Иванова Вероника Евгеньевна

Право помнить

ПРАВО ПОМНИТЬ

Пролог

Шеррит.

В его покоях пронзительно тихо. Так, что когда время сделает свой последний шаг, это отзовется громом. И будет дождь.

Я боюсь капелек соленой воды, обжигающих кожу, а потому украдкой касаюсь уголков глаз, чтобы приостановить бег ручейков до того, как они сорвутся с ресниц. Конечно, не успеваю. И мне становится стыдно, хотя знаю, что не услышу ни единого слова упрека. Но лучше бы... Лучше бы услышала.

- Тебе давно пора отдыхать. Что-то стряслось?

Его голос почти не потерял свою силу, лишь звучит немного глуше, чем прежде, словно гул далекой реки, сражающейся с порогами. А волнение в нем прежнее. Такое искреннее, что спешу оправдаться за свою прогулку в поздний час:

- Сон никак не приходит.

- Придет. Нужно только подумать о чем-то хорошем.

Да, так просто. Всего лишь. Но где же взять это хорошее? Разве только одно небольшое прикосновение...

- Не надо. Будет больно.

Знаю. И хотя это не та боль, которую невозможно вытерпеть, замираю на полушаге, потому что больно будет не мне одной. И наверное, мне - в самой меньшей степени.

- Я не могу заснуть.

Хочется вскрикнуть, а может, даже взвыть, но голос лишь предательски шепчет. Недостаточно громко, чтобы унести вместе со словами хотя бы частичку разрывающего меня отчаяния.

- Это пройдет.

Он не смотрит в мою сторону уже много месяцев. Отказался, когда зрение, его человеческое зрение начало ослабевать. Сказал, что хочет сохранить в памяти тот, первый образ, который увидел, а не мешанину Искр. Сказал, что от них глаза слепнут еще больше.

- Это нечестно!

Седая голова еле заметно кивает, а губы, которых я не могу сейчас видеть, наверняка улыбаются.

Он всегда улыбается. Даже когда впору лишь плакать.

- Но это было честнее многого другого.

Я все же делаю шаг. Совсем крохотный. И под ногой шуршит прах.

Разрушение здесь повсюду, не сдерживаемое никем и ничем. Потому что Мантии больше нет. Не знаю, чего ему это стоило, боюсь даже представить, но он не мог поступить иначе. Не захотел унести с собой за Порог еще одну душу, хотя я была бы только счастлива занять ее место и...

Уйти. Потому что тогда мы бы ушли рука об руку.

- Я вернусь.

Он говорит уверенно, и это пугает меня. Разве кто-то из драконов решится пройти путь, некогда выбранный Элрит? Не верю. Если даже я не нахожу в себе сил это сделать, то кто сможет?

- Доброй ночи, любовь моя.

Разве может быть добрым беспросветный мрак? Я хочу возразить, хочу расплакаться, хочу прижаться к груди, тепло которой уже почти не помнит моя кожа, но лишь покорно киваю и иду прочь, к двери, отделяющей смерть от жизни. А вслед мне тихо летят слова, и ноги норовят подкоситься, потому что в звуках его голоса ясно слышно чувство, опасное, как бездна, и столь же могущественное.

Чувство вины.

- Я всегда возвращаюсь.

Элрит.

Молчание тянется, как малиновый сироп с ложечки, которую Тилирит последнее время постоянно норовит забывать над чашкой. Густое настолько, что кажется: можно резать ножом. Но не бесконечное, к сожалению. А лучше бы оно длилось до тех пор, пока любые слова не исчезнут из памяти и говорить станет попросту невозможно.

Впрочем, вместе со ртами пришлось бы тогда приструнить и взгляды. Многоцветные, сильные, робкие, настойчивые, отстраненные и при этом все острые, норовящие уколоть, когда забываешь прикрыться щитом уверенности. А держать этот щит становится все труднее и труднее, как будто силы утекают вместе со струйками молчания.

- Это должно случиться.

Слава Повелительнице небес, хоть у кого-то хватило смелости подать голос! Хотя в прежней жизни я не жаловала Ларрона из Дома Ожидающих, сейчас расцеловала бы. В обе чешуйчатые щеки. Ну а теперь на тропу, куда ступила нога первого путника, ринутся все остальные. И первой будет...

- Это знает каждый из нас. Главное, что случится потом.

Танарит. Конечно же. Она и тогда успела стать первой, пока все раздумывали. Что ж, Созидающая уж точно знает, о чем говорит.

- Можно подумать, у нас есть выбор?

Этот прячется в тенях, и хотя голос знакомый, не могу вспомнить. Даже если воткну ногти в ладонь на всю их длину. Можно было предположить... Нет, нужно было. Но пока опыт не произведен хотя бы однократно, теории остаются всего лишь теориями.

Рождение моего мира произошло, но я не учла, что зачерпнуть силы удастся только у одного из родителей, а значит, времени на созидание уйдет куда больше, чем обычно. А главное, память тоже не будет торопиться с возвращением. Все мои знания и умения - рядом, я чувствую их, почти могу дотянуться, но каждый раз не хватает единственного шага. Да, он выглядит все короче, но как скоро я смогу его сделать? В любом случае, опоздание неизбежно.

- Сколько ему осталось?

Над Залом решений вновь нависает молчание. Что, неужели так трудно подсчитать? Или страшно?

Бояться давно уже поздно! Бренная жизнь Разрушителя заканчивается стремительно, ведь без помощи Мантии пустотой почти невозможно управлять. Почти.

Но он пока справляется. И наверное, эти усилия стоят ему нескольких лет жизни.

- Мы не вправе удерживать его перед Порогом.

О, слова не мальчика, но мужа, хотя и принадлежат совсем юной Преследующей. А впрочем, какая же она юная? Старше меня теперешней. Намного старше.

- Не вправе.

Зачем повторять? Возражений и так нет. А если бы и последовали, тогда... Тогда слово взяла бы я сама. И плевать, что на Совет меня пока допускают только в счет прежних заслуг.

- Не вправе...

Если раньше мне всегда хотелось назвать Зал решений Залом сомнений, потому что споры затягивались порой на целые эпохи, то сейчас впервые почувствовала: он все же добился своего.

Мой мальчик.

Мой отец.

Мы стали едины перед общей бедой, а не стараемся отсидеться каждый в своей норе. Но никому от этого не легче. И ему - в первую очередь. Хотя, вполне возможно, он как раз смотрит на наши метания и терзания с улыбкой.

- Не вправе...

Они соглашаются. Хор нестройный, но решительный. И кажется, один голос в нем звучит чуть громче остальных.

Голос рыжего-бесстыжего, как мне все время хочется его назвать. Прямо в глаза.

- Ну что, довольна?

Чем-то их улыбки похожи друг на друга. Да должны быть, все-таки, родня. И близкая. Куда уж ближе. Но если сын-отец всегда улыбается... еще совсем недавно улыбался понимающе, то в изгибе этих тонких губ прячется азарт. Лихорадочный. Опасный.

- Папеньку больше не станут мучить. Ты этого добивалась?

Я надеялась на отсрочку и получила ее, хотя не произнесла ни слова. Мне нужны годы. Два, пять, десять лет - неважно, только бы хватило. Хватило, чтобы снова стать взрослой и принять настоящее решение.

Ксаррон

Призрачные крылья в россыпях искр легко и беспечно заполняют собой всю комнату. Хрупкое великолепие Моррит куда лучше смотрелось бы на просторе, но там, где много места вокруг, много и любопытных глаз.

- Почему ты позвал меня сегодня?

- Я звал тебя и вчера.

- Совет готовится к объявлению траура. И на меня косо посмотрели бы, если бы...

Если бы у тебя нашлись хоть какие-то родственники. Но к моему глубокому удовлетворению, Дом Летящих на свет мечты близок к вымиранию. Полному и безоговорочному.

- Прекрати мерцать! Ты же знаешь, какой я предпочитаю тебя видеть.

Искры блекнут, отдавая всю силу своего огня испепеляюще-серебряному взгляду.

- Знаю. И это сводит меня с ума.

Было бы о чем говорить... Немного в тебе ума, красавица. Иначе ты не оказалась бы сейчас здесь со мной.

- Ты слишком много времени проводишь среди людей.

Того требуют дела. Те, о которых никому не нужно знать.

- А мне тесно в таком теле.

Она передергивает плечами, словно пытаясь сбросить с себя оболочку плоти, и останавливается, только встретившись со мной взглядом.

- Тебе... Правда, нравится?

И не мне одному. Вернее, понравилось бы, если бы кто-то смог увидеть тебя сейчас. Тонкие запястья, пальчики как веточки, полупрозрачная кожа, под которой можно различить каждую косточку. Кукольная фигурка, окутанная покрывалом серебряно-серых локонов. Филигранно исполненная вещь. Игрушка, чье место в сокровищнице. Или в умелых руках играющего, что принесет куда больше пользы.

- Я не стал бы тебя звать, если бы не нравилось.

Она некоторое время рассеянно играет в уме бисером моих слов, но потом все же улыбается. А еще вдохом спустя невинно спрашивает:

- Так и будешь только смотреть?

Не буду. Да и смотрю я не столько на тебя, сколько на...

Два желтых огонька загораются в темноте дверного проема. Гаснут. Загораются снова.

Итак, кузен закончил свой земной труд. Теперь пора и мне браться за дело.

- Иди ко мне.

Уговаривать Моррит не надо: взлетает легким прыжком, чтобы кануть в мои объятия. Холодная, как хрусталь, из которого словно соткано ее тело. Ну ничего, из нас двоих костровой все же я, и моего огня с лихвой хватит, чтобы...

Часть первая.

В бритье головы наголо, несомненно, есть свои преимущества.

К примеру, отпадает нужда в мытье: протер платком, начистил суконкой - все блестит и сияет. Опять же, не надо заботиться о прическе, особенно на ветру, да и глаза застить нечему. Ну и наконец, противные короткие волоски не будут попадаться тебе в еде, питье и работе, требующей особенной кропотливости, чистоты и...

- Ты там, часом, не заснул?

Вот уж нет. Хотя в моем сумеречном углу порой так и тянет вздремнуть, сегодня день особый. Сегодня мне не до сна. Тем более, солнечный зайчик, медленно ползущий по одному бритому затылку, отсчитывает время не хуже иных часов.

- Гляди, загубишь и эту горсть, придется снова отправляться за глиной.

И снова исколоть осокой все места, куда она способна дотянуться, а таланта причинять неудобства у этой травы, могу поклясться, поболе чем у многих. Еле-еле с прошлого раза избавился от зудящих и нещадно чешущихся последствий. Конечно, если прикажут, куда я денусь? Пойду, как миленький. Но лучше все-таки не доводить до крайностей. А значит...

- Ну так как, уже справился с тем, чтобы придумать себе лишнюю работу, или у меня остается надежда закончить все в срок?

- Я не сплю.

Даже несмотря на то, что катание глиняных кругляшей само по себе - занятие усыпляющее. Спасает только строгость требований. Если отвлекаюсь, все идет псу под хвост.

Вот и за последнюю четверть часа, чего уж греха таить, проштрафился. На дюжину поплавков, по меньшей мере. К тому же нет уверенности, что остальные пройдут строгую проверку. Но половина уж точно должна...

- Давай-ка сюда своих уродцев.

В чем-то он прав. Как впрочем и всегда. Ведь если взять кусочек хорошо вымешанной глины и покатать его между ладоней, что обычно получается? Шарик. Бусина, может, не слишком правильная, но гладкая. Только со мной все иначе. Круглыми мои поделки становятся, но пронизываются сетью трещинок, выемок и червячьих ходов. Иногда, правда, такой ажур выглядит до странности красиво, но как раз красота тут дело последнее.

- И это все?

Глаза у него добрые-добрые, что бы ни случилось. Вот смотреть, да, умеют по-разному. Но куда больше страха на окружающих наверняка наводит бритая братова голова, чем зеленый прищур.

- Ага.

В его ловких длинных пальцах глиняные катышки выглядят совсем убогими и несчастными, но на мое счастье с честью выдерживают осмотр и отправляются на противень. По штучке. Бережно, будто могут рассыпаться в прах от одного вздоха.

- Помнишь, что я говорил о сосредоточенности?

И хотелось бы иногда забыть, да не выйдет.

- Это несмертельно, Йерен. Но временами приносит неприятности. Просто нужно помнить и быть готовым.

- Каждую минуту?

- Не каждую. Можно через одну. Я так полагаю.

Откуда в нем, интересно, эти повадки взялись и когда? Явно еще до моего рождения, потому что сколько себя помню, брат таким оставался в любых обстоятельствах. Лорд, ни дать, ни взять. Или принц какой. Сказочный. Но ни замков, ни поместий, ни сундука с сокровищами в нашей маленькой семье точно не водилось, я бы заметил. Так с какого же...

- Я стараюсь.

- Знаю.

Он снова повернулся к столу, взял кисть, окунул ее в склянку с краской, а потом самым кончиком коснулся бока уже запеченной бусины.

Поры хорошо обжаренной глины втянули в себя лазурь с беличьих волосков быстро и жадно, словно в пальцах брат держал какое-то очень живое и очень голодное существо.

- Вот эта партия была хороша.

О, меня похвалили. К чему бы? К очередной выволочке, скорее всего. Но пока Сорен настроен вполне благодушно, можно и себе дать волю. Совсем немного.

- А правда, что целоваться слаще всего на волнорезе?

- И не только целоваться, а еще и...

Брат умолк на полуслове, отложил орудия своего труда, теперь уже чуть подальше и на особые подставки, и снова развернулся ко мне. Вместе со стулом.

- Можно узнать цель твоего вопроса?

- Э... Просто любопытно. Люди говорят, вот я и...

- Люди говорят много и разного. Но вряд ли все услышанное подряд следует проверять на собственном опыте.

- Значит, это неправда?

- Правда, - улыбнулся Сорен. - Только чужая. Вопрос в том, должна ли она стать твоей.

Что он умеет, так это отбивать охоту. И вроде не запрещает напрямую, но ясно дает понять: плохое решение, плохой поступок. Бессмысленный или даже вредный. Хотя лично я не понимаю, чем может навредить почти невинное желание... Ну ладно, совсем не невинное. Но очень четкое и имеющее границы. Я все же не настолько беспечен, ясно?

- Но ты-то пробовал?

- Я живу на свете немного дольше тебя, Йер. Знаю и умею немного больше, как и положено старшему брату. Так что да, пробовал. Много всякой всячины.

