Дарья Аркадьевна Донцова

Золотая середина ослика Иа

© Донцова Д. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

– О людях надо думать, как о любимом коте. Не нагадил ли мне он где? Ай, молодец.

Я отодвинула пустую вазочку из-под мороженого и посмотрела на симпатичную девушку, которая произнесла фразу про кота, она продолжила разговор:

– Ой, все. Занята я.

Блондинка положила трубку на столик и через секунду, пробормотав:

– Черт! Эсэмэска уже пришла, – бросила в сумку телефон и пошла по улице в сторону перекрестка.

Я двинулась следом. Пора на работу, до офиса рукой подать.

Что может быть лучше тихого майского вечера, когда ты, вот уже неделю сидя на диете, съела в уличном кафе три порции шоколадного пломбира с орехами-печеньем и теперь можешь съесть на ужин зеленые листья салата? Я медленно шла по улице за незнакомкой, которая только что сидела со мной за соседним столиком. Путь лежал мимо черного, наглухо затонированного джипа, нагло припаркованного под знаком, который запрещал даже остановку. Из него вылез мужчина весьма неспортивного вида: тощий, бледный, с синяками под глазами. Мне он не понравился. Чем? Взглядом! Незнакомец слишком пристально посмотрел на блондинку, которая шла прямо передо мной, затем он быстро сунул руку в карман куртки, вытащил ее и поднял на уровень своих глаз. Я схватила ни о чем не подозревающую девушку, в секунду уложила ее на асфальт, кинулась к убийце, вышибла из его руки оружие, свернула доходягу в бараний рог, ткнула лицом в крыло «Мерседеса», крикнула:

– Расставил ноги, – потом вытащила из кармана наручники-стяжки, затянула их, выхватила свой мобильник и нажала кнопку SOS. Все мои действия заняли секунд тридцать.

Народу на улице почти не было, две тетушки, находившиеся неподалеку от меня, замерли. Пришлось им крикнуть:

– Все в порядке, полиция.

Блондинка на тротуаре подняла голову.

– Можете встать и отойти к стене, – скомандовала я.

Незнакомка повиновалась.

Послышался вой сирен, и около «Мерседеса», взяв его в кольцо, остановилось несколько внедорожников особых бригад. Из одного вылез Димон, из другого мой муж.

– Что случилось? – спросил последний.

– Неизвестный мужчина хотел выстрелить в девушку, – отрапортовала я, – все живы.

– Женя, займись, – велел Иван парню, который выскочил из третьего джипа. – Таня, залезай.

Супруг открыл дверь своей машины. Я поманила девушку:

– Идите сюда.

Блондинка молча приблизилась к машине.

– Здрассти. Я Алена. Меньшикова.

– Сядьте в салон, – велел Иван.

На лице юной особы появилось выражение бескрайнего удивления.

– Я Алена Меньшикова.

– Рада знакомству, Татьяна, – представилась я, – сядьте в машину.

– Объясните им скорей, кто я! – завопил тощий мужик, которого держали двое наших сотрудников.

– Я Алена Меньшикова, – повторила красавица.

Димон улыбнулся.

– Мы поняли. А я Дима. Разрешите, я вам помогу?

И прежде чем кто-либо смог произнести слово, Коробков схватил красотку, которую собирались убить, приподнял ее, заученным отточенным движением отправил в джип, захлопнул дверцу и сказал:

– Не в себе Алена, да и понятно почему. Тань, садись на переднее сиденье.

– Я поговорю пока с киллером-неудачником, – решил Иван Никифорович и направился к незнакомцу, которого трясло, как в лихорадке.

Мы с Димой сели в его машину.

– Алена, как настроение? – поинтересовался Коробков.

– Вы кто? – спросила девушка.

– Дима и Таня, – представился Коробков. – Вам повезло, что Танюшка мимо шла. В противном случае денек мог для вас закончится не очень хорошо. Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – вздохнула Меньшикова. – Кто вы?

Я забеспокоилась. Мне приходится порой иметь дело с теми, на кого совершено неудачное покушение. И до сих пор все эти люди четко делились на две группы. Одни начинали громко рыдать, истерить, требовали немедленно позвонить маме, папе, мужу, любовнику, без конца спрашивали: «Кто решил меня убить? За что?» В конце концов приезжали медики и забирали бедолагу в больницу. Другие цепенели, не отвечали ни на какие вопросы, сжимались в комок, даже если я просто на них смотрела, поэтому, пытаясь выяснить их имена, я отводила глаза. Безрезультатные попытки узнать паспортные данные прерывались сотрудниками «Скорой», которые быстро увозили человека, впавшего от ужаса в ступор. И никому, ни первым, ни вторым, ни разу не пришло в голову спросить у нас: «Кто вы?»

Алена же ведет себя необычным образом. Правда, она несколько раз представилась, но делала это нормальным тоном. Сейчас сидит спокойно, и на ее лице отчетливо читается разочарование. Нет страха, непонимания, простое: «Ну надо же, что за чепуха такая?» Обычная девушка так не отреагирует. Значит…

– Вы где служите? – спросила я. – В полиции? Или?…

Алена склонила голову набок, так делают наши бульдоги Мози и Роки, когда пытаются понять, что им сказали.

– Где я служу? В смысле работаю?

Димон молча кивнул.

– Бум-бум, – произнесла девушка.

Коробков кашлянул, а я подумала, что нам впервые встретилась представительница третьего вида жертв неудавшегося покушения на ее жизнь: с виду нормальная, а на самом деле совсем плохая.

– Бум-бум? – повторил Димон.

– Да, да, – подтвердила Меньшикова, – вы должны знать о нас.

Я молча слушала беседу.

– Мы очень известны, – вещала Алена, – у нас слава на весь мир.

Дима решил подыграть потерявшей разум девушке:

– Ах, «Бум-бум». Конечно. Мы с Таней вас обожаем.

Блондинка засияла улыбкой.

– Значит, я могу идти?

У меня звякнул телефон, пришло сообщение от Ивана: «Выходите. Меньшикову блокируйте в салоне».

Я открыла дверь.

– Дима, вылезаем.

– Я пойду с вами, – заявила Алена.

– Лучше оставайтесь в машине, – попросила я.

– Я не хочу, – сказала блондинка, чем снова повергла меня в удивление.

Обычно события всегда развивались наоборот: жертвы покушения наотрез отказывались высунуться из внедорожника. Я выскочила из джипа. Димон проделал то же самое, захлопнул дверцу и нажал на брелок, послышался щелчок.

– Знакомьтесь, – сказал Иван, подходя к нам вместе с молодым человеком в джинсах и толстовке с капюшоном.

– Артем, – представился парень, – директор «Бум-бум».

Дима кашлянул, я посмотрела на Ивана.

– Артем, объясните моим людям, что происходит, – велел Иван Никифорович.

Тон его голоса оставался вежливым, но я сразу поняла: Иван здорово рассердился.

– Ну… э… мы ваще ничего плохого не хотели, – завел Артем.

Директора «Бум-бума» никак нельзя было назвать златоустом или хотя бы птицей говоруном. Парень пересыпал свою речь бесконечными «э-э-э» и «ну», мямлил, но в конце концов мне стало понятно, что случилось.

Алена Меньшикова – актриса, она снялась в главной роли в популярном сериале «Дети с кривой дороги» и пару месяцев была звездой. Блондинка ходила по разным шоу, раздавала интервью, ее приглашали на тусовки. Потом сериал закончился, а вместе с ним испарилась и слава Алены со всеми своими пряниками. Зрители и пресса стали любить исполнителей другого телемыла. Наивная Меньшикова полагала, что сейчас ее будут приглашать на съемки, режиссеры в очередь выстроятся. Но телефон молчал. Через полгода «звезда» впала в депрессию, и тут судьба свела ее с Артемом Войкиным, основателем и владельцем фирмы «Бум-бум».

Глава 2

Название конторы расшифровывается как «Большой Успех Мечты». Почему оно повторяется два раза? Давайте не будем задавать вопросы, ответы на которые звучат примерно так: а фиг его знает, просто красиво звучит. Артем предложил Меньшиковой сделку: она платит ему некую сумму, Тема снимает видео, которое непременно привлечет к Алене всеобщее внимание. О чадящей звезде снова заговорит пресса, загудят соцсети, режиссеры поймут, что девица-красавица на пике интереса, и начнут наперебой зазывать ее в свои проекты. Для «улетного» видео Артем предложил темы на выбор: выход замуж за американца-миллиардера, беременность, смертельная болезнь, покушение на звезду. Меньшикова выбрала последний вариант, и сегодня Артем организовал съемочный процесс. Он нанял неудачливого актера Егора, которому предстояло сыграть наемного киллера.

– Я привык работать в условиях небольшого бюджета, – жаловался хозяин «Бум-бума», – но у Алены с деньгами просто трендец. Кого можно на фиговые бабки нанять? Только хренового исполнителя! Я нашел Егора Маскина через кинобазу. Он актер-неудачник, никому не нужен, поэтому согласился за убогие мани отпахать пару дублей.

Я терпеливо слушала стенания Артема, а тот вещал, что пришлось брать напрокат дорогую иномарку, просто разорение. Сам он, взяв на себя из экономии роль оператора, спрятался с камерой в ателье, директору которого отстегнул малую толику. Для съемок «режиссер» выбрал приличный район, но не центральную магистраль, а небольшую улицу, где не так много прохожих.

Меньшикова сидела в кафе, ждала сигнала, когда ей выходить. И довела Тему почти до нервного срыва. У него было все готово, а коза Алена трепалась с кем-то по телефону. Вот же дура, ей велели не занимать трубку. В конце концов она перестала болтать, увидела СМС, и дело завертелось. Кто мог предположить, что я приму происходящее за истинное нападение и продемонстрирую все свои многократно отточенные во время тренировок по задержанию преступников навыки? У меня просто сработал автоматизм.

– Круто, – протянул Димон, когда до него дошла истина.

– Да уж, – подхватил Иван, – Артем, вы едете с нами.

– Вы не имеете права нас задерживать, – вспыхнул Войкин.

Коробков усмехнулся.

– Наша сотрудница Сергеева доложила о том, как неизвестный мужчина целился в девушку. Вы можете сколько угодно вещать о постановочной акции, но вас никто не отпустит. Если по результатам опроса действующих лиц станет понятно, что вы не лжете, то возникнут другие вопросы. Где у вас разрешение на уличную съемку?

Димон со вкусом чихнул и продолжил:

– Вызывайте своего адвоката.

– У меня его нет, – заныл идиот.

– Его вам предоставят бесплатно, – потер руки Коробков.

Я исподлобья взглянула на директора «Бум-бума».

– Вы своим глупым поведением отвлекли от работы серьезных людей. Вам не десять лет, поэтому грозить пальцем вам не станут, ответите по всей строгости закона.

– Ой, не надо! – испугался Артем. – Я блогер!

– Недавно один такой, типа блогер, в магазине сумку «забыл», а из нее провода торчали, – элегически произнес Коробок. – Эвакуация супермаркета, приезд полиции, кинолог с собакой. Красивая заварушка, которую, не побоюсь этого слова, блогер на телефон снимал, вел прямой репортаж, как он стал свидетелем попытки взрыва торгового центра. В его саквояже нашли имитацию бомбы, шутника вычислили. И где он сейчас?

– Где? – испуганно повторил Тема.

Димон опять чихнул.

– На шконках в СИЗО. Поедет потом в удобном вагоне, там в купе по десять человек. Ну и придется ему заплатить за работу кинолога, саперов, возмещать убытки торговой точке.

Артем схватил меня за руку.

– Помогите! Честное слово, мы просто видео снимали. Вы деретесь прямо как Джеки Чан.

– Обижаешь, парень, – процедил Димон, – Татьяна круче.

– Я вообще ни при чем, – закричал тощий мужик, – меня наняли как актера! Сказали: «Снимаем эпизод для интернета». Обещали заплатить. Отпустите меня, пожалуйста! Я без работы давно сижу, мне еды купить не на что.

Димон посмотрел на Артема.

– Он артист?

Тот скривился.

– Егор Маскин – полный отстой, а не актер. Да, я его нанял.

– Вы с ним расплатились? – спросил Коробок.

На сей раз хозяин «Бум-бума» отрицательно покачал головой.

– Отдай ему обещанное, – велела я, – и пусть уходит.

– А я? – чуть не зарыдал Тема. – Отпустите меня, пожалуйста! Хотите, я сделаю вам бесплатную рекламу в интернете?!

Я посмотрела на мужа, Иван кивнул.

– Сматывайтесь отсюда, – велел Димон, – и более нам на глаза не попадайтесь. Блогеры!..

Я открыла дверь джипа.

– Алена, выходите.

Блондинка выпрыгнула из внедорожника и весело осведомилась:

– Еще дублик сделаем?

– Да пошла ты, – буркнул Артем, который как раз протягивал тощему актеру купюру.

– Че не так? – удивилась Меньшикова.

– Только то, что ты коза без мозгов, – нежно ответил владелец «Бум-бума», сел в свою машину и уехал.

– Сам идиот! – выкрикнула ему вслед Алена и встала на дороге с поднятой рукой.

Актер пошел мимо меня, причитая:

– Жить не хочется, везде облом! Все плохо. Знаю теперь, что делать, знаю.

Я молча села в джип, свернула в переулок, через пару секунд въехала в подземный паркинг, увидела, что Иван и Дима ухитрились прибыть раньше меня, и поднялась в свой кабинет, ругая себя за то, что не поняла, что покушение на блондинку инсценировка. А как мне разобраться в происходящем? У тощего мужика был пистолет, он целился в девушку. Хотя… Наемные киллеры не используют дорогие, новые машины. Чаще всего они ездят в незаметных иномарках средней ценовой категории, таких на дорогах тучи.

Минут через пятнадцать муж позвал меня к себе.

В переговорной у Ивана Никифоровича сидели Димон и худенькая девушка.

– Прекрасно, все в сборе, – кивнул Иван, – знакомьтесь, Полина Правкина.

Незнакомка добавила:

– Моя настоящая фамилия Заикина. Я Полина Петровна. Но в паспорте иначе указано.

– Вы дочь Пети? – вдруг спросил Дима.

– Да, – коротко ответила посетительница.

– Господи, я думал, что Поля еще маленькая! – воскликнул Коробков.

– Папу давно убили, – сказала Правкина. – Дети имеют обыкновение вырастать. Простите, вы, наверное, Коробков? Дмитрий… Отчества не знаю.

– И не надо, – отмахнулся Коробок, который любит, когда его называют по имени. – Мужчина в кресле – Иван Никифорович, около него Татьяна. Рассказывайте, что случилось?

– Я окончила школу, – начала Полина, – получила аттестат в восемнадцать лет, потому что… Из-за… ну вы, наверное, помните ту историю. Когда все случилось, мне исполнилось двенадцать. Я очень переживала… голова болела постоянно, температура то поднималась, то падала, я пропустила много месяцев в школе, отстала, меня оставили на второй год. Потом я взяла себя в руки и получила аттестат. Поступила в институт. Пришла сегодня за помощью. Пожалуйста, не прогоняйте меня. Вы должны меня поддержать! Я вам не чужая!

Девушка сложила руки на груди.

– Дмитрий и Иван Никифорович знают предысторию. Татьяна, вы, наверное, не в курсе. Мой отец, Петр Заикин, стал сотрудником одной из первых бригад. Они с Коробковым дружили, они считали себя членами одной семьи. Потом создали еще одну бригаду, папа ее возглавил. Дима остался в первой, общаться они стали реже, потому что все время работали. Прошло время, и отец исчез, а вместе с ним пропали все материалы по делу Валерия Кругликова.

– Улики, – поправил Димон. – Валерий Кругликов – сын известного советского актера, мальчик из богатой и знаменитой семьи. Папаша его был кумиром советских женщин. Мать – оперная певица мирового класса, разъезжала по разным странам мира. Для нее в советские времена границы всегда были открыты. Роскошная женщина, вся в бриллиантах, соболях, настоящая аристократка. В семье был один сын Валерий. Когда стартовали неприятные события, у него была своя квартира, машина, он окончил университет, издавал газету «Слухи». Успешен, богат, хорош собой, прекрасно одет. В перспективе наследник всего имущества родителей, а старшие Кругликовы, в отличие от основной массы населения нашей страны, в перестройку не обнищали, своего образа жизни не изменили. Певицу с распростертыми объятиями ждали и в Европе, и в США. Отец, правда, перестал сниматься и быстро умер, но денег, которые приносила мать, с лихвой хватало на безбедное существование ее и сына. Да и газета Валерия, которая взахлеб пересказывала сплетни всех мастей, в доинтернет-эпоху пользовалась огромной популярностью. Возможно, что и у Кругликовых случались беды, но рыдать в «Бентли» приятнее, чем в маршрутке. И вдруг вокруг Валерия стали сгущаться ну очень черные тучи.

Глава 3

Димон побарабанил пальцами по столу.

– Анна Юрьевна, мать Валерия, пришла к нам в состоянии крайнего негодования. Ее сына, наследного принца, пригласили в отделение и стали расспрашивать о юной особе, которую тот никогда не знал.

– Только представьте, – возмущалась певица, – следователь сделал прозрачный намек на то, что Валерий убийца. Бог мой! Это нонсенс! Якобы к нему пришла баба с заявлением, что мой сын безуспешно добивался близости от ее несовершеннолетней дочери. А когда та отвергла ухажера, он убил ее и спрятал тело.

Покраснев от злости, Анна положила на стол перед Иваном два фото.

– Слева Люсенька, невеста Валерика. Ей девятнадцать лет, владеет тремя языками, студентка МГУ, имеет двухкомнатную квартиру на Арбате. В одном подъезде с ней в намного больших апартаментах проживают ее родители. Ну-ка, скажите, Люся хороша собой?

– Очень, – согласился Иван.

– Плюс умница, с деньгами, родом из достойной семьи, – добавила Кругликова, – а вот вам фото малолетней девицы. Вся в прыщах, за плечами семь классов, репутация у нее самая дурная: пьет, курит, таскается по мужикам. Отца нет, и кто он, никто не знает. Мать проститутка, алкоголичка. Живет в бараке на краю мира. Как вам сия юная прелестница?

– Гадкий утенок пока, – деликатно ответил Иван Никифорович.

– Вы бы кого в жены выбрали? – закричала Анна. – Это уродливое, нищее, глупое создание, которое говорит «ложить» и «покласть», никогда не заинтересует Валерика. Да он только посмотрит на любую девушку, и та к нему побежит. Зачем моему сыну это?!

Певица начала яростно тыкать пальцем в фото школьницы.

– Расчет ясен! Алкоголичка и следователь – мошенники. Они ждут, что Кругликовы отсчитают им круглую сумму за молчание. Ан нет! Найдите того, кто убил девчонку. Уверена, что это кто-то из ее дружков.

Иван пообещал разобраться, бригада занялась делом, и сначала все собранные сведения говорили о том, что Анна Юрьевна не ошибается. Сотрудник милиции и мамаша, которая принесла ему заявление, были хорошо знакомы. У следователя был долг по кредиту. У Заикина, который занимался этим делом, возникло предположение, что пропавшая девица жива, она спряталась в деревне у тетки. Налицо был сговор с целью получения денег от певицы.

Анне Юрьевне рассказали, как обстоит дело, она рассыпалась в благодарностях, и конец делу. Но! Имя Валерия неожиданно всплыло еще раз, уже при других обстоятельствах, которые не имели отношения к несовершеннолетней красавице. Петр тогда сказал на совещании:

– Трудно поверить, но у Кругликова рыльце в пуху по уши. Речь идет о серийных убийствах.

Был собран большой материал, обнаружены улики, у Ивана Никифоровича не осталось сомнений, что Валерий – маньяк, скорей всего, он человек с пошатнувшейся психикой. Анне Юрьевне показали все материалы. Певица восприняла новость на удивление спокойно.

– Понимаю, вас подкупили мои недруги. Знаю, знаю, кто постарался. Прощайте, я деньги вам заплатила! Хотите еще? Получите!

Дама швырнула на стол Ивану пачку купюр.

– А те, кто, узнав от вас про то, что фокус с девчонкой не удался, решили заработать другим способом, ничего не получат.

Гордо вскинув голову, певица удалилась.

Иван Никифорович велел Петру продолжать работать над делом сына оперной дивы. Деньги, которые ему дала Анна Юрьевна, основатель особых бригад вернул певице. Он не собирался оставлять на свободе парня, который развлекается, лишая женщин жизни, но хотел сначала на сто процентов убедиться в том, что его сотрудники не ошибаются. И лишь потом передать весь собранный материал следователю, который занимался серийными убийствами.

Заикин продолжил свою работу, но в один отнюдь не прекрасный день Петр не появился в офисе. Сначала никто не забеспокоился, потому что он предупредил, что пойдет к дантисту, но на следующий день Коробков стал искать его и понял, что Петра никто не видел после того, как он вчера днем куда-то уехал. Димон стал звонить ему на мобильный, тот оказался отключен, а это сотрудникам особых бригад запрещено. Работник любого ранга обязан всегда оставаться на связи. Дома трубку никто не снимал.

Димон развел руками.

– Я встревожился, поехал к Пете, долго звонил в дверь, никто не реагировал. Пришлось вскрыть створку. Никого. В квартире полный порядок. Ничего не раскидано, следов борьбы нет. Вещи вроде на месте. Но все ли они, я не знал. В холодильнике есть еда.

Коробков потер затылок.

– Я развел активность, выяснил, что Полина, дочь Пети и Анжелики, не пришла утром в школу. Педагоги не дернулись, классная руководительница решила, что девочка заболела. Но я уже понял – дело плохо, надо искать семью. В тот момент у меня и тени мысли о том, что Петр сбежал, не было. Я стал вспоминать, кто на него зуб точил. Признаюсь, растерялся на некоторое время. Вернулся в офис, гляжу – Иван чернее грозовой тучи. Лицо такое, что краше в гроб кладут. Он мне сообщил, что вчера Заикин взял коробку с уликами по делу Кругликова. Сейчас ее искали у него в кабинете и не нашли. В сейфе вообще ничего нет. Ну и что мы подумали?

Иван начал вертеть в пальцах ручку.

– Мы решили, что Кругликова подкупила Заикина, тот получил большую сумму денег и сбежал вместе с семьей.

– Здорово, – не удержалась Полина, – обвинили человека просто так.

– У нас были веские основания для таких мыслей, – возразил Коробков, – я понимаю, Поля, что тебе неприятно это слышать, но улики-то пропали. Унес их точно Петр. Ну а потом мы нашли останки, которые могли принадлежать Петру Заикину.

– И точно! – вступил в разговор Иван. – Состояние тела позволяло его опознать. Но и с помощью ДНК мы выяснили – перед нами то, что осталось от Пети.

– Ну и что? – с вызовом спросила Полина. – Вы искали убийцу моего папы?

– Да, – коротко ответил Иван.

– Успешно? – спросила молодая женщина.

– Нет, – ответил Димон, – история, которую мы вспоминаем, – единственный сокрушительный наш провал, что случилось с Петром, неизвестно. Валерий Кругликов и Анна Юрьевна улетели за границу. Лику, вдову Заикина, и его дочь тоже не нашли. У нас была рабочая версия. Анна Юрьевна решила спасти своего драгоценного сына-маньяка от пожизненного заключения. Скорей всего, адвокат подсказал ей, что без улик суд дело не примет. Певица предложила Петру такую сумму, от которой он не смог отказаться. Заикин вынес улики и отдал их мамаше преступника. Та схватила сынулю и умчалась за границу. Благо у нее есть дома в разных странах мира, а голос Анны по-прежнему прекрасно звучит. Петр, Анжелика и Полина где-то спрятались. Но когда нашли тело главы семьи, то решили, что жена и дочь навряд ли живы.

– И вы засунули дело в архив, выдохнули, наняли другого человека и забыли эту историю, – покраснела Полина, – а тут я! Привидение явилось!

– Ты имеешь право сердиться, – произнес Димон, – но мы помним об исчезновении Петра и его родных. За все время существования бригад произошел только один такой форс-мажор. Мы искали и тебя, и Анжелику. Но вы обе как в воду канули.

Димон замолчал.

– Меня мама отдала в столичный интернат, – пояснила Полина.

– Интернат? – удивленно повторила я.

– И что? – вспыхнула Правкина. – Почему столько изумления?

– Необычное решение, – объяснила я. – А сама-то она куда делась?

Полина поджала губы.

Димон взял девушку за руку.

– Не злись. Ты пришла сюда за помощью, так?

Посетительница молча кивнула.

– Наверное, тебе поменяли фамилию, год рождения, вписали в документы имена не твоих родителей, а посторонних людей, – продолжал Коробков. – Я не ошибся?

– Мы сбежали, – уже другим тоном сказала девушка, – нашли бы и ее, и меня. Вместе жить в этом случае опасно. Не знаю, как мамуля все организовала. Меня при рождении назвали Аполлинарией, но я откликалась на Полину. Те, кто хотел нас обнаружить, искали бы Аполлинарию и Анжелику Заикиных. А в интернате учится Полина Правкина, чьи родители работают за границей. Меня не в государственный приют определили, а в частное заведение, дорогое, тщательно от посторонних закрытое.

– Мать тоже документы поменяла? – предположила я.

Полина опустила голову.

– Я ничего не знаю о ней!

– Странно, – удивился Дима. – Анжелика с тобой общается?

– Нет, – после короткой паузы ответила Полина.

– А теперь объясни, по какой причине ты к нам пришла? – спросил Иван Никифорович.

– У меня есть деньги, – начала девушка, – немного, но есть. Сама их заработала. Вот такая я!

– Ну так и лет тебе уже не двенадцать, пора себя самой обеспечивать, – бестактно заметил Димон, – хотя у современной молодежи другие мысли: если родители не содержат тебя до пенсии, то они сволочи.

– Я не такая! – взвилась Полина. – Хочу знать, что случилось с моим папой! И где мама?

Иван с Димоном молчали.

– Ау, вы заснули? – спросила девушка. – Очнитесь. Во-первых, у меня есть деньги, я выгодный клиент. Во-вторых, вы перестали тогда заниматься расследованием и в долгу передо мной! В-третьих! Откажетесь мне помочь, я все расскажу прессе! Все! Как вы сексуального маньяка, который женщин убивал, упустили!

– Пугать нас – пустое занятие, – заметил Димон, – уж мы пуганы многократно. И если хочешь, чтобы мы тебе помогли, не лезь в бутылку.

У Полины зазвонил телефон.

– Да, – зло рявкнула она в трубку, – сиди, жди, скоро выйду.

– Ты приехала к нам не одна? – сообразил Коробков.

Глава 4

– С подругой, – буркнула Правкина, – она меня привезла, я безлошадная, не купила пока автомобиля. В кредит брать не желаю! Денег на колеса накопила, но отдам бабки вам. Ну, так как?

– Нам надо подумать, – ответил Иван Никифорович.

– Не хотите заниматься делом, потому что боитесь, что вылезут ваши прошлые косяки? – прищурилась Полина.

Димон и Иван невозмутимо смотрели на Правкину.

– Молчите? – засмеялась та. – И правильно. У папы был архив.

– Архив? – удивленно повторил Коробков.

– Ага, – ехидно подтвердила девица-красавица, – там про каждого из вас много чего интересного есть. Давайте работайте. Не хотите? Спорить не стану. Просто солью записи отца в прессу. Так и вам плохо будет!

– Начинать отношения с шантажа, на мой взгляд, неправильно, – вступила я в беседу, – и сомнительно, что вы обладаете некоей, как вам кажется, компрометирующей информацией на всех, кто сейчас присутствует при разговоре.

– Да! На каждого! – топнула ногой посетительница. – Папа молодец! Жизнь переменчива, сегодня друзья, завтра враги, хочешь мира – готовься к войне. Он собрал много разного.

По лицу моего мужа пробежала тень.

– И на меня тоже папочка заведена? – уточнила я.

Полина осеклась.

– Думаю, что нет, – продолжила я, – в те годы, когда Петр Заикин работал в бригаде, я и подумать не могла, что окажусь здесь на службе. Значит, на меня, Сергееву, у вас бочки с дерьмом нет.

– Лучше начинайте работать, – распорядилась Правкина.

– Мы подумаем, – повторил Иван, – оставь свой телефон Татьяне, она позвонит, сообщит тебе о нашем решении.

– Вы очень горько пожалеете о том, что беседовали со мной в таком тоне! – перешла в верхний регистр нахалка.

Мне надоело слушать девицу.

– Думать Иван Никифорович будет не над тем, вытаскивать ли ему из архива дело Заикина или закопать его поглубже и залить могилу цементом.

– А над чем? – по-детски удивилась Полина.

– Над тем, какие монстры могут вылезти в процессе расследования, – объяснила я, – вполне вероятно, что выяснятся весьма неприятные для вас сведения. Вы сейчас заявили: «Хочу знать, что случилось с моим папой». Но вы уже слышали от нас: Петра убили, его тело обнаружено. А вот ваша мать исчезла без следа, сдав вас в интернат и перестав общаться с вами. Деньги, которые Заикин предположительно от Анны Юрьевны получил, нашли?

– Нет, – коротко ответил Димон.

Я в упор посмотрела на Полину.

– Иван Никифорович не хочет, чтобы вас убила правда. Возможно, Анжелика лишила жизни мужа из-за денег, которые тот получил. Никто из нас не хочет, чтобы вы всю оставшуюся жизнь провели, задавая себе вопрос: «Зачем я решила разрыть эту могилу?»

– Неплохая попытка запугать меня. Но это не сработает. У вас час на принятие решения, – выдвинула свое условие Полина и положила на стол визитку. – Жду звонка. Иван, Дмитрий, вы когда-то работали с моим папой, только поэтому я сейчас сижу в этом кабинете, а не в другом, хозяин которого в секунду начнет расследование. Из элементарной порядочности я обратилась к вам. Кстати! Записи папы надежно спрятаны, не стоит громить мою квартиру в их поисках.

Полина встала, пошла к двери, обернулась и повторила:

– Один час. На кону ваша репутация, доброе имя, семейное счастье и финансовое благополучие.

Дверь хлопнула, девица удалилась.

Димон нажал кнопку в столе Ивана.

– Андрей, в приемную сейчас выйдет молодая женщина, вызови охрану, чтобы ее довели до выхода. Да, как всех, на лифте, который идет без остановок на других этажах. Будь настороже. Не отпускай ее в туалет, если она туда пойдет, скажи, что у нас засор. Пусть в любом кафе сортиром воспользуется.

– Быстро она из милой девочки превратилась в умелую шантажистку, – отметила я.

– Что ей надо? – протянул Иван.

– Найти убийцу отца, – ответила я.

– Через столько лет? – хмыкнул Димон.

– Ей было двенадцать, когда Петр погиб, – напомнила я, – сейчас она выросла и решила осуществить свою мечту.

Иван встал и начал ходить по кабинету.

– Я Петю знал с первого курса, мы в одной группе учились. Он всем говорил, что его родители умерли. В гости к себе никого не звал. У него водились деньги, что странно для студента. А я очень не хотел сидеть на шее у родителей. Отец и мать всегда поддерживали меня, в отличие от многих сокурсников, я всегда был сыт, хорошо одет, не задумывался, где взять деньги, чтобы повести девушку в кино, а потом в кафе мороженым угостить. Но на втором году обучения мне стало стыдно. Большинство ребят пытались где-то подработать. Сейчас с этим легко, любая сетевая харчевня с радостью берет студентов, в интернете работать. Не стану перечислять, вы сами все знаете. Но во времена моего посещения alma mater все было иначе. Единственное, куда я смог устроиться, – это разгружать вагоны на вокзалах. Но работать по ночам грузчиком не очень хотелось. Да и Рина точно догадалась бы, что ее сыночек затеял, в результате я получил бы от матери на орехи. В конце концов я подошел к Пете и попросил:

– Понимаю, что ты где-то работаешь. Подробностей не спрашиваю, но, если там, где ты пристроился, понадобятся сотрудники, порекомендуй меня.

Заикин ответил:

– Вань! Мне от бабки досталась кооперативная квартира. Я прописан в родительских апартаментах, но есть еще жилье неподалеку, тоже в центре, я его сдаю. Отсюда и финансовое благополучие.

Я очень удивился:

– А что, можно иметь две квартиры?

Петя усмехнулся.

– Теперь да, новые времена настали. Да и раньше были возможности закон обойти. Мой отец вторые апартаменты на бабушку оформил. Я бы помог тебе с работой, но сам получаю деньги от арендатора.

После окончания института мы с ним не виделись. Встретились, когда первая бригада собиралась. У меня было около двадцати претендентов. Я просматривал анкеты. Ба! Заикин! Документы у него оказались идеальными. Москвич, высшее образование, родители давно умерли, служба в милиции, жилье в столице есть, женат, у него маленькая дочь. Никаких замечаний по работе. Мы с ним встретились, обнялись, я спросил:

– Петя, а почему ты из своего отдела уходишь?

Он не стал лукавить.

– Плохо у нас, Ваня. Выметают всех разом, без разбора. Пришло новое начальство, набирает своих. Меня пока не трогают, но стул подо мной шатается.

Я его взял. Про жену Петра мало что знаю, но вопросов к ней после проверки не было. Все вроде было хорошо, работал он без косяков, а потом пропал.

– Досье он собирал, – пробормотал Димон, – вот же мерзавец!

– Предусмотрительный тип, – возразила я, – вдруг что не так пойдет, а у него есть подушка безопасности. Или сам коллег шантажировать будет, или продаст информацию.

– До того, пока его дочь не сообщила о «секретных материалах», я считал Петра порядочным мужиком, которого убили из-за дела Кругликова, – признался Иван, – не верил, что Заикин мог унести улики. Думал, что его подставили.

– Я тоже так полагал, – кивнул Димон, – преступники надеялись, что виновным в похищении вещественных доказательств посчитают Заикина, и не ошиблись, а чтобы правда не открылась, его убили. Но потом ситуация стала выглядеть иначе. Петр точно взял улики.

– И это очень плохо, – подвела я итог.

– На Пете клеймо преступника, – поморщился Коробков, – но мне до сих пор не верится, что он виновен.

– Если не Заикин украл, то кто? – спросила я. – Возможно, был другой преступник?

Иван посмотрел на Диму, тот отвернулся к стене.

– Петр погиб в сложный для бригад момент. Реорганизация, создание новых структур, сотрудников не хватало. Но мы искали убийцу Заикина. Долго, упорно не хотели признавать, что Петр пошел на преступление. Но все пути завели нас в тупик. Мы проверили каждого члена коллектива. Никто не мог спереть то, что доказывало: Валерий Кругликов – серийный маньяк. Более того, все следы вели к Заикину, но он был мертв.

– Убит, – поправил Иван, – причем сразу после своего исчезновения. Я до сих пор думаю, что Петю похитили, чтобы свалить на него преступление. Но мы не смогли найти ни тех, кто лишил жизни Заикина, ни тех, кто украл собранные материалы. Каких только версий не было! Петр взял улики из хранилища, расписался за них. Может, нарушив инструкции, он оставил коробку на столе, а когда отошел, ее украли. Заикин испугался, решил сам найти вора, вычислил его и был убит. Много чего мы думали.

– Возможно, вдова Петра была в курсе, – предположила я.

– Почему ты так считаешь? – полюбопытствовал Димон. – И отчего говоришь об Анжелике в прошедшем времени?

– Она устроила дочку под другим именем в интернат, – объяснила я, – нестандартное решение для матери двенадцатилетнего ребенка. Но женщина понимала, что ей необходимо спрятаться, их ведь могут найти. Поэтому Полина очутилась в приюте. В комфортабельном учреждении, но там рядом нет родной мамы. На такой шаг любящая мать пойдет лишь в том случае, если ребенку угрожает смертельная опасность, а сама она где-то скрылась. Прошли годы, девочка выросла, а мать так и не объявилась. Возможно, она давно мертва.

Мы продолжали разговор о Заикине, потом перешли к текущим делам. В разгар совещания в комнату заглянул Андрей, новый секретарь Ивана.

– Простите, если помешал. Но в приемной сейчас находится Полина Правкина.

– Она не ушла? – удивился Коробков.

– Почему ты не проводил ее вниз? – нахмурился Иван Никифорович.

Андрей ввинтился в помещение, плотно закрыл дверь и зашептал:

– Я довел ее до дверей, видел, как она пошла по улице к машине. А сейчас позвонили с ресепшен первого этажа, у них появилась девушка, вся трясется, назвалась Полиной Правкиной, просит вас ее принять. Но это не она.

– Кто не она? – опешила я.

– Правкина, которая в приемной, – не та Правкина, которая с вами недавно встречалась, – сообщил Андрей, – я спускался, видел ее.

Глава 5

– Вы Полина? – осведомился Иван, когда миловидная блондинка села в кресло.

Посетительница кивнула.

– От нас недавно ушла Полина Правкина, но это определенно не вы, – заметила я. – Если бы вы представились Таней Кузнецовой, еще ладно. Но Правкина – не распространенная фамилия.

– Это я, – прошептала девушка, – я Полина Правкина, Анфиса умерла.

– Кто такая Анфиса? Предъявите паспорт, – одновременно сказали мы с Димоном.

Девушка вынула из сумочки документ и положила на стол.

– Анфиса с вами разговаривала. И умерла. Только что. Помогите.

Димон застучал по клавишам своего ноутбука, а Иван попытался разобраться в ситуации, и я услышала интересный диалог:

– Вы Полина?

– Да.

– Дочь Петра Заикина?

– Да.

– Вы хотите отыскать убийц своего отца?

– Нет.

Я уставилась на девушку.

– Нет? – уточнил Иван Никифорович.

– Что изменится, если я выясню их имена? – прошептала посетительница. – Эта идея принадлежала Анфисе. Ей хотелось все выяснить.

– Это она приходила к нам?

– Да.

– С вашим паспортом?

– Да.

В лице Ивана Никифоровича ничего не дрогнуло, но я поняла, что муж уже мысленно уволил всех сотрудников ресепшен первого этажа. Ну да, многие молодые девушки выглядят одинаково. Прически, цвет волос, форма бровей, губы – все у них идентично. И Полина, которая находится перед нами, – просто родная сестра той, что недавно покинула кабинет. Девушки очень похожи. Даже щурятся и руки держат одинаково. Но ведь они не близнецы! Сотрудника, который впустил в здание человека с чужим паспортом, надо лишить работы.

– Кто такая Анфиса? – задал Иван вопрос, который вертелся у меня на языке, и услышал в ответ:

– Дочка Сергея Петровича.

– А теперь поясните, кто он такой, – терпеливо продолжил беседу мой муж.

– Секретарь моего папы, – прошептала Полина.

Иван сидел с невозмутимым выражением лица, но он, так же как и я, прекрасно знал, что у Заикина не было секретаря. Даже у начальников бригад их нет, да и зачем лишние люди в коллективе? На каждом этаже в холле у лифта за столом сидит молодой человек. В его задачу входит встретить посетителя, который вышел из кабинки, отвести его в переговорную, подать чай, кофе, печенье-конфеты. А потом проводить человека до выхода. Но секретарей никому не нанимали.

– Сергей Петрович, – протянул Димон. – А как его фамилия?

– Анфиса Кривкина, наверное, она на отца записана, – предположила клиентка. – Простите… э… э… здесь есть… э… э…

– Туалет? – предположила я.

Полина кивнула.

Когда Андрей повел гостью в дамскую комнату. Коробков отрапортовал:

– На соседней улице в кафе, в паре шагов от того места, где сегодня Таня киллера обезвредила, обнаружен женский труп. Кривкин Сергей Петрович во времена Заикина у нас не работал.

– Интересно, – проговорил Иван. – Что мы делать будем?

– Не нравится мне эта история, – протянул Коробков, – в голову приходит пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо!»

– Тихо у нас было до визита Полины, – сказал мой муж, – а сейчас очень даже лихо.

– Почему Правкина подослала к нам Анфису? – удивлялась я. – Зачем понадобился этот цирк с маскарадом?

И тут в кабинет вернулась настоящая Полина.

– По какой причине вы отправили сюда Кривкину? – спросил Иван Никифорович.

Полина села в кресло и ничего не ответила.

– Кто вам сказал, что Анфиса умерла? – подключился к разговору Димон.

– Я сидела в машине около кафе, – еле слышно заговорила Полина, – с парковкой оказалось сложно, только там свободное место нашлось. Я ждала, когда Фиса вернется. Она вышла из вашего здания, но в автомобиль не села, позвонила мне, сказала: «Давай перекусим? Расскажу о разговоре с детективами. Сейчас посмотрю, какое меню в кафе, если приличное, устроимся там. Если нет, поищем другое».

И вошла в кафе, а я вынула косметичку. Не хотелось на люди с ненакрашенными глазами идти. Макияж я всегда медленно делаю, аккуратно, когда закончила, опустила стекло в дверце…

Полина всхлипнула и прижала руки к груди.

– Смотрю, из кафе мужчина выбежал, почему-то с чашкой в руке, и к метро галопом. Я удивилась, начала Анфисе звонить. Она не отвечает. Правда странно? Я пошла в кафешку. Смотрю, Фиса сидит за столом, вернее, она на нем лежит лицом вниз. Бармен за стойкой стоит с телефоном. Он меня увидел и заявил:

– Мы не работаем. Уходите.

Но я направилась к Анфисе. Он трубку бросил и кинулся ко мне, нагло схватил за плечи.

– Сказал вам уже. Закрыто.

Я возмутилась:

– Немедленно отойдите! Здесь моя подруга.

Он меня не отпустил.

– Девушка за столиком вам знакома?

Хороший вопрос после того, как я объяснила, что Анфиса и я подруги. Я кивнула просто. Бармен меня силой к стойке оттащил.

– Не уходите. Вызывайте полицию.

Я испугалась.

– Ей плохо? Тогда нужна «Скорая».

Бармен заявил:

– Врачи трупы не лечат, она скончалась.

Я жутко испугалась. Хотела убежать, но ноги отнялись. Стояла столбом, потом бармен из зала вышел, а меня словно стукнули, я побежала к вам.

– Так, – протянул Димон, – теперь объясните, почему вы отправили к нам свою приятельницу?

Полина съежилась.

– У меня проблемы с общением. Стесняюсь очень. Зубы кривые, поэтому я разговариваю так, чтобы их не было видно.

– Экая печаль, – хмыкнул Димон, – у меня половины клыков нет, вставил импланты, и нормуль. Вы честно рассказывайте, не придумывайте фигню.

Полина улыбнулась во весь рот.

– Видите?

– Зубы как зубы, – констатировала я, – ну не идеальные. А у кого они от рождения такие?

– Вам все равно, что вы живете со страшными челюстями, – вздохнула Правкина, – а я комплексую.

– Хорошо, пока мы примем ваше объяснение, – остановил дискуссию Иван. – Анфиса явилась к нам, потому что вы стеснительная.

Полина кивнула.

– Да. Но сейчас, когда ее убили…

– Почему сразу «убили»? – спросила я. – У мгновенной смерти бывают разные причины, например оторвался тромб.

Полина опустила голову.

– Когда меня определяли в интернат, мама сказала: «За нами идет охота. Папу убили, мы следующие на очереди, поэтому я спрячу тебя, как могу». Вот. Понимаете?

– Не совсем, – призналась я, – можно уехать с дочкой из столицы, поменять паспорт и жить припеваючи в далекой деревне. Но ваша мать вас оставила в интернате.

Полина поежилась.

– Когда я узнала о приюте, то стала плакать, просить: «Мамочка, давай улетим вместе куда-нибудь подальше». Она ответила: «В „подальше“ ты образования не получишь, там будет деревенская школа, после ее окончания нечего и думать об университете. В интернате же ты получишь необходимые знания. В большом городе человек как невидимка. На селе же он на виду. Вместе нам сейчас жить опасно».

Полина замолчала.

– Вы с мамой встречаетесь, общаетесь? – продолжила я беседу на неприятную тему.

– Нет, – вздохнула Полина. – Извините, мне не очень хорошо, трясет. Можно здесь где-то отдохнуть? Я попробую все рассказать, но сейчас…

Правкина сделала судорожный вдох и начала крениться набок. Димон вскочил и успел подхватить девушку до того, как она свалилась с кресла.

Глава 6

– Танюшик, – заговорщицки зашептала Рина, – хорошо, что ты вернулась домой одна. Есть дело. Надо обсудить, посоветоваться.

Я с трудом сдержала улыбку. Не знаю, почему добрый боженька послал мне такого мужа, как Иван. Подозреваю, что господь предназначил его для другой Тани Сергеевой: умной, стройной, красивой, хорошей хозяйки, которая родит супругу троих детей. Но в небесной канцелярии случилась ошибка, и Иван достался мне, тоже Тане Сергеевой, но не особенно сообразительной, толстой, непривлекательной, неприспособленной к ведению домашнего хозяйства. Я не умею сварить макароны, они у меня выходят или жесткими, или кашеобразными. Ну и детей у меня нет. Но Иван Никифорович определенно носит волшебные очки, сквозь которые видит меня прекрасной со всех сторон. А я пребываю в недоумении: почему мне так повезло?

Чтобы я не переела сладкого, боженька должен был «наградить» меня свекровью, помесью циркулярной пилы и зуды с подзаводом, бабой, которая будет вещать на всех углах о том, какая у нее отвратительная невестка размером с корову… Но вместе с Иваном в мою жизнь вошла Рина. Понятия не имею, какой год рождения указан у Ирины Леонидовны в паспорте. Да и зачем заглядывать в него, если и так ясно: Рине одиннадцать, она веселая, смешливая, задорная девочка. Только не подумайте, что мать моего мужа – инфантильная особа. Нет, в ней самым невероятным образом сочетаются детскость и взрослость. Рина умная, добрая, всегда говорит о людях только хорошее. Она болтушка, но умеет держать язык за зубами, готовит так, что я стараюсь не есть нигде, кроме дома. А еще Ирина Леонидовна никогда не делает мне замечаний и всегда поддерживает меня.

– Ну очень нужен совет, – тараторила Рина, – прямо позарез. У тебя есть хоть какая-то дальняя родня?

– Вроде нет, – ответила я.

– Есть! – подпрыгнула мать Ивана. – Просто вы сто лет не общались! И вот радость! Сегодня пятиюродная племянница шурина деверя третьей жены четвертого брата твоего папы приехала в Москву!

– А-а-а, – протянула я, – есть такая.

– Молодая, очаровательная, воспитанная девушка из глубинки необъятной России, – подсказала Рина. – Вместе с ней…

И тут раздался звонок в дверь.

– Она! – прошептала Рина. – Танюша, ты все поняла?

– Конечно, – кивнула я, – Ивану не надо знать, что девушка к вам приехала. Она моя родня, свалилась мне на голову без предупреждения.

– Нашу семью Ваня до Адама и Евы знает. Он даже родословную составлял, нанимал ученого. А у тебя могут быть всякие дальние по кривой линии, – тараторила свекровь.

Звонок повторился, мы поспешили в прихожую, Рина распахнула дверь и воскликнула:

– Ой! Это ты!

– Здрассти, – произнесла Нинель Михайловна, соседка с верхнего этажа. – Какой подъемник вы хотите?

– Что? – хором спросили мы.

– Кого и куда нам надо поднимать? – уточнила мать Ивана.

– Вы не в курсе, что в подъезде любимый всеми, наш наилучший друг лифт умер? – сменила тему нежданная гостья.

– Нет, – ответила я.

Нинель схватилась за стену.

– Ты у нас новенькая! Не наша, кровная, подъездная. А у меня с Гаврилой Гаврилычем столько связано. Он так мне помогал! Любил маленькую Нинельку, ни разу меня не подвел. Безотказный Гаврила Гаврилович! Когда я узнала, что он скончался… Рыдала неделю! До сих пор гляжу на дверь, слезы из глаз текут. Ой, мне плохо! Воды!

