мутное, успело взобраться на горизонт, и теперь без особого энтузиазма освещало до тошнотворности пресный пейзаж, расстилающийся повсюду. Голые корявые деревья, лужи с неровными краями на обочине и низкое, угрожающе зависшее над ними небо – вот и весь живописный вид, что мне открыл лениво наступивший осенний день.

– Не знаю, Дирк, – проскрежетал второй голос. – Но думаю, что мы с тобой ужасные зануды, если обсуждаем субботним утром такие вещи.

– О, нет, – возразил первый голос сквозь мелкие помехи. – Я знаю, к чему ты клонишь, Ричард, но ни за что не стану беседовать с тобой о новой песне Барбары Йетс. Это же абсолютная безвкусица!

– Клоуны, – я щелкнул кнопкой, и в салоне машины восстановилась гробовая тишина.

Я рулил уже часов пять кряду, сменив Алекса Рида после полуночи. Большую часть времени полицейский дремал на заднем сидении вместе со своим старым котом, свернувшимся в серый клубок. Однако, когда мрачное небо подернулось внизу бледно-красным свечением, Рид внезапно заворочался и проснулся. Очевидно, он привык вставать очень рано.

– Да брось, – Рид потянулся и зевнул, а через мгновение его взлохмаченная голова возникла в зеркале заднего вида. – Ричард и Дирк – это отличное научно-популярное шоу. Я всегда слушаю их по утрам, когда тащусь на работу. К примеру, ты знал о том, что в прошлом люди считали, будто у кашалотов внутри головы плещется огромный запас спермы?

– Ты что, серьезно? – я прибавил газ, заметив впереди ровную стену зеленых сосен.

– Это научный факт, – категорично заявил Рид. – Или, скажем, что экспедиция Франклина, затерявшаяся во льдах, была обречена на провал только потому, что швы в консервных банках, из которых они питались, были запаяны свинцом?

– Какое это имеет значение?

– Члены команды слетели с катушек, отравившись тяжелыми металлами. Начали жрать и убивать друг друга, а затем те, кому все же удалось выжить, потащили по заснеженной пустоши письменный стол^1.

– В этом нет никакой логики, – заметил я, объезжая поваленное дерево.

– Они сошли с ума, Миллер, – терпеливо пояснил полицейский. – У безумцев с логикой всегда напряженка.

Сосны, еще несколько минут назад маячившие вдалеке, неожиданно навалились на тонкую полоску гравийного шоссе, обступив полицейское авто с обеих сторон. Казалось, у густой зеленой чащи нет ни конца, ни края – деревья тянулись во все стороны, насколько хватало глаз, добирались до линии горизонта, а затем ныряли куда-то вниз, сливаясь с мрачным небом.

– Наука не всегда способна прийти на выручку, – холодно возразил я. – И уж точно не в силах объяснить все странности, с которыми люди порой сталкиваются. Так что я к ней отношусь не так горячо.

Я ожидал, что Рид начнет спорить, но он лишь медленно вздохнул, потер глаза, словно стряхивая с век остатки сонливости, а затем проговорил:

– Да, с этим не поспоришь…

– Я был уверен, что ты со мной не согласишься.

Рид стащил со своих колен мирно спящее животное, аккуратно переложив его на свободное место рядом, бросил на меня короткий взгляд, который я успел перехватить в зеркале заднего вида, а после ответил:

– Так и было бы, случись этот разговор всего несколько дней назад. Но теперь я не вполне уверен в том, что вселенная зиждется исключительно на материальном фундаменте.

– Что же заставило тебя передумать? – поинтересовался я, мельком бросив взгляд на его помятое лицо.

Рид собирался было ответить мне, но в этот момент справа что-то метнулось к машине, выскользнув из лесной чащи. Я едва успел вжать ногой педаль тормоза.

Полицейское авто резко качнуло в сторону, лобовое стекло смазалось перед глазами, а затем я услышал, как жалобно взвыл разбуженный кот.

Кое-как удержав равновесие, я все же выровнял машину, выкрутив руль и вжавшись лопатками в спинку сидения. Передние колеса забуксовали на мокром гравии, протяжно скрипнув, после чего мотор заглох, а вокруг воцарилась гнетущая тишина.

– Что за черт? – Рид первым выскочил наружу, бесцеремонно отпихнув встревоженное животное в сторону. – Миллер, иди сюда!

Я вывалился из передней дверцы, ощутив, как ледяной утренний ветер полоснул меня по лицу. Вокруг не было ничего, кроме бесконечных елей и скудной полосы шоссе. Быстро обогнув полицейскую машину спереди, я рванул к напарнику, согнувшемуся над чем-то, что торчало из-под капота.

Только когда я сделал еще несколько шагов и, наконец, вплотную приблизился к багажнику, я понял, что именно произошло несколько мгновений назад. Внизу, прямо на сыром грунте, ссутулилась маленькая женская фигурка.

Юная девушка, одетая лишь в униформу официантки, сгорбилась у самого капота, каким-то чудом избежав неминуемой гибели. Она таращилась в пустоту безучастным взглядом и выглядела так, будто была не в себе. Несмотря на все попытки Рида заговорить с незнакомкой, та сохраняла настойчивое молчание.

– Мисс, вы слышите меня? – я мягко отстранил Алекса и присел рядом с девушкой. – Вы можете назвать свое имя?

Казалось, мой тихий голос подействовал на незнакомку – она вдруг встрепенулась, будто очнувшись от дурного сна, захлопала широко раскрытыми глазами, а затем испуганно уставилась в мое лицо.

– Как вы здесь очутились, мисс? – я предпринял еще одну попытку. – Где ваш дом?

Растрепанные волосы девушки теребил ветер, ее бледная кожа покрылась сетью ярко-голубых вен. Но ей словно было все равно. Казалось, она не замечает ни промозглой погоды, ни капота полицейского авто, нависающего над ее головой, ни даже того, где она оказалась.

Она молча сверлила меня своими расширенными зрачками, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, будто желая таким образом успокоить свое раздраженное сознание.

Когда Рид аккуратно набросил на плечи незнакомки свою теплую куртку, она вздрогнула и дернулась, постаравшись забиться под машину, но я схватил ее за плечо, тем самым остановив этот нелепый побег.

– Мисс, как вас зовут? – терпеливо повторил я. – Вы можете вспомнить, где вы живете?

– Фрэнк, давай усадим ее в салон и отвезем в Блэк Вудс, – проговорил Рид, все это время наблюдавший за мной сверху вниз. – Ей не помешает медицинская помощь. Похоже, она находится в шоковом состоянии.

Полицейский был прав: девушка выглядела слишком напуганной и растерянной для того, чтобы отвечать на мои вопросы. Все, что она делала – это мелко сотрясалась от нервной дрожи и затравленно глядела в мое лицо, будто опасаясь того, что я могу ей каким-то образом навредить.

– Ладно, – согласился я, поднимаясь на ноги. – Помоги-ка мне…

Мы осторожно приподняли незнакомку под руки, мягко подталкивая ее к распахнутой задней дверце. Но стоило девушке сделать шаг по направлению к авто, как из салона раздалось громкое шипение. Кошка Рида, как безумная, скалилась, злобно сверкая желтыми глазами.

– Приструни своего питомца, Рид, – прорычал я, всеми силами стараясь удержать на месте девушку, начавшую вдруг отчаянно вырываться. – Нашей нежданной гостье это не нравится.

– Тапиока, – полицейский прикрикнул на кота, но это не помогло. – Тапиока, успокойся!

Но кошка продолжала шипеть, выгибая спину дугой, неотрывно следя за нами зрачками, сузившимися до двух горизонтальных линий. Голос Рида на нее не действовал – казалось, что животное вообще не обращает никакого внимания на хозяина, пристально наблюдая лишь за мной и за перепуганной насмерть незнакомкой.

– Рид, я не могу засунуть девушку в машину, где орет сумасшедший кот.

– И что ты предлагаешь? – раздраженно рявкнул он, все так же безуспешно стараясь угомонить животное. – Снова запереть ее в чемодане?

Алекс не решался приблизиться к заднему сидению и протянуть руку к бесноватому питомцу – было очевидно, что животное тотчас вцепится когтями в любого, рискнувшего на этот отчаянный поступок.

– Это лучше, чем быть покусанными бешеной кошкой.

– Она не бешеная, – машинально возразил Рид. – Просто старая и глупая.

– Мы проторчим здесь до вечера, если ты не уберешь животное из салона, – я снова напряг руки, чтобы безмолвная официантка не смогла вырваться и сбежать. – По крайней мере, мы всегда можем затолкать в багажник саму незнакомку. Я уже изрядно устал держать ее.

Рид несколько секунд молча таращился на сбесившееся животное, будто пытаясь принять какое-то решение. Затем он вздохнул, шагнул к заднему багажнику, отпер его ключом и вытащил чемодан. Схватил одну из аккуратно сложенных рубашек, расправив ее и приподняв за рукава:

– Прости, Тапиока, но до прибытия в Блэк Вудс тебе лучше посидеть в чемодане.

Кошка продолжала шипеть и пятиться на автомобильном сидении. Все ее внимание было приковано ко мне и к незнакомке, по-прежнему вяло пытающейся освободиться из моих цепких объятий. Воспользовавшись этим, Рид незаметно обогнул полицейскую машину, почти беззвучно отпер противоположную дверцу и, резво рванув вперед, накинул на животное свою рубашку.

Затем одним рывком подтянул рукава по обе стороны, соорудив нечто наподобие матерчатого мешка, поднял вверх рубашку вместе с барахтающейся внутри Тапиокой и произнес:

– Готово. Садись назад вместе с девушкой, я поведу.

Я молча кивнул, подтолкнул официантку к машине, осторожно затащил ее внутрь и забрался на соседнее сидение, захлопнув дверцу и на всякий случай заблокировав ее нажатием кнопки. Я ожидал, что незнакомка будет продолжать сопротивляться и вести себя странно, однако, когда кошка Рида очутилась в багажнике, и тишина вокруг восстановилась, девушка неожиданно обмякла и вновь притихла.

Теперь она с прежним безучастным видом пялилась куда-то в пустоту перед собой, безвольно развалившись рядом. Только сейчас я заметил, что одежда, в которой она была, оказалась выпачканной грязью, промокшей и разорванной в нескольких местах.

На вороте рабочей блузки темнели несколько пятен засохшей крови. Под ногтями официантки чернела кайма из влажной земли. Очевидно, девушка провела в лесу немало времени. Возможно, она старалась спасти свою жизнь или даже подверглась нападению.

Несмотря на странное поведение и потрепанный вид, незнакомка была красива. Гладкая, персиковая кожа с легким румянцем на скулах, большие темные глаза и блестящие длинные волосы, теперь висящие неаккуратными прядями – на вид ей было не больше двадцати. А это означало лишь одно: официантка была несовершеннолетней, и ее наверняка уже объявили в розыск в том месте, где она жила.

– Надеюсь, сегодня больше сюрпризов не будет, – прогремел голос Рида откуда-то спереди, а затем и он сам со вздохом обрушился на водительское сидение. – Что за утречко, а?..

Машина с урчанием тронулась с места, и я наконец позволил себе расслабиться, откинувшись на мягкую спинку. Я думал, что девушка, утомленная долгим пребыванием в лесу, уснет, едва только отогреется в теплом салоне, но этого не произошло.

Официантка продолжала таращиться куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг.

– Как думаешь, что с ней случилось? – Рид бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида. – Выглядит она неважно.

– Понятия не имею, – я едва заметно повел плечами. – Но думаю, что ничего хорошего.

– Передадим ее шерифу в Блэк Вудс? – в голосе полицейского промелькнула неуверенность.

– А есть другие варианты?

Словно осознав, что мы говорим о ней, незнакомка вдруг дернулась вперед, выпрямив спину. Вены на ее шее, торчащие из-под ворота грязной рубашки, вздулись и налились кровью.

Пальцы судорожно сжались в кулаки, но тут же распрямились и рванули к лицу. Девушка вцепилась ногтями в виски и громко вскрикнула.

– Тише, – я постарался схватить ее за руки, но в нее словно вселились бесы. – Успокойся, теперь уже все хорошо…

– Твою мать, Миллер! – впереди промелькнуло не на шутку испуганное лицо Рида, обернувшегося на шум. – Останови ее!

Занятый попытками перехватить тонкие кисти незнакомки, я не сразу заметил, как та исступленно сдирает собственную кожу со щек. Глубокие темно-красные полосы, остающиеся после ее грязных ногтей, сильно кровоточили, отчего на плечах перепачканной рубашки тут же появились багровые ручейки.

– Господи, Миллер! – прокричал полицейский, притормаживая и отпуская руль. – Держи ее за руки!

Но даже когда он с трудом протиснулся между передних сидений и пришел мне на помощь, остановить девушку оказалось непросто. Она методично царапала свое лицо, снова и снова, и я не мог перехватить даже одну из ее рук – казалось, что в этом хрупком теле внезапно появились какие-то нечеловеческие, чудовищные силы.

Пока Рид с кряхтением и возгласами ужаса пытался обхватить незнакомку за плечи и сковать ее, я барахтался с противоположной стороны, до боли напрягая каждый свой мускул, чтобы просто удерживать в ладонях тонкое запястье официантки.

Это безумие продолжалось бы и дальше, но в какой-то момент Алексу удалось набросить наручники на правую руку девушки. Щелкнул замок, и второй металлический браслет повис на дверной ручке.

Дернувшись несколько раз и осознав, что ее приковали к машине, официантка наконец притихла и замерла, так и оставшись сидеть с одной вскинутой к лицу ладонью.

Воспользовавшись этим, я тут же обхватил ее пальцы, крепко сжал их и отвел руку с окровавленными ногтями в сторону, зажав ее между спинкой сидения и собственным телом, пока Рид искал в бардачке авто вторую пару наручников.

– Что за дерьмо здесь творится? – громко выдохнул он, вытер испарину со своего лба и окатил меня изумленным взглядом. – Что это вообще было?

– Кажется, она собиралась содрать кожу со своего лица, – мрачно заметил я. – По крайней мере, было похоже именно на это.

Полицейский с опаской покосился на незнакомку, но той снова овладело полное безразличие. Будто не она еще мгновение назад загоняла глубоко под кожу собственные ногти, орошая свежей кровью разодранную униформу.

Но мое внимание было занято уже не этим – я во все глаза смотрел на аккуратную пластиковую карточку, выпавшую из кармана официантки, когда той овладело безумие членовредительства. Небольшой прямоугольник весело подмигивал яркими красно-желтыми буквами, складывающимися в несколько отдельных слов.

Я поднял оброненный девушкой бейджик и повернул его к Риду, давая возможность прочитать написанное:

– Кажется, теперь закусочной на Редроуд потребуется новый сотрудник.

– Мэган Джеймс, – Алекс несколько раз пробежался зрачками по надписи, будто не веря собственным глазам. – Я, безусловно, знал, что в маленьких городах свои причуды, но чтобы нанимать сумасшедших…

– Да брось, Рид, – я поморщился, вытирая запачканные кровью ладони о носовой платок. – Ты же не думаешь, что мисс Джеймс в самом деле продержалась бы в кафе, устраивай она регулярно этот спектакль со сдиранием собственной кожи.

– Хочешь сказать, что еще недавно Мэган Джеймс была нормальной? – полицейский с недоверием посмотрел на безмолвную девушку, по щекам которой все еще струилась кровь. – С трудом могу поверить в это.

– Это будет несложно выяснить, – ответил я, вынимая из кармана пальто пачку сигарет и чиркая зажигалкой. – Ведь наша Мэгги живет в Блэк Вудс.

– С чего ты взял?

Я выдохнул густую струю дыма и кивнул в сторону вместо ответа. Туда, где на обочине темнела табличка, незамеченная нами прежде.

Прислонившись вплотную к зеленым деревьям, она оглашала название ближайшего населенного пункта и количество проживающих в нем, а затем стыдливо приглашала уставших путников перекусить в кафе на Редроуд. В самом низу, там, где на табличке оставалось немного свободного места, кто-то от руки нарисовал несколько слов ярко-пунцовой краской.

– «Добро пожаловать в Блэк Вудс», – прочел вслух Рид. – «Вы сдохнете здесь»… Как мило.

Сигарета, тлеющая в моих пальцах, наполняла салон авто белесым дымом. Я молча таращился в табличку, хмуро наблюдая за тем, как тонкие ветви сосен норовят прикрыть написанное, раскачиваясь на ветру.

***

– Шериф, – Рид протянул руку немолодому, но все еще удивительно подвижному и бодрому мужчине в толстой зимней куртке. – Не рискну утверждать, что этот день можно назвать добрым, но все же…

Он сделал вид, будто приподнимает над головой воображаемую шляпу, а затем кивнул на полицейскую машину, которую хорошо было заметно из окна:

– Надеюсь, с девушкой все будет хорошо.

Рабочий кабинет шерифа был настолько же крошечным, как и само здание. Оставалось лишь удивляться тому, каким чудом мы трое могли умещаться в нем одновременно, не стукаясь лбами друг о друга.

Мы въехали в этот сумрачный городок примерно полчаса назад. Без труда отыскали логово шерифа, а затем закрыли в машине безумную официантку и зашли в это унылое и темное помещение. К счастью, несмотря на обеденное время, шериф оказался на своем рабочем месте.

– Если мы успеем выяснить, что здесь происходит, – он устало потер глаза и вздохнул. – Иначе Мэгги станет уже пятой жертвой.

– Она пыталась расцарапать себе лицо, – произнес Рид, поглядывая в окно. – За все время мы не вытянули из нее ни слова.

– Так было со всеми, кто заразился этой напастью, – Лаффер надел на пояс кобуру с пистолетом и застегнул свою теплую куртку. – Люди, возвращаясь из леса, начинают вести себя… необычно. Они не спят, не едят, с ними невозможно даже поговорить. Все, чего я добился от ныне погибших жертв – это лишь нескольких бессвязных фраз, не имеющих никакого смысла.

– Правда? – я с шумом выдохнул сигаретный дым и с интересом посмотрел на шерифа. – И что же это были за фразы?

– Я записал их на диктофон… – Лаффер засунул руку в глубокий ящик письменного стола, пошарил там несколько секунд, а затем вытащил черный прямоугольник с серебристыми кнопками. – Но не думаю, что это прольет свет на происходящее.

Он протянул мне диктофон, внутри которого блестела новенькая кассета. Я взял его в руки, выкрутил рычаг громкости до максимума, а затем щелкнул кнопкой.

– Ты слышишь меня? – прошипел динамик голосом шерифа. – Можешь рассказать, что произошло с тобой в лесу?

Рид, стоящий рядом, напрягся, стараясь уловить ответ за мелким потрескиванием. Второй человек, очевидно – одна из жертв странной лесной хвори, что-то невнятно промычал, после чего вдруг громко вскрикнул. На пленке послышалась возня.

– Пожалуйста, прекрати это делать, – прохрипел динамик, и я снова узнал голос Лаффера. – Доктор Вайнс, свяжите ему руки!

Следующие несколько секунд диктофон упорно молчал, изрыгая лишь какой-то посторонний шум и почти неразличимое бормотание. Но затем шериф заговорил снова:

– Зачем ты стараешься себе навредить? Пожалуйста, успокойся.

– Не-е-ет… Нет… – новая интонация на пленке звучала глухо и жалобно, будто незнакомец умолял о пощаде. – Нет… Они ползают… ползают…

– Что? О чем ты говоришь? – зашипел динамик. – Кто ползает?

– Внутри… – почти шепотом произнес голос. – Внутри… ползают внутри головы.

– Доктор Вайнс! – из проигрывателя донесся звук металлического удара. – Держите!..

После этого запись внезапно оборвалась и диктофон наконец умолк.

Я переглянулся с Алексом Ридом, на лице которого отразилось смятение. Затем я повернулся к шерифу и вернул ему умолкший диктофон:

– Это все, что говорили жертвы?

– Да, – он захлопнул ящик письменного стола и выпрямился. – Некоторые не говорили вообще ничего. Люди просто безмолвно валялись в больничной койке, а потом умирали… Три смерти почти подряд, одна за другой. Это слишком много для такого маленького города.

– Вы говорили, что пострадавшие не могли ни спать, ни есть, не реагировали на медицинские препараты, – Алекс внимательно посмотрел в лицо шерифу. – Неужели врачи не смогли ничего обнаружить при вскрытии тел?

Лаффер смерил Рида снисходительным взглядом, после чего произнес:

– У нас в Блэк Вудс всего один врач, мистер Рид. К тому же, испуганные жители требовали кремировать тела жертв сразу после их смерти. Они надеялись, что это остановит распространение болезни.

– И как, помогло? – я приоткрыл входную дверь и бросил окурок в пустое мусорное ведро, стоящее у стены.

– Как видите, нет.

– Вы прочесывали лес? – Рид с надеждой заглянул в старый кофейник, стоящий на краю стола, но внутри оказалось пусто. – Нашли что-нибудь необычное?

– Мой помощник отправился в чащу полторы недели назад, – мрачно ответил шериф. – И погиб, как и все остальные, кто рискнул сунуться туда за последние пять месяцев.

– Что ж, – я распахнул дверь пошире, призывая остальных наконец покинуть крошечный участок. – Начинать все равно с чего-нибудь придется.

Лаффер погасил свет, щелкнув выключателем, вышел из здания вслед за Алексом Ридом и закрыл замок на ключ. Осенний стылый ветер, гуляющий по аллее, тут же подкрался к нам сзади и стал трепать волосы, бросая в лицо ошметки отсыревшей листвы.

– Я бы оставил вылазку в лес напоследок, – проговорил шериф. – Этой ночью произошло кое-что… странное.

– Странное? – Рид шагнул к полицейской машине, где все еще находилась девушка, прикованная наручниками к дверце. – Нам стоит отвезти ее в больницу.

– Да, – Лаффер замялся, будто ощущая неловкость. – Кто-то пытался заставить меня войти в чащу, притворяясь доктором Вайнсом. И, честно сказать, я почти поверил ему.

– Это не очень похоже на болезнь, – произнес Алекс, отпирая переднюю дверцу авто. – Сомневаюсь, что вирус или бактерия способны имитировать чужие голоса.

Я собирался обогнуть машину, но вдруг замер, остановившись у ее капота. Выудил из опустевшей пачки последнюю сигарету, прикурил ее и протянул:

– Вы говорили, что Мэган Джеймс – уже пятая жертва. Но упоминали, что смертей было всего три. Даже если учитывать тот факт, что официантка пока жива, все же остается нестыковка. Куда подевалась еще одна жертва?

Рид замер на месте, повернувшись и пристально глядя в лицо шерифу. Ник Лаффер тяжело вдохнул, словно воздух на улице внезапно стал вязким и с трудом продирался в легкие:

– Одна из жертв все еще жива. Но ведет себя еще более странно, чем остальные.

– Страннее, чем люди, пытающиеся содрать со своего скальпа кожу? – я с недоверием покосился на шерифа. – Разве такое в принципе возможно?

– Да, – угрюмо ответил Лаффер. – Кристин Блэк каким-то чудом удалось выжить после того, как она побывала в лесу. Но теперь это… не совсем Кристин.

– Что это значит?

Рид, нахмурившись, напряженно следил за лицом шерифа, которому, казалось, неожиданно стало не по себе. Но вместо ответа он вдруг с опаской уставился на капот полицейской машины, а затем попятился, машинально уложив ладонь на рукоять пистолета.

– Что у вас в багажнике? Я слышал шум.

– Это всего лишь кот, – отмахнулся я. – Так что там со странностями?

– Кот? – шериф ошарашенно поглядел сперва на меня, а затем на моего напарника. – Зачем вы посадили кота в багажник?

– Это долгая история, мистер Лаффер, я расскажу вам ее по пути в госпиталь, – уклончиво ответил Рид. – А пока вы можете ввести нас в курс дела и рассказать, что же случилось с Кристин Блэк.

Шериф кивнул, засунул обратно в карман пуховика ключи от своего авто и ответил:

– Давайте без этих условностей, называйте меня просто по имени, – он снова сделал тяжелый вдох. – Кристин от рождения была глухонемой. Ровно до того момента, как вернулась из леса.

– Она заговорила? – присвистнул я.

– Если бы только это, – хмуро процедил Лаффер. – Гораздо хуже то, о чем она говорит…

Глава 6. Ник Лаффер

Я сидел на заднем сидении рядом с Мэгги, и с тоской размышлял о том, как сообщу миссис Джеймс столь ужасные новости. Несмотря на то, что в глубине души я отчаянно надеялся помочь несчастной девушке и даже верил в то, что мне это удастся, голос рассудка настойчиво бубнил обратное.

За рулем вашингтонской полицейской машины сидел Алекс Рид, которому я время от времени указывал верное направление и напоминал, куда следует свернуть на развилке. На соседнем пассажирском сидении сухо покашливал Фрэнк Миллер, с мрачным лицом разглядывая унылые окраины нашего скучного городка сквозь приоткрытое окно.

– Давайте хотя бы попытаемся подытожить факты, которые у нас имеются, – неожиданно проговорил молодой детектив, нещадно дымя дорогими сигаретами. – Вы ведь ни о чем не забыли сообщить нам, шериф?

Я вздохнул и невольно покосился на застывшую рядом фигуру Мэгги, сверлящую тусклыми зрачками пустоту перед собой:

– Я рассказал вам обо всем, что знал сам.

– Что ж, – Миллер кивнул, не поворачивая головы. – Полагаю, перед тем, как соваться в опасный лес и рисковать собственной шкурой, стоило бы предпринять хотя бы одну попытку выяснить, что здесь происходит.

– Если бы это было так легко, – произнес я. – Я безуспешно бьюсь над этим уже много месяцев.

– Для этого мы и приехали в Блэк Вудс, шериф, – нарушил молчание Рид. – Две головы лучше, чем одна, а в нашем случае их целых три.

– И кошка, – хмыкнул Миллер.

Я с удивлением посмотрел в его сторону:

– А при чем здесь кошка?

Алекс Рид, едва заметно повернув голову, окатил молодого детектива непонимающим взглядом. Но тот, казалось, всецело был поглощен прикуриванием новой сигареты. Поэтому он сперва сделал неглубокую затяжку, выпустив облако табачного дыма, а уже затем ответил:

– Неужели ты не заметил, как Тапиока отреагировала на появление мисс Джеймс?

– Заметил, – кивнул Рид. – Это было очень странно.

– Я думаю, твое животное чувствует что-то, чего не можем замечать мы, – Миллер швырнул обугленный окурок в окно и расправил плечи, откинувшись на мягкую спинку. – Возможно, это получится использовать, чтобы освободить Блэк Вудс от навалившегося на него проклятия.

– Интересная теория, – я подался вперед, чтобы лучше видеть лицо худого полицейского. – Так вот почему вы заперли кошку в багажнике?

– Она словно сбесилась, когда из леса появилась Мэган Джеймс, – ответил вместо него Алекс. – В какой-то момент я даже решил, что она нападет на девушку и вцепится когтями ей в лицо.

Миллер громко зевнул, сделал попытку потянуться, но тут же уперся коленями в приборную панель. Несколько разочарованно вздохнул, а затем проговорил:

– Сомневаюсь, что кошка собиралась нападать на мисс Джеймс. Скорее, она была до смерти напугана и готовилась обороняться.

– Обороняться? – непонимающе повторил я. – Но болезнь не заразна для тех, кто не пересекает безопасную черту и остается в городе. Опасность грозит лишь тем, кто отваживается войти в чащу. Тем более, я не замечал, чтобы недуг угрожал животным. По крайней мере, так было все это время… Теперь направо, к парковке.

Я вытянул руку и указал старшему детективу на узкую дорожку, ведущую к больничному комплексу. Машина, послушно заурчав, свернула с главного шоссе и плавно поползла в сторону.

На пустой парковке госпиталя топтался доктор Вайнс, зябко кутаясь в свое старое шерстяное пальто. Я сообщил ему о прибытии двух столичных детективов по рации, и старик с явным нетерпением ждал нашего визита.

– Тем не менее, кошка почуяла опасность, – возразил Миллер. – И этот факт стоит принять во внимание.

Я не стал с ним спорить. Вместо этого взял протянутый мне Алексом Ридом ключ от наручников, а затем осторожно отстегнул замки и освободил из пут запястья Мэгги. Девушка оставалась спокойной и, кажется, даже не заметила этого.

Распахнув дверцу и вынырнув из авто, я аккуратно подтолкнул ее за плечи, и лишь после этого Мэгги зашевелилась. Подоспевший на помощь доктор Вайнс помог мне вытащить из машины ее безвольное тело, почти незаметно покачивая головой и грустно поблескивая линзами своих круглых очков.

– Добрый день, детективы, – проговорил он, убедившись в том, что девочка твердо стоит на ногах и отпустив ее. – Какое счастье, что вы наконец приехали в наш затерянный в лесах городок!

Рид пожал протянутую ему сухую ладонь, но Фрэнк Миллер не стал повторять за напарником. Вместо этого он лишь молча кивнул старому доктору в знак приветствия, после чего ответил:

– Последнее время у вас тут веселее обычного?

– Если так можно выразиться, детектив, – доктор окинул Мэгги безрадостным взглядом. – Извините меня, молодые люди, мне нужно отвести несчастную девочку в палату и позаботиться о ней. Я присоединюсь к вам позже.

Пока Алекс Рид и Фрэнк Миллер оглядывались по сторонам, прикрываясь от ледяного ветра, я бросил беглый взгляд на окно палаты, в которой была заперта Кристин Блэк. Свет внутри помещения не горел, и поэтому я понятия не имел, что сейчас делает Кристин и заметила ли она наше появление у ворот госпиталя.

После того, как доктор Вайнс и покачивающаяся на ходу Мэгги скрылись внутри здания, Рид шагнул к багажнику, отпер его и наконец освободил притихшее животное. Оказавшись снаружи, кошка тут же подозрительно огляделась, а затем принюхалась к незнакомому воздуху.

– Посиди здесь, – пробормотал детектив, опустив пушистый серый комок на пустующее заднее сидение и захлопнув дверцу.

Швырнув окурок прямо на выщербленный асфальт парковки, Миллер еще раз обернулся, угрюмо окинув блестящими смолянистыми зрачками приземистое одноэтажное здание и произнес:

– Что ж, давайте наконец познакомимся с глухонемой, чудом избавившейся от врожденного недуга.

Я поплелся вперед, показывая дорогу, а заодно стараясь побороть неприятное волнение, нарастающее внутри.

Снова встречаться с Кристин Блэк не хотелось, однако выбора у меня не оставалось. Признаться честно, меня все еще прошибала мелкая дрожь, когда я вспоминал свой последний визит в ее палату.

Никто в Блэк Вудс, включая старого доктора Вайнса, не мог объяснить того, что произошло с этой женщиной. Отчего она так неожиданно преобразилась и что приключилось с ней до этого в лесу. И эта неизвестность пугала, заставляя испытывать почти что противоестественный ужас.

Когда я отпер дверь, ведущую в больничную палату с решетками на окнах и вошел внутрь, меня тут же со всех сторон обступила плотная мгла. Несмотря на то, что на улице брезжил холодный осенний день, внутри было очень темно и тихо.

– Кристин? – робко позвал я, напрягая слух. – Ты здесь?

Но мне никто не ответил. Создавалось ощущение, что в комнате нет никого, кроме меня и ввалившихся следом двух детективов из Вашингтона.

– Где здесь чертов выключатель? – произнес Алекс Рид, и я услышал, как он ерзает руками по выкрашенной стене. – Темно, как в подвале…

– Чуть левее от двери, – ответил я, отступая назад и помогая ему обнаружить заветную кнопку. – Нашел…

Я надавил на округлый рычажок, отчего он тихо щелкнул, а затем крошечное помещение залил яркий оранжевый свет. Все наше внимание тут же приковала худая фигура, сгорбившаяся на своей постели.