- И как оно на вкус?

Сорен спрятал смешок в ладони.

- Запомнится на всю жизнь, уж точно.

- Значит...

- Но гораздо вкуснее делать это не с первой встречной.

- Она не первая.

- Я что-то пропустил в твоей жизни? - притворно нахмурился брат.

- В смысле, я долго думал, смотрел и...

- То-то и оно, что смотрел. Эх... Хотя спорить не буду: выбор достойный. Многообещающий.

- Ты о чем?

- Ладно уж, отправляйся. Время поджимает, не так ли?

Он всегда все знает. Кожей чувствует, наверное. Бритой кожей своего затылка, в который я так усердно пялился.

- Разрешаешь?

Сорен оставил мой вопрос без ответа, откинулся на спинку стула и внимательно оглядел меня с ног до головы.

- Рубашку смени, кавалер.

Неужели, опять? Ну точно! Прямо по шву. Но эти нитки еще долго продержались, с неделю, не меньше.

- Спасибо.

- Давай, давай! - он махнул рукой, прислушиваясь к чему-то за окном. - А то вдруг что-нибудь помешает?

И брат снова оказался прав: пока я стаскивал одну рубаху и надевал другую, в дверь нашего жилища постучали.

Обычно открывать бегаю я, но в этот раз Сорен, видимо, полагая мой оголенный торс не сочетающимся с ролью привратника, отправился встречать посетителя сам. Не слишком желанного, кстати. Это стало мне понятно по сухому тону первых же слов:

- Чем могу быть полезен?

- Любезнейший Сорен, с недавнего времени я даже и представить боюсь, где и как можно обходиться без ваших необычайно ценных услуг!

Знакомый голосок, однако. Староста к нам пожаловал, лично и, похоже, без сопровождения, если так елейно льстит. На людях-то он свой чин блюдет и добрых слов на ветер не бросает, а тут... Прямо-таки маслом растекается.

- Ваши золотые руки, не побоюсь этого слова, возродили нашу бедную, богами забытую деревеньку.

Смешно, но он даже почти не врет. В каком-то смысле. До нашего с Сореном вмешательства поселение в лабиринте Филеззских холмов жило, затаив дыхание и не отваживаясь ступить шаг в сторону с дюжины протоптанных кровью тропинок. Обычное дело для попавших в полосу прилива, хоть плачь, хоть проклинай всех небожителей, которых можешь вспомнить, а деваться тебе все равно будет некуда. Либо убирайся куда подальше от опасного соседства, либо отважься дожить свой век в родном доме. А если своей смелости не хватает, ее всегда можно занять у лоцманов. Грязь в золото они, конечно, не превратят, хотя, говорят, и это вовсе не невозможно, но жизнь облегчить смогут. Настолько, насколько хватит тяжести либо кошелька заказчика, либо груза на душе у того, кто за заказ возьмется. Почему Сорен решил вдруг заняться бедами местных жителей, я так и не понял. Да, оплату нам обещали, пусть и не слишком щедрую, но брата явно притянуло сюда что-то совсем другое, не блестящее и не звонкое.

А вот на уме у старосты как раз звенело и сияло во всю возможную силу.

- И все же, любезнейший Сорен, меня продолжает тревожить одно крохотное обстоятельство, по какому-то недоразумению укрывшееся от вашего внимания. Одно очень выгодное обстоятельство.

Я из своей комнаты не мог видеть беседующих, но судя по глухому скрежету, брат задвинул стул под рабочий стол с такой силой, что на полу остались борозды.

- Господин управитель, помнится, мы уже обсуждали упомянутое вами обстоятельство, и думаю, я ясно дал понять, почему оно должно оставаться в неприкосновенности.

- Любезнейший Сорен, разумеется, никто кроме вас не в силах решить судьбу одного крохотного и никому не нужного клочка земли, и я не могу настаивать, но все же... Все же?

Что-то еле слышно звякнуло. Как туго набитый кошель.

- Это опасное место, господин управитель. И боюсь, понесенные мной затраты нельзя будет покрыть...

- Ну разумеется!

Звяканье повторилось.

- Видимо, я утратил умение вести беседу, господин управитель. Прошу простить эту оплошность и повторяю: в дом у расщелины никто и никогда не должен войти.

- Любезнейший...

- Нам больше не о чем говорить. Извольте убираться прочь.

Староста помолчал, потом зашаркал, отправляясь к выходу, и уже с порога или даже из-за него буркнул что-то о недальновидности лоцманов.

Я подождал, пока дверь захлопнется, а шаги стихнут, и только потом заглянул в комнату.

Брат стоял у стола и задумчиво разглядывал на свет алую бусину.

- Пора собирать сумки?

Он обернулся, удивленно приподняв бровь:

- Ты еще здесь? Смотри, опоздаешь.

- Я не... Могу никуда и не ходить. Особенно после вашего милого разговора. Так собираться или нет?

Сорен вздохнул.

- Мы и так излишне долго нарушали покой местных жителей. Пожалуй, не стоит больше злоупотреблять их гостеприимством... О сумках не волнуйся, я сам ими займусь. У тебя куда более важное дело стынет, верно?

- Да не так уж я и...

- Иди. В конце концов, чего стоит лоцман без опыта? - подмигнул брат.

***

И все-таки, деревенька сильно преобразилась за то время, пока мы работали. Помню, в день приезда на улице было не встретить и пары человек, а сейчас и дети играют, и женщины сплетничают, а куры совсем осмелели и чуть ли не путаются под ногами. И даже солнце светить стало как-то то ли ярче, то ли теплее.

Конечно, если по уму, то дел тут еще много. Не на месяц и не на год. Но главное уже готово: провешены и отмечены все границы, за которые заступать не следует. Карта тоже составлена, и если королевская казна вдруг расщедрится на помощь нуждающимся, тем, кто придет вслед за нами, останется только тщательно исполнить все предписания. Тем более, если пригонят с дюжину магов, пусть хоть совсем молоденьких, справятся они в два счета. Только верится в такое чудесное будущее почему-то с трудом. Скорее, изымут землю под опеку государства, а сельчан отправят туда, где мир не ходит ходуном.

Хотя, жаль, конечно. Красивые места. Чуть одичалые с тех пор, как появились трещины, но все еще помнящие, с чего начинались.

Когда-то здесь было имение. Большое, то ли графское, то ли баронское. И если бы первые волны не ударили прямиком в главный флигель, о цене Сорен бы сторговывался не с бывшим управляющим. И хорошо, что хозяйский дом стоял там, в глубине холмов: зрелище должно было быть печальным, когда... А, да ну его. Нашел, о чем думать. Меня ждет кое-что куда приятнее.

Луг, шелковым плащом струящийся по холму. А в низине - золотое зарево никогда не осыпающихся и не вянущих цветов. Остатки господского сада, сохранившиеся на островке вне времени и пространства. Наверное, кто-то из самых отчаянных смельчаков пытался добраться до этой красоты, но либо вовремя отказался от своей затеи, либо сгинул по дороге, потому что спуститься туда не совсем-совсем не...

- Доброго дня, сударь.

В том, что Анеке придет, я не сомневался. Хотя и не понимал до конца, зачем ей отвечать на мое приглашение. Разве что, после прогулки с лоцманом девица рассчитывала стать еще более завидной партией в глазах местных женихов. Да нет, куда уж завиднее? Все при ней. И платье ведь надела наверняка самое нарядное: от вышивки у меня аж в глазах зарябило.

- И вам доброго дня, сударыня!

Пожалуй, еще час назад, в мыслях и ожиданиях, Анеке казалась красивее... А, понятно. Это все страх. Я же девушку позвал не на простые цветы посмотреть. Да, пусть для меня такие вылазки - дело привычное, опасность все равно остается. Вон, совсем рядом сидит, высунув язык, дышит жадно и ждет, когда кто-нибудь оступится.

Не сегодня, слышишь? Захлопни пасть.

- Я уж думала, вы не придете.

Ждала, стало быть. Но не укорила, а словно наоборот, камень с души спустила, когда меня увидела. Значит, разболтала друзьям-подружкам, и если бы все отменилось...

- Так не будем больше терять время. Вашу руку, сударыня!

Ладонь у нее маленькая и мягкая по сравнению с моей. Вот только мне этого совсем недостаточно.

- Ах!

А талия крепкая, как и положено сельской красавице.

- Сударь...

- Круг танца. Всего один круг. Согласны?

Она нашла в себе силы только кивнуть, когда встретилась со мной взглядом.

Сорен как-то вскользь заметил, что мне надо быть поосторожнее с моими глазами. В том смысле, что не следует слишком долго и пристально смотреть кому-то в лицо. Когда я спросил, почему, он сначала по обыкновению своему отшутился и предложил поверить на слово, но потом все же скупо обронил: 'Увязнуть можно, как в болоте'.

Конечно, я это проверил. В разумных пределах. И теперь точно знал, что пока сам не отведу взгляда, и другие не осмелятся. Не скажу, что такая штука выходила со всеми подряд, но юная девушка, слегка напуганная и растерянная, должна была поддаться легко и сразу. Так и получилось: когда наш танец начался, она только сильнее вцепилась в меня пальцами, но голову в сторону не повернула ни на волосок.

Проще было провесить тропинку и без изысков, взяв Анеке под руку, степенно спуститься вниз, но это было бы совсем скучно. К тому же, потом пришлось бы прибирать за собой поплавки, а отнимать их у колыхающегося пространства - занятие не слишком приятное. Да и бесплатно лоцманы не работают. Цеховое правило. Оставлять дорожку к цветам в качестве подарка было и вовсе ни к чему, особенно памятуя надоедливого старосту с его безумным стремлением. Можно подумать, в руинах заброшенного дома таится что-то настолько ценное, чтобы... Хотя, может и таится.

В прошлый раз, разведывая обстановку, я не очень-то внимательно прислушивался к шепоту волн, а сейчас, ощущая их движение не только своим, но и девичьим телом, пожалуй, готов поменять свое мнение. В конце концов, первая волна всегда бьет туда, где плотность магии выше всего. Иногда достаточно одного предмета, зачарованного от души. И очень похоже, что брату кое-что известно о прошлом дома у расщелины, если он отказал старосте. Ну да, это его дело, в которое не мне нос совать. Мне бы...

На очередном повороте Анеке вздрогнула сильнее прежнего и шагнула, почти прижимаясь к моей груди, и это вдруг оказалось... Хорошо. Очень хорошо.

Чувство было совершенно точно новым. Никогда раньше ничего подобного я не ощущал. Правда, раньше я и не водил девиц к себе на работу. Не то, чтобы запрещалось, но по голове, скорее всего, Сорен бы меня не погладил. Да я и не додумался бы до таких свиданий, если бы случайно не поймал краем уха хвастовство одного крайне неприятного...

Нет, при всей своей заносчивости Хезен вполне умел. Знает свое дело, как говорится. Но вот про поцелуи ли он болтал на самом деле? Чем ближе мы с Анеке, кружась, подходили к золотой клумбе, тем больше я сомневался.

Близость чужого тела и духа творила со мной что-то странное. То казалось, что еще шаг - и взлечу, без разбега, без крыльев, просто так, отсюда и в небо. То чудилось, что руки держат не всего одну девушку, а много-много людей, и каждый из них вот так же доверчиво и покорно принимает мою власть, не прося и не...

Да, власть. Значит, вот оно каково, когда тебе подчиняются. С волнами иначе, они никогда не сдаются и не слушаются, только огибают препятствия, которые ты можешь соорудить, и продолжают свой бег. А люди - что-то совсем иное. Другая материя. Материал. Конечно, по единственному проделанному опыту нельзя судить обо всех возможностях, но... Это завораживает. Причем меня не меньше, чем девушку. А может, и больше. Иначе откуда в сознании берутся такие странные образы?

Шаг. Поворот. Шаг. Поворот.

Она не смеет отвести взгляд. Не смеет разжать пальцы, напряженные до синевы жилок под побледневшей кожей. И она не ждет, что все это закончится.

Не ждет?

Еще чуть-чуть, и я получу на руки обморок. Пора останавливаться, тем более, мы уже на месте.

Анеке не сразу заметила, что ее отпустили, кажется, даже собиралась потребовать повторения танца, но золотые цветы вместо болота моих глаз быстро привели девушку в чувство.

- Какие они красивые...

Пожалуй. Ничего похожего в окрестных лугах не растет, значит, привезли откуда-то издалека. И платили за семена, клубни или луковицы таким же чистым золотом, как то, что сияло в лепестках с дюжину лет назад и продолжит сиять еще не один век. Если, конечно, никто не сподобится проложить сюда постоянную дорогу.

- Но я не могу взять с собой ни цветочка?

- Простите, сударыня, нет.

Она грустно вздохнула, приседая на землю, поближе к нетленной красоте.

- А можно...

- Трогать - пожалуйста. Вреда не будет.

Волнорез - особое место. Почему трещины пространства образуют иногда такие островки, точного объяснения нет, но свойства этих мест давно описаны. И настолько подробно, что знающие люди готовы щедро платить за прогулки вроде нашей нынешней. Вот только лоцманы обычно молчат о том, куда и как нужно двигаться, чтобы...

- Они живые!

Конечно. Все это - просто кусочек мира, вырванный из течения времени. Вечная весна в любое время года. С первого взгляда незаметно, особенно в окружении тлена и забвения, но земля под нашими ногами именно весенняя, а трава - едва освободившаяся из-под снега, а не свежая. Да, успела подсохнуть и чуть зазеленеть, но на той вершине, с которой мы спустились, травяной ковер уже налит соком под завязку.

На вершине, куда вдруг растерянно уставилась девушка.

- Юлика?

И правда, на холме видна женская фигура. Снизу не очень-то разглядишь, кто это, впрочем, моей спутнице явно виднее. С другой стороны, никому другому не пришло бы в голову идти за нами так открыто. Местные любители подглядывать наверняка следили за происходящим, но издали, и не высовываясь. Деревенской же дурочке правила не писаны: притащилась следом, а теперь собирается...

- Стой, где стоишь!

Вообще-то, повышать голос было почти бесполезно, так же, как и махать руками. Никакой звук не мог пролететь расстояние, только казавшееся небольшим, а на деле закрученное хитрыми кренделями.

- Тебе сюда нельзя!

Юлика или как ее там называли, все-таки остановилась. Видимо, пытаясь разглядеть мои жесты через рябь накатывающихся волн.