Мы с Риной бодрой рысью кинулись в кухню.

– В какой квартире жил Гаврила Гаврилович? – спросила я у Рины.

Свекровь в это время наливала в стакан минеральную воду.

– Впервые про него слышу.

– Фамилия редкая, – вздохнула я, – Лифт. Судя по тому, что говорила Нинель, вспоминала, как он любил ее маленькую, Гаврила Гаврилович скончался в преклонном возрасте. Сколько лет соседке?

– По виду триста, – заявила Рина, – по характеру все пятьсот, у нее менталитет Ксантиппы, жены Сократа [1]. Сия дамочка ухитрилась здорово испортить жизнь великого философа. Ну почему умный мужик женился на сварливой бабе? Точный возраст Нинельки никому не известен. И если она еще раз скажет про то, что ты «не родная подъездная», я живо напомню, как Игорь, будущий муж, ее домой привел, невестой назвал, а его отец взял швабру, потряс ею и заорал: «Сынок, лучше на „ленивке“ женись, чем на этой особе. У нее на морде лица написано: стерва с большими запросами». Нинель в наш дом въехала после свадьбы, маленькой она тут не жила. А насчет странных фамилий – у Вани в классе была Лошадь.

Я пришла в восторг:

– Скаковая? И как она там поместилась?

Ирина Леонидовна округлила глаза.

– Это была девочка. Рита Лошадь. Фамилия такая.

Мы вышли в коридор, Нинель выхватила у Ирины Леонидовны стакан, залпом осушила его и скривилась.

– Что ты принесла?

– Воду, – удивилась мать Ивана, – ты же пить просила. А почему спрашиваешь?

– В детстве мы с подругами в деревне бегали на родник, – стала рассказывать Нинель, – а потом у бабушки Лены Ивановой поселился дачник, кандидат наук. Он сказал, что в источнике мертвая вода! Научил нас ее оживлять. Ты употребляешь мертвую воду, меня сейчас от нее аж передернуло.

Рина приоткрыла рот.

– Вода из бутылки «Роса Москвы», – поспешила уточнить я, – вы такую же в супермаркете покупаете, я видела, как домой несете упаковки.

– Да, – согласилась соседка, – но я ее потом оживляю методом батарейной проволоки. Вы готовы вернуть Гаврилу Гаврилыча?

– Откуда? – спросила Рина. – Если с того света, то даже при самом горячем желании это не получится.

– Ошибаешься, дорогая, – оживилась Нинель, – я уже договорилась. Правда, цена не детская. И поскольку речь идет о возврате нашего самого любимого друга, бремя оплаты ложится на наши плечи! Понимаешь?

– Нет, – ответила я вместо Рины. – Нинель Михайловна, я понимаю, что вы очень расстроены…

– Что? – возмутилась соседка. – Расстроена? Деточка! Я убита горем, раздавлена, превращена в обломки, меня уничтожили как личность! Нет ни малейшего желания входить в подъезд. Но если Гаврила Гаврилович опять…

– С того света не возвращаются, – не выдержала я. – Тот, кто вам пообещал за больше деньги реанимировать Лифт, просто мошенник.

– Никогда не читайте российский интернет на ночь [2], – переделала известную фразу на новый манер Рина.

Нинель прижала руки к груди.

– Рина, пожалуйста! Вместо Гаврилы Гавриловича нам предлагают пластмассовую Мэри.

Глава 7

Я окончательно перестала понимать происходящее.

– Пластмассовую Мэри?

– Да! – заплакала Нинель Михайловна. – Сказали: «Прекрасный современный вариант!» А по мне, так они лишь в гостиницах работают и только мужикам из деревни нравятся!

– Проститутки? – шепотом осведомилась Рина.

Нинель схватилась ладонями за голову.

– Давайте вернем Гаврилу Гавриловича. Пожалуйста! Согласитесь! Да, это дорого, но в нашем доме не поселится нечто жуткое. Ох! Рина, прости, мне срочно надо в туалет. Придется воспользоваться вашим. Не провожай меня, санузел у вас расположен там же, где у меня! Дорогая, не волнуйся, я аккуратна, ничем не больна…

Последние слова Нинель произнесла, убегая в глубь квартиры.

– Она сошла с ума, – заявила Рина, – у нас в доме никогда не жил Гаврила Гаврилович.

– Может, сходить за ее дочкой? – предложила я.

Ирина Леонидовна махнула рукой.

– Она с детства странная, ничего вокруг себя не видит, двадцать лет пишет книгу про разведение кроликов. На днях открыла мне дверь подъезда и сказала: «Рада вас видеть, Иван Никифорович». С одной стороны, это приятно. Ваня – молодой красивый мужчина. Не с йоркширским терьером, который у Лидии Григорьевны живет, меня перепутали. С другой стороны, странно, Ваня-то почти два метра ростом, вес у него… м-да, не такой, как у меня. Хотя, может, мне худеть пора.

И тут в двери заворочался ключ, и через пару секунд в прихожую вошел Иван.

– Что-то случилось? – насторожился он, глядя на нас.

– Ваня, тихо, – шепотом попросила Рина.

– У нас в гостях Нинель Волынская? – улыбнулся мой муж.

– Да. А как ты догадался? – удивилась я.

Иван открыл дверь на лестницу и показал на туфли, которые стояли на коврике.

– Соседка всегда спускается по лестнице в уличной обуви, потом надевает свои тапки и входит в чужую квартиру.

– Ванечка, – донеслось из коридора, – хорошо, что ты пришел, – пожалуйста, возьми на себя труд уговорить всех реанимировать Гаврилу Гавриловича.

– Нинель Михайловна, пойдемте в столовую, – предложил Иван, – там спокойно поговорим.

Мы переместились в комнату.

– Нинель, тебе какой чай? – осведомилась Рина. – Черный, зеленый, фруктовый?

– Я люблю всякий, но пить не стану, – заявила соседка, – ты мне нальешь скороспелый.

– Какой? – хихикнула я.

– Скороспелый, – повторила Волынская, – зальешь листики водой, они пять минут постоят, и пей, дорогая.

– Ты разве иначе делаешь? – заинтересовалась Рина, которая всегда готова записать чужой рецепт.

– Конечно, да, – ответила Нинель, – любой напиток должен созреть. Кипятим заварку двадцать минут, потом сажаем на него Нюру.

– Кого? – удивился Иван.

– Нюру, – повторила Волынская, – она устраивается сверху на чайнике. И там сидит час и сорок две секунды.

– Сорок две секунды, – ошалело повторила я. – Почему не минуту?

– Потому что не минуту, – отбила мяч соседка. – Нюре положено сидеть по часам.

– Сколько ты домработнице платишь? – воскликнула Рина.

– Дорогая, ты задаешь очень интимный вопрос, – поморщилась соседка, – о любой другой женщине, которая проявила такой интерес, я мигом подумаю: «Птица эта – не моего поля ягода, она дурно воспитана». Но поскольку мы с тобой родные по подъезду, отвечу так: прислуга довольна.

– Не каждая согласится на чайнике сидеть, – протянула я, – это неудобно, наверное. И жарко, в особенности летом.

Глаза Нинели расширились.

– Детонька, ты откуда в столицу приехала?

– Таня – коренная москвичка, – встала грудью на мою защиту свекровь.

– Да ну? – вдохновенно изобразила удивление Волынская. – А рассуждает, как пэтэушница из местечка «Курятня у дороги». Танечка, ты впервые слышишь про бабу на чайнике? Ватную куклу? Твои родители никогда не готовили правильную заварку?

– У тебя работает горничная Нюра, а у нас есть грелка для чайника, – вмешалась Рина, – я тоже решила, что твоя домработница на чайнике с заваркой устраивается!

– Да чтобы я наслаждалась напитком, который поломойка высидела! А вдруг она… э… звук издаст! – пришла в негодование соседка. – Хорошо же вы обо мне думаете! И как вы себе представляете сие действо? Я закрываю крышку, а баба плюхается на чайник? Она же его раздавит! Удивительная глупость может прийти некоторым людям в голову.

– Меня подтолкнуло к этой мысли имя Нюра, – зачем-то стала оправдываться Рина.

– И что? – с угрозой в голосе осведомилась соседка. – Так зовут ватную куклу.

– Господи, да зачем ей имя? – расхохоталась Ирина Леонидовна.

Нинель Михайловна сдвинула брови.

– В интеллигентном старомосковском доме, в семье, где прапрадедушка жил на Тверской, а прабабушка на Мясницкой, даже половик у двери имеет свое прозвище.

– Правда? – не поверила я.

– Моего зовут Федор Евгеньевич, – гордо заявила соседка, – ложась спать, я всегда здороваюсь с подушкой Карелией Петровной и одеялом Семеном Сергеевичем.

– Лифт Гаврила Гаврилович – не человек, – осенило меня, – это просто лифт. Подъемник.

– Именно так, – согласилась Нинель. – А вы что, никак не поймете, в чем дело? Я давно вам разжевываю: Гаврила Гаврилович умер.

– Сломался, – нашла я более подходящий глагол.

– Умер! – взвизгнула Волынская. – Лифт работал с двадцатых годов прошлого века. Помню, как я возвращалась из школы, а он меня вез, любимый, заботливый Гаврила Гаврилович!

Иван сделал глоток из чашки.

– Нинель Михайловна, сколько вам лет?

– Ваня, что за вопрос? – рассердилась соседка. – Фу прямо, как невоспитанно. Но тебе отвечу – тридцать два.

Я быстро закрыла рот салфеткой, а мой муж стал сосредоточенно размешивать ложечкой сахар.

– Кто такая тогда пластмассовая Мэри? – решила рассеять все нелепости Рина.

Нинель воздела руки к потолку.

– Да что с вами сегодня? Ужасный, мерзкий лифт современного образца, очень похож на этот… как его, слово плохое такое…

– Проститутка? – подсказала Рита. – Это существительное литературное, его употребляли классики. Например, Куприн в романе «Яма».

– Ой, нет! – занервничала гостья. – Лифты такие теперь установлены почти во всех гостиницах. Мода на них пришла из Америки, и там же придумали пакость, которая сейчас всем нравится. Ногти! О! Точно! Вспомнила! Ногти! Современный лифт похож на эти ногти! Прямоугольные, маленькие, гаденькие, в панировке из гнилых сухарей.

Глаза Рины загорелись факелами.

– Ногти в панировке? Никогда не пробовала, не готовила. Рецептом поделишься? А чьи ногти надо взять?

Волынская с шумом выдохнула.

– Я не ем эту дрянь. Зайди в любую харчевню у метро и спроси у повара. Ногти подают почти в каждой.

– Интересно, чьи там ногти? – с самым серьезным видом спросил Иван. – Медвежьи? Слоновьи? Коровьи?

– Чаще всего куриные, – ответила соседка, не поняв, что Иван Никифорович просто иронизирует.

– Наггетсы! – осенило меня.

– А я что вам говорю, – фыркнула Нинель, – вы до невозможности непонятливые. Наш старый лифт – антикварное произведение искусства: железные двери с орнаментом, стены деревянные, пол тоже, висит зеркало в бронзовой раме, стоит обитая бархатом скамеечка. Едет плавно, ты ощущаешь себя истинной королевой, аристократкой. У Гаврилы Гавриловича что-то сломалось. А все разбитое чинится. Есть человек, который его восстановит, но он дорого берет. И ясно почему: он сделает уникальный лифт новеньким. Понятно объясняю?

– Сейчас да, – кивнула Рина, – а раньше не очень. Ты так выражалась, что мы с Танюшей решили, что у Гаврилы Гавриловича фамилия Лифт и он умер.

– Я такого не говорила, – отрезала Волынская.

– Мы так поняли, – вздохнула я.

Нинель пожала плечами.

– И кто виноват? Я ответила на все ваши вопросы. Теперь очередь Рины и Вани. Дорогие, что вам больше нравится: наш родной, уютный, антикварный Гаврила Гаврилович или пластмассовая, противная Мэри, похожая на типичный ноготь из харчевни?

– Я за Гаврилу, – кивнула Рина.

– Присоединяюсь, – согласился Иван. – А ты, Танюша?

Волынская вздернула подбородок.

– Ее мнение мне не интересно, она не наша, не родная, не подъездная. Есть вещи, которые должны обсуждать только те жильцы, которые в этом доме со дня его существования живут. Без обид, Татьяна. Я просто сказала правду, выразила мнение большинства аристократии подъезда.

Глава 8

Я взяла чашку и сделала вид, что пью чай. Только бы не расхохотаться во весь голос, только бы удержаться, иначе представитель аристократии подъезда может обидеться. А мне не хочется доставлять неприятные эмоции Нинели Михайловне.

И тут раздался голос Рины. Моя свекровь заговорила прямо как Игорь Кириллов, великий ведущий программы «Время» в советскую эпоху.

– Госпожа Волынская! Позволю себе напомнить, что эту красивую фамилию вы, от рождения Колотушкина, получили, выйдя по расчету замуж в тридцать лет за Игоря. В нашем доме вы не так давно проживаете. И позволю себе отметить нестыковку в показаниях: если вам тридцать с небольшим, то вы никак не можете помнить, как в двадцатые годы прошлого века выглядел лифт. А если у вас это задержалось в памяти, то вам сто тридцать с гаком лет.

Рина схватила со стола полотенце.

– А теперь уноси отсюда ноги, жаба унитазная, пока я тебе пенделей не надавала. Еще раз схамишь Танюше, наведу на тебя порчу безденежья, злую почесуху, облысуху, синюху и… и…

Волынская ойкнула и умчалась из комнаты. Через пару секунд раздался стук двери.

Я расхохоталась.

– Рина! Злая почесуха и облысуха! Ой, не могу!

Ирина Леонидовна уперла руки в бока и исподлобья взглянула на Ивана Никифоровича.

– А ты почему молчал?

– Заслушался, как ты говоришь, – улыбнулся Иван.

– Ты обязан защищать жену, – налетела на него мать, – или ты хочешь, чтобы она оказалась в армии незамужно замужних женщин?

– Незамужно замужних? Это как? – спросила я. – Имеете в виду гражданский брак?

– Нет, – уже спокойнее ответила Ирина Леонидовна, – законный, с печатью в паспорте. Если муж не защищает тебя от нападок своей матери, родни, соседей, то ты, дорогая, не замужем. Если муж не хочет зарабатывать, говорит: «Ну где мне денег найти?», лежит на диване и спокойно смотрит, как ты бегаешь, высунув язык, чтобы обеспечить семью, то ты не замужем. Потому что муж всегда сообразит, где подработать. Если ты плачешь от усталости, устраиваешь истерики, топаешь ногами, а муж вопит в ответ: «Понятно, я тебе, неудачник, не нужен. Все! Ухожу к маме» и бежит к шкафу, чтобы сложить вещи, то ты не замужем. Если ты сама решаешь все домашние проблемы, на твоих плечах покупка продуктов, готовка, уборка, проверка уроков, стирка, глажка, чистка аквариума и прогулка с собачкой, а заодно и вынос мусора, то ты не замужем. Потому что муж никогда не превратит жену в домработницу. Если тебе в качестве подарка достается только на Новый год и на день рождения конверт с деньгами, который он дает со словами: «Ты уж извини, сколько мог, столько и заработал», то ты не замужем. Муж постарается радовать жену почаще и не будить у нее при этом чувство вины, что она все его накопления забрала. Если твой муж пьет без просыху, сутками играет на компьютере, изменяет тебе, врет, делает тайком заначки, критикует тебя в присутствии своих друзей, требует увеличить грудь, то ты не замужем. Не за мужем. Ты за лентяем, дураком, хамом, идиотом, безразличным человеком, эгоистом. И не надо успокаивать себя словами: зато у моих детей есть папа, и у нас секс раз в неделю. Ребятам нужен отец, а не бревно на диване. И лучше жить совсем без секса… «Ты лучше голодай, чем что попало есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало» [3].

Рина вздернула голову и ушла.

– Что это с ней? – изумилась я.

Иван налил мне в чашку чай.

– У моего отца была очень авторитарная мать, она согнула его колесом, каждый день напоминала ему, что его родила и кому он за появление на свет обязан. Папа полностью контролировался матерью, та решала: где сыну учиться, что есть, носить, с кем дружить. Жили они в Самаре. Никифор уехал поступать в МГУ, с золотой медалью, он без труда стал студентом. На пятом курсе он женился на москвичке и попал в ад, потому что у Елены была своя мамаша. Теща постоянно говорила зятю, что он нищий, голый, без жилья, женился на ее дочери по расчету. А родная мамочка приезжала раз в три месяца, ссорила сына с невесткой, тещей и укатывала в Самару со словами:

– Вот что получается, когда дети самостоятельно принимают решение.

Через несколько лет жена изменила Никифору, ушла к другому. Он в прямом смысле слова оказался на улице, потом снял комнату в коммуналке и познакомился с Риной. А та сирота, ни отца, ни матери, но у нее была своя квартира, она жила в хоромах, которые от родителей ей достались. Даже сейчас собственные многокомнатные апартаменты у юной девушки – не столь уж частое явление. А в годы юности моих родителей это и вовсе считалось уникальной удачей. Молодые пары в советское время чаще всего ютились на кухне, редко им доставалась спальня в квартире у старшего поколения. О своих квадратных метрах только мечтали, ждали смерти бабушки-дедушки, надеялись, что однушка стариков им перейдет, снимали комнаты в коммуналках, бараках. А у Рины был просто дворец, куда она сразу прописала мужа. Думаешь свекровь оценила доброту невестки? Как же! Наталья Ивановна приезжала из Самары и говорила сыну, который тогда начал работать в каком-то НИИ:

– Тебе надо прилично выглядеть, пошли, одену сыночка.

И всю неделю она бегала с Никифором по торговым центрам, приобретала ему костюм, ботинки, рубашки. Рине ничего не дарила. Когда мать с сыном садились вечером за стол, свекровь начинала шпынять невестку: еда невкусная, в квартире грязь, белье не глажено. Никифор всегда молчал, а Ирина улыбалась. Она ни разу не ответила грубостью на хамство, иногда говорила:

– Вы правы, я пока еще плохая хозяйка.

Потом родился я и своим появлением на свет вызвал черный гнев Натальи Ивановны. Она примчалась в Москву, устроила скандал, орала:

– Какие дети! Ирина! Опомнись! Ты тратишь все деньги, которые муж потом и кровью зарабатывает, на свои шмотки и удовольствия. Хочешь на шею Никифора еще спиногрыза посадить? Разгадала я твой план! Родить, а потом восемнадцать лет на алименты жировать!

Мой отец всегда молчал, матери своей он никогда замечаний не делал. Зато после каждого ее отъезда у молодой пары случалась ссора. Никифор говорил жене:

– Ты могла бы вести себя с моей мамой иначе. Показать ей свою любовь.

И Рина убегала плакать в туалет.

Один раз свекровь напала на невестку в присутствии своей сестры, которая вместе с ней приехала из Самары посмотреть, как живет Никифор. Но не успела Наталья Ивановна как следует поорать, как Елена ее окоротила:

– Хватит, Наташа! Тебе давно надо камни из желчного пузыря удалить, успокаивающее лекарство пить. Ты истеричка. Чем Ирина плоха? Квартира роскошная, сама она милая, дом ухожен, младенец здоровый. Чего тебе еще надо?

Наталья вдруг замолчала, а Елена продолжила:

– Ну разведешь ты его второй раз, и что? Сама с ним жить будешь, хозяйство вести?

– Уж получше, чем у этой, получится, – буркнула мамаша моего отца.

– Возможно, – усмехнулась Елена. – А спать с сыном, детей ему рожать тоже ты станешь? Никифор, почему ты Иру не защищаешь? Или не знаешь, как мать твоего отца третировала? Вышла за него замуж без любви, по расчету и всю жизнь потом за это мстила? Чего сидишь молча? Вели Наташе замолчать!

– Ну, не орать же нам вдвоем, – пробубнил Никифор, – не люблю скандалов.

– Уж реши, кто ты, – рассердилась Елена, – мамочкин вечный сынок или муж Ирины, которая тебя любит и по этой причине свекровь по башке стулом за хамство не огрела. Я бы такой мамаше прямо сказала: «Вы в моем доме, извольте вести себя прилично. Если я вам не нравлюсь, то никого около себя не держу!»

Рина улыбнулась:

– Тетя Лена, я этого говорить не стану. Знаю, что Никифор меня любит, а все остальное ерунда.

Наталья вскочила.

– Ерунда? Я ерунда? Ерунда? Никифор эту непристойную, наглую девчонку любит? Я уезжаю в Самару! Сын, выбирай! Или я, или она! Ты с кем? С мамой или с чужой бабой?

И пошла к двери. Отец вскочил и поспешил за Натальей Ивановной.

Глава 9

– Ну и ну, – пробормотала я, – очень неприятно, когда муж так поступает.

– Я эту историю от Елены Ивановны узнал, – пояснил Иван, – она очень редко к нам приезжала. Бабку я тоже помню. Я отказался с ней общаться в десятилетнем возрасте, она меня люто ненавидела, щипала исподтишка. Мама просила ничего папе не рассказывать, говорила:

– Бабушка старая, она не в себе.

Помню, как отмечали ее день рождения, отец уже купил матери квартиру в Москве. Накрыла моя мама стол, Наталья позвала какую-то свою подругу. А я, лет мне, наверное, семь было, потянулся к баночке с красной икрой, хотел себе бутерброд сделать. Наталья как стукнет меня по руке.

– А ну, не трогай! Для людей куплено, не тебе угощаться.

– Добрая бабуля, – восхитилась я.

– Отец, как всегда, промолчал, – усмехнулся Иван, – зато Рина! Она встала, взяла меня за руку и очень спокойно сказала свекрови:

– Наталья Ивановна, если вы еще раз посмеете ударить нашего с Никифором сына или оскорбить его, то двери моего дома захлопнутся для вас навсегда. А порог вашей квартиры мы с ребенком более не переступим.

И мы ушли в кафе-мороженое, потом Рина мне в «Детском мире» железную дорогу купила.

Более мы с мамой к Наталье Ивановне не ходили, а она к нам забегала. Ее здорово злила моя детская, полная игрушек. И один раз после ее очередного посещения я, десятилетний, нашел от нее письмо, искрившее ненавистью: «Иван, ты плохой мальчик, ты заставляешь папу с утра до ночи трудиться, постоянно требуешь от него игрушки, ты ядовитый нарост на спине отца…»

Я поперхнулась чаем.

– С трудом верится, что пожилая дама способна написать такое десятилетнему мальчику, да еще своему внуку.

– Из песни слов не выкинешь, – вздохнул муж. – Самое интересное, что она работала учительницей. Говорят, Наталью Ивановну любили дети, уважали родители. Почему я рассказал тебе эту не особенно приятную правду? Я сейчас поступил как Никифор. В тот момент, когда Нинель Михайловна налетела на тебя, я сидел молча. Честное слово, я не отец! Просто…

Я замахала руками.

– Прекрати! Я отлично знаю, как ты ко мне относишься. И ненавижу семейные скандалы, наслушалась их в детстве, заработала стойкую аллергию на супружеский лай. Не кидаться же нам сообща на соседку?! Лифт Гаврила Гаврилович! Ой не могу, интересно, как она унитаз величает? Что мы будем делать с Полиной Правкиной? Где она сейчас?

Как я и предполагала, Иван обрадовался мгновенной смене темы беседы.

– У девушки есть две квартиры, одну она сдает. Есть и автомобиль, Полина учится и работает пиарщицей в небольшой фирме, получает зарплату. В возрасте двенадцати лет девочка попала в интернат. Но!

– Но? – повторила я.

– Ситуация немного иная, чем нам сообщила Правкина, – начал Иван Никифорович, – да, она оказалась в интернате. Заведение хорошее, но не платное. В него принимают ребят, чьи родители, мать или отец, или оба сразу, погибли на службе. Вооруженные силы, полиция, ФСБ, МЧС. Там есть разные формы проживания и обучения. Дети могут уходить на выходные, праздники домой, кое-кого бабушки-дедушки забирают на ночь. Ну и на каникулы, конечно, основная масса учащихся едет в родные пенаты. В интернате мало полных сирот, вот они из-за отсутствия каких-либо родственников живут в приюте постоянно. Среди них была и Полина Правкина. И вот тут самое интересное. В ее личном деле указано, что у девочки вообще нет близких, но мы знаем, что у нее на момент определения в интернат была жива мать. Сведений о семье Полины никаких нет. Но это не удивляет. У большинства школьников, которые, как она, никогда не уходили домой, информация об отце и матери отсутствует. Не исключаю, что детям полностью изменили все данные. Ясно?

– Конечно, – кивнула я, – они, похоже, из семей сотрудников ФСБ, внешней разведки. Дети стали жертвами службы родителей. Зачем рожать, если знаешь, чем тебе предстоит заниматься?

– По-разному складывается, – остановил меня Иван, – часто люди и не предполагают, как сложится их судьба. Я дружил в детские годы с Олегом Фокиным. А потом он исчез из нашего класса, пришла завуч и объяснила: «Родители Олега погибли, их на переходе сбил пьяный водитель, бабушка, узнав, что случилось, умерла. Олежек теперь будет учиться в интернате». Мне было очень жаль Фокина. Прошло много лет, и к нам в бригаду стал проситься Фокин. Фамилия распространенная, имя Олег не редкость, но это оказался мой одноклассник. Он у нас до сих пор служит. Некоторое время назад Олег пришел в мой кабинет и рассказал, что, работая сейчас по делу, он вышел на мужчину, который рассказал ему о том, что родители Олега не погибли. Они были отправлены в другую страну, жили там долго, вполне счастливо, у них родились еще дети. А вот бабушка Фокина на самом деле скончалась, когда услышала о гибели сына и невестки. Служба в разведке только в сериалах красиво выглядит. В реальности у агентов два варианта жизни. Или его раскроют и он бесследно исчезнет, или станет своим среди чужих, но тогда по-настоящему своих никогда не увидит, не сможет им сообщить: «Я жив!»

– У нас есть Олег Фокин? – удивилась я. – Впервые о нем слышу.

Иван Никифорович улыбнулся.

– Хороший вопрос. Есть. Но он не Фокин.

– Я ступила, однако, – вздохнула я.

– Мать Полина видела последний раз в тот день, когда девочку сдали в особый интернат, – договорил муж.

– Что-то здесь не так, – пробормотала я.

– На мой взгляд, тут все не так, – подытожил Иван, – девочку просто бросили. Почему?

– Анжелика боялась, что убийцы Петра выйдут на нее с ребенком и расправятся со всей семьей, – ответила я.

– Ответ лежит на поверхности, – заметил муж, – а мне всегда не нравится, когда на мой вопрос сразу находится объяснение происходящего. Давай разберем ситуацию от корней. Валерий Кругликов – парень из богатой и, как сейчас говорят, звездной семьи – оказался серийным убийцей.

– Ну вы даете, – раздался голос Димона, и через секунду Коробков собственной персоной вошел в столовую. – Входная дверь, братцы кролики, у вас не заперта.

– Ой! – вздрогнула я. – Забыла закрыть ее как следует.

В столовую заглянула Рина.

– Димочка! Ты, наверное, проголодался!

– Просто падаю без сил, – ответил Коробков, вынул из сумки аж три ноутбука, положил их на стол и деловито осведомился: – Где беседовать будем?

– Пошли, – скомандовал Иван Никифорович.

Мы переместились в рабочее помещение, не в то, где находится центр связи со всеми бригадами, а туда, где Иван иногда проводит совещания, о которых не следует знать никому, кроме малочисленных и, как правило, постоянных участников.

Димон поставил свои гаджеты на длинный стол, я устроилась в кресле, Иван сел напротив меня и заговорил:

– Мы работаем втроем. Других сотрудников не привлекаем.

– Прямо как в старые добрые времена, – потер руки Коробков, – ты, я и хватит.

– Тут еще одна женщина присутствует, – улыбнулась я.

– Наличие дамы в команде приветствуется, – продолжал веселиться Димон, – в особенности если она живенько организует легкий вечерний перекус, перетекающий в ночной зажор.

У Ивана звякнул мобильный, ему на ватсап прилетело сообщение.

– Сейчас определенно появится кое-что вкусное, – предположила я, – Рина унюхала появление Димы, уже собирает своему любимчику тарелочку.

– Коробков, у тебя жена превосходно готовит, – усмехнулся Иван. – Неужели ты дома не ел?

– Не просто ел, жрал, – согласился Димон, – но потом поехал к вам, на дороге слет автодураков, пробки, движение опять в центре поменяли, а в Глазовском переулке плитку кладут, по нему не проедешь.

– Плитку? – ахнула я. – Ее же там только что новую настелили! Весь апрель тарахтели отбойными молотками. Даже у нас, через пару улиц от Глазовского, стены тряслись.

– Плитку можно менять бесконечно, – заявил Димон, – я потратил массу калорий в дороге, организм требует их восполнения.

– Ты просто обжора, – подвел итог Иван, – и кое-кому очень обидно, что безудержное поглощение Коробком разнообразной еды никоим образом не отражается на его фигуре. Ну почему у некоторых зубы постоянно в работе, а живот не растет? И по какой причине я даже смотреть на жареную картошку с салом не могу?

– Есть два ответа, – хихикнула я, – ты не просто смотришь на сковородку, ты оттуда ешь. А у Димы глисты!

– Вторая ремарка ложь, – возмутился Димон, – я не парюсь по поводу лишнего веса, а если брюки не сходятся, просто покупаю новые.

Иван встал.

– Пойду принесу то, что Рина собрала.

– А где Мози и Роки? – удивился Коробок. – Почему собакены меня не встречают? Куда Альберт Кузьмич подевался?

– Кот и бульдожки уехали в салон, – пояснила я.

– Куда? – удивился приятель.

– Альберт Кузьмич не дается себя вычесывать, а Мози и Роки, видя, как домработница несет в ванную их полотенца, молниеносно прячутся. Вчера их искали почти два часа и не нашли. Поэтому Надежда Васильевна повезла их в парикмахерскую.

Димон посмотрел на часы.

– Так уже поздно.

Я услышала шаги Ивана в коридоре, встала и открыла дверь.

– Мы специально выбрали время, когда других клиентов нет. Альберт Кузьмич воет во время процедуры, Мози громко ругается, Роки ведет себя тихо, но он молча описывает и, если можно так выразиться, обкакивает помещение. Согласись, нашу команду лучше не показывать посторонним.

Глава 10

– Начну с истоков, – заговорил Димон, намазывая на кусок домашнего белого хлеба толстый слой французского санкционного масла, которое неведомыми путями добывает Рина. – Валерий Кругликов, на мой взгляд, последний, кого можно было заподозрить в преступлениях. Родился с золотой ложкой во рту, идеальные характеристики как школьных, так и вузовских педагогов. Отличник, красавчик, спортсмен. Не увлекался алкоголем, к сигаретам не тянулся, был не обделен вниманием женщин. Из самой лучшей школы Москвы попал в престижный вуз. Собственная квартира, машина, полный кошелек. С младенчества летал с мамой по всему миру. Анна Юрьевна брала сына на гастроли. В первый класс он пошел в восемь лет, в одном из своих интервью певица пояснила, что у сына нет задержки в развитии. Просто она хотела продлить ему детство. С пареньком дома занимались педагоги, поэтому он недолго просидел с первоклашками, его перевели во второй, потом в третий класс. В институте Кругликов был первым по всем предметам, отличник, ловелас. Он лучше остальных танцевал, играл на гитаре, про одежду лучше промолчу, понятно же, она у него была самая модная. И вот этот умница оказался жестоким маньяком, который убивал женщин. Причем возраст жертв был от сорока пяти до шестидесяти. Молодых он не трогал.

Дима сделал себе еще один бутерброд, на сей раз с домашним паштетом. Теперь они с Иваном стали говорить по очереди, вводили меня в курс дела, вспоминали позабытые подробности. Я слушала мужчин молча.

Как-то раз одна молодая пара решила уединиться в лесу. Юным любовникам едва стукнуло по шестнадцать лет. Рита и Коля, москвичка-дачница и парень из неблагополучной деревенской семьи, прекрасно понимали, что родители никогда не разрешат им проводить время вместе, поэтому тщательно заметали следы. На людях они ругались, пару раз подрались, и все жители села искренне считали, что подростки ненавидят друг друга. Но поздним вечером ребята втихаря удирали из дома, встречались в условленном месте за деревней и шли в глубь леса, каждый раз выбирая для веселья новую поляну.

Однажды Рита легла на одеяло и вскоре пожаловалась:

– Спине больно.

Коле не хотелось прерывать начатое занятие, поэтому он прикинулся, что не слышит слов любовницы, но та в конце концов закричала:

– Эй! Прекрати! Мне что-то режет кожу.

Николай поднял тонкое одеяльце и увидел… большое железное кольцо, которое торчало из земли.

– Ну ваще! – изумился он. – Откуда оно тут? Когда я клал подстилку, ничего не торчало!

Рита стала шарить руками по мху.

– Смотри, кусок отрезан! Я стала ерзать, и он съехал.

Ребята смахнули куски земли со мхом и увидели лист то ли пластика, то ли железа, который покрасили зелено-коричневой краской.

– Ух ты! Мы нашли клад! – обрадовалась Рита.

– Что-то я сомневаюсь, – пробормотал Коля.

– Давай откроем и посмотрим, что там, – предложила Рита.

– Да ну, темно, мы ничего не увидим, – засопротивлялся кавалер.

Но женщина, даже совсем юная, всегда знает, как добиться желаемого. Рита взяла Николая на слабо, обозвала трусом, и он поднял крышку.

К удивлению ребят, внизу вспыхнул свет.

– Там точно клад, – заликовала Маргарита, – мы его заберем, купим квартиру, поженимся. Спускайся, а я за тобой.

– Подожди, пока я тебя позову, – велел подросток и исчез под землей.

– Эй, ты там как? – крикнула Маргарита спустя, наверное, минут десять.

И тут Николай молча вылез наружу, и его стошнило.

Рита попятилась.

– Что-то страшное?

– Бежим скорей, – прошептал Коля.

– Хочу посмотреть, – закапризничала девочка.

Кавалер живо захлопнул крышку.

– Нет! Ты с ума сойдешь, нам надо к участковому.

К слову сказать, местного детектива, который, как и Николай, спустился в подпол, тоже вывернуло наизнанку. В отличие от юноши взрослый мужчина не успел подняться, ему стало плохо внизу. Сельские опера – простые ребята, им приходится в основном заниматься примитивными бытовыми убийствами. Ну, сели вечером муж с женой телик смотреть, уговорили пол-литра, он обозвал супругу дурой, та схватила сковородку, мужик поднял табуретку… В результате один труп и рыдающая убийца. Все ясно, понятно, никаких психологических хитростей.

Но камера пыток, явно специально оборудованная, снабженная жуткими приспособлениями, вся в крови, а потом и обнаруженное рядом захоронение тел испугали местных дознавателей. Они поняли, что не справятся с таким делом, обратились за помощью к более опытным товарищам, но принимали участие в расследовании. И именно деревенский участковый объяснил, что его дедушка в сороковые годы прошлого века оборудовал в лесу в глухом месте подземную землянку, где прятал от немцев-оккупантов две семьи коммунистов: председателя колхоза и парторга. Мужчина тайком носил им еду, спас людям жизнь. После победы дед скоро умер. Землянка не использовалась, о ней начисто забыли. Получалось, что маньяк из местных, кто-то из родни рассказал ему о схроне, а преступник решил использовать его в своих целях.

Глава 11

Перешерстили все население, допросили каждого жителя окрестных сел, кроме маленьких детей. Расследование топталось на месте, потом к Ивану Никифоровичу обратился его старый приятель, который и занимался поиском маньяка. Мой муж с командой тайно подключился к работе. Иван изучил допросы местных жителей и решил, что исключать ребят в возрасте от шести до десяти неправильно. Они много видят и слышат. Димон, Гри и еще пара сотрудников запаслись шоколадом, игрушками и начали разговоры с малышами. Наиболее результативной оказалась беседа с восьмилетним Жорой Ефимовым. Он рассказал, что получил в четверти два по математике, положил дневник на стол в кухне, а сам удрал в лес. Жора надеялся, что, когда он вернется домой, мама слегка остынет, решил зайти поглубже в чащу и заблудился. Когда стемнело, мальчик залез на дерево, ему пришло в голову, что с высоты хорошо видно окрестности, и он поймет, в какой стороне деревня. Но вскарабкаться на вершину не удалось, сил малышу хватило лишь на преодоление нескольких нижних пышных ветвей. Жорик, сидя на дереве, перевел дух, хотел спускаться, и тут из-под земли показался луч света. Ребенок чуть не умер со страха. Бабушка часто рассказывала ему сказки про леших, Бабу-Ягу. А кто еще может в темное время суток вылезать из-под земли? Уж не светлый ангел.

Жора прижался к стволу, затаил дыхание, но глаз не закрыл. Он увидел, как из-под земли вышел высокий дядя. Лица его ребенок не рассмотрел, а вот кроссовки разглядел в деталях. Нечисть светила фонарем на землю, луч захватывал обувь, которая восхитила паренька: оранжевые кроссовки с зелеными фосфоресцирующими вставками и шнурками того же цвета. Такую обувь носил его одноклассник, сын владельца магазинов в деревне, на станции и даже в самой Москве. Почти весь класс мечтал о таких же спортивных ботинках, но они стоили больше, чем родители большинства ребятишек зарабатывали за месяц. Жорик тоже мечтал о таких, однако понимал, что не видать ему кроссовок, как своего затылка.

Имея только сведения об обуви, члены особой бригады еще раз допросили местных. И Татьяна Николаевна Валуева, жительница села Горелое, сообщила, что вот уже много лет сдает дачу Никитиным, у них есть взрослый сын Борис. У него вроде такие кроссовки.

Димон и Гри не стали медлить, они отправились к Боре, тот удивился вопросу.

– Кроссовки? Да, были. Только я их Валерке отдал. Кругликов живет в десяти минутах езды отсюда, у его матери дача в Соловьях, она певица. Мы с Валериком с детства друзья. Он ко мне пришел, распсиховался. По дороге наступил в коровье дерьмо, кеды уделал. А мне папаня подарил кроссы, он с мамой в разводе, алименты он не платит, пару раз в году вещи мне покупает, но всегда в размере ошибается. Мала обувь. Да и не надел бы я ее никогда, даже если впору. У Валерки нога меньше, он эти ботасы забрал.

Вот так вышли на Кругликова, а дальше все оказалось примитивно просто. Отпечатки пальцев со всех сторон прекрасного молодого человека обнаружились по всей землянке, переделанной в камеру пыток. Адвокат нашел этому объяснение:

– Валерий случайно обнаружил схрон, спустился туда, походил, посмотрел, потрогал инструменты, вылез, хотел идти заявлять, и тут вы сами приехали.

– Хорошая попытка, – одобрил законника Димон, – но пальчики вашего клиента обнаружились и на внутренней поверхности мешка, в который был упакован один из изуродованных трупов. Валерий случайно нашел «кладбище» маньяка, отрыл одного покойника, заглянул в мешок, потом привел захоронение в первозданный вид и решил пойти к следователю, а тут мы сами приехали. Да?

Адвокат на пару секунд растерялся, потом открыл рот, но тут у Валерия, который по его указке ничего не говорил, сдали нервы.

– Да, – заорал он, – да! Я ненавижу старух! Таких, как мать! Она всю жизнь мне поломала!

– Немедленно врача, – потребовал адвокат, – вы довели моего клиента до нервного срыва.

А потом пропал Заикин и вместе с ним испарились улики. Вещдоки лежали на складе, выдаются они по запросу следователя, который расписывается в книге. В журнале зафиксировано, когда Петр взял коробку. И все! Вещественные доказательства испарились без следа. Останки Заикина потом случайно нашли, а вот все, что можно использовать для обвинения Кругликова, пропало навсегда. Отправить Валерия под суд было невозможно.

Коробков щелкнул пультом, включился большой экран на стене, на нем появились фото.

– Это снимки жертв, которым, по заключению эксперта, было от сорока до пятидесяти пяти лет. Думаю, точного возраста Валерий, выбирая жертву, не знал. Сомневаюсь, что он у них спрашивал паспорт, и не в возрасте дело. Видишь, как они похожи.

– М-м-м, – протянула я, – карие глаза, шатенки, прически такие, волосы на бигуди завиты и слегка начесаны.

– И у всех безумный макияж, – перебил меня Димон, – голубые перламутровые тени, розовые щеки, красные губы. Прямо матрешки.

– Они просто хотели выглядеть модными, – встала я на защиту тетушек, – молодость женщин пришлась на то время, когда не было в изобилии декоративной доступной косметики и одежды масс-маркет, когда за сравнительно небольшие деньги можно модно одеться. Вот они и решили приукрасить себя, когда появилась возможность. Но ты прав, жертвы словно причесывались и красились в одном салоне. И у них одежда очень похожая.

– Одежда? Что ты имеешь в виду? – задал странный, на мой взгляд, вопрос Иван.

Я удивилась.

– Что можно иметь в виду, когда говоришь, что у них почти одинаковая одежда? Только то, что дамы носили идентичные блузки.

– И как ты это поняла? – спросил мой муж.

Я пустилась в объяснения.

– Фото расположены последовательно, одно за другим, хорошо видно, что кофточки у них просто клоны.

– Мне так не кажется, – возразил Коробков, – первая женщина слева в красной, та, что рядом с ней, в синей блузке. И где совпадения?

– На мужской взгляд, наверное, его нет, – согласилась я, – а вот как дело обстоит, когда снимки рассматривает женщина, сейчас объясню. Да, цвет не совпадает. Но! Воротник, мелкие пуговички, рисунок вязки трикотажа, рукав, чуть присборенный вверху. Фасон один, только цвет разнится. Обратите внимание, у всех трикотажные блузки!

Иван вскинул брови.

– Фото, которые ты видишь, сделал убийца. Он их вставлял в альбом. Посмотри, во что одеты другие.

На экране ноутбука Коробкова появились новые изображения.

– У этих двух блузки вроде шелковые, – прищурилась я, – снова один и тот же…

– Понял, – перебил меня Иван Никифорович, – у них воротник-стойка, жабо такое кудрявое.

– Гофрированное, – улыбнулась я, – плюс кокетка, что немного странно для жабо. Перегруженная вещь.

– Кокетка? Вас ист дас? – жалобно спросил Коробков.

– Отрезная часть платья, юбки, которая, как правило, пришивается сзади, но может располагаться и спереди, – объяснила я. – У блузок этих женщин очень странный крой. Какой-то театральный, вычурный, маскарадный. Не знаю, как его правильно назвать.

– И рукава непонятные! – воскликнул Димон.

– «Летучая мышь»! – воскликнула я.

Мужчины разом подняли головы и посмотрели на потолок.

Глава 12

– Шутка удалась, – заметил Димон, – помнится, лет в семь мы с пацанами ждали, когда мимо нашей компании пройдет кто-нибудь. Когда человек приближался к нам, один из членов дружного коллектива задирал голову и кричал: «Падает». Нас очень забавляло наблюдать за реакцией взрослых. Одни пригибались, закрывали голову руками, вторые убегали, третьи просто визжали, стоя на месте. Но были и другие, те спокойно говорили: «Дети на пустыре, ничего сверху не свалится, неоткуда ему падать». Участвуя в этой забаве, я рано сообразил: если человек родился дураком, то ему никакое образование не поможет. Он выучился на врача, учителя, инженера? У него одни пятерки в дипломе? Значит, в России появился отличный врач, учитель, инженер, но полный дурак. Он свои пятерочные знания применит самым идиотским образом.

– Ну все, повеселились, теперь займемся делом, – остановил Коробкова Иван.

Я вздохнула. Иван и Дима прекрасные специалисты, но есть некие мелкие детали, которых они не знают, известные большинству женщин, ничего не смыслящих в сыскном деле.

– Сказав «летучая мышь», я не собиралась заставлять вас изучать потолок. Просто назвала фасон одежды, посмотрите на рукава, которые Димон назвал необычными.

– А-а-а, – протянул Коробок, – действительно, похоже.

– У нас есть женщины, – продолжала я, – которые одеваются в идентичные вещи, только разного цвета. Вы уверены, что жертвы между собой не знакомы?

– Связь искали дотошно, но так и не нашли, – ответил Иван.

– У них и прически похожи, и макияж, – пробормотала я.

– Интересная деталь, – сказал Димон, – они все одинокие. Ни мужей, ни детей, ни родственников, ни друзей не имели.

– Пропали, и никто их не искал, – уточнил Иван Никифорович, – потому что никто ими не интересовался.

– Валерий специально подбирал таких, значит, он их знал, – сообразила я.

– У нас возникла та же мысль, – согласился Иван Никифорович, – но нет никаких тому доказательств. Наш тогдашний психолог долго объяснял, что серийные убийцы разные, этот, значит, вот такой! И еще одна странность: почему немолодые дамы ехали с ним в деревню?

– Валерий красавчик, – поморщился Димон, – а секс, он и в сто лет секс. У меня другой вопрос! Почему жертвы так похожи?

– Может, он их переодевал! – воскликнула я. – Прически делал, накладывал макияж, фотографировал. Как полагаете, он всем этим мог заниматься до или после того, как бедняги умерли?

– До, – буркнул Иван, – потом они оказывались в таком виде, что лучше не смотреть. Кругликов садист! Просто садист. Дима, ты забыл, что сексуальной составляющей в деле нет!

– То, что у женщин не было семьи, родственников, не удивляет, – пробормотала я, – на свете намного больше одиноких людей, чем мы полагаем. Но отсутствие знакомых, коллег по работе странно.

– Мы тогда решили, что они все пенсионерки, – пояснил Иван, – одни по возрасту, другие, вероятно, по здоровью.

Я встала и начала ходить по комнате.

– Странно, одна жертва живет на пенсию, вторая. Но чтобы все! Из-за полного отсутствия тех, кто мог беспокоиться об исчезновении женщин, их и не искали. Валерий отлично продумал, кого убивать. Где вы взяли эти фото?

– В землянке, в шкафу. Они находились в альбоме. Ни подписей под снимками, ни дат, ни отпечатков. Они случайно остались в моем столе. Просто фото, – объяснил Иван. – Есть мысли по поводу женщин?

– Ни одной, – призналась я, – давайте теперь поговорим о Заикине. Что о нем известно?

– Петр Павлович, – начал Димон, – родился в семье учителей, Павла Николаевича и Людмилы Сергеевны Заикиных, они преподавали в школах рабочей молодежи, которые после перестройки переименовали в экстернат. Знаешь, что это такое?

Я кивнула.

– В советские годы там обучались люди, которые по разным причинам не смогли закончить школу, ушли из нее лет в четырнадцать, а потом решили получить аттестат об окончании десятилетки. Занятия в таких образовательных учреждениях шли по вечерам три-четыре раза в неделю. Еще туда отдавали учеников, которые собирались поступать в серьезный вуз, например физтех. Ну зачем им география и биология? Ребятам нанимали репетиторов по нужным предметам, и два последних класса они занимались только тем, что им понадобится на вступительных экзаменах. Экстернат они вообще не посещали, их просто отмечали на уроках, ставили оценки, а потом выдавали аттестат со сплошными пятерками, которые разбавляли три четверки. За таких «учеников» родители вручали начальству экстерната конвертик. Учителя в таком месте постоянно менялись, они там работали не постоянно, а вот директор плотно сидел в кресле.

– Родители Пети преподавали в такой школе, – повторил Коробок, – но они работали на одном месте до своей смерти, которая случилась, когда Пете исполнилось пятнадцать. Тань, ты же тоже у нас педагог-репетитор. Подтягиваешь балбесов по русскому языку и литературе.