Кристин молча наблюдала за нами издалека, с едва заметной улыбкой перебирая в своих пальцах деревянные четки.

– Доброе утро, шериф, – произнесла она наконец, и я заметил, как вытянулось от удивления лицо Рида. – Давненько вы ко мне не заглядывали.

Миллер, стоящий ближе всех ко двери, грубо оттолкнул меня плечом в сторону, а затем протиснулся между мной и своим напарником, остановился посреди палаты и громко присвистнул.

Его изумление легко было понять – голос Кристин Блэк совсем не был похож на женский. Он вообще не имел ничего общего с человеческой интонацией. Все слова, произносимые странной пациенткой, звучали низко и глухо, как будто просачиваясь сквозь какой-то невидимый аппарат.

В отличие от обычной людской речи, она говорила монотонно и однообразно, примерно одним и тем же тембром, так что я не всегда понимал, задает она мне вопрос или произносит нечто утвердительное.

– Я был занят, – ответил я, нарушив длинную паузу. – Ты ведь знаешь, какие ужасные вещи сейчас происходят в Блэк Вудс.

– Конечно, – проговорила она глухо, едва заметно кивнув. – Вижу, вы привели с собой друзей.

Я махнул рукой в сторону, будто обозначая и без того явное присутствие Алекса Рида и Фрэнка Миллера, и произнес:

– Это детективы из Вашингтона, Кристин. Мистер Рид и мистер Миллер. Они прибыли, чтобы помочь мне в расследовании…

– Мистер Миллер, – перебила меня женщина, тут же переключив все внимание на худую фигуру в центре комнаты. – Как интересно.

– Что именно тебе кажется интересным?

Молодой детектив бесстрашно перехватил ее пронзительный взгляд, даже не подумав смущаться. Кристин тут же широко улыбнулась и слегка нагнула голову, как если бы желала разглядеть его лицо получше.

– Вы кажетесь мне знакомым, мистер Миллер, – загадочно ответила она. – Думаю, мы с вами встречались раньше.

– Это вряд ли, – Фрэнк повел плечами и без особого интереса осмотрел палату. – Я раньше никогда не бывал в Блэк Вудс а ты, если верить шерифу, провела здесь всю свою жизнь.

– Малютка провела здесь всю жизнь, это правда, – Кристин отложила четки и выпрямила спину. – Но я говорю о том времени, что было еще до ее рождения.

По лицу Миллера скользнула странная тень, и он на мгновение замер на месте, нахмурившись и буравя зрачками изможденное лицо пациентки.

Алекс, топчущийся рядом со мной, воспользовался этой паузой, чтобы недоуменно протянуть:

– Малютка?

Я наклонился к нему и прошептал так, чтобы женщина не могла расслышать моих слов:

– Так он называет Кристин Блэк.

– Он? – брови Рида поползли вверх. – Он – это кто?

– Я не знаю, – признал я, потупив глаза и стараясь скрыть смущение. – Я… я беседовал с ней всего пару раз.

На самом деле, я просто откровенно побаивался Кристин, а потому предпочитал избегать ее и не заглядывать в дальнюю палату с решетками на двери, даже если бывал в госпитале. Двух раз хватило, чтобы ясно понять – с этой женщиной творится что-то ненормальное, и от прежней Кристин уже ничего не осталось.

Пока я с досадой мимолетом размышлял о собственном малодушии, Миллер наконец шевельнулся и отмер. Он шагнул к свободному дряхлому табурету, одиноко стоящему в углу, подтащил его к больничной койке, уселся сверху и тихо произнес:

– Я приехал сюда не за тем, чтобы мило беседовать о всякой чепухе. Думаю, ты сама догадываешься о том, что я хочу знать?

– Конечно, – пациентка снова согласно кивнула, все так же изучая лицо детектива, сидящего напротив. – И я отвечу вам то же, что уже говорил шерифу: я не имею никакого отношения к тому, что происходит в лесу, мистер Миллер.

– Не имеешь? – Фрэнк недоверчиво сощурился. – В это очень сложно поверить, Кристин.

– Я оказался в ловушке, как и все остальные, – спокойно возразила пациентка. – И если бы не взял над малюткой контроль, то сейчас она давно была бы мертва.

– Почему ты называешь Кристин Блэк малюткой? – спросил Алекс, подобравшись поближе к Миллеру. – Она ведь взрослая женщина.

– Вы видите в ней взрослую женщину, мистер Рид, – монотонно проговорила Кристин. – А я вижу больше. Вижу маленькую девочку, потерявшуюся в этом мире и постоянно живущую в немом страхе. Вижу так же ясно, как маленького мальчика перед собой, лишившегося матери.

Взгляд ее блестящих зрачков метнулся к молодому детективу. Мрачные тени, гуляющие по его истощенному лицу, казалось, сгустились в одну непроницаемую маску.

Он уперся спиной в холодную грязную стену, приподнял голову и произнес:

– Кто ты?

– Я не могу ответить на все ваши вопросы, мистер Миллер, – Кристин аккуратно подобрала со смятой постели брошенные четки, ловко расположила их в своей ладони одним движением и задумчиво погладила одну из гладких бусин. – Даже если бы захотел.

– В наших общих интересах как можно скорее положить конец странным событиям, творящимся здесь, – громко произнес Алекс Рид. – В противном случае, шериф Лаффер не сумеет держать под контролем озверевшую толпу, давно мечтающую растерзать тебя на части. Ты ведь понимаешь это?

– Поверьте, мистер Рид, – без какой-либо интонации протянула женщина. – Я не желаю вреда малютке, ведь это принесло бы определенные хлопоты мне самому, а я так давно с ней знаком и совсем не хочу терять эту прекрасную связь. Но я на самом деле не могу сделать для вас больше. Когда малютка очутилась в лесу в ту ночь, я сразу ощутил опасность, а потому был наготове. Именно это позволило спасти ее и унести ноги нам обоим.

– Что именно там произошло? – Миллер уперся зрачками в спокойное лицо Кристин Блэк, не выражающее практически никаких эмоций. – Кто-то напал на тебя?

Пациентка сухо ухмыльнулась, пробежалась взглядом по каждому из нас, после чего ее внимание вновь всецело приковало лицо худого детектива:

– За свое долгое и весьма утомительное существование на этой земле я видел много самых разных существ, мистер Миллер. Не только на поверхности, где мы с вами сейчас находимся, но и гораздо глубже. Но я никогда не видел того, что прячется в здешних лесах. Признаться честно, я даже растерялся, когда подвергся нападению, – Кристин вдруг громко щелкнула бусинами друг о друга, и я невольно вздрогнул. – Думаю, для вас троих уже не секрет тот факт, что в здешнем мире, помимо людей, обитают и другие… представители. Но это не было похоже на что-то разумное или запланированное, что могло явиться из темноты, как все остальные ужасы. Скорее, это напоминало какое-то диковинное животное. Знаете, мистер Миллер, таких давно не производят в том месте, откуда я пришел. Думаю, это нечто настолько древнее, что о его существовании уже все позабыли.

– И ты, безусловно, не знаешь, как можно справиться с этим «диковинным животным»? – Рид окатил Кристин взглядом, в котором сквозило откровенное недоверие. – И ничем не сможешь быть полезен?

– Я ведь уже сказал, мистер Рид, – терпеливо произнесла женщина. – Что никогда не встречал ничего подобного прежде, и едва не погиб в лесу той ночью.

Миллер вздохнул, вытащил из кармана полупустую пачку сигарет, прикурил одну и с крайне угрюмым видом принялся дымить прямо в больничной палате. Казалось, что его ничуть не удивили слова Блэк – по крайней мере, он не подал и виду, выслушав ее странные, жуткие объяснения.

Алекс Рид, стоящий возле меня, также сохранял железное самообладание, и я невольно восхитился тем, какой выдержкой обладали эти два человека. К сожалению, сам я этим похвастать не мог – едва Кристин умолкла, по моей спине пробежала крупная дрожь, пробралась за шиворот, и теперь колотила меня что есть сил. Я лишь надеялся на то, что никто в комнате не заметит, как сильно я нервничаю.

– Как выглядело то, что напало на тебя? – молодой детектив выпустил струю белого дыма в потолок и опустил голову обратно к женщине. – Это ты хотя бы можешь сообщить?

– Мистер Миллер, – мне показалось, что в голосе пациентки скользнуло нечто, напоминающее укор. – Выглядеть могут лишь люди или то, что притворяется ими. То, что поселилось в лесу, я бы скорее отнес к явлениям.

– Господи, от тебя никакого толку, – процедил сквозь зубы Рид. – Ничего не знаешь, ничем не можешь помочь. О себе ты тоже ничего не собираешься рассказывать?

– Я безобиден для всех вас, – с жутковатой улыбкой заявила Кристин. – Я знаю, о чем вы думаете, мистер Рид. Но я не причиняю вреда людям. Скорее, я просто тихий наблюдатель. Вы бы никогда даже не узнали обо мне, если бы не эта нелепая случайность.

– Почему бы тебе, в таком случае, не оставить Кристин Блэк в покое? – я с надеждой посмотрел в ее глаза. – Если ты на самом деле не желаешь причинить вред ни ей, ни кому бы то ни было еще? Почему не вернешь ее назад?

Сзади тихо скрипнула половица. Я обернулся и встретился глазами с заметно помрачневшим доктором Вайнсом. Должно быть, он слышал последние фразы из этой жуткой беседы, и теперь старался понять, что ему делать дальше с этой странной пациенткой.

– Не все так просто, шериф, – женщина вновь громко щелкнула деревянными бусинами. – Я сказал лишь то, что сумел унести ноги и сохранить жизнь нам обоим. Но я не говорил, что малютка осталась здорова. Она заражена, как и все прочие, кто находился в чаще. Разница лишь в том, что я контролирую ее состояние и не позволяю тому, что забралось в ее тело, убить малютку.

– Забралось в ее тело? – Рид, будто вспомнив что-то, нахмурился. – Это что, какой-то паразит?

– Скорее, его часть. Предполагаю, что именно поэтому я бессилен – я не могу побороть его.

Я заметил, как Миллер и Алекс Рид быстро переглянулись, а затем Фрэнк тихо произнес:

– Помнишь, как вела себя Мэгги? Она пыталась расцарапать себе лицо, как будто хотела добраться пальцами до своего мозга.

– И запись, которую нам дал прослушать шериф, – Рид едва заметно кивнул. – Пациент жаловался на то, что в его голове что-то ползает.

Доктор Вайнс, стоящий за моей спиной, тяжело вздохнул и устало сдавил седые виски. Затем снял очки и протер помутневшие стекла краем своего белого халата.

– Что ж, – сказал он голосом, полным бессилия. – Если это на самом деле так, то я ничего не смогу сделать для несчастной Мэгги.

Все трое обернулись и посмотрели в лицо старого доктора, которое как будто еще больше сморщилось и посерело за эти несколько мгновений. Очевидно, старик всей душой надеялся на то, что подмога, прибывшая из Вашингтона, развеет черные тучи, сгустившиеся над городом. Но слова Кристин Блэк разрушили эту хрупкую веру, разбив ее на тысячи осколков.

Никто не знал и даже понятия не имел о том, что же нападало на людей в здешних лесах. Ясно было лишь одно – пока это нечто живо и продолжает скрываться за деревьями, шансов у пострадавших нет. Если в ближайшую неделю мы каким-то чудом не очистим чащу от загадочного монстра, Мэгги неминуемо умрет.

– Думаю, откладывать вылазку в лес дальше бессмысленно, – задумчиво произнес Миллер, пожевывая кончик своей сигареты. – Мы ничего не выясним, пока будем топтаться в городе.

– Но это же самоубийство, – воскликнул я, ошарашенно таращась в его расширенные зрачки. – Любой, кто решится исследовать чащу, будет заражен. Это смертный приговор…

– В таком случае, шериф, кому-то из нас придется рискнуть, – уперто заявил Фрэнк, поднимаясь на ноги и пиная носком ботинка табурет в сторону. – Лучшего варианта все равно нет.

– Я пойду, – уверенно заявил старик, делая шаг вперед. – Все равно сейчас я совершенно бесполезен для жителей Блэк Вудс.

– Вы должны присматривать за теми, кто находится в госпитале, – отрезал я, сурово глядя на доктора Вайнса сверху вниз. – Больше позаботиться о них некому. Так что выбросьте эту глупую идею из головы.

Миллер, сунувший обратно в карман смятую пачку, обернулся и с некоторым изумлением посмотрел сперва на меня, а затем – на старого доктора. Придавив подошвой все еще дымящийся на полу окурок, он шагнул к двери и на ходу произнес:

– Я имел ввиду себя.

Детектив уже порывался покинуть тесную палату, когда его неожиданно окликнула Кристин. По-прежнему восседая в своей неубранной постели и играя со старыми четками, она проговорила неестественно ровным голосом, обращаясь сперва к нему, а затем – ко мне:

– Не потеряйте голову, мистер Миллер… Погасите свет, когда будете уходить, шериф. Темнота мне нравится больше.

***

– Я против того, чтобы ты отправлялся в лес в одиночку, – произнес Рид, выруливая на главное шоссе. – Это слишком опасно.

Молодой детектив выпустил дым в приоткрытое окно, повернул голову к водителю и саркастически заметил:

– Уровень опасности ничуть не снизится, если мы нырнем в деревья вдвоем. Скорее, наоборот. В Блэк Вудс должен остаться кто-то, кто продолжит расследование в случае, если вылазка окажется неудачной.

– Я согласен с Алексом, – быстро встрял я. – Посещать лес – это смертельный риск. Вы ведь сами видели, что происходит с людьми, нарушившими этот запрет. Должен быть другой, менее безрассудный вариант.

Старая кошка детектива Рида мирно дремала на заднем сидении, свернувшись в комок. За окном полицейской машины, несмотря на дневное время, небо начинало подергиваться сизой тенью. В Блэк Вудс всегда темнеет раньше обычного – должно быть, виной всему плотная стена из высоких сосен, окружающих городок непроглядным кольцом.

Когда мы покинули территорию лечебницы, я предложил детективам остановиться у себя в доме в гостевой спальне, пустующей и ныне заброшенной. В другое, более спокойное время, я бы расположил гостей в закусочной на Редроуд, где была оборудована комфортная и чистая комнатка с аккуратной новой мебелью. Однако теперь я откровенно сомневался в том, что миссис Джеймс найдет в себе силы поддерживать порядок в кафе. Скорее всего, закусочная еще долгое время останется закрытой для посетителей.

– Верно, – Миллер вдруг согласно кивнул. – Есть один такой вариант. Но он не понравится никому из вас.

Я подался вперед и напрягся, борясь с охватившим меня волнением. Неужели у молодого детектива на самом деле созрел запасной план, позволяющий оставить глупую идею с вылазкой в лес?

– Какой же?

– Ну, – протянул Фрэнк, отвернувшись и с безразличным видом уставившись в окно. – Можем подождать, пока Мэгги умрет. С ее кончиной, несомненно, появятся новые факты, которые прольют свет на эту весьма темную и запутанную историю. Как минимум, мы сможем наконец провести нормальное вскрытие тела, вызвав на подмогу опытного специалиста из Вашингтона.

– Это ужасный план, – не скрывая разочарования, выдохнул я. – Больше всего на свете я мечтаю спасти девочку и сохранить ей жизнь.

Миллер немного повернул голову, бросив на меня скользящий взгляд, затем почти незаметно пожал плечами и произнес:

– В таком случае, кому-то все же придется отправиться в лес и выяснить, что там происходит.

Я тяжело вздохнул и умолк.

Спорить с детективом было бесполезно, мы просто ходили по замкнутому кругу. К тому же, он был в чем-то прав – если мы трое останемся торчать в Блэк Вудс, дело никогда не сдвинется с мертвой точки. Мэгги неизбежно умрет, как и все прочие жертвы. А зло, поселившееся в густых зеленых зарослях, навечно останется сторожить эти унылые края.

Кажется, в голове Алекса Рида плескались похожие мысли. Потому что он внезапно проговорил:

– Лес необходимо осмотреть, без этого шага мы не сумеем продвинуться дальше. Но я не думаю, что Миллер – самая подходящая для этого кандидатура.

– Почему же? – в голосе молодого детектива проскользнул вызов.

– Потому, что ты слишком худой.

– Какое это имеет значение?

Фрэнк непонимающе уставился в лицо напарника, который сосредоточенно разглядывал перед собой темно-серую ленту узкого шоссе.

– Болезнь иссушает организм, что и приводит к смерти. В твоем теле практически нет жира, Миллер. При всем уважении, ты не продержишься и пары суток, если заразишься.

– Спасибо за заботу, Рид, – процедил детектив сквозь зубы. – Но мой организм – единственный в этой машине, который способен потягаться с загадочной хворью. Поэтому никого более подходящего в этом убогом городишке ты все равно не найдешь.

Я видел, как Алекс Рид закатил глаза, однако ничего не стал отвечать на реплику напарника, который выглядел изрядно уязвленным его словами.

Я не представлял, что имел ввиду Фрэнк Миллер и почему он решил, что сможет дать бой неизвестной болезни, косящей любого, кто осмелится сунуться в лес, но почему-то его слова убеждали в этом без лишних доказательств. И с запоздалым удивлением я осознал, что поверил ему, даже не сомневаясь в том, что эта непосильная задача вполне по плечу детективу.

– Допустим, ты прав, – наконец нарушил тишину Алекс Рид. – Но какой прок от тебя будет, если ты впадешь в молчаливое безумие, как все остальные, кого свалила болезнь?

– Это замечание кажется разумным, – согласился я. – Нет никакого проку тащиться в лес и рисковать жизнью, если это все равно никоим образом не поможет расследованию. Мы должны быть уверены, что ты сможешь рассказать обо всем, что увидишь в чаще.

– Есть одна идея, – мрачно ответил молодой детектив, в очередной раз прикуривая сигарету, закрученную в белоснежную папиросную бумагу. – Если я возьму с собой камеру, то смогу заснять на пленку все, что происходит вокруг, записав даже звуки.

– Камеру? – Рид окатил напарника ледяным взглядом. – Миллер, ты хотя бы представляешь, сколько весит такая аппаратура? Тебе придется тащить ее обеими руками, да еще и в кромешной темноте леса.

– И что?

Глаза детектива полыхали гневом. Должно быть, он решил, что Рид снова примется обвинять его в физической неполноценности. Однако у того на уме было совсем иное.

– И то, – отчеканил он. – Что это не позволит тебе обороняться. Ты даже не успеешь вытянуть пистолет из-за пояса, чтобы запустить парой пуль в неизвестного противника. Это фактически самоубийство.

– Зато это позволит собрать недостающие факты, – упрямо произнес Фрэнк. – А это единственное, что сейчас меня интересует.

Остаток пути мы проделали в гробовой тишине. Оба детектива старательно делали вид, что не замечают друг друга, таращась в окна, покрытые мелкими каплями дождя. Старая кошка продолжала безмятежно дремать рядом, лишь изредка подергивая кончиком хвоста во сне.

Глава 7. Алекс Рид

Ночь пробралась в Блэк Вудс неожиданно и без лишних предисловий. Наверное, в местах вроде этого, где узкие выщербленные аллеи упираются в густую чащу, свет дня всегда угасает стремительно и резко.

Я привык к тому, что в Вашингтоне все происходило совершенно иначе – как будто естественнее, плавно и неспешно. Сперва столичные проспекты подергивались серовато-шоколадной дымкой, как будто я видел город сквозь дымчатые оранжевые очки. Затем откуда-то сбоку наползали сумерки, пробираясь к центральному полицейскому офису между отсыревших небоскребов. Спустя несколько минут разом загорались все уличные фонари, а огромные рекламные вывески на темных фасадах приветливо мерцали яркими огнями, заманивая в ближайший ресторанчик на чашечку позднего кофе.

И только тогда, когда большая часть пешеходных переходов на главных аллеях заметно редела, на Вашингтон неторопливо и манерно наваливалась ночь. Но не темная, тихая и до ужаса тоскливая, как здесь, в Блэк Вудс. Нет, в моем городе ночь вообще никогда не бывала беспросветно-черной. Скорее, золотисто-лиловой, похожей на вуаль из дорогих, мягко бликующих и полупрозрачных портьер.

Вот почему я любил допоздна засиживаться в полицейском участке и нередко покидал его последним из своей смены. Мне нравилось брести по широкому проспекту, окутанному ночными неяркими огнями, вдыхать всегда сырой, пахнущий асфальтом и городским смогом, ветер. Я действительно приходил в неясный трепет от таких поздних прогулок и предпочитал темное время суток, когда суета унылого рабочего дня растворялась где-то над пиками Нью-Гэмпшира, а город мягко обволакивала искрящаяся темнота.

Но сегодняшняя ночь в Блэк Вудс не имела ничего общего с привычной для меня ночью в мегаполисе. Слишком тихо за угольно-черными стеклами дома шерифа, слишком тревожно и колюще-холодно в этом одиноком, неуютном царстве вечных елей.

Вряд ли я бы рискнул вообще выбраться из своего угла на позднюю вечернюю прогулку, не окажись у меня иного выбора. Такая ночь мне совсем не нравилась. Наверное, в укромных и удаленных городках это было вполне привычным явлением, однако я ощущал себя очень некомфортно.

Ни монотонного шума на аллее за окнами, ни далекого воя полицейских сирен, ни даже шуршания автомобильных покрышек по мостовым. Одна лишь тотальная, звенящая тишь. Такая же муторная, как неестественная чернота, выползшая откуда-то из недр елового бора и жадно набросившаяся на все, до чего только сумела дотянуться.

Однако эти неприятные мысли, судя по всему, терзали только меня одного. Обычно молчаливый и угрюмый Миллер выглядел бодрым и даже словно повеселевшим. Он сидел за округлым обеденным столом на кухне шерифа, ковыряясь в старой запасной рации. На его коленях, свернувшись в клубок, дремала Тапиока, бесцеремонно облюбовавшая молодого детектива, едва тот уселся на стул.

Немного поодаль копошился и сам шериф, проверяя видавшую виды пленочную камеру, которую несколько часов назад привез старый доктор. Миллер решил не затягивать с вылазкой в лес, а поэтому с наступлением темноты приготовления к опасному заданию кипели полным ходом.

За скромным ужином в доме шерифа, недолго посовещавшись, мы решили дождаться наступления полуночи, чтобы шансов набрести на загадочную напасть, обитающую в деревьях, было как можно больше.

Однако, когда в Блэк Вудс наконец просочилась ночь, сомнения, поселившиеся в моей голове еще днем, лишь усилились. Теперь, поглядывая в окно кухни, где царил густой кромешный мрак, я все больше размышлял о том, какой глупой и безрассудной казалась мне идея Миллера.

– В лесу наверняка темно, как в заднице, – мрачно заметил я, бросая беглый взгляд на детектива. – Если ты будешь тащить камеру и рацию в руках, места для фонаря уже не останется.

– Прикреплю его куда-нибудь на одежду, – легкомысленно отмахнулся Фрэнк. – К тому же, я неплохо вижу в темноте.

– Серьезно? – я машинально закатил глаза. – Надеюсь, настолько неплохо, чтобы успеть вовремя разглядеть врага и унести ноги?

– Расслабься, Рид, – Миллер поглядел мне прямо в глаза и весело подмигнул. – Ты такой напряженный, как будто сейчас взорвешься.

Я хмыкнул, не скрывая раздражения. Даже в менее рискованных операциях блюстителям порядка было запрещено совершать вылазки в одиночку. Здесь же, в Блэк Вудс, где таинственная угроза ощущалась в самом воздухе, соваться ночью в лес без напарника было равносильно самоубийству. И если Миллер все же пострадает, мне придется очень долго и утомительно объяснять Эрлу Майерсу, почему я наплевал на его просьбу и отпустил Фрэнка одного.

Вот только как бы я ни старался вбить это в его голову, упертый детектив твердил одно и то же – лучше пожертвовать кем-то одним, чем двумя сразу.

– Я не очень понимаю, что именно приводит тебя в такой неописуемый восторг, – процедил я наконец. – Видимо, рисковать собственной шкурой и коллекционировать увечья – что-то вроде твоего главного хобби.

Я недвусмысленно покосился на его шрам, который отчетливо был заметен даже под отросшими прядями темных волос. Перехватив мой взгляд, Миллер неожиданно переменился в лице. Блуждающая по его губам улыбка тут же испарилась. Его зрачки, смолянисто-черные, заискрились странной злостью.

Заметив это, шериф отложил увесистую камеру в сторону и поспешил разрядить накаляющуюся в доме обстановку:

– Вы двое – прямо как парочка ворчливых престарелых супругов… Давайте наконец прекратим эти бессмысленные препирательства. Я считаю, что Фрэнк прав – неизвестно, что прячется в деревьях, вы можете пострадать оба, если пойдете в лес вдвоем. К тому же, вряд ли от напарника в таком деле может быть реальная помощь. Вспомни, о чем говорила Кристин Блэк.

– Мы уже все решили, – холодно заметил Миллер, не глядя на меня. – Здесь нечего обсуждать. Я пойду один.

– В таком случае, я останусь дежурить в машине возле леса, – произнес я тоном, не терпящим никаких возражений. – Перенастрою патрульную рацию, чтобы быть на связи и, пожалуй, прихвачу с собой кошку.

– Кошку? – Лаффер удивленно вскинул брови. – Это еще зачем?

– Чтобы она оповестила, если я вернусь зараженным, – ответил вместо меня Фрэнк. – Очень изобретательно.

Шериф пожал плечами, как будто не зная, что можно добавить к последней фразе, а затем вернулся назад к видеокамере. Почти все приготовления с техникой уже были позади, оставалось лишь зарядить чистую катушку пленки.

– Тебе лучше остаться здесь, Ник, – Миллер сдул напоследок пыль с динамика запасной рации и сунул ее в карман. – Не стоит нам всем топтаться возле леса. К тому же, если доктору Вайнсу вдруг понадобится помощь, отозваться будет некому.

Шериф молча кивнул и тяжело вздохнул.

Мне показалось, что в смолянистых зрачках Фрэнка проскользнуло нечто, напоминающее облегчение. Наверное, мой взбалмошный напарник опасался того, что Лаффер возьмет с меня дурной пример и примется спорить. Однако шериф, очевидно, и сам был не прочь поберечь себя и предпочитал лишний раз не соваться на рожон.

Поэтому, когда Миллер поручил ему оставаться на связи и следить за вылазкой с безопасного расстояния, он без лишних слов согласился. Только лицо его стало еще более угрюмым, а глубокие борозды, летящие от крыльев носа к тонким губам, будто потемнели.

– Я очень надеюсь, что никто из вас двоих сегодня не пострадает, – проговорил он, протягивая Фрэнку камеру, и я заметил, как сильно он нервничает. – Пожалуйста, возвращайтесь целыми и невредимыми.

Миллер одарил помрачневшего шерифа легкой полуулыбкой, а затем бросил беглый взгляд на настенные часы, украшающие одну из стен в узком коридоре. Близился первый час ночи, и нам пора было начинать.

Подхватив дремлющую кошку на руки, я толкнул скрипучую входную дверь и вышел из дома шерифа на невысокое крыльцо. Пронизывающий влажным холодом ветер тут же напрыгнул на меня спереди, забрался под одежду через рукава и начал пощипывать за кожу.

Не дожидаясь напарника, я рванул к полицейскому авто, припаркованному неподалеку от старого дома, нырнул на водительское сидение и тут же включил обогреватель.

***

Я не стал сообщать Миллеру о том, что решил не следовать его плану. Вступать в перепалку снова было бы бесполезным и пустым занятием, поэтому я решил сэкономить не только время, но и нервы. Пока молодой детектив неспешно брел к авто, я быстро сунул за пазуху небольшой фонарик, а затем сделал вид, будто настраиваю на нужную частоту полицейскую рацию.

– Похоже, я смогу только принимать вызовы, – я чертыхнулся и с наигранной досадой стукнул передатчик пальцем. – Динамик не работает в обратную сторону.

Фрэнк шлепнулся на пассажирское сидение, откинулся на спинку и удивленно проговорил:

– Разве такое возможно?

– Да, если речь идет о Блэк Вудс, – я развел руками в стороны. – Что ж, будем надеяться, что сумеем обойтись односторонней связью. По крайней мере, я смогу тебя услышать.

Миллер без особого интереса скользнул взглядом по стационарной рации, а затем подтянул к себе большую дорожную сумку. Расстегнул молнию, аккуратно извлек наружу видеокамеру и широкие фиксаторы-ремни.

Пока он возился с пристегиванием камеры к собственному туловищу, я медленно рулил по темному пустому шоссе навстречу вечнозеленому лесу.

Сейчас, в ущербном свете уличных фонарей, чаща казалась сплошной и неприступной стеной. Верхушки исполинских елей тянулись к самому небу, затянутому сизыми тучами, и исчезали где-то в низком мороке, зависшем над деревьями.

Откровенно говоря, в поздний ночной час здешний лес выглядел особенно отталкивающе и зловеще. Редкие лампы, болтающиеся высоко над шоссе на растянутых проводах, обрывались на крутом повороте, ведущем обратно в город. И черная гладь из столетних деревьев оставалась в кромешном мраке, отчего казалась еще более непроницаемой.

– Что ж, – медленно протянул я, когда машина, дрогнув, встала на обочине, почти у самой кромки чащи. – Прибыли.

Фрэнк не без труда выскользнул из автомобиля, придерживая тяжелую аппаратуру одной рукой, пока вторая шарила в кармане в поисках рации. Огромная видеокамера, висящая у самой шеи детектива, выглядела нелепо и откровенно комично. К тому же, она явно мешала ему двигаться так, как он привык – Фрэнк то и дело с кряхтением расправлял узкие плечи, но старался не подавать виду, насколько ему было неудобно.

– Ладно… – он поморщился, в очередной раз расправляя на груди толстый черный ремешок, не позволяющий камере шлепнуться на землю. – Я включу приборы, как только войду в лес, и буду рассказывать по рации обо всем, что увижу. Но помни о том, что говорил шериф – кто-то явно заманивает людей в чащу, поэтому не вздумай соваться вслед за мной, даже если я начну умолять об этом.

– И не подумаю, – я хлопнул Миллера по плечу, и тот заметно покачнулся. – Тебе лучше двигаться как можно медленнее. Если ты свалишься в лесу со всей этой чертовщиной, навешанной сверху, то покалечишься раньше, чем тебя найдет местная хворь.

– С фонариком, рацией и камерой я уж как-нибудь справлюсь, – он скривился и бросил взгляд на темнеющие впереди деревья. – Надеюсь, что с монстром, облюбовавшим Блэк Вудс, тоже.

– Удачи, Миллер.

Детектив кивнул на прощание, после чего отвернулся, включил фонарик, прикрепленный к одному из тканевых ремней на плече, и решительно двинул к черному лесу. Я наблюдал за ним издалека, отбиваясь от ледяного ветра и терпеливо дожидаясь момента, когда его щуплая фигура скроется из виду, нырнув в сумрачные заросли.

Когда это наконец произошло, и робкий свет фонарика Фрэнка исчез за живой стеной из елей, я подождал еще несколько минут, затем захлопнул дверцу полицейской машины, стараясь не разбудить спящую на заднем сидении кошку, и сошел с гравийной ленты шоссе на подернутый инеем грунт.

Я решил не включать свой фонарик, чтобы не выдать себя, поэтому быстро крался вслед за Фрэнком, соблюдая небольшую дистанцию на случай, если он остановится и решит прислушаться к тому, что происходит вокруг.

Стоило мне переступить границу непроглядного леса и оставить позади Блэк Вудс, как ветер тут же стих. Казалось, что я очутился в месте, где не существовало никакого движения воздуха и царила абсолютная, ненормальная тишина. Только где-то далеко, позади моей спины – там, где померкло шоссе и остались светящиеся фары машины, жалобно насвистывал ноябрьский ветер.