Пока на другом конце от наблюдателя все тихо и спокойно, воздух кажется прозрачным и кристально чистым, но любое малейшее движение грубо рушит эту иллюзию. Больше всего это похоже на струи дождя, текущие по стеклу: что-то через них просматривается, но вот что именно, можно только догадываться. Вот и девчонка, увязавшаяся за нами, видела пятна, зыбко меняющие свои очертания, а не людей. Поэтому, конечно же, раздумывала недолго.

- Стой, дура!

Я бы все равно не успел ничего сделать прежде, чем она наступила ногой в кромку прилива, но от горечи и грусти осознание неизбежного не спасало.

Волна, невидимая глазу, пока лижет давно опустевший берег, теперь угадывалась вполне ясно. Вот она проскользнула между щиколоток Юлики. Вот прянула обратно, обвивая, как плющом. Потянула, сбила с ног, потащила за собой, но не вбок, а растягивая и закручивая спиралью все, до чего смогла дотянуться. В том числе, и деревенскую дурочку.

Жутковато видеть, как комок чего-то плотного и имеющего четкую форму, вдруг начинает растекаться тонкой пленкой по воздуху, все шире и шире, искажая изначальные линии и черты. Он тянется, истончаясь и начиная пропускать сквозь себя свет, а потом лопается и разлетается брызгами, которые, впрочем, не достигают земли. Потому что волна всегда голодна и не выпускает ни одного кусочка жизни из своей пасти.

И все всегда проходит в полном безмолвии. Может, оно и к лучшему. Представляю, если бы к уже имеющемуся ужасу прибавить еще и душераздирающие вопли... А она уж точно кричала. От страха, боли и всего остального, что чувствовала в последние мгновения своей жизни. Так вот, если бы ко всему прочему нам пришлось бы еще и слушать...

Но крик все-таки раздался. Из уст Анеке. Прямо у меня за спиной.

Я повернулся, протягивая руку:

- Нечего нам тут больше делать, сударыня. Пойдемте-ка к до...

Она отшатнулась. Упала на землю. Поползла, ерзая задницей, стараясь оказаться как можно дальше от меня.

- Сударыня, вы бы не дурили. Вам ничего не угро...

Первый прыжок она сделала, еще будучи на четвереньках. Потом пустилась наутек уже ногами, задрав юбку чуть ли не под мышки.

В других обстоятельствах можно было бы полюбоваться на открывшийся вид, но за вторую, как выяснилось, тоже не блиставшую умом девицу я все-таки отвечал, хотя бы перед самим собой.

- Да постой ты!

Конечно, она неслась напрямик, потому что не могла помнить и понимать, зачем мы кружились в танце, спускаясь с холма. И конечно, как это всегда бывает, события предпочли идти самым дурным из возможных путей: Анеке юркнула под накатывающуюся волну.

В этом ей повезло, не спорю: в проходе между слоями извивающегося пространства вполне безопасно. Пока он не начнет сужаться. И вот этот момент хорошо поймать не только ершиком волос, вздыбившихся на твоем загривке, а еще и глазами. Во-первых, так привычнее и удобнее, а во-вторых - дает время на размышление.

Что ж, придется сощуриться. Изо всех сил.

Ничего приятного в размытом зрении нет. Скорее наоборот, даже подташнивать начинает. Зато мир становится похожим на свой собственный скелет, и завихрения волн различимы, как на ладони. Всего-то и остается, что...

А времени-то у меня и нету.

Ой-ой-ой.

Эх.

В них тоже можно плавать. Правда-правда. Они не такие плотные, как вода, но гребки все равно выносят тебя наверх или помогают скользнуть внутрь. И гораздо быстрее двигаться именно так, отталкиваясь от волн, а не убегая. Единственное, не стоит держать касание дольше удара сердца.

Она должна была уткнуться в тупик быстрее, чем мне удалось бы кузнечиком проскакать под волной, поэтому пришлось несколько раз нырять через стены в соседние коридоры и возвращаться обратно. От такой чехарды путаются мысли, сознание превращается в кипу страниц, вырванных из книги и пущенных по ветру, но хуже всего, что тело начинает дрожать. Пока дрожь буянит где-то глубоко внутри, есть шанс все исправить. А когда доползет до кончиков пальцев...

- Успел!

Я поймал Анеке в нескольких шагах от тупика, дернул, увлекая за собой сквозь волну, и в следующее мгновение мы приземлились как раз в том месте, откуда все началось. Ноги меня уже не держали, руки тоже - всех оставшихся сил хватило только на то, чтобы чуть приподняться на локтях, в очередной раз убедиться, что нелепые случайности всегда приводят к дурному результату, и провалиться в небытие, молясь, чтобы буря, неистово закручивающая вихри в низине, не смогла добраться до нас.

***

Ломота в теле, тупая тяжесть в голове и ладонь брата, лежащая поверх моей - все это было привычным. Однако вид, открывшийся взгляду, слегка обескураживал. Обычно я просыпался после незапланированных приключений в уютной постели под первыми лучами солнца, но здесь отсутствовало и первое, и второе.

Ребра грубо сколоченного топчана впивались в спину. Тонкая подстилка не пыталась от них защитить, а наоборот, свалявшимися комьями только добавляла неудобств. Холстину, которой меня накрыли, похоже, ткали из опилок и стружек: колола нещадно, даже сквозь одежду. Света из маленького окна под потолком было явно недостаточно для полуподвальной комнаты. Правда, выражение лица Сорена я мог бы предсказать не то, что в потемках, а и вообще не открывая глаз.

- Как твоя голова?

Любимый вопрос. С него брат начинает каждую нашу беседу после работы. Ну или после любых непредвиденных событий. Чем ему далась моя голова, не знаю, а объяснять он не захотел. И это немного удивляло, потому что куда как чаще Сорен либо находил невинные отговорки, либо прямо запрещал спрашивать. А тут ни да, ни нет, одно молчание. Впрочем, слишком многозначительное, чтобы понимать: вопрос серьезный.

- Пока на плечах.

- Неужели? А вот я на твоем месте не был бы так в этом уверен.

- Откуда я знал, что та умалишенная за нами потащится? Мне за ней следить не поручали.

- Разумеется. Но необходимость следить за собой никто не отменял.

- Я не успевал.

- Охотно верю. И это хорошее оправдание, которое можно подтвердить. Но скажи, пожалуйста, какого рожна ты, дав почить одной девице, кинулся спасать другую?

- Хочешь сказать...

Сорен устало откинулся на спинку скрипучего стула.

- Ты же прекрасно знаешь, что волны слизывают все, до чего дотянутся. И не было никакой разницы между этими двумя де... Или все-таки была?

Он вдруг резко наклонился ко мне, буравя мое лицо испытующим взглядом.

- Так была или нет?

- Ну, я... Да конечно, нет! Просто...

- Решил размяться по случаю?

- Не. В гробу я видел такие разминки.

- И зачем же ты рисковал жизнью, спасая опасного свидетеля?

Ох, вот в чем дело. Девица очухалась и пошла молоть языком. Во всех возможных красках.

- Нужно было дать ей погибнуть?

Брат промолчал, но ответа и не требовалось.

Работа лоцмана - не самое приятное зрелище, особенно для нежных барышень. И почти каждый второй заказ так или иначе окрашивается кровью. Или случайных жертв, или намеренных. Очень трудно уцелеть самому и уберечь от гибели того, кто по незнанию либо нарочно оказался рядом. Как повезет. Мне вчера, можно считать, повезло. Или все-таки нет?

- Мне пора начинать беспокоиться?

Сорен насмешливо обвел взглядом окружающую нас обстановку:

- Не стоит. То, что должно было случиться, уже случилось.

Ну да, конечно. Больше всего эта комната похожа на камеру. В смысле, место заключения. Наверное, раньше, в господских владениях, имелась и вполне настоящая тюрьма, но благополучно сгинула, и теперь для устрашения и наказания использовалась чья-то кладовая. Хотя, выбраться из нее вряд ли намного проще, чем из крепости, если причина, по которой мы здесь оказались - решение кого-то, облеченного властью. Пусть и всего над парой сотен голов.

- Староста?

- Он самый. Не поверишь, аж пританцовывал от радости.

Это уж точно. Нашелся повод вновь выставить прежние требования, но с куда большей вероятностью успеха - как тут не радоваться?

Правда, все равно не факт, что Сорен их выполнит. Торги будут, без сомнения. А вот чем они закончатся, никто не знает. Ясно только одно: я виноват по уши.

- Извини.

- И не подумаю. Сам-то себя сможешь простить?

- Э...

Не надо было вообще заводиться. Что меня дернуло? Наверное, слишком много работал, вот и перестал чувствовать подводные камни, даже те, на которые наткнулся. Так часто бывает в нашем деле: когда окунаешься с головой, рискуешь утонуть. Нет, вовсе не в волнах, хотя с ними нужно всегда оставаться настороже. Обыденная жизнь оказывается гораздо опаснее.

Обычно Сорен меня вовремя одергивал. Почему на этот раз упустил момент, трудно сказать. Может, и сам заигрался. И на старуху бывает проруха, как говорится. Но время вспять не повернешь, значит, придется выкарабкиваться из ямы, которую мы вдвоем выкопали.

- Я буду помнить.

- Хорошо. Есть такое слово - дисциплина. Очень полезное.

- Я буду стараться, обещаю.

- А куда ж ты денешься? - вздохнул брат.

- Все плохо?

- Скоро узнаем.

И правда, долго ждать не пришлось: лязгнул засов, и на пороге воздвиглась фигура, закрывшая собой весь дверной проем. Не то чтобы тот был совсем уж узким и низким, но человек, вошедший в кладовую, в сумерках казался настоящим великаном.

- Его сиятельство требует вас к себе.

Знакомый голос. Да и объемы тоже. Видел я несколько раз этого верзилу подле старосты. Охранник или кто-то вроде. На полголовы выше самых длинных деревенских жителей и примерно на голову выше меня. И шире, конечно.

- Вместе.

- Моему брату лучше было бы какое-то время не покидать постель.

- Велено привести обоих.

Сорен недовольно качнул головой, но поднялся со стула. Я сел, стараясь делать это как можно медленнее, и спустил ноги на пол.

- Сможешь?

Слабости не было, а вот дрожь оставалась. Правда, теперь она разгоняла кровь по телу, а значит, делала полезное дело, и с ней стоило поскорее примириться.

- Ага.

Что ж, пол вполне себе твердый, из-под ног убежать не пытается - уже хорошо. Голова немного кружится, но это пройдет. Пустяки.

- Повернись и заведи руки за спину.

- Это обязательно? - сморщился Сорен.

- Так велено.

И ведь возразить нечего. Сам допрыгался. Да и чуть больше свободы, чуть меньше - сейчас без разницы. Не прорываться же с боем через эти редкие ряды? Хотя, с великаном пришлось бы повозиться, спору нет. Только он этого не заслужил, а староста из-за чужих спин не выйдет.

- Йерен?

- Да, я слышал.

Витки узкого ремня затянулись на запястьях.

- Ничего, зато уж теперь точно не растянусь по дороге.

- Не растянешься, - подтвердил верзила, сжимая тиски пальцев на моем локте.

Брат коротко глянул на нашу парочку и первым вышел за дверь.

Кто-то менее щепетильный наверняка даже сейчас послал бы лесом старосту с его алчными фантазиями, но Сорен считает, что придерживаться правил нужно всегда и везде. В первую очередь правил сугубо личных, конечно же. Правда, в нашем случае они слишком тесно и старательно переплетены с цеховыми.

Нет, в самом деле, временами брат перегибает палку, из-за чего многие в лоцманском братстве его недолюбливают. Скажем так, многие не настолько непоколебимые. И ходят слухи, что дело движется к общему сбору, на котором...

- Эй, полегче!

Да, понимаю, что другим способом меня было бы не удержать на ногах, но руку прострелило такой острой болью от плеча до кончиков пальцев, что добрых чувств помощь и поддержка верзилы не вызывает. Притом, чудится в происходящем нечто уже давно и хорошо знакомое. Сорен ведь тоже предпочитает помогать именно так, чтобы запоминаться не самими благостными деяниями, а сопутствующими неудобствами и неприятностями. По крайней мере, в том, что касается братской помощи.

- Порог.

О, мы сменили тактику. Почему? Я не настолько тяжел, чтобы не проволочь меня лишние три шага. Или... Да не, ерунда.

- Ну наконец-то! - довольно выдохнул староста, от избытка чувств слегка приподнимаясь из кресла. - Полагалось бы вас поприветствовать, судари мои, но уместнее воздержаться от этого, не так ли?

- Очень тонкое наблюдение, - кивнул Сорен.

Выражались они оба вроде бы похоже: многословно, почти витиевато, плетя из слов странные узоры, но разница все же ощущалась. Брат всегда городил огород, чтобы не затронуть ничьих чувств, даже намеком, а староста без нагромождения фраз явно чувствовал себя незащищенным. Хотя я на его месте, с таким-то охранником, перестал бы притворяться. Тем более, ни праздных зрителей, ни полагающихся по случаю свидетелей в комнате что-то не наблюдается.

- Подходите, подходите! Вот сюда!

Длинный стол был совершенно пуст, и сие означало единственный вариант развития событий: вымогательство, ничего более. Благо, нашлось больное место, на которое можно надавить. И видимо, силы будет приложено достаточно, если не сделано даже вида судебного разбирательства.

- Надеюсь, мне не нужно во всех подробностях представлять проступок вашего брата, любезнейший Сорен?

- Отчего же? Я при его совершении не присутствовал, в отличие от ваших соглядатаев, и могу только догадываться, сколько и каких провинностей вы приписываете Йерену.

Так, армия любителей надавить удвоилась. Не слишком ли много на меня одного? Зачем брату-то во всем этом копаться? Он прекрасно знает или может себе представить вчерашние мои приключения. Зачем же...

- Как пожелаете, любезнейший, как пожелаете.

Староста, однако, огорчился не меньше меня. Ожидал, небось, что дело решится быстро и ко всеобщему удовлетворению. Но был готов и к такому повороту: несколько листов бумаги, свернутых трубочкой, появились на свет из-под полы старостиного кафтана.

Правда, разворачивать он их не стал, а лишь положил на стол справа от себя и любовно прикрыл ладонью.

- Мне трудно судить, нарушал ли ваш брат какие-либо иные законы и правила, но со всей уверенностью утверждаю главное его преступление...