– Все наши соседи и дальние знакомые абсолютно в этом уверены, – засмеялась я, – близких друзей у меня очень мало, и все они сотрудники бригад. Только не говори, что отец Петра тоже из наших.

– Не! Из другой конторы, – улыбнулся Коробков, – мы это узнали сегодня. У Ивана родилась гениальная мысль. Он мозг.

– Прямо скажем, мозг этот – просто тормоз, – вздохнул мой муж. – Отчего мне раньше не пришел в голову вопрос: если у Петра нет родни, то он в пятнадцать лет остался сиротой…

– Его не отправили в детдом? – перебила его я.

– Нет, это меня не удивило, – возразил Иван, – Петр в четырнадцать лет ушел из школы. А если парень занимается в техникуме или училище, как Петр, то его попечителем становится учебное заведение, и сирота может жить дома. Я уже говорил, что мы с ним с первого курса знакомы, но после получения диплома не встречались. Увиделись, когда он пришел наниматься в бригаду. Я его взял и вот тут совершил ошибку. По студенческим временам помнил, что его родители умерли, когда Петя в училище занимался. Велел Димону его проверить, сказал: «В ранней биографии ничего предосудительного не найдешь, я с Заикиным вместе в институте учился, он уже тогда был сиротой. Прошерсти внимательно, чем парень занимался, получив диплом».

– Я легко выяснил, что Петя без проблем в милиции работал, – подхватил Димон. – Всегда позитивный, готовый заниматься делом. Не пил, не стонал по поводу ненормированного трудового дня. Надо ночь пахать? Нет проблем. В Новый год дежурить? Да пожалуйста. Женат, у него маленькая дочь. Родители давно умерли. Ничего криминального. Братьев, сестер у Петра не было, он опытный следователь, вдумчивый, честный, характеристики прекрасные. Я его отца и мать дотошно не проверял. Да и зачем?

– Из МВД он решил уйти по понятным причинам, – дополнил Иван, – зарплата маленькая, работы через край, да еще время настало беспредельное, честному человеку в милиции было тяжело. Старых опытных людей повыгоняли, потому что они новым не разрешали за взятки дела рушить. На службу пришли людишки с уголовным прошлым. Таких в советские годы на десять километров никто бы к районному отделению не подпустил. Честных ребят просто выживали, вынуждали увольняться. Если они отказывались, то могли сесть по статье, им подбрасывали наркоту. Ну почему Петра не взять? Когда Заикин пропал и семья его исчезла, никто мне звонить не стал, что лишний раз подтвердило: никакой, кроме жены-дочери, родни у Петра нет. А сейчас Дима… Пусть сам рассказывает.

Коробков быстро дожевал очередной бутерброд.

– Я решил просмотреть дела, которые Петр вел до того, как Кругликовым заниматься начал. Ну вдруг что выплывет? И наткнулся на его беседу с Геннадием Симаковым. Это свидетель, нормальный мужик. В разговоре прозвучало… сейчас… вот! Читаю: «Заикин: Если я правильно вас понял, плохие отношения у Филимоновой с Рогиным сложились еще во времена студенчества? Симаков: Нет. Нас всех родители после окончания девятого класса определили в медучилище имени Котакова. Отстойник. Заикин: Почему вы так называете учебное заведение? Симаков: Да потому что там директриса очень конвертики любила. Принимала к себе весь сброд. Честно скажу, от меня школа рада была избавиться. Тройки мне натянули, чтобы я только ушел. Мы с Филимоновой и Рогиным еще те перцы были. Хулиганье. Вот нас и пристроили в училище, где таких приголубливали. Да там ни одного нормального ученика не было, все сплошь уроды. Только я потом за ум взялся, диплом получил, в больницу санитаром пошел. В клинике у меня сознание перевернулось».

Димон остановился.

– Дальше не интересно. Меня как тюкнет что-то по лбу! Заикин-то в медучилище имени Котакова учился. И после окончания отстойного заведения отправился в престижный институт, на одни пятерки экзамены сдал. Возраст у Петра и Геннадия совпадает. Они же должны были в одном классе сидеть! Но они друг друга не узнали. Смешно, если учесть, что у следователя документы были под носом. Петру следовало прийти к Ивану и доложить:

«Мне надо опросить Симакова, но мы с ним подростками в одно училище ходили. Я не имею права близкого знакомого допрашивать».

И говорили они сухо, официально. Вопрос: может, Петр то училище не посещал? Что он делал? Как жил?

Коробков налил себе еще чаю.

– Я решил еще раз проверить под лупой биографию Петра и его родителей. Не стану долго повествовать, как правду выяснил. Всю ночь не спал, утро пахал и дорылся. Фамилия отца не Заикин, а Зайкин. Маленькая загогулинка над буквой «и», и уже другая личность. Отец – Павел Петрович, а не Николаевич. И он правда умер, но не тогда, когда сын в школе учился, а позднее. Мать зовут Асолева Инна Ивановна, она жива до сих пор, обитает в московской квартире. Павел Петрович с супругой служили в учреждении, о котором ты подумала, услышав мой рассказ. Они мегапрофи, уникальные, гениальные создатели легенд для агентов.

– А-а-а, – протянула я, – специалисты, которые придумывает новую биографию агенту, делают из него другого человека.

– Точно, – согласился Иван, – организуют новое имя, отчество, фамилию, год рождения. Подбирают других родителей, сочиняют другое детство, юность. Сложная, кропотливая работа, требует массу времени, внимания, нельзя упустить ни одну деталь.

Иван посмотрел на меня.

– Я ценил Петра за то, что он неведомыми путями всегда мог раздобыть такую информацию о человеке, какую и Дима не сразу найдет.

– А кое-что мне никогда не отыскать, – признался Коробков. – Помнишь, как он нам подсказал фамилию первой жены преступника? У меня челюсть отвисла, никакого упоминания о бывшей супруге нигде не было. Как Петя ее нашел? Я спросил у него, он ответил: «У меня много информаторов еще со времен работы в милиции осталось». Мать ему небось помогала! Она и не то может! В связи с тем, что сейчас выяснилось, мне еще непонятнее стало: ну как Петр задумал улики спереть? Может, его все же подставили?

Иван Никифорович поднял руку.

– Дима, мы с тобой тогда, много лет назад, досконально обсудили эту тему. Заикин спустился в хранилище улик, расписался в журнале, его впустили внутрь. На выходе зарегистрировали, как сотрудник покидает склад с коробкой. Та имела соответствующий номер, все по инструкции. Потом камера на выходе из здания запечатлела Заикина с портфелем. В принципе, ничего особенного, он с ним постоянно ходил.

– Когда Петр не появился на работе, – перебил Ивана Димон, – никто не забеспокоился, потому что он в пять вечера позвонил мне и сказал: «Дим! Жутко зуб разнылся, я записался на завтра к дантисту. Он только в десять утра может меня принять. Придется опоздать». Конечно, я ответил: «Нет проблем. Если совсем плохо будет, не приходи вообще. Скорей всего, нерв удалят. Я после такого сутки спал, не больно, но страшно, и после анестезии дурно». Поэтому я и не звонил ему рано утром.

Глава 13

Коробков стал загибать пальцы.

– Как разворачивались события? Вторник, Заикин в районе семнадцати часов берет улики на складе. Вскоре покидает офис со своим портфелем. В среду Петра нет. В четверг он не пришел утром, я начал ему звонить. Мобильный был отключен, по домашнему никто не отвечал. Я поехал к нему на квартиру. Вскрыл дверь. Внутри никого. Ни жены, ни дочери, ни Пети. Полный порядок, все на местах, в холодильнике продукты, легкий беспорядок в комнатах. Как у всех. Плед на диване скомкан, в детской кровать не убрана, в спальне на тумбочке пустая обертка из-под презерватива. Она меня успокоила: если семейная пара решила перед сном развлечься, значит, ничего ужасного у них не стряслось. Почему Петя не отвечает? Ну… Может, мобильный потерял, новый сразу купить бюджет не позволил. Отчего дома никого нет? Дочь в школе, жена где-то бегает. А вдруг Петя опять к дантисту поехал?

Я взяла с тарелки пирожок.

– И никому на работу не позвонил, не предупредил? Так в особых бригадах не поступают. Удивительно, что тебе эта простая мысль в голову не пришла.

Димон отложил очередной недоеденный бутерброд.

– Просто не успела, потому что я увидел вырванный из стены шнур домашнего телефона. Это сработало как детонатор, я сообщил об этом Ивану, и понеслось.

Я спросила:

– Долго вы его искали?

– Десять дней, – уточнил Иван, – и не нашли бы тело, да нам повезло. Женщина пошла в лес, то ли грибы, то ли ягоды собирать, забрела в заброшенную избу, а там труп. Прибыли местные опера, нашли портфель, а в нем телефон Заикина. Первый номер у него в книжке – Димон. Ну и звякнули мне.

– Знаешь, как я обрадовался, когда определился номер Пети! – воскликнул приятель. – Решил, что он жив, сбежал от похитителей. Но нет. Разглядывать труп не первой свежести неприятно, но опознать его даже визуально можно, одежда была Петина. Ну и анализ ДНК сделали. Стопроцентно был Заикин.

Я допила чай. Спрашивать, где взяли образец для сравнения, не стоит. Все сотрудники особых бригад при поступлении на службу сдают защечный мазок, который тщательно хранится. Зачем? Вдруг человек исчезнет, потом найдется тело, понадобится определить, чье оно. В случае с Заикиным просто достали его пробу.

Я подвела итог.

– Вы предположили, что Петр польстился на некую сумму, которую ему предложила Анна Юрьевна, мать Валерия, вынес улики, отдал их певице. Та уничтожила все, что свидетельствовало о причастности ее сына к убийствам. Но «гонорар» Петр, похоже, не получил, его просто убили.

– Вроде того, – кивнул Иван Никифорович.

– Нехорошая история, – заметила я, – вопросы возникают. Зачем Петру деньги?

– Шикарный вопрос, – рассмеялся Димон. – А ты без них живешь?

– Таня проявила тот же интерес, как я, когда узнал, что Заикин украл улики, – поддержал меня Иван. – Чего хотят люди? В материальном плане? Квартиру хорошую, дачу, вклад в банке, отдых в приличном месте, работу с перспективой роста и уверенностью, что не выгонят. Все это у Заикина было в полном комплекте. Семья есть, дочь, жена. Здоров. Совсем не идиот. И, обладая всем этим, рушить свою жизнь из-за одноразового получения пусть даже и большой суммы?

– Вот-вот, – затараторила я, – открыто взять улики…

– Тайно их вынести не получилось бы, – остановил меня Димон, – может, он и не хотел официально действовать, да иного пути не было. А насчет одноразовой суммы… Когда нашли тело, мы перестали заниматься делом Валерия. Его адвокат накатал телегу, что Иван Никифорович из личной ненависти преследует сына великой певицы, пытается представит его убийцей.

– Юрист пришел ко мне, – сказал мой муж, – беседа длилась долго. Неприятно, конечно, признавать, но прощелыга выиграл. Что у меня было в руке? Ничего. Могу твердить про отпечатки на пакете с трупом, другие улики, а где они? Объявить, что они были, да их мой сотрудник украл?

– Этого не стоило делать, – согласилась я.

Иван Никифорович сложил руки на груди.

– Адвокат определенно знал о похищении вещдоков. Он говорил: «За что моего клиента взяли под замок? Его подставили. Он никого и пальцем не трогал. Но если Кругликова задержат, то у меня есть ответ. Есть кое-какая интересная информация. Журналюги такое обожают. Хотите спросить, о чем я веду речь? Где улики по делу? А? Пресса будет в восторге, узнав, что сына всемирно известной певицы просто так запихнули на шконку. Вас газеты на тряпки порвут».

– Нелегко тебе пришлось, – пожалела я супруга.

– Слабо сказано, – махнул рукой Иван, – до сих пор неприятно вспоминать. Адвокат меня разбил. Без улик все, что я говорил о Валерии, – болтовня.

Иван Никифорович замолчал.

– Жену и дочь Заикина вы тоже не искали? – поразилась я. – А вдруг их похитили?

Муж потер затылок.

– Мне позвонила Анжелика. Она воспользовалась чужим телефоном, очень спокойно сказала:

– Иван Никифорович, не ищите нас с Полей. Мы в порядке.

Я потребовал ответа на вопросы: где она находится, что вообще произошло? В ответ тишина, через пару секунд пришла эсэмэска: «Кафе Орлик. Ульяна. Приезжайте один сегодня в любое время». Я отправился по адресу, там официантка отдала мне письмо. Я сел за столик, прочитал послание. Оно было от Анжелики. Почерк ровный, никакой спешки при составлении текста не заметно, знаки препинания на месте, грамматических ошибок нет. Точно не процитирую, но смысл таков: Петр прекрасный сотрудник, на работе он интеллигентный, вежливый и даже галантный мужчина. А дома грубиян, хам, бьет меня, ребенка, не дает денег, не разрешает покупать Полине вещи, игрушки. Прямо инь-ян, белое-черное. Лика понимает, что Петр сейчас будет ее искать, подключит коллег, которым солжет про ссору с женой. Дескать, она попросила купить ей очередную шубу, а Заикин отказал, напомнил: у тебя семь манто в шкафу. Анжелика оскорбилась и сбежала. Но на самом деле она просто не выдержала жизни с садистом, который постоянно распускал руки, схватила дочку и умчалась прочь. Не ищите нас, Иван Никифорович. Если скажете Пете, где мы, наша жизнь с девочкой превратится в ад. Если не меня, то хоть малышку пожалейте. У нас все хорошо, мы у друзей в безопасности. Сбежали, когда Петр сегодня на работу уехал.

– Письмо составлено таким образом, что стало ясно: Заикин ночевал дома, а утром направился на службу, – отметила я.

– Именно, – согласился муж, – а поскольку тогда тело еще не нашли, у меня в голове выстроилась стройная теория. Петр не такой, каким был на службе. Анжелика не может больше терпеть побои, предпочла скрыться. Я считал Заикина любящим мужем и отцом. Ошибался. Возможно, я не прав и в оценке порядочности Петра. Мне он казался честным человеком. Но ведь я же думал, что Петя заботливый супруг! После обнаружения тела Заикина я попробовал связаться с Ликой, но ее мобильный был отключен.

– А сейчас, спустя не один год, под именем Полины появляется Анфиса Кривкина, которая, выйдя от нас, заходит в кафе и умирает. Почему она скончалась?

– Патологоанатом уверен, что было отравление цианидом, – ответил Димон.

– Если верить Полине, то Анфиса заранее не заказывала столик в харчевне, – продолжала я, – она туда зашла случайно. И отравилась! Странно. В этой истории все очень странно.

– Да, – согласился Иван, – и есть еще один вопрос, который мы много лет назад, не владея полной информацией, не задавали. Но сейчас он встал во всей красе. Почему Петр не подумал о матери, когда решил украсть улики? Она же осталась одна, без сына. Немолодой женщине будет очень тяжело, и морально, и материально. И Анжелика не вспомнила о свекрови.

Глава 14

Утром я проснулась не по звонку будильника, занервничала, посмотрела на циферблат, увидела, что сейчас семь, и услышала похрапывание мужа. В ту же секунду я вспомнила, что вчера мы с Димоном и Иваном совещались дома в кабинете у мужа почти до трех утра, поэтому решили поспать до девяти, обрадовалась, натянула одеяло повыше, закрыла глаза, и тут раздался звонок в дверь.

Меня смело с кровати, я помчалась в холл, натягивая на себя халат. Кто бы ни стоял сейчас на лестнице, он точно услышит от меня не самые ласковые слова. Ну разве можно рваться в чужой дом ни свет ни заря?

Я подскочила к домофону и прошипела:

– Кто там?

– Я, – ответила незнакомая девушка, у ног которой стояла спортивная сумка.

– И как вас зовут? – спросила я.

– Пушистик, – донеслось из пластмассовой коробки.

Каких только фамилий ни бывает на свете! У меня мигом пропало раздражение. Пушистик! Очень мило.

Далее диалог потек сам собой.

– Вы к кому?

– К вам.

– Мы никого не ждем.

– Ой! Правда?

– Абсолютная. У нас все дома.

– Я не из ваших. В гости пришла.

– Немного рано для гостей. Все спят.

– Ой! Да ну? Спят?

– Именно так.

– А что мне делать?

– Скорей всего, вы ошиблись адресом, позвоните людям, которые вас пригласили, и уточните у них номер квартиры и дома, – посоветовала я.

– Вот тебе и золотая середина ослика Иа! Спасибо!

Я зевнула, потопала в спальню, но была остановлена дребезжанием городского телефона. Я схватила трубку.

– Здрассти, это Пушистик, – донеслось из наушника, – какой у вас номер квартиры и дома? Я перепутала. Приехала, нажала на кнопку. А меня мужик злой не пускает.

Я на цыпочках приблизилась к двери и посмотрела в домофон. Незнакомая женщина держала возле уха мобильный.

– Тетя Рина, впустите Проню, – заканючила она, – мы тока с поезда. Устали. Есть хотим! Пописать надо!

И тут меня осенило. Вчера Ирина Леонидовна предупредила, что к ней приедет гостья. А я должна сказать Ивану, что она пятиюродная дочь шестой жены седьмого брата племянницы шурина деверя. Вроде так, если я не перепутала родню. Но Рина называла другое имя.

– Вы Пушистик? – осведомилась я в телефон.

– Ой! Да! Тетя Рина, че вы выкаете? Я Проня! Проня!

– Сейчас открою, – пообещала я и распахнула дверь.

– Вы не тетя Рина, – испугалась худенькая женщина, одетая, несмотря на май, в пуховик.

– Меня зовут Таня, – улыбнулась я, – входите.

Проня попятилась к неработающему лифту.

– Нет, нет. Вот так золотая середина ослика Иа. До свидания.

– Ирина Леонидовна еще спит, сейчас только семь утра, – объяснила я, совершенно не понимая, при чем тут герой книги про Винни Пуха, про которого гостья говорит уже второй раз.

– Так на работу пора, – пролепетала Проня, – тока лентяи и воры утром дрыхнут.

– Входите, – повторила я, – сейчас разбужу Рину.

– Здесь подожду, – не согласилась гостья.

– Вы меня боитесь? – удивилась я.

– Ага, – честно призналась Проня, – вон какая тетя-то здоровенная. Как вдолбасите мне кулаком промеж рогов, и привет котятам.

– У вас нет рогов, – засмеялась я, – и какой смысл мне нападать на вас?

– Деньги мои отнять, – объяснила Проня, – они в куртке зашиты, за подклад. Тетя Рина пригласила меня у нее пожить на время конкурса. Тете Рине я доверяю. Подарок ей привезла. А вас не знаю. Может, вы мошенница какая?

Я попыталась воззвать к логике Пушистика:

– Разве у тети Рины может жить аферистка?

– Про такую не слышала, – удивилась Проня, – о феристике она не сказала. У нее есть невестка.

– Она перед вами, – обрадовалась я, – меня зовут Таня. Ну войдите уже наконец.

– Нет, нет, невестку зовут иначе. Тетя Рина называла другое имя.

Мне стало любопытно.

– Какое?

– Длинное! С отчеством!

Я заморгала. Ирина Леонидовна зовет меня Танюшик, Танюся, Танюля, Танюшкин, иногда я бываю бессмертным пони и главным поросенком.

– Сейчас, – сказала Проня и вынула мобильный, – я записала, чтобы не ошибиться: Альберт Кузьмич.

Я подавилась смехом.

– Невестка – жена сына, так?

– Ага, – согласилась Проня.

– Значит, она женщина, – продолжала я.

– По-всякому бывает, – протянула Проня, – недавно кино показывали по телику, там две лошади поженились, обе бабы.

– Я принадлежу к слабому полу, – отрезала я, – Альберт Кузьмич – мужское имя. Зайдите в квартиру, по ногам дует.

– Провалиться можно? – почему-то еще сильнее испугалась гостья.

– Куда? – заморгала я.

Проня показала пальцем на плитку:

– Туда.

– Куда? – не сообразила я.

– В подвал.

Я встряхнулась, как бульдожка Мози после купания.

– С чего вы решили, что попадете на минус первый этаж?

– Сами предупредили! «Прохожу по слабому полу», – процитировала Проня.

До сих пор я еще не встречала такого собеседника.

– Не «прохожу», а принадлежу к слабому полу.

– Вот опять, – содрогнулась Проня, – слабый пол.

И тут, на мое счастье, в холл вышла Ирина Леонидовна. Свекровь увидела открытую входную дверь и сделала стойку.

– Кто-то пришел?

– Проня Пушистик, – отчеканила я, – боится войти, меня не знает, опасается, что перед ней мошенница.

– Кто? – заморгала Рина.

– Проня Пушистик, – повторила я, – вы просили сказать Ивану, что она семиюродный шурин восьмой жены деверя моей бабушки. Вроде так.

Рина захихикала и выглянула на лестницу.

В коридоре тем временем появились зевающие французские бульдоги Мози, Роки и до невозможности недовольный кот Альберт Кузьмич, который всегда спит до полудня.

– Зайкис! – обрадовалась Рина. – Какая Проня Пушистик! Это же Зайкис! Забегай скорей!

– Тетя Рина! – завизжали с лестничной клетки, и через секунду Проня Пушистик, она же Зайкис, повисла на шее у моей свекрови.

– Задушишь, – прошептала Ирина Леонидовна, – отпусти меня. И не шуми. Запомни – ты не моя знакомая.

– Нет? – растерялась Проня. – Почему?

– Ваня нервничает, когда к нам приезжают мои знакомые, про которых он не слышал, – пояснила Рина, – поэтому ты – троюродная племянница второго мужа третьей жены бабушки моей невестки. Поняла?

– Ага, – кивнула Пушистик.

– Повтори, – велела Рина.

– Я троюродная племянница второго мужа третьей жены бабушки моей невестки, – послушно произнесла Проня-Зайкис.

– Все верно, но вместо слов «моей невестки» надо произносить ее имя, – поправила мать Ивана. – Ну-ка еще разок.

– Я троюродная племянница второго мужа третьей жены бабушки Альберта Кузьмича, – изрекла девица-умница.

Рина начала хохотать, но тут же остановилась.

– Альберт Кузьмич – наш кот. Жену Вани зовут Таня.

– Но вы мне по телефону говорили, что она Альберт Кузьмич, – не сдалась Проня-Зайкис-Пушистик.

– Я? – изумилась Рина.

– Ага!

– Да не может этого быть, – возразила свекровь.

– Хорошо, что я никогда вацапы не удаляю, – обрадовалась гостья и принялась копаться в телефоне, – вот. Наш с вами разговорчик. Аудио!

Я услышала голос Рины:

– Не волнуйся. Если меня не будет, тебе откроет дверь жена Ивана.

– Она не злая?

– Конечно, нет.

– Не обидит меня?

– Никогда.

– А как ее зовут?

Послышался звон, потом вопль Рины:

– Альберт Кузьмич!

Гостья потрясла телефоном.

– Больше вы ничего не сказали. Связь оборвалась. Слышали, что вы ответили на мой вопрос: как ее зовут? Альберт Кузьмич.

– Дурацкая ситуация, – рассмеялась Рина, – в момент беседы кот вспрыгнул на стол, уронил кастрюлю на пол. Вот я и завопила: «Альберт Кузьмич!» Это мое обращение к британцу. А не имя невестки.

– А-а-а-а, – протянула девушка, – вот вам и золотая середина ослика Иа.

– Варя… – начала Рина.

– Гостья Варвара? – перебила я.

– Да, – кивнула Ирина Леонидовна. – Она разве не назвалась?

– Не успела, – пробормотала я, не понимая кто же такая Проня.

– Завтрак дадут? – раздалось из коридора.

Глава 15

Я поняла, что проснулся Иван, а Рина затараторила:

– Ванечка, у нас гости.

– Всегда рад хорошим людям, – отреагировал сын.

– Вы Ваня! – восхитилась молодая женщина. – Ой, какой симпатичный мужчина! А я Варя, не замужем, но очень хочу найти супруга, такого же симпатичного и умного, как вы.

Я кашлянула.

– Иван Никифорович состоит в законном браке со мной.

– Да? – разочарованно протянула Проня, которя неожиданно оказалась Варварой. – Ну, может, у Вани приятель есть?

– Всем привет, – прогудел за моей спиной Коробков, – засиделись вчера, я лег в гостевой. Завтрак дадут?

– Риночка, это ваш второй сын? – уточнила гостья.

– Дмитрий – друг моего супруга, – ответила я вместо свекрови.

– Пошли завтракать! – слишком весело предложила Рина.

– Я всегда за любой перекус, – согласился Коробков. – На полу чья сумка стоит?

Варвара кокетливо стрельнула глазами.

– Моя, а что?

– Она шевелится. – произнес приятель.

Я опустила глаза.

– Точно! Двигается.

– Конечно, там Проня, – пояснила гостья, – Пушистик!

– Кто? – изумился Иван.

Варвара присела на корточки около саквояжа и начала дергать за «собачку» молнию.

– Проня Пушистик, мы приехали на кастинг. Непременно победим!

– Там ребенок? – поразился Иван.

– Можно и так сказать, – захихикала Варя, которой наконец удалось открыть «змейку». – Ну красавица! Да?

Я во все глаза смотрела на странное существо, которое вылезло из сумки. Морда у него определенно собачья, зато тело похоже на кошачье, а лапы не пойми от кого. Шерстка у животного была, как у типичного Барсика, «тигровая». Уши висели и по размеру подходили для мастино неаполитано. Если кто не слышал о такой породе, поясню: эти псы могут достичь веса в сто кило и стать выше метра ростом. А Проня крохотная, зато хвост у собако-кота смахивает на лошадиный, богатый такой, покрыт длинными прямыми прядями. Остальная шерстка короткая, но от макушки к лопаткам спускается грива, отдаленно похожая на львиную. Глаза огромные, слегка навыкате, нос короткий, как у мопса. Похоже, все остальные в коридоре тоже были удивлены не меньше меня.

– Что за порода у Прони? – полюбопытствовал Димон.

Варвара почесала нос.

– Фиг ее знает. Кошка родила.

– Этот представитель животного мира более смахивает на собаку, – заметил Иван.

– Может, и так, – легко согласилась Варя, – я ее подобрала на дороге.

– Давайте сядем за стол и поговорим, – предложила я.

– И правда! Нехорошо у двери болтать, – спохватилась Рина. – Варечка, снимай курточку. Надо же, какой май! Холодно на улице!

– Зато в декабре – январе тепло было, – засмеялся Коробков.

Гостья сняла верхнюю одежду, и я нервно икнула. На девушке было ярко-красное платье, расшитое зелеными пайетками, с ошеломительно глубоким вырезом на груди. Декольте заканчивалось чуть ли не в районе талии, далее шла узкая полоска ткани, из-под нее торчали крепкие плотные ноги в сетчатых колготках и черных ботфортах.

– Варечка, тебе не холодно? – осведомилась Рина. – Давай принесу платок, на плечики накинешь.

– Ой, я вся запарилась, – отмахнулась гостья, – и есть охота.

– Ванная у нас налево по коридору, – добавила я.

– Кто ж душ с утра принимает? – удивилась гостья.

– Руки помыть с дороги можно, – подсказала я.

– Они чистые, ничего грязного я не хватала, – заулыбалась Варя.

Рина поспешила в столовую, мы двинулись за ней. Мози, Роки и Альберт Кузьмич молча плелись следом. Наши собаки при виде любого знакомого или незнакомого им человека, который вошел в дом, начинают громко лаять, выражать свой восторг от встречи. Альберт Кузьмич в этот момент призывает кабачков (так мы зовем бульдожек) к порядку, но сейчас все топали молча. Похоже, наряд Вари потряс не только людей, но и четвероногих.

– Надолго ли вы приехали в Москву? – завел за столом светскую беседу Иван. – И, уж простите мое любопытство, кем вы приходитесь Рине?

– Троюродная бабушка ее тети, пятая жена дяди шурина деверя тещи племянника от шестого брака, – выпалила Варвара, – но я родня Тане!

В глазах Ивана Никифоровича промелькнула усмешка, но он кивнул.

– Понятно. Я хорошо знаю шурина деверя тещи племянника от шестого брака. Его зовут Филимон! Вы по делу в столицу? Или отдохнуть?

– В Москву я приехала на конкурс! – заявила Варя.

– Красоты? – предположил Димон.

Я пнула его под столом ногой. Нехорошо смеяться над женщиной, у которой есть странности в поведении.

– Нет! – весело ответила Варвара. – Это уже не интересно. Я мисс нашего городка. Признанная красавица. Считаю так: если ты уже один раз получила корону, дай другим возможность победить. Более не участвую в состязаниях по внешности. Сейчас начинаются съемки сериала, нужна главная героиня со своим домашним животным. Я отправила фото на кастинг, меня пригласили в Москву. Но жильем не обеспечивают, хоть на вокзале спи. Вот я и попросила Рину нас с Проней приютить. В вашей Москве цены озверели. За одну ночь в отеле «Ритц-Карлтон» просят столько, что я год спокойно на эту сумму дома проживу.

Димон поперхнулся омлетом, я прикрыла рот чашкой с чаем.

– Кроме названной вами гостиницы, есть хостелы, общежития, – протянул Иван, – там дешевле.

– Да я все их изучила, – фыркнула Варвара, – полный отстой! Никакой красоты и уюта. В «Ритце» ничего так, приличненько! Но цена ваще хамская! Обдираловка.

– Проня, наверное, кушать хочет? – спросила Надежда Васильевна, которая до сих пор молча копошилась на кухне.

– А кто спрашивает? – удивилась гостья. – Я думала, тут только мы.

– Это наша помощница по хозяйству, – пояснила я.

– Во даете! – воскликнула Варя. – Две бабы в доме и еще кто-то помогает? Вам деньги девать некуда? Сами посуду не помоете?

– Есть еще стирка, глажка, уборка, – почему-то начала оправдываться Рина.

– И чего? – засмеялась Варвара. – Машинка белье полощет, утюгом возить не трудно, для полов пылесос куплен. Зачем чужую в дом пускать? Давайте я у вас за постой поработаю.

Надежда Васильевна высунулась из кухни:

– Ну здесь уже я на службе.

– Вам платить надо, – отрезала Варя, – а я по-приятельски, даром.

Бровкина исчезла из зоны видимости.

– Как вы собираетесь день провести? – поинтересовалась я.

– Подскажите, на чем лучше доехать до клуба «Курятник белки»? – в свою очередь, осведомилась Варвара.

– Впервые про такой слышу, – признался Иван.

Димон вынул телефон.

– Уно моменто. Ага. Это заведение закрытое, вход только по значкам-пропускам фанатов группы «Кики-Коко». Если хотите там пообедать, то не получится.

– Почему? – засмеялась Варвара. – У нас там фанский сходняк. Видите мое платье? Супер, да? И ботфортики. Одета прямо как Кики! Она со вкусом! Коко мне меньше нравится.

– Кики-Коко, – начал читать Димон, – дуэт. Хиты: «Люби меня страстно», «Люби меня вечно», «Люби меня везде» и так далее.

– Платье, – повторила я, – вы оделись как ваш кумир Кики?

– Конечно! – засмеялась Варя. – Давно мечтала на фанской встрече побывать. Кики и Коко там со всеми разговаривают, фоткаются, подарки раздают. Вход только по приглашениям, а его заслужить надо активностью на сайте, в инстаграме, интересными вопросами. Я два года писала, пока мне брелок сделали. Во!

Варя показала на цепочку, которая висела у нее на шее.

– Видите медальон с буквой «К»? Он дает право на вход! Начало сегодня в три часа дня. Фанские встречи днем, вечером звезды работают! Сами-то к своему кумиру тоже небось одеваетесь по-особому!

Я посмотрела на Димона.

– Конечно, – сдавленным голосом ответил тот, – непременно.

И тут из коридора раздался жалобный плач Альберта Кузьмича. Мы с Риной и Надеждой Васильевной одновременно кинулись за звук. Наш кот умеет разговаривать, мы его понимаем. Порой он злится на «кабачков», но чаще их воспитывает, может сделать замечание домашним, объяснить им, что не следует лезть к нему с проявлением любви и ласки. Но то, что сейчас произносил Альберт Кузьмич, мы ранее никогда не слышали, это был откровенный плач, стон на реках Вавилонских!

Мы домчались до места, где был туалет кота, и увидели Альберта Кузьмича, который рыдал у стены.

– Милый! – закричала Рина. – Что случилось? Тебе больно писать? Камень в почке! Врача сейчас вызову!

– Мяу, мяу, – простонал котяра.

Восклицания переводилось на человеческий язык как: «Нет, нет».

– Почему ты так расстроен? – спросила я.

– Могу дать тебе котлеточку из индюшки, – пообещала Надежда Васильевна.

– Мяууу, – простонал кот и подошел к своему лотку, в котором… сидела Проня и тихо, интеллигентно писала.

– До чего умное животное, – восхитилась Рина, – впервые в доме, а уже сразу нашла туалет.

На морде Альберта Кузьмича появилось выражение невозможно горького горя. Он опустил голову, поджал хвост и поплелся по коридору в сторону кухни. До Ирины Леонидовны дошло, что, похвалив Проню, она совершила огромную ошибку, свекровь кинулась за Альбертом Кузьмичом.

– Милый! Она не права! Нельзя писать в туалет без разрешения хозяина.

Но кот сгорбился еще сильнее и ускорил шаг. Я от души пожалела Рину. Теперь ей придется долго просить у Альберта Кузьмича прощения.

– Бедный котяра, – шепнул мне Коробков.

– Димон, – так же тихо ответила я, – у меня родилась странная идея. Фанаты!!!

Глава 16

– Таня оказалась права, у оперной певицы Анны Кругликовой есть фан-клуб, – отрапортовал Димон. – Пока вы ехали в офис, я все узнал.

– Молодец, – кивнул Иван Никифорович и взял трубку. – Андрей, кто бы ни приходил, ни звонил, меня нет.

– Ок, босс, – ответил секретарь. – Чай, кофе?

– Тащи все, – громко сказал Димон, – в одном флаконе!

– Фан-клубы есть почти у всех звезд, – продолжал Коробов, – даже у тех, кто, на мой взгляд, вовсе не знаменитость. Порядки у них одинаковые. Для всех членов сообщества устраивают мелкие радости. Многие клубы присылают на праздник и день рождения почитателя видеооткрытку от его кумира. Понятно, что он ее один раз записал, а потом просто всем в нужный день отправляет, но все равно это всем по сердцу. В клубе можно купить футболку, кепку, календарик с автографом певца-музыканта-писателя. Это для всех. Но существует категория избранных, вот им достаются сладкие пирожные в прямом смысле слова. Для тех, кто входит в узкий круг почитателей, устраивают несколько раз в году личные встречи. Звезда поручкается с каждым, скажет милое слово, выпьет с фанами кофейку, сделает фото на память, селфи. На это мероприятие более тридцати человек не позовут. Как заслужить подобную честь? Активностью в соцсетях, доброжелательностью, искренним восторгом, который не переходит в истерику. Пресс-секретарь выделяет человека, который пишет тексты без грубых ошибок, обладает хорошей лексикой, не затевает скандалов, выяснения отношений с другими пользователями, не строчит комментарии вроде: «Обожаю тебя, хочу стать твоей женой (мужем)». Вип-статус получает малое количество людей, и его легко потерять. У фанатов есть свои правила. На концерт обожаемого исполнителя надо приходить одетым как кумир. Сценические наряды непригодны для обычной жизни, но таким образом выражается восторг. Когда истинный фанат собирается на концерт, футбольный матч, встречу со звездой, тут для него все имеет значение. Он знает любимые цветы актера-певца, его пристрастия в еде, марку часов, машину… Целая индустрия работает на фанов. На одних шарфиках, которые наматывают на себя обожатели футболистов-хоккеистов, делаются миллионы.

Димон взял из вазочки печенье.

– Особая статья – поклонники оперы. Это в основном женщины средних лет, часто одинокие, они прекрасно знают классическую музыку, разбираются в ней, гордятся собой, с легким презрением произносят: «Нынче настоящее искусство не в моде». Они не фанаты, терпеть не могут это слово. Они поклонницы. Вершина карьеры любого обожателя – войти в самый ближний круг звезды, стать членом его семьи. Как этого достичь? Попасть на работу к звезде: домработницей, няней, водителем. Кое-кому это удается.

Коробков нажал на пульт. Экран на стене засветился.

– Мы не смогли установить личности женщин, найденных на кладбище, где Валерий Кругликов зарывал убитые им жертвы, – продолжал Димон. – Никаких документов не обнаружилось. Поиск по заявлениям о пропавших результата не дал. Никто дам не искал. Их примерный возраст определил патологоанатом. Мы ничегошеньки о них не знаем. Но сейчас появился шанс! Внимание!

Теперь на плазме осталось два изображения женщин.

– Слева один из снимков, которые были в альбоме, найденном в землянке. А кто у нас справа? Что скажешь? – повернулся ко мне Димон.

Я не стала долго размышлять над вопросом.

– Справа певица Кругликова, рискну предположить, что слева ее фанатка. Одежда у женщин отличается качеством, прически вроде одинаковые, но понятно, что одна ходит в дорогой салон, другая сама навертела бигуди, и макияж у нее не профессиональный.

– Молодец, – похвалил меня Коробков, – российский фан-клуб певицы Анны Кругликовой после ее спешного отлета за границу не распался, он существует до сих пор. С момента основания до сегодняшнего дня им руководит Светлана Белова. Ранее она работала у Анны Юрьевны пресс-секретарем. Несколько лет назад женщину сбил водитель, который скрылся с места происшествия и не был найден. Светлана с трудом передвигается, в соцсетях она постоянно жалуется на дороговизну лекарств, пытается собрать средства на операцию у доктора Владимирова.

– Наверное, она обижена на Кругликову, – предположил Иван, – та не бедствует, уж могла бы помочь бывшему пресс-секретарю. Танюша! Думаю…

Я не дала мужу договорить.

– Еду, дайте только адрес и номер телефона, договорюсь о встрече.

– Название улицы сброшу, время визита на твое усмотрение, – сказал Димон. – Я недавно почирикал с госпожой Беловой. Она выходит из дома только в случае крайней необходимости, ей трудно передвигаться. Светлана ждет Сергееву до восьми вечера каждый день. Очень нервничала, что ей тебя нечем угостить. До пенсии пять дней осталось, в кошельке пусто, в холодильнике только перловая каша. Даже чай у нее закончился, а о любимом кофе и конфетах Белова давно даже не мечтает.

– Поняла, – кивнула я, – заеду в магазин.

– Прихвати ей еще туалетную бумагу, бытовую химию, шампунь, мыло, – перечислил Коробков. – О! Она обожает книги Милады Смоляковой! Бывает счастлива, когда соседка выкладывает их у мусорного бачка, всегда забирает.

– Спасибо за информацию, – улыбнулась я и пошла к двери.

Глава 17

– Господи, я прямо растерялась, – всхлипнула Светлана, оглядывая гору пакетов, которую я втащила в ее маленькую кухоньку, – давным-давно не видела столько вкусного и полезного. Спасибо, спасибо, спасибо! Отвечу на все ваши вопросы. Ох!

Белова опустилась на табуретку.

– Голова закружилась от восторга.

– Вы сидите, – улыбнулась я, – под вашим руководством я сама все разложу.

– Ко мне прилетел ангел, – всхлипнула Светлана.

– Боюсь, меня с моим весом никакие крылья от земли не оторвут, – хихикнула я.

Через минут сорок продукты оказались в холодильнике и пенале, бытовая химия разместилась под ванной, а шампунь и гель для мытья стояли на полочке.

Хозяйка не переставала говорить:

– Крем для лица, умывайка, лосьон, средство под глаза! Вы кучу денег потратили. Даже туалетную бумагу купили. Стыдно сказать, но у меня ее нет. Пенсия крошечная, за коммуналку много отдаю, за лекарства. Раньше выручали бесплатные газеты, их в подъезде на окно пачками бросали, а теперь перестали.

Я неделикатно задала вопрос:

– Анна Юрьевна вам не помогает?

Белова схватила со стола старенькое кухонное полотенце и уткнулась в него лицом.

– Нет! Боже! Я дура! Но какая! Второй такой не сыскать. Ради Анны я отказалась от всего! Да я… да… я…

Слова полились из Светланы потоком. Я уселась на табуретку, включила в кармане диктофон и замерла. Если человек начал рассказывать вам всю свою жизнь, перебивать его не стоит.

Светлана обладает слухом и неплохим голосом, она училась в музыкальной школе, пела в хоре, пыталась поступить в консерваторию, но не прошла творческий конкурс. Пришлось Беловой идти в институт, где готовят учителей музыки. Иногда там проводила занятия Анна Юрьевна, которой понравилась юная наивная Светочка.

Когда Белова окончила вуз, Кругликова сделала ей предложение.

– Дорогая, училка из тебя, как из меня велосипед. Мне нужен секретарь, обязанности несложные: общаться с журналистами, организаторами концертов. Оклад большой предложить не могу, но ты будешь всегда рядом, значит, обедаешь, ужинаешь за мой счет. И, главное, обрастешь нужными связями. Скажу честно, я понимаю твою мечту стоять на сцене. Но, прости, в твоем случае лучше сразу узнать правду. У тебя для этого нет мощи голоса, харизмы, артистизма. Знаю, этого не принято говорить. Но! Ты мне нравишься, я к тебе очень хорошо отношусь. Дорогая, зряшные ожидания и надежды портят жизнь, надо реально себя оценивать. Для оперной певицы того ранга, о котором ты мечтаешь, ты слабовата. Задай себе вопрос: я хочу исполнять песенки в сборных концертах, коих нынче все меньше и меньше? Мне приятно пойти петь в ансамбль «Квакающие попугаи», прыгать по сцене, тряся всеми достоинствами, исполнять: «Ла-ла-ля-ля, я люблю тебя, а ты не любишь меня»? Учти, и в том и в другом случаях денег заработать не удастся, жизнь превратиться в унылые гастроли по провинции. Убогие гостиницы, тараканы в номере, туалет на этаже, местный ресторан с гнилой едой, полупустой зал и старый композитор, который уложит тебя в койку за новую песенку про «ла-ла-ла». Это, душенька, оборотная сторона жизни эстрадного артиста или сопрано, который ездит по провинции. Хочешь такого существования? Ох, чуть не забыла! Замуж выйдешь за гитариста, вечно пьяного идиота.

– Нет, нет, – испугалась Света.

– Если ты работаешь со мной, – замурлыкала Анна Юрьевна. – то, конечно же, живешь в номере похуже, чем я, но вполне себе европейского уровня. И поскольку доступ ко мне только через секретаря, твоей благосклонности будут добиваться дирижеры, первые скрипки, талантливые молодые теноры, не говоря уже о журналистах и поклонниках, среди которых доктора наук, профессора, академики. Вполне приличный круг, чтобы найти себе нестыдного мужа. Кстати!

Кругликова открыла шкаф и вынула туфли.

– Примерь, детка, похоже, у нас один размер. Ну? Что стоишь?

Света влезла в обувь, та оказалась ей по ноге.

– Прекрасно, – обрадовалась Анна, – забирай. Мне постоянно что-то дарят, но я не все могу носить. Эти мне не подходят. И к лодочкам еще сумочка прилагается. Держи. Подумай до завтра, реши, что выгодней.

– Конечно, я останусь с вами, – воскликнула Света, – не из-за подарков и связей! Я вами восхищаюсь, я вас обожаю!

Белова стала пресс-секретарем оперной дивы, и очень скоро круг ее обязанностей начал расширяться. Светочка превратилась в домработницу, секретаршу, повариху. Она организовывала все встречи Анны, собирала ей чемодан на гастроли, распаковывала его в гостиницах, приносила вечерний чай, делала диве массаж головы, решала все ее житейские проблемы. И так на протяжении многих лет.

Да, Светлана объездила с Анной весь мир, но что она видела? Гостиницу, концертный зал, аэропорт. Хозяйка в свободный от спектакля день отправлялась на экскурсии или ходила по магазинам. А Светлана в это время контролировала упаковку костюмов, сама складывала личные вещи певицы, оплачивала отель, раздавала местной прессе фотографии. Три телефона Беловой постоянно «пели» на разные голоса. За симпатичной молодой женщиной пытались ухаживать мужчины, но у Светы не находилось свободного часа для похода на свидание. Вся жизнь Беловой посвящалась Кругликовой. И вдруг хозяйка улетела за границу, не предупредив преданную помощницу. Света получила в семь утра сообщение от Анны: «Дорогая! Я решила покинуть Россию. У тебя в почте замечательная характеристика от меня. Смело показывай ее тем, к кому захочешь наняться. В качестве подарка за службу возьми чемодан, который тебе привезет курьер. Там красивая обувь, сумки. Желаю тебе удачи. Анна Кругликова». Это было все!

Светлана вытерла лицо полотенцем.

– Сначала я обалдела. Она меня выкинула, как ненужную вещь. Прорыдала я неделю. Вообще говоря, я понимала, что Анна, скорей всего, улетит куда подальше, ее сын попал в поле зрения органов. Но я, наивная дурочка, считала себя членом ее семьи, думала, что меня возьмут с собой. Да вышло иначе. Кое-как успокоилась, стала искать работу. Но планка-то поднята высоко. Я служила у звезды первой величины, не хотелось опускаться ниже. А у всех селебритис из первой тридцатки были свои люди. Кататься непонятно с кем по деревням меня не привлекало, я уже решила писать в интернете статьи, но стала жертвой наезда… И вот сижу в убогой квартирке.

– Неужели газеты, телешоу не предлагали вам дать за деньги интервью или прийти на шоу? – задала я провокационный вопрос. – Кое-кто таким образом неплохо зарабатывает. Один немолодой мужчина, некогда известный, а потом потерявший славу, впал в депрессию, начал пить, затем стал принимать наркотики. Ведущий рейтингового шоу снял программу, как он спасает этого человека, лично отвозит его в клинику. Погасшую звезду вылечили, нынче он ходит по всем программам и рассказывает, как выплыл из пучины пьянства-наркомании, предлагает лечить других знаменитостей, сам ставит им диагнозы: алкоголизм, зависимость от наркотиков. Забил свой аккаунт рекламой, хорошо зарабатывает.

– Сразу после отлета Анны мне звонили из разных изданий, – вздохнула Светлана, – но журналисты хотели «жареного», интересовались: по какой причине Кругликова покинула Россию.

Белова вытерла лицо.

– Я уже не работала на Анну, имела полное право открыть рот, выложить правду. Поверьте, она шокирующая, но я порядочный человек, поэтому держала язык за зубами. И куда меня интеллигентность завела? В полную нищету!

Глава 18

Я открыла свой айпад и положила перед хозяйкой квартиры.

– Узнаете кого-нибудь из женщин?

– Конечно, – улыбнулась Света, – особые члены фан-клуба. Лариса, Нина, Женя… вот эту я забыла. То ли Оля, то ли Наташа… Память совсем дурная стала. Правда, они перестали к нам ходить…

Светлана опустила глаза.

– Перестали ходить? – повторила я. – Почему?

Белова начала комкать полотенце.

– Ну… с фанатами такое часто бывает… устают, разочаровываются в кумире… разные причины.

– Они убиты, – сказала я, – в официальных документах о вскрытии сказано про особую жестокость преступника.

Лицо Светланы посерело.

– Их мучили?

– Да, – после небольшого колебания ответила я.

Светлана закрыла лицо руками.

– Ужасно!

– Верно, – согласилась я, – найдено несколько тел. Возможно, жертв было больше, просто их не обнаружили. Если вы назовете фамилии бедняг, мы сможем оповестить их семьи.

– Нет, – еле слышно отказалась Белова, – нет…

– Но вы же точно знаете, кто они? – спросила я.