Я отчетливо видел неровный свет желтого фонаря Миллера – в полной темноте леса обнаружить даже такой жалкий источник света оказалось несложно. Осторожно крадучись вслед за его сиянием, я прятался за огромными стволами деревьев, прячась в спасительной мгле.

– Я в лесу, – произнес ровный и низкий голос молодого детектива. – Пока все тихо.

Я выглянул из-за разлапистой еловой ветви и заметил, что Фрэнк стоит посреди небольшой поляны, покрытой густым слоем ржавого мха. Камера, грустно болтающаяся у самой его шеи, теперь заискивающе разрезала плотную темноту красным огоньком. В руке детектива шипела включенная рация.

– Слышу тебя, Фрэнк, – продрался другой голос сквозь слой оглушительных помех. – Я пытался связаться с Ридом, но он не отвечает. Не знаешь, что с ним?

– Он в порядке, – ответил Миллер, надавив на сияющий светом рычажок. – У него какие-то неполадки с рацией в машине, она принимает входящий сигнал, но он не может отвечать на вызов.

– Странно, – проскрежетал прибор. – Что ж, я на связи. Сообщай обо всем, что только заметишь.

– Отбой.

Фрэнк повел плечами, тщетно пытаясь распределить нагрузку по явно ноющим с непривычки мышцам, но ему этого не удалось. Вздохнув, он раздраженно сунул рацию в карман, тут же вытащил наружу пачку сигарет и закурил, окидывая плохо освещенную опушку изучающим взглядом.

Когда он, немного повернув голову, скользнул зрачками по тому месту, где я прятался в тени густых еловых ветвей, я ощутил странное волнение. Словно что-то почувствовав, Миллер таращился в черноту, ставшую моим укрытием, но я был уверен в том, что разглядеть меня с такого расстояния он бы не смог, даже если бы очень постарался.

– Фрэнк, ты там? – внезапно ожившая рация заставила Миллера вздрогнуть, и он наконец перестал сверлить зрачками переплетенные над моей головой ветви. – У тебя все в порядке?

Детектив с громким кряхтением полез в один из карманов пальто, неловко выудил из него передатчик и произнес:

– Все хорошо, Ник.

– Ладно, – в голосе шерифа читалось все больше неприятного волнения. – Отбой.

Несколько секунд Миллер задумчиво глядел куда-то вперед, будто решая, куда ему двигать дальше. Когда еще одна наскоро выкуренная сигарета упала обугленным окурком на темно-оранжевый мох поляны, он решительно шагнул в выбранном направлении, и вскоре его спина затерялась в густой чаще.

Я с облегчением сделал шумный вдох и выпрямился. Следовало поторопиться, чтобы не упустить Фрэнка, вряд ли я сумею отыскать его в темном лесу, если он уйдет слишком далеко.

Я стремительно пересек проплешину из странного мха, увязая в нем подошвами ботинок, добрался до того места, куда нырнул Миллер, остановился и прислушался.

Впереди было тихо и темно, значит, он успел уйти на достаточное расстояние, чтобы я мог незаметно его преследовать. Я пригнул голову, чтобы не касаться нависающих над поляной колючих ветвей, протиснулся между двумя огромными деревьями и огляделся.

Несмотря на то, что здесь чаща немного расступалась, и просветы между стволами становились все больше, блуждающего фонарика детектива я не обнаружил. Его не было ни впереди, где ели, казалось, брезгливо отодвинулись друг от друга, ни по сторонам, где бор кучковался плотнее.

Казалось невероятным, как Миллер мог так быстро скрыться из виду, таща на себе тяжелую камеру, да еще вдобавок следуя почти в полной темноте.

Тишина, обрушившаяся на меня в тот момент, когда я вошел в проклятый лес, вернулась. Топчась в сосновой глуши, где невозможно было разглядеть ничего, кроме темных очертаний гигантских деревьев, я принюхивался к сладковато-прелому запаху гниющей хвои и размышлял о том, что мне делать дальше.

Отыскать след детектива, нырнувшего в заросли, было труднее с каждой новой минутой. Если он ушел слишком далеко, я все равно не сумею его настигнуть – я понятия не имел, в какую сторону он подался, когда пересек поляну. Включать фонарь и преследовать Миллера с ним было бы еще худшей затеей, ведь если он заметит меня среди деревьев, то сбежать или спрятаться уже не выйдет.

– Вот дерьмо, – разочарованно протянул я себе под нос.

И тут же ощутил, как по моему затылку скользнуло что-то теплое, словно кто-то дышал мне в спину.

Я резко обернулся и едва не вскрикнул. Два черных, идеально круглых зрачка сверлили меня насквозь, полыхая гневом.

– Какого черта… – выдохнул я, невольно хватаясь за ребра, где в бешеном ритме стучало сердце. – Боже!

– Я полагал, что у тебя нет проблем с пониманием чужих слов, – процедил Фрэнк, сверкая темно-серыми глазами. – Видимо, я ошибся.

Фонарик и кнопка камеры на его груди не светились – очевидно, детектив все же сумел каким-то невероятным образом заметить меня в чаще, и выключил все приборы, нырнув в темноту деревьев, где терпеливо поджидал своего преследователя. Оставалось только изумляться и завидовать его невообразимым способностям.

– Я сказал тебе, что эта идея мне не нравится, – отрезал я, когда наконец сумел отдышаться и унять сердцебиение.

– Поэтому ты решил забраться в лес тайком и устроить за мной слежку?

От разъяренного напарника меня спас шериф Лаффер: стоило Миллеру нажать на рычаг, как рация тут же взорвалась фоном громких помех, перемежающихся встревоженным голосом:

– Фрэнк! Фрэнк, ты меня слышишь?.. Фрэнк, ответь!

– Шериф, – он окатил меня ледяным взглядом, в котором сквозила угроза, после чего нажал на кнопку. – Что-то случилось?

– Фрэнк, – вылетело из динамика облегченное шипение. – Господи, я уже было решил… Я подумал, что ты угодил в беду!

– Мы в полном порядке, – сухо проговорил детектив.

– Фрэнк, послушай, – не унималась рация, наполняя треском сонный черный лес. – Эта… эта тварь снова пыталась выманить меня из дома. Как и в прошлый раз, я получил вызов по рации, кто-то заманивал меня в лес голосом детектива Рида… Оно знает, что вы там, Фрэнк, но не знает, что приемник в машине Алекса не может посылать обратный сигнал. Я пытался сообщить тебе об этом, но ты не отвечал… Погоди, ты сказал «мы»? Ты не один?

– Мистер Рид внезапно решил присоединиться к моей вылазке, – процедил Миллер сквозь плотно стиснутые зубы.

– Фрэнк, – голос шерифа дрогнул. – Будьте очень осторожны, прошу вас. Что бы это ни было, оно сейчас в лесу. Наверное, оно хотело заманить и меня, чтобы расправиться с нами тремя одним махом.

– Что ж, – холодно протянул детектив. – По крайней мере, у тебя здравомыслия хватило на то, чтобы придерживаться оговоренного плана. В отличие от мистера Рида.

– Что ж, прости, что мне не все равно, – отчеканил я, даже не думая пасовать под яростным натиском напарника. – И что я не из тех ребят, кто отсиживается в машине на обочине, пока другие рискуют своей шкурой. Если ты вдруг забыл, это дело Эрл поручил нам обоим, а не только одному тебе.

Я видел, как Миллер с плохо скрываемым раздражением расстегивает ремни, туго обтягивающие его ребра и лопатки, а затем не без труда стаскивает с себя выключенную видеокамеру.

Окинув меня угрюмым взглядом, он едва заметно повел плечами, как будто признавая собственное бессилие, а затем протянул мне камеру и произнес:

– Если обратно возвращаться ты не намерен, тащить эту дрянь будешь сам.

Я взял из его ледяных ладоней габаритный аппарат и развернул объективом к себе, пытаясь найти кнопку включения. Камера была огромной, жутко тяжелой и неудобной.

Стоило мне нажать на щелкнувший переключатель, как что-то внутри нее громко клацнуло, озарив мое лицо красным светом, а затем катушка с пленкой, мирно покоившаяся на верхушке прибора, вдруг ожила.

Не без труда перекинув видеокамеру на правое плечо и для подстраховки зафиксировав ее одним из ремней, я вопросительно уставился на Миллера. С его лица, как ни странно, успел испариться практически весь гнев. Казалось, что, избавившись от тяжелой ноши, он враз повеселел и даже передумал продолжать начавшуюся между нами словесную перепалку.

– Ладно, – выдохнул он, прикуривая сигарету и с откровенным удовольствием набивая расправившиеся легкие табачным дымом. – Я пойду первым и буду освещать дорогу фонарем. Ты двигай за мной и держись на расстоянии пары шагов.

Мы бесцельно бродили по дебрям несколько часов. Куда бы ни сворачивал Фрэнк, впереди не было ничего, кроме бесконечных елей и полуголых опушек, покрытых мягким прелым мхом. Время от времени тишину древнего леса нарушало лишь потрескивание рации – судя по всему, шерифу было тяжело находиться в неведении дольше десяти минут.

Близился четвертый час ночи, а мы так ничего не нашли, ни на кого не натолкнулись и даже не обнаружили ничего необычного. Мое плечо, давно онемевшее от тяжести камеры, начинало сильно саднить. Уставшие мышцы требовали отдыха.

Но Миллеру, казалось, было все равно – он все так же бодро продирался сквозь бесконечные ветви хвои, ловко уклоняясь от колючек и ни разу не запнувшись о коряги, то и дело бросающиеся под ноги и прячущиеся в куче пожухлой листвы.

– Мне нужен привал, – выдохнул я, останавливаясь и аккуратно стаскивая со своего плеча аппарат, ставший невозможно тяжелым. – Хотя бы десять минут…

Детектив обернулся и снисходительно глянул в мое лицо. Должно быть, он уже приготовил очередную колкость в мой адрес, но так и не произнес ее вслух. Он все стоял, застыв на месте, молча таращась и будто одеревенев.

И тогда я с запозданием осознал, что все это время Миллер смотрел не на меня, а на то, что скрывалось за моей спиной.

Я машинально обернулся. У одного из деревьев стоял мальчик, одетый в ободранную красную куртку. Казалось, что он робко жмется к голому стволу огромной ели, вскинувшей свои длинные ветви к самым небесам.

Его босые ноги, посиневшие от холода, застыли на небольшой кучке хвойных иголок. Грязные школьные брюки, разодранные и покрытые влажной землей, висели черными лохмотьями. Блестящие темные глаза мальчика, окруженные болезненной синевой, не моргая глядели прямо на меня, и от этого мне сразу стало не по себе.

Ребенок выглядел так, словно потерялся и провел в лесу, по крайней мере, несколько суток. Волосы, такие же темные, как и его глаза, висели нечесаными прядями. Из рукавов красной куртки, из которой мальчик давно уже вырос, торчали костлявые запястья.

– Кто ты? – детектив первым нарушил звенящую тишину.

Ребенок медленно отвел взгляд от моего лица и вцепился лихорадочно блестящими зрачками в фигуру Фрэнка.

Его ввалившиеся в череп щеки, нездорово-сизые, нервно дрогнули. А затем мальчик разжал сухие губы, и из его рта выпало несколько крупных комьев земли. Передние зубы, испачканные влажной почвой, разомкнулись, и он едва слышно прошептал:

– Берегитесь… он проснулся…

Но прежде, чем я сумел опомниться и спросить, о чем говорит этот странный, вселяющий потусторонний трепет ребенок, я понял, что его больше нет.

В том месте, где он стоял всего долю секунды назад, теперь была пустота.

Глава 8. Фрэнк Миллер

– Фрэнк, прием!.. Фрэнк, отвечай!..

Я вздрогнул, когда старая рация неожиданно вновь начала подавать признаки жизни после длительного периода тотальной тишины.

Чернеющая чащоба из древних деревьев осталась позади, вместе с ужасающей ночью, которую мы с Алексом Ридом провели в ее дебрях.

Теперь с мрачных небес над нашими головами лил тусклый утренний свет, а где-то за кромкой темно-зеленого бора брезжил линялый, холодный и промозглый рассвет…

С тех пор, как я увидел странного ребенка в деревьях, прошло уже больше часа. Как бы я ни плутал по дремлющим лощинам, больше я ничего не смог отыскать. Казалось, что ужасу, поселившемуся в лесу, просто не было до нас двоих никакого дела. И когда холодная ночь, наконец, начала растворяться в сыром тихом воздухе, мне не оставалось ничего, кроме как повернуть назад и продираться к полицейской машине, послушно ждущей где-то на обочине.

– Я не понимаю… – устало бубнил Рид мне в спину, запинаясь на каждой кочке и рискуя свалиться на мшистый лесной настил вместе с давно выключенной видеокамерой. – Почему нам позволили бродить здесь всю ночь, почему никто даже не попытался напасть на нас?.. И этот мальчик…

Он громко вздохнул и прибавил шаг, стараясь нагнать меня.

Я молча вытащил из пачки последнюю сигарету, прикурил и грубо швырнул смятую картонку прямо на лысоватую опушку. Легкие наполнились горьковатым дымом, и мне показалось, что с меня тут же слетела подступающая сонливость.

Тряхнув головой и убрав крупную каплю росы, скатившуюся с еловой ветви прямо на кончик моего носа, я негромко произнес:

– По-моему, наш шериф не все рассказал нам об этом месте, Рид.

– О чем это ты? – он уставился на меня покрасневшими от бессонной ночи глазами. – Хочешь сказать, мальчик…

– Да, – просто ответил я, затаптывая ботинком дымящийся окурок. – Ребенок явно как-то связан с чертовщиной, что творится в Блэк Вудс. В противном случае, он не стал бы появляться из пустоты и не старался бы передать нам потустороннее послание.

Я заметил, как по лицу Рида проскользнула неясная тень. Он поежился, словно от порыва пронизывающего ветра, однако мы пока еще не успели пересечь лес, оставаясь в его гнетущем сумраке, а потому никакого ветра здесь не было.

– Ты в самом деле полагаешь, что это был призрак? – он потер припухшие веки и огляделся по сторонам, будто проверяя: не вернулся ли пугающий ночной гость. – Погибший ребенок?

– Алекс, – я снисходительно поглядел в его бледное лицо. – Ты ведь сам признался мне всего час назад, что пересмотрел свои взгляды на многие вещи после того, как столкнулся нос к носу со своей усопшей соседкой в Вашингтоне.

– Да, но… – он вздохнул и поднял глаза к небу. – Черт, все это так странно, Миллер. Просто не укладывается в моей голове.

– Послушай, – я двинул дальше, легко лавируя между столетними соснами. – Не бывает таких совпадений. Мальчик внезапно появился среди ночи в лесу, где на людей совершают нападение, после чего они таинственным образом медленно и мучительно погибают. Но мы пока все еще живы и даже вполне здоровы. Более того – ребенок пытался нам что-то сказать перед тем, как бесследно испарился. Из этого легко можно заключить, что он абсолютно точно не был живым – живые люди не могут исчезать за одно мгновение, да и вид у него был откровенно… странный.

– Но если он погиб в лесу, как ты предполагаешь, тогда шериф наверняка упомянул бы о нем. Разве нет? Зачем ему скрывать истинное количество пострадавших?

– Если только он не посчитал бы, что эти явления никак не связаны, – возразил я. – Скорее всего, мальчик умер намного раньше. И Лафферу просто не приходило в голову, что это трагическое событие имеет какое-либо отношение к тому, что творится в городе сейчас. Это бы все объясняло.

– Но я тоже не понимаю, какая связь может существовать между двумя этими вещами, – признал Рид, ускоряя шаг и с видимым облегчением покидая кромку черного леса. – Ты же не думаешь, что на местных жителей нападает озлобленный дух ребенка?

– Нет, – я вздрогнул, когда рация в кармане вдруг разразилась громким шипением. – Но я убежден в том, что мальчик тесно связан со всеми жертвами.

– Потому что…

Рид вопросительно посмотрел мне в глаза и замер в ожидании ответа. Я вытащил рацию из кармана и нажал на рычажок, отключая прибор и оставляя без внимания попытки шерифа выйти на связь.

– Потому что призраки неразрывно связаны с тем местом, где они умерли. Как твоя старушка из квартиры наверху. Они всегда носятся где-то на территории, на которой расстались с жизнью, и не могут покинуть эту невидимую ловушку.

– Даже если это так, – с некоторым сомнением протянул детектив. – Что мешает мальчику, погибшему в лесу задолго до нынешних происшествий, просто предупреждать людей об опасности? Почему ты так убежден в том, что ребенок имеет непосредственное отношение к проклятию, нависшему над Блэк Вудс? Миллер, я не думаю, что шериф стал бы лгать нам.

– Рид, – проговорил я, шагая к машине, все еще приветливо сияющей желтыми фарами. – Призракам наплевать на то, что происходит вокруг. Они обитают в своей отдельной реальности, и их мало волнует, кто и от чего погибает, даже если это происходит где-то рядом. Если мальчик показался нам в лесу и заговорил с нами, значит, он имеет самое что ни на есть прямое отношение ко всему, что творится в городе. Поверь моему опыту, я не первый раз сталкиваюсь с подобными явлениями.

Детектив окатил меня изучающим взглядом, после чего тоже шагнул к машине, дернул за ручку и осторожно распахнул переднюю дверцу.

– Что ж, – едва заметно кивнул он. – Мне нечего тебе возразить, потому что я не охотился на призраков и вплоть до твоего появления вел вполне нормальную жизнь.

Старая кошка, разбуженная скрипнувшей дверцей, приоткрыла желтые глаза, без особого интереса скользнув расширенными зрачками по лицу своего хозяина. Затем зевнула, потянулась и перевернулась на другой бок, тут же снова погрузившись в крепкую дрему.

Рид несколько секунд задумчиво таращился на спящее животное, после чего тихо произнес:

– Мне все же не дает покоя один вопрос…

– Почему на нас не напали? – закончил я вместо него, ныряя на пассажирское сидение. – По-моему, здесь все более, чем очевидно.

– Правда? – Рид свалился на соседнее водительское кресло, провернул ключ и завел мотор. – Может, поделишься со мной своими догадками?

– За пачку сигарет я бы сейчас сделал все, что угодно, – я с надеждой приоткрыл бардачок и заглянул внутрь, но не увидел там ничего, кроме своего пистолета, пачки смятых купюр и удостоверения детектива. – Давай по пути заскочим в продуктовую лавку, иначе я не продержусь и до обеда.

– Ты не продержишься и часа, Миллер, если не расскажешь, до чего додумался твой прокуренный мозг.

– Как грубо, – я едва сдержал улыбку, заметив серьезное и сосредоточенное лицо напарника. – Неужели ты сам еще не понял?

– Нет, – процедил он сквозь зубы, и на его щеках зарделся едва различимый румянец.

Я отвел зрачки от смущенного Алекса Рида и взглянул в окно, за которым медленно ползли сонные улочки Блэк Вудс. Почти все окна в одноэтажных домах еще были погашены. Лес, окутанный плотным слоем предрассветного тумана, остался за нашими спинами, в зеркале заднего вида.

– Просто мы с тобой не представляем никакого интереса для чудовища, что прячется в этих деревьях, – ответил я наконец, все так же разглядывая за стеклами полицейского авто унылый утренний пейзаж. – Очевидно, оно точит зубы только на местных.

***

– Я не понимаю, – исступленно повторил Лаффер, резко отодвигая кружку с горячим кофе. – Какое это имеет значение?

– Мы видели мальчика в лесу, Ник, – произнес я, распечатывая новую почку сигарет. – Так что значение это имеет.

– Но… – он ошарашенно уставился в мое лицо, будто не веря собственным ушам. – Он не мог бы… Это просто какой-то бред! Томми никогда не причинил бы вред другому человеку, я ни за что не поверю в это. Он всегда был… Он был…

– Живым, – невежливо прервал я шерифа. – И меня интересует, как и почему он умер.

Лаффер обхватил седеющие виски руками и сдавил их, как если бы желал избавиться от нежданно нагрянувшей головной боли. Затем он прикрыл веки и сделал глубокий вдох.

– Томми Уайтингс погиб около года назад, прошлой осенью, – тихо сказал он, не открывая глаз. – Я нашел его в лесу… Он… он свалился в какую-то расселину, и не сумел из нее выбраться.

Шериф сглотнул ком, застрявший в горле, распахнул веки и поджал губы. Я видел, как тяжело ему говорить об этом, но даже не думал прекращать расспросы.

Алекс Рид, сидевший рядом с очередной чашкой свежесваренного кофе в руке, подался вперед, чтобы лучше слышать сбивчивые фразы Лаффера.

– Он пошел в лес и заблудился? – спросил он, делая большой шумный глоток.

– Нет… – глаза шерифа странно блеснули. – Не совсем так…

– Тогда как? – я поторопил Ника, который грозился вновь впасть в оцепенение. – Как он погиб?

Стоило мне рассказать шерифу о том, что приключилось с нами в лесу этой ночью, как его лицо покрылось непроницаемой белой маской. Он несколько раз переспрашивал меня, уверен ли я в том, что видел именно этого мальчика, а не какого-либо другого, и не померещилось ли нам двоим это вообще.

И лишь когда Рид подтвердил каждое мое слово, мертвенно-бледное лицо шерифа исказил испуг: он наконец поверил нам.

– Томми жил в Блэк Вудс с рождения, как и многие из нас, – проговорил Лаффер слабым голосом. – Его мать умерла, когда мальчику исполнилось пять лет, так что Томми жил вдвоем с отцом. Знаете… После потери жены Билл Уайтингс стал много пить. Несколько раз учительница начальных классов вызывала меня в школу, когда замечала на руках и шее мальчика новые синяки, но… Все, что я мог – это просто поговорить с Биллом и в очередной раз припугнуть его своим значком.

– Он избивал сына?

Я внимательно посмотрел в подернутые влагой глаза шерифа. Тот как будто сморщился на своем стуле, став неожиданно гораздо меньше. Он словно мечтал съежиться настолько сильно, чтобы стать невидимым для окружающих.

– Да, – ответил он, стараясь незаметно вытереть рукавом мокрые веки. – Знаете, Томми все жалели здесь. Иногда его бесплатно подкармливали в закусочной на Редроуд, мальчик был такой худой… Он был самым маленьким в классе. Всегда ходил в старой одежде, которую Биллу отдавали сочувствующие родители…

Я почувствовал, как в глубине горла что-то встало поперек, сдавив дыхание. С трудом проглотив тугой комок, я подался вперед, едва ли не касаясь кончиком носа лица шерифа, и проговорил:

– В лесу он оказался, когда сбежал из дома, верно?

Лаффер поднял глаза, и я увидел, что из уголков его век катятся слезы. Кончики его пальцев, нервно подрагивающие на столешнице кухонного стола, были почти такими же бесцветными, как и его побледневшие губы.

– Да, – выдохнул он. – В тот день Билл выпил больше обычного… Пришел домой и принялся вымещать свой гнев на ребенке. Томми… Томми только вернулся с занятий, и убежал из дома, в чем был – в школьных брюках и старой красной куртке.

– Я не понимаю, – встрял Рид, нахмурившись. – Как мог мальчик погибнуть в лесу, даже если бы свалился в яму и не сумел из нее выкарабкаться? Его ведь должны были сразу найти?

– Они не искали, – мрачно процедил я, пристально наблюдая за лицом Лаффера. – Верно, шериф? Вот почему вы не стали рассказывать об этом происшествии – вы надеялись, что это удастся скрыть и что это здесь ни при чем.

– Это правда? – ошарашенно произнес Рид, застыв вместе с чашкой кофе в руке. – Миллер прав?

Ник вновь потупил глаза и опустил плечи. Его ладони на столешнице безвольно обмякли, на щеках застыли крупные блестящие капли.

Алекс, казалось, не мог поверить в то, что происходит – просто продолжал сидеть напротив с окаменевшим лицом, выражающим неприятное изумление.

– Да, – почти неразличимо пробормотал шериф. – Это правда… Мальчик пропал, но Билл не спешил приходить в участок. В школе решили, что Томми приболел, так что тревогу бить было некому. Когда же… Когда Билл наконец протрезвел и понял, что сына дома не было слишком долго, оказалось уже поздно.

– Ты говорил, что сам нашел мальчика в лесу? – я продолжал буравить шерифа зрачками, но тот так и не поднял головы. – Это ты вытащил его из ямы?

– Да…

– На его теле не было никаких признаков насильственной смерти? – спросил Рид, все еще борющийся с раздиравшими его чувствами. – Вы проводили вскрытие?

– Ничего не было, – Лаффер исступленно качнул головой. – Только старые синяки от побоев… Томми бежал по лесу в темноте и свалился в яму.

– Когда ты вытащил его?

Я наконец сумел отвести глаза от ссутулившейся фигуры шерифа и выглянуть в окно, за которым серел очередной безрадостный день. Ветер, насвистывая, гонял по мокрому шоссе остатки темных листьев.

– На одиннадцатый день, – прошептал одними губами Лаффер. – К тому времени мальчик уже несколько суток был мертв.

– Господи, – Рид прикрыл веки и сделал глубокий вдох. – Это просто какое-то безумие…

Я ощущал, как ком в горле упорно продвигается все выше, сдавливая мое горло, добираясь до голосовых связок. Как в тесной и душной кухоньке шерифа становится тяжело дышать, а стены, неожиданно потемневшие, давят на меня со всех сторон, грозясь прикончить в своих угрюмых объятиях.

– Он был жив еще девять дней, – проговорил я, все так же глядя в окно. – Мальчик просидел в яме девять чертовых дней, медленно умирая, но никто не пришел ему на помощь.

– Откуда ты знаешь? – зрачки Рида метнулись в мою сторону.

– Неужели ты еще сам не понял, Алекс? – ответил я, наблюдая, как большой темно-желтый лист, подхваченный ветром, кружит прямо у окна. – Шериф вытащил труп ребенка из ямы на одиннадцатый день, но мальчик скончался только на девятые сутки, если верить словам самого Лаффера.

– Девять дней, – в глазах детектива промелькнула ужасающая догадка. – Столько времени остается всем, кто оказывается в лесу.

Я пожал плечами, стараясь внушить самому себе, что это кошмарное событие все равно не имеет уже никакого значения. Ребенок умер больше года назад. И каким бы диким и неправильным это не казалось мне сейчас, изменить что-либо было просто невозможно.

– Томми старался выкарабкаться из ямы, – я подкурил сигарету и сделал глубокую затяжку. – Поэтому его одежда была разодрана и испачкана грязью. От голода и безысходности ребенок начал есть землю, поэтому его зубы были измазаны почвой. Он умирал мучительно и долго, день за днем и в полном одиночестве, в окружении деревьев и темноты. Не ел, не пил и не мог спать от страха и ужаса. Медленно угасал, иссыхая и превращаясь в скелет… Странно, что это ничего вам не напомнило, шериф.

Рид молча отпил остывший кофе из своей кружки и уставился в противоположную стену.

Лаффер тоже молчал, не шелохнувшись и застыв на своем сидении, как окаменевшее изваяние. В полной тишине дома шерифа было отчетливо слышно, как капает в мойку из протекающего крана вода, а где-то в недрах спальни бродит старая кошка Алекса, звонко стуча когтистыми лапами по дощатому полу.

– Полагаешь, что мальчик решил отомстить всем местным за свою гибель? – произнес вдруг Рид, поставив пустую кружку на столешницу. – Заманивает их в лес, чтобы расправиться?

– Нет, – я покачал головой, бросив окурок прямо на пол кухни и растоптав его подошвой. – Вряд ли Томми Уайтингс был способен на это. Даже после смерти люди остаются такими, какими были при жизни, а мальчик, судя по всему, был не из тех, кто готов дать отпор или, тем более, навредить другим.

– Но тогда кто убивает людей в Блэк Вудс?

От охватившего его волнения Рид уже не мог усидеть на месте, поэтому он вскочил на ноги и завис над пустым обеденным столом. Шериф по-прежнему молча глядел куда-то себе под ноги, не проронив больше ни слова.

– Кто-то, о ком пытался предупредить нас Томми.

– Черт, – детектив глубоко вдохнул и задрал голову к потолку, стараясь успокоиться. – Но зачем кому-то мстить всему городу за смерть чужого ребенка? И кто может быть вообще способен на это?

– Ты ведь сам помнишь, что сказал нам мальчик в лесу, – ответил я, следуя примеру Рида и поднимаясь на ноги. – И то, о чем говорила Кристин Блэк. Очевидно, жестокая и мучительная смерть Томми Уайтингса разбудила нечто, что до этого момента мирно дремало в лесах много сотен лет.

Поникшая голова Лаффера внезапно ожила: метнулась вверх, обнажив красные от слез глаза и губы, поджатые в одну бескровную нить. Он машинально смахнул со щек катящиеся градом капли, сжал кулаки и просипел, не глядя ни на кого:

– Это я во всем виноват! Я должен был спасти мальчишку, должен был прийти ему на помощь…

***

– Теперь понятно, отчего Эрл так трясется над тобой, – полушутя протянул Алекс Рид, осторожно притормаживая на обочине. – А я уж было решил, что ты – просто сынок какой-то важной шишки.

– Это последняя версия, которую стоило бы рассматривать, – хмыкнул я, распахивая дверцу и выбираясь из авто под ледяные струи ноябрьского ливня.

– Это почему же?

Я поднял воротник пальто, но это не спасло меня ни от завываний холодного ветра, ни от назойливых капель. Поэтому оставалось лишь поскорее пересечь шоссе и спрятаться от непогоды под хлипким навесом темнеющего вдалеке дома.

– Потому что моя мать была шлюхой, – ответил я. – И, кажется, сама не имела понятия о том, от кого именно забеременела.

– Звучит дерьмово, – сказал Рид и, будто вспомнив что-то добавил: – То, что Кристин Блэк говорила в больнице о твоей матери – это правда?

– Да, – я юркнул под навес и отряхнул пальто от катящихся повсюду брызг. – Она погибла на моих глазах, когда я был ребенком.

Напарник окинул меня пронизывающим взглядом, затем вздохнул и пробормотал самому себе под нос:

– Этот город полон загадок…

Я шагнул к покосившейся деревянной двери, зияющей несколькими сквозными щелями, и громко постучал в нее. Сперва в доме было тихо и темно, и я уже было решил, что в этом убогом жилище никого нет. Однако спустя несколько минут одно из передних окон неожиданно вспыхнуло ярким желтым светом, а затем за дверью раздался сиплый мужской кашель.

– Кто вы такие? – на пороге возникла лохматая грязная голова. – Что вам нужно?

– Добрый день, мистер Уайтингс, – сдержанно произнес Алекс. – Меня зовут Рид, это – детектив Миллер. Мы бы хотели поговорить с вами о вашем сыне.

– Мой сын давно умер, – рявкнул мужчина, обдав нас обоих алкогольными парами. – Не о чем здесь говорить.

– Мне так не кажется, – резко произнес я, как будто невзначай расстегивая пальто и обнажая рукоять пистолета.

Заметив это, пьяница тут же нахмурился и отступил на шаг назад. В его стеклянных глазах промелькнул испуг, но уже спустя несколько мгновений он сменился приступом гнева.

– Убирайтесь отсюда, – проревел он. – Прочь!

Он попытался рывком захлопнуть дверь, но я молниеносно перехватил хлипкое полотнище одной ладонью, выбросил вперед правую ногу и со всего размаха пнул его пяткой ботинка в живот. Потеряв равновесие, мужчина упал на спину, проехав с десяток дюймов по полу, обхватил ушибленное место обеими руками и закряхтел, катаясь по сырым доскам.