Последовала торжественно-трагическая пауза. Наверное, в планах господина судьи было тянуть ее до бесконечности, но, как я мог видеть краем глаза, Сорен изобразил всей своей фигурой такую откровенную скуку, что томить ожиданием нас не стали, и староста почти выплюнул:

- Порча девицы.

- Этому есть доказательства?

- И предостаточные! Но довольно даже взглянуть на несчастную, чтобы... Позовите сюда Анеке!

Приказание исполнили быстро: я не успел сосчитать и до десяти, а моя 'жертва' уже стояла у того же стола, по левую руку от меня. И надо признать, выглядела жалко. И даже жалостливо.

Ее, как и меня, заново одевали после вчерашнего, но платье, предназначенное для деревенской красавицы, казалось теперь издевательством над поблекшей, скукожившейся и постаревшей чуть ли на дюжину лет девицей. К тому же она дрожала, то крупнее, то мельче, и это искажало ее черты еще больше, чем память о пережитом.

- Вам все хорошо видно? - с ехидцей протянул староста.

- Вполне, - кивнул Сорен.

- Может быть, желаете услышать что-либо из уст несчастной? В подтверждение?

- Не откажусь.

Староста вздохнул: видно, ему самому не очень-то хотелось беседовать с тенью Анеке, но отступать было некуда и незачем. Он перегнулся через стол и поманил девушку рукой:

- Подойди поближе, милая.

Та послушалась, правда, до стола добиралась медленно, на каждом шаге сначала пробуя доски пола на твердость и только потом перенося вес.

Печальное зрелище. И все же, отнюдь не редкое. Насмотрелись вдоволь. Правда, чаще приходилось любоваться на детей, те ведь вечно норовят нарушить запрет, но с детьми и легче. Потому что не умеют бояться по-настоящему. Даже попав в подобную мясорубку, годам к двадцати забывают ровно столько, сколько из этого кошмара, и дальше живут спокойно. Ну, почти. Анеке не повезло. Слишком взрослая оказалась. Хотя прикидывалась-то как раз юной и...

- Слышишь меня, милая?

Вроде кивнула.

Не верю, что староста в самом деле испытывал к девице хоть какое-то сострадание, но показывал его убедительно. Так, что можно было поверить. Оно и понятно: трясущаяся, как в лихорадке, 'жертва' волей случая стала орудием достижения заветных целей, и плясать вокруг нее будут теперь с бубнами и скрипками.

- Где ты была вчера?

- В холмах.

Можно биться об заклад, что пока я безмятежно спал день и ночь напролет, бедняжку мучили вопросами и заставляли учить ответы, иначе этот допрос затянулся бы не на одну неделю.

- С кем ты была, милая?

- С господином лоцманом.

Староста всем своим видом выразил праведное удовольствие от услышанного, но на всякий случай повернулся к Сорену:

- Желаете, чтобы я продолжил?

- Будьте так любезны.

- И что же вы делали вдвоем, милая?

- Мы пошли вниз. На луг.

Староста наливался самодовольством все больше и больше. Конечно, что еще можно делать на лугу, если не...

- Мы смотрели на цветы.

Вот тут правды только половина. Мне та клумба и даром была не нужна.

- Что было дальше?

- Юлика.

- И?

- Юлика.

Дрожь стала крупнее, но староста не придал этому значения, продолжая допрос:

- Что было с ней?

- Юлика!

Если бы не мамки-няньки, обхватившие девицу с двух сторон, та могла и повредить себе что-нибудь, зайдясь в приступе. Впрочем, тепло объятий и пахучее зелье, силой влитое Анеке в рот, довольно быстро уняли буйство воспоминаний.

- Ты слышишь меня, милая?

Теперь ее голова оказалась заметно склонена на сторону, зато ответ прозвучал тверже:

- Да.

- Что было потом?

- Господин лоцман.

- Он что-то сделал?

- Он хотел схватить меня.

- И как свидетельствуют очевидцы, добился своего, - быстренько подытожил староста. - И положение, в котором были обнаружены...

Свою партию девица, по мнению старосты, отыграла, но сама Анеке явно считала иначе, потому что настойчиво добавила:

- Я бежала.

- И господин лоцман бежал за тобой?

- Он бежал. И летел.

А еще нырял и плыл. У прилива редко бывает устойчивый верх и низ, так что может почудиться всякое.

- Он держал меня.

Иначе ты бы ушла вслед за Юликой.

- И было темно. Совсем темно.

- Милая, ты устала, тебе не нужно больше ничего говорить. Все случилось днем и...

- Совсем темно. Сначала над лугом. Потом над холмом.

Сорен повернул голову и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Не помню такого. Наверное, закрыл глаза раньше, чем...

- Тень. Тень поднялась и раскрыла крылья.

- Милая, ну о чем ты говоришь? Какая еще тень?

Эту часть никто с ней не репетировал. Да и не нужно было старосте что-то кроме двух сплетенных тел в лоскутах изодранной одежды. Но голос Анеке звучал все тверже, а под конец и вовсе обрел нотки какой-то радостной одержимости, когда девица поставила точку в своем рассказе.

Непонятную, необъяснимую, зато такую, что жирнее не бывает:

- Тень дракона.

***

- Вот, сами видите, судари мои: порченая. Насквозь порченая!

Когда 'жертву' увели, а это пришлось сделать, потому что после своего странного рассказа девица начала тараторить, повторяя все те же слова, да еще чуть ли не биться в припадке, возмущению старосты понадобилось несколько минут, чтобы улечься.

Еще бы, все шло так гладко и ловко, и вдруг споткнулось. Я бы тоже возмутился на его месте. На моем же оставалось только ждать исхода. Хоть какого-нибудь, но чтобы от него можно было оттолкнуться, как от волны, и...

- Не могу с вами не согласиться.

- Была здоровая, красивая дев... эээ, дочь счастливых родителей, а куда ее теперь девать?

Вопрос, исполненный явно искреннего негодования, примерно поровну предназначался и потолку, и нам. Вернее, Сорену. Потому что от меня в нынешнем представлении толку было не больше, чем от мебели.

Можно, конечно, попросить слова, выступить, так сказать, с объяснительной речью, но на самом деле все здесь решалось между двумя людьми, обремененными опекой над не слишком или не всегда разумными...

- Попрошу яснее выразить свою мысль, сударь. Если вы не против.

- Да куда ж яснее? У нас товар, у вас купец. Размен - справедливее некуда.

Какой еще купец? Какой товар?

- Я уже не говорю о безутешной семье, горе которой хотя бы немного сможет утолить новое дитя взамен почти утраченного.

Скажите, что мне это все послышалось. Ну пожалуйста!

- Я вправе требовать и совсем другого наказания, куда суровее, как вы понимаете. Но нужды живых людей, вверенных моей заботе, гораздо важнее слепого следования букве закона. Особенно если она выцвела раньше, чем добралась до таких дальних уголков, как наш. Что скажете, любезнейший Сорен?

Хуже всего было то, что на меня брат не смотрел. Не покосился ни разу, пока староста проникновенно излагал свое видение сложившихся обстоятельств. Да и потом молчал слишком долго, глядя куда угодно, лишь бы не в мою сторону. Молчал так напряженно, что я уже начал готовиться к самому плохому. Ну да, к ней самой. К свадьбе. И надо сказать, мысли, одна за другой появляющиеся в голове, совсем не радовали.

Оказаться на всю жизнь... Хорошо, пусть даже на дюжину лет привязанным к сумасшедшей девице? Боги упаси! А еще страшнее застрять здесь, в этой тупой глуши, в компании с человеком, который ни за что и никогда не откажется от своих алчных планов, будет сутки напролет подталкивать меня к запретным походам, а когда я все-таки соглашусь, он, разумеется, не успокоится на достигнутом и начнет искать все новые и новые...

Вот право слово, рабство даже честнее, чем это. Там все просто: приказали - делаешь, не сделал - огребаешь. А тут происходящее будет приправлено задушевными разговорами о бедных селянах, больных родственниках и общем благе, которое мне непременно зачтется, только явно не на этом свете.

А главное, если Сорен вдруг надумает проучить меня как следует, с него очень даже станется взять и...

- К сожалению, это совершенно неприемлемо.

Ох.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но эта безмятежность в братовом голосе... Не к добру она. Совсем не к добру.

- Ваше право, любезнейший, ваше право.

- Тем не менее, полагаю, остается что-то еще между вашим предложением и той несчастной выцветшей буквой. Не так ли?

Староста не удержался и потер ладони одна о другую.

- Вы крайне прозорливы, сударь. И думаю, догадываетесь, о чем идет речь.

- Пожалуй.

- И мне нет нужды напоминать?

- Нисколько.

- И я могу рассчитывать...

- Вне всякого сомнения.

Он никогда так быстро не сдавался. В конце концов, можно было затребовать королевского суда, пусть дело растянулось бы на ту же дюжину лет, но тогда брату не пришлось бы поступаться своим словом.

Что же случилось? Ну не могло его настолько сильно обеспокоить будущее, уготовленное мне старостой. Я же не боюсь. Нет, правда! Привкус во рту гадостный, оскомина на языке, ну да ничего, справлюсь. Да хоть на всю жизнь. Они меня еще плохо знают, а когда узнают...

Шаг через себя того не стоит, брат.

- Не надо, Сорен.

А профиль-то совсем заострился. Значит, все-таки происходит что-то важное. Что-то прячущееся под волной.

- Давай, я сделаю, как он сказал. От женитьбы ведь никто еще не умирал.

- Это распространенное, но все же заблуждение.

Ну слава богам, улыбнулся!

- Я серьезно. С меня не убудет. А потом, глядишь...

- Я не собираюсь глядеть. Потому что мне это будет неприятно.

Значит, он уже не сердится? Ура-ура-ура!

- Можно что-нибудь придумать. Всегда ведь можно, да?

- Я уже придумал. И решил.

И это совсем плохо. Решения брат не отменял еще ни разу на моей памяти. По крайней мере, те, о которых я знаю. И если уж одно из них коснулось меня...

- Хорошо подумал?

Все-таки повернул голову. И снова улыбнулся, правда, едва заметно:

- Не смей воровать чужие вопросы.

Не буду. И много чего другого пообещаю не делать, если кое-кто вот прямо сейчас возьмет и откажется от глупого решения. Отказался ведь минуту назад от собственного слова, так в чем беда?

- Сорен...

- Все хорошо, Йер.

А мне видится иначе. Хоть сам бы мозгами раскинул, честное слово! Ладно, хозяйские развалины: они, судя по всему, благополучно забылись, никто не появится с требованием наследства и не станет пересчитывать ложки. Но староста, будь он неладен, человек сметливый, и за дополнительную плату вполне может шепнуть интересующимся, что Сорен Данне не такой уж стойкий и праведный, каким его привыкли считать. И начнут этим знанием пользоваться все, кому не лень. А кто виноват?

Желание намечалось безобиднейшее. Нелепое, не вовремя пришедшее, вдобавок дурно исполненное - это да, признаю. Но все должны были остаться довольны. И главное, живы и здоровы. Когда же я промахнулся? В самом начале или потом, уже при исполнении?

Эх, кто ж мог знать, что девица побежит? Чаще стоят, как вкопанные. Да, не дотянулся сразу. Промедлил, грешен. Понадеялся на силу взгляда. И она должна была сработать. Но вышло наоборот. А вдруг Анеке бросилась прочь именно от того, что увидела в моих глазах?

Да ну, не может быть. Ерунда. Просто резко повернулся, вот она и испугалась.

А за то, что бросился догонять, брат меня уже отчитал. Выходит, сглупил я аж дважды. Кругом виноват. И гнать меня надо взашей, а лучше оставить в этой глуши, чтобы выбирался дальше, как сам смогу, без братской помощи.

- Нет, не хорошо.

Сорен в ответ всего лишь сощурился.

- Ты не должен это делать.

- А кто запретит?

- Я! Хотите женить? Да на здоровье! Еще и папу с мамой любить буду, если прикажете. И жену любить буду так, что не оттащите. И...

Брат качнул головой.

- Господин староста, не обращайте внимания. Так часто случается после напряжения сил. Он бредит.

- Я вовсе не...

- Но поскольку мы с вами остаемся в здравом уме, то должны завершить разговор ко взаимному удовлетворению. Как полагаете?

- Разумеется, любезнейший, разумеется! Сейчас все подробно обговорим, а Борг пока за вашим братом присмотрит, и тому будет поспокойнее.

- Сорен, какого...

Он не шевельнул даже бровью в мою сторону. Зато верзиле досталась улыбка и чуть ли не ласковое:

- Да, вы уж присмотрите за ним, сударь, прошу вас.

***

Наверное, именно такого опыта мне и не хватало: разозлиться на брата по-настоящему. Подозреваю, что рано или поздно каждый в своей жизни сталкивается с чем-то подобным, потому что у всех бывает если не старший брат, то старшая сестра, родители, дяди, тети и прочие члены семьи. Впрочем, если кровных родичей не завезли, не надо радоваться прежде времени. Обязательно рядом обнаружится человек, чье единственное предназначение - однажды довести тебя до белого каления, причем по поводу, который не стоит и ломаного гроша.

Конечно, у него были благие намерения. Кто бы сомневался! Но Сорен что, вдруг начисто забыл, что кроме него родовое имя Данне носит еще один человек? Забыл, что все просчеты и ошибки старшего брата прямиком переносятся на плечи младшего, хочет он того или нет? И тут не поможет даже бегство от семьи и отказ от наследного имени: смотреть станут еще косее.

А больше всего бесит, что он даже не поинтересовался моим мнением. Первый раз за всю жизнь.

Смешно вспоминать: давным-давно, когда от меня всего-то и требовалось, что расти большим и здоровым, Сорен ухитрялся советоваться со мной по каждому удобному поводу. Да, в те времена и заботы мои были крохотными, но брат чуть ли не заставлял соображать, что я думаю и что чувствую. И потом, разумеется, не пропускал это упражнение, если выдавался подходящий случай. А сегодня, когда возник вопрос самой важной важности, брат просто сделал вид, будто меня нет на свете. На его личном свете, по крайней мере.

За что, скажите на милость?

Я же сказал, что все исправлю. И исправил бы, уж в этом Сорен мог быть уверен. Но нет, порыв моей занывшей совести пролетел мимо. Вернее, от него отмахнулись, как от назойливой мухи.