– Двух – да, остальных только по именам, – прошептала Белова.

– У людей, которые занимались поисками убийцы, возникла уверенность, что преступником является Валерий Кругликов, – продолжала я, – но меня сейчас не интересует сын вашей бывшей хозяйки. Речь идет о Петре Заикине. Может, слышали о нем?

Светлана молча кивнула.

– Нам известно, что этот мужчин украл из хранилища улики, которые подтверждали вину Валерия, – начала я, но договорить не успела, потому что хозяйка ахнула.

– Так это сделал сам Петруша!

– Сам Петруша? – повторила я. – Похоже, вы были близко знакомы.

Светлана опустила голову.

– Пожалуйста, не спрашивайте. Можете унести назад все вкусное, потому что я ничего не расскажу.

– Если вы общались с Петром, то знаете, что он был женат, – как ни в чем не бывало продолжала я, – его супругу звали Анжеликой, дочку – Полиной.

– Она Аполлинария, – уточнила Белова, – имя трудное в произношении, архаичное, поэтому девочку зовут Полиной… Вы сказали «звали Анжеликой». Боже! Лика умерла?

– Точного ответа на вопрос нет, – призналась я, – после смерти Петра…

– Ой, мамочки, – прошептала собеседница, – Петруша мне перестал звонить. Но я думала…

Светлана вновь уткнулась лицом в полотенце, которое давно превратилось в мятую тряпку, и зарыдала.

Я встала и начала гладить ее по голове.

– Простите, я думала, вы знаете, что Заикин погиб.

– И кто бы мне все рассказал? – сквозь слезы прошептала Светлана. – Что с ним случилось?

– Не очень хочется вам рассказывать подробности, – честно ответила я.

– Ничего, – прошептала Белова, – я выдержу. Лучше правду знать. Думала, он меня, свою сестру, бросил, обиделся.

– Заикин – единственный сын у родителей, – удивилась я.

– Общей крови у нас нет, – подтвердила Светлана, – мой папа, Николай Сергеевич Белов, – художник. Он не особо известен широкой публике, но был популярен у тех, кто любил живописцев с нестандартным мышлением. Слышали про Босха?

– Конечно, – улыбнулась я. – Иероним Босх – нидерландский художник периода Северного Возрождения. Считается одним из самых загадочных живописцев в истории западного искусства. Родился в середине пятнадцатого века. Его картины завораживают. Они такие жуткие, что невозможно прекратить их рассматривать. На мой взгляд, его слегка напоминает Микалоюс Чюрленис. Хотя нидерландец и литовец очень разные.

– Мой папа был в творчестве близок Чюрленису, – вдруг улыбнулась Светлана, – абсолютно непонятный ни советским властям, ни критикам, ни коллегам. Его работы покупал только Павел Заикин, отец Пети. Папа и дядя Паша дружили с детства. А я постоянно бегала к Заикиным домой. Петяша меня моложе, когда он родился, я его в коляске возила. Потом…

Светлана положила руки на стол.

– У папы диагностировали шизофрению, заперли его в сумасшедшем доме. Дядя Паша, уж не знаю как, смог друга из лап советской психиатрии вырвать. Мама сначала радовалась, потом стала скучной, ну и… Она из окна выпрыгнула. Отцу после этого хуже стало, дома он жить не мог, даже дядя Павел понял, что Николаю лучше находиться под постоянным наблюдением врачей Он устроил лучшего друга в лечебницу, платил персоналу, чтобы его не обижали. Мне тогда семнадцать исполнилось. Отец больше домой не вернулся, умер через два года. А я у Заикиных почти поселилась. Мы с Петюней считались братом и сестрой. Поругались за всю жизнь лишь один раз. Господи, я надеялась, что он когда-нибудь бросит Анжелику.

Светлана замолчала.

– У Петра были проблемы с женой?

Белова криво улыбнулась.

– Семейная жизнь у большинства людей наперекосяк идет. Анжелика – та еще штучка. Она, увы, моя знакомая. Много лет назад я, Петя плюс несколько друзей решили отметить Новый год у одного приятеля. Тридцать первого мне позвонила Анжелика в слезах, ее никто не пригласил на праздник, придется сидеть одной. А я, вот идиотка, взяла ее с собой. В нашей компании было четыре супружеские пары, я с молодым человеком, Петя и Анжелика. Последние одинокие. Ну вы же понимаете: выпили, потанцевали, спать легли. Через четыре месяца Петяша мне сказал:

– Анжелика, ну та, что Новый год с нами праздновала, беременна. Аборт она сделать опоздала, мне придется на ней жениться. У нас всего один раз было, я ее потом не видел. И вон что! Если я откажусь идти в загс, скандал разразится. Мне шум не нужен. А вот о необходимости завести семью я думал. Для анкеты надо.

Я попыталась ему объяснить, что без любви лучше не жить с женщиной. Он рассмеялся.

– Какая-такая любовь? Светка, мне нужна карьера, деньги. Мужик, у которого в анкете стоит «не женат», вызывает настороженность, то ли он болен, то ли моральный урод, то ли еще кто.

Ну сыграли тихую свадьбу, родилась Полина. Анжелика оказалась совсем неподходящей для Пети. Жена мента – это призвание и подвиг. А Лика вечно нудела:

– Денег мало, мы никуда вместе не ходим.

Она была глупой, ни учиться, ни работать не хотела, потом, правда, стала косметологом, окончила с грехом пополам вуз, изображала из себя гениального врача. Полину она быстро после рождения в ясли сдала. Я девочку всегда жалела. Матери она обуза, отцу докука. Полю на лето с садиком аж на три месяца из Москвы отправляли. Я давно поняла: Лика дочь родила, чтобы замуж выйти. А Петя женился ради карьеры. Два посторонних человека под одной крышей и никому из них не нужная малышка. Вот это правда о семье Пети. Но и горячая любовь матери к ребенку – не всегда гарантия счастья. Вот Анна обожала Валерия, он для нее был всем!

Светлана посмотрела мне прямо в глаза.

– Когда начался кошмар… Ой, прямо не знаю, как рассказывать.

– По порядку, – попросила я. – В дом Кругликовых пришли оперативники?

– Нет, – поежилась Света, – Валерия попросили зайти к следователю, уж не помню под каким предлогом. Он отправился, домой не вернулся. Матери не позвонил, ничего не объяснил. Анна Юрьевна запаниковала, обратилась к Леону Костромину, он в то время считался лучшим адвокатом. Ну и на следующий день Валерий оказался дома. Вот тогда и стартовал ужас. Молодого мужчину постоянно вызывали в милицию. Анну трясло, она успокаивалась только на сцене. Споет первый акт, войдет в гримерку с улыбкой. Увидит, что никого в комнате нет, прошепчет: «Света! Дверь запри, никому не открывай!» Падает на кушетку и воет в подушку. Она очень боялась, что люди узнают, что с ее сыном происходит. Я ночевала у Кругликовых, боялась за здоровье хозяйки. Как-то раз, ночью, проснулась от крика. Вскочила, побежала по коридору, хорошо не успела войти в спальню Анны, меня остановил ее вопль:

– Сыночек, замолчи!

– Ну уж нет, – ответил Валерий, – кто приставал ко мне беспрестанно? Кто требовал: «Расскажи маме правду»? Кто покоя не давал, ныл: «Хочу все знать!»?

– Нет, нет, нет, – заговорила Анна, – не хочу!

– Перехотела? А придется теперь! – отрезал Валерий. – Требовала? Получи. Желала все знать? Знай. Да!

И как пошел рассказывать!

Светлана схватилась руками за щеки.

– Мне надо было уйти. Поверьте, я не принадлежу к тем, кто подслушивает, подсматривает, на ус мотает. Я прекрасно осознавала: меньше знаешь, крепче спишь. И просто непорядочно становиться незримым свидетелем беседы, для участия в которой тебя не приглашали. Но ноги будто парализовало, не поднять, не сдвинуть. А Валерий перестал кричать, заговорил спокойно. Сначала он вывалил на мать все свои давние детские обиды. У него не было отца, тот давно умер. Певица таскала мальчика по гастролям, поэтому у сына не было нормального детства, когда есть четкий режим. Валерий привык жить на чемоданах, есть в ресторанах, спать в гостиницах, у ребенка не сформировалось понятия дома. Вот причина, по которой сейчас он не способен провести вечер у телевизора, ему необходимо куда-то бежать. Проблемы с усидчивостью, восприятием знаний тоже из той же оперы. Валерий не умеет строить отношения с окружающими, потому что у него не было примера дружбы матери с кем-либо. Да, парень воспитан, улыбчив, поддерживает разговор, но никаких эмоций к собеседнику не испытывает. Он прекрасен внешне, пахнет одеколоном, весь прямо мачо, а внутри труп смердящий. И в этом виновата его мать!

– Сильно, – пробормотала я, – встречаются люди, которые в любых своих проблемах винят родителей, мужа, жену, начальника. А вот про себя забывают, не хотят понять, что главный враг человека он сам.

– Анна обожала Валерия, – продолжала Света, – до беспамятства. Но психолог из нее был никакой. Певица попыталась оправдаться, чем только усилила желание сыночка вылить на голову матери все дерьмо. Он четко произнес:

– Мать! Пойми! Я убил этих баб!

Глава 19

Анна ахнула, а Валерий продолжал:

– Вопрос: почему? Второй вопрос: кого я убивал? Третий вопрос: кто виноват, что я их лишил жизни? Отвечаю. Тупое бабье, поклонницы певицы Кругликовой, одевались, причесывались, как она, становились копиями кумира. А ты таскала меня на все встречи с ними, дудела в уши: «Валерик, поласковей с ними, они меня обожают! Мы живем хорошо, потому что такие тетки в театры ходят». То, что мне это не нравилось, в расчет не принималось. Ну да, на сыне денег не заработаешь. В конце концов мне стало ясно: если я не убью их, мать продолжит обожать чужих идиоток, не замечая чувства родного человека! Все оказалось так просто! Я брал телефонную книгу Светланы, звонил одной из дур, назывался, говорил:

– Мама хочет вас пригласить на чаепитие. Только вы и она!

О-о-о! Они визжали от восторга, садились в мою машину. Землянку, в которой кретинки оказывались вовсе не для встречи с кумиром и поедания пирожных, я знал с детства. Вроде она далеко от нашей дачи. Да, по шоссе аж двадцать пять километров. А через лес всего полтора, мне укрытие в лесу показал один из деревенских приятелей.

Светлана схватила чашку и начала делать большие глотки.

– Несостыковочка, – пробормотала я, – сын обвинял мать в отсутствии нормального детства, в полном своем одиночестве. А потом говорил о ребятах из села, с которыми поддерживал отношения. Пусть только летом, но, значит, Валерий все же не проводил время исключительно с матерью.

Светлана поставила пустую чашку на блюдце.

– Конечно, нет! Он врун! Псих! О такой матери, как Анна, можно только мечтать. Но Валерий ее терпеть не мог. Меня прямо убили его слова.

– Я мучил не теток, они мне не нужны. Хотел причинить тебе боль! Но не мог. Поэтому использовал тех, кто похож на тебя внешне, тех, кого ты любила больше меня! Жаль, не успел всех дур на тот свет отправить.

– М-да, – пробормотала я, – представить невозможно, что испытала Анна Юрьевна.

– Ей следовало позвонить в милицию, сообщить о признании Валерия и отправить сына в психиатрическую лечебницу, – воскликнула Светлана, – но певица заплакала, потом стала успокаивать «ребеночка», пообещала ему: «Тебя никогда не посадят». Слушаю я все это и холодею, потому что понимаю, к кому Анна обратится. У нее есть телефон Пети. Откуда? Так я дала! Некоторое время назад на Валерия наехала баба, обвинила его в растлении своей несовершеннолетней дочери, отнесла заявление в отделение. Кругликова вызвали к следователю. Анна впала в истерику, я ее успокаивала, дала номер Заикина, пообещала:

– Он разрулит ситуацию. Сразу видно, что баба – мошенница.

И Петя помог певице, тетка оказалась аферисткой, следователь с ней заодно. Кругликова была в восторге от Заикина.

Стою, значит, я под дверью и слышу от Анны:

– Завтра утром позвоню Заикину, он поможет.

И она ему точно пятнадцатого октября звякнула, а семнадцатого я получила письмо с сообщением о побеге Анна Юрьевны и Валерия.

– Пятнадцатого и семнадцатого октября? – повторила я. – Вы уверены в числах?

Светлана встала.

– Пойдемте в комнату.

Я поспешила за хозяйкой.

– Садитесь, – велела Белова и открыла шкаф.

Перед моими глазами предстали полки, заполненные одинаковыми темно-серыми книгами, на них были наклейки с указанием года. Хозяйка вытащила последний том, открыла.

– Фотоальбом! – воскликнула я.

Светлана неожиданно улыбнулась.

– Да. Раньше мы хранили снимки, в каждой семье было немало таких собраний. Потом традиция исчезла, сейчас все в ноутбуке. А я, даже когда появилась возможность использовать телефон, предпочитала собирать воспоминания по старинке. Перед вами летопись моей жизни, отданной Анне Юрьевне. Последняя страница. Что на ней?

– Вклеена записка, – сказала я, – та самая, где вам объявили о расставании. Внизу дата. Семнадцатое октября. Вы уверены, что дали Анне телефон Петра пятнадцатого?

– Абсолютно, – подчеркнула собеседница, – это его день рождения. Первый, когда я Петрушу не поздравила.

– Вы поругались? – уточнила я.

Белова кивнула.

– Верно. Я случайно узнала, что у Пети есть любовница. Пришла в наше с ним любимое кафе. Мы не договаривались о встрече, не планировали посидеть, отдохнуть. Просто я ехала мимо, решила поужинать. В дальнем углу за столиком, где мы всегда с Петрушей встречались, сидит парочка. Петя и девица. На стуле гора пакетов, понятно, в магазин ходили, они меня не заметили, упоенно меню рассматривали, одно на двоих. Петяша спутницу нежно обнимал, она ему голову на плечо положила. Идиллия прямо. Я сделала фотку на телефон и убежала. Сразу поняла – наконец-то обрыдла ему Анжелика!

Навряд ли он хотел семью рушить! Для анкеты развод не годился, скорей всего, у них просто секс. Наверное, он и раньше любовниц заводил.

Я из кафе ушла, он меня не заметил. Ну и по дурости вечером ему позвонила.

– Видела тебя в нашем кафе. Мило вы так сидели. Голубочки! Покушать выбирали. Целовались.

Заикин возмутился.

– Нет! Не было такого. Я ее просто обнимал.

Я захихикала.

– Здорово. Одно плохо, твоей пассии с виду лет пятнадцать.

Петя молчал.

Я продолжала:

– Секс с несовершеннолетней!

Снова тишина. Я дальше мчалась.

– Ты вот все о карьере мечтаешь. Ну и как она развиваться будет, если тебя осудят за растление малолетних?

Петр словно воды в рот набрал, а меня несло:

– Мне все равно, с кем ты спишь. Понимаю, жена у тебя адская. Но головой думать надо, когда любовниц заводишь. Забыл, что можно получить за постель с малолеткой? Да, она выглядит школьницей-проституткой, и нечего молчать. Именно проститутка. Как назвать особу, которая спит с женатым мужиком намного ее старше? Золушкой? Ну нет! Она…! Точка!

Так ему и заявила, Заикин заорал:

– Не лезь не в своей дело!

Я возразила:

– Ты мой брат…

Договорить не успела, он так завопил, что я чуть не оглохла.

– Мы не родня и никогда ею не были! Ты просто к нам каждый день без приглашения приходила, уходить не хотела. Мама стеснялась сказать: «Девочка, ты надоела, дай нам своей семьей пожить». А я с тобой общался, чтобы родители вдвоем отдохнуть могли. Липучка! Зануда! Поучать меня решила!..!..! Пошла на…! Забудь мой номер телефона. Не вздумай приехать, с лестницы спущу!

Белова захлопнула альбом.

– Фото профурсетки вы сейчас видели. Морда у нее хитрая и гадкая. Вот так закончилась наша дружба. Я ему более не звонила, и он мне. Честно говоря, не понимаю, почему он так взбесился? Ну пошутила я глупо. Из-за этого рвать отношения?

– Можно мне сделать копию записки Анны Юрьевны и снимка, где Заикин сидит с любовницей в кафе? – попросила я.

– Пожалуйста, – разрешила Светлана.

Глава 20

– Нестыковка по датам, – протянул Димон.

– Я тоже заметила, – согласилась я – Заикин взял улики девятнадцатого октября. А певица с сыном смылись из квартиры семнадцатого.

– Зачем красть улики со склада после отъезда Кругликовых? – задал новый вопрос Коробков.

– Всю дорогу до офиса я ломала голову над сей задачей, – призналась я, – в голову пришли два варианта. Анна Юрьевна после побега продолжала выступать на разных сценах: Италия, Франция, Англия, США… Западная публика щепетильна. Известие о том, что у дивы есть любовник, мигом разнесет пресса, и кое-кто может отказаться приглашать Кругликову, потому что ее моральный облик имеет большое значение. А что случится, если репортеры проведают о сыне, маньяке-убийце? Это не просто завести любовника, а гораздо хуже.

– У Кругликовой нет супруга, она вольна спать с кем угодно, – фыркнул Димон.

– Верно, – согласилась я, – но даже секс с кем-то диве могут не простить. А тут Валерий, который решает свои психологические проблемы, убивая женщин! Если его «хобби» станет достоянием гласности, прощай все договоры Анны. А раз нет улик, нет обвинения, нет суда, ничего нет!

– Все равно непонятно, зачем красть улики, если мамаше и сумасшедшему сынку удалось смыться? – бубнил Коробков.

– Я объяснила уже, – повторила я, – нельзя было оставлять улики. Если их не будет, то никто Валерия не сможет к ответственности привлечь. Анна не лишится зарубежных контрактов. И насчет того, что пресса жареное унюхает, можно не волноваться.

– Тьма вопросов еще, – не утихал Димон, – как их из России выпустили? Парень подозревался черт-те в чем!

Я пожала плечами.

– Не ко мне вопрос. Анна – звезда, у нее повсюду поклонники были, может, кто-то из сильных мира сего помог? Или она широко открыла кошелек.

– Какого дьявола психа на границе не задержали? – бушевал Коробок. – Он что, был не под подпиской о невыезде?

– Успокойся, – попросил Иван, – от того, что ты сейчас хлопаешь крыльями, прошлое не изменишь. У Валерия был лучший в то время адвокат. А защитник ценен не только знаниями, но и связями. Кому-то он что-то на ухо шепнул. Отмазал сынка дивы от посадки на время следствия в СИЗО. Заплатил много, о подписке и «забыли». Ну не впервые же ты о таком услышал.

Димон выдохнул, схватил бутылку с водой, осушил ее и уже другим тоном спросил:

– Как труп Заикина оказался в заброшенном доме в лесу?

– Наверное, его привезли на машине, – предположила я. – Знали, что домишко брошен и никто туда не полезет.

– Развалины кирпичные. В помещении остатки мебели, – продолжил Димон. – Почему?

Я удивилась.

– Почему там не вся обстановка? Растащили местные, разломали на дрова, отволокли в свои сараи на всякий случай, авось пригодится! Сельские жители и дачники запасливы. Если у них в сараях порыться, там можно тачанку Василия Ивановича Чапаева найти.

– Я про другое спрашиваю. Дом из кирпича, полно деревяшек, почему тело не пытались сжечь? Или хотя бы закопать? Его просто бросили.

– Утилизация трупа – сложное дело, – заметил Иван, – тела хоронят в укромном месте, топят в водоеме. Огонь профессионалы используют редко. Для полного уничтожения останков нужна очень высокая температура.

Послышался мелодичный звук, Димон встал и пошел к принтеру, который располагался на большом столе у стены.

– Ответ на вопрос Димы плавает на поверхности, – продолжал мой муж. – Профессионального киллера в деле не было. Работал любитель. Новичок. Специалист знает, как и куда деть тело.

– Она нашлась, – произнес Коробок.

– Ты о ком? – встрепенулась я.

Димон показал листок, который вытащил из печатного устройства.

– Девушка на фото, которое ты получила от Беловой, – предполагаемая любовница Заикина. Симпатяжка имеет регистрацию в Москве, родилась в столице, училась в школе. Судя по дате рождения, Заикин встречался с несовершеннолетней.

– Петя ни на секунду не дурак, – встал на защиту покойного Иван, – опытный профессионал, умный, не бесшабашный. Испортить себе жизнь связью со школьницей? Да никогда. Слышал иногда, как он с женой по телефону говорил. Сухо, без уси-пуси. Но всякий раз, когда становилось понятно, что придется ночь пахать, он супруге сообщал: «Привет. Сегодня я не приду. Ложись спать. Дверь запри. Все нормально!» Я понимал, что ему хочется построить карьеру, что от этого страдает семья, но меня это его желание не пугало.

Димон вернулся за общий стол.

– Почему ты не спрашиваешь, как девицу-красавицу на самом деле зовут?

– Жду, пока сам сообщишь, – ответила я.

– Есть предположения?

Пришлось ответить:

– Ни одного!

Димон поднес листок к лицу.

– Итак! Предположительную любовницу Заикина звали… Анфиса Сергеевна Кривкина.

Я вздрогнула.

– Что?

– Кривкина, – повторил Димон, – она у нас в офисе сидела, прикидывалась Полиной Правкиной, дочкой Заикина, которой поменяли фамилию.

Я потрясла головой.

– Это точно?

Коробков кашлянул.

– Найдена с первой попытки, в общей базе граждан, которые получали российский паспорт. У Анфисы никаких сложностей с обретением документа не было. Она появилась на свет в Москве, прописана в центральном округе. Училась там в школе, жила с матерью. Отец, Сергей Кривкин, умер, когда дочь была еще маленькой.

– Самоубийство? – предположила я.

– Нет, – возразил Коробков, – банальный инфаркт на фоне ряда хронических заблеваний. Там все прозрачно. Кривкина – студентка последнего курса института рекламы и пиара.

– Постой, постой, – затвердила я, – когда Заикина убили, его дочке исполнилось двенадцать. Анфиса, соответственно, чуть старше. Ты не очень хорошо знал Петра, вдруг он был способен на роман с несовершеннолетней.

– Я всегда считал иначе, – удрученно признался Димон, – спать с девушкой, которая ненамного старше родного ребенка? Некрасиво как-то.

– Некоторые девочки в пятнадцать выглядят на двадцать с гаком, – решила я утешить Коробкова. – И что у кого на уме, понять трудно. Давай суммируем, что имеем.

Приятель подошел к доске и взял фломастер.

– Начинай.

Я подчинилась.

– К нам приходит Полина Правкина, дочь Петра и Анжелики Заикиных. Она рассказывает, что в один день мама спешно собралась, взяла ее и покинула родную квартиру. Одну ночь женщина с ребенком ночевала непонятно где, потом Лика сдала дочку в интернат, велела той вести себя тихо, сообщила, что ее жизни угрожает опасность, и ушла. Куда подевался отец, дочь понятия не имела. Никакого общения с дочерью родители не поддерживали. Сейчас Полина…

Я остановилась.

– Понятия не имею, чем она занимается. Когда девушка у нас сидела, она лишь сказала, что у нее есть деньги на оплату нашей работы.

– Чек дочери Петра никто выставлять не собирался, – поморщился Иван.

– Правкина – студентка и работает мастером по маникюру-педикюру, – пояснил Димон, – сама по клиентам бегает, ищет их с помощью объявлений. Никакой родни у нее нет. Где сейчас Анжелика? Нет ответа. Почему она не желает видеть Полину? Даже догадок нет. Может, вдова сбежала из России? Но кто ей помог?

Димон развел руками:

– Я не могу развеять туман.

– Может, Лика погибла? – осенило меня.

– Вероятен любой поворот событий, – вздохнул Коробков. – После обнаружения тела Заикина мы искали и его жену, и девочку. Я сам прошерстил все аэропорты, вокзалы, автостанции, Анжелика Заикина с дочерью границ России не пересекала, билетов на поезд-самолет-автобус внутри страны не приобретала.

– Москва огромна, это не город, а страна, – заметила я, – в столице легко спрятаться. И есть частные автомобили. При прохождении паспортного контроля машины регистрируются. Но по России можно кататься куда угодно без отметок. Вероятно, Анжелика находится поблизости, наблюдает за дочкой, но не подходит к ней.

– Почему? – тут же спросил Димон.

Мне пришлось в очередной раз признаться:

– Не знаю. Полину вы тогда не нашли из-за смены документов, девочку спрятали в детском учреждении, куда нельзя попасть просто так, с улицы. Изменение метрики, устройство в приют, побег Лики неизвестно куда, непонятно с кем, а может, и одной – все это возможно только после предварительной подготовки. У вас была версия. Заикин крадет улики, отдает их Анне Юрьевне, получает за услугу энную сумму и сматывается куда подальше.

– Но теперь это предположение разлетелось в пыль, – перебил меня Димон, – выясняется, что Петр украл вещдоки девятнадцатого октября, а певица с сыном-маньяком улетели семнадцатого.

– Петр мог передать пакет доверенному лицу Кругликовой, – возразила я.

– Встань на место Анны Юрьевны, – сказал приятель, – кому без страха, что он потом тебя шантажировать будет или за большие деньги продаст, ты разрешишь взять улики?

– Тебе, Ивану и Рине, – ответила я, – но это бессмысленный разговор, потому что мы знаем, что Петр мертв.

– И улик при нем не нашли, – подчеркнул Коробков. – Куда они подевались?

– Вопрос отправляется в корзину к остальным, – заявила я, – а теперь к нам приходит Анфиса Кривкина, которая называется Полиной Правкиной, и просит найти убийцу отца. Поговорив с нами, девушка уходит, и вскоре мы встречаемся с настоящей Полиной, которая сообщает, что Анфиса отравилась в кафе. И она, истинная Полина, просто пошла на поводу у Кривкиной, которая хотела узнать правду. Но в процессе беседы настоящая Полина изменяет свои показания, кричит, что хочет выяснить, что случилось с ее родителями. Говорит она путано, потом Полине делается плохо, и мы вызываем «Скорую».

Коробков постучал карандашом по столешнице.

– Ей измерили давление, оно оказалось очень низким. Дочь Заикина отвезли в клинику. Сегодня ее оттуда выпустят. Ничего серьезного у Полины нет, просто нервный срыв.

Я встала.

– Еще вопрос: кто платил за квартиру, в которой прописана Полина. пока она жила в детдоме? Мы не общались с сотрудниками кафе, в котором погибла Кривкина. Может, мне туда сейчас сбегать? Это недалеко совсем.

– Давай, – согласился Коробков, – а я позвоню Правкиной и приглашу ее к нам. И попробую прояснить ситуацию с квартплатой. Знаешь, меня удивляет, как они похожи, Полина и Анфиса. Не близнецы, но прямо как сестры. Давай у дочки Петра анализ возьмем?

– Прекрасная идея, – согласилась я, – пойду с барменом поболтаю.

Димон посмотрел в окно.

– Там вроде дождь намечается.

– Люблю грозу в начале мая, – процитировала я стихотворение Тютчева.

– Вот еще одно доказательство, – усмехнулся приятель.

– Чего? – спросила я, надевая ветровку.

– Я про Федора Тютчева, – уточнил Димон, – эстет, знаток иностранных языков, гениальный поэт. Его стихи сегодня звучат так, словно их час назад написали. Например, вот это:

Напрасный труд – нет, их не вразумишь, —

Чем либеральней, тем они пошлее,

Цивилизация – для них фетиш,

Но недоступна им ее идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа,

Вам не снискать признанья от Европы:

В ее глазах вы будете всегда

Не слуги просвещенья, а холопы.

Это он в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году про тогдашних либералов написал. А можно-то и сейчас применить. Чего молчишь?

Я наконец надела ветровку.

– Не знаю, что меня больше удивило – стих Тютчева, который я, несмотря на филологическое образование, сейчас впервые услышала, или то, что ты его наизусть цитируешь.

Димон поднял указательный палец.

– Вот! В душе каждого человека такой компот варится! Понамешано всякого. Тютчев – прекрасный поэт, но он жестоко наказывал своих крепостных и менял женщин с такой частотой, что порой их имена путал. Для большинства людей он автор чудесных стихов: «Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом». Но Федор Иванович – злой мужик, неразборчивый в связях. А я, оказывается, люблю и знаю поэзию, о чем ты за много лет знакомства со мной и не подозревала. Порой о близком друге такое выяснишь! Петя Заикин сиял на работе светлым ликом. Но каков он был на самом деле, а? Раскопать тайны кого-либо можно, вытащить на свет божий похороненный глубоко под утрамбованной землей чужой секрет тоже получится. Намного сложнее разобраться в самом себе, понять, на что я способен или не способен.

Я встала.

– Сейчас по твоему совету я разобралась со своими ощущениями и поняла: я хочу пойти в кафе, несмотря на дождь.

– Зонтик возьми, – посоветовал Коробков.

– У меня ветровка с капюшоном, – отмахнулась я, – идти недалеко. Не растаю, не сахарная.

– Последнее сущая правда, – согласился Димон, – ты не сахарная, скорей уж имбирная или перечная.

– Ну спасибо, – засмеялась я, направляясь к двери, – значит, по твоему мнению, я горечь невыносимая. Вернусь и разберусь с тобой. Хотела купить тебе в кафе булочек, но теперь ты их не получишь.

– Эй, эй, – закричал Димон мне в спину, – подожди! Твои слова о плюшках изменили мое мнение…

Продолжения тирады я не услышала, быстро вошла в лифт, спустилась на первый этаж, выбежала на улицу и горько пожалела о том, что не взяла зонтик.

Дождь стоял стеной, редкие прохожие скакали через лужи с такой ловкостью, что им позавидовал бы кенгуру. Делать нечего, пришлось присоединяться к стае сумчатых.

Кафе находилось в паре минут ходьбы от нашего офиса, но я ворвалась в трактир, основательно промокнув.

– Погода зажигает, – мрачно произнес официант, он же бармен, глядя на единственную посетительницу, – вашу куртку могу на батарею повесить.

– Она работает? – удивилась я, оглядывая помещение.

– Нет, но в расправленном состоянии она быстрее высохнет, чем на крючке, – пояснил парень.

Я протянула ему куртку.

– Спасибо.

– Посмотрите пока меню, – предложил бармен и ушел.

Я прочитала короткий перечень блюд и напитков и спросила у официанта, который успел вновь подойти к столику:

– Что такое «фирменный капучино „Орешек“»?

– Кофе плюс безалкогольный миндальный сироп, сливки, взбитые в пену, – перечислил парень, – напиток имеет характерный ярко выраженный горьковатый вкус и крепкий аромат ореха.

– С удовольствием попробую, – улыбнулась я.

– Возьмите булочку с творогом, – предложил бармен, – очень вкусные.

– С моим весом только выпечкой баловаться, – вздохнула я.

– Вы так зависите от мнения идиотов, которым нравятся швабры? – усмехнулся собеседник. – И, на мой взгляд, полноты у вас не наблюдается. Отлично развитая трапеция, прямая спина, ничего нигде не висит. Вы в прекрасной форме.

– Спасибо за комплимент, – расцвела я.

– Никогда не хвалю никого из вежливости, – уточнил бармен, – понятно, что вы постоянно занимаетесь в зале, за что вам респект. Порой девушка – сплошное собрание костей, скелет, обтянутый кожей, спина круглая, грудь впалая, на ней задорно два импланта торчат. Предложишь такой ватрушку, красота невозможная в шоке: «Тесто? Никогда! Я веду здоровый образ жизни! Мяса не ем, молока не пью. Увы, лишний вес у меня, живот торчит, никак не убирается». Во дура!

– Если выпрямить спину, живот подберется, – сказала я, – но, чтобы ходить прямо, надо качать нижний этаж, ноги, ягодицы. Постамент – наше все! Несите капучино с булочкой.

Плюшка и впрямь оказалась отменной.

– На вынос ватрушечки можно взять? – осведомилась я. – В офисе сидит голодный волк.

Официант окинул меня оценивающим взглядом.

– Служите в сером доме на соседней улице?

– А что? – задала я свой вопрос.

Собеседник задрал свитер.

– Ого! – воскликнула я. – Прямо в сердце попасть хотели. Не хилый шрам!

– Евгений Мастерков, – представился официант, – владелец кафе. Хотел попасть к вам на службу, но не прошел медкомиссию.

– Врачи у нас строгие, – кивнула я, – а у вас серьезное ранение, повезло, что живы остались.

– Мне просто повезло, – пожал плечами Евгений, – напарнику моему в живот угодили. Он умер, а я вот он, хожу, дышу.

– Татьяна Сергеева, – представилась я. – Здесь всегда мало народа?

– Вы пришли не кофе пить, – протянул Мастерков.

– Задай мне кто-то такой вопрос в другом кафе, я мигом бы захлопала ресницами, – сказала я, – у меня прекрасно получается изображать дурочку.

– Значит, она где-то внутри вас сидит, – заметил Евгений.

– Вам врать не стану, – сказала я, – мы вроде как в одном море плаваем, только в разных лодках.

– Моя шлюпка утонула, – заметил Мастерков, – хоть я и пел «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“», корабль плавно ушел на дно. И что делать? Решил бизнесом заняться, купил трактирчик. Сглупил. Улица тихая, от метро далеко, народу мало. У подземки народ зарабатывает, а на отшибе тоска. Вас интересует девушка, которая умерла?

– Да, – кивнула я.

– Можно я около вас сяду? – спросил хозяин. – Сварю-ка себе тоже кофейку, и поговорим.

– Конечно, – разрешила я.

Глава 21

Евгений, бывший полицейский, излагал обстоятельно, не упуская деталей, и я узнала, как развивались события.

В тот день в кафе сначала пришел мужчина лет сорока пяти. Посетитель вел себя прилично, поздоровался, сел за столик у стены. Там их два. Незнакомец выбрал тот, что в углу, заказал фирменный миндальный кофе. От еды вежливо отказался. Все как обычно, но бармену клиент не понравился. Почему? Слишком веселый, много говорил, шутил, рассказал несколько анекдотов, сам громко смеялся, когда добирался до сути.

– Возможно, он просто человек такого склада, – предположила я, – душа компании.

– Нет, – возразил Женя, – встречаются шутники, клоуны, болтуны. Но они расслабленные, несут чушь с удовольствием. Идиоты по натуре. Не понимают, где и когда можно зубоскалить, а когда лучше язык прикусить. Такие и на похоронах-поминках анекдоты травить будут. Но, повторяю, они спокойные внутри, не нервничают, довольны собой, полагают, что производят на окружающих прекрасное впечатление. А тот посетитель был нервный, смеялся истерично, дергался, вертелся, подпрыгивал. Разговор у нас примерно так складывался.

– Эй, парень, тащи кофе, только какао туда не лей!

– Не буду.

– Молодца! И не плюй туда.

– Ну что вы!

– Ха-ха! Знаешь анекдот про то, как официант перед подачей на стол бутеры с игрой облизывал, чтобы блестели? А-ха-ха! Ха-ха!

Евгений сдвинул брови.

– И все это с обезьяньими ужимками. Пальцами салфетку мял. Мужик точно был на нервном вздрюке. Я напрягся, подумал: может, он наркоман? Обкурился? Или нанюхался? Теперь его в разные стороны и потащило. Скоро упадет в ноль, потребуется новая доза, полезет в мою кассу…

Я поморщилась.

– Неприятно.

Женя сделал глоток из чашки.

– Я и не таких видел. На работу меня к вам не взяли, но с рыхлым дядей я живо справлюсь. И страха у меня, когда я один, нет. Вот с напарником да, стремно.

Я внимательно посмотрела на хозяина кафе, тот объяснил:

– Лешке я как себе доверял, знал, что он всегда вытащит, в зубах раненого унесет. Страшно было не то, что Леха меня бросит, а то, что я за ним не угляжу. Человек всегда себя в первую очередь спасает, во вторую о друге думает. Мне это качество не нравится, я его в себе вытаптывал, но успеха не достиг. Хорошо, что меня первым подстрелили, если бы наоборот, я всю дальнейшую жизнь мучился бы, что не спас Алеху!

Евгений взял булку.

– Посетителей нет, значит, хозяину самому все слопать надо, чтобы не пропало. Я на хохмача полюбовался, но особенно не напрягся. В кассе пусто, переть нечего. Начнет хамить, я его живо в пакет перевязанный оформлю, полицию вызову, сдам, родимого. Чего мне опасаться? И день хороший стоял, не как сегодня. А парень тот телефон схватил, ему позвонили. С кем он говорил, не знаю, но через минуту в кафе девушка вошла. Я заликовал. Аж два клиента! Жизнь-то налаживается!

Посетительница приблизилась к стойке.

– Сделайте мне капучино. Можно у вас в туалет зайти?

Я ей ответил:

– Сортиром красивых женщин угощаю бесплатно, можете на кофе не тратиться.

Она улыбнулась.

– Спасибо. Но мне на самом деле хочется капучино. В ваш уголок размышлений можно без страха войти? Там чисто?

Я заверил ее, что унитаз как у мамы родной, подал мужику кофе. А ему опять позвонили, он телефон схватил и как закричит:

– Ну? Берут меня? Берут? – вскочил и к выходу в фойе побежал.

Наверное, не хотел, чтобы я его разговор слышал. Да мне не интересно, о чем посетители говорят, я вернулся за стойку, кофе девушке сварить хотел, но сироп закончился. Двинул в кладовку. Помню ведь – там еще три бутылки было, а ни одной на месте нет. Искал, искал, нашел. Выхожу в зал. Девушка сидит там, где раньше хохмач устроился до того, как убежал, руки на столик положила, на них голову. Мужик стоит у выхода из зала с чашкой.

Я ему сказал:

– Посуду на столике оставьте, сейчас уберу.

Он совершенно по-идиотски засмеялся.

– Парень, эх, парень! Судьба – индейка, жизнь – копейка. Слышал поговорку?

Честно говоря, он мне надоедать стал. Но клиентов не выбирают. В моем случае фейс-контроль в заведении не предусмотрен, всех впущу и поцелую. Поэтому я поддержал тупую беседу:

– Нет, впервые сейчас от вас узнал это выражение.

Он стоит, смеется как заведенный. Ну точно, неадекват. Я за стойку, посетитель мне в спину:

– Ничего, если я выйду с чашкой на улицу? Курну там.

Тут я не выдержал:

– Если просто сигаретку выкурите, то пожалуйста. Летнюю веранду я не открыл, пока погода подводит. А если чем-то другим пыхнуть решили, то подальше от моего заведения.

Он опять заржал, можно подумать, что ему веселую историю рассказали. И ушел.

Я сварил кофе, понес девушке, иду, думаю: что не так? Понять не могу, но что-то определенно не так. Поставил чашку. Она не пошевелилась, заснула вроде. Руки на столе корзинкой сложены, лицо в нее уткнула. Ну устал человек, случается такое. Я вернулся за стойку.

Машина на улице загудела. Раз, другой, третий… Потом сюда девушка вбежала, похожая на ту, что за столиком спала. Кинулась к ней, схватила за плечо, как закричит:

– Мама!

Я поспешил к новой посетительнице. И сообразил! Та, что спит, не спит. Она мертвая.

– Понятно, – пробормотала я. – Дальше что?

Женя потер затылок.

– Сказал той, что прибежала: «Спокойно, сядьте у кассы».

Девушка зашептала:

– Воды дайте, скорей, скорей.

Я за стойку, наполнил стакан, поворачиваюсь. А та, что пить просила, смылась. Удрала!

– А что мужчина, который покурить вышел? – полюбопытствовала я.

– Я забыл про него в суматохе, – честно ответил Евгений, – а когда вспомнил, посетителя и след простыл. Ушел вместе с чашкой.

– Вместе с чашкой? – удивленно повторила я.

Хозяин постучал ладонью по столу.

– Я не сразу сообразил, что он ушел, не заплатив за капучино. Народ шизеет потихоньку. Интернет людей в зомби превращает. Думать все вообще отвыкли. Ну зачем ему чашка? Она недорогая, с логотипом кафе. Смысл такую переть?

Евгений замолчал.

– Если заметили что-то интересное, скажите, – попросила я, – нам надо найти этого человека, но зацепиться не за что.

Мастерков откашлялся.

– Он, когда к двери с чашкой направился, притормозил, начал хвастаться: «Да я ж актер, сегодня роль получил! Главную! Сейчас гениально на улице сыграл!» Ну и далее в том же духе.

– Название пьесы сказал? – обрадовалась я. – Может, театр упомянул?

– Что-то он еще нес, – вздохнул хозяин, – да ясно же, что просто пыль в глаза пускал, я перестал его слушать. Отошел к стойке, так он мне с обидой вслед:

– Если без уважения к клиенту относиться, то он больше никогда не придет. Между прочим, перед тобой звезда.

Я улыбку на лицо наклеил, стою молча. Что-то он еще говорил, да я над головой пропустил. Ну и какого фига «звезда» чашку уволокла?

– Случайно, наверное, – встала я на защиту незнакомца.

– Случайно человек не свою зажигалку берет, в карман кладет и уходит, – возразил Мастерков. – Один раз я чужой портфель сцапал, правда, мигом понял: тяжелый очень, не мой. Но как чашку из-под капучино невзначай прихватить? Ее в карман не положишь. Ну ладно, вышел на улицу покурить, кофе допить, ушел совсем, а чашку куда дел?

– Возможно, он ее разбил, – выдвинула я новую версию, – или где-то на улице оставил!

– Где? – хмыкнул Евгений. – Летнюю террасу я не открыл. Кадок с деревьями нет. Куда сунуть кружку? И осколков не было. Он что, разбил кружечку, собрал руины и спер? Это нормально?

– Не совсем, – вздохнула я, – остается последнее предположение. Он не хотел платить за кофе. Поэтому вышел с ним на улицу и просто сбежал. Пустую посудку вышвырнул где-то по дороге.

– Точно! Именно так он и поступил, – отрезал Мастерков. – Знаю, конечно, про таких любителей угоститься. Но сюда такой впервые забрел. О! Вспомнил! Он еще сказал: «Зря ты со мной не любезен. Я с дороги горящих цветов». Совсем он того, похоже.

Я протянула Евгению визитку.

– Вдруг что-то еще вспомните, позвоните.

Глава 22

– Дорога из горящих цветов? – повторил Димон. – Это что?

– Какое-то выражение, – пробормотала я, – либо цитата из анекдота, если мужчина болтун-весельчак. Или его личное изобретение. Твоя Лапуля мастер такие придумывать.

– Верно, – согласился Димон, – но мне почему-то слова «дорога из горящих цветов» знакомыми кажутся. Где-то я их слышал. Анфису Кривкину отравили.

– Чем? – уточнила я.

Коробков откинулся на спинку кресла.

– Особо стараться не стали, затейливый яд не искали, старый, всем известный цианистый калий. А теперь спроси, где мужик его достал?

– В интернете, – мрачно произнесла я.

– Угадала, – согласился Коробок и повернул ко мне экраном один из своих ноутбуков, – полюбуйся. «Купить у нас любой яд просто», «Если взяли цианид калия у меня, он точно подействует» и еще куча подобных предложений.

В дверь постучали.

– Входите, Полина, – крикнул Димон, – мы ждем вас.

В кабинет вдвинулась Правкина.

– Здрассти.

– Добрый день, – сказала я, – мы рады, что вы поправились. Можно у вас взять анализ?

– Ой, я боюсь уколов, – округлила глаза девушка.

– Защечный мазок, – успокоил ее Димон, – ватной палочкой во рту у вас поводят, и готово.

– Как в телике ДНК берут? – уточнила Полина.

– Эх, зря я на шоу Балахова собак спускаю, – протянул Коробков, – оно на самом деле просветительское. Где бы народ еще о ДНК услышал? Вы правы, именно так.

– Это не больно, – уточнила я, – никаких иголок.

– Ну ладно… – без особой охоты согласилась Полина. – Но зачем?

Я покосилась на Коробкова. Идея взять у Полины пробу и сравнить ее с анализом Анфисы родилась у Димона. Его насторожило сходство девушек.

– Возможно, мы найдем кого-то, кто покажется нам вашей мамой, – лихо соврал приятель. – Как определить родство?

– Просто спросите у женщины: вы Анжелика Заикина? – предложила девушка.

Коробков опустил глаза.

– Ну… не всякий ответит…

Полина заморгала, потом прикрыла рукой рот.

– Ой! Думаете, моя мама умерла?

– Пока мы ничего не знаем, – откровенно призналась я, – но этого исключать нельзя. Она сдала дочь в интернат, не навещала ее. Это странно.

– Она меня всегда не очень любила, – перебила меня Полина.

Мне вдруг стало очень жаль нашу клиентку.

– В подростковом возрасте дети часто воспринимают обостренно слова и действия взрослых. Мать, думая о будущем девочки, велит ей хорошо учиться, а та убегает из дома, потому что решила: ее не любят, вечно ругают.

Полина подняла на меня тяжелый взгляд.

– Полагаете, что мать, которая обожает ребенка, оставит его в интернате?

– Вы же сами объяснили нам, что она была очень напугана, – напомнил Димон. – Лика полагала, что и ей, и дочке могут навредить какие-то люди, поэтому она вас хорошо спрятала.

– Столько лет прошло, – печально произнесла Полина, – а мама так и не объявилась.

Димон кивнул.

– Верно. Но благодаря Анжелике у вас сейчас две квартиры. Апартаменты, где вы жили с родителями, и однокомнатная квартира, она расположена…

– Вот уж богатство, – скривилась Правкина, – окна смотрят на третье транспортное кольцо. Даже самые современные рамы не помогают от шума спрятаться.

Коробков исподлобья посмотрел на девушку.

– Но в Москве любые квадратные метры на вес золота. Жилье, о котором идет речь, – это квартира, в которой Анжелика обитала до брака с Петром. Вы в курсе, что ваша мама воспитывалась бабушкой? Ее родители погибли, когда девочке исполнилось три года.

– Знаю, – отмахнулась Правкина, – во дворе до сих пор есть тетка, которая при виде меня начинает причитать: «Ой, Полечка, ой, как твоя мама в детстве мыкалась, ой, она сиротинушка, ой, бедная, ой, мы с ней были лучшие подружки в школе». И дальше, как по нотам выводит.

– Как ее зовут? – хором спросили мы с Димоном.

– Зина, – ответила Полина, – фамилия Асина. Только она врет.

– О чем? – уточнил Коробков.

Полина дернула плечом.

– Я вообще про ту квартиру до одиннадцати лет не слышала никогда. И про мамино детство ничего не знала. Она говорила, что ее родители попали в авиакатастрофу, когда она училась на втором курсе. Это все. Мне в голову не приходило спросить: «Где ты жила до свадьбы с папой?» И вдруг…

Полина осеклась.

– Зачем я все это рассказываю? К моему отцу эта история ни малейшего отношения не имеет.

– Нам важна любая информация, – возразила я, – никогда не знаешь, что пригодиться может.

Правкина опустила голову.

– Мне, наверное, лет одиннадцать, может, чуть меньше было. Отец, как всегда, на работе был. Я его редко видела. Мама тоже без дела не сидела. Когда я из школы приходила, в квартире никого не было. Часто даже и обеда нет. Мне в обязанность вменялось почистить картошку на ужин. Мать готовкой не заморачивалась. Сосиски, сардельки, колбаса, макароны. На завтрак каша из пакетика, кипятком развели, и вперед. Напитки все растворимые, чай всегда в пакетике. «Я родилась на свет не для того, чтобы домашней хозяйкой стать, – так мать говорила, – хочу реализовать свой творческий потенциал». Чем она занималась, понятия не имею, вроде работала гримером.

– Кем? – изумился Димон. – В анкете Петра другие сведения.