– Мистер Уайтингс, у вас ведь найдется минутка-другая свободного времени? – вежливо поинтересовался я, заглядывая в неубранный коридор и жестом приглашая Рида войти внутрь.

Когда детектив, немного опешивший от стремительно развивающихся событий, все же юркнул в крошечный холл дома Уайтингсов, я проскользнул следом и тут же прикрыл за собой дверь.

Пьяница еще какое-то время продолжал кататься по полу, сжимая свой живот, но затем, осознав, что никто не собирается приходить ему на помощь, перестал ломать комедию, коротко кашлянул и неловко поднялся на ноги.

– Учтите, – прошипел он, обнажая кривые зубы. – Я обо всем доложу шерифу! Вам это с рук не сойдет, чертовы крысы!

– Думаю, никто в городе не стал бы возражать, если бы тебя пристрелили как помойную собаку. Откровенно говоря, именно этого ты и заслуживаешь, – равнодушно обронил я. – Но в этот раз тебе, можно сказать, повезло: мы пришли не за этим. Все, что нас интересует – это твой сын, который, как ты прекрасно знаешь, погиб по твоей вине.

Грязный мужчина собирался что-то возразить, однако Рид тут же остановил его, шагнув ближе и выудив из кармана удостоверение в коричневом кожаном переплете.

Он сунул его пьянице под самый нос, а затем спокойно проговорил:

– Если не станете сотрудничать с нами, то как специальный сотрудник полиции я буду вынужден арестовать вас на срок, который посчитаю нужным, мистер Уайтингс.

Очевидно, реплика детектива убедила жильца полуразрушенного дома в том, что никто не собирается с ним шутить. Поэтому он, наконец, перестал скалить желтые зубы, немного отступил в сторону, и, сложив руки на груди, с вызовом произнес:

– И что вам нужно от меня? Томми умер год назад. Я рассказал шерифу все, о чем знал.

Смятый ворот его клетчатой рубашки, покрытый жирными пятнами, съехал вниз, обнажив давно небритую шею с бешено пульсирующими на ней темно-синими венами. Мистер Уайтингс заметно нервничал, и как бы сильно он ни старался это скрыть, у него ничего не выходило.

– Вы ведь в курсе, что происходит в Блэк Вудс последние месяцы? – Рид окатил его пронизывающим взглядом.

– Да, я знаю, – мужчина откинулся на стену, покрытую облезлыми бумажными обоями. – В лесу стало опасно.

– Не просто опасно, мистер Уайтингс, – процедил я сквозь зубы, не решаясь пройти глубже в коридор и брезгливо оглядывая убогую обстановку издалека. – Люди погибают.

– И что? – он уставился в мое лицо тупыми припухшими глазами, не понимая, что от него хотят. – При чем здесь я? При чем здесь Томми?

– При том, – ответил я, подкуривая сигарету. – Что это связано с твоим сыном.

– Что? – он посмотрел на меня как на безумного, а затем яростно сверкнул зрачками. – Эй, ты! В моем доме не курят!

Я коротко хмыкнул и сделал глубокую затяжку, демонстративно выпустив густую струю дыма в потолок, после чего произнес:

– Очевидно, в этом свинарнике позволяется только надираться в стельку?

– Не смей так говорить о моем доме! – мужчина сжал кулаки и оторвал лопатки от стены. – Я построил его своими руками!

– Это заметно, – коротко ответил я, сплюнув на пол и вытаскивая из-за пояса оружие. – Сделай хоть шаг, и твои мозги будут отскребать от дырявого потолка.

Рид рванул вперед, встав между нами и выбросив в стороны обе руки. С укором посмотрел мне в глаза, после чего повернулся к пропойце и проговорил:

– Давайте успокоимся. Миллер, верни пистолет обратно в кобуру!

– Только после того, как покину эту вонючую лачугу.

– Эй! – мужчина снова предпринял попытку ринуться в драку, но тут же наткнулся на плечо Рида. – Если он не перестанет оскорблять меня и мой дом, я сломаю ему челюсть и размажу его наглую рожу по стенке!

– Именно так ты делал с несчастным мальчиком, да? – я высунулся из-за спины напарника и с ненавистью уставился в отекшее лицо Билла Уайтингса. – Избивал и запугивал его, пока он не сбежал в лес?

– Заткнись, гаденыш!

– А ты знаешь, как твой сын мучился перед смертью? – я видел, как вспыхнули бешеным огнем зрачки мужчины, но мне было все равно. – Он ужинал землей, сидя в яме, пока ты напивался до свиного визга. Умирал от жажды и трясся от страха, пока ты валялся в своей теплой постели. Он мучился больше недели, день за днем, но никто не пришел ему на помощь. Потому что папочке было совсем не до этого.

Как в замедленной съемке я видел искаженное от злости лицо, высовывающееся из-за плеча Алекса Рида. Детектив с трудом сдерживал напор опьяненного гневом мужчины, и в какой-то момент ему все же удалось вырваться.

Ловко выскользнув из цепких ладоней детектива, мужчина сперва ринулся прямо на меня, и я тут же взвел курок, прицелившись в его ногу. Однако, к моему удивлению, он неожиданно остановился посреди холла, встав как вкопанный.

Ярость на его лице сменила гримаса отчаяния. Руки, сжатые в кулаки, вскинулись к вискам, покрытым грязными волосами. Он судорожно вцепился побелевшими пальцами в свои пряди, громко всхлипнул и с надрывом прокричал:

– Вы ничего не знаете! Ничего!.. Никто ничего не знает!

Глава 9. Алекс Рид

На лице Миллера сквозило отвращение, когда он с опаской присаживался на расшатанный кухонный табурет, стараясь не задеть ничего рукавами пальто. Но это оказалось не так просто: крохотная столовая была забита всевозможным хламом до отвала. В углах поблескивала целая армия пустых бутылок из-под дешевого виски, а пол, покрытый толстым слоем пыли и грязи, не убирали, казалось, целую вечность.

Билл Уайтингс молча поник в линялом темно-синем кресле, стоящем немного поодаль от кухонного стола. Некогда на велюровой обивке красовались нежно-розовые бутоны цветов, однако в первозданном виде они сохранились лишь кое-где на внешней стороне подлокотников – там, где к креслу обыкновенно не прикасались. Вся обстановка в доме была до невозможного убогая, обветшалая и грязная. Об уборке, похоже, в этом месте не слыхивали уже многие годы.

– Все винят меня в смерти Томми, – прохрипел Билл, поглаживая глубокие морщины на своих щеках. – Все считают меня монстром.

– А разве это не так? – в глазах Миллера сверкнуло презрение. – Если бы ты лучше заботился о своем ребенке, то он не погиб бы мучительной смертью в лесу.

– Своем ребенке, – повторил мужчина с горькой усмешкой, после чего еще резче стал растирать дряблую кожу. – Томми не был моим сыном.

– Как это?

Я уставился на него, пытаясь понять – говорит он серьезно или же просто старается убедить себя самого в том, что он ни в чем не виноват, выдумав нелепую отговорку. Однако Билл, похоже, был полностью уверен в своих словах.

– Вот так, детектив, – его тускло блестящие зрачки скользнули по моему лицу. – Признаться, я тоже был немало удивлен этому… мягко говоря.

Его рот вновь исказила кривая усмешка. Слегка подавшись вперед, Билл вытянул трясущуюся ладонь и, пошарив ей где-то под старым креслом, вытащил наружу полупустую бутылку с темно-янтарным содержимым. Откупорил горлышко, поднес к бледным губам и сделал большой глоток, даже не поморщившись.

Фрэнк, все еще сидящий напротив с каменным лицом, внимательно наблюдал за каждым движением мужчины, не сводя с него своих угольных зрачков ни на секунду.

– Знаете, когда-то все было иначе, – продолжил Билл, допив свое пойло и швырнув пустую бутылку в угол, где она, гулко приземлившись на донышко, тут же грустно шлепнулась на бок, прокатившись по грязным доскам. – Мы с Лилиан были счастливы. Наверное, в это сложно поверить теперь, но у нас была идеальная семья… Я ведь любил ее еще со школы, детектив.

Он окатил меня затуманенным взглядом и задумчиво подергал сальную прядь волос.

– Чего мне стоило отбить ее у кретина Лаффера. Я бегал за ней несколько лет, как собачонка. Оббивал порог ее дома, дарил цветы и бесконечно признавался в любви… Я был так молод тогда.

– Ваша жена встречалась с шерифом? – я с удивлением уставился на Уайтингса.

– Это маленький городок, детектив, – ухмыльнулся тот, тряхнув всклокоченной гривой. – Выбор здесь не очень-то велик.

– И что же было дальше? – мрачно произнес Фрэнк, подкуривая кончик белоснежной сигареты. – Ты все же добился своего, переманив возлюбленную шерифа на свою сторону, а затем счастливо зажил с ней в этом прекрасном доме?

Фрэнк недвусмысленно покосился на криво висящие занавески – такие грязные и дырявые, что угадать их изначальный оттенок просто не представлялось возможным. В рассохшихся оконных рамах по бокам гулко насвистывал осенний ветер, принося вместе с собой в дом запах отсыревшей древесины.

– Ты напрасно издеваешься, детектив, – резко ответил Билл, обхватив линялые подлокотники руками и подавшись вперед. – Этот дом я построил своими руками, ради Лилиан. В подарок к нашей свадьбе. Но все пришло в упадок после ее смерти.

– Ник Лаффер упомянул, что ваша жена скончалась, когда мальчику было пять лет, – вспомнил я. – После этого все пошло наперекосяк?

По уставшему лицу Уайтингса пробежала тень, словно он, ненадолго погрузившись в счастливое и безмятежное прошлое, был вынужден вновь вернуться в убогое настоящее, где он, ссохшийся и истертый, как и весь его дом, допивал остатки спиртного из валявшихся на полу склянок.

– Не сразу, – хрипло проговорил он наконец, таращась куда-то в пустоту перед собой. – Какое-то время мы с Томми еще жили нормально. Пытались смириться с утратой, подстроиться под новую реальность.

Он вдруг тяжело вздохнул, вытянул вперед неухоженные кисти с криво обрезанными ногтями, вновь уложил их на колени и опустил голову.

– Все было более-менее сносно, – продолжил он уже совсем другим голосом. – Пока я не нашел письма, спрятанные в шкафу, разбирая вещи Лилиан.

– Что за письма?

Я напрягся, вглядываясь в угрюмое лицо Билла, хотя в глубине души уже и сам понимал, какой ответ сейчас услышу.

– Бумажные письма, – с неуместным сарказмом протянул мужчина, по-прежнему не поднимая головы. – Лилиан тайно встречалась с Лаффером. Прямо за моей спиной, все эти годы, пока я счастливо жил с ней под одной крышей, каждый день благодаря господа за то, как мне невероятно повезло. Смешно, правда?

– Не очень, – ответил Миллер, стряхивая пепел на пол. – Значит, Томми был…

– Да, – резко перебил его Уайтингс. – В последнем письме Лилиан хотела признаться Лафферу в том, что он был отцом мальчика. Но так и не отдала ему конверт.

– Выходит, – я уперся зрачками в бледно-желтое лицо Билла, покрытое густой щетиной. – Шериф не знал о том, что Томми был его сыном?

Мужчина наконец приподнял голову, медленно убрал ладони с коленей, после чего плавно откинулся на выцветшую спинку кресла.

– Нет, – он посмотрел мне в глаза. – Никто не знал. Кроме Лилиан и меня.

– Если ты так сильно возненавидел мальчика, узнав правду, – процедил Фрэнк. – То почему просто не рассказал обо всем шерифу? Почему не отдал сына его настоящему отцу?

– Вы не понимаете, – просипел Уайтингс. – Я не мог допустить, чтобы это вскрылось. Томми был единственным, что осталось у меня после смерти Лилиан.

– Поэтому ты благодушно избивал несчастного и ни в чем не повинного ребенка многие годы, пока не довел его до смерти?

Миллер с презрением сплюнул на пол, после чего швырнул дымящийся окурок в сторону пустых бутылок. Словно поддерживая его действия, непогода за окнами внезапно усилилась в тот же миг: ярко сверкнувшая молния высветила убогую кухню ослепительно белым светом, а затем по улицам Блэк Вудс прокатился оглушительный раскат грома.

Ливень, и без того бушующий за стеклами дома, припустил с новой силой, превратившись в сплошную стену мертвенно-серой воды.

– Я не мог… – Билл прикрыл опухшие веки и безвольно уронил затылок в грязную сине-розовую обивку. – Я старался, но… Каждый раз, когда я смотрел на Томми, меня как будто тыкали ножом. Прямо сюда…

Он распахнул глаза, заметно покрасневшие за последние несколько секунд, а затем указал ладонью на свои ребра, прячущиеся за тканью прохудившейся рубашки.

Я незаметно сглотнул вязкую слюну, осевшую в горле, не зная, что сказать. Миллер, по-прежнему сидящий на табурете с неестественно прямой спиной, жестко изучал лицо Билла зрачками, сохраняя маску крайнего презрения.

– Что ж, мистер Уайтингс, – произнес я, повышая голос, потому что ливень снаружи что есть сил барабанил по окнам. – К сожалению, все это уже не имеет никакого значения – мальчик умер, и этого нельзя исправить. Мы пришли к вам не за тем, чтобы вы изливали нам душу.

– Тогда зачем же?

Он непонимающе уставился сперва на меня, а затем с неприязнью скользнул блестящими от слез глазами по лицу молодого детектива.

– Мы хотели узнать, не замечали ли вы ничего странного в поведении Томми? Не казалось ли вам, что он ведет себя не так, как другие дети? Возможно, что-то настораживало вас?

Билл задумчиво поскреб затылок, после чего медленно покачал головой:

– Нет. Я никогда не подмечал ничего такого. Он был совершенно нормальным. А почему вы спрашиваете?

– Потому, – ответил вместо меня Фрэнк. – Что проклятие, свалившееся на Блэк Вудс, появилось не из воздуха. Кто-то мстит городу за смерть мальчика.

– Что? – мужчина испуганно вытаращился на Миллера, будто тот вновь собирался целиться в него из пистолета. – О чем вы говорите?

Я подался вперед, расправив ноющие от долгого сидения на неудобном табурете лопатки, скользнул зрачками по застывшей в углу фигуре Фрэнка, после чего повернул голову к опешившему Уайтингсу:

– Мой напарник считает, что смерть Томми стала своеобразным… катализатором для зла, которое дремало в этих лесах долгое время. К тому же, мы видели мальчика в лесу этой ночью. В это сложно поверить, но…

– Значит, вы тоже видели Томми? – в глазах Билла мелькнул лихорадочный огонек. – Я… я уж было решил, что свихнулся.

– Ты видел мальчика? – Миллер напрягся и отложил в сторону пачку, в которой оставалось еще несколько сигарет. – Когда и где это произошло?

Уайтингс съежился в кресле, затравленно сверкая округлившимися глазами. Даже не самому наблюдательному человеку стало бы сразу понятно, как сильно он напуган. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, изредка пожевывая передними зубами нижнюю губу.

– Давно, почти год назад… Я увидел его в лесу, – пробормотал он. – Это случилось спустя несколько месяцев после похорон. С тех пор я больше не бывал в чаще.

– Он не пытался напасть на вас? – я внимательно следил за судорожными движениями Билла. – Ничего не сказал вам?

Мужчина мельком взглянул на меня, прикусив губу и напрягшись всем телом. Я видел, как на его взлохмаченных висках выступили мелкие капли пота. Должно быть, призрак до смерти перепугал его тогда, потому что даже сейчас, находясь вдалеке от леса и сидя у себя в столовой, он нервно оглянулся по сторонам, будто опасаясь невидимой угрозы.

– Нет, Томми просто стоял за деревьями и смотрел на меня… – дрожащим голосом ответил он. – А потом… потом он сказал, что кто-то проснулся. Но я… я ничего не понял. Я убежал домой, запер дверь и несколько дней не выходил из своего дома.

***

– Что ж, – устало протянул Миллер. – Слова Билла Уайтингса только подтверждают мою теорию о том, что призрак ребенка замешан в этом деле, однако никому не причиняет вреда. Если бы он в самом деле оказался кровожадным мстительным духом, то точно не упустил бы шанса разодрать своего непутевого отца на мелкие ошметки.

– Похоже на то, – согласился я. – Значит, осталось выяснить, кто прикрывается мальчиком для того, чтобы нападать на местных.

Ночь без сна не прошла для меня даром: дорога за лобовым стеклом полицейской машины то и дело подергивалась легким туманом, и я понял, что если не посплю хотя бы несколько часов, то просто свалюсь с ног от усталости.

Фрэнк, сидящий на пассажирском сидении рядом, казался куда бодрее, однако темно-синие тени вокруг его глаз выдавали его истинное самочувствие, которое он старался скрыть, будто стыдясь этого.

Ливень на улице закончился так же внезапно, как и начался, и теперь по тихим улочкам Блэк Вудс медленно текли мутные ручейки, унося в сточные канавы пригоршни мокрой листвы.

– Я тут подумал, – пробормотал я. – Насчет шерифа… Как считаешь, стоит рассказывать ему о мальчике?

Я вскользь взглянул в лицо Фрэнка. На самом деле, этот вопрос мучил меня с тех самых пор, как мы покинули сумрачный дом Уайтингса. Я понятия не имел, что мне теперь делать с этой грязной тайной и имею ли я право вмешиваться в жизнь посторонних людей, переворачивая ее с ног на голову.

– Зачем, – Миллер пожал плечами. – Это все равно ничего не изменит. Мальчик умер, и шерифу лучше не знать о том, что из ямы в лесу он вытаскивал труп собственного сына.

– Наверное, ты прав, – я вздохнул и сбавил ход, плавно поворачивая на развилке. – Вряд ли я сам захотел бы знать такую истину… Честно говоря, насмотришься на все это дерьмо и невольно подумаешь, как хорошо, что у меня самого нет семьи. Лучше провести всю жизнь с кошкой. Она, по крайней мере, не будет тебе лгать.

Фрэнк молча хмыкнул, извлек наружу последнюю сигарету, поджег ее и с задумчивым видом закурил, глядя в боковое стекло.

Я медленно проехал мимо закусочной на Редроуд, на желто-красном фасаде которой понуро темнела незажженная вывеска. Двери в заведение по-прежнему были заперты, но теперь на них белела какая-то записка, написанная от руки и подклеенная на полоску прозрачной клейкой ленты.

Все, что мне сейчас было нужно – это плотный обед, чашка горячего кофе и несколько часов освежающего сна. Без всего этого моя голова отказывалась ясно соображать, да и ночная вылазка в лес, честно говоря, порядком меня измотала. Правое плечо, на котором я таскал тяжелую камеру, все еще болезненно реагировало на любое прикосновение. И под тканью рабочей рубашки, вернувшись на рассвете в дом детектива, я обнаружил расплывшееся темно-пурпурное пятно.

Однако все мои мечты об отдыхе рассыпались в прах, когда в следующую минуту детектив, швырнув окурок в приоткрытое окно, неожиданно произнес:

– Мне кажется, я знаю, кто орудует в лесах Блэк Вудс.

– Правда? – я приподнял брови и бросил на него изумленный взгляд. – Кто же?

– Если брать во внимание все имеющиеся у нас на руках факты, то больше всего похоже на то, что в здешних деревьях прячется Шибба.

– Шибба? Это еще что такое?

– Так обобщенно называли мстительных злобных духов, занимающих определенные территории. Чаще всего Шибба обитает вдали от крупных мегаполисов, селится на болотах, на озерах, в лесах или на очень древних кладбищах, – Фрэнк на мгновение умолк и потер уставшие глаза. – Обыкновенно дух находится в спящем состоянии, и может оставаться таким многие сотни, даже тысячи лет. Но если его ненароком разбудить, то беды не миновать.

– Похоже на то, что происходит здесь, – я нахмурился. – Откуда ты только все это знаешь, Миллер?

– Это моя работа, – уклончиво ответил он.

Я подобрался к дому шерифа, притормозил и выключил мотор. Машина, тихо фыркнув, замерла. Приземистое здание выглядело особенно уныло в лучах дневного света. Фасады, на которых давно не обновлялась краска, печально глядели на пустую аллею мокрыми после недавнего ливня пятнами.

– И как же нам справиться с этим злым духом?

Я глянул в его утомленное лицо.

– Проблема в том, что Шибба – бессмертное существо. Как и говорила Кристин Блэк, это скорее не что-то живое и осязаемое, а некое явление. Шибба становится частью природы: пускает корни в почву, живет в каждом камне и ветке дерева, поэтому, даже если мы сожжем или вырубим лес, это не поможет.

– И что же тогда делать? – я закатил глаза и устало вздохнул. – Час от часу не легче…

– Единственный способ избавиться от духа – это заставить его снова уснуть, – Фрэнк широко зевнул. – А для этого сперва придется выяснить, кто именно облюбовал столетние деревья в Блэк Вудс.

– Но ты же сам только что сказал, – я непонимающе уставился на напарника. – Что думаешь, будто это Шибба.

– Шибба – это просто комплексное название, – терпеливо пояснил Миллер. – Эти призраки не появляются из ниоткуда. Обычно этому предшествует трагическая смерть. Расставшись с жизнью, дух не находит покоя, и с течением лет набирает силу, впадая в дремоту и захватывая все больше прилегающей территории. Чаще всего Шибба пробуждается лишь тогда, когда рядом происходит нечто, отдаленно напоминающее его собственную смерть. Думаю, в этом и кроется загадка призрака Томми Уайтингса. Его кончина разбудила зло, спящее здесь с незапамятных времен.

– Допустим, – я кивнул, вынимая ключи из замка зажигания и пряча их в боковой карман. – Хотя все это и кажется мне чудовищным бредом разгулявшегося воображения… Как же вычислить того, кто захоронен в лесах, если это произошло настолько давно?

Фрэнк едва заметно улыбнулся и похлопал меня по больному плечу:

– Для этого и существуют местные легенды.

– Хочешь сказать, нам придется перерыть все доисторические предания, касающиеся здешних мест?

– Верно.

– И мы, конечно же, сегодня не доберемся до постели? – догадался я, мысленно прощаясь с мечтой о безмятежном сне.

– Счет пошел на дни, – мрачно ответил Миллер, распахивая переднюю дверцу авто и впуская в салон ледяной ветер. – У Мэган Джеймс осталось не так много времени.

– А если нам не удастся? – я осторожно захлопнул за собой дверцу и поежился от ноябрьского холода. – Мы можем опечатать лес, предупредить всех местных и избежать появления новых жертв? Ведь люди заражаются лишь тогда, когда суются в чащу.

– Нет, – детектив покачал головой. – Шибба не может покидать свою территорию, в данном случае – окружающий город лес. Но он не оставит жителей в покое, пока не убьет всех до единого. Это очень коварный дух, Рид, и очень древний. Он найдет способ заманить людей в свои владения.

– Что ж, – я снова вздохнул и спрятал моментально закоченевшие руки в карманы, двигая вслед за напарником к дому шерифа. – Тогда проведем надвигающийся вечер за байками у костра.

– Скорее, за чтением пыльных книг, – поправил меня Фрэнк. – Это будет гораздо эффективнее.

Миллер первым вошел в дом. Я ожидал, что шериф выскочит нам навстречу с расспросами, однако темный коридор встретил нас обоих гнетущим молчанием.

Свет во всем доме был погашен, на кухонном столе по-прежнему стояла пустая чашка из-под кофе, который я выпил еще утром. Лаффера нигде не было.

Я прошел в спальню, где под одной стеной белела заботливо застеленная руками хозяина дома одноместная кровать, а под другой – старое, продавленное раскладное кресло. Сбросил с плеч куртку, стащил ботинки и с удовольствием переобулся в домашние тапочки.

Тапиока, развалившись на кровати, тихо мяукнула в знак приветствия, моргнув заспанными желтыми глазами. Мой дорожный чемодан, все еще неразобранный, стоял у окна, с грустью глядя на меня своими выпуклыми боками.

– Странно, – пробормотал Фрэнк, вваливаясь в комнату. – Куда это сбежал наш шериф?

– Может, доктор Вайнс вызвал его в госпиталь? – предположил я, шагая к своим вещам и выуживая из кожаного чехла бритвенные принадлежности. – Или он решил съездить за покупками. Его машины у дома нет.

– Я заметил, – ответил детектив, присаживаясь на краешек кресла. – Но тогда почему он не прихватил с собой рацию?

Миллер приподнял ладонь и потряс зажатым в ней передатчиком.

Это было действительно необычно, ведь Лаффер обыкновенно не расставался со своей рацией, повсюду таская ее за собой.

Я хотел ответить ему, когда вдруг мое внимание приковали странные следы на полу. Они тянулись по коридору, начинаясь где-то за углом кухни, и обрывались у входной двери. Я отчетливо видел отпечатки небольших босых ступней, похожих на детские.

Перехватив мой изумленный взгляд, Фрэнк опустил глаза и присвистнул:

– Похоже, Томми Уайтингс решил навестить отца, пока нас не было.

– Думаешь, шериф в опасности? – я с тревогой взглянул в лицо напарника. – Ты говорил, что его призрак не должен представлять угрозу…

– Я не очень доверяю мертвецам, если говорить откровенно, – произнес он, поднимаясь на ноги и мрачно сверля зрачками грязные отметины на полу. – К тому же, я не совсем уверен, что это был мальчик.

– Думаешь, кто-то мог притвориться ним? – я ощутил, как в горле неприятно сдавило. – Шибба?

– Шибба не может выбраться из леса, – он качнул головой и вышел в коридор. – Как и погибший ребенок, потому что он умер там, и лес стал для него ловушкой.

– Но тогда кто?

Я поспешил вслед за Фрэнком, который, склонившись над одним из отпечатков, внимательно разглядывал его. Остатки сонливости, плескавшиеся в моей утомленной голове, испарились. Теперь я ощущал, как гулко бьется сердце где-то в барабанных перепонках, нещадно сотрясая их.

– Знаешь, что я думаю, – протянул Миллер, зачем-то потрогав указательным пальцем часть отпечатка. – Вряд ли Мэган Джеймс так уж торопилась в лес, бросив все свои вещи в закусочной и даже не заперев за собой дверь.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я впервые видел Фрэнка таким встревоженным. Рывком поднявшись на ноги, он бросился к входной двери, жестом приказывая мне нырять в машину и заводить мотор.

– Мисс Джеймс не бежала куда-то, она бежала от чего-то, – произнес он, захлопывая за собой дверцу и нетерпеливо постукивая тонкими пальцами по приборной панели, пока я спешно огибал полицейское авто с другой стороны. – Что-то в кафе напугало ее настолько сильно, что она, забыв обо всем на свете, бежала оттуда без оглядки.

– Значит… – я завел мотор, сдал назад и свернул на все еще сырую полосу шоссе, громко скрипнув колесами на бетонном бордюре. – Людей не просто заманивают в лес, их туда загоняют?

– Похоже на то.

Миллер тяжело вздохнул и с досадой швырнул пустую пачку в боковое окно, чертыхнувшись себе под нос. Бумажный конвертик, жалобно трепыхнувшись, тут же был подхвачен порывом ветра. Прокатившись по асфальту в противоположную сторону, он на мгновение замер в воздухе, а затем исчез в канаве.

– Что все это значит? – исступленно проговорил я, ощущая, как внутри одновременно растет раздражение и крайнее беспокойство. – Ты ведь утверждал, что ни Шибба, ни призрак Томми Уайтингса не могут покинуть территорию леса? Тогда как возможно, что кто-то свободно разгуливает по Блэк Вудс, утаскивая жителей в чащу и заражая их там чем-то смертельно-опасным?

Я ждал, что детектив привычно нахмурится, после чего даст новое безумное объяснение, которое как нельзя кстати впишется в картину, происходящую вокруг.

Однако он не спешил отвечать. Вместо этого Миллер продолжал нервно тарабанить кончиками пальцев по лакированной панели. И лишь спустя несколько минут, не поднимая головы, угрюмо произнес:

– Я не знаю.

Глава 10. Фрэнк Миллер

Автомобиль стремительно настигал темно-зеленую полосу леса. Рид, напряженно глядящий вперед, не проронил ни слова, пока полицейская машина, наконец, не остановилась в самом конце шоссе.

– Сейчас бы жизнь отдал за чашку горячего кофе, – пробормотал он себе под нос, выбираясь наружу под ледяные порывы ветра. – Думаешь, мы успеем помочь Лафферу?

– Надеюсь, – я пожал плечами, первым двинув к стене из огромных деревьев.

На сырой промерзлой земле я тут же разглядел знакомые отпечатки – те самые, что оставил незваный гость в доме Ника Лаффера. Сделать это было непросто, поскольку отметины от босых ступней едва виднелись на поверхности черной почвы.

Зато другие следы, оставленные мужскими ботинками с грубой подошвой, сразу же въедались в глаза. Было похоже на то, что шериф, оставив где-то неподалеку свое авто, бросился бежать прямо в лес, преследуемый загадочной фигурой.

Рид, незаметно подкравшийся сзади, хмуро сверлил отметины на земле зрачками, о чем-то размышляя про себя.

– Не понимаю, – донеслось до моего слуха. – Прежде нападения на жителей Блэк Вудс совершались только по ночам. Почему сейчас все изменилось?

– Должно быть, дело в нас, – предположил я.

– В нас?

– Да. Очевидно, та тварь, что заманивает людей в лес, почуяла, что ей осталось недолго.

– И что же это за тварь?

– У меня есть кое-какие предположения, – произнес я. – Но сперва я хотел бы убедиться в собственной правоте. И найти шерифа.

– Я все же не понимаю, кто и зачем может заманивать людей в лес, где их ждет неминуемая гибель. Неужели, помимо призрака мальчика и древнего лесного духа, здесь водится что-то еще?

– Пожалуйста, Рид, – попросил я, с грустью думая о том, как давно уже не курил. – Дождись вечера. Думаю, к закату ситуация заметно прояснится.

– Надеюсь, – проворчал детектив.

Я оторвал взгляд от отпечатков на земле, ведущих к деревьям, и быстро оглянулся. Рид, будто прочитав мои мысли, тут же произнес:

– Будем искать машину шерифа или сперва займемся им самим?

– Думаю, машине Лаффера ничего не угрожает, в отличие от него самого.

Он кивнул, и мы оба, не сговариваясь, двинули к чаще, надеясь как можно скорее укрыться в ней от промозглого ветра.

Лес вокруг выглядел непривычно безмятежным в тусклых лучах дневного света. Несмотря на сумрак и удушливую сырость, царившую между деревьями, продираться вперед оказалось куда проще, чем в ночное время. Поэтому мы быстро лавировали по едва различимой в сухой траве тропинке, на ходу осматриваясь по сторонам.

В светлое время суток в лесу сильно пахло хвоей и прелым мхом. Однако даже сейчас, когда робкие лучи бледного солнца проникали сквозь колючие верхушки деревьев, освещая безжизненную чащу, здесь по-прежнему было неестественно тихо. Ни гомона зимних птиц, ни шуршания в сломанных ветвях, валяющихся на земле – только сонное, мертвое оцепенение.

Казалось, что леса в Блэк Вудс были совершенно необитаемы. Даже ветер как будто сторонился этого места, гуляя где-то вдалеке и не отваживаясь заглядывать в это гиблое место.

– Фрэнк, – внезапно окликнул Рид.

Я обернулся и замер. Увлеченный пристальным изучением того, что пряталось между колючими зелеными ветвями впереди, я не сразу обратил внимание на бесформенную груду, темнеющую сбоку.

– Ник? – Рид первым шагнул к лежащему на голой земле шерифу. – Ник, ты в порядке?

– По-моему, он не в порядке, – заметил я, издали всматриваясь в его лицо, лишенное всяких чувств и эмоций. – Мы все же опоздали.