Почему брат в одно мгновение превратился из добренького дяденьки в жестокого тирана? Нет, суров он бывал и раньше, но всегда оставался рядом. На расстоянии руки, ладонь которой могла лечь мне на плечо, могла и хлопнуть по затылку, но все равно обещала тепло прикосновения. А тут вдруг дистанция выросла настолько, что и не дотянуться, и не докричаться.

Не будь мы родственниками и напарниками одновременно, я бы подумал, что Сорен не хочет делиться награб... В смысле, добычей из особняка. Но даже в таком случае ему выгоднее было бы взять меня с собой на черную работу, и только потом, так сказать, устранить претендента. Вот это было бы вполне в цеховом духе. Нет, наоборот, сделал все возможное, чтобы от меня поблизости даже духа не было.

Зачем?

Поставил на моем пути по меньшей мере три преграды, когда хватило бы и...

- Гляди, до костей не сотри.

Ой, спасибо за совет! Сам бы ни за что не додумался!

Хорошие узлы у него получаются. Вязкие. Временами кажется, что вот-вот высвободишь хоть волосок, а петля тут же соскальзывает на новое место и только плотнее обвивается вокруг запястья. И чем больше трепыхаешься...

- А ты бы взял и ослабил. Или вовсе снял. Боишься, сбегу?

- Нет.

- Что - нет? Не боишься или не сбегу?

Верзила по имени Борг оторвался от чтения потрепанной книжицы и спустил на кончик носа забавно маленькие для его габаритов очки.

- В первом я могу быть уверен.

- Значит...

- А второе всегда можно проверить. Прямо сейчас начнешь пробовать или чуток погодим?

После такого предложения совсем расхотелось. Шансов у меня против обученного охранника и изначально было немного, тут к гадалке ходить не надо. К тому же, драка требует хоть капельку сосредоточенности на процессе, а мои мысли скачут вокруг совсем других забот.

Да и поздно уже. Пусть за окном вовсю жарит полуденное солнце, догонять Сорена не то что бесполезно, а даже вредно. У каждого лоцмана своя кромка прилива, и ты либо шагаешь за ним след в след, либо ждешь, когда все закончится.

Если бы еще ждать можно было спокойно!

Брат слишком давно не ходил между волнами в одиночку. Года два, наверное, или даже больше. Да и заказы брал не для выгоды, а для опыта. Меня натаскивал, намекал, что пора готовиться к получению марки. А вот мне этого, прямо скажем, совсем не хотелось.

Лоцманская марка значила конец всему. Конец нашей привычной жизни. Знатоков своего дела всегда не хватает, и нам обязательно пришлось бы разойтись по разным краям земли. Да, иногда наши пути где-нибудь да пересекались бы мимолетными встречами и короткими пустыми разговорами, но что в этом хорошего?

И кстати, если бы я остался здесь, шансов видеть друг друга почаще было бы куда больше. Надзор еще никто не отменял. Конечно, многие лоцманы увиливают от такой надоедливой обязанности, но думаю, Сорен с удовольствием бы...

Не понимаю.

- Значит, все-таки погодим, - заключил Борг, не дождавшись ответа. - Ну раз кости разминать охоты нет, может, разомнем языки? А то прямо видно, как тебя распирает.

Так уж и видно? Хотя...

Да, злости во мне сейчас порядочно. И растерянности не меньше. И еще обида есть. Кровная.

- Чего ты взвился-то? Все же удачно сложилось.

- Тебе почем знать?

Борг хмыкнул.

- Я в здешних краях задержался поболе, чем ты. И скажу по секрету: нынешняя жизнь еще скучнее, чем может представиться.

- Неужели?

- Унылые тут люди.

- А как по мне, затейники. Староста, к примеру.

- Это потому что у него голову единственная мысль, как червяк, источила. Как бы отсюда подальше убраться, только не с пустыми руками. Он бы и раньше уехал, да навара с селян маловато.

- Думаешь, в господском доме можно больше поживиться?

- Да мне-то что? - верзила пожал плечами. - Он так думает, его и беда. То, что есть, по памяти, богатое местечко, куда никто не можешь ни шага ступить, горячит почище вина.

- Там могло ничего не остаться. Особенно магического.

- А я о чем? Хотя, не об этом речь. У старосты есть, чем себя тешить, а у других местных жителей...

- Кто им мешает?

- Обойти старосту? По сути, никто. Но еще жива память о его прежнем положении, потому если кто-то и лелеет схожие мысли, то хорошенько их прячет. А спрятанное может найтись или само по себе, или когда нарочно ищешь.

- Так привыкли подчиняться, что не хотят обрести свободу?

Борг насмешливо сверкнул карими глазами:

- Знакомое чувство?

Ну давай, кидай камни, кидай. У меня огород большой, проглотит.

- Мы с братом напарники.

- Так чего он тебя с собой не взял?

- А сам как думаешь?

То ли верзила не захотел делиться своими размышлениями на предложенную тему, то ли что-то вспомнил, только улыбка из его взгляда вдруг дернулась и сгинула, словно ее и не бывало.

- Да никак не думаю. Не моя это забота.

Вот именно. А с разговорами полез. На кой ляд, спрашивается?

- А ты бы прилег пока, отдохнул. Нечего круги наматывать, как ошалелый.

Не лежится мне. И не сидится.

- Знаешь, как говорят? В ногах правды нет.

А где она вообще есть?

- Он не должен был идти один.

- Не веришь в брата?

- Почему это не верю?

- Волнуешься так, будто ему помощники нужны.

И что сказать? Если нужны, значит и впрямь не верю. Если же не нужны...

- А сложная у вас работа?

- Как посмотреть.

- Ты-то сам чего насмотрел?

Да много всякого.

- Работа как работа. У кого-то лучше получается, у кого-то хуже.

- А насчет вас с братом что скажешь?

- Свое дело знаем.

- Долго учиться надо?

- Я не считал. Но главное как с водой: или сразу поплыл, или камнем на дно.

Рассказывают, что раньше именно этим способом и проверяли, будет из ученика толк или нет. Много, наверное, неудачников сгинуло тогда в волнах. Жалко их, конечно, но когда приливы были еще неизученным явлением, простых людей гибло еще больше, а плохой лоцман - это всегда чужие смерти. Много смертей.

- Склонность надо иметь. Магичить ведь тоже не все могут.

- И слава богам! Ты, как понимаю, выплыл?

Да я и не тонул.

- И все выучил, что нужно?

Понятия не имею. Практики у меня было больше, чем теории, так что...

Но ему это все зачем знать? В лоцманы верзила явно не пойдет, а если когда нанимать станет, так хозяину обычно без разницы, как работник что делает, если с заданием справляется.

А, он меня отвлекает! Нарочно. Но и то хлеб. Может, к моменту возвращения брата успокоюсь достаточно, чтобы...

В дверь поскреблись.

Борг спрятал книжицу в поясной кошель, поднялся, слегка кривясь на один бок, наверное, от долгого сидения, и пошел открывать.

Кто приходил, я не разглядел: из-за широкой спины верзилы это было нелегко сделать, а неизвестный, к тому же, предпочел остаться за порогом. И о чем они шептались, до моего слуха тоже не долетело. Правда, разговаривали недолго, парой слов перекинулись, и разошлись каждый туда, откуда пришел. Только снова усаживаться на стул Борг не стал, только подошел к нему и зачем-то взялся за спинку. А потом сказал, глядя на недорезанную каким-то местным умельцем деревянную шишечку:

- Твой брат не вернется. Такие дела.

***

- Ты обещал.

- Да помню, помню!

Он тогда все-таки уложил меня. На пол. Одним ударом. А когда я очухался, прогнал звон из ушей и внятно изложил свое намерение еще раз, взял с меня слово... Кучу слов, если быть точным. Кучу самых страшных клятв, что я не стану делать глупостей и постараюсь не самоубиться.

- Я просто должен увидеть. Своими глазами.

Да, безрадостная весть оказалась тем, что я ожидал услышать. Однажды. Но только не именно теперь. Не сегодня. Не после того, как...

- Хорошо подумал?

- Не хуже, чем всегда это делаю.

- Тогда согласишься, что у брата была причина уйти одному?

Да хоть тысяча причин. Сорен просто не должен был так поступать, вот и все. И не надо напрасных уговоров.

- А что, если он всего лишь хотел тебя уберечь?

Предположение Борга сбило меня с шага, но лишь на короткий вдох.

Глупость какая-то, а не объяснение. По крайней мере, не стоящее того, чтобы отменять поход к хозяйскому особняку.

- От чего уберечь?

- Разве в вашем деле мало опасностей?

Сколько угодно. Омуты, заливы, плавни, пороги, ключи, заводи и все прочее. Считать - пальцев не хватит. Но поверить, что брат мог легко и просто оступиться на задачке, решение которой сам мне расписывал в разных красках? Ерунда. Или ему попалось что-то совсем особенное, или...

Он ведь был совсем не старым. Ну, мне так думается. За моего отца его уж точно никто никогда не принимал!

- Вот брат и попытался...

- Да не пытался он! Ясно?

То ли верзила наконец-то прочувствовал мое нынешнее настроение, то ли устал от собственных же увещеваний, но на аллею, ведущую к парадному входу господского особняка, мы вышли молча и в полной тишине.

Странно ступать по крупному речному песку и не слышать ни звука. С деревьями как-то понятнее, они шумят только на ветру, а вблизи разломов воздух пускается вскачь очень редко и не по своей воле.

Странно смотреть на полосу пустой земли, отделяющую дом с пристройками от сада. Да и не земля это, если быть точным, а густая взвесь крупинок праха и тлена, пружинящая под ногами. Как по болоту идешь, по мшистым кочкам и между, только тут ковер ряски прогнется, но не разорвется, а вытолкнет тебя обратно, словно советуя: шел бы отсюда, путник, куда подальше. И такому совету полезнее внять, чем пропустить мимо ушей.

Но слушать и слышать не все умеют. Или не хотят. Особенно большие и сильные.

- Дальше я один.

- Уверен?

В каком-то смысле мне все равно. И плевать, что верзила сможет подглядеть какие-либо лоцманские секреты, хотя за подобные проступки в гильдии по голове не гладят. Мол, непосвященные увидят, разгадают, растрезвонят, и тогда каждый, кто половчее, будет пробовать бродить по волнам. Что до меня, так пусть бы и пробовали. Без природной склонности здесь делать нечего, а без хорошего наставника только считанные единицы смогут пережить свой первый прилив. Нет же, старшины трясутся над цеховыми секретами, как лихорадочные. Или я чего-то не понимаю, или сам когда-нибудь стану таким же скрягой, но поскольку одно меня не особо волнует, а другое, скорее всего, неизбежно, то...

- Глупить не станешь?

Опять начинает? А я уж думал, он унялся.

- Не стану, не бойся.

Борг переступил с ноги на ногу, пробуя упругость пепельного ковра, и все-таки шагнул с полосы прилива обратно на твердую землю.

- Скоро ждать обратно?

- Зачем?

- Да любопытно, как быстро управишься. Тебе же надо только туда сходить, посмотреть, что к чему, и вернуться.

Вроде и без особой страсти все это сказано, но нажим в голосе ого-го какой. Целый приказ получился. И я, видимо, должен его выполнить? И разумеется, в точности?

Раньше мной мог командовать только брат. И даже если его последней волей стала дурацкая просьба присматривать за...

А ведь верно. Именно что последней. Больше ни я, ни Борг не услышали от Сорена ни слова. И как бы то ни было, желания ушедших принято уважать.

- Быстро не обещаю. Но дольше необходимого задерживаться не собираюсь.

- И поосторожнее там. Ладно?

Это у него что-то свое. Родное. Потому что смотрит на меня, а видит...

Да и пусть видит. Не мешает, и то хорошо.

- Ты лучше, чем надо мной квохтать, местных попридержи, чтобы следом не полезли. Я-то пройти пройду, а вот кто другой...

- Пригляжу за непоседами, не вопрос.

Так, позиции установлены, указания розданы, можно и за настоящее дело приниматься.

Все-таки с волнами легче, чем с людьми: они ничего не говорят ни до, ни после, ни во время, а просто действуют. И угадывать нужно куда меньше вещей. Главное, не перепутать направление течения, а к высоте волны и всему остальному можно примериться уже по ходу.

За полосой прилива песок захрустел от первого же моего шага, и сразу стало как-то спокойнее. Глупое чувство, конечно. Кто тут может подкрасться сзади? Уж точно не кто-то живой на двух или четырех ногах. Люди в местах разломов долго протянуть не могут, и пожалуй, больше от растерянности, чем от голода и жажды. Когда привычный мир вдруг начинает сворачиваться кольцами, сдвигаться пластами и вообще чудить, когда вокруг не остается ничего надежного...

Пару раз мне довелось видеть таких 'счастливчиков'. Лакомая добыча, кстати, бесценная для любого мага, потому лоцманы часто друг другу подножки делают, чтобы первыми добраться до свежего разлома. Но тут, похоже, в свое время никто мимо не проходил, а теперь, больше десяти лет спустя, не стоит даже пытаться искать что-то стоящее. Разве только камушки или золото, но и то, если изначально были не зачарованными, что вряд ли. Потому как чары уже задолго до первых трещин любили вешать, куда ни попадя.

Так и есть: замки все в труху на входных дверях, стекла в окнах словно и не ночевали, а ступени крот норами изрыл. Хорошо хоть, стены и балки не тронуло.

Что у нас внутри? Не лучше, не хуже. Убранство - лохмотьями, осколками и клочками, причем над половиной вовсе не прилив трудился, он бы таких следов не оставил. Волны вообще твари чистоплотные, слизывают все до последней крошки, особенно живое или недавно бывшее живым. Ни капли крови, ни косточки не остается. И уж тем более, ни узелка заклятия. Если вещь зачарована, магия пропитывает ее полностью, и значит, не могут валяться на полу оторванные ножки стульев. И зарубки на перилах лестницы появились по вполне обыденной причине. И следы от ногтей, которыми кто-то пытался держаться за перила парадной лестницы, лишь бы не...

Эх.

Вот такие штуки и бьют больнее всего. И в голову, и в грудь.

А вообще, тут спокойно. Даже слишком. И не заметно ничего настолько опасного, чтобы...

Когда-то, в первое наше знакомство, я тоже принял странный рисунок за паутину, местами рваную и висящую там, где ей не за что зацепиться. Собственно, она такой выглядит только издалека, а вот когда подойдешь поближе, увидишь, что она мелко-мелко дрожит, и услышишь ее звон собственной кожей, понимаешь: слова 'паутина трещин' если и придуманы ради пущей красивости, этому явлению лучшего названия не придумаешь.