– Странная наивность для человека, который в таком месте служит, – развеселилась Полина. – Баба оформлена в библиотеке, а на самом деле туалеты на вокзале моет. Про такое не слышали? Мать с утра до ночи сидела в театре.

Я удивилась не меньше Коробкова.

– В каком?

Полина скорчила гримасу.

– Не спрашивайте ничего про название, я его не знаю. Анжелика актеров гримировала, сама вроде какие-то роли исполняла, мне никогда ничего не рассказывала. А с папой они как посторонние жили. Почти не разговаривали нормально. Отец что-то скажет, мать ему нахамит, папа ей ответит. И пошел лай!

Полина умолкла, потом продолжила:

– Они уезжали на работу порознь, возвращались тоже не вместе. Всегда мрачные были дома. Мы никогда никуда не ходили. Театр, цирк, кино, кафе-мороженое – все мимо. На Новый год елку не ставили, гостей не собирали. Дома плохо всегда было, тяжело, что-то прямо давило. Сейчас я понимаю, что они друг друга ненавидели. Зачем тогда поженились? Почему не развелись? За фигом им дочь сдалась? Я что от отца, что от матери только упреки слышала.

Правкина опять сделала паузу, вздохнула и начала водить пальцем по столу.

– День, когда я про однушку узнала, был необычным. Вернулась я домой из школы, отец звонит:

– Полина, мама заболела, ее положили в клинику, не волнуйся, ничего страшного, аппендицит. Через пару дней дома окажется. Не побоишься одна до вечера посидеть?

Мне так смешно стало.

– Папа, я всегда сижу одна до вашего прихода.

Отец вдруг сказал:

– Приеду около одиннадцати, привезу тебе пирожное.

О! Никогда такого не случалось. У нас в семье подарок ребенку только на день рождения доставался, всегда полезный: туфли, платье. Я телик включила, мультики смотрю, опять телефон зазвонил, номер неизвестный. Но я трубку взяла. Женский голос, визгливый, потребовал Анжелику. Я ответила:

– Мама на работе.

Не стала постороннему человеку про больницу сообщать.

Тетка начала кричать:

– Нас из вашей квартиры заливает!

Я ничего не поняла, кроме того, что на кого-то вода капает, и ответила:

– Сейчас проверю.

– Давай быстрее, – велела незнакомка.

Я все комнаты обошла, под батареями руками пошарила, в кухне, в ванной под раковинами проверила, бачок от унитаза осмотрела. Везде сухо. Спустилась на этаж ниже, позвонила в дверь, открыл мужчина на костылях. Я ему давай объяснять:

– Мне сказали про потоп, но у нас все в порядке, можете подняться сами проверить.

Дядька очень удивился.

– Деточка, я тебя не беспокоил.

Я ему объяснять стала:

– Не вы, я с тетенькой разговаривала.

А он в ответ:

– Я один дома, видишь, ногу сломал. Жена на работе. Ты что-то путаешь.

Я домой вернулась, а там телефон разрывается, на проводе вновь та тетка с воплем.

Глава 23

Я очень внимательно слушала Полину, а та подробно рассказывала о том, что случилось примерно за год до того, как ее отдали в интернат.

Женщина, которая трезвонила в квартиру Заикиных, сообразила, что ребенок понятия не имеет о жилье, принадлежавшем Анжелике, и, перестав орать, объяснила:

– Девочка, я живу под однушкой, которая принадлежит твоей маме. В ванной с потолка у меня капает вода. Жильцы, что там жили, вчера съехали, может, кран не закрыли. Анжелике придется оплачивать ремонт, это дорого. Найди родителей. Срочно.

– Мама в больнице, – решила озвучить правду Полина, – папа на работе, он поздно приходит.

– Позвони отцу на службу, – не отставала женщина, – скажи ему: у Зинаиды Михайловны потоп. У Асиной! Из двенадцатой квартиры.

– Не знаю папин рабочий телефон, – растерялась Поля, – мамин тоже.

– Обалдеть! – в сердцах воскликнула тетка. – Где отец служит?

– Он… ну… преподает, – без особой уверенности ответила девочка.

– Где? – повторила Зинаида Михайловна. – А мама в каком учреждении работает?

Полина молчала.

– Сколько тебе лет? – вдруг поинтересовалась Асина.

Вот на этот вопрос у Полины был ответ:

– Одиннадцать.

– И ты понятия не имеешь, где родители деньги зарабатывают? – начала злиться тетка.

– Он кого-то учит, – прошептала Полина.

– М-м-м, – простонали из трубки, – придется тебе взять ключи и ехать ко мне. В противном случае, несмотря на то что мы с Ликой учились в одном классе, ей придется сделать ремонт во всех помещениях, которые пострадают от воды. Поняла?

– Да, – еле слышно подтвердила девочка.

Далее диалог стал еще напряженнее.

– Хватай ключи и бегом ко мне.

– Не знаю, где они.

– Скорей всего в шкафу, там, где деньги.

– Не знаю, где у мамы сбережения.

– Вот те на! Неужели никогда руку в коробочку не запускала, на мороженое не тырила?

– Нет. Мама не разрешает мне самой ничего покупать.

– Экая ты правильная. Открой гардероб, где родители держат свои вещи, и поройся на полках. Если там не найдешь ключ, поройся в секретере в «стенке», в письменном столе. Да поживей! Представь, как Анжелика тебя отругает, когда узнает, что ты палец о палец не ударила, когда соседка о потопе сообщила. Перезвоню через десять минут.

– Мне запрещено в спальню заходить, – пояснила Полина, – комната взрослых только для взрослых.

– Иди! Объясню Лике, что я тебе велела. Знаешь, сколько денег придется выложить за материалы, работу мастеров? Тебя за глупость лишат всех подарков на месяц.

– Мне их один раз в году дарят, – вздохнула Полина.

– Если в доме пожар, горит кухня, а мама с папой в спальне и ничего не знают, ты к ним в комнату не пойдешь?

У Полины, которую воспитывали в системе жестких запретов, мозг закипел. Девочка попыталась решить непростое уравнение. Входить в спальню к старшим нельзя никогда. Но в доме пожар, родители сгорят.

– Ну… наверное, пойду, – промямлила она, – пусть потом сердятся, главное, я спасу их.

– А сейчас сбережешь семейные деньги, – заорала Зина, – надоело дуру упрашивать! Одиннадцать лет балде, замуж скоро выходить, а ведешь себя как младенец. А ну, пошла искать ключ!

Поскольку родители чаще всего беседовали с Полей в приказном тоне, у нее сработал автопилот. Поля кинулась на запретную территорию, распахнула шкаф и увидела на средней полке две жестяные коробки из-под индийского чая. В одной лежали лекарства, во второй деньги и ключ с брелоком: трехголовый пес черного цвета. Не успела Полина взять его в руки, как опять позвонила Зинаида.

Не стоит сейчас живописать, как Поля добиралась в неизвестный ей район. Хорошо, что у нее был единый проездной. Соседка оказалась права. В ванной в раковине отверстие слива закрывала пробка, а из крана, который плохо завернули, лилась тонкая струйка воды, стекая на пол…

Полина замолчала.

– Вас отругали? – с сочувствием спросила я.

– Когда мама вернулась домой из больницы, она пообещала мне: сейчас ремня получишь, какое право имела рыться в шкафу, да еще ехать не пойми куда!

Но папа увел ее в спальню, они там долго орали друг на друга, потом позвали меня. Отец объяснил, что родители Анжелики погибли. Сиротку воспитывала бабушка, которая жила в квартире, куда я ездила. Теперь однушка принадлежит маме, она ее сдает. Зинаида жадина и врунья, не следовало ей подчиняться. Наказывать меня не станут, потому что я хотели спасти семейный кошелек. Но если еще раз что-то подобное вытворю, меня сдадут в детдом. Глупая девочка – позор семьи. Маме с папой такая не нужна.

Полина замолчала. Димон посмотрел на меня, я сказала:

– Теперь вы эту квартиру сдаете.

– Да, – подтвердила собеседница, – сама живу в той, где когда-то обитала с родителями.

– Верно, – вновь подключился к беседе Коробков, – вы там прописаны. Однушку вам мать подарила.

Коробков на мгновение замолчал, а я поняла, что за мысль появилась в его голове. Если жилье оформлено в дар, значит, побег не спонтанный, он готовился заранее. И почему я раньше до этого не додумалась? Ясно же, что новые документы быстро не сделаешь, ребенка в непростой интернат за пару часов не определишь.

Я уставилась на Полину.

– Сколько времени вы жили в чужой квартире после того, как ушли из родного гнезда?

Правкина схватилась за стакан с водой.

– Один день и ночь. Потом мама отвезла меня в приют.

– Не помните, где располагалось временное пристанище? – не отставала я. – Название улицы? Станция метро? Как вы туда добирались? На такси? Автобусе? Троллейбусе? Подземке?

Полина сделала несколько судорожных глотков.

– Сначала пешком, потом на метро. Но я не помню станцию, на которой мы вышли. Очень долго ехали, сделали пять, шесть пересадок. Квартира была чистая, но похожа на гостиницу. Я была очень напугана, просто очень.

– Хорошо, – кивнула я. – Вы туда добрались. Дальше что?

Полина удивилась:

– Ничего. Там была еда, стаканы пластиковые, в них кипяток наливали и суп. Чай еще. Телевизора нет, радио тоже. Мать велела мне сидеть тихо. Ну я и сидела.

– Мама ушла? – предположила я.

– Нет, – ответила Полина, – она книгу какую-то читала, с собой ее привезла. День прошел, вечером в квартиру позвонили. Мать с кем-то поговорила. Утром она меня в интернат отдала.

– Как это происходило? – поинтересовалась я.

Полина заморгала.

– Ну… мы подошли к воротам, мать в домофон сказала: «Правкина приехала».

Я удивилась: кто это такая? Открылась калитка, вышла женщина, увела меня. Звали ее Ольга Николаевна, она потом стала моим воспитателем. От нее я узнала, что теперь живу под фамилией Правкина. Все. Чуть позднее Ольга объяснила, что нельзя даже упоминать про Заикину.

– Теперь вопрос об Анфисе, – перешел к другой теме Димон. – Как и где вы познакомились? И кому в голову пришла идея искать Анжелику? Вам или Кривкиной? С какого боку она в этой истории?

– Кто из вас инициатор обращения к нам? – уточнил Коробков.

– Анфиса, – ответила Полина.

Мобильный в моем кармане завибрировал. Я незаметно вытащила его и, держа под столом, прочитала сообщение. Это оказалось СМС из лаборатории, которое сначала прилетело к Коробкову, а потом переслалось мне.

Глава 24

Когда Полина ушла, мы с Димоном отправились в столовую. В общем зале, где за столиками сидят разные сотрудники, о работе мы не беседуем. Поэтому Коробков подсел к ребятам из техотдела и стал увлеченно обсуждать какую-то новую штуку для компьютера. А около меня устроилась Наташа из бухгалтерии и хищно спросила:

– Я тебе показывала фото новорожденного внука? Нет?

Придя в полный восторг, что нашла ту, кто еще не любовался младенцем, Наталья положила передо мной телефон…

Прошло немало времени, прежде чем мы с Димоном вернулись на свой этаж. В лифте у Коробкова звякнул мобильный. В кабинете Димон показал сообщение из лаборатории. Анализ ДНК. Кривкина и Правкина – кровные сестры. У них общий отец, Петр Заикин. Мать Анфисы – Марина Филипповна Тестова, ее образец ДНК хранился в общей базе с момента пропажи женщины. Тело Тестовой обнаружили много лет назад в доме, который готовили под снос. Личность ее установили по ДНК.

Коробков схватил мышку.

– Значит, Кривкина и Правкина родственницы. Вот почему они показались мне внешне похожими. Сейчас почти все девушки на одно лицо. Но! Что-то меня торкнуло: «Проверь, Дима, возьми ДНК у Полины». В документах Анфисы указаны ее родители – Сергей Петрович и Антонина Григорьевна Кривкины. Все честь по чести, свидетельство о рождении малышки, ее медкарта, и так далее. У Анфисы была жизнь обычного ребенка. До семи лет ее воспитывала мама, в детский сад девочка не ходила. Потом школа, факультет рекламы и пиара. Нигде нет и намека на то, что она приемная.

– Чем дочь занималась? – спросила я.

– Анфиса – блогер, она писала о здоровом образе жизни, правильном питании и так далее. У нее в соцсетях было много рекламы, количество подписчиков чуть больше трехсот тысяч. Не замужем. Молодой женщине принадлежала скромная двухкомнатная квартира в Марьино, новая иномарка. Машина дорогая, «Мини Купер» последней модели, куплена в кредит. В соцсетях Кривкина постоянно рассказывала, как она богата. Не прямым текстом, просто хвасталась разными приобретениями, подарками. Отчаянно привирала. Вот, например, сообщение о новой машине. Слушай.

Димон отпил из стакана и начал читать:

– «Один знакомый олигарх подарил мне на день рождения автомобильчик. Я привыкла к большим джипам, „малышом“ никогда не пользовалась. Но неприлично отказываться от презента, села за руль. На удивление удобно, и места для парковки надо меньше…»

Димон оторвался от текста.

– Вранье по нотам. Автомобиль взят в кредит, Кривкина внесла тридцать процентов стоимости, остальное аккуратно выплачивала.

– Зачем Анфисе лгать про состоятельного поклонника? – спросила я.

Димон рассмеялся.

– Тань, ты иногда бываешь очаровательно наивной. Ответ на твой вопрос прост, как автомат Калашникова: для возбуждения зависти у тех, кто читает охотничью историю.

Я молча смотрела на Коробкова.

– Только не говори, что не понимаешь, зачем люди вызывают у себе подобных это разрушительное чувство, – сказал Димон.

– Не понимаю, – призналась я. – У меня есть очень красивая дорогая сумка. Рина подарила мне на день рождения. Я ее обожаю.

– Сумку или Ирину Леонидовну? – уточнил Димон.

– И ту и другую, – улыбнулась я, – а вот у тебя такого ридикюля нет. Мне будет не очень комфортно, если ты начнешь вздыхать, глядя на подарок свекрови, и станет еще хуже, когда ты вскоре придешь на работу и поставишь на стол точь-в-точь такую же торбочку. Меня сгрызет ощущение вины. Ты из-за приступа зависти взял кредит, влез в долг…

– Если я припрусь в офис с бабской кошелкой, то морально мучиться никому не стоит, – с серьезным выражением лица заявил Димон, – нужно сразу вызывать психоперевозку, отправлять меня в здание с палатами, где стены обиты одеялами, и лечить меня от сумасшествия. Тань, большинство блогеров занимается продажей разного товара, явной или скрытой, неважно. А на каком основном камне зиждется реклама и почему она двигатель торговли?

Я подошла к шкафу и стала рыться на полках.

– Не задумывалась на эту тему.

– Все просто, как шоколадку съесть, – сказал Коробков, – это взращивание чувства зависти. «Немедленно купи мне эту машину, на ней ездят самые успешные». У человека появляется ощущение: я лузер, а я хочу стать как N, который на «Мерседесе» катается. «Выброси старую сумку, такие только убогие, немодные бабы носят». И кошелка, вполне нормальная, летит в помойку, потому что глупая девица хочет выглядеть как «богатая и счастливая». Зависть, Тань, самое разрушительное чувство, она людей на такие подвиги толкает. Нет бы человеку подумать: зачем мне новая обувь? Осенью купил ботинки, прекрасно в них еще и весну прохожу. Но из каждого журнала, из всех щелей интернета катят танки с плакатами: «Вышвырни то, что приобрел в прошлом сезоне, немедленно беги за модными вещами». Кому выгодно подталкивать окружающих бездумно тратить деньги? Производителям товара. Они стригут дураков, потому что умный потребитель не поддастся на уловку: купи новое, в старом ты лох. Человек, у которого в черепе есть мозг, а не протухшая каша, абсолютно не завистлив и поэтому всегда успешен. Он спокоен, не похож на суетливую блоху с дырявым кошельком. Он разумно тратит средства, покупает лишь то, что ему нужно, и когда оно на самом деле ему требуется, не берет кредитов, не падает в финансовую яму. Этот человек непременно достигнет успеха, потому что не собирается искать работу, как у соседа, или учиться в вузе, куда все хотят попасть. Человек думающий не изъявит желания получить модную профессию. Умница пойдет своим путем, не в толпе, и станет лакомым кадром на рынке труда, потому что хорошие специалисты нынче редки.

Димон побарабанил по столу пальцами.

– Сколько у нас развелось пиарщиков, рекламщиков, блогеров и прочей нечисти? Имя им легион. А раз есть армия, то и заработок у солдата убогий. Конечно, существует малочисленный генералитет, который сливочки слизывает и неплохо зарабатывает. Но серая масса, которая из зависти к чужим деньгам в пиар, рекламу и блоги ринулась, – она нищая. Потому что эта серая масса, глупая, друг у друга переписывает материалы. А умный человек со своими немодными профессиями учителя, врача, инженера и так далее, занимаясь любимым, подчеркну, любимым делом, добьется успеха и непременно будет хорошо зарабатывать. Вот только выучиться на классного хирурга, умного педагога, шеф-повара трудно, и учиться потом придется всю жизнь. Намного легче накнопать с ошибками в сети: «СИгодня нАда хАдить в розовом, тока старухам в сорок лет его нАсить стыТно». И что? А ничего. Ни славы, ни денег, ни радости, ни удовлетворения сей знаток моды не получит. Вот так!

Димон взял пакетик с сахаром и высыпал его содержимое в свою чашку с кофе.

– По результатам анализа ДНК Кривкина – дочь Петра и Марины Тестовой. Они никогда не состояли в браке. Заикин женился на Анжелике спустя год после исчезновения Тестовой. Но для того, чтобы сделать ребеночка, штамп в паспорте не нужен. Петр девочку на себя не записал. Когда он нанимался на работу в особую бригаду, я сам проверял его документы. Там все указано: судимости, прописка, образование. Но про внебрачных детей ничего нет. Биография кандидата в сотрудники выглядела идеально: один брак, ребенок, родители умерли, то, что они были живы, мы только сейчас узнали, образование высшее. Никогда бы нам про дочь Заикина Анфису не узнать, если бы ее не отравили и если бы нас ее сходство с Полиной не насторожило.

Я опять полезла за печеньем.

– Похоже, Заикин знал, что у него есть еще один ребенок. Белова видела друга детства в кафе с юной девушкой, приняла ту за любовницу. А она на самом деле – дочь Петра. Интересно, Анжелика знала о существовании Анфисы?

Коробков погладил клавиатуру.

– Есть вопросы, ответов на которые в Сети не найти, а спросить не у кого. Скачем дальше. Анфису родила Тестова Марина. Она москвичка, отец – Филипп Николаевич Тестов, мать – Евгения Петровна. Родительница скончалась, когда малышке едва исполнился год. Она упала в гололед на улице, сломала шею.

– Вот не повезло, – пожалела я незнакомую женщину.

– М-да, – крякнул Димон, – но на этом невезение Марины не закончилось. Вскоре ее отец попал под машину.

– Ну и ну! – воскликнула я.

– Марину отдали в детдом, но у нее нашелся опекун, Николай Николаевич Пестов, – сказал Коробков.

– Тестова – Пестов, просто в рифму, – улыбнулась я.

– Николай Николаевич был интеллигентным человеком, – продолжил Коробков, – доктор наук, правда, преподавал он в третьесортном институте, зарплата там небось не велика. Что его связывало с Тестовыми, неизвестно, может, просто дружба. Пестов стал брать девочку к себе домой на субботу-воскресенье, когда Марине исполнилось четырнадцать. Почему вдруг он решил помогать сиротке, я не знаю. Но полагаю, что именно Николай Николаевич пристроил ее в институт на журфак. Она получила диплом. В этом случае старания доктора наук не пропали даром. А вот с родным сыном у него был полный облом. Небось отец переживал.

– А что с парнем? – полюбопытствовала я.

– Федор был много старше Марины, – ответил Димон, – получил аттестат со сплошными тройками, что не помешало ему поступить в вуз.

– Папаша помог, – решила я.

– Скорей всего, – согласился Димон, – если отец преподает в высшем учебном заведении, то он всегда найдет возможность усадить на студенческую скамью даже сына-балбеса. И большинство из этих «Митрофанов» получает дипломы. Но с Федором другая ситуация, он сбежал из alma mater.

– Порой родители костьми ложатся, чтобы их дети получили дипломы, – вздохнула я, – не дай бог, если в семье, например, врачей дочь решит стать портнихой. Да ее силой или шантажом отправят получать высшее образование: «Становись терапевтом, иначе бабушка тебе свою квартиру не завещает», «Если не пойдешь в вуз, то мы с папой примем твой выбор, но дедушка заработает инфаркт». И что в результате? Получается очень плохой доктор вместо прекрасной портнихи. Может, и с Федором было так? Парень мечтал делать людям прически, а его силой отец в институт запихнул. Пел: «Не мужское это дело». Сын сначала поддался, а потом решил жить по-своему. И кем он стал?

– Кочегаром, – усмехнулся Димон.

Я не ожидала такого ответа.

– Кем?

– Должность Пестова именовалась «оператор котельной», – продолжал Коробков, – но, как ни назови, он кочегар.

Глава 25

Меня охватило удивление.

– Ну и ну! Что его привело к котлам? Сомнительно, что Федор о них с детства грезил.

Коробков почесал в затылке.

– Есть предположение. С тысяча девятьсот шестьдесят первого до тысяча девятьсот девяносто первого года в Уголовном кодексе нашей страны была двести девятая статья. Она предусматривала наказание для тунеядцев. Кто попадал под эту категорию? Алкоголики, бродяги, уголовники, цыгане. Еще субъекты теневой экономики: фарцовщики, проститутки, цеховики. И представители интеллигенции. Если поэт, писатель, художник, композитор были членами творческих союзов, то их не трогали, писатель мог выпустить одну книгу в десять лет, но не считался тунеядцем. Он творец, просто медленно пишет. Но тех, у кого не было нужной «корочки», допустим, со словами «Член Союза писателей», ждали неприятности. Одним из первых от закона о тунеядстве пострадал будущий нобелевский лауреат по литературе Иосиф Бродский. В мае тысяча девятьсот шестьдесят первого года его осудили на пять лет. Приговор, который вынесли двадцатитрехлетнему поэту, испугал остальных талантливых внесоюзных деятелей культуры. Они стали оформляться на работу, которая позволяла им заниматься любимым делом.

Димон оторвался от ноутбука.

– Служба в котельной, контролер в общественном транспорте, дворник. К середине шестидесятых на этих должностях работали певцы, музыканты, художники, фарцовщики. Кстати, фронтмен группы «Кино» Виктор Цой работал кочегаром. Я уверен, что Федор Пестов из этой стаи. Вот и ответ на твой вопрос. Но есть еще непонятки. Почему в биографии Анфисы нет сведений об удочерении ее Кривкиными? Более того, из документов явствует, что Анфису родила Антонина Кривкина. Малышка появилась на свет здоровой, ее поставили на учет в детской поликлинике. Твоя версия о рождении Антониной ребенка от любовника рассыпалась. Девочку произвела на свет Тестова.

– Что-то тут не так, – признала я.

Вдруг у меня зазвонил телефон, меня разыскивала Рина. Поскольку свекровь беспокоит меня крайне редко, я заволновалась, схватила трубку и осведомилась:

– Что случилось?

– Прости, пожалуйста, – зашептала Ирина Леонидовна, – пришла Волынская. Окопалась в столовой. С ней Гассан Абдурахман… дальше я забыла.

– Ибн Хоттаб, – захихикала я, мигом вспомнив героя повести Лагина «Старик Хоттабыч».

– Да, – удивилась свекровь. – Ты его знаешь?

– Конечно, – еще сильнее развеселилась я. – Рина, у того Хоттабыча, что у нас дома сидит, борода есть?

– Да, – снова подтвердила свекровь. – Танюша, я не могу выгнать Нинель! Никак!

– Лечу на всех парах, скоро буду, – пообещала я, – надеюсь, дедуля не пожалеет волос из бороды для исполнения моих желаний.

– Ты куда? – спросил Димон.

– У нас дома сидит старик Хоттабыч, – сообщила я.

– Охота на него посмотреть и вкусно поужинать тоже неплохо, – встрепенулся Коробков, – я с тобой. Ты за рулем, я с ноутбуком, использую время в дороге с пользой.

Коробков не зря прихватил с собой гаджет. Минут десять мы ехали молча, потом Димон щелкнул пальцами.

– Все интереснее и интереснее. Николай Пестов стал заботиться о Марине, когда той исполнилось четырнадцать.

– Это ты мне уже говорил, – напомнила я.

– Да, – согласился Димон, – но тогда я нашел лишь часть кекса с информацией. А сейчас расковырял глубже. Знаешь, мне почему-то думается, что вся эта история связана с убийством Петра.

– Отчего ты так решил? – спросила я.

– Чуйка сработала, – скороговоркой произнес Коробок, – я наткнулся сейчас на шкатулку непонятно с чем. Слушай. У доброго человека Николая Николаевича Пестова, того, кто помогал сиротке Марине, матери Анфисы, было двое детей. Сын Федор и дочь Клавдия. Но все сведения о дочери обрываются. Я узнал, что Клава получила высшее образование, пошла на работу и… все! Более ничего нет.

– Умерла? – предположила я.

– Нет сведений о смерти, – отрезал Димон, – отсутствуют данные и о поисках пропавшей женщины. Я нашел ее лишь после того, как дотумкал поискать Пестовых, которые меняли фамилию. И плиз вам, Клавдия. Ох, люблю сотрудников загса, у них все всегда подшито, сброшюровано, тщательно хранится, а сейчас еще и оцифровано. Прямо расцеловать их всех готов, аккуратных и не ленивых. Нашлось заявление Клавдии о смене фамилии Пестова на Петрову. Но дальше! Вместо Клавдии Николаевны, она стала Клавдией Максимовной! Поэтому я ее сразу и не обнаружил.

Я притормозила у светофора.

– И правда необычно. Фамилию взяла мужа, а зачем отчество другое брать?

– Клавдия официально замуж не выходила, – отрезал Димон.

– Тогда как она стала Петровой? – опешила я.

– Просто избавилась от Пестовой, – пожал плечами Коробков, – каждый может изменить свои данные. Правда, для этого должна быть веская причина. Например, у тебя в паспорте стоит нечто неблагозвучное. Аделаида Крокодиловна Какашкина.

– Надеюсь, таких не бывает, – рассмеялась я.

Димон включил кондиционер на полную мощность.

– Аделаиду я придумал. А как тебе врач по фамилии Чума? Не веришь? Смотри!

Димон повернул ноутбук экраном ко мне.

– Доктор Чума, – захихикала я. – Эскулапу надо посоветовать фамилию сменить!

– Она ему, наверное, нравится, – предположил приятель.

– С Чумой понятно, но Пестова чем плоха? – спросила я. – И уж совсем необъяснима смена отчества.

– Интересный момент: в биографии Клавдии Пестовой нет упоминания о брате Федоре. Твое мнение по этому поводу? – спросил Коробков.

Я притормозила у светофора.

– В советское время попасть в тюрьму считалось позором. О том, что член твоей семьи угодил за решетку, узнавали коллеги, соседи, друзья. И большинство людей отворачивались от того, с кем еще недавно поддерживали близкие отношения. Федор работал кочегаром, может…

– Подожди, давай по порядку! – перебил меня Димон. – Я докопался до истоков, их спрятали, но неглубоко. Итак, опускаюсь в глубь веков. Николай Николаевич Пестов, отец Феди и Клавдии, историк, коренной москвич, некогда служил директором музея-усадьбы под Москвой. Со временем он стал доктором наук, членом Союза писателей, ваял приключенческие романы. Жена – смотритель того же музея, но, наверное, домохозяйка. Похоже, ученый-литератор умел устраивать свои дела, как ему надо. В свое время он умудрился стать собственником усадьбы, в которой работал директором.

– Здорово! – восхитилась я.

– Клавдия по образованию тоже историк, работала в разных местах. Последние десять лет пишет под псевдонимом Энн Виконт, написала два любовных романа. Кочегар Федор был в семье как чужой. Девочка Пестовых получила от отца талант, окончила институт. Сын вроде работник котельной. Что, если он занимался фарцовкой? Парня посадили, а сестра решила изменить паспортные данные. Интересно, она знала Анфису? Может, с ее матерью Мариной поддерживала отношения?

– Полина сообщила, что идея отправиться к нам принадлежала Кривкиной, – напомнила я. – Похоже, Анфиса была активной и талантливой актрисой в придачу. А Полина мямля, тихая, боязливая. Не боец. Или она обладает актерскими способностями и умело изображает из себя инженю пипи.

– Инженю пипи, – расхохотался Коробков. – Где ты это выражение взяла?

Я въехала во двор и притормозила у подъезда.

– Всякий раз, когда я в школе начинала плакать и просить классную руководительницу не писать мне замечания в дневник, потому что родители накажут меня, Раиса Ивановна злобно оскаливалась и шипела: «Не строй из себя инженю пипи, не изображай белого лебедя, не поверю. Не принесла денег на подарки учителям к Новому году? Забыла сказать взрослым о сборе? Вот и получи два по поведению». Сказать ей правду: «Я говорила матери, а та закричала, что нечего училкам деньги выклянчивать», – я не могла. Вылезай, приехали.

– Надеюсь, Рина, как всегда, приготовила что-то вкусное, – оживился Коробов и открыл дверь машины.

Глава 26

– Вы Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб? – уточнила я, глядя на мужчину лет сорока пяти с внешностью жителя средней полосы России.

– Именно так, – согласился белобрысый, курносый, голубоглазый «джинн».

– Отлично, – кивнул Димон, – разрешите представиться, Петр Первый, а она царица Савская.

– Гассан, они шутят, – затараторила Нинель, – перед вами Таня, она ответственная, тоже мечтает увидеть нового, но такого же прекрасного, как старый, Гаврилу Гавриловича. А ее спутник тут вообще ни при чем. Он чужой!

– Дима родной, – мигом бросилась на защиту Коробкова Рина.

– Вам, может, и да, но подъезду в целом – нет! – отрезала Волынская.

– Предъявите документы, – сурово попросила я, глядя в упор на незнакомца.

– Таня! – возмутилась Нинель. – Разве можно так обижать человека? Он пришел в гости, сидит в столовой, а ты прямо как грубиян полицейский: «Покажи удостоверение!»

– Сейчас чайку попьем, – засуетилась Рина.

Но я, которой Гассан и так далее совсем не понравился, повторила:

– Ваш паспорт, пожалуйста.

Мужчина наконец открыл портфель, вынул паспорт, раскрыл его, положил на стол.

– Андрей Петрович Кузнецов, – прочитала я и перелистнула страничку, – москвич.

– Не женат, – добавил гость.

– Если вы Кузнецов, то почему представляетесь Гассаном? – не успокоилась я.

– У него так в интернете написано! – закричала Волынская. – Сейчас найду!

– Не надо, – остановил суетливую соседку Димон, который успел открыть свой ноутбук. – «Фирма „Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб“ – ваш волшебник. Реставрация всего без исключения. Быстро. Качественно».

– Верно. Это я, – согласился Андрей Петрович, – владелец. Всегда сам выезжаю на интересный заказ.

– Вы и лифты можете в порядок привести? – удивилась я.

– Сделаем вам любую кабину, которая соответствует нормам безопасности, а потом договоримся со специалистами об ее установке, – заявил Кузнецов, – если возникнут проблемы, решим. Вы какой хотите лифт?

– Как Гаврила Гаврилович, – захлопала в ладоши Волынская.

– Отлично, зовите его сюда, пусть объяснит, – улыбнулся Кузнецов.

– Пойдемте, – засуетилась Нинель.

Гость не стал задавать никаких вопросов, он двинулся за Волынской молча, чем сразу повысил для меня свой рейтинг. Мы с Димоном и Риной отправились следом.

Соседка выбежала на лестницу, ткнула пальцем в кнопку. Раздался натужный скрип, скрежет, визг, на этаж поднялась кабина.

– Вот он, – выдохнула Нинель, открывая дверцу, – Гаврила Гаврилович.

Андрей заглянул внутрь.

– Там пусто.

– Да, да, да, – затараторила Волынская, – бедненький очень устал. Нельзя его напрягать, мы пешком ходим.

– Эй! – завопили снизу. – Дверь закройте!

Я быстро выполнила просьбу. Одышливо скрежеща всеми своими частями, лифт пополз вниз.

– Мы не пользуемся Гаврилой Гавриловичем! – завопила Нинель. – Кто там внизу? Вы наш постоянный житель или чей-то гость?

– Ада Львовна с шестого этажа, – ответили снизу.

– Вот карга старая, – прошептала Волынская, – сто раз ей сказала, а она делает вид, что ничего не понимает. Адонька! Подружка моя любимая, иди ножками.

– Нинелька, ты на каком этаже кричишь? – долетело снизу.

– На пятом, – завопила соседушка.

– Вызови кабину!

– Зачем? – пришла в недоумение Нинель. – Адюся, ступай пешком.

– Вызови кабину!

– Иди сама.

– Да вызови кабину!

– Зачем?

У Кузнецова затряслись плечи, и я поняла, что он с трудом сдерживает смех.

– Совсем бабка разума лишилась, – прошипела Нинель и взвыла: – Адюнечка, солнышко, топ-топ наверх.

– Вызови кабину, в ней Костя стоит.

– Какой такой Костя? – оторопела Волынская. – У нас в подъезде Кости нет.

– Теперь есть, – не замедлила с ответом Ада Львовна, – вчера его привезла. Это мой мальчик. Он крохотный, ему полтора месяца, сам на кнопку не нажмет.

– Младенец! – подпрыгнула Волынская. – Где ты его взяла?

– Родила.

Глаза Нинель Михайловны выкатились из орбит.

– Она стала похожа на Мози и Роки, – хихикнула мне в ухо Рина.

– Бульдожки намного симпатичнее, – прошептала я.

– Сама произвела ребенка на свет? – изумилась Волынская. – Адюсенька, тебе же сто лет!

– Обижаешь, – закричала Ада Львовна, – на два года больше.

Кузнецов быстро нажал на кнопку. Подъемник медленно пополз вверх.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась Ада. – Я пошла по лестнице. Если до завтра не заберусь на пятый этаж, ищите меня внизу. Костю покормите.

– Чем? – пискнула Нинель.

– На кухне возьми пакет с кашей.

– Не покупаю такое, – возразила Волынская.

– На моей кухне!!! Экая ты непонятливая, – рассердилась Ада Львовна.

– Ключей от твоей квартиры у меня нет.

– Дверь открыта.

– Адюня! Ты уходишь и не запираешь створку?

– Нет. Ключи потеряла.

– Ох! Это очень опасно.

– Чем?

– Обворуют.

– Кто?

– Ну… грабители.

– Скажу им спасибо, если кучу барахла упрут.

Раздался грохот. Лифт наконец-то добрался к нам. Димон открыл дверь.

– Ну и ну! Вот это Костя!

Из кабины выскочил крохотный кудрявый щенок и бросился в нашу квартиру. Рина помчалась за собачьим ребенком.

– Фу, долезла, – раздался женский голос.

Я обернулась. Передо мной во всей своей красе предстала Ада Львовна. На пожилой даме красовалось соболиное манто, с плеча свисала сумка из крокодиловой кожи, фиолетово-голубые волосы были уложены затейливой башней. Яркий макияж, пудовые бриллиантовые серьги, ожерелье, кольца, браслеты дополняли образ скромной пенсионерки.

– Адонька, тебе в мае в шубке не жарко? – осведомилась Нинель.

– Не холодно, – честно ответила старушка.

– Опасно гулять одной в таких драгоценностях, – подал голос Андрей Петрович.

Ада прищурилась.

– Молодой человек! Сейчас мало кто знает цену настоящих украшений, путают их со стразами. Взглянут на колье графини Истоминой и думают: бабка из ума выжила, обвесилась стекляшками. Утешьтесь, никто меня не тронет. Я всегда со своими лучшими друзьями.

Ада Львовна прервала речь и начала дергать носом.

– Чем это пахнет? Горелым вроде.

– Пирог! – завопила Нинель и кинулась в лифт. – Я поставила его в духовку и забыла.

Кабина, издавая ужасающие звуки, черепашьим темпом отправилась вниз.

– Видали? – хмыкнула Ада Львовна. – Мне велела пешком наверх идти, а сама на первый этаж поехала! И кто Нинель после этого? Карга старая! Я-то вверх легко побегу. Но где справедливость! Нинельке всего восемьдесят!

– Шестьдесят семь, – не к месту влез в беседу Димон.

Ада Львовна прищурилась.

– Молодой человек, что вы знаете о Нинельке?

– Она при мне часто говорит о своем возрасте, – уточнил Димон.

– Юноша, – проворковала Ада, – у Волынской… Кстати, она не настоящая дворянка. Просто замуж вышла за мальчика из хорошей семьи. Сколько слез Белла, его мама, мне в бриллиантовое колье выплакала: «Адочка, сын женился на бродячей кошке». Ну да забудем о благородном происхождении. Мальчик, вы владеете информацией о дочери Нинельки?

– Да, – кивнул Коробов.

– Вам известен ее возраст? – заулыбалась Ада.

– Вроде пятьдесят восемь лет! – воскликнул Димон.

– А мамаше шестьдесят семь? – пропела пожилая дама.

– Возможно, она родила в третьем классе, – без тени улыбки предположил Кузнецов.

Ада Львовна окинула Андрея Петровича внимательным взглядом.

– Мальчик, вы мне нравитесь. В вас есть росток юмора. Хорошее качество. Может, умеете замки чинить?

– Готов для вас выполнить любую работу бесплатно, – отрапортовал Кузнецов и понравился мне еще больше.

– Упаси господь, – замахала руками Ада Львовна, – все, за что не заплачено, сломается через пять минут после ухода мастера.

Ада Львовна опять подергала носом.

– Теперь еще сильнее горелым несет. Нинель, ты доехала до своего этажа? Или все еще в пути? Жаль, что не пользуешься ногами.

– Помогите! Застряла! – закричала Волынская.

Глава 27

– Нинель, где ты застряла? – задала гениальный вопрос Ада Львовна.

– В лифте, – завопила Волынская.

– Уточни место, – потребовала пожилая дама.

– В лифте! – заголосила Нинель Михайловна.

– Он большой, – не сдалась собеседница. – В кабине, в дверях? Где?

– По-твоему я жирная корова, которая не может выйти из Гаврилы Гавриловича из-за объема тела? – оскорбилась Волынская.

– Дорогая, «выйти из Гаврилы Гавриловича» звучит странно, – нараспев произнесла Ада, – лично я думаю, что из Гаврилы Гавриловича можно выбраться лишь двумя путями. Первый – естественным образом, второй – если его стошнит.

– Выньте меня! – заорала Нинель. – Немедленно. Кто-нибудь! На помощь!

– Господа, давайте внемлем просьбе терпящей бедствие и окажем ей содействие в выходе из асансера, – вальяжно произнесла Ада Львовна и начала спускаться по лестнице, подметая ступеньки подолом соболиной шубы.

– Что такое асансер? – спросила я у Димона.

– Звучит неприлично, – шепнул Коробков, – понятия не имею.

– Ascenseur, – тоже еле слышно произнес Кузнецов, – в переводе с французского – лифт.

– Да вы полиглот, – восхитилась я.

– В детстве любил читать словари иностранных слов, – с самым серьезным видом заявил Андрей, – в особенности нравился китайский с красивыми иероглифами.

– Вы идете? – закричала Нинель.

– Дорогая, спешим изо всех сил, – заверила Ада Львовна, – думаю, из твоей квартиры уже дым валит.

– Вы вверх поднимаетесь? – возмутилась Волынская.

– Нет, дорогая, вниз, – уточнила Ада, – мы не в том направлении движемся? Ты на шестом?

– Нет! Нет!

Ада Львовна притормозила.

– Однако странно! Пирог горит в твоей квартире?

– А в чьей же? Не задавай странных вопросов, – рассердилась жертва лифта.

Ада начала размышлять вслух:

– Значит, ты должна быть наверху?

– Ну конечно!

– Тогда почему сейчас кабина на первом этаже?

– Действительно! – воскликнул Димон.

– Ада Львовна, разрешите высказать восхищение вашей сообразительностью, – произнес Кузнецов, – вы одна поняли, что Нинель Михайловна укатила не туда, куда надо.

– Нинелька, зачем ты нажала на первую кнопку? – вопросила Ада.

– Я не трогала панель, – простонала Волынская, – вошла в кабину и чихнула. А она поехала.

– Управление голосом, – восхитился Кузнецов.

С первого этажа послышался плач.

– Нинель Михайловна, мы уже тут, – закричала я и понеслась вниз, – не рыдайте.

– И не думала даже рыдать, – возразила Волынская.

Но я уже оказалась внизу и увидела Варвару, которая стояла у почтовых ящиков. По щекам девушки текли слезы.

– Что случилось? – испугалась я.

Варя начала икать.

– Проня пропала.

– Где, когда? – уточнил Димон.

– Только что, – затряслась Варя, – Пушистик… Она исчезла.

– Немедленно выньте меня, – потребовала Нинель.

Я попыталась открыть двери, но не смогла справиться с задачей.

– Сейчас все сделаем, – пообещал Димон.

– В-вошла в подъезд, – заикалась Варя, – уронила с-сумку. Наклонилась ее поднять, собрала, что вывалилось, а П-прони нет! Вот вам и золотая середина ослика Иа.

Девушка закрыла лицо руками, села на пол и разрыдалась.

– Варюша, не стоит лить слезы, – заявила Рина, – парадное закрыто. Проня где-то здесь.

Андрей вытащил из кармана пиджака вещь, которую я давным-давно не видела, – белый, идеально отглаженный батистовый носовой платок и протянул его Варе.

– С-спасибо, – прошептала та, – я испачкаю его.

– Он для того и создан, – улыбнулся Кузнецов. – Перед нами поставлены две задачи. Освободить Нинель Михайловну и найти девочку. Сколько лет вашей дочери?

– Восемь месяцев, – всхлипнула Варя, – примерно. Точно не скажу, я ее нашла. На помойке.

– Проня Пушистик собачка, – уточнила я, потом добавила: – вроде бы. Может, кошка!

– Размер? – деловито уточнил Кузнецов.

– Сорок четвертый, – ответила Нинель, – нога тридцать пять.

– О, дорогая! Ты оговорилась, – нежно пропела Ада, – пятьдесят четвертый. А обувь определенно сороковой.

– Клевета! – разозлилась Нинель.

Я молча слушала беседу соседок и наблюдала за тем, как мужчины пытаются раздвинуть двери лифта.

– Я спрашиваю про собаку, – уточнил Андрей. – Она маленькая? Похоже, нам понадобится инструмент. У меня в машине кое-что есть.

– А-а-а, – завизжала Нинель, – спасите, помогите. Крыса! А-а-а!

– Тяв, – донеслось из лифта, – тяв!

– Проня! – обрадовалась Варя. – Пушистик, ты где?

– Уберите грызуна! – перешла в режим ультразвука Нинель. – Он меня сожрет!

– Дорогая, оживи свой ум, – пропела Ада, – еще не родилось на свет животное, способное слопать сразу сто с лишним кило старого мяса. Ты же не вкусная, не сочная телятинка. Не нервничай. Ни одна псина тебя жрать не станет.

Варвара закричала около почтовых ящиков:

– Проня собачка! Она людей не ест.

Но Волынская не слышала никого, она продолжала выводить:

– Крыса! Крыса! Крыса! О-о-о! Она обделалась!

– Со мной мог случиться такой же конфуз, кричи рядом со мной кто-то, как сирена, – пробормотал Кузнецов, – сочувствую Проне.

– Пушистик, ты как? – спросила Варя.

– Гав! – звонко раздалось в ответ. – Гав! Гав!

Послышался скрип, кабина торжественно поползла вверх.

– А-а-а! – донеслось из недр Гаврилы Гавриловича, – мы с крысой куда-то едем.

– Дорогая, освежи ум, – велела Ада Львовна, торопясь наверх. – Разве грызуны умеют тявкать?

– Откуда мне знать, – захныкала Нинель.

– Я в машину за инструментом, а вы встречайте лифт там, где он остановится, – приказал Кузнецов. – Варенька, попросите Проню не гавкать.

– Пушистик, молчать, – велела Варя.

– Это кто со мной так нагло разговаривает? – возмутилась Волынская и издала оглушительное: – Апчхи!

Лифт дернулся и замер.

– Мы остановились! Мы с крысой прекратили движение, – запаниковала Нинель.

– Спокойствие, только спокойствие, – велел Димон, – чихните, пожалуйста.

– Вы со мной беседуете? – уточнила пленница.

– Дорогая, взбодри оба полушария, те, что в голове, а не в брюках, – велела Ада Львовна. – Речь мальчика обращена к узнице кабины. Чихни!

– Зачем? – насторожилась Нинель.

– Просто чихни, – потребовала соседка, – громко.

– Не хочется.

– Попробуй!

– Я не умею чихать по заказу!

– Заставь себя!

Я повернулась к девушке:

– Варя, попросите Проню гавкнуть.

– Пушистик, голос, – звонко крикнула Варвара.

– Гав, гав, – отозвалась Проня.

Лифт покатил вниз, когда он почти остановился на первом этаже, Нинель оглушительно чихнула. Кабина замерла.

– Вот вам и золотая середина ослика Иа, – высказалась наша гостья.

– Дорогая, ты всегда совершаешь нужные поступки не вовремя, – укорила Волынскую Ада. – Варя, пусть Проня тявкнет.

– Тогда кабина начнет подниматься, – протянул Димон.

И тут в подъезд вошел Андрей с большим кофром.

– Дима, смотрите, что я принес! – сказал он, открывая чемодан.

– Отлично, – обрадовался Коробков, – сейчас мы легко отожмем дверь.

И действительно, с помощью каких-то железок мужчинам удалось раздвинуть створки.

– Вылезайте, – скомандовал Димон.

– Гаврила Гаврилович не доехал до первого этажа, – возразила Нинель.

– Всего ничего ему осталось, – улыбнулся Кузнецов, – прыгайте!

– Никогда, – отрезала Волынская, – я упаду, переломаю ноги.

Пару минут присутствующие на разные голоса уговаривали Нинель выскочить в холл подъезда. В конце концов Ада Львовна сняла шубу, бросила ее на пол и велела:

– Нинелька, давай, даже если упадешь, будет мягко. Соболя ради подруги не жалко.

– Всем известно, что ты носишь кошку, которую постригли и покрасили под благородный мех, – съязвила Волынская.

Ада Львовна схватила манто, встряхнула, накинула на плечи и, стоя перед открытым лифтом, произнесла:

– Тогда сигай так!

Ада, похоже, пребывала в уверенности, что Нинель никогда не решится покинуть кабину, поэтому и стояла почти у лифта. За ней находился Кузнецов, за ним Димон. Варя находилась левее, а я правее.

– Ну? – засмеялась Ада Львовна.

И тут Нинель с оглушительным визгом бросилась вниз. Корпулентная фигура Волынской рухнула прямо на Аду, та пошатнулась, упала на Кузнецова, а он опрокинулся на Димона. Получился эффект домино, Коробков, последняя костяшка, оказался спиной на полу.

Варя кинулась к «бутерброду».

– Андрей, вы живы? Вам больно?

Я посмотрела на Димона.

– Ты как?

– Бывало и хуже, – прокряхтел приятель, – надеюсь, больше никто сверху не свалится.

И тут с оглушительным лаем из кабины вылетела Проня Пушистик и спланировала прямо на голову Нинель Михайловны. Волынская завизжала.

– Вот вам и золотая середина ослика Иа, – пропела Варя.