– Вот дерьмо…

Детектив присел и склонился над шерифом, стараясь подтащить того за плечи и усадить. Однако мужчине словно было все равно – он продолжал безучастно пялиться куда-то в пустоту, не проронив ни звука.

– Миллер, помоги мне, – пропыхтел Алекс, когда очередная попытка поднять шерифа с треском провалилась. – Давай вытащим его из леса поскорее.

– Думаю, спешить уже некуда, – мрачно произнес я, хватая Лаффера за воротник толстой куртки. – Он уже заражен.

Вдвоем мы с огромным трудом все же заставили оцепеневшего шерифа встать с земли, затем подхватили под руки и медленно двинули обратно, обливаясь потом. Волочить на себе огромного беспамятного мужчину было занятием не из легких – Ник Лаффер, помимо внушительного роста, казалось, весил ценную тонну.

– Давай сделаем привал, – задыхаясь, выдавил я из себя. – Иначе у меня сейчас случится сердечный приступ.

Опушка леса, которую я пересекал в ночной тьме накануне, уже была позади. Впереди виднелась последняя полоска из хмурых деревьев.

Привалив шерифа спиной к одной из елей, я согнулся пополам, тяжело дыша и стараясь не свалиться в обморок.

Крупные холодные капли, скатываясь со лба, стремительно бежали по центру переносицы, а затем падали на землю. Туда, где обрывались аккуратные, небольшие отпечатки босых ступней. Очевидно, тот, кто загнал Лаффера в лес, не решился углубляться в него сам и оставил погоню еще у края прогалины.

– Мне вот что интересно, – сипло произнес я, наглотавшись холодного воздуха открытым ртом. – Если отцом Томми Уайтингса на самом деле был шериф, то почему мальчик отличался такими скромными размерами? Помнишь, что Ник говорил о нем?

– Что Томми был самым маленьким в своем классе? – Рид, нахмурившись, поскреб затылок. – Наверное, мальчик не унаследовал телосложение отца.

– Несомненно, – я наконец сумел выпрямиться и облегченно вздохнул, ощущая, как дрожь в ногах отступает. – Шериф вполне мог бы посостязаться с диким вепрем.

– Видимо, Лилиан была невысокой, – предположил детектив, утирая влажные от испарины виски. – Здесь нет ничего странного, Миллер, дети не всегда наследуют гены от обоих родителей.

– В таком случае, – я бросил на напарника безрадостный взгляд. – Женщина должна была быть в самом деле ростом с Дюймовочку, чтобы перебить гены громилы-отца.

– Не такой уж он и громила.

– Да брось, – фыркнул я. – Мы вдвоем едва дотащили его сюда, хотя ты и сам не из тех, кто встает на табурет, чтоб дотянуться до верхней полки шкафа.

Рид непонимающе посмотрел в мои глаза, откинулся спиной о ствол дерева и позволил своим ноющим от боли ладоням расправиться. Шериф, безвольно сидящий на куче еловых ветвей, все так же изучал мутными зрачками стылый воздух перед собой.

– К чему ты все это ведешь?

Я передернул плечами и ответил:

– Знаешь, меня все больше волнует вопрос – кто может настолько сильно жаждать отомстить всему городу за смерть мальчика? Я нисколько не сомневаюсь в том, что лесом заправляет Шибба. И уверен, что Томми Уайтингс – не из числа мстительных призраков, – я вздохнул и похлопал пальцами по пустому карману пальто, где обыкновенно хранил пачку сигарет. – Но никто из них двоих не смог бы пересечь границу чащи. Шибба убивает людей, оказывающихся в лесу, но насильно тащит их в свои владения уж точно не он.

– Черт, Миллер, – Рид устало закатил глаза. – Я бы отдал все на свете, чтобы это дело оказалось никак не связано со всей этой чертовщиной. Я не понимаю ровным счетом ничего в том, что творится в этом дрянном городке. Знаешь, я привык иметь дело исключительно с преступниками из плоти и крови. Поэтому чувствую себя ужасно глупо, когда ты задаешь мне такие вопросы.

– Ты привыкнешь, – я отмахнулся от его слов. – К тому же, сейчас речь идет о вполне обыденных вещах.

– Правда? – брови детектива поползли вверх. – С тех пор, как мы приехали сюда, ничего обыденного мне еще ни разу не попадалось.

Я промолчал, задумчиво покусывая нижнюю губу и таращась в лицо безмолвного шерифа. Затем отвел зрачки в сторону и скользнул ими по фигуре напарника:

– Ты ведь выдумал всю эту историю с неработающей рацией в машине, чтобы в случае чего объяснить, почему не отвечаешь на вызовы?

Он развел руками в стороны и неловко улыбнулся. Я раскусил его уловку еще тогда, когда заметил его прячущимся в лесу ночью, однако на всякий случай решил убедиться в том, что передатчик в полицейской машине исправен.

– Нам лучше разделиться, – произнес я. – Дотащи шерифа к авто и отвези его к доктору Вайнсу. Сможешь обойтись меня?

– Постараюсь, – он кивнул и поглядел в мое лицо. – А ты куда собрался?

– Я найду машину шерифа и снова побеседую с Биллом Уайтингсом.

– Зачем?

В глазах детектива скользнуло удивление.

Спрятав руки в пустые карманы, я качнулся на каблуках ботинок, приподнял голову к небу, что едва виднелось в кроне вечнозеленых елей, и ответил:

– Скорее всего, следы в доме шерифа принадлежат покойной жене Уайтингса.

– С чего ты это взял?

– Кто бы еще мог столь горячо желать смерти людям, что долгие годы равнодушно наблюдали за мучениями мальчика, ни разу не придя ему на помощь? К тому же, если Лилиан Уайтингс в самом деле отличалась скромной комплекцией при жизни, то это легко объясняло бы маленькие размеры отпечатков.

– Тогда почему она до сих пор не убила своего мужа? – Рид недоверчиво покосился в мою сторону. – Это ведь было бы логично: уничтожить первым того, кто был повинен в смерти ее сына. Если бы я оказался мстительным призраком, я бы давно заманил Билла в лес.

Я хмыкнул и выудил сломанную спичку, застрявшую где-то в скользкой подкладке кармана. Сунул ее в рот, прикусив передними зубами, слегка пожевал и проговорил:

– Предполагаю, что покойная миссис Уайтингс не желает зла своему супругу, несмотря на все его прегрешения, – я выплюнул расплющенную спичку на землю. – Вспомни, как он отзывался о ней. Он в самом деле любил Лилиан всю свою жизнь. Думаю, наша мертвая дамочка чувствует вину за то, что обманывала своего муженька, периодически совершая набеги на теплую постель шерифа. Призраки усопших сохраняют основные черты характера и после смерти, я уже упоминал об этом. Очевидно, Лилиан жалела Билла, поэтому согласилась стать его женой и не уходила от него, ведя двойную игру.

– И ты хочешь поговорить с ним о ее смерти? – догадался Рид. – Боюсь, он совсем не обрадуется твоему появлению.

– Как-нибудь переживет, – я пожал плечами. – Как только я выясню что-нибудь, я свяжусь с тобой по полицейской рации.

***

Как я и предполагал, я обнаружил машину шерифа неподалеку от чащи: наспех брошенный автомобиль все еще мелко подрагивал, нарушая окружающую мертвую тишь ревом мотора. Передняя дверца была распахнута настежь, в замке зажигания тускло блестели ключи с округлым брелоком из серебристого металла. Очевидно, Лаффер убегал в большой спешке.

Я забрался в салон, пропахший пылью и машинным маслом, захлопнул скрипучую дверцу и тронулся с места, с трудом преодолевая земляные кочки. Лишь десять минут спустя я с облегчением заехал стертыми шинами на асфальтовую дорогу, прибавил скорость и откинулся спиной на сидение.

Несмотря на поздний дневной час, улицы Блэк Вудс по-прежнему были пустынными. Оставалось лишь догадываться, какой ужас охватит местных жителей, когда они узнают о том, что произошло с единственным оставшимся в городе полицейским. Если пропахшие сосновой корой аллеи до этого момента не внушали никакой радости и уюта, то с вестью о нападении на шерифа кособокие домишки и вовсе погрузятся в безысходную тоску.

Поднимаясь вверх по шоссе, я с трудом мог отделаться от мысли о том, насколько убогим выглядело это захолустное место. Казалось, что единственным живым существом под тяжелыми ноябрьскими небесами оставался лишь ветер: громко насвистывая под крышами одиноких зданий, он резвился на опустевших дорогах, с восторгом копошась в пригоршнях опавшей листвы.

Свернув на одной из развилок, я притормозил у крошечного ларька, в котором поблескивал приветливый оранжевый огонек. Вышел из машины шерифа, на ходу вытаскивая из кошелька пару мелких смятых купюр, толкнул ногой дверь и вошел в квадратное помещение, заставленное ящиками с овощами и стеллажами со всевозможными склянками.

– Две пачки сигарет, пожалуйста, – произнес я, протягивая деньги пожилой продавщице, скрупулезно что-то записывающей в толстый блокнот.

– Держите, – женщина поспешно стащила с одной из полок знакомые картонные упаковки и протянула их мне, однако от купюр почему-то отмахнулась. – Вы ведь один из тех детективов, что приехали расследовать череду загадочных смертей в нашем городке?

– Верно, – я кивнул. – Спасибо за сигареты.

– Ну что вы, – продавщица тяжело вздохнула и посмотрела на меня уставшими глазами. – Это вам спасибо за то, что пришли на помощь Нику. Знаете, нелегко ему пришлось… Все эти смерти, странные события в городе. Он все еще не опомнился после смерти Лилиан, а тут такое…

Я удивленно приподнял бровь и уставился на нее. Но женщина как ни в чем не бывало продолжала с грустью изучать меня темно-карими глазами, густо и вызывающе подведенными черной тушью.

– Вы знали о Лаффере и миссис Уайтингс?

– Конечно, – она растерянно повела плечами. – Все в Блэк Вудс знали об этом романе, хотя Ник и пытался скрывать это. Город у нас небольшой, детектив, так что шила в мешке не утаишь. Единственный, кто об этом не догадывался – это сам Билл… Хотя, возможно, он просто делал вид, будто ничего не замечает. Знаете, он до смерти любил Лилиан.

– Да, я слышал об этом, – уклончиво ответил я, покручивая запакованную пачку сигарет в своей ладони. – Очевидно, она пользовалась большим спросом у мужчин в Блэк Вудс?

В глазах пожилой продавщицы промелькнул немой укор, словно я ляпнул откровенную глупость. Она едва заметно нахмурилась, затем протяжно вздохнула и проговорила, зачем-то понизив голос:

– На самом деле, все гораздо проще, детектив. У бедняжки просто не оставалось выбора.

– Правда? Это почему же?

Женщина деловито расправила складки на подоле своего шерстяного платья и быстро оглянулась по сторонам, будто нас могли подслушать.

– Лилиан очень долго встречалась с Ником. Откровенно говоря, дело давно шло к свадьбе, – почти шепотом произнесла она. – Несчастный Билл так маялся, ухлестывая за ней, но все было напрасно – Лилиан отвергала его ухаживания. Ровно до тех пор, пока не угодила в беду.

– В беду? – переспросил я, сунув наконец сигареты в карман пальто и выпрямившись. – Что же произошло?

– О, это грустная история, – она вздохнула, словно подтверждая свои слова. – В те времена Блэк Вудс еще не был всеми забытым городком на окраине штата. Тут жило много людей, детектив, здесь кипела жизнь. Люди приезжали сюда целыми семьями, выкупали землю и возводили фермы… Лилиан, кажется, было девятнадцать, когда в Блэк Вудс объявилась банда дебоширов. Сперва они просто хулиганили, не причиняя людям особого вреда: изредка били витрины магазинов, разрисовывали машины патрульных или воровали всякую мелочевку с полок киосков.

– Но потом…

– Потом, – подхватила продавщица, вновь печально вздохнув. – Дела стали гораздо хуже. Один из банды… Признаться, уже не вспомню, как его звали – такой был рослый, светловолосый парень… Так вот, однажды они подкараулили Лилиан поздно вечером, когда она возвращалась после учебы домой. Их было трое – этот блондин, их главарь, и еще двое его дружков, такие же отпетые негодяи. Все пьяны в стельку, конечно же… Они схватили Лилиан и потащили к лесу. Если бы не Билл, ей бы несладко пришлось. Понимаете, о чем я?

– Еще бы, – коротко хмыкнул я. – Вряд ли они собирались разжечь в лесу костер и жарить зефир.

– Да уж, – в зрачках женщины плеснулся гнев. – Билл успел как раз вовремя: Лилиан уже оставалась в одной юбке. Знаете, детектив, ей несказанно повезло в тот вечер. Не будь Билл таким настойчивым и не поджидай он ее по привычке у дома, никто бы и не узнал, что произошло с несчастной девочкой. Билл первым почуял опасность, когда Лилиан не явилась домой вовремя. Он бросился на ее поиски и отбил бедняжку у толпы обезумевших мерзавцев. Завязалась ожесточенная драка, и в ее пылу Билл прикончил одного из парней – того самого, со светлыми волосами.

Я присвистнул, окатив продавщицу изумленным взглядом. Она, кажется, осталась чрезвычайно довольна тем эффектом, который произвел на меня этот рассказ. Потому что в следующую минуту она заговорщицки блеснула темными глазами и наклонилась поближе ко мне.

– Лаффер тогда еще не был шерифом, здесь заправлял его покойный отец. Зная, что приключилось в лесу с Лилиан, он сумел добиться того, чтобы Билл избежал наказания, – выдохнула она мне в самое ухо. – Честно говоря, никто в Блэк Вудс и не был против такого, ведь эти парни порядком докучали всему городу.

– И с тех пор Лилиан прониклась благодарностью к Биллу? – догадался я.

– Конечно, – женщина пожала крупными плечами. – Кто угодно проникся бы, ведь он рисковал жизнью, чтобы спасти ее.

Я бросил взгляд в крошечное окошко, за которым стремительно сгущались сумерки, окутывая аллею темно-серым полотном. За все время, что я торчал в продуктовой лавке, по дороге не проехала ни одна машина. Город будто замер или крепко уснул, напряженно прислушиваясь к завываниям осеннего ветра.

– Может, вы знаете, как умерла Лилиан? – предположил я, нарушив зависшую в воздухе паузу. – Вы что-то слышали об этом?

– Слышала, – презрительно фыркнула продавщица. – Это произошло прямо здесь, на этом шоссе, неподалеку от моего киоска. Я была одной из первых, кто оказался на месте трагедии.

– И что же произошло?

В следующую минуту темнота за окном стала непроглядной. Редкие оранжевые фонари на улице замерцали и зажглись мутным светом, озарив унылый пейзаж танцующими в прозрачных каплях дождя бликами.

Внутри крошечного ларька, отрезанного от суровой непогоды тонкими деревянными перестенками, стало в разы уютнее. Дождь настойчиво тарабанил сверху по крыше, будто напоминая о том, что грядет еще более безрадостная зима, пока я терпеливо дожидался ответа от женщины, тоскливо поджавшей ярко-розовые губы.

– Та еще была картина… – по ее лицу пробежала тень. – Лилиан возвращалась на машине из Гейтбурга – соседний городок, куда местные часто наведываются за покупками. В Блэк Вудс давно уже не берут ничего, кроме продуктов. Все магазины закрылись еще несколько десятков лет назад.

– Я заметил.

– Да, – согласно протянула женщина. – Это был канун Рождества, Лилиан ездила за подарками для малыша Томми. В тот год зима пришла рано и такая суровая, что к декабрю вся земля покрылась толстой коркой льда. Дороги обледенели, а Лилиан спешила домой, вот и не справилась с управлением. На полной скорости врезалась в фонарный столб. Удар был такой силы, что ее выбросило из машины прямо сквозь лобовое стекло, даже ботинки слетели.

– Ботинки? – я пристально поглядел в глаза продавщицы. – Хотите сказать, когда Лилиан погибла, она была босой?

– Да, – она всплеснула руками. – Мгновенная смерть… Бедный Билл, он так страдал и убивался, что доктор Вайнс решил не рассказывать ему о беременности Лилиан.

– Беременности? – я ощутил, как сердце в груди пропустило один удар. – Она ждала ребенка?

Продавщица кивнула, шагнула к крошечному окну и задвинула темно-желтые портьеры. Затем повернулась ко мне и немного помолчала, словно погрузившись в эти невеселые воспоминания.

– Кажется, всего пару недель, – ответила она наконец. – Так сказал Нику доктор Вайнс…

Я покидал удушливый ларек в некотором смятении, почти не замечая того, как участившийся дождь полощет мой плащ, как крупные ледяные капли норовят проехаться по моей коже, заглядывая за воротник.

Шагнув к машине, я нырнул внутрь, захлопнул дверцу и тут же закурил, таращась во мглу шоссе, тянущего свой хребет в сторону черного леса. Тяжелый белесый дым, просачиваясь сквозь мои сухие губы, тут же причудливыми волнами утекал в приоткрытое окно, устремляясь прямо к густым сизым тучам, бешено несущимся по ночному небу.

Сырой город, тонущий вокруг машины шерифа в холодном ноябрьском желе, казался мне в эти мгновения еще более гнетущим и мертвенно-серым. Полузабытые мрачные тайны Блэк Вудс, как давно зарубцевавшиеся уродливые шрамы, вскрывались вновь, оголяя свои окровавленные края.

Эти люди, как затерянные в пустоте небытия померкшие звезды, продолжали ущербно светиться в полной темноте из последних сил, будто силясь внушить самим себе, что у них все еще остается немного времени. Что безжалостно разрушившие городок годы, похоронив под собой всю черноту пережитых страданий, смилостивятся над теми, кто все еще дышал здесь, оставив их наконец в покое.

– Миллер… – ожившая рация хрипло выдохнула в салоне, отчего я непроизвольно дернулся и громко чертыхнулся, приложившись затылком о спинку сидения. – Миллер, ты в машине?

Я схватил рацию, натянув крученый провод и нажал на кнопку.

– Да, я здесь. Какие новости?

– Ничего особо хорошего, – вздохнул динамик голосом Рида. – Я оттащил шерифа в госпиталь, сейчас им занимается доктор Вайнс. По пути заглянул в палату Мэган Джеймс, она выглядит просто ужасно. Не думаю, что она долго протянет, Миллер. А ты что-то выяснил? Поговорил с Биллом Уайтингсом?

– Нет, – я надавил на рычажок, и шипение в рации наконец смолкло. – Этого не потребовалось. Я нарвался на весьма разговорчивую продавщицу в местном ларьке. Она рассказала мне о Лилиан все, что знала.

– И? – в радиопомехах промелькнуло нетерпение. – Это все-таки она?

– Да, – я швырнул окурок в окно и наконец завел мотор, неспешно трогаясь с места. – Миссис Уайтингс погибла на шоссе в Блэк Вудс в канун Рождества. Вылетела из машины как пробка из бутылки. Причем умерла она без обуви – ботинки остались в салоне. Так что теперь мы знаем, почему она бродит по городу босиком.

– И что нам со всем этим делать? – мрачно прошипела рация. – Чудовище в лесу, призрак мальчика и его матери, пострадавшие в госпитале… Миллер, мне это дело не по зубам. Я никогда не сталкивался с такими вещами.

– Не вешай нос, Рид, – я ехал по едва освещенной аллее, взбираясь обратно к пустующему в конце улицы дому шерифа. – Сперва нам нужно отдохнуть и поспать хотя бы пару часов. Так что двигай назад и прихвати чего-нибудь съедобного по пути. Я не ел ничего уже целую вечность, и если не поужинаю прямо сейчас, то скончаюсь раньше, чем постояльцы доктора Вайнса в больнице.

– Миллер, у тебя отвратительное чувство юмора, – укоризненно проворчал динамик. – Тебе об этом кто-то уже говорил?

Я надавил на педаль тормоза и рывком вытащил из замка ключи. Патрульная машина шерифа, остаточно вздрогнув, замерла у подъезда к его дому. В далеком сиянии придорожного фонаря здание выглядело заброшенным и нежилым.

– Чаще, чем ты думаешь, – хмыкнул я в рацию, тут же отключая ее и выбираясь из авто наружу.

Глава 11. Ник Лаффер

Все в моей голове оказалось размытым и подернутым пеленой забвения, словно я все еще стоял посреди леса, окутанного непроглядной белесой дымкой.

Она просачивалась сквозь ветви деревьев, поднимаясь все выше и выше, пока не окутала собой все, что было вокруг. Мутно-белый туман казался живым: он будто выходил наружу прямо из застывшей в морозном дне земли. Еще мгновение назад воздух в чаще казался прозрачным и кристально-чистым, и вот я уже не могу разглядеть даже собственных ботинок.

Сердце в груди по-прежнему колотилось оглушительно громко. Я неровно дышал, жадно заглатывая пересохшими губами сырой аромат леса вместе со странным, пугающим белесым мороком, вытекающим из неведомых пучин прямо ко мне.

Я нервно обернулся, но мой взор не нашел ничего, кроме бесконечных деревьев, мирно спящих своим мертвенным сном. Ужасающая тень прямиком из моего неспокойного прошлого, преследовавшая меня от самого дома, наконец, исчезла, растворившись у черно-зеленой кромки.

– Боже… – прошептал я самому себе, утирая взмокший лоб и все еще ощущая крупную дрожь во всем теле.

Я мог поклясться, что чуть больше получаса назад видел в своем доме призрак Лилиан. Так похожий на нее, такой живой и настоящий, но в то же время отталкивающий и пугающий. Она возникла из ничего, появившись за моими входными дверьми после короткого стука.

Шагнув в коридор и дернув холодную ручку, я был уверен в том, что обнаружу на пороге Миллера и Рида, однако я грубо ошибся. За дверью стояла Лилиан.

Ее мутные, бледно-серые зрачки светились тем, чего я никогда прежде в них не замечал – ненавистью. Босые ноги, посиневшие то ли от холода, то от чего-то еще, легко ступали по бетонному крыльцу, покрытому сетью инея.

– Ты не спас мальчика, – прошелестел ее голос сквозь бледные, плотно сомкнутые губы.

Я отшатнулся назад, невольно вскрикнув, и Лилиан в то же мгновение проскользнула в дом.

Что было дальше, я припоминал смутно. Кажется, я метнулся в спальню, но затем выскочил обратно в прихожую, когда голова Лилиан начала расти прямо из досок на полу, медленно двигаясь в мою сторону.

В спешке покинув дом и забравшись в машину, я завел мотор дрожащими от ужаса руками, резко тронулся с места и вылетел на шоссе, грозясь оглохнуть от биения собственного сердца. Но стоило мне свернуть в город, как впереди на асфальтовой ленте тут же возникло пугающее видение. Зависнув прямо в воздухе в паре дюймов над дорогой, Лилиан сверлила меня злобным взглядом сквозь лобовое стекло.

Чертыхнувшись и вжавшись в спинку сидения, я вывернул руль и съехал на обочину, быстро развернулся и понесся прямо к полосе из дремлющих деревьев, виднеющейся на горизонте.

Казалось, что беспокойный призрак оставил меня в покое – нервно оглядываясь по сторонам и отмахиваясь от крупных капель пота, катящихся по моему лицу, я нигде не заметил ее зыбкой фигуры. Она будто растворилась прямо в воздухе.

Еще недавно я бы отдал все на свете, чтобы снова увидеть ее лицо. Чтобы прикоснуться к ее белоснежной гладкой коже, взять в свои пальцы ее хрупкую, маленькую ладонь. Чтобы хотя бы еще один раз просто мельком заметить ее силуэт на вечерних улицах Блэк Вудс или в своем доме, где мы с ней обыкновенно тайно встречались.

Но сейчас внезапное возникновение Лилиан испугало и не на шутку встревожило меня. Она была так похожа на себя прежнюю, еще живую, но в то же время в ее образе сквозило что-то отталкивающее, что-то нетипичное. Словно это была лишь злобная, не упокоенная копия женщины, которую я когда-то любил. Ее пылающий странной ненавистью призрак.

Ощущая давящую тоску внутри, я бессмысленно плутал какое-то время по пустым аллеям городка, не слишком осознавая, что я вообще делаю. Только когда кромка мрачного леса вплотную подобралась к моему автомобилю, я понял, что все это время двигал по направлению к чаще, упорно сворачивая к ней с любой дороги.

Я тут же сбавил скорость и приготовился вывернуть руль, чтобы вернуться на главное шоссе. Машина тихо вздохнула и послушно скатилась вниз. Развилка уже маячила в нескольких шагах впереди, когда неожиданно я ощутил, как кто-то будто бы дышит мне в спину.

Мельком бросив взгляд в зеркало заднего вида, я громко вскрикнул и машинально вдавил педаль тормоза. Пустые глазницы, подернутые белесым туманом, с нескрываемой яростью сверлили мое лицо в отражении бликующего прямоугольника.

Лилиан сидела прямо позади моей спины, замерев в напряженном молчании.

– Боже… – рывком обернувшись, я убедился в том, что мне это не померещилось. – Что тебе нужно?

Продолжая с ужасом глядеть в ее мертвенно-бледное лицо, я старался нашарить трясущимися пальцами ручку дверцы, чтобы выскочить наружу. Каким-то невообразимым способом Лилиан удалось забраться в мое авто, даже не распахивая дверей.

Теперь, когда машина заглохла, в салоне повисла звенящая тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием и стуком зажатого в тиски сердца.

– Ты не спас сына, – прошелестел едва различимый голос, смутно знакомый мне из далекого прошлого. – Не спас мальчика.

Я пялился в ее мутные зрачки, чувствуя, как по спине скользят холодные капли пота. Предательская дверная ручка будто нарочно ускользала из моих дрожащих пальцев, насмехаясь над ужасом, целиком охватившим меня изнутри.

Как будто невзначай я отметил про себя, что Лилиан не разжала своих губ, произнося эти слова. Ее безжизненный голос лился откуда-то снизу, он словно существовал отдельно от ее тела.

– Прости… – выдохнул я, сглатывая огромный ком, пульсирующий в стенках глотки. – Прости меня.

Ее светло-серые зрачки скользнули по моему лицу. Казалось, она задумалась на мгновение, прежде чем ее шелестящий шепот вновь разнесся по салону машины:

– Нет.

И снова она произнесла это, даже не разомкнув посиневшие, покрытые странным пепельным налетом губы.

– Лилиан, – взмолился я с горечью. – Ты же знаешь… Я… Я пытался…

Ее силуэт мелко дрогнул, плавно подавшись вперед.

Теперь я ощущал запах сырой земли и тлена, который стремительно растекался вокруг. Аромат смерти, тоскливый и тяжелый, удушливо-безнадежный, он сбивал дыхание и заставлял вдыхать воздух частыми, мелкими порциями, брезгливо пробуя его на вкус вновь и вновь.

– Ты позволил своему сыну умереть, – шепнул голос. – Я никогда не прощу тебя.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли у меня в горле. Судорожно вдохнув, я лишь молча таращился в застывшее серое лицо, зависшее в пятнадцати дюймах напротив, стараясь унять боль в ухнувшем куда-то вниз сердце.

– Нет… – мой голос сквозил беспомощностью. – Нет, ты лжешь. Это неправда… Томми не был моим сыном. Не мог им быть…

Я чувствовал себя так, словно меня ударили в грудь. Все перед моими глазами подернулось розоватой дымкой, безжизненный облик Лилиан смазался в пульсирующее, невнятное пятно.

С каждым мгновением дышать становилось все сложнее. Мне будто не хватало кислорода и казалось, что взмокшие стекла авто давят на меня со всех сторон.

– Это правда, – сквозь оглушительный звон в ушах я с трудом различил тихий женский голос. – Ты всегда чувствовал это.

Мне показалось, что полицейское авто закачалось из стороны в сторону, а затем дыхание сбилось из-за подступившей тошноты. Я зажмурился изо всех сил, пытаясь внушить себе, что все, что происходит сейчас мне просто мерещится. Что я вижу очень дурной, страшно-реальный сон. И что это не может происходить со мной на самом деле.

Закусив нижнюю губу, я боролся с охватившей мое сознание паникой, оставив всякие попытки выбраться из машины наружу. Когда рот заполнился металлическим привкусом крови, я судорожно обхватил голову руками, чувствуя, как между ледяных пальцев скользнули пряди взмокших волос.

– Это все неправда, неправда… – бормотал я как в бреду. – Это все просто сон…

Но стоило мне распахнуть глаза, как реальность, беспощадная и равнодушная, не оставила мне никаких шансов на утешительные, глупые надежды.

Я по-прежнему сидел вполоборота на водительском кресле в своем автомобиле, припаркованном прямо у стены из темно-зеленых деревьев. А мертвенное лицо Лилиан укоризненно сверлило меня туманными зрачками, даже не думая растворяться в кромешной тишине салона.

– Ты должен заплатить за его смерть, – шелест ее голоса был наполнен непоколебимой решительностью. – Вы все должны заплатить.

Я наконец сумел овладеть своим телом, сделал судорожный вдох и схватил пальцами дверную задвижку, резко дернув ее на себя. Волоком вывалился из машины, упал на колени и уперся дрожащими ладонями в холодную влажную землю.

Зыбкий, но в то же время слишком настоящий призрак, тут же молча выскользнул вслед за мной, зависнув над шоссе и даже не касаясь асфальта кончиками босых ступней.

Я отшатнулся, попятившись, неловко поднялся на ноги и рванул к кромке леса, темнеющей совсем рядом. Обернувшись на ходу, я заметил, что Лилиан неуклонно преследует меня, легко продираясь сквозь плотный слой дымки, парящей вокруг чащи.

Лишь когда я, жадно глотая открытым ртом стылый воздух, метнулся в деревья, углубившись в лес, она наконец перестала преследовать меня. Я остановился, хрипло дыша, огляделся по сторонам, но не заметил ее невесомого силуэта нигде вокруг. В чаще было тихо и, казалось, ее мертвенную пустоту нарушал лишь я один.

Убедившись в том, что Лилиан исчезла за вереницей еловых ветвей, я сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. Однако ее слова упорно не выходили из моей головы.

Я ощущал, как черная тоска просачивается в мои мысли, окружает мое тело плотным удушающим слоем, как сердцебиение, еще недавно такое частое и громкое, стихает, становясь едва различимым. Ком в горле, пульсирующий все это время, тяжело ухнулся куда-то в желудок, сиротливо сжавшись в комок.

В носу предательски защипало, и лес вокруг меня смазался в пляске соленых прозрачных капель. Замерзшие пальцы безвольно поникли, я будто обмяк под массой своего неожиданного горя, оказался мгновенно раздавлен им.

– О боже, – я прерывисто выдохнул, и слезы по щекам потекли ручьем. – Томми…

Неужели устрашающий своей реальностью призрак мог говорить правду? Неужели несчастный мальчик на самом деле был моим сыном?

Вопросы бились изнутри в мою черепную коробку, метались по стенкам рассудка, расшибаясь о холодную истину, а затем безвольно стекали вниз, образуя иссиня-черную лужу, захватывающую все больше пространства в моей истерзанной душе.

Подняв глаза к небу, я безучастно наблюдал за тем, как высоко над моей головой несутся свинцовые тучи, гонимые ветром прочь. Как медленно, будто величественно-спокойно, раскачиваются плешивые верхушки древних елей.

Я вспоминал слова доктора Вайнса, которые он произнес после смерти Лилиан. Как старик, сокрушенно покачав седой головой, сообщил мне о том, что она была беременна. Снова и снова прокручивал их как на кассетной пленке, мысленно задавая себе один и тот же вопрос – скольких близких людей я потерял на самом деле?