Значит, здесь возник разлом особого рода, не только пространственный, но и временной, в просторечии - заводь. Редкий случай. И далеко не всегда смертельный. Брат не мог на нем...

- Вам не нужно было покидать постель, госпожа моя.

Они дребезжат просто омерзительно, воспоминания эти. Нет никакой возможности понять, чей это голос, если не разглядеть в клочке покрытого трещинами прошлого носатое лицо с резкими чертами.

- Что с ними?

Та же нота, тот же тон, но человек другой.

Женщина. Бледная, измученная, завернувшаяся то ли в простыню, то ли в занавеску.

- С детьми все хорошо, не беспокойтесь.

- Я должна их увидеть. Увидеть прежде, чем...

Она не договорила. Вернее, паутина вздрогнула, меняя картинку.

Теперь женщина не спускалась по лестнице, а стояла у окна, опираясь на подоконник так тяжело, как будто обтянутый платьем живот весил несколько пудов, а не таил в себе всего лишь две жизни.

- Вы хотели меня видеть, госпожа?

Мужчина все тот же. Одет иначе, более вычурно, чем в будущем, которое мне уже показали.

- Они будут такими, как должно?

- Не извольте сомневаться.

- И получат все, что им причитается по праву?

- Я выполнил ваше поручение так хорошо, как только мог, госпожа моя. Будет ли этого достаточно, не мне судить и не вам. Все в руках божьих.

Короткий дребезг, почти всхлип, и новая смена времен.

Снова те же, только женщина еще стройна и привлекательна, насколько можно судить по ломаному изображению.

- Ты справишься?

- Не стану хвастать, госпожа моя, но...

- Ты справишься?

- Узы лягут крепко. Пока его величество увлечен вами, можно не беспокоиться о...

- Нужно успеть. Успеть, пока он не положил глаз на какую-нибудь юную красотку. А до этого дня осталось недолго, ведь так?

- Госпожа моя...

- Я знаю его. Знаю как он бывает голоден до женского тела, уж поверь. И я никогда его не прощу.

- Это ваше право, госпожа.

- Не прощу, но не того, о чем ты думаешь. Он брал меня силой, как делал со всеми до меня, как будет делать потом, но тут боги ему судьи. Я не собираюсь прощать ему будущее. Того, как он однажды выставит меня за дверь. Мое дитя получит все, что не достанется мне. Пусть чарами, если не законом.

- И все же я должен предупредить об опасности, госпожа моя.

- Я не дорожу своей жизнью.

- Это старое заклинание. Можно сказать, древнее. А древняя магия своевольна, она часто выбирает свой собственный путь.

Снова дребезг. И на сей раз в треснутом зеркале времени картинка смазана до полной неразборчивости. А потом все начинается сначала, с первого видения.

Эти двое... Должно быть, они из-за упомянутых чар и сохранились в памяти разлома. И магичили где-то здесь, в доме, если прилив так бушевал. Но я все еще не вижу, какая неведомая опасность могла...

Эй, это же его сумка!

В самом углу гостевого зала, всего в ладони от стены. Надорвавшаяся по швам, раскрывшаяся и почти вывалившаяся свое содержимое, словно брат зачем-то вдруг взял и швырнул ее прочь от себя со всей возможной силой. Эх, если бы разноцветные поплавки разлетелись, я бы заметил ее раньше. А так, среди останков мебели, почти под пыльной портьерой... Нет, не может быть.

Это мне кажется.

Чудится.

Бредится.

Неужели он взялся за посох только из-за тех мутных картинок свихнувшейся женщины и потакающего ей мага? Чем они могли помешать и кому?

Значит, поэтому брат так упорно отказывался от предложения старосты. Ну да, теперь, зная его трепетное отношение к чужим тайнам, легко понять, что произошло. Решил схлопнуть разлом, чтобы похоронить прошлое там, где оно и должно оставаться. Только могила сама выбрала, кого принимать в свои объятия.

Брат, брат, брат, ну как же ты так?

Надо было плюнуть на все это и забыть. Да какая разница, опасные секреты остались в особняке или никчемная чушь? Сюда все равно никто не пришел бы раньше королевских магов, а уж они придумали бы, что делать, тем более, женщина обмолвилась о каком-то короле. Раз король, пусть придворные заботятся о сохранности его тайн. Тебе-то зачем было сюда влезать?

Кто оценит твои верноподданнические чувства? Даже спасибо не скажут. А попробуешь рассказать, не поверят и рассмеются в лицо. Потому что ни один лоцман в мире не возьмется за дело, пока не будет уверен в оплате. Конечно, брат легко мог получить заказ так, чтобы я ничего не знал. Может, так и случилось. Но риск ожидался слишком большой, и разумнее было бы...

Да, пожалуй, Борг прав. Меня хотели уберечь. Знать бы еще, от чего.

А, гадать все равно без толку. Если заказчик был, он либо рано или поздно объявится с вопросами, либо решит: лоцмана нет в живых, значит, не надо и старую память бередить. А по мне без разницы, будет так или иначе. Да, наниматель мог что-то утаить, в чем-то обмануть, но главную ошибку брат совершил не в тот момент, когда принял заказ, а здесь и совсем недавно.

Брат, брат, брат.

И посох еще теплый. Впрочем, он и будет теплым целую вечность, если оставить его здесь. Сохранит следы твоих пальцев и твою последнюю...

Нет. Это совсем бессмысленно. Я ведь не останусь у твоей могилы, так зачем сооружать святилище? Лучшей памятью о тебе станет кое-что другое.

Я закончу начатое тобой.

Заводь только кажется средоточием покоя и забытья. Да, она вполне безопасна даже для обычного человека, тот же староста мог бы пройти ее вдоль и поперек, не обронив и волоска. Но в здешнем треснутом сердце прячется буря.

Поговаривают, что кое-кто из диких магов платит полновесным золотом за одни лишь сведения о таком месте. И в другое время можно было польститься, выбрать выгоду, а не долг, но...

Где-то в глубине спящих волн наверняка осталось воспоминание и моем брате. Короткое, мимолетное, но слишком болезненное, чтобы доверить его кому-то чужому. Я и сам не хотел бы его проживать. Незачем. Пусть покой остается покоем.

Но сначала грянет буря.

Переплетение стальных нитей умеет звенеть, поначалу тонко и нежно, а потом срываясь на истошный визг. Только мне не нужны звуки, достаточно пульса под пальцами.

Непосвященный считают лоцманский посох чуть ли не живым существом, по крайней мере, хитрой магической поделкой, когда на самом деле это просто точный расчет. Узоры двенадцати сфер нарисовал несомненный гений, но он был не магом, а всего лишь первым из лоцманов. Первым из породы людей, слышащих волны.

Странно сознавать, что пространство - не единое целое, а тысячи струй, обычно слитых друг с другом, но способных легко разделиться, если на пути окажется что-то, имеющее особую форму. И как можно проложить новое русло для обычной реки, так можно поколебать и течение незримого прилива.

Требуется для этого от каждой волны немного. Струйка, не больше. Правда, сначала нужно найти самую свободную, а потом заманить в дебри переплетающихся линий, и тут уж будь добр не отвлекаться ни на вздох, если хочешь, чтобы волна родилась снаружи, а не внутри тебя.

Большинство и для поисков использует посох. Я предпочитаю чувствовать волны кожей. Да, бывает больно, со ссадинами, ожогами и прочими удовольствиями того же рода, зато как-то сразу понимаешь, твоя или не твоя. А уж когда нащупаешь, остается только подвести смутьянку, выбившуюся из стаи, ко входу в узорный лабиринт. Струйке понадобится какое-то время, чтобы крепко увязнуть в расставленной ловушке, но едва она скользнет внутрь, можно начинать заниматься следующей.

Самое опасное - пытаться собирать струи из воображаемых узлов некой правильной и гармоничной фигуры. Многие на этом попадались и заканчивали свой бренный путь. Так что нужно наоборот, отодвинуть в сторону все правила и законы, которые знаешь, все узоры, которые когда-либо видел, и просто искать. Искать, не жалея времени и сил. В итоге, когда все струи обнимут друг друга в недрах посоха, красота возникнет без усилий, сама по себе и останется определить только одну-единственную точку в окружающем тебя мире.

Устье.

Это даже легче, чем ловля струй. Вся штука в смене фокуса. Там тебе нужно было пространство, наполненное движением, а тут должна отыскаться полная и кромешная пустота. А дальше - проще некуда. Всего один удар посоха. И волны ринутся туда, где ничего не было и не будет, сминая реальность, пока все до последней капли не канут в бездну, находящуюся где-то за пределами даже мира приливов.

Тут-то и можно сложить голову, если не был достаточно внимательным и умелым охотником. Если же все сделал правильно, пойманные струи укроют тебя, как дерево своей кроной, рассекут созданный тобой прилив и заставят скользить мимо, прямиком в устье, пока не иссякнет и он, и они.

А потом и мне будет пора на покой.

***

- Всю ночь тут сидел?

Хотя, можно было не спрашивать: Борг оторвался от спинки кресла с видимым напряжением, явно боясь перегрузить затекшую спину.

- А что если и так?

Да ничего. Запретить не могу, разрешать, судя по всему, не требуется.

И моя спина, кстати, чувствует себя не лучше. Совсем тюфяк промялся, его бы перетряхнуть и перенабить, тогда послужил бы мне еще дней эдак... То есть, ночей. Ночей, которые я проведу где угодно, только уже не здесь. И даже спасибо этому дому не сказать, чтобы получилось от чистого сердца. Всяко-разно случалось, но дурного больше, чем доброго.

- На тебе одежда прямо горит, - заметил верзила, глядя на то, как я проверяю швы очередной рубашки и тянусь за следующей.

- Ага. Вроде того.

- А я-то все думал, что ж тебя брат одевал хуже прислуги. Теперь-то понятно.

- Много ты думаешь, дяденька. Поди, больше заняться нечем?

Наверное, разозлить Борга было невозможно никакими силами, потому что в ответ он только усмехнулся.

- Не поверишь, но сейчас точно нечем. И в ближайшие дни тоже.

- А что хозяин твой об этом скажет?

- А он мне больше не хозяин.

Значит, нет у меня поводов выпереть верзилу отсюда? Ну и ладушки. Сам отвяжется, когда надоест играть в мамки-няньки. Я дверь запертой держать не стану. Да и неудобно это: то сидишь боишься, что кто-нибудь недобрый вломится, то встаешь и идешь открывать, когда постучат. Или не идешь, если ждать тебе больше некого, а вестей получать не хочешь.

И пусть они стучат хоть день напролет.

- Любезнейший сударь Йерен!

И пусть голосят с крыльца, мне все равно.

- Позволите войти?

Не имею ни малейшего желания.

- Мне нужно передать вам кое-что и...

Борг принял решение за меня и распахнул дверь перед человеком, которого, похоже, ничуть не огорчила недавняя гибель наемного работника. Конечно, староста приличий ради скорчил скорбную рожу, но в искренность не стал даже играть: быстренько обшарил взглядом комнату и направился ко мне с листком пергамента наперевес.

- Ваш брат оставил это для вас.

Вот именно так, не свернув, не запечатав, а просто сложив пополам? Хотя, вполне в его духе. Доверяй перу не больше, чем можешь доверить человеку, и тогда не придется бояться, что кто-то узнает твои тайны. Этому ты успел меня научить, брат. Но сколько всего было отложено на потом, а? Сколько разных вещей, мудрых и смешных ты еще мог бы мне рассказать, если бы...

- Вы не станете читать?

- Не к спеху.

Как ни странно, мои слова обрадовали старосту, и тот, нервно потирая ладони, тут же сменил тему.

- Позвольте выразить свое восхищение вашим вчерашним замечательным...

Уж не знаю, что именно вертелось у него на языке, но в конце концов изо рта вылетело чересчур восторженное:

- Деянием!

Если бы староста был хотя бы малой частью причины гибели Сорена, нам сейчас было бы не до разговоров. Вернее, он бы уже никому и ничего не сказал. А так... Пусть живет. Когда-нибудь наверняка нарвется на кулак поувесистее моего.

- И что же замечательного вы увидели?

- Ну как же, как же! То, что вы сотворили... Это невероятно! Но гораздо удивительнее...

Эк его распирает. В самом деле случилось что-то из ряда вон? Не думаю. Метод вполне обычный, разве только редко применяющийся. Потому что начни мы схлопывать разломы один за другим, и работы бы у нас не осталось. Правда, лишь на какое-то время. Может, поколению хватило бы с рождения и до смерти. В самом удачном случае. А скорее, мирных лет набралось бы десятка на три, не больше. Хотя, кому-то и десяток покажется несбыточной мечтой.

- Я взял на себя смелость лично посетить и убедиться... Ровное поле, словно ничего с ним и не случалось!

Вот-вот, того же старосту взять. Даже если вдолбить ему, что это все не навсегда, толка не выйдет.

- Скажите, любезнейший Йерен, и так вы можете поступить с любым местом?

- Если уточнить кое-какие мелочи.

- Сударь мой, это лучшая новость за всю мою жизнь! Я готов предложить хорошую цену за ваши услуги!

- Никаких цен. Никаких услуг.

- Да, я понимаю, что вам нужен отдых и... - тут он все-таки замялся. - И время, чтобы почтить память вашего брата. Но я ни в коем разе не тороплюсь сам и не тороплю вас! Вы вольны оставаться здесь столько, сколько захотите!

- Сколько захочу?

- Разумеется!

- Тогда - ни одной лишней минуты.

- Сударь мой, не извольте сомневаться, оплата будет настолько щедра, насколько это в моих силах!

Не всегда отказывать бывает приятно, особенно когда выполнение просьбы тебе вполне по силам. Но на такие случаи, как этот, у меня есть очень хорошая причина, с которой не поспоришь.

- Даже за все золото королевства не смогу вам помочь.

- Но, сударь мой, неужели вы приняли так близко к сердцу... Я вынужден был лишь исполнить свои обязанности, и поверьте...

Ой, да верю-верю! И было ему мучительно больно устраивать судилище, и обидеть он никого не хотел, и все такое прочее. Тем приятнее улыбнуться и сообщить:

- Я пока еще не получил лоцманскую марку.

Лицо старосты перекосилось и вытянулось одновременно. Сбоку раздался смешок Борга.

- Любезнейший...

- Не смею более удерживать вас от ваших обязанностей.