Глава 28

– А сколько мне заплатят? – осведомилась Клавдия, опустив глаза.

– На какую сумму вы рассчитываете? – поинтересовалась я.

Хозяйка квартиры забубнила:

– Неудобно побираться. Но никаких родственников у меня нет. Родители умерли. Детей нет. Выживаю на пенсию. Коммуналка, лекарства, продукты… На все не хватает. Отдашь за жилье, электричество, смотришь на остаток и не знаешь, что покупать? Продукты? Тогда не хватит на медикаменты. Отправиться в аптеку? Тогда умру с голода.

– Сколько? – повторила я; на беду умевшая подмечать детали, я уже поняла, что у Клавы не все так плохо.

Посудите сами. Я сижу в шикарной трехкомнатной квартире. На одной стене картины, на другой новая лазерная панель. Мебель не старая, занавески не древние. На Клавдии скромное с виду, но совсем не дешевое платье. В ушах сверкают серьги с изумрудами. Думаете, я перепутала драгоценные камни с ограненными осколками пивных бутылок? Нет! Стразы сверкают хищно, ярко бьют в глаза. А настоящие драгоценности мерцают, они скромно переливаются в лучах света.

– Так неловко просить, – твердила Клавдия, – роль побирушки-нищенки меня тяготит. Но куда деваться.

Хозяйка повернулась, верхняя пуговица под воротником расстегнулась, моему взору открылась массивная витая золотая цепочка.

Пестова-Петрова быстро застегнула пуговицу, схватила небольшой лист бумаги, ручку, написала цифру и отдала «чек» мне. Я перечеркнула цифру, нарисовала рядом другую и вернула «платежку».

Минут пять мы молча перебрасывали друг другу «финдокумент», наконец хозяйка с кислым выражением лица прошептала:

– Бедного человека всякий обидеть норовит. Ладно. Я согласна. Давайте. Наличкой.

– Одну треть сейчас, вторую в середине беседы, остальное по окончании, – выдвинула я свое условие.

– Разве у нищей старухи-инвалида есть силы с вами спорить? – вздохнула хозяйка. – Где аванс?

Я вынула кошелек, отсчитала купюры и задала первый вопрос:

– По какой причине ваш отец заботился о Марине Тестовой?

Клавдия уперлась в меня взглядом.

– Ну это было недолго. Марина – дочь умершего коллеги папы. Но она оказалась девушкой с плохими наклонностями. Украла деньги, которые мама на ремонт отложила. Ее поймали, выгнали. Ой, что-то я начинаю нервничать! Сейчас сердце заболит.

Я вынула из сумки спрей и торжественно водрузила его в центр стола.

– Это что? – удивилась хозяйка.

– Прекрасное гомеопатическое средство от стресса, – ответила я, – как только ощутите признаки недомогания, берите баллончик.

– Лучше всего мои истерзанные нервы вылечат деньги, – заявила Пестова.

– Вы их уже получили, – напомнила я, – и еще получите, если ответите на мои вопросы.

– Хотите узнать все тайны нашей семьи, – возразила хозяйка квартиры, – а это дороже стоит, чем мы договорились.

Я встала.

– Простите, что отняла у вас время. Отдавайте аванс.

– Вы куда? – испугалась Клавдия.

– Поеду к человеку, который расскажет мне все за разумную цену, – соврала я, – знаю того, кто в курсе всего.

– Ох уж эта людская жадность, – посетовала Клавдия, – садитесь. Мне вас жаль. Не знаю, кого сейчас вы имели в виду, если одного из полицейских, которые занимались Федором, то они все лгуны, мерзавцы, взяточники и воры.

Я, понятия не имевшая о том, что брат хозяйки находился под следствием, опустилась на стул.

– Несмотря на то что вам встретились плохие сотрудники, информация о Федоре не стала известной широкому кругу людей.

Клавдия воздела руки к потолку.

– О боже! Дай мне сил! Ладно, слушайте.

Я незаметно включила в кармане диктофон и стала внимать рассказу.

Николай Пестов, дед Федора и Клавдии, происходил из древнего дворянского рода Шиховых. Документы, которые подтверждали дворянство старшего члена семьи, были надежно спрятаны. Но Коля узнал об этом перед тем, как поступать в университет. Оказывается, когда после революции из города приехали красноармейцы, чтобы убить Шиховых, самого юного члена семьи, годовалого Колю, больного гриппом-испанкой, спрятал привратник Никита. Красные уничтожили всех, кого нашли в барском доме, и направились к Никите. А тот спокойно соврал:

– У нас никого из графьев нет. Хотите, обыщите дом. Он маленький, долго искать не придется. У нашего младенца испанка, если не боитесь заразиться, то дверь открыта.

От вирусного заболевания тогда погибло много народа, красноармейцы решили не рисковать.

Изложив эту историю Коле, Никита усмехнулся и продолжил:

– Я сомневался все годы, что ты рос, надо ли рассказывать тебе правдивую правду. Ты родился в страшное время озверелых большевиков, но и сейчас они добрее к аристократам не стали. То, что я тебе сообщил, – версия для мужиков, которые в тысяча девятьсот восемнадцатом в деревнях жили. На самом деле граф Федор Шихов, твой родной отец, вместе со своей супругой и всеми детьми, уехал в Одессу. Федор Николаевич, умнейший человек, понял, что дело плохо, бежать надо. Мы с женой Елизаветой их сопровождали. Ты был годовалый. Моя Лиза – твоя няня. Все собирались уплыть в Константинополь. Но утром в день отъезда, у тебя температура до сорока подскочила. Ни у кого не возникло сомнений, все сразу поняли – грипп-испанка. Капитан отказался брать младенца на борт, побоялся заразы. Тебя предложили оставить.

– Все равно ребенок не жилец, – заявил местный врач, – подержу его до смерти в больнице.

Но мы с Лизой решили остаться, взяли тебя, вернулись домой. Не осуждай родителей, перед ними стоял выбор: или они все в России останутся, где их непременно убьют, или младенца нам отдать. Что с Шиховыми потом было, понятия не имею. Связи с ними не было и до сих пор нет.

Коля узнал от Никиты, как, пользуясь неразберихой, которая царила в момент гражданской войны, тот раздобыл для малыша новые документы, тот стал сыном привратника, Николаем Никитовичем Пестовым. Других детей у привратника не было. Большевики не проявляли интереса к сторожу с сыном, усадьбу не разграбили, потому что быстро уехали, боясь заразиться.

Николаша Пестов жил вместе со своим спасителем и его женой в крохотном домике. Особняк, где не один век жили графы Шиховы, пустовал. Потом паренек поступил в университет на исторический факультет. В те годы условия приема были иными, чем сейчас, мальчик произвел хорошее впечатление на профессора, который проводил собеседование с абитуриентом. Преподаватель с удивлением сказал:

– Вы из крестьян, но создается ощущение, что учились в классической гимназии.

– Нет, просто у нас в деревне хорошая школа, – ответил Николай.

Но это было неправдой. Николенька обучался дома. Кто же преподавал мальчику? Родной отец Николая, молодой граф Федор Шихов, и привратник Никита родились с разницей в один год. Злые языки шептали, что на самом деле они братья по крови. Дед Николая развлекался с юной горничной. И на свет сначала явился Федор Шихов, а через год – Никита. Правда это или нет, никто не знал. Мать Никиты держала язык за зубами. Но ее сын чуть ли не с пеленок был взят в дом Шиховых, он стал компаньоном, другом Федора, занимался вместе с ним у педагогов, которые ездили к барчуку. Никита понимал, что Коле надо дать образование, он нашел учителей, те обучили мальчика. Но рассказывать правду на вступительных экзаменах в университет Николай, естественно, не стал.

Профессор молча выслушал слова юноши о хорошей школе в деревне. Коля оказался на первом курсе, понравился педагогам, большинство из которых служили в университете еще при царе-батюшке. Ученые мужи, наверное, быстро сообразили, что Пестов такой же крестьянин, как они. Паренек обладал правильной речью, без труда пользовался ножом, вилкой, вставал, когда в комнату входила женщина любого возраста, бойко болтал по-французски, не роптал на бытовые неурядицы, старательно учился, не пил водку. Да юношу могла выдать внешность. Узкие ладони с длинными пальцами и ногтями миндалевидной формы, тонкие запястья, бледная кожа лица, высокий лоб – все это свидетельствовало о том, что предки Николая никогда не занимались грубой физической работой. Генетика может вас выдать. А несуетливые движения, спокойный, всегда дружелюбный взгляд, умение терпеть неприятности и переносить их стойко говорят о прекрасном, отнюдь не «лапотном» воспитании. К счастью, все эти детали видели лишь люди одного происхождения с Николаем. Преподаватели молчали, но испытывали расположение к студенту.

Когда Коля заканчивал университет, ректор, который хотел ему помочь, неведомыми юноше путями добился открытия музея-усадьбы Шиховых. Поскольку Николай Пестов имел диплом о высшем образовании, что являлось в те годы редкостью, его по протекции все того же ректора вуза сделали директором. Когда молодой мужчина женился, его супруга стала билетером и экскурсоводом, пожилой привратник Никита следил за порядком, Елизавета рано умерла. Больше никто в музее не работал.

Время бежит быстро. Почему Пестова не коснулись репрессии? О том, что Николай на самом деле князь Шихов, никто не знал. Тайну он открыл только своей супруге. Коллег по работе, соседей, друзей, которые могли бы накатать донос, у супругов никогда не было. Семья жила скромно и уединенно в двухкомнатном домике без удобств. Туалет во дворе, там же летний душ, крохотная зарплата, до железнодорожной станции несколько километров пешком. Завидовать-то было нечему.

Даже во время Отечественной войны, когда многие подмосковные барские усадьбы превратились в госпитали, а после победы трансформировались в санатории, усадьба Шиховых избежала и той и другой участи. По какой причине она сохранила статус музея? К дому, который стоял в лесу, не было хорошей дороги. Автобусы с экскурсантами еле-еле пробирались по укатанной дороге. И особняк маленький, в нем всего семь комнатушек, и одна чуть побольше, гордо именуемая залом. Устраивать в таком месте больницу или здравницу нерентабельно. Николай очень рано женился, в девятнадцать лет у него появился сын, которого назвали, как отца. Когда юноше исполнилось семнадцать, родители умерли от гриппа. Для парня их смерть стала сильным потрясением.

Николай Николаевич имел документы, которые доказывали его дворянское происхождение. Незадолго до кончины отец рассказал сыну, что в тысяча девятьсот восемнадцатом году, будучи двенадцатимесячным крошкой, подхватил бушевавший тогда в мире грипп под названием «испанка», но выжил. А вот теперь, наверное, погибнет от другой вирусной инфекции. Тогда же отец сообщил ему и правду об отъезде своих родителей из Одессы в Константинополь, и о том, что он понятия не имеет, выжил ли кто из его родни.

– Ты сейчас единственный граф Шихов в России, роди сыновей, дочери не в счет, они замуж выйдут, возьмут фамилию мужа, – наказал умирающий мужчина, – не дай роду Шиховых погибнуть.

По примеру отца Николай окончил университет, тоже стал историком и занял пост директора музея-усадьбы. Но, в отличие от отца, который не имел никаких амбиций, сын защитил и кандидатскую, и докторскую диссертации, стал профессором, начал писать книги, но особой известности на писательском поприще не получил. Приключенческие исторические романы Николая популярности не имели. У него родилось двое детей: Клавдия и Федор. Тихая Клава, старшая по возрасту, не спорила с родителями. Девушка поступила по указанию отца в педвуз, чтобы успеть на занятия, безропотно ездила каждый день на велосипеде к первой электричке, получила диплом. А вот Федя, когда встал вопрос о получении высшего образования, отказался становиться историком, заявил:

– Я выбрал другую профессию.

– Какую? – спросил Николай Николаевич.

– Стану музыкантом! – объявил парень.

– Чтобы хорошо играть на рояле, скрипке, любом инструменте, надо было ходить с раннего детства в музыкальную школу, – вздохнул Николай.

– Не собираюсь бренчать на фоно Чайковского, – поморщился Федя, – хочу играть рок. Как «Роллинг Стоунз». Знаешь о них?

– Нет, – честно ответил ученый, – с произведениями Моцарта, Бетховена, Баха я знаком. А про твои эти «стоны» впервые слышу.

Отец уговорил сына учиться на историка, но тот не продержался на студенческой скамье даже один семестр.

Шло время. Клава получила диплом, отец устроил ее на работу. Дочь, правда, робко произнесла:

– Папочка, мне бы хотелось заниматься…

Николай не дал ей продолжить.

– Иди куда велено.

И Клавдия, которая всегда подчинялась отцу, захлопнула рот. Она ходила в офис, служила там, где ей совершенно не нравилось, но не бунтовала. Федя же делал все, что хотел. У родителей он появлялся лишь для того, чтобы взять у матери денег. Анастасия, боясь гнева мужа, тайком совала «мальчику» купюры. Она надеялась, что Федя поумнеет. Но наследник рода Шиховых вел себя как подросток. Он пытался создать группу, писать музыку, стихи, справил тридцатилетие, годы мчались дальше. Как-то раз Федор приехал к матери, дома оказались и отец, и Клавдия. Все сели за стол, и ужин прошел на удивление мирно. После кофе Николай произнес:

– Федя, дай я тебе и Клаве кое-что покажу. Вы уже взрослые, не ровен час, мы с мамой умрем, пора вас в курс дела ввести.

Тогда усадьба Шиховых уже не числилась музеем. Николай, доктор наук, профессор, член Союза литераторов, неведомыми путями, использовав все свои связи, смог перевести особняк в жилой фонд и прописать в нем всю семью. Пестовы теперь жили в большом доме. Правда, с удобствами дело по-прежнему обстояло плохо. Не было центральной канализации, газ привозили в баллонах, зимой топили углем котел, но в помещениях все равно царили холод и сырость. А телевизор, несмотря на антенну, ловил только один канал, и телефона не было.

Николай вынул из секретера связку ключей и рассказал детям про то, что они потомки рода Шиховых, затем повел их в привратницкую. Там он отодвинул в одной спальне шкаф, за ним обнаружилась дверь, а за ней открылась лестница, сделанная из мощных валунов. Даже Федор восхитился, увидев ступени.

– Ух ты! Сколько же им лет?

– Много веков, – вздохнул профессор, – наши предки существовали в постоянном ожидании нападения врагов. Времена стояли безжалостные. Фамилия Шиховых сохранилась благодаря своей осторожности и пониманию: никакое богатство не заменит жизнь. Когда до ушей главы семьи доходила весть, что к дому скачут враги, он уводил всех в укрытие и сам не лез в драку. Пусть нападавшие разграбят, подожгут дом. Можно возвести новое здание, а вот жизнь не вернуть.

– Трусы, значит, – подвел итог Федя, спускаясь вниз.

– Благодаря этой трусости ты появился на свет, – ответил Николай, – погибни наши предки, мы бы не родились.

Подвал оказался огромным, пройдя кривыми коридорами, отец и дети очутились около сундука. Николай отпер его, внутри было много коробок. Профессор вынул одну, откинул крышку.

– Что это? – ахнула Клава. – Такая красота!

– Ожерелье твоей прабабушки, – пояснил Николай, – она в нем замуж выходила. Большевики разграбили усадьбу, но самое ценное, родовые украшения, не нашли. Они остались целы, потому что лежали тут всегда. В спальне у моей бабушки находились всякие вещички, но по сравнению с этими они копеечные.

– Сколько денег можно получить за содержимое сундука? – деловито спросил Федя.

– Оно бесценно! – парировал отец.

– А все-таки? – настаивал сын.

– Понятия не имею, – пожал плечами Николай, – сомнительно, что в СССР есть люди, способные купить даже одно колье.

– Ну, наверное, хоть что-то можно продать, – не утихал Федор, нагнулся, схватил коробочку, вынул кольцо, – вот это, например, маленькое!

– Четырехкаратный бриллиант, – усмехнулся отец, – маленькое, да удаленькое. Федор, забудь про глупую идею стонать под гитару. Получи, наконец, образование. Тебе хорошо за тридцать. Твой долг перед предками сохранить дом, драгоценности и передать их своим детям.

Глава 29

Услышав слова отца, Клава обиделась, но промолчала. Федя же неожиданно сказал:

– Я подумаю.

Вечером, когда все легли спать, Клава, зная, что отец почти до утра любит писать в своем кабинете, пошла к нему и предъявила претензию:

– Почему ты всегда говоришь и думаешь только о сыне? Я тебя слушаюсь, ездила на занятия, куда ты велел, получала одни «отлично», имею теперь диплом. Работу ты мне выбрал. Между прочим, я хотела стать актрисой, но наступила на свою мечту, чтобы тебе угодить. А ты делаешь Федора хранителем семейного очага и драгоценностей.

– Слава богу, что не подалась в кривляки, – резко ответил отец, – это несчастные люди, проживают чужие жизни, своей не замечают. Ты женщина, выйдешь замуж, сменишь фамилию. Издревле дворянские семьи хотели мальчиков и воспитывали их как наследников. Дочь – отрезанный ломоть.

– Значит, я тебе не нужна? – уточнила Клава.

– Разве я так сказал? – прищурился Николай. – Просто объяснил, почему хранить сундук после моей смерти будет Федор.

Клавдия молча ушла, но пока она добралась до своей спальни, у нее созрело решение. Клава решила уйти от родителей. Если сын – любимый наследник, то что ей делать в семье, где дочь за человека не считают? Вот только горячку пороть не надо, истерику закатывать не стоит. Лучше подождать, тщательно подготовиться, накопить денег, найти жилье… Клавдия начала откладывать деньги на побег. Дело шло медленно. Зарплата ее была небольшой, а отец велел отдавать львиную долю денег в семейную кассу. Клава была терпелива и упорна. Она медленно, но верно шла к своей цели.

Летело время, Федя дома не появлялся. Где он жил, чем занимался, ни родители, ни сестра не знали. И вдруг парень приехал в родное гнездо, да не один, а с молодой женой и скороговоркой представил:

– Это моя жена!

Отец и мать ахнули, но воспитание не позволило им высказать молодой паре все, что хотелось. Во время чаепития Федя заявил:

– Нам жить негде, квартира нужна! Купите.

– Чем ты занимаешься? – воскликнул отец. – Где и кем работаешь?

В ответ прозвучало:

– Назови хоть одну причину, по которой я обязан отчитываться? Я взрослый женатый мужчина!

И тут у интеллигентного, никогда не повышающего голос профессора случился истерический припадок. Он заорал так, что у дочери заложило уши. Николай кричал, что мужчина – не тот, кто носит брюки, а человек, способный нести ответственность за семью.

– Он женился! – топал ногами доктор наук. – Ни о чем не подумал. Где жить будешь? На какие шиши жену и детей, когда они появятся, кормить собрался?

Сын завопил в ответ:

– Продам часть содержимого сундука!

Николай захлебнулся словами, а мама, которая все это время молчала, произнесла:

– Феденька, кое о чем при посторонних не говорят!

Девица вспыхнула:

– Я жена вашего сына!

– Сколько дней вы в браке? – не смогла удержаться от ехидства Клава.

Федор встал.

– Мы уходим. Супруга все знает о нашей, а теперь своей семье! Вы уже старые, скоро сдохнете. Все равно сундук моим станет, и я с его содержимым поступлю как хочу. Моя рок-группа набирает популярность. Мы скоро начнем собирать стадионы. А вы…

Парень грязно выругался, и пара удалилась.

– Вон отсюда! – закричал им вслед Николай. – Вам отказано от дома!

Федор расхохотался, остановился, обернулся.

– Ну, позови дворецкого, стражу, привратника, камердинера. Пусть нас выгонят. Очнись, отец. Хватит играть в графа, ты никогда им не был. Вот-вот двадцать первый век настанет. Выплыви из тьмы. Ты вздорный идиот.

У профессора так изменилось лицо, что дочь испугалась до полусмерти. Она решила: сейчас начнется рукопашная, и живо удрала. Но в доме на удивление стояла тишина.

Вечером за ужином отец заявил:

– Имя «Федор» более при мне не произносить.

Клава молча кивнула.

Следующую неделю отец ходил мрачным. Во время ужина, когда традиционно семья вела всякие разговоры, все семь дней стояла напряженная тишина. В воскресенье в районе девяти вечера глава семьи позвал дочь в кабинет и объявил ей:

– Мы возьмем из детдома младенца-мальчика, воспитаем его, он станет наследником. Клавдия, поклянись, что никогда не сообщишь ребенку, что он не родной.

Дочь настолько оторопела от слов отца, что ответила:

– Ага!

После известия о решении родителей пригреть ребенка из приюта у Клавы сильно заболела голова. После ужина она пошла в свою спальню, упала в кровать, мигом заснула, а когда очнулась и посмотрела на будильник, поняла, что на дворе ночь.

Клава вертелась в постели, переворачивала подушку, но сон не шел. Девушку терзала обида на родителей. В конце концов Клавдия решила пойти в библиотеку и почитать любимые стихи. Это занятие ее всегда успокаивало.

Но когда она подошла к двери домашней библиотеки, она услышала голос мамы. Дочь никогда не подслушивала разговоры родителей, она бы и сейчас не стала заниматься этим низким занятием, но слова, которые произнесла мама, заставили ее изменить своим принципам.

– Не стоило, наверное, устраивать детям испытание маскарадными драгоценностями.

– Ты знаешь, это традиция. Точно так же со мной поступил папа, – ответил отец.

Маскарадные драгоценности? Клава не поняла, о чем речь, но сообразила, что есть какая-то неизвестная ни ей, ни брату тайна. Дочь приросла ногами к полу и превратилась в слух.

– Не всякий выдержит этот экзамен, – продолжала Анастасия.

– На то и расчет, – согласился отец, – старшего брата моего отца выгнали из дома, он повел себя как Федор.

– И что стало с юношей? – полюбопытствовала Анастасия.

– Мать дала сыну денег, отправила парня в Германию к своей дальней родне, – ответил Николай Николаевич. – Анна Ивановна была немкой, принадлежала к древнему роду. Брак состоялся по приказу родителей. Павел отправился в Берлин, что с ним было потом, я не знаю.

– Чудны дела господни, – пробормотала мать, – неизвестен нам промысел божий. Сколько тебе исполнилось, когда отец устроил тебе испытание?

– Шестнадцать, – уточнил Николай, – папа отвел меня в подвал, рассказал историю своего спасения, как его, больного младенца, взял к себе Никита, и открыл сундук.

Я, конечно, обомлел. Прямо сокровища Али-Бабы. Отец на меня посмотрел, подождал, пока я в себя приду, спросил:

– Твое мнение о содержимом?

Я немного растерялся.

– А какое у меня может быть мнение?

– После моей смерти ты станешь хозяином этого сундука и нашего дома, – пояснил родитель. – Как поступишь? Жизнь в лесу, вдали от шумной веселой Москвы, – это испытание. Да и с комфортом тут не очень. Не лучше ли продать немного драгоценностей и купить апартаменты в городе? И вообще, проматывая ценности, можно всю жизнь провести, как кот на масленицу, не работать, а жить припеваючи.

– Что ты ему ответил? – поинтересовалась мать.

– Я задал вопрос: «Папа, а ты что-то сбыл с рук?» Он ответил: «Нет». Я продолжил: «Значит, и мне не следует. Наш дом мне по сердцу, уезжать из него никогда не пожелаю».

Отец улыбнулся.

– Жизнь разная, сегодня ты – граф Шихов, завтра – сын привратника. Никто не знает, что ему на роду написано. При каких обстоятельствах ты бы мог продать что-либо из семейных сокровищ?

Я призадумался и ответил:

– Если вы или маменька очень сильно заболеете и обнаружится дорогое лекарство, которое спасет вас от кончины, а у меня не найдется в достатке средств…

Папа обнял меня, увел наверх и сказал маме:

– Он с честью прошел испытание.

Потом мы сели ужинать, и родители сказали, что в сундуке не настоящие сокровища.

– Знаю, – вздохнула мама, – расскажи мне еще раз эту историю. Я ее так люблю. Она как сказка.

Клавдия замолчала.

Глава 30

– А что там было? – удивилась я.

– Карнавальные драгоценности, – поморщилась Клавдия, – отец и мать в ту ночь вспоминали древнюю историю. Вот так я узнала правду. В начале восемнадцатого века граф Шихов устроил маскарад. На бал надлежало явиться в костюмах. Все приглашенные основательно подготовились. Шихов велел изготовить для своей жены и дочерей, как сейчас говорят, фейковые ювелирные изделия. Надевать на костюм феи или еще кого-то настоящее колье, украшаться на карнавал подлинными серьгами, браслетами – моветон. Ненастоящая волшебница не должна ходить в настоящих бриллиантах. Поэтому вызвали ювелира, который сделал копии. Неспециалисту их невозможно отличить от благородных камней. Изготовление бижутерии отец семейства держал в секрете. Жена и дочери обомлели, когда увидели то, что им предстоит надеть. Гости тоже ахнули. После бала «карнавальные драгоценности» сложили в сундук и спрятали. Спустя много лет, в конце семнадцатого века, следующий граф Шихов, потомок того, что заказал фальшивые драгоценности, был убит своим младшим шестнадцатилетним сыном, тот решил украсть сундук, не зная, что в нем вовсе не сокровища. Парня поймали на месте преступления, он попал на каторгу, ожерелье и прочее осталось в семье, и появилась традиция. Когда сыну исполняется шестнадцать лет, отец ведет его к сундуку и рассказывает байку о несметной ценности содержимого. И ждет, как наследник отреагирует. Понимаете?

– Учитывая время создания ювелирки, она сейчас стала весьма дорогой, – заметила я.

– Да, – согласилась Клавдия, – оправы-то золотые. Вот камни – стекляшки. И, конечно, за бижу сегодня дадут солидную сумму. Полагаю, что колье и иже с ним могли заинтересовать музеи, коллекционеров. Но, будь они подлинными, тут просто земной шар можно купить.

Я вздохнула.

– Демонстрация содержимого сундука – проверка на алчность и любовь к родным.

– Кое-кто ее не прошел, – грустно заметила Клавдия, – отец рассказал маме о двух случаях отлучения сыновей от семьи. Один молодой человек, которому после показа сундука сообщили, что Шихов разорен и всем придется жить в крестьянской избе, устроил истерику, требовал немедленно продать украшения, набросился на отца. Вторым был брат нашего деда.

Я не удержалась от замечания:

– Жестокое искушение для шестнадцатилетнего подростка.

Клавдия сняла со спинки стула шаль и набросила на плечи.

– Дворянское воспитание всегда сурово. Дети жили в спальнях без отопления, в жестких ограничениях в еде и развлечениях. До семидесятых годов двадцатого века в СССР юное поколение не имело в семье права голоса. Дети, подростки знали свое место, поэтому не существовало тех проблем с молодежью, которые мы имеем теперь, в эпоху вседозволенности и диктата яиц, которые нагло считают себя умнее куриц, полагают, что молодость – это навечно, и не понимают, какую яму себе роют, говоря в присутствии внуков бабушкам и дедушкам:

– Вы, шестидесятилетние развалины, помолчите, ума-то уже нет.

Время мчится со скоростью ракеты, скоро и непочтительные дети услышат от своих отпрысков те же слова. Если вы уважаете старшее поколение, заботитесь о нем, то, как правило, это гарантирует вам заботу и уважение уже ваших отпрысков. Конечно, бывают исключения. Но понимаете, Татьяна, кровь не водица. Как ни воспитывай пролетария, не стать ему потомком графов Шиховых. Но вернусь к своему рассказу. Родители продолжали разговор, папа сказал:

– Помнишь Марину Тестову, дочь моего покойного друга, которая нас за доброту воровством отблагодарила?

– Конечно, – ответила мама.

– До меня дошли сведения, что она родила девочку от нашего сына! Не спрашивай, откуда я это знаю! – отрезал отец.

– Ужас! – ахнула Анастасия. – Нам такие дети не нужны.

– Поэтому я и решил взять мальчика из детдома, – снова сообщил отец.

Узнав, что сундук полнится бижутерией, я испытала шок. Потом появились вопросы. Испытание устраивали только юношам, девушек не проверяли. Почему папа решил нарушить традицию и повел в подвал меня? Почему он решил искусить Федора не в шестнадцать лет, а когда тому было хорошо за тридцать? Вероятно, понимал, что сын инфантилен, ему надо повзрослеть.

Утром я уехала на службу и впервые после окончания рабочего дня пошла на вечеринку. Меня грызла обида, возмущали слова про приемного ребенка. Удивляло, что отец реально не оценивает положение вещей. Возраст у Николая Николаевича такой, что нельзя обзаводиться младенцем, ребенка надо вырастить, выучить. А двести лет не живут. Приголубить подростка? Но он никогда не станет дворянином. Ни-ког-да! Да, в интернаты порой попадают дети из хороших семей, у которых погибли родители. Но таких ребят мало, потому что в случае несчастья их чаще всего забирают родственники. И кто находится у нас в приютах? Отпрыски асоциальных элементов, пьяниц, наркоманов, людей, которые бросали младенцев в мусорные баки или оставляли годовалых крошек одних в квартире на неделю, плоды несовершеннолетних мамаш, они забеременели от такого же папаши! Мне жаль детей, которые ни в чем не виноваты. Но какая у них генетика? Когда она «выстрелит»?

Глава 31

Клавдия перевела дух.

– И я решила: если меня в семье считают существом второго сорта, то я не стану более подчиняться родителям. Не три года мне. Имею право завести друзей, посидеть в компании. Я что, монахиня? Нет! Ну и отправилась на вечеринку на чью-то дачу, впервые в жизни попробовала алкоголь, вроде ликер. Я не пошла на работу, продолжала веселиться. Целую неделю дым коромыслом! Пришла в себя дней через семь-восемь. Голова задурманилась, неопытная гуляка потеряла счет времени, заснула, а когда очнулась, поняла, что на дворе новые сутки. Слава богу, воскресенье, на работу не опоздала. Я кое-как умылась и поехала домой, по дороге подготовила речь, которую произнесу перед родителями.

Клавдия обхватила себя руками.

– До сих пор меня трясет, когда вспоминаю тот день. Вошла в дом. Тишина. Странный запах, крайне неприятный. Кошка в ноги кинулась, не мяукает, просто воет. Меня испуг взял, кричу:

– Папа, мама!

Никто не отвечает. В прихожей, в коридоре следы грязи. Я добралась до спальни родителей. А там повсюду на мебели, на полу, стенах, следы засохшего клубничного компота. Да много их. Кровать не застелена, просто одеяло на матрас накинуто, но оно почему-то высоко лежит. И зачем я его сдернула?

Клавдия издала стон.

– Они оказались там. Мертвые, страшные. Ужас! Не дай бог никому такое увидеть!

Дальше ничего не помню. Очнулась в больнице, пришел следователь.

Клавдия приложила ладонь ко лбу.

– Мои последние воспоминания о том дне: я сдергиваю пуховую перинку, под которой папа с мамой и зимой, и летом спали. Потом жуть перед глазами, и опля! Как крышка закрылась. Черно. Уже в клинике следователь рассказал, что мои отец и мать были зарублены топором из нашего сарая. И почти на сто процентов убийца Федор. Его видели во второй половине того страшного дня на станции. Дверь в дом не ломали, хозяин ее сам открыл. В спальне, которая принадлежала Феде, была незастеленная кровать, скомканное белье. На кухне в сушке для посуды – три чистые тарелки, три набора столовых приборов, три бокала. В помойном ведре – пустая бутылка из-под дорогого вина. По словам следователя в форме, дело обстояло так: сын приехал к родителям без агрессивных намерений, семья поужинала, немного выпила, потом все пошли спать. А под утро Федор сошел с ума, зарубил отца с матерью и сбежал.

Клавдия оперлась ладонями о стол.

– Мне пришлось сообщить следователю правду про сундук и скандал, сказать, что дома алкоголь не держали, бутылку определенно привез гость. Потом я узнала, что на дне осталось немного напитка, но его хватило для анализа. Нашли сильное снотворное. Это ведь меняет дело?

Я кивнула:

– Свидетельство преступного умысла. Старшее поколение угостилось, захотело спать и ушло в свою комнату.

– Он их убил, – мрачно сказала Клавдия, – сундук в подземелье оказался пустым. Я надеюсь, что мерзавец сошел с ума от разочарования, когда узнал, что цена жизни родителей – бижутерия, пусть даже и дорогая нынче, но не бесценная, как он рассчитывал.

– Какова судьба вашего брата? – поинтересовалась я.

– Ничего о нем не знаю. Он пропал, – сообщила Клавдия, – милиция его искала, но не нашла. Прописан мерзавец в доме родителей, в Москве он жилья не имел, а я поселилась в квартире, которая ранее принадлежала папе с мамой.

– Возможно, он переехал жить к жене, – предположила я, – вы говорили, что Федор оформил брак.

Клавдия сбросила шаль.

– Да, но следователь не нашел упоминания о регистрации. Думаю, брат договорился с какой-то девицей, та согласилась изобразить мадам Пестову.

– Зачем? – спросила я.

– Отец неоднократно говорил Феде, что тот в случае свадьбы получит в подарок вот эту квартиру в Москве, где мы сейчас находимся. Жить молодые должны в Подмосковье в родовом гнезде. Но родители хотят сделать щедрый подарок. Столичная недвижимость – капитал. Трехкомнатное жилье отец приобрел на гребне перестройки. Его пригласили в Америку читать лекции. Папа слетал за океан, прожил там несколько месяцев, привез сумму, которой хватило на шикарные апартаменты, ремонт, мебель. Жилье сдавалось, деньги шли на хозяйство. Но после свадьбы апартаменты должны отойти Федору. Думаю, брат, которого мне неприятно называть братом, затеял обман, приволок девушку, солгал о браке, ему просто требовались деньги.

– Они не предъявили паспорта? – остановила я рассказчицу.

Та округлила глаза.

– Татьяна! Отец всегда верил людям на слово. Унижать сына подозрениями в обмане папа никогда не стал бы. Он сам не лгал и других в этом не подозревал. Вот такая история. Федор более в моей жизни не появлялся. Я о нем ничего не слышала. В родовом доме Шиховых я остаться не могла, наверное, понимаете почему. Квартира, где мы с вами сейчас находимся, – та самая, которую мой брат пытался получить в свое пользование, сообщив родителям о женитьбе. Теперь в ней живу я. Особняк в Шихове вот уже несколько лет снимает обеспеченная семья. Дом оказался на территории поселка. Стройкомпания купила землю, но мой участок она приобрести не имела права, надел в моей собственности. Мы с застройщиками пришли к консенсусу, и теперь у меня в доме и канализация, и магистральный газ с городским телефоном. Дом детства для меня, увы, полон страшных воспоминаний, поэтому я…

Клавдия осеклась, натужно закашляла и договорила:

– …не посещаю его.

Мне стало ясно, что рассказчица чуть не сказала: «поэтому я сдаю его за хорошие деньги», но вовремя вспомнила, что ей надо прикидываться бедной козой, и вовремя прикусила язык.

– Более мне сообщить нечего, – договорила Клавдия. – О! Вы мне не заплатили ни копейки в середине моего рассказа. Соответственно, сейчас я жду две трети суммы. Первую уже получила.

Я расплатилась с Клавдией, спустилась во двор, услышала писк телефона, увидела на экране номер, которого нет в контактах, и сухо ответила:

– Слушаю вас.

– Татьяна Сергеева? – спросил знакомый голос.

– Да, – подтвердила я. – С кем я беседую?

– Евгений, – представился мужчина, – владелец кафе, помните, я еще хотел к вам на службу попасть. Я вспомнил, что говорил мужик, который у меня чашку утащил. Помните, я сообщил вам, что он хвастался: роль сегодня исполнил? Он сказал: «Фирма „Бум-бум“ меня наняла киллера играть, а я так хорошо его изобразил, что даже настоящие полицейские поверили и меня арестовали. Я гений…» Я думал над нашим с вами разговором, слова эти в памяти ожили. Возможно, вам это поможет мужика найти. Если его обнаружите, возьмите у него деньги за мой кофе и купите себе где-нибудь капучино.

– Непременно, – пообещала я и тут же соединилась с Димоном. – Ну что? Клавдия кому-то звонит?

– Пока нет, – ответил приятель.

– Ладно, а теперь ищи контакты мужчины, которого я приняла за киллера, – попросила я и рассказала Коробкову про звонок Евгения.

– Подожди, – почему-то без особой радости велел приятель.

– Что случилось? – напряглась я.

– Да почему-то нехорошее предчувствие у меня появилось, – протянул Коробков. – Жди. Сейчас.

Если Димон сказал «сейчас», то это сейчас на самом деле, а не через сутки. Вскоре раздался звонок.

– Я нашел мужчину, который изображал киллера, а потом сидел в кафе в момент смерти Анфисы, – объяснил мой компьютерный волшебник, – Егор Максимович Маскин. Артист и владелец малого бизнеса. Еду к нему, он удивился, когда услышал, что с ним хотят поговорить из полиции. Что-то мне в парне не нравится, что, понять не могу. Давай присоединяйся. Тебе сколько ехать до Мариевского переулка?

Я покосилась на навигатор.

– Если никто на дороге не «поцелуется», то семь минут.

– Мне девять, – уточнил Коробков. – Ну кто первый?

– Хорошо, что ты повеселел, – обрадовалась я, – мрачный Димон редкость.

– Очень не хотел к нему один ехать, – признался приятель, – а голос его вообще мне не понравился.

– Ты испугался обладателя шаляпинского баса? – захихикала я.

– У мужика скорее тенор, – поправил Коробок, – страха я не испытываю. У тебя по спине когда-нибудь ползала гусеница?

Я передернулась:

– Нет. И очень хорошо, что у меня нет такого опыта. У меня сложные отношения с насекомыми, большинство вызывает омерзение.

– Один раз я заснул в саду у бабушки, – пояснил Димон, – лежал в одних шортах без майки. На хребет плюхнулась сороконожка. Фу! До сих пор мерзко. И от голоса Егора Максимовича у меня возникли те же ощущения, сороконожечные.

– Сороконожечные ощущения, – хихикнула я, – отличная фраза.

Глава 32

– Как вы меня нашли? – спросил тощий мужчина. – Эй, мы встречались раньше? Вроде лица знакомые!

– Может, пройдем в комнату? – предложил Коробов, не отвечая на вопрос. – Не очень удобно говорить в прихожей, она у вас крохотная.

– Убогая квартира, – протянул Маскин, – как и вся моя жизнь. В комнате не убрано, на кухне тоже.

– Мы привыкли к виду разных интерьеров, – улыбнулась я, – нас беспорядком не смутишь. Пошли туда, где можно сесть и поговорить спокойно.

Егор молча сделал шаг влево, я двинулась за ним, Димон поспешил следом. Миновав крохотный узкий коридорчик, мы очутились в пятиметровом помещении. Сразу захотелось зажать нос, но я удержалась. Коробков оказался менее воспитан, он прижал к лицу бумажный платок и спросил:

– Варили на обед дохлую крысу? Знатный аромат вкусного бульона!

Я незаметно ущипнула приятеля за бок.

– Я не готовлю, – просипел хозяин, – иногда, если деньги есть, пельмени покупаю! Садитесь.

Я окинула взглядом крохотную кухоньку. Недавно судьба забросила меня к эндокринологу-хирургу по имени Оксана. Женщине не особенно повезло с хоромами, она жила в малогабаритной однушке. Разговаривали мы на кухоньке, в которой даже не очень толстой кошке повернуться было трудно. Но как же там было хорошо! Вокруг царила чистота, и каждый сантиметр помещения использовался хозяйкой. Красные кружки с изображением собак породы скотч, яркий чайник, всякие милые сердцу мелочи, развешанные по стенам, открывалка для бутылок в виде крокодила. Вкусный кофе, домашний кекс. Я испытала наслаждение от уюта, угощения, от общения с умной, веселой, красивой хозяйкой. Между прочим, медикам не платят миллионы. Зарплата хирурга не так уж велика, но Оксана ухитрилась сделать свой быт красивым. Только не говорите, что она женщина, а Егор мужчина. Знаю я представителей сильного пола, у которых в квартире полный блеск, но бывала и в апартаментах, где есть хозяйка, а они оказывались грязной норой.

– Как вы меня нашли? – повторил свой вопрос Егор. – Ну… не хватило мне на капучино! Не миллион же спер! Хозяин кафе – жлоб!

– Некоторые тайны должны остаться неразгаданными, – улыбнулась я, – и дело не в плате за кофе.

– А в чем? – явно испугался Егор.

– Наверное, вы видели, как в кафе, из которого вы ушли, забыв про счет, стало плохо девушке… – начала я.

Егор вздрогнул.

– Она умерла! Боже! Она мертва, а я жив! Я очень испугался. Поэтому убежал! Чашку забрал со стола.

– Что с ней не так? – задал вопрос Димон.

Егор обхватил голову руками.

– Посмотрите вокруг. Я хорошо живу?

– Грязно, – честно ответил Коробков, – но отмыть можно, ремонт сделать, и получится красивое пасхальное яйцо.

Хозяин начал смеяться. Я не поняла, что такого веселого услышал Егор, но, когда хихиканье перешло в заливистый хохот, затем в вой, до меня дошло: у него истерика.

Димон взял со стола кружку, ополоснул ее, наполнил водой из-под крана, поставил перед Егором, который начал причитать как кликуша:

– Как я живу! Ремонт! Как я живу! Ремонт!

– Выпейте воды, – попросила я.

– Он тебя не слышит, – буркнул Димон и вылил воду на макушку Егору.

Тот перестал вопить, всхлипнул и уставился на нас.

– Как вы связаны с Анфисой? – поинтересовался Коробков и снова наполнил кружку водой.

– Где я вас видел? – прошептал Маскин. – Памяти совсем нет!

– Кто вас познакомил с Анфисой? – изменил вопрос Димон.

– С кем? – съежился Егор.

– Так звали покойную девушку, Анфиса Кривкина, – объяснила я.

– Вообще ее никогда не видел, – замахал руками хозяин.

Коробов водрузил полную воды кружку на стол.

– Пожалуйста, не обливайте меня еще раз, – взмолился Маскин.

Димон сел на табуретку.

– Обычно я так с людьми не поступаю, но вы впали в истерику.

– Я уже успокоился, то есть не успокоился, от такого никогда не успокоишься, нельзя успокоиться от такого, просто справился с эмоциями, – затараторил мужик, – мне вода не нравится, не люблю мыться.

Димон издал смешок.

– Уже понял, что вы из секты моржей-пустынников.

– Это кто? – удивилась я.

– Сей род обитает в Сахаре, спит в песке, – лихо соврал Коробков, – раз в десять лет эти моржи с себя грязь молотком сбивают.

– Вы шутите? – промямлил Маскин.

Я тоже села на табурет.

– Егор Максимович…

– Нет, нет, – мигом перебил меня Маскин, – без отчества. Я не достоин его. Да, надо смело рассказать. Да! Не думал, что меня можно найти. Да. Струсил. Да. Вы только не перебивайте. Мне очень трудно! Да!

– Правду говорить всегда не просто, – согласилась я.

Маскин сначала закатил, потом закрыл глаза.

– В обморок падать не стоит, – быстро отреагировал Димон. – «Скорую» не вызову, оболью водой.

Егор поднял веки.

– Посмотрите на мою жизнь. Убогая нора, грязная, вонючая. Нет никого рядом.

– Похоже, тут живет женщина, – возразила я.

– С чего вы взяли? – изумился Маскин.

Я показала на стопку растрепанных книг в бумажных обложках, которая высилась на подоконнике.

– Навряд ли вы читаете романы «Любовь под солнцем», «Принцесса и конь», «Тайная страсть княжны».

– Почему нет? – удивился Егор. – Они мне очень нравятся.

Меня трудно выбить из колеи, начальница особой бригады привыкла ко всему, но сейчас я по-детски удивилась.

– До сих пор не встречал мужчину, который увлекается любовным чтивом, – протянул Коробков.

– Я их пишу, – гордо заявил Егор.

Димон взял один томик.

– Автор Энн Кет. Это ваш псевдоним?

– Нет, – всхлипнул Егор, – я выбрал себе другое имя, Гарри Маскиноу. Ношу рукописи в издательство! Уже одну им отдал. Не печатают! У меня по всем линиям облом и катастрофа. С детства так! Во!

Егор задрал грязный свитер.

– Видите шрам на животе?

– Вроде есть небольшой, – согласилась я.

– Небольшой! – повторил хозяин. – Вот все как вы! Мои беды никого не волнуют. В семь лет я бежал с компанией через лес. Упал, разрезал живот, чуть не погиб от кровопотери…

Мы с Димоном молча слушали причитания Егора. А тот со вкусом описывал все свои несчастья. Очень скоро мне стало понятно, что перед нами ипохондрик, лентяй, любитель ехать на чужом горбу. Егору прилично за сорок, он не имеет никакого образования, кроме школьного. Ничего делать не умеет и учиться, похоже не желает. Вся его биография – попытки получить известность, потому что она приносит деньги. Одновременно с желанием петь, танцевать, стать юмористом, великим спортсменом, писателем, художником, телеведущим Маскин надеется жениться на дочери олигарха, а еще лучше – президента. Но у него ничего не получается. На сцену он прорваться не может, потому что там работают только дети известных людей. В спорт надо было идти в пять лет, но Егору досталась плохая мать, которая не позаботилась о блестящем будущем мальчика. Картину, которую Маскин принес в музей с просьбой повесить ее в экспозицию, не взяли. Рукопись любовного романа не опубликовали. Везде сидят взяточники, воры, негодяи, простому честному талантливому человеку не пробиться. И с женщинами беда. Они все жадные, капризные, ждут, что Маскин будет им зарплату приносить. Неужели не понятно: он творец, талант! И с дочерью олигарха тоже не станцевалось. Не попалась она Егору на жизненном пути, встречались круглые идиотки, не способные понять, что перед ними гений, который создаст скоро нечто великое. Да любая баба должна прыгать от счастья, что такой человек на нее, дуру, внимание обратил. И молча готовить ему еду, убирать квартиру, стирать. Но сейчас слабый пол обнаглел! Нет у Егора достойной половины. Последняя любовница ушла полгода назад, обозвав сожителя неприличными словами. Маскин через неделю увидел пустой холодильник и расстроился. Где взять продукты? До сих пор его кормили «жены». А сейчас-то он один! Егор решил испить чашу унижения до дна. Он встал с протянутой рукой у храма. И все богомольцы, выходя со службы, давали деньги бабушкам, инвалидам, а Егору ничего не перепало, правда, один мужик сказал ему:

– Могу взять тебя на работу доставщиком мебели.

– Грузчиком? – уточнил Маскин.

– Точно не академиком, – заржал дядька.

– Спасибо, но я писатель, – гордо заявил Егор, – и актер!

– Да ну? – восхитился прихожанин. – Сейчас в образ попрошайки вживаешься? Где играл-то?

– У меня большая роль в сериале «Дорога горящих цветов», – гордо сообщил Егор, – но сейчас временные трудности. Я вообще-то звезда.

– И чего тогда тут звездишь? – хмыкнул дядька. – Встань у киностудии.

– Сериал «Дорога горящих цветов», – протянул Димон, – моя жена его обожает. И кого вы там играли?

– В сто сороковой серии прохожего. У меня роль со словами, – вздернул подбородок Маскин, – иду по улице, спотыкаюсь о бордюр и говорю: «Вот незадача!» Моя фамилия есть в титрах.

Я молча слушала Егора, а тот опять стал самозабвенно вещать об ужасах своей жизни, в которых виноваты нечуткие, злые люди.