– Он проснулся… – тихий голос позади заставил меня вздрогнуть и обернуться. – Берегись…

Мальчик в грязной красной куртке пристально наблюдал за мной издалека, утопая босыми ногами в ковре из пушистого мха. Спутанные темные волосы, выпачканные комьями земли, поникли, нагло заглядывая целыми прядями в тускло блестящие глаза.

– Томми…

Я сделал шаг в его сторону, но тут же остановился.

Ребенок, покачав головой, словно призывая меня тем самым отказаться от дикой затеи ринуться к нему, настойчиво повторил:

– Он проснулся. Беги…

Но прежде, чем я успел опомниться и спросить, от чего именно мне следует бежать, деревья вокруг окутал странный густой туман. И зыбкая фигура Томми Уайтингса скрылась за его пеленой, блеснув на прощание расширенными зрачками.

***

Я валялся на больничной койке в полутемной палате, не в силах даже пошевелиться. Доктор Вайнс суетился рядом, то измеряя мое давление, то делая забор крови из моей слабо пульсирующей вены, как будто это могло хоть как-то помочь.

С тех пор, как Алекс Рид приволок меня в госпиталь, прошло несколько часов. И с каждой минутой мне становилось все хуже и хуже.

Я не владел собственным телом, не мог приподнять руки или подать старому врачу какой-нибудь сигнал. Меня будто парализовало. Все, что я мог – это продолжать размеренно наполнять легкие кислородом, а затем протяжно выталкивать его наружу. Как я ни старался, мое тело больше не слушалось меня. Словно кто-то другой подчинил его своей воле.

Мысли путались в голове, соображать трезво было почти невозможно. Мои воспоминания и мой разум периодически окунались в какой-то белесый морок, и тогда я терял счет времени, выпадая из реальности… Мое тело стало клеткой для гаснущего рассудка.

Единственное, что я осознавал предельно четко – что-то в лесу обитало в этом странном, взявшемся из ниоткуда тумане. Что-то пряталось в нем, безликое и незримое, а затем пробралось в мою голову вместе с воздухом, который я вдыхал.

Теперь оно, медленно ползая внутри моей черепной коробки, протягивало во все стороны свои омерзительные, скользкие щупальца, и от этого кошмарного ощущения я готов был взвыть, если бы только сумел это сделать.

Плотно сцепив зубы, я безвольно лежал на чистой больничной постели, ежесекундно борясь с невидимым врагом, поселившимся внутри моей головы.

Но тварь, кем бы она ни была, оказалась сильнее. И я все глубже погружался в какой-то невнятный сумрак, похожий на затянувшийся обморок. Выныривал из него лишь изредка, чтобы сделать новый вдох и мельком вспомнить о том, что стремительно погибаю.

Я практически ощущал, как все мои органы внутри брюшины медленно съеживаются, иссыхая и утрачивая прежнюю форму. Как то, что скользило внутри моей головы, жадно выпивает соки из моего организма, будто через соломинку.

– Ник, ты меня слышишь? – старик склонился над моей койкой и с грустью посмотрел в мое лицо. – Ник, я постараюсь помочь тебе… Сделаю все, что только в моих силах.

Отреагировать на его тихие слова, пропитанные отчаянием и тоской, я не мог: разум снова провалился в какую-то бездонную пропасть.

Мои глаза были открыты, я не спал и даже мог видеть, как по светлым стенам палаты медленно плывут размытые тени, когда доктор копошится неподалеку. Но в то же время я почти не осознавал ничего, что происходило вокруг, увязая все глубже в жутком, каком-то вязком болоте.

Я словно частично погрузился в странную кому, утратив всякую связь с внешним миром. Было похоже на то, что мой мозг постепенно, одну за другой, отключал все свои функции.

Связь с собственным телом ослабевала и меркла, и в какой-то момент я с безмолвным ужасом осознал, что больше не могу видеть ничего, хотя мои веки по-прежнему оставались широко распахнуты.

Волны беспамятства, с которым я больше не мог бороться, накатывали все чаще, и приступы небытия становились все продолжительнее. Я уже не понимал, сколько времени прошло с того момента, как детективы утащили меня из леса. Возможно, это было сегодня. Может быть, на прошлой неделе.

Вслед за слепотой пришла потеря слуха. И тогда непродолжительное выныривание из черной коматозной бездны утратило всякое значение, ведь в реальном мире на меня по-прежнему обрушивалась полная тишина и кромешная тьма.

Единственное, чему я мог слабо порадоваться – это отсутствию боли. Несмотря на то, что я прекрасно понимал, что умираю, я не ощущал абсолютно ничего.

Только изредка, когда кто-то касался моей кожи, в охваченный молчаливой агонией мозг поступал слабый сигнал, и я осознавал, что все еще жив. Но и это не длилось долго: засевшая в моей голове тварь тут же пресекала мои жалкие попытки выйти на связь со внешним миром, и я вновь скатывался в бездонную черную трясину.

Мне грезилось, что я плыву по темно-серой водной глади, похожей на бескрайний океан, но совершенно спокойной. Не было ни ветра, ни волн, ни ряби на поверхности воды. Казалось, что вокруг не существовало вообще ничего. Только бесконечная пустота.

Я лежал на спине, раскинув руки в стороны и балансируя на поверхности, совершенно обнаженный и обездвиженный. Подо мной уходила вниз необъятная гладь темной воды, а сверху переливалась белым плотная завеса мглы. Стоило мне слегка шевельнуться, и мертвый океан, будто живой, тут же теснее опутывал мое тело, не давая вырваться, а дымка, парящая повсюду над моей головой, начинала мелко дрожать, будто волнуясь.

Все это продолжалось невыносимо долго. Я мог поклясться, что я провел в этом странном омуте десятки лет. Время, просто не существовавшее здесь, тянулось смертельно долго, как будто измываясь надо мной. Я тонул в вечности, но почему-то не утратил способности осознавать происходящее, и именно это причиняло моему измотанному рассудку немыслимые страдания.

Но однажды все изменилось. Я внезапно почувствовал какое-то движение на поверхности угольно-серой воды.

Я не мог повернуть головы, потому что водная ловушка не отпускала меня ни на мгновение, но все же после нескольких безуспешных попыток у меня вышло скосить глаза в сторону. И тогда я увидел, что на темной глади лежит еще один человек.

– Эй, – прошептал я одними губами, надеясь привлечь внимание незнакомца. – Ты меня слышишь?..

По мертвому океану вновь пробежала мелкая рябь. И вдруг я заметил, что незнакомец повернул голову в мою сторону. Уставшие глаза, косящиеся вбок, начинало резать острой болью, но я упорно продолжал таращиться на странную фигуру.

– Не шуми, – произнес вдруг мужской голос, тут же разбившись на несколько волн эхо. – Здесь должно быть тихо.

Я не мог разглядеть его лица, но заметил, что оно было почти таким же темным, как болото вокруг.

Вода, казалось, не имела над ним той же власти, что надо мной: незнакомец мог спокойно менять свое положение, двигая ногами, поворачивать голову и даже плыть туда, куда ему вздумается.

– Здесь? – выдохнул я. – А где мы?

Таинственный мужчина плавно описал круг, взмахнув руками и погрузив их в мутную воду. Затем подплыл поближе ко мне и с интересом взглянул в мое лицо:

– Узнаешь, когда умрешь.

– Разве я еще жив? – я недоверчиво окинул взглядом густую белесую дымку, повисшую над водной гладью.

– Пока что да.

– Но где же я тогда?

Незнакомец продолжал разглядывать мое лицо, раскинувшись на упругой матовой поверхности. Мне даже показалось, что я вызвал его невольное удивление, вот только я не понимал, почему.

– Ты не такой, как другие, – задумчиво проговорил он. – Ты отличаешься. Задаешь вопросы, стараешься вырваться. Шумишь.

Последнее слово он произнес с явным укором в голосе.

Не зная, что ответить на эту странную фразу, я лишь беспомощно моргнул уставшими веками, а затем спросил:

– Что это за вода? Почему она меня держит?

– Ты остаешься на поверхности, пока жив, – ответил он, опустив ладонь в плотную жидкость и со странной любовью скользнув по ней пальцами. – Когда умрешь, пойдешь ко дну.

– Ко дну? – я почувствовал, как в горле сдавило. – А что внизу, под водой?

Я с ужасом подумал о том, каково это – проваливаться в бездонную пучину, разверзшуюся прямо под моей спиной. Погружаться в ее темные воды все глубже и глубже, без шансов выбраться обратно. Насколько может быть глубок этот смертоносный океан?

– Ничего, – незнакомец снова подплыл ближе и сверкнул глазами. – Только вечное падение в ничто.

Лишь сейчас я сумел наконец рассмотреть его лицо. Худое и вытянутое, оно было покрыто крупными черными татуировками, напоминающими древние индейские символы. Его глаза, такие же непроницаемо-темные, как и океан вокруг, блестели странным холодным огнем.

– Я не хочу туда, – взмолился я. – Не хочу утонуть.

Мужчина окинул меня безучастным взглядом, погрозил длинным указательным пальцем и ответил:

– Перестань шуметь.

– Но…

– Тише.

Я покорно умолк.

Потеряв ко мне всякий интерес, странный незнакомец поплыл прочь, с явным наслаждением разрезая голым телом плотную толщу воды.

Оставшись вновь один и не имея возможности даже пошевелиться, я продолжал безвольно парить на поверхности бесконечного мутного болота, созерцая молочный туман, зависший над самой кромкой воды.

Это продолжалось немыслимо долгое время, и в какой-то момент я даже начал сомневаться в том, что пойти ко дну – такая уж плохая затея. Но стоило мне задуматься об этом, как по бескрайней мгле наверху внезапно прокатился до боли знакомый голос, сотрясая невесомые клубы грубой, низкой интонацией:

– Мы вытащим тебя из этого дерьма, шериф.

– Миллер?..

Я зашарил зрачками по округе в надежде увидеть его лицо, однако детектива нигде не было. Мертвая вода подо мной по-прежнему оставалась спокойной, лишь мгла нервно подергивалась, будто недовольная тем, что ее вековой покой был столь бесцеремонно потревожен.

– Фрэнк, я здесь, – прохрипел я, пытаясь пошевелить руками, но океан плотно прижимал меня к поверхности. – Фрэнк!

– Тише, – прозвучало где-то у самого уха, а затем сбоку блеснули темные глаза незнакомца.

– Да пошел ты к черту, – прорычал я, исступленно подергиваясь в горячем желании освободиться из этого кошмарного потустороннего плена. – Миллер! Миллер, я здесь!

По татуированному лицу мужчины проскользнул гнев.

Его тонкие, иссиня-пунцовые губы исказила гримаса злости, и он уже готовился что-то произнести в ответ, когда внезапно застыл, дернувшись, будто что-то почуяв в неподвижном воздухе наверху.

Затем он вскинул голову, словно силясь рассмотреть нечто в непроницаемой белой дымке, и вдруг прошептал:

– Не может быть…

Я метнулся зрачками в сторону, куда пялился загадочный незнакомец, и едва не ахнул.

Прямо сверху, медленно, как в комичной съемке, падали человеческие кости. Скелет тускло блестел, величественно и неспешно проскальзывая сквозь мглу, преодолевая все новые ее слои, пока наконец не очутился на поверхности мутного океана, беззвучно осев на его черно-серой глади.

Забыв обо мне, хозяин мутного болота тут же ринулся к скелету, белеющему посреди мертвой воды. Он бросился прямо на останки, обхватил голые кости обеими руками и, нежно сжав их в своих объятиях, тихо произнес, как если бы не мог поверить своему счастью:

– Неужели это ты… Неужели…

Глава 12. Алекс Рид

Всю ночь мне снилась моя покинутая вашингтонская квартира.

Я торчал у окна с чашкой кофе в руке, наблюдая за тем, как город за стеклами накрывает золотисто-карамельный рассвет. Все казалось настолько реальным, будто происходило на самом деле.

Я ощущал кончиком языка терпковатый, хорошо знакомый мне вкус сильно обжаренных кофейных зерен, отчетливо слышал, как дует ветер, носясь между бетонных небоскребов. Видел, как гаснет далеко внизу сеть оранжевых фонарей и как вслед за этим улицы Вашингтона погружаются в утреннюю серость.

Все казалось таким привычным и изученным, но в то же время я чувствовал, что-то не так. Было что-то неуловимо странное и в пейзаже за моими окнами, и в обстановке моей одинокой квартиры. Что-то, что заставляло с сомнением оглядываться по сторонам, будто выискивая причину этого гнетущего внутреннего беспокойства.

Лишь спустя несколько минут, когда пустая чашка из-под кофе гулко ударилась дном о подоконник, я вдруг понял, что именно насторожило мое внимание.

Все вокруг меня казалось слишком темным. Словно я наблюдал за происходящим в каких-то мутноватых черных линзах. Даже сияние настольной лампы на моем письменном столе выглядело безжизненным, слишком унылым и невыразительным.

Я с удивлением выглянул в окно и обнаружил, что на аллеях города правил тот же тревожный сумрак. Знакомая палитра столицы будто лишилась своей будничной яркости. К тому же, я внезапно осознал и другую странность: несмотря на высокий этаж, я мог отчетливо видеть лица людей, снующих по аллее внизу.

Проскользнув взглядом по странно одетым прохожим – немногочисленным в такое раннее время, я уставился на мальчика, стоящего немного поодаль. Он был худым и как будто нескладным: старомодный теплый пиджак с отворотами болтался на его плечах, как на вешалке, а из-под шерстяной шляпы в мелкую черную полоску выбивались густые темные волосы.

Мальчик, застыв на месте, с ужасом таращился куда-то вниз, будто оцепенев. Что-то в его лице казалось неуловимо знакомым мне, но я никак не мог уцепиться за это чувство и понять, что же именно.

С трудом оторвав взгляд от странного ребенка, я опустил глаза ниже – туда, куда он глядел с нескрываемым ужасом все это время. И тут же почувствовал, как по моей спине скользнул липкий, обволакивающий ужас.

Прямо на тротуаре лежала женщина. Ее темно-серые глаза – такие же, как у мальчика, уже подернулись мутными пятнами. Бежевое пальто, больше похожее на теплое чопорное платье, пестрело багровыми пятнами. Вокруг ее неподвижного тела медленно росла алая лужа крови.

С каким-то тупым изумлением я понял, что такие же яркие капли были и на белоснежном вороте рубашки мальчишки, торчащем из-под пиджака. Казалось, что кто-то напал на несчастную женщину со спины, вспоров ей артерию, а затем скрылся с места преступления, бросив рядом с телом оцепеневшего от страха ребенка…

Даже когда ты крепко спишь, ты все равно остаешься детективом. Мой пытливый взор быстро изучал место происшествия. Я отчетливо мог разглядеть брызги крови на фасаде соседнего здания и на обнаженном стволе дерева, растущем у тротуара, где развернулась пугающая картина, и это лишь подтверждало мои догадки.

Кто-то накинулся на жертву, подкравшись сзади. Очевидно, с ножом: острый предмет молниеносно и легко разрезал крупные сосуды, отчего кровь брызнула большей частью вперед, и лишь некоторые мелкие капли попали по сторонам, задев одежду мальчика, шагающего рядом.

Я снова переключил свое внимание на его худую, нелепую фигуру. Густая алая лужа вокруг тела погибшей продолжала расти, и именно в этот момент она приблизилась к носкам коричневых детских ботинок. Испуганно сжавшись в комок, мальчик отшатнулся прочь, не сводя своих зрачков с тела мертвой женщины.

– Фрэнк? – негромко позвал я, и лишь спустя мгновение с удивлением осознал, что я только что произнес.

Ребенок не мог слышать моих слов, это было невозможно. Нас разделяли не только пролеты этажей и оконные стекла, но и пешеходный переход. Он не смог бы услышать меня, даже если бы я принялся кричать изо всех сил и бить кулаками в окна. Однако он почему-то обернулся.

Я видел, как на его растерянном лице блестят капли слез. Как он беспомощно оглядывается по сторонам, будто силясь отыскать того, кто назвал его по имени. Как скользит блестящими зрачками по соседнему зданию, с надеждой заглядывая в его погасшие окна.

– Я здесь, – хриплый грубый голос, прозвучавший совсем близко, заставил меня вздрогнуть.

Я обернулся и застыл, скованный каким-то мистическим ужасом.

Посреди моей темной спальни стоял Фрэнк. Он был почти таким же, каким я обнаружил его впервые в столовой полицейского участка, но все же с ним было что-то не так. Все в этом пугающем сновидении происходило не так.

Вместо темно-серых глаз на меня сейчас глядели два черных, бездонных провала. Его тощее лицо вытянулось еще больше, и теперь лишь отдаленно напоминало человеческое. Мелкие зубы, похожие на треугольные клыки, торчали из-под приоткрытых пунцовых губ. И без того длинные, вытянутые конечности выглядели сейчас совершенно непропорциональными. На его тонких костлявых пальцах, казалось, было куда больше фаланг, чем у обыкновенного человека. И я мог поклясться, что под темными ногтями, больше похожими на когти животного, я успел разглядеть запекшуюся кровь.

– Господи… – я отшатнулся, и тут же уперся лопатками в холодное оконное стекло. – Фрэнк, что с тобой?

Но он не ответил мне. Лишь продолжал стоять на месте, буравя мое лицо своими мутными черными глазами, не имеющими ничего общего с его настоящими, холодными серыми. Он как будто изучал меня и раздумывал над тем, как поступить со своей внезапной жертвой, загнанной в угол.

Это продолжалось невыносимо долгие несколько минут. Пока я не услышал отдаленный шум над своей головой. Такой знакомый топот домашних тапочек, который не раз тревожил мой поверхностный ночной сон.

Шарканье старушечьих шагов смещалось: казалось, кто-то этажом выше сперва пересек комнату по диагонали, а затем, немного постояв, направился к окну. Вслед за этим до моего слуха донесся отчетливый скрип оконной рамы, и я понял, что кто-то выбрался на пожарную лестницу.

Каждый шаг по металлическим ступеням отдавался эхом в моих ушах. Гул влажного железа наполнял мою голову, звучал за моей спиной все громче и громче. Но Фрэнк, казалось, этого даже не замечал. По-прежнему застыв на месте, как притаившийся ночной хищник, он все смотрел и смотрел на меня, будто стараясь загипнотизировать своими мертвыми глазами.

Когда позади жалобно скрипнула створка окна, я машинально обернулся и едва не вскрикнул от неприятного изумления. На пожарной лестнице стояла миссис Симонс.

Придерживая одной рукой Тапиоку, она аккуратно гладила ее по голове между ушами, а старая кошка блаженно щурила глаза, даже не пытаясь вырваться и сбежать. Утренний сырой ветер трепал домашний халат старушки, но ей было все равно – она смотрела куда-то сквозь меня, в недра моей темной спальни.

– Ты видел его прошлое, – проговорила она, все так же спокойно поглаживая мою кошку. – А теперь видишь его будущее.

– Что? – от всего происходящего голова шла кругом, сердце все сильнее колотилось в груди. – О чем вы говорите, миссис Симонс?

Старушка медленно отвела мутные зрачки от того, что приковало ее внимание, и наконец поглядела в мое лицо. Затем так же неспешно, до раздражения заторможенно, вытянула вперед сморщенную кисть и указала пальцем куда-то вперед.

– Фрэнк, – проскрежетал ее голос. – Я говорю о Фрэнке.

Шокированный и потрясенный внезапным возникновением своей мертвой соседки, я на время забыл о существовании Миллера. Но, резко обернувшись в том направлении, куда указывала старушечья рука, я не нашел его в спальне. Он испарился.

– Фрэнк?.. – неуверенно позвал я, изо всех сил таращась в сгущающуюся темноту перед собой.

– Да какого черта тебе нужно? – прохрипел сонный голос откуда-то сверху, а затем я ощутил, как меня толкнули в плечо.

Я распахнул глаза.

На фоне давно некрашеного потолка в гостевой спальне шерифа белело недовольное лицо моего напарника. То лицо, которое я привык видеть – человеческое, нормальное, с надменными блестящими серыми глазами, похожими на вымокший под дождем бетон.

С облегчением сделав вдох и убедившись в том, что ужасные ночные образы остались надежно запертыми в мире грез, я сел в кровати и потер взмокший лоб:

– Доброе утро, Фрэнк.

– Серьезно? – по его лицу скользнуло нескрываемое раздражение. – Ты полночи горланил мое имя для того, чтобы просто пожелать мне доброго утра?

– Прости, – я виновато улыбнулся и неловко почесал затылок, ощущая себя до ужаса глупо. – Наверное, меня мучили кошмары…

Миллер скользнул по мне угрюмым взглядом и демонстративно скрестил руки на груди.

– В следующий раз, когда будешь смотреть сны с моим участием, наслаждайся ими молча, – процедил он сквозь зубы и шагнул к своей постели.

Я хотел ответить ему, но внезапно понял, что все это время Фрэнк был совершенно голым. Его худой жилистый торс, обтянутый белоснежной кожей, внизу резко обрывала полоса темных волос, под которой бесстыже топорщилось его нагое мужское достоинство.

– Какого… – я машинально прикрыл глаза ладонью и отвернулся. – Почему ты голый?

– Потому что я ненавижу спать в одежде и никогда не делаю этого, – пробасил он откуда-то издалека, отчего я заключил, что он успел вернуться в свою кровать. – А теперь, если ты, конечно, не возражаешь, я бы поспал еще хотя бы полчаса, чтобы не клевать носом весь оставшийся день.

Я промолчал, устало откинувшись на подушку и прикрыв веки. Беспокойная ночь, наполненная кошмарами, не принесла мне ни желанного отдыха, ни облегчения. Но как бы я ни старался, я больше не смог уснуть.

Лежа в постели и бездумно таращась в мутное окно, за которым стремительно светало, я прислушивался к размеренному дыханию Фрэнка, растянувшегося на соседней кровати, и с горечью размышлял о том, насколько запутанной стала моя жизнь с появлением этого странного человека.

***

– И что же я должен здесь искать? – поинтересовался я, поглядывая на огромную кипу книг, сваленных в небрежную кучу прямо на полу.

Я почувствовал себя немного лучше лишь после того, как разом выпил три чашки крепкого кофе. Организм, истосковавшийся по большим дозам кофеина, тут же радостно откликнулся вспышкой бодрости.

– Что угодно, что поможет пролить свет на то, почему в здешних лесах завелся Шибба, – Фрэнк бросил сверху еще несколько увесистых томов. – Чтобы вернуть ему блаженный вечный сон, сперва придется понять, кто он вообще такой.

– А как же призрак Лилиан Уайтингс? – я недоверчиво покосился в бледное лицо напарника. – Ты правда считаешь, что она не стоит нашего внимания?

– Да, – он пожал плечами. – Все, на что она способна – это запугивать местных, заманивая их в лес. Наша самая большая проблема – это не она, а Шибба. Если древний дух вернется в состояние покоя, любые попытки Лилиан отомстить горожанам за смерть мальчика будут обречены на провал.

– И ты полагаешь, когда в лесах Блэк Вудс снова станет безопасно, призрак исчезнет сам собой?

– Думаю, да, – он склонился над одной из раскрытых книг с дымящейся сигаретой в зубах. – Она явилась лишь для того, чтобы отомстить. Нет возможности провернуть желаемое – нет и призрака. Мертвым не так просто удерживать свой фантом в реальном мире, Рид, так что, если веской причины для этого не остается, они уходят туда, откуда явились.

– Ладно, – я вздохнул и покосился на книжную свалку, которую мы притащили в багажнике патрульной машины из единственной библиотеки в городе. – Будем считать, что ты прав… В любом случае, я в этом дерьме ни черта не понимаю.

Миллер хмыкнул, окатил меня насмешливым взглядом, после чего толкнул носком ботинка один из потрепанных томов, обрамленный в тисненую кожу, кое-где истертую на корешке:

– Зато ты умеешь читать, а этот навык сейчас очень кстати.

Я вздохнул, поднял с пыльного паркета книгу, развернул ее обложкой к себе и задумчиво покрутил в руках.

В гостиной шерифа, несмотря на дневной час, было темно и холодно, поэтому нам пришлось притащить из коридора небольшую настольную лампу. Теперь она сиротливо стояла на единственной ножке прямо на полу, робко разливая по комнате свой приглушенный желтый свет.

Фрэнк уже с головой погрузился в работу, вцепляясь едкими зрачками в пожелтевшие страницы и с шумом перелистывая их, лишь изредка отвлекаясь для того, чтобы поджечь очередную сигарету. Темно-каштановые волосы на его голове, аккуратно зачесанные на один бок – тот, где темнел рваный шрам, искрились живыми теплыми бликами в электрическом сиянии ламп. Казалось, что на фоне его застывшего белого лица и стальных ледяных глаз только эта красивая, густая копна и была по-настоящему живой.

Перехватив мой взгляд, Фрэнк приподнял голову и удивленно вздернул брови, которые тут же выгнулись темной дугой:

– Не желаешь наконец присоединиться и помочь мне?

Я снова вздохнул, послушно раскрыл книгу, но не стал углубляться в нее. Вместо этого я уставился в пол, покрытый тонким слоем белесой пыли.

– Что-то не так? – прогудел Миллер.

– Нет, просто… – я поднял глаза к потолку и понурил плечи. – Вся эта история с мальчишкой, погибшим в лесу, с его матерью и чертовым любовным треугольником…

– Ясно, – он хмыкнул и посмотрел в мое лицо. – У тебя происходило нечто подобное в жизни, и теперь ты снова об этом вспомнил, хотя старался навсегда выбросить болезненное прошлое из памяти.

– Это не смешно, Миллер, – хмуро заметил я. – Я бы мог тоже оказаться на месте Билла Уайтингса, слепо веря в то, что судьба наградила меня невероятным счастьем, а затем остаться в полном одиночестве, с разбитым сердцем и растоптанной в прах жизнью. Отличие лишь в том, что я вовремя распознал ложь.

– Поэтому ты одинок? – Фрэнк выпустил изо рта густое облако дыма, не сводя с меня своих глянцевых зрачков. – Тебя окрутила вокруг пальца любимая женщина, и с тех пор ты решил держаться от них подальше?

– Вполне разумный подход, – немного замявшись, ответил я. – Мне бы не хотелось пережить такое снова. Это очень больно, Миллер. Знаешь, я искренне сочувствую Уайтингсу…

– Но ты не Уайтингс, – резко перебил меня он. – Никогда не был им и никогда не будешь. Не стоит примерять на себя чужие беды, Рид, от этого легко можно сойти с ума.

– Тебе не понять, – я уткнулся глазами в пожелтевшие страницы. – Ладно, забудем об этом… Не стоит ворошить прошлое.

– Согласен, – загадочно протянул Фрэнк, стряхивая пепел в пустую чашку, стоящую у его ног. – Прошлое лучше не тревожить.

Мы проторчали на полу в гостиной шерифа до самого вечера. Я перелистывал книги, одну за другой, но так и не нашел ничего стоящего. Местные байки, древние легенды, исторические сводки и даже детские сказки – все это не имело никакого отношения к тому, что происходило в чаще Блэк Вудс сейчас.

У Фрэнка дела продвигались так же неважно, как и у меня самого. Когда большая часть макулатуры оказалась по другую сторону комнаты, он устало потер глаза и произнес:

– Черт, что-то нам не везет сегодня.

– Ничего не нашел? – я с надеждой взглянул в его худое лицо. – Никаких зацепок?

– Нет, – он покачал головой. – А у тебя что?

– Ничего…

Я беспомощно развел руками и потянулся за чашкой свежесваренного кофе.

Должно быть, за этот день я выпил столько кофеина, сколько не выпадало и за неделю. Кончики моих пальцев мелко подрагивали, меня бросало то в жар, то в озноб, а сердце под ребрами то и дело пропускало очередной удар, предательски зависнув где-то в горле.

– Ладно, – мрачно выдохнул Миллер. – Давай просмотрим оставшиеся книги.

Но и в паре последних томов я не обнаружил ровным счетом ничего. Зато у Фрэнка, казалось, наконец произошло озарение.

Внезапно выпрямив спину, он застыл, как изваяние, с напряженным вниманием вглядываясь в блеклые бумажные листы. А затем с громким победоносным возгласом, заставившим меня вздрогнуть, шлепнул себя ладонью по узким бедрам и прокричал:

– Вот оно!.. Черт, наконец-то!

– Что там у тебя, Миллер?

Я с нетерпением пододвинулся ближе к напарнику и выглянул у него из-за плеча. В руках у Фрэнка была подборка с легендами Блэк Вудс о древних племенах, обитавших на этих землях задолго до появления современной цивилизации.

Но прочесть что-либо я не смог: Миллер то и дело тряс книжку от волнения, охватившего его, так что мне пришлось терпеливо дожидаться момента, когда он наконец дочитает главу и поделится со мной своими соображениями.

– Здесь пишется, – начал он громко. – Об одной давней истории, якобы случившейся в местных лесах около тысячи лет назад. По эту сторону чащи, где ныне располагается Блэк Вудс, проживало племя Аббиши с неким кровожадным вожаком во главе, который больше всего на свете обожал проводить досуг за пытками людей, обитавших по другую сторону леса.

– Как мило.

– Не то слово, – ухмыльнулся Миллер. – Племя регулярно совершало набеги на соседнее поселение и утаскивало его жителей для своих кровавых ритуалов и жертвоприношений.

– Полагаешь, что Шибба – это их предводитель, восставший из ада?

– Нет, – Фрэнк качнул головой. – Я тоже так сперва подумал, но… Вот, слушай.

Он поднес разворот книги поближе к своему лицу, пылающему радостным возбуждением, и принялся читать:

– В одну из зимних ночей воины племени Аббиши привели в поселение нескольких взрослых мужчин и детей, чтобы принести их в жертву своим кровавым богам в день зимнего солнцестояния. Среди плененных был Макху – один из сыновей старого вождя, жившего по ту сторону леса. Увидев его, жена кровожадного предводителя Аббиши попросила не убивать юношу, а оставить его до прихода летнего солнцестояния. Она убедила своего мужа в том, что такой значимый человек, как сын самого вождя, непременно должен быть принесен в жертву летом, потому что это понравится богам, и они подарят всему клану изобилие, что прокормит народ суровой зимой.

– Она хотела оттянуть время, – догадался я.

– Верно, – Миллер сверкнул расширенными зрачками и швырнул книгу на пол, после чего прикурил последнюю сигарету. – Она втрескалась в пленного по уши – так же, как и он в нее. Втайне от мужа она навещала его вплоть до наступления весны, но потом обман вскрылся. Один из воинов, охранявших пленных, заметил, что женушка вожака выходит из хижины, в которой держали Макху, на ходу запахиваясь в свои одежды. Тогда он доложил об этом вождю, и тот незамедлительно отправил неверную в заточение, чтобы обдумать, что делать с ней дальше.

– Что-то мне все это напоминает, – нахмурившись, проговорил я. – Неверные жены, обманутые мужья…

– Погоди, – Фрэнк выдохнул дымную струю в потолок. – Это еще не все. Самое интересное начинается дальше: у опозоренной жены вождя Аббиши внезапно начал расти живот. Несчастная носила ребенка от сына вождя вражеского племени.

– О боже…

– Да, – протянул он, потушив окурок и поднимаясь на ноги. – Они все же дожили до дня летнего солнцестояния. Макху бросили в лесу, оттащив в расселину, где он медленно и мучительно погибал. Подразумевалось, что такая смерть должна была привести в восторг богов, обитавших в лесу, что было как нельзя кстати – лес многие сотни лет кормил весь клан.

– А что стало с беременной женой вождя? – спросил я, наперед зная ответ. – Ее убили?

– Закопали заживо, – Миллер зачем-то повел плечами, будто оправдывая эту дикую жестокость. – Под большим старым деревом неподалеку от леса.

– Что ж, – я вздохнул и прикрыл на мгновение уставшие веки. – Теперь становится понятно, отчего Лилиан и мстительный дух из леса решили сотрудничать.