И сам не стану задерживаться, пожалуй. Что мне надо? Кинуть в сумку смену одежды да кошель, куда брат складывал все, что хоть чего-нибудь стоит. Ну а потом, конечно, беспечно и рассеянно пройти мимо ошеломленного старосты.

- Строгие порядки, да? - спросил Борг, пристраивая свой широкий шаг к моему.

- Строгие.

- И без марки ты действительно не можешь...

- Могу. Только права не имею.

А погода заметно испортилась. Или разлом вчерашний подгадил напоследок, или просто не везет. Вчера солнышко светило, сегодня с утра хмарь и чуть ли не морось. Плащ, что ли, раскатать?

- А кому есть дело до права в такой глуши?

Странный он. Наверняка знает больше, чем спрашивает, а ухитряется выглядеть совсем-совсем бесхитростным. Хотя, может и впрямь интересуется. Искренне.

- Королевскому землемеру.

- А ему-то с чего?

- Например, взять здешние разломы. Они в реестр занесены либо давным-давно, либо со дня обращения в гильдию. Значит, раз в год непременно жди визита. Конечно, малая или не очень малая мзда может застить очи землемеру, но лично я бы не пробовал. Опасная затея.

- А как же тот, который ты в комок скатал?

- Он оплачен смертью, в уложении на сей счет имеются правила. С меня скорее спросили бы, если бы оставил все, как есть. А вот если лоцман пропал только один, а комков, как ты сказал, хотя бы вдвое больше, вопросы будут, и еще какие. По сравнению с цеховым судом старостино представление - просто забава.

- Сурово.

- Есть немного. Потому что если здесь разлом закрылся, вскоре где-то еще жди беды.

- Где-то? - удивленно переспросил Борг.

- Ага. В любом месте. Заранее не угадаешь.

Новая подробность заставила верзилу умолкнуть надолго. Мы уже успели выйти за границы селения, когда он подвел итог своим размышлениям:

- Как-то сложно все это.

Да чего сложного? С одеждой то же самое: только в одном месте заплату поставишь, другое прохудится. По крайней мере, со мной всегда так случается.

- Так и не прочтешь?

- М?

- Письмо.

Которое я так и сжимаю в кулаке всю дорогу? А помялось-то оно...

- Там должно быть что-то важное.

Важное говорят лично, глаза в глаза. А это всего лишь отговорка. То есть, отписка.

- Я бы прочитал.

Чем бы его занять еще на пару часов раздумий? Жаль, подходящей темы не подворачивается, и придется все-таки расправить листок.

Но только чтобы верзила отвязался!

'Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет рядом.'

Да уж заметил.

'Я сделал то, что считал необходимым.'

Кто бы сомневался!

'Решай сам, прощать или нет.'

И решу. Обязательно. Когда-нибудь.

'На прощание попрошу только об одном.'

А что же так скромно-то?

'Навести родственника.'

Это еще что за новость?

'Я с ним не слишком ладил, поэтому не представил вас друг другу.'

А теперь все разногласия устранены, так сказать, естественным образом?

'Поживи у него хотя бы первое время.'

Меня должны встретить с распростертыми объятиями?

'И тебе не будет одиноко, и ему.'

Какая трогательная забота!

'Дядя - хороший учитель. Если я чего-то не успел, он сможет закончить.'

Ага, сможет. Привести меня в бешенство, судя по всему.

'Найдешь его в старой столице, над трактиром без вывески.'

И это все?

- Тьфу!

- Брат снова не оправдал ожиданий? - участливо спросил Борг.

- Вроде того.

Хотя события последних дней, пожалуй, доказывают обратное. Еще как оправдал! Только тот Сорен, которого я знал меньше часа. А другой, деливший со мной всю мою жизнь...

Странное чувство. Кажется, и не было этой жизни. То есть, она вдруг взяла и прошла. Память осталась, но какая-то нехорошая. И что бы ни лезло в голову, какой поступок брата ни вспоминался бы, так и тянет поглядеть на все новым взглядом.

Замечательное наследство, ничего не скажешь. Целый сундук добра, которое либо закрыть и забыть, либо начать перетряхивать с самого начала. И как быть?

Это решение брат вроде бы оставил на мою долю, но сделал все возможное, чтобы...

- А чего тогда злишься?

- Скажи, тебе нравится, когда все решают за тебя?

- Так уж и все? - сощурил карие глаза Борг.

- Ну... Разные важные вещи.

- И что же именно решено... Нет, не отвечай!

- Почему?

- Потому что в руках у тебя что?

- Письмо.

- Не только. Последнее письмо. Прощальное. Знаешь, как оно еще может называться?

Кажется, догадываюсь, куда клонит верзила. И его правота мне совсем не нравится.

- Завещание это, самое прямое. Неважно, что ты чувствуешь и о чем думаешь, но если в письме есть хоть одна просьба или предложение, отказывать нельзя. Не по-людски это будет и не по-божески.

Ладно, согласен. Тем более, что прощальная уловка брата превзошла все прочие.

Мало того, что под благовидным предлогом поубавил мне свободу, так еще и позаботился, чтобы рядом со мной оказался эдакий ревнитель традиций и хранитель устоев. Чтобы, не дай боги, я все-таки не взбрыкнул и не послал все братские наказы в...

- Он желал тебе добра.

И добро привалило. Большое и непоколебимое.

- А обязательно было напоследок все запутать?

- В чем беда?

- В том, что это, с позволения сказать... - я помахал листком в воздухе. - Завещание, да. Оно отправляет меня, не знаю, куда.

- А адресок имеется?

Я сунул письмо ему под нос, но вопреки моим предположениям Борг, пробежав взглядом по строчкам, улыбнулся. Да, чуть растерянно, но в то же время и лукаво.

- Чего смешного?

- Да место это. Знакомое. Дорогу показать - легче легкого.

Да будь ты проклят, брат, со своими играми! Понимаю, что верзилу ты мог знать и лично, и просто представлять, кто он и откуда. Но все вместе получается не цепочкой счастливых случайностей, а сетью, в которой я вязну с каждым новым открытием. Только вот кто ее расставил, а? Помогал ты, не спорю. Но сдается мне, что и сам ходил под рыбаком, который...

- Далековато немного, недели с две будет пути, но с божьей помощью, да если обуз попутный словим...

Две недели в обществе доброго дядюшки Борга? Ну уж нет! Да я повешусь от его нравоучений и липкой заботы на половине пути! Или утоплюсь. Или...

- Господин лоцман?

Это еще кто сквозь мокрый туман просочился? А, один из селян. Видел его пару раз то тут, то там. Может, соглядатай старосты, а может и сам по себе не прочь сунуть нос в чужие дела.

- Я за него. Чего надо?

Сорен бы меня за такое обращение отругал. Но теперь даже это сделать некому. Одна надежда на верзилу, но тот, похоже, к бывшим соседям испытывает схожие чувства. По крайней мере, ни замечания, ни попрека я не услышал.

- Есть у меня к вам дельце маленькое, господин лоцман.

На другой поворот событий я и не рассчитывал. Все село, небось, смотрело и удивлялось, что там такое вытворяет пришлый умелец. Вот про последний разговор со старостой этот мужик явно не знает, но мне повторить недолго.

- С краю я живу, у самого леса. Уперся, а дальше ни шагу не сделать. А мне бы землицы еще немного... Совсем чутка.

Издалека начал, однако. Но действует знакомо. Сейчас поплачется, всю свою горемычную судьбу расскажет, разжалобит, и останется либо поплакать вместе с ним, либо ринуться помогать изо всех сил. Попадались нам такие заказчики, чаще, чем хотелось бы.

- А я-то чем подсобить могу?

- Так вон вы что с господским домом наделали! Там теперь ровным-ровнехонько, целое поле. Хочешь - сей, хочешь - скотину паси.

- То особый случай был.

- И тут особый! - радостно подхватил селянин. - Тут в леске, чуть за опушку, тоже домик стоит, в который хода нет. Вы б его тоже... А?

- Я не с каждым домом могу работать. В особняке был разлом.

- Так и тут он есть, родимый!

В лесном домике? Интересно дело поворачивается.

- Точно разлом?

- Да вы сами гляньте, я провожу!

И он посеменил прочь, на каждом шагу оборачиваясь, чтобы проверить, иду ли я следом.

- Я чего-то не понимаю? - шепнул Борг, наклонившись к моему уху.

- Я пока не уверен. Но если все так, как думаю, обоз не обоз, а попутный ветер мы точно сможем словить.

Больше он спрашивать не стал, хотя всем своим видом дал понять, что за соблюдением правил будет следить очень даже пристально.

Идти пришлось недолго: сельская улочка вильнула пару раз, истончилась в тропинку, пробираясь через луг, и уперлась в знакомую полосу праха, за которой темнел в окружении деревьев невысокий домишко.

- Вот он, видите? Ведунья местная тут жила, а потом, как все случилось, так и сгинула.

Очень хорошо. То есть, плохо, конечно, особенно для мудрой женщины, зато нам подходит как нельзя лучше.

- Так что, господин лоцман, возьметесь?

Селянин был уверен, что я соглашусь. Наверное, с самого начала. Уж не знаю почему, но многие зеваки считают, будто лоцману разлом только покажи, а потом и силой не оттащишь.

Что ж, поддержим это заблуждение.

- А давай! Почему нет? А ты смотри, не отставай, - повернулся я к Боргу, чем заставил селянина почуять неладное.

- Он-то куда? Разве ж можно?

- Мы вдвоем туда пойдем, иначе нельзя.

- А брат ваш ведь один...

- И нет больше брата. Смекаешь?

Но селянина нелегко было стронуть:

- Так вы после него тоже в одиночку все делали.

- Потому что плата была внесена.

- Какая еще плата?

- Кровавая. Разлом же крови просит всякий раз, когда ему уходить надо. Этот-то кто уже поил или нет?

- Да откуда ж мне знать? - чуть встревожился селянин.

- Я своей крови много отдать не могу, а то силы на работу не хватит. Можешь и ты пойти, если хочешь. Правда, росту в вас слишком большая разница, значит, и крови может оказаться...

Страх смерти оказался сильнее жажды наживы, как часто случается. И мы с Боргом, с благословения селянина, оставшегося переминаться с ноги на ногу у полосы прилива, двинулись к домику.

- Иди след в след, понял? Но если что, вытащу. Пока ряби сильной нет.

- А когда начнется?

- Тоже вытащу. Только работать больше придется, а я сегодня с утра какой-то ленивый.

За спиной тихо хмыкнули.

- Правда, неохота напрягаться лишний раз.

- Понимаю.

- Если бы не долгая дорога...

- Да с надоедливым попутчиком?

Ну что ты будешь делать? И все-то он знает наперед.

- Хочешь две недели шагать?

- Хочу, не хочу... дело привычки. Я человеческими дорогами хожу, других не знаю.

Еще издеваться будет? Правильно я придумал. Меня, пожалуй, и на день бы не хватило в такой компании.

- Так узнаешь. Может, добрее станешь.

Сзади промолчали.

А тем временем полоса закончилась, выведя нас к...

Вблизи домишко был похож на решето. Редкое, изношенное, с пролысинами, где надо и где не надо.

- Знатно ему досталось, - присвистнул Борг.

Наверняка еще больше досталось здешней хозяйке.

- Он нам на головы не рухнет?

- Может. Поэтому времени у нас маловато.

Если в особняке оставалось хоть что-то, напоминающее домашнюю утварь, то здесь прилив слизал всю магию подчистую, и даже в полу зияли глубокие черные дыры, между которыми пробираться было едва ли не сложнее, чем уворачиваться от волн.

- Что-то ищешь?

- Уже нашел.

Когда прилив переедает магии, он начинает рыгать. И отрыжки эти витают вокруг да около, пока их не позовет за собой Поток - странная, но весьма полезная штука. Особенно для путешественников.

- У тебя есть какая-нибудь вещь из столицы? Сделанная именно там?

Борг виновато развел руками:

- Давно дома не был. А на память ничего с собой не брал.

А вот это плохо. Хотя...

- Дома? Ты там долго жил?

- И даже родился.

Ух. С живыми маяками я дел пока не имел, но принцип-то тот же. Вроде. Только придется быть внимательнее.

- Слушай тогда. Все, что тебе нужно делать - не делать вообще ничего. Главное, не пытайся сопротивляться: он даже не заметит, а ты шишек набьешь.

- Он?

- Считай это, к примеру, рекой. Так вот, утонуть ты не утонешь, просто дай нести себя по течению. А я нас выдерну, когда поравняемся с нужным местом.

- Звучит просто.

- И на деле не очень сложно. Страшновато немного и непривычно в первый раз, это да. А может, даже понравится. Кто знает?

- Я уже весь в нетерпении, - съязвил Борг. - Когда отправляемся?

- Прямо сейчас!

Струи уже какое-то время крутились у наших ног, то щупая, то обвивая, и нужно было сделать всего лишь пару шагов к началу русла, чтобы, наконец, по-настоящему схватили и потащили. А потом быстро стало светло, цветно и весело.

Река, которая повсюду. Снизу, сверху, по бокам, а главное, внутри тебя самого. И если скользить в ее струях, не особо прислушиваясь к ощущениям, можно даже задремать. Но это, конечно, не наш случай. Борг уж точно не заснет, да и мне зевнуть некогда. Надо следить в оба, чтобы не проплыть мимо...

А вот и она! Точка выхода. Яркая-то какая, аж глаза режет. Наверное, потому что маяк живой. Осталось только подобраться к нему и вытянуть за собой в нужный рукав.

Ух!

Надо было заранее предупредить, что место приземления может оказаться любым, на усмотрение Потока, но сегодня нам повезло: попали на крышу. Вывались мы посреди улицы, это породило бы массу неприятностей. Могло бы, по крайней мере. Хотя, может, в столицах дела обстоят иначе? При хорошей плотности магии на каждый квартал и даже дом, люди обычно легко привыкают к разным странным вещам вроде двух бродяг, бродящих необычными дорогами.

И все же, несмотря на опасения, Борг выглядел молодцом. В том смысле, что удивился, конечно, но не испугался. Наоборот, потянулся, выпрямляя спину, окинул взглядом подножный город, торжественно откашлялся и провозгласил, пугая мимо пролетающих голубей:

- Добро пожаловать в Виллерим!

***

Большой город всегда производит впечатление. Но как оказалось, если подняться повыше, открывается совсем другой вид. И кое-что еще.