После неудачной попытки начать карьеру церковного попрошайки Маскин пару месяцев питался из мусорного бачка. Потом украл кошелек у какой-то бабы, та стояла разинув рот у витрины. Денег оказалось много, так много, что неделю Егор шиковал, но потом понял: средства иссякнут, и решил: он больше не хочет прозябать в нищете, лучше покончить с собой. Уйти из жизни Егор решил в общественном месте. Почему не дома? Так в квартире тело найдут не сразу. А в ресторане, кино, библиотеке, магазине труп живо обнаружат, и, когда станет ясно, что никто не собирается погребать останки, этим займется государство.

Он купил себе самый дешевый телефон с выходом в интернет. Тщательно изучил проблему, понял, что лучший вариант – отравиться цианистым калием, нашел массу мест, где торгуют ядом, купил его. Денег у него не осталось, но отсутствие финансов не напрягало. Маскин носил при себе отраву, но никак не мог решиться на самоубийство. А потом ему вдруг повезло. Одно из объявлений, которые Егор постоянно публиковал в бесплатных газетах, сработало, позвонил мужик из фирмы «Бум-бум», предложил главную роль в детективном сериале. Егор прибыл на съемку, как всегда, гениально изобразил киллера! Потрясающе сыграл. На него даже налетела баба-полицейская, решила, что видит реального убийцу. Да за такую работу дают «Оскара»! А что получил актер? А? Владелец «Бум-бума» сунул ему мятые купюры и велел:

– Сгинь с моих глаз навсегда, Бред Питт недоделанный.

И в душе Маскина все перевернулось. Он понял: вот конец его жизни! Егор сейчас зайдет в первое кафе, которое увидит, закажет себе настоящий капучино, насыплет туда цианид…

Маскин выбрал пустое заведение, заказал напиток, получил его, незаметно для бармена сдобрил кофе цианистым калием… И тут вошла девушка, сказала:

– Сварите мне капучино. Где у вас туалет?

Егор сообразил, что ему перед смертью тоже надо бы в сортир сходить, и быстро побежал за занавеску, около которой висели две таблички с изображением дамы и джентльмена.

Когда Маскин наконец вернулся в зал, незнакомка сидела на его месте. Она сложила руки «корзинкой» на столике, положила на них лицом вниз голову, рядом стояла пустая чашка из-под капучино, сдобренного цианидом. Казалось, что посетительница мирно спит. Но Егора охватил ужас. Он понял, что девушка вышла раньше его из туалета, увидела кофе, подумала, что его подали ей, выпила… Бармен находился к залу спиной, он что-то делал за стойкой. Маскин тихо приблизился к посетительнице, увидел пустую чашку, взял ее, пошел к двери, но тут к нему пристал с разговором бармен. Егор кое-как ответил ему и убежал. Чашку он унес. Зачем? Глупый вопрос! Чтобы никто не узнал про яд.

Глава 33

Когда мы выехали на проспект, Димон оторвался от ноутбука.

– Я поверхностно проверил Маскина. Вроде он полный кретин. Окончил школу кое-как, потом нигде не работал, сидел на шее у матери, та служила уборщицей в метрополитене. Когда она умерла, начал писать объявления: «Гениальный актер и ведущий на ваш праздник».

– Возможно, его приглашали, – встала я на защиту дармоеда.

Коробков пожал плечами.

– Нельзя исключить такой возможности, но некто таинственный сейчас свистит мне в уши: «Дима, он раздолбай, который хочет вкусно кушать за чужой счет». Официального места работы мужик никогда не имел. Но! После смерти матери за коммуналку платит исправно.

– Вот видишь, значит, он где-то работает, – обрадовалась я светлому пятну в темной биографии Егора, – боится, что его выселят, и старается.

– Думаю, за квадратные метры отсчитывали рубли его бабы, – протянул Коробков. – Или он попросту тырил золотые монеты у тех, кто едет в транспорте с наушниками и телефоном, у них можно голову снять, а они и не заметят. Одного не пойму, как можно жить с таким чудом-юдом? А? Тань! Ответь, как женщина!

Я свернула в переулок.

– Мне в голову не придет приблизиться к такой особи ближе чем на километр. Но есть девушки, которым не важно, с кем она живет, главное, мужик при ней!

– Уж лучше будь один, чем вместе с кем попало, – процитировал Омара Хайяма Коробков.

– Я придерживаюсь того же мнения, – согласилась я, – но есть женщины, которые считают себя ущербными, если у них в доме нет мужчины. И мать ее пилит, и соседки жалеют, двадцать пять уже, старость на пороге, а она одна! Подруги одноклассницы в третий раз на развод подают, детьми от всех браков обросли, не раз мужьями-алкоголиками биты. А она одна. И вдруг под руку молодой, но глупой бабе, которая уж отчаялась стать, как все, несчастной в союзе с мужем, попадается на пути Егор. И ничего, что он лентяй. Плевать, что не работает и не хочет. Закроем глаза на его желание иметь бесплатную домработницу. И не в счет, что Маскин в загс не зовет. Все ерунда! Главное – в доме есть существо в брюках, можно выйти во двор и пожаловаться соседкам:

– Мой-то вчера! Пьяный припер, давай кулаками махать. Но ниче! Я его живо окоротила, по морде насовала, спать уложила, ну прямо как ребенок! Нажрется и дерется! Проспится, прощения просит.

И все! Ты в местной тусовке теперь своя, занимаешь достойное звание «баба с мужиком». Не то что Катька из десятой квартиры, та два высших образования получила, на работу устроилась, машину купила, за границу летает, говорят, скоро ипотеку возьмет, в другой район уедет. Вот вроде все у Кати есть. А где мужик? Мужик для бабы важнее работы, диплома, ума и всего остального.

– Остановись, я понял, – взмолился Коробков, – надеюсь, таких баб немного.

– К сожалению, их немало, – вздохнула я.

– Слава богу, в моем окружении другие женщины, – заметил Димон.

– Мне с такими экземплярами детство довелось провести, – сказала я, – соседи, мама, бабушка, учительницы некоторые. Успех Маскина как героя-любовника меня нисколько не поражает. И, Димон, учти, у него своя квартира. Да, грязная, да, тесная, да, из нее надо все вынести и сжечь, но своя. Ценность любовника с жильем намного выше, чем того, кто живет с родителями или снимает угол.

– Паркуйся скорей. Живо! – скомандовал вдруг приятель.

Если Коробков отдает такой приказ, не надо интересоваться, что случилось, почему из крайнего левого ряда нужно вильнуть в крайний правый.

Я включила мигалку, стробоскопы, сирену, в секунду оказалась под знаком «остановка запрещена» и заглушила мотор.

– Супер, – обрадовался Коробков. – Клавдия кому-то звонит. Сейчас увижу номер, пробью его по базе. Так, госпожа Пестова, не бросайте трубку, побалакайте хоть пару минут, засеку, с кем ля-ля разводите.

Я терпеливо ждала, к каким результатам приведет охота Коробкова.

– Обожаю женщин с длинным языком, – гудел Димон. – Тань, ты молодец!

– Что хорошего я сделала? – не поняла я.

– Очень удачно припарковалась в месте, где все супер с интернетом, – напевал Коробков, – отлично, пара секунд, и я у цели! Есть! Номерок имеется. На кого он зарегистрирован? Еще одно усилие… Асолева Инна Ивановна. Редкая фамилия. Е-мое! Это же… Вот тебе и золотая середина ослика Иа!

Я не удержалась от смешка. Похоже, любимое выражение Вари прилипло и к Димону.

– Знаю эту женщину, – бубнил Коробков, – она мать Петра Заикина.

– И почему мы с ней до сих пор не связались? – поразилась я. – Возможно, она владеет некой информацией.

Димон поджал губы.

– Не знаю. Интересно, откуда она знает Клавдию Пестову? У меня возникло ощущение, что мы нашли золотую жилу. Звони Асолевой.

– И что ей сказать? – спросила я.

– Здрассти, здрассти, я коллега покойного Петра Заикина, у нас возникла необходимость поговорить с вами, – объяснил Димон.

– Давай попробую, – согласилась я.

Через пару секунд Коробков сунул мне в руку свой телефон.

– Давай, шпрехай.

– Алло! – произнес звонкий голос.

– Добрый вечер, будьте так любезны, позовите к телефону Инну Ивановну, – попросила я.

– Уже тут, – сообщила девушка.

– Вы, наверное, тезка своей бабушки, – предположила я, – хочется побеседовать с представительницей старшего поколения.

– К сожалению, никогда не видела свою бабулю, а заодно и мать, – без тени сожаления пояснило юное создание. – Выросла в интернате. Вас ввел в заблуждение мой голос. Представительница старшего поколения у телефона. С кем имею честь беседовать?

– Меня зовут Татьяна… – начала я.

– Сергеева, – с готовностью перебила меня Инна Ивановна.

Я постаралась изобразить восторг пополам с удивлением:

– Да вы экстрасенс!

– Не имею ни малейшего отношения к мошенникам, которые прикидываются чтицами чужих мыслей, – возмутилась Инна Ивановна. – Мне только что звонила Клавдия Пестова. Вы ее недавно посетили. Она решила меня запугать! Совсем из ума выжила! Вспомнила барышня давние дела! Муж мой умер, сына нет. Чего теперь стесняться? Да я теперь все расскажу! Татьяна, жду вас завтра, в одиннадцать утра. У меня сейчас определился номер. Он ваш? Или это хитрость какая-то?

– Я доступна по этому телефону, – ответила я, не объясняя, что сейчас пользуюсь трубкой Коробкова.

Глава 34

Первая, кого я увидела, войдя в подъезд, оказалась Проня.

– Дорогая, ты сбежала из дома? – удивилась я. – Это неправильно.

– Мы тут, – закричал голос Вари, – Андрюша Гаврилу Гавриловича рассматривает, а я и Пушистик ему помогаем. Мы внизу. Если спуститься по лестнице за лифт, там будет машинное отделение.

Я пошла в указанном направлении. Хорошо знаю, что за шахтой есть несколько ступенек, а за ними находится железная, всегда запертая дверь. Но сейчас она оказалась открытой, перед моими глазами распростерлось огромное помещение, целый зал, из которого вились в разные стороны коридоры.

– Вот это да! – ахнула я. – Не предполагала, что здесь такой пейзаж.

– В старых московских домах всегда делали бомбоубежища, – пояснил Андрей.

– Слышал об этом, – кивнул Димон, – но ни разу судьба в них не заносила. И предположить не мог, что они настолько огромны.

Кузнецов улыбнулся.

– Люблю рыться в подвалах, брошенных домах, дачах. В школьные годы увлекся собирательством солдатиков. Выпросил у мамы все виды, которые тогда продавались. А выбор-то был невелик. Несколько коробок мне из-за границы привезли. И все, коллекция перестала пополняться. Потом на мой день рождения пришел одноклассник Костя, увидел оловянных офицеров-солдат, поинтересовался:

– Армию формируешь?

Я честно ответил:

– Да. Но в магазинах больше ничего нет.

– Мой дед увлекался тем же, – объяснил Костя, – после его смерти родители все вещи старика вроде на чердак его хаты отнесли. Хочешь, поедем поищем, в развалюхе давно никто не живет!

Мы отправились в деревню, и я нашел настоящее сокровище. А заодно понял, что в заброшенных избах может отыскаться все что угодно. Ну и стал ездить по Подмосковью, затем принялся ходить по расселенным домам в Москве. Изразцы старых печей, оконная фурнитура, дверные ручки, иконы, петли, на которых разные двери держались, книги – чего я только ни находил. Ну а потом взрастил бизнес под названием: «Можем сделать все». Обзавелся томами фотографий. Каждую находку снимал, описывал. Сейчас легко ее повторю. Хотите оригинальные ручки для стеклопакетов? В виде драконов, например? Пожалуйста. Батареи, которые как лоза винограда? Легко. Все придумано до нас, но в пятидесятых годах двадцатого века народ стал массово выбрасывать то, чем пользовались бабушки-дедушки. Людей восхищал разноцветный пластик, мебель на «паучьих ножках». Сейчас времена изменились. Я очень люблю катакомбы под жилыми домами. Большинство из них законсервировано в конце сороковых годов, после победы над фашизмом. Но любой замок можно открыть, что и сделали граждане некоторых старых домов, они в подвалах устроили хранилища для своих вещей. Держат там то, что не нужно, но выбросить жалко. А вдруг пригодится? Я до сих пор, кстати, раритеты в брошенных домах нахожу.

– Андрюша обещал меня с собой на охоту за сокровищами взять, – похвасталась Варя.

– Вы знали, что Варечка прекрасно рисует? – сменил тему Андрей. – Посмотрите, это ее виденье вашего нового Гаврилы Гавриловича.

Я глянула на лист бумаги.

– Варя! Да у вас талант!

– Скажешь тоже, – смутилась девушка, – карандашом по бумаге любой царапать сумеет!

– Никогда не думал, что под домом Тани такой лабиринт коридоров, – вернулся к прежней теме Коробков.

– Там комнаты есть, залы огромные, – уточнил Андрей, – наверное, кое-где бомжи живут. Вода есть, туалет, тепло. Чего еще надо?

– Сортир? – изумился Димон.

– Ну конечно, а куда тем, кто в бомбоубежище прячется, по нужде ходить? – засмеялся Кузнецов.

– И все до сих пор работает? – в свою очередь, удивилась я.

– Почему нет? – пожал плечами мастер на все руки. – В квартирах-то клозет пашет. Просто труба спускается на минус первый этаж, и делу конец. Хотите взглянуть?

Варя захлопала в ладоши.

– Ой, только посмотрите! Так здорово!

Девушка взяла меня за руку, потащила по коридору, довела до маленького закутка и щелкнула выключателем. Под потолком вспыхнула тусклая лампочка, которую поместили в железную клетку.

– Свет! – оторопела я.

– Не впотьмах же людям бродить, – заметил за моей спиной Андрей, – в прежние годы строили на века, качественно, не косячили. Электричество в подвалах есть, правда, не во всех помещениях, и накал скромный, но мимо толчка не промахнешься.

– Во! – запрыгала Варя и открыла узкую дверь.

– Унитаз эмалированный, – восхитилась я.

– Чугунный, – уточнил мастер, – вечный. Только покрытие может отколупнуться. И…

Он отвернул кран в стене над раковиной, родной сестрой унитаза.

– Вода, – по-детски восхитился Димон.

– Холодная, – подчеркнул наш экскурсовод, – но от жажды не погибнешь.

– Если в дом попадет бомба, то из подвала могут и не вытащить, – протянул Коробков.

Я представила, что сижу под землей, а сверху горы битого кирпича, обломки мебели, и вздрогнула. Лучше не думать, что испытывали люди, запертые в ловушке.

– Поэтому многие бомбоубежища соединены между собой, – продолжал Андрей, – если случался обвал дома, жильцы переходили в другое подземелье, то, что под целым зданием. Большинство старых домов стоит впритык друг к другу или находится на небольшом расстоянии. Если же объединить минус первые этажи не представлялось возможным, то делали отводные галереи. Они имели выходы на улицу, приходилось вылезать через люк. Непростая задача для стариков и детей, а в основном они прятались от налетов. Молодые-то люди ушли на фронт. Но не всякий пенсионер развалина, если спасаешь свою жизнь, непонятно откуда силы появляются. Правда Варя здорово рисует?

– У нее талант, – повторила я.

– Надо учиться, – заметил Коробок, – поступать в художественный институт.

Девушка махнула рукой.

– Ой, да ладно! Нашли репейник.

– Что? – не поняла я. – При чем тут репейник?

– Ну ты даешь, – хихикнула Варя, – вроде в Москве живешь, не как я, за углом у медведя. Но даже я знаю – был художник по фамилии Репейник. Он рисовал известные картины, например, «Медведи на лесоповале».

Коробков закашлялся, а Андрей спокойно поправил девушку:

– Варюша, наверное, ты имеешь в виду живописца Илью Репина.

– Ой, я немного перепутала, – всплеснула руками наша гостья, – спасибо, что поправили.

– Хочешь, сходим в Третьяковскую галерею? – вдруг предложил мастер на все руки. – Полюбуешься на полотна.

– Навряд ли туда Проню пустят, – пригорюнилась Варя.

– Пушистика можно дома оставить, – посоветовала я, – она прекрасно поладила с Мози, Роки и даже Альберту Кузьмичу понравилась. Вчера он разрешил Проне около себя лечь.

– Если кот на тебя без гнева смотрит, то это все равно что орден получить, – развеселился Димон, – он строгий.

– Бульдожкам от Альберта Кузьмича постоянно достается за плохое поведение, – продолжала я, – а Проня лапой по попе не получила, даже когда в его лоток залезла. Налицо почти любовь Альберта Кузьмича к собачке.

– Спасибо, но Пушистик без меня не останется, – прошептала Варя, – она детство на помойке провела, теперь очень боится, что ее бросят. Андрюша, давай Проню тоже в музей возьмем.

– Я бы с радостью, но домашним животным вход в картинные галереи запрещен, – объяснил Кузнецов.

– Домашним животным запрещен, – нараспев повторила Варя, – ну ладно диким, это я понимаю. Носорог, слон, медведь – все они просто здание испортят, экспонаты потопчут. Тут вопросов нет. Но маленькая собачка? Почему ей нельзя? Она чистая, привитая, ничем не болеет, тихая, отчего для нее музей закрыт?

Димон пожал плечами:

– Таковы правила.

Варя насупилась.

– От людей-то справки о здоровье на входе не требуют. Вдруг кто-то заразный явится? С вирусом? Или сумасшедший! С виду он нормальный, а потом с ножом на экскурсантов бросится. Алкоголик, наркоман, человек в грязных ботинках, с дурными мыслями… Всем им можно, а Проне нельзя? Вот вам и золотая середина ослика Иа!

Кузнецов взял девушку под руку.

– Не расстраивайся. Есть у меня идея!

– Андрюшенька! – восхитилась наша гостья. – У тебя всегда есть замечательные мысли в запасе. Ты очень умный.

Глава 35

– Приятно, что мы с вами договорились по поводу оплаты, – промурлыкала Инна Ивановна, быстро пряча конверт. – Ну что ж! Вы ко мне по-хорошему, и я к вам по-человечески. История, знаете ли, интригующая!

Асолева чуть склонила голову.

– Дима… я могу вас так называть?

– Конечно, – кивнул Коробков, – это мое имя.

– В смысле без отчества, – уточнила хозяйка.

– Естественно, – заулыбался Димон.

– Дима, я с вами до сегодняшнего дня не состояла в знакомстве, – продолжала Инна Ивановна, – но Петя неоднократно говорил, что вы умный, работящий, а главное, порядочный человек. О вас, Татьяна, я ничего не знаю.

– Я стала служить в особой бригаде уже после того, как ваш сын… – начала я и замялась.

– Был убит неизвестным лицом, – договорила за меня Асолева. – Но если вы пришли с Димой, значит, он гарантирует вашу честность. Итак. Я готова сообщить вам то, что не известно никому, кроме двух женщин, одна из них давно мертва. Осталась одна владеющая информацией гражданка. Она перед вами. Почему я решаюсь на откровенный разговор? Причин несколько. Первая. Экономическая. Все финансовые запасы прожиты. Я пенсионерка, всю свою трудовую жизнь прослужила на благо родины. И теперь она, родина, выплачивает мне пенсию, которой хватает на коммунальные расходы и лекарства. Не понимаю, каким образом не протягивают от голода ноги другие россияне моего возраста. Крестьянам повезло больше, у них есть земля, можно вырастить картошку, овощи, кур завести. Но я, как видите, живу в Москве. Дачи у нас с мужем не было, мы не испытывали желания жить на свежем воздухе, отмахиваясь от комаров. Да и работали в таких условиях, когда нас могли в любое время вызвать на службу. По закону подлости всякий раз, когда мы с Павлом и Петенькой улетали в Крым на море, в доме на площади случался форс-мажор. Родители, бросив мальчика с няней, летели в Москву. Ну да что я вам объясняю, наверное, вы на своей шкуре испытываете, каково это – служить честно.

Инна вздернула подбородок.

– Вопрос денег в последний год встал очень остро. У меня родилась мысль написать книгу, но пока я не знаю, стану ли это делать. Первая причина моей откровенности проста и понятна: госпожа Асолева хочет есть. Но! Не голодный желудок главное. В конце концов, чем меньше ешь, тем дольше живешь. Есть второй мотив! Он на несколько голов выше первого. Я помогла одному человеку. От всей души. Организовала то, чего ему самому никогда бы не добиться.

Инна сделала паузу и заговорила дальше:

– Всю жизнь я была правой рукой мужа, порой и левой в придачу, а подчас и головой. Старые сотрудники сейчас выброшены со службы, как мусор. Но, несмотря на возраст, мы еще о-го-го! Остались наработанные связи. Я ими воспользовалась, организовала операцию под кодовым названием «Граф Калиостро». Вы в курсе, кто это такой?

– Итальянец, жил в конце восемнадцатого века, – блеснул знаниями Коробок, – мистик, авантюрист, называл себя разными именами.

– Дима, вы молодец, – похвалила моего напарника Инна. – Что получил некий человек благодаря уму, связям госпожи Асолевой и ее таланту? Деньги. Богатую счастливую жизнь в другой стране, полное отсутствие проблем. А что поимела я? Фигу! Даже без масла. Человек тот клялся всеми святыми, что вывезет меня из России. Вот только уладит на иноземщине свои дела. И все. Тишина. Понятия не имею, кто вас мне послал, черт ли, ангел ли, без разницы. Я готова все рассказать. Будь жив мой супруг или Кривкины, или Пестовы, рта бы я не раскрыла. Ну а теперь, когда я сообщила вам мотивы своей откровенности, начнем, пожалуй. Началось все много лет назад, в двадцатом веке, в родильном доме в отделении, где на сохранении лежали две беременные женщины.

Инна улыбнулась.

– Готова спорить на что угодно, Дима, вы не знали, что Николай Николаевич Пестов, отец Федора и Клавдии, работал вместе с моим мужем.

– Нет, – после короткой паузы ответил Коробков, – понятия даже об этом не имел.

– Вот-вот, – закивала Инна Ивановна, – компьютер – гениальное изобретение. Но как его использовать, если документов в нем нет? Ну не хранили их там, куда помесь телевизора с пишущей машинкой сегодня руку свою протянуть может! Наилучшая сохранность тайны – в уме человека.

– Если только его не поймают и паяльник в нос не сунут, – буркнул Димон.

Похоже, Коробков здорово рассердился на себя за то, что не выяснил правды об отце Федора. Но Инна права, как ее узнать?

– А чтобы избежать боли от пыток, во рту за зубами всегда была вмонтирована ампула, – парировала Асолева, – разгрыз ее – и играем реквием Моцарта. Ну, я говорю, вы слушаете, не перебиваете, ни о чем не спрашиваете. Все недоумения разрешим после завершения моего рассказа. Итак! Внимание!

Глава 36

Николай Пестов и Павел Заикин учились вместе в вузе. Коля после получения диплома избрал для себя научную карьеру, пошел в аспирантуру. А Пашу взяли на работу в организацию, название которой в советские годы всуе не упоминали. Коля стал кандидатом, потом доктором наук, Паша дорос до начальника отдела и стал использовать друга в качестве эксперта. Павел превратился в уникального специалиста по созданию легенд для агентов. А Коля, будучи историком, знал массу мелких, но значимых деталей. Вот вам пример работы тандема.

В Париж из Москвы приехала выставка картин. В честь открытия экспозиции в советском посольстве устроили прием, на который пригласили представителей лояльной к СССР французской интеллигенции. Один из москвичей разговорился с господином Демарк. Гость слегка выпил и поэтому стал вести себя раскованно. Москвич увидел на шее француза крест и зашептал:

– Вы не католик.

– Православный, – ответил Демарк.

Советский чиновник шепнул:

– Пойдемте в туалет, там за людьми не подглядывают.

Демарк понял, что русский хочет ему что-то сказать по секрету, и подыграл:

– А где тут клозет?

– Пошли, покажу, – обрадовался собеседник.

Встав возле умывальника, советский представитель расстегнул рубашку, снял медальон, который висел у него на груди, и открыл его. Демарк увидел внутри два портрета на эмали: мужчина и женщина, между ними сиял золотой крест. Москвич поцеловал украшение и пояснил:

– Сейчас у нас верующих сажают в лагеря, храмы закрывают. Я могу носить крест только внутри медальона.

– Чьи там портреты? – перебил его Демарк.

– Мои бабушка и дедушка, Елизавета Федоровна и Сергей Антонович, – пояснил русский, – во всех анкетах пишу, что они умерли в двадцатых годах, а их сын, мой отец, воспитывался в приюте. Но когда я справил двадцатилетие, он сказал, что его родители сбежали за границу вместе со старшей дочерью, а его в суматохе посадки на поезд потеряли вместе с нянькой. Женщину с младенцем толпа оттеснила от вагона, они остались на перроне.

Рассказав эту историю, чиновник попросил:

– Купите мне, пожалуйста, Акафистник на русском языке. В Москве его ни за какие деньги не достать. Сам боюсь это делать, вдруг кто из посольских увидит.

Демарк неожиданно обнял собеседника.

– У меня есть такой же медальон. Достался от мамы. Она сбежала из России вместе с родителями. Ей тогда исполнилось двенадцать.

– Женечка! – ахнул чиновник. – А я Андрей, назван в честь дедушки.

– Таких украшений всего два. Мой дед сделал одно для дочери Евгении, – прошептал Демарк, – другое для сына Андрюши. Женя, моя мама, уехала с родителями. Младенец и няня не сели в поезд.

– Да, знаю, дед мне все рассказал, тетя Катя его воспитала, – пробормотал Андрей, – нас свел Господь! Дивны дела его!

– Мы кузены, – сказал Демарк, – у меня есть полчаса на решение проблемы. На улице стоит мой автомобиль. Ты можешь минут через двадцать после того, как я уйду, выйти на улицу? Подкачу к тебе, живо прыгай в машину. В Москве у тебя есть кто-то? Жена? Дети? Мать? Кому-то станет плохо от того, что ты останешься в Париже?

– Только супруга, – поморщился Андрей, – да она давно живет с другим, я им плачу, чтобы она на развод не подала. В противном случае меня за рубеж не выпустили бы.

– Отлично. Действуем, – решил Демарк.

Побег удался, чиновник был с распростертыми объятиями принят семьей. Андрей сразу стал родным, спустя время свел знакомство с лучшим другом Демарка, который работал в одной засекреченной лаборатории…

Инна поморщилась.

– На самом деле малыш, который не попал на поезд, умер. Его медальон оказался у няньки, она продала его коллекционеру, а тот завещал свое собрание музею. Как Николай узнал эту историю, каким образом выяснил, кому принадлежала вещица в запаснике, я понятия не имею. Но это образец работы Коли, он дал идею, стержень, Паша нанизал на него кольца, получилась прекрасная пирамида. Вот так. Коля написал скелет сценария, Павел облек его мясом. Когда двое мужчин дружат с юности, их жены не всегда находят общий язык. Но мы с Настей, супругой Николая, стали лучшими подругами, сестрами. Здесь понадобится небольшое отступление. Вы говорили с Клавдией, она вам сказала, что Николай Пестов на самом деле граф Шихов. Коля умный, честный, благородный человек. Родители дали ему прекрасное воспитание, образование. А еще я верю в существование родовой памяти. Николаша отличался от советского человека, как гиря от балерины. В нем было такое внутреннее достоинство, что большинство людей невольно опускало голову, беседуя с ним. Но отцы, увы, передают сыновьям не только светлые, но и темные качества. Из отчего дома Николаша вынес убеждение, что жена предназначена для обслуживания мужа, и она обязана…

Инна на секунду замолчала, потом продолжила:

– Подчеркну, обязана родить сына, а еще лучше двух-трех, обеспечить его наследниками, которые не дадут роду Шиховых исчезнуть. Милый интеллигентный Коля никогда не повышал голоса на жену. Но когда та разрешилась Клавдией, муж заявил ей:

– Следующим у нас должен появиться мальчик. Девочки более не нужны. Только наследники.

Настя растерялась.

– Но, милый, пол ребенка зависит не от меня.

Николай улыбнулся.

– Если очень захочешь, получится сын. Горячее желание может все изменить. Если на свет не появится продолжатель рода, мы с тобой расстанемся. Найду другую супругу, она родит того, кто нужен роду Шиховых. Я прекрасно к тебе отношусь, но у меня есть обязанность перед предками. Я изучил архивные документы и знаю: мои прадеды просто меняли жен, если те не могли произвести на свет детей мужского пола. Я тебя предупредил.

Инна Ивановна посмотрела на меня.

– Как вам, Татьяна, подобное заявление?

Я решила не давать никаких оценок услышанному.

– У каждого свои тараканы на чердаке.

– Прекрасные слова, – засмеялась рассказчица, – полностью с вами согласна. От Насти муж требовал во что бы то ни стало родить мальчика. А мой супруг вообще не хотел детей. Да и я не горела желанием стать матерью. Зачем? Младенцы у нас с Павлом восторга и умиления не вызывали, продолжения рода не требовалось. Тратить жизнь на стирку пеленок? Обучение недоросля? Восторгаться внуками? Увольте! Не наши это радости. Мы категорически не хотели размножаться. Но потом у меня начались проблемы со здоровьем, обмороки и всякое-разное. Не стану в подробностях объяснять, что за недуг приключился, вам это не нужно. Паша нашел прекрасного врача, тот объяснил: если я не рожу хоть одного ребенка, то через пару лет стану инвалидом. Ну и пришлось стать матерью. И так получилось, что забеременели мы с Настей одновременно, более того, вместе уехали в роддом, легли в одну палату. Да, в советское время все были равны, но те, кто мог заплатить врачам, оказывался в лучших условиях. Настя родила мальчика, а у меня неожиданно появилась двойня. Речь идет о шестидесятых годах двадцатого века. УЗИ еще не было, гинеколог слушал сердцебиение плода, приставив к животу женщины деревянную трубку. Бывало, что оба сердца эмбрионов бьются в унисон, или врач немолод, слух подводит. У меня вырос не очень большой живот, и никто не заподозрил многоплодность. Но появились два паренька с хорошим весом, абсолютно здоровые. А младенец Насти умер через час после появления на свет.

Инна отвернулась к окну.

– Давайте не стану объяснять, как мы обсудили то, что стряслось, как приняли решение, как его осуществили. Я ушла из роддома с одним мальчиком, Настя с другим. Ни мой муж, ни Коля не узнали правды. По какой причине я отдала ребенка?

Инна подперла подбородок кулаком.

– Уже объясняла: нам дети с мужем не требовались. Рожала я лишь для того, чтобы выздороветь. Смутно представляла себе, как стану воспитывать чадо. И тут! Двое! Просто удар под дых! Когда мне сказали:

– У вас два прекрасных, здоровых мальчика, – я ушам своим не поверила.

Акушерка продолжала:

– Такие чудесные дети. Три триста и три двести весом.

Я зарыдала от ужаса, а врач решила, что я от счастья плачу.

Глава 37

Асолева криво усмехнулась.

– Татьяна сказала, что у каждого свои тараканы на чердаке. Мой муж даже не поинтересовался, кто у нас родился, его не волновала половая принадлежность младенца. Первый вопрос, который он задал, забирая меня из роддома:

– Когда новорожденного в ясли можно отдать?

А Николай весь извелся: мальчик или девочка? В семье уже была Клава. В день появления на свет первого ребенка отец, узнав пол, воскликнул:

– Это не мальчик!

– Вот такие первые слова о новорожденной. Для Коли иметь сына стало болезненной необходимостью. Он к Клаве в младенчестве вообще не подходил, она его раздражала. Если малышка начинала плакать, отец сердился:

– Настя, унеси ребенка куда подальше, голова от писка болит.

И вот мы обе в одной палате роддома. У меня, которой ребенок вообще не нужен, два здоровых крепких мальчика. У Насти, чья дальнейшая судьба зависит от пола новорожденного младенца, – мертвый малыш. Богиня судьбы решила над нами поиздеваться. К нам зашел врач, которому заплатили за роды, он пытался Настю утешить, и тут меня осенило. Я шепнула:

– Доктор, вы кому-либо сказали, что у меня два ребенка сразу, а у Насти горе?

Прошу отметить, мобильных тогда еще не было. Эскулап замялся:

– Простите, Инна Ивановна, ваш супруг пока не звонил. А Николаю Николаевичу я сообщил о появлении на свет мальчика. Я ж не знал, что… ну…

Я соскочила с кровати.

– Отлично. Вы получите солидную сумму, если сделаете то, что я сейчас скажу!

Асолева посмотрела на меня.

– Ясно, Татьяна?

– Конечно, – кивнула я. – Мальчики монозиготные близнецы?

– Да, – подтвердила рассказчица.

– Неужели никто не обратил внимания на сходство детей? – удивилась я.

Инна Ивановна подняла указательный палец.

– Вот! Нужный вопрос. И сейчас получите ответ, как самыми простыми способами превратить близнецов в разных людей. Сразу объясню: посиделки семьями у нас никогда не практиковались. А с появлением детей и вовсе прекратились. Федор находился постоянно при матери, Настя не стригла мальчика коротко, он носил волосы длиной до плеч, они кудрявились. Кроме того, у Феди появилась небольшая близорукость, всего минус ноль пять, но Настя купила ему очки. Прическа и оправа сделали Федю отличным от Пети. Пестов рос домашним, избалованным, ленивым ребенком. Петя до семи лет ходил в круглосуточный детский сад, мы его не всегда даже на субботу-воскресенье или каникулы домой забирали. Затем мальчика отдали в школу с продленкой, а потом он оказался в Суворовском училище.

– Мальчик – дитя казармы, – включился в рассказ Димон, – то-то я удивлялся, читая его биографию. Папа и мама у Заикина есть. Отец, ясное дело, на работе живет, но мать может сыном заняться. Чего его в Суворовское отдали? Теперь понятно.

– Братья не встречались? – поинтересовалась я.

– В детстве, отрочестве и юности нет, – пояснила хозяйка, – когда муж умер, я попала в больницу с сердечным приступом. Меня положили в отдельный домик в спецбольнице. Настя приехала меня навестить, мы с ней вместе поплакали. И вот тогда она впервые рассказала, что Федя, увы, совсем не таков, каким его Николай видеть хочет. Ни капли благородства, интеллигентности, воспитание на нем следов не оставило. До этого дня мы никогда не касались с ней в беседах темы детей. Для меня ее слова прозвучали укором. Я ответила:

– Петя другой. Он умный, меня очень любит, отца уважал, проблем с мальчиком никогда не было. Учился всегда прекрасно, после Суворовского легко попал в институт, пошел в милицию. Золото, а не сын.

Я ей хотела дать понять: да, дети – близнецы, но если Петр – замечательный юноша, а Федор – оторви и брось, то дело не в генетике, а в обстановке, в которой мальчик рос. Анастасия мне шпильку в бок:

– Да Петя дома и не жил, ясли – сад – школа – училище. Его не родная мать воспитывала.

Я разозлилась.

– Могла бы домой из роддома уйти одна! Без сына.

Она мне:

– Ага! А тебя дома с двумя мальчишками прямо ждали, красную дорожку расстелили.

Полаялись мы, потом заплакали, обнялись. Я ее утешать стала:

– Перебесится Федя!

Настена сгорбилась.

– У меня плохое предчувствие. Прямо холодно на сердце. Такое ощущение, что кто-то в ледяных ботинках на моей могиле пляшет. Ты же знаешь, что в свое время Федор не выдержал испытания сундуком, стал требовать свою долю. А вчера какую-то девку привел, представил своей женой. Коля после его ухода сказал:

– Смотрю на сына и понимаю: нашей крови, графов Шиховых, там будто нет. Какой-то наглый простолюдин стоит. Где мои гены? А? Ну совсем Федор на меня не похож.

Инна криво усмехнулась.

– Настя испугалась: а ну как Николай подумает, что она ему изменила?

Странная получилась беседа. С сердцем плохо мне, я мужа лишилась. У Насти Коля жив, здоровье у него отменное. Но не Анастасия меня утешает, а наоборот. Потом она ушла. Я устала от визита, решила книгу почитать. Только за томик схватилась, входит Петя с сумкой. Ставит ее на стол и говорит:

– Я бы на твоем месте Анастасии по башке стулом впендюрил. Ты для нее столько сделала! А эта дура пришла к тебе, больной, и давай трендеть! Намекала, что мы из рабов, а ее муж из царей.

Я чуть с кровати не упала.

– Петя! Ты откуда знаешь, о чем мы беседовали?

Он засмеялся.

– Секрет.

Но я не успокоилась.

– Ответь!

Сын показал на открытое окно.

– Мать! От тебя такой глупой ошибки я не ожидал. Если секретничаешь с кем-либо, проверь безопасность помещения. В саду у стены твоего домика лавочка стоит. Я шел к тебе, услышал голос Насти, сел, решил: подожду, пока она уйдет. Кстати, спасибо тебе за хорошую мою оценку. И не слушай Настины колкие слова про ясли-сад-училище. Мне везде было очень хорошо. Кормили вкусно, не обижали, занятия были всякие интересные.

Инна встала и начала ходить по комнате.

– Мы с ним в тот день долго говорили. Петя сказал, что хочет найти Федю, познакомиться с ним. Сначала не скажет ему правду про то, что они братья. А там уж как получится. Уж не знаю, как он Федора отыскал. Но вскоре братья пересеклись в каком-то кафе. Петя потом рассказал, что Пестов на него произвел впечатление истерика: дерганный, говорит странные вещи. Петя ему представился моим племянником, не стал сразу говорить, что брат. Спросил:

– Чем я тебе помочь могу? Анастасия приходила к Инне Ивановне, жаловалась, что вы с отцом поругались.

В ответ парень на него вывалил гору своих проблем, попросил денег в долг, косяк закурил. Петя у него самокрутку отнял, припугнул:

– Попадешь в ментовку, не отмоешься!

Пестов давай бахвалиться:

– Да у меня знакомых там! Да я с министром МВД чай пью.

В конце концов Петр Федора отвез в барак, где тот комнату снимал, оставил его спать, приехал домой и с порога воскликнул:

– Мама, скажи, что ты пошутила! Внешне мы из-за прически, очков. одежды совсем разные. Но и внутри никак не одинаковые! Мы не родня!

Вот такой вывод. Больше Петя с братом встречаться не желал. Прошло время, и вдруг меня вызвали к следователю, в чем дело не объяснили, просто буркнули:

– Приходите в десять утра, вам все объяснят.

Я напряглась, вдруг у Пети неприятности на работе, позвонила сыну. Тот удивился:

– Все у меня нормально. Сейчас узнаю, кому ты понадобилась.

Через час он приехал домой, лицо перевернутое.

– Только не волнуйся.

А кто, услышав подобное заявление, не станет трепыхаться?

Я велела ему быстро рассказывать, в чем дело, и услышала:

– Настя и Коля зарублены топором. Клава чудом жива осталась. Она в ту страшную ночь дома не ночевала, у друзей осталась. А Федя исчез. Его подозревают в убийстве родителей.

Уж на что я умею собой управлять, но тут ноги в коленях подломились, села прямо на пол. Петя меня поднял: «Мам, спокойно, я решу проблему. К телефону не подходи. К следователю тебе завтра идти не надо. Дверь не открывай даже, если мой голос услышишь. У меня ключи в кармане».

Появился он под утро, похудел прямо, но с виду был спокойный.

– Мама! Дело утоптано. Федю никто не тронет. Он жив, думаю, скоро в себя придет, больше ни о чем не спрашивай. Его не поймают, потому что не найдут. Все. Выдохни!

Я ощутила безмерную благодарность Пете, он в трудную минуту оказался рядом.

Инна снова села.

– Наутро во мне проснулся профессионал, я стала рассуждать спокойно. По какой причине меня побеспокоил следователь? Так все просто. Я единственная близкая подруга убитой Насти. Мой телефон в ее книжке есть. Ясное дело, хотели задать мне вопросы. Ничего необычного или странного. То, что Федор – родной брат Пети, никому, кроме двух женщин и врача, не известно. Но доктор давно умер, он в возрасте уже был во время моих родов. А Пестову убили. Кто знает правду? Я и Петр. Как можно доказать родственную связь между братьями? Анализом ДНК. А какого черта его делать? Это следственной бригаде в голову не придет. Выдохни, Инна, живи дальше.

Асолева сцепила пальцы в замок.

– Я тогда не за себя испугалась. Меня после смерти Паши, несмотря на многолетнюю отличную работу, тихо задвинули в угол, потом красиво проводили на пенсию. Чаепитие устроили, грамоту вручили, часы именные и помахали рукой: «Прощайте, Инна Ивановна, сидите дома. вяжите носки». Я за Петю переживала: если выяснится правда, что они с Федей близнецы, то брат-убийца – не лучшее родство для следователя, который хочет делать карьеру. И тогда профессионализм в тартарары проваливается. Знаю врача, прекрасного хирурга, который, узнав, что у его дочери аппендицит, заработал инфаркт. Вот и я с катушек слетела, но быстро на них назад встала. Петя Федора спрятал, поселил в таком месте, где никто никогда его не найдет, но за ним легко присмотреть. Парень не буянил, не рвался на свободу, очень боялся, что его найдут и расстреляют за преступление. Петя ему приврал, что за убийство родителей всегда дают высшую меру. Начальство поступило со мной подло, выперло вон, а вот люди, с которыми я работала, оказались иными. Они выказали готовность мне помогать, посоветовали устроиться в какую-нибудь контору вроде «Конфеты, конфетки – шоколадки». Небось слышали о ней.

– Конечно, – кивнул Димон, – фирма торгует сладостями, с гигантами на этом поле и не думает конкурировать. На самом деле они занимаются улаживанием разных деликатных дел и делишек. Знаю там кое-кого, они довольны службой.

Ирина махнула рукой.

– Не обо мне сейчас речь идет. Я поддерживала отношения с Клавдией, помогла ей в тяжелый момент. Пестова сначала мне просто руки целовала, потом, когда все вроде устаканилось, стала намекать: Инна Ивановна, успокойтесь, не лезьте в мою жизнь. А я не могла Клавдию оставить. Вокруг нее начали виться мужики. Женщина, у которой вообще нет опыта общения с противоположным полом, пошла в разнос, стала гулять без оглядки. Я при советской власти была членом КПСС, да на моей работе беспартийные не служат. Ну и атеистка по глупости. В бога никогда не верила. В сторону церкви никогда не плевала, равнодушно относилась к ней. Думала так: если кто-то настолько глуп, что в наше время покорения космоса полагает, что на небесах сидит дедушка, который нами управляет, то этого дурачка пожалеть надо. Но когда я Колю с женой похоронила, в ночь после поминок мне сон привиделся. Сидят Пестовы в грязи, то ли болото, то ли пруд, весь чем-то черным заполнен. Наружу одни головы торчат. Николай плачет:

– Инна, спаси нас, смотри, куда мы угодили. Беги в храм, молись за графов Шиховых, нас отсюда только молитва вызволить может. За Клавой пригляди, начудить может.

Так четко я картинку увидела, голос услышала. Мне вообще-то сны никогда не снятся. И вон что. Я очнулась в холодном поту.

– Вы теперь верующая? – уточнил Димон.

– Нет, – после короткой паузы призналась хозяйка, – мне в церкви неприятно находится. И знаю, бога нет. Но за Клавой присматривать стала. Сколько раз из ее постели мужиков выгоняла, стыдила бабу, а та злилась:

– Взрослая я, не смей в мою квартиру без приглашения припираться.

И вдруг! Она сама мне позвонила, испуганная.

– Тетя Инна, скорей приходи.

Я бегом к Клаве, а у нее гостья, женщина молодая, по виду лет тридцати. На коленях девочка, годика, может, три ей. Для своего возраста тихая. Клава в истерике.

– Тетя Инна, пожалуйста, сделай что-нибудь.

И что выяснилось? Гостья, которую звали Офелией…

Асолева усмехнулась.

– Захочешь, не забудешь имя, сообщила, что ее подруга Марина Тестова родила от Феди девочку, отец назвал ее Анфисой. Молодые то ругались, то мирились. Познакомились они на какой-то вечеринке, их свела вместе любовь к таблеткам-порошкам. Анфисой родители не занимались, кормили ее чем попало. По идее, девочке светила судьба умереть в младенчестве, но она почему-то осталась жива, вот только разговаривает плохо. В ясли-сад ребенок никогда не ходил, по большей части сидел дома один. Потом Федор куда-то исчез. Раньше он хоть изредка давал Марине деньги, а сейчас Тестовой ни копейки не достается. Два дня назад Марина привела Анфису к Офелии, сказала, что уедет на сутки, и пропала. Офелия неделю занималась малышкой, но больше она работать нянькой не может, забирай, тетя Клава, племянницу.

На мой вопрос: «Откуда вам известен адрес Клавдии?» – девица ответила откровенно: «Федор, как обкурится, говорил: „Когда предки ласты склеят, стану хозяином дома, участка, заживу богато. Клавку, сестру, на… выгоню“». И адрес он повторял, и название платформы, на которой надо выходить, и московскую квартиру вспоминал.

Офелия ушла, Клава мне на шею бросилась:

– Тетечка Инночка, помоги!

Асолева замолчала.

– И вы решили проблему, – вздохнула я.

Инна Ивановна улыбнулась.

– Татьяна, разве это проблема – изменить крошке личность? Да на таких заданиях вообще неопытные люди учатся. С ребенком просто, да еще с этаким Маугли, который оказался вне сети детских учреждений. Что у Анфисы в биографии чистить? Друзей нет, врагами не обзавелась, нигде не училась. Белый лист, пиши на нем что пожелаешь. Стала девочка Кривкиной. Поскольку она внешне на пять лет никак не выглядела: тощая, маленькая… ну да недокормыши все такие, то ей сделали метрику трехлетки. Я, кстати, анализ сдала, проверила, родня ли она Федору. Сравнила мазок с пробой Пети. Все совпало. Давайте обойдемся без рассказа, как я все устроила, это вам не интересно, важен факт: дочь Федора превратилась в ребенка Кривкиных. И никто не усомнился, что она им родня! Петя к тому моменту уже сам стал отцом, у него родилась Полина. Телега нашей жизни после дороги по ухабам да канавам вырулила на широкое шоссе и покатила без проблем.

Глава 38

Инна Ивановна пересела в кресло.

– После смерти Павла нас основательно потрясло. Но беды не вечны, потекли мирные годы. Петя с Анжеликой жили отдельно в своей квартире, но мы постоянно были на связи. Федор был надежно спрятан, на таблетках сидел, никуда не рвался. Петя попал на работу в особую бригаду. Все вроде хорошо. Но! Как всегда, появляется «но». Петя с Анжеликой почти до развода дошли. От меня они правду скрывали, я думала, что у них все хорошо, потом Петя правду сообщил: жена постоянно требует от него денег, упрекает, что в семье нет полного достатка, каждый день кричит:

– Устрой меня на высокооплачиваемую работу. С ума дома сойду.

Я кашлянула.

– Что не так? – мигом среагировала Инна.

– Полина нам говорила другое, – объяснила я, – дескать, она постоянно находилась дома одна, родители ее не любили, вечно ругали, работали с утра до ночи.

Инна хмыкнула.

– Кривая правда. Не совсем ложь, но и к истине мало отношения имеет. В два года Полину отдали в ясли. А я устроила невестку учиться. Занятия начинались в девять утра, до четырех шли лекции, с пяти до восьми практика. Замечательная специальность для женщины – косметолог. И Анжелика училась не в какой-то левой конторе. а на медицинском факультете. Косметологов четыре года там готовят, терапевтами, хирургами, педиатрами они служить права не имеют. Да, когда Полина пошла в школу, она приходила домой одна, делала уроки. Отец был на работе, мать у клиентов. Но я к ней постоянно заглядывала.