– Еще бы, – Фрэнк схватил ключи от машины с миниатюрного столика, стоящего в коридоре. – Именно поэтому она и вернулась. Ситуации шокирующе похожи – настолько, что это не могло не отразиться на балансе сил, невидимых для обыкновенных людей. К тому же, я думаю, Томми Уайтингс не просто погиб в лесу, свалившись в яму.

Я вышел в темный крошечный холл вслед за напарником, на ходу набрасывая на плечи теплую куртку. За размытым окном входной двери уже расстилалась холодная ночь, пронизываемая свистящим ураганным ветром, беснующимся в рассохшихся оконных рамах.

– Не просто погиб? Что ты имеешь ввиду, Фрэнк?

– Я думаю, мальчик свалился в ту самую расселину. Туда, где некогда расстался с жизнью сын вождя. Вот почему Шибба проснулся.

Стоило нам покинуть сумрачный дом шерифа, оставив его грустно подмигивать в темноте единственным бледно светящимся окном, как нас со всех сторон тут же атаковал противный мокрый снег. Небо, затянутое низкими черными тучами, изрыгало на спящий мертвым сном город белоснежные хлопья, будто мечтая очистить его и похоронить под девственно-чистым снегом все грязные тайны.

– Хорошо, – произнес я, быстро шагая к машине в надежде укрыться в ее салоне от разыгравшейся на ночной улице непогоды. – Допустим, мы разгадали тайну озлобленного духа и наконец сдвинулись с мертвой точки. Но как нам успокоить его, Миллер? Если он вынашивал в себе всю эту ненависть столько сотен лет?

Фрэнк уселся на водительское сидение, захлопнул за собой дверцу и тут же завел мотор. Резко тронулся с места, отчего я невольно дернулся, вцепившись пальцами в истертую ручку. Затем вскарабкался колесами на шоссе, вывернул руль и двинул к грозно темнеющему вдалеке лесу.

– Дать ему то, чего он хочет, – ответил он, переключив передачу и прибавляя скорость.

– И чего же он хочет?

Я посмотрел в напряженное лицо молодого детектива, который не отрываясь следил за дорогой, словно его на самом деле в эти мгновения интересовало лишь тронутое неожиданным снегопадом шоссе.

– Того же, чего хотят и все остальные, независимо от пола, цвета кожи, возраста и времени обитания на земном шаре. Любви.

Глава 13. Фрэнк Миллер

– Куда мы едем? – в который раз спросил Рид, пялясь в лобовое стекло.

Я сбавил ход и теперь шуршал колесами по гравийной насыпи, обрамляющей возвышающийся впереди лес.

– Ты ведь помнишь, что я говорил тебе о призраках?

– Помню… – он неуверенно покосился в мое лицо. – Они остаются такими же, какими были при жизни и не могут пересекать границы территории, на которой распрощались с жизнью.

– Именно, – я кивнул и с горечью подумал о том, как нескоро смогу закурить. – Вот почему Шибба не может выбраться из леса. А его возлюбленная не может войти в чащу, потому что была захоронена на окраине поселения.

– То есть…

– Да, – невежливо перебил я, нервно покусывая нижнюю губу, на которой все еще оставался привкус табака. – Даже после смерти они не могут воссоединиться, вот почему наш лесной дух такой озлобленный. Он многие сотни лет дремал в этих деревьях, и вот его покой потревожили, заставив очнуться и вспомнить обо всем, что он потерял.

– Ты как будто сочувствуешь ему, – протянул Рид. – Но ведь он убил столько невинных людей, Миллер.

Я не стал отвечать ему. Вместо этого я заглушил мотор и отпустил руль.

Полицейское авто послушно замерло у самой кромки вечнозеленых деревьев, с грустью моргнув оранжевыми фарами напоследок. Я толкнул плечом переднюю дверцу и выбрался наружу.

Снег валил с мрачного ночного неба сплошной белесой стеной, за которой смазывались все привычные очертания. Но даже пушистые крупные хлопья не могли украсить это угрюмое, тихое место. Обрамленный белым покрывалом, древний лес выглядел еще более зловещим, чем обычно.

– Так что ты задумал, Фрэнк? – Рид поравнялся со мной и окинул верхушки деревьев встревоженным взглядом. – Хочешь вернуть мстительному фантому его утраченную любовь?

– Верно.

– Но как это осуществить?

Я огляделся по сторонам, топчась на месте и все глубже увязая подошвами ботинок в свежем рыхлом сугробе. Там, в машине, мой план казался мне совершенным и простым в осуществлении. Но теперь, очутившись у кромки чащи, я осознал, что исполнить задуманное будет нелегко.

– Найти останки жены вождя и перенести их в лес, – произнес я. – Мы сбросим их в расселину, в которой погиб Шибба. Тогда невидимая грань будет стерта, и он наконец обретет покой… По крайней мере, я так предполагаю.

– А что будет с зараженными? – спросил Рид с нескрываемым скепсисом. – Они избавятся от смертельного недуга, если лесной дух вновь уснет?

– Скорее всего, – я пожал плечами и стряхнул налипшие на пальто комья снега. – Какая-то часть его сущности живет в головах тех, кто заболел, отравляя человеческое тело и загоняя несчастных на тот свет. Но если усыпить Шибба, он исчезнет из этого мира и больше не сможет убивать людей.

– Ты правда уверен в том, что говоришь? Миллер, я искренне хочу тебе верить, но… – он запнулся и неловко поскреб переносицу. – Все это настолько странно, черт возьми. У нас нет права на ошибку, и если окажется, что твоя теория была неверна…

– То шериф неизбежно погибнет, а еще раньше распрощается с жизнью Мэган Джеймс, – хмуро закончил я вместо напарника. – Рид, ты серьезно полагаешь, что я ни разу не думал об этом?

Он сконфуженно умолк, сделав вид, будто пристально изучает темнеющий поблизости лес, наблюдая за тем, как волнуются под порывами ледяного ветра его полуголые верхушки.

Света уличных фонарей, оставшихся за нашими спинами на шоссе, едва хватало, чтобы разбавлять стылую мглу, окутавшую Блэк Вудс и его окраины. В этих ущербных бледно-желтых искрах ниспадающий из черной бездны снег переливался загадочным блеском, и все вокруг казалось каким-то нереальным, словно в туманном, полузабытом сновидении.

– Как мы отыщем могилу, которой без малого несколько сотен лет? – детектив повернул голову в мою сторону, поеживаясь от пронизывающего насквозь ветра, пахнущего инеем. – У тебя есть идеи?

– Были, – сухо проговорил я, упираясь зрачками в бесконечную черноту над своей головой. – Признаться, я надеялся отыскать то самое дерево, под которым, если верить преданию, и закопали неверную.

– О, Миллер… – Рид закатил глаза и тяжело вздохнул. – Ни одно дерево не простоит так долго. Мы никогда не сумеем найти останки, если не сможем сперва выяснить их точное место расположения.

– Я это уже и сам понял.

Он несколько растерянно огляделся по сторонам, как будто стараясь сообразить, что нам следует делать. А затем произнес:

– Придется прочесать местность, все равно никаких других идей у меня нет.

– Могила должна быть где-то здесь, по эту сторону чащи, у самой кромки леса.

– Миллер, эта полоса длиной с добрый десяток миль, – он сокрушенно покачал головой. – Боюсь, у Ника и Мэган просто не окажется столько времени.

– Она рядом, – упрямо повторил я. – Я это чувствую.

Рид окинул меня странным взглядом, после чего демонстративно развел руками в стороны, признавая свое бессилие.

– Откуда начнем? – спросил он.

Я кивнул в сторону, где кромка леса казалась особенно мрачной, и ответил:

– Оттуда.

***

– Фрэнк, мы бродим здесь уже несколько часов… – выдохнул Рид, с трудом переводя дыхание. – Пора уже признать, что затея оказалась дурацкой.

– И что же? – я на ходу повернул голову к напарнику, плетущемуся в хвосте. – Вернемся в город и сообщим всем, что им придется до конца жизни трястись от ужаса и держаться от чащи подальше? Скажем доктору, что его пациенты неизбежно умрут?

– Я совсем не это имел ввиду, – устало проворчал Алекс.

– Тогда что же ты имел ввиду?

За моей спиной послышалось напряженное сопение: детектив уже с трудом преодолевал глубокие сугробы, образовавшиеся на подходе к лесной чащобе всего за пару ночных часов.

– Я хотел сказать, что нам стоило бы вернуться… Как следует подготовиться, поискать новые факты. Мы ничего не найдем здесь, Миллер, это ведь очевидно… Черт!

Он едва удержал равновесие, когда его правая нога ухнулась в глубокую выбоину, скрывавшуюся под белоснежным покрывалом.

– И где же ты предлагаешь искать новые факты, Рид? – процедил я сквозь зубы, ощущая, как внутри нарастает раздражение. – Может, в старых подшивках? Или в исторических книгах, касающихся этого места? Ах, да… Мы же и без того перелопатили всю библиотеку.

– Давай не будем накалять обстановку, Фрэнк, – я услышал, как он протяжно вздохнул. – Это сейчас совершенно не к месту. Мы оба устали, оба мечтаем разобраться с этим мрачным заданием как можно скорее и спасти тем самым людей, угодивших в беду. Но вряд ли стоит продолжать бессмысленно бродить по округе в поисках дерева, которого, вероятно, давным-давно нет…

Рид внезапно осекся и умолк.

Я бросил взгляд в его осунувшееся от бессонных ночей лицо и понял, что на нем отразилось нечто новое. То, что вполне можно было назвать озарением.

– Черт возьми, – он с размаха хлопнул себя по лбу ладонью и громко хохотнул. – Как я раньше не догадался!

– О чем это ты?

Я уперся зрачками в его глаза, в которых радостно искрились отблески далеких фонарей. Я впервые видел напарника настолько довольным собой. Казалось, он наконец почувствовал себя нужным в этом месте, способным принести пользу – словом, таким, каким ощущал себя всегда прежде, но только не в этом городке.

– Не зря ведь болтают, что в споре рождается истина, – пробормотал он себе под нос. – Дерево, Миллер, я вспомнил о дереве! Я читал об этом в одной из тех книг, что ты притащил из библиотеки – об истории возникновения Блэк Вудс.

– И что же ты вычитал?

– Когда город только начинали возводить, на окраине, у самой чащи, стояло старое сухое дерево – настолько огромное, что рабочие провозились с ним несколько недель, пока наконец сумели распилить на куски. Дерево сожгли на большом праздничном фестивале в честь открытия города спустя несколько месяцев, а на месте, где оно росло, установили памятную табличку, что существует и поныне.

Я окинул его повеселевшее лицо задумчивым взглядом, несколько мгновений помолчал, а затем произнес:

– Знаешь, Рид, я бы тебя сейчас поцеловал, если бы был уверен в том, что этот жест не будет истолкован тобой неправильно.

– Можешь просто поблагодарить, – он пошарил зрачками по сторонам, но пелена ночного снегопада не давала разглядеть окрестности. – Давай отыщем эту чертову табличку и наконец покончим со всем этим кошмаром.

Я остановил его, схватив за рукав куртки, отчего детектив удивленно замер на месте, вскинув брови.

– Есть идея получше, – проговорил я, вынимая из кармана пальто ключи и болтая ими перед носом напарника. – Даже если мы найдем указатель, рыть замерзшую землю нам все равно будет нечем. Я предлагаю разделиться: я съезжу в город за парой дополнительных рук и остро заточенных лопат, а ты тем временем отыщешь знак.

– Отлично придумано, Миллер, – кивнул он в ответ. – Я привяжу к табличке включенный полицейский фонарик – он дает яркий луч света даже издалека, так что ты сможешь без труда найти меня.

Распрощавшись с напарником, я вернулся к авто, сел за руль и тут же завел мотор. Однако, прежде чем двинуться сквозь валящий отовсюду снег обратно в Блэк Вудс, я включил рацию и надавил на ее черный рычажок.

– Доктор Вайнс, вы меня слышите?

В салоне машины ненадолго повисла гробовая тишина, которую не смели нарушать даже едва различимые хрипы старого динамика.

Но прошло несколько минут, и рация наконец ожила: сперва заполнила салон громким шипением и треском, а затем заговорила голосом старого доктора, изредка срываясь на скрежет.

– Доброй ночи, детектив Миллер… Да, я вас слышу. Что-то произошло?

В его усталом голосе промелькнула тревога, и я поспешил развеять зарождающиеся страхи старика:

– Нет, все в полном порядке. Думаю, мы уже совсем близки к тому, чтобы спасти город и его жителей от этого проклятия…

– Господи, как я рад это слышать! – проскрипело из динамика. – Я уже даже мечтать не смел об этом… Храни вас господь, детектив Миллер!

– Да-да, спасибо, – я вновь надавил на переключатель. – Но мне сейчас необходима кое-какая помощь.

– Конечно, детектив, все, что угодно!

– Вы часом не знаете, где бы я мог разжиться садовыми инструментами?

Рация затихла на несколько секунд, а затем затрещала с новой силой:

– Садовыми инструментами?.. – в голосе старого доктора промелькнуло удивление. – Дайте-ка подумать… Да, я думаю, их можно найти в подвале госпиталя. Знаете, раньше на территории лечебницы был прекрасный цветник с клумбами и газоном, чтобы больные могли прогуливаться на свежем воздухе. Но, к сожалению, наш город уже давно не тот, что раньше…

– Отлично, – быстро проговорил я, оборвав попытки старика удариться в давнишние воспоминания. – Вы можете подготовить их к моему приезду?

– О, конечно, детектив Миллер! – рация согласно мигнула красным. – Я займусь этим немедленно.

Я вернул динамик на его пустующий держатель, наконец тронулся с места и вернулся на шоссе, заманчиво блестящее оранжевыми фонарями, обрамленными беззаботно кружащимся на ветру снегом.

Путь до больницы занял не больше десяти минут – пустынные аллеи, подернутые белым покрывалом, в этот поздний час существовали только для меня одного. Остальные блаженно жались к перьевым подушкам в своих темных домах, не слишком заботясь о том, что происходит за погасшими окнами снаружи.

Старый седой доктор поджидал меня в холле: я заметил его сухую сморщенную фигуру сквозь стекло. Стоило мне оставить полицейское авто на пустующей парковке и шагнуть внутрь здания, как он тут же метнулся мне навстречу, возбужденно сверкая блеклыми глазами.

– Неужели вы на самом деле сумеете избавить нас всех от этого кошмара? – затараторил он, в порыве чувств всплеснув морщинистыми руками. – Неужели у Ника и бедняжки Мэгги еще остается шанс?

– Надеюсь на это, – я скользнул зрачками по приоткрытой двери, белеющей сбоку. – Как шериф?

Лицо доктора тут же печально поникло, будто из него разом откачали прежнее воодушевление. Он беспомощно опустил плечи и кивнул на распахнутую дверь:

– Плохо… Но малышке Мэгги сейчас еще хуже.

Я сделал шаг вперед и заглянул в слабо освещенную настенным ночником палату. На постели у окна неподвижно лежал Лаффер – настолько изменившийся внешне, что я с трудом узнал в нем прежнего шерифа Блэк Вудс.

Серые небритые щеки ввалились в череп, все его лицо казалось сморщенным и резко постаревшим, как если бы он вместо нескольких дней умудрился прожить с добрых три десятка лет.

Волосы на его голове, совершенно седые, торчали редкими прядями во все стороны. Большая часть некогда темных завитков теперь валялась на подушке, обрамляя ссохшийся череп.

– Мы вытащим тебя из этого дерьма, шериф, – произнес я так тихо, чтобы старик, маячивший за моей спиной, не смог расслышать слов.

А затем повернулся на каблуках ботинок и вышел в коридор, стараясь избавиться от неприятного чувства, завладевшего моим нутром. Кажется, я совершенно не был готов к тому, что скрывалось в полумраке больничной палаты.

Несмотря на то, что я уже шагал вдоль запертых дверей к сваленным в кучу инструментам, пристроившимся у запасного выхода, перед моими глазами все еще стояло безжизненное, смертельно-больное лицо Ника Лаффера.

***

– Я знаю, что ты дома, кретин, – прокричал я в неровный зазор между стеной и рассохшейся входной дверью. – Я видел, как ты погасил свет.

Я топтался на крыльце уже несколько минут, безостановочно колотя в деревянное полотнище носком ботинка, однако Билл Уайтингс не спешил открывать мне.

– Что тебе от меня нужно? – прохрипел откуда-то из недр неухоженного дома сердитый голос. – Я рассказал обо всем, о чем ты просил. Убирайся прочь!

– Мне нужно, чтобы ты взял в свои руки лопату и помог нам с детективом Ридом раскопать могилу, – громко ответил я. – Если ты, конечно, не успел нализаться до такого состояния, что не в силах устоять на ногах.

– Раскопать могилу? – в приглушенном голосе скользнуло недоумение. – Какую еще, твою мать, могилу? И почему я вообще обязан соглашаться на это дерьмо?

– Потому, – терпеливо проговорил я. – Что это ты виноват в смерти мальчишки. И обязан исправить все то, что натворил. В противном случае, я сообщу жителям Блэк Вудс о том, кого им стоит благодарить за обрушившиеся на городок несчастья.

За дверью ненадолго стало тихо. Казалось, Уайтингс натужно размышляет о том, что ему стоит предпринять – отворить дверь и выполнить мою странную просьбу или же послать меня к черту.

– Угрожаешь мне? – просипел он из недр ветхого строения.

– Предупреждаю, – я равнодушно подернул плечами. – Выбирать тебе.

Послышался резкий звук шагов, будто тяжелые фермерские ботинки стучали о полые доски. А затем дверь распахнулась, и на пороге возникло непривычно бледное лицо Билла Уайтингса.

Несмотря на то, что городом давно правил предрассветный час, он казался бодрым и даже странно возбужденным. Я понял, что хозяин дома не сомкнул глаз этой ночью – наверное, поэтому они казались такими воспаленными и изрядно покрасневшими.

Однако держался он уверенно, а в грубоватых движениях читалось не только явное раздражение, но и четкость. Очевидно, сегодня Уайтингс еще не успел напиться.

– Если я помогу, ты наконец отстанешь от меня? – он гневно сверкнул зрачками и уставился ими в мое невозмутимое лицо.

– Конечно, – я согласно кивнул. – Даю слово детектива.

– Что-то я не больно доверяю копам, – он вздохнул и почесал взлохмаченный затылок. – Ладно, чего тебе нужно?

От топтался у распахнутой двери в темно-красной куртке, покрытой коричнево-черной клеткой, а на его ногах, как я и предполагал, красовались грубые фермерские ботинки из некогда рыжей, а ныне – грязно-бурой кожи. Отдаленный запах дешевого алкоголя витал в холодном воздухе, просачиваясь из щелей его дома, и для полноты убогого деревенского образа Биллу Уайтингсу не хватало разве что соломинки в зубах.

Обыкновенно я не выносил реднеков вроде него, и старался держаться от них подальше, но сейчас у меня не оставалось иного выбора. Этот человек был единственным, кто мог помочь нам с поисками доисторической могилы, сохранив при этом все в тайне. Такие, как Уайтингс, несмотря на огромный перечень недостатков и пороков, имели одно неоспоримое преимущество перед прочими людьми: они никогда не трепались понапрасну.

– Как я уже говорил, – протянул я, сунув замерзшие руки в карманы пальто. – Мне нужно, чтобы ты сел со мной в машину и помог нам с Ридом отыскать останки, захороненные неподалеку от леса.

– Какое-то мутное дельце, – он с подозрением покосился на меня. – И кого же вы двое планируете вытащить из могилы?

– Того, кто положит конец череде смертей в этом городе.

Он умолк и наморщил лоб, будто стараясь сообразить, стоит ли ему давать свое окончательное согласие на эту весьма странную затею.

– Ладно, – махнув рукой, ответил Уайтингс наконец. – Только в лес я не сунусь, учти это.

– Этого и не требуется.

Я сбежал с кособокого крыльца, вернулся к полицейскому авто, забрался внутрь и с удовольствием оставил снаружи промозглый ветер и стихающий снегопад.

Хозяин убогого дома, немного потоптавшись на пороге, послушно двинул следом, не слишком торопясь. Когда он нырнул на пассажирское сидение рядом и захлопнул дверцу, машина уже сердито фырчала заведенным мотором, желая тронуться с места.

– Господи, как же от тебя разит, – я брезгливо поморщил нос и переключил передачу. – Тебя не учили в детстве принимать душ хотя бы изредка?

– Катись к собачьим чертям, – прогудел Уайтингс, наполняя салон запахом дешевого виски. – Я не собираюсь выслушивать оскорбления от полированной крысы вроде тебя. Усек?

– Полированной?

– Вот именно, – рявкнул он, откидываясь на спинку кресла и разводя колени в стороны. – Я знаю таких, как ты. На шкуре – дорогой одеколон, в шкафу – тряпье с иголочки, а по выходным – лучшие шлюхи города в постели, заправленной белым бельем, вылизанным до блеска чужими руками в городской прачечной.

– Я не очень люблю шлюх, – машина плавно скатилась вниз, покинув пределы городка, и неспешно двинула по заснеженному шоссе. – Хотя белье у меня и в самом деле белое.

Уайтингс громко фыркнул и отвернулся, сделав вид, что всецело поглощен разглядыванием предрассветной тьмы, растекающейся вокруг автомобиля.

Я таращился вперед, стараясь рассмотреть за лобовым стеклом робкий луч полицейского фонаря, но какое-то время за асфальтовой полосой возникали лишь черные спящие сосны. И лишь спустя минут десять мои уставшие глаза наконец-то выхватили из навязчивого сумрака желтое пятно, заманчиво блестящее по левую сторону от авто, у самой границы леса.

Подобравшись к нему как можно ближе, я заглушил мотор и вышел из салона. Обогнул полицейский автомобиль, распахнул багажник и кивнул на его содержимое Риду, как раз подоспевшему ко мне:

– Все готово. Билл Уайтингс охотно согласился сотрудничать и помочь рыть землю… Ты отыскал место захоронения?

– Да, – детектив кивнул и вытащил из багажника лопату, слегка покачав ее в ладони, будто пытаясь определить вес. – Можем начинать.

Я обернулся, упершись зрачками в спину, обтянутую клетчатой курткой, по-прежнему торчащую из-за переднего сидения, и прокричал:

– Вытаскивай свою грязную задницу наружу и принимайся за работу.

В салоне послышалось невнятное бормотание, а затем до моего слуха донеслись приглушенные ругательства, и сердитый бас просипел:

– Чтоб ты сдох…

– Ты что-то сказал?

Я посмотрел в подернутое хмельным румянцем лицо Уайтингса, но тот лишь еще больше нахмурился и злобно сверкнул глазами.

Молча двинув к открытому багажнику, от недолго порылся в нем, после чего вытащил еще одну лопату и угрюмо поинтересовался:

– Где копать?

Рид махнул рукой в сторону указателя, на котором продолжал сиять фонарь, разрезая своим желтым глазом небесную мглу.

– Сперва уберем табличку. Останки должны быть где-то под ней.

Вооружившись инструментами, мы трое двинули к знаку, печально накренившемуся вбок.

Снег, редеющий с каждой минутой, в конечном итоге совсем перестал. Даже ветер затих, оборвав свою песнь на самой высокой ноте. Казалось, вся округа замерла в напряженном ожидании, тайно подсматривая за нами из темноты.

Подернутый хилым рассветом небосвод равнодушно расплывался над нашими головами, не слишком торопясь нести утренний свет в это убогое, мрачное место.

***

– Черт, – я в сердцах швырнул лопату на землю и потер саднящую ладонь, на которой красовался большой кровавый мозоль. – У нас есть пластырь в аптечке, Рид?

Он молча покачал головой и вытер рукавом блестящий от пота лоб.

– Что случилось, детектив? – злорадно поинтересовался Уайтингс, как ни в чем не бывало продолжавший протыкать острием лопаты мерзлый грунт. – Ты сломал ноготок?

Я окатил его холодным взглядом и тяжело вздохнул.

Мы рыли землю уже несколько часов, углубляясь в каменистую почву все глубже и глубже. Сверху, где я сейчас топтался, уже красовалась насыпь высотой в человеческий рост. Но скелет по-прежнему оставался где-то внизу, не торопясь скидывать многовековое покрывало и обнажать свои старые кости.

Уайтингс бодро раскапывал яму, словно не зная усталости, пока я, выбравшись из рытвины, с досадой растирал ноющие от боли кисти и тайком дул на горящие пальцы, покрытые большими пузырями, кое-где уже успевшими полопаться.

Рид, оставшийся внизу, уже не так охотно вонзал лезвие в твердую поверхность, все чаще останавливаясь и делая перерывы. Его теплая куртка валялась наверху, безжалостно сброшенная еще в самом начале раскопок. Теперь его торс обтягивала лишь тонкая ткань рубашки, успевшая намокнуть и покрыться расплывающимися темными пятнами.

Единственным, кто орудовал лопатой так же резво, как и в самом начале, был Уайтингс. Именно благодаря его стараниям яма становилась все глубже с каждым часом, а куча земли наверху исправно росла ввысь.

– Миллер, ты уверен, что там вообще что-то есть? – воткнув лопату, Рид устало оперся на ее рукоять и посмотрел на меня снизу вверх. – Что, если мы ошиблись?

– Я так не думаю.

– Да, но… – он вздохнул и потер натруженные ладони. – Вдруг это всего-навсего местная сказка, выдумка?

– Что ты хочешь услышать от меня? – раздраженно и слишком резко спросил я. – Что никаких костей в яме мы не найдем? Что Ник Лаффер обречен на смерть? Или, быть может, что мы напрасно затеяли всю эту возню и нам стоит вернуться в город, собрать свои вещи, прихватить твоего полудохлого кота и поспешить обратно в Вашингтон?

– Тапиока кошка, а не кот, – машинально поправил Рид.

– Да мне плевать.

Из рытвины донесся приглушенный смешок. Выпрямив спину, Уайтингс с интересом следил за нашей словесной стычкой, поглядывая то меня, то на моего напарника.

– Запахло жареным, – едко заметил он, и по его губам скользнула издевательская усмешка.

– Уж лучше жареным, чем твоим несвежим дыханием, – процедил я. – Копаем дальше.

Я спрыгнул в яму, схватил брошенную лопату, и вонзил ее в плотную почву. Мои разодранные в кровь ладони тут же отозвались болезненной пульсацией. Сжав покрепче зубы, я уперто погружал острие – снова и снова, глубже и глубже, пока по деревянной рукояти не засочились большие красные капли.

– Миллер, это безумие, – Рид с опаской покосился на мои багровые ладони. – Пора остановиться!

– Я знаю, что я прав, – холодно произнес я. – Если не желаешь помогать мне, садись в машину и проваливай.

– Я хочу, – быстро проговорил он. – Но…

– Но он сомневается в том, что ты делаешь, – перебил его Уайтингс, нагло пялясь в мое лицо. – И я прекрасно его понимаю.

Я сделал вид, будто не услышал того, что он сказал. И не замечал встревоженных огоньков, загоревшихся в зрачках моего напарника. Вместо этого я молча взмахнул лопатой, приложив все оставшиеся силы, и с размаха воткнул ее в землю.

По ладоням прокатилась пронзительная вспышка горячей боли: казалось, что мои руки облили бензином и подожгли. По округлой деревяшке заструился тонкий алый ручеек, и несколько капель приземлилось на мои перепачканные грязью ботинки.

И в это самое мгновение острие лопаты с глухим звоном ударилось во что-то твердое. Я отодвинул лезвие в сторону и увидел бледно-желтую кость, стыдливо полуприкрытую комьями земли.

– Не может быть, – ахнул Рид, таращась туда, где все больше обнажался человеческий скелет. – Фрэнк, мы нашли ее…

– Прекрасно, – выдохнул я, почти не ощущая собственных рук. – Возможно, теперь вы двое наконец поможете мне раскопать останки?

Детектив, будто очнувшись, быстро закивал взлохмаченной головой, затем поднял со дна ямы лопату и бросился с ней ко мне. Уайтингс, наблюдавший за всем происходящим со стороны, поспешил вслед за ним.

Спустя минут десять груда костей уже светлела в лучах утреннего зарева наверху, заботливо уложенная на кучку рыхлой почвы.

Склонившись над останками, я с тупым запозданием осознал, что скелету чего-то не хватало, но Рид первым произнес это вслух:

– А где же череп? – он растерянно посмотрел в мое лицо. – У нее нет головы, Миллер!

– Дерьмо… – я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Нужно найти череп. Ничего не выйдет, если мы не соберем все кости до единой. Шибба вряд ли обрадуется появлению безголовой возлюбленной, это только еще больше разозлит его.

– Но где же мы найдем череп, Фрэнк? – в отчаянии воскликнул Алекс. – Мы давно перевернули могилу вверх дном, в яме его нет. Вдруг ей отрубили голову перед тем, как закопать здесь? В таком случае, череп может быть, где угодно!

– Будем искать его, пока не найдем, – мрачно произнес я, тупо пялясь на кости под своими ногами. – У нас нет другого выхода. Время шерифа на исходе.

– Искать череп, которому черт знает сколько сотен лет? – в глазах Рида скользнула паника. – Ты серьезно, Миллер?

Я ощутил, как кто-то грубо толкнул меня в спину, а затем сбоку выскользнула фигура Билла Уайтингса. Он окинул скелет задумчивым взглядом и неожиданно поинтересовался:

– Вам нужен старый череп?

Рид молча развел руками в стороны, затем безвольно опустил их и кивнул. Я с досадой сплюнул на землю, сжав горящие огнем ладони в кулаки.

– У старика Вайнса есть один, – протянул Уайтингс. – Хранится в подвале госпиталя уже много лет. С тех самых пор, как закрыли, а затем снесли городской музей.

– Что?

Брови детектива взлетели к вискам. Он с нескрываемым изумлением глядел в лицо опустившегося реднека, как будто не веря собственным ушам.

– У доктора есть череп? – я уставился на Уайтингса. – Откуда?

– Ну да, – он равнодушно пожал плечами. – Это давняя здешняя история, хотя сейчас ее уже мало кто помнит. Когда Блэк Вудс только начинал застраиваться, здесь, на этом месте, росло старое трухлявое дерево. Власти решили выкопать его, а когда начали распиливать на куски, обнаружили в стволе человеческий череп. Он врос в дерево так прочно, что его с трудом удалось выковырять.

Я заметил, как Уайтингс суеверно поежился, бросив на груду костей опасливый взгляд. Но затем, быстро овладев собой, он сунул руки в карманы клетчатой куртки и продолжил:

– Череп сочли городской реликвией и добавили в коллекцию музея, когда он открылся спустя пару лет. Но потом прошло время, городок захирел, жителей становилось все меньше… В общем, музея давно нет, а весь хлам из него отдали на хранение старику Вайнсу. Такая вот история.

Пока Рид старался переварить услышанное и стоял неподалеку с каменным выражением лица, я шагнул к Уайтингсу и по-приятельски похлопал его по плечу. Тот изумленно вытаращился на меня, как будто я не проявил простой дружеский жест, а признался ему в любви до гроба.

– Пора вернуться в Блэк Вудс, – проговорил я, вынимая из кармана ключи и ощущая, как холодный металл остужает разгоряченную кожу. – И купить наконец сигарет, пока я не скончался в мучительной агонии. Надеюсь, лавка уже открыта.

Глава 14. Алекс Рид

На аллеях кошмарного городка уже царило хмурое раннее утро, когда мы трое ворвались в госпиталь. Билл Уайтингс, несмотря на откровенные попытки Миллера спровадить лишнего попутчика, уперто заявил, что останется с нами и не желает возвращаться домой, пока мы не завершим начатое и не освободим город от древнего зла.

Прежде, чем нарушить угрюмый покой полупустой лечебницы, мы притормозили у крошечного ларька, в котором дружелюбно горел свет. Со вздохом видимого облегчения Фрэнк выудил из кармана бумажник и быстро вытащил из него несколько однодолларовых купюр.

– Я пойду с тобой, – произнес я, приоткрывая дверцу. – Возможно, мне тоже повезет, и я сумею скрасить это промозглое мрачное утро чашкой крепкого кофе.

– На твоем месте я бы на это не рассчитывал, – хмыкнул Миллер. – Не припоминаю, чтобы в киоске была кофемашина.

Я протяжно вздохнул, но все же решил последовать за напарником. Уайтингс остался ждать в полицейском авто, развалившись на заднем сидении. Сложив руки на груди, он молча наблюдал за тем, как на пустынную аллею медленно наползает тусклый дневной свет.

– Доброе утро, – сухо обронил Фрэнк, обращаясь к женщине за прилавком, выглядящей чересчур откровенно для ее возраста. – Будьте добры…

– Сигареты, – она зачем-то подмигнула Миллеру и тут же засуетилась у полки с разномастными картонными упаковками. – Вот, детектив, держите.

Продавщица быстро протянула ему несколько пачек, после чего деловито взбила пышную прическу на своей голове.

Фрэнк схватил протянутые ему сигареты, тут же рассовал их по карманам пальто, забив их до отвала, после чего его обветренные покрасневшие губы растянулись в удовлетворенной улыбке, обнажив ровные белые зубы. Заметив это, женщина ахнула, и, всплеснув пухлыми ладонями, с придыханием воскликнула:

– Пресвятые небеса! Молодой человек, да у вас самая очаровательная улыбка, какую я только видела у мужчины за всю свою жизнь! Почему же вы так редко улыбаетесь?

С губ Миллера тут же исчезла довольная ухмылка, и он озадаченно уставился на продавщицу, растерянно хлопая темно-серыми глазами. Не сумев сдержать короткий смешок, я повернулся к полноватой женщине, все еще восторженно таращащейся в смущенное лицо моего напарника, и проговорил:

– Он предпочитает не выходить за границы своего угрюмого амплуа.

Продавщица хитро сощурилась и погрозила покрасневшему от неловкости Миллеру указательным пальцем. Тот сделал вид, будто ничего не заметил, а затем молча вышел прочь, на ходу распечатывая упаковку, туго набитую дорогими сигаретами.

– Что-то еще? – поинтересовалась женщина уже совсем другим тоном.

– Нельзя ли у вас купить чашку эспрессо?

Я с надеждой посмотрел в ярко накрашенные глаза продавщицы.

Наверное, после очередной бессонной ночи, проведенной в компании лопаты, мой внешний вид оставлял желать лучшего, потому что в ее зрачках проскользнула тень сожаления.

– Увы, – она развела руками в стороны. – Могу предложить вам лишь обжаренные кофейные зерна, детектив.

Вернувшись в машину ни с чем, я обнаружил в водительском кресле дымящего Миллера, с задумчивым лицом покусывающего сигаретный фильтр, и Билла Уайтингса, который по-прежнему хмуро таращился куда-то в пустоту промерзших улиц.

Когда Фрэнк, докурив и швырнув окурок в окно, наконец тронулся с места, Билл негромко протянул:

– Значит, это я виноват во всем, что произошло в Блэк Вудс. Именно так полагает этот худосочный выскочка и все остальные, верно? Вы считаете, что Томми погиб из-за меня, и на моих руках кровь тех, кто заразился в лесу?

– С практической точки зрения так и есть, – прогудел низкий бас Миллера.

– Фрэнк, – я бросил на него укоризненный взгляд, а затем повернул голову к Уайтингсу. – Я думаю, никто не желал того, что произошло. Это просто череда трагических совпадений, и не более.

– Череда совпадений, – с горькой усмешкой повторил Билл, взъерошив спутанные волосы. – Вся моя жизнь – это одно сплошное трагическое совпадение.

– Стоило быть готовым к этому, если спутался со шлюхой, – заметил Миллер, сворачивая к парковке госпиталя. – Но ты предпочитал делать вид, что ничего не замечаешь.

– Что ты сказал? – прорычал Уайтингс, сжимая кулаки. – Как ты назвал мою жену, придурок?

– Я назвал ее шлюхой, – резко ответил детектив, выключая мотор и вынимая ключ из замка зажигания. – Кажется, именно так принято называть женщин, которые путаются одновременно с двумя мужчинами, планомерно разрушая жизнь обоих.

В полицейском авто повисла гробовая тишина.

Билл с ненавистью смотрел в лицо Фрэнка, пока тот с холодным равнодушием изучал глазами темные окна лечебницы. В какой-то момент я уже решил, что стычки не избежать, однако неожиданно Миллер вздохнул, нарушив затянувшуюся паузу.

– Если тебя так интересует, кто на самом деле виноват во всех несчастиях, заполонивших этот проклятый городок, – произнес он. – То я скажу тебе так, как есть. Если бы не твоя малютка-жена, мальчик был бы сейчас жив. Доктор Вайнс не был бы вынужден хоронить одного жителя Блэк Вудс за другим, а доисторический озлобленный дух продолжал бы мирно дремать где-то среди елей.

Я обернулся, готовясь схватить разъяренного Уайтингса за шиворот и не дать тому обрушить кулаки на болтливого напарника, но с изумлением осознал, что тот и не думает чинить расправу над Миллером. Он лишь молча глядел в бледное лицо детектива, сжав губы так сильно, что от них отхлынула кровь.

– Если бы не твоя шлюха-женушка, – продолжил Фрэнк после секундных раздумий. – Ты сейчас вполне мог бы счастливо жить с кем-нибудь в красивом и чистом доме, а не коротать дни в полном одиночестве в окружении дешевого пойла, которым исправно заливаешься каждый вечер. Ты мог бы растить родных детей и целовать на ночь женщину, которая отвечала бы тебе взаимностью, а не укладывалась в твою постель из чувства жалости. А шерифу не пришлось бы вытаскивать из расселины в лесу труп собственного сына, даже не догадываясь об этом. Вот как выходит на самом деле, Уайтингс. Твоя маленькая женщина стала причиной всеобщих больших проблем.

– Миллер, нельзя винить во всем Лилиан, – возразил я, убедившись, что оцепеневший на заднем сидении Билл и не помышляет о драке. – Ты не можешь знать, что она чувствовала, не видишь всей ситуации в целом.

– Неужели? – он уперся в мое лицо блестящими зрачками. – Я прекрасно вижу, что двигало действиями Лаффера и даже могу подыскать объяснение поступкам реднека, провонявшего весь салон несвежим виски. Не так уж сложно превратиться в чудовище, когда вся твоя жизнь летит к чертям, и все вокруг оказывается сплошной ложью.

Он вдруг умолк и отвел взгляд в сторону.

И тогда я с запозданием осознал, что все это время он злился совсем не из-за Лилиан Уайтингс и того кошмара, что происходит в Блэк Вудс. Старые шрамы в его душе, давно покрытые пылью, внезапно вновь заныли, напомнив о своем существовании.

– Ты ведь говоришь о своей матери, верно? – я посмотрел в его напряженное лицо. – Тебя до сих пор терзает то, что произошло много лет назад.

– А тебя нет? – фыркнул он, и его рот исказила кривая усмешка. – Не ты ли еще недавно жалел этого пьянчугу, вспоминая о том, как сам тяжело переживал предательство?

Я вздохнул, потер пекущие от усталости веки, откинулся на спинку сидения и проговорил:

– Знаешь, продавщица была права, Миллер.

– Что?

Он нахмурился, пытаясь понять, что я имею ввиду. Уайтингс, голова которого теперь маячила где-то сбоку, сокрушенно рассматривал носки своих ботинок, так и не проронив ни слова.

– У тебя чертовски красивая улыбка, Фрэнк, – пояснил я, наблюдая, как из дверей госпиталя выходит старый доктор. – Наверное, она тебе досталась от матери?

Миллер не ответил. Вытащив из кармана сигарету, он прикурил и с тупым интересом пялился на приближающуюся фигуру старика, который осторожно пробирался к полицейскому авто по настилу из подтаявшего снега.

– Давно хотел спросить, – начал я, все так же пристально разглядывая лицо молодого детектива. – У тебя в детстве случаем не было шляпы в черную полоску?

Миллер метнул зрачки в мою сторону, остановил их где-то в области моей переносицы, нахмурился и медленно проговорил:

– Откуда ты знаешь?

Но разговор неожиданно оборвался: доктор Вайнс неуклюже постучал в дверцу, стараясь привлечь к себе внимание. Мы с Фрэнком, не сговариваясь, тут же выбрались из машины на холодную парковку, пока Уайтингс, как в хмельном угаре, все старался нашарить ладонью автомобильную ручку.

Миллер первым вошел в неуютный холл лечебницы, вслед за ним спешно прихрамывал седой доктор. Я плелся за ним, разглядывая уже хорошо знакомую мне обстановку. Завершал процессию Билл – его гулкие шаги звучали где-то вдалеке за моей спиной.

– Доктор, нам нужен ваш череп, – пробасил Фрэнк, когда старик добрался до выключателя, и в холле наконец вспыхнуло несколько блеклых лампочек.

– Что?

Вайнс с нескрываемым ужасом посмотрел в лицо дымящего очередной сигаретой детектива.

– Он хотел сказать, – встрял я. – Что мы приехали забрать древний череп, что хранится в подвале госпиталя. Он ведь все еще у вас?

– Ох… – выдохнул доктор с видимым облегчением. – Да, конечно… Череп пылится там уже много лет. Но зачем он вам понадобился?

– Этой ночью мы нашли скелет, которому он принадлежал, – проговорил Миллер. – И теперь хотим собрать останки воедино.

Старик по очереди окинул нас троих ничего не понимающим взглядом, затем покорно вздохнул и согласно кивнул. Очевидно, он не привык задавать лишних вопросов. Или понял, что не стоит тратить драгоценного времени на пустую болтовню.

Поэтому, попросив подождать несколько минут, он поспешил к дальней двери на противоположном конце узкого коридора, где, очевидно, и располагался вход в подвальный отсек здания.

Когда его сухой силуэт вновь появился в холле, Фрэнк заметно оживился. С нескрываемым нетерпением он таращился в ладони старого доктора, которыми тот бережно удерживал небольшую коробку из темного дерева.

– Надеюсь, это вам поможет, – проскрежетал он, протягивая бокс Миллеру. – Постойте, это еще не все…

Он вдруг снял со своей шеи тонкий холщовый ремешок, к которому была пришита небольшая тканевая сумка, болтавшаяся на его бедрах. Занятые разглядыванием деревянной коробки, мы не сразу заметили, что Вайнс вытащил из подвала еще что-то.

– Что это такое? – удивленно спросил Миллер, отбирая из сморщенных пальцев старика изрядно запылившийся мешочек.

– Мы нашли это в толще дерева, рядом с черепом, – ответил доктор, и в глазах за его толстыми очками плеснулась странная грусть. – Но решили не сообщать об этом жителям, чтобы не пугать их.

Фрэнк раскрыл сумку, подвернув ее края наружу, опустил вниз смолянистые зрачки и внезапно замер, будто парализованный.

– Что там, Миллер?

Я в нетерпении топтался на месте, не понимая, отчего он не спешит отвечать мне. Уайтингс, стоявший позади все это время, не выдержав, шагнул вперед, заглянул через плечо Фрэнка, и тут же с ужасом отшатнулся назад. По его лицу пробежала тень ужаса. Он отошел еще дальше, и уперся спиной в одну из стен полутемного коридора.

Миллер молча протянул мне тканевый мешок. С нарастающим волнением я отобрал его, замешкавшись на несколько мгновений. Затем сделал глубокий вдох и раскрыл сумку.

– Господи… – слова сами собой вырвались из моих пересушенных губ. – Это же…

– Ребенок, – закончил вместо меня детектив.

– Если говорить точнее, молодые люди, это нерожденный плод, – тяжело вздохнув, тихо произнес старик, поправив дужку съехавших набок очков. – Судя по размерам и пропорциям костей, его смерть наступила примерно на седьмом месяце беременности.

– Что ж, – мрачно протянул Фрэнк, отбирая назад из моих похолодевших пальцев ужасную ношу. – По крайней мере, теперь у нас есть для Шибба полный подарочный комплект.

***

Обратный путь к лесу мы проделали в звенящей тишине.

Миллер молча рулил, не моргая глядя сквозь лобовое стекло. Билл Уайтингс с опаской косился на мертвые артефакты, аккуратно сложенные на соседнем сидении. Я же с давящей тоской провожал глазами сонные дома, сгрудившиеся на обочине шоссе и размышлял о том, насколько ужасным оказалось это место, это задание и весь этот городок, по уши увязший в леденящих кровь тайнах.

– Кому вообще могло прийти в голову, что возводить здесь город – это хорошая идея? – пробормотал я самому себе под нос. – Неужели никого не оттолкнули эти жуткие находки?

– Брось, Рид, – хмуро ответил Фрэнк. – Каждый кусок земли пропитан чьей-то кровью, а под твоими ногами в эту самую минуту томится и гниет бесчисленное множество чужих костей. Мы фактически бродим по останкам своих предков. Нет таких мест на планете, где никто не умирал ужасной смертью или не бился в агонии, расставаясь с жизнью… Города отстраивают там, где придется.

– Давай просто поскорее отправим останки в эту чертову яму, убедимся в том, что все закончилось, а затем вернемся в Вашингтон, – я прикрыл глаза и ощутил, как невыносимо я вымотался за последние дни. – Меня уже всерьез начинает подташнивать от этого места.

– Я знаю короткий путь, – произнес неожиданно Уайтингс. – К расселине, где нашли Томми. Вам ведь нужна именно она?

Миллер молча кивнул и прибавил ход.

Спустя несколько минут авто заглохло у темнеющей полосы из огромных деревьев, и мы вывалились из его удушливого салона наружу.

– Ты ведь знаешь, что для тебя это смертельно опасно? – молодой детектив окинул Билла пронзительным взглядом. – В лесу все еще обитает невидимое зло.

– Плевать я хотел на это, – прохрипел он в ответ, сунув руки в карманы потрепанной клетчатой куртки. – Я слишком устал, чтобы продолжать трястись от ужаса, как испуганная крыса. К тому же, вы двое уверены в том, что сегодня покончите со всем этим раз и навсегда. Я хочу убедиться своими глазами, что так оно и будет.

– Как пожелаешь, – Фрэнк повел плечами и с шумом прикурил сигарету. – В таком случае, ступай вперед и показывай дорогу.

Стоило нам войти в чащу, как со всех сторон к нашим ногам потянулась странная, вязкая мгла. Белый туман словно вытекал из самых недр земли, поднимаясь выше и осознанно выбирая себе путь – тот, что неизменно вел к нам.

Спустя несколько минут я с изумлением подметил, что дымка будто нарочно сторонится нас с Миллером, предпочитая обступать Уайтингса, идущего впереди. Я даже мог разглядеть четкую границу там, где белесый морок обрывался за спиной Билла. Лес как будто стремился поглотить его широкоплечий силуэт, сдавить в своих холодных, безжизненных объятиях и бесследно растворить.

Мы углублялись все дальше в лес, и вокруг становилось все сумрачнее и безрадостнее. Зато плотное одеяло загадочной дымки, казалось, лишь больше радовалось этому, переливаясь тяжелыми клубами вокруг Уайтингса.

– Странный туман, – проговорил я, бросая на Фрэнка тревожные взгляды. – Ты не находишь?

– Нахожу, – ответил тот, еще больше хмуря темные брови. – Думаю, это Шибба.

Я хотел ответить напарнику, но в это мгновение Билл неожиданно остановился и, махнув нам ладонью, указал куда-то перед собой:

– Пришли. Расселина прямо за этими деревьями.

Словно потревоженный его резким движением, туман сперва замер, зависнув почти непроницаемым облаком, а затем, как в чудовищном ночном кошмаре, взвился змеевидной полосой ввысь и разбился на отдельные потоки.

Оцепенев от ужаса, я наблюдал за тем, как белая мгла легко проникает в тело Уайтингса, проскальзывая в его приоткрытый рот и заползая в его расширенные от страха ноздри. Все в эти мгновения казалось мне нереальным, слишком диким для того, чтобы поверить в происходящее. Бессильно опустив руки, я молча стоял на месте, как будто пригвожденный подошвами к мшистой ледяной почве.

– Не дыши, – закричал откуда-то сбоку Миллер, а через секунду я увидел, как он метнулся к Уайтингсу. – Задержи дыхание!

Но было уже поздно. Тяжелый туман исчез где-то в глотке Билла, и округой вновь завладел кристально-чистый воздух.

Зрачки Уайтингса расширились, перекошенный в немом крике рот не мог издать ни звука. Он силился что-то произнести, и по его мелким, будто судорожным движениям я видел, как отчаянно он пытается взмахнуть кистями рук или сделать шаг навстречу.

Но в следующее мгновение его тело, парализованное кошмарным туманом, мягко осунулось назад, а затем Билл Уайтингс безвольно растянулся на земле, замерев в неестественной позе и уставившись перед собой немигающим взглядом.

– Дерьмо, – Миллер яростно сверкнул зрачками и сплюнул на покрытую снегом опушку. – Нужно было оставить его в машине.

Я наконец сумел стряхнуть с себя оцепенение, неуверенно побрел к напарнику, мрачно разглядывающему застывшее лицо Билла, остановился рядом и проговорил:

– Давай отправим чертовы кости в яму. Если ты прав, мы это сразу же узнаем – он должен прийти в себя.

– Верно, – выдохнул детектив, подхватывая выроненную сумку и цепляя ее обратно на свое плечо. – Будем надеяться, что Шибба оценит наши дары.

Как и говорил Уайтингс, расселина оказалась неподалеку – чернела своей глубокой неровной пастью всего в десятке ярдов от того места, где он теперь валялся на занесенном снегом лесном настиле, тупо изучая невидящими зрачками далекие верхушки сосен.

Миллер вытащил из наплечной сумки коробку с черепом, раскрыл ее, извлек бледно-желтые кости наружу и швырнул пустой короб в темноту разверзшейся под нашими ногами ямы. Затем обернулся ко мне и произнес:

– Давай сюда скелет.

Я послушно шагнул к нему, протягивая на ходу грязный мешок, в который мы уложили выкопанные на окраине останки всего с полчаса назад.

Фрэнк осторожно вытряхнул кости прямо в черноту расселины, затем обхватил длинными пальцами небольшой женский череп, зачем-то вгляделся в его пустые глазницы и почти неслышно прошептал:

– Надеюсь, он не разлюбил тебя за столько лет…

Как завороженный, я следил за тем, как череп, стремительно описав полукруг, летит в самую глубь рва, а затем бесследно исчезает в его ледяных недрах. Сколько я ни старался, я так и не смог различить звук удара – не было его и тогда, когда Миллер вытряхнул в яму останки из мешка.

Прошла почти целая минута, показавшаяся мне бесконечностью, прежде чем молодой детектив отважился наконец развернуть содержимое тканевой сумки. Я ждал, что он, как и в первый раз, просто опрокинет ее над пастью бездонной расселины, потрепав за края, однако он почему-то не стал этого делать.

Вместо этого он аккуратно погрузил ладонь внутрь и бережно, будто боясь сломать маленькие косточки, извлек наружу останки нерожденного ребенка.

Скелет оказался таким крошечным, что легко поместился в длинных пальцах детектива, лишь округлый череп, слишком громоздкий для таких коротких конечностей, немного выдавался за пределы его ладони.

– Знаешь, Рид, – проговорил он, задумчиво разглядывая ужасное содержимое своей вытянутой руки. – Я думаю, мне платят слишком мало для такой работы.

Не став дожидаться моего ответа, он медленно повернул ладонь, и крошечный окаменевший скелетик тут же послушно соскользнул с ее пальцев, сорвавшись в темноту.

Почти сразу же после этого я ощутил, как по деревьям вокруг пронеслась неясная дрожь – будто они очнулись от своего мертвого сна, стряхнув остатки загадочного наваждения. А спустя несколько мгновений я понял, что мои волосы треплет стылый ноябрьский ветер. Поежившись, я поднял ворот куртки повыше, огляделся по сторонам, силясь понять, отчего погода в чащобе внезапно так резко переменилась, и тут же застыл на месте, раскрыв рот от удивления.

Уайтингс, лежащий неподалеку, вдруг судорожно дернулся, а затем громко закашлялся в натужном удушливом приступе, свернувшись в комок и сотрясаясь всем телом.

С тупым изумлением я наблюдал за тем, как с каждым новым хрипом из его рта вырывается знакомый белесый морок. Как он, взлетая к еловым кронам, свободно течет к темнеющей расселине, после чего срывается вниз, растворяясь в ветреном воздухе.

Миллер, со странным выражением лица наблюдавший за происходящим, стоя у самого обрыва, бросил в чернеющую пустоту пронизывающий взгляд, зачем-то прикоснулся к своему рубцу на виске, как если бы тот неожиданно заныл, напомнив о себе.

Ощутив нарастающее напряжение, я нарушил восстановившуюся под деревьями тишину и окликнул его:

– Эй, Фрэнк!.. Ты в порядке?

Он обернулся на зов, скользнул по моему лицу почти бессознательным взглядом, затем кивнул и наконец-то отошел от обрыва, на ходу извлекая из кармана новую пачку сигарет.

Переведя взгляд в сторону, я убедился, что Уайтингс окончательно пришел в себя, и поспешил ему на помощь. Его странный кашель прошел и теперь он, тяжело дыша, старался подняться на ноги, но крупная дрожь, колотившая его, мешала осуществлению задуманного.

Ринувшись к нему и обхватив его руками под лопатки, я не без труда помог ему разогнуть колени, после чего подхватил одной ладонью за плечо, чтобы не дать ему рухнуть обратно на землю.

– Черт… – выдохнул он, все еще с трудом переводя дыхание. – Ты не представляешь, где я был и что видел…

***

Стоило нам вернуться к полицейской машине и нырнуть в салон, как окрестную тишину разбил громкий треск рации.

– Детектив Рид… – возбужденно шипел динамик. – Вы меня слышите?.. Детектив Миллер, вы там?

Фрэнк захлопнул за собой дверцу и схватил передатчик:

– Доктор Вайнс, мы здесь. У вас все в порядке?

– Мистер Миллер! – рация зашлась каскадом помех. – Да-да, у нас все в полном порядке! Я даже не знаю, как это объяснить… Ник и Мэгги только что пришли в себя… Мистер Миллер, вы меня слышите?

– Это чудесно, – Фрэнк завел мотор и тронулся с места. – Мы сейчас приедем к вам. Как они себя чувствуют?

– Гораздо лучше, – хрипло ответил динамик. – Даже Кристин Блэк, кажется, пришла в норму. Я только что вернулся из ее палаты, она ничего не помнит и больше не может говорить, как и прежде.

– Это же хорошая новость, да? – не слишком уверенно спросил я у напарника.

– Должно быть, – он передернул плечами и вновь надавил на рычаг. – До встречи в госпитале, доктор Вайнс.

Как только полицейская машина тронулась с места, Уайтингс, измотанный тяжелой бессонной ночью и происшествием в лесу, сразу же крепко уснул, откинув голову на спинку заднего сидения. Потревожить его дрему не сумело даже натужное кряхтение рации и наша негромкая беседа с Миллером.

– Значит, все окончено, – устало выдохнул я, прикрывая глаза. – Заболевшие исцелились, злобный лесной дух вновь уснул, а мы можем возвращаться домой.

– Похоже на то, – кивнул Фрэнк, подкуривая следующую сигарету. – Ну и как тебе такая работенка?

Я молча фыркнул, откидываясь спиной на мягкую ткань и с удовольствием расслабляя плечи, которые все еще отзывались болью после ночных раскопок на окраине чащи.

Мерзлый городок по обе стороны от стекол авто стремительно погружался в вечерний сумрак. Я чувствовал, как с каждым мгновением тяжелеют мои веки, и всеми силами боролся с охватившей меня сонливостью. Миллер же, как ни в чем не бывало, бодро рулил по аллеям, нещадно дымя своими сигаретами и заполняя салон едкими парами.

Несмотря на то, что наше задание в Блэк Вудс было завершено, и впереди ждал горящий круглосуточными огнями мегаполис, внутри я не ощущал ни радости, ни покоя. Мне упорно казалось, что это мрачное место, потревожив мои собственные давние шрамы, никак не отпускало, терзая мою изнуренную душу вновь и вновь.

– А что будем делать с Уайтингсом? – поинтересовался я, просто чтобы не заснуть и возобновить прервавшийся разговор. – Отвезем его домой?

– Лучше подсунем его Вайнсу, – ответил Миллер, неспешно шурша шинами по совершенно пустому шоссе. – Пусть осмотрит его на всякий случай.

Я кивнул и снова умолк.

Тоскливый вечер за лобовым стеклом сгущался все сильнее, и лишь когда вокруг, коротко моргнув, вспыхнули оранжевые фонари, я вновь решился нарушить тишину:

– Давай переночуем в доме шерифа, чтобы набраться сил перед дальней дорогой, и уберемся отсюда завтрашним же утром.

– Как скажешь, – детектив скользнул по мне своими едкими зрачками. – Но только после того, как ты поведаешь, что такого приключилось с тобой когда-то, отчего ты так активно сопереживаешь реднеку. Ты весь день выспрашивал меня о моей матери и совал нос в мое прошлое, но сам не говоришь ничего, предпочитая держать свои секреты при себе. Мне кажется, это не слишком честно, не находишь?

– Это не так… – смущенно пробормотал я. – Просто… Просто все то, что произошло, выглядит слишком неправильно. Понимаешь?

– Нет.

Я вздохнул и потер виски.

Возможно, Миллер прав: в одиночку хранить скелеты в шкафу не так уж весело, особенно, когда рядом находится тот, кто прекрасно понимает, что это такое. Вряд ли судьба могла послать мне более подходящего человека, чтобы наконец поделиться своими секретами, терзающими мою душу столь долгое время.

– У меня была любимая женщина, – произнес я после короткой паузы, собравшись с духом. – Когда-то давно… Мы даже собирались пожениться, уже назначили дату свадебного торжества. Но потом… Потом в одну из ночей я вернулся домой неожиданно рано, не предупредив об этом ее.

– Как банально, – Миллер коротко хмыкнул и выехал на аллею, ведущую к лечебнице. – Я надеялся на то, что у тебя случилось что-то более оригинальное, Рид.

– Ты так добр, – процедил я сквозь зубы. – Я тоже сперва был убежден в том, что ситуация стара как мир, хотя и этого было достаточно для того, чтобы навсегда лишить меня веры в людей и в отношения с ними в частности. Но потом я заметил ботинки своего отца в прихожей.

Я запнулся и умолк.

Болезненные воспоминания, нахлынув волной, сбили дыхание и заставили вновь пережить острые иглы, протыкающие мое незажившее сердце насквозь.

Я ожидал, что Миллер присвистнет, как делал обычно, когда изумлялся. Или, по крайней мере, придумает в ответ нечто ободряющее – то, что никогда не поможет умерить боль, но даст понять, что это все же теоретически возможно.

Но он, к моему ужасу, неожиданно откинул голову назад и громко захохотал, давясь сигаретным дымом.

– Какого черта… – пробормотал я, не веря собственным глазам и таращась в порозовевшее от смеха лицо напарника. – Я… я поделился с тобой настолько личным, а ты… Это просто невероятно, Миллер!

Я резко отвернулся и скрестил руки на груди, мечтая в это мгновение только об одном – как можно скорее добраться до госпиталя и выбраться из машины, чтобы оказаться подальше от насмехающегося надо мной Фрэнка.

– Прости… – выдохнул он, все еще ухмыляясь и стряхивая капли слез, выкатившиеся из его ледяных серых глаз. – Наверное, это нервное… Я правда не хотел, Рид.

Однако блуждающая ухмылка на его сухих губах говорила об обратном. И поэтому я не стал ничего говорить в ответ. Лишь мысленно пообещал себе, что больше никогда в жизни не распахну душу перед этим кошмарным человеком.

Я не помню, как провалился в сон – еще секунду назад я хмуро пялился в боковое окно, избегая колких смеющихся зрачков напарника, а в следующее мгновение уже очутился в своей темной квартире в Вашингтоне.

Стоя в спальне, сумрачной и странно-безжизненной, я поежился от холода, обступавшего меня со всех сторон. Казалось, что в комнате гулял уличный ветер, хотя я точно был уверен в том, что окно за моей спиной было плотно прикрытым.

Старая кошка, мирно дремлющая на коврике в коридоре, совершенно не замечала, что что-то в этом доме было совсем не таким, как обычно. Обернувшись от неясного темного чувства, стремительно зарождающегося внутри, я с запоздалым ужасом осознал, что в спальне был кто-то еще.

Темная, худая фигура таращилась на меня из темноты своими блестящими черными глазницами, похожими на огромные маслины. И лишь с большим трудом я сумел узнать в этом чудовище прежнего Фрэнка Миллера.

– Запомни его таким, Алекс, – проскрежетал в затылок тихий вкрадчивый голос, от которого волосы вставали дыбом. – Запомни, потому что он неизбежно станет именно таким.

Я вздрогнул и отвел взгляд от застывшей в углу чудовищной копии Миллера, и тут же уперся расширившимися от страха глазами в ссохшееся лицо своей мертвой соседки.

– Что вам нужно? – воскликнул я в ужасе, отшатнувшись. – Почему вы преследуете меня?

На бескровных губах миссис Симонс заплясала грустная улыбка. Она молча посмотрела на меня, покачав седой головой. Затем повернулась к окну, которое само собой неожиданно распахнулось. Медленно двинула к створкам, за которыми гулял поздний осенний ветер, привычно шаркая своими домашними тапочками.

И вдруг она обернулась на ходу. Ее пепельно-серое лицо рассыхалось прямо на моих глазах, превращаясь в прах, который радостно уносили прочь свистящие порывы ветра. Аккуратная старомодная одежда стремительно распадалась на лоскуты, а они топорщились в разные стороны сухими нитями, пока тоже не превращались в густую пыль.

Опешив, я наблюдал за тем, как исчезает миссис Симонс, как от ее реального, такого живого образа остаются лишь стоптанные, старые домашние тапочки.

– Фрэнк Миллер не человек, Алекс… – разнесся по комнате ее угасающий голос, а затем снова стало очень тихо.

Я быстро огляделся по сторонам, готовясь наткнуться взглядом на страшное лицо детектива, застывшего в темном углу, но его в спальне уже не было. Лишь сиротливо брошенные тапочки старушки оставались лежать у распахнутого окна, за которым разносился истошный вой полицейских сирен.

Изображение для обложки создано автором

«Нечто из Блэк Вудс»

2019 год

Книга входит в серию «Мрачная вселенная Фрэнка Миллера»

Книги серии:

#1 "Нечто из Норт Ривер"

#2 "Нечто из Блэк Вудс"

#3 "Нечто из Дарк Маунт"

Примечания

1

Реальное историческое событие: https://onthedeep.com/mysterious/franklins-lost-expedition

Content

Винд Кристиан Роберт Нечто из Блэк Вудс [publisher: SelfPub]

Глава 1. Алекс Рид

Глава 2. Ник Лаффер

Глава 3. Алекс Рид

Глава 4. Ник Лаффер

Глава 5. Фрэнк Миллер

Глава 6. Ник Лаффер

Глава 7. Алекс Рид

Глава 8. Фрэнк Миллер

Глава 9. Алекс Рид

Глава 10. Фрэнк Миллер

Глава 11. Ник Лаффер

Глава 12. Алекс Рид

Глава 13. Фрэнк Миллер

Глава 14. Алекс Рид

Примечания