Что я видел снизу, когда бывал в городах? Затейливый или скучный лабиринт высоких стен, иногда прорезанных окнами и дверьми, иногда - глухих, как тоска. И люди, конечно. Много людей. А от них всегда шум, суета, бесконечное движение, которое затягивает не хуже Потока. Раз оступишься, другой раз не уследишь, на третий просто зазеваешься - и все, попался в жернова городской жизни. Но с крыши даже не самого высокого здания все становится ясным, как на ладони.

Да, лабиринт никуда не исчез, но теперь ты видишь его если не полностью, то большую часть. Часть, достаточную, чтобы прикинуть: кто кого. Ты разгадаешь город и найдешь дорогу к его сердцу, или он тебя запутает в своих сетях.

Крыши, крыши, крыши.

Сюда шум человеческой жизни тоже доносится. Наверное, потому что отражается от брусчатки. Но сил взлететь не хватает, и крики становятся шепотом. Мерным гулом набегающих и бессильно откатывающихся волн. Есть ты, есть небо над головой, есть мир, простирающийся во все стороны, и если чего-то не хватает, то лишь...

Сорен мог сам меня сюда привести. То есть, не обязательно именно на эту ржаво-бурую черепицу, а куда угодно по своему выбору. Мог показать мне город с высоты хотя бы воробьиного полета, а потом спуститься вниз и зашагать по извилистым улочкам, попутно рассказывая о дяде, про которого я ничего и никогда не слышал. И все было бы иначе.

Всё.

Было бы.

Ну вот, опять в груди засаднило. Словно сорвал корку с запекшейся царапины. Вроде и не особо больно, и почти привычно, и ничего нового, а обида уходить так и не хочет.

Даже если брат действовал правильно, если не хватило не знаний и умений, а просто удачи, все равно не прощу. Не могу.

Нам еще столько нужно было пережить вместе! Взять хоть эту прогулку по крыше. Если бы он стоял сейчас здесь, хоть рядом, хоть поодаль, ветер не трепал бы мою куртку, надувая противным пузырем, а расправлял большие красивые...

- Ты еще и летать умеешь?

- М?

Я обернулся, и она треснула. Черепичина под правой ногой.

Раскололась, разлетелась в стороны, лишая меня опоры, и я поехал вниз. К самому краю крыши. Но шанс лично измерить высоту дома пропал впустую, потому что Борг изловчился, извернулся, изогнулся и поймал меня за крыль... То есть, за куртку. Поймал и подтянул к себе, помогая оказаться на ногах.

- Ну теперь точно вижу, что нет.

А далось то все это ему нелегко, вон как рот кривит. Можно было бы подумать, что от разочарования в моих невиданных талантах, но дело куда как проще. И спину свою болезную снова колом поставил. И из-за чего, спрашивается? Из-за моей дурной забывчивой головы. Извиниться бы...

Нет, лучше объяснить:

- Со мной всегда так.

- Что - так?

- Да все.

- Крыша старая, давно не перекрывали, вот и не выдержала. Ты хоть и не здоровый, а жилистый, весишь все равно больше пушинки.

Он еще и оправдать меня пытается? Зря. Ой, зря.

- Ты не понял, дяденька. Я по жизни такой. Бью, крушу, ломаю. Меня даже брат прозвал: Йерен-руки-крюки. И не потому, что только руки, а вообще. Целиком.

- Не знаю, не знаю, - качнул головой верзила. - С лоцманским делом ты ловко справляешься, сам видел.

- Только может статься, больше ничего делать не научусь.

- Прости, не расслышал. Что ты сказал?

Да ничего. Подумал вслух. Хорошо хоть, не в полный голос.

- Сказал, что ну ее, эту крышу. На земле спокойнее.

- И то верно, - согласился Борг. - Сейчас спустимся и...

Когда слова вдруг глотают вот так глубоко, на вдохе, можно не сомневаться в причине. Я тоже, когда мне больно, люблю вдохнуть до самого позвоночника. То есть, не люблю, конечно, а наоборот. Но тренироваться приходилось часто.

- Что у тебя со спиной?

- Ошибки молодости.

- Лечить пробовал?

- Пробую, время от времени. Бывает, почти проходит. А повернешься не так и не туда, и все по новой.

Не так и не туда. Вот-вот. Мой случай.

И ведь не случилось бы ничего особого, улети я вниз. Сильно бы не расшибся. Может, вовсе бы отделался всего парой шишек и синяков. Так нет же, надо было корячиться и ловить...

Эх. Ну что тут скажешь?

- Ну-ка, заголи спину.

- Зачем вдруг?

- Взглянуть хочу.

- Ты еще и лекарь?

- Калекарь. Тебе что, трудно?

Борг недоверчиво нахмурился, но повернулся и подтянул рубашку с курткой наверх.

А хорошая у него спина. Натруженная. В смысле, трудился он тщательно и над ней, и над всем остальным. Хотя, в его деле тело - первая необходимость, никуда не денешься.

Так-так-так. Знакомый вид.

Желвак, успешно прикидывающийся бугорком мышц. Сразу не рассосали, вот он и окреп, и заматерел. Орешек эдакий.

Мясистый, небось.

Вкусненький.

Ням-ням.

Пришлось сглотнуть слюну прежде, чем предупредить:

- Сейчас будет... Ну, что-то будет определенно. Прошу только: не дергайся. Ладно?

Пальцы сами сложились хитрой щепотью, еще даже не приблизившись к спине верзилы. Оставалось только вонзить их в кожу по периметру желвака и...

Такие мгновения я ненавижу больше всего на свете. Потому что они странные, неправильные, болезненные, но голод, который просыпается где-то внутри, нельзя утолить никаким иным способом.

Это что-то вроде зверя, обычно дремлющего и в своем сладком сне лишь время от времени слизывающего верхний слой со всего, чего я касаюсь. Если не рассеивать внимание, не уходить мыслями далеко от реальности, можно легко избегать и таких проколов, как с черепицей, и любых других. Труднее всего, когда сам ложишься спать или по иным причинам отпускаешь сознание, но тут справляться проще: ниже пола все равно не упадешь, даже если кровать решит развалиться. А вот когда прямо под носом оказывается слишком плотный кусочек плоти...

Борг выдохнул резко-резко, но мою просьбу выполнил, и спина не шелохнулась. Правда, терпеть ему пришлось два-три хлопка ресниц, не больше.

Следы на коже, конечно, остались. Синие-синие. И совсем уже не аппетитные.

- И что это было? - спросил верзила, возвращая одежду на место.

- Лучше спроси, что есть. Да не у меня, у себя спроси. Я за других чувствовать не умею.

- Жжется.

- Это кровь побежала быстрее. Скоро успокоится.

- И тянет немного. Но совсем иначе.

- Пока тянет - не тянись. Не усердствуй со спиной, в общем. Хотя... В тебе мяса много, не одну такую прореху хватит закрыть.

- Руки-крюки, значит? - пробормотал Борг, осторожно пробуя напрягать мышцы.

- Они самые.

Оторвать что-то, выцарапать, вытянуть - это ко мне. Вот новую спину вырастить не смогу. Правда, говорят, маги тоже или не могут, или далеко не все на такое чудо способны, но тут-то обошлось бы совсем малой кровью. Чуток растянуть, чуток подвинуть, в одном месте пучком связать, в другом распустить, вот и все дела. Потому слегка странным кажется, что верзила...

- Давно бы мог сходить к медикусу, силовому или стихийному. Все бы поправил в два счета. Я, конечно, расценок не знаю, но на крайний случай отслужил бы, когда поправился.

- Намекаешь, что услуга денег стоит?

- Какая услуга? А, эта... Да ничего подобного. За эту мы в расчете.

- Уверен?

Вот когда он так щурится, даже чуть-чуть Сорена напоминает. Наверное, тем, что прячет между ресницами. Я точно знаю: смеется сейчас. Или посмеивается. В любом случае, мне не легче. Не получается выглядеть героем, хоть тресни. Хоть в лепешку расшибусь, буду чувствовать себя неловко. Если получилось помочь, уберечь, спасти, да еще и сам уцелел, то что в этом особенного? Брат всегда говорил: можешь - делай. Потому что оставлять беду на откуп кому-то другому опасно. Вдруг он, в отличие от тебя, как раз и не справится?

- Сказал же, в расчете.

- Да понял я, понял! А к магам, в самом деле, не ходил, грешен. Нельзя мне к ним было. Служба такая.

- Служба, на которой только и делай, что ноги протягивай по каждому пустяку?

- Такая, что негоже магией маячить, где ни попадя, - беззаботно пояснил Борг и подмигнул: - А чего это ты вдруг весь подобрался?

Что, правда? Да, действительно. Зябко как-то стало.

В наше-то время, когда козырнуть той или иной заговоренной штучкой норовит каждый встречный поперечный, прятаться и бегать от магических вмешательств? Тем более, будучи бойцом? Они же как раз вовсю пользуются услугами заклинателей именно потому, что...

А вот тут я дал маху, и очень большого. Среди всех бойцовых пород имеется и пара особенных. Знать бы еще, на какую из них нарвался. Хотя мне особо выбирать и не из чего.

- Что притих? Прикидываешь, как меня лучше с крыши скинуть или самому сигануть?

Ни то, ни другое.

Прыгать точно не стану, потому что не знаю, куда приземлюсь. Да и небезопасно это - кому-нибудь на голову свалиться. Прохожий ведь как подумает? Раз с крыши сверзился, значит, неспроста это все. Кто кроме кошек и голубей по крышам среди бела дня шастает? Только мутные люди с дурными намерениями. И разбираться с такими людьми кто обязан по долгу службы? Правильно, стража местная. А мы сейчас, как-никак, хоть и в бывшей, но столице, и шанс, что на крик, особенно женский, сбегутся все окрестные блюстители закона, ох как велик. Не знаю, как верзиле, а мне объяснять, откуда взялся посреди города без воротной марки или поручителей, как-то не с руки. Неплохо бы прежде на дядю хоть мельком глянуть.

Да, надо было думать раньше. Но уж больно хотелось поскорее убраться из того клятого села.

Поторопился - первая ошибка.

Притащил с собой невесть кого - вторая ошибка.

Ну как же, польстился на то, что проводят да покажут, силы сберечь решил. А теперь выходит, тратиться все равно придется. И больше, чем нужно.

Плохо, что сумка за спиной, сразу не дотянешься. Можно, конечно, и без посоха работать, но с ним как-то спокойнее.

Или все же попробовать? На два счета? Ну, на три, самое большее?

- Долго думаешь.

- Да и ты вроде не спешишь.

- А зачем спешить, если до дома добрался?

О, вот и третья ошибка подоспела.

Куда меня мог вынести живой маяк? Ну конечно же, в место, к которому долгое время был привязан или телом, или душой. Значит, у него еще и это преимущество имеется? Ох, и болван же я.

Только одно утешает: если сгину, то можно считать, вместе с братом. Не день в день, но близко. А уж вычеркнут нас из регистра точно одним числом.

- Ладно, на солнышке погреться и потом можно будет, все лето впереди. Пошли, пока снова ногу не подвернул.

- Куда?

- Куда обещал привести. К дяде твоему. Если повезет, сегодня и представишься.

- А может не повезти?

- Может, - улыбнулся верзила, и как только он это сделал, почему-то сразу стало понятно, что бояться нечего.

То есть, не стал Борг выглядеть ни безобиднее, ни мягче, но повеяло от него словно бы теплом. Домашним.

Ну да, все правильно, он же как раз дома очутился.

Дома.

Нет, я не просто болван.

Четвертая ошибка - самая глупая и обидная из всех. Кто ж гадит там, где столуется и ночует?

Брат, мне тебя не хватает. Сильно-сильно. Ни к чему я, оказывается, не готов по-настоящему. И приготовить теперь уже некому...

- Идешь? - Верзила поддел ставень чердачного окна и сдвинул на сторону.

- Иду.

Внутри было сумрачно, запустело, но не пыльно. Наверное, потому что все насквозь продувалось через щели в кладке и крыше. Зато благодаря ним и света сейчас на чердаке было достаточно, чтобы видеть, куда ступаешь.

- Сюда давай.

Чтобы пройти в дверь, Боргу пришлось согнуться чуть ли не вдвое, но проделал он это легко и свободно, не обращая внимания на спину, а значит, лечение удалось.

- Ступеньки.

Сам вижу. Слишком узкие, хорошо хоть, немного. А дальше у нас что?

- Сейчас все будет, подожди.

Верзила прошуршал чем-то впотьмах, щелкнул, и лампа, висящая на стене, пролила свой тусклый масляный свет в коридор. Не до самого конца или поворота, зато теперь по левую руку стали видны хотя бы контуры дверей.

Полностью успокаиваться, конечно, не стоит, но вот прямо сейчас Борг мог бы раствориться в темноте и застать меня врасплох. Если бы захотел. А он не хочет. Почему?

Остается последнее объяснение его поступкам. Чем-то мой дядя так хорош или так плох, что вызывает интерес. И подобраться к нему, прикрываясь мной, гораздо удобнее, нежели, скажем...

- Пришли.

- М?

- Его комната.

- Э...

Все измышления можно рушить и сметать метелкой в угол.

- Дядина?

- Она самая.

Безумие какое-то. Если дядя живет здесь, а Борг уверяет, что это и его дом тоже, выходит мы что, родственники? Если так, почему не сказал сразу? А если нет, то как прикажете думать?

Дверь открылась с надсадным скрипом, пропуская меня в... Склад всякой всячины.

Шкафы, столы, стулья, сундуки, причем не рядом, а чуть ли не одно на другом, а поверх еще бумаги, тряпье, гусиные перья, на которые пошло, наверное, не меньше стада, свечи, подносы, кувшины, бутылки и все, что вообще может найтись в любом доме, где живет...

Наверное, я от волнения затаил дыхание, когда переступал порог, потому что когда понадобилось сделать вдох, голова поплыла от тяжести запахов, намешанных в воздухе комнаты. В облаке ароматов можно было различить все, что угодно, даже нечто очень неприятное и пугающее, поэтому невольно захотелось уточнить:

- Здесь что, кто-то умер?

Если Борг и собирался ответить, то не успел.

Примерно посередине всего этого бардака гора вещей вдруг шевельнулась, сползла на сторону, над ворохом мусора воздвиглась рука с указующим куда-то в потолок перстом, и нам хрипло, с явным усилием и не менее явным злорадством сообщили:

- Не дождетесь!

***

Content

Иванова Вероника Евгеньевна
Право помнить