– Про бабушку она ни словом не обмолвилась, – заметил Димон.

Инна Ивановна нахмурилась.

– Полина, как все дети, хотела гипервнимания. Но, надо признать, с ней обошлись не очень хорошо.

– Вы имеете в виду интернат? – уточнила я.

Асолева сложила руки на груди.

– Девочка стала заложницей желаний отца и матери. Давайте по порядку. Косвенной виновницей всего, что случилось, стала я. Началось все невинно. Клавдию положила в больницу, проблема с сосудами. Плюс стартовал диабет второго типа. Мы с дочерью Пестовых не общались, и не по моей вине. Клава из породы людей, которые бывают слаще варенья, когда вы им нужны, и превращаются в верблюжью колючку, если у них жизнь нормально идет. Когда Офелия пришла, кому Клавдия звонить кинулась? Мне. А когда я все уладила, она исчезла. В следующий раз она мне позвонила, когда в клинику угодила, запела слаще соловья:

– Тетя Инна, мне так плохо! Кормят здесь мерзко. Больница по ОМС, денег у меня на приличную клинику нет. Кошка дома голодная. Помоги, пожалуйста, не бросай в беде.

Нет бы ответить ей:

– Вы кто? Клавдия? Пестова? Неужели? Я думала, вы умерли давно, сто лет мне не звонила.

И не пойти ее навещать. Как аукнется, так потом по башке и треснет. Но я в который раз пожалела Клавдию, примчалась с едой, взяла ключ от ее жилья, отправилась кошку кормить. Иду к метро, звонит Петя, спрашивает:

– Чем ты занимаешься?

Я ему про Клаву сказала, сын предложил:

– Буду неподалеку от дома Клавдии, давай подожду тебя внизу, потом в кафе сходим.

Когда я приехала, машина Пети уже стояла у подъезда. Мы с ним вместе в парадное вошли. Гляжу, почтовый ящик переполнен. Дала сыну ключ, попросила открыть, рекламу выбросить, а если что нужное найдет, в квартиру занести. Минут через двадцать спускаюсь, Петя сидит за рулем.

– Ничего хорошего я не нашел, одни рекламные листовки.

Мы с ним в кафе посидели, сын пожаловался, что жить с Анжеликой невозможно. Совсем у жены крыша поехала, денег по-прежнему требует. Но появилась и новая забава. Невестка возомнила себя великим косметологом, вообще дома ничего не делает, два клиента у нее в месяц. Где она шляется целыми днями, он не знает.

Клава в больнице две недели провалялась, я каждый день туда-сюда бегала: еду ей отнести, кошку кормить, лоток вымыть. Наконец ее выписали. И что я услышала: «Отдавай ключи, теперь я сама справлюсь». Слово «спасибо» не прозвучало.

– М-да, – буркнул Димон.

– Да и не нужна мне ее благодарность, – поморщилась Инна, – я делала все в память о ее матери и Николае. Но как-то неприятно стало.

– Еще бы! – воскликнула я.

– Купила себе пирожное, – усмехнулась Инна, – приехала домой, чаек вкусный заварила, и тут приезжает Петя со словами:

– Мама, только не волнуйся.

У меня сердце перевернулось.

– Неужели Федор сбежал! Его поймали, он рассказал, в каком подвале сидел? И кто его туда поместил?

Петр на стол положил лист бумаги.

– Нет, с этим типом нет проблем. Читай.

Я прочла текст и обомлела. Это было письмо от родственницы Коли, американки Элизабет. Когда предки Николая убегали от большевиков, они взяли с собой двух старших детей. А маленького Колю оставили в России с няней, так как малыш заболел «испанкой», все думали, что он умрет. Элизабет сообщила Федору, что она в свое время нашла его отца Николая. Коля ответил на ее письмо и даже отправил свой анализ на определение ДНК в США. Выяснилось, что Коля и Лиз – родные люди. Элизабет звала Николая с семьей в Америку. Она богата, бездетна, все, что имеет, хочет завещать сыну единственного родственника, Федору. Но Николай все никак не соберется за океан, ссылается на работу, которую нельзя оставить, а потом и вовсе перестал отвечать.

Инна усмехнулась.

– Я-то сразу поняла, в какое положение Коля попал. Муж мой не афишировал, что Пестов ему помогает. Николаша получал за службу деньги, его оформили как эксперта-внештатника. Коля работу с нами обожал, он же писатель. Ему, как говорили во времена моей юности, в кайф было придумать историю. Ну и денежное вознаграждение приятно. Но если кто-то узнает, что Пестов имеет родню в США, профессор мигом лишится всего, что ему радость доставляет. Поэтому он о контакте с Элизабет никому не сообщил. Поскольку на конверте, который Петя достал из ящика, не было марки, штемпеля, указан только адрес получателя, а в качестве отправителя указывалась Елизавета Иванова из какого-то города России, мне стало понятно, что американка присылает свои послания диппочтой, а кто-то из сотрудников миссии относит их адресату. В тот год, когда Петя письмо нашел, видеонаблюдение еще не охватило Москву полностью. В подъезде у Клавдии лифтера не было, а код от домофона, как часто случается, «добрый человек» нацарапал на стене. В своем письме Элизабет несколько раз упомянула, что ее здоровье совсем пошатнулось. Лет старушке очень много, у нее есть последнее заветное желание: увидеть Феденьку, наследника графов Шиховых, вручить ему ключи от своего заокеанского имения, сделать владельцем всех своих счетов. «Феденька, если Николай не желает меня видеть, то ты прилетай быстрее. Слава богу, я нашла твой адрес регистрации в Москве и могу написать тебе лично. Вот телефон господина Кристиана Гольфа, он сотрудник посольства США, все для тебя сделает: визу, билет. Только поторопись, хочу успеть тебя поцеловать».

Инна выпрямилась.

– Федор и Клава были прописаны в квартире, где сейчас живет она одна. Федор там никогда не появлялся. Петя мне объяснил, что у него все плохо, Анжелика мужа довела до точки, Полина невыносима, на работе сплошные неурядицы. «Мама, помоги! Я хочу стать Федькой, улететь к Элизабет. Избавь меня от проблем. Ты и не такое проделывала. Отправь меня за богатым наследством. А я тебя после смерти Элизабет к себе заберу». Ну и вот…

Собеседница замолчала.

– Вы профессионал экстра-класса, – протянула я, – сценарий был придуман госпожой Асолевой или это совместное творчество с Петром?

– Обижаешь, начальник, – ответил вместо хозяйки Коробков, – Заикину такое не слепить.

– Петр неплох в своей роли, – заметила Инна, – он вдумчивый следователь. Но за дело создания другой личности не стоило ему браться. Открыто уезжать в США было нельзя. Всегда найдется человек, который позавидует чужой удаче и стукнет Элизабет: «Ваш Федор на самом деле не Федор». Маловероятно, конечно, а вдруг? Лучше смыться тихо. Исчезнуть. Но ведь будут искать!

Инна вздернула подбородок.

– Вот если Петя совершит должностной проступок, украдет, например, улики с места происшествия, которые указывают на состоятельного преступника. Это денежный мотив. А затем тело Заикина найдут не сразу, а дней эдак через пятнадцать-шестнадцать. Покойного можно будет визуально опознать, возьмут ДНК, полное совпадение! Что подумают коллеги Петра? Что Заикин польстился на приличный «гонорар». Глупо променять карьеру, постоянную зарплату на одноразовую выплату. Да, видно, ему очень понадобились деньги и, уж конечно, он не ожидал, что его убьют. Как-то он хотел все уладить, остаться невиновным. Как? Ну об этом надо у Заикина спрашивать. Но все пошло не по плану Петра, улики забрали, его самого лишили жизни. И это логично, свидетелей и исполнителей часто убирают.

Я покосилась на Димона. Ну да, именно так все и решили. Значит, женщина, которая пошла за грибами и случайно нашла тело, выполняла задание Инны. Понятно, почему останки не пытались сжечь, не закопали, не утопили, а просто бросили. Их оставили для определения личности. Мы решили, что тело кинул, так сказать, киллер-любитель. Ан нет! Работал профессионал экстра-класса, прекрасный режиссер.

– Лаборатория решит, что проба взята у Петра, а труп, который обнаружат, – это останки Федора, – отрезал Димон. – Ну вы даете! Железная женщина!

– Если вы намекаете на то, что я убила Пестова, то заблуждаетесь, – возразила Инна, – он умер сам.

– Вовремя, однако, скончался, – хмыкнула я.

– Буду честна до конца, – заявила мать Заикина, – сначала возник план убрать убийцу Николая и Насти. Но я понимала, что останки отправят на анализы, обнаружат следы лекарств, которые принимал преступник. И тогда возникнут вопросы. Поэтому Федора следовало сначала снять с наркоты, что и сделали. Татьяна, что вы на меня так смотрите?

Глава 39

– Федор Пестов не вызывает у меня восторга, – ответила я, – но то, как вы поступили с вашим вторым сыном, – это жестоко. И, похоже, он явно имел психиатрические проблемы.

– Не та мать, что родила, а та, что воспитала, – отбила подачу Инна, – я мальчика даже в руках никогда не держала. Он стопроцентный Пестов. А нервная система Федора дала сбой от наркотиков, родителей он убивал вполне осознанно.

– Вы его поселили в подвале этого дома, – произнесла я, показывая пальцем в пол, – там есть старое бомбоубежище. Вода, туалет, тусклый свет, от труб тепло.

На лице Инны на секунду появилось удивление, но она не стала хвалить мою прозорливость. А я и не подумала сообщать, что о существовании такого вида «жилья» узнала совсем недавно.

– Да, он жил там, где должны прятаться жильцы в случае войны, – подтвердила Асолева, – мы оборудовали ему комфортную комнату. Холодильник, нормальный свет, телевизор, игровая приставка. Поверьте, обстановка намного лучше, чем в камере, в которой убийца мог, поймай его полиция, оказаться. Питался Федор отлично. Он получил то, о чем всегда мечтал: комфорт, еду, свои любимые игрушки на приставке, мог спать сколько угодно, не работать. Вот прямого доступа в сеть у него не было, но он и не хотел его. Были опасения, что Федор попытается удрать, захочет к своей рок-группе. Но он о ней даже не вспоминал. Может, коллектива и не существовало. И да, он получал таблетки. Летом ночью Петя выводил брата погулять. Но тот всегда просился назад, очень боялся, что его полиция найдет. Единственная наша ошибка – резкое снятие его с наркотиков. Сердце Феди не выдержало.

Я продолжала сидеть с прежним выражением лица. Но в душе бушевала буря. Ошибка? Ну-ну. Слабо верится, что Асолева не знала, что наркоман или алкоголик могут погибнуть спустя несколько дней после того, как резко бросят свои пагубные привычки. Сердце, приученное к регулярным дозам и возлияниям, не выдержит неожиданно наступившего правильного образа жизни и перестанет работать.

– Тело Федора облачили в костюм Петра, коротко постригли ему волосы, – заговорил Коробков, – отвезли в заброшенную избу. Значит, человек, который случайно нашел…

Инна снисходительно посмотрела на Коробкова.

– Дима, разве можно полагаться на случайность, а?

– Простите, ступил, – вздохнул Коробков, – но почему именно улики по делу Кругликова?

– Надо было доходчиво растолковать вам, по какой причине Заикин исчез, – снисходительно сказала Инна, – у тех, кто искал пропавшего Петю, должна была появиться уверенность, что парень продался за большие деньги. У вас тогда в производстве было лишь дело Кругликова. Валерий – серийный убийца, маньяк. Но мать его обожала. Анна Юрьевна, оперная певица мирового класса, получала заоблачные гонорары. Ей отсчитать миллионы за избавление сыночка от пожизненного наказания ничего не стоило. Коллеги Петра узнали, что он унес со склада вещдоки, и сделали нужный вывод: найдено тело Петра, он мерзавец, решил набить карманы, спасая жизнь маньяку. Я ошиблась?

– Нет, – признал Димон.

– Вашему сыну на самом деле пришлось унести улики, – медленно произнесла я, – они пропали. Вас не волновало, что из-за их исчезновения Кругликов, явно больной человек, избежит наказания? И, возможно, он продолжит убивать?

Инна вскинула брови.

– Татьяна, певичка с сыном умотали за пределы России. Если Валерию взбредет в голову заняться прежними делами, это проблема другого государства. Когда готовишь операцию по внедрению, часто встает вопрос, что важнее: успех всего дела или опасность для одного человека?

По щекам Коробкова поползли красные пятна, но он удержался от комментариев. А мне страстно захотелось вывести Инну из себя, сказать ей нечто неприятное, и я не удержалась:

– Но сейчас стал ясен ваш косяк, Кругликовы улетели семнадцатого октября, а улики Заикин взял на складе девятнадцатого.

– И что? – вскинула брови достойная помощница своего мужа. – Думаете, Анна Юрьевна своими ручонками несла чемодан с валютой тому, кто улики спер?

– Думаете, Анна Юрьевна могла кому-то это очень и очень деликатное задание перепоручить? – в тон хозяйке квартиры осведомился Димон.

– О чем вы говорите, – остановила спор Инна, – это сработало. Поздно сейчас спорить на тему, могла – не могла она сама деньги принести. То, что я задумала, исполнилось. У близнецов, даже если их с помощью уловок сделали внешне не особо похожими, ДНК идентично. Найдя тело Федора, вы сделали анализ и решили, что перед вами Петр. Это не ошибка, а незнание правды о том, что у Заикина был брат-близнец.

– Однако вы рисковали, отправляя за кордон Петра, который, как и Федор, не имел ни малейшей общей генетики с Шиховыми, – заметила я, – Элизабет могла отправить родственника на анализ.

– Вы правы, – согласилась хозяйка, – но риск присутствует в каждой операции по забросу агента. Никогда нельзя исключить вероятности, что спустя лет пять после того, как сотрудник освоился полностью на новом месте, судьба не столкнет его со старушкой, которая воскликнет:

– Вы Вольдемар, сын покойных Мари и Эндрю? Боже, да вы кардинальным образом изменились! У меня в альбоме есть фото наших встреч, вы там вообще другой. Не помните меня? Я Натали, во время вашего отрочества привозила вашей матушке молоко, яйца со своей фермы. Мы с Мари дружили. Хотите снимки посмотреть?

Если разговор случился наедине, то болтливой даме можно объяснить изменение внешности: постарел, пополнел, болел. Ну и так далее. Но если возглас удивления дамы достигнет ушей человека, в чьи служебные обязанности входит обостренная подозрительность, – вот тут дело плохо. И такую «Натали», даже досконально изучив нужный круг людей, не всегда найдешь. Да, было опасение, что Элизабет попросит Петю сдать кровь. На этот случай я приготовила историю о болезни, которую Петр перенес в подростковом возрасте. Ему якобы понадобился здоровый костный мозг. В то время трансплантация происходила с разрушением собственного костного мозга пациента, и он получал ДНК донора. Все сделала чисто, если начнут копать, в архиве обнаружится карта ребенка, описание всех процедур.

– Отличная идея, – похвалила я Инну.

– Возьмете меня на службу? – неожиданно спросила Асолева.

– Я не решаю кадровые вопросы, – покривила душой я, – и мы не засылаем агентов. Но с вами, наверное, хорошо работать.

– Отправка Пети – моя лебединая песня, – усмехнулась пожилая дама. – Кроме меддокументов, он в любой момент мог показать фото, где сидит на коленях у отца, снимки семейных праздников разных лет. Вам понятно, что на фото был Федор. Но ничего не понадобилось. Эли умирала, она прожила меньше года после того, как Петр переехал к ней. Переоформила на него все свое имущество, недвижимость, счета в банках, бизнес покойного мужа. Старушка поменяла Заикину фамилию, он стал Федором Николаевичем Шиховым.

– Очень богатым графом, – пробормотал Димон, – вот только родную маму «аристократ» забыл.

– Вы никак не вписываетесь в его новую биографию, – подлила я масла в огонь, – отец и мать Федора мертвы. Полину поместили в интернат.

– Прекрасное место для девочки, – кивнула Инна, – там дают нормальное воспитание, образование. Я о ее судьбе не беспокоилась. У нее есть две квартиры, с голоду ноги не протянет.

– Вам не хотелось забрать внучку к себе? – задала я нескромный вопрос.

Асолева ощупала меня взглядом.

– Татьяна, раз уж у нас идет предельно откровенный разговор, скажу. Я не из тех людей, которые совершают добрые поступки по принципу: «Не утоплю противную кошку, вдруг соседи меня живодеркой назовут, буду жить с ней и мучиться». Я не буду жить и мучиться, я утоплю. Полина очутилась в детском учреждении после отъезда отца. Понятно ведь, что Анжелику он взять не мог и, главное, не хотел. Говорить ей правду о том, куда муж подевался, тоже не следовало, не стоило и надеяться на то, что она прикусит язык, станет молча несколько лет ждать, когда Петя ее из России к себе позовет. Да и как он мог это сделать? Он же Федор! Надо было решить вопрос с бабой. Поэтому я в районе полуночи приехала к Анжелике и сообщила:

– Завтра утром уедете с Полей, вот адрес. Вещей не бери никаких. Сутки проведешь в квартире, потом рули в другое место, в интернат. Там девочку ждут. После отправляйся во Внуково, в кассах найдешь сотрудницу, запомни ее имя. Скажешь: «Я от Исаака Яковлевича», получишь билет и улетишь. А вот адрес, куда надо прийти после приземления самолета. Пересидишь пару месяцев в тиши и вернешься.

Лика принялась вопросы задавать, я ей объяснила:

– Петра арестовали. Его осудят по тяжелой статье за помощь в побеге серийного маньяка. Хочешь стать женой преступника? Перед тобой тогда все двери захлопнутся.

Она взвизгнула:

– Давно с ним развестись собиралась, сейчас самое время!

Я подивилась ее глупости.

– Значит, станешь разведенной женой преступника. Что в лоб, что по лбу. Один эффект. Полину ни в какой вуз не примут, тебя на хорошую работу не возьмут, знакомые отвернутся, соседи по подъезду петицию напишут: «Не хотим жить рядом с той, у кого муж маньяку-убийце сбежать позволил». Лучше закопаться, сменить документы. Не волнуйся, я помогу тебе.

– Ну вы и сгустили краски, – протянул Димон, – сейчас не советское время, народу все равно.

Инна не стала спорить.

– Возможно, вы правы. Но мне требовалось удалить Анжелику из Москвы. Пришлось зачернить ситуацию. Она испугалась, доставила Полину в указанное место, девочке заранее поменяли документы, оформили ее как Правкину. Анжелика на метро приехала туда, где я ее ждала, получила деньги и на такси отправилась во Внуково. Более я ее не видела. Судьба бабы мне неизвестна.

– Таня, ты что-то хочешь сказать? – обратился ко мне Димон.

– Да, – подтвердила я. – Инна Ивановна, с трудом верится, что вы не заботились о молчании Лики. Вдруг она откроет рот, начнет болтать. Странно, что не общались с невесткой.

Хозяйка издала смешок.

– Татьяна, если бы я дергалась по любому поводу, по которому простая баба станет с ума сходить, то уж давно бы обрела последний приют на уютном погосте. Я никогда не волнуюсь и не рыдаю. Проблемы не оплакивают, их решают. Анжелика понятия не имела, что Петр улетел из России, она думала, что муж арестован. Реши баба выяснить подробности, куда она пошла бы? Уж не в полицию! Ко мне. Раз не пришла, значит, все ок.

Коробков оценил высказывание Инны:

– Спорное, однако, мнение.

Инна широко улыбнулась.

– Дмитрий, я объяснила вам свою позицию, не собираюсь ни с кем спорить.

– Анфиса Кривкина… – начала я.

– О ней не спрашивайте, – отмахнулась Инна Ивановна, – ничего о девушке не знаю, кроме того, что вам рассказала.

Я решила побеседовать на другую тему:

– Полина…

Но и тут Асолева сразу махнула рукой.

– Я с ней не в контакте.

– Поведение Петра, который начисто забыл о том, кто его превратил в богатого графа Шихова, наверное, вас очень задело, – не утихала я.

– Надеюсь, я помогла вам, – спокойно произнесла Инна. – Татьяна, у меня просьба: доложите своему главному начальнику, по совместительству своему мужу, обо мне. Расскажите ему эту историю, поясните: Инна Ивановна уже не персик, но еще и не сгнивший до конца фрукт. Телом она не особо сильна, но ум четкий. Не могу работать в вашей команде как полевой агент, но как мозг в засаде я одна из лучших. Мне нужны деньги, вам требуются умные, опытные люди. Если бы я не рассчитывала получить в офисе особых бригад скромную табуретку в углу, никогда бы вам из меня слова правды про Петра Заикина и Федора Пестова не выдавить. Но дома мне тоскливо, и нищета обрыдла. Когда Полина у вас появится, спокойно объясните ей: Анжелика, вероятно, погибла. О женщине с ее паспортными данными нет никаких сведений. Дмитрий, я права?

– Как всегда, да, – кивнул Коробков, – мобильный телефон, кредитки, регистрация, страницы в соцсетях, медкарты в поликлиниках, счета в банках, кредиты, автомобиль – ничего нет. Загранпаспорт Лика не получала, границы России не пересекала. Анжелика – невидимка.

– Вы говорили, что жене Петра во Внуково в кассе дадут билет, – напомнила я, – мы искали Заикину Анжелику. Но, наверное, надо интересоваться кем-то другим!

– Разве я не объяснила? – удивилась Инна Ивановна. – Она не взяла ни билет, ни документ. Таксист высадил бабу у входа в здание аэропорта. Все. Она испарилась. Татьяна, вы понимаете, на что я способна. Убедите мужа взять меня на работу. И получите не только отличного сотрудника, но и человека, который помнит добро.

Глава 40

– Анфису отравили, – ахнула Полина, – ужас! Боже! Она мне совсем не нравилась! Очень активная! Приехала ко мне, уговорила к вам отправиться. Сообщила, что моя мать очень богата, что вы ее непременно отыщете, а она мне поможет. Деньги, конечно, хорошо иметь. Но я в первую очередь хотела узнать, где она, почему меня в интернат сдала. Анфиса же твердила про богатство, она меня обзывала мямлей. Поэтому сама к вам побежала. Думаете, мама мертва?

– Мы не знаем, – честно ответил Коробков, – но мне кажется, что да. Вот про Анфису мы вам сообщили – она случайно выпила кофе, который Маскин сдобрил цианидом. Он хотел себя убить.

– Если что-то вдруг выясним об Анжелике, то непременно расскажем, – пообещала я.

Когда девушка ушла, я сердито сказала Ивану Никифоровичу:

– Если ты в приступе безумия решишь взять Инну на службу, поставь ей условие: она объясняет Полине правду о родителях!

Муж посмотрел на меня.

– Танюша, как ты думаешь, девушке приятно будет узнать, что отец бросил ее ребенком, потому что променял на деньги и жизнь графом Шиховым за пределами России? Я хорошо знаю, как работал муж Инны, он не просто косил поле, когда готовил агента, он брил территорию. Инна – профессионал высокой пробы, подобных ей мало. Разрешить Анжелике просто улететь? Надеяться, что она будет сидеть тихо?

Я молча слушала мужа.

– Когда речь идет об интересах государства, жизнь нескольких человек не играет роли, – продолжал Иван, – их убирают, словно пешки с доски. А когда у тебя есть привычка жонглировать жизнью и смертью других, то решения принимаются прагматически. Нужен нам этот человек или нет? Опасен он? Способен навредить нашим планам? Моральный аспект в расчет не принимается. Анжелика могла навредить Петру?

– Да, – вздохнула я.

– Нужна она Инне? – продолжал муж.

– Нет, – ответил Димон.

Иван подровнял на своем столе стопку бумаги.

– Делайте выводы. Каждую весну в подмосковных лесах находят «подснежников», когда тела, когда кости. Далеко не всех можно идентифицировать. И не все полицейские хотят этим заниматься.

– Останки можно так спрятать, что их и не обнаружат, – добавил Димон.

Я встала.

– Понятно, поехали домой. Рина сегодня испекла свой фирменный творожник.

– Отлично, – обрадовался Коробков, – вперед и с песней.

Не успели мы дойти до двери, как ноутбук Коробкова издал странный звук, я такой до сих пор ни разу не слышала.

– Стоп, – скомандовал Коробков, – сработало. Так и знал, что она с ней свяжется.

Димон пошел назад, поставил своего верного электронного друга на стол и велел:

– Тихо, слушаем. Прямое включение.

Мы с Иваном молча сели. В комнате прозвучал голос Инны:

– Дай сумку.

– Зачем? – спросила Полина.

– Вот врунья, – не сдержалась я.

– Обе хороши, – скороговоркой произнес Коробок, – молчи, потом обсудим.

– Они могли «жучок» поставить. В туалет ходила?

– Не-а.

– Кошелку при себе держала?

– Да.

Послышался тихий стук, потом опять заговорила Инна:

– Вроде ничего.

– Бабуля – не спец в современных технологиях, – шепнул Димон, – для нее «жучок» – здоровенная дуля, которую лепили в незаметном месте. А нынче-то все иначе. И не в сумке он вовсе.

– Тсс, – шикнула я.

– Жакет снимала? – продолжала Инна.

– Нет.

– Дай глянуть.

– Держите.

– Ладно, можно говорить. Вот твои документы. Загранпаспорт с визой на пять лет. Билет. Кредитка. Денег там мало, но на дорогу до дома отца хватит. Это номер его мобильного. Когда окажешься у ворот усадьбы, звони, говори: «Папа, это Полина, меня Инна Ивановна к тебе отправила. Впусти дочку».

– Вдруг он откажет?

– Побоится. Но если все же это произойдет, спокойно скажи: «Ладно, поеду тогда в редакцию одной газеты. Инна Ивановна мобильный владельца издания дала. Расскажу все про Федора и тебя».

– Вдруг он меня убьет?

– Нет. Потому что ты объяснишь ему: если не вернешься в Москву, то в интернет вывалится вся правда о графе Шихове. Назовешь условия нашего молчания, объяснишь, что нам нужна недвижимость в Италии. Два дома в курортной зоне и отель в Риме. Пусть живо оформляет все на меня. Отдай все бумаги, которые адвокат подготовил.

– А если он откажет?

– Не трусь. У него полно домов по всему миру. Две виллы и отель – сущий пустяк, он даже не заметит, что отдал их. Растолкуй ему: его мать и дочь улетят из России и более никогда его не побеспокоят. Все у тебя получится. Давай, спеши в Шереметьево!

– Что-то мне боязно!

– Трус не играет в хоккей. И не живет во вкусной, теплой Италии, не получает процент от прибыли отеля. Трус гниет в России, в холодном городе, выбивает копейки у тех, кому квартиру сдает.

– Я полечу.

– Умница. Держи деньги! Заправь бак доверху, брось тачку на стоянке, ее заберут, пригонят в твой двор.

– Что-то мне…

– Ну хватит! Ты и с Анфисой боялась! А как все прошло? Я эту прости господи давно знаю! Незадолго до отъезда твоего папочки в Англию Анфиса ему позвонила. Антонина Кривкина, полная дура, попала в больницу с серьезным диагнозом. Баба сообразила, что старуха с косой уже рядом, свой инструмент наточила, и решила открыть приемной дочери правду. Надо признать, Тоня девчонку любила, беспокоилась о ее будущем, поэтому соврала ей: «Ты дочь Петра Заикина». Кривкина решила, что Петя и я больше подходим как родня Анфисе, чем Федор. А у меня в разгаре подготовка операции по отправке твоего папы в Англию. Все готово. И получите Анфису! Можно было с противным глупым подростком по-взрослому разобраться. Но времени-то не было на поиск тех, кто ей язык прищемит. Пришлось схитрить. Петр встретился с Анфисой, признал свое отцовство, пообещал мелкой гадине помощь. Попросил ее две недели подождать, дескать, он получит деньги и вручит их «доченьке».

Я протяжно вздохнула. Понятно теперь, почему Заикин лишился самообладания, когда ему позвонила Светлана и начала шутить по поводу любовницы-малолетки. Интересно, Петр рассказал Инне о беседе с Беловой? Ну, судя по тому, что Светлана еще жива, Петр не поставил мамашу в известность о разговоре, небось знал о ее привычке решать проблемы методом устранения неугодных. Петр на самом деле хорошо относился к подруге детства, поэтому просто с ней поругался. Эх, не взяли бы Заикина на работу в контору, в которой истово служили его родители. Некоторые задатки у него были, но чувство жалости Петр в себе не до конца истребил. А оно, это чувство жалости, таким, как Инна Ивановна, не свойственно.

– Где-то месяца через два Анфиса приехала ко мне, начала шуметь, требовать разговора с отцом, – продолжала тем временем Инна. – Я объяснила ей: «Петра убили». Нахалка пошла к двери, но на пороге сказала:

– Значит, вы внучку гоните!

Я ей ответила:

– У меня погиб сын. У него есть дочь Полина. О вас я ничего не знаю. Документы мне показали, так они на Кривкину.

Она убежала, крикнув на прощание:

– Мы еще встретимся! Еще поговорим.

И мы долго не встречались. А потом, когда у нас с тобой возник план уехать в Италию, Анфиса неожиданно заявилась к тебе, потребовала пойти туда, где работал Петя. Она наглая, агрессивная, прямо танк. Совсем на тебя, ангела моего любимого, не похожа.

– Это правда, – согласилась Полина, – Анфиса себя очень вызывающе вела. Потребовала: «У тебя другая фамилия, отчество, надо сделать анализ ДНК, он подтвердит наше родство».

– Конечно, – прошептал Димон, – Анфиса – дочь Федора, Полина – Петра. Отцы у них близнецы. ДНК подтвердило бы, что девушки от одного мужчины.

– И что нам оставалось делать? – промурлыкала Инна. – Полубезумное создание, обиженное на весь свет, разрушило бы нам все планы. Я же тебе не один раз объясняла: Анфиса болела, ее Антонина постоянно лечила. Опухоль мозга.

– Неправда, – возмутилась я, – на вскрытии не нашли никаких новообразований.

– Бедной Анфисе предстояла смерть в мучениях, – говорила тем временем Инна, – мне так жаль ее. Но что лучше? Умереть сразу? Или годами лежать в кровати слепой, глухой, кричать от боли?

– Лучше сразу, – ожидаемо ответила Полина.

– Вот это и устроил Маскин, на самом деле неудавшийся актер, но свою роль для тех, кто мог нам помешать, сыграл прекрасно. Квартиру я ему соответственно оборудовала, роль написала: опустившийся тип, который даже покончить с собой не смог.

– Можно в туалет? – пролепетала девушка.

– Беги, – разрешила Инна.

Воцарилась тишина, потом снова зазвучал голос Полины:

– А если б сыщики не нашли актера?

Инна рассмеялась.

– Ах ты моя ромашка! Я им все подсказала. Организовала съемки блогера Алены Меньшиковой. Фирма «Бум-бум» якобы делала видео для инстаграма. Маскин изображал наемного киллера. Татьяна его видела, даже обезвредила как преступника. Когда Сергеева пришла в кафе, владелец ей подробно описал актера, сказал, что тот исполнял роль в рекламной съемке, которая неподалеку происходила. И еще был упомянут сериал «Дорога горящих цветов». Татьяна должна была велеть компьютерщику проверить это словосочетание, там бы выпал сериал… И уж точно она сообразила бы: рекламная съемка неподалеку от кафе, Маскин там так хорошо роль сыграл, что даже полиция поверила. Ну кем надо быть, чтобы после таких подсказок не найти актера, а? Кем? Толстуха должна была догадаться, о ком речь! Ан нет! Не доперло до нее. Я подождала немного, поняла: не выходят они на след, ну и тогда владелец кафе Татьяне сам позвонил, он «вспомнил», какая фирма снимала видео. На тарелочке отгадку подали: вот вам идиот, который даже с собой покончить не мог. Анфисы нет. Мы ее избавили от мук. Смерть Кривкиной – случайность. Теперь тебе надо к Пете слетать, и мы заживем счастливо. Давай, Полина!

Послышался звук шагов.

– Надо предупредить людей в Шереметьеве, пусть тормознут на контроле, – распорядился Иван.

– Мы с Димой поедем в аэропорт, – решила я, – хочу доставить Правкину в офис.

– Давай на моей машине, – предложил Димон, – я сяду за руль.

– Отлично, – согласилась я.

Когда наш джип вылетел на Лениградский проспект, Коробков забубнил:

– Что-то здесь не так!

– Все не так! – в сердцах воскликнула я. – Ну почему мы купились на дешевый спектакль Маскина?

– Тань, Инна профи, она отлично все организовала, – остановил меня Коробков, – вонь в квартире, грязь, беспорядок адский. Мужик тощий, бледный, определенно алкоголик или наркоман. Меня сейчас другое скребет. По какой причине Асолева растрепала Полине правду про Петра? Чтобы отправить ее за границу, потребовать от сына дома и отель? Опасно доверять тайны девчонке. Инна Ивановна сама могла слетать! Визит матери больше напугал бы Петра, чем появление Полины.

В моей голове завертелись разные мысли.

– Анфиса пришла к Полине? А как она ее нашла? Это невозможно, у девушки фамилия не Заикина, а Правкина. Что, если сначала Кривкина явилась к Асолевой? А та уже дала ей адрес Полины? Но зачем?

Я резко подала вправо и затормозила на обочине.

– Димон! Инна – мегапрофи. Она умная! Она безжалостная. Она злая. Она хочет денег. Она просчитывает ходы на десять клеток вперед. Асолева не любила и не любит Петра. Она вообще не знает, что такое любовь. Почему такая женщина разоткровенничалась с Полиной? Думаю, Инна знала, что ты поставишь «жучок». Разговор велся не для Полины, а для нас! Нам сообщили, как обстоит дело. Зачем? Да чтобы глупые сотрудники особой бригады кинулись в Шереметьево за Полиной. А на самом деле девушка улетит из другого аэропорта. Или…

Димон схватил мобильный.

– Ну-ка быстро поищите ДТП на всех шоссе, которые ведут к московским аэропортам. Где? Что? Хорошо. Мы сейчас примчимся.

– Разбилась насмерть? – спросила я.

– Пока нет никаких сведений, – мрачно ответил Димон, – рулим в сторону Домодедова.

Я включила сирену, стробоскопы и «кричалку». Джип засверкал, словно серебряный сервиз на Пасху.

– Спецмашина, – заорал мужской голос, – вправо, вправо, подали вправо.

Под аккомпанемент воплей и воя мы помчались в левом ряду назад, в сторону Москвы.

Минут через десять у Коробкова замигал мобильный. Димон молча выслушал то, что ему сказали, и ответил:

– Ок.

– Что случилось на шоссе? – спросила я.

– На обочине обнаружено такси, – отрапортовал Коробков, – в салоне на заднем сиденье труп молодой женщины. Ждут сотрудников.

– Полина, – пробормотала я, – опоздали.

– Сейчас на место едет Гриша, – добавил Коробков.

– Это хорошо, – кивнула я, – Лукьянов – отличный следователь. Но с чего бы ему торопиться на обычный случай? Мы подозреваем, что в автомобиле дочь Заикина. А почему об этом случае сообщили Григорию? Пассажирка могла скончаться от сердечного приступа.

– Я ему СМС скинул, – признался Димон, – конечно, может, ты права. Но моя чуйка… Она скулит: «Там Полина». По навигатору нам даже с шумом, гамом, воем и прочей красотой быстрее, чем за час, до места не добраться.

Я нажала на педаль газа.

– Что поделать, это Москва. Может, наш приятель навигатор врет. Случается с ним такое.

Но я оказалась не права, несколько машин на обочине и такси с открытыми дверцами мы увидели через час с небольшим.

– Гришка ухитрился нас обогнать, – удивился Коробков, выпрыгивая из джипа.

– Всем привет, – помахал рукой Лукьянов, – я только что подвалил.

– Евгений Петрович, – крикнул мужчина в белом комбинезоне, – у нее в руках бутылка минералки, почти пустая.

Мы подошли к такси.

– Загляну внутрь, – неохотно предупредила я и всунула голову в салон.

На заднем сиденье полулежала стройная фигура в джинсах, джемпере и кожаной куртке розового цвета. На голове у Полины была кепка, а на носу большие очки от солнца.

Я выпрямилась и попросила эксперта:

– Можете снять очки?

– Легко, – ответил тот и через пару секунд предложил: – Смотрите. Думаю, ее отравили.

Я опять заглянула в салон и воскликнула:

– Это не Полина!

– А кто? – удивился за моей спиной Димон, заглянул в салон и пробормотал: – И на старуху бывает проруха.

Эпилог

– Прямо клубок перепутанных ниток, а не дело, – заметила Рина.

Иван Никифорович отложил вилку.

– Сейчас почти все понятно. Инна Ивановна – человек без каких-либо эмоциональных привязанностей, абсолютный прагматик. Встречаются люди без музыкального слуха, есть те, кто совершенно не способен к математике.

– Это я, – хихикнула Рина.

– Мне кажется, – продолжал Иван, – что, когда Ггсподь дает человеку некий талант, он у него что-то непременно отнимает. Пример – великая балерина. Но, как правило, у нее неудачная семейная жизнь. Одаренный художник. Как правило, он беден, по достоинству его работы оценят после смерти. Гениальный педагог. Очень часто у него полный разрыв со своими детьми. Я знал даровитого физика, но крайне непорядочного человека. Инна незаменима на своем профессиональном поле, но чувство любви ей незнакомо. Не знаю, какие отношения связывали ее с мужем, но об отношении Инны к своим детям и внукам мы теперь знаем. То, что я скажу дальше, наполовину мои догадки. Думаю, дело обстояло так. Полагаю, что мать Петра не лгала, сообщая о сегодняшних материальных трудностях. У нее был некий запас денег, но он иссяк. И, скорей всего, операция по превращению Заикина в графа Шихова организована Инной с одной целью: она хотела уехать жить за границу, проводить время в свое удовольствие. Работа госпожи Заикиной требует терпения. Агент, который оказался в нужном месте, не может сразу начать работать, ему нужно несколько лет вести образ жизни обычного человека, никак не привлекать к себе внимание. Инна не общалась с Петром, самозваным графом Шиховым, она ему по легенде никто! Родители Федора, которых нашла родственница-американка, погибли. Кстати, я уверен, что идея спрятать близнеца в бывшем бомбоубежище принадлежит вдове Павла. Да, Федора подозревали в причастности к смерти Николая и Анастасии. Но подозрение – это подозрение, оно в голове у следователя. Федю не задерживали, обвинения не предъявляли, вероятно, просто не успели, но он был чист. Петр с паспортом Пестова улетает за кордон, пообещав Инне материальную поддержку. Но он ее сын и, скорей всего, тоже сух, рационален.

– Наверное, у Петра не сформировалось чувства любви и благодарности к матери, – вставила я свое слово. – Сын-то детство-отрочество провел с воспитателями, учителями, потом оказался в Суворовском училище.

– Верно, – согласился Иван, – думаю, Петр не собирался помогать Инне. А та, выждав определенное время, решила действовать.

Муж потянулся к миске с салатом.

– Опять же это мои догадки. Наверное, Инна связалась с Петром, а тот не захотел общаться с матерью, не реагировал на ее попытки наладить контакт. Пришлось Инне написать ему: «Можно и назад все отыграть. В Москве Полина, Анфиса. Легко доказать, что они твоя ближайшая родня. И я в столице. Проще простого выяснить, что не Анастасия твоя мать. И я много чего могу рассказать. Ты самозванец». Мы не знаем, так это или нет. Но похоже на правду. Инна – осторожный человек, и она считает себя гениальной на своем поприще. Анфиса и Полина, по мнению бабушки, ей в подметки не годятся. Глупые девчонки.

– И это основная ее ошибка, – отметила я, – теперь мои догадки, ничем не подкрепленные. Основной вопрос, который мне покоя не давал: зачем к нам пришла Анфиса? А потом явилась Правкина? Инне следовало все проделать тихо, так, как она всегда действовала. Привлекать к истории сотрудников особой бригады было очень глупо. Но потом я сообразила: Инна – мастер сложных, красивых операций. Готова на что угодно спорить, бабка хотела избавиться от девушек. Но так, чтобы напугать Петра, который ей не отвечал. Асолева рассказала Полине и Анфисе правду. Почему она открыла тайну? Так Инна знала, что Анфиса вот-вот умрет, а Полина чуть позднее. Почему первой на свет отправится Кривкина? А из-за своего непредсказуемого характера. Полина молчаливая, боязливая. Анфиса – ее противоположность.

– Думаю, идея отправить к нам Кривкину принадлежала Инне, – перебил меня Коробков, – бабуля сидела неподалеку в каком-нибудь подъезде, она сделала фото, написала Петру: «Анфиса сходила в твой офис. Что она там натрепала? Я решила проблему, девица замолчала. Но в твоих интересах немедленно связаться со мной». И приложила снимки, как Кривкина идет к нам, входит в здание. Как из кафе пакет с трупом выносят. Почему Анфиса пошла в кафе? Кривкиной кто-то позвонил, номер использовался один раз, потом симку выкинули, беседа длилась тридцать секунд.

– Стопроцентно ей звонила Инна! – воскликнула я. – Велела: «Ступай в трактир, выпей кофе, который в чашке на столе будет стоять». Уж какие она аргументы привела, чтобы девушка выполнила ее указание, не знаю. Но уверена, спектакль под названием: «Я такая нервная, Анфиса пошла вместо меня, Полины» поставила Инна. Не знаю, фото она сняла или видео. Но Заикин точно получил или «кино», или снимки. Петр увидел, как Анфиса входит в наш офис, потом бежит в кафе, оттуда выносят мешок с покойником. Полина, которая до визита полиции тоже заглянула в трактир, спешит к нам… Все это Заикин узрел! Инна сделала все, чтобы испугать Петра, поселить в его голове мысль, что особая бригада заинтересовалась давними событиями. Якобы девушки что-то нам рассказали. У того, кто живет не своей жизнью, всегда есть ощущение, что его могут вывести на чистую воду. Инна рассчитывала, что, увидев беготню Анфисы и Полины, Петр занервничает и свяжется с матерью. Заикин понимает: если Инна откроет рот, он потеряет все! Элизабет завещала состояние Федору Пестову. А сейчас всем владеет его брат, и крови Шиховых в нем, как, впрочем, и в Феде, нет.

– И Петр матери наконец ответил, – подвел итог Иван, – общение девушек с нами его напугало. Инна стала собираться к сыну. Ей осталось только избавиться от Полины. Мы проверили автомобиль девушки, который та оставила на соседней улице, ближе к дому старухи парковки не нашлось. Инна велела ей ехать в Шереметьево на своей тарантайке, но Полина не послушалась, она воспользовалась каршерингом. Это мы знаем теперь точно.

– Тормозной шланг, – вздохнул Димон, – классика жанра. Его повредили, сделали это, похоже, в то время, когда Полина и ее добрая бабуля вели беседу.

– И вот тут Инна Ивановна совершила роковую ошибку, – подвел итог Иван Никифорович. – Она ни на секунду не усомнилась в глупости Полины, поэтому дает ей загранпаспорт с визой, билет на самолет, который на самом деле вылетает из Шереметьева. Паспорт и билет, по мнению Инны, должны внушить Полине уверенность, что она сейчас улетит к отцу. Карга ей и денег дала. Девушка убегает. Асолева совершенно спокойна. До аэропорта наивная дурочка не доберется. Ее автомобиль вылетит на шоссе, а тормоза откажут. Машина у Полины старая, дешевая. И, возможно, на трассе ее ждет заранее приготовленный самосвал. Считая девушку уже мертвой, Инна Ивановна берет сумку, выходит из дома, и тут мимо едет свободное такси. Мать Петра садится и едет в Домодедово. У нее тоже есть билет на рейс, паспорт. По дороге она пьет из бутылки воду! Капец! В минералке лекарство без вкуса, запаха, цвета, купить его можно в любой аптеке, его часто прописывают людям, у которых проблемы с сердцем. Но, как известно, одна таблетка лечит, а пять-шесть калечат.

– Инна стройная, – добавила я, – поэтому гаишники, найдя тело, подумали, что на заднем сиденье труп девушки. И мы с Димоном пребывали в уверенности, что это Полина. Но нет! Она отправилась к отцу. Пока мы туда-сюда по улицам ездили, она уже улизнула за границу. Зря Инна Ивановна считала ее глупой, девица ухитрилась обмануть бабушку. И на старуху бывает проруха. Нам Полину не поймать. То-то Петру радость! С дочкой встретится.

– Никогда не надо думать, что ты самый умный в окружении дураков, – дополнил Димон, – может найтись кто-то хитрее. Он прикинется глупцом и обведет «самого умного» вокруг пальца.

– Как в бутылку попал яд? – поинтересовалась Рина.

Иван поморщился.

– Нет точного ответа. Есть опять предположения. В разговоре бабушки и внучки есть момент, когда девушка уходит в туалет. Вода самая обычная, такую можно элементарно купить. Полина могла выйти в коридор и подменить бутылку в сумке Инны. Или такси ехало мимо не случайно, нам известно, что машина долго стояла неподалеку от дома, потом покатила мимо подъезда, из которого вышла пожилая дама, и взяла ее. Нынче шоферы угощают пассажиров леденцами и конфетами.

Хотя где и на какие шиши Полина могла нанять убийцу? У нее нет бабкиных связей и денег.

– Но это не точно, у нас остались вопросы, – призналась я, – ответов на них мы не знаем и никогда не узнаем.

– Больше я об этой истории говорить не хочу, – поморщился Иван Никифорович, – пока не хочу.

– Ну и не надо! – воскликнула Рина.

Я сделала вид, что увлечена чаем. Ох, что-то мне подсказывает, мы еще вернемся к этому делу. Оно нас так легко не отпустит.

– А вот и мы, – закричала из коридора Варя, – ходили в музей!

Через пару мгновений в комнату вошли девушка и Андрей. На Кузнецове был слинг, в нем висел крошечный младенец, по виду совсем маленький. Малыша упаковали в комбинезон, который полностью закрывал и ручки, и ножки, ни один пальчик наружу не торчал. Голова пряталась в трикотажной шапочке-шлеме. На виду у крошки оказались только карие глаза.

– У нас ребеночек родился! – весело заявила Варя.

– Вот тебе и золотая середина ослика Иа, – выпалила я и тут же рассердилась на себя. Ну вот! Теперь глупое выражение прилипло и ко мне.

Кузнецов рассмеялся и снял с малыша головной убор.

– Проня! – засмеялась Рина. – Вы нас здорово разыграли. Я подумала, что в «кенгурушке» ребенок.

– Это Андрюша придумал, – запрыгала Варя, – чтобы нас с Пушистиком в музей впустили. Он очень умный! Я про Андрюшу говорю.

– А Проня послушная, – добавил Кузнецов, – я попросил ее не лаять, так она рта, то есть пасть, не открыла.

Я опустила глаза. Чтобы стать счастливой, надо перестать завидовать окружающим и научиться молчать. Не открывать рот, когда любимый человек не поздравил тебя с праздником. Не устраивать скандала по любому поводу. Не требовать к себе постоянного внимания, не повторять: «Скажи, как ты меня любишь». Слово – серебро, молчание – золото. Молчание – гарантия твоего счастья. Научишься держать язык за зубами, и вот тогда получится настоящая золотая середина ослика Иа. И что? Никогда не ругать мужа? Лучше молчать. Каждая умная женщина знает: молча можно мужчине многое сказать.

Примечания

1

Ксантиппа – жена древнегреческого философа Сократа. Ее имя стало синонимом сварливой жены, которая превращает жизнь мужа в ад.

2

«Не читайте до обеда советских газет». «Собачье сердце», М. Булгаков.

3

Стихи написал Омар Хайям.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Золотая середина ослика Иа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечания