Сергей Павлович Карпов

История Трапезундской империи

Серия

Византийская библиотека. Исследования

Vorsatz

Алексей II Великий Комнин (миниатюра греч. рукописи) (Venezia, Istituto Ellenico, Codex Gr. 5)

Хрисовул Алексея III монастырю Диописиат на Афоне (1374 г.)

Дорогой жене Марине Игнатьевне Карповой с благодарностью посвящается

Введение

1. Цели и задачи книги

Трапезундская империя (1204–1461) не являлась великой державой. Она была, однако, средоточием понтийского эллинизма и долгие годы оставалась связующим звеном Запада и Востока, перекрестком культур. Ее история свидетельствует о неисчерпанных возможностях регионального развития византийской цивилизации. Она сыграла немалую идо сих пор не вполне оцененную роль в связях княжеств Древней Руси с православным и мусульманским Востоком. Она была окном Закавказья на Запад. Поэтому для ее изучения нужен великий труд и не одного поколения историков. Сведения о ней разбросаны в огромном море разноязычных и труднообозримых источников. Путь этот проделан не до конца. В недавние времена один из наиболее горячих энтузиастов понтийской истории, публикатор и исследователь многих источников Одиссей Лампсидис писал, что история Трапезундской империи все еще не написана[1]. Попытаемся и мы приблизиться к этой цели на основе вот уже почти сорокалетнего изучения истории этого государства.

Мы должны признать, что по теням воссоздаем образы, а по эскизам и случайно оставленным фрагментам реставрируем картины. И пусть читатель не ждет большего, чем честного труда, не избежавшего, наверное, невольных ошибок или упущений, но чурающегося насилия над материалом, произвольной игры ума и беспочвенных реконструкций. Мы стремились воссоздать то, что можно, и то, что постижимо. Не исключаю, что иной ракурс был бы точнее и лучше… Мной руководило лишь стремление к максимальной выверенности фактов и явлений и сознательный отказ от полета фантазии, которой богата историография Трапезундской империи, как, впрочем, не она одна.

При создании книги я опирался на советы, помощь и поддержку коллег и учеников — сотрудников кафедры истории Средних веков и лаборатории истории Византии и Причерноморья МГУ, сектора византиноведения Института всеобщей истории РАН, Санкт-Петербургского филиала ИРИ РАН, многих зарубежных научных учреждений и университетов. Глава 12 по истории связей Трапезундской империи и Востока написана моим учеником, а ныне наиболее авторитетным специалистом в этой области P. М. Шукуровым. За это, а также за конструктивные замечания и предложения я выражаю ему глубокую благодарность. Я искренне признателен сотрудникам архивов Венеции, Генуи, Эро (Монпелье), Санкт-Петербурга и библиотек: РГБ, МГУ и СПбГУ, БАН, РНБ, ИНИОН, ВГБИЛ, ГПИБ, Думбартон Окса в Вашингтоне, Института византийских и пост-византийских исследований в Венеции, Ватиканской б-ки, Библиотек Марчана в Венеции, Амброзиана в Милане, Библиотеки Берио в Генуе, Парижской национальной библиотеки, Библиотеки Конгресса США, Библиотеки Геннадиус в Афинах, и университетских библиотек Афин, Фессалоники, Монпелье, Кёльна, Генуи, Лейдена, Амстердама, Лестера, Лодзи, Центрально-Европейского университета в Будапеште, Баварской национальной библиотеки в Мюнхене, Византолошкого института в Белграде за их внимательное и доброе отношение.

Завершение исследования и печатание монографии было поддержано грантами РГНФ (00–01–001080; 06–01–16103д), за что я весьма признателен фонду и его экспертам.

Вечная память моим ушедшим учителям — 3. В. Удальцовой, Е. Ч. Скржинской, А. Ч. Козаржевскому.

2. Традиции изучения (историография)

Библиография Понта[2] насчитывает тысячи наименований книг, статей, научных, популярных и художественных произведений. Дать хотя бы краткий обзор этого моря литературы не представляется возможным. Остановимся на важнейших монографических исследованиях и направлениях в изучении истории государства Великих Комнинов.

До начала XIX в. сколько-нибудь достоверной истории Трапезундской империи не было. Среди легендарных построений, как лучами прожектора во мраке, отдельные сюжеты высвечивались французскими и немецкими эрудитами, в частности Ш. Дюканжем[3]. Попытку собрать сведения о Трапезундской империи в связи с историей монастыря Сумела и житием его основателей предпринял архимандрит этой обители Парфений Метаксопул, опубликовавший в Лейпциге в 1775 г. редкую ныне книгу, которая, однако, лишена критического отношения к использованным источникам и изобилует фантастическими построениями[4]. В 1824 г. в университете Упсалы была защищена диссертация П. Афцелиуса, в которой он пытался воссоздать надежную и лишенную легенд историю Трапезундской империи. Несмотря на аккуратность и тщательность труда, недоступность основных источников, открытых немного позднее, сделали эту работу, не получившую, впрочем, широкого распространения, лишь начальной попыткой исследования темы[5].

Крупный немецкий ученый первой половины XIX в. Я. Ф. Фальмерайер (1790–1861)[6] был не только создателем первой научной монографии[7], но и первым издателем важнейших источников по истории Трапезундской империи — Хроники Михаила Панарета[8] цикла агиографических произведений о св. Евгении[9], документальных и эпиграфических источников[10]. Именно его открытия главнейших и фундаментальных источников создали фундамент достоверной истории этого государства[11]. Монография Фальмерайера строится в соответствии с принятой тогда традицией по правлению отдельных государей. Фальмсрайер посетил Трапезунд в 1840 г. и описал его памятники.

Английский ученый Дж. Финлей, убежденный и горячий филлэлин, основывал свой труд в немалой степени на достижениях Фальмерайера и на своих впечатлениях от посещения города в 1850 г, но проявил больший интерес не только к политической, но и к экономической и социальной истории. Он полагал, однако, что как создание, так и существование Трапезундской империи были порождены конъюнктурными обстоятельствами, но не необходимостью внутреннего развития области и народа. Величие империи существует лишь в романах, а в реалии правительство продолжало давно установленный в Византии порядок и не пыталось его менять, делая попытки социальной революции[12].

С. Иоаннидис создавал свой труд в Османской империи и издал его в 1870 г. Это не только рассказ о средневековом Трапезунде, но и обзор истории Понта при туркократии. Раздел об империи Великих Комнинои целиком основан на трудах Фальмерайера и Финлея, но топографические наблюдения, отдельные суждения и замечания исследователя не потеряли своей ценности[13]. В качестве нового источника Иоаннидис приводит понтийские акритские песни, трагуди, легенды и пословицы и пытается дать им историческое истолкование. В 1898 г. в Одессе была опубликована книга Т. Евангелидиса «История Трапезунда Понтийского с древнейших времен до современности»[14]. В изложении событий Трапезундской империи автор также следует в основном за трудами Фальмерайера и Финлея. Иногда автор привлекает эпиграфические источники, относящиеся главным образом к постройкам Трапезунда. Заслугой его было написание им впервые специального раздела, посвященного истории церкви, а также интерес к духовной жизни. Книга систематизировала и делала доступным материал по истории Понта для греческой общественности. Вместе с трудом Иоаннидиса она демонстрирует возросший интерес греков, в том числе живших в Османской империи и в Новороссии, к их прошлому.

Простым пересказом книги Фальмерайера в том, что касается империи Великих Комнинов, была первая изданная на турецком языке история Трабзона Ш. Шевкета[15].

Очерк П. В. Безобразова — добросовестный популярный обзор, появление которого в 1916 г. вызвано обстоятельствами войны, стремлением показать роль региона в истории Византии и его значение для интересов России на Востоке[16].

Академик Ф. И. Успенский (1845–1928), профессор Новороссийского университета (1874–1894), директор Русского археологического института в Константинополе (1894–1914) стал специально заниматься историей Трапезундской империи также в связи с событиями Первой мировой войны, когда русские войска в ходе наступательной операции против Османской Турции в апреле 1916 г. временно заняли Трапезунд и часть Понта. В Трапезунд отправилась русская археологическая экспедиция, которой руководил Ф. И. Успенский. Ему была поручена также регистрация и охрана археологических памятников. Летом 1916 и 1917 гг. экспедиция предприняла небольшие раскопки, главным образом — вокруг храма св. Евгения, исследовала акрополь, церкви Св. Софии, Св. Евгения и Хрисокефал и собрала на месте значительное количество материалов (как рукописных, так и нумизматических). Была идентифицирована и исследована усыпальница императора Алексея IV. Именно экспедиция Успенского обнаружила знаменитые фрески храма Св. Софии, полное раскрытие, реставрация и описание которых были затем осуществлены английской экспедицией Рассел Траста во главе с Д. Талбот-Райсом в 1957–1962 гг.[17] Работа экспедиции Успенского была затруднена халатным отношением военных властей и окончательно прервана вследствие эвакуации русских войск из Трапезунда в 1918 г. Систематизация материала не была завершена[18].

После ряда предварительных исследований[19], публикации вместе с В. Н. Бенешевичем ценнейшего источника — Актов Вазелонского монастыря по греческой рукописи Государственной публичной библиотеки № 743[20] Ф. И. Успенский подготовил обобщающий труд — «Очерки из истории Трапезунтской империи», изданный уже после смерти автора[21]. Он объяснял свой интерес к Трапезундской империи ее ролью хранительницы традиций Римско-Византийской империи в Причерноморье, а также ее тесными связями с Крымом и Кавказом, влиянием на северные берега Черного моря. Ф. И. Успенский обратил особое внимание на топографию Трапезунда, его храмы и эпиграфические памятники, проблемы образования Трапезундской империи и династическую историю первых Великих Комнинов. Им был проанализирован текст Иоанна Лазаропула о нападении «султана малика» на Трапезунд, датированный Успенским 1223 г. Успенского интересовала административная история империи, события гражданской борьбы и участие в ней разных «партий» знати. Им выделено особое место в обороне империи пограничной крепости Лимний. Хотя всеобъемлющей истории империи Успенский не написал, постановка многих проблем и исследование им конкретных памятников имеют большую ценность.

У. Миллер в 1926 г. сделал успешную попытку написать краткую историю Трапезундской империи, учитывая новые публикации источников и новые политические реалии окончательной тюркизации Понта, прихода нового Мухаммеда, как он писал[22]. Главное достижение Трапезундской империи заключалось, по его мнению, в спасении на годы понтийского эллинизма[23]. Миллеру удалось создать сжатую и выверенную историю, написанную хорошо и интересно. В целом она надежна, хотя некоторые утверждения не лишены преувеличения, как, например, то, что 1222–1330 гг. были периодом процветания империи[24]. Вряд ли это справедливо, учитывая тот факт, что во второй половине XIII в. империя попадает в зависимость от монголов, а затем теряет захваченную тюрками Халивию.

Трагедия Понтийского эллинизма находила после Первой мировой войны широкое отражение в греческой публицистике и научной литературе. В этом русле и следует рассматривать, например, книгу Г. Скальериса, озаглавленную «Трапезундская империя (1204–1461)». Название вводит читателя в заблуждение. В небольшом сочинении описываются география и этнография Понта, в том числе в статистическом ракурсе, кратко характеризуются связи понтийских греков с Новороссией, но самой истории империи Великих Комнинов не уделено ни страницы[25].

Подготовкой обобщающего исследования по истории империи занимались В. Фишер и, особенно, А. А. Васильев. Фишер издал серию статей[26], но не сделал существенного вклада в добывание новых фактов и не привлек качественно новых материалов. Главное значение его трудов состояло, прежде всего, во «вписывании» истории Трапезунда в историю Византии. Для него Понт оставался прежде всего византийской провинцией, и, быть может, потому он и не увидел его глубокого регионального своеобразия. Естественно, что уже в начале века, после появления исследований Ф. И. Успенского и У. Миллера, статьи Фишера устарели.

А. А. Васильев (1867–1953) был глубоким и оригинальным ученым. Он много и специально трудился над подбором литературы и анализом источников по нашей теме, о чем свидетельствуют материалы его архивов[27]. Он исследовал источники по истории Трапезундской империи[28], проблему ее основания[29], ему принадлежит также первый (если не считать мимолетного экскурса в книге У. Миллера) очерк того, как описывали Трапезундскую империю в мировой литературе начиная с XVII в.[30] В газетных публикациях он сделал также наброски общей истории средневекового Понта[31]. Журналисты полагали в 1934 г., что после посещения европейских библиотек «Васильев завершил новое исследование о Трапезунде»[32]. Но хотя ученый прожил долгую жизнь, ее все же не хватило на осуществление этих планов…

Наиболее крупное исследование по истории трапезундской церкви принадлежит перу ее последнего митрополита, а затем архиепископа Афинского Хрисанфа (Филиппидиса, 1881–1949). В ней не только прослежены основные этапы истории самой церкви, вплоть до вынужденного переселения греков с Понта в 1923 г., но и топография области, ее духовная жизнь, ее храмы и монастыри[33]. В историко-топографическом аспекте исследование трапезундских храмов было продолжено Р. Жанэном[34], Э. Брайером и Д. Уинфилдом[35].

Среди неутомимых исследователей греческих рукописей, в том числе понтийских, необходимо упомянуть А. И. Пападопуло-Керамевса. Именно он первым издал свод трапезундской агиографии, именно он привез в Петербург кодик Вазелонского монастыря (ныне РНБ, греч. 743), опубликованный затем Ф. И. Успенским и В. Н. Бенешевичем, именно он составил в 1884 г., описав in situ, каталог рукописей Трапезунда, Сумелийского и Вазелонского монастырей[36].

Издателем немалого числа греческих источников и видным историком понтийского эллинизма является ученый-филолог, долгие годы возглавлявший Комиссию Понтийских исследований и редколлегию журнала «Археон Понту» О. Лампсидис. Его перу принадлежат и многочисленные статьи, разъясняющие важные реалии истории Трапезундской империи[37], а журнал «Археон Понту» стал периодическим органом, систематически освещающим все стороны истории понтийского эллинизма от древности до начала XX в.[38]

Начав с исследования природы и климата Понта[39], бельгийский ученый Э. Жансан написал в 1969 г. историю Трапезунда со времен античности до туркократии, где попытался учесть достижения историографии тех лет[40]. В разделе, посвященном просопографии, Жансан, по сути, приводит не анализ какой-либо анкеты персоналий, но рисует образы многих людей, связанных с историей Понта. В разделе об археологии речь, скорее, идет о сохранившихся исторических памятниках.

Большой вклад в изучение Трапезундской империи внес профессор Бирмингемского университета Э. Брайер. Фундаментальный характер имеет предпринятое им совместно с Д. Уинфилдом тотальное исследование всех сохранившихся памятников Понта и сведений о разрушенных, составление их иконографического досье[41]. Брайером был осуществлен анализ сведений путешественников XIII–XX вв., посетивших Понт и оставивших о нем ценные сведения[42]. Неоценим вклад Брайера в изучение этнодемографии Понта[43], его аграрной истории[44], топографии и топонимики, социальных отношений на Понте[45]. Многочисленные исследования Э. Брайера, посвященные понтийской истории, всегда основаны на тщательном изучении источников и надежны[46].

Историей сепаратистских движений в Малой Азии, в том числе в связи с образованием империи Великих Комнинов, связями Трапезундской империи с Румским султанатом, библиографией современных исследований о Понте занимался греческий историк А. Саввидис[47]. В 2005 г. он обобщил свои исследования в специальной монографии по истории Трапезундской империи, где в трех главах он рассматривает ее историю в хронологической последовательности[48]. В работе цитируется значительная литература, в том числе и на русском языке.

Попытку проследить эволюцию этнической ситуации на Понте от античности до падения Трапезундской империи предпринял турецкий историк М. Бильгин[49]. Очерки истории Трапезундской империи, опирающиеся, к сожалению, на ограниченный круг источников и литературы, издали недавно греческие историки В. Лимперопулос и Я. Пападрианос. Наибольшее внимание в первой книге уделено обзору топонимики и просопографии Понта на основе известных греческих источников. Экономика, внешняя политика Понта представлены крайне схематично. Вопросы истории культуры и проблемы церковной истории не рассматриваются вовсе[50]. Вторая из книг приурочена к юбилею основания Трапезундской империи и не основана на самостоятельном исследовании автора[51].

Различные проблемы истории и источниковедения Трапезундской империи затрагивались в моих предшествующих публикациях[52]. Системно исследовались связи Трапезунда и Запада на основании архивных источников государственных архивов Венеции и Генуи[53]. В определенной мере эти труды учтены и использованы и в настоящей работе.

В немногих обобщающих публикациях по истории Византии или Причерноморья содержатся отдельные очерки истории Трапезундской империи[54].

Из конкретных исследований, не посвященных специально Трапезундской империи и осуществляемых разными научными школами, отметим некоторые, наиболее, на наш взгляд, существенные для данной монографии. В. Гейд мастерски проанализировал левантийскую торговлю в Средние века, труд этого немецкого ученого внес, пожалуй, наибольший вклад на тот период в исследование международных экономических связей государства Великих Комнинов с Западом и Востоком[55].

Профессор Парижского университета М. Балар[56], генуэзские ученые немало сделали для выявления сведений освещавших деятельность лигурийцев в Черном море с использованием в первую очередь богатых источников из Генуэзского государственного архива[57]. Однако история трапезундско-генуэзских отношений в комплексе на всем протяжении их существования ими специально не исследовалась. История связей Венеции с Великими Комнинами изучалась ранее еще меньше[58]. В определенной мере эту лакуну восполняет издаваемый нами сборник «Причерноморье в Средние века»[59].

Школа румынских исследователей, основанная Н. Йоргой и Г. Брэтиану, много сделала для разыскания новых источников и изучения Причерноморья в целом[60].

Хотя отдельные аспекты контактов Трапезунда с Востоком рассматривались ранее[61], решающий вклад в системное изучение связей Трапезундской империи с государствами Востока внес P. М. Шукуров[62].

В последние годы проявился интерес к истории трапезундской знати как в составе Византии[63], так и позднее, ее роли в гражданской войне середины XVI в.[64] Обращалось внимание на культуру двора трапезундских императоров[65].

В контексте судеб эллинизма Малой Азии история Трапезундской империи рассматривалась А. Вехтером[66], А. Вакалопулосом[67], Сп. Врионисом, написавшим обстоятельный раздел о падении державы Великих Комнинов[68], и Э. Брайером[69].

Введение в научный оборот нумизматических источников открывает новые возможности перед исследователем. В этой связи важны работы, посвященные изучению аспров Трапезундской империи Ф. Пфаффенхофена[70], Г. Блау[71], У. Рота[72], О. Ретовского, истинного основателя трапезундской нумизматики[73], Т. Я. Абрамишвили[74], Д. Г. Капанадзе[75], С. Бендэлла[76], М. Куршанскиса[77], И. В. Соколовой[78]. А. Л. Пономарев на качественно ином уровне, с использованием современных методов количественного анализа, рассмотрел метрологию аспров и денежное обращение империи[79]. Немногочисленные печати Трапезундской империи также стали предметом изучения ряда исследователей[80].

В последние годы Р. М. Шукуровым была выдвинута теория «латентной тюркизации» византийского общества и, в частности, Понта. Корректируя концепцию С. Вриониса и развивая выводы М. Баливе об этнокультурном единстве «Романии — Рума», Р. М. Шукуров показал глубину проникновения тюркских (и вообще мусульманских) элементов в этническую структуру и в культуру повседневности Понта[81].

Несомненно, слабым местом в историографии является недостаточная изученность римского периода истории Понта[82]. Отсутствие систематических археологических раскопок на Понте, при том что памятники Средневековья и древности быстро исчезали на протяжении последнего столетия, также существенно обедняет наши представления. Мы уже никогда не увидим фресок, изображавших Алексея III и его двор в храме Св. Софии, портретов трапезундских императоров в церкви Панагии Феоскепасте (к счастью, последние эскизно были зарисованы Тексье) и многих других ценнейших свидетельств понтийской истории, описанных путешественниками XVIII–XIX вв.[83]

Большое число исследований, особенно последних лет, посвящено истории понтийских греков как субэтноса, их эмиграции на Кавказ и в Новороссию после 1461 г., их судьбы после Первой мировой войны, депортации из Анатолии, а также процессам переселения части греческого населения из бывшего СССР в Грецию[84]. Все эти темы, однако, не являются предметом нашего исследования и затрагиваются лишь в той мере, в какой проясняют те или иные стороны истории Трапезундской империи.

В последние годы турецкие исследователи стали уделять все большее внимание Трапезундской империи, прежде всего — в контексте истории тюркских народов Анатолии[85]. Определенный интерес представляют и историко-краеведческие труды, посвященные отдельным городам и областям Северо-Восточной Турции[86]. Важны также труды, специально посвященные истории турецких бeйликов Малой Азии и их связей с империей Великих Комнинов[87]. Фундаментальное значение приобрел труд Б. Брендемёна, исследовавшего современные турецкие диалекты Трабзона. Ученый показал их раннее происхождение и распространение на Понте по меньшей мере с начала XIV в., а не с момента османского завоевания. Такое явление не могло не быть следствием расселения тюркских племен на территории Трапезундской империи и тесных контактов их с греками. Бреидемён показал также значительное влияние греческого языка на турецкий диалект Трабзона[88]. Теория латентной тюркизации получает, таким образом, свое филологическое подтверждение. Вместе с тем влияние турецкого на местный греческий язык оказывается гораздо меньшим на Понте, чем, например, в Каппадокии, что Брендемён объясняет географическими условиями и понтийским «локализмом»[89].

3. Обзор источников

Источники по истории Трапезундской империи, как отмечалось, крайне фрагментарны, многоязычны и рассеянны[90]. Наиболее системно политическую историю империи представляет «Трапезундская хроника» протосеваста и протопотария Алексея III Михаила Папарета, доведенная до 1390 г. и снабженная краткими схолиями о событиях династической истории за 1417, 1395, между 1429–1437 гг. Хроника содержится в единственной рукописи Библиотеки Марчана в Венеции (cod. Mareianus gr. 608 (coll. 306), f. 287r — 312r) и происходит из собрания венецианского патриция Джованни Баттиста Реканати (1687–1734), собранного во время его многочисленных поездок по свету[91]. В составе рукописи первой половины XV в., помимо Хроники Панарета, находится большая хроника Псевдо-Симеона Логофета от сотворения мира до Константина Дуки (f. 3r — 284r) и таксис (клеторологий) чинов императорского двора очевидно, трапезундского происхождения (f. 312v — 315v)[92]. Текст Панарета не является автографом хрониста: рукопись написана 4 писцами XV в.[93] Хроника Панарета была впервые обнаружена, как отмечалось, Я. Ф. Фальмерайером в 1820-е гг. и использована в его монографии. Первую публикацию осуществил Г. Л. Тафель без перевода и комментария в 1832 г.[94] Затем появился французский перевод М. де Сен-Мартэна и М. Броссе, сделанный по рукописи Фальмерайера[95], вслед за которым последовала и публикация самого Фальмерайера в 1846 г. с немецким переводом и ценным комментарием[96]. Переиздание хроники с русским переводом, выполненное А. С. Хахановым, не пригодно для использования из-за массы ошибок и опечаток как в греческом, так и в русском тексте[97]. К тексту добротного издания Сп. Ламброса 1907 г.[98] делались впоследствии многочисленные конъектуры и эмендации, в том числе и самим Ламбросом[99], и после небрежно выполненной публикации Я. Пампукиса[100] было осуществлено выверенное критическое издание О. Лампсидиса, на которое мы и будем в дальнейшем ссылаться[101]. Заслуживают внимания также издания и перевод хроники с комментариями на грузинский язык А. Гамкрелидзе и С. Г. Каухчишвили[102].

Сочинение Панарета носит название: «О трапезундских императорах Великих Комнинах, как и когда и как долго каждый из них царствовал» и является официальной придворной хроникой, хотя и не лишена отступлений (например, о самом Панарете и судьбе его семьи). Предназначение этого сочинения для нужд двора подкрепляется и к ней приложенным перечнем придворных должностей. Вероятно, хроника подвергалась редактированию во времена правления Иоанна IV, когда порочащие его (как отцеубийцу) сведения в схолиях могли быть опущены[103]. Таким образом, хроника Панарета важна как содержащейся в ней уникальной информацией, так и ее отбором, отражающим политику и династические интересы императоров конца XIv–начала XV в. Сохранившиеся фрагменты трапезундских хроник доказывают, что сочинение Панарета было не единственным произведением местной историографии[104].

Трапезундская агиография была предметом исследования многих ученых[105]. Сначала А. Пападопуло-Керамевс[106], а недавно О. Розенквист издал[107], а О. Лампсидис подверг тщательному кодикологическому анализу кодекс 154 Афонского монастыря Дионисиата, где собраны житийные произведения о св. Евгении, ценнейший источник по внутренней истории и духовной жизни Понта[108]. Обращает на себя внимание, что один из основных составителей агиографического цикла, автор Слова на рождество св. Евгения, трапезундский архиерей Иоанн Лазаропул называет себя в одном месте «рабом» (δούλος) императора Алексея II[109], что, следуя принятой титулатуре, означает, что он находился на государственной службе при нем и имел определенный должностной ранг. Неудивительно поэтому, что он и позднее состоял при императорской фамилии, отвозя в Константинополь во время смуты детей и разведенную жену императора Василия Ирину Палеологиню… Об источниках Лазаропула имеется обстоятельное исследование Б. Мартэн-Изар и Я. Розенквиста[110].

В монографии используются и другие труды писателей, связанных с Трапезундской империей или ее уроженцев: Константина Лукита, Стефана Сгуропула, Григория Хиониада, Андрея Ливадина, инока Герасима, Иоанна Евгеника, Георгия Амируци, Виссариона Никейского. В основном это риторические, эпистолярные произведения, научные трактаты[111]. Полезную информацию о социальных отношениях и культуре империи дает сохранившийся Трапезундский гороскоп на 1336 г.[112]

Важнейшее значение имеют — увы, немногочисленные — деловые источники: грамоты трапезундских императоров[113], кодекс документов Вазелонского монастыря[114], патриаршие послания и постановления, касающиеся Великих Комнинов или управления епархией[115].

Многие византийские историки оставили небольшие экскурсы или замечания о Трапезундской империи: Никита Хониат[116], Георгий Акрополит[117], Ефрем, автор стихотворной хроники[118], Георгий Пахимер[119], Никифор Григора[120], Сильвестр Сиропул[121], Михаил Критовул[122], Георгий Сфрандзи и его поствизантийская переработка Макарием Мелиссином[123], Дука[124]. Отдельные важные сведения содержат малые византийские хроники[125]. Все источники используются по возможности в новейших критических изданиях.

Из византийских дипломатических источников[126] выделим, прежде всего, акты Константинопольского патриархата, освещающие как политику Византии по отношению к Трапезунду, так и церковную историю Понта[127]. Нотиции епископий позволяют точнее определить место Трапезундской кафедры в иерархии митрополий Вселенского патриархата[128].

Среди документальных источников западноевропейского происхождения наибольшее значение имеют материалы Венецианского и Генуэзского государственных архивов[129].

Нами были изучены материалы венецианского Большого Совета[130], Сената[131], Коллегии, собрания государственных договоров и соглашений (Pacta, Commemoriali), содержащие постановления правительственных ассамблей республики, комиссий по делам торговли и навигации, материалы судебных комиссий и судебного производства. Все они касаются отношений с Великими Комнинами, пребывания купцов Венеции в империи и обустройства там факторий. Фонд прокураторов св. Марка содержит завещания венецианцев, умерших в Трапезунде или имевших там материальные интересы, многочисленные и разнообразные документы, подтверждающие права на их собственность или на их взыскание долгов. В этом же фонде сохранились и редкие торговые письма купцов и их агентов из Трапезунда или направляемые в города империи. И наконец, огромное значение имеют немногие сохранившиеся акты нотариев, работавших а Трапезунде (Николо ди Сан-Сильвестро[132], Витторио Скалиперио[133], Николо ди Варсиса[134], Габриэле ди Сан-Бартоломео[135], Моретто Бона[136]) или более частые, составленные в Венеции и оформлявшие дела предпринимателей Республики св. Марка или ее владений, которые были связаны с Понтом деловыми отношениями[137].

Генуэзские архивные источники качественно отличаются от венецианских. Если Венеция была централизованным государством, во главе которой стоял профессионально обученный и вовлеченный в предпринимательство патрициат, то в Генуе главную роль играли связанные семейными и деловыми отношениями купеческие кланы, их частная инициатива, а центральные органы власти были слабы и неконсолидированы. Лигурийская Республика не раз попадала в зависимость от иностранных правителей (Франции, Милана, Монферрата затем — Испании), что не мешало ее купечеству развивать бурную торговую деятельность и основывать многочисленные фактории. Их объединяло единство правового регулирования и сильные финансовые институты, во главе которых с начала XV в. стал Банк св. Георгия, создавший напоминавшую государство систему управления. Поэтому и генуэзские источники иные по типу, чем венецианские. Роль центральных оффиций ограниченнее, и их фонды более поздние и имеют сравнительно меньшее значение. Во всяком случае, повседневная регламентация навигации, торговли, предпринимательства в Генуе отсутствовала. И договоры, заключаемые республикой, были нередко инициированы частными лицами или ассоциациями предпринимателей (маонами). Зато роль кредитных организаций в предоставлении государству займов и в их обеспечении через откупы и сборы налогов была несравненно большей. В Генуэзском государственном архиве в применении к изучаемому периоду интересующие нас документы находятся в Секретном архиве, т. н. архиве Древней коммуны, архиве Банка св. Георгия и в нотариальном архиве.

Постановления Совета старейшин (анцианов) и дожей или губернаторов Генуи сохранились в Секретном архиве в составе отдельного фонда Diversorum, Registri с 1380 г.[138], переписка дожей или глав администрации (при этом, частные и официальные письма нередко соседствуют) — с 1411 г.[139] Особое значение имеет фонд Diversorum, Filze, состоящий из отдельных бумажных листов, собранных в файлы[140]. Как показали наши исследования, в основном он представляет собой петиции, поданные гражданами республики высшим юридическим инстанциям города, зачастую с их решениями или переадресацией специализированным комиссиям[141].

Оперативным руководством заморскими факториями занималась Оффиция Газарии (с 1313 г., фонд ее не сохранился), а затем — Оффиция Попечения Романии (1363–1453). Постановления и рекомендации Оффиции Попечения Романии дошли до нас, к сожалению, фрагментарно, в составе архива Банка св. Георгия. Два известных нам регистра охватывают 1424—1428[142] и 1447–1449 гг.[143] Часть третьего регистра за 1450–1453 гг. из 13 листов, в очень плохом состоянии, хранится в Секретном архиве[144]. Отдельные, довольно многочисленные документы Оффиции или связанные с ее деятельностью материалы встречаются и в иных фондах Генуэзского архива: актах официального делопроизводства Республики (Archivio Segreto, Diversorum, Registri; Litterarum), среди петиций (Archivio Segreto, Diversorum, Filze) и нотариальных актов. Документы Оффиции Попечения Романии представляют фундаментальный интерес для изучения отношений Генуи и Трапезундской империи в XV столетии.

Среди важных материалов Архива Банка св. Георгия (Сан-Джорджо)[145] — сохранившиеся массарии крупнейших генуэзских факторий в Причерноморье — Каффы[146], и на Босфоре — Перы[147], в которых имеются сведения об их отношениях с Трапезундской империей. В деловой переписке и других документах Банка, особенно после 1453 г., когда он получил в управление черноморские фактории, содержатся важные сведения по истории Трапезундской империи, ее связей с Генуей и Османской империей[148]. В распоряжениях о налогах с должностных лиц факторий, так называемых сталиях, есть сведения о трапезундском консульстве[149].

Так называемый Архив Древней Коммуны — по сути, архив финансовых учреждений республики[150]. В его составе сохранились приходно-расходные книги (массарии) Генуи с 1340 г. — древнейший памятник использования двойной бухгалтерии в управлении государственными финансами[151]. Среди документов Архива, встречаются, например, отчеты о затратах на снаряжение военных галер, о посольских финансовых расходах[152], но крайне редко — о сути отношений, конфликтов или переговоров.

Среди большого числа изученных нами генуэзских нотариальных документов есть такие, которые составлены в городах Трапезундской империи, но не менее важны сведения и тех делопроизводителей, которые фиксировали разного рода операции на Понте или сообщали информацию о Трапезунде, находясь за его пределами[153]. Мне известно пока 53 акта, составленных в самом Трапезунде 19 нотариями, однако, как правило, эти писцы работали в Трапезунде недолгое время. Был выявлен первый из известных генуэзских нотариев в Трапезунде — Герардо ди Сан-Донато[154]. Особый интерес представляют документы путешествующих корабельных нотариев, в том числе принимавших участие в военно-морских экспедициях генуэзцев против Трапезундской империи. Одним из них был Франческо да Сильва (1314–1315) и его акты хорошо сохранились[155]. Важный материал содержится в актах генуэзских нотариев Каффы, Перы и Килии/Ликостомо и других важнейших факториях[156].

Определенное значение для изучения торгово-предпринимательской деятельности итальянского купечества на Понте имеют немногие сохранившиеся книги счетов венецианцев и генуэзцев, торговавших с Трапезундской империей. Среди них важное место занимает книга счетов венецианского патриция Джакомо Бадоэра, который обосновался в Константинополе с сентября 1436 г. по февраль 1440 г. и торговал с разными регионами Причерноморья[157]. Книга Бадоэра важна еще и потому, что позволяет установить номенклатуру товаров, размеры коммеркиев, существовавших в Трапезунде, порядок их взимания, юридические аспекты торговых операций, состояние денежного рынка и курсы обмена[158].

Торговые практики — пособия по ведению коммерции с характеристикой различных рынков и условий ведения дел — немаловажны для изучения экономической истории Понта, его внешних связей[159].

Политику католической церкви по отношению к Трапезундской империи наиболее полно характеризуют документы понтификов[160], акты Базельского и Флорентийского соборов[161] и материалы католических миссий францисканцев и доминиканцев на греческом и мусульманском Востоке[162].

Большое значение для изучения истории Трапезундской империи имеют ранние османские налоговые реестры (tahrir defterleri), особенно первый сохранившихся из них, датируемый периодом между январем 1484 г. и маем 1487 г. (вероятнее, в 1486/87 г.). Это подробная (mufassal), а не сокращенная (icmal) налоговая опись, составленная почерком сиякат на османлыджа чиновником финансового ведомства (эмином) Эдемом и его секретарем Мехмедом. Кодекс из 749 страниц размером 30,7×11 см находится ныне в Стамбульском правительственном архиве[163]. Дефтер изучался рядом ученых. Н. Бельдичеану, И. Бельдичеану-Штайнер, П. Нэстурел и другие[164] издавали значительные фрагменты из него, послужившие основой нашей базы данных по аграрным отношениям на Понте. Дефтер определял формы и размеры налогообложения податного населения, характер распределения земель и доходов между рентополучателями. В нем фигурируют земли императорского фиска и семьи Великих Комнинов, трапезундских архонтов и монастырей и иные, конфискованные султаном и переданные им в условные держания (тимары). По сути, тимариоты владели как недвижимостью в собственном смысле слова (тимариотским резервом, хасс), так и невещными правами на получение ренты с крестьян, включая и переданную им зачастую бывшую церковную десятину. В реестр попадали как сельская местность, так и города, что дает основание с большей достоверностью определить численный и этнический состав их населения накануне и сразу после завоевания. Поскольку зачастую указываются прежние владельцы земель или получатели доходов с них, у нас появляется редкая возможность реконструкции социально-экономических отношений, существовавших в империи накануне 1461 г. Опись покрывает город Трапезунд и нахье (бывшие банды). Трикомия (Акчаабад), Мацука (Мачка), Ардаса (Торул), Гемора (Йомора), Сурмена, Оф, Ризе, Атини, фему Лазия, а также частично Кораллу (Гёреле), Керасунт (Гиресун), Триполи (Тиреболу). Она составлена с учетом изменений на основе несохранившейся ныне первичной описи, сделанной сразу же после завоевания. Другие дефтеры имеются и для более южных областей, еще ранее вошедших в состав государства Ак-Куйунлу и потому лишь весьма опосредованно отражающие реалии империи Великих Комнинов[165].

Разумеется, использование дефтеров должно осуществляться с учетом необходимых ограничений. Во-первых, любая реконструкция, сделанная на их основе, не может претендовать на полноту, ибо дефтер не являлся ни полным земельным кадастром, ни переписью населения, но был сугубо фискальным документом, впрочем, достаточно надежным, несмотря на все имеющиеся пропуски и погрешности в записи. X. Лаури справедливо обратил внимание на большую полноту и надежность ранних дефтеров по сравнению с последующими и на необходимость по возможности их серийного использования и предпочтения муфассалов перед ичмалами[166]. В нашем случае объектом сравнения являлись, однако, не последующие, а предыдущие земельные порядки с учетом всей фрагментарности как средневековых греческих актов (прежде всего — Вазелонского монастыря), так и немногих западноевропейских источников.

Во-вторых, в дефтеры не включались некоторые бывшие византийские села, которые составляли вакф или особые формы держания, установленные государством. Поэтому параллельное использование vakif defterleri там, где они сохранились, является важным дополнением к тахрир дефтерам[167]. Для Понтийского региона второй половины XV в., однако, само вакуфное землевладение было развито значительно слабее, чем, к примеру, в районах Македонии, поэтому вынужденное игнорирование этих земель (при отсутствии известных вакуфных дефтеров Трабзонского вилайета) чревато меньшей погрешностью. В дефтеры не попадали также сведения о монастырских и церковных землях, не конфискованных, а оставшихся за православными религиозными учреждениями, и эта лакуна, как кажется, существеннее, особенно для начального периода Туркократии[168].

В-третьих, как правило, прежние собственники земель упоминаются лишь при перечислении хасса, тимариотского резерва, но не земель, превращенных в тимары. Кроме того, невозможна дифференциация вещных и невещных прав прежних собственников[169]. Поэтому полная реконструкция структуры собственности и всех имен владельцев и держателей до 1461 г. по дефтерам невозможна.

В-четвертых, территории с немусульманским по преимуществу населением (как Понт) составлены с гораздо большей полнотой (хотя бы из-за необходимости взимания подушного налога с немусульман, испендже), что создает известные преимущества для нашего анализа.

Ряд арабских, персидских, сельджукских, османских историков оставили важные упоминания о Трапезундской империи. Это прежде всего такие авторы, как Абульфида, Аксарайи, Астарабади, ал-Умари, Ашикпаша-заде, Ибн ал-Асир, Ибн Биби, Ибн Шаддад, Джувайни, Наваи, Нешри, Тихрани, Турсун-бег и др.[170]

Важные сведения по истории Понта XI–XIII вв. приводит сирийский писатель, несторианский епископ, сын известного еврейского врача Григорий Абуль-Фарадж Бар Эбрайя (1225/6–1286). Выходец из Мелитины на Евфрате, очевидец многих событий, происходивших на Ближнем Востоке в эпоху татаро-монгольских завоеваний, Бар Эбрайя написал 31 крупное сочинение. В хронике от сотворения мира он с высокой степенью достоверности описывает политические события в Малой Азии и Сирии, опираясь на разноязычные восточные источники, включая и Хронику Михаила Сирийца[171].

В книге использованы и проанализированы многочисленные западноевропейские нарративные источники и русские летописи. Последние содержат, в частности, важные сведения о поездках трапезундских владык на Русь[172]. Из западноевропейских хроник важнейшее значение имеют венецианские хроники и истории: Антонио Морозини[173], Дж. Карольдо[174], Д. Кинаццо[175], Дж. Дольфина[176], Андреа Дандоло[177], анонимных авторов[178], Марино Санудо Старшего[179] и Младшего[180], Паоло Морозини[181]; генуэзские: продолжателей Якопо да Вараццо[182], Дж. Стеллы и его продолжателей[183], А. Джустиниани[184], флорентийского хрониста Дж. Виллани и его продолжателей[185], болонские, веронские, сьенские и другие местные хроники[186]. Для анализа основания империи важны хроники IV Крестового похода Жоффруа Виллардуэна[187] и Анри де Валансьена[188].

Грузинские источники, прежде всего свод грузинских летописей Картлис Цховреба, — важный для нас источник[189]. Необходимо, однако, осторожно подходить к сообщаемой информации, особенно хронологии, учитывая разновременность создания и нередко позднее редактирование входящих в нее частей. Даже такие основополагающие для всего христианского мира даты, как падение Константинополя, приводятся нередко со значительными ошибками[190]. Армянские источники также нередко сообщают важную для нас информацию, в том числе в связи с татаро-монгольскими завоеваниями в Анатолии. Колофоны и памятные записи армянских и грузинских рукописей — ценный самостоятельный источник[191].

Значительный и разнообразный материал по истории Трапезундской империи дают дневники и отчеты путешественников, посещавших Понт в Средневековье и Новое время[192]. Наибольший интерес для нашей темы представляют отчеты людей, побывавших в самой Трапезундской империи вскоре после ее падения; но и в сообщениях позднейших путешественников подчас встречаются интересные сведения и описания ныне несохранившихся памятников. Среди современников Трапезундской империи, оставивших воспоминания, мы бы выделили двух османских пленников — немецкого Иоганна Шильтбергера (рубеж XIV и XV вв.)[193] и сербского участника захвата Трапезунда, Константина Михайловича из Островицы[194]. Непреходящее значение имеют записки кастильского посла ко двору Тамерлана Руя Гонсалеса де Клавихо (1404 г.)[195] и путешественника Перо Тафура (1437–1438 г.)[196]. И если первый тщательно проверяет информацию, то второй легко доверяет слухам, нередко ошибается в деталях описываемого[197]. Использовались сочинения Одорико де Порденоне и иных францисканцев[198], послов Иосафата Барбаро, Амброджо Контарини[199] и многих других путешественников.

Разумеется, круг использованных источников не ограничивается вышеуказанными. Мы опустили целиком античные и византийские источники до 1204 г., не упоминали и других, имеющих более частное значение. Ссылки на них читатель найдет в соответствующих главах.

4. Среда обитания. Географические условия Понта

Основное ядро античного и средневекового Понта в большей или меньшей степени совпадало с замкнутым естественно-географическим районом, протянувшимся с востока на запад от устья реки Акампсис (Чорох) до устья реки Галис (Кызыл Ырмак). Омываемый с севера морем, с юга Понт был ограничен двумя горными цепями. Первая из них — Понтийские горы — цельное орографическое образование, с общими ботаническими характеристиками (зона распространения понтийской азалии и рододендрона) серпообразно протянулись от устья реки Чорох до устья реки Ирис (Йешил Ырмак)[200]. Три хребта Понтийских гор: Лазистанский (Париадр), Зигана и Джаник, а также среднее течение рек Чорох (линия тектонического разрыва) и Ликий (Келькит) были первой, ближней, естественной южной границей Понта. Вдоль нее легко строилась оборона. Параллельно этой цепи гор, южнее, пересекая верховья Евфрата, проходила следующая горная цепь, и при благоприятных обстоятельствах границы Понта могли достигать и этих, более дальних рубежей. Понтийские горы, особенно на востоке, довольно высокие и труднопроходимые. Их скалистые пики достигают 3–4 тыс. м, в то время как к западу они понижаются до 2–3 тыс. м. Пересечь эти горы можно было лишь минуя несколько трудных горных перевалов, как правило, надежно защищаемых в случае нападения с суши. На пути к Трапезунду это были Зиганский проход (2025 м) и восточнее Понтийские ворота (2400 м), чаще используемые в летнее время. Вся территория Понта гористая. Прибрежная полоса узка, и подчас горы прямо подходили к берегу и круто обрывались в море[201]. Единственные значительные долины образовывали наносы рек Галис и Ирис на западе Понта[202]. Именно там еще в эпоху Понтийского царства благодаря особенностям ландшафта и сети дорог возникли как крупные городские центры, так и очаги интенсивного земледелия[203]. С Запада на Восток горы, все возвышаясь и подходя ближе к морю, разрываются только речными потоками, образующими долины, доступ к которым и ныне легче вдоль морского побережья, нежели южнее, через горные теснины[204].

В античности Понт считали относительно холодным районом. Аристотель, например, писал, что из-за зимнего холода на Понте не разводят ослов, чувствительных к морозам, а птицы зимой улетают оттуда в более южные места[205]. Он же отмечал резкие перепады между зимними холодами и летним зноем[206].

Однако, рассматривая Понтийскую область в целом, можно выделить три климатические зоны[207]. Первая из них — прибрежная полоса влажных субтропиков. В Трапезунде в год выпадает в среднем 875 мм осадков, а на восточной границе, в Батуми, даже 2500 мм. Средняя температура воздуха в Трапезунде составляет весной 12°, летом — 22,5°, осенью— 17°, зимой — 7,5°. Весна особенно капризна, с резкими перепадами давления, сменами направления ветра, иногда — бурями и грозами. Лето стабильно жаркое, но влажное, осенью облачность уменьшается, солнечных и ясных дней становится больше, частые дожди, как правило, короткие, сменяются хорошей погодой. Зима относительно мягкая, хотя временами ветер с гор приносит кратковременное понижение температуры до нулевых отметок. Такие погодные условия способствовали эрозии почв, порождали те странные, разделяемые оврагами, небольшими речками и протоками столовидные возвышения, на одном из которых и был построен Трапезунд. Буйная яркая растительность поражала взгляд путешественника, прибывавшего с моря или из внутренних областей Анатолии. Побережье, в отличие от Анатолийского плато, не страдало от длительных летних засух. Климат благоприятствовал виноградарству и виноделию, садоводству, меньше — выращиванию злаков из-за сильно пересеченной местности.

Вторую зону составляла полоса высокогорных пастбищ (яйл) с плавным переходом от смешанных лесов к альпийской природе, с ее азалиями и рододендронами, придававшими особую красоту горам весной и особый пьянящий вкус горному понтийскому меду. Леса изобиловали дичью, а охота на куропаток, особенно в период их миграции, была легким и распространенным занятием. Эта полоса в Средние века как бы отделяла оседлых земледельцев, греков и лазов от полукочевого тюркского населения скотоводов. Здесь, на яйлах, шла длительная борьба за летние выпасы скота, за обладание высокогорными пастбищами, нередко совпадавшая с защитой границ Трапезундской империи. В эту борьбу были вовлечены не только местные жители, но и войска Трапезундской империи и ее тюркских соседей[208]. Она получила отражение как в «Трапезундской хронике»[209], так и в огузском героическом эпосе «Деде Коркут», где Понт представлен как область темных долин, населенных разбойниками, с которыми и боролись туркменские эмиры[210].

За перевалами лежала третья зона, засушливое плато, с резко континентальным сухим климатом, значительными перепадами температур между зимой и летом и скудной растительностью. Она начиналась сразу, как только путник спускался с южных склонов Понтийских гор. С самим Трапезундом экономически были более всего связаны лежавшие в этой зоне районы Пайперта и Халдии. Хотя там издавно выращивали злаки и даже превратили селения в житницы приморских городов, район был безлесным, и даже тростник (как топливо и строительный материал), собираемый по течению неблизких рек, например, Сирмены, представлял большую ценность и мог служить подарком самому епископу Пайперта[211].

В приморских областях Понта, как отмечалось, холодные зимы были редкими. Но если случались, то города, включая и Трапезунд, оказывались в бедственном положении. Падеж скота, гибель плодовых деревьев, блокирование путей, разрушение домов из-за ветра и обильного снегопада были подлинной катастрофой. Она усугублялась, если бурное море препятствовало подвозу хлеба. К холоду добавлялся и голод, избавление от которого происходило только через открытие навигации и подвоз продовольствия морем. Но такие ситуации были необычными, и именно их экстраординарность и заставала неподготовленных жителей врасплох, оставляя им надежду лишь на заступничество своего святого патрона — св. Евгения[212]. Суровые зимы, однако, были обычными за перевалами, в Пайперте и Халдии, где, начиная с октября, проливные дожди и сильные ветры или дожди со снегом и затем обильные снегопады могли прервать сообщение, на целые месяцы задерживая путешествующих[213]. Снежные бури в Хериане, вызвавшие гибель 140 людей, отмечены и в трапезундской хронике, однако именно как чрезвычайное событие 1373 г.[214]

Сильные засухи, иногда — следствие суховеев, происходили в понтийских долинах, вызывая пересыхание рек, гибель посевов и падеж скота. Но именно как необычные они отмечаются агиографом в Хериане[215]. Трапезундцы внимательно следили за погодой, часто менявшейся на Понте. Поэтому и в трапезундском анонимном гороскопе 1336 г. так много сказано о холодной и дождливой весне, сухом и теплом лете, ветреной осени, сгущении весенних и осенних туманов, влажной и снежной зиме, благодатных дождях и добрых ветрах. Болезнетворным временем назван декабрь, с дождем и снегом, сильным ветром и холодом, в январе ожидался сильный мороз, а в августе — умеренная жара, громы и молнии (без дождей) и облако пыли[216].

Источники изредка упоминают землетрясения на Понте; впрочем, ни одно из них не было катастрофичным. Если они были небольшими и происходили на чтимый праздник, они истолковывались как знак присутствия и благословения святого[217]. Гораздо опаснее были такие бедствия в соседних областях — в великой Армении, на Кавказе, на Анатолийском плато, упоминаемые современниками[218]. Их толчки, несомненно, ощущались и на Понте, а последствия могли сказываться и на демографической ситуации, вызывая дополнительной приток беженцев.

Неурожаи подчас были связаны с саранчой. Хронист Михаил Сириец, например, как страшное бедствие, вызвавшее голод, отмечает нашествие саранчи на территории от Египта до Персии, Ивирии и берегов Понта в 1195 г.[219] Трапезундский гороскоп прогнозирует появление саранчи в Газарии (Крыму) и пишет о влиянии этого на хлебные цены на Понте. Подобные же беды ожидали от крыс[220].

Хотя энкомиасты и писали о целебной воде в Трапезунде[221], в целом ситуация с питьевой водой вряд ли была благоприятной. Нередко упоминаемые кишечные и желудочные заболевания и широкое распространение разбавленного вина именно как основного питья свидетельствуют об этом[222].

Эпидемии заразных болезней, а дважды и пандемии чумы, опустошали Трапезундскую империю. Наиболее страшными и отмеченными в источниках были пандемии 1347–1348 гг.[223], 1361–1363 гг.[224] и начала 1417 г.[225] В 1341 г. «моровая язва» (αιφνίδιος θάνατος) произошла в результате нападения на Трапезунд тюрок-амитиотов, вспыхнувшего в городе пожара и разложения неубранных трупов людей и животных[226]. Чума свирепствовала и позднее, во время другого тюркского нападения на Трапезунд шейха Джунайда в 1456 г.[227] Ее рецидивы или волны отмечены в Симиссо и, возможно, Трапезунде и в 1459 г. С июля 1382 г. до января 1383 г. эпидемия бубонной чумы поразила Трапезунд, банды Мацуки, Трикомии и Сирмены[228]. В 1437 г. венецианский Сенат в своем постановлении отметил эпидемию чумы в Трапезунде и Константинополе и ввел карантин для возвращавшихся оттуда в Венецию венецианских галей[229]. В 1459 г. власти Каффы применяли меры карантина по отношению к судам из Трапезунда и Симиссо «во избежание чумы». За этим следила особая санитарная оффиция, налагавшая высокие штрафы на нарушителей[230].

Гористый рельеф Понта и Пафлагонии создавал немалые трудности для сообщения по суше. На всем протяжении от Амастриды (Амасры) до Трапезунда лишь из района Амиса и Самсунского залива открывался удобный путь в глубь материка. Здесь две основных реки — Галис и Ирис впадали в море, как бы образуя водораздел между Пафлагонскими горами и Париадром. Именно путь на юг от Амиса до Амасии, Зелы и Кесарии использовался со времен античности и пересекал главную артерию, шедшую с запада на восток и соединявшую три основные плодородные долины Западного Понта — Фемискиры, Фанарии и Дазимона (ныне Чаршамба, Ташова и Казова)[231]. Пути от Трапезунда на юг были гораздо менее удобными и шли по ущелью реки Дегирмен Дере, затем — через Зиганский проход или через урочище Кампана (Каракабан) — Понтийские ворота[232]. Эти пути имели особое стратегическое значение со времен Римской империи и были главной торговой магистралью в XIII–XV вв. После османских завоеваний их значение резко упало[233]. Использовался также торговый путь от Синопа к Кесарии или к Ганграм и Анкире, от Инея — к Никсару и Токату, от Триполи (Тиреболу) по течению р. Филабонит (Харшит) до Чанихи (Цанха, близ совр. Гюмюш-хане), от Ризе к Испиру и имевший второстепенное значение, путь через Пафлагонию — от Амастриды на юг[234].

Теоретически был возможен и путь по суше от Пропонтиды до Понта, вдоль морского берега[235], но он редко использовался в античности и Средневековье на всем протяжении из-за необходимости преодолевать многочисленные горные отроги и реки. Чаще использовались отрезки этого пути между главными портами, а от Трапезунда до Вати (Батуми) вплоть до XIX в. сколько-нибудь пригодных сухопутных дорог не было вовсе и сообщение осуществлялось по морю[236]. Тем не менее Прокопий Кесарийский измерял расстояние от Халкидона до реки Фасис 52 днями пути человека налегке, возможно, преуменьшая время возможного перехода[237]. Основной же северный сухопутный путь через Анатолию, известный еще с доисторических времен и используемый римскими и византийскими армиями, пролегал значительно южнее Понта — от Константинополя по долинам рек Амний (Тёк Су), Галис и Ликий (Келькит) к Амасии, Неокесарии, Колонии, Феодосиуполю (Карину, Эрзеруму). При этом район Саталы, лежащей на этом пути, играл ключевую стратегическую роль. Он контролировал «проход» как на север, к понтийским областям, так и в центр Анатолии. Поэтому в Сатале размещались значительные римские и византийские гарнизоны, а близ нее происходили многие кровопролитные сражения, решавшие судьбы региона (битвы Византии с персами в 530 и 623 гг., битва сельджуков с татаро-монголами при Кёседаге в 1243 г., столкновения Мехмеда II с Ак-Куйунлу в 60–70-е гг. XV в.). Путь от Трапезунда через Пайперт к Сатале позволял снабжать гарнизоны продовольствием и вооружением, доставляемыми по морю[238]. В IX в. через Пайперт проходили пути паломников (с Кавказа и из Трапезунда) в Иерусалим. В Пайперте старцы получали подаяние на этот нелегкий и дальний путь[239].

Торговые пути с севера на юг по суше не были лишены опасности как от нападения врагов, разбойников, так и от диких зверей. Волки и медведи могли испугать скот и загнать его в горы или загрызть на ночных стоянках[240]. Даже трехдневное путешествие по трудным горным дорогам казалось длинным[241]. Большим препятствием в пути были частые густые туманы и низкая облачность, особенно в восточной части Понта[242]. Однако автор сочинения об османах рубежа XV и XVI в. (возможно, Дж. М. Анджойелло) измеряет даже путь от Трапезунда через Армению, Сирию, Палестину до Каира в 40 дней конного перехода[243].

Морские дороги были зачастую удобнее сухопутных, хотя более чем тысячекилометровое плавание от Константинополя до Трапезунда вдоль берегов Анатолии и в древности, и в Средние века считалось трудным. Легче было сообщение между севером и югом. Лежащие друг против друга мысы Карамбис (Керемпе) на Анатолийском берегу и Криуметопон (Бараний Лоб) — на Крымском лежали на оси в самом узком месте Черного моря и как бы делили его на два моря[244]. Именно вдоль этой оси шли нисходящее и восходящее течения, с древности используемые мореходами для быстрейшего пересечения Эвксинского Понта. Уже с конца v–начала IV в. до н. э. этот кратчайший морской путь был освоен греками и активно использовался в течение всего Средневековья[245]. Привычной была навигация и вдоль северного побережья Анатолии, и в Азовском море[246].

К сложностям плавания в Черном море античные и средневековые авторы относили туманы «по всей окружности» Понта, большое число отмелей и оледенение северной части моря в зимнее время[247]. Осенние бури с сильным встречным ветром также представляли опасность; плотная пелена дождя, волны, захлестывающие палубу, и вздымающиеся до неба, невидимого для плавающих — таким рисует шторм у берегов Пафлагонии агиограф, описывающий путь из Константинополя в Трапезунд. Чтобы спасти людей и судно, капитан был вынужден прибегать к традиционному средству — выбрасыванию всего груза за борт[248]. Опасными для навигации в бурю считались и устья рек, например Сангария, при впадении в море образовывавших воронки, сложные и опасные течения[249]. Зимнее плавание еще в IX в. казалось делом исключительным и рискованным, требующим мужества, причем даже путь между Амастридой и Трапезундом расценивался агиографом как долгий, а зимой еще и опасный[250]. Ситуация сильно изменилась с XIII в., когда иные корабли и мореходный опыт генуэзцев и венецианцев фактически расширили сезонные рамки навигации, всегда не лишенной риска, сделав и зимние перерывы более короткими и подчас не обязательными[251]. Но и в этом случае даже путешественник начала XVII в. жаловался на переменчивые ветры и изрезанность побережья, мешавшее кораблям приставать, особенно на участке от Амастриды до Синопа[252].

Желая обезопасить себя в плавании, византийцы полагались и на высшие силы, и на накопленный навигационный опыт. Сплав этих двух компонентов на огне астрологии привел к появлению любопытного жанра морских календарей. Два из них, относящиеся к X в., сохранились в рукописи, принадлежащей выходцу из Трапезунда кардиналу Виссариону, но касаются они плавания в Восточном Средиземноморье, а не в понтийских водах[253]. Аналогичных материалов для Причерноморья мне неизвестно.

Некоторые понтийские реки были судоходными в нижних течениях и по ним также можно было перевозить грузы на небольших судах — до 6–8 т. По реке Кызыл Ырмаку, например, в середине XIX в. такие суда могли подняться примерно до 40 англ, миль в глубь суши, а по Йешил Ырмаку — почти до Амасии, на 60 миль[254]. Разумеется, эта навигация не была всесезонной и по экономическому значению не могла сравниваться с морскими или сухопутными путями.

Положение Понта на карте мировой истории не раз менялось. Он был и историческим центром мощных политических процессов, событий всемирного значения в эпоху Митридатов, и важной, но все же периферией Римской и Византийской империй, связывающей ее с Востоком, рубежом обороны греческого мира от персов, арабов, сельджуков и иных народов, а после 1204 г., в эпоху Великих Комнинов, вновь фокусом политических и экономических интересов в зоне, охватывающей Крым, Кавказ, Анатолию и страны Ближнего Востока. Город Трапезунд был удобными воротами на Восток и на Запад для правителей Анатолии и преимущества его географического расположения не раз использовались великими и малыми державами античности и Средневековья[255]. История Понта имеет свой международный и локальный аспекты. Умаление любого из них делает картину неполной и искаженной.

Ученые-историки Трапезунда

Я.-Ф. Фальмерайер (1790–1861)

Дж. Финлей (1799–1875)

А. А. Куник (1814–1899)

Ф. И. Успенский (1845–1928)

А. И. Папандопуло-Керамевс (1856–1912)

Митрополит Хрисанф (Филиппидис) (1881–1949)

О. Лампсидис (1927–2006)

А. А. Васильев (1857–1953)

Э. Брайер (1937–2016)

Этно-лингвистическая карта-реконструкция

Флаги Причерноморских городов и государств по средневековым морским картам (И. К. Фоменко)

Глава 1.

Понт до образования Трапезундской империи

1. Понт в древности

С древности[256] Понтом именовали область Юго-Восточного Причерноморья. Топоним был производным от принятого у греков названия Черного моря — Понт Эвксинский («море гостеприимное») и в расширительном смысле иногда применялся к Причерноморью в целом[257]. Однако представления о пределах собственно Понтийской области в античности были расплывчатыми и не раз менялись. То Понт считали частью Каппадокии[258], то относили его западную часть к Пафлагонии, а восточную — к Колхиде[259], то рубежами на западе определяли Босфор («устье Понта») и Пропонтиду[260]5…

И все же наиболее принятой следует считать традицию, у истоков которой стояли Геродот, а затем и Страбон. Они писали, что границей между Понтом и Пафлагонией является река Галис[261]. Устье Галиса[262] и районы западнее его[263] и считались большинством античных авторов рубежом двух областей. При передвижении границы к западу от Синопа учитывалась генетическая связь этого города с Понтом. «Последними пределами Понта» Аполлоний Родосский в III в. до н. э. именовал Фасис (Риони)[264], но реальные границы Понта на востоке совпадали с рубежами царства Митридата или Римской империи, т. е. как и в византийские времена, проходили по реке Чорох или немного западнее от нее[265]. Южные же границы определялись горной цепью, пролегавшей чуть южнее верховьев реки Галис параллельно Тавру[266].

Первые сведения о Понте в древнегреческой традиции черпались из мифов об аргонавтах, о некогда обитавших там амазонках[267]. Проблема взаимоотношений античной цивилизации с кочевыми и полукочевыми народами Евразии плодотворно изучается в мировой историографии и одним из важных новейших исследований на эту тему является монография А. И. Иванчика[268]. Южное Причерноморье до и в период Великой греческой колонизации (VIII–VI вв. дон. э.) населяли племена разного этнического происхождения: пафлагонцы и каппадокийцы (как иногда считают, родственные хеттам), тибарены, мосинойки, дрилы, халибы, мосхи, макроны, колхи (затем отпочковавшиеся от них лазы, принадлежащие к той же мегрело-чанской языковой группе[269]), чаны[270]. Основой их хозяйства было скотоводство. Халибы, жившие на территориях от реки Галис до р. Акампсис, отличались храбростью и во времена Ксенофонта имели укрепленные поселения, штурмовать которые не решались даже хорошо обученные и вооруженные греческие наемники Кира[271]. Халибы, по преданию, не занимались ни земледелием, ни скотоводством, но были известны как племя металлургов, издавна занимавшихся плавкой, ковкой и обработкой железа и серебра[272]; они оставили по себе память и в Средневековье. Область к юго-западу от Трапезунда именовалась Халивией. Равным образом и племя чанов (родственное картвелам) передало свое имя средневековому поселению Чаниха и феодальному клану Чанихитов[273]. Эллинизация этих племен во второй половине I тысячелетия до н. э. была заметной лишь на побережье и вокруг греческих полисов. Условия жизни понтийских долин, холмов и гор мало изменились, как писал М. И. Ростовцев, с возникновением греческих городов. В то же время он отмечает заметные, но малоизученные следы хеттского, а затем иранского влияния в регионе[274]. Постепенно, с IV в. до н. э. и позднее, в том числе — в византийское время, эллинизация нарастала, охватывала все большие территории и становилась решающим фактором политического и культурного развития Понта. Она была связана не с притоком значительного количества новых переселенцев из Греции, но с распространением греческой культуры, обычаев, образа жизни на местные пафлагонские, галатские и иные этнические группы[275]. Вместе с тем на южных и юго-восточных границах Понта усиливалось армянское присутствие. Не случайно Плиний уже писал не о халибах, а об армянохалибах[276]. В долине Фемискиры древняя мифология размещала страну амазонок с их столицей в городе Фемискира на Термодонте, куда приплыл Геракл, чтобы получить пояс царицы Ипполиты[277].

Трапезунд в древности отнюдь не был самым крупным и значительным городом этой области. Большую роль играли Синоп и Амис (Самсун). Синоп[278] был лучшей и наиболее важной естественной гаванью, хорошо защищенной от преобладающих северных и северо-восточных ветров. К тому же его окружали плодородные земли и защищали горы от нападений с юга. Традиция относила его основание греками как небольшого поселения к VIII в. до н. э.[279] затем он был якобы разрушен киммерийцами, а позднее изгнанники из Милета в 631 г. до н. э. образовали там свою колонию, превратившуюся в процветающий полис. А. И. Иванчик относит сведения о двойном основании города скорее к легендарным и склоняется к дате его основания не ранее начала последней четверти VII в.[280] Город находился на узком перешейке, соединявшем гористый мыс Педалион с полуостровом Сириады (Инджебурун), имея две бухты — северную и южную. Последняя и была основной гаванью города. На рубеже V и IV вв. флот Синопа был многочисленным и обеспечивал городу морское господство в регионе[281]. Страбон упоминал мощные стены Синопа, великолепный гимнасий, агору и портики[282]. Слабостью положения города был недостаток питьевой воды и отрезанность от периферии. Прочные материальные условия существованию Синопа как в античности, так и в Средневековье, давали его морские связи, прежде всего с близлежащим Амисом, с Северным Причерноморьем, а также (в древности) с островами Эгеиды, особенно Родосом и Делосом, наряду с его ролью порта Каппадокии и терминала сухопутных путей, шедших из Приевфратья через Кесарию[283], впрочем, уступленной сначала Амису, а затем — Трапезунду.

В отличие от Синопа у Амиса, как свидетельствуют археологические находки, какое-то поселение, видимо, существовало еще до греческой колонизации. Основание же полиса античными авторами приписывается как милетянам, так и фокейцам и даже афинянам. Вероятно, было несколько волн колонизации, как о том свидетельствует несколько испорченный текст Страбона[284]. Город возник в VII в. до н. э. на небольшом плато западнее современного турецкого города Самсун. Амис был лишен хорошей гавани (бухта была мелкой, открытой ветрам), но зато контролировал главную сухопутную торговую дорогу Анатолии с севера — на юг, к Амасии, Зеле и Каппадокии, имел неплохую естественную защиту и источники питьевой воды. Кроме того, он постепенно подчинил себе плодородные земли долин Фемискиры и Сидены.

Горные области Понта славились диким медом. Мед, собираемый с деревьев близ Трапезунда, обладал резким специфическим дурманящим запахом и вкусом и имел репутацию целебного свойства от эпилепсии[285], но Аристотель особо отмечал качества «белого» меда долины Фемискиры, зимнего производства, привозимого для продажи в Амис[286].

Трапезунд, как и Керасунт, был колонией Синопа и выплачивал дань метрополии[287]. Основание его хроника Евсевия Кесарийского (260-е гг. — 339 г. н. э.) относит к 757/6 г. до н. э.[288] Вслед за ним сирийские историки XII–XIII вв. Михаил Сириец и Григорий Абульфарадж Бар Эбрайя писали об основании Трапезунда на Понте во время правления Ромула (754/753–717/716 гг. до P. X.) в Италии, т. е. также относили возникновение города в VIII в.[289] А. И. Иванчик, исследуя проблему, указывал на дату основания Трапезунда позднее основания Синопа[290]. Не имея подтверждений даты Евсевия в античных источниках, можно считать ее условной, связывая это событие с первой волной милетской колонизации Понта. Неоспоримый terminus ante quem относится к середине VI в. до н. э. В любом случае представление о Трапезунде как о древнейшем городе на греческом востоке, носителе аттической традиции (Милет — колония Афин), прочно укоренилось в трапезундской средневековой литературе[291].

Место основания Трапезунда[292], в трех километрах от устья речушки Мачка Дере (Дегирмен Дере), нельзя считать географически удачным во всех отношениях. Естественная гавань была небольшой, открытой сильным зимним ветрам (норд-вест и норд-норд-вест) и годилась лишь для летней навигации[293] (лишь впоследствии, в римское время, порт был значительно укреплен и расширен). С юга к городу близко подступали горы, а с запада и востока защищали глубокие овраги, вдоль которых в античности и в Средневековье возводили стены. Основные торговые магистрали проходили западнее. И все же именно выход к морю, относительная естественная защита[294], удачное место для акрополя на обрывистой скале, имевшей вверху форму стола (отсюда и название города, от греч. τραπεζοϋς — стол), обилие рыбы в окрестных водах, хорошие условия для виноделия и, особенно, активная торговля с окрестными племенами и связи с Колхидой способствовали медленному росту города и повышению его значения в округе. Пограничный характер поселения определялся как его географическим положением между разными ландшафтно-климатическими зонами, так и тем, что он постоянно служил зоной оживленных межэтнических контактов[295]. Все большее значение приобретала и эксплуатация залежей полезных ископаемых: железа, серебра, квасцов.

На рубеже V и IV вв., когда Ксенофонт посетил город, затем описав его в «Анабасисе», Трапезундуже был многолюдным процветающим центром с собственным флотом (из которого пятидесяти — и тридцативесельная галеи, а также торговые суда были сразу предоставлены отряду Ксенофонта). Не случайно, что именно по дороге к Трапезунду шли «десять тысяч»: она уже была известна как грекам, так и персам. Трапезунд поддерживал союзные отношения и торговал с окружавшими его колхами, с избытком обеспечивал себя продовольствием и вином. С другой стороны, врагами трапезундцев были незамиренные колхи, а также дрилы, с которыми время от времени трапезундцы конфликтовали, пытаясь использовать против них иные племена или тех же греческих наемников Кира, возвращавшихся из Персии, когда те стояли лагерем в деревнях близ Трапезунда[296].

Заметными городами Понта были другие колонии Синопа: Керасунт и Котиора (Орду), а также город Каруса (Герзе). Даты их основания нам неизвестны. Во времена Ксенофонта все эти города, как и Трапезунд, платили дань Синопу и находились под его главенством и защитой. В Котиоре был синопский наместник (гармост), а отношения города с соседними тибаренами и мосинойками были в основном мирными. Однако первоначально территория Котиоры (как, видимо, и других колоний Синопа) была отнята насильственно синопцами у варваров[297]. Затем отношения наладились. Керасунт, как и Трапезунд, заключал дружественные соглашения с близлежащими варварскими поселениями в горах и покупал у них скот и другие продукты[298].

Понтийские полисы вели активную внутреннюю и внешнюю торговлю, осуществляли посредничество между анатолийскими племенами и затем государствами и всем греческим миром. Используя уже упомянутое течение от мыса Карамбисдо мыса Бараний Лоб в Крыму, античные мореходы быстро, иногда даже за сутки, переплывали Черное море[299]. Предметами экспорта были: вино, лесные орехи, мед, знаменитый корабельный лес[300], соль, тарная керамика, красители (ос. пурпур), металлы (медь, серебро, железо, свинец). Из Греции на Понт импортировали художественные изделия, оружие, дорогие вина, первоначально, пока производство не было налажено на месте — оливковое масло (затем его стали уже вывозить с Понта), посуду разного типа, качества и предназначения. В экономике Синопа большую роль играли рыбные промыслы и работорговля[301]. Устье реки Термодонт, по Аристотелю, было особенно благоприятным местом для нереста[302]. У местных племен греческие полисы закупали зерно, мясо, соль, руду, сельскохозяйственное сырье. Именно жителям Синопа приписывалось изобретение знаменитой натуральной красной краски — синопы, производимой в Каппадокии, на Понте и в Африке[303].

Во второй половине VI в. до н. э. экспансия державы Ахеменидов изменила политическую жизнь понтийских полисов. Дарий I (522–486 гг. до P. X.) включил Северную Анатолию в третью сатрапию Персидской монархии[304]. Однако столица сатрапии — Даскилий находилась далеко на Западе и оттуда было нелегко осуществлять реальный контроль над Понтом, предоставленным самому себе[305]. Его города не были завоеваны или разрушены, они лишь были вынуждены признать сюзеренитет персидских царей, принимать в качестве правителей поддерживаемых Ахеменидами тиранов, платить персам дань и поставлять воинские отряды и корабли во время войны. Попытка лидийского царя Креза перейти с войсками Галис, считавшийся границей с Персией[306], и захватить понтийские города вызвала его войну с персидским царем Киром. Крез потерпел поражение при Птерии, а затем и сама его столица — Сарды была захвачена персами (ок. 547 г. до н. э.)[307]. Города Понта остались под властью Кира. Флот Синопа участвовал и в греко-персидской войне на стороне Ксеркса. Видимо, именно поэтому Афины направили в Черное море эскадру во главе с Периклом[308]. Целью экспедиции было не только внушить страх персам, но и изменить политический строй зависимых от персов греческих полисов Понта. К Синопу было послано 30 афинских судов и воинский отряд, свергнувшие местного тирана Тимесилая. В городе было установлено демократическое правление, а затем из Афин направлена клерухия из 600 добровольцев, которым были предоставлены дома, земли и иная собственность прежних тиранов[309]. Вероятно, процессу афинской колонизации подвергся и Амис, переименованный в Пирей[310]. Пелопоннесская война (431–404 гг. до н. э.) и последующее ослабление Афин не сказались существенно на судьбе Синопа и Трапезунда. Синоп властвовал в той или иной форме над всем побережьем от Гераклеи Понтийской до Трапезунда, собирал дань со своих бывших колоний и, судя по «Анабасису» Ксенофонта, процветал. Амис же изведал другую судьбу. В первой половине V в. он был захвачен одним из каппадокийских вождей и довольно долго им удерживался[311]. Угрозу местных племен и правителей, прежде всего пафлагонцев, испытывал и Синоп. Существенную перемену принесла Коринфская война (395–386) и усиление персидского влияния в Греции. В 386 г. до н. э., после Анталкидова мира, понтийские города, как и ионические, оказались снова под властью Персии. Истощенные распрями полисы Греции не могли оказать понтийским городам значительной помощи.

Во время похода Александра Македонского против Дария Синоп (а вероятно, и другие понтийские города), выражая на словах лояльность Персии, фактически сохраняли нейтралитет, отказавшись поддержать коалицию греческих противников Александра. После разгрома державы Ахеменидов понтийские города, видимо, обрели автономию. Имеется прямое указание Аппиана, что свобода и демократический строй были возвращены Амису Александром[312]. С другой стороны, Синоп, судя по полулегендарному сообщению Тацита, управлялся в то время царем Скидрофемидом.

Новые государственные образования в Анатолии стали создаваться диадохами (наследниками Александра Македонского) и бывшими персидскими сатрапами, оспаривавшими власть друг у друга. Как Плутарх, так и Квинт Курций Руф недвусмысленно писали, что в результате раздела наследия Александра между диадохами Каппадокия вместе с Пафлагонией и землями по побережью Черного моря вплоть до Трапезунда достались дипломату и полководцу Александра Македонского Эвмену, который должен был оборонять весь этот район, но его еще предстояло отобрать у царя Ариарата, для чего македонцы готовили значительное войско. Ариарат в результате похода, возглавленного Пердиккой, был взят в плен, а Эвмен назначен сатрапом, однако он правил областью в основном через назначаемых им правителей и опираясь на небольшие сторожевые гарнизоны. Вскоре он погиб в войне с другим диадохом Антигоном в 316 г. до P. X.[313]. Города Понта были вновь предоставлены своей собственной судьбе. Постепенно интерес эллинистических монархов к Понту повышался. Египетский царь Птолемей Сотер (305–283 гг. до н. э), один из диадохов, установил связь с Понтом и несколько лет подряд посылал туда корабли, желая, по легенде, получить храмовую статую Юпитера Дита (под этим именем Зевс почитался как покровитель подземного царства), чего в конце концов и добился[314]. Это свидетельство Тацита заслуживает внимания как возможное указание на начало прямых морских связей Синопа с Африкой, ведь, как писал Тацит, до этих плаваний египетские жрецы ничего не знали о Понте, а сведения о нем и его городах сообщил Птолемею афинянин Тимофей.

В эллинистическую эпоху зреет идея всепонтийского единства греков и делается первая, неудачная попытка добиться этого. Она принадлежала правителю Боспора Евмелу (309–304 г. до н. э.), вознамерившемуся, по словам Диодора Сицилийского, «покорить все племена, окружавшие Понт». В Южном Причерноморье союзником и получателем «помощи» Евмела стал Синоп. Хотя текст Диодора не дает возможности определить масштабы боспорского влияния во всем регионе, ясно, что его недолгое правление не привело к политической консолидации Причерноморья[315]. Эту роль было суждено осуществить Понтийскому царству, образованному в 297/96 г. до н. э. эллинизированным потомком знатных персидских династов Митридатом Ктистом. Ему принадлежала вначале небольшая территория с опорной базой в крепости Кимиата в Каппадокии[316]. Тогда это государство не имело выхода к Черному морю. Однако постепенно его границы были раздвинуты, а столица перенесена в Амасию, лежавшую на основном торговом пути от Амиса в Центральную Анатолию и Персию. Это само по себе, наряду с вовлеченностью Митридата в борьбу диадохов за раздел Малой Азии создавало предпосылки для постепенной экспансии Понтийского царства в сторону полисов Южного Причерноморья. Около 281 г. Митридат I объявляет себя царем и, возможно, начинает чеканку золотых статеров с царским титулом как знак суверенитета. Произошел переход от сатрапии к царству[317]. В 279 г. до н. э. Понтийское царство в борьбе с Селевком I, опираясь на союз с городами Пафлагонии, дипломатическим путем присоединило первый приморский город — Амастриду[318]. Авторитету понтийских царей способствовал разгром ими между 278 и 271 г. морской экспедиции египетского царя Птолемея Филадельфа. Этим был положен конец попыткам диадохов утвердиться на Черном море[319].

Митридат Ктист (302–266 до н. э.)и его сын Ариобарзан (266 — ок. 255 г. до н. э.) выступали в роли защитников понтийских городов. Это стало особенно важным, когда в 278 г. кельтские племена галатов вторглись в Анатолию и несколько десятилетий подряд опустошали ее области. Между Амисом и Понтийским царством поддерживались тесные экономические связи. В малолетство Митридата II (ок. 255–220 гг. до н. э.), когда галаты усилили набеги на территорию Понтийского царства, именно через Амис государство снабжалось хлебом, присылаемым из Гераклеи[320]. На основании этого свидетельства Мемнона, а также косвенных признаков монетной чеканки статеров Митридата I М. И. Максимова, а затем и С. Ю. Сапрыкин сделали предположение, что Амис ранее 266 г. вошел в сферу влияния Понта или даже стал владением понтийских царей[321] Эти аргументы были поставлены под сомнение Е. А. Молевым[322] и Н. Ю. Ломоури, обратившим внимание на расплывчатость датировки статеров Амиса и на перемену их атрибутики позднее, когда Амис бесспорно находился в составе Понтийского царства[323]. Вопрос остается пока открытым, и с уверенностью можно лишь утверждать, что Амис входил в состав державы Митридата II и его внука Фарнака I (ок. 189 — ок. 160 гг. до н. э.)[324]. Вплоть до римского завоевания в 71 г. город процветал, и Плутарх не без оснований называл его благоденствующим и богатым[325].

Возможно, на рубеже 60-х и 50-х гг. III в., как предположил, опираясь на текст Мемнона, С. Ю. Сапрыкин, пергамский царь Евмен передал Ариобарзану Амастриду[326]. У Понтийского царства появился выход к Черному морю. В конце своего царствования Митридат II делает прямые попытки захвата крупнейшего причерноморского полиса — Синопа. Заключив династический союз с могущественным Антиохом III Селевкидом[327], Митридат II (или, скорее, его преемник Митридат III (ок. 220 — ок. 190 гг. до н. э.)[328] в 220 г. напал на Синоп и повел его осаду с суши. Ему не удалось взять город из-за недостатка флота и помощи Синопу средствами и метательным оружием со стороны Коса и Родоса[329]. Синоп оставался независимым до 183 г., когда царь Фарнак I, внезапно напав и осадив город, овладел им, включив в состав Понтийского царства[330]. Вслед за Синопом Фарнак присоединил Керасунт и Котиору. При Фарнаке или самое позднее при Митридате V Синоп становится столицей Понтийского царства, превращавшегося в эллинистическую монархию[331]. Восточнее Котиоры, предположительно на мысе Ясон (на территории совр. деревни Фернек), путем синойкизма переселенцев из Котиоры и Керасунта был основан новый город — Фарнакия[332]. Все это облегчило экспансию Понтийского царства в восточном направлении и включение в него богатых рудами и лесом областей, населенных халибами, тибаренами, макронами. Укрепляя старые полисы, способствуя развитию их торговли, поддерживая элементы самоуправления (однако под жестким контролем, лишавшим полисы политической самостоятельности), понтийские цари основывают ряд новых городов и крепостей: Кабиру, Коману Понтийскую, Лаодикею, Талауру и др.[333] Труднее шла экспансия в направлении Пафлагонии. Ее крупный полис — Гераклея долго (по крайней мере, до 80-х гг. I в. до н. э.) сохраняла независимость и нейтралитет, опираясь на заключенный ок. 188 г. договор о дружбе с Римом[334].

История Трапезунда в это время не вполне ясна. Страбон в двух местах сообщает, что ко времени вступления на престол Митридата VI Евпатора (121–63 гг. до н. э.) граница Понтийского царства проходила на востоке до области тибаренов и Малой Армении, т. е. западнее Трапезунда. Колхиду и земли халдов (халивов) и тибаренов уступил Митридату VI правитель Малой Армении Антипатр[335]. Несомненно, включение Трапезунда в состав Понтийского царства с этого времени[336]. М. И. Максимова предполагала, что это произошло раньше, при Фарнаке, когда его союзник, правитель Малой Армении, также Митридат по имени, уступил Фарнаку прилегающие к Трапезунду области[337]. Такая гипотеза не имеет подтверждения в источниках. Принадлежность Трапезунда Малой Армении[338] в то время сомнительна, как не очевидно и его подчинение царям Колхиды[339].

При Митридате VI Понтийское царство достигло пика своего могущества. К 110 г. до н. э. им были окончательно завоеваны Армения Малая и Колхида. Сначала Херсонес и Боспорское царство, а затем, к 107 г. до н. э., и все Северное Причерноморье вошли в состав Понтийской державы. Впервые в рамках одного государства находилось почти все побережье Черного моря. Консолидирующим фактором были прочные и давние экономические связи городов Южного и Северного Причерноморья. Создание мощного эллинистического государства, включавшего греческие полисы и земли, населенные варварскими племенами, произошло на основе неуклонного роста внутрипонтийских связей. Однако внутренние районы Понта оставались сравнительно мало урбанизированными. При этом разные территории входили в состав Понтийского царства на разных условиях, подчас оставаясь обособленными политико-административными единицами[340]. Структура управления строилась по полувоенному принципу, с делением страны на округа и фрурии во главе со стратегами и подчиненными им командирами гарнизонов крепостей. Частью этой системы, видимо, были и деревни — хории, также имевшие военную организацию. Сельские общины (комы) Понта и Пафлагонии объединенные по этническому принципу, возглавлялись этнархами, следившими за поступлением податей в казну, или храмовыми жрецами, по царской воле. Желая удержать в повиновении местное население, цари организовывали военные колонии катойкии, где поселенцы становились владельцами, а затем и собственниками земельного участка — клера[341]. Административными центрами удаленных от моря областей чаще были большие села или крепости. Исключение составляли лишь царская столица Амасия идо определенной степени Кабира, Комана и Зела[342]. Цари и знать владели не только этими резиденциями и обслуживающими их селами, охотничьми угодьями (например, у Митридата Евпатора у Кабиры), но и значительными поместьями, приносившими как доход, так и необходимую сельскохозяйственную продукцию. Немало земель, особенно близ Команы и Зелы, находилось в храмовой собственности и обрабатывались многочисленными храмовыми рабами[343]. Митридат VI назначил себя верховным жрецом храмового города Команы и, как и его предшественники, стремился утвердить связь между царской династией и культом бога Мены Америи[344].

Уже с момента захвата Синопа начинается вмешательство Рима в дела Понта. На первых порах, правда, речь шла о посредничестве, причем достаточно благожелательном к Фарнаку. Рим признал аннексию Синопа, даже после поражения Фарнака в войне с оспаривавшими это Пергамом и Вифинией, союзниками Рима (183–179 гг.). С другой стороны, и Фарнак, особенно после Апамейского мира 179 г., проводил проримскую и филэллинскую политику, покровительствуя греческим полисам Причерноморья и Эгеиды. Гераклея, Месемврия, Херсонес и Кизик были союзниками Фарнака[345]. Опекая города Таврии, в том же 179 г. Фарнак заключил с Херсонесом договор о дружбе, обусловив его верностью херсонитов римлянам[346]. Проримскую политику продолжали и его преемники Митридат IV Филопатор Филадельф (ок. 160–150 гг. до н. э.), получивший титул друга и союзника Рима, и Митридат V Эвергет (150–121 гг. до н. э.), посылавший даже несколько кораблей и воинов на помощь Риму в III Пунической войне с Карфагеном[347]. Следствием была интенсификация торговых связей городов Северного и Южного Причерноморья, а также активизации связей Амиса и Синопа с Делосом, Афинами и Восточным Средиземноморьем в целом. Происходил подъем экономики понтийских городов и укрепление их полисного строя под властью Митридатов[348]. Под эгидой Рима осуществлялась экспансия Понта на Запад и приобретение Митридатом V в 133–129 гг. до н. э. Великой Фригии и части Пафлагонии. Затем, однако, понтийский царь ввел войска и в Каппадокию, установив там свое влияние[349]. Митридат V был первым понтийским царем, рекрутировавшим для своей армии наемников из Эгеиды[350]. Укрепление мощи понтийской державы, углубление ее эллинизации и связей с греческим миром при Митридате V стало осознаваться Римом как угроза. Реакцией Рима был пересмотр в 123 г. договора о передаче Фригии Понту и отторжение области в 119/16 г. после неожиданного убийства царя ок. 123 или 121 г. в результате заговора его придворных, среди которых, возможно, были «друзья» Рима[351].

Сыну и наследнику Митридата Эвергета Митридату VI Евпатору (121–63 гг. до н. э.) в год убийства отца было 11 или 13 лет[352]. Его мать, сирийская царевна Лаодика, уступившая Риму Фригию и резко сократившая внешнеполитическую активность Понта, узурпировала престол, и вернуть его Евпатору удалось лишь через 7 лет, которые он, видимо, провел, удалившись от двора, в лесах или в изгнании. Открытая борьба с Римом была еще не по силам молодому монарху ослабленного государства. Он продолжил политику предков, в основе которой лежал традиционный союз с Римом и поддержка греческих городов. При этом он опирался в основном на выходцев не из Синопа, но из Амиса, оказавших ему решающую поддержку. Два фактора способствовали внешнеполитическим успехам Митридата VI: возросший натиск варварских племен, прежде всего — скифов и сарматов, на города Северного и Северо-Западного Причерноморья и усилившаяся тенденция полисов к экономическому и политическому объединению. Покровительствуя эллинам и защищая их от варваров, Митридат способствовал расширению своего государства. Не посягая на владения Рима и его союзников в Малой Азии, Митридат VI приступил к созданию могущественной Причерноморской державы. На этом этапе он чаще использовал «легитимные» основания для расширения владений: обращение за помощью, завещания и т. п.[353] В 113–111 гг. полководец Митридата Диофант из Синопа, пришедший на помощь Херсонесу по просьбе этого города фактически разгромил и подчинил Понту Скифское царство, удостоившись благодарственного декрета херсонитов[354]. Во власти Митридата оказались и сами греческие полисы — Ольвия и Херсонес. Боспорский царь Перисад V добровольно отказался от власти в пользу Митридата. Оказав помощь городам Боспора, прежде всего — Нимфею, в борьбе с сарматами, Митридат к 90/89 гг. окончательно присоединил эти области. Чтобы обезопасить себя от скифов на будущее и превратить их в союзников, Митридат вернул скифским царям их родовые владения и заключил с ними союзные договоры, которым стороны не изменяли и в годы войны с Римом[355]. Северопричерноморские владения с центром в Пантикапее обеспечивали Митридату значительные продовольственные, людские и иные стратегические ресурсы. На рубеже II и I вв. до н. э. Митридат осуществлял протекторат также над городами Западного Причерноморья, от Истрии до Месемврии, и Восточной Фракией. Кельтские племена Придунавья состояли с ним в союзе и присылали воинов в его армию[356]. Тогда же были присоединены Колхида, уже давно входившая в орбиту торговых интересов полисов Южного Причерноморья, и Малая Армения. В 104–103 гг. до н. э. Пафлагония была разделена между монархами Понта и Вифинии, причем Митридату досталась ее большая, восточная часть. По свидетельству Страбона, Митридат владел всем побережьем от Колхиды до Гераклеи, вследствие чего и после его разгрома Гераклея была отнесена римлянами к Понту, а области западнее ее — к Вифинии[357].

Продолжая экспансию, в 101/100 г. Митридат Евпатор захватил и Каппадокию, устранив местную династию и передав власть своему сыну Ариарату IX. Правда, под давлением римлян и, возможно, местной знати, после нескольких военных экспедиций ему все же пришлось в 93/92 гг. покинуть Каппадокию, правителем которой стал римский ставленник Ариобарзан I. Становилась очевидной неизбежность столкновения Рима, проводившего политику divide et impera по отношению к анатолийским правителям, и Митридата, стремившегося к воссозданию державы Ахеменидов, потомком которых он себя (и не без оснований) считал по отцовской линии, в то время как по материнской, через Селевкидов, он происходил от Александра Македонского. Иранские корни никогда не пренебрегались на Понте, а длительный период персидского владычества оставил свои следы и в религии (знаменитый храм в Зеле был посвящен персидским божествам), и в обычаях населения. Понт оставался регионом со смешанными этно-культурными традициями[358]. Произошло изменение курса. Теперь он был рассчитан на создание собственно Причерноморской державы, с претензией на основание нового большого царства в Азии, оформлявшегося как держава нового Александра, а сам Митридат уподоблялся мифическому Персею, как образу, связующему Грецию и Азию[359]. И очевидно, такая цель была не по силам Понтийскому царству. Однако шаг за шагом Митридат укреплял свою державу, добившись невиданных геополитических результатов и приготовившись к открытому столкновению с Римом. При этом он желал выступить перед эллинами как жертва римской агрессии, отнимавшей у царя его наследственные и законные владения, желавшей подмять всех эллинистических монархов под тяжкое ярмо римской власти.

В 89–85 гг. велась так называемая Первая Митридатова война[360], в которой союзником Рима выступала Вифиния. Начало ее было успешным для Митридата. Разгромив союзников, он к 88 г. подчинил всю Малую Азию и перенес столицу в Пергам. Митридат проявлял сначала показательное милосердие по отношению к пленным греческим врагам: он отпускал их домой с имуществом и без выкупа, пополняя тем самым ряды своих сторонников, завоевывая репутацию идеального эллинистического монарха, филантропа. Вместе с тем он умело использовал ненависть местного населения к римским гражданам. Римлян, италийцев, их жен, детей и даже отпущенников италийского рода по приказу Митридата убивали повсеместно в городах Азии, трупы бросали без погребения, а имущество конфисковывали. За донос на господ-римлян Митридат давал рабам свободу, а должникам отпускал половину долга. В Эфесе, Пергаме, Траллах и других городах убийства совершались даже в храмах[361]. В Вифинии сжигали села, с которых собирали подати римские всадники. Многие граждане Рима, как говорил Цицерон, потеряли в Азии большие деньги[362]. В 87 г. Митридат начал военные действия в самой Греции. Его полководцы быстро заняли почти всю Элладу. Однако в 86 г. римские войска под командованием Корнелия Суллы взяли Афины и Пирей и нанесли понтийскому войску решающие поражения при Херонее и Орхоменах, после чего боевые действия были перенесены в Азию, где армии Митридата также терпели поражения. Война велась с большой жестокостью и сопровождалась огромными разрушениями как в Греции, так и в Малой Азии. Она существенно подорвала силы соперников и ресурсы западно-анатолийских городов. Понт не был непосредственно затронут военными действиями. По мирному договору 85 г., заключенному в Дарданах, Митридат лишился всех своих завоеваний, включая Вифинию и Каппадокию, обязался выплатить римлянам значительную контрибуцию в 2000 талантов и передать Сулле 70 триер. Судя по всему, ряд условий договора, в частности, о возвращении захваченных Митридатом земель, не был выполнен[363]. Во Второй войне в 83–82 гг. Митридату удалось отразить нападение уже на его собственную территорию и разгромить войска римского полководца Луция Мурены, спровоцировавшего конфликт[364]. Затем Митридат провел существенную модернизацию и перевооружение своей армии, взяв за образец римские порядки и снаряжение. Это позволило ему усилить прежде всего регулярные части армии и существенно укрепить ее[365]. Но реформа вряд ли коснулась, как справедливо полагает Н. Ю. Ломоури[366], основного, пестрого по составу варварского войска. Вплоть до 75 г. Митридат всячески стремился избежать расширения конфликта и новой войны с Римом, понимая, что она станет тяжелым и решительным столкновением. Однако, учитывая мятеж Сертория в Испании, с которым Митридат вступил в союз, в связи со смертью Вифинского царя Никомеда IV, чьи владения Рим хотел наследовать и препятствием чему был Митридат, Сенат Рима исполнился решимости покончить с могуществом Понтийского царя. В 74 г. оба консула, Котта и Лукулл, стремились получить командование над армиями в Азии. Начало войны было делом решенным[367]. Упреждая римлян, в Третьей войне (73–63 гг. до н. э.) Митридат в союзе с царем Армении Тиграном II сначала сумел захватить Вифинию и Мисию, а также взятую в 72 г. обманом Гераклею[368]. Он разгромил римский флот и армию Аврелия Котты у Халкидона, но затем потерпел сокрушительные поражения от Луция Лукулла в Вифинии, на суше и на море, и в Каппадокии[369]. Только после того как разгромленный Митридат бежал в Армению, Лукулл и Котта смогли приступить к захвату блокированных с суши, но отчаянно сопротивлявшихся понтийских городов. В 71 г. римляне, после длительной осады, овладели Амисом, в 70 г. — Гераклеей, Синопом и Амасией. При этом, как показала М. И. Максимова, малоимущие слои города, разоряемые войной, были склонны к покорности Риму, в то время как торгово-ремесленная верхушка и гарнизоны городов сохраняли верность Митридату и организовывали решительный отпор[370]. Сдаче Гераклеи и Синопа способствовали предательство или бегство стратегов, а также измена правителя Боспора сына Митридата Махара, прекратившего снабжение Синопа продовольствием, заключившего с Лукуллом соглашение о дружбе и даже продававшего ему зерно[371]. Несмотря на потерю столицы и важнейших военно-морских баз, Митридат не сдался. Ведя партизанскую войну, чему способствовали интриги в Риме против Лукулла и его отзыв в 67 г., он фактически вернул себе многие области Понта, за исключением городов. В 66 г. римляне прислали новую армию под командованием Гнея Помпея. Помпей разгромил Митридата на р. Евфрат завершил завоевание Понта и вынудил Митридата бежать сначала в Колхиду, а затем на Боспор[372]. Последний план Митридата обрушиться силами варваров на Рим через Подунавье[373] не осуществился. В ходе восстания, вызванного ростом налогообложения, насильственной вербовкой в армию свободного населения и даже рабов и блокадой римлянами городов Боспора, царь капитулировал перед своим сыном Фарнаком II (63–47 гг. до н. э.), который в 63 г. в Пантикапее (Керчи) приказал верному ему командиру отряда кельтов заколоть отца[374]. Понтийское царство прекратило свое существование. Силы противников были несоизмеримы. Филэллинство Митридата не смогло скрыть истинный характер власти — смесь восточной деспотии и эллинистической монархии, а непоследовательность социальной политики укрепило и сплотило оппозицию. Разнородность интересов провинций и городов внутри самого царства Митридата, конъюнктурный характер его внешнеполитических союзов, отказ от идеи создания собственно Понтийской державы, мечты о наследии Ахеменидов привели Митридата VI к краху. Потеря Синопа и Амиса лишила его возможности воссоздать флот, обеспечивавший дотоле преимущество понтийского царя на море.

Фарнак изъявил полную покорность Риму, дал многих заложников и даже отправил Помпею тело отца, похороненное затем по приказу римского полководца со всеми почестями в Синопе в царских гробницах[375]. Взамен Фарнак получил титул друга и союзника римлян, часть Боспорского царства вместе с Херсонесом. Вифинское царство, Пафлагония и западные области Понта, включая Синоп и Амис, были объединены Помпеем в одну римскую провинцию: Понт — Вифиния[376]. Как верно замечает А. Б. Ранович, это было «искусственное соединение»[377]. Однако остальные части бывшего царства присоединить к себе (а значит, и наладить собственную администрацию) Римская республика еще не могла. Рим пошел по пути дробления державы и ее раздела между союзными или зависимыми местными династами. Колхида была передана римскому сателлиту Аристарху. Юго-восточный Понт (Понтийская Каппадокия) с Трапезундом и (с 52 г.) Малая Армения — галатскому тетрарху Дейотару (63–40 гг.), получившему царский титул. Впоследствии римляне неоднократно проводили переделы этих владений[378].

При Митридатидах экономическое развитие понтийских городов, входивших в их державу, было благоприятным. Ремесленное производство Синопа и Амиса расширялось, ареал товарообмена охватывал не только все Причерноморье, но и сопредельные области Малой Азии и Эгеиды[379]. Понтийские полисы (Синоп, Амасия, Амастрида, Комана, Фарнакия) имели ограниченные права самоуправления и небольшую территорию округи, размер и распределение которой были в ведении царей, которым принадлежала верховная собственность на землю в государстве. Небольшие города, не имевшие статуса полиса (как Абонутейх, Кабира, Зела, Керасунт), не владели сельской хорой и подчинялись царскому наместнику[380]. Для защиты городов (а также и для контроля над ними) цари возводили поблизости от них укрепления[381] и даже основывали новые города, как, например, Евпаторию близ Амиса[382]. Митридат расширял полисные привилегии (правда, лишь под контролем царской власти), предоставлял их новым городам (например, Газиуре), заботился об украшении понтийских городов, прежде всего — Синопа и Амиса, и о строительстве храмов[383]. Но и в небольших городах, как, например, в Котиоре, и доныне заметны следы работ по расширению порта или укреплению гавани[384].

После завоевания, сопровождавшегося грабежами и пожарами, римские полководцы приняли меры к восстановлению разрушенных зданий и заселению городов; Городам была дарована свобода, упрочена их самостоятельность[385]. Лукулл и Помпей увеличили сельскохозяйственную округу Амиса и Синопа. В Синоп, кроме того, в середине I в. до н. э., при Цезаре, была выведена римская колония — Iulia Felix[386]. Таким образом делались попытки привязать богатые города Понта к Римской Республике. Вокруг городов создавались административные единицы — политии. По lex Pompeia, наделенные собственностью полисы сами собирали налоги и распоряжались ими, создавали небольшие воинские формирования. Полисные привилегии ограничивались властью Сената (затем императора), осуществляемой через проконсула или префекта провинции, и цензора в каждом из городов, осуществлявшего надзор за выборными магистратурами городов. Существовавшая ранее при Митридатидах централизованная военно-административная система постепенно ликвидировалась. Политика предоставления римского гражданства за заслуги также активно использовалась Римом для расширения социальной базы в понтийских городах. Однако римляне заменили выборные городские советы (булэ) римскими цензовыми «сенатами», формируемыми уже самими цензорами каждое пятилетие. Магистратуры все более сосредотачивались при этом в руках городской зажиточной верхушки, а институты полисного строя деградировали[387].

И все же корни эллинистической монархии на Понте были глубоки. Попытка возродить Понтийское царство была вновь предпринята сыном Митридата VI царем Боспора Фарнаком II в годы гражданской войны в Риме Цезаря с Помпеем. В 48 г. до н. э. в разгар войны Фарнак переправился на Южный берег Черного моря и занял Колхиду, часть Понта, включая Синоп, и Малую Армению[388]. Однако он столкнулся с сопротивлением греческих городов. В частности, ему пришлось долго осаждать Амис, взятый затем штурмом. Все мужское население города было казнено или обращено в рабство[389]. Фарнак прежде всего уничтожал установленные римлянами порядки, истреблял римлян и их сторонников, разрушал римские укрепленные пункты. Но если Фарнака поддержала часть сельского населения, то города как Понта, так и Боспора (поднявшие против него мятеж) не пожелали восстановления царской власти и потери данных римлянами привилегий. В 47 г. Фарнак был разгромлен Цезарем у г. Зела на Понте. Об этом сражении Цезарь написал Сенату: «Пришел, увидел, победил»[390]. Фарнак бежал на Боспор и погиб там в бою с главой мятежников, своим бывшим военачальником Асандром. При последующих переделах территории Южного Причерноморья римляне создали некое подобие эллинистического царства. В 39–37 гг. таковым было эфемерное царство во главе с царем Дарием, сыном Фарнака II, платившее Риму дань. В его состав входили лишь Амис, Амасия и прилегающие территории. В 37/36 г. Марк Антоний заменил на понтийском престоле брата Дария Аршака, не признанного римлянами и поднявшего против них мятеж[391], человеком, не связанным с Митридатидами, Полемоном из Лаодикеи, сыном ритора Зенона, отличившимся в борьбе с Парфией[392]. Так возникла новая династия понтийских царей — Полемонидов, правивших под эгидой Рима. Однако до окончания гражданских войн в Римском государстве положение понтийских городов было незавидным: их постоянно облагали контрибуциями, временами в них (как, например, в Амисе) утверждались тиранические режимы, ресурсы городов были истощены[393].

Небольшое государство Полемонидов (Зенонидов) было нужно Риму как буфер и опорная база в борьбе с Парфией. Столицей Понта стала одна из любимых крепостей и резиденций Митридата древняя Кабира (позднее переименованная в Неокесарию). В награду за установление союза между Марком Антонием и царем Мидии в этой борьбе Полемон I даже получил в управление в 35 г. Малую Армению. С установлением принципата Августа Малая Армения была выведена из состава Понта и государство занимало территорию от реки Ликос до Трапезунда, однако Понт по-прежнему находился под эгидой Рима, компенсировавшего Полемона передачей ему Боспорского царства после заключения им брака с царицей Боспора Динамией в 14 г. Посредником и инициатором этого был назначенный Августом верховный правитель восточных областей Римской империи Марк Випсаний Агриппа[394]. Амису император Август (как ранее это сделал и Цезарь) предоставил свободу и автономию. Полемон продолжал политику покровительства городам Понта и Крыма, но ему пришлось вести длительную войну с местными племенами Северного Причерноморья. Не подчинился ему и Танаис, «торговый центр азиатских и европейских кочевников… и прибывающих на кораблях… с Боспора» купцов, как писал Страбон, за что был разрушен на рубеже нашей эры[395].

Объединение Понта с Боспором также оказалось непрочным, и после смерти Полемона I на Боспоре утвердился у власти правнук Митридата Аспург. Признав это, Рим в 3/2 г. до н. э. объединил Понт, Каппадокию и Малую Армению в единое государство, устроив династический брак вдовы и наследницы Полемона (во втором браке, после смерти Динамии) Пифодориды с царем Каппадокии Архелаем. Такое объединение было необходимо Риму как антипарфянский буфер, но просуществовало оно недолго, до смерти Архелая в 17/18 гг.[396] Преемники Полемона I придерживались полностью проримской политики и зависели от Рима. Когда необходимость в буферном государстве у Рима отпала, Нерон в 63/64 гг. н. э. присоединил бывшее Понтийское царство к римской провинции Каппадокия/Галатия[397].

Крупнейшие города Южного Причерноморья, особенно Амис и Синоп, сильно пострадали во время III Митридатовой войны, походов Фарнака II и частой смены алчных и корыстных правителей или боровшихся за власть в Риме и на Понте группировок. Возможно, временный упадок бывших столиц способствовал подъему Трапезунда и возрождению Керасунта, которых Помпоний Мела называл «rаrае urbes… maxime illustres», в то время, как еще Страбон считал Керасунт незначительным селением[398]. В III в. н. э. Зосим именует его «большим и многолюдным городом» (πόλει μεγάλη και πολυανθρώπψ), обнесенным уже в то время двумя стенами[399]. Равным образом и Амастриду Плиний Младший называл городом красивым и благоустроенным и с согласия императора Траяна для оздоровления города проводил работы по засыпке протекавшего через центр грязного и зловонного ручья[400]. Видимо, император Траян придавал особое значение портовым городам Южного Причерноморья, расширял их гавани, строил торговые сооружения[401]. Новые черты в городское развитие вносило и основание римских колоний. Колонии ветеранов, например, в 45 г. до н. з. были устроены в Апамее, Гераклее и Синопе. Колонисты составляли привилегированный слой населения городов, постепенно сливаясь с его верхушкой[402].

Период относительной стабильности и процветания для городов Понта продолжался с правления Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.) до варварских набегов середины III в. н. э. Римская провинция Понт-Вифиния, в которую входили Синоп и Амис, считалась сенатской и управлялась проконсулами преторского ранга. Только в периоды войн и кризисов управление вверялось legati Augusti pro praetore, прямо представлявшими императора. Выбор проконсулов осуществлялся Сенатом ежегодно по жребию. Среди проконсулов преобладали лица италийского происхождения (19 италийцев и 9 греков, по подсчетам Б. Реми). Среди легатов число греков выше: 8 против 4 из числа отождествленных Реми лиц[403]. Очевидно, что римская администрация искала и находила опору в социальных слоях, близких верхушке населения Понта. При Антонине Пие провинция была реорганизована (ок. 159 г.)[404] и вскоре, видимо, при Марке Аврелии, стала императорской под управлением легатов с неопределенным сроком занятия должности[405]. Синоп и Амис чеканили монету с портретами римских императоров и с указанием на свои союзные отношения с Римом. При Адриане и Антонине Пие Амис получил право чеканить и серебряную монету, что считалось городской привилегией[406].

По реформе Диоклетиана (284–305 гг. н. э.) Вифиния и Понт составили Второй понтийский диоцез, во главе администрации которого был викарий. Наконец, при Константине I была учреждена специальная провинция, названная по имени матери государя Еленопонтом. Юстиниан I расширил ее границы до Трапезунда. Восточные же и южные области Понта после аннексии Римом Полемоновского Понта в 64 г. н. э. образовали так называемый Средиземный Понт[407]. Римское правительство придавало ему особое стратегическое значение. Ведя войну с Парфией на территории Армении, Рим снабжал свои армии продовольствием и снаряжением через Трапезунд[408], превращенный постепенно в морскую и военную базу империи на Востоке. В этом контексте и следует рассматривать предоставление Трапезунду статуса свободного города в 63 г.[409], и строительство в нем после 129 г. н. э. по распоряжению императора Адриана гавани. Создавая оборонительный лимес на Востоке, римляне располагали один из своих легионов в Мелитене (Малатье), другой — в Сатале (Садаг), на Понте и третий — в Самосате. Эти войска контролировали важнейшую стратегическую дорогу Восточной Анатолии, шедшую от Трапезунда к Мелитене и Самосате, с ответвлениями[410]. Значительная ее часть была построена римлянами к 76 г. н. э. и использовалась с тех пор в течение античности, Средневековья и Нового времени. Крупные римские гарнизоны, первоначально — для защиты от пиратов, располагались и в многочисленных укрепленных пунктах побережья от Трапезунда до Апсара в устье р. Чорох и Савастополиса (Сухуми)[411]. В самом Трапезунде размещались сначала получившие римское гражданство и реорганизованные в когорты войска Полемона, а затем — вексилляции римских XII и XV легионов, чьи лагеря были в Сатале и Мелитене[412]. Риму был передан и значительный флот Полемона, который был впоследствии усилен[413]. По предположению М. И. Максимовой, главной его базой стал не Трапезунд, как при Полемоне, а Синоп, обладавший лучшей бухтой, хотя и Трапезунд сохранил значение торгового и военного порта[414].

И все же установление римского господства на Понте встречало сопротивление как части населения греческих городов, так и окружавших их племен. Проявлением этого стало пестрое социальное движение под руководством Аникета в Трапезунде в 69 г. н. э. Воспользовавшись борьбой за власть в империи Вителлия и Веспасиана, бывший раб, вольноотпущенник последнего Полемона и командующий его флотом Аникет от имени Вителлия призвал к восстанию соседние с Трапезундом мегрело-чанские племена. Ему удалось ворваться в Трапезунд и перебить не оказавший серьезного сопротивления и состоявший в основном из греков, бывших воинов Полемона, римский гарнизон. Аникет сжег римские суда и добился господства на море, строя быстроходные малые суда с поднятыми бортами и одинаково острой кормой и носом, позволяющими причаливать к берегу любой стороной корабля. Только посланные императором Веспасианом отборные подразделения легионов во главе с опытным полководцем Вирдием Гемином смогли подавить восстание. Аникет бежал к одному из местных чанских (лазских) племенных вождей, который сначала поддержал его, но затем, под угрозой войны с римскими войсками, выдал Гемину. Примечательно, что Тацит называет эти события «войной с рабами», подчеркивая социальный характер движения[415]. Политическая ориентация Аникета не была случайной, учитывая, что все провинции Понта и Армении присягнули на верность Веспасиану, а понтийские корабли принимали участие в гражданской войне на его стороне[416].

Восстание Аникета лишь углубило интеграцию Понта в Римскую империю и усилило роль Трапезунда как военно-морской базы империи на Востоке. Консолидация империи способствовала развитию торговых связей и укреплению понтийских городов. Синоп, Амис, Трапезунд торговали на обширном пространстве от Италии до Меотиды. Особенно активными были их связи с городами Крыма. В торговле Херсонеса, например, товары, привозимые из Южного Причерноморья или транзитом через его порты, преобладали[417]. Греки из Синопа, Амастриды, Амиса, ведя активную торговлю с Боспором, нередко переселялись туда[418]. Города Понта стали центрами значительных земельных округов, их хора была существенно увеличена римлянами по сравнению с эпохой Понтийского царства. Но если наиболее крупные города, как Амис, Синоп, Трапезунд, испытывали подъем, то меньшие, как Котиора, аграризировались и, постепенно утрачивая прежнее значение, становились деревнями[419]. Римляне возлагали на города многие функции по управлению провинциями и сбору налогов[420]. Города в римское время обеспечивали себя зерном, вином, фруктами, рыбой, а оливковое масло, мед, воск, квасцы, медь и корабельный лес широко экспортировали. Насаждения олив покрывали, по Страбону, почти всю возделываемую территорию Синопиды[421]. А с вишнями римляне впервые познакомились именно во время Митридатовых войн, когда Лукулл вывез их из окрестностей Керасунта. От имени города и происходит латинское название вишни — cerasus[422]. В плодородных долинах Фемискиры и Сидены в изобилии выращивали просо, сахарный тростник; травы могли прокормить, как писал Страбон, стада коров и табуны лошадей. Окрестные горы изобиловали дикорастущими, а позднее и культивируемыми, виноградом и фруктовыми деревьями. Благодаря обилию кормов можно было охотиться и на многочисленных диких животных[423]. Это позволяло обеспечивать города Понта продуктами.

В Синопе и Амисе находились кузнечные, литейные, ювелирные мастерские, монетные дворы, работали скульпторы и резчики по камню, мебельщики, аптекари. Известен по имени и историк III в. родом из Трапезунда софист Никострат[424].

Города были также центрами экспорта (или, точнее, реэкспорта) рабов. Трапезунд и Керасунт, по мнению М. И. Максимовой, не вели сколько-нибудь значительной самостоятельной внешней торговли[425]. К таким же выводам пришел и X. Ваймерт, отмечающий преимущественную роль Синопа и Амиса в торговле с Северным Причерноморьем[426]. Однако роль всех городов во внутренней торговле возросла. Все они имели права внутреннего самоуправления и привилегии, однако находились под контролем властей провинции и императорской администрации, осуществлявшей также роль верховной апелляционной и контрольной инстанции. Постепенно городские советы (курии), состоящие из зажиточной верхушки городов, монополизируют в них власть. Формируется, как и повсеместно в империи, сословие куриалов, на которое наряду со значительными полномочиями возлагаются и многие расходы по поддержанию городской жизни, благотворительности и пр., материальная ответственность за сбор налогов и распоряжение финансами. Как и везде, при Константине I завершился процесс прикрепления куриалов к их магистратурам[427].

Многие выходцы из понтийских городов — историки, географы, философы, математики, поэты — обогатили культуру античности в целом. Митридат VI, отстаивая особую роль Понта и своей династии, даже провел реформу календаря, заменив селевкидскую эру вифинской[428]. Сохраняя своеобразие, Понт оставался важным центром эллинской цивилизации древности[429]. Римляне, особенно в эпоху принципата, покровительствовали местной интеллигенции — риторам, актерам, жрецам, в том числе освобождая их от налогов и повинностей[430].

Основным языческим культом в Трапезунде (наряду с культами Гермеса, Диониса, Артемиды, Асклепия, Ареса Сераписа, Тихи и других классических божеств греко-римского пантеона[431]) был культ древневосточного солнечного божества Митры, иногда отождествляемого с Аполлоном[432]. Святилище Митры с его статуей находилось на горе Митрион (Боз Тепе), возвышающейся над Трапезундом. Там устраивались мистерии[433]. Митра изображался на трапезундских монетах и упоминался в надписях. Именно ниспровержение статуи Митры св. Евгением при помощи двух крестьян действенно проявило силу первой проповеди христианства в Трапезунде в III в.[434] (если не считать ее началом легендарную проповедь Апостола Андрея Первозванного в I в. н. э., не имевшую успеха, по свидетельству византийского автора, монаха Епифания, из-за невежества тамошних жителей[435]). Восточные и варварские влияния отмечались и Аррианом в трапезундских надписях и грубых скульптурах, изображавших бога Гермеса и императора Адриана. Лучшего мнения был Арриан о постройках[436]. Культура Синопа и Амиса, по мнению М. И. Максимовой, была менее варваризированной и античные традиции (в том числе, научные) были устойчивее, а пантеон языческих богов представлен значительно шире сохранившимися памятниками[437]. К ним можно добавить упоминаемый позднейшим агиографом храм Сераписа и храм, называемый Петассос, святилище Аполлона в Комане[438]. Митридатиды строили и целые города — храмы, управляемые жрецами. Такими были Комана, Зела и Америя (они именовались не πόλις, но Ιερόν). Храмовый центр Ma в Комане владел 6000 рабами и обширными священными землями[439]. Понтийские цари унаследовали от персидских предков обряд приношения жертв на вершинах гор. Они заместили культ верховного божества зороастризма Ахурамазды новым культом Зевса Стратия, особенно почитавшегося в Амасии и ее окрестностях[440]. Вместе с тем Митридат Евпатор, как, видимо, и его предшественники, обожествлялся при жизни, уподобляясь богам и героям — Гераклу, Зевсу, Александру Македонскому (чьим потомком он был по материнской линии), но особенно — Дионису. Этот эпитет — Диониса — включался и в официальный титул монарха. Культ Диониса отмечен во всех крупных портах Понта: Синопе, Амисе, Керасунте и Трапезунде[441]. О божественности Митридата, его связях с хтоническими силами[442] слагались легенды, к примеру, о том, как дважды ударившая в его колыбель молния не причинила ему вреда, как он не был подвержен действию ядов… Религиозный синкретизм Понта как бы синтезировал его более и менее эллинизированные части, дополняясь все растущими новыми тенденциями обожествления самого государя.

Греческие поселения восточнее Трапезунда располагались лишь на побережье и имели для римских властей значение крепостей и военно-морских баз. Таковыми являлись, например, описанные Аррианом Афины (Пазар), Апсар, а далее, уже на побережье Колхиды, — более значительные города: Фасис (близ Поти), Диоскурия/Себастополис (Сухуми) и ряд поселений, таких как Анакопия (Новый Афон), Питиунт (Пицунда, с III в.) и др.[443] Все они были теснейшим образом экономически и политически связаны с Понтом. Роднила их и общность происхождения. Диоскурия, например, как и многие другие города Понта, также была колонией Милета. Римляне не стремились проникать далее, в глубь территории Колхиды, и эта политика была унаследована Византией[444]. Свидетельством военно-морских коммуникаций римлян является найденный в 1923 г. в Дура Европе римский щит первой пол. III в. с рисунком морского побережья и кораблей, с обозначением портов и расстояний. На нем прослеживается направление Одессос (Варна) — Томы (на р. Истр) — Тира — Борисфен — Херсонес — Трапезунд — Артакшат в Армении[445].

Период с середины II до середины III в. был, видимо достаточно благоприятен для городов Понта. Ситуация круто изменилась с наступлением кризиса III в. и с началом набегов варваров из Северного Причерноморья на города Анатолии. В 254 или 255 г. начинаются нападения готов и союзных с ними боранов (как сейчас считают, племени не германского, но скорее сарматского происхождения) на города Восточного и Южного Причерноморья. Сначала они неудачно штурмовали Питиунт, затем в 256 г. на судах, взятых у жителей Боспора, напали на святилище Кибеллы на Фасисе и захватили крепость Питиунта[446]. В 257 или 258 г. и сам Трапезунд был захвачен боранами. Гарнизон хорошо защищенной крепости города, с двумя поясами стен, по (очевидно завышенным) оценкам Зосима, состоял из 10 000 воинов, не считая местного ополчения. Тем не менее он был взят ночью приступом из-за беспечности (а возможно, и пьянства) оборонявших[447]. Добыча варваров была огромна: почти все окрестные жители бежали под защиту его укреплений. Многие из них были взяты в плен. Святыни города, его памятники, жилища были истреблены. Варвары опустошили и городскую округу (хору), а также захватили большое количество судов, видимо, стоявших в его гавани[448]. После такого разгрома Трапезунд вряд ли мог быстро оправиться. Набег 257/8 г. не был последним. В 264 г. готы переправились с Боспора в Трапезунд, опустошили Каппадокию и Вифинию, а в 266 г. с моря взяли и разграбили Гераклею Понтийскую[449]. В 275–276 гг. примеотийские готы вновь нападают на Понт. Они не смогли взять Фасиса, но двинулись в глубь Малой Азии, на сей раз, видимо, уже не только с целью грабежа, но и с целью расселения. Однако они были разгромлены сначала императором Тацитом (275–276 гг.), вскоре погибшем на Понте, а затем — и на суше, и на море — Пробом (276–282 гг.)[450]. Возможно, эти поражения остановили их натиск на Анатолию. Дальнейшие их походы и передвижения осуществлялись в сторону Балкан. Интересное свидетельство канонического письма епископа Неокесарийского св. Григория Чудотворца (ум. ок. 270 г.), современника событий, приведенное и истолкованное О. Лампсидисом, показывает еще одну, менее известную, сторону варварских вторжений на Понт: местные жители-христиане, как захваченные в плен, так и перешедшие на службу к варварам, служили проводниками и наводчиками в их вторжениях и участвовали в грабежах и присвоении имущества своих соотечественников[451]. Возможно, это также одно из объяснений легкого взятия хорошо укрепленного Трапезунда в середине III в.

Другой угрозой римскому Понту были Сасаниды Ирана, опустошавшие и захватывавшие города понтийской периферии. Во время походов 252/53 и 259/60 гг. персы завладевали Саталой, Тианой, Команой, Севастией, создавая угрозу с юга городам Понта[452].

В ходе и после готских набегов и походов иранских войск понтийские города оставались важными военными и экономическими центрами. Аммиан Марцеллин в IV в. называл Тиос и Амастриду значительными городами, а Трапезунд (наряду с Питиунтом) «oppidum поп obscurum»[453], что, пожалуй, не столь выразительно, как характеристика города у Зосима, но все же с признанием важности крепости. Синоп поздней античности Астерий Амасийский, писатель конца Iv–начала V в., именовал «древним и знаменитым, изобилующим благородными (доблестными) и любомудрыми мужами, εύπορος γενναίων (καρτερών) και φιλοσόφων άνδρών»[454]. Охрану городов осуществляли не только регулярные войска, но и специальная городская стража, участвовавшая также в выявлении и преследовании христиан[455].

В эпоху Диоклетиана восточные провинции Римской империи: Понт Полемониак (с городами Трапезунд, Керасунт, Неокесария, Зела, Севастия, Полемоний) и Малая, затем— Первая, Армения (с Никополем, Саталой и Колонией) находились под управлением римского консульского легата Каппадокии, что в определенной мере способствовало сохранению хозяйственно-административной целостности Понта[456]. Надпись эпохи Диоклетиана свидетельствует о попытках отстраивать город после готского нашествия, размещать в нем войска I Понтийского легиона[457].

Понт, как и другие области Римской империи, где распространялось христианство, был свидетелем гонений на исповедников новой веры и подвигов мучеников; некоторые из них, как св. Фока Синопский и св. Евгений Трапезундский, станут святыми патронами и защитниками городов и империи Великих Комнинов[458]. С победой христианства в империи при Константине начиналась и новая, византийская, страница истории Понта.

Итак, уже в античности были установлены прочные экономические и политические связи между городами и государствами, лежащими на противоположных берегах Черного моря, и постепенно произошло объединение причерноморских областей. Вместе с тем при Митридате VI эти тенденции столкнулись с иной линией на воссоздание крупного универсалистского государства. Эта линия потерпела поражение, в том числе из-за противоречия объективным закономерностям развития регионального понтийского государства. Через тринадцать веков зарождающейся Трапезундской империи придется повторить тот же путь и испытать горечь такого же поражения. Но следствием его станет не ликвидация понтийского государства, а формирование его в исторических границах, где консолидирующую роль, как и в античности, будет играть понтийский эллинизм.

2. Византийский Понт

С выделением Восточно-Римской (Византийской) империи Понт вошел в ее состав. Этнический состав населения Понта в его историко-географическом понимании (как области примерно от Ионополя, чуть западнее р. Галис, до реки Акампсис[459]) радикально не изменился. Его основу сохраняли греки и эллинизированные местные племена, значительная часть которых была картвельского происхождения. Феодорит Киррский (393–457) различал лазов, саннов (чанов) и авасгов, подчинившихся римлянам как три разных племени[460]. Прокопий корректирует мнение античной историографии о расселении чанов, указывая, что в его время они жили не на побережье, а в глубине материка, по соседству с армянами, в то время как лазы (отождествляемые Прокопием по сути с колхами) жили по берегам Фасиса[461]. Лишь часть чанов проживала на территории империи, другая же — за ее пределами. Отношения с этими чанами были, судя по сочинениям византийских авторов, далеко не всегда мирными. Византийцы посылали им деньги, чтобы они не нападали на их землю, но это не всегда помогало, и чаны время от времени совершали грабительские набеги на византийские и армянские земли, в том числе и на регион Понта, например, в 505/06 г.[462] Большего византийцы достигли включая отряды воинственных чанов в свои войска и добившись значительных успехов в их христианизации[463]. На рубеже IV и V вв. интенсифицировалась экспансия лазов в северном и восточном направлениях, что также, особенно со второй половины V в., усилило внимание Византии к Лазике[464]. Юстин I (518–527) короновал царя лазов в Константинополе, предварительно крестив его, что было сочтено враждебным актом со стороны персидского шаха Кавада, считавшего Лазику подвластной ему территорией, и привело к началу длительной борьбы Византии и Ирана за эти земли[465]. Для укрепления византийских гарнизонов в Лазике Юстиниан I (527–565) пополнял их пленными болгарами, разгромленными в Иллирике в 539/40 г. полководцем Мундом[466].

Значительные перемены происходили в административном устройстве южночерноморского региона. С конца IV в. в результате реформ императоров Валента (364–378) и Феодосия Великого (379–395) в рамках префектуры Востока существовал Понтийский диоцез с провинциями (епархиями) Вифиния, Пафлагония, Еленопонт, Понт Полемониак, Галатия Первая и Вторая, Каппадокия и Армения Первая и Вторая. Трапезунд и Керасунт, вместе с Неокесарией, Команой и Полемонием принадлежал к 5 городам провинции Понта Полемониака. Амасия, Амис и Синоп, а также Ивора (совр. Иверёми), Зила (Зиле), Салтон Залихион (Везиркёпрю) были включены в состав Еленопонта, в то время как города внутренних областей — Севастия (Сивас), основанный Помпеем Никополь, Колония (Шебинкарахисар), Сатала (Садаг) и Севастополь (не Сухуми, а небольшой город юго-западнее древнего Дазимона (Токата), на месте турецкого селения Сулусарай) входили в провинцию Армения Первая[467]. В Трапезунде в V в. стоял Первый понтийский легион, что само по себе придавало городу особую роль как в обороне, так и в жизни восточных границ империи[468]. Осознавая особое стратегическое значение провинций Армении и Понта Полемониака, император Юстиниан I назначает туда единого военного командующего с титулом magister militum и значительно усиливает его войско. Малала отмечает, что именно с этого времени ромеи создали там свой могучий форпост[469]. Затем в 535 г. Юстиниан объединяет две понтийские провинции (Полемониак и Еленопонт) в одну под общим названием Еленопонт во главе с модератором, имевшим резиденцию в Неокесарии. Модератор носил высокий титул перивлепта и был наделен широкими административными и военными полномочиями[470]. Однако уже в следующем году Юстиниан проводит новую реорганизацию управления, учреждая четыре восточные провинции под названием Армении I, II, III, IV. Это, видимо, вызывалось соображениями усиления защиты пограничных с Персией областей и превращения их в оплот византийской экспансии в Закавказье. Все города Восточного Понта, как лежащие на побережье, так и находящиеся во внутренних областях (Феодосиуполь, Сатала, Никополь, Колония), вошли в состав вновь организованной Первой (или Внутренней) Армении со столицей в Юстианополе (ранее Вазанис или Леонтополь, Вижан на берегу Евфрата). Во главе этой провинции стоял чиновник наиболее высокого ранга — проконсул[471]. Города к западу от Керасунта (Синоп, Амис, Амасия и др.) остались в составе Еленопонта. Прибрежные Трапезунд и Керасунт, переданные из бывшего Понта Полемониака в Армению I, не имели особого статуса, но были рядовыми городами провинции, хотя и являлись военно-морскими базами флота и снабжения армии. Буферное государство Лазика, за обладание которой и велись тяжелые византийско-персидские войны, снабжалось продовольствием (солью, вином, зерном) именно через Трапезунд[472]. Из Трапезунда Юстиниан организовывал морские и сухопутные экспедиции на Западный Кавказ. В частности, по его приказу там были срыты прежние римские крепости из боязни, что эти укрепления могли стать легкой добычей персов[473]. Главными узлами обороны в Восточном Причерноморье стали, таким образом, Трапезунд, заново отстроенный и укрепленный Себастополис, а также Питиунт[474].

Военные действия на востоке сопровождались большой строительной активностью. При Юстиниане по границам Понта, особенно в стране чанов, в Армении, а также в Лазике строились новые стратегические дороги, расчищались леса, возводились новые и укреплялись старые крепости, в труднопроходимых ущельях (клисурах) запирались проходы, дававшие доступ в контролируемые ромеями земли. Мощной крепостью на южных границах, близ стен которой персы потерпели сокрушительное поражение в 530 г, стала Сатала, заново отстроенная Юстинианом на месте существовавшего до V в. римского castra stativa[475]. Главная стратегическая трасса пролегала от Трапезунда к Пайперту (Байбурту), в 194 км от него, и к Феодосиуполю. Важным средством обеспечения лояльности чанов, неоднократно совершавших набеги на местности Понта и Армении и грабивших купцов и путешественников, была их христианизация, заселение греками ранее покинутых земель, а также размещение ромейских гарнизонов[476]. Впрочем, византийцам приходилось усмирять чанов и с оружием в руках, как это сделал таксиарх Феодор в 557 г. Византийцы действовали из укрепленного лагеря близ крепости Ризе. После победы над чанами, которую сам Юстиниан оценивал как выдающееся деяние, чаны, потерявшие более 2000 воинов, согласились платить дань империи и окончательно признали ее власть[477].

На расстоянии одного перехода к северу от реки Акампсис, на побережье Грузии, Юстиниан построил крепость Петру, контролировавшую Западную Лазику и торговлю с ней. В определенной степени Петра взяла на себя ту распределительную и стратегическую роль, которая ранее принадлежала Трапезунду. Однако ее положение было трудным, в том числе и ввиду враждебности окружающего лазского населения. Осажденная персидским войском, Петра капитулировала в 541 г.[478], и роль основного военного форпоста и тыловой базы снабжения для войны в Лазике вновь вернулась к Трапезунду. Попытка персов доставить в Петру корабельный лес и сделать ее своим морским портом, способным противостоять византийскому флоту, окончилась неудачно из-за пожара[479]. Но и византийцам не удалось после длительной осады в 549 г. вновь овладеть Петрой, хотя в то время симпатии лазов склонились на их сторону и, кроме того, в составе их войск успешно действовали чаны Восточного Понта[480]. Лишь в 551 г. византийский полководец Бесса взял Петру, но ее укрепления были срыты, так как византийцы не рассчитывали удержать крепость[481]. Вплоть до вечного мира 561 г. Иран стремился заставить византийские войска отойти к Трапезунду, считая его рубежи естественными границами Византии[482]. Эта цель не была достигнута, и по мирному договору, заключенному на 50 лет, Лазика была оставлена в византийской сфере влияния[483]. Начиная с VII в. этноним лазы и топоним Лазика уже почти не употребляется в применении к территории Зап. Грузии, но под Лазикой, затем Лазистаном, понимают район Восточного Понта, от Трапезунда до р. Чорох[484].

Военно-политическая ситуация заставляла Юстиниана придавать особое значение Трапезунду и его области. В Трапезунде велась значительная градостроительная деятельность, был построен акведук Мученика Евгения, решивший проблему снабжения города водой и устойчиво функционировавший вплоть до начала XX в.[485] В Трапезунде и в Амасии были восстановлены пришедшие в упадок храмы[486]. В Трапезунде и в Ризе возводились новые крепостные стены и башни, строились и ремонтировались церкви и административные постройки, о чем свидетельствуют надписи времени Юстиниана. Традиция приписывала участие в этом и знаменитому полководцу Велисарию (видимо, безосновательно), а также епископу Трапезундскому Иринию[487]. В недавнем критическом исследовании эпиграфиста Д. Фейсселя было показано, что первая надпись над восточным входом в трапезундскую цитадель с торжественным титулованием императора Юстиниана Аламанским, Готским, Франкским, Германским, Антским, Аланским, Вандальским, Африканским и пр. относится к 546/47 г. и свидетельствует о возобновлении общественных зданий города попечением епископа Урания (не Ириния!). Другая надпись, 543/44 г., над дверью храма Св. Василия, признана не копией, но аутентичной, и свидетельствует о дарении императора-триумфатора. И наконец, третья не сохранившаяся ныне, над западными воротами крепости, относится к 550/51 г. и также удостоверяет возведение императором общественных зданий. Интересно, что в надписях используется местное летосчисление: «понтийский год» отсчитывался от октября 64 г. н. э., даты аннексии царства Полемона Римом[488].

В эпоху Юстиниана города Восточного Понта, Ризе и Атини, и другие, вплоть до Трапезунда, были многолюдными (χωρία τε πολυάνθρωπα)[489].

При новой реорганизации восточных провинций в правление императора Маврикия (582–602) Трапезунд стал столицей провинции. Великая Армения. В нее вошли также города Юстианополь, Камаха, Колония, Никополь, Сатала и Керасунт[490]. В первой половине VII в. значительных изменений в положении Трапезунда и Понта в целом не произошло. Роль города определялась его стратегическим значением военно-морской базы в борьбе Византии с Персией. Несмотря на тяжелые поражения византийских войск в 602–615 гг., захват персами Саталы, Феодосиуполя, Кесарии и других городов Восточной Анатолии, а также Галатии и Пафлагонии[491], императору Ираклию (610–641) удалось переломить ситуацию и к 627/8 г. полностью вытеснить персов из Малой Азии. По крайней мере дважды, в 622/3 и 626–628 гг., он посещал Трапезунд во время кампаний против Ирана. По всей видимости, это пребывание императора и его свиты не было кратковременным: войска оставлялись на Понте на зимние квартиры, а в самом Трапезунде императрица Мартина, сопровождавшая василевса в походе, ок. 622 г. родила мужу сына Ираклиона[492].

Разгромив Иран, Ираклий открыл дорогу на Запад новому страшному врагу империи — арабам. Натиск арабов на византийскую территорию, усилившийся после сокрушительного поражения ромеев в битве при Ярмуке (636 г.) не мог не сказаться на положении приграничных византийских провинций. В 640 г. арабы захватили Двин, в 641 г. — Евхаиту и вплотную подошли к Понту[493]. Разгромив византийские войска в Армении и преследуя их, арабы, возможно в 653 или 654 г. на короткий срок захватили и сам Трапезунд, взяв большое количество добычи и пленных, как о том писал армянский историк VII в. епископ Себеос[494]. Однако, как полагал еще Я. Фальмерайер, арабское завоевание способствовало увеличению населения Трапезунда из-за бегства туда христиан из завоеванных арабами областей и содействовало последующему процветанию города[495]. Он продолжал быть главным портом, связывавшим Кавказ с Византией[496]. Однако во второй половине VII — начале VIII в. положение Понта было более, чем тревожное. В 711 г. арабы взяли Камаху, в 712 г. — Амасию и Гангры. После отвоевания ромеями в 727 и в 732 г. Гангры вновь были дважды взяты арабами и разрушены, а вся Пафлагония опустошена[497]. В дальнейшем основные военные действия велись южнее, нередко вокруг Камахи, переходившей из рук в руки, но подчас арабы прорывались и к черноморским берегам, главным образом к Амастриде, Амису (например, в 794 г.) и Синопу (860 г.)[498]. В 863 г. эмир Мелитины Амр занял и разграбил Амис, пройдя с войском через западные области Понта, но в дальнейшем у местечка Посон севернее р. Галиса, на границах Понта и Пафлагонии был разгромлен и убит византийским стратигом Петроной при помощи войск нескольких фем[499]. Эта победа, достигнутая в немалой степени благодаря результатам военно-административных реформ конца VII–IX вв., обозначила перелом в пользу Византии. Однако на протяжении VIII–IX вв. агиографические источники многократно свидетельствуют об «исмаилитском» или «агарянском» полоне жителей понтийских и пафлагонских областей и тревожном положении во всем регионе, о жестокости варваров и о роли не только светской власти, но и предстоятелей местной церкви в защите населения от набегов. Именно такую роль сыграл, например, амастридский митрополит св. Георгий[500].

С 30-х — 40-х гг. IX в. определенную угрозу приморским городам Южного Причерноморья, особенно Пафлагонии, стали представлять морские походы варяго-русских дружин, как это было, например, в случае с временно захваченной и ограбленной ими Амастридой[501].

Фемная реформа, проводимая византийскими императорами начиная с VII в.[502], в числе прочих преследовала цель укрепления обороны византийских провинций, подчиняя их управлению стратига, как правило, в сане патрикия, реже — протоспафария, представлявшего особу государя на месте и командовавшего расквартированными в провинции войсками[503]. Стратиги контролировали и гражданское административное управление, в частности, сбор налога, димосия, в царскую казну[504]. Все понтийские земли вошли с середины VII в. в состав одной из трех малоазийских фем — Армениак[505], разделенной на новые небольшие военно-территориальные единицы — турмы во главе с турмархами. Халдия[506] была тогда одной из турм Армениака[507]. На первом этапе фемной реформы произошло несомненное возрастание роли стратигов, командовавших местными воинскими ополчениями из крестьян-стратиотов. Решая задачи обороны, реформа объективно усиливала также центробежные силы, проявлением чего, например, был воинский мятеж в феме Армениак в 790–793 гг, с трудом подавленный императором Константином VI[508]. С помощью стратига фемы Армениак Артавасда успешный переворот совершил в 717 г. основатель Исаврийской династии Лев III, а в дальнейшем тот же Артавасд пытался отстранить от престола Константина V и действовал в защиту иконопочитания против константинопольского правительства. В 792/93 г. войска фемы выступили против императрицы Ирины на стороне ее сына Константина VI и потерпели поражение[509]. Чтобы не допустить мятежей и усиления сил децентрализации, императоры, начиная с VIII в., стали делить фемы на более мелкие образования. Около 819/820 г. Лев V выделил фему Пафлагония[510]. К ней была отнесена и Амастрида. Река Галис, как указывает Константин Багрянородный, стала рубежом между ней и фемой Армениак[511]. Ранее 863 г. из старой фемы Армениак были выделены новые фемы: Харсиана, Армениак, Колония и Халдия (последняя — до 840 или, вероятно, даже до 824 г.)[512]. Столицей Халдии и ее стержневым пунктом[513] был Трапезунд, на востоке она граничила с Малой Арменией, на юге — с образованной, возможно, в конце правления императора Феофила (829–842), фемой Колония[514]. В состав фемы Халдия входили и укрепленные оборонительные районы — клисуры в долинах реки Акампсис (Чорох) и ее притока Мургули (Мургулсу)[515]. К рубежу ІХ–Х вв. стратиг фемы Халдия занимал 12-е место среди стратигов 26 византийских фем (для сравнения Армениак — второе, Пафлагония — 9-е, Колония — 8-е)[516]. С дальнейшим дроблением фем к концу X в. стратиг Халдии занимал 10-е место из 31, стратиг Колонии — 7-е, Пафлагонии — 8-е. В принципе соотношение не изменилось, и малоазийские стратиги были в первой половине списка высших военных администраторов империи[517]. Стратигу Халдии назначалось жалованье в 10 либр золота в год, что казалось бы малым (в сравнении с 40 либрами у стратига Армениака), если бы не одно добавочное обстоятельство: он также получал все поступления от таможенных сборов в Трапезунде, что было крупным довеском в период расцвета византийско-арабской торговли через Понт. Военными командирами, подчиненными стратигам, были архонты, получавшие свои титулы от императора и включаемые в тактиконы, но уже тогда имевшие широкую автономию в местном военном управлении[518]. Войско фемы Халдия арабские авторы ал-Гарми и Кудама ибн Джафар исчисляли в 4000 солдат, а ибн ал-Факих, с возможным преувеличением — в 10 000 человек[519]. Войско Пафлагонии оценивалось арабскими авторами в IX–X вв. от 5 до 10 тыс. человек[520].

Реформы императоров-иконоборцев, укрепление центрального аппарата империи, умаление роли стратигов через разукрупнение фем с ликвидацией угрозы арабского завоевания Малой Азии привели к консолидации Византийской империи, включая и ее понтийские области. Армениак, в частности, отказал в повиновении мятежнику Вардану Турку, восставшему против императора в 803 г.[521], а затем оказал сопротивление и другому мятежнику — Фоме Славянину (820–823)[522]. Вначале Фоме, видимо, опираясь и на отряды арабов, персов, ивиров, армян и авасгов, как о том пишет (быть может, не без преувеличений) император Михаил II, удалось подчинить Армениак и Халдию и даже разгромить стратига фемы Армениак[523]. Однако затем он, видимо, не удержался там, не пользуясь поддержкой населения этих фем и не имея опоры в войсках. Стратиг Армениака Ольвиан был последовательно на стороне Константинополя. Он сохранил контроль над портами Амиса и Синопа и вытеснил отряды Фомы[524].

В награду за верность, как сообщает источник, или «в страхе перед народным движением», как предлагает А. П. Каждан[525], император Михаил II сократил вдвое (с двух до одного милиарисиев) подымный налог — капникон[526]. Продолжатель Феофана уточняет, что это было пожалованием стратигам, но, очевидно, оно распространялось на население фемы (1 милиарисий в год — ничтожная сумма для одного только полководца, вряд ли бы заслужившая упоминания в хронике). Помимо стратигов и дук, в основном военных командиров, во главе администрации фемы Халдия и связанных с ней небольших фем Дерксины и Ивирии стояли и гражданские судьи, нередко носившие титулы среднего звена византийского чиновничества: патрикиев, протоспафариев, спафарокандидатов. Имена некоторых из них известны по печатям[527].

В 890–895 гг. фема Халдия становится плацдармом не слишком успешных операций византийской армии, перешедшей в наступление на арабов, против эмирата Каликала[528].

При императоре Романе I Лакапине (920–944), ок. 922 г. и фема Халдия оказалась затронутой сепаратистскими (или узурпаторскими?) поползновениями местных стратигов, имевших поддержку среди недовольного (усилением налогового бремени или притеснениями динатов?) местного населения. По наущению стратига Варды Воилы, Адриан Халд и богатый армянин Тацак подняли восстание и даже захватили крепость Пайперта на юге фемы. Мятеж был решительно подавлен доместиком схол Иоанном Куркуасом, главари его лишились имущества, некоторые были ослеплены (Тацак) или пострижены в монахи (Варда Воила). Восстание имело, видимо, социальную базу и в низах: источники упоминают «убогих и незнатных», которых, однако, Куркуас отпустил, не подвергнув наказанию[529]. Восстание, видимо, не затронуло Трапезунда и приморских городов Халдии. Сам магистр и доместик схол Куркуас, армянин по происхождению, был виднейшим полководцем Византии, он одержал немало побед в войне с арабами, восстановил границу Византии на Востоке по Евфрату и Тигру, а на Кавказе — по р. Фасис (Риони) и даже породнился с императором Романом. Его сын, патрикий Роман, был стратигом многих фем, а род Куркуасов[530] сумел укорениться в феме Халдия, где двоюродный брат Иоанна, патрикий Феофил (дед императора Иоанна Цимисхия) стал стратигом и, как и Иоанн Куркуас, одержал много славных побед, в частности, отвоевал у арабов Феодосиуполь[531]. Быть может, именно при императорах Македонской династии или даже раньше и началась традиция правления наследственных полководцев — стратигов и дук Халдии, связанных с Понтом, владевших там землей или происходивших из тех мест. Иоанн Лазаропул сообщает, например, что при Василии I дукой Халдии и Трапезунда являлся Иоанн Халд, чей отец был основателем известного и почитаемого монастыря Христа Спасителя в Сирмене[532].

В X в. боевые действия против арабов велись значительное южнее рубежей Понта, хотя время от времени из пограничных арабских эмиратов Эрзерума, Мелитины, Самосаты, Тарса предпринимались нападения на византийское порубежье[533]. Попытка сирийского эмира Сайф ал-даулы Хамданида, прорвавшись к Колонии и опустошив ее окрестности, взять эту крепость в 939/40 г. закончились неудачей[534]. Но и этот поход не представлял для понтийских городов серьезной опасности. Лазаропул называет фемное войско того времени «отборным»[535]. Опираясь на территорию Халдии, Византия проводила наступательные кампании в Закавказье и Месопотамии. В 949 г. византийцам покорился Феодосиуполь и наступление продолжилась в направлении Армении. Не случайно, что знатные армяне предводительствовали византийскими войсками, ассимилировались в составе византийской элиты, выражением чего стало и возникновение на рубежах Византии и в самой империи заметного слоя армян-халкидонитов, то есть принявших православие[536]. Русские дружины также появляются в это время на Понте, участвуя, сначала по договору князя Владимира с византийским императором, в подавлении восстания Варды Фоки (см. ниже), в войнах Василия II на Кавказе и в Восточной Анатолии. Тагма в 6000 человек упомянута армянским историком Асоликом при описании похода Василия II в Ивирию в 1000/01 г.[537] В правление Константина VIII (1025–1028) в Трапезунд был отправлен отряд варяго-русской дружины (Иоанн Ксифилин называет ее скифами, а принадлежащего к ней одного одержимого бесами воина — росом)[538]. Отряд варягов находился в Халдии и Ивирии и в середине XI столетия, когда им командовал патрикий Михаил[539].

С постепенной стабилизацией византийской границы на востоке[540] некоторые изменения произошли в управлении фемами. Возросла роль дук. Первоначально они командовали отрядами войск, размещенными в одном городе или феме и подчинялись стратигу. Дуки Халдии известны с конца VIII в.[541] С последней четверти X в., по мере упадка фемного ополчения и замены его регулярными тагмами и иностранными наемниками, их роль повысилась. Дуки, как правило, назначавшиеся из Константинополя, сосредотачивали все больше как военное, так и административное управление провинциями, заменяя стратигов[542]. Ок. 1000 г. дукой Халдии был патрикий Василий, обладавший военным опытом и сведущий в науках. Однако большую часть времени он проводил не в Трапезунде, а в Кельтцине (Эрзинджане), ближе к театру военных действий, особенно во время похода Василия II в Ивирию. Одной из его задач было попечение за сбором налогов в царскую казну[543]. Сама же турма Кельтцины была сначала в ведении дуки Халдии, а затем, с образованием при Льве VI, как сообщает Константин Багрянородный, новой фемы Месопотамии, отошла наряду с турмой Камахи к ней[544].

В Трапезунде и на территории фемы Халдия были земли императорского фиска, служившие фондом для пожалований василевсами стратигов, оборонявших рубежи империи[545]. В Синоп и Амастриду императором Феофилом были переселены бежавшие в конце 833 г. из халифата персы-хуррамиты. Из них была создана «персидская» тагма примерно в 2000 человек[546] для борьбы с арабами. Впрочем, при попытке этих персов, подняв мятеж в 838 г., провозгласить императором их предводителя, свояка василевса и известного полководца патрикия Насра (именуемого греческими историками Феофобом), Феофил, подавив мятеж, расселил их из приморских городов, имевших особое стратегическое значение, в различные фемы, преимущественно Малой Азии[547].

Жители богатых внутренних областей Халдии, например долины Пайперта, приезжали в Трапезунд на праздники и снабжали монастыри (да, видимо, и города) морского побережья продуктами. Они, как явствует из сочинения Иоанна Лазаропула, занимали важные посты, например, в церковном управлении, как настоятель монастыря Св. Евгения Антоний, окруженный многочисленными и состоятельными родственниками, своего рода семейным кланом[548]. По косвенным данным можно судить, что отношения этих «пайпертцев» или, шире, «халдов» и жителей Трапезунда и его округи не были, несмотря ни на что, слишком хорошими. Антоний долго боялся открыть трапезундцам чудо с откровением св. Евгения о дате его рождения, опасаясь их недоверия и противодействия. Праздник сначала готовился Антонием лишь при содействии брата, племянника, иных кровных родственников, приглашенных на торжество и обеспечивших его деньгами. Лишь затем, при участии дуки Халдии и епископа Афанасия Демонокаталита, «изгонятеля бесов», праздник обрел свой официальный статус[549]. Но и тогда не обошлось без столкновения «местных» с «приезжими». Дело дошло до оскорблений настоятеля и монахов и попыток расправиться с «пайпертцами» (τους τ' 'εκ Πάΐπερτ). Конфликт имел и социальную окраску. Трапезундцы из низов упрекали настоятеля в том, что он созывал лишь знать и клириков, отвергая тех простых людей, которые много лет заботились о раке святого. Лишь вмешательство и вразумление мудрого архиерея, почитаемого чудотворцем, предотвратило кровавые эксцессы[550]. Не изгнание ли и этих бесов утвердило за ним прозвище, с которым он вошел в историю? Удивительно, что исследователи, как кажется, не оценили должным образом эти уникальные сведения о социальных антагонизмах на Понте в IX в., закрепившихся в памяти трапезундцев (а вероятно, и не изжитых) и в веке XIV, когда писал хлебнувший немало горя в гражданской войне преемник владыки Афанасия митрополит Иоанн Лазаропул. Между тем он называет их достаточно выразительно — 'ένστασις, это еще не мятеж или выступление, но противоборство, протест[551].

Постепенно монастырь приобрел в свою непосредственную собственность и значительные земельные угодья: в IX–XII вв. игумены монастыря Св. Евгения приезжали в районы Пайперта и Халдии для надзора за уборкой урожая на полях монастыря и доставки зерна в Трапезунд, прикупали новые проастии и земли, в том числе у местных клириков, собирали пожертвования и ренту[552].

Правление Македонской династии (867–1056) было временем подъема экономики Понта, возрастания военно-административного и церковного значения Трапезунда. Не случайно, видимо, именно при Василии I (867–886) трапезундская епископская кафедра повышается до ранга митрополии[553]. В эпоху Македонской династии культ св. Евгения переживает свое второе рождение. Отстраивается монастырь святителя, откровением устанавливается дата его рождения, пишется распространенное Житие святого и затем два других агиографических сочинения, принадлежащих перу будущего патриарха, трапезундца родом, Иоанна Ксифилина[554]. Наконец, ведя кампанию в Ивирии в 1000 г., Василий II посетил Трапезунд (возможно, не единственный раз[555]), одарил и перестроил храм Св. Евгения (агиограф отмечает сооружение двух больших апсид, двух высоких колонн и купола)[556]. Победа, одержанная императором над совместными силами грузинского царя Георгия I и примкнувших к нему армянских Багратидов и Арцрунидов и последующее установление верховного сюзеренитета империи над Тао, были, естественно, связаны агиографом с помощью святителя, прибывшего из Трапезунда в лагерь Василия близ Котиэя[557]. Трапезунду выпала при этом особая роль: именно сюда к Василию II в 1021/2 г. прибыли посольство каталикоса Армении Петроса с завещанием бездетного анийского царя Йовханнэса-Смбата Багратида, уступавшего Византии права на наследство, а затем переселившийся в Византию после опустошительного тюркского набега на его владения васпураканский царь Сенекерим Арцруни, передавший Византии власть над Васпураканом. Именно в Трапезунде, в резиденции императора, были утверждены условия этих договоров[558]. Последующее образование фем Васпуракан и Ивирия[559] существенно отодвинуло границы Византии на юго-востоке от Понта, обеспечило ему на время более стабильное положение, а длительное пребывание императорского двора в Трапезунде, несомненно, способствовало его экономическому и политическому подъему. Именно X — первая половина XI в. были временем расцвета международной торговли Трапезунда[560].

Однако несколько ранее территория Халдии оказалась вовлеченной в мятежи динатов против центральной власти, сначала во главе с Вардой Склиром, затем — Вардой Фокой (976–989)[561]. Трапезунд сохранял при этом ориентацию на Константинополь, вместе с другими понтийскими городами отправляя туда, корабли с хлебом[562]. Чтобы отвлечь Варду Фоку от Константинополя и нанести ему удар с тыла, император Василий поручил своему полководцу Григорию Тарониту высадиться в Трапезунде[563]. Именно эти два обстоятельства побудили мятежника к решительным действиям против Трапезунда. Он склонил правителя Тао (Тайка) Давида Куропалата на свою сторону. Два его полководца, чьи имена приведены Лазаропулом, Панкратий (Баграт) и Чурванелис[564] (магистр Чортванел), были отправлены из Персармены через Пайперт и Понтийские Альпы к Трапезунду. Сначала Григорий Таронит потерпел поражение. Однако, узнав о гибели Фоки, эти отряды повернули назад. Чудесное спасение трапезундский агиограф объяснил заступничеством св. Евгения[565]. Затем войско патрикия Иоанна разгромило Чортванела в феврале — марте 990 г. в Дердзине-Терджане, асам он погиб в бою. Район Терджана вернулся под власть Византии[566]. Давид признал власть над собой императора, завещал ему свои земли и получил титул куропалата. Казалось бы, внешняя опасность и с этой стороны была отодвинута.

Но с середины XI в. Понт вновь испытал угрозу внешних вторжений. На сей раз ее представляли сельджуки, вторгшиеся в Малую Азию и расселявшиеся в ее долинах и на плато. В 1048 и 1054 гг. сельджукские вожди Ибрахим Инал и Тогрул-бек опустошают территорию вокруг Феодосиуполя и, взяв Пайперт, доходят до Джаника, южных границ Понта, а также разоряют земли по реке Чорох и Восточную Халдию, и лишь варяжский отряд византийского войска разгромил у Пайперта один из отрядов сельджуков и освободил часть пленных[567]. Успеху сельджукского натиска способствовала политика самих византийских императоров середины XI столетия. В частности, Константин IX Мономах (1042–1055) заменил службу в ополчении уплатой денег, чем, по мнению византийских историков, нанес большой урон обороне восточных провинций, в том числе, Халдии, Мелитины, Колонии и Ивирии[568]. Гарнизоны ключевых крепостей стали формироваться из «франков»[569], что было чревато мятежами. К тому же позиции империи ослаблялись и из-за внутренних конфликтов, обострения борьбы столичной и провинциальной военной знати за власть. При императоре Михаиле VI Стратиотике (1056–1057), видя бессилие центральной власти, турки опустошали своими набегами всю территорию Понта, Они прорывались и к побережью и начали расселяться на обезлюдевших землях. В 1057 г. сельджуки разоряют земли от Джаника до Эрзерума, а затем нападают на Камаху и Колонию. С тех пор их вторжения стали чуть ли не ежегодными и сопровождались захватами городов и многочисленного полона[570]. Но подлинная катастрофа разразилась в 70-е гг. Осенью 1070 г. войско Мануила Комнина было разгромлено сельджуками близ Севастии, а византийские полководцы (Михаил Таронит, Мануил Комнин и Никифор Мелиссин) попали в плен[571]. Большая армия, предводительствуемая самим императором Романом IV Диогеном, в которую входили и подразделения из Трапезунда[572], терпит вслед за этим сокрушительное поражение при Манцикерте в августе 1071 г.[573] И хотя император был освобожден, подписав почетный мир с султаном, его свержение и дипломатические просчеты преемников привели к катастрофе. С 1072 г. начинается последовательный захват тюрками Малой Азии, чему способствовала и гражданская война на полуострове между сторонниками Романа Диогена и свергнувшей его столичной группировки Михаила VII[574]. В 1072 или 1073 г. сельджуки взяли сам Трапезунд[575] и удерживали его не позднее чем до 1075 г., когда не армия василевса, а местное ополчение во главе с дукой Халдии Феодором Гаврой отвоевало понтийскую столицу, а также крепость Пайперт на южных рубежах фемы[576]. Успехи Гавры помогли и императорской армии. Византийцы в 1075 г. уже смогли направить через Трапезунд против тюрок войско Никифора Палеолога. Тюрки взяли и Синоп, но ок. 1086/87 г. там уже был водворен в качестве губернатора византийский полководец Константин Далассин[577]. Защита Понта стала делом местных динатскнх группировок. Особую роль среди них играли Гавры[578] и Тарониты, возможно, потомки княжеского рода таронских Багратидов, выселенные после смерти князя Ашота и аннексии Тарона Византией в 966/7 г. в Халдию и, вероятно, наделенные там поместьями[579].

Ситуацию в регионе существенно осложняли мятежи, поднимаемые командирами «франкских» тагм. Сначала, в 1069 г., это был мятеж Криспина в Армениаке с опорой на мощную крепость Колонии[580], а затем, особенно опасный, Русселя де Байоля, охвативший территорию от Галатии до Армениака и подавленный с большим трудом византийским полководцем стратопедархом Алексеем Комнином (1072/73–1074/75 гг.) и взявшим Русселя в плен сельджукским эмиром Тутахом. Понтийскими эпицентрами мятежа были Амасия и Неокесария. При этом часть жителей Амасии, в том числе представителей городской верхушки, и после прибытия в город Алексея вместе с выкупленным им у турок Русселем была если не на стороне Русселя, то, во всяком случае, сочувствовала ему. Алексею пришлось прибегнуть к хитрости — ложному ослеплению Русселя, чтобы избежать прямой конфронтации с городом и вывезти оттуда своего пленника[581]. Все это свидетельствовало о нарастании сепаратистских сил как на Понте, так и вокруг него.

С конца XI в. Трапезунд испытывает очевидный упадок, проявлением которого было и прекращение (из-за нехватки средств, как сообщает Лазаропул, и, добавим, из-за потери халдийской периферии) торжественного празднования рождества св. Евгения в одноименном монастыре[582].

Владения тюрок, доходивших, до Пафлагонии и окрестностей Константинополя, все же располагались чересполосно. Стабилизация Византии, достигнутая с воцарением Алексея I Комнина (1081–1118), позволила ей мобилизовать все силы и существенно потеснить сельджуков. При этом Комнины в значительной мере использовали и свои собственные, родовые, ресурсы в Пафлагонии[583]. Однако Понт, особенно Западный, оставался уязвимым местом, о чем свидетельствуют и кратковременный захват Синопа в 1084 г. отрядом некоего Каратыка или Каратегина, возможно, одного из эмиров Малик-шаха[584], и овладение турками рядом прибрежных земель и крепостей, о чем недвусмысленно писала Анна Комнина. Захват Синопа был спровоцирован тем, что там находилась часть царской казны, доставленная туда для оплаты войск или в результате сбора торговых налогов[585]. Алексею I удалось вернуть Синоп дипломатическим путем или, возможно, склонив к переходу на сторону византийцев некоего чауша, ивира по матери, принявшего затем христианство. Тот, будучи послом султана, использовал данную ему грамоту для вывода войск сельджуков из припонтийских городов, включая Синоп. Грамота должна была иметь силу при согласии Алексея I на династический брак с домом султана, о чем Алексей сначала даже не стал вести переговоров, а затем затянул их, вплоть до смерти султана из династии Великих Сельджукидов Малик-шаха I (1072–1092). После возвращения Синопа губернатором туда был назначен родственник императора Константин Далассин[586].

Тем не менее ослабление центра и отдаленность Халдии позволили Таврам создать на территории Понта полусамостоятельное княжество. До того времени Понт не проявлял тенденций к обособлению, а Трапезунд, как мы видели, сохранял проимперскую позицию во время феодальных мятежей. Что же изменилось? Во-первых, все очевиднее сказывалась неспособность центра отстоять Понт от внешних врагов. Во-вторых, росла и укреплялась местная знать, не занимавшая значительных постов в столице и связанная своими экономическими и политическими интересами с Понтом. В-третьих, подъем городов, обозначившийся с X в. давал некоторые дополнительные ресурсы для автономистских сил. В-четвертых, была сохранена система локальной обороны фемы, опиравшаяся на местные военные отряды и хорошо защищаемые крепости и горные проходы. Реально в этой ситуации и произошло, видимо, соединение интересов местных динатов и городской верхушки и выразителем этого стала династия Гавров, прославленная подвигами и освященная ореолом мученичества за веру и родину ее основателя дуки Халдии и севаста св. Феодора Гавры. Алексей I мирился с полунезависимостью Гавры, понимая его значение в защите рубежей империи.

Феодор Гавра, возможно, был из семьи армянского происхождения[587] и родился, как сообщает Анна Комнина, в горных районах Халдии[588]. Один из источников (правда, более поздний) указывает даже место: селение Атра (Эдре) близ Трапезунда[589]. Уточнить это пока не представляется возможным[590]. Еще в юности Феодор поклялся изгнать «агарян» из области Трапезунда и выполнил затем эту клятву[591]. После освобождения Халдии Алексей I утвердил Феодора дукой[592], но тот правил на Понте фактически самостоятельно с 1075 г. вплоть до смерти 2 октября 1098 г. (или, возможно, позднее). Выражением этого стала и чеканка им монеты с изображением его св. патрона Феодора Стратилата[593] или иногда св. Димитрия. Собственную монету продолжал чеканить и племянник Феодора Константин Гавра. При этом трапезундские монеты не следовали принципам реформы Алексея I 1092 г. и сохраняли нерегулярный весовой стандарт[594]. Феодор Гавра, что подтверждается печатями, носил один из высших тогда в империи титулов севаста. Византийские источники отмечали богатство, храбрость и непобедимость Гавры (до его гибели он не знал поражений), а Алексей I, назначая его дукой, стремился удалить Феодора из столицы, опасаясь его дерзости и энергии, как писала Анна Комнина[595].

На явно сепаратистские устремления Гавров указывает и история сына Феодора Григория. В раннем возрасте он был отправлен отцом в Константинополь, где был обручен с дочерью севастократора Исаака, брата императора Алексея I. Однако из-за того, что сам Феодор вступил во второй брак со знатной аланкой, родственницей жены севастократора, планируемый матримониальный союз сына стал невозможен. Тогда император Алексей предложил юноше руку своей дочери Марии. За этим крылся тонкий расчет василевса привязать к себе талантливого полководца и потенциального мятежника. Фактически он стал заложником, хотя и получил полное военное образование под руководством самого императора. Однажды, когда император был в походе в Филиппополе в 1091/92 гг., юноша устроил заговор, опираясь на поддержку нескольких стратигов (Георгия Декана, Евстафия Камицы и Михаила Ехансона). Заговор был раскрыт, Григорий сначала был заточен в тюрьму под надзор дуки Филиппополя Георгия Месопотамита, а затем, получив прощение, был вынужден жениться на дочери императора Марии, связав свой род с Комниновским кланом[596]. Император Алексей получил тем самым определенный рычаг влияния на своевольного дуку, но объективно способствующий обороне рубежей Византии. Но брак после гибели Феодора Гавры был расторгнут[597].

Помимо сельджуков, Таврам пришлось отражать нападения туркменских эмиров Данишмандидов, овладевших территорией от Севастии и Кесарии до Южного Понта[598]. Не без преувеличения византийский писатель начала XII в. архиепископ Охридский Феофилакт писал, что Данишмандиды облагали данью всю территорию от Приазовья и Колхиды до Армении, Галатии и Каппадокии[599]. Вероятно, Феодору Гавре удалось отвоевать у туркменов и удерживать земли от Трапезунда до Неокесарии включительно[600].

В одной из битв Феодор Гавра был все же разбит и взят в плен. Его отвезли в Феодосиуполь и там предали мучительной смерти после отказа перейти в ислам. Прах святого, за исключением черепа, из которого сначала сделали чашу, был сожжен[601]. Э. Брайер датировал это событие 1098 г.[602] Последнее свидетельство о Феодоре Гавре у Анны Комнины сопряжено с рассказом о недавнем захвате им Пайперта и об осаде его затем амиром Исмаилом Гази Данишмандидом[603]. Д. А. Коробейников полагает, однако, что в 1098 г. произошло лишь столкновение Гавры с Данишмандидом, а гибель же от рук эмира Али произошла позже: terminus ante quem — 1103 г.[604] Думается, что более прав Брайер: Синаксарий св. Феодора Гавры указывает, что поражение Гавры и его казнь произошли сразу же[605]. И почти тотчас же Феодор Гавра стал почитаться как мученик и местный святой[606]. А длительная борьба понтийских греков с Данишмандидами нашла отражение в тюркском героическом эпосе[607].

После смерти Гавры его преемником на короткое время, между 1098 и 1103 гг., становится полководец Даватин (его преном неизвестен)[608], а затем власть переходит к Григорию Тарониту. Таронит был женат на сестре императора Алексея I Марии и давно был известен как хороший полководец[609]. Он был назначен командовать войском, действовавшим в Малой Азии против Данишмандидов в 1103 г. Тарониту выпал успех: он серьезно потеснил эмира Сиваса и создал угрозу захвата Неокесарии (Никсара). Это склонило Амира Гази Данишмандида (1084–1134) к мирным переговорам и даже, как намекает Феофилакт Охридский, к установлению между ними дружественных отношений[610]. Ему, в частности, удалось, заключив мир или перемирие с Данишмандидом, договориться об освобождении из плена в Никсаре в начале 1103 г. «железовыйного франка», претендовавшего на роль освободителя Востока, но испытавшего иную судьбу. Переговоры о выкупе Таронит вел по поручению императора и, видимо, существенно продвинулся в них, хотя, вопреки похвале Феофилакта, и не достиг цели[611]. Речь шла об основателе Антиохийского княжества Боэмунде Тарентском, захваченном в плен летом 1100 г. Маликом-Гази. Попытка крестоносцев в 1101 г. прорваться через Никомидию — Гангры к Амасии — Никсару и разгромить туркоманов в области Понта, освободив Боэмунда, закончилась сокрушительным поражением их войск близ Мареша (Мерзифон, к северо-западу от Амасии) от сельджуков и Данишмандидов. Лишь немногие из рыцарей смогли пробиться и бежать в Павру (Бафру) и Синоп, а оттуда — в Константинополь[612]. Боэмунд был, однако, выкуплен в 1103 г. «франками»[613]. Завершив летнюю кампанию, в конце 1103 г. Таронит вернулся в Константинополь[614]. Хотя византийцы добились успехов, корреспондент Таронита высказывает опасение, что с его возвращением в столицу дела на Понте вновь могут ухудшиться и тамошние города подвергнутся опасности[615]. Данишменднаме повествует в этой связи о союзе византийцев, армян и грузин против туркменов. Во главе союза стоял «султан» (дука) Трапезунда Григорий. Именно этой коалиции эпос приписывает победу над Данишмандом близ Никсара летом 1104 г., когда погиб и сам тюркский воитель[616].

Видимо, в награду за успешное проведение похода весны — лета 1103 г. Григорий Таронит был назначен дукой Трапезунда[617]. Возвращение Таронита на Понт, скорее всего, преследовало цель развить успех и стабилизировать положение на границе с тюрками. Однако еще по пути на Понт Григорий вскоре поднял мятеж и бросил в темницу г. Тивенны бывшего дуку Даватина, возвращавшегося в Константинополь, и других знатных трапезундцев. Тивенна находится между Севастией и Амасией, т. е. либо там был византийский гарнизон, либо крепость была предоставлена как место заключения врагов амиром Исмаилом Гази Данишмандидом, теперь уже союзником Таронита. Пленникам, однако, удалось освободиться от оков, разогнать стражников, поставленных Таронитом, и даже овладеть Тивенной. Надежда на успех заговора трапезундцев, о чем упоминает Анна Комнина, имелась только в случае наличия у них сторонников в городе, поэтому вероятнее, что их поддержал византийский гарнизон[618].

Таронит не ставил перед собой целей узурпации власти в Константинополе, но добивался укрепления самостоятельности на Понте, опираясь на поддержку и прежних врагов — Данишмандидов, эмиров Севастии. После того как призывы Алексея I к повиновению не возымели действия и на письма императора Таронит отвечал лишь оскорблениями членов синклита, военачальников и родственников государя, мятеж был подавлен в 1105–1106 гг. по приказу василевса двоюродным братом Григория Иоанном Таронитом[619]. Григорий Таронит попытался отойти к Колонии, рассчитывая на помощь Амира Гази Гюмюштегина Данишмандида, но был пленен. Император намеревался ослепить его, но Иоанн Таронит уговорил василевса не делать этого. Обрив Григория наголо и обрезав ему бороду, василевс заключил его в Анемскую башню Константинополя. Таронит не сразу раскаялся, он пугал стражей ужасными пророчествами, осмеивал и оскорблял врагов, за что срок его заключения был продлен. Получив через некоторое время прощение, Таронит, возможно, достиг высших должностей, вплоть до протовестиария, в начале царствования Иоанна II (если только Никита Хониат не пишет о другом лице, тезке нашего героя)[620].

В 1114–1133 гг. между Византией и Данишмандидами ведется ожесточенная борьба за Кастамон и Гангры[621]. Полководец Константин Гавра, родственник, возможно, племянник св. Феодора[622], сражался с Гюмюштегином Амиром Гази, опираясь на гарнизоны в Восточной Анатолии, вплоть до Камахи, на союз с эмиром Эрзинджана Менгючеком. Амир Гази вместе с атабеком Малатьи Булаком в 1119 г. атаковали Камаху а затем разгромили понтийских греков и их союзников тюрок-огузов и взяли в плен Гавру (позднее он был выкуплен и отпущен). Поражение было серьезным: восточные хронисты (видимо, не без преувеличений) писали о 5000 убитых понтийцах[623]. В 1132–1133 гг. Данишмандиды завоевывают византийскую провинцию Кастамону[624].

Константин Гавра, ранее губернатор Филадельфии (1112 г.), разгромивший Малик-шаха, командующий авангардом или флангом войска Алексея I в походах 1113 и 1116 гг., был назначен дукой Трапезунда между 1116 и 1119 гг. Возможно, короткое время после 1118 г. его сослуживцем, которому было вверено управление правосудием и собирание налогов в области «халивов», был племянник императора Алексея I Адриан Комнин, будущий архиепископ Болгарский Иоанн. Однако сообщение об этом энкомиаста Никифора Василаки крайне расплывчато и неконкретно. Василаки отмечает, с одной стороны, строгость правления Адриана над «халивами», в ином месте — над «колхами», а с другой — его приверженность нормам законов и бескорыстие[625]. Характер власти Адриана неоднократно определен обобщенным термином 'αρχή[626], однако в качестве главной функции выделяются сбор налогов и отправление суда, что не позволяет нам разделить мнение издателя, что скорее всего Адриан был дукой[627]. Такого рода полномочия потребовали бы другого акцента — на командовании войсками, да и понуждали бы к более высоким и определенным энкомиастическим клише. Кроме того, функции дуки в то время принадлежали Константину Гавре, лишившемуся их в 1140 г., примерно тогда, когда Адриан, давно уже принявший монашество, становится архиепископом Болгарии. Упоминание халивов в одном контексте и параллельно с колхами, как представляется, намекает на Восточные области Понта, но возможно и расширительное толкование всего Понта как страны халивов (=халдов) и колхов (= лазов), особенно в риторическом произведении.

С 1126 г. Константин Гавра провозгласил себя независимым правителем на Понте[628]. Независимость его простиралась столь далеко, что он принял устроившего заговор против Иоанна II и затем изгнанного брата императора севастократора Исаака Комнина[629]. Произошло их временное сближение с Данишмандидами и, возможно, организация антивизантийской лиги в 1131–1132 г.[630] Основные ресурсы для своей небольшой, но мобильной армии Константин черпал исключительно из местных источников. Когда их не хватало, он был вынужден, подобно Алексею I Комнину, налагать руку на церковное имущество, что вызвало решительное противодействие трапезундского митрополита Стефана Скилицы, а Феодор Продром даже сравнил действия дуки с «агарянским разбоем»[631]. Тем не менее именно Константин Гавра выкупил и перенес мощи (череп) дяди в Трапезунд, где и основал монастырь Св. Феодора[632]. Иоанну II стоило больших трудов подчинить Константина Гавру. Он не смог сделать это во время похода на Понт против сельджуков в 1139 г. И лишь в 1140 г. один из не названных по имени византийских полководцев Иоанна смог разгромить дуку Халдии, о судьбе которого с тех пор ничего не известно[633].

Д. А. Коробейников полагает, что к концу 20-х гг. возникло два противостоящих союза: с одной стороны — Амира Гази Данишмандида, Иконийского султана Мас'уда и Константина Гавры, с другой — византийского императора Иоанна II и Грузии. По неопубликованной хронике ал-Азими в 524 г. X. (1129/30 г.) грузины имели столкновение с господином («сахибом») Трабзуна и были им разгромлены[634]. С другой стороны, ок. 1127 г. Амир Гази отвоевал Анкиру, Кастамон и Гангры, в 1129 г. напал на побережье Армениака, где византийский губернатор Кассиан сдал несколько крепостей побережья и перешел к нему на службу[635]. Иоанну II удалось почти сразу же вернуть две из них, но он не смог закрепить успех, вынужденный вернуться в Константинополь из-за угрозы династического переворота[636]. Позже, в 1133 г., Иоанн II мирным путем вернул Кастамон, вскоре вновь осажденный и отвоеванный Амиром Гази, вырезавшим его греческое население. После этого Кастамон и Гангры оставались пограничными центрами и переходили из рук в руки[637]. Однако в результате похода Иоанна II на Западный Понт до р. Ириса ему удалось овладеть Пафлагонией, Вифинией и возможно, рядом понтийских территорий[638], хотя они и в дальнейшем продолжали подвергаться нападениям сельджуков, как, например, в 1139 г.[639] Дальнейшему успеху византийцев сопутствовал распад в 1142 г. эмирата Данишмандидов и, первоначально успешная военно-дипломатическая деятельность Мануила I Комнина. При этом Константин Гавра в 1162–1163 гг. выступает уже не как самостоятельный правитель, а как посол императора к султану Икония, нарушевшему позднее (в 1174 г.) соглашение о мире и союзе с Византией[640].

Мануилу удалось также путем переговоров вернуть у сельджуков захваченные в результате набегов города Иней и Павры (Бафру)[641]. Ситуация (не к пользе Византии) изменилась с поглощением частей эмирата Данишмандидов Иконийским султанатом в 1172–1175 гг.[642] и с провалом попыток Византии участвовать в разделе этого эмирата. Именно на этой почве и произошел разрыв бывших союзников. Василеве поручает севасту из рода Гавров Михаилу набирать войска в Пафлагонии, Трапезунде и Инее и захватить Амасию. Нерешительность севаста открыла ворота города султану Икония Кылыч-Арслану[643]. Неудачи Мануила в Северной Анатолии и консолидация Иконийского султаната предопределили страшное поражение византийцев в битве при Мириокефале в 1176 г. Эта битва имела прямые последствия и для Северной Анатолии. Районы Кастамона и Амиса переходят под контроль Румского султаната, притязающего также и на южные области Понта. В 1187 г., например, при разделе султаната между сыновьями Кылыч-Арслана II (1156–1192) Рукн ад-Дин получил Токат, возможно, Амис и другие, не названные Хониатом, города побережья, Кутб ад-Дин — Сивас и Аксарай (Колонию), Сангаршах — Ираклию[644]. С конца XII в. династия Гавров уходит на периферию понтийской истории. Одна из ветвей рода ради сохранения владений на границах Понта переходит на службу к иконийским султанам и постепенно мусульманизируется, причем некоторые Гавры даже участвуют в войнах против Византии[645], другая вливается в ряды византийской знати и постепенно мельчает[646], третья, как показал Р. М. Бартикян, существовала в Армении[647]. Убедительных данных о том, что позднее Гавры основали династию князей Феодоро в Крыму нет[648]. Влияние Гавров на Понте, как справедливо отметил Э. Брайер, сходит на нет[649]. Последний эпизод военной активности одного из Гавр, Михаила, полководца на византийской службе, посланного в 1175 г. в Джаник с войсками Пафлагонии, Инея и Трапезунда, из-за нерешительности стратига, по описанию Киннама, закончился сдачей Амасии султану Кылыч-Арслану II[650].

В 70-е же годы XII в. начинается понтийская эпопея Андроника I Комнина и его потомков, будущих основателей Трапезундской империи. Враждуя с Мануилом I и странствуя по Востоку, после посещения Грузии в 1170–1173 гг., Андроник отправился во владения эмира Изз ад-Дина Салтука, врага Византии, и получил от него в удел замок близ Колонии. Оттуда он стал нападать на византийские земли, включая Халдию, уводить полон и подвергся за это даже церковной анафеме[651]. В 1176/78 г., после того какдука Халдии Никифор Палеолог[652] захватил в плен жену Андроника Феодору и его детей, Андроник покорился, вернулся в Константинополь, покаялся и получил от императора в управление и кормление земли в Пафлагонии и город Иней[653]. После смерти Мануила І в 1180 г. и воцарения его малолетнего сына Алексея, воспользовавшись династическими распрями, Андроник отправился в 1182 г. из Инея и Пафлагонии с войсками в Константинополь и вскоре стал единодержавным василевсом Византии (1183–1185)[654]. Его энергичное, но тираническое правление вскоре закончилось свержением и убийством самого василевса и гибелью двух его сыновей, Мануила и Иоанна, хотя первый из них осуждал поведение и правление отца[655]. Лишь двум сыновьям Мануила удалось спастись и стать в скором будущем основателями новой, Трапезундской империи. Интересно, что Гийом Тирский приводит не подтвержденное другими источниками сведение, что Андроник, узнав о коронации узурпировавшего власть Исаака Ангела, пытался было бежать на галее по морю в Трапезунд, но не смог этого сделать (ne onques ne post passer), возвратился во Влахернский дворец и был затем подвергнут мучительной казни[656]. Описание этой экзекуции у Гийома независимо от Никиты Хониата, но довольно близко к нему[657], что позволяет думать, что источником сведений Гийома Тирского могли быть сообщения очевидцев. В любом случае симптоматично, что местом бегства хронист определил именно Трапезунд, где семья Андроника, как мы увидим из дальнейшего, обладала ресурсами.

После свержения Андроника области Понта, вероятно, оставались под властью Византии. Впрочем, Понт постоянно находился в опасности. Ок. 1194 г. туркменам удалось захватить Амис (он входил в состав Иконийского государства до 1204 г.), а около 1200 г., возможно, Бафру[658]. Не исключено, что Керасунт был также захвачен, ибо товары разбившегося близ этого города византийского корабля были похищены подданными сельджукского султана, за что Алексей III пытался в 1200 г. применить к ним право марки[659]. В Трапезунде при Ангелах продолжал существовать монетный двор, чеканивший монеты по константинопольскому образцу[660].

Исследуя феномен Понтийского регионализма, нельзя не отметить притягательность этого примера и его обусловленность ситуацией в Северной Анатолии, находящейся в известной изоляции от византийской столицы в эпоху натиска сельджуков и Данишмандидов. В 20-е гг. XII столетия, например, рядом с Халдией, видимо, в Пафлагонии, также полунезависимо правил упомянутый выше Кассиан, при угрозе подчинения Византией перешедший на службу к Амиру Гази Данишмандиду в 1130 г.[661]

Несколько знатных византийских семейств имели на Понте прочные позиции. Ж.-К. Шейне с полным основанием выделяет три лидирующих фамилии — Халды, Тарониты и Гавры[662]. К ним можно добавить Плевстов и Генесиев[663], ветви Кекавменов, выходцев из Колонии (родиной Катакалона Кекавмена Колонию называет Иоанн Зонара)[664], Ксифилинов, благодаря патриаршеству Иоанна[665] и др. Однако первые три рода имели высшие посты в управлении Халдией. В середине IX в. отец дуки Иоанна Халда основал монастырь Спасителя в Сирмене. Дука Иоанн Халд известен в связи с первым обретением и учреждением праздника рождества св. Евгения, о чем уже шла речь. Адриан Халд, участник мятежа Варды Воилы против Романа Лакапина, пытался, но безуспешно, укрепиться в Пайперте и был захвачен Иоанном Куркуасом[666]. Другой Иоанн Халд был лукой Армениака при Василии II[667]. Власий Халд выступает ок. 1090–1094 г. свидетелем акта Ивирского монастыря на Афоне, тесно связанного с Понтом[668]. Тарониты были выходцами из пограничного с Халдией района Армении[669]. При Василии II, по его приказу, Григорий Таронит собрал в районе Трапезунда значительное войско[670]. При Алексее I его тезка, как мы видели, стал дукой фемы. Род Халдов, но уже мелких земельных собственников, известен и позднее, в XIII–XIV вв.[671] Гавры оказались наиболее влиятельными, и не случайно именно они добились создания там полунезавимого княжества, хотя сам Феодор в 1072 г. был еще носителем скромного титула ипата и являлся топотеритом Колонии, что показывает на его роль местного архонта, а не столичного вельможи, хотя в 1067 г. он наряду с титулом топотерит обладал и титулом патрикия[672]. Такое же положение военачальников среднего звена занимали другие Гавры до середины XI в.[673] Тем не менее трапезундский агиограф называет семейство Гавров «благороднейшим», а владения Гавров на Понте, видимо, были значительны. Род основывает монастырь Св. Георгия в Хериане, дает ему значительные средства и плодородные земли, ктиторским уставом обязывая настоятеля и монахов снабжать продуктами неблизкий трапезундский монастырь Св. Евгения, что исполнялось многие годы[674].

Из фемы Армениак выдвинулся на высшие посты и стал затем императором бывший дука этой фемы Лев V Армянин[675]. Стратиги армянского происхождения долгое время играли лидирующую роль в управлении этой фемой[676]. Династия пафлагонцев, хотя и краткое время (1034–1042), правила Византией, а ее представители стяжали значительные материальные ресурсы[677]. Из Пафлагонии происходили сами Комнины. Кастамон назван прародительским городом Алексея I[678]. Там находились родовые владения Комнинов, ихдинатские «гнезда» — каструмы, следы которых все еще можно обнаружить в Анатолии[679]. В Кастамоне, где были его дом и вотчина, Исаак I Комнин был провозглашен василевсом в 1057 г.[680] Поднятый им мятеж опирался на регулярные войска фем Колонии, Халдии и Армениака. Это было выступление провициальной малоазийской знати, связанной с Понтом[681]. Опираясь именно на пафлагонское войско, Андроник овладел Константинополем в мае 1182 г.[682] Имения в феме Армениак принадлежали и известному полководцу Григорию Пакуриану (Бакуриани)[683]. Выходцами из Пафлагонии были аристократические семейства Куркуасов, Далассинов, Лалаков, Докианов, Диаватинов, Вринг, Мавроподов. Многие знатные евнухи также происходили из Пафлагонии[684]. Впрочем, пафлагонцы имели дурную славу в империи. Евстафий Солунский вообще именовал их племенем варваров по сравнению с эллинами, не в последнюю очередь из-за их поддержки узурпатора Андроника I и учиненных их войском антилатинских погромов в Константинополе в 1182 г.[685] Но если пафлагонцы составляли влиятельную группировку в столице при Македонской династии и вошли в военно-административную и церковную элиту империи при Комнинах, и особенно при Андронике I, опиравшемся на их войско[686], то попытки инкорпорировать в нее понтийских архонтов, видимо, не увенчались успехом, за исключением (и то относительным) Гавров и Таронитов. Схоларии и Мицоматы, Чанихиты и Каваситы, известные при Великих Комнинах, не представлены среди константинопольской знати и не занимали высоких постов в столице в XI–XII вв.[687] Быть может, это еще один показатель автономистских устремлений Понта в то время, способствовавших позднее созданию Трапезундской империи.

Глава 2.

Образование Трапезундской империи

(1204–1215)

В 1204 г. Константинополь, неприступная столица империи ромеев, стал добычей западноевропейских рыцарей и венецианцев, участников IV Крестового похода[688]. Территория Византии, по договору, заключенному еще в марте 1204 г., подлежала разделу между победителями. Они начали постепенно захватывать земли на Балканах, островах Эгеиды и близ Пропонтиды. Так возникла Латинская Романия[689]. Вместе с тем росло сопротивление «франкам» как в Малой Азии, Эпире, со стороны греческих архонтов, так и во Фракии, со стороны Болгарского царства. На руинах Византии стали возникать разные государства, считавшие себя ее наследниками. Одним из них была и Трапезундская империя, которую воззвали к жизни как обстоятельства внутреннего развития Понтийских областей, так и международная ситуация.

Нередко складывание Трапезундского государства рассматривали в узких хронологических рамках двух-трех первых лет ее истории. Вряд ли это правомерно. Этот процесс был длительным, разные силы внутри империи и вне ее пытались существенно модифицировать как сам тип возникающего государства (универсалистская монархия, буферное княжество или региональное, собственно понтийское образование), так и его внешнеполитическую ориентацию.

Обратимся вначале к историографии проблемы, насчитывающей несколько столетий. В ней выделяется ряд основных проблем: 1) Была ли Трапезундская империя преемницей Византии, ее институтов и порядков, и если да, то в какой степени? 2) Какую роль сыграла Грузия в основании империи? 3) Какие внутренние силы способствовали децентрализации Византии? 4) В какой степени образование Трапезундской империи связано с IV Крестовым походом? 5) Какие задачи ставили перед собой основатели и первые правители нового государства? Каким образом они оформляли идеологически свой суверенитет и на какие традиции при этом опирались? Помимо этих, более общих тем, научная литература затрагивала и многие частные сюжеты, преимущественно связанные с источниковедением и установлением хронологии событий.

Три первые проблемы рассматривались чаще всего во взаимной связи и их решение в немалой степени зависело от общей концепции авторов. Еще до того как стали известны основные источники по начальной истории Трапезундской империи («Хроника» Михаила Панарета, Картлис Цховреба, речи Николая Месарита и др.), представления о ней были крайне неполными, а то и просто фантастическими[690]. Наиболее распространенную к нач. XVII в. версию отразил начитанный в античной литературе конюший французского посла в Турции, посетивший Трапезунд, Ж. Бордье. Он утверждал, что потомок Комнинов (очевидно, Андроника I) Исаак бежал от константинопольской расправы в Трапезунд, был там хорошо принят местными жителями, нуждавшимися в государе, и провозглашен императором, дабы не умалять достоинства предков[691]. Много сделавший для сбора и систематизации сведений византийских историков Ш. Дюканж считал, что Алексей I Комнин управлял Колхидой или Трапезундской провинцией еще при Ангелах с титулом луки и получил самостоятельность после падения Константинополя в 1204 г.[692] Этот взгляд получил свое полное оформление в «Истории упадка и разрушения Римской империи» Э. Гиббона[693], был подхвачен в истории Византии Ш. Лебо — М. Броссе, где было добавлено, что константинопольские императоры ежегодно назначали в Трапезунд губернатора-дуку[694]. Однако знание Броссе Картлис Цховреба позволило ему ввести новый компонент: помощь ивирского наемного войска и сторонников династии Комнинов удалившимся на Понт после свержения Андроника братьям Алексею и Давиду, основавшим независимое государство[695].

Первую обоснованную и фундированную им же открытыми новыми источниками концепцию образования Трапезундской империи выдвинул Я. Ф. Фальмерайер. Немецкий ученый пришел к выводу, что к образованию империи привели внутренние закономерности: обитатели Понта издавна тяготели к самостоятельности и образованию «торговых республик». Этому препятствовала правящая клика константинопольских богачей, «чьими интересами и ненасытным корыстолюбием расшатывалась империя и истощались силы подданных». По мнению Фальмерайера, империя основывается, дабы отстоять независимость жителей равным образом и от посягательств Константинополя, и от грабительских набегов туркменов и сельджуков, и для защиты от притязаний грузин. Но как только трапезундские правители пытались ставить более широкие задачи, они неизменно теряли активную поддержку своих подданных, которые, однако, в силу упадка эллинского воинского духа, сами не были в состоянии оказать сопротивление честолюбию и гегемонизму своего нового монарха[696]. Прямую преемственность от Византии Фальмерайер видел лишь в том, что вместе с Алексеем I на Понт прибыла группа византийской знати, чужеродной местному населению и поддерживавшей в императоре продолжателя византийских традиций[697]. Для обоснования своих положений Фальмерайер привел экскурс о давнем сепаратизме Понтийской области[698]. Исходя из неверно установленной даты смерти царицы Тамар (1202 г.), Фальмерайер фактически отрицал какое-либо грузинское влияние в образовании империи, а известные сведения Картлис Пховреба относил к более раннему времени, считая поход грузинского отряда грабительским набегом[699]. Данные Панарета о том, что Алексею I оказала помощь его тетка по отцу Тамар Фальмерайер истолковал как свидетельство о некоей грузинской родственнице Комнинов, но не о царице Грузии[700]. Фальмерайер впервые поставил вопрос об образовании Трапезундской империи на научную основу, через широкое изучение разнообразных источников. Он наметил и направление анализа, через рассмотрение внутренних закономерностей развития Понта. Им было также отмечено, что необходимость образования империи стимулировалась внешнеполитической ситуацией. Однако Фальмерайер не понял роль Грузинского царства в этом процессе и недооценил глубокой внутренней связи византийской и трапезундской культур, включая и государственные институты.

Все последующие историки Трапезунда не могли пройти мимо основных положений Фальмерайера, и хотя отдельные построения немецкого ученого пересматривались, многие ученые испытали на себе влияние этого труда. Среди них был и Дж. Финлей, который, однако, в противоположность своему предшественнику, отрицая закономерность образования государства на Понте, считал, что все величие этой империи существует лишь в романах и никакой необходимости в ее создании не было[701]. Порожденная тенденциозным панэллинизмом автора (понимаемым как поступательное движение «эллинского духа»), а также неразработанностью в его время экономической истории Понта, такая концепция давно уже не имеет адептов в историографии, несмотря на вклад Финлея в изучение фактического материала[702]. Финлей продолжил линию на отрицание позитивной роли Грузии в основании империи, утверждал, что братья Комнины бежали в Колхиду лишь накануне захвата Константинополя крестоносцами, в 1203/04 г.[703] Единственным оправданием независимости империи Финлей считал мусульманскую угрозу, консолидирующую понтийский регион вокруг Трапезунда[704].

Новую струю в разработку проблемы внес академик А. А. Куник, написавший первую специальную работу об основании Трапезундской империи[705]. Отметив давние следы сепаратизма, А. А. Куник убедительно доказал, сравнив тексты «Трапезундской хроники» Панарета и Картлис Цховреба, что именно грузинская царица была инициатором похода 1204 г.[706] Это объяснялось желанием Тамар устроить сильное христианское государство на Босфоре и в Малой Азии для борьбы с сельджуками[707]. Для обоснования положения о роли Грузии А. А. Куник обратился к генеалогическим связям Комнинов и Багратидов[708]. Куник отметил весьма примечательное именование в Картлис Цховреба «сына» Андроника Алексея «близким родственником Тамары»[709]. По его мнению, существовали возможные альтернативы: либо сестра Тамар была женой Мануила, сына Андроника I, — тогда грузинская царица действительно тетка Алексею и Давиду, но не по отцу, как писал Панарет, а по матери[710], либо, вероятнее, первая супруга Андроника была родственницей матери царицы Тамар[711]. Вопрос был поставлен Куником, но не решен из-за скудости источников. Куник первым предположил, что юные потомки Андроника сразу после 1185 г. попали в Грузию, откуда и совершили поход в 1204 г.[712] Меньше внимания Куник уделил внутренним причинам консолидации Понтийских областей. По его мнению, в Малой Азии Комнинов принимали с радостью лишь потому, что альтернативой им была власть одинаково ненавистных франков или сельджуков[713].

А. А. Куник побудил ученых обратиться к вопросу о роли Грузии в основании империи. Многие, преимущественно греческие, исследователи, не приняли его положений, по-прежнему настаивая на ведущей роли выходцев из Константинополя, византийских воинов и мобилизованных местных жителей Пафлагонии и Понта. Учитывались (по Хониату) и лазы, но лишь как наемные отряды[714]. В отечественной историографии, напротив, теория о доминирующей роли Грузии получила прочное место[715].

В развернувшейся полемике английский историк У. Миллер, автор следующей монографии по истории Трапезундской империи, занял компромиссную позицию, считая оба фактора — грузинскую помощь и поддержку местного населения — одинаково важными[716]. Но Миллер не создал цельной концепции образования империи, как это сделал выдающийся русский византинист академик Ф. И. Успенский. Тщательно изучив предпосылки образования империи, конкретные следы сепаратизма, Ф. И. Успенский поставил вопрос: представляла ли Трапезундская империя продолжение и естественную эволюцию византинизма или она — самостоятельное образование с другими целями?[717] Так был сформулирован важный вопрос о роли византийского наследия при сложении Трапезундского государства. Но причины обособления Трапезунда и его округи Успенский видел не в эволюции «византинизма». Анализируя пестрый этнический состав населения, исследователь считал, что греки, притом усвоившие лишь внешние формы эллинизма, составляли менее половины населения. Главнейшее место на востоке принадлежало лазам, на западе — тцанам и армянам[718]. Сам правящий класс, кроме небольшой греческой прослойки, прибывшей из Константинополя в XII–XIII вв., состоял из грузинских, лазских и армянских элементов. Поэтому, заключал Успенский, образование империи прямо противоречило интересам эллинизма, группировавшегося вокруг Никеи[719]. Ф. И. Успенский противопоставлял местные греческие и негреческие элементы господствующего класса, боровшиеся за власть. Первые постоянно усиливались притоком из Константинополя (сведений о такой массовой эмиграции в источниках нет) и стали доминировать с середины XIV в.[720] Автор признавал, что Трапезундская империя была хранительницей византийских традиций в администрации, праве, науке и искусстве[721]; при всех местных особенностях она являла собой аналог экономики Византии[722]. И все же для Успенского основание империи — эпизод в борьбе Грузии за преобладание в восточном Причерноморье, продолжение Тамарой политики своего отца, чьи войска доходили до Эрзерума и Трапезунда[723].

Ф. И. Успенский продвинул изучение проблемы значительно вперед, видя истоки образования империи не только во внешних условиях, но и в этнических особенностях Понта, внутренних закономерностях его развития. Но Успенский схематизировал проблему, сведя ее в основном к борьбе эллинских и неэллинских начал. Его представление о «греческой партии» только как о выходцах из Константинополя игнорирует местную понтийскую городскую и землевладельческую элиту и активную роль греков-понтийцев в целом. Правда, Успенский пытался показать, что оплотом греческого влияния были города, но не развернул аргументации. Ф. И. Успенский, вслед за А. А. Куником наметил путь изучения истории Трапезундской империи в тесной связи с Кавказом и Востоком. Именно по этому пути пошел А. А. Васильев. Вопросом № 1 при создании империи автор считал роль Грузии, давние династические связи грузинских Багратидов и византийских Комнинов[724]. А. А. Васильев полагал, что первая жена Андроника была грузинской царевной[725]. Исследовав предшествующую историографию, Васильев примкнул к той точке зрения, что Алексей и Давид были привезены в Грузию сразу после 1185 г. Получив здесь воспитание и усвоив грузинский язык, они стали послушными орудиями в политике грузинской царицы, чьи планы не простирались до Константинополя, но питались лишь враждой к Ангелам[726]. А. А. Васильев не уделил никакого внимания внутренним закономерностям образования империи, не показал те силы, опираясь на которые Комнины могли стать во главе государства. С другой стороны, называя империю «греческой», А. А. Васильев совсем не остановился на преемственности от Византии, лишь отметив, что жители Понта якобы охотно приняли близкую им династию (владения которой лежали и на Понте, и в Пафлагонии) и что при восстановлении монархии Комнинов сохранялся ореол законности[727]. Постановкой проблемы статья Васильева уступает работам Успенского, но в ней впервые был собран почти весь известный тогда материал, касающийся образования Трапезундской империи.

После появления труда Васильева в историографии особенно четко наметились два направления: продолжение и развитие взглядов Куника — Успенского — Васильева и попытка их ревизии, доказательства первостепенной важности византийского «континуитета». По первому пути шли разыскания К. Туманова о степени родства Алексея и Давида Комнинов с Тамар. Туманов предположил, что определение Тамар у Панарета как тетки Алексея І по отцу следует понимать шире: как двоюродное родство по отцовской линии. Туманов присоединился к суждению о существовании грузинской жены Андроника, но считал ее скорее сестрой отца Тамар, Георгия III[728]. Положения о ведущей роли Грузинского государства в основании Трапезундской империи заимствовались и развивались в ряде трудов отечественных и иностранных медиевистов[729]. М. Д. Лордкипанидзе, например, обратила внимание на то, что Грузия могла после 1204 г. претендовать на роль наследницы Византии на Востоке. В период Тамар ориентация грузинского двора на византийскую культуру была особенно сильной и образование Трапезундской империи стоит в связи с этой политикой Грузии[730].

Наряду с признанием ведущей роли Грузии в создании Трапезундской империи со все большей силой звучала и противоположная точка зрения. В наиболее резкой форме она впервые была высказана в рецензии Н. Йорги на упомянутую статью А. А. Васильева. Сочтя сомнительными отношения юных Комнинов с Грузией до 1204 г., рецензент указывал, что во взятии Трапезунда надо видеть не грузинскую акцию, но действия эмигрантов из Константинополя при поддержке сторонников Комнинов изнутри Трапезунда. Васильев на ложном пути, писал румынский ученый, приписывая Тамар ту роль, которую она никогда не играла: в дальнейшем Грузия выступала лишь как враг и соперник[731].

О. Лампсидис также ставит основание Трапезундской империи в прямую связь с судьбой Византии, считая, что с 1204 г. «территория государства Великих Комнинов непосредственно зависела от Византии, так же как и его цивилизация и население»[732]. О. Лампсидис уделил много места критике положений Васильева, считая жизнь двух царевичей при грузинском дворе недоказанной, а их бегство относящимся лишь к июлю 1203 г., времени IV Крестового похода, следствием которого он и считал образование империи. Стремясь преуменьшить роль помощи из Грузии, греческий ученый искал начало похода не в Ивирии, а в каком-то порту, недалеко от Трапезунда и Колхиды, куда бежали Комнины. Лампсидис подробно проанализировал все возможности родственных связей между домом царицы Тамар и Великими Комнинами и все существующие на этот счет гипотезы. Ни одну из них он не счел убедительной[733]. Он также отрицал, что образование империи было следствием политики Тамар, как и вообще значение Грузии. В качестве аргумента он приводил ослабление трапезундско-грузинских связей после смерти Тамар (1212 г.)[734]. Степень родства царицы Тамар и основателей Трапезундской империи может сейчас восстанавливаться только гипотетически. В этой связи, однако, существенным указанием Картлис Цховреба является фраза о том, что Андроник Комнин, явившийся в Грузию как изгнанник и ласково принятый там Георгием III, был сыном сестры его отца[735].

О прямой преемственности Трапезундской империи от Византии писали Д. Закифинос, А. Вакалопулос, Д. Никол[736], М. Куршанскис[737], Э. Брайер[738], Р. М. Шукуров[739]. Э. Жансан не высказал своего мнения столь же непосредственно. Однако, фактически он разделял взгляды вышеназванных исследователей[740].

От решения трех основных проблем вытекал и подход к производным — было ли образование империи непосредственно связано с IV Крестовым походом и какие задачи ставили перед собой основатели государства? Большинство историков, стоящих на позиции «византийского континуитета», естественно, связывало основание понтийского государства с разрушительными для Византии последствиями IV Крестового похода. Примечательно, что так же смотрели на проблему сами византийские писатели XIII–XIV вв. Никита Хониат прямо выводил образование новых греческих государств из катастрофы 1204 г., когда новоявленные греческие правители, «потеряв голову от стремления к славе и желая называться государями, по неразумию вооружились друг против друга», обеспечив тем самым победу латинским разбойникам[741]. Акрополит начало новых государственных образований искал среди смут, последовавших за взятием Константинополя[742]. Никифор Григора нарисовал красочную картину гибели государства ромеев, уподобившегося застигнутому бурей кораблю, распадающемуся на множество обломков[743]. Но позиция современников событий, к тому же переживших тяжелый кризис или ощутивших на себе его последствия, не может быть правильным мерилом событий, тем более что византийские авторы в той или иной мере разделяли ромейскую имперскую неприязнь к партикуляризму.

На других позициях стояли сторонники грузинского влияния в образовании империи. Еще А. А. Куник, сравнив данные Панарета и Картлис Цховреба, показал, что взятие крестоносцами Константинополя в апреле 1204 г. и образование Трапезундской империи — события независимые: ведь подготовка к походу на Понт должна была начаться ранее зимы 1203/04 г.[744] Ф. И. Успенский углубил этот взгляд, заметив, что общий ход IV Крестового похода благоприятствовал юным Комнинам, хотя сами события 1204 г. послужили лишь внешним толчком[745]. Признавая эту общую связь, А. А. Васильев считал, что захват Алексеем Трапезунда не был результатом падения Константинополя, однако капитуляция Ангелов 18 июля 1203 г. могла вдохновить Тамару[746]. Чаще всего в исследованиях просто констатируется одновременность падения Константинополя и образования Трапезундской империи[747].

Как нам представляется, в подходе к решению этого вопроса не учитывается наличие ДВУХ этапов становления Трапезундского государства: 1) захват самого города и консолидация вокруг него областей Понта и 2) дальнейшая экспансия на Запад отчасти с реставраторскими целями и возможным привлечением бежавшего из захваченных крестоносцами земель населения. Падение столицы в тот момент, когда военная экспедиция Комнинов была начата и успешно осуществлялась, могло создать новую альтернативу, и тут встает вопрос о первоначальных планах основателей империи.

Я. Фальмерайер справедливо разделил проблему на две части: сами Комнины и их константинопольские приверженцы стремились к восстановлению Византийской империи, но объективные потребности и желания жителей Синопа и Трапезунда требовали образования самостоятельного государства, свободного от притязаний Константинополя и защищенного от грабительских походов туркменов и сельджуков[748]. А. А. Куник твердо отстаивал взгляд, согласно которому Комнины не могли ставить задач восстановления империи, не зная в начале похода о падении Константинополя. Они следовали планам Тамар, направленным на то, чтобы с помощью дружественной династии на Понте сокрушить силу сельджуков[749]. Н. Йорга, напротив, настаивал на первенствующем значении именно реставраторских планов Алексея и Давида, в подтверждении чего указывал на принятие Алексеем императорского титула[750]. А. А. Васильев синтезировал оба направления: экспедиция Тамар 1204 г. не ставила своей целью восстановление империи: в начале кампании ни Алексей, ни Давид не думали о том, чтобы отнять Константинополь у латинян. Затем их пути разошлись: Алексей остался в Трапезунде, а его брат с 1205 г. пытался восстановить Византию[751]. Э. Брайер, обратив внимание на то, что выступление братьев — Комнинов произошло ранее 1204 г., справедливо полагал, что если это и был сепаратистский мятеж, то он был направлен тогда скорее против уже низложенных Ангелов, чем против латинян, Ласкаридов или сельджуков[752]. Р. М. Шукуров квалифицировал поход Алексея на Трапезунд как прокомниновский мятеж, вводя его в контекст Комниновского «реставрационного» движения, развернувшегося в конце XII в. Роль Грузии, на его взгляд, сводилась к начальному толчку, обеспечению успеха мятежа, при этом выгода Грузии (которая претендовала в то время на роль региональной сверхдержавы) заключалась в том, чтобы низвергнуть в Константинополе режим Ангелов, с которыми у Багратидов были враждебные отношения. Р. М. Шукуров поддержал положение о «раннем» бегстве царевичей в Грузию[753].

В связи с полемикой по поводу реставраторских планов Комнинов большое место в литературе занял вопрос о времени и значении принятия ими титула ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ[754]. Попытку хронологической реконструкции борьбы Феодора I Ласкаря и Великих Комнинов за Пафлагонию в 1204–1214 гг. недавно предпринял Я. Бус[755].

Анализ научной литературы показывает, что изучаемая тема не нова в историографии. И все же в ней есть еще большие лакуны, неясности, вопросы, на которые нет ответа из-за фрагментарности источников. М. Куршанскис справедливо замечал: «Трапезундская империя была основана при обстоятельствах, которые остаются таинственными, несмотря на все исследования вплоть до наших дней»[756].

Новыми тенденциями в историографии, четко обозначившимися с 70-х гг., особенно после XV Международного конгресса в Афинах, посвятившего специальную сессию этой теме, стало рассмотрение нашей проблемы через призму борьбы центробежных и центростремительных сил в Византии, с учетом экономических, социальных, географических факторов[757]. Нет нужды повторять выводы этих исследований. Достаточно сказать, что подспудные процессы регионализации провинций, протекавшие в Византии, были многократно усилены географическим и этническим факторами на Понте. Не случайно именно Понтийский вариант Гавров Й. Хоффман назвал «классическим примером» (Paradebeispiel)[758]. Но особенности регионального сепаратизма, развивавшегося во всегдашнем взаимодействии и взаимоотталкивании с силами централизации, заключались в том, что, раз начавшись, он как бы прорастал в глубь территории, уже вроде бы и отторгнутой от первоначального общеимперского ядра. Так, первые ростки его обнаружились в «двуперсонности» основателей самой Трапезундской империи — Алексея и Давида, а затем с особой силой в ходе гражданской войны феодальных кланов империи в середине XIV столетия, о чем речь пойдет ниже. Его частичное преодоление при Алексее III дорого обошлось империи, но это был возврат к прежней централизации, оспариваемой по отношению к Византии в целом вначале Таврами и (поневоле, после 1214 г.) Великими Комнинами, решение задач централизации силами децентрализации, подобно «загадке» Константинопольских Комнинов в XI–XII вв.[759].

Исследуя феномен с идеологической стороны, Э. Арвейлер определила подоплеку понтийского сепаратизма как греческий «провинциальный патриотизм», усиленный антилатинскими настроениями[760].

Наконец, совсем недавно французский историк М. Баливе так объяснил географические и политические факторы образования и существования Трапезундской империи: изолированность цепью Понтийских гор, прибежище стойкого Комниновского легитимизма, поддерживаемого партикуляризмом туркоманских эмиратов Сев. Анатолии, что позволяло долго избегать сельджукидской централизации, связи с кавказско-иберийским миром[761]. Конечно, это далеко не полные объяснения, но и они не лишены рационального зерна. Г. Штратил-Зауэр не без основания отмечал, что выбор Трапезунда как столицы империи в момент крестоносных завоеваний не был случаен для Алексея I: именно в Трапезунде, географически защищенном от латинской опасности, было легче всего переждать происходившие события[762].

Феномен понтийского регионализма (назовем его так, избегая более двусмысленного в применении к Понту термина «сепаратизм»[763]), конечно, не может объяснить в полной мере причин устойчивости и длительного (особенно учитывая враждебное окружение) существования империи. Р. М. Шукуров, в частности, справедливо обращает внимание на то, что главной причиной этого было существование на всем протяжении истории империи стабильной централизованной власти, обладавшей развитым бюрократическим аппаратом, профессиональной армией, значительным людским и финансовым потенциалом. Весьма эффективная организация общества, по его мнению, была тем фактором, что империя не растворились в окружающем тюркском море, подобно большинству других греческих анклавов, оставшихся в покоренной тюрками Анатолии[764]. К этим составляющим мы вернемся в последующих главах, не абсолютизируя, впрочем, их значения.

Социальными силами, заинтересованными в поддержании понтийского регионализма, были и местные крупные и средние земельные собственники, и торгово-ремесленное население крупных городов, и крестьянство, страдавшее как от внешней угрозы и неспособности Константинополя противостоять ей, так и от налогового бремени, отождествляемого с неэффективной столичной бюрократией. Не случайно склонный к мятежу в глазах византийских василевсов, но удачливый полководец Феодор Гавра стал на Понте и местным героем, и почитаемым святым[765].

Автор единственного дошедшего до нас местного источника, систематически освещающего историю Великих Комнинов, Михаил Панарет записал: «Прибыл Великий Комнин кир Алексей, вышедший (έξελθών) из благополучного Константинополя, выступив с войском из Ивирии при помощи и содействии его тетки по отцу Тамар и овладел Трапезундом в апреле 7 индиктиона 6712 (1204. — С. К.) года, имея 22 года от ролу»[766]. Хронист не отметил никаких других приобретений Алексея, кроме Трапезунда, не упомянул брата василевса полководца Давида. Неполнота приведенной фразы и двусмысленность причастия έξελθών приводили исследователей к мысли, что, поход начался из Константинополя или же через короткое время после того, как внуки Андроника покинули Город. Однако, έξελθών может означать и происхождение, в смысле выходец из древней столицы Византии. В понтийских актах XIV в. встречается именно это значение слова, с указанием на родовое и географическое происхождение[767]. Именно эта мысль наиболее соответствует идейной направленности Хроники Панарета, династической истории, прославляющей древность рода правящих государей, его легитимность и связь с византийской императорской династией. К тому же, Панарет называет в этой же фразе Константинополь «благополучным» (ευδαίμων), что с трудом приложимо к осажденному врагами и взятому впоследствии городу. Даже стереотипное клише похвалы Новому Риму выглядело бы в таком контексте кощунственно. Скорее Панарет апеллирует именно к благополучному прошлому византийской столицы, к тому ушедшему времени, когда Алексей появился там на свет.

Реальных данных для установления местопребывания Алексея и Давида в 1185–1203 гг. нет. Ясно, что они начинали поход с войском Тамар из Грузии в 1203 г. Но как, когда и при каких обстоятельствах попали туда, неизвестно[768].

Картлис Цховреба разъясняет, что побудительным импульсом похода 1204 г. была месть Тамар Ангелам за ограбление Алексеем III монахов, отправлявшихся в Иерусалим и получивших от грузинской царицы большие дары. Узнав об этом, Тамар отправила отряд ивирийского войска (небольшое число залихских имеритинцев, как сообщает летописец), который захватил Лазику, Трапезунд, Лимон (Лимнию), Самсун, Синоп, Керасунт, Китиору, Амастриду, Ираклию, все земли Пафлагонии и Понта. Все эти владения были переданы родственнику Тамар Алексею Комнину[769]. При этом анонимный хронист указывает, что, благодаря Тамар, владетель Трапезунда получил независимое владение и правил, не обеспокоенный врагами[770]. Возможно, начальная кампания Комнинов была морской, а затем Алексей и Давид расширяли свои приобретения в глубь территорий Понта и Пафлагонии, что, например, заняло у Давида в Пафлагонии почти два года: 1204–1206[771].

Приобретенная территория была весьма обширна, ее западные области были отдалены от Грузии на очень большое расстояние, южный фланг оставался открытым для нападений сельджуков. И могла ли одна небольшая грузинская армия в таких условиях контролировать все эту территорию? Необходимо учесть, что именно в 1203–1206 гг. шла ожесточенная борьба Грузии с Румским султанатом, азербайджанскими и иранскими атабеками. Наступательные операции войска Тамар вели в Араратской долине, в Азербайджане. Шли упорные бои за крепости Карс, Маназкерт, Хлат. Наконец, Грузии удалось нанести сельджукам сокрушительное поражение в битве при Басиане в 1203/04 г.[772] Эти войны требовали мобилизации всех ресурсов государства Тамар и не позволяли отвлечь внушительную армию на нужды Комнинов. Да и сам историк Тамар Басили писал лишь о «небольшом отряде залихских бойцов»[773]. Но была ли нужда в значительной экспедиции? После Басианской битвы силы Румского султаната были подорваны. Царица Тамар прекрасно знала о сложившемся накануне 1204 г. положении в Византии. Она имела разветвленную сеть осведомителей и располагала информацией от щедро одариваемых дальних монастырей[774]. Получаемые данные недвусмысленно свидетельствовали о бедственном положении осажденного крестоносцами Константинополя, лишенного возможностей вмешиваться в дела далекого Понта. Силы сельджуков были серьезно ослаблены 20-летней войной, хотя не считаться с ними вовсе еще было нельзя. Практически же прежняя фема Халдия на какой-то промежуток времени была предоставлена сама себе и при определенных обстоятельствах могла стать жертвой главных врагов Тамар — сельджуков. Защищая Понт и оказывая помощь Комнинам, Тамар получала естественного союзника на северо-западных границах своей державы[775]. Выполнению этой задачи способствовали длительные традиции понтийского регионализма, легитимность и авторитет в греческом мире отпрысков Комниновской династии, вставших во главе предприятия, полководческий талант Давида Комнина и, наконец, то, что лазы, родственные картвелам, составляли значительную часть населения будущей империи, особенно на ее востоке[776]. Грузинские войска в этих условиях не рассматривались местным населением как агрессоры. Так в благоприятной исторической ситуации понтийский регионализм сомкнулся с внешнеполитической активностью Грузии и планами ее правителей. Поэтому роль Грузии в образовании империи заключалась не только и не столько в военной помощи, сколько в обеспечении безопасности перед лицом сельджукской угрозы. Царство Тамар на этом историческом этапе было гарантом самого существования Трапезундского государства.

В источниках нет данных о каком-либо сопротивлении отрядам Комнинов до их столкновения с Феодором Ласкарем. Напротив, Виссарион Никейский и Критовул, независимо друг от друга и, следуя в XV в. устоявшейся традиции, писали, что передача власти Комнинам на Понте происходила мирно[777]. По Халкокондилу, первый император «получил от местных жителей власть над Колхидой и перенес свое царство в Трапезунд в Колхиде»[778]. Современник событий Никита Хониат отмечает в своей «Хронографии»: «Давид же Комнин, набрав войско из Пафлагонии и Ираклии Понтийской и частично ивирийских наемников, живущих в долине Фасиса, подчинил себе деревни и города. Расширив владения брата, которого звали Алексей, он стал его предтечей и глашатаем»[779]. Панегирик Никиты Хониата никейскому государю Феодору Ласкарю (1206 г.) содержит еще одно указание на быстрый переход понтийских жителей под знамена Комнинов[780]. Трапезунд, как и Константинополь, был взят в апреле 1204 г. Значит, первоначально войско Алексея и Давида состояло исключительно из небольшого грузинского отряда (который Хониат назвал ивирийскими наемниками, а Картлис Цховреба — «отрядом залихских бойцов») и непосредственного окружения царевичей. Однако понтийский регионализм и сама внешнеполитическая ситуация стали консолидирующим фактором. Давид, как, видимо, и Алексей, быстро перешел к мобилизации местного населения. В Малой Азии после 1204 г. между уцелевшими греческими династами и латинскими правителями началась борьба за византийское наследство, за выход к Константинополю, не только за приобретение отдельных территорий, но и за привлечение симпатий населения[781]. Количество войск и поддержка местных жителей определяли успех: так было при овладении Феодором Ласкарем Никеей и Вифинией, так было и при утверждении Комнинов на северном побережье Малой Азии. Никита Хониат бичует жителей, поддержавших Комнинов, как людей легкомысленных и неразумных, идолопоклонников и трусливых отступников. Но что делает в его описании восхваляемый им Феодор Ласкарь? Разгромив авангард Давида Комнина и взяв, по словам панегириста, тысячи пленных, взывающих о пощаде, Ласкарь не наказывает их, но лишь слегка журит, убеждая отступиться от того, кто не может даже сам себя защитить, и стать под никейские знамена. Высшая награда для Ласкаря, по словам Хониата, то, что бывшие противники примкнули к нему, отложившись от Давида, за которого три дня тому назад вступали в бой. «Брань соединила воедино ранее разделенных»[782].

Перед нами не просто традиционная хвала доброму правителю, но курс никейской политики, зафиксированный ее апологетом. Помимо Панегирика, и «Хроника» Хониата отмечает, что, подойдя к городу Плусиада, перешедшему на сторону Давида, Ласкарь сумел привлечь к себе его население, лишив понтийского правителя поддержки. Это был значительный успех, так как гарнизон города славился искусными лучниками[783]. В свою очередь, Давид Комнин перейдя через р. Сангарий, захватил ряд крепостей и вновь приобрел Плусиаду, получив оттуда заложников, часть из которых он заключил в оковы, потому, что они перебежали к Ласкарю[784]. Большое значение соперничающие стороны придавали поддержке духовенства. Феодору I удалось добиться того, что патриарх и все никейское духовенство клятвенно обязались всегда хранить верность Ласкарю и не поддерживать никого из его врагов, «даже внуков кира Андроника». Священники должны были способствовать тому, чтобы «мысли и действия людей в наших провинциях, какого бы рода, славы и достоинства они не были, были направлены к славе и поддержанию» никейского императора[785]. О том, что после падения Константинополя во владения Комнинов устремлялось эллинское население столицы, свидетельствуют записанные митрополитом Эфесским Николаем Месаритом слова православных монахов, сказанные в ответ на упреки в гордыни папского легата кардинала Бенедикта: «Если бы мы были гордыми, как ты говоришь, то и мы могли бы, как остальные жители Константинополя, идти в земли императора кира Феодора Ласкаря Комнина, и в земли кира Давида Комнина… как это сделали многие, убегая от вашего постоянного угнетения и угрозы ежедневной гибели»[786]. Значит, силы и понтийских правителей, и никейского императора пополнялись в известной мере не только за счет местного населения, но и за счет жителей столицы. Кроме того, как сообщает Акрополит, во вспыхнувших смутах само население призывало на защиту того или иного правителя, признавая его власть[787]. Проигрыш в борьбе за поддержку населения означал и общее поражение.

К 1205 г. Понтийское государство (мы называем его так, ибо это еще не была собственно ТРАПЕЗУНДСКАЯ империя) сложилось из ДВУХ частей. Одной владел непосредственно император Алексей; она в основном совпадала со старой византийской фемой Халдия. Никита Хониат отметил, что Алексей владел трапезундскими областями[788], в то время как его брат Давид — землями Пафлагонии и Ираклией Понтийской, осуществляя в дальнейшем продвижение к Никомидии[789]. Иных анклавов в составе империи не было, и для утверждений о том, что на территории Великих Комнинов в 1204–1208 гг. образовывались полунезависимые апанажи иных правителей, вроде мифического Феодора II Гавры[790], нет никаких оснований в источниках.

Давид, очевидно, не собирался замыкаться в этих пределах, стремясь прорваться в Вифинию, где укреплялось Никейское государство, и к Константинополю. Алексей в этих походах брата не участвовал, оставаясь все время в районе Трапезунда, и, по словам Хониата, «как вошедший в поговорку Гилас, появлялся слышанным, но не видимым»[791]. Об отношениях между двумя территориальными комплексами можно только догадываться. Во всяком случае, Давид не принял императорского титула и, по Хониату, признавал главенство брата (был его «глашатаем»). Практически же он действовал на свой страх и риск.

Возможно, более активные действия Алексея сковывались постоянной сельджукской угрозой, заставлявшей его не покидать пределы Понта. Почти сразу после утверждения в Трапезунде в 602 г. хиджры (18/VІІІ 1205 — 7/VІІІ 1206 гг.) Алексей подвергся нападению султана Икония Гийас ад-Дина Кай-Хусрава I (1192–1196, 1204–1210). Сообщивший об этом арабский хронист Ибн ал-Асир полагал, что причиной атаки было то, что после завоеваний Комнинов Иконийский султанат оказался отрезанным от черноморских портов, прервались торговые связи его с Северным Причерноморьем (русскими и кыпчакскими землями), была парализована крупнейшая и процветавшая мусульманская ярмарка в Сивасе[792]. Султан осадил Трапезунд, но не смог взять эту сильную крепость и прорваться к морю[793]. Одной из причин нападения сельджуков на Трапезунд мог стать союз Кай-Хусрава с Феодором I Ласкарем (весна 1205 г.)[794]. В то же время, как предполагает К. Каэн, Трапезундская империя опиралась на союз с Эрзерумским эмиратом, и они вместе могли контролировать континентальные пути от побережья к Ирану[795], минуя контроль Рума. Вероятно, действия сельджуков и никейцев были согласованы, и потому датировка похода осенью 1205 г. (одновременно с захватом Плусиады Ласкарем)[796] представляется предпочтительной. Эта неудача толкнула позднее сельджуков на новый поход в 1214 г.

До начала мая 1205 г. войска Давида на западе не встречали сопротивления и территория под его властью простиралась до р. Сангарий. Силы Ласкаря до той поры были заняты борьбой с крестоносцами, нанесшими ему в декабре 1204 г. поражение при Пиманионе и захватившими в марте 1205 г. Адрамиттий. В начале апреля 1205 г. началась война Латинской империи с болгарами, оттянувшая силы рыцарей на Балканы[797] и после перемирия «латинян» с Никеей в мае 1205 г. освободившая Ласкарю руки[798].

Первое столкновение войск Ласкаря и Давида произошло чуть позднее, когда последний подошел к Никомидии. В «Хронике» Хониата это описано после изложения событий отъезда латинского правителя Генриха Фландрского на войну против болгарского царя Калояна[799]. Сравним эти данные с Хроникой Жоффруа де Виллардуэна и «Деяниями» папы Иннокентия III. По Виллардуэну, поход начался в июне 1205 г. и продолжался до зимы того же года[800]. «Деяния» вносят некоторое уточнение в последнюю дату: включенное в это анонимное сочинение письмо Генриха папе (от февраля 1206 г.) недвусмысленно свидетельствует, что Генрих прибыл в Константинополь к празднику св. Ремигия (1 октября 1205 г.)[801]. Тогда битва при Никомидии, произошедшая, по Хониату, вскоре после выступления Генриха, должна была произойти между июлем и октябрем 1205 г., вероятнее всего — ранней осенью.

Когда авангард Давида Комнина под командованием юного полководца Синадина[802] приближался к Никомидии, Ласкарь, предприняв обходной маневр, напал на него с тыла. Синадин был застигнут врасплох и потерпел поражение. Часть его отряда была изрублена, часть бежала, а часть попала в плен, как о том говорилось в Панегирике Хониата. Итогом этих событий стало ограничение передвижения войск Давида к западу от Пафлагонии[803]. Никомидия имела большое стратегическое значение для противников. Приобретя ее, Давид, по меткому замечанию В. Лорана, «соединял» два моря и отрезал никейскому сопернику выход к Константинополю[804]. Но хотя это поражение и приостановило наступление Давида, оно еще не создавало угрозы его непосредственным владениям в Пафлагонии, где он опирался на мощные приморские крепости Ираклии и Амастриды. Именно тогда Давид предпринимает меры по укреплению этих городов, возводит стены и башню Ираклии Понтийской[805]. Поражение Синадина имело локальное значение, было значительно преувеличено энкомиастом-Хониатом и не привело к перелому в борьбе за Пафлагонию[806].

Но в течение последующего периода могущество и авторитет Ласкаря росли, а у Давида, отрезанного от областей Вифинии, сил не прибавлялось. Единственным выходом для него было обратиться за помощью к естественному союзнику, врагу Ласкаря — правителю (с 20 августа 1206 г. — императору) Латинской империи Генриху. С заключением этого союза хоронились планы Комнинов восстановить Византию и Давид переходил к глухой обороне. Союзные отношения были установлены до 23 августа 1206 г.[807]

Инициатором второго столкновения был Феодор Ласкарь, предпринявший в октябре — декабре 1206 г. поход в Пафлагонию[808]. Ласкарь сумел привлечь на свою сторону население пограничной Плусиады и подойти к Ираклии[809]. Для никейской армии поход был нелегким: пришлось переправляться через реку Сангарий, где был обращен в бегство небольшой заслон противника. Давид осуществил ряд мер для обороны: завалив путь через горные проходы и поставив искусственные заграждения на дорогах, он расставил часть войск на выгодных рубежах в горах, вооружив их метательным оружием. Однако, расчистив проходы, Ласкарь сумел преодолеть заграждения и сжечь заслоны, никейцы проложили удобную дорогу. Войска, оставленные Давидом в горах, не получили обещанной поддержки и были разгромлены, попав в ловушку. Часть их оказалась в плену, другая — бежала. Пополнив свою армию за счет пленных, Феодор Ласкарь приблизился к Ираклии, где за стенами скрывался его главный противник. Панегирик рисует обреченность осажденного, которого спасла лишь вовремя подоспевшая помощь латинян[810]. Хониат сгущает краски: Ираклия была сильной крепостью, с большими запасами продовольствия, излишки которого Давид Комнин позже отправит в Константинополь. Да и последующие приступы Ласкаря под стены Ираклии, как писал Месарит, долгое время были бесплодны[811].

Итак, «франки» в конце 1206 г. в критический для Давида момент выступили ему на помощь. Виллардуэн, не упомянув самого Давида, отметил, что военные действия велись из-за нарушения Ласкарем условий перемирия[812]. Сопоставим изложение военных действий Хониатом и Виллардуэном. Первый писал, что латиняне, заняв Никомидию, создали угрозу для Феодора I, заставив его колебаться между штурмом Ираклии и спешным отходом к Никомидии, навстречу «франкам». Ласкарь избрал последнее[813], так как захват Никомидии отрезал его от Никеи и Пруссия. По Виллардуэну, в районе Никомидии действовал сенешаль Романии Тьерри де Лоос[814]. Но западнее наносился и другой удар — нацеленный в глубь никейской территории. Латиняне укрепились в г. Кизик и брали большую добычу от набегов на никейские земли[815]. Ласкарь, бросив осаду Ираклии, напал на латинский отряд, действовавший у Никомидии. Но тот не принял боя (вероятно, из-за малочисленности) и, по Хониату, бросив обоз и терпя потери, отошел к Константинополю. Ласкарь, видимо, не преследуя «франков», возвратился к Кизику и несколько раз пытался взять его штурмом. Борьба шла с большими потерями для двух сторон и приняла затяжной характер[816].

После того как Давид Комнин убедился в реальности помощи, которую ему могли оказать крестоносцы, он решил укрепить связи с ними. О новом договоре Хониат написал так: «Он (Давид Комнин. — С. K.) отправил в Византий к латинянам несколько продовольственных судов со свиным засоленным мясом, обмениваясь за помощь войском. И за это он просил заключить с ним второй договор и записать его в условия письменного соглашения их с Ласкарем, а также признать все его земли зависимыми от латинян»[817]. Второй договор Давида с Латинской империей, в отличие от первого, устанавливал прямые отношения вассалитета. Но они, очевидно, распространялись не на всю территорию Трапезундской империи, а лишь на владения Давида, что в общих чертах соответствовало договору о разделе Византии (Partitio Romaniae), по которому Понт не входил в подлежащую разделу часть, а Пафлагония предназначалась латинскому императору, правда наряду с Синопом и Инеем, которыми управлял Алексей[818]. Давид не терял независимости[819] и установленный союз был чисто военно-политическим, лишенным религиозных последствий. Местная церковь не признала унии и католических доктрин, а земли Давида и в 1206 г. рассматривались как прибежище для православного клира[820]. Латинская империя получила первого союзника в Малой Азии, при помощи которого можно было сдерживать натиск со стороны Никеи и снабжать Константинополь продовольствием. О приобретении же Пафлагонии в тех условиях Латинская империя не могла и мечтать[821].

Военные последствия союза не заставили себя долго ждать: в самом конце 1206 г. или скорее в январе — марте 1207 г.[822], узнав, что Ласкарь ушел из Никеи в Пруссий, латиняне и Давид начали совместное наступление на его территорию. Давид, переправившись через р. Сангарий, разгромил укрепленные пункты Ласкаря и вновь приобрел Плусиаду, получив оттуда заложников. А 300 латинских рыцарей наступали из Никомидии на восток, но были застигнуты врасплох полководцем Ласкаря Андроником Гидом. Большинство из этого отряда погибло, а бежавшие попали в засаду и не смогли сообщить о поражении Давиду[823]. Однако вскоре между Ласкарем и императором Генрихом было заключено перемирие сроком на 2 года. В договоре предусматривалась неприкосновенность Давида как вассала и союзника императора (апрель — июнь 1207 г.)[824]. В 1208 г. сила и авторитет никейского правителя заметно возросли: 6 апреля он был коронован в качестве императора Михаилом IV Авторианом, избранным на патриаршую кафедру 20 марта того же года[825]. В 1208 г., как отмечалось выше, никейское духовенство во главе с патриархом присягнуло Феодору I в том, что не будет поддерживать никого из его соперников, включая трапезундских Комнинов. Была одержана победа еще над одним греческим конкурентом — независимым правителем Сампсона Саввой Асиденом[826]. Осенью 1208 г. собиратель греческих земель Феодор I Ласкарь опять попытался овладеть Пафлагонией и обеспечить выход к Черному морю. Осажденный в Ираклии Давид вновь прибегнул к помощи союзников, находившихся в то время в крепости Памфилии[827]. Император Генрих счел нападение Ласкаря нарушением перемирия и лично отправился в Константинополь, чтобы начать поход в Малую Азию[828]. В октябре — ноябре 1208 г.[829] быстрым маршем переправившись через Босфор, Генрих стал продвигаться на восток, чтобы отрезать Ласкарю путь к отступлению. Видимо, поход был так неожидан, что войска никейцев бежали самым поспешным образом, оставив осаду Ираклии. По Анри де Валансьенну, в реках утонуло более 1000 человек. Всего четыре дня не достало латинянам, чтобы пленить Феодора I. Преследование было немыслимо из-за разливов рек и начавшихся ранних холодов[830], да оно и не имело смысла, коль скоро Ласкарь успел скрыться за стенами Никеи.

События 1209–1213 гг. нам практически неизвестны. Из Панегирика Месарита ясно лишь, что Феодор продолжал попытки подчинить Пафлагонию как выгодный плацдарм для борьбы с латинянами и турками. Предпринимались набеги на Пафлагонскую территорию, опустошались земли, уводился полон, угонялся скот, разрушались небольшие укрепления[831]. Но незыблемо стояли основные твердыни — Ираклия и Амастрида, без взятия которых не была подчинена и область. Разорение территории, безусловно, способствовало ее покорению. Успех Ласкарю обеспечивали и его победы над сельджуками в битве при Антиохии на Меандре в 1211 г. и отвоевание у них Атталии в 1214 г.[832]

Применялось и другое средство давления — через поддерживавшего никейского василевса Вселенского патриарха. Однако здесь, как кажется, Никея проигрывала. Епископы, назначаемые патриархом в подконтрольные Великим Комнинам земли, не принимались местными правителями, которые справедливо усматривали в них никейских агентов. Давид Комнин, например, «обесчестил ударами плети» и изгнал рукоположенного в епископы Амастридские диакона. Он не желал, чтобы «в его землях епископ был назначен другой властью»[833]. Поставленные Никеей епископы в Херсон и Сугдею, признавшие, видимо, сюзеренитет Великих Комнинов, были также отосланы назад. Избрания и хиротония епископов на Понте и в Лазике, «которые суть Трапезунд и Неокесария» осуществлялись местными архиереями Гангр, Керасунта, Неокесарии с ведома светской власти. Патриарх был вынужден уступить[834].

Но ситуация постепенно складывалась не в пользу Комнинов. Зимой 1212 г. между Латинской империей и никейцами было заключено перемирие, что освободило Ласкарю руки на севере[835]. 13 декабря того же года неожиданно умирает Давид Комнин, принявший перед смертью монашескую схиму с именем Даниила[836]. Воспользовался ли Ласкарь этим обстоятельством сразу же, весной 1213 г., как полагает П. И. Жаворонков[837], или же Месарит, на которого он ссылается, писал все же о событиях 1214 г., нам неизвестно.

Роковые для Великих Комнинов события, которые и определили будущие условия существования Трапезундской империи, свершились в 1214 г. Этот год и завершил этап формирования собственно Понтийского государства. Удар был нанесен почти одновременно сельджуками и никейцами, вероятно, действовавшими согласованно.

В правление султана Изз ад-Дина Кай-Кавуса I (1210–1219) сельджукское государство вновь значительно укрепляется и стремится к территориальной экспансии в Анатолии за счет пограничных христианских государств[838]. Как и его предшественник Кай-Хусрав I, Изз ад-Дин прежде всего лелеял планы получить выход к Черному морю и захватить один из его главных портов. «История сельджуков» Ибн Биби повествует, что с ранней весны 1214 г. султан планировал поход в области Сиваса[839]. Для того чтобы оправдать нападение, были вызваны пограничники из области Синопа, которые принесли весть о нападении «кира Аликса, таквара[840] Джанита» на владения султана[841]. Такого нападения не могло быть: Синоп уже давно находился в составе Трапезундской империи, а император Алексей в то время беспечно охотился в своих владениях с 5 сотнями всадников, как о том написал сам Ибн Биби[842]. Мнимый инцидент нападения был использован для воодушевления эмиров, воспламенившихся желанием опустошить поля и земли злодея «серпом насилия»[843]. Впрочем, поводом для нападения, как полагают М. Куршанскис и P. М. Шукуров, могло быть какое-то вмешательство трапезундцев в династические распри сельджукских султанов на стороне мятежного брата царствующего султана Изз ад-Дина — Ала ад-Дина Кай-Кубада в 1211 г. — начале 1214 г., оставившее весьма туманный след в источниках[844].

Целью похода был Синоп. Султан собирал о нем информацию у сведущих людей. Получаемые ответы не утешали: город нельзя было взять неожиданным приступом; стены его были крепки и требовалась длительная осада, чтобы, блокировав его с суши и с моря, уморить оборонявшихся голодом или принудить их к сдаче. Военный совет разработал план: опустошать округу систематическими набегами в течение нескольких лет, уводить жителей в полон, то есть использовать ту же тактику, что и Ласкарь в Пафлагонии. На следующий день султан выступил в поход. Быстрому осуществлению его цели помогла случайность: Алексей I вместе со своей свитой попал в плен во время охоты. Милостиво приняв пленника, султан не раскрыл ему своих планов, пока его войско не окружило Синоп. Лишь затем он потребовал от «таквара» послать в город одного из его «эмиров», чтобы склонить Синоп к капитуляции по воле императора[845]. Алексей был вынужден сделать это, но жители ответили его послу, что не собираются сдаваться: «Если кир-Алекс в плену, у него есть благородные сыновья. Одного из них мы сделаем своим господином и не отдадим этой земли мусульманам»[846]. Вторичное посольство также не имело успеха. Тогда султан приказал пытать Алексея перед стенами Синопа. На второй день мучений, когда император был подвешен вниз головой, обороняющиеся попросили прекратить пытку и прислать для переговоров «вестника от таквара». Город был сдан на условиях свободного отъезда императора в свои земли, дарования жизни и имущества всем жителям и разрешения им свободно уйти, куда они пожелают. Сдаче способствовало и сожжение синопских кораблей сельджукским военачальником Бахрамом Таранблуси[847]. В субботу, 1 ноября 1214 г. над Синопом был поднят флаг султана[848]. Находящиеся в городе 30 латинских наемников или союзников Алексея были преданы мучительной казни — с них, если верить анонимному сельджукскому источнику начала XIV в., живьем содрали кожу[849]. В качестве дополнительных условий своего освобождения по договору Алексей I был обязан ежегодно выплачивать за Джанит дань 10000 золотых динаров, доставлять 500 лошадей, 2000 коров, 10 000 баранов, 50 тюков разных товаров и предоставлять султану в случае необходимости отряд вспомогательных войск. Представители знати обеих сторон подписали договор в качестве свидетелей[850]. Если Ибн Биби не преувеличил (а он, вероятно, имел текст договора, занимая позже пост государственного секретаря)[851], условия были крайне тяжелы для Трапезундской империи.

Султан придал приобретению Синопа особое значение. Он издал указ об отправке в город по одному состоятельному купцу из всех подвластных ему городов. Для налаживания морской торговли не жалели денег: перемещенные купцы получали из султанской казны полную компенсацию за недвижимое имущество. Принимались меры для возвращения в город ушедшего населения. Во все столицы мусульманского мира, включая Багдад, были посланы гонцы с известиями о радостном событии[852]. От падения Синопа Трапезундская империя теряла вдвойне, приобретая еще и торгового конкурента, и политического соперника.

Сразу вслед за Кай Ка'усом на захват Пафлагонских владений Трапезундской империи выступил и Феодор Ласкарь. После смерти Давида[853] Пафлагония, вероятнее всего, находилась в прямом управлении из Трапезунда. Она играла особую роль в защите Западной Анатолии, в том числе отвлекая силы тюрок на север, как бы нависая над их флангом[854]; она обеспечивала и морские коммуникации. Именно поэтому Ласкарь так настойчиво стремился овладеть ею. Когда сельджуки напали на Джанит, она оказалась фактически изолированной. Месарит сообщает, что в это время находящийся в Никее Феодор Ласкарь получил «радостную весть», касающуюся Алексея Комнина[855]. Как писал Месарит, Феодор сразу бы отправился в Пафлагонию, сев на коня, но его задержали церковные дела: 26 августа 1214 г. скончался патриарх Михаил IV Авториан и выборы нового патриарха были затруднены из-за разногласий. Присутствие императора было необходимо для поддержания «церковного мира»[856]. Наконец 28 сентября был избран и интронизирован новый патриарх Феодор II Ириник (1214–1216)[857], и Ласкарь смог начать поход в Пафлагонию столь стремительно, что «едва даже вкусил пищу»[858]. Очевидно, что полученная в Никее радостная весть не могла касаться взятия Синопа: он был сдан лишь 1 ноября 1214 г. Сомнительно, чтоб радостной была названа и весть о выступлении сельджуков против тех территорий, на которые претендовал и сам Ласкарь, недаром он столь поспешно двинулся в поход. Очевидно, речь шла о пленении Алексея; нельзя было не воспользоваться ослаблением трапезундского соперника и дать возможность туркам осуществить захват территорий в Пафлагонии.

Экспедиция Ласкаря началась в конце сентября — начале октября 1214 г. и была весьма непродолжительной, до конца октября. Никейцы взяли основные укрепления Пафлагонии — Ираклию и Амастриду вместе с другими городами и крепостями[859]. Император Генрих на сей раз не оказал помощи пафлагонцам: его союзника и вассала уже не было в живых, а с Алексеем его не связывали соглашения. Кроме того, в 1212 г. он заключил перемирие с Феодором I. Вскоре Ласкарь заключил договор с Латинской империей, подтвердивший условия этого перемирия со значительными уступками Генриху. Пафлагония была одной из компенсаций за них[860].

Через небольшой промежуток времени борьба за Пафлагонию возобновилась. В начале зимы 1214/15 г. Феодору опять пришлось отправиться в Ираклию из-за того, что в Пафлагонии, по Месариту, «еще шевелило хвостом змеиное исчадье»[861]. Видимо, заключив мир с турками, Алексей попытался продолжить борьбу, но после потери ключевых крепостей и Синопа как связующего звена она была безнадежна. Это и определило поражение в ней Трапезундской империи.

Вместе с тем и для Никеи выход иконийцев к морю в исторической перспективе был стратегическим поражением, а распад малоазийского эллинизма на два отдаленных анклава привел к потере византийцами Северо-Западной Анатолии и решающим успехам тюркизации[862]. Кроме того, завоевание Ласкарем Пафлагонии, на которую претендовали и сельджуки, почти немедленно обострило отношения между Никеей и Иконием. Месарит отмечал, что после таких приобретений никейский василевс стал весьма опасен для соседей[863]. Той же зимой иконийские турки совершили набег на никейские земли, вплоть до р. Сангарий, но были остановлены греческими воинами[864].

Итак, после 1215 г. Трапезундская империя простиралась с запада на восток от Термодонта до Пороха. Она была отделена от никейской территории сельджукскими владениями, локализовалась в собственно понтийской области и вышла из борьбы за восстановление Византии, став самостоятельным греческим государством, что не означало, однако, отказа от идеологических претензий Великих Комнинов на роль василевсов всех ромеев[865]. Ресурсы империи и, особенно, ее городов в международной торговле обеспечили ей устойчивое развитие и важное место среди стран региона. Внутренние факторы, консолидирующие государство и дававшие ему социальную опору, должны были найти подкрепление и в устойчивой и привлекательной государственной идеологии. Она основывалась, естественно, на византийских традициях, черпала арсенал понятий и знаковых символов из комниновской и докомниновской практики, опиралась на общие религиозные основы и атрибуты и на культ местных святых. Она должна была закрепить легитимность императорской власти рода Комнинов на Понте, а временами и во всей византийской ойкумене. Этого не могло не произойти без острой конфронтации с другими претендентами на византийское наследие, прежде всего Никеей, а затем — Палеологовской Византией.

Представления о власти в Византийской империи черпались из обширного арсенала политико-правовых идей античности и христианства. В сформированном, общепризнанном и юридически оформленном виде они составили государственную идеологию империи (термин, на наш взгляд, более точный, чем распространившийся в последние десятилетия «политическая идеология»). Ее важными компонентами были представления о вселенском, универсальном характере богоизбранной империи ромеев, воплощении в ней божественного порядка, таксиса, о сакральности власти императора-самодержца (автократора), о неограниченности его полномочий и вместе с тем их строгом соответствии законам. В числе этих представлений была и тесная неразрывная связь государя с царственным градом, Константинополем. Только тот, кто владел столицей, владел ойкуменой. Постепенно, несмотря на существовавшую в теории идею выборности государя синклитом и народом, укореняются представления о необходимой знатности монарха, его принадлежности к правящей династией, наличии у него царственных предков. В теории были свои обязательные и лишь желательные составляющие. Так, например, если принадлежность к царственной династии была только желательной для воцарявшегося, мысль о возможности двух независимых василевсов ромеев, если они только не были соправителями, не допускалась. Представление о единстве империи было одним из наиболее устойчивых, и претензии на самодержавное правление в отдельных частях ромейской державы не могло рассматриваться иначе, как узурпация со стороны любого, правившего вне Константинополя[866]. Так было до 1204 г. Великая катастрофа — падение столицы империи — породила и глубочайший кризис государственной идеологии.

Борясь за византийское наследие, трапезундские Комнины, как и их никейские или эпирские соперники, сначала исходили из прежних универсалистских представлений, опирались на единую идейную традицию и решали одну и ту же задачу: каким образом оформить императорскую власть, не обладая «театром ойкумены», царственным градом, захваченным вообще неромейским правителем? Они выбрали в целом один и тот же вариант: создания «вторых» Константинополей в Никее, Трапезунде или даже в Тырново (ибо и болгарский царь принимал участие в возможной «реконкисте» и даже величал Тырново Царьградом)[867]. Никейские правители вскоре смогли опереться на авторитет Вселенского патриарха, что значительно усилило их позиции. Для трапезундских Комнинов один из аргументов в борьбе за симпатии греческого населения Малой Азии был ясен, и они сделали ставку на него: только они были прямыми потомками и наследниками по мужской линии константинопольских Комнинов, притом незапятнавшими себя связями с непопулярной и ответственной за катастрофу династией Ангелов, как Ласкари или Дуки. Принимая такой же титул, как и византийские государи («NN во Христе Боге верный царь и автократор ромеев»), Алексей и Давид добавили к эпониму Комнин слово «Великий» для обозначения старшинства своего рода, своей генеалогической линии среди других претендентов[868]. В полемике с ними противники апеллировали к тому, что их непосредственным прародителем был тиран Андроник I, называя трапезундских Комнинов «ехидниным исчадьем»[869]. Но этот аргумент не снимал легитимной правоты династических притязаний Алексея и Давида.

И если возврат к идеям старой императорской идеологии был простым и естественным, то поиск «своего» культа, объединяющей идеи был сложен. Мы знаем об этом по немногим отрывочным и косвенным данным, в первую очередь — по печатям и монетам первых Великих Комнинов.

Печати Алексея до недавнего времени не были известны. В 1963 г. на трапезундском акрополе был найден моливдовул с изображением на лицевой стороны полководца в воинских доспехах и островерхом шлеме, которого за руку ведет св. Георгий[870]. Надпись над изображением полководца гласит: «Алексей Комнин», а над святым — Ό 'Ά(γιος) Γεώργιος. На обратной стороне мы видим сцену Воскресения, сошествия Христа в ад, более традиционную для печатей архиереев[871], с надписью Н НАГІА ΑΝΑΣΤΑΣΙΕ. Образы печати выбраны, безусловно, не случайно и отражают как политико-идеологические мотивы[872], так и памятные или важные для владельца события или обстоятельства. События эти связаны с военной кампанией или походом — св. Георгий как бы вводит одержавшего победу государя в крепость или в город, жестом левой руки открывая ворота или представляя владельца печати небесному покровительству. Из текста «Трапезундской хроники» Михаила Панарета нам известна самая выдающаяся победа Алексея — его вход в Трапезунд в апреле 6712 (1204) г.[873] Более точную дату он не сообщает. В апреле 1204 г. Пасха — праздник Воскресения — приходилась на 25 апреля, а день памяти великомученика Георгия Победоносца — 23 апреля. Не связаны ли с двумя этими датами главные события в жизни Алексея и в истории Трапезундской империи: его вступление в город и провозглашение императором? В конце апреля он уже мог знать о захвате 12–13 апреля крестоносцами Константинополя и бегстве Алексея V Мурзуфла, что давало ему основание для претензий на византийский трон. Появление на печати св. Георгия могло быть связано и с его особым почитанием как византийскими Комнинами, так и грузинскими Багратидами, игравшими немалую роль в утверждении Алексея на престоле. Примечательно в этой связи, что на медных монетах трапезундских Комнинов XIII в. также изображен св. Георгий[874]. Еще на одной печати, предположительно трапезундского монастыря Богородицы Богохранимой (Феоскепаста) XIII–XIV вв. наряду с изображением Оранты имеется на реверсе образ двух святых-воинов — св. Георгия и св. Феодора[875]. Какой из Феодоров — Тирон, Стратилат или Гавра там представлен — неясно. Не исключена, однако, связь образа св. Георгия и Оранты с той же традицией.

Печати брата Алексея I, Давида, напротив, известны давно и основательно изучались. На одной из них изображен царь Давид на троне. Надпись на обороте гласит: «Царь Давид, сделай незыблемой силу письмен Давида Комнина, царского внука». Здесь примечательно лишь подчеркивание уже упомянутой линии родства и вполне традиционное обращение к святому, покровителю владельца. Никаких указаний на возможные события или на особую символику нет[876]. Другая печать породила научную дискуссию. На ней изображен в рост св. Елевферий, а надпись гласит: «Давида Порфирородного слова утверди Елевферий, святитель Божий»[877]. Первый исследователь печати Η. П. Лихачев без колебаний отнес печать к брату основателя Трапезундской империи Давиду и отождествил Елевферия как священномученика, епископа Иллирийского, «совместив» этого святого с другим, кубикуларием Максимиана, погребенным в Тарсе. Η. П. Лихачев не привел каких-либо объяснений причин появления этого святителя на понтийской печати. В. Лоран отнес моливдовул к 1205–1206 гг. и интерпретировал имя Елевферия согласно его прямой символике — «Освободитель», полагая, тем самым, что так Давид хотел выразить свои цели — освобождения Понта и Византии.

Э. Брайер посвятил детальное исследование этому сюжету. По его мнению, св. Елевферий из Тарсии (области на р. Сангарий, севернее Плусиады) был выбран для печати как патрон ключевого района, оспариваемого в борьбе между Ласкарем и Давидом в 1205–1208 гг. Э. Брайер настаивал на независимости действий Давида от брата в его планах выйти к Константинополю. Д. И. Коробейников предложил недавно другую интерпретацию. Печать Давида с изображением св. Елевферия Тарсийского, чья память отмечается 15 декабря, возможно, отмечала одну из побед Давида, приходившуюся на эту дату, вероятно, снятие осады с Ираклии Понтийской Ласкарем (при помощи отряда латинян) в 1206 г.[878] Ни одну из гипотез нельзя исключить, но ни одна из них не является ничем большим, чем предположением, не исключающим и другие версии. С очевидностью можно говорить лишь об одном: Великие Комнины «искали» своего святого патрона, паладиум своего государства. И св. Елевферий, как кажется, не был случайным в этом поиске. Неизвестная до недавнего времени печать Катакалона Гавры (второй половины XII в.) также имела на аверсе изображение этого святого, притом также в рост, в омофоре и с Евангелием[879]. Катакалон Гавра неизвестен нам из других источников. Ясна лишь его принадлежность к понтийскому роду, но все более очевидным представляется какая-то, непонятная до конца, связь этого святителя со знатными понтийскими фамилиями.

В качестве патрона и защитника своей державы Великие Комнины рассматривали и Богородицу[880], и св. Георгия[881], и пророка Давида, и св. Евгения, и Елевферия Тарсийского… Поразительно, но на этом этапе в такой роли не представал основной, истинно местный святой-воин Феодор Гавра. Причин тому, наверное, было две. Созвучие имени святого главному врагу — Феодору Ласкарю и, что важнее, иной смысл идеологических устремлений Комнинов в этот ранний период: не создание местного Понтийского государства, а реставрация византийской монархии. Для этой цели местный трапезундский святой, к тому же оспаривавший власть у константинопольских прародителей Великих Комнинов подходил мало.

Выбор покровителя державы был сделан после утраты Пафлагонии и Синопа. Когда стало ясно, что предстоит создавать «местную империю», склонились к обоснованию и воссозданию культа св. Евгения. И хотя основа всеобъемлющего почитания святителя была создана в царствование Алексея II и Алексея III, уже на первых известных серебряных аспрах Великих Комнинов, Иоанна I (1235–1238) и Мануила I (1238–1263), равно как на медных монетах Мануила и Георгия (1266–1280) помещается изображение св. Евгения[882]. Оно станет затем неотъемлемым для всех последующих аспров Трапезундской империи. Медальон с изображением св. Евгения украшал и ныне несохранившееся изображение Мануила в храме Св. Софии[883].

С потерей надежды на восстановление Византии под скипетром Великих Комнинов и превращением Трапезунда в столицу империи в нем возводятся или реконструируются храмы, которые должны были символизировать и освящать новую империю. Особое значение придавали постройке и украшению храма Св. Софии. В то время как константинопольская София была в руках «латинян», трапезундская мыслилась как ее аналог и символ. Для нее выбрали место на возвышенном месте недалеко от моря, храм поставили на высокий подиум (уникальная черта в византийской архитектуре), интерьер и наружные стены украшали лучшие мастера по особой своеобразной живописной программе. Ктитором и строителем был император Мануил I (1238–1263), в правление которого были достигнуты немалые внешнеполитические успехи, раздвинуты границы империи. В 1214–1235 гг., поданным Э. Брайера, в Трапезунде полностью перестраивается храм Богородицы Златоглавой (Хрисокефал). Он превращается в место коронации и погребения императоров, для чего в нем были устроены метаторий, галереи и амвон в центре храма, что позволяло служить особую литургию при коронации василевса[884]. Широкое городское строительство, возведение нового пояса крепостных стен, новых храмов — все это должно было придать Трапезунду облик столицы.

Создавая новую империю, трапезундские императоры, по существу, не пересматривали старую универсалистскую византийскую концепцию. Они воссоздавали на Понте «малую Византию», равно как и Ласкари, не считая, вплоть до 1282 г. (о чем ниже), своих соперников подлинными василевсами. Вместе с тем после 1214 г. политическая обстановка четко указала им ориентир на консолидацию власти именно и только на Понте. Окончательный проигрыш борьбы за Синоп во второй половине XIII в. закрепил эту тенденцию. Так св. Евгений и укрепился как главный паладин и защитник его родины и династии Великих Комнинов.

Глава 3.

Социально-экономическое развитие понтийской области в XIII–XV вв.

1. Население империи

Основную часть населения Трапезундской империи, как и в византийские времена, составляли греки и эллинизированные местные народности. Греческий этнос определял культурное и политическое развитие региона, что вполне понималось и отмечалось современниками[885]. Однако это были греки-понтийцы, составлявшие особый субэтнос, говорившие на особом древнем диалекте. Наряду с ними в городах империи проживали и греки, выходцы из Константинополя, других городов Анатолии, островов Эгеиды, Крыма и даже Балкан. Впрочем, их численность вряд ли была велика, и составленные нами просопографические анкеты обнаруживают либо их чиновно-административные, либо торговые занятия. Немалая часть из этих, непонтийских, греков прибывала в Трапезунд на ограниченный срок либо при конъюнктурных обстоятельствах политической борьбы в Византии (например, составляя оппозицию политике императоров-униатов Михаила VIII и Иоанна VIII Палеологов или эмигрируя в годы гражданских войн и исихастских споров). Немалая часть торгового люда стекалась в Трапезунд и другие города империи вместе с волнами итальянской колонизации или из областей Латинской Романии.

Нередко источники упоминают халдов. Хотя до конца XII в. Понт входил в состав византийской фемы Халдия, под халдами в собственном смысле слова понимали эллинизированное население южных окраин области. За халдами (как в Византии за пафлагонцами) укоренилась слава неотесанных мужланов, грубых и несведущих в делах. Иоанн Лазаропул не раз в таком смысле характеризует халдов и пайпертцев[886], отмечая, впрочем, и их достоинства как храбрых воинов[887].

Картвелы (именуемые иногда колхами) жили не только на границах средневекового Понта, но и в самих его городах, включая Трапезунд. Однако ошибочно, как это делает Э. Жансан в своей книге, писать о «Трапезунде в Колхиде»[888]. В лучшем случае это архаизм уже для Средневековья. Решающим аргументом против такой дефиниции являются свидетельства самих средневековых греческих текстов. Уроженец Трапезунда Иоанн Ксифилин, например, прямо указывает, рассказывая о женщине из Колхиды (т. е. грузинке), что Колхида — сопредельная (όμορος) Трапезунду земля[889]. Как о соседних с Понтом землях писал о Колхиде и Дука[890]. Другое дело, что лазы, народность, чей язык принадлежал к картвельской группе, продолжали, как и ранее, составлять весьма значительную, возможно, вторую по численности, этническую категорию населения Понта. Местами их наиболее плотного расселения были восточные и южные районы (Сирмена, Ризе, Лазика, Хериана)[891]. Лазы составляли собственные воинские отряды и играли большую роль как в обороне империи, так и в событиях гражданских войн[892]. В период Средневековья происходил процесс их слияния с древним чанским населением Понта[893], продолжавшим проживать в Мацуке и Халдии[894].

Значительную долю населения, причем с тенденцией роста, составляли армяне. Их ареал расселения включал как южные области (начиная от зоны Испира и Пайперта, где армяне, видимо, преобладали, на северо-запад и запад — к Колонии и Никсару), так и все главные города, включая Трапезунд, центр армянской епископии[895]. Епископ трапезундский Степанос упомянут в ответе армянской грегорианской церкви папе Бенедикту XII в 1345 г. Несколько волн эмиграции в сторону Понта и Крыма усилили армянское присутствие там. Кастильский путешественник и осведомитель Руй Гонсалес де Клавихо тщательно описал армянский религиозный обряд в сравнении с греческим и отметил вскользь натянутые отношения между двумя конфессиями[896]. Исследования Р. Эдвардса выявили значительное количество укреплений для воинских гарнизонов Южного Понта, построенных по схеме крепостных сооружений Великой Армении, а не по стандартным византийским планам[897]. В течение всего существования государства Великих Комнинов армяне, теснимые многочисленными тюркскими набегами и завоеваниями, переселялись на земли империи из внутренних областей Анатолии. Например, взятие Ани монголами в 1239 г. породило массовый исход армянского населения на территорию Трапезундской империи, где возникают многие их монастыри и храмы[898]. Нередко среди названных армянами лиц встречаются носители мусульманских имен. Источники упоминают, например, армянина Ходжу Шамседдина из Арсинги (Эрзинджана), ставшего жителем Трапезунда и получившего за некие услуги генуэзские привилегии[899]. Армянин Степанос Шамседдин из Хамадана обновил главную церковь армянского монастыря Спасителя (Аменапркич) близ Ахчапата, восточнее Трапезунда[900]. Такие примеры не единичны[901]. Среди армянского населения Трапезундской империи большинство принадлежало к грегорианской церкви, однако какая-то часть, как ранее в Византии, принимала православие, что облегчало ассимиляцию в местную греческую среду, особенно если речь шла о гражданской и военной службе. Армяне в Трапезунде были, видимо, многочисленны, заметны и идентифицируемы. Когда по недосмотру одной армянки в ее доме вспыхнул пожар, он охватил весь город, сообщает местный хронист, не прошедший мимо этнической дифференты[902].

В процессе оседания тюркских племен по периферии и на самой территории Трапезундской империи оказывалось немало огузов и кыпчаков, а также арабов, курдов, персов, монголов, нередко подвергавшихся ассимиляционным процессам как со стороны трапезундских греков, так и со стороны тюрок[903].

В ходе итальянской колонизации Причерноморья определенная часть «латинян» обосновывалась в Трапезунде, ведя торговлю и изредка даже поступая на службу к императорам и достигая высокого положения[904]. Среди «латинян» преобладали генуэзцы и венецианцы, хотя встречались выходцы из многих других городов Италии и Западной Европы[905]. Данные нотариальных актов не представляют возможности для убедительных статистических выкладок — их число для Трапезунда сравнительно ограниченно (мне известно пока 45 генуэзских и 43 венецианских актов, составленных в Трапезунде). Однако дефтер 1486 г. уже дает основания для некоторых количественных оценок. Даже после завоевания Трапезунда и значительного оттока оттуда генуэзцев и венецианцев, в городе все же сохранились «франкские» кварталы с населением, носившем итальянские имена. Махалле генуэзцев состояло из 33 хане, 9 вдовьих и 3 холостяцких очагов, венецианцев — из 1 хане, 1 вдовьего и 2 холостяцких очагов. Таким образом, во-первых, очевидно преобладание генуэзского населения над венецианским, что неудивительно в эпоху венецианско-турецких войн; во-вторых, многочисленность «франкского» населения, составлявшего от двух до трех сотен жителей, причем это число незначительно изменялось и позднее, на протяжении XVI века, несмотря на то, что остававшиеся итальянцы все более интегрировались в локальную османскую среду как подданные султана, а сами махалле могли пополняться и за счет местных жителей иных этносов[906].

С Х–ХІ вв. в Трапезунде стояла приглашаемая византийскими императорами русская военная дружина. Славянские заимствования (например, имена, с окончанием на — αβα) прослеживаются в Вазелонских актах с XIII в.[907] Вероятно, определенная часть русских людей, прибывших с дружиной или с торговлей, оседала на Понте. Их число могли пополнять и русские рабы.

Понт был одним из самых густонаселенных районов Византии. В области Мацука в XV в., например, плотность населения составляла до 60 человек на 1 кв. км, в области Трикомия — 125 человек. Понтийские деревни нередко насчитывали многие сотни очагов и лишь немногим уступали по числу жителей городам[908]. По мнению Э. Брайера, в XV столетии Трапезундская империя была самым крупным по людским ресурсам греческим государством[909]. Однако эпидемии, постоянная и тяжелая борьба с тюркской угрозой, события гражданской войны середины XIV в. неблагоприятно сказывались на демографической ситуации, вызывая депопуляцию целых областей, отток жителей в более безопасные районы. Следы этого процесса убыли населения хорошо отражены в Вазелонских актах. Его проявления были отмечены Сп. Врионисом[910]. Османское завоевание усилило этот процесс. К 1609 г. территория от Трапезундадо Пайперта была малозаселенной и на оживленной ранее дороге путешественники почти не встречали домов[911].

Численность населения самого Трапезунда оценивается по-разному. Для времени около 780 г. У. Трэдголд считал его более чем в 10 тыс. человек, поставив город в один ряд с такими центрами, как Анкира, Никея, Смирна и Атталия (Фессалоника, по его оценке, имела 50 тыс. жителей)[912]. Возможно, это значительное преувеличение в свете того, что мы знаем о населении причерноморских городов в XIII–XV вв. Испанский путешественник Перо Тафур в 1437 г. оценивал население Трапезунда в 4 тыс. человек[913]. Известные подтверждения этой цифры мы находим в османских кадастрах. Поданным кадастра 1486 г., на территории Трапезунда после депортаций насчитывалось 957 греческих, 258 мусульманских (заместивших прежние греческие), 186 армянских, 45 генуэзских и 4 венецианских домовладения[914]. Эти цифры отчасти отражают структуру населения, существовавшую до 1461 г., за исключением депортированной в 1461 г. и позднее местной верхушки и итальянцев, значительная часть которых покинула город или была пленена в 1461 г. Общее число населения можно тогда оценить в 6–6,5 тыс. человек. Совершивший в 1814 г. разведывательную поездку в Восточную Анатолию английский капитан М. Киннейр определил многоплеменное (турецкое, греческое, еврейское, армянское, грузинское, черкесское и татарское) население Трапезунда начала XIX в. до 15 тыс. человек[915]. В Керасунте в 60-е гг. XIX в. проживало 4600 душ[916]. Разумеется, это лишь некоторые ориентиры доиндустриальной эпохи.

2. Экономика

Экономика Трапезундской империи стояла на трех «китах»: развитой специализированной агрикультуре, региональной и международной торговле и ремесле, в немалой степени ориентированном на обслуживание торговли.

И путешественники, и энкомиасты, и деловые источники особенно часто отмечали высокоразвитое виноградарство и виноделие[917], которыми славился Понт со времен античности и в течение всего Средневековья. По описаниям Эвлии Челеби, и в XVII в. склоны горы Боз Тепе близ Трапезунда все еще были сплошь покрыты виноградниками. На виноградниках работало значительное число людей. Немало виноградников было в Хопе. Они сохранялись и в османский период[918], когда на смену им постепенно приходили культуры табака и чая. Понтийское вино, разливаемое в большие пифосы, созревало обычно с середине зимы, когда молодое вино было готово к употреблению[919]. Османские кадастры, составленные вскоре после завоевания, не оставляют сомнения в том, что виноградарство было главнейшим сектором в трапезундской агрикультуре, включая доходы монастырей[920]. Например, 10 % (919 зол. флоринов) всех учтенных поступлений монастыря Св. Софии составляли доходы от виноградников и олив[921]. В целом, по подсчетам, сделанным на основании кадастра ок. 1486 г., почти половина (41 %) всех облагаемых доходов Трабзонского вилайета приходится на вино[922]. Барбаро указывает, что стоимость 1 ботте вина (около 751 л) была менее 1 дуката[923]. Особенностью трапезундского виноградарства было то, что виноградники не всегда разбивались отдельно. Часто, в том числе и в силу рельефа местности, и соседства с плодовыми деревьями, лозы высаживались рядом с деревом и обвивали его ствол[924], и в благоприятные годы каждое такое дерево давало 120–130 кг ягод[925]. Разумеется, были и неблагоприятные для виноградарства факторы: заморозки (редкие, впрочем), вредители. Потраву причиняли и дикие животные[926].

Садоводство также играло значительную роль в агрикультуре империи. Деловые источники изобилуют упоминаниями фруктовых садов[927], выращивания яблонь[928], груш[929], грецких орехов[930], цитрусовых, гранатов, мушмулы[931]. Садоводство было развитой отраслью. В Вазелонских актах говорится о саженцах[932], грушах, прививаемых на вязе[933]. По замечанию Эвлии Челеби, в середине XVII в. в окрестностях Трапезунда было около 31 тысячи виноградников и садов[934]. Выращивание олив было характерно не только для вотчинного, но и для крестьянского хозяйства[935], оливковое масло широко использовалось в рационе питания местного населения и экспортировалось.

Сбор и культивирование лесных орехов (аvеllаnа) были специфической чертой экономики Понта[936]. В рационе питания лесные орехи занимали непропорционально большое место и были излюбленным лакомством не только понтийцев, но и их многих торговых партнеров. Орехами грузили целые корабли, направляя их в византийские и итальянские порты, орехами платили репарации и погашали долги[937]. О масштабах именно промышленного производства орехов и их экспорта из понтийских областей (от Керасунта до Фатсы) в 60-е гг. XIX в. свидетельствует сама цифра — 120 тыс. кантаров орехов ежегодно[938]. И в современном ландшафте Понта орешники заметно выделяются.

Выращивание злаков упоминается в источниках[939]. Зерновые культивировались повсеместно, включая и гористую местность, примерно до высоты 1500 м.[940] Расчищались и распахивались пригодные участки леса, поднималась новь[941]. Среди злаков преобладали пшеница[942], ячмень, просо и его разновидность — лазо[943]. Засевались также полба[944], чечевица[945]. С середины XV в. стал выращиваться рис[946]. Вазелонские акты нередко отмечают наличие гумн[947], амбаров[948], копи[949], мельниц, зачастую принадлежащих мелким земельным собственникам[950]. Урожай убирали в августе — сентябре, при этом сначала срезали колосья, а затем стебли растений на солому. Жали серпами. Применение косы по источникам не прослеживается, да и рельеф местности не подходил для этого. Молотили зерно цепом[951]. Для производства муки традиционно использовались простые горизонтальные водяные мельницы[952]. Они были распространены как в крестьянском, так и в домениальном хозяйстве монастырей и крупных собственников[953]. Последние не обладали мельничными баналитетами. Как Вазелонские акты, так и раннеосманские регистры показывают многочисленные случаи совладения мельницами и большой разброс их стоимости и получаемых с них доходов.

До конца XIII в. в снабжении Понта зерном важную роль играла плодородная житница — Хериана и долина Пайперта[954]. После ее захвата сельджуками сильнее стала ощущаться нехватка хлеба. Пашни, располагавшиеся по течению небольших рек, на склонах понтийских гор[955] не могли в полной мере удовлетворить потребность городов побережья в зерне. Поэтому фраза Виссариона Никейского о том, что Трапезунд при значительном населении не ввозил зерна, является энкомиастической гиперболой. Потребности в зерне все в большей мере покрывались за счет хлеба, импортируемого, подчас в значительных количествах, из Северного и Восточного Причерноморья, реже — из Константинополя и Фракии[956]. Однако османский кадастр около 1487 г., фиксирующий предшествующие завоеванию порядки, показывает неожиданно большое распространение злаковых культур, особенно в восточных провинциях Понта, и их немалую составляющую в доходах фиска, монастырей, крупных и мелких земельных собственников.

Применявшаяся двупольная (или/и трехпольная) система[957] позволяла также выращивать бобовые[958] и кормовые[959] культуры. Из технических культур выращивался лен[960]. Среди преобладавших овощей источники упоминают, кроме гороха и бобов, капусту, огурцы, лук[961].

Значительную роль в экономике играло как пастбищное, так и отгонное скотоводство. Э. Брайер со всей очевидностью показал, как шла постоянная кровавая борьба за выпас скота на наиболее плодородных летних пастбищах (яйлах) между трапезундскими крестьянами и горцами[962]. Но не меньшее значение имело и стойловое содержание домашних животных[963], прежде всего крупного рогатого скота[964], лошадей (они, как и быки[965], использовались на Понте в качестве тягловой силы[966]), овец[967], свиней[968]. Луга, расположенные вблизи селений, как и горные выпасы, использовались в разведении скота[969]. Овцеводство, по крайней мере в восточных районах империи, уступало разведению свиней[970]. Не только растительное, но и сливочное масло входило в рацион питания понтийцев[971]; молочное скотоводство, если и не доминировало, представлено в агрикультуре Понта. Значительными ресурсами в скотоводстве обладала Пафлагония. Пока она входила в состав империи, оттуда в Константинополь Давид Комнин направлял целые корабли, груженные соленым мясом[972]. Утрата Пафлагонии сильно ограничила эти возможности, особенно в те'годы, когда отношения с тюркской периферией империи были напряженными, и временами сыр, засоленное мясо и топленое сало в Трапезунд ввозили даже из Крыма[973].

Весьма развитыми в Трапезундской империи, включая и монастырские земли, были пчеловодство и бортничество. Хемшинский мед высокогорий восточного Понта ценился столь высоко, что в XVII в. султан заменил поголовную пошлину (джизью) с христиан его поставкой[974]. Уже с начала X в. Трапезунд стал важным центром по производству воска[975].

Окружавшие Понт леса создавали благоприятные условия для охоты на самых разнообразных животных: зайцев, серн, кабанов, лис, ланей, дроф, диких голубей, куропаток, дроздов, перепелов, уток[976], в том числе и с собаками[977]. Разумеется, охота в богатых дичью окрестностях была в первую очередь привилегией местных архонтов.

Приморское положение Понта создавало возможности для рыболовства его жителей. У них были свои приоритеты и пристрастия. Рыбу ловили как в море[978], так и в специальных прудах[979], но ее и привозили в больших количествах из Северного Причерноморья[980]. При этом импортировали в основном ценные осетровые породы рыб, тогда как вылавливали хамсу и другие традиционные для Черноморья сорта рыб. В августе был наиболее благоприятный сезон для ловли паламиды, стаями тогда приходившей к понтийским берегам, а в середине сентября — для промысла ставриды[981].

Агрикультура, охота, рыболовство находят свое отражение в типичном рационе питания жителей. Разумеется, его нелегко восстановить по немногим дошедшим до нас источникам, и мы уже не раз упоминали его компоненты в связи с разными культурами. Как явствует из описания праздничной трапезы на Преображение в монастыре Св. Софии, которое оставил нам Иоанн Лазаропул, тогда (в 1330-е гг.) еще молодой человек, был пост, а море бушевало и свежую рыбу нельзя было ловить, и в этом случае, вместе с изысканными винами к столу подавали соленую рыбу из Газарии (зд.: Сев. Причерноморья). Ее неумеренное потребление, а быть может, и долгое хранение, вызвали тяжелую болезнь, исцеление от которой при заступничестве св. Евгения и стало мотивом рассказа[982]. Для нас же интересно само упоминание рыбного экспорта из Газарии и его место в высокоторжественных пиршествах, на которых присутствовали и первые лица империи, включая и протовестиария Константина Лукита.

Наблюдательный турецкий путешественник XVII в. Эвлия Челеби привел интересные сведения о гастрономических пристрастиях понтийцев в его время. Поскольку агрикультура мало изменилась за прошедшие со времени падения империи Великих Комнинов два века, а рацион питания локальных групп населения вообще отличается консервативностью, с известной осторожностью можно отнести эти данные и к более ранним эпохам. Челеби сообщает о всевозможных фруктах (черешне, грушах, яблоках, баклажанном инжире, лимонах, померанце, гранатах, орехах и трех сортах винограда, маслинах, известных повсюду своим качеством, хурме), морских рыбах. Помимо окуня, кефали, кулура и скумбрии, понтийцы особенно любили маленькую рыбешку — хамсу, в необычные питательные и лечебные свойства которой они верили и из которой они изготовляли сорок блюд — от похлебки с ней и с луком до пирогов и жаренных тушек на камышинках со специями и приправами. Мясо не упомянуто в числе местных «специалитетов». В числе «новинок», связанных, вероятно, с распространением ислама, пожалуй, была только шира — вкусный безалкогольный напиток, приготовляемый кипячением виноградного сока с гвоздикой и мускатом[983]. Сейчас, впрочем, мы не встречали его на понтийских берегах.

Сельское хозяйство Трапезундской империи, как кажется, было районированным. Естественно, что сами географические условия способствовали этому, в частности, стимулируя отгонное скотоводство в южных областях империи. В районе Платаны (Акчаабад), как в Хериане, преобладало зерновое хозяйство. Там 54,2 % доходов монастыря Св. Софии приходилось на поступления от производства зерна, тогда как в районах Ризе и Геморы они составляли соответственно 42,87 и 38,61 %, при 36,65 и 28,18 % доходов от виноделия[984]. В иных областях империи преобладание виноделия было выражено сильнее.

Агрикультура Понта в значительной мере была ориентирована на виноделие. По османскому кадастру около 1486 г. почти половина (41 %) облагаемых доходов приходится на вино. Более значительную, чем можно бы было предполагать, долю (38 %) составляют злаки. При этом их номенклатура разнообразна. Превалирование круп косвенно свидетельствует о рационе питания, в котором, по-видимому, каши занимали важное место. Незначительное преобладание зерновых над виноделием прослеживается только в бандах Трикомия и Оф, в остальных случаях виноделие занимает первую позицию[985].

2. 1. Аграрные отношения

Облик деревни

Многочисленные понтийские деревни были разбросаны по всей территории империи, занимая выгодное положение преимущественно в долинах и на склонах гор. Крупные деревни Мацуки, как, например, Хортокопион, хорошо известны как по византийским, так и по османским источникам и насчитывали около или более тысячи жителей, приближаясь по населенности, но не по облику, к городам. Типичной деревенской постройкой был деревянный дом. Лишь небольшие замки и храмы возводились из камня, и потому некоторые из них сохранились. Обилие водяных мельниц и виноградных прессов, упоминаемых в источниках и засвидетельствованных археологически[986], указывает само по себе на основной характер занятий крестьян. Однако, как отмечает Э. Брайер, и плуг, и тип водяных мельниц оставались архаичными, не обнаруживая значительных перемен в форме и конструкции. Впрочем, это и не вызывалось необходимостью при характере почв сильно пересеченной местности и использовании энергии преимущественно небольших горных рек и ручьев. Понтийский плуг был безотвальным, вспахивал почву на глубину до 7–12 см и единственным новшеством Средневековья было появление у плуга железного ножа. Такой характер вспашки требовал предварительного или последующего боронения почвы. Понтийской особенностью при ручной культивации земель было использование особого вида лопаты, похожей на вилку с двумя зубцами, называемой эликтрин[987].

Формы земельных держании

Как греческие документальные источники периода Великих Комнинов, так и османские дефтеры свидетельствуют о нескольких видах собственности в Трапезундской империи: императорских поместьях и церковных землях, гониконе (полной наследственной частной земельной собственности), условных держаниях за службу (включая пронии и пожалования квот налогов с крестьян) и крестьянской общинной собственности, с которой выплачивались налоги в казну[988]. Османская баштина, по мнению Н. Бельдичеану, косвенно подтверждает существование иммунитетных привилегий, предоставляемых за службу Великими Комнинами[989].

Однако величина поместий на Понте была невелика и значительно уступала даже Палеологовским владениям тех лет[990]. Крупнейшие земельные комплексы находились в пограничной Халдии, но это уже была зона риска, порубежная территория, где сепаратистские тенденции местных «архонтов» были выражены сильнее.

На Понте гораздо значительнее, чем в Византии, был представлен слой свободного крестьянства[991], объединенного в общину. Там действовало право протимисиса — предпочтения на отчуждаемый надел, которое реализовали ближайшие родственники общинника. С ним должны были считаться и крупные землевладельцы, покупая землю и постепенно стараясь присвоить себе право протимисиса. Протимисис все же оставался как формой коллективной защиты крестьян, так и формой упорядочивания имущественных отношений, в том числе и в среде крупных земельных собственников[992]. Изменения, происходившие в области социальных отношений в XIII — середине XIV в., можно охарактеризовать как наступление крупного и среднего землевладения на крестьянскую общину, оформление вотчин разного типа и подчинение общинного самоуправления землевладельцу[993]. При этом среди крупных землевладельцев были и представители старой провинциальной знати, и выходцы из самих крестьян, обогащавшихся путем скупки земли и использования в своих интересах права протимисиса. Среди последних отметим, например, роды Дуверитов или Цимприков, путем скупки земель ставшие мелкими вотчинниками и получившие государственные должности[994].

При наличии и отработочных повинностей[995] преобладающим типом ренты была денежная. Государственные налоги взимались также как в денежной[996], так и в натуральной[997] формах. Дарения крестьянских земель или их отчуждение приводило не к утрате крестьянином своего участка, а к превращению его в зависимого от монастыря или нового господина человека[998]. Крестьянство втягивалось в товарооборот с городом. На товарный характер сельскохозяйственного производства и развитость товарообмена с городами указывает существование немалого числа сельских лавок, существование которых обнаружено благодаря раннеосманским кадастрам[999]. Крестьянское хозяйство на монастырских землях было устойчивым и вполне обеспечивало себя, а уровень ренты, во всяком случае, на землях монастыря Св. Софии, не был высоким. Принадлежащие крестьянам участки земли перемежались с собственностью священников, не очень отличаясь по размеру и типу владения. Развитым было и совладение монастыря и таких крупных собственников, как Дораниты, Схоларии, Амируци[1000].

Не случайно, что именно в 40–60-е гг. XIV в., когда процесс консолидации вотчин был в основном завершен, а фонд свободных земель был практически исчерпан и императорская власть не имела возможностей испомещения, возросли партикуляристские устремления знати, приведшие к гражданской войне в империи. Василевсы вышли победителями в этой трудной борьбе за собирание своего домена, но ценой победы была уступка значительных фискальных и административных прав архонтским кланам периферии, как Каваситы и Чанихиты[1001], а также развитие институтов пронии[1002].

Нельзя не отметить и рост монастырских владений. Монастыри Трапезундской империи располагали как собственным, им принадлежавшим, фондом земель, так и поступлениями от пожалованных им императором квот налогов фиска[1003]. Доходы монастырей к XV в. были значительны. Например, монастырь Св. Софии только от своих угодий имел не менее 9186 зол. флоринов ежегодно[1004]. Монастырю Пантократора Фарос принадлежали доходы от 32 виноградников в бандах Платана, Мацука, Оф, Ризе, Сирмена и Гемора, 5 оливковых рощ в Платане и Геморе, 2 орешников и 2 полей в Платане и Геморе. Монастырь Панагии Хрисокефал (трапезундской митрополии) получал доход от 37 виноградников, 7 маслиничных рощ, 2 садов и 2 орешников в тех же бандах. Совокупные минимальные поступления в казну этих монастырей накануне 1461 г. составляли соответственно не менее 111 и 236 золотых флоринов. К этому добавлялись не учтенные в дефтере 1486/87 г. доходы от домениальных земель, составивших затем хасс[1005]. Монастыри не пострадали от перераспределения земельного фонда в результате гражданских войн середины XIV в., напротив, часть конфискованных императорами владений динатов перешла в их собственность[1006]. Нестабильность, частые тюркские набеги, значительный полон порождали и временами усиливали атмосферу неуверенности, представления о непостоянстве земного бытия и тщетности накопления богатств. Экономическим выражением этого было увеличение вкладов в монастыри «на помин души», разных (в том числе условных) дарений и завещаний[1007].

Часть монастырских земель была конфискована османами после завоевания и превращена в тимары, другая осталась в собственности нескольких сохранившихся монастырей. К их числу относились Вазелон, Сумела, Перистереота и некоторые другие. Вдефтерах, естественно, отражена именно конфискованная собственность, поэтому весь объем монастырских владений до 1461 г. восстановить невозможно и реконструировать картину их хозяйства можно лишь по отрывочным данным греческих источников.

Значительные угодья имели некоторые монастыри периферии. Основанный Таврами монастырь Св. Георгия ту Хэну в Хериане был весьма богат и владел наиболее плодородными землями в провинции. В его хозяйстве особую роль играло скотоводство. Учитывая это, ктиторы своим уставом предписали игумену этого монастыря ежегодно наделять монастырь Св. Евгения в Трапезунде в изобилии сыром и сливочным маслом. За продуктами монахи монастыря Св. Евгения приезжали специально в установленные сроки[1008]. Постановление ктиторов симптоматично: городской монастырь не располагал такими угодьями, и его стабильное снабжение этим продовольствием (как и зерном Пайперта) было важно. Близ Пайперта находились проастии и иные земельные владения монастыря, и в период сбора урожая его игумен или доверенные лица на лошадях приезжали для надзора за работами и доставки зерна в Трапезунд. Они же дополнительно подкупали участки плодородной земли[1009]. В целом покупка земли оставалась сложной процедурой. Она оформлялась письменно, сопровождалась залогом и договором о времени передачи земли (обычно — после сбора урожая) и иными специальными условиями (например, о ежегодных дополнительных приношениях продавца монастырю-покупателю)[1010]. Монастырь постепенно приобрел и собственные амбары в Пайперте, видимо, продавая часть продукции или сохраняя ее на случай неурожая[1011]. Жали в районах Пайперта осенью, до октября, когда там наступали холода, продолжавшиеся вплоть до мая[1012]. Монастырь имел также собственность в Халдии, между Пайпертом и Заилуссой в деревне Цамплениха на р. Сирмене[1013].

Монастырь Св. Софии также располагал значительными угодьями на востоке империи, где выращивались злаки. Поступления от них составляли ⅛ всех учитываемых фиском доходов обители[1014]. В целом же, по подсчетам Н. Бельдичеану, накануне падения Трапезундской империи ежегодные доходы ее монастырей составляли около 8000 флоринов[1015]. Вероятно, эта сумма минимальна, учитывая выборочный характер раннеосманской описи 1484–1487 гг., на основании которой делал свои заключения ученый.

Монастыри имели немалые запасы вина. О винном погребе монастыря Св. Евгения и разного рода сосудах и сортах вин (как сухих, так и настоенных), грубых и добрых, красочно повествует трапезундский агиограф[1016]. Монастырь Св. Софии имел разнообразные угодья, преимущественно — виноградники и оливковые рощи в различных, главным образом восточных (Платана, Мацука, Оф, Ризе, Сирмена, Гемора), районах империи[1017].

Об облике обителей мы можем частично судить по описаниям монастыря Св. Евгения, стоявшего за городскими стенами и уже в начале XI в. окруженного собственной каменной или кирпичной оградой. Ворота монастыря охранялись и имели «глазок». Привратник докладывал игумену о пришедших, и тот решал, кого из них впускать внутрь. Вероятно, между монастырем и городом было незаселенное пространство — поля и выпасы, принадлежащие монастырю, и даже правитель города не мог посягать на неприкосновенность этих угодий[1018]. Также неприкосновенной была и сама территория монастыря, предоставлявшего гостеприимство лишь самым именитым чиновникам и нередко отказывавшегося делать это для их свиты[1019].

2. 2. Город

Города Понта имели для Византии особое стратегическое значение как в обороне границ, так и в экономике, как торговые центры и таможенные пункты. В Синопе Алексей I (1081–1118) держал часть средств из императорской казны, возможно, это были поступления от таможенных сборов или средства для уплаты наемным воинам[1020]. Но была у них и другая слава. Отдаленные от Константинополя, расположенные на пограничье с варварским миром, они могли служить местом ссылки опальных или осужденных за мятежи византийских вельмож или церковных иерархов. Список открыл сосланный в Коману архиепископ Константинопольский св. Иоанн Златоуст. Там, по пути в Питиунт, он и скончался в 407 г.[1021] В 790 г. Константином VI в города фемы Армениак был сослан бывший всесильный правитель евнух Ставракий[1022]. В 1066/67 г. в так называемую Мраморную тюрьму крепости Амасии был заключен полководец Никулица Дельфин[1023]. В Ираклию Понтийскую в ближнюю ссылку императором Иоанном II был отправлен за попытку совершить переворот севастократор Исаак Комнин[1024].

Трапезунд не был местом, предназначенным для изгнанников. В ряду византийских городов ему принадлежала роль центра фемы. Став столицей империи, Трапезунд очень скоро превратился в экономический и культурный центр обширного района Малой Азии, Закавказья и Переднего Востока, в один из значительных городов-эмпориев Восточного Средиземноморья[1025]. Сохранив преемственность византийских традиций и институтов, Трапезунд удачно приспособился к потребностям крупной международной торговли, не утратив экономической и политической самостоятельности. В течение всего Средневековья Трапезунд, как и другие города Понта, сохранил и развил свои посреднические функции в торговле как между разными географическими областями, так и между побережьем и аграрной периферией, которыми они славились уже во времена античности[1026].

История Трапезунда как города-эмпория начинается не с момента основания империи. Э. Брайер выделяет четыре периода в развитии трапезундской торговли: 1) до падения Сасанидской державы, преимущественно в VI в.; 2) с 716 г. до XI в. («скромный расцвет»); 3) с 1258 г. до XV в. и 4) с 1829 до 1869 г.[1027]

В эпоху Юстиниана Трапезунд играл большую роль как в торговле с Кавказом, так и в качестве военной и экономической базы в войне с Ираном[1028]. О торговом значении Трапезунда, Синопа и Керасунта в VII–IX вв. свидетельствуют печати их коммеркиариев, протонотариев, чиновников, ведавших взиманием налогов с торговых сделок[1029]. Имеются моливдовулы 629 г. ипата Анастасия, коммеркиария таможен Пафлагонии и Понта, вплоть до Трапезунда[1030], 689/690 г. — Косьмы (?), стратилата и коммеркиария таможен Лазики, Керасунта и Трапезунда[1031], 735/736 г. — чиновника по сбору императорских коммеркиев в Керасунте[1032], ипата и коммеркиария Халдии Иоанна (конец VIII–IX в.) и других[1033]. Все это указывает на непрекращающуюся внешнюю торговлю городов Понта в так называемые «темные века» Византии. Взимаемые в Трапезунде налоги — коммеркии служили важным источником поступлений в казну, в частности, из них платились деньги стратигу фемы Халдия, что позволяло правительству устанавливать для него низкие ежегодные оклады в 10 литр золота[1034]. Города Понта, вероятно, оставались и центрами ремесла: именно оттуда император Константин V (741–775) приглашал мастеров-технитов для восстановления разрушенного ранее аварами акведука Валентиниана в Константинополе[1035].

Шелковый торговый путь, одним из своих ответвлений проходя через Трапезунд, способствовал международной торговле и процветанию города[1036]. Оставаясь в VIII–X вв. видным центром арабо-византийской торговли, Трапезунд был и пограничным пунктом. Купцы из других городов Византии именно там уплачивали таможенные пошлины. Житие св. Георгия Амастридского повествует, как вследствие доноса и ложного обвинения в каком-то фискальном нарушении купцы из Амастриды подверглись в Трапезунде тюремному заключению и даже ожидали смертного приговора, отчего их спасло чудотворное заступничество святого, прибывшего в Трапезунд из родного города, не убоявшись трудного пути по морю в зимнее время[1037]. За агиографическими клише просматривается несколько реалий: сам факт торговли амастридцев в Трапезунде, необычность зимнего сообщения между городами и наличие в Трапезунде суда, полномочного выносить даже самые суровые приговоры подданным императора за «экономические» преступления, что является свидетельством большого значения, придаваемого государством этой торговле. Однако показательно, что вершивший суд постоянно описывается агиографом терминами, характеризующими военачальника и главу фемы: стратиг, стратарх, стратилат. То есть и торговля в византийском пограничье была под контролем военной администрации фемы. Впрочем, и обвинителем купцов перед стратигом выступал не таможенный чиновник, а оруженосец стратига фемы, носивший воинский титул кортис. При суде за таможенные нарушения, как интерпретирует этот текст В. Г. Васильевский, заключение в тюрьму димосия, инкриминирование, как сказано, «величайших преступлений» перед законом и обычаем, приговор к смертной казни мечом, привлечение обвинителем оруженосца, боязнь обвиняемых нанести «бесчестье отчизне» — характерные явления. Источник не содержит фразы о «таможенных нарушениях», вводимой в перевод В. Г. Васильевским[1038]. Удивительна не подконтрольность торговли и таможни стратигу, но необычно высокий уровень суда, характер предусматриваемого наказания и лицо обвинителя, а также заступничество архиерея Амастриды, лично отправившегося в путь вызволять сограждан. Вероятно, что эти сограждане-купцы были людьми именитыми и способными подать о себе весть из Трапезунда в Амастриду и вызвать высокого «адвоката». Не кроется ли за красноречием комита и доносом «сикофантов» обвинение совсем в другом — в контактах с врагом, торговле запретными, стратегическими товарами или подозрением в измене либо других действиях в пользу противника? Свидетельствуя о торговле, источник, быть может, косвенно сообщает и о ее рискованности в обстановке военного противоборства с арабами.

Во времена Македонской династии Трапезунд и другие города Понта сохранили и приумножили свое торговое и ремесленное значение. Уже в царствование Василия I он имел славу процветающего, большого и прославленного города. Среди его населения было много знатных воинов (что понятно, учитывая его стратегическое значение и дислокацию войск), богатых купцов. Процветали монастыри, вся область казалась многолюдной[1039]. В источниках по-прежнему упоминаются имена коммеркиариев Халдии[1040]. Трапезунд и вся Халдия в X в. рассматривались как средоточие импорта с Востока благовоний, которые жители фемы продавали константинопольским мироварам. Чтобы не допускать завышения цен на перец, корицу, амбру, смирну и другие специи и ароматические вещества, власти предписывали ограничить пребывание понтийских купцов в Константинополе сроком не более трех месяцев. Керасунт в Книге Эпарха предстает также как центр транзитной торговли, но оттуда поставляли лен, видимо, привозимый из Северного Причерноморья[1041].

В X в. через область Тао и по р. Чорох Трапезунд вел интенсивную торговлю с грузинскими и армянскими землями. Город-крепость Артанудж в Кларджети получал значительную часть доходов именно от коммеркиев с торговли с Трапезундом[1042]. В свою очередь, в Трапезунд стекались купцы из Ивирии и Месопотамии, Сирии и Херсона, здесь торговали греки из Константинополя и окрестных городов, армяне, черкесы, евреи, колхи и жители Крыма. Товары из Трапезунда отправлялись в разные области Причерноморья и Анатолии[1043]. В X в. через Трапезунд на восток вывозились парча, сукно, льняные ткани, знаменитый греческий атлас — важнейший продукт экспорта Византии[1044]. По свидетельству Мукаддаси, в Трапезунде тогда находилась самая важная торговая колония мусульман в Византии[1045].

Интересно, что, по сообщению Константина Багрянородного, в его времена и прежде жители греческих городов Крыма зависели от экспорта зерна из Северной Анатолии — Понта и Пафлагонии[1046]. В XIII–XV столетиях ситуация была обратной. Гористые области Понта мало пригодны для выращивания злаков в значительном количестве. Пафлагония давала для этого больше возможностей. И все же Константин называет понтийский город Амине (Амис) одним из главных экспортеров, а понтийские суда — главными перевозчиками. Это может свидетельствовать либо о слабой торговле Херсона и других городов Крыма с варварской периферией, либо об отсутствии в то время значительного производства зерна в Северном Причерноморье. Первое маловероятно, ибо херсониты покупали у печенегов для торговли с Византией (и в значительном количестве) другие товары, в частности — шкуры и воск[1047]. Скорее аграрная ситуация в степном Крыму и Северном Причерноморье изменилась на протяжении XI–XV вв. В любом случае, можно отметить сохранение прочных экономических связей между Южным и Северным Причерноморьем в средневизантийский период.

В XII в., как сообщал ал-Идриси, Синоп, Трапезунд и прилегавшие к нему понтийские города (Иней, Керасунт) были важными торговыми центрами, а сам Трапезунд — средоточием и складочным пунктом греко-мусульманской торговли[1048]. Из Трапезунда начинался путь в Персию и Среднюю Азию, а затем — в Китай. С образованием Иконийского султаната Трапезунд стал его черноморскими торговыми воротами, связывал его с русскими и половецкими землями, с Кавказом, обуславливал вместе с Синопом деятельность крупной мусульманской ярмарки в Сивасе. Блокирование этой торговой артерии в 1205/1206 г. вызвало поход султана Рума Гийас ад-Дина Кай-Хусрава I против Трапезунда[1049]. Международный характер имели трапезундская ярмарка и византийский таможенный пункт в Трапезунде[1050]. Ибн Хаукал отмечал, что торговые пошлины, взимаемые в Трапезунде, были одной из самых доходных статей византийского бюджета и приносили до 10 квинталов золота в год[1051]. В начале XIII в. местом сбора пошлин с мусульман, помимо Трапезунда, был еще и Амис[1052]. Однако при всей величине торговли VIII–XII вв. ее масштабы были значительно скромнее, чем в последующий период.

Наступивший со второй половины XIII в. подъем чаще всего объясняли открытием новых торговых путей, удачным сочленением морской и караванной торговли на Понте. Эти факторы действительно немаловажны[1053]. Вместе с тем подъем связан и с более общими причинами так называемой торговой революции в Европе в XIII в., с созданием материальной и технической возможности для купцов Западной Европы активно участвовать в трансконтинентальной торговле[1054]. Но и превращение Трапезунда в столицу империи, освобождение его купечества от налоговых стеснений со стороны Константинополя, образование на Понте торговых факторий западноевропейских и восточных купцов и поощрение этого процесса императорской властью, развитие обеспечивавших торговлю ремесленных инфраструктур способствовали коммерческим успехам[1055]. До 1204 г. Византия стремилась всеми имеющимися средствами исключить присутствие «латинян» в Черном и Азовском морях, рассматривая их воды и берега как приоритетную зону интересов, имевшую стратегическое значение для снабжения Константинополя продовольствием[1056]. В XIII в. доступ в Черное море стал более свободным и торговые приоритеты в нем определяло не политическое господство над проливами, а чисто экономические факторы: наличие товаров, спрос и предложение, состояние платежного баланса, обеспеченность купцов средствами сообщения, динамика навигации и ее сопряженность с ритмом караванной торговли, налоговый режим и т. п. Трапезундские архонты извлекали вместе с императорским фиском немалые доходы от международной и внутренней торговли. Дополнительной причиной оживления торговли на Понте было увеличение спроса на полезные ископаемые и некоторые продукты ремесла империи Великих Комнинов и прилегавших районов. К. Каэн обратил внимание на рост спроса на минералы и металлы в мусульманских городах Малой Азии[1057]. Это также притягивало сельджукских и персидских купцов в Трапезунд. В ряде трапезундских товаров, особенно квасцах, практически не добываемых тогда в Европе, остро нуждались итальянские купцы.

Общее изменение левантийских торговых путей также имело большое значение[1058]. Если ранее они шли к сирийскому и малоазийскому побережью Средиземного моря и имели целью Багдад, то после его разрушения татарами в 1258 г. эта магистраль была перерезана. Второй удар восточно-средиземноморской торговле был нанесен в 1291 г., с падением последних опорных пунктов крестоносцев в Сирии и с изданием папского запрета для всех христиан торговать с мамлюкским Египтом. Запрет этот, правда, всячески обходили. Но тем не менее он сыграл свою роль в открытии обходного пути снабжения Египта через порт Аяццо и Малую Азию. В 1256 г. в Персии возникло государство Ильханов. Благодаря централизованности управления оно сумело поддерживать безопасные караванные дороги, шедшие в глубь Азиатского материка и к Черноморскому побережью. Реформы, проведенные здесь Хулагуидом Газан-ханом в конце XIII в., способствовали известному подъему городов Северо-Западного Ирана, особенно Тебриза и Султании, заложили основу интенсивной караванной торговли. Внутри городской стены Тебриза при Газан-хане и его преемнике Олджейту-хане был построен целый торговый квартал (Руб'е Рашиди), насчитывавший 24 больших караван-сарая, 1500 лавок, большое число ремесленных мастерских-кархане[1059]. Из Тебриза купцы могли направляться в Индию, Среднюю Азию и Китай. А более легкий и кратчайший путь к Тебризу лежал через Трапезунд. Вместе с тем Трапезунд поддерживал активные связи с Крымом и Русью. К концу XIII — началу XIV в. персидские купцы осуществляли прямые торговые отношения с Трапезундом: была даже унифицирована система мер и весов двух столиц[1060]. И географическое положение, и издавна налаженные контакты с Востоком способствовали превращению Трапезунда в крупнейший черноморский центр посреднической торговли. Этому содействовала и безопасность караванных путей, обеспеченная Газан-ханом, решительно боровшимся с разбоем на дорогах[1061].

Значение путей, проходивших через Юго-Восточное Черноморье, было оценено современниками, когда широкая торговая деятельность там европейцев лишь только разворачивалась. Торговые практики отмечают значение Трапезунда для западноевропейских купцов[1062]. В начале XIV в. Марино Санудо Торселло Старший в сочинении о мерах, которые следовало принять для успеха Крестового похода против египетского султана, предлагал, в частности, прервать торговлю с его землями и организовать блокаду египетских портов. Торговые потери, как считал венецианский историк и путешественник, можно было легко возместить расширением связей с Тебризом через Черное море, проложив новую караванную дорогу на Восток, от Понта вплоть до Индии. При этом большие расходы на перевозку товаров компенсировались более высоким качеством последних (особенно пряностей, таких как имбирь и корица) и отсутствием столь высоких коммеркиев, какие были во владениях султана[1063]. Более чем через 100 лет о преимуществах для венецианцев и генуэзцев торговли пряностями через Трапезунд писал Б. ди Миньянелли[1064]. Следует, правда, оговориться, что трансконтинентальная дорога, кратчайший путь, соединявший Восток и Запад, от Китая через Тебриз к Трапезунду, на всем протяжении могла действовать лишь в условиях относительной рах tartarica, когда безопасность караванов обеспечивалась возможностями их охраны могущественными и авторитетными ханами. Такая ситуация существовала сравнительно недолго, примерно с 1280 г., когда внутренний кризис в монголо-татарской державе был ликвидирован, до 1307 г., начала распада державы во главе с великим ханом в Пекине, а также в отдельные периоды между 1313 и 1340 гг.[1065]. Однако и до и после 1307 г. регулярно использовался отрезок пути от Трапезунда до Западного Ирана, куда стекались восточные товары. Заметим, что папские запреты на торговлю с мамлюкским Египтом были особенно жесткими в период с 1322 по 1344 г.[1066] На этот период как раз и приходится расцвет торговли западноевропейцев в Причерноморье. Мы можем, таким образом, констатировать, что меры католической церкви, каравшие прежде всего венецианцев и генуэзцев, способствовали смещению осей торговли в сторону городов Крыма и Северной Анатолии.

Некоторые историки не без основания отмечают, что караванная торговля мало затрагивала территории, через которые она проходила[1067]. Но это только часть правды, так как доходы от нее, в том числе и от поступления от налогов, были существенны как для императорской казны, так и для местных архонтов.

С ослаблением державы Ильханов в Восточной Анатолии наступил период феодальных смут и сообщение с Тебризом стало менее регулярным и опасным для западноевропейцев и греков. Торговля на Понте регионализируется, и все большую роль в ней с середины XIV столетия играют местные товары Понта и Причерноморья. Создание державы Ак-Куйунлу и рост Османского султаната в XV в. вновь укрепили роль международных торговых путей, проходивших через города Понта к континентальной Малой Азии и Прикаспийским землям[1068]. Однако тогда Трапезунд делил функции терминала торговых коммуникаций с Синопом, Самсуном, Бурсой (Брусой), отчасти Севастополем (Сухуми).

Как же именно проходили через Трапезунд главные магистрали мировой торговли? Дорога в Тебриз лежала через Понтийские горы, пересекая их в наиболее удобном месте Зиганского ущелья. Она шла через Кампану (Каракабан, на границе империи) — Гюмюшхане (бывш. Аргирополь) — Пайперт (Байбурт) — Эрзерум[1069]. Модификация — через Эрзинджан[1070]. От Байбурта через Эрзинджан шли также дороги в сторону Сиваса, до Аяццо (Айяс, Киликийская Армения), но они имели меньшее значение, чем путь к Трапезунду. По сообщению Пеголотти, все путешествие из Трапезунда в Тебриз занимало у всадника 12–13, а у каравана 30–32 дня[1071]. Реже использовались пути от Керасунта к Токату, Сивасу или Эрзинджану (в этом случае с выходом к Тебризу)[1072], а также из Трапезунда в Грузию[1073] и — по побережью — к Керасунту, Самсуну, Синопу, Кастамону[1074], вплоть до Константинополя. Надежность последнего маршрута ослаблялась тем, что он размывался горными потоками[1075] и проходил через владения нередко враждующих друг с другом мусульманских правителей. В направлении на запад чаще предпринимались лишь небольшие поездки в пределах собственно Трапезундской империи. Главную торговую ось Трапезунд — Тебриз западнее Пайперта (Байбурта) пересекал трансанатолийский северный путь. Он пролегал вдоль реки Келькит и связывал Кастамон и Никсар с Байбуртом, а в районе Эрзинджана соединялся с дорогами к Сивасу и Токату — Амасии[1076]. Пути Кастамон — Байбурт и Эрзинджан — Сивас — Амасия обеспечивали внутренние связи примыкавших к Причерноморью районов Анатолии. Но они шли южнее горных хребтов, отделявших Понт от малоазийского плато, и были подконтрольны трапезундским императорам только через их тюркских родственников и союзников. Некогда активные связи Понта с Закавказьем по суше[1077] ослабели. Сухопутные дороги использовались лишь на небольших отрезках[1078], в основном в сторону Гонии и Самцхе, где влияние Трапезундской империи было заметным, а связи поддерживались преимущественно по морю.

Энкомиасты Трапезунда подчеркивали основное преимущество этого эмпория: соединение в нем морской и сухопутной торговли[1079]. Опираясь на традицию, Джон Мандевиль писал, что через Трапезундскую гавань вели торговлю те, кто направлялся в Татарию, Персию, Халдию, Индию, Армению[1080]. Для земель Грузии Трапезунд являлся крупным портом уже в VIII в.[1081] А через грузинские земли шел торговый путь к берегам Каспия, выходящий чаще всего к Железным Воротам — Дербенту. Однако основной морской путь соединял Трапезунд с Константинополем. И хотя он не был лишен риска, все же он был легче, безопаснее, требовал меньших издержек, чем дорога по суше, особенно если купцы везли дорогостоящие или тяжелые товары. Время подобного плавания колебалось в зависимости от конкретных условий в среднем от 8 до 19 дней[1082], но были случаи задержки в пути почти до месяца и 5-дневные путешествия при попутном ветре[1083]. Торговая корреспонденция в конце XIV в. в среднем доходила из Константинополя до Трапезунда за 12 дней[1084]. Каботажный характер навигации и необходимость приставать к тем или иным портам удлиняли путь. В IX в. агиограф считал тяжелым даже плавание из Амастриды в Трапезунд[1085], но с XIII в. и навигация до Константинополя была уже делом привычным, сложились устойчивые маршруты караванов венецианских и генуэзских галей от Константинополя до Трапезунда, иногда с заходом в Каффу, Тану, Синоп или Симиссо. Небольшие же генуэзские суда из самой Каффы, прежде чем идти в Трапезунд, часто посещали Тану, Копу, Воспоро или Чиприко, нагружая в портах Азовского моря и на Кавказском побережье Черного моря товары для продажи в Трапезунде[1086]. Правда, генуэзскими статутами конца XIII — начала XIV в. генуэзским судам, не имевшим специального оснащения, запрещалось заходить в Черное море в наиболее опасный период — с 1 декабря до 15 марта[1087]. Венецианский Большой Совет ограничивал плавание судов в Черном море периодом с апреля по октябрь, делая исключение лишь для возвращавшихся в любое время караванов или эскортов галей «линии»[1088]. Но уже с середины XIV в. с введением в навигацию новых типов судов формальные ограничения перестали действовать, и возможности плавания определяли факторы погодных условий, политической обстановки и риска, periculum maris et gentium, как их называли итальянцы[1089].

В XIII–XV вв. нередким стало и периодическое прямое сообщение между портами Италии и Понтом, осуществляемое преимущественно генуэзскими и венецианскими мореходами по традиционным для Латинской Романии маршрутам[1090]. Продолжительность навигации галей от Венеции до Трапезунда и обратно составляла примерно полгода, с четко регламентированным сроком стоянки галей «линии». С конца апреля до начала ноября длилась военно-морская экспедиция генуэзского флота от лигурийских к трапезундским берегам в 1417 г.[1091] Такие сроки довольно типичны. Свободная навигация частных галей допускала большую свободу плавания, хотя и здесь регулирующая роль административных органов осуществлялась как венецианцами, так и генуэзцами[1092].

Сообщение с Крымом всегда было особенно важным для Трапезунда. Арабский географ XIV в. из Каира ал-Умари, использовавший сведения генуэзского мореплавателя и путешественника Доменикино Дориа, писал, что через Трапезундскую империю проходили торговые пути «к провинции Крым, кыпчакской степи, к другим странам Севера»[1093]. Здесь имелись в виду не только традиционные и отмеченные во многих источниках связи с Крымом, но и контакты с половецкими и русскими землями, существовавшие еще в домонгольский период, а затем — с владениями Золотой Орды, не исключая Таны. С XIV в., отчасти благодаря регулярной навигации караванов венецианских галей, складывается прочная система связей между Таной и Трапезундом. Ранее ал-Идриси, следуя, вероятно, давней традиции, указывал на плавание от Трапезунда к Азовскому морю и до Тмутаракани[1094]. В первой половине XIII в. преобладали связи с Херсоном, в конце XIII–XV вв. — с Каффой и другими итальянскими факториями. При благоприятном' ветре путь от южного берега Крыма до Трапезунда продолжался от 2 до 10 дней[1095], но обычное плавание могло занимать и 12 и более дней[1096]. Прямой путь из Крыма в Синоп требовал и того менее — 5 суток[1097]. В середине XIV в. генуэзскими актами зафиксированы прямые связи Трапезунда и Керасунта с устьем Дуная, в частности, с генуэзской факторией в Килии[1098], с XIV–XV вв. также и Белгородом (Монкастро, Аккерманом). От Трапезунда до устья Дуная, по Идриси, было 9 дней плавания[1099]. Контакты Трапезундской империи с русскими землями осуществлялись в основном через Монкастро и Тану, но были и окружные пути — по Волге и Дону (через Сарай и Тану), а также через Астрахань и Дербент. Они имели в основном резервное значение, а последний из них стал шире использоваться лишь с XVI в.[1100]

Скрещивание важных морских и сухопутных дорог поднимало значение Трапезунда, его оценку современниками. В трапезундской и отчасти византийской исторической литературе и деловых источниках Трапезунд называют πόλις ευδαίμων, μεγίστη (счастливый, богатый, великий и прекрасный город), мегалополь[1101]. Однако сам по себе литературный штамп не имеет силы доказательства, если не подтверждается другими материалами. Уже в XIII в. у западного историка сложилось представление о том, что государь, правящий Трапезундом, отличался богатствами[1102]. В XIV в. Абульфида, следуя своему предшественнику Ибн Саиду, писал о Трапезунде как о знаменитом порте Черного моря[1103], ал-Умари подчеркивал известность и значительность империи, уважение к ней со стороны окружающих правителей и папы[1104]. В начале XIV в. Одорико Порденоне, а затем Мандевиль назвали Трапезунд портом Понта, добрым городом, общим рынком для персов, мидян и других народов[1105]. Клавихо, посетивший Трапезунд в начале XV в., отметил его прекрасную укрепленность, обилие садов в предместьях и красивый торговый квартал, расположенный на берегу моря[1106]. О тех же достоинствах, с добавлением, что земля приносит Трапезунду большие доходы, писал через три десятилетия Перо Тафур[1107]. А в середине XV в. Иосафат Барбаро свидетельствовал о величине и благополучии земли, множестве сел и небольших замков в округе[1108]. В это же время генуэзские документы называли города Трапезундской империи nес paucas, nес contemnendas urbes[1109]. Иеромонах Григорий, автор «Жития» св. Иоанна Нового, мученика родом из Трапезунда, именует столицу империи «славным и великим градом», повсюду известным своим изобилием, проистекающим от богатой морской торговли[1110].

По традиции, начиная с В. Гейда, исследователи уделяли основное внимание посреднической торговле[1111], а местное ремесло практически не изучалось. К сожалению, мы не располагаем данными об организации производства в Трапезунде и других городах Понта, а источники для рассмотрения самих предметов ремесла и ремесленных профессий скудны[1112].

Виссарион Никейский называл свою родину «эргастирием и эмпорием всей вселенной»[1113]. Иоанн Евгеник писал, что Трапезунд сам для себя производил все необходимое и нуждался в малом из привозимого извне, в то время как приезжие купцы нуждались во многих его продуктах[1114]. Но это — данные энкомиев. Их можно принять лишь за свидетельство (может быть, преувеличенное) о наличии ремесленного производства и его связях с торговлей, не более. Правда, энкомий Виссариона отличается в ряду произведений этого жанра большей конкретностью и предметностью описаний. При неизбежности некоторой формализации и стандартизации энкомий довольно точно описывает многие реалии средневекового Трапезунда, чему есть убедительные подтверждения в произведениях других авторов, в документах и топографических данных. Ряд сведений Виссариона, уроженца Трапезунда, уже давно имеет репутацию надежности у исследователей[1115]. Виссарион писал, что мастерские в Трапезунде были расположены прямо на рыночной площади, за стенами города (на Майдане). Здесь мастера непосредственно сбывали свою продукцию и покупали нужные им товары. Он отмечал и изобилие мастеров-технитов по сравнению с другими городами[1116]. Впрочем, далеко не все необходимое могло производиться в Трапезунде. К примеру, даже стеклянные лампады для монастыря Св. Евгения приходилось закупать в Константинополе или ближе — в Фасиане (Басиан, к северо-востоку от Феодосиуполя/Эрзерума), пока она не была завоевана сельджуками в конце XI в.[1117]

Немалая группа трапезундских ремесленников была занята в строительном деле[1118]. Это были и каменотесы, и печники, и плотники, и корабелы[1119]. Постоянная военная угроза вынуждала уделять большое внимание возведению фортификационных сооружений[1120]. Материал для строителей отчасти поставляли лесорубы[1121].

Вторая большая группа мастеров представлена металлистами: кузнецами и мастерами по железу[1122] и серебру[1123], ювелирами[1124], оружейниками[1125], чеканщиками монеты[1126].

Начало монетной чеканки Трапезундской империи М. Хенди и С. Моррисон относят к 1222 г.[1127], т. е. к началу правления Андроника I. Эта датировка относится, однако, только к медной монете, а начало чеканки основной серебряной монеты — аспра датируют временем Иоанна I Аксуха (1235–1238)[1128]. При Мануиле I и его преемниках — Андронике II и Георгии, чеканивших аспры с именем Мануила, возможно, дабы избежать обозначения на них имени Ильханов, формальных сюзеренов империи, денежный рынок Трапезундской империи был стабилен и включал западногрузинские подражания трапезундским монетам — кирманеули. Законный вес монеты составлял 3,02 г серебра[1129], при пробе от 94,3 до 100 % серебра[1130]. По вступлении на престол Алексей II понизил вес до 2,229 г, и эта норма оставалась до 1320–1321 гг., а затем высокая интенсивность обращения монеты, возрастание ее стертости с интенсификацией внутреннего товарообмена в этот период, привели к небольшому нормативному снижению веса аспра до 2,183 г.[1131] Серебряное содержание аспра также уменьшается до 75–71,5%[1132]. Долгое время тем не менее котировка аспра комнината оставалась стабильной, и по отношению к генуэзской лире существенно не изменилась с 1290 по 1338 г., составляя 20 аспров за лиру[1133]. Однако затем с середины XIV в. и, особенно, в XV в. нормативный вес серебряного аспра резко упал. В начале правления Алексея III до 1,637 г., а в конце его царствования — до 1,364 г. при содержании серебра от 63,5 до 72,7 %. Законный вес аспра при Мануиле III составлял уже 1,129 г., а содержание серебра — 54,3–57 %, а при Алексее Iv–0,904 г. с содержанием серебра от 45,9 до 53,9 %. При Иоанне IV, последнем императоре, чьи монеты известны, немногочисленные дошедшие до нас экземпляры весили от 0,73 до 0,9 г. Объем монетной чеканки сокращался уже с правления Алексея II[1134], видимо, и в связи с уходом Грузии из зоны монетного ареала аспра, и в связи с упадком крупной международной торговли через Тебриз и Персию. Вместе с тем, происходит все большее проникновение на трапезундский рынок иностранной монеты (западноевропейской и турецкой). Вероятно, в пределах Трапезундской империи действовал не один монетный двор. Об этом говорит не только объем чеканки аспров, но и их разновидности, так называемые «дифференты» на монетах. Один из них с буквами КА (XIII в.) относили к Леонтокастрону[1135]. Такой характер аббревиатуры нетипичен. Быть может, она (если только она действительно обозначает место) указывает скорее на Кораллу или Кордилу, где были императорские замки и небольшие городки[1136].

Третьей группой ремесленников были ткачи, производившие разные виды дорогих узорчатых и простых тканей, а также чесальщики шерсти. Наличие последних говорит о том, что часть ввозимого в Трапезунд сырья подвергалась в городе ремесленной доработке[1137]. Источники упоминают льняные и полотняные ткани местного производства[1138], а доставка в Константинополь льняных изделий, изготовленных в Керасунте, отмечена еще в Книге эпарха[1139]. В ХVІІ в. в Трапезунде и другом городе бывшей империи — Ризе сохранялись традиции производства высококачественного тонкого полотна[1140]. Османские дефтеры Эрзинджана и Кемаха 1516 г. фиксируют систематический вывоз льняных тканей из Трабзона в Эрзинджан и далее на Восток и устанавливают точный налог для этой торговли, что свидетельствует о ее стабильности[1141].

Четвертая группа объединяла портных и мастеровых, делавших всякого рода мелкий ремонт[1142], сапожников, чья продукция была довольно значительна, пользовалась спросом даже у иностранцев и экспортировалась[1143], гончаров и различных ремесленников, производивших посуду[1144], пекарей и поваров[1145]. Часто между отдельными специальностями трудно провести грань, они мало дифференцированы. Кузнецы, например, занимались заточкой оружия и ножей, они же являлись коновалами[1146]; профессии сапожников и портных совмещались[1147]. Ряд ремесленных профессий прикладного характера был связан исключительно с обслуживанием внутренних нужд и потребностей торговли эмпория.

В Трапезунде имелось также много неквалифицированной рабочей силы: грузчиков, переносивших товары за очень небольшое вознаграждение[1148], водоносов[1149], прачек[1150] и других наемных работников[1151].

Немало ремесленников, вероятно, занимались добычей полезных ископаемых. Добыча железа в окрестностях Трапезунда отмечается в источниках издавна, включая и ранневизантийский период[1152]. Правда, часть горнорудных разработок была утрачена в XIV в., но даже рудники, находившиеся на мусульманской территории, продолжали тяготеть к Трапезунду как к крупному рынку сбыта. Важнейшее значение имела добыча квасцов в Халивии, близ Колонии и южнее, в районах Сиваса[1153]. Трапезундские месторождения квасцов не уступали знаменитым Фокейским. Квасцовый камень (алунит) в соединении с пигментами образовывал не растворимые в воде цветные лаки, использовался для полировки металлов, дубления кож, он был кровоостанавливающим средством и антисептиком, применялся для лечения ран, язв, как дезодорант и профилактика от вшей, для лечения глазных и ушных болезней. Как минимум, с 70-х гг. XIII в.[1154] квасцы как важнейшее сырье для текстильной, красильной и суконной промышленности, медикамент широко экспортировались через Керасунт и Трапезунд[1155]. Турецкие завоевания обнаружили огромную зависимость Западной Европы от квасцов Малой Азии. После 1453 г., когда проливы перешли под османский контроль, и, особенно, после захвата турками Фокеи, затем Южного Причерноморья и, позже, в 1462 г. Митилены, цены на восточные квасцы, покупаемые теперь только у турок или через маону Хиоса, платившую османам большую дань, возросли на 400–500 %. По оценкам папы Пия II, к 1462 г. Европа платила османам ежегодно более 300 тыс. дукатов за квасцы[1156]. Европе грозил тотальный кризис сукноделия и многих других отраслей производства, и лишь неожиданное открытие богатых месторождений близ Рима, у Тольфы и близ Картахены в Испании в 1462 г. отвратило угрозу[1157].

Эксплуатация железных месторождений в районе Трапезунд — Керасунт продолжалась с античных времен в течение всего Средневековья[1158]. Железнорудные месторождения разрабатывались близ Триполи (Тиреболу) вплоть до середины XIX в.[1159] Древнюю историю имели и серебряные рудники Халдии, Чанихи (Гюмюшхане), Пайперта и Амасии (Гюмюш). Месторождения Чанихи и Аргирии, между Керасунтом и Триполи, могли быть основным источником серебра для местной монетной чеканки[1160]. Рудники Гюмюшхане довали руду вплоть до XIX в., хотя их производительность неуклонно сокращалась. Расположенный по утесам и на вершинах гор, Гюмюшхане в 1814 г. по населению уступал Трапезунду лишь в два раза[1161].

В первой трети XIII в., когда Синоп, Пафлагония и область Джаника (Чаник) входили в состав империи, казна получала значительные прибыли от добычи меди: месторождения Синопа и Кастамона считались лучшими в Передней Азии. В середине XV в. доходы с них составляли 200 тыс. золотых ежегодно (из них 50 тыс. уплачивалась как дань султану)[1162]. Доходы от медных рудников Кастамону приносили казне османских султанов в 1475 г. 45 % всех их поступлений от азиатских провинций[1163]. Даже после завоевания Синопа сельджуками Трапезунд продолжал пользоваться частью доходов, и тогда, когда ненадолго возвращал город под свою власть, и когда просто поддерживал с ним экономические связи[1164].

Тесная связь местного ремесла и сельского хозяйства проявлялась и в широком производстве, в том числе на экспорт, воска и свечей[1165], в специализации Халдии еще с X в. на изготовлении благовоний и сырья для мироварения[1166], в распространенности профессии хлебопеков в крупных городах, включая Трапезунд[1167].

Для оценки роли торговли в экономике империи обратимся сначала к номенклатуре экспорта и импорта[1168]. Из местных трапезундских товаров основная доля экспорта приходилась на вино, вывозившееся в очень больших количествах в Крым, Тану, Константинополь, венецианские и генуэзские фактории и станции Черного моря. Итальянские торговые республики создавали благоприятные условия для экспорта трапезундских вин. Эта же торговля использовалась в качестве политического нажима на Трапезундскую империю. Когда императоры отказывались или были не в состоянии платить долги либо репарации генуэзцам, власти республики грозили запретить экспорт вина и орехов, в уверенности, что это нанесет самый большой ущерб империи[1169]. Сейчас специалистами-археологами приведены довольно веские аргументы в пользу трапезундского происхождения большой группы наиболее распространенных в Причерноморье и Золотой Орде амфор[1170]. Хотя вопрос об атрибуции этой керамической тары вызывает дискуссии, письменные источники, фиксирующие большие объемы экспорта понтийского вина на север, косвенным образом подтверждают эту гипотезу. При оценке возможностей трапезундского экспорта вина при выплате контрибуции Великими Комнинами в 1417 г. генуэзцы исходили из 2500 вегет (1 312 500 л) в течение двух лет. Хотя это и завышенное требование, оно косвенным образом отражает масштабы товарного производства вина[1171]. В большом количестве импортировались в Италию и лесные орехи. Ими, как и вином, стремились покрыть долги трапезундских императоров, оценивая возможные взыскания цифрой около 30 т, что сопоставимо с урожаем орехов в области Керасунта в начале XX в. — 50–60 т.[1172].

Бортничество и пчеловодство давали для вывоза мед и, особенно, воск, отличавшийся дешевизной[1173]. Среди вывозимых местных товаров были также квасцы, лесные орехи, пенька. На рубеже XIII–XIV вв. масштабы экспорта одних только квасцов итальянцами превышали 500 т. в год[1174]. В значительной мере номенклатура торговли местными продуктами Понта оставалась той же, какой она была еще в античности[1175]. Вино, квасцы, лесные орехи и пенька оставались и в дальнейшем, вплоть до XIX в., важнейшими продуктами трапезундского экспорта[1176].

При нехватке местных ресурсов важную роль играл импорт зерна. В значительной мере он находился в руках итальянских купцов[1177], хотя и греки, и армяне, и турки принимали в нем участие. Импорт зерна в города Понта не отличался стабильностью, зависел от урожайности, политической ситуации, торговой конъюнктуры. Пшеницу и муку вывозили из Крыма, Таны, Константинополя, с Кавказского и западного побережья Черного моря и т. д. Экспортировали также просо и ячмень, притом в немалых количествах. В начале XIII в. хлеб шел также из русских земель[1178], однако затем татаро-монгольское завоевание прервало этот поток товара и в большей мере поставщиком зерна на Понт из Крыма, Приазовья, Кавказа стали итальянские фактории. Недороды зерна в Северном Причерноморье могли вызывать временный поворот направления торговли с Юга на Север[1179].

Жизненно важными были поставки в города Трапезундской империи соли. Они осуществлялись в основном из салин Крыма, контролировавшихся в ту эпоху генуэзцами, но закупали соль также и в Тане, и в Каффе, и в Чиприко, и в Пере. Масштабы поставок были значительными — сотни тонн. Доходы от этой торговли были весьма значительными. Если в Каффе соль стояла 1,75 аспра бариката за модий, то в Трапезунде — от 3,5 до 5 аспров барикатов. Джакомо ди Сан Ремо, перевозивший 2000 модиев соли на корабле, надеялся получить от трапезундского императора 5,5 тыс. комниновских аспров[1180]. Соляные налоги приносили генуэзцам большие доходы. Вероятно, и трапезундские императоры пополняли свою казну от коммеркиев на ввозимую соль. Из Каффы и портов Крыма, Приазовья и Таны, Ло Копы и устья Кубани привозили рыбу, в основном осетровых, и икру[1181].

Гораздо разнообразнее и шире представлены предметы транзитной торговли[1182], прежде всего шелк-сырец, шелковая пряжа и шелковые ткани (атлас, парча, камка, хазз, сендал итафта). В Трапезунде приобретались и готовые шелковые одежды. Шелк вывозился из Персии и с Кавказа через Трапезунд и Аяццо. Он существенно различался по качеству. Самым дешевыми низкосортным был китайский шелк, экспортировавшийся на Запад через Понт особенно с конца 50-х гг. XIII в. до середины 40-х гг. XIV в. В дальнейшем, с распадом державы Ильханов, в его вывозе все большую роль стали играть Тана и Крым. Более высокого качества был шелк Прикаспия: Гиляна, Шемахи, Ганджи, Талиша, Ширвана, а также Мерва в Туркестане. Первенство в торговле этим товаром Трапезунд сохранил вплоть до захвата черноморских проливов османами. В торговле причерноморским шелком венецианцы значительно опережали генуэзцев, и именно шелк был одним из главных приоритетов их торговли в регионе. Оценивая это обстоятельство и большую доходность транзита шелковых, златотканых и бархатных тканей, в хрисовулах венецианцам трапезундские монархи устанавливали на их экспорт особый коммеркий. Постепенно на Западе, в Лукке, Генуе и других городах было налажено собственное производство шелковых тканей, и некоторые из них, особенно камка, узорчатая ткань с золотыми нитями, стали поступать на рынки Востока, в том числе и через Трапезунд[1183]. В XVI в. торговля шелком через Понт не прекратилась. Налог на продажу шелка давал султанской казне 47 712 акче ежегодно, значительно превосходя поступления от других такс[1184]. Анатолийский и иранский хлопок, уступавший по цене и качеству сирийскому, в ограниченных масштабах также экспортировался через порты Трапезундской империи, главным образом генуэзцами. Торговля тканями из хлопка и льна известна в Трапезунде с IX в. и до конца Средневековья.

Через Трапезунд с Востока на Запад привозили различные специи. Так называли тогда пряности, красители, лаки, благовония, духи и ароматические мази, медикаменты, к которым относили и сахар, считавшийся, кстати, медикаментом. Основным центром производства сахара был Кипр. И сахар привозился в Трапезунд не только для реэкспорта, но и для местного потребления[1185]. Иногда к специям причисляли даже квасцы, воск и мед, масло. Пряности доставляли в Трапезунд через Тебриз, главным образом из Индии. Шелк и красители (такие как грана или вердзина) были наиболее дорогими товарами, вывозимыми с Понта[1186].

Драгоценные камни попадали на рынки империи с караванами Востока. Жемчуг из Ормуза и других мест, кораллы, янтарь, рубины встречаются среди товаров. При этом они, особенно жемчуг, служили средством платежа и залога. Сделки с шелковыми тканями и драгоценными камнями подлежали обложению особым налогом, принося немалые прибыли в казну василевсов[1187]. Особым предметом торговли, отмечаемым даже в императорских хрисовулах[1188], были шитые пояса. Пояс, как и шапка, на Востоке, особенно с широким распространением в Анатолии и Крыму всаднической культуры монголов, считался предметом особого достоинства, символом знатного происхождения, власти и богатства. Его особо украшали, надевали и снимали при совершении обрядов, в торжественных и церемониальных случаях[1189]. Именно поэтому и торговля поясами, их дарение были не обычной сделкой, а специально фиксируемым актом. Отсюда и особое значение Трапезундской империи в этой коммерции предметов престижа.

Из русских земель (через Крым или Тану), а также из Тебриза и с Кавказа привозили меха. Трапезунд был, хотя и не самым важным, пунктом их экспорта на Запад, существенно уступая в этом Каффе, Тане и даже Симиссо. В основном в нем приобретали недорогие сорта пушнины и изделия типа сшитых беличьих шкурок. С юга, из Центральной Анатолии, в Трапезунд доставлял и овчину и шерсть, из Таны, Феодоро, Каффы и Симиссо везли кожи как для экспорта, так и для местного ремесленного производства[1190].

Торговавшие в Трапезунде западноевропейцы должны были платить за многочисленные товары Востока либо звонкой монетой, преимущественно серебром, либо весьма ценимыми тканями, главным образом сукнами. По своему происхождению они были ломбардскими, тосканскими, фландрскими, английскими, французскими и германскими, а по качеству делились на элитные (тонкой выделки и, как правило, крашеные) и грубые, для широкого потребления. Сукно, бывало, также служило и средством платежа, и залогом, в него инвестировали значительные средства, заключали торговые контракты разного свойства на его доставку и реализацию. Сначала фландрские, с начала XIV в. — французские, с конца столетия — английские и итальянские сукна и одежды доминируют на трапезундском рынке, принося большие и все более стабильные барыши купцам. Кроме сукна на Понте активно торговали льняными и бархатными тканями, холстиной. Все эти товары продавались как в самом Трапезунде, так и перевозились оттуда в Тебриз и другие центры Востока[1191]. Развитие стекольного дела в Венеции, в Каффе и на Востоке[1192] позволяло экспортировать в Трапезунд изделия из стекла[1193]. Из Италии же доставляли и туда же, в Венецию, посылали на ремонт сложные технологические изделия, такие как башенные часы или церковные колокола[1194].

Для того чтобы яснее представить себе характер внутренней торговли в Трапезунде, обратимся к счетам английского посольства к Ильхану, которое состояло из 20 человек и производило в 1292 г. разнообразные закупки в Трапезунде, в том числе большого количества продовольственных товаров, притом по относительно недорогой цене. В счетах (некоторые из них утрачены) отражены расходы за время пребывания посольства в Трапезунде, на пути к ставке Аргуна в Тебризе, с 20 по 30 июня и с 7 по 21 июля 1292 г., а также при возвращении из Тебриза, с 13 по 20 октября 1292 г.[1195]

Посол и его свита приобретали разные продукты и товары. Это в первую очередь вино (36,7 % по подсчетам А. Брайера), мясо (говядина, баранина, свинина, поросятина, языки), птица, в основном курятина и голуби (25 %), а также гуси и каплуны, хлеб и рис (18,7 %), рыба (6,9 %). Меньше средств было затрачено на закупку фруктов, молока, яиц, сыра, растительного и животного масла, уксуса, зелени и приправ. В Трапезунде регулярно приобретали также дрова, фураж для скота, свечи. Об уровне цен не всегда можно судить достаточно определенно, так как в счета не заносилось в большинстве случаев количество продукта. Приведем лишь некоторые примеры: ягненок стоил в Трапезунде от 4 до 6 аспров, гусь 3–4 аспра; ежедневно расходовалось вина в среднем на 30–45 аспров, хлеба на 12–16, молока 2–3 аспра. Показательно, что именно в Трапезунде посольство сделало основные закупки провизии для следования к ставке монгольского хана. Довольно дешево в городе были куплены простые льняные одежды и ткани, вероятно, местного производства, а также более дорогие привозные ткани. По неполным вычислениям (так как часть счетов утрачена), 25–27 членами посольства было приобретено 146 пар туфель и сапог. Обувь была недорогой и местного производства. Например, две пары простых туфель стоили менее 4 аспров. Обувь закупалась не только для путешествия на Восток, когда приходилось преодолевать (правда, в основном в седле) трудные горные дороги, но и при возвращении на Запад морским путем. Возможно, это решает вопрос о ее качестве (ведь большие закупки обуви могли означать либо привлекательность товара, либо, наоборот, его низкое качество и быстрый износ).

Наконец, третья категория закупок — всякого рода дорожные принадлежности. Общая сумма расходов посольства в Трапезунде внушительна: 10 тыс. аспров. Перечисляемые счетами товары (наверняка, исключая обувь) были предназначены не для экспорта, а для местного потребления. Потребности эмпория обслуживала аренда домов и складов[1196], а также сдача внаем вьючных животных (верблюдов, мулов, ослов) и лошадей. Иногда такой найм носил характер централизованного договора сторон. Так, например, генуэзцами была создана специальная комиссия по найму, условия которого были детально разработаны[1197]. Впрочем, тягловые животные и лошади часто продавались в Трапезунде: в середине XIII в. лошадь стоила 180 аспров, а в конце века даже 150. Цена быка по акту 1245 г. — 90 аспров, а за 100 аспров можно было купить несколько ослов[1198].

Внутреннюю торговлю в Пафлагонии отражает греческая конторская книга середины XIV в., однако тогда этот регион уже не входил в состав Трапезундской империи[1199]. Но и там фрукты, злаки и местные продукты занимают большое место в деятельности купца[1200].

Особую категорию торговых операций составляла работорговля. Рабы, в основном использовавшиеся в качестве домашней прислуги, приобретались жителями итальянских факторий. Но эта торговля не носила широкого международного характера: Трапезунд лежал в стороне от основных магистралей торговли людьми, проходивших через Каффу, Тану, Севастополь, Синоп и другие турецкие порты. В нем в небольших количествах покупались рабы — домашние слуги, в основном кавказского происхождения[1201]. Однако письмо латинского епископа Севастополя Пьетро Джеральди (1330 г.) показывает, что и греческие купцы принимали участие в работорговле, допуская продажу христиан «сарацинам», правда, уже за пределами Трапезундской империи, в Абхазии[1202].

Из сравнения предметов производства и торговли можно заключить, что лишь часть продукции местного ремесла и сельского хозяйства получала широкий сбыт: полезные ископаемые, вина, мед, воск. Сам Трапезунд нуждался в ряде важнейших продуктов, в том числе в хлебе. Транзитная торговля на Понте выходила далеко за рамки сбыта и приобретения продукции местных ремесленников и имела широкий международный характер, особенно в периоды подъема торговли, конца XIII — 40-х гг. XIV в., а в отдельные десятилетия и позднее, особенно во второй четверти XV столетия. Объемы товарооборота были, особенно до середины XIV в., весьма велики: только одни венецианские торговые галеи экспортировали в 20–40-е гг. XIV в. до 2280 т. грузов за одну навигацию. За полгода в 1290 г. на частных генуэзских судах из Каффы на Понт было доставлено не менее 5281 т. грузов. В 1320 г. товарооборот одной только венецианской фактории в Трапезунде достигал 250 635 дукатов. Иски по делам о возмещении ущерба и налоговые материалы ясно показывают лидирующую роль Трапезунда в международной торговле Запада и Востока через Северную Анатолию[1203]. В периоды кризиса, особенно в середине XIV в., товарооборот резко падал, иногда в 5–10 раз. И все же международная торговля на Понте не останавливалась совсем даже в годы больших военных конфликтов, когда итальянские купцы, например, для торговли с Таной или Тебризом обращались к посредничеству своих греческих партнеров[1204].

О положении ремесленников в Трапезунде, к сожалению, почти ничего неизвестно. Для его уяснения приходится обращаться к косвенным свидетельствам. Так, например, биограф Виссариона Никейского Михаил Апостолий отмечал, что знаменитый кардинал происходил от родителей скромного происхождения, проводивших свою жизнь в ремесленном труде (χειρωναξία). Однако семья, вероятно, была достаточно известной и состоятельной: с талантливым мальчиком стал заниматься науками сам владыка Трапезундский Досифей[1205]. Несколько идиллическое описание жизни родителей Виссариона позволяет все же причислить их к зажиточным горожанам-ремесленникам[1206], предположив тем самым достаточно устойчивое положение верхушки этого слоя в империи Великих Комнинов. О том же свидетельствуют и другие факты. В XV в., например, портной смог основать церковь, и не где-нибудь, а в самой трапезундской крепости, Среднем городе. Затем, ранее 1426 г., церковь была приобретена у его наследницы императрицей Феодорой[1207].

Значение итальянской торговли в Черном море вообще и в Трапезунде в частности известно[1208]. Многочисленность иностранных купцов на трапезундском рынке довольно живо описана Виссарионом[1209]. Хотя в основном «латиняне» или «франки», торговавшие в Трапезунде, были генуэзцами и венецианцами, вместе с ними часто прибывали купцы из Пьяченцы, Вероны, Пизы, Флоренции, Бриндизи и других городов Италии и Западной Европы вообще. Торговля в Южном Причерноморье не стала монополией ни венецианского, ни генуэзского патрициата, хотя его роль в организации факторий и сообщений с ними была велика[1210]. Исследования, проведенные нами в архиве департамента Эро (Монпелье), показали, что купечество Южной Франции, в целом активное в левантийской коммерции, практически не имело серьезных торговых интересов в Причерноморье, подобных итальянским[1211].

Формы итальянской торговли в Трапезунде отличались большим разнообразием: от прямого ведения коммерции в самом городе в качестве резидентов до разного рода договорных поручений, созданий торговых обществ, появления институтов комиссионных агентов, распространения разных видов и типов кредита и страхования[1212]. Данные об отдельных венецианских купцах позволяют говорить о значительности средств, которые вкладывались ими в торговлю с Трапезундом. Томмазо Санудо, умерший в 1374 г., оставил в Трапезунде и Александрии товары на сумму 16 225 дукатов. Дж. Луццатто утверждает, что это даже ниже средней годовой суммы его операций[1213]. Книга копий писем купца Г. Квирини (1428 — декабрь 1461) свидетельствует о большой выгоде ведения торговли с Трапезундом и подтверждает, кстати, тот ассортимент товаров, который был нами указан выше[1214]. Даже такой средней руки купец, как Бадоэр, мало занимавшийся непосредственно торговлей с Трапезундом (из 800 контрагентов он имел здесь лишь четырех), за три с половиной года совершил в Трапезунде операций на сумму 4410 иперперов[1215]. Генуэзские купцы, жившие в Трапезунде, вели значительные торговые операции в Каффе и во всем регионе Причерноморья. Они особенно широко кооперировались с трапезундцами, более глубоко внедрялись в инфраструктуру управления империей. В процессе колонизации генуэзцы опирались не только на Лигурию, но и на ближайшие к ним области Пьемонта и Ломбардии. С другой стороны, и жители Каффы и Перы активно участвовали в коммерции с Трапезундской империей и оказывали немалое влияние на саму систему отношений Генуэзской республики с Великими Комнинами[1216].

Однако разнообразные источники свидетельствуют и об известной широте географического диапазона, и о масштабах торговли понтийских греков. Задолго до образования Трапезундской империи, в начале XI в., трапезундские купцы совершали далекие поездки, посещая группами (видимо, с караванами) Сирию[1217]. Да и купцы из Константинополя приезжали в Трапезунд, притом некоторые (как Дионисий, о болезни и исцелении которого рассказывается Лазаропулом) останавливались в монастыре Св. Евгения[1218]. Уже в начале XI в. торговая площадь города, где, видимо, встречались и купеческие караваны, была достаточно велика даже для размещения на ней на постой воинских отрядов[1219].

В XII–XIII вв. по всей Малой Азии существовала построенная в основном сельджуками и поддерживаемая затем монголами сеть караван-сараев. Они были существенным звеном в обеспечении как мусульманской, так и греческой торговли между внутренними и приморскими областями Анатолии[1220]. Не случайно, что и в самом Трапезунде фактория, постоялый двор для иноземных купцов, назывался венецианцами, да по сути, видимо, и был таковым, караван-сараем[1221]. Словом, инфраструктура торговли существовала до образования на Понте империи и поддерживалась после.

Среди купцов Трапезундской империи встречаются все имущественные и профессиональные категории — от зажиточных предпринимателей, ведущих значительную коммерцию как в городах империи, так и в других портах Черного моря, в Анатолии, Персии и т. д., до мелких розничных торговцев и лиц, занимавшихся торговлей от случая к случаю. Трапезундский гороскоп на 1336 г. дает интересную классификацию трапезундских «деловых людей». Он делит их: 1) на крупных торговцев и предпринимателей, которые с выгодой осуществляли далекие поездки (прагматевтов и эмпоров); 2) на купцов-метапратов, занимавшихся операциями с привезенными из-за моря товарами; 3) на мелких рыночных торговцев-пазариотов, классифицируемых вместе с простым людом[1222]. В том же источнике встречаем большой интерес к состоянию деловой жизни города. Автора интересуют колебания цен на трапезундском рынке, предсказывается их стабильность, повышение или понижение, застой в реализации товаров, прибытие купцов в город[1223]. Гороскоп специально отмечает благоприятствование путникам на дорогах и заботу императоров о торговых делах народа, частые поездки купцов с выгодой для них, быстроту товарооборота[1224].

Интенсивная торговля трапезундских купцов с Каффой, Перой, Таной, другими генуэзскими и венецианскими факториями имела важное значение для последних, особенно учитывая импорт туда вина и лесных орехов, зависевший от трапезундцев. Почти все порты черноморского бассейна были освоены ими. Присутствие трапезундских купцов в Султанин зафиксировано Клавихо в начале XV в.[1225] Трапезундцы торговали в Каффе с конца XIII в.[1226] Они постоянно бывали в Константинополе и Пере, получали от Генуи права оптовой и розничной торговли во всех восточных владениях республики на условиях ее граждан, под охраной ее официалов, а также привилегии и от Венеции[1227]. Их торговля имела самостоятельный характер, но, не обладая возможностью конкурировать с более сильным партнером, местное купечество стремилось наладить с ним торговые связи и использовать преимущества кооперирования. Такие связи устанавливаются с конца XIII в. и постепенно укрепляются. Если в 1314 г. по договору с Генуей греческим купцам было запрещено присоединяться к генуэзским караванам, то в 1341 г. трапезундские греки были единственными иностранцами (не считая венецианцев), имевшими такое право[1228]. По-видимому, и ранее греческие купцы присоединялись к генуэзским купеческим караванам. Так, например, по акту от 24 марта 1290 г. Мануил из Ватицы остался должником двух генуэзцев за провоз по суше его товаров. Мануил должен был взамен оказать какие-то услуги партнерам, но не смог этого сделать, и обязался до конца октября уплатить им 87 турецких аспров[1229]. Очевидно, речь шла о сопровождении им каравана на Восток.

Свидетельства о торговле трапезундцев (как и других жителей Южного Черноморья) еще не дают оснований судить о состоянии и направленности этой торговли. Более того, утрата греческих частных актов и использование данных о греческой торговле в латинских документах чреваты некоторым искажением (чаще всего — преуменьшением) масштабов и степени интенсивности греческой торговли. Несмотря на это, очевидно, что она представлена в источниках в течение всего изучаемого периода без видимых тенденций спада. Скорее напротив, она крепнет, и в нее вовлекается большое число лиц[1230]. Их коммерческая деятельность отмечена как в самом Трапезунде, так и в Каффе, Килии, Константинополе, Пере, Самастро, Синопе, Монкастро, Ликостомо — во всех крупных черноморских портах. Известно также об их пребывании в Тане и Севастополе. Трапезундцы торговали и за пределами Черноморского бассейна: в Венеции, Генуе, на Крите, хотя такие свидетельства единичны. Возможным указанием на связи трапезундских купцов с далеким Кипром является и упоминание о сооружении на Кипре церкви Св. Евгения, патрона Трапезунда, в Энкомии, сочиненном одним из первых лиц в империи Великих Комнинов, и в силу этого хорошо знавшим международные дела, протонотарием и протовестиарием Константином Лукитом[1231].

Зато их пребывание в Каффе было постоянным на протяжении всего изучаемого периода, тогда как греческие купцы Каффы, напротив, довольно редко торговали в портах Южного Черноморья. Кроме купцов столицы, очевидно также участие в торговле купечества других городов империи — Керасунта (оно наиболее значительно), Ватицы и Лимнии. В целом купечество Понта, особенно городов Трапезундской империи, представлено в источниках большим числом имен, чем купечество Пафлагонии, входившей до середины XIV в. в состав Византии. Греки из Трапезунда и Керасунта чаще, чем греки из Константинополя, отправлялись в крымские и иные черноморские порты. Правда, в тяжелые для Константинополя годы его осады Байазидом I представители знатных византийских семейств (Гудели и их партнеры) организовывали коммерческие путешествия в Синоп, Амис и Трапезунд, в том числе опираясь на свои «генуэзские» связи[1232]. Греческие купцы Понта нередко переселялись из родных мест в другие города Латинской Романии, с которыми их связывала деловая активность (Каффу, Перу, Кандию и др.)[1233].

Примечательно, что среди купцов Трапезундской империи почти полностью отсутствуют архонты и представители чиновничества, если не считать оффициалов-итальянцев. Это существенное отличие от Византии, где торговля в крупных масштабах в значительной мере осуществлялась магнатами[1234].

Сельская торговля, очевидно, также развивалась в империи Великих Комнинов. Она плохо отражена в современных источниках. Но в османских кадастрах почти повсеместно в деревнях Понта упоминаются лавки[1235], что отражает и предшествующие завоеванию реалии.

По нотариальным актам 1281 и 1289/90 гг. наличные капиталы греческих купцов не были велики. Суммы, инвестируемые греческими купцами в Трапезунде и купцами городов Южного Черноморья в Каффе, колебались от 125 до 500 кафинских аспров и от 75 до 1232 аспров комнинатов. Их средняя величина по 8 сделкам — 405,25 аспра комнината, или 20,26 генуэзских лир. Инвестиции же генуэзского купечества в торговлю Романии в 1261–1408 гг. были значительно выше, в среднем 1235 лир на 1 акт (359 лир для генуэзцев и от 79 до 124 — для жителей Ривьеры)[1236].

Таким образом, масштабы торговли греческих купцов Южного Причерноморья значительно уступали в конце XIII в. масштабам генуэзского предпринимательства. Но в XV в. инвестиции греческих купцов возрастают (даже с учетом девальвации аспра), составляя в среднем за 1404–1436 гг. 2780,5 аспра комнинатов на акт, а лишь одно греческое общество закупает зерно для генуэзской фактории в Самастро на сумму 24 032 аспра Каффы. Появляются крупные греческие торговые общества, которые вели операции в портах Южного Причерноморья и за его пределами. Одно из них в 1400 г. инвестировало в торговлю между Константинополем, Амисом, Синопом и другими черноморскими портами 3600 перперов другое, созданное трапезундским купцом Саввой Angnisas и его сыновьями, получает широкие привилегии от генуэзцев по торговле в восточных факториях Генуи в течение 10 лет третье, как уже отмечалось, специализируется на торговле зерном между Западным и Южным Причерноморьем. Суммы, упоминаемые при взаимных расчетах в этих обществах, составляли тысячи аспров. Некоторые торговые общества состояли как из греков, так и из итальянцев.

В номенклатуре товаров греческих купцов Южного Причерноморья явно преобладают местные продукты. Упоминаний о транзитных восточных товарах (специях и шелке) или о западноевропейских сукнах мало: все это в основном входило в сферу коммерческой деятельности итальянцев.

Перенимая коммерческий опыт и приемы торговли венецианцев и генуэзцев, вступая с ними в тесные связи, греческие купцы Понта оставались младшими партнерами итальянцев, уступая им в масштабах инвестиций и в организации торговли. Однако они опосредовали международную торговлю на внутренних рынках, доступ к которым для западноевропейцев был затруднен.

Современник отмечал, что «жители города кормились морской торговлей»[1237]. И действительно, мореплавание на Понте опиралось на давние традиции: многочисленные суда отмечены агиографом, описывавшим события конца 80-х гг. Х в.[1238] Трапезундская империя располагала своим как военным, так и торговым флотом. Типы кораблей довольно разнообразны, но в целом они отставали по мореходным качествам и оснастке от итальянских судов тех лет, да и по размеру уступали им[1239]. Но боевые военные суда типа галей — катерги применялись в сражениях и состояли на вооружении не только у императора, но и у мятежных архонтов[1240]. Видимо, вдоль побережья империи была налажена морская патрульная служба. Ее несли, в частности, жители Керасунта, сохранившие связанные с ней привилегии и после 1461 г.[1241] Трапезундскому военному флоту были по силам действия и против близких соседей — Синопского эмирата или иных тюркских правителей[1242], и даже далекие экспедиции против генуэзской Каффы[1243], и нападение на венецианские суда[1244]. Во многих случаях Трапезунду удавалось выдерживать военные демонстрации генуэзских и венецианских галер. Впрочем, в случае организованного натиска с использованием значительных сил победа чаще оставалась на стороне морских республик[1245].

Великие Комнины постоянно имели в своем распоряжении военные и посыльные суда[1246]. В 1363 г. послы трапезундского императора прибыли в Константинополь на царской катерге[1247]. В 1390 г. трапезундское посольство также путешествовало в Перу на собственной галеотте[1248].

Старое мнение о полном упадке трапезундского мореплавания[1249] не выдерживает критики[1250]. Разные источники свидетельствуют, что в империи Великих Комнинов были хорошие мореходы[1251], строились суда[1252]; постоянно упоминают разные категории трапезундских кораблей, часть которых была предназначена для торговых перевозок. В их числе гребные суда: лигнии, галеи, грипарии, катерги и «круглые» парусные: навы, барки[1253]. Катерга — самый большой тип военного судна-галеры. Барка была меньше, быстроходнее. Этим словом вообще обозначали разные суда. Гриппарион — одномачтовый военный и транспортный корабль, использовавшийся и для рыбной ловли[1254]. Многие суда принадлежали грекам не только из Трапезунда, но и из Амиса (Симиссо), и использовались для транспортировки рабов, фрахтовались итальянцами[1255]. Греки располагали в основном сравнительно небольшими судами, нередко в совладении с генуэзцами[1256], армянами[1257]. В XIV в. совладение допускалось как по долям (половина, четверть корабля)[1258], так и по паям — каратам[1259], при этом число каратов у греков зачастую невелико — 1,5; 3 и т. п. Такие совладельцы подчас создавали общества, как это сделали, например, пять жителей Керасунта, обладателей небольшого числа каратов[1260]. Патрону, командиру корабля, чаще всего принадлежало лишь несколько каратов[1261].

Трапезундская навигация не испытывала в XIII–XV вв. упадка, а в первой половине XV в. даже укреплялась, хотя и не выходя за пределы Черного моря. Мехмед II, установив специальный коммеркий для судов, проходивших из Черного моря в Геллеспонт, назвал в их числе трапезундские корабли[1262]. Введение эмбарго на морскую торговлю трапезундцев вином и орехами, а также недопущение трапезундских купцов в генуэзские владения рассматривались властями Генуи и Каффы как мощный инструмент давления на императора и его подданных[1263].

Немало греков из Трапезунда и Керасунта находилось на военной и иной службе в гарнизонах разных генуэзских факторий (Каффы, Самастро, Симиссо, Синопа), иногда с довольно значительным окладом, от 200 до 400 аспров барикатов в месяц[1264].

Греки и генуэзцы из Трапезунда и Керасунта вели совместные торговые операции. Например, греки из Керасунта получали в Килие от генуэзцев деньги в качестве камбия, на которые в устье Дуная закупалось зерно. После его реализации в Пере сумма камбия выплачивалась по назначению[1265].

Керасунт был крупнейшим после Трапезунда городом империи Великих Комнинов. Уже с конца XIII в. он стал опорным пунктом для генуэзского купечества. В 1291 г., например, генуэзские документы предусматривали возможность зимовки там навы (нефа) — торгового судна большого водоизмещения[1266]. Торговое значение Керасунта для генуэзцев прослеживается и позднее[1267].

Помимо греков и итальянцев, в коммерческих операциях в Трапезунде принимали участие и мусульманские купцы (прежде всего из Персии, Самсуна, Токата, Бруссы и Синопа), а также армяне, жившие во многих понтийских городах, включая Трапезунд. Армяне часто вели совместные операции с венецианцами и генуэзцами, иногда становясь натурализованными подданными этих республик. Нередко они являлись жителями крымских городов[1268].

Нотариальные акты XIII–XV вв., а также данные массариев Каффы позволяют утверждать, что греки — жители Трапезунда и Керасунта — были как зажиточными патронами судов, осуществлявшими самостоятельную навигацию в самые разные порты Черного моря (Синоп, Каффу, Ликостомо, Самастро, Перу и т. д.), так и простыми матросами на генуэзских судах в Черном море[1269].

Итальянские купцы способствовали снабжению Трапезунда и других городов империи продовольствием, доставляли большие средства в казну, уплачивая коммеркии. Значительная доля этих поступлений использовалась для укрепления обороноспособности державы Великих Комнинов. В известной мере транзитная торговля развивала и местное ремесло, особенно те его отрасли, которые обслуживали в первую очередь нужды этой торговли.

Однако по своей природе транзитная торговля была мало и однобоко связана с развитием внутреннего рынка области Понта, не способствовала равномерному экономическому подъему государства. Товарность сельского хозяйства в этих условиях повышалась медленно. Пребывание генуэзцев и венецианцев в Трапезунде было чревато военными конфликтами, что наносило ущерб империи. Но, сохранив коммеркии и извлекая из них выгоды, правящий класс Трапезундской империи в большей степени, чем византийский, был заинтересован в развитии значительной посреднической торговли. Даже местные архонты, жившие на границах и в провинции, черпали подчас основную долю доходов от поборов у проезжавших через их владения купцов и путешественников. Таким рисует Льва Кавасита «Дневник» Клавихо[1270]. Впрочем, как показывают раннеосманские кадастры, Каваситы получали значительные доходы от производства вина, злаков, оливкового масла. При этом лишь немногими землями, перечисленными в дефтере, они владели на правах гоникона (затем — мюлька). Возможно, это еще одно свидетельство распространенности проний и разных форм условной земельной собственности в Трапезундской империи[1271].

2. 3. Финансы

Доходы трапезундского фиска, и уж тем более бюджет империи, определить очень трудно. В нашем распоряжении нет приходно-расходных книг трапезундских государей, подобных массариям. Для их оценки приходится прибегать к весьма косвенным показателям и специальным методам анализа.

По сведениям о налогообложении венецианской торговли в Трапезунде, в самом начале обустройства там фактории в 1319–1320 г., доходы от нее трапезундского фиска составляли минимум 375,2 тыс. аспров в год[1272]. Если предположить, что существовавшая дольше и превосходившая венецианскую генуэзская фактория, чьи жители платили те же налоги, приносила столько же (а это минимальные показатели), то казна трапезундских императоров получала более 750 тыс. аспров в год от торговли с итальянскими морскими республиками в благоприятный для развития коммерции период. В 1441 г., когда торговля испытала значительный спад, откуп одного торгового налога с генуэзцев в пользу своей фактории (примерно 1–1,5 % ad valorem товаров) дал 14 тыс. аспров в год[1273]. Казна, получавшая не менее 2 % от коммеркиев с генуэзцев, должна была иметь, как минимум, вдвое больше только от лигурийской коммерции. Но 28–30 тыс. аспров, значительно девальвированных в то время, плюс примерно столько же или даже менее от венецианцев намного скромнее, чем поступления начала XIV в. Можно предполагать, что доходы казны от торговли с западноевропейцами сократились на порядок. Государство беднело, сокращалась и его территория. Между тем минимальные личные доходы последнего трапезундского императора Давида (1460–61) и его ближайших родственников от аграрной сферы были более 100 тыс. аспров[1274] (2048 зол. флоринов). Видимо, эта цифра, полученная в результате подсчетов по османскому кадастру 1486/87 г., не учитывает всех реальных поступлений в казну, ибо кроме того, что составитель кадастра оставлял без внимания большую часть недвижимого имущества и доходов с него[1275], отнюдь не все земли, принадлежавшие Комнинам, попали в опись, а среди упомянутых земель их прежний владелец, в том числе — император, не всегда назван. Поэтому на практике трудно различить крестьянскую альменду и земли гоникона, попавшие в хасс. О масштабах поступлений от аграрной сферы в конце империи свидетельствуют доходы получаемые одним трабзонским санджакбеем в 1486/87 г. — не менее 251 316 аспров-акче (5129 зол. флоринов) ежегодно[1276]. Возможно, доходы фиска Великих Комнинов от аграрной сферы стали превышать поступления от таможенных и иных торговых пошлин.

Доходы среднего трапезундского монастыря Фарос, имевшего 65 париков, в 1432 г. составляли 6680 аспров, а крупнейшего столичного монастыря Богородицы Хрисокефалы в середине XV столетия — 11 608 аспров в год. Это значительная часть, но не все поступления[1277]. Все приведенные цифры — сугубо ориентировочные показатели.

3. Трапезундские армия и флот

Обстановка непрекращавшейся военной борьбы на границах и постоянная внешняя опасность заставляли правительство уделять немалое внимание армии и флоту. Источники, к сожалению, позволяют скорее высветить некоторые детали военной организации, чем представить всю ее структуру и функции.

Современники высоко оценивали боевые качества и выучку местного населения. Иоанн Евгении писал, что благодаря упражнениям в охоте местные жители не менее искусны в военном деле, чем лакедемоняне, а в мореплавании они сравнимы с афинянами, лучшими мореходами древности[1278]. Этой риторической похвале вторит и Иоанн Лазаропул, называвший жителей фемы Халдия столь воинственными, что через их земли в XIII в. трудно было бы пройти сельджукскому войску. Жители Пайперта посоветовали султану идти в обход фемы[1279]. Ал-Умари, отмечая немногочисленность и недостатки оснащения трапезундской армии, писал о воинственности и отваге ее бойцов[1280]. Автор «Трапезундского гороскопа» 1336 г. постоянно рассматривает войско стратиотов как самостоятельную силу наравне с двором и архонтами, склонную как к радости и веселью, так и к неповиновению[1281].

В составе войска была как пехота, так и конница, Отряды пехоты, в основном легковооруженной[1282], играли вспомогательную роль. По описанию Лазаропула, лучники в полевых сражениях выставлялись впереди конницы и начинали бой с метания стрел[1283]. Конные отряды были главной ударной силой в открытом бою. Часть этого войска состояла также из легковооруженных всадников, имевших только копья и щиты и внезапно нападавших на врага[1284]. Постоянный контакт с тюрками, возможно, привел к заимствованию у них тактики конных лучников, использовавших короткие стремена, что давало им большую мобильность в седле[1285].

При фронтальных сражениях успех достигался разделением войска на отдельные отряды, быстродействующие при взаимной координации, с преимущественным уничтожением авангарда и боевого охранения противника, пока его превосходящие силы только разворачивались[1286].

Численность отрядов действующего войска, судя по достоверным источникам, не была велика: в сражении против сельджуков в 1230 г. участвовали сотни, не тысячи воинов. Отряд легковооруженной конницы, возглавляемый Андроником I Гидом, например, состоял из 500 человек[1287]. Столько же составлял конный эскорт императора Алексея I в Джанике в 1214 г.[1288] В 1370 г. отряд Алексея III из 100 всадников разгромил 500 всадников и 300 пеших тюрок в Пархарисе[1289]. Поход императора в Пархарис, к его зятю эмиру Ак-Куйунлу Кутлу-беку в 1366 г., собрал свыше 2000 человек[1290]. Потери императорских войск во время неудачного похода в Хериану в 1373 г. составили 140 человек[1291]. В 1380 г. один из двух отрядов трапезундского войска, действовавшего против племени чепни, составил 600 человек, а потери трапезундцев составили 42 человека убитыми, у турок — свыше 100[1292]. В столкновениях между собой даже крупных тюркских эмиратов в XIV в. численность войск доходила лишь до 10–12 тыс. человек с каждой из сторон[1293]. Бытовавшие на Западе в середине XV в. оценки войск Трапезундской империи в 20–25 тыс. всадников[1294] следует отнести к крайним преувеличениям. Оценка всех сил фемы Халдия в X в. в 4 тыс. человек, вероятно, мобилизационный максимум и для Трапезундской империи.

Тактика боевых действий против, как правило, превосходящих сил противника, состояла в разделении войска на мобильные отряды, организации вылазок и внезапных нападений конницы с использованием хорошо известного горного рельефа местности, теснин и ущелий[1295]. Особое попечение состояло в охране дорог и контроле над ними. С момента основания империи использовалась тактика их перекрытия, завалы проходов для создания непроходимых препятствий на пути следования вражеского войска, особенно в гористой местности. Так поступал Давид Комнин, обороняя Ираклию и всю Пафлагонию от Феодора Ласкаря в 1206 г.[1296] К этому же прибегнул и Андроник I Гид в борьбе с сельджуками в 1230 г.[1297] Укрепляли не только дороги, но и всю прилегающую к столице и крупным городам территорию. В качестве строителей привлекали артели наемных работников[1298]. На обилие замков и небольших крепостей-фрурий указывают многие источники[1299]. Замки принадлежали не только императору, но и крупным архонтам провинций, практически неподконтрольным василевсу, подобно уже упоминавшемуся Льву Каваситу. Сопровождавшие послов небольшие охранные отряды императора возвращались, дойдя до их владений. Далее сами архонты (разумеется, далеко не безвозмездно, а то и просто прибегая к поборам) заботились о дальнейшем продвижении странствующих по их территории к границе[1300].

Для защиты небольших укреплений, принадлежавших монастырям, использовались специально обученные местные парики, чьей повинностью считалась эта служба. Для лучшего материального обеспечения охраны император Алексей III пожаловал монастырю Сумела в 1364 г. все налоги с этих париков[1301].

При осаде городов империи трапезундцы использовали тактику вылазок через те ворота, где стесненность рельефа и конструкция укреплений не позволяли врагу использовать численное преимущество[1302] или где греки видели более слабые или деморализованные части противника[1303]. Были в ходу и метательные орудия[1304]. Халды и манукаиты (жители провинции) нападали на осаждавших с тыла, нанося им большой урон и угоняя коней, преследуя и захватывая в плен отступавших врагов[1305]. Тюрки применяли против осажденных стенобитные машины, катапульты, метавшие камни, забрасывали их стрелами[1306], в XV в. использовали и артиллерию[1307]. Штурм сопровождался криками нападавших, ревом аравийских кимвал, салпинг, рожков и ударных инструментов, которые должны были не только подавать сигналы и поднимать дух нападавших, но и деморализовывать оборонявшихся[1308]. Уже сельджуки, а затем и тюркские эмиры стали использовать боевые знамена и значки отрядов[1309]. Для определения благоприятных дат сражения прибегали к астрологическим предсказаниям[1310].

Для воодушевления войск, поддержания их высокого боевого духа трапезундцы прибегали к традиционным для Византии методам: возносили молитвы о помощи к Христу, Богородице и местным святым, особенно свв. Евгению и Феодору, совершали божественные литургии перед решительными боевыми действиями[1311], император обращался к войску с речью[1312] или просто с призывом из Писания, звучавшим как боевой клич, например: «С нами Бог, разумейте, языци, и повинуйтеся!» (ср.: Исаия, 8,9–10)[1313]. При осаде Трапезунда сельджуками в 1230 г. император обходил стены города с крестным ходом, митрополит нес чудотворную икону Одигитрии, а настоятель монастыря Св. Евгения — мощевик с главой святителя. Все клирики пели слова 67-го Псалма Давидова: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его!»[1314]

Для деморализации противника Андроник I Гид применял и такую тактику, как ведение ложных переговоров якобы с целью заключения соглашения, а на самом деле для показа послам сельджуков (читай — шпионам и осведомителям) благополучного состояния оборонявшихся, обилия у них продовольствия и воды, чтобы без труда выдержать долгую осаду. Получение такого известия порождало неуверенность султана в победе[1315].

Комплектование императорского войска, судя по источникам, заключалось в призыве контингентов из подвластных и вассальных василевсу земель, включая Халдию и Лазику[1316]. В случае тотальной мобилизации при большой опасности в войска набирали, как свидетельствует источник, все же лишь молодых и зрелых[1317]. Отряды лазов успешно действовали при отражении осады сельджуков в 1230 г.[1318], во время гражданской войны 1340–1355 гг.[1319] Легковооруженные мапукаиты успешно воевали против сельджуков в 1230 г., а также против тюркских эмиров, в частности эмира Байбурта Ходжи Латифа, которого они разгромили и обезглавили в 1361 г. Потери тюрок составили около 200 человек убитыми[1320].

Но и в армии Трапезундской империи служили тюркские контингенты. Иногда их воины принимали христианство[1321] и, возможно, как Амируци, например, инкорпорировались в элиту империи Великих Комнинов.

Восточные источники, и, быть может, вовсе небезосновательно, иногда называли трапезундских греков «румийскими франками»[1322]. Под этим может крыться несколько причин: во-первых, их вооружение и способ действий не столь разительно отличались в глазах персоязычных авторов от западноевропейцев; во-вторых, Великие Комнины не раз использовали генуэзцев в своих военных действиях[1323]; в-третьих конфессиональная принадлежность и «латинян» и «греков» к христианам делала для мусульманских писателей их различие малосущественным[1324].

Мы уже писали выше о трапезундском военном и гражданском флоте. Подчеркнем еще раз сам факт его существования, его значение и для действий на море, и для переброски войск, и для торговли. По составленной нами базе данных по массариям Каффы начала XV в. мы выявили 50 патронов судов-греков, происходивших из разных, городов Южного Причерноморья. Многие из них могут быть локализованы: 12 — из Синопа, 9 — из Амиса, 6 — из Трапезунда, 5 — из Амастриды. Это небольшая, но заметная доля из числа всех упомянутых в источниках патронов, среди которых преобладают итальянцы и возрастает число тюрок. Но нередки случаи совладения судами греков с генуэзцами и армянами. Есть сведения о фрахте греческих судов итальянцами и наоборот. Все эти данные подтверждают тезис о росте интеграции сил и средств в торговой навигации в Причерноморье[1325].

Глава 4.

Административная структура, право и власть в Трапезундской империи

Императорская власть по своему облику, оформлению и социальному типу в Трапезундской империи не отличалась от той, что была в Византии. Фигура императора всегда имела сакральное значение. Как и в Византии при Палеологах, на Понте восторжествовал династический принцип наследования, жестко закрепленный за родом Великих Комнинов. В отличие от Византии, никакие другие семьи к престолу не допускались, а попытка вдовы императора Василия Ирины Палеологини удержать власть окончилась неудачей (1341).

В правление Алексея II появляется тенденция прибавлять к эпониму Великий Комнин еще и родовое имя Палеологов, если государи восходили по женской линии к византийским василевсам. Это закрепляется и как форма официального обращения к государям[1326]. Связанные с Трапезундом энкомиасты разовьют эту традицию, обозначив малозаметную, казалось бы, черту в трапезундской официальной идеологии — подчеркивание «двойного» благородства местной династии, восходившей к двум родам ромейских царей[1327]. На самом деле — даже к трем. Великие Комнины были породнены и с Кантакузинами, но их родовое имя не вошло в титулование трапезундских василевсов, возможно потому, что Кантакузины не создали преемственной династии в самой Византии.

Форма титула трапезундских императоров до 1282 г. была идентична именованию византийских василевсов. Она была изменена при Иоанне II, лишившись атрибута «император Ромеев», замененного на более пышное, но менее экуменически значимое «автократор всего Востока, ивиров и Ператии»[1328]. Это был исторический компромисс с Византией, позволивший легитимизировать новую греческую империю, не обладавшую Константинополем и не подчиненную ему. Борьба за признание императорского титула Великих Комнинов в Византийском мире, на Западе и Востоке заняла немало времени. Византия окончательно признала его во второй половине XIV в.[1329] На Западе это произошло намного раньше — не позднее 60-х гг. XIII в., как свидетельствуют акты канцелярии сицилийского короля Карла I Анжуйского, а затем было закреплено в 90-е гг. XIII в. авторитетом пап, став общепринятым титулованием[1330].

На мусульманском Востоке в XIII в. к трапезундскому императору чаще прилагался титул малик (царь) Рума или Джанита, а с XIV столетия — титул такфура, применявшийся, в частности, и к царям Киликийской Армении и в это время равнозначный титулу малик[1331]. В сельджукской исторической литературе, а также позднее в тюркском эпосе Деде Коркут трапезундские императоры также назывались такфурами Джанита, т. е. на них распространялась титулатура, применяемая к христианским государям, вполне суверенным, но не равновеликим султанам, падишахам или даже маликам[1332]. Произошедшая перемена, возможно, отражала официальное изменение титула трапезундских государей, однако и в 1450-х гг. в Хронике Абу Бакра Тихрани василевс Трапезунда именуется высшим из возможных в мусульманском мире титулом султана. По наблюдениям Р. М. Шукурова, статус государей Понта в глазах мусульман в XIV–XV вв. повышается[1333].

При многочисленных браках трапезундских принцесс с мусульманскими государями, вызванных политической необходимостью, Великие Комнины заботились о сохранении православия «деспин». Так, например, дочь Иоанна IV Феодора, выданная в 1458 г. замуж за хана Белобаранной орды, а затем шаха Персии Узун-Хасана, отправилась к жениху в Тебриз с большой свитой, в числе которой были и православные священники, ее духовник (капеллан, как его называли западные путешественники). Узун-Хасан поклялся Иоанну сохранить веру дочери и выполнил свою клятву. Ей была построена специальная часовня, в ней и в других христианских церквах регулярно шло богослужение, а упокоение благочестивая деспина нашла в своей резиденции в Амиде (Диярбакре) в храме Св. Георгия, где ее могилу видели и десятилетия спустя. Православную веру сохранили и дочери Феодоры и Узун-Хасана[1334]. В самой же Трапезундской империи благодаря этим бракам появился новый титул царевны — деспина-хатун[1335].

Элементов выборности василевса в Трапезундской империи, в отличие от Византии[1336], не было. В нередких династических переворотах, когда на престол неизменно возводились царевичи из рода Комнинов, большую роль играли архонты, армия, двор. Институт соправительства был распространен в Трапезундской империи, как и в Византии. Как правило, соправителями становились старшие сыновья правящего монарха. Соимператорами были: Иоанн II и Алексей II (1297 г.)[1337], Алексей III и Мануил III (с 1376 г.)[1338], Мануил III и Алексей IV[1339], Алексей IV и Иоанн IV (до 1426 г.)[1340], Алексей IV и Александр (Скантарий, 1426–1429)[1341], Иоанн IV и Давид (1431–1460)[1342]. В периоды отсутствия государя в столице назначались его местоблюстители. Они известны в основном по латинским источникам и названы по разному: praesidens pro ipso domino imperatore[1343], locum tenens[1344], regens ргоео[1345]. Кто именно должен был по праву осуществлять функции государя в моменты его отсутствия в столице, нам неизвестно. Видимо, это зависело от воли монарха. Им мог быть и соправитель, и высший оффициал. К примеру, известна особая роль императрицы Ирины, матери Алексея III, или протовестиария Георгия Амируци в царствование последнего василевса Давида.

При императоре был совет (βουλή), обсуждавший иногда вопросы текущей политики[1346], однако его состав и периодичность собраний нам неизвестны. В любом случае, они определялись волей государя-автократора. Императорский двор считался особым богохранимым учреждением и, как и в Византии, подчинялся строгому церемониалу[1347].

Культура и обычаи двора трапезундских императоров следовали византийским моделям, немного архаичным, ибо за образец брали не только современные традиции Палеологовского дворцового обихода и канцелярской практики, а там, где это было возможно, и традиции византийских Комнинов[1348].

Империя, несомненно, имела свои символы, к их числу относится флаг и начинавшая оформляться геральдическая атрибутика. Великие Комнины на трапезундских монетах XIII в. держат в правой руке лабарум. Затем, постепенно, с появлением образа императора-всадника, лабарум заменяется крестом. Заслуживает внимания, что единственная женщина — самодержавная императрица Феодора (1284) вместо лабарума (рассматриваемого как воинский символ) изображена с державой[1349]. В 1372 г. Алексей III требовал от венецианцев поднять флаг Великих Комнинов над их факторией[1350]. Флаги архонтов и боевые знамена как в виде штандарта увенчанного орлом или крестом, так и в виде горизонтального полотнища были известны и широко распространены в Византии[1351]. О трапезундском знамени мы знаем как из западных, так и из византийских источников. В трапезундской рукописи «Романа об Александре» флаг над городом красный, с золотыми горизонтальными полосами[1352]. В сочинении о заморских землях испанского францисканца середины XIV в. трапезундский флаг описывается как красный с золотым двуглавым орлом в центре[1353]. На портоланах трапезундский флаг имеет несколько вариаций. На картах Пьетро Весконте (ок. 1320) и Анджелино Дульсерта (1339) — серебряный двуглавый орел в червленом поле. В 1421 г. описан трапезундский флаг с одноглавым червленым орлом в золотом поле[1354]. А. Бабуин полагает, что как двуглавый, так и одноглавый орел параллельно использовались как символ Трапезундской империи вплоть до ее падения[1355]. Необходимо, впрочем, отметить, что нередко атрибуция флагов, особенно восточных правителей (голова негра на флаге Синопа) есть плод творчества авторов портоланов[1356] или следствие мифических представлений, бытовавших на Западе. Устойчивой государственной символики, гербов, распространенных на Западе с начала XI в., в Трапезундской империи, как и в Византии, не было. Мануил I Великий Комнин использовал в качестве символа одноглавого орла. Он представлен и на портале храма Св. Софии в Трапезунде. Двуглавый орел появляется с правления Иоанна II, и иногда исследователи соотносят это с тем, что тот породнился с Палеологами[1357]. Однако на редких медных монетах Иоанна II изображен одноглавый орел[1358]. Как кажется, он же украшал и дивитисий Иоанна II на несохранившейся фреске в храме Св. Григория Нисского[1359]. Одноглавый орел (или голова орла) чеканился и на медных монетах императора Василия[1360]. На портретах Алексея III и его супруги на хрисовуле Дионисиату (1374), пурпурный дивитисий Феодоры Кантакузины украшен расшитыми золотыми двуглавыми орлами, что, кстати, указывает на то, что со второй половины XIV в. этот символ стал не только родовой эмблемой Палеологов, но и Кантакузинов (и/или Великих Комнинов). Постепенно он превращался в общегосударственный символ Византии. Двуглавые орлы изображены и на ряде медных монет Трапезундской империи Алексея III[1361], Мануила III[1362], хотя некоторые из его медных монет по-прежнему носят изображение одноглавого орла с распростертыми крыльями[1363]. Великие Комнины, видимо, использовали в качестве эмблемы попеременно одноглавого или двуглавого орла.

Э. Арвейлер обратила внимание на то, что, если в поздней Византии сохранялось древнее административное деление на фемы, турмы и банды, в Трапезундской империи было принято деление всей страны лишь на банды, во главе с дукой, но не на фемы (за единственным исключением,)[1364]. Однако вряд ли это может вызывать удивление: Трапезундская империя как таковая «генетически» вышла из одной фемы — Халдии, и империя как бы «заместила» ее, сохранив ее привычные внутренние деления на банды и клисуры. В Трапезундской империи сохранились следы фемного строя Византии XI в.[1365] Он соответствовал нуждам обороны и хозяйственной жизни территории, значительную часть которой как до 1204 г., так и позже занимала Халдия. С запада на восток по речным долинам империя делилась на 8 зон-банд: Филабонит (р. Харшит-дере), Трикомия, Трапезунд, Мачка, Палеомачка, Гемора, Сирмена, Ризе[1366]. С юга империю защищал укрепленный район, называемой фемой Великая Лазия. Во главе банд стояли военные командиры-дуки, часто опиравшиеся на собственные владения в области и представлявшие местную знать. Им были подчинены кефалы, управлявшие небольшими районами, институт которых был известен как в византийский период, так и позднее, в том числе в Трапезунде[1367], Морее, Фессалии и Эпире[1368]. В Трапезунде, впрочем, правитель банды мог быть одновременно и кефалом[1369]. Кефал был преимущественно военным начальником. На это указывает и перевод титула итальянцами как capitaneus[1370]. Банды делились на деревни и стаей. Стась в Трапезундской империи — не отдельный крестьянский двор, как в Византии, а совокупность хозяйств разных лиц, возможно, владение семьи[1371]. Некоторые крупные и имевшие стратегическое значение деревни, как, например, лежавшая к юго-востоку от столицы Палеомацука, между 1384 и 1408 г. поднимались до положения банд. В этом случае они были также рубежами обороны империи[1372]. Во многих бандах были родовые гнезда крупных трапезундских фамилий. В Трикомии, например, это были земли Доранитов. Земельные дарения, подкрепляемые императорскими хрисовулами и налоговыми привилегиями, конфискованные земли мятежных архонтов были нередко источником роста монастырского землевладения[1373]. Трапезундские банды располагались в долинах по течению основных рек и были отделены друг от друга горными цепями. Великая Лазия сохранила свое именование фемы из-за особого пограничного положения и роли большого барьера, прикрывавшего империю с юга. Это естественно-географическое деление оказалось весьма живучим, и бывшие банды стали районами Трабзонского пашалыка в XVI в.[1374]

Сторожевые башни ограждали проходы к плодородным долинам и, как Дувера близ Сумелы, защищали монастырские угодья[1375].

Помимо собственной территории, сокращавшейся в ходе тюркского натиска, империя опиралась на буферные владения вассалов императора — князей Гуриели на юго-востоке, Каваситов и Чанихитов в Месохалдии, на признававших власть или авторитет императора анклавы туркоманов, расселенных в самой империи и на ее границах[1376].

Особенностью социальной жизни и управления империей было сохранение клановой структуры общества, в немалой степени перешедшей и в османскую эпоху[1377]. Господство клановых групп и их лидеров (какими были, например, Камахины или Чанихиты) распространялось на отдельные районы империи и часто соединялось с административными функциями на службе Великих Комнинов. Попытки столичной бюрократии контролировать управляемую семейными кланами провинцию не приводили к структурным переменам и чаще всего заканчивались лишь сменой лиц и иногда усилением верховной власти государей. По сути, принадлежность к церковному приходу или монастырю (не обязательно в качестве клирика), этнической группе, к семейному клану, к роду занятий определяли место человека в обществе. При этом в поздней Византии «собственность и управление различались», а не сращивались, как на Западе, и в теории, и на практике[1378]. В Трапезундской империи крупные земельные собственники, местная знать, все больше претендовали на роль в управлении как на местах, так и в центре. Власть василевса реально распространялась на столицу, города и побережье империи, крупные долины, крепости. Кланы архонтов контролировали периферию и немалую часть территории империи. После гражданской войны середины XIV в. в значительной мере и власть, и земельные владения Великих Комнинов возросли[1379].

Уже делались попытки отчленить понятия знатности и благородства применительно к Понту и доказать, что первое является синонимом могущества, опиравшегося либо на военную силу рода, либо на авторитет императорской службы, либо, наконец, на земельную собственность[1380]. При этом нельзя не учитывать несформированность (в его привычном, западном варианте) концепта благородности в Византии как родового признака. Оставляя в стороне проблему «благородности», зададимся вопросом: какими определениями и титулами отмечался статус знатности? Наиболее общим понятием было слово «архонт». Архонты образовывали непрочные союзы и блоки между собой, нередко объединяясь против того или иного императора. За ними следовало довольно многочисленное чиновничество, носившее более скромные чины и именовавшее себя при подписании документов (впрочем, как и архонты) «рабами василевса».

В Трапезундской империи, в отличие от Византии, несколько архонтов не занимали одноименной должности. Исключение, быть может, составляло упоминание в трапезундском клеторологии двух прокафименов у двух императорских дворцов, двух прокафименов кастрон и двух друнгариев флота. Впрочем, эти чиновники низших рангов несли не пересекавшиеся должностные обязанности, обладая равным статусом[1381]. Титул деспота в Трапезундской империи носили, как правило, наследники престола — сыновья или братья царствовавших императоров, но не сами государи[1382]. Между тем именование деспина рассматривалось как титул императрицы[1383]. Новым была модификация титула, появление именования деспина-хатун, под влиянием Востока. Так называли Марию, дочь императора Алексея III, жену его союзника Кутлу-бека, эмира Амиды[1384], Феодору, дочь Иоанна IV и жену Узун-Хасана[1385].

Современники отмечали многочисленность чинов двора трапезундского императора[1386]. По мнению Э. Брайера, высшую военную знать Трапезундской империи представляли великий доместик (затем — пансеваст), великий контоставл, протостратор, полемарх (великий стратопедарх), командующие флотом — великий дука и амирал. Придворными должностями были: пинкерн, паракимомен, амирчантарий, протокиниг и татас двора. Правительственными чиновниками — великий логофет (затем — великий месадзон), великий примикерий и примикерий. Финансовыми — великий логариаст, протовестиарий, протонотарий. Судебными — критис и номофилак[1387]. Эта классификация носит суммарный характер и не всегда различает собственно титулы (носители которых исполняли разные миссии и, как, например, протовестиарий, могли руководить внешней политикой империи) и должностные чины. Кроме того, и самих этих чинов было больше, и «ведомственное» их отнесение не всегда точно (ни протонотарий, ни протовестиарий не были собственно финансовыми администраторами). До нас дошел и издан клеторологий, составленный предположительно в XV в. и включающий в себя специфические титулы и реалии Трапезундской империи. В нем заимствован многовековой опыт Византии[1388]. В нижеследующей таблице мы сопоставляем его с упоминаемыми в трапезундских деловых и нарративных источниках титулами и должностями.

Сопоставление показывает довольно точное совпадение верхней части таблицы и значительные пропуски «реалий» в нижней. Это может обозначать как лакуны в источниках, так и, особенно, незамещенность многих должностей в административной иерархии Трапезундской империи, чей двор, несомненно, уступал византийскому комниновской эпохи, образцу подражания понтийских государей. Вместе с тем отмирают высшие титулы севастократора и кесаря (как устаревшие) и на первое место после деспота (титул, обычно присваиваемый в Трапезунде наследнику престола) выходит пансеваст или, чаще и позднее — протовестиарий, реальный глава правительства и куратор международных связей. Такую же судьбу, видимо, разделили титулы куропалата и эпарха, некогда значительные в Византии. Некоторые привычные титулы византийской иерархии переименовываются по тюркскому образцу. Известные на Востоке титулы эмир чауш и эмир джандар входит в трапезундскую табель о рангах, последний — в форме амирчантарий, замещая, видимо, место протоспафария, так же как и хурджи вместо аколуфа[1389]. Дука понимается уже не как титул, а как должность главы банды.

Следов городского самоуправления в Трапезунде, как и в Византии, не обнаруживается. Городами управляли императорские чиновники. Деятельность рынка в значительной мере регулировалась через различных сборщиков налогов в императорскую казну (вестиарион). В городе были свои, в основном профессиональные, корпорации. Следы одной из них были обнаружены А. Грегуаром, понявшим слово таллалии в несохранившейся ныне надписи как ночных стражей или «ночных глашатаев»[1390]. Между тем более убедительна предложенная Р. М. Шукуровым идентификация, возводящая слово к арабскому даллал «торговый посредник, маклер». Такие торговые маклеры, сансеры, хорошо известны в Трапезунде и по итальянским источникам[1391].

Нотариат как особая профессия в Трапезундской империи отсутствует[1392] (и это — при достаточно высоком уровне грамотности среди населения и наличии скрипториев и канцелярий различных ведомств).

Органы общинного самоуправления, где авторитет «старцев» (γέροντες) был высок, сохранялись в Трапезундской империи. Именно «старцам» доверяли производить раздел имущества, участвовать в качестве арбитров в поземельных сделках, производить оценку земли крестьян[1393]. Они, видимо, были не выборными или назначаемыми властями лицами, но просто наиболее уважаемыми членами общины, чей авторитет был общепризнанным. Старцы могли принадлежать и к монашеской братии, и тогда они участвовали в управлении церковным имуществом, следили за ходом сельскохозяйственных работ. Императорская власть контролировала общину и через администрацию банд, и через практоров — чиновников, ответственных за сбор налогов[1394].

Постепенно, особенно со второй половины XIII в. до середины XIV в., происходило наступление вотчинных, особенно монастырских, курий на общину. Вотчинный суд местных архонтов, которому безусловно подчинялись парики, зависимые люди[1395], а также суды, возглавляемые чиновниками, налагались на общину сверху и подчиняли ее, способствуя отмиранию органов самоуправления общины[1396]. Этот натиск не случайно совпал с обострением гражданской войны в империи, под покровом которой осуществлялись и притеснения архонтов, и сопротивление крестьян, лишь угадываемое, но не отмеченное прямо в источниках: больших народных движений в империи неизвестно. Однако манориальная курия усваивала и впитывала традиции общинного самоуправления[1397].

Империя жила по праву и законам Византии. Никакого особого свода законов Великие Комнины не составляли. Текущее законодательство оформлялось как императорские хрисовулы и простагмы, очень немногие из которых сохранились[1398]. Сильны были традиции обычного права, к которому прибегали и судьи банд, и игумены монастырей, и старцы[1399]. Нередко высшие судебные функции вверялись официалам митрополии и придворным. В Трапезундской империи укоренился принятый в Византии благодаря реформам 1296 и 1329 гг. институт вселенских судей — высшей инстанции по рассмотрению гражданских исков, в состав которой входили епископ и светские лица, утверждаемые Церковью и императором в соответствии с принципами симфонии власти. Целью реформы были общедоступность суда, освобождение его от коррупции, повышение авторитета и уровня компетентности судей. Фактически вселенские судьи осуществляли функции императорского суда высшей и низшей инстанции. К ним мог обратиться любой подданный империи, минуя все инстанции ординарного суда. Суд должен был сдерживать произвол архонтов и служить средством усиления центральной власти[1400]. Нам неизвестно, как и когда эта византийская реформа была перенесена в Трапезундскую империю. Прямое упоминание о καθολικοί κριταί встречаем в Вазелонском акте 1381 г.[1401] И. И. Соколов относит к числу вселенских судей и верховного судью всей банды Мануки орфанотрофа Севаста Пилину (июнь 1367 г.)[1402]. Не очевидно, что он был именно вселенским судьей, возможно, он действовал как высший судья своей банды. Судьей императорского двора и всего Трапезунда назван иконом великой церкви Георгий Доранит[1403]. Остается вопрос: произошло ли в Трапезунде слияние институтов вселенских судей и судей императорского двора? Поскольку вселенские судьи изначально задумывались именно как возрождение царского суда на Ипподроме, судей вилы[1404], такое предположение вероятно. Императорский судья — критис, вместе с дукой, кефалом и примикерием, входил в высшую администрацию банды[1405]. Ниже стояли ординарные судьи τής ύποθέσεως[1406]. Принятие решений, особенно арбитражных, по делам между сельчанами, вверялось т. н. имперским старцам (γέροντες βασιλικοί)[1407]. Это были, по-видимому, наиболее уважаемые общинники, и, как показывают их патронимы, они не принадлежали к знати или чиновной среде, но должны были утверждаться или назначаться, судя по именованию, императорской администрацией. Арбитры, или примирители (ειρηνοποιοι άνθρωποι), назначались из местных жителей, и их приговор был авторитетен и для крупных монастырей[1408].

В Трапезундской империи, как и в Византии, существовал разветвленный административный аппарат. Но в отличие от империи Палеологов он был тесно переплетен с местной клановой структурой, во главе которой стоял наиболее мощный и харизматический клан самих Великих Комнинов. Эта власть осуществлялась через традиционные византийские институты, но по типологии она была несколько иной, быть может, более «феодал изированной».

Глава 5.

Внутриполитические противоречия и социальная борьба в Трапезундской империи

В истории Трапезундской империи известно мало народных восстаний и мятежей. В основном они связаны с конъюнктурными обстоятельствами. Напротив, борьба группировок знати и внутридинастические конфликты, перерастающие в гражданские войны, занимали весьма важное место во всей истории государства. Их истоки и суть рассматривались многими учеными, однако малочисленность и лапидарность источников, их тенденциозность и фигуры умолчания делали поиск зачастую затруднительным, а выводы сугубо гипотетическими.

Я. Фальмерайер первым выделил в Трапезундской империи две факции: дворцовую партию, представителей старовизантийской знати, пришедшей с Комнинами в 1204 г., и «народную», или отечественную, партию из представителей коренной местной знати (ее опора была в Керасунте и провинциях). Он предложил называть вторую месохалдиями, или трапезундско-колхидской партией, а первую — схолариями. Схоларии, по его мнению, восходили к дворцовой охране константинопольских императоров. Перемещение этой сильной и богатой факции в Трапезунд было одной из причин императорских притязаний Алексея I. Обе группировки находили сторонников в народе. Первые — среди населения городов, вторые — в провинциях. Дело доходило до войны с использованием иностранных войск, а схоларии тогда искали поддержки в Константинополе. Победой схолариев было воцарение Василия в 1332 г., но итогом стало подчинение царской власти диктату знати и обострение противоборства ее группировок после смерти Василия и воцарения Ирины Палеологини[1409]. Город противостоял провинции. Город боролся за неограниченную власть монарха, провинция поддерживала «своих» архонтов. Равновесие сил затянуло борьбу, усугубило раздробленность страны[1410]. Воцарение Алексея III в условиях возросшей внешней опасности ознаменовало борьбу императорской власти против сеператизма и попытку консолидации[1411].

В контексте борьбы проконстантинопольской партии «схолариев» и местной знати рассматривали события Г. Герцберг[1412], Г. Гельцер[1413], П. В. Безобразов[1414], У. Миллер[1415], И. Джавахишвили и С. Г. Каухчишвили[1416], А. Саввидис[1417] и др.

Дж. Финлей, в целом отталкиваясь от концепции Фальмерайера, сделал несколько иной акцент: «Трапезундские олигархи были представителями римской, а не феодальной аристократии, и больше напоминали античный и азиатский тип, чем западноевропейский»[1418]. Основное противостояние разделяло лазскую знать и греческих вождей горожан[1419]. Вместе с тем каждый представитель мятежной аристократии боролся за свои собственные права и привилегии, за свою долю в распределении ресурсов империи[1420]. В этом, видимо, и причина неконсолидированности группировок. Дж. Финлей попытался связать события гражданских смут и борьбы претендентов на трон в Трапезунде с борьбой Кантакузинов и Палеологов в Византии[1421].

Ф. И. Успенский видел в истоках гражданской войны в Трапезундской империи притязания Константинополя и «константинопольской партии» на власть, осложненные соперничеством между Палеологами и Кантакузинами и их креатурами. Первым этапом этой борьбы стало «удаление лиц грузинского и армянского происхождения» к 1344 г., вторым — закрепление власти за рядом семейств первых архонтов, назначенных на место погибших и казненных (Схолариев, Мицоматов, Каваситов, Доранитов, Чанихитов). Победила служилая аристократия, ставшая на путь феодализации империи и образования «отдельных и независимых от царской власти синьорий»[1422]; «… разгром старой системы, ослабление и истребление прежней могущественной партии (грузинской) и переход влияния к чисто эллинской, поддержанной из Константинополя партии, не послужили к выгоде и пользе Трапезунтской империи, в которой не вся сила была в эллинском элементе», — заключает ученый[1423].

Крайне схематизируя и модернизируя, В. Эллен писал, что ключевой антагонизм империи лежал в борьбе «городской» и «сельской» партий, в основе которого был «национальный» антагонизм лазов и греков[1424].

П. Кэранис рассматривал борьбу в Трапезундской империи в середине XIV в. в контексте противостояния нобилитета и народных масс (populace). Истинным ее мотивом он считал стремление нобилитета ограничить императорскую власть. В составе нобилитета он выделял местную знать, якобы стремившуюся искоренить влияние Константинополя, и провизантийскую факцию, состоявшую из императорской гвардии, наемников и связанных с Константинополем искателей приключений. Но истинные цели обеих групп были одинаковы: захват власти. В этой борьбе народ принимал активное и решительное участие. И хотя подчас выступал на стороне одной из группировок, он оставался верным имперской традиции и разрушал попытки любой из группировок разрушить центральную администрацию[1425].

Э. Жансан, в целом придерживаясь взглядов Фальмерайера — Финлея, полагал, что для схолариев, утративших власть в Византии со свержением Андроника I, в Трапезунде открывались новые возможности и ресурсы богатств и власти. Тем самым Жансан также склонялся к идее константинопольского происхождения одной из группировок знати, оппозиционной месохалдиям, родовой понтийской аристократии[1426].

Начав, следуя за У. Миллером, с традиционного противопоставления «месохалдской фракции» (в которую входили Чанихиты, Каваситы, Мицоматы, Камахины) и греческой партии схолариев[1427], Э. Брайер позднее отметил, что название «месохалдии» не встречается ни в каком трапезундском источнике, реконструировано Фальмерайером искусственно[1428] и предложил затем более сложную классификацию структуры правящего слоя, деление его на две условные группировки: столичную дворцовую знать, чаще всего филовизантийскую, и сельскую знать (из трех элементов, чьи интересы нередко расходились: лазского, архонтов пограничной Халдии и архонтов побережья). В 30-е гг. XIV в. был достигнут критический рубеж, когда большое количество земель, с которых ранее уплачивались налоги в фиск, было пожаловано в пронии, и Великие Комнины оказались лишенными средств обеспечить лояльность этих землевладельцев. Началась борьба за земли, конфискации владений знати, процесс консолидации императорского домена — ключ к победе императорской власти над соперниками[1429]. В 1332 г. дворцовая партия одерживает верх над халдейской группировкой, в 1341 г. совместные усилия халдейских и прибрежных архонтов вновь побеждены столичной знатью, затем борьба ведется с переменным успехом, пока Алексей III в 1349–1363 гг. не берет верх над всеми группировками, опираясь на симпатии «народа» и поддержку городов и расчленяя силы соперников[1430]. Результатом стало укрепление власти монарха и перераспределение земельного фонда в пользу фиска и частично монастырей.

Мы не претендуем (по уже отмеченной причине) на решение этой проблемы, но постараемся найти достоверное ядро фактов для ее уяснения.

Как кажется, начало смутам положили нестроения внутри самой династии Великих Комнинов. Начальные этапы ее истории особенно полны обстоятельств, неясностей, недомолвок, дающих основание для самых разных суждений. Уже само правление Алексея I и, как можно понять из источников, более активная роль брата императора полководца Давида навели Р. М. Шукурова на мысль о некоем соперничестве между братьями и о возможном мятеже и отстранении Давида, его ссылке на Афон, где он якобы и умер[1431]. Я не вижу оснований для столь радикальных суждений, но вероятно, что цели двух первых Великих Комнинов, направленность их деятельности разнились,

После смерти Алексея I на престол восходит не один из его сыновей, а муж его старшей дочери (и единственный трапезундский василевс, не Комнин по крови[1432]) Андроник Гид. Возможно, это тот самый удачливый полководец, который воевал на стороне Ласкариса против Давида[1433]. Свои военные таланты он блестяще проявит затем в борьбе с сельджуками, защищая Трапезунд. Обстоятельства его восшествия на престол не раскрывает ни написавший о самом этом факте Панарет[1434], ни Иоанн Лазаропул, рассказавший о его победе над султаном Меликом[1435]. Процарствовав 13 лет, Андроник не оставил престол своим потомкам, но вернул его старшему и первородному сыну Алексея I Иоанну, имевшему прозвище Аксух, возможно, от имени матери[1436]. Далее в единственной сохранившейся рукописи Панарета есть несоответствие: сказано, что Иоанн I правил с 6743 г. до 6746 г. от сотворения мира и вместе с тем говорится, что царствовал он 6 лет[1437]. Издатель О. Лампсидис не решается найти аргумент для устранения противоречия[1438]. Н. Икономидис склонился к двум возможным вариантам: 1) ошибке рукописи и 2) предположению, что Иоанн был соправителем Андроника еще при его жизни, что и обеспечило ему безболезненный переход власти[1439]. В любом случае этот переход власти был мирным и возвратил корону Великим Комнинам. Возможно, и избрание Андроника на трон произошло из-за малолетства детей Алексея I и сложных задач обороны государства. Подросший Иоанн мог быть провозглашен соимператором, хотя ничто не мешало сделать это и изначально, примеров чему в византийской истории немало.

Еще больше загадок представляет последующий текст Панарета. Автор официальной хроники очень осторожно сообщает, что император Иоанн преставился после того, как, послухам (λέγεται), упал с лошади и разбился при игре в поло на циканистерии[1440]. Византийцы заимствовали у Сасанидов иранскую царскую игру в мяч, човган, конное поло[1441]. Она стала излюбленным состязанием и византийской и грузинской знати. Вспомним, как описана она у Шота Руставели, сравнивавшего с ней стихотворство: «Испытаньем иноходцу служит дальняя дорога,/игроку — удар искусный, если мяч рассчитан строго./Для певца же дело чести — ширь стихов, богатство слога,/он и сам коня осадит, увидав, что речь убога»[1442]. Поло исполнено риском, и несчастный случай в таких ристаниях при силовой борьбе не исключен. И все же… λέγεται. А далее без перехода хронист сообщает: «Так как Иоанникий постригся в монахи, то царство наследовал в 6746 (1237/8) г. его второй брат, кир-Мануил Великий Комнин…»[1443] Кто такой Иоанникий, нигде не говорится, и Р. М. Шукуров предположил, что это — третий (второй по старшинству) сын императора Алексея. Тогда первый и второй сыновья носили близкие (он считает их идентичными) имена в то время, когда оба здравствовали[1444]. Межпутем, принимая монашеский постриг, чаще всего избирали имя, начинавшееся на ту же букву, что и данное при крещении (вспомним хотя бы и Давида Великого Комнина, в монашестве Даниила, Виссариона Никейского, в миру Василия и мн. др.). Следуя правилу контекста, можно связать сообщение о трагическом событии с Иоанном I с принятием им же монашества, смертью и переходе престола к следующему, второму брату, Мануилу[1445]. Так же понял это место и интерполятор Панарета, отнесший заглавие о царствовании Иоанна Аксуха и к этому месту[1446], также понимает отрывок и издатель хроники О. Лампсидис[1447]. Вопрос в другом: была ли смерть Иоанна простой случайностью? Ответа на него нет. Сам Панарет не уверен в этом.

Двадцатипятилетнее успешное царствие Мануила, названного Панаретом «величайшим полководцем и счастливейшим», прошло «отлично и благочестиво» и не было омрачено какими-либо внутренними смутами[1448]. После краткого правления его старшего сына Андроника II (1263–1265/6) престол перешел к его сыну от второго брака с Ириной Сирикеной Георгию[1449]. Империя вступала, по мнению современного историка, в период «кризиса и неустойчивости» (1266–1297)[1450]. В царствование Георгия произошли серьезные перемены во внешней политике. Георгий занял последовательно антиунионистские позиции, враждебные как византийскому императору Михаилу VIII, так и его союзникам и родственникам: монгольскому хану Абаке (чьим вассалом он являлся) и имеретинскому царю Давиду. Трапезунд стал прибежищем врагов унии, а естественными союзниками (реальными или, скорее, потенциальными) стали враг Палеолога Карл Анжуйский, враги Абаки мамлюкский султан Байбарс и хан Золотой Орды, соперник Имеретин царь Восточной Грузии — Димитрэ II. Все они были, в отличие от противников, географически отдалены от Трапезунда, а следствием было и то, что Георгий не благоприятствовал развитию торговли итальянских купцов и образованию факторий, которые быстро формировались в Византии и Крыму, нанося тем самым ущерб своему фиску. Хотя Георгий не порвал с Ильханами и не вступил в прямой союз с мамлюками, а, скорее, дистанцировался от первых и координировал действия со вторыми[1451], после ухода Байбарса из Анатолии и его смерти в 1277 г. стала ясной ошибочность такой политики, порождавшей недовольство у части знати и горожан в самом Трапезунде. Объяснением такого курса могут быть лишь династические притязания Георгия на византийский трон и расчет на противников как унии, так и императора-узурпатора Михаила Палеолога. Но и здесь Георгий действовал недостаточно решительно и располагал ограниченными ресурсами. После 1277 г. Ильханы начали суды и расправы с неверными (или подозреваемыми в неверности) вассалами в Анатолии и на Кавказе. Были казнены наместник Рума Муин ад-Дин Парвана (1277), атабег Лори (1279), репрессии прокатились по ряду городов (Кайсери, Сивасу, Эрзеруму и др.). Георгий также был вызван на суд Ильхана-йаргу[1452]. По пути в ставку Ильхана в июне 1280 г. архонты, как сообщает Панарет, захватили его в плен в горах близ Тебриза[1453] и выдали монголам, возведя на престол его младшего брата Иоанна II[1454]. Армянские малые хроники несколько модифицируют картину. Себастаци сообщает о том, что Георгия предали мать и сестры и что он был убит Абакой, как и лорийский атабег. Епископ Степанос добавляет к этому, что дело было в Муганских степях, то есть действительно в западной части Ильханства, более близкой к Трапезунду. Аноним конца XIv–начала XV в. уточняет, что убийства как Парвана, так и трапезундского царя произошли на Румской территории[1455]. Для нас интересно то, что здесь впервые архонты выступают против царствующего императора. И, по всей вероятности, опираясь при этом на оппозицию внутри династии (упоминание матери, а возможно, мачехи? и сестер).

Иоанн II радикально меняет курс: достигает сближения с Византией и заключает династический брак с Палеологами, идет на переговоры с папами и именно при нем генуэзская фактория в Трапезунде обретает статус, а итальянская торговля с Тебризом, крупнейшим городом ильханата, значительно оживляется[1456]. Но эти перемены, в свою очередь, отнюдь не были бесконфликтны. Через год после его воцарения, то есть летом 1281 г., в Трапезунде произошел мятеж некоего Пападопула. Император подвергся аресту, но вскоре был отпущен и отправился сразу же в Константинополь, где и вступил в брак с дочерью Михаила VIII Евдокией[1457]. Нам неизвестны ни личность Пападопула (его имя, а возможно, прозвище: «сын священника», ни о чем не говорит)[1458], ни мотивы выступления, ни обстоятельства освобождения Иоанна. Ясно лишь, что и смена курса сопровождалась борьбой, и победа Иоанна означала вместе с тем торжество проконстантинопольской ориентации. Будучи в столице Византии и отпраздновав там брак, а также подвергнувшись унизительной процедуре смены пурпурных императорских сапожек на деспотские, в угоду тестю, Иоанн пережил там, в свою очередь, смену политического курса Византии со смертью Михаила VIII 10 декабря 1282 г. Панарет, умолчавший о перемене титула Иоанном[1459], тем не менее, отметил, что новый византийский василевс Андроник II предал позору (στηλιτεύσας) имя отца за склонность к латинству[1460]. В Царьграде Иоанн узнал о нападении на Трапезунд имеретинского царя Давида, безуспешно осаждавшего город в апреле 1282 г.[1461] Ясно, что и этот поход был инспирирован внутренней борьбой в Трапезунде. Давид VI Нарин был зятем Михаила VIII Палеолога, на сближение с которым пошел Иоанн, в отличие от Георгия Великого Комнина. Иоанн II только что стал его свояком. Поход Давида мог быть как акцией против архонтов в поддержку Иоанна, так и политическим нажимом на последнего, вызванным боязнью дальнейшего сближения Трапезунда с Ильханами, противниками и поработителями Грузии. Более точного ответа на этот вопрос источник не дает.

Возвращение Иоанна II не принесло мира Трапезунду. Был еще жив и оспаривал свои права отпущенный монголами на волю василевс Георгий. Панарет называет его Πλάνος, «блуждающий». В 1284 г. он попытался напасть на Трапезунд, но потерпел неудачу и был взят в плен[1462]. Дальнейшая его судьба неизвестна. Может быть, он был казнен (трапезундцами или монголами?), что произошло не в 1280, а в 1284 г., и это отмечено армянскими хрониками, соединившими событие с казнью атабега Лори в 1282 г.? После захвата Георгия на трапезундском троне утвердился не Иоанн, а старшая дочь Мануила I и некоей Русудани из Ивирии Феодора. Ее правление продолжалось несколько месяцев и столь же неожиданно кончилось, как и началось. Феодора бежала, оставив трон[1463]. Исследовавший проблему М. Куршанскис считает, что мятеж Феодоры имел антиильханскую и прогрузинскую направленность[1464]. К власти вернулся Иоанн II, который и удерживал ее до своей смерти в 1297 г.[1465] Слабое правление Иоанна было, справедливо отмечает Р. М. Шукуров, ознаменовано «маргинализацией и регионализацией» внешней политики Трапезундской империи[1466] и потерей крупнейшей области страны — Халивии, захваченной туркменами[1467]. Тем не менее эта прелюдия гражданской войны в Трапезунде (1280–1284) закончилась победой императорской власти. Надо отметить, что на карту были поставлены не второстепенные, а главнейшие направления внешней политики, и итогом стала утрата Великими Комнинами универсалистских притязаний и всяких претензий на трон василевсов Константинополя. Сам титул государя был изменен, и упоминание о царе «ромеев» ушло из него. Вероятно, что в XIII столетии не столько архонты, сколько внутридинастические конфликты расшатывали трон, предоставляя кланам знати играть более самостоятельную роль, опираясь на династическую оппозицию, как это имело место в 1280 г. при свержении Георгия.

Сын и наследник Иоанна II Алексей II, видимо, коронованный еще при его жизни, в отличие от отца был энергичным правителем и талантливым полководцем. Он вернул осажденный Керасунт и раздвинул границы империи, укрепил новыми стенами столицу, вел независимую от Византии политику, пытался жестко контролировать итальянские фактории и не допускал никакого своеволия знати. В его договоре с генуэзцами четко отмечено обязательство взаимной выдачи мятежников, с предоставлением традиционного права убежища лишь в храме Хрисокефала[1468].

В 1330 г. ему наследовал сын Андроник III, приказавший умертвить двух своих братьев, Михаила Азахутлу и Георгия Ахпугу[1469]. Младший его брат, Василий, избежал казни, оказавшись в Константинополе (или бежав туда)[1470]. Тем самым внутридинастические распри приняли явный и кровавый оборот. Имена убитых царевичей содержат тюркские прозвища, распространенные в монгольской среде[1471]. В этом можно усматривать следы влияния ильханского двора на дом Великих Комнинов, возможно, идущих через жену Алексея II, дочь мтавара Самцхе Бека Жакели. В Ивирии, долгие годы находившейся под прямым суверенитетом Ильханов, такие влияния ощущались явственнее. Конечно, наличия монгольских эпонимов у казненных недостаточно для предположения о попытке полного освобождения от протектората Ильханов, и все же могущество последних тогда быстро клонилось к окончательному закату, наступившему в середине 30-х гг. XIV в.

Царствования и Андроника III, и его восьмилетнего сына Мануила II не были долгими: 1 год и 8 месяцев и 8 месяцев соответственно. Причина смерти первого неизвестна, а второй был свергнут с престола своим дядей Василием, прибывшим из Константинополя 22 сентября 1332 г.[1472] Свержение Мануила прошло на фоне благоприятных для империи внешнеполитических событий: 30 августа 1332 г. трапезундцы разгромили в Маиуке значительный отряд эмира Халивии Байрам-бека[1473]. Таким образом, внешнеполитических поводов для переворота, как кажется, не было. Он подогревался династической борьбой и завершился истреблением части архонтов. Репрессии коснулись семьи людей, стоявших у руля государства, и, судя по титулам, военных руководителей, в правление отрока: были казнены великий дука Лека Чачинчей и его сын великий доместик Чампа. Великая дукиня Сирикена (жена Леки?) была забита камнями, а Мануил отправлен в заключение[1474]. Если считать, что Сирикена — родовое имя, то приходится вспомнить, что так звали вторую жену Мануила I и мать свергнутого императора Георгия Ирину. Вряд ли она дожила до этих событий, тем более с титулом великой дукини. Скорее это одна из ее родственниц из местной знати. Следовательно, от власти отстранялись две породненные семьи явно понтийского происхождения. Через несколько месяцев, в феврале 1333 г., настал и черед Мануила И. Как пишет Панарет, он был убит мечом новым великим лукой «взбунтовавшимся» (ταραχθείς) евнухом Иоанном[1475]. В чем суть «бунта» евнуха, неизвестно. Может быть, придворный хронист просто желает скрыть достойное осуждения поведение самого государя? Во всяком случае, Василий, прибывший из Константинополя и, вероятно, нашедший там поддержку, закрепляет свои связи с Палеологами и 17 сентября 1335 вступает в брак в Трапезунде с прибывшей туда незаконной дочерью Андроника ІІІ Ириной[1476]. Брак этот не был счастливым. Связь, а затем брак императора Василия с местной женщиной, тоже Ириной, от которой он имел двух детей, расколол общество. Патриарх упрекал Василия, не разрешал развода и осудил попустительство Трапезундского митрополита Григория; сама отстраненная и изгнанная из дворца императрица Ирина взывала к защите и искала союзников. Трапезундский гороскоп 1336 г. предрекал мятежи «мегистанов», выступление их против «грамматиков»[1477], недовольство народа[1478], непослушание войска[1479]. Это отражало состояние общества. 3 марта 1337 г. в Трапезунде народ выступил против императора, забросав его камнями, когда увидел в произошедшем солнечном затмении дурной знак[1480]. Григора прямо пишет даже о восстании народа[1481]. Несмотря на это, Василий развелся с Палеологиней и 8 июля 1339 г. обвенчался с Ириной Трапезундской[1482]. Напряженная обстановка сохранялась до внезапной смерти Василия 6 апреля 1340 г.[1483] Возможно, он был отравлен сторонниками Палеологини, которая захватила власть[1484]. В империи началась гражданская война. Надежда Ирины Палеологини на помощь из Византии не осуществилась: пока велись переговоры, отец Ирины Андроник III скончался и сама Византия была ввергнута в смуту.

Видимо, правление Василия, несмотря на династический кризис, не было ни слабым, ни расточительным. После смерти государя, названного его младшим современником и будущим митрополитом Трапезундским Иосифом Лазаропулом, «великим»[1485], кроме двух малолетних детей, высланных вместе с матерью в Константинополь[1486], осталось большое состояние, за которое и началась борьба[1487]. Противниками Ирины Палеологини выступали, как кажется, представители всех крупнейших трапезундских знатных фамилий как греческого, так и греко-лазского происхождения. Панарет здесь впервые подробно перечисляет состав так называемых «партий». В числе выступивших против Ирины и укрепившихся в монастыре Св. Евгения были Чанихиты, Схоларии, Мицоматы, Каваситы, Камахины, Константин Доранит, часть народа и царской гвардии. Лазаропул называет их собирательным термином «Схоларанты»[1488]. Григора именует главой этой группировки человека влиятельного и богатого, Чанихита (по Панарету — это великий стратопедарх, кир Севаст Чанихит)[1489]. Ища опоры, Ирина, как писал Григора, вступила в тайную связь с неназванным по имени великим доместиком Трапезунда[1490]. Сторонниками Ирины была лишь часть дворцовой гвардии, ее особый отряд, вероятно, из наемников, амирджандарии[1491]. Они заняли цитадель[1492].

Помощь пришла неожиданно. Великий дука евнух Иоанн выступил на ее стороне, приведя 2 июля 1340 г. большое войско из пограничной Лимнии. Оно решило дело. Монастырь Св. Евгения был осажден, и для его взятия использовали осадные машины. В ходе сражения здания монастыря загорелись, и все его красоты и сокровища погибли в пламени. Чанихита и другие архонты были взяты в плен, заточены и в июне 1341 г. казнены в Лимнии[1493]. Однако части из них, видимо, удалось бежать, и традиционным прибежищем для них стал Константинополь[1494]. После смерти в том же месяце Андроника III Палеолога правительство Византии не было склонно поддерживать Ирину Палеологиню[1495].

Несмотря на то что Ирина добилась временного успеха, уже в июле 1341 г. она была низложена. Лето 1341 г. было особенно тяжелым для Трапезундской империи: достигла апогея феодальная анархия, Трапезунд подвергся нападению туркменов из Амиды и был сожжен, сельская округа была разграблена. Пожар и разложение трупов спровоцировали чуму, усугубленную голодом от засухи и неурожая[1496]. В этой обстановке 17 июля власть была захвачена при помощи лазского войска дочерью Алексея II Анной Анахутлу. Еще ранее, не зная об этом перевороте[1497] и, видимо, согласившись с уговорами группировки «Схоларантов», Иоанн Кантакузин, отказав императрице Ирине, отпустил для принятия власти в Трапезунде 56-летнего Михаила Комнина, брата Алексея II. Вместе с ним на Понт отплыли Никита Схоларий и Григорий Мицомат[1498]. Но византийская поддержка ограничилась лишь этим; военные силы «Схоларантов» составляли 2 или 3 итальянских судна и отряд «латинских» воинов[1499]. Недостаток этих сил и непрочность позиции столичной знати в Трапезунде привели готовящийся переворот к поражению. Первоначально Михаил Комнин был встречен с почестями, но в ночь с 30 на 31 июля его схватили, а 7 августа сослали в Иней, затем — в Лимнию. Часть инсургентов была убита или заключена в тюрьму, часть спаслась на кораблях[1500]. Во всяком случае, разгром партии «Схоларантов» не был полным: все их предводители — Никита Схоларий, Григорий и Михаил Мицоматы, Константин и Иоанн Дораниты бежали на венецианском судне в Константинополь[1501]. Еще ранее, 10 августа, туда выслали и Ирину Палеологиню[1502]. Видимо, в этот момент и произошло разделение враждебных Ирине Палеологине сил: Чанихиты, Каваситы, Камахины не упомянуты в числе сторонников Михаила. Крупные архонты провинции попытались вести свою игру, поддерживая Анну Анахутлу, а некоторые из синклитиков, по словам Григоры, хотели возвести на трон одного из незаконнорожденных детей Василия и самим пользоваться властью[1503].

Бежавшие в Константинополь Схоларии и их сторонники стремились побудить находившихся тогда у власти в Византии императрицу Анну Савойскую и Алексея Апокавка отпустить с ними сына Михаила, двадцатилетнего Иоанна[1504]. После почти годовых переговоров из Византии к Трапезунду 17 августа 1342 г. отплыл флот из трех зафрахтованных генуэзских галей и двух трапезундских катерг. На их борту находился отряд наемных итальянских воинов. Плавание, по сообщению Григоры, продолжалось Юдней, и около 27 августа флот оказался в Трапезундском порту[1505]. Те, кто совершил недавно переворот, оказали сопротивление и взялись за оружие, но против них взбунтовался народ. Бунтовщики изнутри и отряд латинян снаружи взломали ворота. 4 сентября город был взят, и часть имущества противников была пограблена. Иоанн III был торжественно коронован на амвоне храма Богородицы Хрисокефала[1506].

Переворот 1342 г. был победой Схолариев[1507], достигнутой в условиях восстания дима и обострения гражданской войны. Схоларии расправились со своими давними врагами — амирджандариями, некоторые из них были казнены вместе со свергнутой Анной Анахутлу и матерью некоего кира Георгия, другие изгнаны[1508]. Нам пока неясно, кем была эта женщина. Для Панарета это самоочевидно, и он употребляет при имени Георгия почтительное «кир», без патронима. В таком случае, можно ожидать, что это либо ближайший из упомянутых ранее архонтов, носитель того же имени (каковых нет), хотя есть упоминание амирджандариев, либо один из Великих Комнинов. Возможно, под именем Георгия кроется либо имя казненного Андроником III брата, Георгия Ахпуги, либо одного из вождей противоположной группировки амирджандариев.

«История» Григоры приоткрывает завесу над тем, что произошло дальше. Придя к власти, Иоанн III перестал внимать поучениям «старейшин» Схолариев, предался кутежам и распутству, тратя на «танцовщиц и флейтисток» «игемонские сокровища»[1509]. Вероятно, он пользовался поддержкой великого дуки евнуха Иоанна, сторожившего свергнутого императора Михаила в Лимнии. Свержению Иоанна предшествовало убийство евнуха[1510]. Затем Схоларии послали за Михаилом в Лимнию и заключили с ним тайное соглашение, которым он передавал им всю реальную власть, довольствуясь императорским титулом. Иоанн III был свергнут и заточен в пещере св. Саввы, Михаил же был возведен на трон[1511]. Усиление Схолариев вызвало недовольство как потерпевшей поражение партии, так и дима. Зрел новый мятеж. Боясь этого, Схоларии, как писал Григора, вернули Михаилу самодержавную власть[1512]. «Партия» Схолариев состояла не только из представителей этого клана. После воцарения Михаила должности и чины получили Мицоматы, Каваситы, Дораниты, Чанихиты[1513]. Однако Панарет излагает несколько иную версию: в ноябре 1345 г. император Михаил арестовывает великого дуку Никиту Схолария, великого доместика Григория Мицомата и других их сторонников. Великим дукой стал Иоанн Кавасит[1514]. Иоанн III был отправлен под стражей в Константинополь[1515]. Попытка отстранения Схолариев от власти, предпринятая оппозицией и самим василевсом не удалась. После поражения в войне с генуэзским флотом и гибели военачальников — Иоанна Кавасита и Михаила Чанихита (май 1349 г.) — и болезни императора (июнь 1349 г.) Схоларии вернулись к власти. Никита Схоларий вновь стал великим лукой и женился на дочери Сампсона (не упомянутого Панаретом ранее)[1516]. Возможно, это была попытка примирения с враждебной группировкой? Панарет и Григора дают основания для выявления одной из партий — Схолариев и их сторонников. О противниках же их говорится чаще обобщенно, наиболее ясным определением является «амиджандарии». К ориентировавшимся на Константинополь Схолариям примыкали Мицоматы, Дораниты, Каваситы и Чанихиты. Однако две последних семьи можно скорее отнести к крупным феодалам провинции, где, как известно, были их владения. Следовательно, хрупкий союз соединял как динатов провинции, так и высшее чиновничество столицы, и четко противопоставлять их нет оснований. В самом этом союзе нередко проявлялись трещины (как, например, в правление императора Михаила). Итогом было резкое ослабление императорской власти (вплоть до договорного оформления этого), все более широкое вовлечение дима в борьбу, участие внешних сил (Византии, Грузии, генуэзцев, тюркских племен) в соперничестве за власть.

Борьба группировок в Трапезундской империи проходила в обстановке страха, недоверия, в том числе, и особенно, внутри самой победившей «партии». Участник и жертва этой борьбы, выходец из Византии хартофилак Андрей Ливадии не раз безуспешно просил отпустить его в Константинополь, даже бежал из Трапезунда, но был насильственно возвращен туда посланными вдогонку судами уже от берегов Крыма… Произошло это в первой половине 1342 г., и правившие тогда Анна Анахутлу и амирджандарии боялись связей Ливадина со Схолариями и возможности его тайной миссии в их поддержку. Он жалуется своему другу и корреспонденту иеромонаху в Керасунте Герасиму на свои продолжающиеся бедствия и пишет, что незримый страх мешает ему раскрыть уста и только при встрече обещает поведать о происходящем[1517].

Перелом в гражданской войне наступил, видимо, в 1349 г. Свержению Михаила предшествовала какая-то переписка между византийцами и трапезундцами, нажим византийской стороны[1518]. Панарет сообщает, что 13 декабря 1349 г. Михаил Комнин был низложен с престола, а чуть позднее, 22 декабря прибыл из Константинополя и был возведен на престол сын императора Василия Иоанн, принявший в память о деде и следуя традиции AIMA имя Алексея[1519]. За 9 дней было трудно отправить известие в Константинополь и прибыть оттуда с флотом, тем более что флот, по словам Ливадина, совершал многие остановки, а дело было зимой. Иоанн Лазаропул сообщает о готовящемся перевороте, принадлежа к лагерю его организаторов. Он находился в Константинополе и вел переговоры с Иоанном Кантакузином, считавшим, как он пишет, Михаила недалеким и пустым старцем. В ходе этих переговоров и было решено действовать в пользу Иоанна (Алексея III). «Двигателем священной цели» Лазаропул называет Иоанна Кантакузина, а поручение о подготовке плавания и воцарения было возложено на самого скевофилака, будущего митрополита, Иоанна (Иосифа). Однако за спиной его стояли могущественные трапезундские архонты, оі έν τέλει[1520], и именно они подготовили переворот в Трапезунде за несколько дней до прибытия Иоанна[1521]. Они несомненно принадлежали к партии «Схоларантов», как называет их Лазаропул, а во главе их был великий лука Никита Схоларий[1522], к чьей роли в событиях гражданской войны мы еще вернемся. Время для решительных действий было выбрано неподходящее, что-то заставляло инсургентов торопиться (возможно, болезнь императора Михаила, парализовавшая его действия, на что указывает Панарет[1523]): плавание и переворот произошли в декабре, и Лазаропул, как сам он сообщает, очень боялся зимней навигации и бурь, но получив заступничество св. Евгения в ночном видении и сообщив об этом Кантакузину, успокоился и благополучно достиг Трапезунда со всеми участниками дела[1524]. Навигация галеи проходила с остановками в Синопе, Амисе, Керасунте и Триполи, где Алексей был торжественно встречен и провозглашен василевсом[1525]. Коронация состоялась в храме Св. Евгения (а не в Хрисокефале, как обычно) 21 января 1350 г., вдень памяти святого[1526], общегосударственному почитанию которого так содействовал затем Алексей III. Перевороту Алексея III способствовала консолидация части правящей элиты: непосредственно перед сообщением о нем Панарет повествует о прибытии Никиты Схолария из Кенхрины (где был его форпост) в Трапезунд и о браке его с дочерью Михаила Сампсона[1527], архонта, который затем будет играть заметную роль, выполняя важнейшие дипломатические и военные миссии[1528]. Изначально большую роль в правлении Алексея III играла мать, Ирина Трапезундская, чье значение и в перевороте[1529], и в дальнейших военных походах против противников неизменно отмечает Панарет.

Несмотря на удавшийся переворот и торжество Схолариев, гражданская война и мятежи знати сразу не прекратились. Инициаторами выступлений очередной раз стали Дораниты, в 1340–1344 гг. выступавшие заодно со Схолариями и входящие в их «партию». В июне 1350 г. все они, во главе с великим стратопедархом Феодором Доранитом, по прозвищу Пилела, и его братом протовестиарием Константином (по сути и по титулу главой администрации) были арестованы, но также скоро, после 7 июня, были отпущены и вновь призваны на императорскую службу[1530]. Однако протовестиарием стал Лев Кавасит, представитель другого знатнейшего рода. Но и его арестовали в январе 1351 г. Титул и должность протовестиария получил ранее подозреваемый (или замешанный) в мятеже Пилела. Примечательно, что сразу за этим сообщением Панарет (во второй раз— уникальный случай!) сообщает об отправке посольства Михаила Сампсона в Константинополь для устройства брака молодого императора[1531]. Очевидно, что 13-летний василевс не имел еще прочной опоры, его окружение лавировало, было еще нерешительно в преследовании мятежников и стремилось укрепить свое положение династическим браком Алексея с правящим константинопольским домом, на который ориентировались все «Схоларанты».

Пилела, получив власть, захватил акрополь и взял в плен великого дуку Никиту Схолария. Панарет подчеркивает, что Схоларий был пойман «живым» (έζωγρήθη), то есть намекает на военный, насильственный характер акции[1532]. Попытка переворота, однако, Доранитам не удалась. Ей помешал народный бунт, освободивший Схолария. Император отправился в Триполи, лежащий близ базы Схолариев — Кенхрины, куда затем был сослан Пилела, его сын и зять, а также неизвестные нам «дети Ксенита»[1533]. Мятеж Доранитов на этом не закончился. На свободе оставался брат Пилелы Константин, кефал (комендант и градоначальник) значительной крепости на западе империи — Лимнии. Трехмесячный поход против него войска во главе с императрицей Ириной, в котором принимал участие и Панарет, не был результативен[1534].

В январе 1352 г. поднялись и архонты провинции: пинкерн Иоанн Чанихит захватил у императора замок Чанихи, но уже в апреле мятеж там был подавлен императором и его матерью[1535]. В июле того же года в замке Кенхрины были казнены мятежные Дораниты[1536]. Чаша весов в гражданской войне стала клониться в сторону императора. Укреплению его власти способствовал брак с Феодорой Кантакузиной, двоюродной племянницей Иоанна VI[1537], и заключение союза с окрестными тюрками-амитиотами, ранее опасными противниками[1538].

Раскол в ранее едином лагере «Схоларантов» не помешал самому мощному и опасному мятежу против Алексея III, возглавленному Никитой Схоларием в июне 1354 г. Схоларий бежал в Керасунт и сделал его своим оплотом. Длительные переговоры не дали результатов, и стороны начали военные действия[1539]. 25 марта 1355 г. великий дука Схоларий, его сын паракимомен и протовестиарий Василий Хупака (т. е. реальный глава администрации, перешедший на сторону мятежников) прибыли с флотом из 1 галеи (катерги) и 11 малых судов к Трапезунду. Они не решились на штурм города, и после долгих переговоров было заключено перемирие и инсургенты вернулись в Керасунт[1540]. И до и после этого события Схоларии пытались усилить свой лагерь архонтами и чиновниками из Трапезунда. Их поддерживал митрополит Керасунта Кирилл, писавший «по воле друзей» влиятельным людям в столице. Именно по его настоянию (разумеется, с одобрения и по инициативе «друга» Ливадина Никиты Схолария) хартофилак Андрей был вызван в лагерь мятежников. Свой отъезд туда он совершил не тайно, но с согласия императора, возможно, с целью продолжения переговоров[1541]. Так или иначе, он оказался в лагере мятежников и был с ними, когда в мае 1355 г. император с матерью, женой и трапезундским митрополитом выступил против них во главе флота из двух галей и нескольких малых судов[1542]. Прибыв в Керасунт, недавно освобожденный от «варваров»[1543], Ливадии увидел следы пожара, копоти и опустошения, однако город был неплохо укреплен. Схоларии отказались отпустить Ливадина назад в Трапезунд, хотя он получил письма с приказом вернуться от императора. Его задержка вызвала гнев правителей, а сам Ливадии оказался заложником (или сторонником?) инсургентов[1544].

Никита Схоларий в этот момент был в Кенхрине, а Керасунт оборонял его сын, паракимомен[1545]. Разгорелась морская битва. И неожиданно для оборонявшихся на помощь к императору пришли конные и пешие наемники-варвары из соседней страны, справедливо отождествленные P. М. Шукуровым с союзными Алексею III амитиотами[1546]. Их приход круто изменил соотношение сил и вызвал бунт в городе против Схолариев. Обороняющиеся перешли на акрополь, в резиденцию великого дуки на вершине горы, где было все необходимое[1547]. Войска Алексея III вошли в город. Часть осажденных бежала на корабль, доставивший их в Кенхрину, другие, в том числе и Ливадии, в латах и под обстрелом тюрок должны были идти туда по горам, минуя засады вооруженных «италийцев», скорее всего — генуэзцев. Выйдя на берег, Ливадии и его спутники на корабле ночью были доставлены в близлежащую Кенхрину[1548]. Керасунт был сдан, и паракимомен вместе со всеми сторонниками Схолариев собрались в Кенхрине[1549]. Кенхрина, расположенная на высоком обрывистом холме, была хорошо укреплена и, как писал Ливадии, издавна поддерживала дружественные связи с окрестными варварами[1550]. На этот раз связи не помогли. Амитиоты были на стороне императора. Прибыв после взятия Керасунта в Триполи, император отправил флот и войско на осаду Кенхрины. В произошедшем сражении победа также была на стороне императора. Но из текстов Панарета и Ливадина не следует, что Кенхрина была взята. Напротив, туда прибыл (видимо, с подкреплениями) из Лимний протовестиарий Хупака[1551]. Между сторонами вновь завязались длительные переговоры и происходили обмены послами с участием италийцев, пока дело не закончилось письменным соглашением о мире и возвращением победителей и перешедших на их сторону в Триполи и затем в Трапезунд[1552]. Но конфликт не был исчерпан: попытку вернуться к власти сделал престалый и уже постриженный в монахи Михаил Комнин, но, увидев ее безрезультатность и не найдя поддержки, вернулся в Константинополь[1553]. В октябре 1355 г. великий доместик Григорий Мицомат и великий стратопедарх Михаил Сампсон арестовали Схолария и его сторонников в Кенхрине, после чего, как пишет Панарет, установился мирный порядок[1554] и гражданская война завершилась трудной победой императорской власти. Попытки другого династического переворота, предпринятого в 1362 г. экс-императором Иоанном III, бежавшим из Адрианополя и прибывшим в Синоп, также закончилась провалом, хотя и обеспокоила Алексея III. Претендент скончался в Синопе, видимо, став жертвой эпидемии чумы, а его сын, вырвавшись из темницы, в которую был заключен, бежал в Каффу, под защиту генуэзцев, а затем в Перу[1555]. Поддержка генуэзцами очередного претендента не имела успеха.

На всем протяжении гражданской войны основным инициатором династических переворотов выступал великий лука Никита Схоларий, глава партии «Схоларантов». К нему присоединялись или против него выступал другие группировки архонтов. Именно он добился возведения на престол Алексея III в 1349 г. и именно он стал лидером мятежа в 1354–1355 гг. И после его поражения и ареста в Кенхрине он не был заключен в темницу или казнен и даже не был лишен титула великого дуки. Напротив, единственными похоронами представителя знати, которые описаны Панаретом, было погребение летом 1361 г. Никиты Схолария. Хронист сообщает, что император был очень опечален, шел во главе процессии, воздавая Схоларию почести, какие подобают государям[1556]. Все это указывает и на влиятельность клана Схолариев, и, возможно, на благодарную память Алексея III, не забывшего его роль в перевороте 1349 г.[1557] Стоя много лету кормила власти ил и добиваясь ее, Схоларии, видимо, были затем потеснены группировкой, консолидировавшейся вокруг Алексея III и императрицы-матери Ирины, игравшей большую роль и в управлении, и даже в военных кампаниях. После смерти Никиты Схоларии не оставили попыток вновь затеять смуту и свергнуть Алексея III, достаточно эффективно проводившего политику централизации. В 1362 г., как отмечает Панарет, «немного недоставало, чтобы некоторые не устроили бунт против императора»[1558]. В октябре 1363 г. великий логофет Георгий Схоларий вместе с Каваситами напали на императора и преследовали его от источника св. Григория до башни акрополя. Каваситы были затем схвачены, а великий логофет со своими сторонниками бежал в Керасунт, а затем в Амис[1559]. В Амисе (Симиссо) находилась крупная генуэзская фактория. Вновь итальянский след? Видимо да, потому что и возвращению великого логофета в декабре 1363 г. содействовал генуэзский нобиль Джанотто Спинола[1560]. Следствие обнаружило причастность к заговору и Трапезундского митрополита Нифонта, который был заключен в монастырь Сумелы и умер там 19 марта 1364 г. от плеврита[1561].

Анализируя события гражданской войны в Трапезундской империи, нельзя не отметить, что почти все мятежники обладали высокими придворными титулами и участвовали в управлении. Четкого противопоставления собственно столичной (служилой) и провинциальной («сепаратистской») знати не прослеживается. В годы гражданской войны (1340–1355) явно выявляется стремление клана Схолариев контролировать высшую власть, оттеснив другие группировки. Их опорой были Кенхрина и Керасунт, Лимния — города-крепости на западе империи, где они укрепились не столько потому, что создавали собственные апанажи, сколько потому, что получали командные и административные посты. Не случайно, что огромную роль в организации переворотов играли носители титула великих дук. Общей тенденцией борьбы за власть было усиление ориентации соперников на Византию. В Константинополе зрели планы переворотов, там принимали и поддерживали оппозиционных Трапезундских архонтов, туда, под контроль ромеев, ссылали низложенных государей или претендентов на престол. При этом Палеологи поддерживали одну династическую ветвь, Кантакузины — другую. Удобным компромиссом для тех и других было возведение на трапезундский трон и поддержка Алексея III, породненного с обеими византийскими династиями. Участие в смуте лазов, итальянцев, тюрок носило маргинальный характер, хотя эти силы активно использовались противоборствующими группировками и имели собственные устремления. Участие дима в смуте было активным. Народ забрасывал камнями неугодного василевса в 1336 г., изгнал Михаила в 1341 г., бунтовал и грабил мятежных архонтов в 1342 г., освободил Схолария в 1351 г., был готов к возмущению в 1362 г. Хотя борющиеся группировки старались использовать народное недовольствие в своих целях, дим порой действовал решительно и самостоятельно, отстаивая собственные интересы.

Итак, феодального распада империи не произошло После смуты императорский домен увеличился. Семейства крупных архонтов сохранились, как и часть их владений, но они были все более связаны с императорским двором и службой. Архонты по-прежнему представляли столь значительную политическую силу, что венецианский Сенат рассматривал возможность в годы войны в 1376 г. заменить василевса венецианским ректором с согласия местных «баронов»[1562].

Как кажется, клан Схолариев вышел ослабленным из смут середины XIV в. В XV столетии не меньшую роль стали играть Каваситы. Именно Каваситам принадлежали замки, охранявшие один из главных путей с юга к Трапезунду — Зиганский проход, а также пограничные крепости. За право проезда, а также за охрану путешествующих и купцов они брали немалые деньги или вымогали «подарки», невзирая даже на высокий статус послов к самому Тимуру. Эскорт, данный трапезундским императором, не отваживался сопровождать послов далее Палеомацуки, «боясь врагов императора»[1563]. За Палеомацукой лежали замки Каваситов, для которых, подданных императора и носителей придворных титулов, власть василевса была уже номинальной. Во всяком случае, в том, что касалось их владений. Оправданием своих поборов Лев Кавасит считал то, что он содержит воинов, чтобы сражаться с турками, оберегает от них проход и живет только тем, что дают приезжие или что он отнимает у врагов[1564]. Полным подтверждением слов Клавихо служит одно из решений венецианского Сената, в котором говорится о захвате в 1400 г. неким владельцем замка мешка шелка у венецианского купца, когда император ничего не смог сделать (nihil poterit super hoc facere)[1565].

Новые конфликты, в которые оказались втянуты архонты, в конце XIV — начале XV в. были опять-таки инициированы династическими ссорами. Мануил III (1390–1417) приблизил к себе незнатного придворного, отличавшегося красотой, дав ему большие полномочия, титул протовестиария и пренебрегая «грандами». Это породило его конфликт с сыном и соимператором[1566], будущим Алексеем IV (1417–1429), поддержанным архонтами (mayores ornes). Вероятно, события династической борьбы охватили 1414–1416 гг.[1567] Дело дошло до того, что Алексей начал военные действия и осаждал отца в столице, как писал посетивший Трапезунд Клавихо, целых три месяца. В конечном счете стороны пришли к компромиссу, и молодой император помирился с фаворитом при посредничестве горчи, однако и позднее император терпел много бесчестия[1568]. Возможно, что причины конфликта лежали глубже: в борьбе за смену выбранной Мануилом внешнеполитической ориентации, с ориентацией на османов (за что Трапезундской империи был уступлен Керасунт). Борьба османов с Тимуром поляризовала небольшие государства Анатолии[1569]. Текст Клавихо дает основания полагать, что замирение не было прочным. Другой испанский путешественник, посетивший Трапезунд в 1438 г., Перо Тафур отмечал, что Алексей IV, будучи царевичем, желая отстранить от престола старшего брата, сблизился с Великим Турком (османским султаном) и просил у него помощи. Затем он убил отца и воцарился[1570]. Из других источников эти сведения неизвестны. Панарет сообщает, правда, о рождении у Мануила III сына Василия в 1382 г.[1571], но о его судьбе ничего не известно. Ко времени воцарения Алексея IV в 1417 г. ему шел бы 35 год, в то время, как самому Алексею, о котором Клавихо в 1403 г. писал, что ему около 25 лет[1572], было около 39. Следовательно, Василий не был старшим братом Алексея[1573]. Кроме того, продолжатель Панарета ничего не пишет об убийстве Мануила, констатируя лишь, что он преставился 5 марта 1417 г. и был похоронен в Феоскепасте, процарствовав 27 лет[1574]. Во всяком случае, слухи о раздоре между Мануилом III и его сыном Алексеем дошли не только до Клавихо, но и намного позже до Перо Тафура.

Династические конфликты продолжились и в царствование Алексея IV. Между его двумя сыновьями, Александром (Скантарием) и Иоанном возникла распря. Перо Тафур сообщает, что младший из них, Иоанн, убил отца и воцарился, изгнав старшего, который жил в Константинополе при дворе своей сестры, императрицы Византии[1575]. Трапезундский источник, использованный в сочинении Халкокондила, приводит более подробную версию событий. Он рассказывает, что у Иоанна возникло подозрение, что его мать Феодора Кантакузина сблизилась с протовестиарием. Он убил вельможу, а обоих родителей запер в спальне, желая убить, однако этому помешали архонты, отославшие его в Ивирские земли. Соимператором был провозглашен ВТОРОЙ (источник поправляет Перо Тафура) сын Алексея Скантарий. Иоанн, удалившийся в изгнание, женился на дочери имеретинского царя Александра I и с ней вместе (видимо, получив какую-то денежную помощь от тестя) отправился в Каффу. Правительство Генуи и администрация Каффы, к которым за содействием в организации переворота обращался Иоанн, проявляли сдержанность в ответ на его просьбы. Вероятно, эти переговоры начались до осени 1427 г.[1576] На помощь пришла частная инициатива лигурийцев: Иоанн прибыл в Трапезунд на корабле Доменико д'Аллегро[1577]. Высадившись у монастыря Св. Фоки (в Кордиле/Акчакале, немного западнее Трапезунда) и разбив там лагерь, Иоанн склонил к измене архонтов Каваситов, которые в полуночный час убили императора Алексея в шатре, в его лагере в предместье Ахантос. Переворот произошел 26 апреля 1429 г., как свидетельствует опубликованная и интерпретированная Э. Брайером поминальная запись в Бодлеянской греческой рукописи Gr. Lit. d. 6 из монастыря Перистереоты[1578]. Запись, которую пытались затем выскрести, упоминает с осуждением «безбожных архонтов Каваситов и Схолариев», вскоре реабилитированных новым василевсом, как справедливо указывает Брайер, сопоставивший с этим и пропуск в 10 строк в соответствующем месте Хроники Панарета.

Трапезундский источник Халкокондила пытается обелить Иоанна, отмечая, что он не желал смерти отца, но только хотел взять его в плен живым и велел доставить к себе. Желая оправдаться в цареубийстве и отцеубийстве, Иоанн ослепил одного из исполнителей и приказал отрубить руки другому, а тело Алексея похоронил сначала в монастыре Феоскепаст, а затем в 1432 г. торжественно перенес его прах в митрополию — Хрисокефал, построив для этого специальную усыпальницу, украсил колокольню Св. Софии фреской с портретами Алексея IV и Иоанна IV[1579]. После смерти отца Иоанн даже издавал хрисовулы от его и от своего имени[1580]. Клеймо отцеубийства тем не менее преследовало Иоанна всю жизнь, и многие источники (в том числе официальные, генуэзские и венецианские) отмечают этот факт[1581]. Взяв власть, Иоанн IV изгнал Скантария в Константинополь, где тот жил при дворе своей сестры Марии, императрицы Византии, а позднее вступил в брак с дочерью Дорино I Гаттилузи, правителя Митилены. Теперь Иоанну предстояло опасаться за свой трон, на который Скантарий мог посягать с помощью тех же генуэзцев[1582].

Итак, мы вновь видим ведущие семьи архонтов участниками внутридинастической борьбы. Причем Каваситы, носители высоких придворных титулов и возглавлявшие охрану свергнутого василевса, а также крупные владельцы земель и замков на границах империи, в Месохалдии и в других ее областях[1583], выходят на первый план, действуя в союзе с кланом чисто столичной придворной знати — Схолариями. Вновь в конфликте участвуют и иностранцы — генуэзцы, а главный помощник Иоанна получает высокий титул протостратора, с которым связана должность командующего императорским флотом. Еще один латинский «барон» пополнил ряды трапезундской знати[1584].

Весной 1460 г. Иоанн IV умирает[1585]. По всей вероятности, его наследником был малолетний сын[1586], однако престол переходит к брату Иоанна Давиду, уже давно бывшему его соправителем и носившему титул деспота. Только источник Халкокондила приводит ясную информацию по этому вопросу: после смерти императора Иоанна, у которого был единственный потомок, Давид, заручившись поддержкой архонтов Месохалдских Каваситов, захватил императорскую власть и воцарился, причинив несправедливость своему четырехлетнему племяннику[1587]. После турецкого завоевания Трапезунда в 1461 г. все семейство Великих Комнинов было депортировано из Трапезунда в Константинополь и в 1463 г. казнено. В приписке об этом событии в греческой рукописи Лондонского медицинского общества, 52, вновь говорится о зловещей роли Каваситов, принявших ислам и побуждавших к этому членов династии. Писец называет Каваситов άθλιοι (подлыми, ничтожными)[1588], что корреспондирует с другой припиской — о перевороте Иоанна IV. Из этого можно заключить, что отношение общества к архонтам, участвовавшим в смутах, было резко негативным.

Подводя некое резюме политическому развитию Трапезундской империи, причинам ее подъема и падения, Критовул отмечал, что пока императоры жили в мире, она властвовала над многими племенами и городами вокруг. Наибольший ущерб она стала терпеть после того, как начались внутренние распри, императоры боролись друг с другом, а население восставало из-за постоянных мятежей, было сильно разорено и разграблено[1589]. Современник справедливо отметил пагубную роль возмущений знати и раздоров внутри самой династии Великих Комнинов, нередко инициирующих выступления архонтов. Именно это обстоятельство, как кажется, было недостаточно оценено и замечено историографией.

Правящая династия, как и многие семьи архонтов на Понте, имела клановую структуру. Именно борьба за власть между членами императорского дома вовлекала в систему противостояний и архонтов, и служилое чиновничество, и городской дим. Идейной основой конфликтов внутри династии была AIMA, стремление соблюсти предусмотренное в рамках полумистической традиции чередование имен правящих государей[1590]. Именно попытка уйти от нее заставила императора Василия обратиться к давнему и почти забытому наследию Македонской династии[1591].

Первоначально действия знати были несамостоятельны, ограничивались поддержкой того или иного претендента на трон, были связаны с внешними силами и нередко зависимы от них. В моменты угрозы своим интересам архонты проявляли большую степень солидарности, объединяясь против монарха, чью политику считали опасной. Так, например, поступили они в отношении императора Георгия в 1280 г. Напротив, разные семейства архонтов быстро консолидировались вокруг целеустремленного и сильного вождя, какими были Мануил I или Алексей II, несмотря на то что оба этих государя сталкивались с сильным давлением и противодействием извне, в том числе со стороны наиболее близкой им Византии.

Длительные династические смуты усиливали самостоятельность, а постепенно и автономность знати. Ее предводители стали уже ставить собственные цели, требуя от государей письменных договоров с ними или попросту устанавливая собственное правление на какой-то срок, как это делали они в 1345–1349 гг. Знать могла вовлекать дим в свои действия, подстрекать его к выступлениям против своих врагов. Однако, несмотря на то что городской дим не имел самоуправления, не известны устойчивые корпорации, иные формы его самоорганизации (не считая церковных приходов и кварталов), он подчас стихийно поднимался на защиту своих интересов или просто использовал благоприятную ситуацию для того, чтобы пограбить имущество динатов. О крестьянские движениях в Трапезундской империи нам неизвестно. Формы социального протеста принимали иные, более локальные формы, к тому же постоянная обстановка варварских нашествий, полона, нестабильности, необходимости выкупа родственников из неволи, полиэтничность населения способствовали тому, что крестьяне искали защиты у «сильных людей», вождей семейных кланов местной знати, монастырей, а также долго сохраняли традиционные формы общинной организации.

Препятствием к изучению конкретных форм социальной борьбы является и состояние источников. Хроника Панарета — зачастую единственный источник. Но он отражает официальную версию главным образом кругов, близких к Алексею III. В нем много недосказанного, умолчаний и намеков, не всегда нам понятных. Нам неизвестно, например, кто такой Пападопул? Что это за мятеж великого дуки евнуха Иоанна, повлекший убийство бывшего императора Мануила II в 1332 г.? Не менее скрытен и Ливадии, свидетель многих мятежей и переворотов. Обстановка страха заставляет авторов и писцов пропускать или удалять неугодную архонтам или василевсам информацию. Все это существенно затрудняет исследование, делает многие выводы гипотетичными.

Несомненным, однако, было то, что семейные кланы были устойчивее и влиятельнее в Трапезундской империи, чем в Византии[1592]. Недаром мегистаны так часто фигурируют в предсказаниях Трапезундского гороскопа 1336 г. Вместе с тем число их было ограниченно, и почти все они имели придворные титулы, то есть были связаны с государственной службой, вне зависимости, где находились их основные владения: в столице или в провинции. Поэтому деление на столичную и провинциальную знать для Трапезундской империи более чем условно, равно как и попытки выделить четко идентифицируемые «партии». Они менялись в зависимости от конкретных обстоятельств и семейных связей. Можно лишь с уверенностью сказать, что в числе лидирующих и наиболее активных в борьбе за власть семейств были Схоларии, Каваситы, Дораниты, Чанихиты, Мицоматы, Камахины. Они не стремились к свержению правящей династии, но лишь к манипулированию ее членами в своих интересах. Их роль в избрании императоров была значительна. Их влияние сохранилось и после окончания гражданской войны 1340–1355 гг. И все же после этой войны позиции центральной власти существенно укрепились. Автономные апанажи знати существовали в Трапезундской империи на ее дальних границах.

Глава 6.

Трапезундская империя и Византия

Отношения Трапезундской и Византийской империй отличались, особенно вначале, большой сложностью. Действительно, это были не просто взаимосвязи двух равноправных независимых государств, объединенных взаимными интересами или разделенных противоречиями. Помимо объективного существования и тех и других они вышли из одного гнезда, с общими традициями, представлениями, культурным наследием. Изначальная вражда, о которой мы писали в главе 2, была порождена соперничеством за лидерство в разделенном после IV Крестового похода греческом мире. И хотя после 1214 г. победа была на стороне Никеи, правовые и идейные противоречия урегулированы не были. Дипломатическая практика Византии не знала прецедента отношений между равноправными государствами, управляемыми императорами ромеев. Ни одна из сторон не желала уступать, хотя экономических и политических противоречий между империями, по сути, не было. В отношениях между Трапезундом и Никеей, а затем и Константинополем наблюдалась эволюция от прямого утверждения прав Великих Комнинов на византийский престол и, следовательно, враждебности до поисков гибкого компромисса в 60–80-е гг. XIII в. и утверждения равноправных и дружественных связей во второй половине XIv–середине XV в.

С византийской стороны наблюдалось стремление ограничить суверенитет трапезундских императоров, включить Понт если не в состав империи Палеологов то, по меньшей мере в ее орбиту, в том числе учитывая и возможные экономические выгоды от такой интеграции. Подчинение Византии не сулило особых выгод местной аристократии и городской верхушке Трапезундской империи, к тому же оно было чревато конфликтами с местным лазским и тюркским населением. Нередко страны находились в разных политических лагерях. Все это объективно мешало объединению, но вряд ли могло препятствовать сближению, учитывая единство веры, культуры, языка, наконец, наличие общей опасности, исходящей как от «латинян», так и от турок.

После 1214 г. связи Трапезундской империи и Никеи не могли быть регулярными из-за отсутствия между ними общей границы (после захвата сельджуками Синопа и части Джанита) и прямых морских сообщений. Не были упорядочены и церковные связи. Трапезундская церковь проводила самостоятельную политику и оказывала сопротивление никейским посланникам на контролируемой ею территории. Так, например, в 1223 г. правитель и епископ Херсона, находившегося в сфере влияния Трапезундской империи, заставили епископа Феодора, направленного патриархом Германом III к аланам Северного Кавказа покинуть город, грозя епископу даже смертью[1593]. Трапезундские власти всячески старались воспрепятствовать как усилению позиции Никеи в подконтрольном им Южном Крыму, так и в Алании. В Алании и резиденции ее владык Сотириуполе (Борчке) рукополагали архиереев и священников из числа клириков митрополии Лазики[1594]. Сохранялась почва взаимного недоверия и династического соперничества, никейские императоры не могли признать такого же титула у трапезундских государей и наоборот. Трапезундская территория служила также прибежищем недовольных Никейскими государями или опасавшихся их гнева. Например, при Иоанне III Ватаце (1222–1254) туда бежал проштрафившийся налоговый чиновник[1595].

В 1230 г. Трапезундская империя существенно потеснила сельджуков, нанеся им сокрушительное поражение близ стен Трапезунда и аннулировав даннические отношения, установленные договором 1214 г.[1596] В 1225–1228 и 1254–1265/66 гг., пусть и ненадолго, Трапезундской империи удавалось отвоевать Синоп, приблизившись к никейским границам[1597].

Еще ранее оба государства оказались в одном лагере — в союзе с сельджуками против монголов в 1243 г. и постепенно признали сюзеренитет монголов после разгрома Румского султатаната в долине Кёседаг[1598]. Трапезундский император Мануил признал вассальную зависимость от монголов, совершив визит в Каракорум на курултай, избравший нового великого хана Гуюка в 1246 г.[1599]

Едва взойдя на никейский трон, Михаил VIII Палеолог (1259–1282) стал искать сближения с энергичным трапезундским василевсом Мануилом (1238–1263), известным своими победами и дипломатическими успехами. Для начала был избран путь церковного примирения. 1 января 1260 г. по настоянию Палеолога Никейский патриарх Никифор II издал синодальную грамоту о привилегиях трапезундской митрополии[1600]. При скудости источников середины XIII в. этот документ имеет особое значение для нашей темы.

В самой грамоте сказано, что мотивом к ее изданию было желание императора Михаила VIII, «собирающего воедино все разрозненные части и члены Ромейской державы»[1601].

Михаил предложил трапезундскому государю (названному в грамоте «могущественным правителем Трапезунда и окрестных мест… всеблагороднейшим Великим Комнином», «побратимом» или «племянником» василевса (τής Τραπεζοϋντος καί των ύπ' αυτόν χωρών κυρεύοντα περιπόθητον έξάδελφον τής άγιας αάτοϋ βασιλείας πανευγενέστατον μέγαν Κομνηνόν)[1602], заключить политический и династический союз, для чего направил к нему послов. В грамоте явно просматривается цель Михаила VIII — «усыновить» Мануила, соединить его посредством брака с никейской династией. Эту политику Михаил VIII будет продолжать и далее. Ее истинным смыслом было «включение» Трапезундской империи в состав Византии, по меньшей мере — номинальное признание Великими Комнинами сюзеренитета Палеологов. Примечательно, что, несмотря на пышное титулование Мануила, на признание за его родом эпонима Великий Комнин, Мануил ни разу не назван в грамоте василевсом, но лишь правителем.

В качестве предварительного условия Мануил выдвинул предоставление церковной автономии Трапезундской митрополии. Он действовал в противоположном от Михаила VIII направлении, укрепляя независимость своей державы. Тем не менее Михаил решил пойти на уступку и побудил патриарха собрать синод и вынести решение. В самой грамоте не скрывается политический смысл уступок: «ибо отсюда очевидна польза и для объединения (ενωσιν) ромеев, и для заключения родственного союза»[1603].

При Мануиле задуманный брак не стал реальностью[1604]. Препятствием, видимо, стало требование ликвидации императорского именования Великих Комнинов, на что Мануил не согласился. Тем не менее грамота свидетельствует о мирных связях между двумя империями в то время.

Чтобы полнее оценить смысл и величину уступок, вернемся к анализу предоставленных привилегий. 1) В случае смерти трапезундского митрополита и избрания его преемника патриарх и синод, учитывая опасности путешествия из Трапезунда в Никею, разрешили проводить избрание в Трапезунде на соборе местных архиереев. Для участия в таком соборе патриарх отправлял туда своего представителя в сане епископа или без оного. Избранному трапезундскому митрополиту разрешалось не совершать поездки к вселенскому патриарху для наречения и хиротонии, а быть рукоположенным на месте патриаршим представителем (если он был архиереем) или одним из местных епископов. Правом вето при избрании, совершаемом с ведома светских властей и в соответствии с каноническими правилами, патриарший представитель не обладал[1605]. 2) Избранный митрополит имел право рукополагать епископов своего диоцеза, но не мог делать этого без разрешения патриарха по отношению к митрополитам и архиепископам, находившимся в юрисдикции вселенского патриархата (вероятно, здесь имелись в виду и митрополиты Алании — Сотириуполя)[1606].

До IV Вселенского собора (451 г.) митрополитов рукополагали не патриархи, а епископы каждой области. 28-е Правило IV Вселенского собора определило, что константинопольской церкви подчиняются области Азии, Понта и Фракии. Все их митрополиты после избрания в соответствии с канонами должны быть поставлены и рукоположены константинопольским архиереем. В акте избрания патриарх не участвовал и даже не присутствовал там, а только утверждал результаты голосования, посвящая в сан одну из трех предложенных ему кандидатур, если не было единства. Само избрание в основном должно было производиться епархиальным собором епископов каждой митрополии[1607]. Однако еще до X в. в церковной практике сложился обычай, согласно которому патриарх не только посвящал митрополитов, но и участвовал в их избрании, проводя его через поместный собор находящихся при нем, в Константинополе, архиереев (чаще всего вовсе не из диоцеза, куда поставлялся митрополит). В трактате Евфимия Сардского «Об избрании епископов» (конец VIII — начало IX в.) практика избрания митрополита исключительно на соборе в столице считалась вполне законной[1608]. Издатель трактата Ж. Даррузес выборы в провинции считает «полностью устаревшими»[1609].

Таким образом, исследуемая синодальная грамота делает сразу два отступления — и от 28-го Правила, и от церковной практики тех лет: трапезундскому митрополиту разрешается быть избранным на соборе своего диоцеза, ему предоставляется право не являться в столицу для хиротонии, признаются права светских властей участвовать в избрании и аннулируется право патриарха избирать одну кандидатуру из трех в случае разногласий. Такие уступки, очевидно, закрепляли уже сложившийся в предшествующий период порядок. Они выглядели как несомненное расширение прав трапезундской кафедры. Но вместе с тем патриарх стремился укрепить свои прерогативы в отношении других митрополитов Трапезундской империи и не допустить превращения Трапезунда в центр автокефальной церкви по примеру Болгарии или Сербии. Уступка была наделе определенным компромиссом интересов. Грамота демонстрирует и то, что церковные льготы были орудием тонкой долговременной политики Михаила VIII по отношению к Трапезундской империи. Но отнюдь не первый Палеолог на троне был ее «изобретателем». Аналогичную политику Никейская империя проводила по отношению к другим православным церквам, предоставляя Сербской (1219), Болгарской (1235), Киевской (1250) архиепископиям автокефалию или особые права при условии укрепления связей этих церквей с Никеей и упрочения сообщества православных государств. При этом сербская кафедра при св. Саве Немане получила так же, как и позднее трапезундская митрополия, разрешение, чтобы местные епископы сами рукополагали архиепископа. Таким образом, политика по отношению к Трапезунду — скорее не исключение, а осознанный курс вселенского патриархата и никейских императоров, направленный на укрепление, ценой уступок, лидирующей роли Никеи как наследницы Византии[1610]. Трапезундская церковь получила большие права в избрании владык, чем Киевская, но не стала автокефальной, как Сербская и Болгарская.

С восстановлением Византийской империи в 1261 г. Михаил Палеолог мог с большей настойчивостью отстаивать претензии на роль единственного императора ромеев. Но отношения между двумя странами существенно осложнили заключение византийским монархом в 1274 г. Лионской унии с папством и перемены в политической ориентации Трапезундской империи при императоре Георгии (1266–1280). На унию Михаил VIII пошел как прагматический политик, опасавшийся нового удара с Запада после падения Латинской империи. Там складывалась сильная антивизантийская коалиция во главе с папским вассалом могущественным королем Сицилии Карлом Анжуйским. Уния вызвала сильнейшее противодействие как в самой Византии, так и в других греческих государствах. Ее отвергло подавляющее большинство населения, значительная часть духовенства и высших чиновников. Нити заговоров против Михаила VIII плелись и изнутри и извне; в них участвовали даже его ближайшие родственники[1611]. На Балканах правитель Эпира и Арты Никифор и его сводный брат владетель Фессалии Иоанн Дука выступили поборниками «истинного православия» и начали переговоры с заклятым врагом Византии Карлом Анжуйским. Соборы антиуниатов в Неопатрах в мае и декабре 1277 г. предали византийского василевса анафеме, отлучили его, папу и патриарха от церкви как еретиков. Карл Анжуйский в то же время заявлял, что заключение унии не сняло с Палеолога ответственности за узурпацию престола Латинской империи; лишь боязнь папского интердикта удерживала его от военной экспедиции[1612]. Интриги против Михаила VIII велись в Болгарии[1613]; даже далекий Херсонес Таврический был оплотом оппозиции[1614]. Естественно, что и Трапезунд не остался в стороне от этой ожесточенной борьбы, в ходе которой Михаил VIII прибегал к расправам над противниками унии. После того как в апреле 1277 г. Михаил VIII на Влахернском соборе торжественно заявил о принятии латинского символа веры и догмата о папском примате и затем перешел к широким репрессиям, Трапезунд стал одним из центров иммиграции антиуниатской верхушки. По сообщению протонотария Михаила VIII Огерия, эта иммиграция вскоре приняла значительные масштабы[1615]. Хотя византийский историк Никифор Григора и напишет позднее, что «рассеявшиеся по всей вселенной» враги унии были лишь «чернью и торговцами»[1616], данные современного событиям источника указывают и на церковно-административные верхи общества.

Трапезундская церковь изначально устранилась от переговоров об унии: ни один из епископов Трапезундской империи не подписал в 1274 г. документа Константинопольского собора, утверждавшего условия унии, заключавшиеся в признании папского примата, допущении апелляции к папе как к высшей инстанции, поминания папы на всех службах. Из числа около 144 митрополитов и архиепископов Константинопольского патриархата акт Константинопольского собора подписали лишь 35 или 38. Среди них не было трапезундского владыки, равно как и патриархов Антиохии и Александрии, отказавшихся подписать грамоту[1617].

После смерти более умеренного папы Григория X (1271–1276) и недолго правивших трех его преемников папа Николай III (1277–1280) ультимативно потребовал от Михаила VIII выполнения всех установлений унии. Были выдвинуты и новые условия: полного единства литургии, личных клятв греческого духовенства в верности католическим догматам, признания латинского символа веры всем православным населением. Только после получения клятвенных грамот папа соглашался признать правомочия патриарха и византийского духовенства. Эта, наиболее оскорбительная часть папского документа (т. н. Меморандума) 1278 г. и новые уступки Михаила VIII вызвали взрыв негодования со стороны греков.

Основным источником, проливающим свет на связь этих событий с Трапезундом, является Отчет византийского протонотария Огерия о переговорах Михаила VIII с папскими послами Марко и Марчетто, прибывшими, по мнению Д. Никола, в Константинополь весной 1280 г.[1618] В ответ на жесткие требования папы Михаил оправдывался в трудности исполнения условий, ссылаясь на козни противников. Он жаловался папе, что «неверные» (противники унии) отправились к трапезундскому правителю, праправнуку основателя Трапезундского государства Алексея[1619]. Враги унии, рассказав трапезундскому правителю обо всем, объявили, что, так как Михаил VIII стал еретиком и подчинился папе, они готовы примкнуть к названному трапезундскому правителю, если он назовется императором[1620]. В соответствии с этим была произведена коронация и облачение правителя в одежды василевса. Известно, что Трапезундский государь с момента образования империи на Понте назывался василевсом, хотя и не признавался в качестве такового Никеей и затем Византией. Ради оправдания перед папой, Палеолог стремился возвести часть вины на Георгия или Иоанна II как на похитителя прав византийского василевса, объединявшего вокруг себя врагов унии. Примечательно в этой связи замечание Пахимера о том, что Иоанн II, несмотря на многочисленные просьбы Михаила, при своем вступлении на престол вновь принял титул василевса[1621].

Но правомерен вопрос: если Трапезунд стал одним из центров сопротивления антиуниатов, поддерживал ли он связи с аналогичным центром на Балканах? Некоторые исследователи постулировали это как факт[1622]. Но мы не обнаружили в источниках прямых сведений об этом. Огерий просто писал, что в Трапезунде были враги унии, не детализируя, что они прибыли из Эпира или Фессалии. Большое расстояние и трудности сообщения (через Константинополь!) вряд ли способствовали быстрому созданию устойчивого союза, хотя ведение переговоров и согласование действий исключить нельзя. Кроме того, обе оппозиционные силы претендовали на главенство и на роль византийских василевсов, что не способствовало их объединению. Безусловно, основные переговоры с трапезундским правительством вели выходцы из Константинополя: именно им было выгодно смещение Михаила и замена его легитимным отпрыском древнего царского рода Комнинов. Это же следует из контекста Огерия: вслед за рассказом о посольстве антиуниатов в Трапезунд идет перечисление врагов унии, родственников Михаила, в Константинополе[1623].

Но кем были латинские противники унии, содействующие антиуниатам в Трапезунде, о которых упомянул Огерий[1624]? Только начавшиеся утверждаться там генуэзцы, как полагал Р. Лёнертц[1625]? Маловероятно. Их отношения с Михаилом VIII, предоставившим им широкие привилегии, были в целом хорошими, к тому же фактории генуэзцев на Понте едва начались формироваться в это время[1626]. С середины XIII в. активную роль в подготовке похода против Византии играл сицилийский король Карл I Анжуйский, стремившийся создать антипалеологовскую коалицию. В 1266 и 1267 гг. он давал особые поручения своим подданным, купцам Прованса, к трапезундскому императору[1627]. Подчас исследователи полагают, что и Трапезунд участвовал в коалиции Карла[1628]. Реальных оснований для столь определенных выводов нет. Вероятно лишь, что делались попытки вовлечь Великих Комнинов в такую коалицию. Источники, при всей их скудости, свидетельствуют лишь о пассивном поведении трапезундской стороны: демонстрации с принятием титула и приеме бежавших антиуниатов.

И все же Трапезунд и Византия оказались в противоположных политических лагерях в Анатолии. Византия блокировалась с Ильханами Ирана, Румом, папством и западно-грузинским царством в борьбе с мамлюками, в то время как трапезундский император Георгий (1266–1280) искал союза с мамлюками, Восточной Грузией и, возможно, Золотой Ордой. Камнем преткновения являлись подчиняемые Ильханами земли Румского султаната, для Трапезунда прежде всего — Синоп, последняя попытка захватить которые в 1277 г. закончилась для трапезундцев неудачей[1629].

Михаил VIII делал все возможное, чтобы не допустить объединения антиуниатов на Западе и Востоке с участием реального претендента на его трон. Не исключено, что через своих союзников Ильханов он способствовал свержению Георгия династической оппозицией в Трапезунде и захвату его монголами в горах близ Тебриза в 1280[1630], как полагал Э. Брайер[1631]. Сильный нажим был осуществлен вслед за этим на преемника Георгия Иоанна II. Цель была ясна: нейтрализация династических притязаний и лишение Иоанна императорского титула. Сначала для ее осуществления через послов Иоанну посылали увещевания, что, пока Михаил правит в Константинополе, никому другому не подобает величаться тем же титулом, что и он[1632]. На саму же власть Комнина Михаил не посягал, он признавал ее, лишь бы Иоанн не употреблял знаков царского сана[1633]. О другой возможной цели посольств, связанной с унией, Пахимер не упомянул. Несмотря на требования и увещевания, «надменный варвар», как величает Иоанна Пахимер, не желал идти на уступки, оправдываясь традиционностью своего сана, полученного им в прародительское наследство, и тем, что сами его подданные помешали бы ему отказаться от титула[1634]. У Михаила были средства политического нажима на Трапезунд. Еще в 1265 г. он выдал свою дочь за могущественного Ильхана Абаку. Другая его дочь в 1267 г. стала женой имеретинского царя Давида, в апреле 1282 г. совершившего неудачный набег на Трапезунд[1635].

Для более эффективного достижения своих целей Михаил VIII предложил Иоанну вступить в брак с третьей дочерью византийского василевса Евдокией. С этими предложениями в Трапезунд было отправлено высокое посольство. Его возглавляли известный историк, великий логофет Георгий Акрополит и великий эконом Св. Софии Феодор Ксифилин[1636]. В составе посольства был и Георгий Кипрский, будущий патриарх Григорий II (1283–1289)[1637]. Пахимер отмечает, что послы направлялись не только к самому Иоанну, но и к его приближенным, которых просили отпустить своего государя в Константинополь ради заключения брака. Однако стоящая у власти группировка знати сначала отклонила предложение послов, указав, что в обычае Великих Комнинов было заключать браки с соседними правителями, притом на своей территории. А на византийского василевса все якобы смотрели как на божество, предпочитая его величию свою умеренность[1638]. Зная о притязаниях Великих Комнинов, здесь нельзя не почувствовать скрытой иронии. Итак, посольство 1281 г. успехом не увенчалось: в Трапезунде существовала оппозиция сближению с Византией. В это же время в Трапезунде происходит восстание Пападопула, в ходе которого Иоанн был захвачен, а вскоре после освобождения отправился в Константинополь. Ни личность вождя, ни социальные силы, ни программа восставших нам не известны из глухого сообщения Панарета[1639]. Ясно лишь, что в Трапезунде происходила какая-та борьба группировок, участвовать в которой могла византийская дипломатия. Михаил Палеолог продолжал свои попытки и, наконец, посольство логофета домочадцев Димитрия Ятропула и пресвитера Св. Софии добилось согласия на брак[1640]. При этом церковь выступила гарантом исполнения условий договора, а послы дали клятву, что Иоанн II станет сыном византийского императора и с богатыми дарами вернется домой, а его свита будет принята с подобающими почестями[1641]. Специально оговоренные условия для знати не исключают возможности подкупа.

Отплыв из Трапезунда на галее, Иоанн вступил в пределы державы ромеев, когда Михаила VIII не было в столице: он был в Лопадии и занимался укреплением пограничных крепостей в Вифинии. На византийской территории Иоанн II подвергся нажиму со стороны послов. Они заявили, что неприлично появляться перед императором Михаилом в красной обуви и знаках царской власти и рекомендовали ему облачиться в обычные одежды и черные сапожки, обещая затем ему сан византийского деспота. В ином случае аудиенция у Михаила не представлялась возможной[1642]. После сложения царского пурпура Иоанну пришлось отправиться в Лопадий, откуда он вместе с будущим тестем вернулся в Константинополь, где и была отпразднована свадьба[1643]. Пахимер подводит читателя к мысли, что императорский титул Иоанна был тем самым утрачен и заменен титулом деспота, а обувь — на пурпурную, но двухцветную[1644] (ведь и позже Пахимер писал, что сын Иоанна Алексей также был «возвеличен» достоинством деспота[1645]). Но это не так. Из многочисленных источников известно, что перерыва в употреблении императорского титула Великими Комнинами не было. До 1282 г. трапезундские василевсы использовали ту же форму титулования, что и византийские: «NN во Христе Боге верный царь и автократор ромеев». После этой даты — «NN во Христе Боге верный царь и автократор всего Востока, ивиров и Ператии, Великий Комнин»[1646]. Очевидно, смысл произошедшей перемены следует искать в договоре 1282 г. Михаилу VIII удалось добиться если не отмены вовсе царского титула Великих Комнинов, то, по крайней мере, ликвидации равнозначности его формулы для Византии и Трапезунда. Географическая доминанта в титуле делала его ниже по статусу, чем «василевс ромеев», т. е. византийской ойкумены в целом. При этом Михаил VIII нарушил данную заранее письменную клятву[1647] и ручательство церкви[1648]. Византийская дипломатия тем не менее добилась успеха. С другой стороны, и правители Трапезундской империи осознавали произошедшие после восстановления Византии в 1261 г. сдвиги.

В 1282 г. был подведен итог под прежним соперничеством за гегемонию в византийском мире, а с крушением Лионской унии в 1281–1283 гг.[1649] было уничтожено последнее препятствие к сближению. После смерти Михаила VIII в декабре 1282 г. Иоанн II еще оставался в Константинополе и вел переговоры с новым императором Андроником II, решительно отвергнувшим унию. Контакты с архонтами в Трапезунде продолжались, и туда отправляли гонцов[1650]. Видимо, согласование условий договора шло не гладко, и в Трапезунде могли возникнуть осложнения. Вместе с женой Иоанн вернулся на родину лишь 25 апреля 1283[1651], укрепив связи с Византией ценой значительных и вынужденных уступок.

О дальнейших трапезундско-византийских связях с 1283 по 1297 г. мы практически ничего не знаем. По косвенным данным можно судить, что отношения были дружественными и что в Трапезунде почитали византийского василевса: на смертном одре Иоанн II поручил своего сына и наследника Алексея опеке его дяди Андроника II Палеолога[1652]. У. Миллер даже писал, что Иоанн II оставил Трапезунд в практической зависимости от Византии[1653]. Но это, пожалуй, преувеличение. Во всяком случае, уже 14-летний сын Иоанна Алексей II, едва вступив на престол, решительно отверг все попытки дяди навязать ему унизительный брак с дочерью префекта каниклея Никифора Хумна Ириной[1654] и тем самым закрепить подчиненное положение Трапезунда. Для того чтобы сделать этот явно не равный по положению брак пристойным в глазах трапезундской знати, Андроник возвел дочь Хумна в достоинство деспины. Но предложение византийского монарха было решительно отклонено. В это время политика Трапезундской империи была направлена на отражение нараставшей тюркской угрозы. Алексею II в 1301 г. пришлось защищать и укреплять Керасунт, второй город империи[1655]. В этом он опирался на местную знать и союз с соседними грузинскими государствами. Поэтому он и отдал предпочтение браку с дочерью мтавара Самцхе Бека Жакели, независимого и воинственного правителя грузинских областей, расположенных на границе империи[1656]. Андроник решил прибегнуть к своим правам опекуна для расторжения заключенного брака. Зная, что прямой нажим ничего не даст (по Пахимеру: «не захотев поступить деспотически»!), Андроник обратился к помощи церкви. Однако патриарх и большая часть синода отказались поддержать василевса, тем более, когда стало известно, что «ивирийская принцесса» ждала ребенка[1657]. Потерпев неудачу, Андроник решил воздействовать на свою сестру, мать Алексея Евдокию, которая вместе с младшим сыном Михаилом после смерти мужа (16 августа 1297 г.) прибыла в Константинополь 13 июня 1298 г.[1658] Андроник долгое время удерживал ее в столице, заставляя писать сыну письма о расторжении брака и намереваясь выдать ее саму второй раз замуж за сербского короля Уроша (Стефана) II Милутина. Чтобы уехать в Трапезунд, Евдокия обещала лично уговорить сына, но, прибыв туда в марте 1301 г., «она возбуждала в юноше всяческое неповиновение»[1659]. Евдокия оставалась в Трапезунде, где вскоре и скончалась[1660].

Эти события показывают, как шатко было влияние Византии в Трапезунде. И все же отношения между странами не стали враждебными. Дружественным актом со стороны Трапезундского императора по отношению к Константинополю было разрешение избранному в июле 1317 г. митрополиту Амасии Каллисту иметь резиденцию в епископии Лимнии, Трапезундской крепости[1661].

При скудости источников, относящихся к истории трапезундско-византийских отношений при Алексее II, нельзя не обратиться к косвенному свидетельству — эпитафии протонотария и протовестиария Трапезунда Константина Лукита на смерть этого императора. Лукит восхваляет происхождение Алексея II не только от Комнинов, но и от Палеологов, «императоров великих и родовитейших, нового и великого четвероцарствия». Андроник II уподоблен Аврааму, Андроник III назван настоящим гигантом, подлинным Андроником (победителем мужей). Оба императора, по Лукиту, омрачились и оплакали смерть двоюродного дяди и племянника. Алексей II назван еще украшением Комнинов и красой Палеологов[1662]. При вполне официальном характере эпитафии, составленной для торжественного поминовения покойного василевса, в какой-то мере прослеживается и сам характер трапезундско-византийских связей за период его правления. И тем не менее даже в официальном акте константинопольского патриарха, где он благодарит Алексея за предоставление Лимнии в качестве резиденции митрополита Амасийского, Великий Комнин назван не императором, но лишь правителем («αύθέντης») Трапезунда[1663].

После кратковременного царствования Андроника III Комнина (1330–1332) и Мануила II (январь — сентябрь 1332 г.) к власти в Трапезунде пришел второй сын Алексея— Василий (1332–1340). Он прибыл из Константинополя и свергнул своего малолетнего племянника. Последовали репрессии против представителей местной знати негреческого происхождения[1664]. При своем воцарении Василий, видимо, опирался на византийскую поддержку и на ту часть знати, которая была за союз с Византией. Этим объясняется его брак 17 сентября 1335 г. с незаконной дочерью Андроника III Ириной[1665]. Свадьба отмечалась торжественно, в честь супругов, возможно, Андреем Ливадином, была составлена поэтическая эпиталама, где Василий уподоблялся Солнцу Востока, а Ирина — Луне Запада[1666]. Но брак не был удачным, что и послужило поводом к новому вмешательству Византии в трапезундские дела. Не позднее начала 1336 г. Василий приблизил к себе другую женщину, также Ирину, от которой имел двух детей Алексея и Иоанна (будущего императора под именем Алексея III)[1667]. По сообщению Григоры, Василий изгнал законную жену из дворца[1668]. 8 июля 1339 г. был заключен его брак с бывшей фавориткой[1669]. Семейные отношения императора очень скоро стали предметом гласности и использовались в борьбе группировками знати и трапезундским димом[1670].

Откликаясь на эти события, патриарх Иоанн XIV Калека обратился к трапезундскому митрополиту с суровым осуждением адюльтера и попустительства ему со стороны местных церковных властей (последние ранее в письмах к патриарху пытались всячески его скрыть). Хотя очевидно, что и расторжение первого брака и, тем более, заключение второго не могло произойти без официального соизволения митрополита, патриарх, защищая интересы Константинополя, счел вторую жену Василия конкубиной, а сам брак незаконным. Она была отлучена от церкви, патриарх грозил тем же и трапезундским иереям, собираясь наложить интердикт на всю трапезундскую церковь. Императору было направлено увещевательное письмо[1671]. Патриаршая грамота, вероятно, сыграла свою роль в усилении напряженности в Трапезунде. Император Василий внезапно скончался 6 апреля 1340 г. Было подозрение, что в его смерти повинна первая жена Ирина, которая сразу же взошла на престол и отправила соперницу с малолетними детьми к своему отцу в Константинополь[1672]. Патриаршая грамота в этом случае, как справедливо полагал Э. Кизлингер, могла использоваться именно для легитимизации переворота Ирины Палеологини и захвата ею власти. Австрийский ученый даже полагал, принимая во внимание место регистрации в кодексе недатированной патриаршей грамоты, что она могла быть составлена в конце апреля 1340 г., post factum, для укрепления позиции ориентированной на Константинополь группы знати, представители которой прибыли тогда в византийскую страницу[1673]. Последнее заключение доказать сложно. Скорее Константинополь готовил переворот, чем оформлял его. Вряд ли прямое заявление грамоты о том, что аналогичное письмо направлялось Василию Великому Комнину[1674] можно считать выдумкой, что было бы неизбежно, если бы документ составлялся после его смерти.

После переворота в 1340 г. или немного позже в Константинополь из Трапезунда эмигрировала часть знати и чиновничества. В их числе был и будущий митрополит, скевофилак трапезундской церкви Иоанн Лазаропул[1675]. Присутствие представителей разных, в том числе противоборствующих, группировок трапезундской знати само по себе втягивало византийское правительство в конфликты, происходившие на Понте.

Пришедшая к власти императрица Ирина не имела прочной социальной опоры. Ведя политику лавирования, она апеллировала к византийской помощи. Чувствуя всю непрочность своего положения среди спорящих за власть групп знати, Ирина сразу же (вместе с высланной соперницей) отправила в Константинополь посольство с просьбой помочь ей и найти для нее достойного мужа, знатного родом, славного деяниями и желающего править трапезундским государством[1676]. Как видим, победа императрицы Ирины вела Трапезунд к зависимости от Византии. Но была ли последняя в силах обеспечить его?

Послам Ирины не удалось застать Андроника III ни в Константинополе, ни в Фессалонике. Оправившись от болезни, византийский император выступил в поход в Эпир. Лишь спустя много времени послы смогли изложить ему суть дела, найдя его в Акарнании[1677]. Между тем положение Ирины в Трапезунде становилось все более неустойчивым. Против нее зрел заговор знати[1678]. Ирина не была законной наследницей престола, не принадлежала к роду Великих Комнинов и оставалась чужеземкой как в глазах архонтов, так и народа. Продолжая лавировать между группировками знати и ища помощи извне, Ирина отправила второе посольство в Константинополь с участием самого трапезундского митрополита. Но и оно не было успешным: вскоре после возвращения из Акарнании Андроник III скончался, так и не дав ответа на просьбы[1679]. Как показали дальнейшие события, реальный правитель Византии великий доместик Иоанн Кантакузин без сочувствия относился к идее укрепления династии Палеологов в Трапезунде и замены ею Великих Комнинов. Провозглашенный регентом при малолетнем Иоанне V, Кантакузин сам стоял перед лицом могущественной оппозиции во главе с Алексеем Апокавком и патриархом Иоанном XIV Калекой. Вскоре он и вовсе утратил контроль над столицей[1680]. Византия находилась на пороге гражданской войны, лишавшей ее возможности сколько-нибудь существенно влиять на положение дел в Трапезунде. Кантакузин отклонил просьбы Ирины о помощи, указав на раскол у самих трапезундцев по вопросу о законности ее правления и на то, что управлять Трапезундской империей по местным законам должен был лишь отпрыск рода Великих Комнинов[1681]. Таким образом, кратковременная победа императрицы Ирины не привела к установлению византийского влияния в Трапезундской империи, но ускорила развязывание в ней гражданской войны[1682].

Поддержка Иоанном Кантакузином брата Алексея II Михаила Комнина не привела к успеху последнего[1683]. В конце сентября 1341 г. Кантакузин лишился власти в Константинополе, а 26 октября в Дидимотике динаты провозгласили его императором. Власть в столице перешла к Анне Савойской, матери малолетнего Иоанна V Палеолога и Алексею Апокавку. В Византии началась гражданская война. Изгнанные трапезундские архонты побуждали Анну Савойскую и Апокавка «словами и обещаниями дать им для правления трапезундцами сына Михаила Комнина (Иоанна — С. К.), которому тогда было 20 лет»[1684]. Византийское правительство тянуло, выговаривало определенные условия, не имело ресурсов и не желало поддерживать кандидата, угодного кантакузинистам. Переговоры длились довольно долго — с конца сентября 1341 г. по 17 августа 1342 г., на это время приходилась зима, сезон, опасный для навигации. И все же заговорщикам удалось добиться согласия Анны Савойской и Алексея Апокавка отправить на Понт Иоанна Великого Комнина. Но константинопольская поддержка была в большей мере моральной, чем военной. В августе 1342 г. в Трапезунд отплыл флот из трех генуэзских и двух трапезундских гребных судов. С их помощью и был совершен переворот[1685].

Однако и после этого переворота борьба знати продолжалась, теперь уже внутри победившей группировки. Недовольная часть трапезундской знати интриговала в Константинополе. Добиваясь свержения Михаила и замены его более подходящим кандидатом, византийцы вступили в переписку как с самим Михаилом, так и с трапезундскими архонтами, готовя переворот[1686]. Вот что сообщает участник событий, тогда скевофилак Иоанн Лазаропул: «Итак, самодержец ромеев Иоанн Кантакузин, благородный и известный словом и делом, преисполненный всяческой учености, движимый божественным рвением, узнав, что в Трапезунде получил власть, как не подобало, Михаил Комнин, недалекий и пустой, старец и бездетный[1687], решил, чтобы власть в Трапезунде имел, как подобает, истинный наследник Алексей Великий Комнин (… сын императора Василия Великого Комнина), для которого он бы приобрел власть. И император предоставил мне такое поручение…»[1688] В этом отрывке, как и в словах Ливадина, прослеживается инициатива византийского императора в подготовке переворота, который и совершился в декабре 1349 г. По уже установившейся традиции, свергнутый император был отправлен в Константинополь, на сей раз — после пострижения в монахи[1689].

После воцарения Алексея III (1349–1390) происходит сближение Византии и Трапезунда; в сентябре 1351 г. Алексей III женился на Феодоре, дочери севастократора Никифора Кантакузина, двоюродного брата Иоанна VI[1690]. Как мы видели, Кантакузин уже давно уделял внимание Трапезунду, и это не было случайностью. Отношения с Трапезундом и укрепление там сторонников новой династии Кантакузинов были важны для Иоанна VI в его отношениях с Палеологами[1691]. Не исключено, что обратить внимание на Трапезунд Кантакузина заставила и борьба с генуэзской Перой[1692]. Трапезунд в это время также вел борьбу с генуэзцами[1693]. Объединение сил могло быть желательно для византийского правительства.

Подводя итоги трапезундско-византийским связям в середине XIV в., можно отметить, что их инициаторами зачастую выступали борющиеся группировки трапезундской знати. Константинополь служил прибежищем для трапезундских эмигрантов, здесь они жили целыми семьями[1694], сюда под византийский контроль и подальше от понтийских владений высылались свергнутые императоры, Ирина Палеологиня (1341), Иоанн III (1344), Михаил (1349). Роль Византии сводилась лишь к выдвижению живших в Константинополе царевичей в качестве возможных претендентов на трапезундский трон[1695]. Притом это совершалось по просьбе или с согласия взявшей на Понте власть группировки трапезундской знати. В период гражданской войны в Трапезунде представители разных лагерей связывали свои интересы с Константинополем. Но на реальную, тем более военную, помощь из столицы Византии они уже не могли рассчитывать. Византия не ставила и не могла ставить перед собой целей подчинения Трапезунда или лишения его правителей императорского титула (как во времена Михаила VIII или при никейском императоре Феодоре I Ласкаре). И задачи, и силы, и методы византийской политики изменились. В наибольшей мере ориентация на Константинополь проявилась лишь в 1341–1342 гг., когда широкие круги греческой знати Трапезунда были в оппозиции к правлению Анны Анахутлу, опиравшейся на лазское войско. Но и в этом случае роль столицы Византии не была активной.

Со второй половины XIV в. внутреннее положение Трапезундской империи стабилизируется. Между тем положение Византии непрерывно ухудшалось: она теряла город за городом, испытывала острый экономический кризис и внешнюю угрозу[1696]. Естественно, усилилась основная тенденция в ее политике — поиски союзников. Одним из них мог стать и Трапезунд.

Со второй половины XIV в. Константинополь решительно идет на сближение с Трапезундом: официально признается императорский титул Великих Комнинов, изживаются все следы былой конкуренции[1697]. Палеологи вслед за Кантакузинами старались укрепить династические связи с трапезундскими императорами. 22 января 1358 г. в Трапезунд прибыл посол Иоанна V Иоанн Леонтостет[1698]. Цели его миссии становятся очевидными во время второго посольства в Трапезунд в 1361 г.: апокрисиарий от имени Иоанна V вел переговоры о заключении брака с трапезундской царевной[1699]. Видимо, переговоры проходили успешно, так как уже в апреле 1363 г. в Константинополь направляется ответное посольство во главе с великим логофетом Георгием Схоларием и протосевастом и протонотарием Михаилом Панаретом[1700], автором Трапезундской хроники. Но цель трапезундского посольства состояла не только в заключении брака. Как известно, Константинополь часто имел под рукой возможных претендентов на трапезундский престол. В 1355 г. там было два бывших императора: престарелый Михаил и Иоанн III, его сын. В 1355 г. Михаил пытался вновь захватить власть в Трапезунде, но из-за очевидной тщетности предприятия и отсутствия достаточных сил вернулся в Константинополь, едва достигнув Солгата в Крыму[1701]. Заезд в Солгат, возможно, был связан с попыткой заручиться помощью у правителей Золотой Орды. Видимо, безуспешной. К 1355 г. положение в Трапезунде достаточно укрепилось: в октябре этого года был подавлен последний очаг сопротивления мятежной знати[1702]. Так как Михаилу в 1355 г. было уже около 70 лет[1703], он вскоре перестал представлять опасность для Алексея III. Но в марте 1362 г. неудачную попытку овладеть престолом предпринял его сорокалетний сын Иоанн III. Ему удалось добраться до Синопа, но здесь он скончался от чумы. Византия не оказывала ему поддержки: Иоанн бежал из Адрианополя[1704]. Итак, казалось, что к 1362 г. Алексей III избавился от всех опасных соперников. Сын Иоанна III находился в трапезундской темнице. Однако ему внезапно удалось бежать сначала в Каффу, затем в Галату[1705]. Подчеркнем: в генуэзскую Галату — Перу, а не в Константинополь, откуда в тех условиях нельзя было ждать поддержки. Бегством юного царевича и обращением его за помощью к генуэзцам и следует объяснить поспешность посольства Схолария — Панарета: помимо традиционных встреч с членами византийского царствующего дома (в том числе с бывшим императором Иоанном VI (Иоасафом) Кантакузином), послы посетили подеста Перы Леонардо ди Монтальдо[1706]. Посольство также добилось соглашения о том, чтобы сын императора Иоанна V Мануил получил руку дочери Алексея III[1707]. Однако о заключении такого брака в ближайшие за тем годы ничего не известно. Возможно, добившись главной цели, Алексей не спешил с выполнением договоренностей.

По источникам, брак мог произойти значительно позднее, в 1386–1391 гг. Об этом есть небольшое сообщение у Лаоника Халкокондила: «И этот Эммануил (византийский император Мануил II. — С. К.) привез овдовевшую дочь императора Колхиды, которая была женой турецкого игемона Тезетина[1708], отличавшуюся красотой. И когда он привез ее из Колхиды в Византий, то император, его отец (Иоанн V. — С. К.), увидев ее и считая, что она по красоте превосходит многих женщин и в изобилии наделена и всем остальным, что и соответствовало действительности, сам женился на ней, отняв (ее) у сына»[1709]. Речь идет о Евдокии Комнине, дочери Алексея III, которая 8 октября 1379 г. была выдана замуж за эмира Лимнии Тадж ад-Дина Челеби[1710]. Переговоры о сватовстве с дочерью Алексея III Тадж ад-Дин вел с 1362 г.[1711], т. е. почти одновременно с трапезундско-византийскими переговорами по этому вопросу и перед посольством Схолария. Трапезундская дипломатия вела двойную игру, склонившись к 1379 г. к предпочтительному браку с сильным соседом. Это, возможно, и вызвало позднее ухудшение трапезундско-византийских отношений.

24 октября 1386 г. Евдокия овдовела[1712] и вскоре, как считалось, стала женой Иоанна V Палеолога[1713]. Но сложившееся мнение в 1955 г. попытался пересмотреть В. Лоран, а затем, в 1957 г., более подробно — Р. Лёнертц. В. Лоран на основании неизданного текста из рукописи дела анкирского митрополита Макария (1407/08 г. — Paris, graec. 1397, f. 38) доказывал, что первая жена Иоанна V Елена Кантакузина пережила своего мужа и скончалась лишь в октябре — декабре 1396 г. Обнаруженная впоследствии краткая хроника дала точную дату смерти Елены (в монашестве Ипомонии) — август 1397 г.[1714] Следовательно, Иоанн V не мог быть женат дважды. Евдокия Комнина была лишь его любовницей[1715]. Р. Лёнертц вовсе отрицал весь эпизод, считая его ошибкой Халкокондила, неверно истолковавшего соответствующее место в сочинении Сфрандзи[1716]. Напомним, что Георгий Сфрандзи, писатель, дипломат и друг последнего византийского императора, писал о том, что дед Константина XI получил в жены «деспину киру Евдокию», которая «раньше имела мужем турка, владетеля небольшой и незначительной местности»[1717]. По мнению Лёнертца, дедом Константина XI, упоминаемым Сфрандзи, был не Иоанн V, а дед по матери Константин Драгаш, за которого и вышла замуж трапезундская царевна[1718]. Эту точку зрения позднее обосновывал И. Джурич[1719]. Однако такая трактовка не вполне соответствует смыслу текста Сфрандзи, где речь идет о прецеденте для византийского императора. Таким был только один дед Константина XI — Иоанн V[1720]. По хронике Панарета мы знаем, что деспина кира Евдокия лишь в сентябре 1395 г. прибыла из Константинополя в Трапезунд, привезя с собой невест для императора Мануила III и его сына Алексея[1721]. Возможно, что она вступила в новый брак с Драгашем, погибшим в мае 1395 г.[1722], в память которого она, вернувшись в Трапезунд, основала храм Св. Константина[1723]. Лёнертц считал, что Сфрандзи назвал Евдокию деспиной не потому, что она была византийской императрицей, а потому, что она происходила из царственного трапезундского рода[1724]. Но в Трапезунде право на такой титул имели лишь мать и жена императора, но не другие родственницы[1725]. Халкокондила, считает Лёнертц, ввело в заблуждение письмо Сфрандзи, приведенное в его Мемуарах[1726]. Постулируя возможность знакомства Халкокондила с сочинением Сфрандзи, Лёнертц выводил его из безусловного признания эмиграции Халкокондила на Крит, что само по себе возможно, но не бесспорно[1727]. Еще менее обоснованно предположение о знании Халкокондилом хроники Панарета[1728], дошедшей до нас в единственной рукописи и вряд ли сколько-нибудь широко известной в то время. Видимо, Халкокондил пользовался иными источниками.

Хронологические построения Лорана, как и привлекаемый им источник (к сожалению, он приведен лишь в виде краткой выдержки), заслуживают серьезного внимания. Однако вывод о невозможности брака Иоанна V и Евдокии Комнины нам кажется преждевременным. Даже если Елена Кантакузина была жива, допустимы ее пострижение или развод. Трудно предположить, что Евдокия оставалась лишь фавориткой Иоанна V; ее связи с Константинополем были более чем прочными. Она вернулась именно оттуда, притом с важной миссией, лишь в 1395 г, т. е. через 4 года после смерти Иоанна V. Выводы Лёнертца[1729], на наш взгляд, не доказывают ошибочности свидетельства Халкокондила и искажают смысл отрывка Малой хроники Сфрандзи. Брак Иоанна V Палеолога и царевны Евдокии спорен, но не невозможен[1730].

Вдова Алексея III Феодора Кантакузина также после смерти мужа отправилась в Константинополь, где и скончалась, приняв монашество под именем Феодосии в 1399/1400 г.[1731]

Итак, с середины XIV в. укрепилась тенденция сближения Трапезунда и Византии. Однако наряду с ней действовали и противоположные факторы. К сожалению, они крайне скупо освещены источниками. Несмотря на фрагментарность последних, можно сказать, что трения в византийско-трапезундских отношениях были отчасти отражением конфликта Трапезундского правительства с венецианцами. Итальянские морские республики старались использовать Византию для давления на Трапезунд. Внешним проявлением натянутости трапезундско-византийских отношений было то, что давно предполагавшийся брачный союз между Великими Комнинами и Палеологами не заключался, а в 1373 г. дело дошло до открытого столкновения. 11 ноября сын византийского императора Иоанна V Михаил, поддерживаемый будущим зятем болгарским деспотом Добротицей (1360–1385), прибыв с тремя галеями (катергами), пытался захватить трапезундский престол. Безуспешно простояв на рейде 5 дней, незадачливый претендент возвратился назад, причем один из его приближенных, протовестиарий Иоанн Андроникопул, перешел на службу к трапезундскому императору[1732]. Свет на события этих лет проливают материалы венецианского архива. В марте 1376 г. Сенат обсуждал вопрос о свержении трапезундского императора Алексея III и замене его Михаилом Палеологом или Андроником Комнином. Существовал даже проект (отклоненный сенаторами из-за нереальности) ввести прямое венецианское правление в Трапезунде с опорой на местных «баронов»[1733]. Таким образом, Венеция пыталась втянуть Византию в свой конфликт с Трапезундом, в котором уже принимал участие деспот Добротица. Этому же способствовало и обострение внутрицерковных отношений, связанных с так называемым инцидентом Тагариса[1734], впрочем, довольно быстро урегулированным. Гибель Михаила Палеолога, убитого в Дристре сыном Добротицы Иванко в 1377 г., подвела черту под византийскими претензиями на трон Великих Комнинов[1735].

В конце XIV в. наступает длительное примирение Трапезундской и Византийской империй. Этому способствовало нарастание османской угрозы. Общая опасность вела к большей сплоченности. Во время блокады Константинополя турками с 1394 г. Трапезунд оказывал столице Византии помощь продовольствием и, возможно, флотом и войском[1736]. Не случайно, что в 1395 г. заключается брак Мануила III (1390–1416) с Анной Филантропиной и Алексея IV (1416–1429) — с Феодорой Кантакузиной[1737]. Эти браки еще более укрепили Трапезундско-византийские отношения. Другой стороной признания Византией роли Трапезунда было возрастание удельного веса трапезундской митрополии в составе вселенского патриархата[1738].

Между трапезундским и византийским дворами поддерживались не только постоянные политические, но и личные связи. Император Мануил II Палеолог направлял трапезундскому василевсу Мануилу III свои философские и риторические произведения[1739]. Тенденции усиления матримониальных союзов между Великими Комнинами и Палеологами продолжились в XV столетии. В сентябре 1427 г. император Иоанн VIII Палеолог женится на дочери Трапезундского василевса Алексея IV Марии. Она прибыла в византийскую столицу из Трапезунда на галеях и была торжественно встречена в Константинополе 29 августа. Красота деспины и ее достоинства поражали современников[1740]. Брак был счастливым, но его прервала неожиданная смерть Марии 17 декабря 1439 г. во время поездки императора на Ферраро-Флорентийский собор[1741]. Немного позднее свадьбы Марии (но ранее 1437 г.) произошел и другой брак: второй сын Алексея IV Александр, нередко именуемый на турецкий манер Скантарием, взял в жены дочь правителя Митилены генуэзского нобиля Дорино I Гаттилузи Марию. Ранее он был провозглашен наследником трапезундского трона в обход старшего сына императора Иоанна[1742]. В 1429 г. Иоанн совершил переворот, закончившийся убийством отца и изгнанием в Константинополь Скантария[1743]. Перо Тафур называл его императором в изгнании и намекал на его «нечестные» отношения с сестрой, безусловной поддержкой которой он пользовался[1744]. Скантарий не отказался от претензий на трон, и возникла уже известная ситуация: царевич рода Комнинов из Константинополя пытается добиться власти на Понте. Но на этот раз положение было серьезнее: правитель Митилены и византийский василевс были готовы предоставить ему помощь флотом. Экспедиция не состоялась по ряду причин, в том числе из-за позиции властей Генуи[1745] и поддержки Иоанна IV османами[1746], но сам конфликт не перерос в византийско-трапезундское столкновение. Стороны не были заинтересованы в нем, особенно в преддверии Флорентийского собора, когда Иоанн VIII всячески стремился подключить к переговорам об унии и трапезундские власти, и церковь[1747].

Возрастание османской угрозы не привело к созданию союза двух империй, несмотря на тесные отношения между ними. До первого «пробного» нападения османов в 1427/28 г. в Трапезунде, жившем в постоянном контакте с тюркскими правителями, вообще не ощущали непосредственной угрозы. Да и затем отношения Иоанна IV с султаном Мурадом II были хорошими, а весть о воцарении Мехмеда II трапезундский василевс, по словам Сфрандзи, воспринял как добрую и как залог будущей дружбы[1748]. В Византии, напротив, турецкая опасность осознавалась ясно и давно. Помощи искали повсюду: у пап, итальянских морских республик, во Франции, Бургундии, Венгрии, на Руси. Были нужны иностранные наемники, флот, деньги, а финансовое положение оставалось крайне тяжелым[1749]. Поиском новых союзников, новых средств объясняется и византийское посольство 1449 г. к ивирийскому царю Георгию и трапезундскому императору Иоанну IV, которое возглавил Георгий Сфрандзи, дипломат и друг последнего византийского императора Константина XI. Посольство было торжественным. В его состав входили знатные вельможи, воины, представители духовенства и даже врачи и музыканты. С большими дарами оно покинуло Константинополь 14 октября 1449 г.[1750] Послы обладали широкими полномочиями, притом что их связи с Константинополем поддерживались с трудом. Так, например, посланное Сфрандзи письмо не было получено Палеологом из-за того, что доставлявший его корабль потерпел крушение у г. Амиса[1751]. Сфрандзи не считал препятствием близкое родство Константина XI с Великими Комнинами; это, по его мнению, было легко устранимо, стоило лишь дать подобающие пожертвования и дары церкви[1752]. Он склонился к идее брака с грузинской невестой, предпочтя его альянсу с Великими Комнинами, видимо, по другой, не объясненной им прямо, причине. Вопреки ивирскому обычаю и даже втайне от придворных Георгий согласился дать дочери богатое приданое — 36 000 золотых флоринов сразу и по 3000 флоринов — ежегодно на пожертвования, не считая одежд и украшений[1753]. На этих условиях брак был утвержден хрисовулом Константина XI[1754]. Однако из текста Сфрандзи видно, что по вопросу о выборе невесты в самих придворных кругах Византии шла борьба. Великий доместик Андроник Палеолог Кантакузин и Иоанн Кантакузин, близкий друг и соратник Константина XI еще по его правлению в Мистре, настаивали на необходимости брака последнего с трапезундской царевной, т. е. выступали за упрочение союза с Трапезундом накануне падения Константинополя[1755]. Заметим, что сторонники упрочения связей с Трапезундом опять-таки принадлежали к роду Кантакузинов. Сложилась даже легенда о браке последнего трапезундского императора Давида с Еленой Кантакузиной, ставшей якобы последней трапезундской императрицей[1756]. Постепенно к мысли о новом матримониальном союзе Палеологов с Великими Комнинами склонился и Сфрандзи. После смерти Мурада II в 1451 г. он советовал Константину XI заключить брак с вдовой султана «амириссой Марой», дочерью сербского деспота Георгия Бранковича и родственницей трапезундского василевса[1757]. Заключением брака с этой уже немолодой по меркам того времени женщиной (ей было тогда около 33 лет) византийский монарх обеспечил бы дружбу и с Турцией, и с Сербией, и с Трапезундом. Однако султанша отказалась от замужества, «решив посвятить себя Богу»[1758]. Она сохраняла высокое почтение к себе турок. Мехмед II очень считался со своей мачехой[1759].

История с браком Константина затянулась, и в 1453 г., по словам того же Сфрандзи, Константинополь не получил ни одного обола, ни одного воина из Трапезунда, Валахии и Ивирии для своей защиты[1760]. Лишь венецианские торговые галеи, шедшие из Трапезунда, приняли деятельное участие в обороне столицы ромеев[1761]. Турецкая дипломатия смогла разобщить греческие государства в критический момент их истории, и история с воцарением Мехмеда II и его обещаний Иоанну IV тому пример. Лишь после падения Византии трапезундское правительство начнет поиски союзников против османов как на Западе, так и, особенно, в Малой Азии, на Кавказе (Ак-Куйунлу, Караман, Синоп, а также грузинские государства).

Важным аспектом трапезундско-византийских отношений и вообще духовной истории Понта являются связи империи Великих Комнинов с Афоном. Монашеская республика на Афоне со времени своего возникновения в IX в. как до падения Византии, так и значительно позже оказывала существенное влияние на идейную жизнь государств православного Востока, на формирование их политики. Многосторонние связи Афона, существование здесь греческих, болгарского, сербского, русского и грузинского монастырей сделали его центром международного духовного общения[1762]. С XIV в. влияние Афона, откуда распространяется учение исихастов, еще более растет. Из среды афонской братии все чаще избираются виднейшие иерархи церкви. В этих условиях контакты отдаленных стран с Афоном осознавались как их сопричастность некоему идеальному единству православного мира, были важным политическим, а не только культурным и религиозным фактором.

Истоки связей Трапезунда с Афоном восходят к первому веку истории Святой горы. Ранее 991/2 г. монахами-аскетами молчальниками (исихастами) из Халдии на Афоне был основан монастырь του Χαλδοϋ[1763]. Но и сам основатель первого афонского общежительного монастыря — Великой Лавры — Афанасий (в крещении Авраамий) родился в Трапезунде. Его отец был знатным греком из Антиохии, а мать, как отмечает древнейшее Житие святого (редакция А, составленная Афанасием Панагиотом в начале XI в.), была родом из Колхиды, т. е. грузинкой[1764]. После того как он стал учителем в одной из константинопольских школ, Афанасий отправился на Афон, где и подвизался с 957 г., получив дарения основанному им монастырю от императоров Никифора II Фоки и Иоанна I Цимисхия. Местная трапезундская традиция сохранила память об Афанасии Афонском как об одном из «своих» святителей: вскоре после образования Трапезундской империи Акакий Савваит включил в написанное им Житие основателей Сумелийского монастыря на Понте особый, восходящий к XII в. вариант биографии св. Афанасия[1765]. Версия Акакия была составлена в первой четверти XIII в. в области Иерусалима человеком, хорошо знавшим и использовавшим понтийскую традицию[1766]. В деталях эта версия расходится с древнейшей редакцией Жития св. Афанасия. В частности, в ней указано, что юный Афанасий был усыновлен дукой Трапезунда, увезшим его затем в Константинополь[1767], однако, по древнейшей версии Жития, Афанасий отбыл в столицу в свите присланного на Понт императором Романом Лакапином евнуха-коммеркиария[1768]. Различия весьма существенны: они отражают перемены, произошедшие на Понте в ХІ–ХІІ вв., когда им правили именно дуки из рода Гавров.

О. Лампсидисом установлено, что Акакий написал свое произведение об основателях Сумелы — Варнаве и Софронии в монастыре Св. Саввы Освященного в Иерусалиме в начале XIII в. Вероятно, это было сделано по поручению трапезундских императоров, но цель такого поручения до конца не разъяснена. Нам представляется, что она находится в тесной связи с выработкой официальной идеологии Трапезундской империи, о которой мы уже писали, и с поиском и разработкой культа местных святителей, патронов державы. Великие Комнины стремились постепенно отодвинуть на задний план культ ранее широко почитавшегося на Понте св. Феодора Гавры, чье имя в глазах основателей империи символизировало антикомниновские, партикуляристские тенденции. В начале XIII в. на ту же роль, что и св. Евгений, могли предназначать и трапезундца Афанасия Афонского, и основателей Сумелийского монастыря. Это обстоятельство и привело к заказу их Житий в иерусалимском монастыре Св. Саввы Освященного.

Связи Трапезунда с крупнейшими центрами православного монашества были прочными. Императоры строили и обновляли монастыри не только на Понте, но и в отдаленных от него областях[1769]. Постоянно оказывалась помощь и иерусалимским монастырям[1770]. Даже кратковременное правление царицы Анны (1341–1342), период смут в Трапезундской империи, ознаменовано восстановлением на трапезундские средства монастыря Св. Евфимия в Иерусалиме[1771]. Между Трапезундом и Иерусалимом осуществлялся интенсивный книгообмен: не случайно многие тексты, относящиеся к истории и культуре Трапезунда, были обнаружены именно в Иерусалимской патриаршей библиотеке[1772]. Церковная политика была для Великих Комнинов важным средством в борьбе за признание их государства. Осуществление этой политики и привело к интенсификации контактов с Афоном.

До 1374 г. Трапезундская империя не располагала на Афоне собственным монастырем. Однако достоверно известно, что и до того времени там подвизались монахи-трапезундцы. В 50-х гг. XIV в. об одном из них рассказывает Житие отшельника Ромилы[1773]. Связи Трапезундской империи с Афоном еще более упрочились, когда трапезундским митрополитом стал Феодосий, в 1331–1351 гг. монашествовавший на Святой горе, затем избранный игуменом столичного Манганского монастыря (1351–1368)[1774]. Именно в годы игуменства Феодосия в Манганском монастыре принял постриг император Иоанн VI Кантакузин. Феодосий был тесно связан с исихастскими кругами. Помимо близости с отрекшимся от престола, но сохранившим влияние государем, он, видимо, пользовался поддержкой исихастского патриарха Филофея Коккина. Когда в 1368 г. в Константинополь прибыло трапезундское посольство для участия в переговорах и в избрании нового трапезундского митрополита, выбор патриарха и синклита остановился именно на Феодосии[1775]. Исихастские влияния, и ранее достигавшие Трапезунда, получили теперь благоприятные возможности для распространения.

Брат Феодосия Дионисий[1776] около 1356–1366 гг. основал на Малом Афоне небольшой монастырь Св. Иоанна Предтечи τής Νέας Πέτρας[1777], испытывавший нехватку средств и страдавший от пиратских набегов. От Константинополя особой помощи не ждали[1778], кроме того, в 1345–1371 г. Святая гора находилась под властью сербского короля, и Дионисий решил прибегнуть к другому греческому государству, где во главе церкви стоял его брат. Под предлогом встречи с ним Дионисий приехал в 1374 г. в Трапезунд. Царствовавший тогда Алексей III уже был известен как возобновитель монастырей Св. Фоки в Кордиле (1362) и Богородицы Сумелы (1364)[1779]. Митрополит Феодосий добился для брата приема у императора. Дионисий убедил Алексея III, «подобно всем царям, королям и государям», построить для вящей памяти монастырь на Святой горе[1780]. В сентябре 1374 г. Алексей III издал торжественный хрисовул, оформлявший его дарения афонскому монастырю. Император брал на себя издержки по строительству храма, стен, келий монастыря, проведению в него воды и завершению всех начатых ранее работ. Дионисий получал на это 100 соммов серебра, из которых 50 уплачивалось сразу, а 50 —в течение трех лет[1781]. После выдачи этих денег монастырь должен был ежегодно получать из императорской казны 1000 аспров в качестве адельфатона (на содержание братии)[1782]. Определенные обязательства брал на себя и монастырь: помимо традиционного вечного поминания императора, его родственников, предков и потомков[1783], монахи должны были любезно встретить и приютить любого трапезундца, прибывшего для осмотра святых мест и для поклонения, а также принять в число братии тех трапезундцев, которые того пожелают и будут соблюдать устав обители[1784]. Алексей III был объявлен ктитором «монастыря Великого Комнина»[1785], за которым вскоре утвердилось название Дионисиат. Концепция императорской власти, существовавшая в те годы, предусматривала даролюбие государя. Являясь ктитором афонского монастыря, Алексей III стремился уподобиться первым византийским василевсам, финансировавшим строительство обителей на Афоне, как их законный наследник и преемник[1786]. Эта преемственность нарочито подчеркивалась архаизированным текстом и внешним видом хрисовула[1787]. После того как часть строений была возведена, в 1377–1378 гг. Дионисий вновь приехал в Трапезунд за оставшимися 50 соммами, которые и получил без затруднений[1788]. Однако во время его отсутствия монастырь был ограблен турецкими пиратами, а братия уведена в плен. Полученные средства пошли на выкуп. Во время третьей, вынужденной поездки в Трапезунд (между 1382 и 1389 гг.) за материальной помощью Дионисий скончался[1789]. После его смерти связи Трапезунда с Дионисиатом не прерывались: продолжалась выплата денег, хрисовул 1374 г. был дважды подтвержден простагмами Алексея IV (1416) и Иоанна IV[1790]. В 1416 г. для подтверждения хрисовула в Трапезунд прибыл игумен монастыря Даниил. Алексей IV внес некоторые изменения в пожалование деда: указанные 1000 аспров представитель Дионисиата должен был получать у игумена трапезундского монастыря Христа Спасителя в Халдах, на которого была возложена обязанность производить выплаты вместо испытывавшей затруднения царской казны. Иоанн IV (1429–1460) лишь подтвердил сложившийся порядок.

Связи Трапезундской империи с Дионисиатом отражены и в памятниках материальной культуры. В монастыре находится двусторонняя икона с изображением Иоанна Предтечи и императора Алексея III, подносящего церковь святому на одной стороне и трапезундских святых — Канидия, Евгения, Валериана и Акилы — на другой. Возможно, что эта икона была подарена Дионисиату самим ктитором[1791]. Надпись на ней содержит полный титул трапезундского василевса, стилистика письма и характер изображения василевса весьма близки к тем, что на хрисовуле 1374 г. Современные исследователи датируют икону тем же временем и предполагают, что она была дана монастырю одновременно с хрисовулом. Тем самым мы получаем интересный образец трапезундской живописи конца XIV в.[1792] Другая икона — Богоматери с изображением на обороте Алексея III, дающего икону Дионисию, — видимо, более позднего происхождения[1793]. В монастыре хранилась также серебряная рака трапезундской работы с мощами св. Иоанна Милостивого[1794]. К сожалению, пожар 1534 г. нанес значительный ущерб и ризнице, и библиотеке монастыря, уничтожив также памятники, свидетельствующие о связях его с Трапезундом в XIV–XV вв.

В 1389 г. сигиллием Антония IV монастырь был признан патриаршим и на него были распространены соответствующие привилегии. Сигиллий, впрочем, отмечает бедность обители в те годы. Видимо, одних поступлений из Трапезунда было недостаточно[1795]. Основание Дионисиата и помощь ему с далекого Понта вызвали тем не менее большой резонанс на Афоне. Ряд других монастырей, в том числе и более древних, чем Дионисиат, претендовал впоследствии на то, что они были основаны Алексеем III (иногда его путали с византийским императором Алексеем I). Основой для различных подделок служил подлинный трапезундский хрисовул 1374 г., многократно копировавшийся на Афоне. В числе копиистов был и ивирский митрополит XIV в. Феогност[1796].

Предприняв в XVI в. составление поддельного хрисовула для обоснования древности возникновения Кутлумуша, монахи последнего почти без изменений включили в текст фальсификата хрисовул 1374 г. Заменены лишь дата (1374 на 1082 г.), некоторые топонимы и имена. Любопытно, что при перенесении личности дарителя на византийского императора были оставлены без изменений титул василевса Трапезунда, его именование — Великий Комнин и само упоминание о столице — Трапезунде. В тексте фигурирует и трапезундский митрополит Феодосий. Сохранились и алогизмы от частичной замены имен. Например, иеромонах Кутлумуша Каллист стал кровным братом митрополита Феодосия (каким в хрисовуле 1374 г. был Дионисий). Хрисовул Кутлумуша — copia imitativa — подписан той же рукой, что и весь текст[1797].

В монастыре Св. Лаврентия также была сделана поддельная надпись о его основании якобы Алексеем III в 1378 г. [1798] При реконструкции монастыря Пандократора уже в XIX в. была реинтерпретирована надпись на гробнице ктитора, великого стратопедарха Алексея, чтобы показать, что и этот монастырь был основан Алексеем Комнином[1799]. Все эти попытки применить к своим обителям хрисовул 1374 г. или использовать легенду, связанную с основанием Дионисиата, говорят о признании важности дарений Алексея III и роли Трапезундской империи на Афоне.

Об утвердившемся там в конце XIV в. влиянии Трапезунда свидетельствует и питтакий Иоанна V Палеолога трапезундскому митрополиту[1800]. Византийский император, ссылаясь на крайнее бедствие, постигшее Лавру Св. Афанасия (нападения сербов, набеги и грабежи турок, полное оскудения братии), просил трапезундского митрополита оказать посильную помощь Лавре, тем более что ее основатель происходил из Трапезунда. О полученном ответе мы ничего не знаем, но сама грамота — свидетельство финансовых затруднений Константинополя и, видимо, лучшего положения Трапезунда. Предстоит, однако, выяснить, кому и когда направлялась эта грамота. Издатель документа Г. Хунгер не без оснований предположил, что адресатом мог быть митрополит Феодосий, бывший афонский монах[1801]. Действительно, Феодосий хорошо знал положение дел на Афоне и был лично известен византийскому императору. Считая вслед за митрополитом Хрисанфом, что Феодосий архиерействовал в 1370–1391 гг., Хунгер теми же годами датировал и питтакий[1802]. Однако в 1388 г. Трапезундским митрополитом был уже не Феодосий, а в 1388–1389 гг. совершивший поездку на Русь Феогност[1803]. Ко времени Феогноста питтакий, видимо, не относится, так как до своего отъезда этот митрополит практически не был в Трапезунде. Кроме того, в конце XIV в. с потерей ряда территорий и нарастанием угрозы со стороны османов и Тимура положение Трапезундской империи заметно ухудшилось. В 1386 г. была разгромлена Грузия и пленен ее царь Баграт V, зять трапезундского императора, вместе с семьей[1804].

Итак, для датировки питтакия остаются 1370–1388 гг. Но и этот отрезок времени можно еще более ограничить, поскольку трапезундское влияние на Афоне устанавливается в основном после 1374 г. По нашему мнению, именно хрисовулом Алексея III Дионисиату был создан прецедент и повод обращения с подобной просьбой. Кроме того, в 1373–1376 гг., как мы видели, отношения между Трапезундской империей и Византией были весьма натянутыми, если не враждебными. Следовательно, питтакий скорее относится к 1376–1388 гг.

Связи Трапезунда с Афоном не ограничивались двусторонними контактами. Через Трапезунд проходили пути грузинского паломника к Святой горе. В Трапезунде вплоть до XV в. воспитывались, обучались и готовились к дальнему паломничеству грузинские иноки[1805]. И в идейном, и в географическом смысле путь из Грузии на Афон пролегал иногда от берегов Понта.

Многочисленные связи Трапезундской империи с Афоном нашли свое отражение и в книжных собраниях Святой горы. Немало манускриптов трапезундского происхождения или связанных с Понтом хранят библиотеки Ивирона, Ватопеда, Лавры, Дионисиата (большая часть древнейшего собрания которого погибла, как указывалось, в 1534 т.). Ограничимся несколькими примерами. В библиотеке Дионисиата есть кодекс конца XIV в., содержащий ценнейшие агиографические произведения о св. Евгении (Cod. Athos, Dionys. 154); типикон монастыря Св. Евгения находится в иллюминированной рукописи Ватопеда 1346 г. (Cod. Athos. Vatop. 1199)[1806]. Трапезундская рукопись XIII в., в составе которой текст сочинения Кекавмена, происходит из Ивирона[1807]. На Евангелии XIII в. того же монастыря имеется весьма интересная надпись о займе, произведенном небогатым трапезундцем Львом Клидом для торговли с Крымом[1808]. Уникальна упоминавшаяся приписка к псалтири Ватопеда (Cod. Athos. Vatop. 760), сообщающая о смерти трапезундского полководца, брата Алексея I Давида Комнина в 1212 г. Эти примеры указывают на большое значение рукописей Афона для изучения истории Трапезундской империи и одновременно демонстрируют живую связь двух центров греческого мира.

Глава 7.

Церковь Трапезундской империи

Византийская традиция, восходящая к так называемым «Деяниям св. Андрея» середины II в. и развитая иеромонахом Епифанием в IX в., связывает начало проповеди Евангелия на Южном берегу Черного моря, в Трапезунде, Амисе, Синопе с именем Апостола Андрея Первозванного. Эти представления закрепились в литературе Трапезундской империи и были подкреплены авторитетом митрополита и агиографа Иоанна Лазаропула, писавшего, что языческие предрассудки возобладали после миссии Апостола и тогда явился новый свидетель и проповедник истинной веры св. Евгений[1809]. Другая традиция, восходящая к III в. и к Евсевию Кесарийскому, не отрицая посещений апостолом Андреем Причерноморских берегов, считает малоазийские области апостольским уделом брата св. Андрея апостола Петра[1810]. Вслед за апостолами на Понте проповедовали их ученики. Один из них, св. Сосфений, по сообщению хрониста XII в. яковитского патриарха Антиохии Михаила Сирийца, проповедовал на Понте и был брошен в море по приказу префекта Нонна[1811].

К правлению императора Траяна (98–117) относится мученичество первого собственно понтийского святого — Фоки. Это был епископ города, обративший в христианство многих язычников и отличавшийся удивительным гостеприимством старый садовник-вертоградарь из Синопа, открыто исповедовавший веру. Он сам открыл себя преследователям, претерпел страдания за Христа и был похоронен в Амасии. В начале V в. его мощи были перенесены в Константинополь. Тогда же Астерий Амасийский посвятил ему гомилию, а мученик стал покровителем моряков Понта, Эгеиды и Адриатики, был почитаем и в Константинополе, и в Риме, и на Боспоре (скифами, живущими от Меотийского залива и реки Танаиса до реки Фасиса, приносившими дары к его гробнице). Почитание св. Фоки, возможно, связанное с традицией паломников, дошло и до Херсонеса, где, по-видимому, был нищеприимный дом святого[1812]. Примечательно, что культ св. Фоки включил в себя элементы античного культа Диоскуров Митридатовского царства. Еще в раннее Средневековье он вобрал в себя воспоминания о двух святых Причерноморья (навта и кипура-садовника), чье поминовение приходилось на один день — 22 сентября. Изображенный на херсонских евлогиях св. Фока предстает в образе навта в лодке. Храм и монастырь Св. Фоки близ Трапезунда известен по источникам XI–XV вв.[1813] Другим почитаемым на Понте и в Трапезунде святым III в. был чудотворец св. Григорий Неокесарийский, митрополит Понта Полемониака, в церковную юрисдикцию которого входила и епископия Трапезунда.

В III в. отмечена активная миссионерская деятельность христианских проповедников в Трапезунде. В эпоху Диоклетиана (284–305 гг.) наиболее известными из них стали свв. Евгений, Валериан, Канидий и Акила, первый из которых почитался позднее как святой покровитель Трапезундской империи. Все четверо, ниспровергнувшие идол Митры и боровшиеся с его почитателями, были схвачены, преданы суду и казнены римским наместником Лисием[1814]. Но еще до казни этих святых Лисий, а также другой римский наместник Агрикола предали смерти христиан внутренних областей Малой Азии — Севастии и Никополя. Лисий устроил трибунал в городке Сатала близ границ Халдии. Сорок Севастийских мучеников, сорок пять мучеников Никополя, св. Евстратий из Араураки и четверо его сподвижников (свв. Авксентий, Евгений, Мардарий и Орест)[1815], св. Орентий и шестеро его братьев, убитых в разных городах Лазии и Питиунте, стали жертвами массовых расправ над христианами, а их складывающийся культ (включая и версии житий) повлиял на формирование культа и написание мартириев собственно трапезундских святителей. Их культ впоследствии как бы затенил культ других местных мучеников, хотя близ Трапезунда и в XIII в. существовал храм Св. Евстратия[1816]. Почитание св. Евгения в Трапезунде отмечено источниками еще в VI — начала VII в., однако широкое распространение культа в Трапезунде, превращение монастыря святителя в центр паломничества, относится к первой четверти XI столетия, а почитание святителя как покровителя императоров начинается с Андроника I Гида и укрепляется в правления Алексея II и Алексея III[1817].

В городе Комана был прославлен другой христианский мученик — Василиск, казненный наместником Амасии Агриппой. Именно при Агриппе, сменившем менее рьяного преследователя христиан Асклепиодота, гонения на христиан охватили не только города, но и небольшие деревни. Мартирий Василиска пополняет и наши знания позднеантичной топонимики Понта. Он называет село Хумиала, родину святителя, а также небольшое село Дакозара на пути от Амасии к Комане, где Василиск явил чудо и способствовал принятию христианства владелицей этого села Тройной и римскими воинами, предместье Команы Диоскора, где Василиску отрубили голову по приговору Агриппы[1818].

Преследования, как сообщают агиографические тексты, были следствием декретов Диоклетиана и Максимиана, предписывавших всем подданным империи приносить жертвы языческим богам и грозивших карами христианам[1819]. Римские власти волновало то, что обращение в христианство затрагивало и армию, особенно так называемых «лимитанов» — отряды, охранявшие границы. К воинам, правда, нередко сначала применяли и менее жестокие кары — ссылая в далекие крепости, как Питиунт[1820]. В эпоху этих гонений далеко не все население Понта симпатизировало христианам. Было, и немало, доносителей на них. Сами Трапезундские святители также были выданы Лисию доносчиками[1821]. Преследования христиан на Понте продолжались и в правление Лициния, велевшего предать мучительной смерти епископа Амасийского Василия (ок. 309 г.) и закрывавшего местные церкви[1822]. Но эпоха катакомбного христианства завершалась.

Первый известный епископ Трапезунда Домн принимал участие в деяниях Первого Вселенского собора в Никее в 325 г.[1823] Из архиереев Понта не раз выбирали константинопольских патриархов. При Юстиниане I 22-м Вселенским патриархом был избран пользующийся покровительством императрицы Феодоры аскет, епископ Трапезунда Анфимий (535–536), вскоре, правда, смещенный по настоянию папы Агапита I из-за уступчивости монофиситам. В качестве предлога для обвинения использовался казус нарушения канонического права в процедуре его перевода из Трапезунда в Константинополь[1824]. Анфимий отказался предстать перед поместным собором, был осужден и низвержен как с Константинопольской, так и с Трапезундской кафедр[1825]. Среди константинопольских патриархов были и другие выходцы с Понта: Стефан II, ранее митрополит Амасии (925–927)[1826], Иоанн VIII Ксифилин (1064–1075), Симеон Трапезундский (1466–1467, 1472–1474, 1482–1486).

В правление императора Юстиниана I в области Понта, прежде всего в Трапезунде и Амасии, восстанавливались разрушенные храмы[1827].

Первоначально Трапезунд был епископией Неокесарийской митрополии (епархии Понта Полемониака)[1828]. Обретение трапезундской кафедрой ранга митрополии произошло, по-видимому, в два этапа. С исчезновением между 680/81 и 787 гг. митрополии Фасиса на Кавказе титул митрополита Фасиса был передан трапезундскому владыке, и архиерей Христофор подписывался под актами Седьмого вселенского собора 787 г. сначала как епископ Фасиса и Трапезунда, а потом и просто как Трапезунда[1829]. Возведение же собственно трапезундской кафедры в ранг митрополии, видимо, было закреплено в начале правления Василия I (867–886). Первым митрополитом Трапезундским получившим этот сан, стал монах, затем игумен монастыря Св. Фоки Диаплу близ Трапезунда Афанасий Демонокаталит, «сокрушитель бесов», чудотворец, прославленный за дар изгонять словом нечистых (после 843 г. — около 886). Он исцелил в Константинополе дочь императора Феофила и был рукоположен в архиереи Трапезунда патриархом Мефодием (843–847)[1830]. Положение Трапезунда как автокефальной митрополии было закреплено и в современной Нотиции епископий[1831]. К началу X в. он занимает и до XIV в. удерживает 33-е место в списке кафедр с именованием епархии Лазика[1832]. Керасунт, также входивший в состав Неокесарийской епархии, стал митрополией с середины XI в.[1833] Высокое положение в ряду митрополий Константинопольского патриархата принадлежало и другой древнейшей понтийской митрополии — Амасийской (епархии Еленопонта), издревле занимавшей почетное 12-е место в списках епископий[1834]. В числе ее 7 епископий, включая саму Амасию, были и кафедры древнейших понтийских городов Синопа, Зелы и Амиса[1835].

Митрополит Трапезундский св. Василий известен как восстановитель кафедрального собора Богородицы Златоглавой (Хрисокефала) в Трапезунде в 913–914 гг.[1836] Однако употребление трапезундским митрополитом титула архиепископа вызвало протест патриарха Николая I Мистика (901–907, 912–925), потребовавшего от патриаршего экзарха Халдии прислать прелата для объяснений в Константинополь[1837]. Митрополит Халдии осуждается патриархом и за изгнание из монастыря некоего старца, вероятно, его бывшего настоятеля, якобы желавшего лишить митрополита власти над обителью. Патриарх подтверждает юрисдикцию владыки, но требует восстановления пострадавшего во всех правах[1838]. Митрополиту Василию, видимо, выпала нелегкая доля. Он, подчиненные ему епископы и иереи подвергались притеснениям и обидам и со стороны архонтов, называемых Василием «еретиками», защитить от которых, видимо, в слабое правление василиссы Зои не всегда мог и патриарх[1839]. Нападению и насилиям подвергались даже епископы таких крупных городов, как Амис[1840]. Не является ли, впрочем, обвинение в еретичности злонамеренных динатов намеком на халдейское и армянское происхождение стратигов и чиновников Понта? Или же владыки жаловались на непомерную жадность сборщиков налогов, не щадивших и церковного имущества? Источники не дают ясных ответов на эти вопросы. Старания присвоить имущество или подчинить богатые понтийские монастыри предпринимали, впрочем, не только динаты. Клирики Аланской митрополии попытались расширительно истолковать временное кормление своего владыки за счет монастыря Св. Епифания в Керасунте, предоставленное вследствие тяжести сообщения между Аланией и Константинополем и военных действий, как передачу им обители. Для исправления положения дел монахам пришлось обратиться за помощью к императору и патриарху Сисинию, решившим дело в их пользу[1841]. В XII в. осуществляется практика перевода архиереев завоеванных тюрками земель на понтийские кафедры. Так, например, в 1173 г. на кафедру Керасунта был переведен митрополит Анкиры, митрополит Клавдиуполя получает разрешение иметь своей резиденцией Ираклию Понтийскую[1842].

На существование в ранневизантийском Трапезунде домовых церквей, служить литургию в которых приглашались даже епископы, указывает Житие Св. Георгия Амастридского IX в.[1843]

Среди трапезундских святых средневизантийского периода особо почитался св. Феодор Гавра, защитник и глава рода правителей Халдии при первых Комнинах[1844].

Трапезундские монастыри, особенно три из них — Вазелон, Сумела и Перистереота, были прославленными и почитаемыми в византийском мире и оставались таковыми и после османского завоевания.

Предание относило основание императорского патриаршего стравропигиального монастыря Иоанна Предтечи Вазелон в Мацуке к 270 г. Он получил свое имя от наименованию горы Ζαβουλών (в память Завулона, сына ветхозаветного патриарха Иакова), на которой он был основан. В VI в. он был разрушен персами и восстановлен при Юстиниане у подножья горы вокруг св. пещеры. В период Трапезундской империи он процветал и был одним из главных очагов духовной жизни. Ему принадлежали относительно крупные земельные угодья в области Мацука, и он получал дарения от различных трапезундских императоров, а затем и от османских султанов.

Другой крупный трапезундский монастырь — Богородицы Сумела был основан в XII в. афинскими монахами Варнавой и его племянником Софронием, которые привезли на Понт чудотворную икону Богоматери, писанную, по преданию, евангелистом Лукой[1845]. Древнее житие этих святых и их последователя блаженного Христофора, как теперь доказано, восходит ко второй половине XIII в. и принадлежит Акакию Савваиту[1846]. На основе его переработки и был создан в XVIII в. агиографический цикл Парфения Метаксопула и Неофита Кавсокаливита[1847]. Таким образом, их почитание относится ко времени существования Трапезундской империи. Основание монастыря произошло при поддержке Вазелонского игумена и монахов[1848]. Как в эпоху Трапезундской империи, так и столетия спустя, монастырь Сумелы был центром паломничества[1849]. Он получал щедрые дары и вклады от императоров, в частности Иоанна II и Алексея III[1850].

Знаменитым монастырем Мануки наряду с Сумелой и Вазелоном был построенный на скале монастырь Св. Георгия Перистереота. По преданию, он был основан в 752 г., разгромлен и заброшен в 1203 г., заново основан в 1393 г. и получил новые дарения в начале XV в. Большинство его строений было разрушено в результате пожара 1904 г.[1851]

В монастыре Св. Евгения в IX в. произошло чудотворное обретение дня рождества святого 24 июня, ставшее общепонтийским празднеством, собиравшим большое количество паломников из ближних и дальних областей, в том числе — Пайперта, родом откуда был игумен монастыря Антоний и его родственники. Общецерковному характеру праздника немало способствовал трапезундский митрополит св. Афанасий Демонокаталит. В IX–XII вв. монастырь процветал и обладал значительными земельными угодьями не только близ Трапезунда, но и в районах Пайперта и Халдии[1852].

Судьбы монастырей были тесным образом связаны с социально-экономической ситуацией и политической борьбой в империи. К примеру, знаменитый монастырь Богородицы Сумела, получавший значительные вклады местных феодальных кланов Схолариев, Доранитов и др. и находившийся в их орбите, после поражения динатов в гражданской войне и конфискации их имущества (1342–1361) прочно вошел в сферу влияния и поддержки трапезундских императоров, свидетельством чего стал и знаменитый хрисовул Алексея III 1364 г.[1853]

При Алексее III строятся и поновляются многие трапезундские храмы. К его правлению относят и основание такого почитаемого монастыря, как Феоскепаст, где принимали монашество и погребались члены династии[1854], и основание Дионисиата на Афоне, и дарения Сумеле и Вазелону.

Многие трапезундские монастыри и храмы были местами паломничества и поклонения мощам святых и чудотворным образам. Средневековые источники описывают исцеления, происходившие в храме Св. Евгения, в монастыре Св. Фоки в Кордиле, у раки Св. Афанасия Чудотворца и др.[1855]

В числе прочего немецкий историк показал поздние истоки легендарного отождествления иконы Панагии Сумелиотиссы с иконой евангелиста Луки.

После образования Трапезундской империи Трапезундская церковь, признавая юрисдикцию константинопольского патриархата, стремилась к относительной независимости от патриарха, имевшего резиденцию в Никее и поддерживавшего Ласкарей, в делах своего диоцеза и зависевших от Великих Комнинов территорий[1856]. Между Трапезундом и Никеей шла борьба за влияние над крымскими и аланской кафедрами. Епископ Херсонский при этом занимал протрапезундскую позицию, а митрополит Трапезундский назначил епископа Алании и отправлял к нему своих клириков[1857].

Формальное признание особых прав трапезундской митрополии произошло 1 января 1260 г., когда патриарх Никифор II издал синодальную грамоту о ее привилегиях, устанавливавшую права избрания трапезундского владыки местными архиереями на соборе своего диоцеза, с совершением там же и хиротонии. Этот порядок, видимо, был поколеблен после отвоевания Константинополя в 1261 г., но не был формально отменен. Лишь с середины XIV в. трапезундские митрополиты вновь стали поставляться патриархом в Константинополе, но вместе с тем стали играть и более активную роль в делах всего патриархата, занимая в нем высокое положение, в том числе в чинопоследовании владык. Резиденции почти всех епископов Понта и порубежных с ним территорий с начала XIV в. были на территории Трапезундской империи (Амасии — в Лимнии, Неокесарии — в Инее, Алании — в Трапезунде). Несмотря на отдельные эпизоды, омрачавшие отношения трапезундских владык с патриархами, рассмотренные выше, трапезундская церковь не прерывала тесного общения с вселенским патриархатом. Трапезундским владыкам в XIV в. был присвоен высокий титул «всесвятейших», уравнивавший их с архиереями крупнейших кафедр, например Фессалоники[1858].

С XIV в. Трапезундская империя рассматривалась вселенским патриархатом и византийскими императорами как оплот христианства для населения территорий Малой Азии, попавших под власть турок. Это была давняя традиция: еще в 923 г. принимались решения о рукоположении епископа Ишхани в Трапезунде[1859]. В июле 1317 г. избранному митрополиту Амасии Каллисту было разрешено иметь резиденцию в епископии Лимнии, трапезундской крепости. Номинальный митрополит Амасийский получал в управление епископию, которая должна была составлять часть его диоцеза[1860]. Появление в Трапезундской империи еще одного митрополита (кроме Трапезундского и Керасунтского, а также поддерживавшего с империей самые тесные связи митрополита Алании) поднимало ее значение в связях с Византией и позволяло оказывать влияние на православное население, жившее на турецкой территории близ трапезундских границ[1861]. К этому можно добавить, что летом 1315 г. патриарх и синод предоставили епископу Синопа в управление митрополии Сиды и Силея и архиепископию Леонтополя[1862]. Хотя Синоп не находился в границах трапезундской державы, в церковном отношении его архиерей был теснее всего связан именно с Трапезундской империей. Как справедливо заметил Д. А. Коробейников, так как еще с XII в. резиденция неокесарийских митрополитов находилась в Инее, после 1317 г. «кафедры почти всех понтийских архиереев оказались на территории Трапезундской империи»[1863]. В 50–60-е гг. XIV в. документально зафиксировано пребывание неокесарийского митрополита в Трапезунде и его участие в заседании синклита там[1864]. Лимния становится постоянной резиденцией Амасийского митрополита, причем в 1384 г. уже епископ Лимнии получил права на Амасийскую митрополию[1865].

В конце 1344 г. — начале 1345 г. патриарх Иоанн XIV попытался нарушить привычное совмещение Аланской и Сотириупольской кафедр, назначив отдельного владыку в Сотириуполь. Это вызвало протест Аланского архиерея, поддержанный Синодом и новым патриархом Исидором I (1347–1350). Иоанн XIV был обвинен в симонии несколькими епископами, среди которых был и Лаврентий, по-прежнему именовавший себя архиепископом Алании и Сотириуполя. В августе 1347 г. Исидор вновь включил Сотириуполь в состав Аланской митрополии[1866], возможно, следуя традиции, зафиксированной в начале XII в. В 1364 г. присоединение Сотириупольской епархии к Аланской было закреплено[1867]. В любом случае, влияние Трапезундской империи на кавказских границах возрастало. К тому же патриарх поручал митрополитам Алании и Зихии рассматривать споры между крымскими епископами[1868]. Митрополит Алании обладал юрисдикцией по отношению к клиру Таны. Злоупотребление этими правами приводило к конфликтам. Для доказательства своих полномочий митрополит ссылался также на полученные от ханов Золотой Орды пайдзы[1869]. Тому же митрополиту Алании принадлежала собственность в самом Трапезунде, в Атини и в Лазике[1870]. Через Аланскую кафедру Трапезундская империя оказывала влияние на Западный Кавказ, Тану, южный берег Крыма и Приазовье и на церковное управление этих территорий. Именно поэтому трапезундские василевсы стремились контролировать избрание митрополитов Алании. В 1350–1356 и 1360–1365 гг. Аланскую кафедру занимал митрополит Симеон из Трапезунда, обвиненный недовольным местным клиром в мздоимстве и симонии. Процесс по его делу длился долго и был выигран Симеоном к удовлетворению трапезундских властей. Патриарх вновь подтвердил также соединение кафедр Алании и Сотируполя под его омофором[1871]. Постепенно резиденция митрополита Алании перемещается в Трапезунд, где митрополит имел церковную собственность[1872].

В 1400 г. император Мануил III добился от патриарха разрешения производить избрание Аланского архиерея не в Константинополе, но в его временной резиденции — Трапезунде. Он объяснял это трудностями путешествия в Константинополь во время войны с османами. Однако выборы происходили с нарушением норм канонического права. И трапезундским митрополитом, и патриаршим экзархом Нафанаилом допускалась симония. Через иеромонаха Гидеона, настоятеля монастыря Св. Софии (возможно, Трапезундского) патриарху Матфею I предложили сначала 5 соммов серебра, а затем еще 3 сомма. Патриарх с негодованием отказался, несмотря на испытываемую нужду, и отменил незаконные выборы, осудив Трапезундского митрополита и экзарха. Тем не менее, снисходя к просьбе императора, в ноябре 1401 г. он согласился принять у себя избранного митрополита Алании и рассмотреть его дело. Митрополит должен был явиться в Константинополь в четырехмесячный срок, начиная с марта 1402 г., когда начиналась навигация, и представить свои оправдания, после чего синод и предстоятель церкви должны были принять решение об утверждении его избрания[1873].

Трапезундская митрополия продолжала окормлять в период тюркской экспансии некогда принадлежавшие ромеям и прилегавшие к ней территории. Свидетельством этого было и возведение по трапезундским строительным образцам храмов в Испире и Байбурте[1874], и эпиграфические памятники. В одной из греческих надписей из Эрзинджана, изданной еще Ф. Кюмоном, упоминается, если верить его прочтению (подлинник надписи не сохранился), например, некая «великая хатунь пресветирисса». Кюмон прочитал дату плиты 28 декабря либо 6852, либо 6850 (т. е. 1343 или 1341 г.)[1875]. Титул хатуни прилагался к трапезундским царевнам, выходившим замуж за мусульманских эмиров, однако о браке одной из них с эмиром Эрзинджана ни Панарет, ни другие источники не сообщают. В указанный период Эрзинджан принадлежал, по-видимому, могущественному эмиру Аратне[1876], но «великая хатунь» могла быть ромейкой, женой как его, так и одного из его предшественников. Она могла принадлежать не к царскому роду, но быть возвышена браком с эмиром. В любом случае, надпись показывает, как то, что греческий храм и приход в Эрзинджане продолжали существовать, так и причисленномъ женщины к духовному чину.

Трапезундские митрополиты, начиная с Нифонта (1351–1364), поддерживали Григория Паламу и исихастов в их полемике с противниками[1877], влияние исихастского учения на Понте было велико и в немалой степени распространялось через монастыри Святой Горы — Афона[1878].

В середине 70-х гг. XIV в., на фоне международного конфликта, в который были втянуты Византия, Венеция и Добротица, произошло временное обострение межцерковных отношений между Константинополем и Трапезундом. Первоначально они были связаны с самоуправными действиями монаха Павла Тагариса, рукоположенного в епископы Тебриза между 1371 и 1375 гг. Антиохийским патриархом Михаилом. Тагарис стал распоряжаться и церквами, подчиненными константинопольскому патриархату, в частности, Амасийской митрополии, где он хиротонисал епископа Лимнии. Тагарис выдавал себя за самого Иерусалимского патриарха, а после разоблачения бежал в 1376 г. через Трапезунд в Золотую Орду и Венгрию, затем — в папский Рим, где добился, приняв католичество, посвящения в апостольские легаты стран Востока и даже в латинские патриархи Константинополя. Его деятельность в Анатолии и на Понте была предметом расследования специальных комиссий патриархов Филофея Коккина (1364–1376) в 1370, 1371–72 гг. и Нила Керамевса (1380–1388). Наконец, синод 1394 г. в Константинополе, выслушав исповедание явившегося туда и раскаявшегося Тагариса, осудил его и лишил сана священника. При неурегулированности отношений Великих Комнинов с одной стороны — с Палеологами, с другой — с архонтами Лимнии, при ослаблении связей патриархата с христианами, оказавшимися под властью тюркских эмиров или на порубежной тюркско-трапезундской территории, действия Тагариса в 70-е гг. не могли не осложнять ситуации[1879].

Еще одно свидетельство каких-то византийско-трапезундских трений мы встречаем в акте константинопольского патриархата 1382 г. Обстоятельства дела не вполне ясны: великий протосинкелл иеромонах Мирон был некогда осужден и даже заточен за действия в пользу трапезундского императора и во вред патриархату. В 1382 г. он добился у патриарха разрешения уехать в Трапезунд. Однако он должен был дать письменное обязательство «никогда не соглашаться с трапезундским императором в том, что тот пожелал бы сделать для пагубы церкви» и препятствовать всеми возможными способами своему назначению в одну из тамошних митрополий. Вероятно, патриархат опасался устремлений трапезундского императора к автокефалии местной церкви[1880]. Напротив, настойчивое стремление патриархов поддерживать позиции Константинополя на Понте и прилегающих к нему митрополиях Неокесарии, Колонии, Кельцины и Алании прослеживается в назначении в Трапезунд, помимо митрополитов, патриарших экзархов. В 1391 г. казначей Трапезундской митрополии Феодор Панарет получает патриарший прерогативы в Трапезунде и всех поименованных епархиях. В 1389 г. Трапезундский митрополит Феогност находился в Великом княжестве Московском для сбора милостыни для нужд патриархата и нет свидетельств, вернулся ли он в Трапезунд ранее 1395 г.[1881] Возможно, назначение Панарета связано с задачами управления епархией в отсутствии митрополита, а также и с распоряжением собственностью патриархата там. Назначение трапезундского клирика (его связи с хронистом Михаилом Панаретом неопределенны) могло означать не только личное доверие патриарха, но и указывать на существование проконстантинопольской трупы клириков в среде духовенства Понта, где автономистские настроения были сильны[1882]. В последующем экзархи назначались и при правящем архиерее. В 1395 г. при правящем архиерее митрополите Антонии патриаршим экзархом был назначен иеромонах Кирилл[1883]. В 1400–1401 гг. письма о порядке избрания митрополита Алании были адресованы патриаршему экзарху в Трапезунде Нафанаилу[1884].

Отношения митрополитов и трапезундских государей были не всегда безоблачными и не по причине трений с вселенским патриархатом. В 1417 г., например, молодой император Алексей IV настойчиво добивался (и добился) изгнания из Трапезунда митрополита Досифея. Вернувшись в Константинополь, Досифей предстал перед судом патриаршего синода, продолжавшимся до 1422 г. Суд в Константинополе несколько раз настойчиво добивался его отставки. И хотя в конечном счете суд, по сути, оправдал его, в том числе и благодаря защите его ученика Василия (Виссариона Никейского), митрополит не мог вернуться в Трапезунд, опасаясь врагов, готовивших расправу с ним, и получил назначение на иную кафедру. Нам неясны причины этого конфликта, но известно, что трапезундцы требовали формального низложения архиерея и присылки нового из византийской столицы[1885].

Положение той или иной митрополии среди епархий патриархата регулировалось целым рядом обстоятельств: церковно-канонической традицией, внесением в список вновь образованных митрополий (с соответствующим перемещением старых), поднятием прежних епископий до ранга митрополий, отчасти изменением в реальном положении самих митрополий. Первое обстоятельство играло решающую роль: митрополиты, остававшиеся таковыми лишь по сану, утратившие свою епархию, подчас занимали куда более высокое место, чем предстоятели церквей христианских государств (например, Руси). Для определения места той или иной митрополии императорской и патриаршей администрацией составлялись особые списки последовательности митрополий и епископий, так называемые Notitiae episcopatuum[1886]. На практике же место митрополий находило свое выражение в порядке подписания архиереями грамот в патриаршем синоде. Естественно, что в заседании синода принимало участие лишь ограниченное число митрополитов (находившихся в то время в столице) и подчас допускались некоторые отступления от общепринятого порядка в зависимости от конкретных обстоятельств.

Рассмотрение всех основных нотиций, а также порядка подписания соборных актов митрополитами привело нас к следующим выводам[1887].

В редакции нотиций, составленных при Андронике II Палеологе (1282–1328) произведены значительные изменения прежнего порядка митрополий, установленного в целом еще при Льве VI (886–912). Трапезундский митрополит отодвигается с 33-го места на 40-е[1888]. Это происходит из-за возвышения ряда митрополий, фактическое значение которых было давно выше места, предусмотренного для них предшествующими нотициями. Возвышаются митрополии Фессалоники и Адрианополя — крупнейших городов империи, Пиг, Серр и т. д. Некоторые бывшие епископии, получившие ранг митрополий, занимают соответствующее место в списке. С другой стороны, целый ряд митрополий сдвинут вниз. Это в значительной степени номинальные митрополии, потерянные Византией или утратившие прежнее значение (Иконий, Амасия, Коринф и т. д.). В числе «отодвинутых» оказался и Трапезунд. Сдвиг объясним и общей перестановкой в списке (введением новых митрополий в его верхнюю часть), и состоянием трапезундско-византийских отношений во второй половине XIII в., которые тогда еще не были прочными, а трапезундский митрополит не принимал регулярного участия в патриарших синодах в Константинополе.

При Андронике III (1328–1341) Трапезунд вновь занимает свое прежнее 33-е место[1889]. Это связано с пересмотром всего списка в сторону архаизации, а также с общим укреплением трапезундско-византийских связей.

Важнейшие изменения в отношении Трапезунда зафиксированы целым рядом списков нотации конца XIV в., где содержится добавление: трапезундский митрополит εχει δε νυν τον τόπον τού Καισαρείας ('Εφέσου)[1890]. Значит, даже в документах, рассматривавших теоретическое положение вещей, трапезундский митрополит получает право замещать первое или (реже) второе место списка. Это значительное возвышение его роли. Аналогичный порядок зафиксирован и в синодальных актах, которые с незначительными колебаниями следуют порядку, предусмотренному нотацией Андроника III. Весьма серьезный сдвиг зафиксирован актом патриарха Иосифа II относительно монастыря Алипиу на Афоне (май 1428 г.). Вопреки обыкновению, трапезундский митрополит назван первым из поименованных выше митрополитов Ираклии, Кизика, Неокесарии, Пелопоннеса. Чем это объяснить? Издатель акта Ф. Дэльгер считал, что это личные почести, возданные трапезундскому митрополиту, свидетельствующие о росте значения трапезундской митрополии, которую он представлял[1891]. Однако в акте о трапезундском митрополите сказано: τον τόπον έπέχοντες του Εφέσου[1892]. Это значит, что трапезундскому митрополиту предоставлялось право занять место митрополита Эфеса, быть locum tenens. Как пишет Ж. Даррузес, это была одна из привилегий, позволявшая временно или постоянно возвысить митрополита вопреки предусмотренной иерархической последовательности. Но хотя такая практика и встречалась с XIII в., вплоть до XV в. следы ее немногочисленны[1893].

Новый документальный факт, свидетельствующий о постоянном характере возвышения трапезундской митрополии, отражен греческими актами Ферраро-Флорентийского собора. В отличие от предшествующего периода перед началом собора уже целый ряд архиереев греческой церкви получил право быть locum tenentes пустующих высоких кафедр. Это был вполне естественный шаг, направленный на то, чтобы придать большую представительность готовящемуся собору. В числе получивших это право был трапезундский митрополит Дорофей, locum tenens Кесарийской (первой!) епархии. В описании торжественной церемонии прибытия Иоанна VIII, константинопольского патриарха, и греческого духовенства в Италию трапезундский митрополит назван первым после представителей патриархов, выше митрополитов Кизика (locum tenens митрополита Анкиры) и самого Виссариона Никейского (locum tenens митрополита Сард). Это же положение сохраняется при подписании Акта определения собора, за исключением перемены местами митрополитов Кизика и Трапезунда[1894].

Порядок, зафиксированный в документах XV в., сложился ранее, но в силу известного канонического консерватизма оформился лишь в 20–30-е гг. XV в. Однако и здесь поднятие митрополии происходит не за счет пересмотра списка, а за счет передачи титула более высокой, но утраченной епархии. Систему «locum tenens» не всегда можно понимать как передачу прав на митрополию, захваченную врагами. Чаще это просто способ безболезненно для традиции повысить ранг важной епархии. Трапезундский владыка, например, не был бы в состоянии духовно окормлять население митрополий Эфеса или Кесарии Каппадокийской. Зато он реально мог это делать для христиан сопредельных с империей Великих Комнинов епархий: Амасии, Неокесарии, Колонии, Кельцины, Алании, Сотириуполя и др. Именно поэтому право распоряжения имуществом Константинопольского патриархата в 1391 г. передается эконому трапезундской церкви и патриаршему экзарху Феодору Панарету[1895]. Еще ранее, в 1384 г. патриарх утверждает епископа Лимнии Иосифа экзархом и управляющим митрополией Амасии[1896]. Повышение места трапезундской митрополии связано с признанием ее значения как форпоста Константинопольского патриархата на северо-востоке Малой Азии, поддерживавшего православие на мусульманских территориях Малой Азии; оно было объективным отражением возраставшего значения Трапезундской империи в византийской внешней политике. О том же говорят и другие факты.

В беседе с папским легатом Павлом в июне 1367 г. экс-император Иоанн VI Кантакузин отмечал, что для исследования причин греко-римского конфликта по вопросам вероучения необходимо присутствие, помимо восточных патриархов, католикоса Ивирии, патриарха Тырнова, архиепископа Сербии и митрополитов России, Трапезунда, Алании и Зихии[1897].

Во второй половине XIV в. трапезундские митрополиты чаще приезжают в Константинополь. После марта 1364 г. сюда для хиротонии прибыл избранный в Трапезунде митрополит Иосиф (Иоанн) Лазаропул[1898]. Ряд патриарших грамот подписан им как членом синода в период его пребывания в столице Византии с весны 1364 г. по апрель 1365 г.[1899] Покинув трапезундскую кафедру, Иосиф ищет себе прибежище вновь в Константинополе[1900]. В этом же городе в ноябре — декабре 1369 г. был избран и рукоположен его преемник митрополит Феодосий, выходец из Фессалоники, монашествовавший 20 лет на Афоне. 13 августа 1370 г. Феодосий прибыл в Трапезунд и был интронизирован[1901]. Очевидно, что в этих случаях происходило некоторое нарушение вышеупомянутой привилегии трапезундской митрополии (акт 1 января 1260 г.), состоявших в том, что трапезундский митрополит должен был избираться на соборе своего диоцеза и там же получать посвящение от патриаршего представителя. Однако мы видим, что митрополит Иосиф лично прибыл для рукоположения в Константинополь, а Феодосий был там и избран и рукоположен. Но мы не располагаем свидетельствами о недовольстве этим в Трапезунде. Связи Иосифа Лазаропула с византийским правительством нам уже известны. Отношение же к митрополиту Феодосию в Трапезунде было весьма почтительным; это единственный архиерей, жизненный путь которого описан Панаретом, о котором высоко отзывается хрисовул трапезундского императора[1902]. Наконец, это — брат Дионисия, известного подвижника и основателя монастыря на Афоне. В поставлении Феодосия вновь чувствуются связи Трапезунда с династией Кантакузинов, с их политикой; поставление совершал патриарх-кантакузинист Филофей Коккин, а поставляемый был игуменом того самого Манганского монастыря, где принял постриг Иоанн VI Кантакузин.

Хотя Алексей III сознательно ограничил привилегии, полученные трапезундской митрополией в 1260 г., и он, и тем более его преемник Мануил III (1390–1417) добивались назначения угодных им кандидатов на архиерейские кафедры. Как уже отмечалось, по просьбе Мануила патриарх Матфей разрешил в 1400 г. избрать в Трапезунде митрополита Алании. Вместе с тем патриарх призвал на синод предложенную ему императором кандидатуру иеромонаха Симеона для поставления его митрополитом Трапезундским[1903]. Видимо, Симеон это сделал и добился одобрения синода: интронизация вернувшегося из Константинополя Симеона в Трапезунде состоялась 14 июля 1402 г.[1904] Назначения трапезундских владык в Константинополе продолжались и позднее, в XV в.[1905]

Добрые отношения между вселенским патриархатом и трапезундскими императорами продолжали поддерживаться до падения империи в 1461 г. Константинопольские патриархи обращались к Великим Комнинам с разными посланиями. Григорий III Мамм (1443–1450) писал Иоанну IV о прибавлении, сделанном латинянами в Символе веры, оправдывая решения Флорентийского собора[1906]. К тому же императору с посланиями обращался и Георгий (Геннадий) Схоларий еще до избрания его патриархом, разбирая ту же проблему исхождения Святого Духа в полемике с латинянами[1907]. Выбор адресата вряд ли был случаен. Трапезундский василевс и местная церковь занимали стойко антиуниатскую позицию, оставаясь влиятельной силой. Вместе с тем именно церковные и светские власти Трапезундской империи сохраняли вплоть до падения империи контроль за кафедрой Алании, последний известный митрополит которой Мелетий скончался в монастыре Св. Саввы в Трапезунде в 1447 г.[1908]

В управлении Трапезундской епархии находился ряд епископств-суффраганов, чья каноническая территория нередко выходила за пределы империи. В состав Трапезундской митрополии по спискам времени императора Льва VI (886–912) входило 7 епископств, к концу X в. — 15, а в XIV столетии их число равнялось 18[1909].

Глава 8.

Трапезундская империя и Венецианская республика в конце ХIII–XV в.

При Комнинах и Ангелах Черное море оставалось внутренним морем Византии и попытки западноевропейцев проникать в его бассейн носили спорадический характер[1910]. После IV Крестового похода Венеция утвердилась на Черноморских проливах и, казалось, могла их монопольно контролировать. Тем не менее мы с удивлением отмечаем, что ее проникновение в Черное море было медленным и неинтенсивным. Лишь немногие суда республики заходили в его основные порты, а попыток создать торговые фактории в первой половине XIII в. не было вовсе. В чем причины такого явления? Их, как кажется, три. Во-первых, Венеции в 1204–1207 гг. достался слишком большой домен (вспомним, хотя бы Константинополь, Крит, иные острова Эгеиды, города Южного Пелопоннеса) и на его освоение требовались большие людские и материальные ресурсы Республики св. Марка. Во-вторых, экономической целью Венеции была интеграция конастантинопольского узла, в котором как бы соединялось два торговых региона — Восточносредиземноморский и Черноморский, в систему своих торговых связей. Вся черноморская торговля для Венеции в первой половине XIII в. опосредовалась Константинополем[1911]. В-третьих, гавани и города Причерноморья представляли ограниченный интерес в тот период, ибо основной поток товаров в торговле между Западом и Востоком шел по иным путям — через Багдад, к сиро-палестинским и египетским портам[1912]. Последовавшая вскоре лавина монголо-татарского нашествия, прокатившаяся в 30–40-е гг. XIII в. как по Северу, так и по Югу Причерноморья, на первых порах, до установления так называемой pax mongolica, также не способствовала притоку итальянских купцов и капиталов в Черное море, хотя венецианская торговля в самом Константинополе, как показывают новейшие исследования, была значительной[1913]. Значение Черного моря пришло позднее, когда его порты стали терминалами международной торговли и когда там уже интенсивно стали утверждаться их генуэзские соперники, заключившие в 1261 г. эксклюзивный договор с Михаилом VIII Палеологом и, вероятно, спустя всего несколько лет — с крымским ханом[1914]. Произошла «потеря темпа». Наверстывать его было трудно, и Венеции пришлось создавать свои компенсаторные механизмы. Главным из них была организованная и защищаемая государством торговая навигация[1915].

Сила Венецианской республики была в том, что она умело направляла торгово-предпринимательскую деятельность своих купцов во всем бассейне Средиземного моря, организовывала, контролировала и обеспечивала охрану регулярных конвоев галей на всех основных маршрутах Верхней и Нижней Романии, сочетая частную инициативу с сильной государственной регламентацией. Поэтому экономические связи Венеции и Трапезунда имели более регулярный характер, хотя подчас по масштабам и уступали черноморской торговле Генуи и генуэзских факторий. Все вопросы, относившиеся к венецианским факториям, их управлению, связям с государствами, на территории которых они находились, были сконцентрированы в ведении Сената. Самые важные решения принимал Большой Совет. Одобренные ассамблеями постановления фиксировались со всей тщательностью. Прекрасная сохранность этих документов дает возможность почти погодно (особенно с 30-х гг. XIV в.) проследить развитие отношений между Трапезундской империей и Венецией. Они позволяют также установить политическую и юридическую основу пребывания итальянцев на Понте, ибо только Венецианский архив сохранил тексты договоров, оформлявших отношения Трапезундской империи с морскими республиками. Хрисовулы, данные венецианцами в 1319, 1364 и в последующие годы, составлялись на основе практики и документов, определявших условия торговли и пребывания «латинян» во владениях Великих Комнинов. Совокупность экономических и политических связей Трапезундского и итальянских государств более полно отражена в венецианских источниках. Отдавая себе отчет в том, что общие закономерности развития венецианской и генуэзской торгово-политической активности были сходными, предпочтительно первоначально обратиться к венецианскому материалу, позволяющему нарисовать более полную картину. Малочисленность и фрагментарность собственно трапезундских источников, кроме того, заставляют исследователя рассматривать и саму политику государства Великих Комнинов в отраженном свете постановлений и дипломатических реляций Венеции и Генуи. Неизбежным следствием этих двух обстоятельств является некоторое смещение акцента в сторону Адриатической и Лигурийской республик.

Вопрос о времени проникновения венецианцев на территорию Трапезундской империи был поставлен давно. Однако в определении хронологических рубежей исследователи расходились, нередко из-за того, что они совмещали два разных вопроса: времени появления венецианцев на берегах Понта и даты организации поселения, торговой фактории. Очевидно, возникновение фактории, имевшей определенный политический и правовой статус, не совпадает с началом колонизации, а скорее — итог экономических связей, возникших в предшествующий период.

Первые исследователи проблемы главное внимание уделяли хрисовулу 1319 г. Проанализировав его, Я. Фальмерайер и В. Гейд лишь отметили, что венецианцы обосновались в Трапезунде позже генуэзцев[1916]. М. М. Ковалевский, допуская возможность раннего (еще в XII в.) проникновения итальянцев в Черное море[1917], создание особого венецианского баюльства в Трапезунде объяснял усилением позиций генуэзцев после падения Латинской империи и поисками Венецией новых путей, морей и рынков. Возникновение этого баюльства несколькими годами ранее образования консулата в Тане было следствием единого процесса перемещения торговли в сторону Азовского моря[1918] Н. Йорга считал, что трапезундско-венецианские связи зародились непосредственно перед 1300 г.[1919] Д. Закифинос, отметив, что такое суждение недостаточно обоснованно, предложил в качестве датировки последнюю четверть XIII в. Но вопрос, почему венецианцы при их «практическом духе» не обосновались в выгодном эмпории ранее, Закифинос оставил открытым, предположив противодействие им генуэзцев[1920]. Лишь Г. Каро, а затем Г. Брэтиану впервые привлекли документ, доказывающий присутствие венецианцев в Трапезунде до 1319 г.: в 1291 г.[1921] Кроме того, в некоторых исследованиях делались попытки, расширительно истолковывая хрисовулы, данные венецианцам и генуэзцам в XII в. византийскими императорами, доказать, что итальянцам было разрешено плавать в Черное море, но без права заходить в Азовское[1922]. Сомнительность такой трактовки хрисовулов очевидна, тем более что мы не располагаем документальными подтверждениями обоснования венецианцев и генуэзцев на Черном море до XIII в.[1923]

С образованием в 1204 г. Латинской империи Венеция значительно укрепила собственные торговые позиции в Константинополе[1924] и получила потенциальную возможность посылать свои суда в любой район Черного моря. В документах отмечены факты венецианской навигации в 1206 г. в Солдайю (Судак), в 1212 г. — Симиссо в пределах уже собственно Трапезундской империи. В 1232 г. зафиксировано плавание венецианцев в Черное море, правда, без указания портов[1925]. На этом основании иногда считают, что именно в первой половине XIII в. у Венеции возникли там серьезные коммерческие интересы[1926]. Однако и сами издатели вышеупомянутых документов (например, Дж. Соранцо) отмечали, что подобные сведения единичны среди нотариальных актов первой половины XIII в. Нормализации отношений мешало настойчивое стремление Венеции восстановить Латинскую империю и, особенно, аннулировать выгодные для генуэзцев условия Нимфейского договора и в целом привилегии соперников. Лишь Сицилийская вечерня и крах планов крестоносной реконкисты Карла I Анжуйского в 1282 г. изменили отношения Венеции к Константинополю и, следовательно, и к навигации через проливы в Черном море[1927]. Г. Брэтиану указывал и на то, что политическая раздробленность и отсутствие стабильности на Черноморском побережье и на путях к нему препятствовали установлению благоприятных экономических связей итальянского купечества с этим регионом[1928]. Добавим, что до изменения магистральных путей левантийской торговли в середине XIII в. и Трапезунд и Крым лежали в стороне от основного потока товаров. Показательно, что среди оффициалов, управлявших венецианскими колониями и факториями в период до 1282 г., венецианский источник — Liber officiorum — не упоминает чиновников в Трапезунде и в каком-либо порту Черного моря[1929]. Равным образом их нет и в книгах Большого Совета до 1319 г.[1930]

В последней трети XIII в. Трапезунд являлся наиболее удобным пунктом посреднической торговли Запада и Востока, началом караванного маршрута к столице нового государства Ильханов — Тебризу и, кроме того, подходящей морской пристанью на путях к Крыму и в Азовское море. Поддерживать факторию в Трапезунде, не имея других опорных баз в Черном море и на Босфоре, было нельзя. Поэтому условия для установления регулярных связей и образования там итальянских опорных пунктов возникли в связи с общим изменением континентальных путей левантийской торговли (после разрушения монголо-татарами Багдада в 1258 г.); с началом обоснования итальянцев в Крыму (Каффа, Солдайя и т. д.) и на Азовском море (Тана); с укреплением внутреннего положения в самой Трапезундской империи в конце XIII в.; с завоеванием итальянскими республиками более или менее устойчивых позиций на проливах и в Константинополе; с образованием централизованного государства Ильханов, поддерживавшего открытыми и безопасными караванные дороги вплоть до Средней Азии и Китая[1931]. Уже в 1263 г., проникая, вероятно, через Средиземноморье, венецианцы осваиваются в Тебризе, где даже составляются их завещания[1932].

Стимул к бурному развитию венецианская торговля на Черном море получила после заключения договора с Византией в 1268 г. Тогда в Италии свирепствовал голод, и венецианские купцы закупили в портах Черного моря большое количество хлеба, получив высокие прибыли[1933]. К 1291 г., как уже отмечалось, относится первое документальное подтверждение пребывания венецианцев в Трапезунде. К началу венецианско-генуэзской войны (1294–1299) венецианцы уже располагали в Трапезунде небольшой станцией. Завещание венецианского купца и путешественника Маттео Поло свидетельствует, что в это время им приходилось сталкиваться не только с враждебностью занимавших более прочные позиции на Понте генуэзцев, но и с притеснениями со стороны трапезундской администрации. В 1295 г. Маттео Поло, его брат Никколо и сын Марко, будущий автор знаменитой «Книги путешествий», возвращались через Трапезунд в Венецию и потерпели ущерб «как от самого императора (Иоанна II), так и от других лиц в пределах его империи» на сумму около 4000 иперперов[1934]. В 1296 г. флот более 20 венецианских галер под командованием Джованни Соранцо совершил дальний поход в Черное море, захватил и сжег генуэзскую Каффу, решив вытеснить соперника из его заповедной зоны. Корабли остались в Каффе до весны, но суровые зимние месяцы нанесли флоту большой ущерб, и далеко не все вернулись в метрополию. Тем не менее Венеция считала это большим успехом, а на восстановление Каффы у лигурийцев ушли годы[1935]. Сѳранцо захватил в Крыму имущество трапезундцев (видимо, купцов) также на 4000 иперперов. По решению Большого Совета в 1301 г. эти деньги были распределены по квотам между теми венецианцами, чье имущество было ранее захвачено (или секвестровано) в Трапезунде[1936]. Видимо, это первое указание на торговые (или таможенные) разногласия между Венецией и Великими Комнинами. Венецианцы рассчитывали на более полное возмещение ущерба новым императором Алексеем II, но к 1309 г. упомянутый Маттео Поло смог получить лишь 1000 лир[1937]. Перед нами неясные свидетельства первых столкновений на Понте, история которых лишь начиналась. Но примечателен один факт. В хрисовуле 1319 г., оформившем права венецианской фактории в Трапезунде, Алексей II называет упомянутого Джованни Соранцо, ставшего в 1312 г. венецианским дожем, старым и сердечным другом (condam amicus intimus Imperii mei)[1938]. И это не просто форма дипломатической вежливости: она никогда более не была повторена в последующих хрисовулах трапезундских императоров венецианцам. Еще Д. Закифинос предположил, что дружественные отношения могли зародиться в конце XIII в., когда Соранцо командовал флотом галер и вел боевые действия против генуэзцев[1939].

С именем Алексея И, как отмечалось, связаны существенные изменения во внешней политике Трапезундской империи: она уходит из-под византийской опеки, завещанной Иоанном II (1280–1297) сыну. Алексей II (1297–1330) более не ищет поддержки у Андроника II Палеолога, а ориентируется на военный союз с правителями соседних государств, и прежде всего с мтаваром Самцхе Бекой Жакели, с дочерью которого он вступает в брак. Основные усилия теперь направлены на отпор возросшему натиску тюркских кочевников. Находясь в орбите византийской политики, Иоанн II, по всей видимости, разделял антивенецианские настроения своего шурина Андроника II Палеолога, который в 1296–1303 гг. вел с Венецией настоящую (и притом бесплодную) войну[1940]. Та правящая группировка знати, которая стояла за спиной Алексея II, как мы видели, проводила иную политику. Изменениям могли подвергнуться и отношения к венецианцам, особенно после разгрома ими Каффы. В войне с генуэзцами Джованни Соранцо был заинтересован в поддержке со стороны Трапезундской империи. Совпадение интересов могло привести к установлению более тесных отношений, тем более что нарастание трапезундско-генуэзских антагонизмов уже ощущалось и проявилось вскоре в ходе крупного конфликта 1304 г. Свидетельством сближения с венецианцами могло быть и обещание Алексея II компенсировать ущерб, нанесенный им при Иоанне II, о чем говорится в упомянутом документе Большого Совета от 4 июля 1301 г.

Вторая четверть XIV в. явилась благодатным временем для становления венецианской черноморской торговли[1941]. Становились все более выгодными новые торговые терминалы в Причерноморье. Закреплению венецианцев в портах «Великого» моря содействовало то, что их основные конкуренты и противники (генуэзцы) были вовлечены в длительную внутреннюю борьбу, разделившую находившихся у власти в Генуе гвельфов и захвативших верх в Пере и других факториях гибеллинов, которые оказывали даже вооруженное сопротивление гвельфскому флоту Карло Гримальди, посланному против византийцев[1942]. Это облегчало венецианцам устройство своего фондако рядом с генуэзской факторией.

Хрисовул Алексея II (июль 1319 г.) был основным документом, оформившим отношения между венецианским поселением и императорской администрацией. Хрисовул явился ответом на просьбы Венецианской республики и ее дожа Джованни Соранцо (1312–1323) и был дан венецианскому послу Микеле Панталеоне. Венецианцам разрешалось устроить в Трапезунде пристань, посещать все города и крепости империи, беспрепятственно вести торговлю и основать факторию, избрать байло и иметь административный аппарат «по обычаям Романии»[1943]. Для венецианского поселения отводился участок земли у Леонтокастрона. Периметр участка составлял 227 пассов (βεργαί) т. е. 531,63 м.[1944] В хрисовуле не говорилось о какой-либо выплате за землю. Зато венецианцы, как и генуэзцы, обязывались вносить в казну торговые подати — коммеркий, состоявшие из таможенной ввозной (или транзитной) пошлины, налога с оборота, таксы за взвешивание товара. Первая фиксировалась в денежных единицах и составляла 20 аспров с любого тюка товаров, привозимого морем, и 12 аспров — с каждого тюка из внутренних областей[1945]. Если в Трапезунде совершалась торговая сделка венецианца с невенецианцем, продавец уплачивал пошлину 3 %, а при взвешивании товара — еще особый сбор — 1,5 % от его стоимости. Такую же сумму платил и покупатель[1946]. В том же случае, когда товар и продавали и покупали венецианцы, платился лишь «чистый» налог за взвешивание (ежели таковое имело место). Сама же сделка рассматривалась как внутреннее дело фактории[1947]. Непроданный товар полностью освобождался от обложения. При торговле драгоценными металлами и камнями, дорогими видами тканей платили только ввозную пошлину. В этом проявилась заинтересованность трапезундского правительства и властей империи в притоке ценных товаров. Когда венецианские купцы продавали в Трапезунде товары, привезенные из Персии и Великой Армении («с суши — к морю»), пошлина с продавца снижалась до 1 %, но она уплачивалась и в том случае, если сделка происходила внутри колонии при реализации златотканых, шелковых и тонких тканей: их стоимость была слишком значительной, чтобы освободить купцов от уплаты налога за них[1948]. Все предусматриваемые налоги считались привилегией. Но, несмотря на это, они представляют разительный контраст по сравнению с фискальной свободой венецианцев в Константинополе[1949]. Трапезундскому правительству удалось изначально добиться более выгодных для себя условий пребывания иностранных купцов на своей территории. В этом Трапезунду помогло отсутствие прецедента полного иммунитета иностранной торговли на Понте. До 1204 г. Черное море было закрыто для венецианцев и генуэзцев. Полученные ими в 1082[1950], 1126, 1148, 1169, 1187, 1198 гг. хрисовулы не касались прав торговли в его бассейне. Венецианцы и генуэзцы очень ревниво охраняли уже имевшиеся привилегии и практически никогда не соглашались на их редуцирование[1951].

Венецианцы положительно расценили заключенный договор[1952], избрав уже в 1319 г. на собрании Большого Совета главу своей администрации в Трапезунде — байло, выделив ему штат[1953] и начав интенсивное строительство венецианского поселения. В 1320 г. на эти цели было ассигновано в общей сложности 2000 дукатов[1954]. Для поддержания и обустройства венецианского караван-сарая и для отправки при необходимости посольств в Тебриз, от связей с которым зависело состояние торговли, вводился специальный налог с привозимого в Трапезунд венецианцами имущества[1955]. Но обоснование в Трапезунде, в соседстве с уже прочно чувствовавшими себя там генуэзцами, не было легким делом. В этих условиях многое зависело от отношений с правящей верхушкой Трапезундской империи, и Венеция принимала все меры для поддержания с ней мирных и дружественных связей[1956]. В 1328 г. венецианский байло передал в дар императору и его «баронам» 100 дукатов[1957]. Значительная сумма — 200 дукатов (помимо традиционного подношения по случаю прибытия торговых галей) была выделена в 1330 г. Андронику III при вступлении на престол[1958]. С 1319 г. специально в Трапезунд из Венеции регулярно направлялись большие конвои торговых галей[1959]. Трапезундский фиск начал получать крупные доходы от крепнувших экономических связей[1960]. Однако почти сразу же начались и столкновения с генуэзцами. В 1327 г. они напали на венецианские суда, идущие в Трапезунд, и нанесли им урон[1961]. В 1328 г. венецианская администрация предоставила право капитану галей Романии, после совещания с патронами, решать вопрос о том, стоит ли заходить в Черное море. Опасности плавания в Трапезунд были вызваны неприятельскими действиями генуэзцев[1962]. Происходили и торговые тяжбы граждан двух республик в Трапезунде[1963]. Венецианцы испытали некоторые трудности в налаживании караванного и морского пути в Персию, где их купцы подвергались частым ограблениям[1964]. Из-за этого в 1325, 1335 и 1338 гг. Сенат даже был вынужден под угрозой высокого штрафа резко ограничивать или вовсе запрещать своим гражданам торговать в Персии, а особенно заключать сделки с иностранцами[1965]. Специальные комиссии для рассмотрения дел Трапезунда и Тебриза создавались в 1327 и 1328 гг.[1966] В итоге было решено отправить через Трапезунд в Персию посольство, расходы на содержание которого в виде особого налога обязали оплатить самих венецианских купцов, торговавших в тех районах[1967]. Вероятно, до конца 1331 г. спорные вопросы еще не были урегулированы, а члены венецианского посольства и некоторые купцы даже оказались в плену в Тебризе. Для их освобождения венецианские байло Марино Сагредо (1328–1330) и Никколо Нани (1330–1332) прибегали к помощи трапезундского протовестиария, обещая ему за помощь денежное вознаграждение. Именно это посредничество привело в конце 1331 — начале 1332 г. к заключению договора Венеции с державой Ильханов, определившего условия взаимной торговли персидских и итальянских купцов в Тебризе и Трапезунде на паритетных началах и с взаимной гарантией безопасности[1968]. В 1334 г., после длительной дискуссии из-за того, что обещания венецианских оффициалов в Трапезунде не были письменно зафиксированы, Сенат все же принял решение об уплате трапезундскому протовестиарию от 100 до 150 дукатов, по усмотрению байло[1969].

В этой связи важно отметить, что трапезундское правительство придавало большое значение посреднической торговле, проходившей через города Понта, и всячески заботилось о сохранении караванной торговли с Тебризом и о создании для нее благоприятных условий. И несмотря на то что полной безопасности передвижений так и не удалось добиться, венецианские и генуэзские купцы при содействии Великих Комнинов успешно развивали торговую деятельность как в Трапезунде, так и в Тебризе, особенно с 20-х гг. XIV в. и до распада державы Ильханов в 1335 г. После этого венецианская торговля в Тебризе была запрещена в 1338 г. для граждан республики и им было предписано в течение двух месяцев покинуть город, что спасло их от резни и разгрома, которым подверглась генуэзская фактория в 1344 г. Отдельные операции, часто через посредников, еще совершались до середины 40-х гг. XIV в., но поездки на большие расстояния в глубь Азиатского материка, как правило, уже были невозможны для венецианских купцов[1970].

Основным спорным вопросом между венецианским купечеством и трапезундской администрацией была проблема коммеркиев. Венецианцы всегда очень болезненно реагировали на всякую, даже малейшую попытку нарушить их привилегии, стремились избегать создания любого прецедента повышения налогов, добивались все более благоприятных для себя условий торговли. Императорская же власть, нуждаясь в значительных средствах, стремилась получить их как от интенсификации торгового оборота, так и за счет прямого увеличения нормы обложения. Правда, в указанный период такие попытки супертаксации имели единичный характер. В 1322 г. по поводу какого-то фискального нарушения новому трапезундскому байло было поручено обратиться с увещеваниями к правительству Трапезундской империи[1971]. В 1333 г., вопреки обычаям и договорам, с венецианцев начали взимать особый налог — миссетерию в тех случаях, когда товары не подлежали такого рода взысканиям, либо размер таксации превышал установленный договорами[1972]. Поводом было то, что конвой венецианских галей не сделал традиционного дара императору[1973]. Инцидент рассматривался в 1334 г. специально учрежденной комиссией «мудрых»[1974], и Сенат в конечном счете вынес решение: уплачивать ежегодно по прибытии галей в Трапезунд сумму до 50 дукатов, но избегать оформления новой пошлины[1975]. Тогда же капитану галей Романии было поручено в качестве посла республики передать императору Василию поздравления (и, вероятно, денежный подарок) по случаю коронации[1976]. В следующем, 1335 г. вопрос о повышенном коммерции был поднят вновь из-за взыскания с купцов при всех родах сделок 3-процентного коммеркия. По хрисовулу 1319 г. он признавался законным лишь при продаже товаров невенецианцам. Для устранения супертаксации Сенат направил трапезундскому императору, а также высшим должностным лицам империи (протовестиарию, великому дуке и великому доместику) письма с просьбой восстановить прежний порядок налогообложения, предлагая за это денежный дар императору[1977]. Весь конфликт протекал в мирных формах, с соблюдением всех норм дипломатической вежливости. Сенат лишь просил устранить несправедливость ради «сердечной дружбы», которую Венеция питает к императору, и развития обоюдных торговых отношений, основанных на договорах. Продолжение несправедливостей, как отмечало постановление Сената от 18 июня 1334 г., вынудило бы венецианцев покинуть трапезундский рынок, что было бы весьма невыгодно для обеих сторон[1978].

7 июля 1339 г. высший орган Венецианской республики — Большой Совет специально рассматривал вопрос о положении венецианского купечества в Тане и Трапезунде. Отмечалось, что имевшиеся убытки в торговле (начинавшей идти на спад) были в значительной мере связаны с малочисленностью самих венецианских купцов в тех районах. Для расширения коммерции там требовался более постоянный состав купцов-резидентов. Большой Совет разрешил консулам и байло применять «натурализацию» местных жителей, связанных с венецианской факторией, то есть предоставлять им статус венецианцев в пределах Романии, охрану и привилегии в торговле[1979]. Этим путем венецианское правительство стремилось расширить свою социальную базу на заморских территориях, развивая сотрудничество с торгово-ремесленным населением Трапезунда, правда, не без ущерба для фиска Великих Комнинов, так как предоставление венецианского статуса вело к снижению трапезундских налогов.

В целом до начала гражданской войны в Трапезундской империи (1340–1355) положение там венецианского купечества было стабильным. Выгоды от торговли намного превышали ущерб от разного рода конфликтов и неурядиц. Это проверяется и данными о навигации венецианских галей в Трапезунд[1980]. Обстановка менялась с 40-х гг. XIV в. Давно назревавшие противоречия между разными группировками трапезундской знати приняли в это время особенно яркие формы[1981]. Уже 5 июля 1340 г. венецианский Сенат должен был принимать меры для охраны безопасности своих купцов в Трапезунде. Последним предписывалось под угрозой штрафа в 50 лир гроссов (500 дукатов!) не выходить за пределы укрепленного караван-сарая. Байло поручалось изыскать дополнительные средства, если караван-сарай не сможет вместить всех венецианцев[1982]. В правилах навигации на 1341 г. предусматривалась отправка не менее двух галей Романии в Трапезунд. Их капитану было разрешено продлить срок обычной 8–10-дневной стоянки в городе еще на 10 дней ввиду возможного прибытия каравана из Персии[1983]. Увеличение сроков имело место и в последующие годы, но как мера чрезвычайная и не более чем на 3–4 дня[1984]. Прямая торговля с персидскими купцами в Трапезунде была, конечно, делом важным и прибыльным для венецианцев, особенно в условиях надвигавшегося кризиса, но не одна она заставила Сенат пойти на очевидное нарушение традиционных ограничений в навигации. Посылкой галей, каждая из которых насчитывала не менее 185 человек экипажа, обеспечивалась безопасность и жизнедеятельность далекой венецианской фактории. О принятии необходимых мер предосторожности говорит и предписание, данное патронам судов, неотлучно находиться на галеях в течение трех дней перед их отплытием из Константинополя, Таны и Трапезунда[1985]. Однако в то время как галей Романии еще собирались отправиться в Трапезунд в июле 1341 г., сам этот город пережил нападение тюрок-амитиотов, вовлеченных в междоусобную борьбу трапезундских «архонтов». Вспыхнувший пожар уничтожил и венецианский караван-сарай[1986].

Трудно сказать, в какой мере Венеция вмешивалась в ход гражданской войны в Трапезундской империи. Мы не располагаем прямыми данными, изобличающими Республику св. Марка. Правда, в 1341 г. мятежные феодалы Схоларии и Мицоматы отправились в Константинополь на венецианской катерге[1987]. Подобные примеры есть и позднее, но вряд ли они показательны. После пожара 1341 г. фактория влачила жалкое существование. В 1342 г. Сенат решил не направлять туда своего байло[1988]. И хотя организуемая республикой регулярная навигация в Трапезунд предпринималась в 1342 и 1343 гг.[1989], условия местного рынка были плохими, часть товаров даже не была разгружена в Трапезунде и возвратилась в Константинополь[1990], В 1344 г, получив новости, позволявшие надеяться на «reformatione viagii Trapesunde», Сенат приказал двум галеям из числа совершавших навигацию в Константинополь — на Кипр при благоприятной обстановке идти в Трапезунд. Решение об этом надлежало принять Большому Совету венецианских граждан в Константинополе[1991]. Полученные новости, вероятно, касались временного прекращения гражданской войны в Трапезундской империи. В тот период возобновление экономических связей с Трапезундом было для венецианцев важным делом, тем более если учитывать общее плохое состояние их черноморской торговли[1992]. В 1343 г. была полностью прервана связь с Золотой Ордой: хан Джанибек на 5 лет изгнал всех итальянцев из Таны[1993]. «Светлейшая» республика изыскивала средства удержать позиции в «Великом» море.

Патроны галей, шедших в Трапезунд в 1344 г., вместе с послами республики должны были просить у Иоанна III предоставить венецианцам караван-сарай и подтвердить их привилегии. Для дара василевсу было ассигновано 200 дукатов[1994]. Навигация в Трапезунд в 1344 г. была осуществлена[1995], и в том же году венецианцы начали сбор средств для восстановления домов и укреплений[1996], получив на это разрешение императора, а в 1345 г. — и согласие генуэзского дожа, необходимое потому, что генуэзцы оспаривали их права как в самом Трапезунде, так и во всем Черном море, где они стремились к гегемонии[1997]. В июле 1345 г. Сенат разрешил отправить в Трапезунд с галеями Романии необходимое вооружение и послать туда байло, а также начать строительство нового караван-сарая и починку домов[1998]. Но возникали очередные осложнения. Несмотря на письменное разрешение генуэзского дожа, генуэзцы в Трапезунде продолжали чинить венецианцам всяческие препятствия в их строительной деятельности, что вызвало повторный протест Сената правительству Генуи и трапезундскому императору[1999]. В 1346 г. была сделана последняя попытка посылки галей в Трапезунд, причем срок навигации был отодвинут до ноября[2000]. В 1347 и 1348 гг. Сенат запрещал вооруженным галеям плыть из Константинополя в Черное море[2001]. Там свирепствовала эпидемия чумы[2002]. Регулярные морские связи Венеции с Понтом оказались прерванными на долгий срок: с 1347 по 1364 г.[2003] Не исключено, что и сама венецианская фактория была наряду с генуэзской разгромлена в 1348/49 г.[2004] Во всяком случае, место венецианского байло в Трапезунде было незамещено долгие годы[2005]. Неурожай, пандемия «черной смерти» (1347–1349), разрушительное землетрясение на Риальто, а затем война Венеции с Генуей (1350–1355)[2006], когда Трапезунд стал свидетелем морской победы венецианцев над соперниками в 1352 г.[2007], помешали быстрому возобновлению отношений. По Миланскому мирному договору 1355 г., Генуя и Венеция обязались не отправлять своих судов в Тану и Азовское море в течение трех лет[2008]. Препятствием в развитии торговли был и разбой на торговых путях, ведущих в Тебриз в правление преемников Абу-Са'ида (1317–1335)[2009]. С 50-х гг. в левантийской торговле наступил кризис, охвативший с небольшими перерывами всю вторую половину XIV и начало XV в.[2010] Многочисленные акты венецианского нотария Бенедетто Бьянко, составленные в Тане в 1359–1360 гг., содержат лишь единичные упоминания о контактах с Трапезундом[2011], хотя и ранее и позднее оба центра были тесно связаны друг с другом.

В 1360–1362 гг. сохранявшаяся напряженность в отношениях между Венецией и Генуей препятствовала успешному развитию черноморской навигации. И вместе с тем росло стремление Венеции укрепить свои позиции на Черном море, особенно в Тане и Трапезунде, компенсировав торговые потери прошлых лет. Одновременно падение Адрианополя в 1361 г. и завоевания османов во Фракии ставили перед Республикой св. Марка новые задачи по организации отпора туркам и защите своих владений в Восточном Средиземноморье. С этими целями и была предпринята попытка создать антитурецкую коалицию в составе Византии, Венеции и Генуи[2012]. В поручении венецианскому послу в Константинополе 24 марта 1362 г. подчеркивалось желание Венеции видеть в составе коалиции также трапезундского императора, болгарского царя, короля Кипра и магистра госпитальеров Родоса[2013]. Возможно, что переговоры в Константинополе (не приведшие, впрочем, к заключению военного союза) имели какой-то резонанс в Трапезунде. Вскоре вслед за этим Алексей III снарядил посольство, возможно, сначала в Венецию[2014], а затем, в 1363 г., в Константинополь, к венецианскому байло. Основная цель миссий заключалась в восстановлении торговых отношений. Сенат поручил байло в Константинополе направить в Трапезунд сведущего человека, чтобы он попытался расширить коммерческие привилегии или хотя бы закрепил новым договором прежние пожалования. Он должен был позаботиться и о получении нового места для караван-сарая, так как старый был разрушен[2015]. Посольство Гульельмо Микеля было успешным. В марте 1364 г. венецианцы получили хрисовул, закрепивший их право торговать во всех городах и гаванях империи с гарантией безопасности, если венецианцы будут оказывать императору всякое подчинение (δουλοσύνην)[2016]. Сравнивая статьи хрисовулов 1319 и 1364 гг., можно увидеть, что изменяются налоги с оборота и за взвешивание при сохранении стабильной величины ввозной (транзитной) пошлины. Новым хрисовулом было предусмотрено снижение на 1 % величины коммеркия (вместо 3 % теперь надо платить 2) в том случае, если товар подлежал взвешиванию. Но сам налог за взвешивание фактически повышался на 1 % и вместо 1,5 %, как в 1319 г.[2017], составлял 2,5, а общая сумма коммеркия, как и в 1319 г., равнялась 4,5%[2018]. Если же товары не взвешивались, то платили по-старому 3 % (а не 2, как следовало ожидать, исходя из представления о строгом разграничении налогов с оборота и за взвешивание). Итак, интересы трапезундского фиска были полностью соблюдены. Если же имел место прецедент, когда оба контрагента являлись венецианцами, а товар взвешивался, платили только налог за взвешивание — 2,5 %, а не 1,5, как в 1319 г.[2019] Имело место реальное повышение ставки налога. В остальном старые условия были сохранены. Как видим, нет оснований считать, что хрисовул 1364 г. снижал фактическую величину коммеркия[2020], напротив, он подчас повышал ее на 1 %.

В 1364 г. венецианцы получили также новый участок — вблизи монастыря Св. Феодора Гавры. Периметр его границ составлял 212,8–218,7 м[2021] (в 1319 г., напомним, он был значительно больше — 531,63 м). Даже если предположить, что новый участок имел более выгодное географическое расположение, чем первый (что не соответствует действительности, ибо венецианцы затем добивались его замены), произошло резкое сокращение площади, а сама венецианская фактория, видимо, значительно уменьшилась в численности.

Несмотря на то что венецианцам не удалось существенно улучшить свое положение в Трапезунде, Сенат, как только получил известия из Константинополя о заключении договора, принял решение возобновить viagium Trapesunde пока с несколько сокращенной, трехдневной стоянкой в городе[2022]. Одновременно ассигновывались специальные суммы на расходы служб трапезундского баюльства, на подарки императору и оффициалам[2023]. В качестве традиционного подношения императору по случаю прибытия галей было решено направить по просьбе Алексея III 2 колокола, израсходовав на эти цели до 100 дукатов[2024]. В 1366 г. обсуждалась возможность отправки в качестве главы фактории байло с расширенными полномочиями. Принятое постановление об этом было затем отменено как преждевременное, и нового вице-байло предписывалось избрать на Большом Совете в Константинополе[2025]. В Трапезунде, по-видимому, для такой процедуры не хватало нужного числа нобилей и вообще венецианских граждан. Предусматривая тем же решением от 20 июля 1366 г. стоянку торговых галей в Трапезунде сроком до 4 дней, Сенат вместе с тем предполагал возможность того, что купцы не станут сгружать товары и производить торговлю в городе. В этом случае галей должны были сразу же или на следующий день отплывать из Трапезунда. Эти указания говорят о значительном снижении торгового интереса Трапезунда и нестабильном состоянии рынка, который зависел от прибытия купцов с Востока и не имел еще достаточного количества венецианских купцов-резидентов.

Хрисовулом 1364 г. не были урегулированы и территориальные споры венецианцев и генуэзцев: уже 13 апреля 1365 г, на праздник Пасхи, на Майдане (торговой площади) в присутствии императора вспыхнула ссора глав двух факторий[2026]. Накопились взаимные противоречия морских республик, возможно, и территориальные споры. Венецию не удовлетворяли и слишком высокие коммеркии. Для заключения более благоприятного договора Сенат решил направить в Трапезунд торжественное посольство. Ему придавали большое значение, что видно из решения о его составе и расходов на содержание. Послу за исполнение возложенной на него миссии был определен очень высокий оклад — 3000 дукатов за три первых месяца и по 500 — за каждый из последующих. В состав более пышной, чем обычно, свиты входили 8 слуг, socius и переводчик. Кроме оклада на ежедневные расходы посольства выделялось по 3,5 дуката, его проезд со всем имуществом до Трапезунда осуществлялся бесплатно на вооруженных галеях. В распоряжение посла выделяли 6 лошадей. Если посол достигал поставленной перед ним цели, он становился байло с повышенным окладом — 1 000 дукатов в год[2027]. На подарки императору и его «баронам» было ассигновано 250 дукатов[2028]. Чрезвычайность и спешность миссии вызвали ее отъезд ранее сроков, определенных для отплытия регулярного конвоя вооруженных галей в Черное море. Посол должен был на специальной галее достигнуть Крита или Модона, затем пересесть на вооруженную патрульную галеру Гольфа и с ней прибыть непосредственно в столицу Великих Комнинов[2029]. Послу поручалось предварительно ознакомиться со всеми предыдущими договорами, чтобы требовать соблюдения всех имевшихся льгот и привилегий венецианцев. Подробная инструкция (синдикат) послу сохранилась в составе документов венецианского сената. Послу предписывалось добиваться заключения нового договора с максимальным расширением прав и преимуществ венецианцев в Трапезундской империи в рамках тех возможностей, которые был должен оценить и реализовать сам посол. Ограничения уже имевшихся привилегий воспрещались. Синдикат определил основные пункты проекта нового соглашения: 1. Гарантия безопасности для всех венецианских купцов в пределах Трапезундской империи. 2. Снижение коммеркиев. 3. Обеспечение автономии венецианской фактории, управляемой байло, избранным из венецианцев по венецианским законам; сохранение судебного и административного иммунитета, наличие у венецианцев их собственного весовщика (ponderator). 4. Предоставление венецианцам нового места для их фактории и возведения укрепления. В случае, если император согласится дать такой участок, выбрать его поручалось совету всех венецианских нобилей в Трапезунде. 5. Охрана императором венецианской фактории и отчисление части денег от коммеркиев с венецианских купцов на укрепление венецианского поселения. 6. Так как венецианцам была выгодна введенная в Трапезунде мера для взвешивания товаров — gabanum, послу поручалось добиваться ее закрепления в качестве постоянной при определении величины налога. 7. Выражалась просьба к императору не назначать сборщиком налогов (коммеркиарием) купцов или лиц, причастных к торговле. Этим делалась попытка устранить препятствия в конкуренции с местным купечеством.

Для скорейшего устройства нового поселения Сенат ввел однопроцентный налог на товары и собственность купцов, торговавших в Трапезунде. Из собранной суммы половина должна была пойти на укрепление территории и строительные работы, другая — на погашение посольских расходов[2030].

Что же заставило венецианцев идти на значительные финансовые траты и так детально разрабатывать условия соглашения с Трапезундской империей, рассчитанного на долгие годы? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо оценить те позиции, которыми располагала Венеция в бассейне Черного моря. Здесь систематическая навигация венецианских торговых галей осуществлялась лишь в два порта — Тану и Трапезунд. Только укрепленные фондако венецианцев этих двух городов противостояли целой сети генуэзских владений, центром которых был большой населенный город, окруженный мощными стенами, — Каффа. Генуэзцы имели свои поселения и в Тане, и в Трапезунде, и во многих других городах Анатолийского, Кавказского и Балканского побережий «Великого» моря, не говоря уже о том, что Крымский берег представлял собой полосу генуэзских торговых станций. Венецианцы же не имели никаких позиций в Каффе и почти никаких — в Крыму, «Закрытие» портов Таны и Трапезунда означало для Венеции утрату всей черноморской торговли. Именно такая угроза привела к двум крупнейшим войнам Венеции с Генуей — в 1350–1355 и в 1376–1381 гг. В межвоенный период враждебность двух республик не ослабевала. В источниках встречаются постоянные упоминания о тайном и явном (подчас и вооруженном) противоборстве и конкуренции. В середине 60-х гг. XIV в., как мы видели, обострение венецианско-генуэзских отношений отмечено и в Трапезунде. И в Золотой Орде, на территории которой находилась Тана, тогда шла «Великая замятия» (1360–1380), регулярное плавание в Тану прерывалось. Очевидная нестабильность положения заставляла венецианцев с неослабным вниманием следить за изменениями в политической ситуации Черноморья. И постепенно все более зрела решимость как можно прочнее обосноваться в Трапезунде. Выражением этого и были посольства и договоры 1364 и 1367 гг. с Алексеем III Великим Комнином, несомненно, усилившие позиции республики на Понте. Примечательно, что в апреле 1367 г., когда обсуждался вопрос о синдикате послу, уезжавшему в Трапезунд, Сенат рассмотрел также петиции венецианских купцов, находившихся в Константинополе с товарами, которые они собирались перевезти в Тану, но не сделали этого из-за упадка торговли в эмпории. Купцы желали доставить эти товары в Трапезунд и как можно скорее, ибо терпели большие убытки. Сенат сначала разрешил перевезти эти грузы на специальной военной галере Гольфа, которая везла в Трапезунд венецианского посла[2031]. Принятие подобного решения в преддверии отправки регулярного конвоя галей в Черное море показывает степень заинтересованности венецианских купцов в эмпории на Понте, равно как и остроту сложившейся ситуации.

Посольству, возглавленному Пьетро Дальмером, был пожалован хрисовул 1367 г. Подтвердив все прежние права венецианцев и дав гарантии их безопасности, Алексей III снизил на 0,5 % налог с оборота, оставив неизменной пошлину за взвешивание. Появилось и новое условие: за товары, которые покушались венецианцами у невенецианцев, первые платили 1,5 % (вместо 2)[2032]. Для фактории венецианцы получили более удобный участок — на мысе Св. Креста (Санта Кроче). Границы участка составляли 117 императорских пассов (274 м). Его площадь значительно возросла по сравнению с предоставленной хрисовулом 1364 г.[2033] На новом участке венецианцы имели право строить дома, церкви и, что особенно важно, собственное укрепление, castrum, и сам император обязался воздвигнуть на свои средства часть стены и башни общей протяженностью 15 имп. пассов (около 35 м)[2034]. Хрисовулом подтверждалась административная автономия венецианского поселения, право иметь в Трапезунде своего байло, священников, оффициалов и торговых чиновников (весовщиков и сансеров). Был закреплен юридический иммунитет венецианцев и произведено территориальное размежевание с генуэзцами, споры с ними за территорию более не велись.

Укрепление участка затянулось с 1368 по 1372 г. Венецианский байло в Трапезунде не имел достаточных средств для строительства крепости, и Сенат поручал консулу Таны и байло Константинополя ассигновать на эти цели деньги, полученные от налогов с купцов каравана галей Романии — Черного моря[2035]. В 1371 г. работы по укреплению замка близились к концу, и Сенат выделил трапезундскому байло 20 комплектов доспехов для воинов и различное вооружение для защиты фондако[2036].

В то время появились новые перспективы развития торговли в связи с укреплением государства Джалаиридов, правитель которого хан Увайс I (1356–1374) обращался к венецианскому байло в Трапезунде с предложением наладить постоянную караванную торговлю между Тебризом и Трапезундом[2037]. В ответе байло содержалась просьба направить в Трапезунд купеческий караван из Тебриза, чтобы убедиться в открытии торговых путей, чего венецианцы ждали уже два года, находясь в Трапезунде с товарами, предназначенными для отправки в Персию. Байло сообщил также Увайсу I о том, что в Трапезунд должны прибыть 6 венецианских торговых галей[2038]. Торговля постепенно налаживалась, и венецианцы уже начинали отправляться и в Западный Иран, но здесь их подстерегал немалый риск, а гарантии, данные Увайсом, не всегда соблюдались. В ответ на ограбление венецианских купцов в Персии в декабре 1371 г. венецианцы, не получив обещанной компенсации, прибегли в ноябре 1372 г. к секвестру товаров тебризских купцов в Трапезунде, решив таким образом компенсировать ущерб[2039]. Но подобные акции могли быть проведены лишь в том случае, когда венецианцы обладали значительной силой в столице империи Великих Комнинов и с согласия последних. В 1368 г. в подарок Алексею III был послан колокол стоимостью до 320 дукатов[2040]; сохранялся обычай ежегодных подношений императору по случаю прибытия галей, причем в 1372 г. на эти цели вводился фиксированный сбор с купцов на общую сумму до 20 соммов[2041]. Республика принимала меры, чтобы обеспечить наилучшие условия для обустройства новой укрепленной фактории. Однако уже к 1374 г. появились первые симптомы разочарования: торговля не достигла того высокого уровня, которого ожидали венецианцы после получения хрисовула 1367 г. и переговоров с Тебризом. Поэтому 15 апреля 1374 г. Сенат принял решение провести реформу управления факторией в Трапезунде и сократить расходы на ее содержание, Наполовину (со 100 до 50 лир гроссов в год) был снижен оклад байло; сокращался административный персонал[2042].

Политика Алексея III по отношению к венецианцам заключалась не только в том, чтобы получать максимум материальных выгод от их пребывания в столице, но и чтобы противопоставлять их генуэзцам, чье влияние усиливалось. Однако правящие круги Трапезундской империи стремились устранить конфликт между двумя республиками в пределах своего государства: этим объясняется и постоянное уравнивание коммеркиев с граждан двух ведущих морских держав. Проводя такую «политику эквивалентов», Алексей III, как и его дед, всегда настаивал на признании своего верховного суверенитета. В частности, в 1372 г. он потребовал, чтобы трапезундский стяг развевался над венецианской факторией рядом со знаменем св. Марка[2043]. Широко истолковывая свои верховные права, императоры делали попытки вводить произвольные изменения в существующие уже нормы налогообложения исходя из роста потребностей фиска. При взыскании налогов с итальянских купцов имели место злоупотребления, а местное население не раз наносило венецианским гражданам материальный ущерб, усматривая в них конкурентов, схизматиков, а иногда и угнетателей[2044]. Совокупность этих причин и стремление Венецианской республики расширить свои торговые преимущества на Понте привели в итоге к крупнейшему конфликту между Трапезундом и Венецией в 1374–1376 гг.[2045]. С самого начала он принял более резкие формы, чем в 1334–1335 гг. Теперь венецианцы могли опираться на собственную крепость. Повод к столкновению был обычным: «дурное обращение» с венецианскими купцами в Трапезундской империи и нарушения пожалованных привилегий, кражи товаров, привезенных на венецианских галеях в Трапезунд, злоупотребления в таксации венецианских купцов со стороны императорского коммеркиария — некоего Досси (возможно, генуэзца) и его сыновей. Все жалобы венецианских купцов и просьбы получить компенсацию от императора за причиненный им урон остались без ответа, а сам байло Франческо Джустиниан был подвергнут оскорблениям (pessime videtur et maletractatur)[2046]. Получив известия об этом, Сенат оживленно дискутировал, какие меры следует принять против Великого Комнина. Одни поддерживали предложение советника Джованни Миани и четырех членов комиссии «мудрых» направить императору письмо от Светлейшей республики, указав, что она не собирается терпеть оскорбления и убытки ее представителей и граждан. Франческо Джустиниану поручалось выразить протест императору (или замещающим его лицам в случае отсутствия государя) и потребовать полного удовлетворения претензий венецианцев. Если таковое не будет получено, байло должен был воспрепятствовать высадке в Трапезунде своего преемника и купцов, прибывших на галеях, и эвакуировать венецианское поселение. В этом случае вся венецианская торговля в Трапезунде подлежала строжайшему запрещению под угрозой секвестра товаров нарушителя. Если же император согласится пойти на уступки, но ему будет трудно произвести выплаты в полном объеме, Франческо Джустиниану разрешалось поступить по своему усмотрению, чтобы удовлетворить купцов, потерпевших ущерб. После обсуждения этого варианта и двух туров голосования, отвергнувших его, Сенат склонился к более нейтральной резолюции, предложенной двумя советниками: Пьетро Морозини и Бернардо Брагадином, и двумя главами Кварантии: Лукой Валарессо и Паоло Фальером. Сенат предписывал вновь избранному байло Андреа Дандоло после тщательных консультаций со своим предшественником относительно всех событий, имевших место в Трапезунде, потребовать от императора выплаты суммы ущерба, расходов и процентов по ним, угрожая, что в случае отказа Венецианская держава, осведомленная обо всех нарушениях своих прав, не потерпит этого, но позаботится о том, чтобы употребить необходимые меры для достижения справедливости. Вместе с тем было сочтено несвоевременным всякое более радикальное вмешательство, и соответствующие инструкции должны были быть переданы всем венецианским гражданам в Трапезунде[2047]. Отметим, что оба проекта не предусматривали переговоров о каком-либо изменении вотированных хрисовулами коммеркиев.

До февраля 1375 г. переговоры не дали каких-либо существенных результатов, и в решении от 15/11 1375 г. Сенат продолжал настаивать на осуществлении трапезундской стороной всех выплат, направив специальное послание Алексею III. Это делалось с целью изучить намерения трапезундского императора накануне посылки на Понт галей Романии. Андреа Дандоло, уже приступившего к своим обязанностям байло, Сенат просил сообщить полную информацию о ситуации в Трапезунде в Венецию и в Константинополь — капитану галей Романии[2048]. Для навигации в Трапезунд в 1375 г. была снаряжена большая галера типа буцентавра[2049], а 24 июля решили послать еще и специальную патрульную галеоту Гольфа. Супракомитам галей — Витале Ландо и Донато Станерио — было запрещено высаживать купцов на берег в Трапезунде до тех пор, пока не будет достигнуто соглашение с императором. Основное требование, как и ранее, состояло в получении компенсации за ущерб, а также в подтверждении всех привилегий венецианцев в Трапезунде. Кроме этого супракомиты могли настаивать на возмещении трапезундской стороной расходов на посылку патрульной галеры. В том случае, если соглашения не удалось бы достигнуть в течение трех дней, названные оффициалы должны были выразить протест и приступить к тайной эвакуации на корабли всех жителей венецианской фактории (как видим, их число было невелико), оставив для охраны замка некоего сера Марко. К этому плану, одобренному Сенатом, было внесено дополнение (при голосовании не получившее большинства голосов), чтобы галеры после эвакуации на них венецианских граждан открыли настоящую пиратскую войну, нанося ущерб местным жителям и их имуществу, со специальной целью захватывать в плен лиц знатных и состоятельных (personas notabiles), которых следовало привезти в Венецию, тогда как менее известных следовало заставлять платить выкуп или (при бедности) отпускать. Эти действия имели целью вызвать обострение борьбы внутри правящего слоя империи, возродить династическую оппозицию. Авторы предложения специально оговаривали, что ущерб должен быть нанесен только подданным императора, опасаясь, видимо, вызвать столкновение с генуэзцами. Всю конфискованную собственность предусматривалось привезти в Венецию или продать. Если же и после этого император не согласится на мировую, галей должны были вернуться назад. Такой проект едва ли оставлял надежду на достижение скорейшего урегулирования и был сопряжен с определенным риском. Ощущая недостаток средств для столь дерзкого вмешательства, Сенат обязал супракомитов не прибегать к насилию, но только эвакуировать купцов из Трапезунда в Константинополь. На все предприятие отводилось 12–15 дней, а конкретный план действий надлежало согласовать в Константинополе, с учетом информации, своевременно посланной туда трапезундским байло[2050].

Намеченная экспедиция состоялась, так как «прибывшие в Венецию из области Трапезунда» Витале Ландо и Андреа Дандоло упомянуты в решении Сената от 15 ноября 1375 г. Но позитивных результатов опять не было; фактория не была эвакуирована, и Витторе Барбариго остался в Трапезунде в качестве вице-байло, будучи и сам неудачливым кредитором императора[2051]. В то же время товары, отправленные на торговой галее, очевидно, не были выгружены в Трапезунде[2052].

13–15 ноября 1375 г. Сенат создал специальную комиссию, включавшую Ландо и Дандоло, для детального изучения создавшегося положения[2053]. Постепенно в Сенате росло влияние сторонников более жестких мер. В марте 1376 г. было решено прибегнуть к открытому военному вмешательству. В качестве предлога использовались династические притязания сына Иоанна V Палеолога деспота Михаила, а также Андроника Великого Комнина, сына низложенного в 1344 г. императора Иоанна III, на трапезундский престол[2054]. Руководить операцией был назначен знаменитый венецианский флотоводец капитан галер Моря Марко Джустиниан да Сан Поло. В его распоряжение поступало 10 вооруженных галер, с шестью из которых он был должен идти из Константинополя в Трапезунд. Напомним, что в 1375 г. в такую экспедицию посылалось лишь 2 галеры. До прибытия в Трапезунд Джустиниану предстояло еще выполнить довольно сложную дипломатическую миссию в Византии и при дворе султана Мурада. Но ее разрешалось прервать, если развитие событий в Трапезунде потребовало бы скорейшего вмешательства[2055]. Предлагалось свергнуть Алексея III с трона и заменить его одним из названных претендентов, кто был бы готов предоставить гарантии и широкие привилегии венецианской фактории, а также уплатить расходы по снаряжению экспедиции. Предложение, обходившее вопрос о смещении императора и требовавшее лишь переговоров с ним и, если таковые потерпят провал, применения карательных мер, не было принято после трех туров голосования. Оно же предусматривало возможность частичного погашения долга трапезундским императором с выплатой не менее 800 соммов и выдачей определенного залога за остальную часть долга или же с соответствующей компенсацией из сумм, получаемых от коммеркиев. Ряд положений этого проекта (например, получение залога и использование коммеркиев для взаимных расчетов) был использован в переговорах венецианских представителей с Алексеем III[2056]. Появилось и новое требование — снизить в 2 раза размеры коммеркиев (с 4 до 2 %). Требование снижения коммеркиев вдвое связывалось с выплатой репараций[2057]. После получения необходимой информации капитан и провведиторы Романии — Пьетро Корнер и Марино Мемо — могли выдвинуть и дополнительные условия[2058]. Отправку галер намечалось провести в глубокой тайне, так, чтобы ни гонец, ни корабль не поспели ранее их в Трапезунд: обеспечивался эффект внезапности. Одновременно предполагалось укрепить венецианский замок в Трапезунде и усилить его охрану. Венецианцы опасались нового погрома их фактории. Несмотря на выделение столь крупных сил, Сенат учитывал вероятность возникновения препятствий либо из-за сопротивления местных жителей перевороту, либо из-за того, что претенденты откажутся (или не смогут) участвовать в экспедиции, либо из-за изменения положения в самом Трапезунде. В первом и втором вариантах капитан и провведиторы должны были добиваться удовлетворения требований от самого императора Алексея, а в случае его отказа — начать военные действия и наносить ущерб Трапезунду и другим приморским населенным пунктам империи, а также судам в портах и в открытом море, захватывая корабли и ценности как можно в большем количестве, но не рискуя без нужды безопасностью вверенных им людей. Для экспедиции был предусмотрен максимальный срок: от 15 до 20 дней. В случае, если в пути или в Константинополе капитан и провведиторы получили бы новость об изменении обстановки в Трапезунде, им предписывалось действовать по своему усмотрению в духе инструкций сената. Под изменением положения, вероятно, подразумевалось достижение соглашения между императором и венецианской факторией либо укрепление позиций трапезундской стороны (например, вследствие заключения императором союза с сильной морской державой — Генуей или же с османами). Один из «мудрых», Фантино Аримундо, предлагал еще более дерзкий проект: если положение в Трапезунде будет неустойчивым, то самим венецианцам следует взять власть в свои руки, установив прямое правление своего «ректора» при согласии трапезундских «баронов». Из-за нереалистичности этот проект был отклонен.

В Венецианском государственном архиве хранится обнаруженный нами синдикат, данный трем руководителям экспедиции 1376 г. Этот документ датирован 12 марта и был поручением, составленным от имени Малого Совета, Сената, Кварантии и Дзонты[2059]. Синдикат давал весьма широкие полномочия послам и главам экспедиции на ведение переговоров и заключение юридически оформленного соглашения. Военные действия в синдикате не упомянуты, и от капитана и провведиторов требовали мирных переговоров с императором для урегулирования кризиса. В документе предусматривалось лишь одно специальное условие для включения в договор — полное возмещение всех убытков, причиненных венецианцам в Трапезунде. В остальном высшие органы Венецианского государства полагались на инициативу своих оффициалов, которым предписывалось действовать сообразно обстоятельствам. На первый взгляд удивляет расхождение поручения Сената с текстом синдиката, принятого в тот же день. Умеренность второго может быть объяснена тем, что этот документ предназначался для широкого циркулирования. А поскольку военная экспедиция готовилась тайно, то истинный смысл действий скрывался. И все же синдикат отчетливо показывает, что мирные переговоры являлись важным начальным элементом борьбы за получение венецианцами наиболее благоприятного для них соглашения с трапезундской стороной.

Ход экспедиции не отражен непосредственно в источниках: о ней не упоминает хроника Панарета, регистрировавшего все серьезные военные столкновения на Понте в тот период. Поэтому единственный историк, изучавший эти события, Н. Йорга, счел, что экспедиция не состоялась[2060]. Мы пришли, однако, к противоположному заключению. Показательно, что уже 5 июня Сенат обсуждал возможность отправки каравана торговых галей в Тану и Трапезунд и отложил решение относительно Трапезунда до 17 июля, когда ожидались новости, которые должны были поступить оттуда[2061]. 22 июля Сенат создал комиссию из трех «мудрых»[2062] (для изучения результатов экспедиции), а 24-го пригласил только что возвратившихся из плавания Пьетро Корнера и Марино Мемо на свои заседания и утвердил оклад вице-байло в Трапезунде Витторе Барбариго в сумме 30 лир гроссов в год[2063]. В решении Сената от 28 июля есть прямое свидетельство того, что договор в Трапезунде был заключен. В нем сказано, что трапезундский император постоянно просил в письмах «и через наших провведиторов, чтобы из сострадания ему был отпущен долг — 8000 дукатов, которые причитались Венеции по случаю расхода на галеры (occasione expensarum galearum)». Сенат постановил простить половину долга и возвратить императору его драгоценности (іосаіе), находившиеся в руках вице-байло в Трапезунде Витторе Барбариго. И это было сделано по совету вышеуказанных провведиторов[2064]. Заметим, что в Трапезунд посылались экстраординарные чиновники-провведиторы, наделенные особыми полномочиями и не находившиеся в штате венецианских должностных лиц в этой фактории. Ими являлись как раз руководители морского похода 1376 г. Значит, экспедиция состоялась и закончилась мирной уступкой трапезундской стороны: в залог исполнения обязательств в руки вице-байло были переданы императорские драгоценности. Подобный прецедент уже имелся, ибо венецианцы с 1343 по 1371 г. в виде залога за долг в 30 000 дукатов удерживали коронные драгоценности византийского василевса[2065]. Итак, свергнуть императора в Трапезунде не удалось, зато он согласился уплатить часть долга и снизил размеры коммеркиев, как того добивались венецианцы. Именно в 1376 г. и был пожалован им хрисовул трапезундского императора, который ранее датировали 1391 или 1395 г.[2066].

По хрисовулу 1376 г. все виды коммеркиев были снижены ровно вдвое. Неизменной осталась лишь ввозная пошлина[2067], практически также девальвированная в связи с уменьшением серебряного содержания аспра[2068]. Скорейшему урегулированию конфликтов способствовали действия генуэзцев. Почти одновременно с указанным решением, 26 июля, Сенат обсуждал вопрос о маневрах генуэзского флота в районах Романии. Учитывая возросшую опасность мореплавания, он передал вопрос о возможности навигации конвоя галей из Константинополя в Трапезунд и Тану на рассмотрение генеральному капитану галей Моря, который был должен эскортировать торговые суда до Негропонта и даже до Константинополя. В виде чрезвычайной меры капитану разрешалось послать в Трапезунд одну из военных галеотт, находившихся в его распоряжении, чтобы в случае опасности для конвоя поддержать навигацию в Трапезунд («pro non perdendo illud viagium»)[2069]. Вскоре началась самая тяжелая венецианско-генуэзская война (1376–1381), когда все связи между Трапезундом и Венецией оказались вновь прерванными. Попытка Сената в 1377 г. послать в обычное плавание в Тану и, возможно, Трапезунд конвой из трех вооруженных галей не нашла поддержки у патронов и не была реализована[2070].

Все же заключенный в 1376 г. договор выдержал испытание на прочность. Сразу после окончания Кьоджской войны 27 октября 1381 г. Сенат поручил послу в Константинополе Панталеоне Барбо отправить в Трапезунд подходящего человека, чтобы выразить императору «искреннейшую и совершеннейшую любовь» и сообщить о том, что задержка в посылке галей произошла только из-за военных действий и что в следующем году навигация в Трапезунд будет возобновлена. Алексея III просили при взимании коммеркиев не превышать норм, установленных в 1376 г., и предусмотреть возможность поездки купцов в Тебриз и Наран[2071]. Несмотря на то что Туринским мирным договором 1381 г. на 2 года запрещалось плавание венецианцев в Тану[2072], в 1382 г. венецианская коммуна снарядила 2 торговые галеи Романии, которые шли в Константинополь — Провато — Трапезунд (правда, без захода в Тану)[2073]. В 1383 г. подобная навигация была повторена, но уже с заходом в Тану[2074]. Конвой был также уполномочен передать трапезундскому императору традиционный дар республики — колокол, истратив на это до 100 дукатов[2075]. Сенат намеревался стабилизировать венецианскую торговлю в Трапезунде и укрепить администрацию фактории. Хотя положение во всем Восточном Средиземноморье было критическим, в Сенате тем не менее дебатировался вопрос о назначении после длительного перерыва байло в Трапезунде[2076]. На выборах в июне — июле 1383 г. 5 кандидатов отказались принять избрание на должность главы фактории[2077]. Длительные дискуссии завершились постановлением от 14 июня 1384 г., когда было решено приступить к избранию байло, но сократить его оклад с 500 до 300 дукатов в год[2078]. Этот показатель означал снижение численности или/и значения фактории.

Несмотря на все принятые меры, в конце XIV в. венецианская торговля в Трапезунде продолжала идти на убыль. В значительной степени это было результатом кризиса в торговле с Востоком вследствие соперничества туркменов Кара-Куйунлу, захвативших Тебриз, с Джалаиридами и другими эмирами Восточной Анатолии, затем — завоевательных походов Байазида I Йылдырыма против Карамана, Кастамона и других тюркских эмиратов, а также борьбы османов с Тимуром. С другой стороны, сказывались тяжелые результаты Кьоджской войны[2079]. С 1385 г. вновь наступает перерыв в регулярных торговых связях Венеции и Трапезунда. Еще 27 мая 1385 г. возможность посылки вооруженных галей в Трапезунд была поставлена под серьезное сомнение[2080], а 10 июля Сенат уже прямо рекомендовал своим купцам в Трапезунде отослать их товары в Константинополь, чтобы их смогли забрать вооруженные галеи Таны, или же грузить эти товары на невооруженные суда для поэтапной транспортировки в Венецию[2081]. В марте 1386 г. Сенат постановил отозвать из Трапезунда байло, оставив там для охраны замка и небольшого венецианского поселения его заместителя с окладом не выше 10 соммов (около 150 дукатов)[2082]. С 1385 по 1395 г. регулярная венецианская навигация в Трапезунд была прервана, и вооруженные галеи республики плавали исключительно в Тану[2083]. Связи трапезундской фактории венецианцев с Константинополем и Таной поддерживались при помощи частных невооруженных судов. Товарооборот сокращался[2084], и это заставляло Трапезундский фиск в поисках поступлений вновь прибегать к более высоким нормам обложения, чем предусмотренные хрисовулом 1376 г. На это Сенат жаловался императору в 1392 г., прося снизить коммеркии и обещая восстановить навигацию[2085]. Возможность ее возобновления была предметом долгих дискуссий в Сенате. Сторонники посылки вооруженных торговых галей на Понт указывали на важность Трапезунда как торгового центра и опасность сосредоточения почти всей венецианской торговли в странах «Нижней Романии», и прежде всего Египте и Сирии. Для восстановления «viagium Trapesunde» предлагалось направить на одной из галер Гольфа специальное торжественное посольство в Трапезунд и Тебриз, а также к правителям соседних с ними земель, если будет необходимость, дабы наладить сообщение с Понтом и Персией и заключить выгодные торговые договоры. Несмотря на четыре тура голосования, проект был отклонен незначительным большинством голосов[2086]. Такое же предложение было вновь вынесено на обсуждение Сената в 1394 г. «ввиду небезопасности венецианских купцов в землях мамлюкского султана» и вновь отвергнуто[2087]. Постоянное возвращение к вопросу о Трапезунде показывает интерес определенной группы венецианского патрициата и купечества к нему, несмотря на опасности пути и коммерческие трудности. Очевидным препятствием была блокада Константинополя османами, а также пиратские действия турецких кораблей в Дарданеллах и в целом в Восточном Средиземноморье с угрозой венецианскому Негропонту и Афинам[2088].

Вопрос о Трапезунде приобрел особую актуальность после того, как Тимур в 1395 г. взял и разрушил Тану[2089]. Венеция стояла теперь перед угрозой утраты всех своих позиций в Азово-Черноморском бассейне. С целью не допустить этого были приняты прежде всего дипломатические меры и отправлены послы к османскому султану Байазиду, «татарскому императору» и трапезундскому василевсу[2090]. Было решено, несмотря на большие расходы, возобновить «viagium Trapesunde», послав в Трапезунд и Тану 2 вооруженные галеи[2091]. 23 декабря 1395 г. Сенат постановил вновь избрать в Трапезунде байло (им стал Якопо Гуссони), дав ему посольские полномочия и ранг главного венецианского оффициала на Черноморье[2092]. Венеция учитывала также и желание трапезундской стороны возобновить связи, выраженное через венецианского байло в Константинополе[2093]. В поручении Гуссони подчеркивалась прежде всего необходимость обеспечения полной безопасности венецианских купцов в Трапезунде, восстановления всех привилегий и пожалований хрисовула 1376 г. (его копия была передана Гуссони), и в первую очередь двухпроцентного коммеркия. Сенат прямо указывал трапезундскому императору, что желание венецианских купцов участвовать в торговле на Понте находится в прямом соответствии с двумя основными требованиями — безопасностью и прибыльностью. Для обеспечения первой нужны гарантии хрисовулов, для второй, кроме того, — открытие путей «ad partes superiores». Поэтому надо было сообщить купцам Восточной Анатолии о прибытии в сентябре конвоя венецианских галей в Трапезунд и пригласить их туда для торговли. Венецианцы пытались также восстановить свое право иметь собственных чиновников-сансеров. Гуссони поручалось добиться от императора возведения незавершенной части стены в замке фактории, позаботиться о ремонте укреплений и жилищ, пришедших в упадок из-за сокращения числа обитателей венецианских кварталов. Ремонта требовал и долго пустовавший дом байло. На все эти цели было ассигновано 200 дукатов и, кроме того, 120 дукатов — для подарка императору и его придворным, чтобы как можно быстрее подтвердить новым хрисовулом императорские пожалования венецианцам[2094].

Гуссони получил от Мануила III новый, и последний известный нам, хрисовул, полностью подтвердивший условия предыдущего договора. В нем примечательно лишь особое выделение административного и судебного иммунитета фактории[2095]. Но, несмотря на большие льготы венецианцам, кризис проходил крайне медленно, возникали его новые рецидивы. Даже в год получения хрисовула купцы не выражали активного желания ехать в Трапезунд и Тану, а патроны не желали брать дважды выставленные на аукцион галеи для навигации по этому маршруту[2096]. Потребовались особые меры Сената: снижение сумм фрахта, расширение категорий товаров, разрешенных к перевозке на галеях и т. д.[2097], чтобы навигация наконец состоялась[2098]. Упадок фактории в Тане сказывался неблагоприятно на всей черноморской навигации, и для восстановления торговли венецианцы должны были прежде всего заручиться соглашением с татарским ханом[2099]. Определенные сложности возникали и на территории самой Трапезундской империи, где полунезависимые местные архонты, опираясь на собственные замки, контролировали торговые пути в глубь Малой Азии, прибегая к поборам и конфискациям товаров у немногочисленных венецианских и генуэзских купцов[2100].

В 1398 г., когда Гуссони уже завершал свою миссию, Сенат еще отмечал слабый коммерческий интерес Трапезунда[2101], а затем разрешил байло возвратиться в Венецию, не дожидаясь преемника: в 1398 г. не планировался заход галей Романии в Трапезунд. Гуссони должен был оставить в Трапезунде в качестве вице-байло патриция с очень низким окладом — 100 дукатов в год или пополана (с 50 дукатами)[2102]. Очевидно, что полномочия этого оффициала носили сугубо временный характер. Избранный же Большим Советом в 1398 г. новый байло Джованни Лоредан в течение года не мог отправиться в Трапезунд из-за кризисной ситуации в Верхней Романии и отсутствия навигации[2103]. Поэтому в 1399 г. было решено вновь избрать вице-байло на совете в самом Трапезунде с окладом 200 (патрицию) или 100 (пополану) дукатов в год[2104]. Лишь в 1400 г. Сенат вернулся к регулярной практике избрания байло с обычным содержанием в 500 дукатов[2105]. Одновременно вводился особый налог на венецианских купцов для починки венецианского замка в Трапезунде и содержания должностных лиц[2106]. Император Мануил III со своей стороны обращался вновь к правительству республики с предложениями наладить торговые отношения[2107].

По наблюдениям Ж. Эрса, в масштабе всей восточносредиземноморской торговли кризис второй половины XIV в. сменился стабилизацией примерно к 1404 г.[2108] К. Манфрони кризис венецианского морского флота доводил до 1416 г.[2109] Но для Трапезунда, да и для Черноморья в целом упадок продолжался и позднее, чему способствовали и конфликты Трапезундской империи с Генуей, нарушавшие нормальное плавание галей и создававшие угрозу для безопасности венецианцев на Понте. Показателем кризиса была малочисленность самой венецианской фактории в Трапезунде: покинувший его в 1398 г. байло Якопо Гуссони оставил для охраны венецианского замка всего 7 венецианцев; с 1396 по 1407 г. шли долгие переговоры между венецианским Сенатом и его представителями в Трапезунде, с одной стороны, и императором — с другой, о постройке обещанной еще в 1367 г. части стены вокруг венецианского замка. Сделанные было Мануилом III ассигнования из поступлений в палату коммеркиев были истребованы обратно с отъездом Гуссони, и его преемник Андреа Фосколо тщетно добивался возвращения строительных материалов. Трения по поводу взимания коммеркиев приняли характер личных ссор коммеркиариев и байло; последний подвергался оскорблениям со стороны чиновников трапезундского налогового ведомства. Направив в 1407 г в Трапезунд нового байло, Микеле Сориано, Сенат просил императора принять все необходимые меры для устранения конфликтов и исполнить обещания о постройке стены[2110]. В 1414 г. ограблению в Трапезунде подвергся венецианский купец Пьетро Моранте. Ущерб не был возмещен до 1420 г., когда императору было сделано соответствующее представление Сената. Поручение добиваться компенсации было дано Томмазо Дуодо, патрону галеи Романии, следовавшей в Трапезунд[2111]. Из-за нестабильности политического положения и торговли венецианские граждане-армяне из Трапезунда, Сиваса и других районов Малой Азии в 1414 г. покинули их, добились от Сената разрешения поселиться на Крите или Негропонте[2112]. Столкновение между Генуей и Трапезундской империей в 1415–1418 гг. почти полностью прервало систематические торговые связи Республики св. Марка с Понтом[2113]. В 1417 г. байло Маттео Квирини был отозван из Трапезунда, не дождавшись вопреки обычаю своего преемника — Андреа Капелло[2114], который не смог попасть в 1417 г. в Трапезунд, потому что галеи Романии туда не пошли, и был вынужден остаться в Константинополе[2115]. Венеция, очевидно, поддержала трапезундского императора в начале его конфликта с генуэзцами, ибо генуэзский дож потребовал от Светлейшей республики разъяснений по поводу того, что супракомит Гольфа с галеей, плававшей в Трапезунд в 1415 г., «оказал прямую помощь господину императору Трапезунда» против генуэзцев[2116]. Видимо, ободренный такой поддержкой, Алексей IV направил специальное посольство в Венецию, прося добавочной помощи и предлагая заключить против Генуи военный союз[2117]. Заверив императора в дружеских чувствах, Сенат воздержался от этого шага, указав на мирный характер своих отношений с Генуей в данное время, и заявил о благожелательном нейтралитете[2118].

Последний подъем торговой жизни венецианской фактории в Трапезунде начался в 20-е гг. XV в. Это был период нового расцвета всей венецианской коммерции, напоминавшей подъем накануне «черной смерти», в 1320–1346 гг.[2119] Республика св. Марка укрепилась на терраферме, добилась присоединения Далмации (1409–1420), Коринфа (1422), устранила опасного противника в лице Милана, который переживал кризис после смерти Джангалеаццо Висконти, более прочно утвердилась на рынках Египта и Сирии[2120]. О росте венецианского процветания и успехах кораблестроения говорит предсмертная речь — политическое завещание дожа Томмазо Мочениго, определившего (возможно, с некоторым преувеличением) общий доход Венеции в 1423 г. в 774 тыс. дукатов, из которых 376 тыс. (или 48,6 %) поступали от заморских владений и морской торговли. В ежегодной навигации участвовало тогда 45 галей с экипажем 11 тыс. моряков[2121]. Именно в этот период Венеция с максимальной выгодой воспользовалась ослаблением Генуи.

Первым проявлением оживления торговли с Трапезундом была регулярность с 20-х гг. организованной государством навигации[2122]. Вплоть до 60-х гг. XV в. стабильными оставались и размеры коммеркиев, вотированных хрисовулами 1376 и 1396 гг. Для определения их реальных величин во второй половине 30-х гг., в частности, использовались данные книги счетов Джакомо Бадоэра. Коммеркии находились в соответствии с установлениями хрисовулов 1376 и 1396 гг.[2123] Политические отношения Венеции с Трапезундской империей укрепились в первой половине XV в. и развивались стабильно, без значительных столкновений[2124]. В позднейших источниках (изданных Б. Рамузио записках о посольстве в Персию Катерино Дзено) содержится сообщение о браке Валенцы, одной из дочерей Иоанна IV, или, скорее, Алексея IV, и герцога архипелага венецианского патриция Николо Криспо. Однако современные источники ничего не сообщают об этом событии и его вероятность была поставлена под сомнение М. Куршанскисом[2125]. Связи Трапезундской империи с венецианскими правителями Архипелага нам также неизвестны.

Во время переворота 1429 г., когда был свергнут трапезундский император Алексей IV и престол захватил его сын Иоанн IV, Венеция заняла нейтральную позицию, отказавшись от помощи тому или иному сопернику[2126]. Конфликтная ситуация назрела лишь к 1444 г. Возвратившись из Трапезунда, венецианский байло Николо Марчелло (1442–1444) представил Сенату письменный доклад о нарушениях прав и привилегий венецианцев в Трапезунде. Они выражались в незаконном изъятии у венецианских купцов уже купленных товаров, в попытках ввести налог (manzaria) на ценные металлы, монету, что противоречило всем предшествовавшим соглашениям, а также в произвольном повышении Иоанном IV «силой» (per forza) некоторых видов коммеркиев[2127]. Уже в мае 1445 г. Сенат направил в Трапезунд патрона торговой галеи Романии в качестве посла республики[2128]. Он (получив текст доклада Марчелло) должен был после консультаций с купцами в Трапезунде и с байло Лукой Бокассио отправиться к императору и, известив его обо всех злоупотреблениях, просить их устранения, выразив уверенность республики в добрых намерениях василевса. В случае отказа он был обязан лишь представить в Венецию донесение об этом, не предпринимая никаких враждебных акций, но сделав заявление, что при существующих добрых отношениях такой шаг является неожиданностью для республики[2129]. В поручении послу отмечалась также необходимость добиваться, чтобы венецианцы имели в Трапезунде собственных торговых чиновников-сансеров, а байло — более легкий доступ к императору. Указывалось, что император не имел права применять силу по отношению к кому-либо из венецианцев, но ему следовало прибегать к посредничеству байло. По всей вероятности, здесь имелось в виду изъятие у венецианцев уже купленных ими товаров, на которые претендовал кто-то из знатных трапезундцев, скорее всего, и сам василевс. Упоминался также не соблюдавшийся обычай беспошлинной торговли бедных моряков, прибывших на галеях в Трапезунд, и необходимость традиционного дара императора вступавшему в свою должность байло[2130]. Надо полагать, что конфликт был разрешен мирным путем, как и предполагалось в цитированном выше документе, или заморожен. Постановления Сената и других ассамблей более не касаются возникших неурегулированностей.

Полностью восстановившаяся и окрепшая торговля с Трапезундом была настолько выгодна для Венеции, что ее галеи посещали Трапезунд даже в период нарастания турецкой угрозы, перед падением Константинополя[2131]. Опорным пунктом венецианской торговли в регионе постепенно стал и Синоп. Сюда в 1443 г. республика направляла своего посла[2132] и, возможно, имела там небольшую факторию в XV в.[2133] Байло Трапезунда — Паоло Фосколо получил разрешение возвратиться в Венецию, не дождавшись преемника, лишь после захвата византийской столицы в 1453 г.[2134] Только тогда регулярная ежегодная навигация в Трапезунд прекратилась. Однако торговые операции венецианцев в Трапезунде в заметных масштабах продолжались и после 1453 г. Например, судьи по петициям в Венеции в августе 1456 г. разбирали спор своих граждан по расчетам от продажи сукна в Трапезунде. Сумма ущерба одного из них оценивалась минимум в 100 дукатов[2135]. В 1457 г. была предпринята попытка отправить 1 галею в Тану и Трапезунд[2136], а в 1460 г. в такое плавание собирались послать 2 галеи. Однако большинством голосов проект был отвергнут, и в 1460 г. Сенат постановил отложить аукцион галей[2137]. Закат империи Великих Комнинов был одновременно закатом итальянской торговли на Понте, агонизировавшей, впрочем, до 30-х гг. и даже до конца XVI в.[2138] Венецианцы оставались в Трапезунде и после 1461 г. Об этом свидетельствуют османские дефтеры конца XV–XVI в.[2139], а также и венецианские источники[2140]. Впрочем, венецианцев, постоянно проживавших в Трапезунде, было очень мало. Посетивший город флорентиец Бенедетто Деи все еще называл его gran città, но упомянул также и о том, что султан, разгневавшись на венецианцев, заковал их в кандалы и отправил в Адрианополь[2141]. Там некий венецианец, именуемый Деи Zanzon, был казнен в тюрьме вместе с неназванными по имени черноморскими правителями[2142]. Надо полагать, что хронист имел в виду казнь членов династии Великих Комнинов. Тогда это могло относиться либо к 1463 г., когда смерти был предан последний император Давид с сыновьями, либо позднее, когда султан вел войну с Узун-Хасаном, союзником венецианцев.

Для того чтобы четче выделить этапы и закономерности связей Трапезундской империи и Венеции, необходимо дополнительно прибегнуть к анализу динамики и экономических показателей системы жизнеобеспечения фактории — организуемой государством навигации галей «линии» в Черное море, а также плавания частных судов. Поскольку этот анализ был уже проведен нами в специальных исследованиях[2143], ограничимся лишь суммарными общими выводами о динамике экономических отношений, полученными как на основании анализа навигации, так и самой торговли[2144].

В первый период после образования фактории и начала регулярной посылки конвоев галей «линии» (1320–1340) торговые связи Венеции с Трапезундской империей отличалась устойчивостью и регулярностью. В 1322–1326 гг. галеи снаряжались непосредственно государством (за исключением 1325 г.) и в 1322–1330 гг. отправлялись прямо в Трапезунд. Число их весьма велико: 6–10. Это говорит о значительном торговом обороте и интенсивности связей (следствие хорошего состояния караванных путей в Тебриз и Персию). Навигация прерывалась лишь в 1327–1328 гг. из-за враждебных действий генуэзцев. В связи с открытием навигации в Тану (с 1332 г.) маршрут галей в 1332–1333 гг. удлинился до Таны, а затем, с 1334 г., караван судов разделялся на две группы в Константинополе: одна шла в Трапезунд, другая — в Азовское море. Величина инканти довольно стабильна, хотя и не очень высока, и колебалась от 50 до 120 лир гроссов. Отчасти это объясняется большим числом галей в черноморской навигации.

Стабильность связей резко нарушилась после распада державы Ильханов и особенно с началом гражданской войны в Трапезунде, сопровождавшейся набегами туркменов. Число «аукционных» галей Романии, шедших в Трапезунд, сократилось до 2 (1342–1346), а в 1341 г., в разгар гражданской войны, галеи посылались полностью за счет коммуны. С 1347 до 1364 г. навигация отсутствовала. Попытки ее возобновления в 1349, 1357–1358 гг. не увенчались успехом, да, вероятно, и не касались собственно Трапезунда. Перерыв в торговле отмечен и хрисовулом 1364 г. После получения венецианцами хрисовулов 1364 и 1367 гг. и до начала 70-х гг. XIV в. в результате мер Сената по регулированию мореплавания в Трапезунд торговля начала стабилизироваться. Галеи (обычно 4) посылались совместно сначала в Тану, затем — в Трапезунд. Помимо аукционных галей, в 1367–1372 гг. туда же направлялась 1 галея, снаряженная государством. В 1373 г. число «галей коммуны» возросло до двух при двух аукционных, а в 1374–1375 гг. в Трапезунд направлялась только 1 галея коммуны. С 1371 г. плавание в Трапезунд было отделено от навигации в Тану. Наблюдение за характером навигации показывает нарастание кризисной ситуации в торговле Венеции с Трапезундом. С 1376 по 1381 г. произошло сокращение числа судов в навигации, а прямое сообщение между Венецией и Трапезундом вновь прервалось. Но и после его восстановления неблагоприятная общая ситуация и застой в торговле с Персией приводили к тому, что в последней четверти XIV в. навигация была спорадической, а «паузы» между рейсами становились угрожающе большими. Не спасали и новые привилегии, полученные от трапезундских императоров: торговая активность шла резко на убыль, и патроны, даже на льготных условиях, не желали брать с аукциона галеи, которые Сенат настойчиво предлагал посылать в Трапезунд. С 1385 по 1395 г. навигация вновь прекратилась. Известная стабилизация 1396–1416 гг. также не отличалась устойчивостью и проходила на фоне продолжавшегося упадка венецианской фактории в Трапезунде. Ради поддержания ее экономической жизни Сенат существенно варьировал условия навигации в Трапезунд. В 1400–1402 гг. туда посылались не галеи, а кокки за счет коммуны. В 1403–1404 гг. 2 галеи отправили в совместное плавание в Тану и Трапезунд, в 1406 г. навигация в Трапезунд не состоялась вовсе, в 1409, 1412–1413, 1416 гг. патроны отказывались брать с аукциона галеи, так как не рассчитывали получить достаточные прибыли. Сенату приходилось либо отправлять галеи в Трапезунд за свой счет (в 1409, 1413 и 1414 гг.), либо проводить раздельный аукцион для галей Таны и Трапезунда, либо отказываться от навигации (в 1412 и 1417 гг.). Попытка возвращения в 1415 г. к практике сдачи всех галей Романии с общего аукциона, чтобы затем по жребию определить, какой из патронов поведет свой корабль в Трапезунд, дала низкие показатели для всех галей. Укрепление государства Тимуридов и налаживание торговли и торговых путей в Восточной Анатолии и Персии создавали новые предпосылки подъема навигации. Первые симптомы преодоления кризиса появились в 1418 г.: купцы сами просили правительство вместо планируемой отправки снаряженной государством галеи назначить ее аукцион.

Новый, самый стабильный период в навигации наступил в 1419–1452 гг. Некоторые спады происходили лишь в 1425–1428 гг. (война Венеции с османами), в 1430–1432 гг. (падение Фессалоники, а также борьба с генуэзцами в бассейне Черного морями), в 1445 г. (последствия разгрома объединенных сил крестоносцев при Варне). Все эти спады связаны с общей обстановкой в Восточном Средиземноморье, а не конкретно с условиями трапезундского рынка. Однако стабилизировавшаяся торговля, вероятно, не достигла того уровня, который был в первой половине XIV в. Об этом, в частности, говорит сокращение числа галей, плававших в Черное море, с 8–10 (30-е гг. XIV в.) до 2–3, одна из которых шла в Трапезунд (вторая четверть XV в.). Увеличение грузоподъемности галей в это время примерно со 150 до 200 Т. не компенсировало общих потерь в объеме перевозок. Уже в течение XIV в. происходит существенное перераспределение галей, осуществлявших навигацию по разным маршрутам. Если в 1332–1340 гг. 47 % всех галей отправлялось в Романию — Черное море (остальные — на Кипр, в Александрию, Бейрут, Сирию и Фландрию), в годы кризиса, в 1355–1377 гг. эта пропорция сократилась до 22 %, в 1382–1402 гг. составила 13 %, в 1402–1430 — лишь 11 %. Лишь в 1431–1453 гг. происходит новый подъем до 20 %, усиленный еще переоснащением галей и увеличением их грузоподъемности[2145]. Эти показатели ясно свидетельствуют о смене ориентиров в венецианской торговле, которые не могли не затронуть и Трапезунд.

Серьезным препятствием в развитии навигации для венецианцев было противоборство с Генуей, а с 30-х гг. XV в. — турецкая экспансия. При этом особые меры для защиты от османов на море принимались Сенатом с 40-х гг. XV в.: специальная охрана конвоев осуществлялась преимущественно в бассейне Средиземного моря, не распространяясь на Черное, где османы не имели значительного флота.

Итак, абстрагируясь от деталей, можно выделить два периода интенсивных морских связей и высокого уровня торговли между Венецией и Трапезундом: 1322–1340 и 1419–1452 гг.; три периода отсутствия регулярной навигации: 1347–1363, 1377–1381 и 1385–1395 гг. и периоды временной стабилизации, часто имевшей тенденцию сменяться упадком: 1341–1346, 1364–1376, 1382–1384, 1396–1416 гг. В целом вторая половина XIV в. была неблагоприятна для развития регулярных экономических связей Трапезунда с Венецией.

Нельзя не отметить, что в широкой экономической деятельности венецианцев на берегах Южного Черноморья вместе с итальянцами активно участвовали греки, армяне, славяне, тюрки, картвелы, евреи и другие этносы[2146]. Напротив, несмотря на активные связи трапезундских греков с венецианцами на Понте, присутствие трапезундцев в Венеции весьма ограниченно. Исследовательница восточных меньшинств в Венеции в ХІІІ–ХV вв. Б. Имхауз обнаружила лишь пятерых выходцев из Трапезунда среди жителей Венеции, причем все они фигурируют в источниках с 1372 по 1461 г., то есть их появление не связано с эмиграцией в результате османского завоевания[2147]. Возможно, это показатель их роли как младших партнеров венецианцев, чья социальная мобильность не выходила далеко за пределы Романии.

Административное устройство венецианской фактории

Венецианское землячество в Трапезунде обретает оформленное и санкционированное государством административное устройство с того момента, как оно получает собственную территорию и закрепленные договорами с императором права и привилегии[2148]. Первым таким договором был уже упомянутый хрисовул 1319 г. Это вовсе не означает, что и ранее венецианцы не могли иметь на территории империи недвижимость и даже избирать те или иные магистратуры. Это подразумевает прежде всего признание экстерриториальности данной фактории как принадлежности венецианской сеньории и распространение на нее административно-юридической системы и защиты Республики. От аренды и покупки отдельных домов, торговых помещений был сделан шаг к созданию фондако (fonticum, от арабского — фундук), признанного места торговли, с лавками, складами, стойлом для вьючных животных, конторами писцов, менял, весовщиков, мытарей, пристанью, а также жилищами тех венецианцев, которые оседали в фактории на длительный срок, постоялыми домами, банями, печами, тавернами. На территории фондако размещались и персидские купцы, прибывавшие с караванами в Трапезунд и нередко занимавшие место уезжавших в Тебриз венецианских купцов[2149]. Постепенно складывался торгово-административный центр — лоджия, резиденция байло и магистратур, включая судебные и полицейские, воинских отрядов. Там же заключались и крупные торговые сделки. Первоначально, однако, на строительство домов для байло и его двух советников ассигновывались специальные средства[2150]. В целом же на строительство лоджии и домов в караван-сарае вводился особый налог с купцов. Впоследствии эти дома сдавались в аренду[2151]. Собственная церковь была не только храмом фактории, но и местом собраний и шире — олицетворением республики[2152]. Разрешение венецианцам иметь собственный храм фактории и свой клир было дано хрисовулом 1319 г. и повторялось всеми последующими актами[2153]. Венецианское поселение в Трапезунде имело разные формы. Первоначально, с 1319 по 1364 и с 1364 по 1367 г., это был караван-сарай, обнесенный рвами и, возможно, палисадом, но лишенный серьезных фортификационных сооружений. Для его защиты из Венеции посылали арбалеты, стрелы и болты, копья, иное вооружение[2154]. Этот караван-сарай дважды подвергался разрушению в 1341 и 1348/49 г. и пустовал в годы кризиса 1347–1363 гг. В 1364 г. была сделана попытка создать его на новой территории, близ монастыря Св. Феодора Гавры, но и она закончилась неудачей. Наконец, с 1367 г. венецианская фактория располагалась на мысе Св. Креста и вокруг него, и на этот раз возводился уже замок, а не просто торговый квартал. Примечательно, что и слово «караван-сарай» уходит из источников, заменяясь термином castrum. Замок стал резиденцией фактории, где были сосредоточены общественные здания, лоджия, дома венецианцев, их склады и лавки, аптеки[2155] и даже собственная тюрьма[2156]. Правда, строительство замка шло крайне медленно: денег на это у венецианцев не хватало, а император не торопился с исполнением своих обещаний построить часть стены[2157]. И все же Клавихо, посетивший Трапезунд в 1404 г., писал, что венецианский и генуэзский замки, окруженные хорошими стенами и крепкими башнями и построенные с согласия императора, высились на морском берегу[2158]. Дом байло в Трапезунде, как кажется, был особой резиденцией, не включенной в строения лоджии, и на его ремонт, перестройку или даже наем второго здания ассигновывались особые средства. Дом байло не принадлежал ему в виде собственности, но предоставлялся ему, а также и двум его советникам, в виде безвозмездной аренды[2159]. Постепенно, с 20-х гг. XV в., жилище байло устраивается в самом замке[2160].

Таким образом, мы различаем термины, определяющие характер и тип поселения, его фортификацию (караван-сарай, торговый квартал, замок), его торгово-экономические функции (фондако, фактория[2161]), его административно-юридический статус (баюльство, консулат, протекторат или прямое владение — regnum[2162] или подестат). Наконец, термином regimen обозначали как само поселение под венецианским контролем, независимо от его типа, так и исполнительные органы власти (например, байло или консул вместе с советниками).

Венецианская система управления владениями и заморскими поселениями отличалась однородностью и централизованностью. Ее модель для разных территорий была сходной и подражала метрополии. Повсюду создавались коллективные органы для принятия решений. Высшие магистраты избирались на ограниченный срок, определяемый решениями Сената[2163]. Строгая субординация, к которой стремилась республика, была, однако, затруднена территориальной разбросанностью факторий и отдаленностью многих из них от Венеции, что само по себе расширяло права и обязанности магистратов в часто менявшейся ситуации с многочисленными угрозами самому существованию тех или иных поселений, острой конкуренцией с торговыми соперниками, прежде всего — генуэзцами, нелегкими и разными по специфике отношениями с местными властями и населением. В сложных ситуациях Венеция полагалась на опыт и знания избираемых ею магистратов, действовавших в тесном взаимодействии с венецианскими советами и командирами регулярно направляемых на Восток конвоев торговых судов. Способом контроля была строгая отчетность и юридическая ответственность чиновников республики перед ее ассамблеями.

Главой исполнительной власти венецианского поселения в Трапезунде был байло. Термин происходит от средневекового латинского baillivius, balius и означал местоблюстителя государя или администратора определенной области, наделенного особыми полномочиями. Задолго до падения Константинополя, в 1204 г. титул употреблялся в Византии, получил распространение и в Западной Европе, включая и Францию и Венецию[2164]. В венецианской Романии так называли главу подвластной территории (например, Негропонта или Корфу) или наиболее важной по значению фактории. В пределах Причерноморья и Верхней Романии этот титул был только у высших магистратов республики в Константинополе и Трапезунде. Главы других факторий (Таны, Солдайи, Синопа) назывались консулами[2165]. Более высокий ранг байло не подразумевал, однако, суверенных прав Венеции на управляемую им территорию. Власть байло Константинополя, хотя он и именовался baiulus Constantinopolis ас totius imperii Romanie, не распространялась на Трапезунд, как, впрочем, и на другие фактории вне собственно владений Византии, хотя географическое положение Константинополя делало его естественным посредником при осуществлении связей с Трапезундом и с Таной, а финансовые возможности могли иногда использоваться для поддержания этих факторий. Там же, в византийской столице, байло Трапезунда могли останавливаться (а иногда и «застревать», когда не было надежного морского сообщения с Понтом галей «линии») по пути к месту назначения. Империя Романии понималась все же в прямом и узком смысле. Более того, в документах, определявших статус венецианского байло в Трапезунде, прямо говорилось, что он избирается по венецианскому праву[2166], правит на тех же основаниях и с теми же правами, что и другие байло Романии[2167] и обладает такими же полномочиями, что и байло в Константинополе[2168]. Таким образом, он был подчинен непосредственно сеньории, но никакому другому магистрату Романии[2169].

Избрание венецианского байло в Трапезунде производилось в Венеции по венецианскому праву Большим Советом республики четырьмя турами голосования[2170]. Претендующий на избрание должен был указать имя отца или дать другие сведения, на основании которых он четко идентифицировался[2171]. Изредка, в кризисных ситуациях, особенно когда байло должен был исполнять срочные дипломатические поручения, выборы производил Сенат двумя турами голосования[2172]. В единичных случаях для подготовки избрания наиболее подходящего кандидата и составления ему поручения Сенат поручал дожу, его советникам и главам Кварантии избирать комиссию из 3 «мудрых» для представления письменных рекомендаций[2173]. Как и другие кандидаты на пост главы фактории, он должен был быть нобилем, членом Большого Совета, старше 25 лет, иметь административный опыт и получить большинство голосов, но не менее половины от состава голосовавших[2174]. В течение дня или на следующие день-два после избрания кандидат должен был подтвердить свое согласие или отказ от должности и в случае назначения представиться и явиться в Сенат для получения инструкций[2175]. После принесения присяги действовать во имя блага и чести Венецианской коммуны он, как и другие оффициалы республики, получал от Сената подробную инструкцию (commisio), составленную на основе сложившейся практики и специфических задач, которые обсуждались, утверждались и в обобщенном виде формулировались и записывались в постановлениях Сената. Обычно он отправлялся к месту назначения на галеях Романии[2176]. Если же они не следовали в Трапезунд, то байло должны были доставить до ближайшего к нему удобного порта, откуда он должен был проследовать на иных доступных ему кораблях или по суше[2177]. Байло избирался, как правило, на 2 года с возможным небольшим продлением этого срока — до прибытия из Венеции его преемника[2178]. Если преемника не избирали или срок его вояжа откладывался надолго, байло разрешалось отбыть домой, передав полномочия выбранному на месте Советом Двенадцати или назначенным самим байло вице-байло[2179]. В случае отсутствия байло выборы замещающего его лица иногда поручали капитану галей Романии и собираемого им совета в Трапезунде или даже Тане[2180]. С другой стороны, в том случае, если конвой галей разделялся и часть его направлялась в Трапезунд без капитана, обязанности капитана галей, командира эскадры, обычно возлагали на отправлявшегося в Трапезунд или возвращавшегося оттуда байло, что предполагало наличие у него известного мореходного опыта[2181]. В том случае, если капитану галей разрешалось остаться для торговых дел в Трапезунде, именно байло поручалось назначить его преемника[2182]. Байло мог продлевать при необходимости и сроки стоянки конвоя в Трапезунде[2183]. С другой стороны, совет супракомитов галей при возможности начала боевых действий или эвакуации фактории признавался для байло необходимым[2184].

В официальном титуле байло, помимо необязательных и вариативно используемых эпитетов типа egregius, potens, honorabilis, nobilis, sapiens[2185], непременно отмечалось, что он действует по повелению или от лица Венецианской державы или ее дожа и нередко делается прямое указание на то, что в его компетенцию входит вся территория Трапезундской империи[2186]. В обращении иностранных правителей, например хана Тебриза, он именуется главой венецианцев в Трапезунде[2187].

Теоретически каждый венецианский байло считался полномочным представителем республики и мог исполнять необходимые дипломатические функции. Как писалось в одном из постановлений Сената, он был «Іа persona et essencia de la nostra Signoria»[2188], a любое неуважение к нему рассматривалось как бесчестие для всей коммуны[2189]. Байло отправлялся к месту назначения и в трудные времена, «дабы купцы… ощущали присутствие нашего правителя» (ita quod mercatores… senciant nostrum rectorem)[2190]. Гуманисты, как Джованни Бембо, определяли байло «orator, baiulus et rector», подчеркивая тем самым и административные, и переговорные полномочия[2191]. Нередко на байло возлагались специальные посольские полномочия, с именованием его послом и байло, когда предстояло заключать новые соглашения, поздравлять императора с восшествием на престол или вести особые (в том числе тайные) переговоры[2192]. Байло не был подданным императора. Однако он должен был оказывать ему всяческое уважение, «ut amat et diligit imperium meum», — читаем в первом же известном хрисовуле 1319 г.[2193] Байло отвечал за правильность уплаты венецианцами коммеркиев императору и должен был наказывать виновных в нарушениях или уклонении от уплаты[2194]. Венецианцы требовали, чтобы байло имел свободный доступ к императору[2195], а дурное обращение с высшим магистратом фактории могло рассматриваться как повод для серьезного конфликта[2196]. Байло поручалось охранять имущество и привилегии венецианцев, вотированные хрисовулами, заявлять протест по поводу повышения коммеркиев или иных злоупотреблений[2197]. Байло приходилось неоднократно вступаться за интересы купцов, в том числе учитывая ущерб, нанесенный им по дороге в Тебриз[2198], или получая прокуры на взыскания у генуэзцев[2199] или иных чужеземцев, заботясь об уплате долгов трапезундскими василевсами купцам Республики св. Марка[2200]. Байло поручалось объявлять о вводимых республикой мерах регламентации торговли[2201], о запретах на торговлю с Персией[2202], на перевозку венецианских товаров иностранными судами[2203] и следить за их исполнением.

Байло поручалась забота о безопасности фактории. Он командовал небольшим гарнизоном воинов — социев и комплектовал его[2204]. При угрозе нападения он должен был собрать всех венецианцев в караван-сарае или, позднее, в замке, а в случае необходимости даже предусматривал меры по эвакуации всей фактории. Он же представлял Сенату предложения по укреплению поселения[2205].

Проводя политику республики и заботясь об охране фактории, байло вступал в постоянные отношения не только с высшими чинами, но и с греческим и иным населением империи. Именно он предоставлял права натурализации местным жителям[2206], давал приданое находящимся под его опекой (возможно, бывшим служанкам) молодым гречанкам[2207].

Венецианский байло был высшим судебным магистратом фактории. Правовой иммунитет венецианской фактории был изначально предоставлен императорскими хрисовулами, и венецианцы были неподсудны трапезундскому василевсу, который в случае исков к ним должен был обращаться к суду байло[2208]. Процесс по гражданским и уголовным делам байло вел, опираясь на советников-нобилей, но при их отсутствии или при рассмотрении исков, касавшихся небольших сумм, мог это делать и единолично[2209]. Он имел право принимать и расследовать петиции[2210], производить секвестр имущества купцов[2211], налагать штрафы, определять правомочность претензий и исков иноземцев (включая генуэзских и персидских купцов) к венецианским гражданам и при необходимости возмещать им нанесенный венецианцами ущерб или задолженность по невыплаченным кредитам[2212]. Он вершил суд над венецианцами и в том случае, если император обвинял кого-либо из них в нарушении уплаты коммеркиев или иных проступках. С другой стороны, байло должен был обращаться к защите императора при исках венецианцев по отношению к иным проживавшим в Трапезунде лицам, в том числе — «латинянам»[2213].

Байло собирал небольшие местные налоги: на содержание фактории и ее укреплений, на покрытие посольских расходов в Персию для обеспечения караванной торговли. Первоначально полупроцентный налог со стоимости товаров на караван-сарай, на оклад байло и на посольство в Тебриз не разделялся и взимался со всех прибывающих в Трапезунд купцов. В 1367 г. он был повышен до 1 % и расходовался также на строительство укреплений. К нему добавлялись и другие небольшие сборы[2214]. В том случае, если купцы уклонялись от уплаты налогов, байло должен был записать их имена и отправить эти сведения в Венецию, где с виновных взималась вся сумма задолженности и 25-процентный штраф[2215]. Равным образом байло взимал и недостающие суммы фрахта с галей линии, обладая правом налагать штрафы и вчинять иски против нарушителей[2216], сборы за аренду принадлежащих коммуне домов и складов[2217]. Нередко налагаемые байло штрафы оспаривались затем в судах Венеции, как, например, это произошло 20 июня 1408 г., когда приговор байло Бернабо Лоредана, вынесенный в Трапезунде 15 ноября 1406 г., был отменен адвокаторами коммуны из-за того, что байло не учел постановления Сената 1375 и 1385 гг., разрешавшие не взимать налогов, уплачиваемых иностранцами, с неграждан республики, которые имели в Венеции постоянное жительство и занимались там предпринимательством[2218]. Часть собираемых байло средств переводилась в Венецию по камбию[2219], частью он имел право распоряжаться, предоставляя затем, как и все другие высшие магистраты, отчет в Венецию.

В ряде случаев коммуна авансировала долю расходов байло, особенно при заключении новых договоров с императором или возобновлении деятельности фактории. Так, например, в 1396 г. из средств коммуны было выделено 120 дукатов на подарок василевсу и 200 — на починку дома и изготовление нового хрисовула в пользу венецианцев[2220] (видимо, этот расход император пожелал произвести за счет Венеции из-за плохого состояния своих финансов, хотя ранее хрисовулы, императорские жалованные грамоты, по всей видимости, оформлялись за счет фиска Великих Комнинов). По возвращении в Венецию байло был обязан предоставить счет на произведенные расходы.

На байло возлагалась обязанность руководить строительными работами в Трапезунде, включая дома, укрепления и общественные здания. Как уже отмечалось, на обустройство жилищ и лоджии в 1320 г. были даны средства коммуны, в 1345 г. на это разрешалось истратить часть рыночных доходов, в 1367 г. байло-посол должен был участвовать в получении нового участка для фактории (обсудив вопрос о выборе наилучшей территории на заседании Большого совета в Трапезунде)[2221] и в следующем году получил из Венеции 300 соммов на фортификационные работы[2222]. В 1396 г., когда фактория восстанавливалась после упадка, байло вновь получил 200 дукатов из Венеции на строительство дома внутри замка[2223]. Ассигнования на починку крепостных стен, башен и жилища делались и в последующие годы[2224], хотя, очевидно, этих денег не хватало на поддержание фортификаций.

Получение и хранение вооружения, время от времени присылаемого для обороны фактории, также находилось в введении байло[2225].

Байло назначалось специальное жалование, которое до 1434 г. не подлежало налогообложению и платилось, как правило, половина — в Венеции, половина — на месте службы[2226]. Насколько точно это выполнялось в Трапезунде, судить по дошедшим до нас источникам трудно. Во всяком случае, часть жалованья авансировалась в Венеции перед отплытием, как это практиковалось и в случае с байло в Константинополе, а часть выплачивалась на месте из взимавшихся в Трапезунде венецианских налогов[2227]. Суммы, авансированные для байло Константинополя, Трапезунда, консула Таны и некоторых других оффиций, первоначально входили в выплату 6000 лир, ежемесячно выделяемую дожу и его советникам[2228]. Затем, при недостатке средств у сеньории и местных сборов, выплаты байло поручалось производить иным оффициям из их поступлений, например, палате продовольствия (camera frumenti) в 1365 г.[2229], Совету Десяти и байло Константинополя в 1417 г.[2230], экстраординариям из сумм таможенных сборов с галей в 1428 г.[2231], officium tabule, с уплатой по 70–100 дукатов в месяц, до суммы 500 дукатов в 1431–1436 гг.[2232], regimen Негропонта в 1438–1450 гг.[2233] или при невозможности байло в Константинополе в 1440–1450 гг.[2234] Уплаты, произведенные заморскими оффициалами, погашались через камбий. В случае, если байло из-за военных действий или иных обстоятельств не мог прибыть в Трапезунд, но задерживался или умирал в пути, ему или его наследникам выплачивали половину оклада. Так, например, в 1418 г. Андреа Капелло не смог выехать из Константинополя из-за «novitiates», очевидно, конфликта Великих Комнинов с генуэзцами, и остался без средств. Сенат повелел выплатить ему половину оклада в византийской столице и предоставить выбор: либо отправиться в Трапезунд и получить там оставшуюся часть, либо вернуться в Венецию без оной[2235]. Капелло отправился к месту назначения, но недополучил все же из своего оклада 33 лиры и 10 сольди (335 дукатов). В 1422/23 г. он стал байло на Кипре, и по его просьбе остаток суммы был выплачен из средств венецианской фактории на Кипре[2236]. Избранные байло не могли прибыть к месту назначения и в иных случаях: в 1399 г. из-за осады Константинополя османами[2237], в 1406 г. — из-за того, что «галеи линии» не плыли в Трапезунд и байло, Микеле Суриан, «застрял» в византийской столице[2238], в 1420 и 1441 гг. из-за задержки или перевыборов байло в самой Венеции[2239].

14 марта 1434 г. ввиду больших расходов государства Большой Совет ввел значительные налоги с окладов оффициалов. Байло Константинополя и Трапезунда и консул Таны должны были уплачивать 10 % при окладе до 400 дукатов и 15 % — при более высоком (под это подпадал тогда и байло Трапезунда). При этом первая часть вносилась на месте службы в конце первого ее года, в вторая — в течение 8 дней по возвращении в Венецию[2240]. В ноябре того же года, однако, этот налог был увеличен соответственно до 30 и 40 %[2241], что значительно снижало для магистратов заинтересованность в получении должности, даже на фоне некоторого общего подъема торговой конъюнктуры.

В том случае, если байло поручалась миссия посла, условия его содержания и сам статус значительно менялись. Так, например, в 1367 г. послу, который в случае успешного выполнения миссии автоматически становился байло, предусматривался оклад 3000 дукатов за первые 3 месяца и по 500 дукатов за каждый из последующих до окончания посольских функций. Когда же он переходил на положение обычного байло сроком на 2 года, то его оклад должен был составлять 1000 дукатов в год. Байло-послу предписывалось иметь в штате пресвитера-нотария, оруженосца (соция), 8 слуг, переводчика, говорившего, читавшего и писавшего по-гречески, которого надлежало получить в Константинополе. Кроме того, ему разрешалось тратить на нужды посольства ежедневно по 3,5 дуката. Фрахт перевозки на галеях Романии всей familia и оклад переводчику брала на себя коммуна, остальные выплаты делал из своего содержания посол. После окончания посольских функций байло имел право иметь двух советников, которым выплачивался оклад по 1 сомму, и держать конюшню из 6 лошадей, как это делал и консул Таны. Статус и посла и консула был значительно повышен Сенатом, а предложение снизить ему оклад до 700 дукатов в год было отклонено большинством в Сенате[2242]. Венеция связывала с этим посольством надежды на значительное улучшение своего положения на Понте, что отчасти и оправдалось в 1367 и, особенно, в 1376 г.

Таблица окладов трапезундских байло

Таким образом, в первоначальный период существования фактории в Трапезунде, с 1320-х гг. до кризиса 40-х гг. XIV в., типичный оклад байло составлял 400 дукатов в год, без обложения его налогами. После определенных колебаний и спонтанного повышения оклада до 600–1000 дукатов, связанного с исполнением байло посольских функций и необходимостью восстановления поселения в 1364–1374 гг., его оклад фиксируется на уровне 500 дукатов в год вплоть до падения империи, подвергаясь эрозии как за счет введенных в 1434 г. высоких налогов, так и за счет нерегулярности и нестабильности выплат, поручаемых (видимо, из-за недостаточности средств и сокращения самой фактории) разным оффициям. Некоторым послаблением были даваемые байло на право ведения торговли мандаты. Еще одной льготой для байло было право располагать жилищем на территории фактории без арендной платы[2243].

По окончании, обычно двухлетнего, мандата байло, как и все консулы, должны были представить письменный отчет высшим органам Венеции. Он рассматривался, в частности, судебной коллегией адвокатов коммуны, мог подвергнуться ревизии специально посланных коммуной синдиков. Капитаны галей Романии, особенно с начала XV в., получали право начинать расследование деятельности уходящего байло на месте, собирая жалобы и свидетельские показания pro et contra обвинений, которые они затем представляли адвокатам коммуны для судебного разбирательства[2244].

В своей повседневной деятельности и верша суд, байло опирался на авторитет двух советников, преимущественно нобилей, которые должны были при нем находиться и чье мнение было обязательным для принятия решений[2245]. Наличие советников-нобилей (nobiles in sua societate, архонтопулов) при байло вотировалось хрисовулами императоров[2246]. Их отсутствие допускалось лишь в исключительных случаях, и тогда байло становился единоличным администратором. Вместе с байло, советники взимали налоги[2247], регулировали размещение в караван-сарае персидских купцов и количество оправлявшихся в Тебриз венецианцев[2248]. За свою деятельность советники первоначально не получали особого оклада, но не могли отказываться от назначения (кроме особо оговоренных случаев, например тяжелой болезни) под угрозой высокого штрафа. В 1367–1374 гг. по решению Сената советникам назначалось жалованье ежемесячно по 1 сомму[2249] (для сравнения скажем, что это сравнительно небольшая сумма, обычно выплачиваемая генуэзским стипендиариям Каффы или других факторий). В 1374 г. и эта выплата была снята по соображениям экономии. Вместе с тем и срок пребывания советников в должности был сокращен до 6 месяцев[2250].

Выше упоминалась торжественная свита байло-посла. Тогда она была увеличена, по соображениям престижа, в сравнении с тем штатом, который обычно полагался байло и содержался частично за счет его оклада. В 1320 г. первый избираемый в Венеции байло имел право иметь в штате одного священника-нотария, 4–5 слуг или берейтеров, конюшню из 4 лошадей[2251]. Иногда количество слуг ограничивали даже тремя[2252]. В числе оффициалов фактории, как кажется, вне свиты байло (на их содержание взимался небольшой отдельный налог[2253]) состояли и жезлоносцы — бастонарии[2254]. Их непосредственные обязанности трудно улавливаются по источникам, в хрисовулах трапезундских императоров они упоминаются вслед за сержантами, оруженосцами и командирами небольших воинских отрядов[2255], и, кажется, они выполняли представительские и судебно-исполнительные функции. Бастонарии нанимались, и в 1399–1401 гг. их оклад составлял 6 соммов в год (сравнительно небольшую сумму)[2256]. Возможно, они были и гарольдами — глашатаями[2257], хотя для идентификации последних мы встречаемся в наших источниках с другими терминами, precones[2258], plazarii[2259]. При байло (видимо, в числе его слуг) состоял и кравчий — пинкерн, так и называемый (калька с греческого — pincerna) в венецианских источниках[2260].

В 1320 г, учитывая важность и конфликтность случаев налогообложения, в состав администрации фактории был введен избираемый в Венеции весовщик, ибо исчисление и ставок, и сумм налога зависело от веса товара[2261]. Венеция просила императора и в дальнейшем даровать венецианцам право иметь собственного весовщика для правильного сбора налогов[2262]. Поскольку торговля в Трапезунде осуществлялась между разноязыким и пестрым по составу населением, для осуществления сделок и их экспертной оценки требовались посредники-маклеры — ταλάλιοι, сансеры или misseti. Право венецианцев иметь собственных сансеров вотировалось хрисовулами, хотя своих чиновников имел и трапезундский фиск[2263].

При байло состояли также необходимые в иноязычной среде переводчики. При этом толмач с восточного, видимо, персидского, языка прибывал с караваном купцов из Тебриза и мог быть весьма полезен венецианцам как осведомитель[2264]. Переводчик с греческого — труциман, как и глашатай, должен был состоять в курии байло[2265], а также мог находиться и в составе специальных посольств[2266]. Оклад труциману, предусмотренный в 1401 г., был невелик: 10 соммов в годи выплачивался из суммы небольшого специального налога с купцов[2267].

Особую роль в деятельности фактории играл нотарий, канцлер баюлата. Он был не только официальным делопроизводителем и хранителем документации курии, но и составлял многочисленные публичные и судебные (по поручению байло или синдиков) и частные (по просьбе жителей) акты. В отличие от генуэзской практики (где в большой фактории было несколько нотариев, причем они являлись светскими лицами), венецианцы в Трапезунде и Тане предпочитали иметь нотария-канцлера (помимо временно приезжавших корабельных нотариев) и избирали его из числа клириков[2268]. Часто нотарий был капелланом байло, священником местного храма. Он должен был быть старше 25 лет[2269]. Таким образом, соединяя функции, рачительные венецианцы заботились и о благочестии, и о сокращении расходов. Нотарий включался в свиту байло, наряду с его слугами, и его кандидатура, видимо, выбиралась из числа коллегии нотариев Венеции самим байло[2270]. В составе посольств, особенно если посол по окончании миссии принимал на себя должность байло, также предусматривалось наличие нотария[2271]. Нами выявлено 7 имен венецианских нотариев, работавших в Трапезунде. От четырех из них дошли небольшие картулярии[2272], от двух сохранились единичные акты[2273], один известен только по имени[2274]. Поиск и идентификация венецианских нотариев черноморских факторий продолжается.

В своей деятельности (от которой, к сожалению, сохранилось мало документов) нотарии опирались на помощь писцов, обслуживавших также торговые операции (регистрация товаров, их опись и т. п.[2275]), записывавших судебные дела[2276].

Байло имел право расходовать небольшие суммы денег на праздники, заботясь о поддержании традиций, веры и обычаев венецианцев[2277].

Дипломатический этикет требовал, чтобы байло осуществлял традиционный обмен дарами. На эти цели обычно выделялись суммы от 100 до 200 дукатов[2278]. Для особых, неординарных даров нужно было решение Большого Совета, и оно принималось (например, в 1334 г. для отмены мессетерии) также по рекомендации как байло, так и советников[2279]. Чаще всего в виде даров отправляли колокола для храмов или башенные часы[2280]. В ответ император преподносил вступающему в должность байло уже считавшийся традиционным дар в виде коня, который Сенат включал в число лошадей конюшни байло, считал собственностью коммуны[2281].

Байло вели регистры своей деятельности[2282] и представляли на утверждение Сената финансовый отчет и бухгалтерские книги (entrata е uscita), в которые включались и суммы платежей за аренду домов и складов[2283]. В посланиях дожу и Сенату они информировали о положении дел и предлагали необходимые меры[2284]. После их прибытия или по получении писем Сенат нередко назначал комиссию из 5 мудрых для исследования дел и подготовки решений. В том случае, если бывший или вновь назначаемый байло присутствовали в Венеции, они приглашались на заседания и принимали участие в выработке решений[2285].

Превышение полномочий со стороны байло было редким и, как правило, осуждалось. Чаще всего это касалось несанкционированных даров или платежей, когда против байло мог быть вчинен иск[2286]. Но и сделанное в Сенате предложение, что байло вообще не имел права брать на себя обязательств со стороны государства без особого позволения, было отвергнуто[2287].

В случае временного отсутствия байло или когда постоянные связи с факторией прерывались и байло не избирался, главой поселения и представителем республики становился избираемый на месте и обладавший административным опытом венецианец, именовавшийся вице-байло. Как только позволяли обстоятельства и связи укреплялись, Сенат стремился перейти к процедуре регулярного избрания байло «pro honore nostro»[2288]. Вице-байло по правилам мог быть избранным на месте Советом Двенадцати фактории[2289], но в том случае, когда такой возможности не было, эту миссию Сенат возлагал на венецианских купцов в Трапезунде и капитана галей Романии[2290], Большой Совет Константинополя[2291], или на байло византийской столицы, его советников, Совет XII и капитана галей Романии[2292], или же на консула и посла Таны вместе с капитаном и венецианскими байло и послами в Константинополе[2293]. Когда фактория испытывала явный упадок в 1386, 1398, 1412 и 1454 гг., Сенат не стал избирать нового байло, а прежнему разрешал возвратиться в Венецию, оставив для охраны замка и фактории, а также в качестве вице-байло того венецианца-купца, которого он сочтет подходящим[2294]. Это было проявлением несомненного кризиса торговли и сокращения числа жителей фактории. Иногда байло мог назначить себе преемника в лице вице-байло и на ограниченный срок, до прибытия нового байло, когда «галей линии» не могли идти в Трапезунд в установленные сроки, а действующий байло должен был возвращаться, не дожидаясь их прибытия[2295]. Вице-байло избирался Большим Советом нобилей и в том случае, когда действующий байло не мог исполнять свои функции, например, для ведения суда против оскорбителя самого байло и в его лице венецианской синьории и представления дела на окончательное решение в Венеции суда адвокаторов коммуны. Полномочия такого вице-байло ограничивались сроком ведения расследования и процесса[2296].

Вице-байло осуществлял все те же полномочия, что и байло, возможно лишь с некоторыми ограничениями в степени самостоятельности и радикальности принимаемых в сложных политических ситуациях решениях. Так, например, в период острого военного конфликта с Трапезундской империей в 1376 г. не ему, а командующему военным флотом, капитану-генералу Моря поручалось принятие ответственных решений, в том числе — и отдача приказов самому вице-байло[2297]. Это, впрочем, не воспрепятствовало тому, что именно вице-байло Витторе Барбариго получил от императора коронные драгоценности в залог выполнения им договорных обязательств[2298]. Тот же Барбариго пять лет спустя и в том же качестве должен был согласовывать с венецианским послом в Константинополе условия возобновления регулярных вояжей галей в Трапезунд[2299]. И ему же пришлось, не имея при себе советников и достаточного числа купцов-венецианцев, принимать единоличное решение об экстраординарном платеже 11 соммов в качестве брачного дара сыну императора, что было затем предметом разбирательства[2300].

Оклад вице-байло, как правило, составлял половину суммы оклада байло, однако особенно в годы кризисов и упадка фактории мог опускаться и ниже. При этом подчас делалось различие: был ли вице-байло в Трапезунде патрицием, или нет. Патриций, выбранный из числа остающихся в Трапезунде купцов, всегда предпочитался. Но встречались ситуации, когда подходящего администратора из нобилей было трудно найти (ввиду их немногочисленности или упорного нежелания принять на себя эти функции). При невозможности собрать Совет XII замещение должности пополаном становилось неизбежным.

Оклады вице-байло[2301]

Вице-байло в периоды реконструкции фактории или ее нового обоснования разрешалось получить причитающийся ему оклад вместе с расходами на дипломатические дары и иные служебные расходы через камбий в Венеции от палаты продовольствия. В 1365 г. эта сумма составляла 87 соммов (примерно 522 дуката)[2302].

Штат вице-байло также состоял из меньшего, чем у байло числа лиц, обычно — до половины[2303]. Так, например, число слуг в его распоряжении, содержащихся в счет его оклада, ограничивалось двумя[2304] или даже одним[2305], если вице-байло был пополаром. Вице-байло разрешалось также нанимать одного бастонария, оклад которому выплачивался не из его жалованья, а из средств коммуны[2306].

Для решения важных дел и производства значительных расходов байло с советниками был обязан ежегодно собирать Большой Совет фактории[2307]. В его состав входили все венецианские нобили старше 20 лет, находившиеся в Трапезунде, включая и экипажи, и купцов галей, посещавших город транзитом[2308]. В компетенции Совета, помимо прочего, было выделение денег на дары императору, максимальная сумма которых оговаривалась Сенатом. Этому же Совету могли поручить принятие постановления о возможности отправки караванов венецианских купцов в Тебриз и о снятии запрета на торговлю с Персией[2309], выборы капитана эскадры галей, идущих из Константинополя в Трапезунд[2310]. Решения Совета принимались большинством голосов[2311]. Большой совет мог, при необходимости, избирать вице-байло и иных магистратов[2312].

Совет XII фактории избирался из числа присутствующих в Трапезунде нобилей (если там было достаточное их число, что встречалось не всегда, особенно в годы кризисов). В его компетенции, как отмечалось, было избрание при необходимости вице-байло, консультативные функции.

Таким образом, с одной стороны, существовавшая в Трапезунде венецианская фактория опиралась на весь административный опыт Республики св. Марка и воспроизводила в миниатюризованном виде модель метрополии, с другой — она учитывала местные традиции и специфику и предоставляла значительные права высшим оффициалам, ставя их вместе с тем под жесткий и неусыпный контроль правительства Венеции и ограничивая сроки пребывания в должности.

Глава 9.

Трапезундская империя и Генуя

В 1261 г. Нимфейский договор с Михаилом VIII Палеологом[2313] распахнул перед генуэзцами ворота в Черное море. Всего лишь за два-три десятилетия храбрые и предприимчивые лигурийские моряки, купцы и ремесленники создали разветвленную сеть поселений на всем побережье древнего Эвксинского Понта. Одно из них — фактория в Трапезунде — почти в течение 200 лет сохраняло значение важнейшего экономического и политико-административного центра генуэзской Романии в Южном Причерноморье.

Очевидно, что в первой половине XIII в., в период господства венецианцев над проливами, торговые интересы генуэзцев на Черном море не были значительными[2314]. Лишь организация фактории на Босфоре и получение прав беспошлинной торговли в Византии дозволили генуэзцам создать прочный фундамент для внутричерноморской коммерции и, следовательно, для установления связей с Трапезундской империей[2315]. Вторым важнейшим фактором было закрепление генуэзцев в Крыму на основании договоров с ордынскими правителями и основание факторий в Каффе (1266–1270) и Солдайе (1274)[2316], а также освоение ими важнейшего сухопутного пути от Сиваса и Трапезунда через Малую Азию — к Аяццо и к Тебризу[2317].

Определяя хронологию проникновения генуэзцев на территорию Трапезундской империи, Я. Фальмерайер в начале XIX в. мог сослаться только на утверждение Пахимера, отметившего при изложении событий 1304 г. (1306 г., как считал Фальмерайер), что генуэзцы «издревле» жили в столице Великих Комнинов[2318]. В 1879 г. итальянский ученый К. Дезимони опубликовал счета английского посольства Ленгли, свидетельствующие о существовании уже в 1292 г. генуэзской колонии в Трапезунде[2319]. Наконец, целая группа источников о пребывании генуэзцев на Понте в конце XIII в. была введена в научный оборот Г. Брэтиану. Это уже упоминавшиеся акты нотариев Перы и Каффы, подтверждающие значительный размах генуэзской торговли в Трапезунде в конце 80-х — начале 90-х гг. XIII в.[2320] и то, что к 1292 г. караванная дорога между Тебризом и Трапезундом была хорошо освоена генуэзцами[2321]. Брэтиану обратил внимание также на ноту венецианского правительства Генуе по поводу ограбления на сумму 200 лир гроссов венецианского купца Леонардо Капелло и убийства его компаньона жившими в Трапезунде генуэзцами в 1284 г.[2322] В документе содержалось и первое упоминание о генуэзском консуле Гальвано ди Негро и о некоем генуэзце Николозиусе де Ариа (Брэтиану полагал: Николо Дориа), который ведал монетным двором (cecha) в Трапезунде и производил размен монеты[2323]. Очевидно, что генуэзское поселение в Трапезунде, в 1284 г. уже имевшее администрацию, возникает ранее этой даты. Современные исследователи Э. Эннен и М. Буонджорно относят это событие к 1281 г.[2324]

Возникновение генуэзской фактории в Трапезунде было следствием тех закономерностей развития торговли, о которых уже писалось выше. Действительно, в пределах самой Трапезундской империи генуэзцы активно торговали в Ватице и снимали там дома в 1274 г.[2325], в Симиссо — в 1280–1281 гг.[2326], в Ло Вати (Батуми) — в 1290 г.[2327] В 1274 г. квасцы из Трапезунда доставлялись в Константинополь на генуэзских судах[2328]. Хотя и более медленными темпами, чем в Крыму и Анатолии, генуэзцы укреплялись и на западном побережье Черного моря (Вичина, Килия и др.), откуда в больших количествах экспортировалось зерно[2329]. Уже в конце XIII в. станции в Трапезундской империи являлись для генуэзцев опорными пунктами в связях с Крымом. Генуэзцы использовали и давние экономические отношения Трапезунда с городами Южной Таврики[2330]. Немаловажное значение Трапезунд имел для генуэзцев как крупный хлебный рынок и торговый центр на пути экспорта зерна с Западного Кавказа в Крым, Перу и даже в Италию[2331]. Расчеты между генуэзцами в трапезундских аспрах комнинатах фиксируются, как минимум, с 90-х гг. XIII в.[2332] C начала XIV в. Трапезунд был для генуэзцев опорным пунктом в торговле с Тебризом, через него лигурийские купцы осуществляли сделки и расчеты по коммерческим операциям в Персии[2333].

Мы не располагаем актом, оформившим статус генуэзской фактории в Трапезунде. Первый сохранившийся договор относится к 1314 г.; в нем лишь в общей форме упомянуто о предыдущих соглашениях. Известно также, что уже в 1302 г. генуэзцы имели в Трапезунде свою судебную курию[2334]. Судебный иммунитет предоставлялся лишь императорским хрисовулом. Очевидно, что хрисовул был дан генуэзцам ранее 1302 г. На основании этих соображений, а также ноты генуэзского дожа Джованни ди Мурта венецианскому — Андреа Дандоло от 19 февраля 1345 г., где указывалось, что земля, на которой венецианцы желали укрепиться, была 45 лет назад и даже ранее того отдана генуэзцам императором Алексеем II по договору, заключенному в местечке Арзерон Трапезундской империи[2335], В. Гейд, а за ним и другие исследователи полагали, что выделение генуэзцам особого квартала было совершено около 1300 г.[2336] Однако в Арзероне, необычном для дипломатических встреч месте, был заключен договор 1314 г. Мы полагаем, что в ноте 1345 г. речь шла об этом документе. Ведь в 1344/45 г. генуэзцы владели Дальсаной (арсеналом), полученной ими впервые именно по договору 1314 г. На этой территории венецианцы пытались возвести свои укрепления, что вызвало протест соседей[2337]. Дата — 1300 г. — не подходит в качестве первоначальной еще и потому, что в самой грамоте 1345 г. ясно сказано, что уступка квартала (в 1314 г. — С. К.) была сделана «sequenda vestigia et concessiones dominorum imperatorum antecessorum suorum»[2338], T. e. вследствие соглашений с предшествующими Алексею II императорами, вероятнее всего, с Иоанном II (1280–1297). Нами был выявлен генуэзский нотарий, Герардоди Сан-Донато, работавший в Трапезунде еще в 1288–1290 гг.[2339] Нотарии пребывали в Трапезунде и в 1302, и в 1310 гг.[2340] Постоянное присутствие нотариев — косвенное свидетельство существования фактории с собственной администрацией. В пользу этого говорят и данные о торговле в Ватице, рассмотренные выше, и быстрый рост генуэзского поселения в Севастии (Сивасе) в последней четверти XIII в.[2341], невозможный при отсутствии опорных пунктов на территории Трапезундской империи. Таким образом, можно предполагать, что генуэзская фактория в Трапезунде возникла ранее 1288 г. и ее оформление было произведено неизвестным нам хрисовулом Иоанна II.

Источники не сообщают о каких-либо крупных инцидентах в отношениях между Трапезундской империей и Генуей до начала XIV в.[2342] Первый значительный вооруженный конфликт произошел в 1304 г. Сведения о нем содержатся в сочинениях Панарета и Пахимера. Первоначально они хронологически разрывались: сообщение Трапезундской хроники относили к 1311–1312 г.[2343], а данные византийского историка — к 1306 г.[2344] В первом случае мы сталкиваемся с результатом недоразумения: Панарет писал о событиях 1304 г.[2345] У Пахимера о них сказано «в тот год». Издатель П. Поссин, затем Я. Фальмерайер, В. Гейд и другие из контекста заключали, что речь идет о 1306 г. Однако еще Г. Каро, сопоставив данные Пахимера, относившиеся к Каталонской экспедиции, с хроникой ее участника Рамона Мунтанера установил, что главы пятой книги Пахимера, начиная с 23-й, относятся к лету 1304 г.[2346] Следовательно, оба источника свидетельствуют о событиях лета 1304 г. Генуэзский нотариальный акт, недавно опубликованный Дж. Пистарино, позволяет точно датировать произошедшие в Трапезунде столкновения июнем 1304 г.[2347]

По Пахимеру, генуэзцы направили к трапезундскому императору Алексею II послов от лица их Совета, выдвинув ряд требований, в том числе о ликвидации контроля над их торговлей со стороны трапезундского правительства, так как они получили освобождение от налогов от самого византийского императора и не желают поэтому склонять голову перед «топархами»[2348]. Мы уже писали о попытках венецианцев в результате успешного посольства добиться снижения сумм коммеркиев. Вероятно, нечто подобное происходило и в этом случае. Сходство еще более усиливается тем, что генуэзцы имели предписание покинуть город, если их требования не будут удовлетворены[2349], что они и пытались сделать, получив твердый отказ со стороны императора. Генуэзцы бросились на свои большие корабли, в чем не встретили препятствий. Алексей II лишь повелел задержать часть сгруженных на землю товаров: они подлежали обложению коммеркием. Генуэзцы оказали вооруженное сопротивление, и против них был послан отряд ивирского войска[2350]. Не выдержав натиска, генуэзцы подожгли «местность вне города» (арсенал, как поясняет Панарет). Однако пламя перекинулось на корабли генуэзцев, и товары, находившиеся на 12 судах, пострадали от огня. Ущерб, нанесенный местным жителям, был незначителен. Панарет, как и Пахимер, усматривает причинно-следственную связь между событиями — поджогом арсенала и завязавшейся битвой.

Генуэзский нотариальный акт дополняет версию греческих историков: в июне 1304 г. произошли столкновения в Трапезунде, и генуэзцам был нанесен урон. Купцы, потерпевшие ущерб в ходе конфликта, подали иск в суд, избранный Советом старейшин Генуи, о компенсации их потерь из сумм переданного императором коммеркия. Состоявшийся 11 декабря 1304 г. суд принял решение, что пожалования коммеркия предназначены потерпевшим ущерб лицам, с оговоркой, если только в императорском пожаловании не сказано об иных лицах или о коммуне в целом. При этом речь не шла об имуществе, погибшем от огня. Решение суда было обжаловано 14 декабря от лица коммуны группой лиц, утверждавших, что привилегия принадлежит всей генуэзской коммуне. Викарий подеста затребовал хрисовул императора, хранящийся в его канцелярии, но не смог его разобрать, так как в Генуе тогда не нашлось человека, сведущего в греческом языке, и принял решение, чтобы в установленный ранее порядок не вносились никакие изменения, что, как кажется, удовлетворило подавших протест на решение суда лиц[2351]. Для возмещения купцам ущерба генуэзское правительство было вынуждено затем основать кредитное общество (compera medalie Trapesunde) с капиталом 4 тыс. лир[2352], вероятно, решив, наконец, использовать часть поступлений от сниженного коммеркия или от иных выплат лицам, потерпевшим ущерб в 1304 г. Существенным является то, что между июнем и сентябрем 1304 г.[2353] генуэзцы получили от Алексея II хрисовул, существенно снизивший коммеркии или передавший часть дохода от них генуэзцам.

Считалось, что трапезундско-генуэзский конфликт длился непрерывно до 1314 или 1316 г., когда были заключены известные мирные соглашения[2354]. Частично это было вызвано неверным определением дат конфликта. Однако и в тексте Пахимера ясно сказано, что усмиренные генуэзцы после сражения поспешили заключить мир[2355]. Генуэзский нотариальный акт 1304 г., где упомянут хрисовул 1304 г., оформлявший мирный договор, развеял последние сомнения. Отношения нормализовались. По Пахимеру, летом 1305 г. генуэзские суда плавали в Трапезунд («к лазам») и даже захваченный в плен генуэзцами командующий каталонской эскадрой Беренгуэр д'Эстенца был доставлен в Трапезунд и отвезен оттуда в Константинополь на генуэзской галее[2356]. Генуэзская навигация между византийской столицей и Трапезундом поддерживалась стабильно[2357]. Генуэзское консульство в Трапезунде вело свое делопроизводство[2358]. В 1307 г. торговые связи между генуэзскими факториями в Трапезунде и Тебризе зафиксированы в нотариальном контракте[2359]. В марте 1311 г. генуэзцы по контракту направляли товары на своих галеях из Лигурии в Перу и Трапезунд[2360], а 26 мая 1313 г. в Генуе заключали договор камбия с расчетом по нему после прибытии в Трапезунд генуэзского судна[2361], то есть известий о военных столкновениях там еще не получили. В документах 1314 и 1316 гг. неоднократно упоминаются предшествующие соглашения с императором посольств генуэзского синдика Пьетро Уголино и Оберто Каттанео ди Вольта[2362]. Уголино был свидетелем договора 1316 г.[2363], а в 1313 г. он назван «мудрым» по делам Газарии и был тогда одним из авторов проекта учреждения Оффиции Газарии[2364]. Первое посольство (Пьетро Уголино) и получило от императора район на Майдане — Леонтокастрон, а второе (Оберто Каттанео) урегулировало последствия конфликта 1304 г. и добилось утверждения упомянутого пожалования.

Однако трения не были полностью устранены этими пактами. В 1313 г. отношения опять обострились. Алексей II заключил союз с правителем Синопа Тадж ад-Дином Гази Челеби[2365]. В мае 1313 г. был организован совместный поход 9 галер Синопа и нескольких трапезундских лигний против центра генуэзских владений на Черном море — Каффы. Кроме того, против генуэзцев выступили и жители соседнего Солгата, населенного греками, армянами и татарами и, видимо, союзного Трапезунду. Взять Каффу штурмом, конечно, не удалось, да это и не входило в задачи экспедиции, в результате которой благодаря внезапности было захвачено несколько генуэзских лигний; многие генуэзцы были убиты, купцы Каффы понесли большой урон, исчисленный позднее в 250 тыс. аспров[2366]. Момент для нападения был выбран удачно: незадолго до этого, в мае 1308 г. Каффа после многомесячной осады ее войсками хана Тохты была оставлена и сожжена эвакуировавшимися на корабли жителями. Лишь в 1312 г. генуэзцы получили разрешение вернуться в Каффу ив 1313 г. начали ее отстраивать. Процесс восстановления продолжался до 1316 г.[2367] Вероятно, действия в 1313 г. были столь впечатляющими, что необходимость учета дел «Трапезунда, Персии, Турции и всего Черного моря» была поставлена в обязанность, созданной в ноябре специальной комиссии из восьми «мудрых», ведавших всеми делами генуэзцев в Крыму и на Черном море, — Оффиции Газарии[2368], созданной с целью реорганизовать и укрепить систему генуэзской торговли в регионе[2369].

Столкновения произошли и в порту Трапезунда, где горожане перебили и ограбили генуэзцев, находившихся на лигнии Джованни Фатинанти и Джованнино ди Кьявари и на других судах. Эти выступления не были акцией трапезундского правительства: договор 1314 г. обязывал императора разобраться и наказать греков, повинных в убийствах генуэзцев[2370]. Но и в самом городе целому ряду генуэзских купцов также был нанесен большой ущерб. Он оценивался в 126 266 аспров. На этот раз нападение на генуэзскую факторию было осуществлено с ведения императора или даже по его повелению[2371]. Впрочем, выступления горожан и в порту и в городе — явления одного порядка, отражающие недовольство притеснениями со стороны имевших привилегии иноземцев, охватившее население Трапезунда, борьба которого легко использовалась императорской администрацией.

В 1314 г. военные столкновения продолжались, но, возможно, вследствие достигнутой генуэзцами координации действий складывались более благоприятно для них. Император и его подданные терпели урон. Оттавио Дориа, его последователи (sequaces) и иные лигурийские корсары нападали на людей василевса и наносили ему и его подданным значительный ущерб[2372].

Второй поход Гази Челеби против Каффы оказался менее успешным: действуя в союзе с татарами Солгата, он, правда, захватил 3 небольшие лигнии и 1 кокку генуэзцев, но не смог взять города, понес большой урон в сражении и вернулся назад[2373]. В Черном море против Трапезунда и его союзников действовала уже генуэзская эскадра Аччеллино Грилло. Ее пребывание там в конце 1314 г. — начале 1315 г. отражено в актах генуэзских нотариев Филиппо Фашето[2374] и Франческо да Сильвы[2375], показывающих, что даже военная экспедиция не мешала интенсивной торговле лигурийцев в Черном море. Но конфликт близился к развязке. 26 октября 1314 г. после переговоров трапезундские послы (эта миссия была возложена императором на генуэзцев — Сорлеоне Спинолу и Гавино де Мари) и генуэзский синдик Антонио Портонарио заключили договор в местечке Арзерон, недалеко от Трапезунда[2376]. Заметим, что синдикат (поручение и инструкция) был дан Портонарио еще 21 мая 1314 г.[2377]

Стороны от имени своих правительств составили пространный документ, содержавший 22 пункта. Они обязались воздерживаться от любых враждебных акций и наказывать их виновников, подтвердили все старые договоры, в том числе заключенные Пьетро Уголино и затем Оберто Каттанео ди Вольта[2378]. Генуэзцы получили новое место для поселения на побережье — арсенал или Дальсану — с правом экстерриториальности и возведения укреплений, включая башни и рвы. Причем возвращение прежней территории генуэзцев — Леонтокастрона на Майдане — не затрагивалось соглашением, как это иногда считают[2379]. Послы Генуи имели также право на замену предоставленного участка, если бы он не подошел, на другой, равноценный. Документ утверждал судебные и административные права фактории, включая неподсудность генуэзцев трапезундскому императору и его чиновникам, а местных греков — консулу и права греков в случае материальных исков к генуэзцам апеллировать к суду консула. Грекам не разрешалось присоединяться к генуэзским купеческим караванам, отправлявшимся на Восток, а если они все же рискнули бы на это, то обидевших их генуэзцев нельзя было привлечь к ответственности перед императором. Статья свидетельствует как о формировании купеческих караванов на территории Трапезундской империи, следовавших затем через Кампанский перевал, так и о стремлении лигурийцев монополизировать эту торговлю.

Весьма значительное место в договоре занимали обязательства трапезундского императора возместить ущерб (уплату предполагалось производить в рассрочку), сумма которого составляла сотни тысяч аспров. Предусматривалось: выплатить по раскладке в течение четырех месяцев генуэзским купцам 105 тысяч аспров как возмещение ранее конфискованного императором имущества, отправить в Геную трапезундского посла для переговоров о компенсации ущерба, нанесенного в мае 1313 г. купцам Каффы, и для рассмотрения всех жалоб граждан Генуи и дистретто; погасить в 3 срока (по 8 месяцев каждый)ущерб, нанесенный генуэзским купцам на лигниях Дж. Фатинанти и Дж. ди Кьявари и на других судах. На таких же условиях предстояло выплатить 127 346 аспров 15 генуэзским купцам, вероятно, ограбленным в Трапезунде; 256 228 аспров император должен был уплатить генуэзской компании Паоло Дориа, братьев Сальваиго и братьев Каттанео де Вольта в качестве остатка от суммы 262 тыс. аспров, причитавшейся генуэзским купцам по двум предыдущим хрисовулам. Таким образом, неполная общая сумма выплат составила 488 574 аспра[2380]. В свою очередь, император мог получить компенсацию за свои потери после уточнения их размеров на переговорах в Генуе[2381]. Договор был скреплен клятвами на Евангелии; виновная в его нарушении сторона обязана была уплатить штраф 200 тыс. аспров.

В ходе конфликта 1314 г. генуэзцам не удалось добиться удовлетворения основного требования — снижения коммеркия; договор не касается этого вопроса. Вместе с тем и Алексей II не смог распространить свой суверенитет на генуэзцев. Стороны сохранили исходные позиции. Договором 1314 г. предусматривалось, что трапезундский император до ближайших августовских календ (1 августа 1315 г.) или при первой возможности отправит своего полномочного представителя в Геную для рассмотрения жалоб генуэзцев по поводу нанесенного им в Каффе в мае 1313 г. ущерба и других претензий, а также для определения и получения суммы убытка, причиненного императору нападением Оттавио Дориа и других генуэзцев, и изучения всех спорных случаев. Арбитражное решение по этому вопросу должны были принять подеста Генуи и его судьи, правомочные вынести свой вердикт, обязательный для исполнения. Дело могло слушаться и в случае отсутствия трапезундского посла и синдика[2382]. 19 июня 1315 г. трапезундский посол получил мандат на ведение переговоров. Этому, вероятно, предшествовало предварительное соглашение от 13 июня 1315 г., текст которого не сохранился[2383]. В сентябре 1315 г. генуэзский нотарий уже оформлял доверенности на предъявление исков компенсации за ущерб, понесенный лигурийцами в Крыму[2384], а в конце октября 1315 г. нотарий Томмазо Казанова составлял в Генуе для бывшего посла и синдика юриста Антонио Портонарио акты, которыми тот передавал Казанове и иным лицам право на получение компенсации за нанесенный императором ущерб, причитавшийся по договору разным лицам. До нас дошло 4 акта в картулярии Казановы, причем один из них без заключительной части. Они датируются 24–30 октября 1315 г.[2385] Скорее всего акты составлялись для предъявления трапезундской стороне. Первый документ упоминает 12 лиц, коим причиталась выплата по договору 1314 г. (на общую сумму 104 244 аспров)[2386] и 6 лиц, по соглашению 1315 г. (на 33 025 аспров). Второй документ упоминал двух лиц, понесших ущерб на лигнии Дж. Фатинанти и Дж. ди Кьявари и присутствующих и в тексте договора 1314 г. (12 291,5 аспра) и, наконец, два других касались потерь одного лица, Карлино Бокезано, на сумму 23 192 аспра.

24 марта 1316 г. трапезундский посол «Аффекасенди Дориамико, греческий барон» (имя сильно искажено; возможно, Доранит) заключил в Генуе новый договор, являвшийся прямым продолжением и развитием условий предыдущего. Переговоры, велись, видимо, по-итальянски и переводились на греческий нотарием Джакомо Балистерио, а для записи на латынь слово в слово — судьей и бывшим послом Пьетро Уголино. Запись, видимо, делалась как по-латыни, так и по-гречески, а свидетелем наряду с генуэзцами был и греческий нотарий Никита Самата[2387]. Окончательный текст связан с пунктами Арзеронского соглашения и вытекает из них. В этом договоре подтверждалось заключение мира на вечные времена на уже установленной основе договора 1314 г.[2388] Текст не регистрирует каких-либо новых нарушений, повлекших бы за собой значительный штраф. В 1316 г. были закреплены передача Дальсаны генуэзцам и уступка последними Леонтокастрона трапезундскому императору за 250 тыс. аспров. Арбитражным решением от ноября 1315 г. подеста и его Совета Генуя обязалась возместить Трапезунду ущерб в сумме 500 тыс. аспров, который был нанесен генуэзским адмиралом Аччеллино Грилло, Меголло Леркари и генуэзцами Солдайи. Об этом не упомянуто в договоре 1314 г. По договору 1316 г. компенсация за убыток, причиненный трапезундскому императору, была оставлена в Генуе: половина — как плата за Леонтокастрон, остальное — для погашения ущерба, нанесенного генуэзцам в Газарии в мае 1313 г. Но в случае, если последнюю сумму согласился бы внести целиком или частично другой участник рейда против Газарии — правитель Синопа, Генуя была готова вернуть эти деньги трапезундскому императору. Расчет делался на то, чтобы вбить клин между прежними союзниками. В договоре также определялся статус Дальсаны и стороны обменялись взаимными гарантиями, отказываясь от претензий в будущем по рассмотренным вопросам. Следовательно, двумя договорами предусматривалось сбалансировать выплаты, причем на долю трапезундского василевса осталась уплата в три срока суммы 250 тысяч аспров[2389].

С именем упомянутого Меголло Леркари связан легендарный эпизод, нашедший отражение в трудах генуэзских историков конца ХV–ХVІ в.

Первоначально эта история была рассказана Бартоломео Сенарегой (умер после 1514 г.) в письме знаменитому гуманисту Джованни Понтано (1426–1503). Суть дела вкратце заключалась в следующем. Генуэзский патриций Меголло Леркари, торгуя в Трапезунде, был приближен императором и вызвал этим зависть местных придворных. Один из них, некий Андроник, нанес Леркари оскорбление словом и действием. Император, к которому обратился генуэзец, отказался наказать своего любимца-придворного, как того требовал закон. Тогда Леркари уехал из Трапезунда и дома при помощи родственников и с согласия генуэзских властей снарядил 2 триремы, решив отомстить императору и защитить честь генуэзского имени. Он начал разрушать и опустошать порты и селения трапезундцев. У пленников он приказывал отрезать носы и уши и засаливать их в специальных сосудах. Разгромив посланные против него 4 императорские триремы, Леркари проделал ту же экзекуцию над пленными моряками, пощадив лишь старика с двумя юными сыновьями, которых просил передать императору сосуды с ушами и носами. Меголло требовал выдачи Андроника. За неимением другого выхода император согласился. Когда Андроник предстал перед генуэзцем, то начал слезно молить о более милостивой казни, без мучений. На это Леркари лишь заметил, что «не подобает генуэзским мужам свирепствовать по отношению к женщинам», и удовлетворился унижением соперника, вернув ему пощечину. Б. Сенарега, П. Бидзари, А. Джустиниани и другие более поздние генуэзские историки связали образование консульства и самого фондако в Трапезунде с итогами экспедиции Меголло Леркари и заключенным им якобы договором с императором. По просьбе Леркари император якобы даже приказал написать картину (или фрески) о его деяниях на стенах дворца, построенного для генуэзцев[2390].

Генуэзские историки XVI–XVII вв., описавшие «подвиги» Леркари, отнесли эпизод к 1380 г. Всей истории с Меголло Леркари было вовсе отказано в доверии В. Гейдом, а сомнения по этому поводу выражал еще в начале XIX в. Я. Фальмерайер[2391]. К. Дезимони, публикуя и сопоставляя договоры 1314 и 1316 гг. с рассказом Сенареги, датировал события 1314–1316 гг.[2392] Однако, как мы установили, эти договоры являлись частью одного мирного соглашения; а враждебных акций в промежутке между 1314 и 1316 гг. не было. О фантастичности рассказа Б. Сенареги, гуманистического писателя, не очень дорожившего строгой исторической истиной[2393], писали Б. Наннеи и В. Витале[2394]. Рассказ Сенареги и других историков в легендарной форме отразил не столько реальные события, сколько атмосферу соперничества, взаимной вражды сторон в момент утверждения генуэзцев в Трапезунде. Хотя, скорее всего, он и привязан к событиям начала XIV в., вряд ли он документален. Его ценность в другом: он проливает свет на отношения людей XVI в. к генуэзским предприятиям на Леванте. Что же касается имени Меголло Леркари, то оно встречается в актах генуэзских нотариев, относящихся к Леванту с начала XIV в. и до середины XV в.[2395] Упомянутый в договоре 1316 г. Меголло Леркари (один из ряда носителей этого имени) не являлся главным героем событий, но состоял при флотоводце А. Грилло. Примечательно, что в акциях Грилло против Трапезунда принимали участие действующие по его приказу (de mandato seu ex permissione admirati predicti) генуэзцы из Солдайи[2396]. Таким образом, Крым был вовлечен в конфликт между Трапезундом, Синопом и генуэзцами.

Заключенный мир, видимо, сохранялся до конца 40-х гг. XIV в.[2397] Уже в 1317 г. комиссия по делам Газарии принимала меры по стабилизации генуэзского мореплавания и торговли во всем бассейне Черного моря и посылала соответствующие предписания генуэзскому консулу в Трапезунде[2398]. Генуэзские нотарии фиксировали в 1317 г. недавние инвестиции в торговлю с Трапезундом[2399]. Основными противниками генуэзцев в это время были синопские корсары и венецианцы, получившие привилегии в Трапезунде в 1319 г. С первыми шла постоянная вооруженная борьба[2400], но Трапезунд уже не принимал в ней участия и сам в 1319 г. подвергся нападению и был подожжен[2401]. Пиратские действия правителя Синопа наносили ущерб в равной степени и трапезундской и генуэзской навигации. В 1324 г. в Синопе были предательски истреблены генуэзские гвельфы; 7 из 10 галей, с которыми они туда прибыли, были захвачены[2402]. Общие интересы борьбы с Синопом стали важным фактором трапезундско-генуэзских отношений. В 1340 г., узнав, что правитель Синопа вновь собрался напасть на «греков», генуэзцы отправили в Трапезунд посла с 2 галеями[2403]. Несмотря на возникавшие сложности в черноморской навигации, в 1317–1340 гг. плавание генуэзских судов в Трапезунд успешно развивалось[2404], коммерческие выгоды превышали риск. Оффиция Газарии в своих постановлениях и законоположениях тех лет с особой тщательностью охраняла навигацию в Трапезунд, предусматривала меры безопасности в осуществлении сухопутной связи с Тебризом и Султанией, согласовывая также сроки и порядок морской и сухопутной торговли в Трапезунде и Тебризе, обеспечивая найм тягловых животных в Трапезунде и т. д.[2405] Трапезундские императоры оставались хроническими должниками генуэзцев. Только один из долгов Алексея II Ингвето де Мари в 1317 г. составлял 274 279 аспров, из которых к 1338 г. было выплачено лишь 25 000 аспров, а уплата остальной суммы все еще ожидалась кредиторами[2406]. Для взыскания долгов с императора и их распределения в Генуе была организована специальная ассоциация откупщиков — compera medaglie Trapesunde, капитал которой в 1325 г. составлял 40 тыс. генуэзских лир (ок. 800 тыс. аспров)[2407]. Очевидно, что основная часть долга была следствием конфликта 1313–1314 гг. и условий мирных договоров 1314 и 1316 гг.

С началом гражданской войны в Трапезундской империи генуэзцы оказались так или иначе вовлеченными в нее. 4 сентября 1342 г. феодальная группировка Схолариев — Доранитов при помощи трех генуэзских судов произвела государственный переворот[2408]. С воцарением Иоанна III (1342–1344) влияние генуэзцев в Трапезунде возросло: они смогли, совершив демарш перед императором, воспрепятствовать в 1344 и 1345 гг. строительству венецианских укреплений, что вызвало протест Республики св. Марка[2409]. Разразившийся затем вооруженный конфликт Генуи и Великих Комнинов следует целиком отнести к 1348–1349 гг. В январе 1348 г., писал Панарет, генуэзцы внезапно взяли и сожгли Керасунт[2410]. 5 мая следующего года 2 франкские катерги прибыли из Каффы. Выступившие против них большой и малый катергоны вместе с несколькими барками трапезундцев были разгромлены генуэзцами. Командующий — великий дука Иоанн Кавасит, Михаил Чанихит и многие другие погибли[2411]. В ответ на действия генуэзцев «франки» на суше были ограблены и брошены в тюрьму, генуэзские суда отошли[2412]. Последнего эпизода касается и сообщение Григоры. Византийский писатель соединил рассказ о генуэзско-татарском столкновении в Тане и о событиях в Трапезунде. В сентябре 1343 г. в Тане венецианцем Андриоло Чиврано был убит оскорбивший его татарин, подданный хана Джанибека (1342–1357). Вспыхнула ссора, началась резня. Дело кончилось тем, что все латиняне были изгнаны ханом из Таны, а их имущество было разраблено. Конфликт продолжался почти 5 лет[2413]. Рассказывая об этом выступлении латинян против «скифов», Григора полагал, что из страха перед подобными же действиями трапезундцы, окружив латинян, многих из них перебили, а оставшиеся в живых смирились[2414]. Еще В. Гейд показал, что происшествия в Тане и Трапезунде не связаны между собой[2415], однако ни он, ни другие исследователи не пересмотрели дату событий в Трапезунде — 1343 г.[2416] Однако конфликта между генуэзцами и Трапезундом между 1343 и 1348 гг. не было. Накануне 1344 г. генуэзское посольство сумело устранить с императором накапливавшиеся противоречия[2417]. Генуэзская фактория на Понте вела активную жизнь, туда прибывали лигурийские суда[2418], и велась торговля с купеческими караванами из Персии[2419], а генуэзский вице-консул добился-таки поддержки императора в споре с венецианцами по поводу строительства укреплений венецианского участка в 1344–1345 г.[2420] Ничто не говорит о прерванных или нарушенных связях.

Итак, трапезундско-генуэзское столкновение произошло в 1348–1349 гг. Для достижения какого-то определенного соглашения и закрепления морской победы 15 июня 1349 г. из Каффы в Трапезунд вновь прибыли три генуэзские катерги и одна барка из Амиса. После длительных и трудных переговоров был заключен мир, главным условием которого являлась уступка генуэзцам Леонтокастрона[2421]. Трапезундская империя была тогда существенно ослаблена. В 1348 г. ее столица подверглась опасному нападению войск эмиров Эрзинджана и Байбурта в союзе с туркменами Ак-Куйунлу (амитиотами) и огузскими племенами чепни[2422]. Престарелый император Михаил Комнин чувствовал себя весьма непрочно на троне перед лицом крепнувшей феодальной оппозиции. С другой стороны, и Генуя спешила заключить мир, находясь в преддверии новой войны с Адриатической соперницей[2423]. Панарет сообщил одно главнейшее условие договора. О других мы не знаем. А priori можно утверждать, что предполагались взаимные репарации. В то же время, в конце 1348 — начале 1349 г. Византийская империя вела тяжелую и безуспешную войну с генуэзской Галатой. Она не закончилась разгромом греческого флота 5 марта 1349 г. и потому объединение усилий с Трапезундом в организации отпора генуэзцам могло быть желательным для Иоанна VI Кантакузина. Активно участвуя в организации государственного переворота в Трапезунде, Иоанн VI рассчитывал на поддержку воцарившегося 13 декабря 1349 г. Алексея III[2424]. Но в отличие от Византии в ходе последовавшей затем войны Генуи и Венеции (1350–1355) Трапезунд оставался нейтральным, соблюдая только что заключенный договор. Основной целью нового трапезундского правительства было прекращение гражданской войны и консолидация местной знати. Регулярные связи между Генуей и Трапезундом были нарушены с 1350 г. Правда, еще в 1351 г. провведиторы получали инструкции, как им действовать в Трапезунде[2425]. В 1355 г. итальянцы (вероятнее всего, генуэзцы, обладавшие Леонтокастроном в то время, когда венецианский караван-сарай не был восстановлен) входили в состав отряда Алексея III, действовавшего против мятежного великого дуки Схолария, укрепившегося в Керасунте. Они же выступили позднее посредниками в заключении мирного договора между враждующими сторонами и стали гарантами его соблюдения[2426]. Однако условий для развития регулярных экономических связей до 1363 г., видимо, уже не было. Аналогичная ситуация сложилась и для венецианцев на Понте. В 1363 г. трапезундские послы в Константинополе посетили генуэзского подеста Перы Леонардо де Монтальдо[2427]. Очевидно, как и в случае с венецианцами, они вели переговоры о возобновлении viagium Trapesunde. В 1365 г. произошла упоминавшаяся ссора глав венецианской и генуэзской факторий в Трапезунде. К тому же году относится генуэзская надпись в Трапезунде с именем Манфредо Леркари[2428]. В 1373 г., видимо, вследствие разногласий с василевсом по вопросам о погашении его долга лигурийским купцам, Генуя отправила в Трапезунд своего посла Антонио Нойторано[2429]. В следующем году он, вместе с другими купцами Антонио ди Ладзаро и Андриоло ди Сардзана, дал нотариальное поручение своим представителям на право взыскания долга у трапезундского императора Алексея и его подданных[2430]. Видимо, посольство 1373 г. добилось конкретных результатов. Все эти данные свидетельствуют о функционировании генуэзской фактории в 60–70-х гг. XIV в. Однако связи ее с Востоком несколько ослабли из-за того, что попытка генуэзцев, воспользовавшись приглашением шаха Увайса I Джалаирида, обосноваться в Тебризе не имела успеха. Когда генуэзцы по своему обыкновению начали возводить в Тебризе замок, шах запретил это делать и казнил виновных[2431].

Консульство в Трапезунде продолжало существовать и в период Кьоджской войны. Введенный в 1380 г. налог на оклады генуэзских оффициалов (так называемые сталии) выплачивал и консул в Трапезунде[2432].

Новые условия пребывания лигурийских купцов на Понте вытекали из последствий войны с Венецией и Туринского мирного договора 1381 г. и отражали общее ослабление коммерческой активности итальянских республик в Причерноморье. Вместе с тем генуэзцы стремились сохранять и даже укреплять связи с османами[2433]. На этом фоне в правление дожа Антониотто Адорно (1384–1390, 1391–1392, 1394–1396) произошло некоторое улучшение трапезундско-генуэзских отношений[2434]. Возможно, что с этим связано и трапезундское посольство в Перу в 1390 г.[2435] В 1398 г. фактория в Трапезунде оставалась важным административным центром всего Черноморья. В то время, когда управление многими генуэзскими оффициями было передано в ведение властей Каффы, избрание консула и писца курии Трапезунда, Симиссо, Чембало и Самастро производилось администрацией самой Генуи[2436]. Одновременно укреплялись и постоянные связи с Каффой, в составе населения которой были греки из Трапезунда[2437]. Разумеется, тяжелая внешнеполитическая ситуация конца XIV в. оказывала неблагоприятное воздействие на все положение в Восточном Средиземноморье. С 1398 г. и в течение периода французского управления Лигурией (1396–1409) генуэзские галеры в Романию и Черное море строились и посылались централизованно, принимались чрезвычайные меры для того, чтобы обезопасить генуэзское мореплавание в обстановке крайнего обострения кризиса, вызванного османскими завоеваниями и прямой угрозой Константинополю и восточносредиземноморским владениям генуэзцев. Эти меры, спорадически применявшиеся и ранее, укрепили навигацию[2438]. Вместе с тем французский губернатор Генуи маршал Жан ле Менгр Бусико проводил ревизию и систематизацию системы генуэзских факторий, чтобы иметь точное представление об их состоянии и управлении[2439]. Его меры не могли не затронуть и Трапезунда.

С начала XV в., когда Восточная Анатолия вошла в централизованное государство Тимура, у генуэзцев появилась новая надежда на оживление торговли с Персией и Ближним Востоком через Трапезунд. К этому времени целая сеть городов, замков, факторий дала Генуе возможность господствовать в бассейне Черного моря. Усиливать здесь свои позиции Лигурийскую республику заставляло также постепенное вытеснение ее купцов венецианцами из Сирии и Египта в первой половине XV в.[2440] Но и в XV в. генуэзская торговля на Понте не была столь четко организована, как венецианская, хотя по масштабам и превосходила последнюю. Препятствием являлось генуэзское корсарство, новое обострение соперничества с Венецией в начале XV в.[2441], затяжные и длительные конфликты, противопоставлявшие Геную и Трапезунд. Причем часто это были акции не только самого генуэзского правительства, но и администрации Каффы, а также боровшихся генуэзских политических группировок: черных и белых, гвельфов и гиббелинов, нобилей и пополанов, купцов и ремесленников, чьи столкновения осложняли экономические и политические связи[2442]. Так, например, в 1398 г. французская администрация Генуи и Совет XVI рассматривали донесения послов Каффы, сообщавших, что в их городе подданным трапезундского императора и грузинского царя нанесены «reprensaliarum laudes». Правительство поручило консулу и Совету мудрых Каффы избрать специальную комиссию для рассмотрения возникшего конфликта и принять меры к его устранению[2443]. В 1402 г. отношения генуэзцев с Трапезундом были вполне нормальными, ибо император беспрепятственно выдал массарию Перы Этторе Фьески имущество умершего без наследника армянского купца, генуэзского подданного — 600 фунтов шелка, рубин, 80 соммов серебра и другие драгоценности и вещи[2444].

Первый конфликт Генуи и Трапезунда в XV в. произошел в 1406 г. О нем известно совсем мало: 20 июля венецианский Сенат, принимая решение о черноморской навигации, предостерег капитана галей от захода в генуэзские порты. Возможность же плавания в Трапезунд должна была рассматриваться на Совете в Тане после анализа ситуации, возникшей из-за конфликта генуэзцев с Трапезундской империей[2445]. В решении от 20 декабря отмечено, что навигация в Трапезунд этих галей не состоялась и вместе с тем предусматривалась отправка туда одной большой галей (со стоянкой до 5 дней), ибо в Трапезунде оставались шелк, воск и другие товары венецианских купцов[2446]. Эта галея должна была отплыть 21 февраля 1407 г.[2447] Помимо нее в июле 1407 г. в Трапезунд направлялась и обычная торговая галея Романии со стоянкой в городе до 12 дней. Это указывает на то, что к декабрю 1406 г. генуэзско-трапезундский конфликт уже прекратился или, во всяком случае, не представлял опасности для венецианцев[2448].

Война 1415–1417 гг. началась с нападения трапезундского императора на генуэзский замок и нанесения материального ущерба генуэзским гражданам в Трапезунде. Весьма вероятно, что генуэзская фактория была вновь разгромлена. После рассмотрения сообщений об этом дож, старейшины и Оффиция Попечения избрали специальную комиссию, возглавляемую дожем, цель которой состояла в изыскании способов «укрощения дерзости» императора[2449]. Намерения трапезундской стороны также были весьма серьезны: для создания военного союза в Венецию было отправлено специальное посольство[2450]. В конце апреля 1417 г. против Трапезунда были посланы три генуэзские галеры под командованием опытного флотоводца Космы Тариго. Они причинили немалый ущерб на суше и на море, захватили укрепленный трапезундский монастырь, превратив его в свой опорный пункт. После этого одну из галер оставили патрулировать Трапезунд, а две другие вернулись в Геную[2451]. Столь решительная демонстрация силы привела к тому, что уже Косма Тариго и его спутники разработали предварительные условия мирного договора с императором. Нам известна лишь его финансовая сторона: императора обязывали уплатить 5000 соммов (1094,56 кг) серебра, 2500 вегет (13 125 гектолитров) вина и 2000 модиев (34 168 л) лесных орехов[2452]. Эти огромные и, по-видимому, непосильные выплаты должны были производиться в течение двух лет.

В феврале 1418 г. в Геную прибыл трапезундский посол Феодор Доранит, получивший от дожа Томмазо Кампофрегозо арбитражное решение, явившееся окончательным текстом мирного соглашения. Доранит имел от императора мандат на ведение переговоров, но ранг посла не был особо высоким: он был протокинигом, занимая девятую из 15 ступеней трапезундской табели о рангах. Сохранившаяся копия текста договора позволяет восстановить процедуру переговоров. Трапезундский посол вел дела непосредственно с дожем, предоставив верительные грамоты, переведенные с греческого языка на латинский консулом греков в Генуе Джованни Россо (Iohannes Rubeus), который являлся также толмачом и на самих переговорах. По соглашению дожа и посла протокол переговоров вел Джакомо Леардо, а само соглашение было оформлено в виде акта нотарием Джованни ди Валлебелла и одна из копий его предназначалась для Оффиции Попечения Романии. Предложение об арбитражном решении спора с генуэзцами самим дожем на основе уже заключенного ранее соглашения исходило от императора, надеявшегося таким образом снизить непосильные репарации. В качестве свидетелей для разбирательства, носившего, видимо, судебный характер, привлекались генуэзские флотоводцы: бывший капитан галер Косма Тариго и патрон одной из них Джакомо Бенезиа, принимавшие непосредственное участие в заключении договора 1417 г.

Дож сделал известные уступки Трапезунду, снизив предусмотренные ранее суммы выплат, оговорив, что принимает во внимание не столько юридическую строгость, сколько соображения гуманности (potius viam humanitatis, quam iuris rigorem). Было изъято упоминание о денежном взносе, количество вина было сокращено до 2000 вегет (10 500 гектолитров), а орехов — до 1600 модиев (27 334,2 л). Предусматривались поставки вина двух сортов: две трети Іеіхі и треть — камора. Срок выплат был увеличен еще на 2 года, а остальные, неизвестные нам условия первого договора подтверждались[2453]. В 1420 г. генуэзское правительство предоставило право взимать вино и орехи Банку св. Георгия в счет погашения долга. Протекторы Банка принимали меры по взысканию долга, проявляя озабоченность тем, что император в прошлом году из положенных 500 вегет вина поставил только 150[2454].

Условия этого, также весьма обременительного для Трапезундской империи соглашения и далее выполнялись Великими Комнинами не во всем объеме. Правда, счета массариев Каффы 1422 и 1423 гг. упоминают «гасіо rerum et bonorum Trapesundeorum» на сумму 34 010 аспров[2455]. В начале 1425 г. генуэзское правительство, получив от консула, массариев и провведиторов Каффы жалобы на то, что трапезундский император отказывается восстановить генуэзский замок и не уплатил всех причитавшихся денег коммуне Каффы, отправило Алексею IV через оффициалов Каффы суровое послание. В нем указывалось, что генуэзцы изыщут все средства, чтобы добиться возмещения ущерба. В случае отказа администрации Каффы поручалось обеспечить выезд всей генуэзской колонии из Трапезунда и полностью прекратить всю торговлю с империей (включая и коммерцию трапезундских купцов в генуэзских владениях, навигацию туда трапезундских судов)[2456]. Алексей IV, видимо, уступил и продолжал делать частичные компенсации, так как столкновения не произошло, а администрация Каффы в августе 1425 и в июле 1426 г. возмещала долю ущерба тем, кто его потерпел в Трапезунде от подданных трапезундского императора[2457]. Администрация Генуи постоянно следила за исполнением договоров и обязательств императора и в ноябре 1426 г. рекомендовала консулу Каффы осуществлять нажим на василевса «ut pacta et promissiones observet», руководствуясь при этом секретными предписаниями Генуи[2458]. Выполняя это решение, магистраты Каффы отправили в Трапезунд синдика Барнабо Корнилио и получили от императора письмо с уверениями, что он намерен соблюдать все договоры. Однако выплаты производились неудовлетворительно, и генуэзское правительство отмечало в письме к консулу и массариям Каффы: «Verum, quoniam persepe ab eodem multa bona verba habuimus, nullum habentia effectum, sic enim sui moris est». Для того чтобы ускорить и обеспечить выполнение обязательств, специальная миссия была возложена на Антонио д'Аллегро, представителя известного генуэзского рода, издавна имевшего тесные связи с Трапезундом и отправлявшегося из Генуи на Понт. Поскольку он совершал прямое путешествие, возможно, минуя Крым, власти Каффы обязывались предоставить Антонио всю полноту информации через доверенного купца[2459]. Аллегро получил специальные верительные грамоты от губернатора Генуи кардинала Джакомо де Изоланис, Совета старейшин и Оффиции Попечения Романии[2460]. Все эти переговоры проходили в спокойной обстановке, часто через Каффу, администрацию которой инструктировали не нарушать соглашений с трапезундским императором, в частности, по вопросам натурализации подданных империи[2461]. 9 ноября 1427 г. генуэзское правительство констатировало, что установился добрый мир с трапезундским императором, и просило администрацию Каффы не расстраивать его потворством интригам сына императора, Иоанна, прибывшего в Каффу. Консулу, массариям и советникам предписывалось заботиться об исполнении всех договоров с Алексеем IV, всячески избегая конфликта с ним[2462]. И все же причастность последней к перевороту Иоанна IV (1429) несомненно[2463]. Именно в Каффе Иоанн нашел генуэзский корабль, оснащенный необходимым вооружением. Патрон судна, генуэзец Доменико д'Аллегро (представитель того же рода, что и специальный посланец Генуи в 1427 году!), сразу же, во время похода, был назначен протостратором — командующим трапезундским флотом[2464]. Доменико д'Аллегро, владевший галеотой в Черном море, еще в 1424–1425 гг. осуществлял пиратские (или корсарские) действия против греческих судов. В частности, он захватил близ Симиссо грипарию с находившимся на ней имуществом венецианцев и отвез добычу в Каффу, что вызвало протест Венеции[2465]. Как полагал В. Лоран, пожалование генуэзцу такой должности и боязнь выступления греков заставили венецианцев принять спешные меры по укреплению своей безопасности: нарушалось естественное равновесие, обеспеченное равными привилегиями[2466]. Мы знаем, что обеспокоенность венецианцев вызывало не только это, но и «доблестное» прошлое корсара, как мы видели, уже вызвавшее дипломатический конфликт.

Узнав о перевороте, губернатор Генуи архиепископ Миланский Бартоломео Капра и Совет старейшин обратились с письмом к новому императору Иоанну IV с просьбами оказывать всяческие милости и поддержку (fovere, sustinere, inviare et honestis favoribus sublevare) членам еще одной знатной и влиятельной генуэзской фамилии ди Негро — братьям Джироламо и Урбано[2467]. Таким документом Генуя признавала нового государя де-факто. Направляя послание, генуэзское правительство еще не было осведомлено о конкретных намерениях Иоанна IV и поручало консулу Каффы доставить грамоту императору, если его отношения с генуэзцами будут дружественными (si amice et ut decet cum nostris agit), или сжечь ее, ежели они примут другой характер. О послании был информирован и подеста Перы, которого также просили сообщать о происходившем в Трапезунде в Геную[2468]. Смысл обращения к Иоанну IV состоял в том, чтобы сохранить при дворе высокое положение семьи ди Негро, особенно Джироламо, который при Алексее IV был великим месадзоном. Генуе удалось этого добиться (впоследствии Джироламо даже стал протовестиарием)[2469]. Спустя два года Генуя заверяла Иоанна IV в дружбе и просила его уплатить долги генуэзским купцам Карло Пиккамильо и наследникам умершего Бартоломео Дориа[2470]. Для переговоров, пересмотра старых и заключения новых соглашений, а также для починки генуэзского замка 7 марта 1431 г. из Генуи в Трапезунд был направлен синдик Баттиста ди Путео[2471]. Международные отношения того времени призывали генуэзцев к большой осмотрительности. Нарастала турецкая угроза (в 1430 г. пала Фессалоника), усиливалось княжество Феодоро, теснившее генуэзские владения в Крыму[2472], начался новый конфликт с Венецией. В 1432 г. капитан венецианских судов Стефано Контарини получил приказ атаковать генуэзские корабли, в том числе и те, которые находились в Тане и Трапезунде[2473]. В этой обстановке Генуя стремилась сохранять и укреплять дружественные отношения с Трапезундской империей, особенно в период конфликта с Феодоро, когда военно-морская экспедиция Карло Ломеллини, взявшего в 1434 г. Чембало и Каламиту, но разгромленного затем татарами у Солгата, возможно, посещала Трапезунд[2474]. В марте 1436 г. Иоанну IV было сообщено об освобождении Генуи от власти миланского герцога. Императора просили подтвердить и соблюдать прежние важные соглашения с Генуэзской республикой, а консулу в Трапезунде предписывалось сообщать обо всех деталях обстановки на Понте[2475]. С другой стороны, и Иоанн IV стремился тогда к сближению с Генуей, ибо столкнулся с династической оппозицией, во главе которой стоял его брат Александр, зять правителя Митилены (Лесбоса) генуэзца Дорино I Гаттилузи[2476]. Иоанн IV, видимо, в конце 1437 г. обратился через Урбано ди Негро к генуэзскому дожу с предложениями улучшить отношения и выразил готовность предоставить в пределах империи льготы и почести генуэзским гражданам. Очевидно, василевс пытался не допустить согласованных действий генуэзского правительства, администрации Каффы и Дорино I в пользу претендента на трон, на стороне которого был и византийский император Иоанн VIII. Дипломатический маневр имел успех: дож Томмазо Кампофрегозо своим письмом от 17 марта 1438 г. поручил консулу Каффы подеста Перы и другим «ректорам» на Черном море оказывать поддержку трапезундскому императору и его подданным, если его намерения будут истинны[2477]. В письме Иоанну IV дож всячески приветствовал его намерения (вероятно, подкрепленные обещанием уплатить долги генуэзцам) и сообщил, что предостерег Гаттилузи от вооруженного выступления и просил его способствовать примирению братьев. Иоанну IV предлагалось также посредничество дожа и помощь «в столь святом деле»[2478]. Традиции добрых отношений с генуэзским правительством сохранялись и позднее: в 1441 г. они отмечены дожем Томмазо Кампофрегозо в письме к императору[2479]. В 1443 г. Раффаэл Адорно, возвещая Иоанну IV о своем избрании дожем, подтверждал готовность к упрочению связей и вспоминал о дружбе своей семьи (особенно дожей Антониотто и Джорджо) с династией Великих Комнинов[2480]. Письмом от 21 июня 1446 г. генуэзское правительство представляло императору своего консула в Трапезунде Леонардо Гримальди, которому было поручено вести с императором переговоры от имени республики[2481]. Все эти факты позволяют отклонить предположение Н. Бэнеску о том, что конфликт между Трапезундом и Генуей длился непрерывно с 1418 по 1449 г.[2482] Тем не менее к середине 40-х гг. разного рода трения, хотя отчасти и разрешались мирным путем, постепенно подводили к новому столкновению. Достаточно очевидным фактом была враждебность местных жителей к генуэзцам. Торгово-ремесленное население Трапезунда видело в итальянских поселенцах своих конкурентов. Действительно, генуэзцы и венецианцы пользовались налоговыми привилегиями, создававшими им лучшие условия для сбыта и покупки товаров в городах Трапезундской империи, да и в других районах, где вели торговлю трапезундцы. Преимущества эти умело использовались итальянцами. И хотя этот фактор ощущался в Трапезунде значительно меньше, чем в Константинополе, он все же порождал обстановку соперничества. Генуэзцы непосредственно использовали труд греков — наемных работников (для разгрузки судов, транспортировки товаров, в строительстве и т. д.). Социальный антагонизм усиливался религиозными противоречиями, а может быть, и самим фактом выселения местных жителей с тех участков, где обосновались иноземные фактории. Башни генуэзского замка угрожающе противостояли трапезундским укреплениям. Нам уже известны случаи столкновений трапезундцев с генуэзцами и венецианцами; но они имели место не только на территории Понта. Трапезундские торговые люди терпели ущерб в генуэзских владениях, прежде всего Каффе (в 1398, 1447 г. и т. д.)[2483]. В многочисленных конфликтах с итальянцами императорская администрация могла опираться на сочувствие греколазского населения. Сопротивление городского дима помогало императорам в надзоре над итальянскими факториями и использовалось ими в своих целях, подчас выходя из-под их контроля. Чаще эта борьба принимала пассивные формы, вооруженные выступления против итальянских поселений (как, например, в 1304 или 1348–1349 гг.) были редки и происходили в периоды военных действий; преобладали же ограбления генуэзцев и нанесение им всевозможного материального ущерба. С другой стороны, и генуэзцы, пытаясь избежать таксации, а также в случае споров применяли насилие, находя поддержку у администрации Перы, Каффы или даже самой Генуи. Иоанн IV, как уже отмечалось, захватил престол при помощи генуэзцев; а в 1438 г., пойдя на сближение с ними, отвел угрозу нападения Гаттилузи на город. Заверяя Геную в искренней дружбе (и, видимо, поддерживая ее в международных делах), он тем не менее постоянно прибегал к притеснениям генуэзских купцов, строго взыскивал с них коммеркии во всем объеме, конфисковывал имущество нарушавших уплату налогов, использовал все средства для пополнения казны, испытывавшей хронический дефицит. Еще в начале 30-х годов XV в. он отказался уплатить долг своего отца — 3000 дукатов — за покупку товаров у купца, генуэзского гражданина, Томмазо де Тротиса (Тротти). Семейство Тротти, родом из Алессандрии, под покровительством генуэзской республики активно торговало в Причерноморье. Сам Томмазо вел дела по поручению императора Алексея IV, войдя, как значится в документе, в его курию (se locaverit in curia Ihiralesii)[2484]. Видимо, невыплаченный долг в 3000 дукатов и настойчивость требований его возврата у преемника Алексея и привели к последующему инциденту. Заключив Томмазо в темницу, Иоанн IV отнял у него выданный ранее залог. Представление консула Каффы не было принято во внимание. Поскольку Генуя в это время находилась под властью миланского герцога, Филиппо Мариа Висконти письмом от 9 марта 1434 г. потребовал от своего наместника в Генуе Ольдрадо ди Лампуньяно и Оффиции Попечения Романии принять меры в защиту Тротти. Последние направили послание императору, в котором говорилось о готовности Генуи добиваться восстановления справедливости всеми необходимыми способами[2485]. В специальном поручении консулу Каффы Баттисте Форнарио и капитану рыцарю Карло Ломеллини было предписано добиться, по их усмотрению, возвращения либо залога, либо денег, составлявших почти все состояние потерпевшего, применив, если понадобится, силу[2486]. Видимо, вопрос был урегулирован, поскольку столкновения не произошло.

В 1441 г. генуэзским правительством была получена жалоба от имени жителя Перы Филиппо ди Мелоде и его компаньонов на то, что зафрахтованный ими корабль был задержан в Трапезундском порту по приказу императора, а товары и имущество насильно отобраны. Просьба консула Каффы в 1437 г. о возвращении захваченного не имела успеха, и упомянутый Мелоде обратился к дожу, который любезным письмом просил императора возместить убытки генуэзскому подданному ради традиционной дружбы. В том случае, если бы император отказался это сделать, дож, не настаивая на немедленных выплатах, предлагал судебное разбирательство дела подеста и Оффицией торговли Перы[2487]. Очевидно, речь шла не о простом захвате имущества, а о конфискации вследствие правонарушений со стороны генуэзцев, связанных, вероятнее всего, со взиманием коммеркиев и ведением пиратских действий[2488]. Впрочем, род генуэзцев, граждан Перы ди Мелоде (или де Мероде), был весьма влиятелен в этой фактории и известен своими дружественными отношениями с османами[2489], что требовало от трапезундской стороны особой осмотрительности.

В 1443 г. дож Раффаэле Адорно писал императору, что от генуэзских купцов в Трапезунде поступают жалобы на дурное обращение с ними, а государь не принимает тех мер, которые требовали договоры с республикой. Но в том же документе отмечено, что многие дела имели спорный характер и рассматривались трапезундской стороной как наветы клеветников (detractores). Для устранения этих споров Адорно решил назначить генуэзским консулом в Трапезунде Доменико д'Аллегро с правом принимать арбитражные решения одновременно в качестве генуэзского оффициала и трапезундского протостратора и информировать о них дожа[2490]. Аллегро находился тогда в Генуе. В 1442–1444 гг. он возглавлял трапезундское посольство на Запад. В 1442 г. он посетил Флоренцию[2491], а затем в 1443 г. вел переговоры с генуэзским дожем и выполнял также его поручения при папской курии[2492]. В 1444 г., посетив Милан и герцога Филиппо Мариа Висконти, он возвращался в Трапезунд[2493]. Рекомендуя в 1446 г. в качестве доверенного лица для переговоров с императором и генуэзского консула Леонардо Гримальди, Адорно отмечал, что его главной заботой было обеспечить охрану генуэзцев, а также благоприятное отношение к ним со стороны Иоанна IV Показательно, что Гримальди получил и особые инструкции и поручения к василевсу, которого просили отнестись к ним с особым вниманием[2494]. Переговоры должны были урегулировать новые осложнения в отношениях.

Нараставшие противоречия уходили корнями в печальные для Трапезунда события 1415–1418 гг. Они обострились также вследствие союза Трапезундской империи с княжеством Феодоро (Мангуп) в Крыму[2495]. Для Трапезундской империи этот союз имел особое значение, ибо именно он, впервые после 1313 г., позволил ей захватить инициативу в борьбе с генуэзцами, и прелюде всего — с Каффой. С большим флотом — 13 галер — деспот Давид Комнин появился летом 1446 г. под стенами Каффы. Сначала он ограничился демонстрацией силы и отправил в город посольство. Администрация Каффы была вынуждена дать деспоту необходимое продовольствие и небольшой подарок — 1413 аспров[2496]. Сам факт пребывания трапезундского флота во враждебной Каламите, заключение союза с правителем Мангупа Оловеем очень встревожили и Каффу и Геную. Поход галер и фуст рассматривался как нарушение договора (contra pacta et deveta Caffe). Вероятно, еще до экспедиции флота в Трапезунде были введены новые коммеркии (innovationes cabellarum), прежде всего на соль и вино и на другие товары, покупавшиеся и продававшиеся генуэзскими купцами. Это обстоятельство, как отмечалось, привело к трениям и с Венецией в 1445 г. Подобно венецианцам, генуэзцы подвергались в Трапезунде притеснениям, их замок не был достроен императором. Одновременно враждебные действия против генуэзцев предпринимали правители Кастамона, Синопа и «других областей» Черного моря[2497]. Видимо, складывалась антигенуэзская коалиция, к которой при определенном стечении обстоятельств могли примкнуть и венецианцы.

Для рассмотрения сложившейся ситуации в Генуе был созван экстраординарный совет под председательством дожа Джано Фрегозо. В нем приняли участие Совет старейшин, магистраты Оффиции Попечения Романии, Монетной оффиции, Правления Банка св. Георгия и 30 граждан — «мудрых по делам Востока». На такой представительной ассамблее, объединявшей все компетентные органы Генуэзской республики, были зачитаны письма консула и массариев Каффы и правителя Митилены Дорино Гаттилузи, поддерживавшего притязания Александра Комнина на трон. Для срочного анализа всесторонней информации Совет избрал четырех лиц во главе с дожем[2498]. Менее чем через полмесяца, 2 мая 1447 г, правительство и комиссия, обсудив с Оффицией попечения Романии план действий, препроводили свои инструкции консулу Каффы. Было решено, пользуясь мирным временем, решительно пресечь враждебные выступления. На случай военных операций в Пере, Каффе, на Лесбосе и Хиосе предполагалось вооружить галеры. Предписания о действиях по отношению к Мангупу были даны консулу Каффы, а по отношению к субаши Синопа — подеста Перы. Кроме того, Наполеоне Сальваиго поручалось заключить договор с татарами[2499], но прежде всего он отправился в Трапезунд[2500]. Императору через администрацию Каффы вручили специальное письмо. Вероятно, генуэзцы желали разделить противников: оказать давление на Иоанна IV и склонить его к соглашению, заняв (по традиции) более жесткую позицию в отношении Синопа, и, возможно, использовать татар против Мангупа.

В письме трапезундскому императору от 2 мая правительство Генуи упоминало о нарушении договоров и обвиняло василевса в том, что он вмешивался вдела, касавшиеся ведения генуэзского консула, позволял трапезундским гражданам безнаказанно избивать и грабить генуэзцев. Письмо заканчивалось угрозой, что если все это будет повторяться и император не примет всех требований магистратов Каффы, против него будут применены санкции[2501]. От любезности прежних документов не оставалось и следа. В тот же день в Перу было направлено другое письмо, в котором предписывалось немедленно запретить всю торговлю с Синопом и отослать субаши ультимативное представление. Если же и трапезундский император отклонит предложенные ему условия, фактория Перы должна будет приготовить галеру, так как Генуя пришлет сюда свой флот[2502]. Трапезундский император рассматривался тем самым как наиболее опасный противник.

Иоанн IV не решился пойти на открытый конфликт и выразил желание начать переговоры. Нарастание турецкой мощи было фактором, который призывал к осторожности все Причерноморские государства. О ходе переговоров между Трапезундом и Генуей мы знаем из письма генуэзского правительства Иоанну IV от 14 февраля 1448 г.: последний отделывался общими обещаниями и не касался конкретного рассмотрения генуэзских требований. Но так как император предложил, чтобы к нему был отправлен полномочный посол для удовлетворения требований и рассмотрения старых договоров, Лигурийская республика сочла это за свидетельство стремления к миру и советовала избрать местом новых переговоров Каффу, куда обе стороны направили бы своих представителей. Но 29 марта было сочтено более уместным, чтобы трапезундский посол прибыл в Геную[2503]. Генуя не наделила своего представителя правом принимать арбитражное решение, ибо его суждение могло оказаться нелицеприятным, как отмечалось в письме Иоанну IV[2504]. Центральная администрация опасалась возможности подкупа такого чиновника или влияния на него консулата Каффы, которое могло бы помешать ходу переговоров. Тем временем властям Перы и Каффы предписывалось по-прежнему сохранять мир, но держать наготове галеры[2505]. Одновременно в Трапезунд был назначен новый консул Доменико ди Кварто: во время конфликта консульство в Трапезунде не прекращало функционировать[2506]. До прибытия трапезундского посла в Геную переговоры, видимо, вели магистраты Каффы, которые в своем письме от 7–10 октября 1448 г. отмечали крайнюю неуступчивость императора и настаивали на применении силы.

Отвечая им, генуэзское правительство не рекомендовало этого делать, собираясь дать исчерпывающие инструкции к середине января 1449 г. А пока коммуна Каффы должна была на свои средства вооружить галеру[2507]. Очевидно, ожидали приезда трапезундского посла. Им стал знаменитый «философ», протовестиарий Георгий Амируци, прибывший в Геную к середине апреля 1449 г.[2508] Геннадий Схоларий из Константинополя поздравил императора со столь удачным выбором посла и отметил торжественность миссии[2509]. Впрочем, из других лиц, заслуживавших особого почета, генуэзский дож выделил лишь переводчика[2510]. Сразу же после приезда Амируци к нему были приставлены специальные «аудиторы», но переговоры шли медленно; трапезундская сторона не желала уступать своих позиций[2511]. Уже в начале переговоров Амируци высказал от имени Иоанна IV предложение скрепить (и облегчить) возможное соглашение брачным союзом одной из дочерей дожа Лудовико Кампофрегозо с единственным сыном василевса и наследником трапезундского престола[2512]. Оно казалось дожу вдвойне заманчивым: Амируци сообщил, что сын Иоанна являлся и по матери единственным наследником «иберийской», т. е. грузинской, империи (aspecta da parte de soa madré una heredita grande de impero Liberio)[2513]. Возможность породниться с наследником двух царственных династий привлекала Лудовико, который притязал на «королевство» Корсику и даже добился соответствующей инвеституры от своего земляка папы Николая V. Впрочем, именно эти монархические амбиции и привели к его смещению в 1450 г. Сенатом и Правлением Банка св. Георгия[2514].

Несмотря на очевидные препятствия (отдаленность Трапезундской империи, высокая сумма приданого, запрошенная Иоанном IV), дож выразил в письме императору готовность укрепить отношения родственным союзом[2515]. Посол был приглашен в родовой замок дожа в Сардзану для смотрин и выбора невесты[2516]. Глава генуэзской администрации при этом понимал, что путем брачных переговоров император стремился обеспечить его содействие и помощь в решении спорных проблем и «благорасположение на всем Леванте»[2517]. Переговоры затянулись, и лишь 27 июня, перед самым отъездом, Амируци отправился морем в Специю, а оттуда в сопровождении конного эскорта — в Сардзану, где ему предстояло решить вопрос об этом браке с матерью дожа Катериной и определить финансовую сторону договора[2518]. Согласие императора должно было быть заявлено специальному посольству дожа в Трапезунд[2519]. Видимо, прямо из Специи Амируци отбывал на родину, ибо уже 26 и 27 июня он получил заключительные грамоты дожа к императору, протовестиарию Джироламо ди Негро, консулу Каффы, с рекомендацией достойно принять посла, возвращавшегося домой через столицу генуэзских владений на Черном море[2520]. Ход переговоров с Амируци изложен в письме дожа от 27 июня и в документах Оффиции Попечения Романии.

Для ведения переговоров и заключения мира Амируци имел 2 мандата — один, лишавший, его широких полномочий, и другой, предоставлявший ему большую свободу ведения дел. Видимо, сначала предложения генуэзской стороны были сочтены трапезундским послом недостаточно выгодными, и он воспользовался первым мандатом, избегая решать частные вопросы. Лишь на какой-то стадии переговоров (вероятно, когда они были близки к провалу) он предъявил второй мандат, чем, впрочем, вызвал недоверие к себе со стороны партнеров. Генуэзцы требовали, прежде всего, подтвердить по пунктам все прежние договоры, привилегии и иммунитеты, чтобы четко квалифицировать, исходя из этого, возникавшие нарушения и иметь ясные критерии в случае разногласий. Поскольку такая квалификация в тех условиях означала признание вины трапезундской стороной и, видимо, вела к соответствующим финансовым взысканиям, Амируци затягивал переговоры и ссылался на недостаточность полномочий для утверждения по пунктам старых соглашений. Кстати, в дипломатической практике Трапезундской империи подобные подтверждения привилегий осуществлялись обычно императорским хрисовулом, а не посольским соглашением.

Переговоры по поводу составления нового мирного договора зашли в тупик и, отпуская посла домой, дож в письме императору сформулировал два основных требования республики: подтверждение и соблюдение всех привилегий и иммунитетов генуэзцев и отмена несправедливых (налоговых) нововведений. В свою очередь дож обещал на основании прежних договоров устранить все нарушения прав трапезундских граждан генуэзцами. В случае отказа трапезундской стороны от заключения договора предполагалось обложить всех трапезундских подданных повышенными податями на территории генуэзских владений. Вместе с тем по ряду частных вопросов (вероятно, и по вопросу о браке) между Амируци и дожем было достигнуто согласие. Генуя настаивала на том, чтобы ответ на послание дожа был доставлен в Каффу[2521]. Одновременно дож просил Джироламо ди Негро, ставшего к тому времени одним из высших магистратов империи, протовестиарием, содействовать ведению переговоров и информировать Геную о событиях в империи[2522]. Поставив в известность о миссии Амируци подеста Перы, дож поручил ему отправить письма от 27 июня императору и генуэзскому консулу с шедшей в Трапезунд венецианской галеоттой[2523]. С той же галеоттой консул должен был послать в Перу ответное письмо. Республика не стала дожидаться прибытия Амируци в Трапезунд и решила действовать более оперативно. В случае отказа Иоанна IV принять генуэзские условия оффициалам Каффы предписывалось повысить налоги с трапезундских купцов и снабжать город вином с Хиоса через Перу. Других действий против Трапезунда предпринимать не разрешалось. Налог на вино намечалось повысить до 60 аспров за вегету; за каждый модий соли, закупавшийся в генуэзских салинах в Крыму и на Черном море, трапезундские подданные должны были платить новый налог — 12 аспров. Кроме того, на них распространялись все те пошлины, что и на генуэзцев в Трапезунде. Администрация Каффы имела право возобновить мир на условиях утверждения всех генуэзских привилегий, уплаты императором долга Банку св. Георгия и восстановления генуэзского замка в Трапезунде. Предусматривалось удовлетворение иска потерпевших с обеих сторон[2524]. Итак, конфликт вылился в своего рода таможенную войну. Это новая черта в трапезундско-генуэзских отношениях, свидетельствовавшая о значительности взаимной торговли, причем не только генуэзской в Трапезунде, но и трапезундской в черноморских владениях Генуи. Конфликт не перешел в военное столкновение по ряду причин. Одна уже была отмечена: боязнь вмешательства Турции. Но и Трапезундская империя, проводя в эти годы более самостоятельную политику по отношению к итальянским торговым республикам, опиралась на возросшую силу своего флота. Была необходима значительная морская экспедиция, чтобы заставить Трапезунд подчиниться, но собрать ее было сложно, а недостроенность Леонтокастрона внушала генуэзцам опасения за судьбу соплеменников на суше. Конфликт так и не разрешился окончательно вплоть до падения империи Великих Комнинов и принимал все более мягкие формы. Попытка Н. Бэнеску объяснить его лишь как результат неуступчивости Иоанна IV на фоне всесторонних попыток Генуи достигнуть соглашения[2525] вряд ли обоснована. В основе конфликта лежало столкновение вполне реальных экономических и политических интересов. В частности, для Трапезундской империи были непосильны платежи, которые запрашивались генуэзцами, а долг Иоанна IV Банку св. Георгия не был погашен и в 1458 г., составив 17 077 лир плюс проценты[2526]. Империя тем не менее продолжала искать договоренности с Генуей через консула Каффы, посылая тому дары, которые враги консула представили в анонимном доносе 1452 г. как попытку подкупа этого должностного лица. Заслуживает внимания, однако, что в документе сказано о правомочии консула заключить мирный договор с императором (composicio pads), причем доносчик, впрочем, без каких-либо оснований, усматривал в самих переговорах элемент заговора (conspiratio) против интересов республики[2527]. Примечательным является еще раз обнаруживаемый факт передачи международного соглашения в руки консула Каффы.

Падение Константинополя в 1453 г., а вслед за тем и капитуляция генуэзской Перы (2/VІ 1453 г.) прервали регулярные морские связи Генуи с ее факториями, сильно деформировали все отношения в Черном море, способствуя превращению его в турецкое озеро (процесс этот начался, впрочем, идо 1453 г.)[2528]. Коммуна Генуи, раздиравшаяся внутренними противоречиями, истощенная войной с Альфонсом Арагонским, в ноябре 1453 г. передала управление и право собственности на все свои владения в Черном море Банку св. Георгия, который располагал большими финансовыми возможностями и славился образцовой организацией дела. Банк принял целый ряд мер, чтобы укрепить управление факториями, в том числе и в Трапезунде, однако их торговое значение после 1453 г. неуклонно падало. Уже в 1454 г. турецкий флот осуществил поход на Крым[2529]. В силу этого, а также из-за боязни патрициата посещать «зараженные демократическим духом» черноморские фактории[2530] ряд чиновников отказывался принимать административные посты, включая и назначения в Трапезунд[2531]. В годы правления Банка отношения между Трапезундом и Генуей не изменились. Банк по-прежнему, через администрацию Каффы, просил изыскивать возможности для возмещения ему долгов трапезундского правительства[2532], по-прежнему в Трапезунде продолжались инциденты и столкновения с генуэзцами[2533], но характерно, что, несмотря на это, сохранялась основа отношений: стороны избегали решать споры силой оружия. В 1458 г. протекторы Банка обязали консула и оффициалов Каффы изучить все способы, чтобы мирно жить со всеми черноморскими государствами: «… вследствие ужасающей силы господина царя турок будет слишком опасно в это время тягаться оружием с каким-либо из указанных владений». Войну с Трапезундом всячески избегали; взыскание денег с императора разрешалось лишь мирным путем, в результате переговоров[2534]. Несмотря на нестабильность своего положения, генуэзская фактория в Трапезунде дожила до последних дней державы Великих Комнинов. Вплоть до 1461 г. в городе действовал генуэзский нотариат[2535], в апреле того же года туда был направлен генуэзский консул[2536]. Весть о падении Трапезунда генуэзцы доставили в Европу одними из первых. Генуэзская торговля в Трапезунде, как и венецианская, пережила падение города, но находилась после 1461 г. в жалком состоянии. Имеется генуэзский нотариальный акт 1496 г, отмечающий генуэзские торговые интересы в Трапезунде даже в 1492 и 1495 гг.[2537] Османские дефтеры регистрируют «франкские», преимущественно генуэзские, махалле (домовладения) в Трапезунде вплоть до 1583 г.[2538] Однако генуэзцы жили уже за пределами городских стен[2539].

До сих пор мы рассматривали связи с Трапезундом генуэзского правительства и администрации Каффы[2540]. Но помимо них существовали совсем особые отношения с империей полунезависимого генуэзского правителя Митилены (Лесбоса), Фасоса, Лемноса и других островов в Эгейском море Гаттилузи[2541]. В XV в. Гаттилузи были вовлечены в события династической борьбы на Понте. Около 1427 г. сын императора Алексея IV Александр был провозглашен соимператором в обход старшего брата Иоанна, бежавшего в Ивирию. В 1429 г. Иоанн IV сверг отца и захватил власть. Александр (Скантарий) оказался в изгнании. Находясь в Константинополе (по Перо Тафуру) или даже до своего удаления (по трапезундскому источнику в составе сочинения Халкокондила), он женился на дочери правителя Митилены Дорино I Марии[2542]. Гаттилузи пытался помочь зятю флотом для восстановления его на престоле (1438), но, как отмечалось выше, экспедиция не состоялась: дож настойчиво предлагал Дорино I выступить посредником для примирения братьев. Генуе тогда не был выгоден конфликт с Трапезундом, тем более, что пришло известие о том, что Иоанн IV заручился поддержкой османов[2543]. Позднее Гаттилузи использовал против Иоанна IV пирата Джованни Фонтона, впрочем, без особого успеха[2544]. Генуя пользовалась услугами Дорино Гаттилузи, получив от него сообщение о походе Давида Комнина к Каффе (1446)[2545]. В эти годы центральное правительство уже иначе смотрело на перспективу антитрапезундской экспедиции Гаттилузи, не оставлявшего намерения низложить Иоанна IV. В 1451 г. Дорино I обратился к синьории за поддержкой, просил принять его корабли и снабжать их в генуэзских портах Черного моря, на что получил согласие[2546]. Очевидно, что эти действия происходили в рамках генуэзско-трапезундского конфликта. Мы ничего не знаем об осуществлении подобной экспедиции. Предположительно, она не состоялась, так как в те годы началась решительная подготовка турок к штурму Константинополя. Вскоре проливы были блокированы.

Итак, обоснование генуэзцев в Трапезунде относится к последней трети XIII в. В первой половине XIV в. генуэзцы стремились закрепиться на берегах Понта и обеспечить себе наибольшие привилегии, вплоть до полного освобождения от уплаты коммеркиев. Эти максималистские попытки неизменно встречали отпор со стороны трапезундских императоров, что и вызывало вооруженные столкновения 1304, 1313–1314 гг, закончившиеся компромиссами.

В ходе гражданской войны в Трапезундской империи генуэзцам сначала удалось усилить свои позиции и добиться возвращения им территории и крепости Леонтокастрон. Однако последствия разгрома генуэзской фактории, двух войн с Венецией, ухудшение условий торговли с Персией привели к известному ослаблению генуэзской коммерции во второй половине XIV столетия.

С ее оживлением в XV в. Генуя вновь делает попытки добиться преобладающих позиций в Трапезунде. Самое серьезное поражение было нанесено Трапезундской империи в 1415–1418 гг. Однако трапезундские императоры сумели, используя тактику проволочек, особенности внешнеполитической ситуации, избежать выплат контрибуции и вместе с тем не допустить вооруженных столкновений. Упрочение внутреннего положения Трапезундской империи, система ее политических альянсов, изменения в международной обстановке с ростом османской угрозы заставили Геную переменить тактику и перейти от политики военного давления к более гибким, но столь же малоэффективным методам экономической борьбы. Трапезунд, опираясь на внутренние ресурсы, используя сложный переплет международных отношений, смог в большей степени, чем Палеологовская Византия, сохранить свои позиции в экономике, торговле и политике. Трапезундское правительство умело пользовалось междоусобицами генуэзцев, прибегала к подкупу генуэзской администрации, приглашала на службу генуэзских граждан, хорошо знавших морское и торговое дело, оказывавших помощь в организации финансов и обороны.

Уже в 1284 г. Николо Дориа ведал монетным двором. Гавино де Мари и Сорлеоне Спинола в 1314 г. были послами трапезундского императора Алексея II в Геную[2547]. Семейство ди Негро прочно занимало высокие посты на службе императоров[2548]. Доменико д'Аллегро долгое время, с 1429 и минимум до 1459 г., являлся протостратором, командуя трапезундским флотом. Генуэзское правительство чаще всего не препятствовало таким назначениям, рассчитывая иметь от этого определенные выгоды и получать информацию, и подчас обращалось к таким оффициалам с просьбами о вмешательстве и защите генуэзских граждан, потерпевших ущерб в Трапезунде[2549]. Иногда генуэзцу, трапезундскому магистрату, пытались дать и генуэзский административный пост в Трапезунде. В 1443 г. дож назначил упомянутого Доменико д'Аллегро генуэзским консулом[2550]. Как уже отмечалось, какую-то должность в курии Алексея IV имел Томмазо Тротти. Как и в Константинополе, император «мог привлекать» генуэзцев на службу, но он обязывался «не принимать их в «вассалы»; генуэзцы были подсудны и ответственны перед своим консулом и своим правительством»[2551]. Впрочем, сама практика, когда генуэзцы служили иноземным, иногда даже враждебным Генуе правителям, была обычным явлением, а власть над ними метрополии была номинальной[2552].

Другим важным явлением двусторонних связей была служба трапезундцев в качестве воинов, моряков, низших чиновников в генуэзских факториях Черноморья, прежде всего в Каффе, Синопе, Симиссо, Самастро (Амастриде). Стороны активно участвовали во взаимной торговле и предпринимательской деятельности при сохранении экономического преобладания лигурийцев.

Административный строй генуэзской фактории

Договоры Генуи с Трапезундской империей предусматривали защиту генуэзцев, их судов и имущества на землях империи, их право на свободный проход по ее владениям, а также административную экстерриториальность лигурийской фактории на Понте. Она обеспечивалась неподсудностью генуэзцев императорскому суду, предоставлением им территории, на которой располагалась и резиденция главы фактории — консула, с ограничением права проживания на ней греков без согласия консула и его совета. Каждая сторона брала обязательства не предоставлять на своей территории или на своих кораблях убежища мятежникам другой стороны, но передавать их соответственно трапезундской или генуэзской администрации. Исключение составляло традиционное право искать защиту в храме Богородицы Хрисокефалы[2553]. Эти обязательства имели большое значение как для властей Генуи, вовлеченных в постоянную борьбу группировок, так и для императорской власти, особенно в годы династических смут и мятежей знати. Условия эти, впрочем, выполнялись далеко не всегда — история гражданской войны в Трапезунде в середине XIV столетия и переворота Иоанна IV с помощью генуэзцев дают тому яркую иллюстрацию.

На выделенной генуэзцам договорами 1314 и 1316 гг. территории Дарсены проживание греков допускалось только с согласия коммуны Генуи и консула. Те греки, которые имели там свои дома, могли их перенести и забрать все имущество, хотя особых компенсаций им в договорах не оговаривалось. Зато греческие храмы Дарсены должны были оставаться в прежнем статусе и доступ к ним должен был быть свободным во всякое время днем, но не ночью, а священники должны были служить по своему обряду нестесняемо[2554]. Главное в выборе участка для поселения было то, что он выходил к морю и имел собственную пристань для кораблей[2555]. Удобство последней и ее обособленность, пожалуй, были главными условиями в выборе места для фактории. Договором 1316 г. генуэзцам разрешалось защитить свой участок Дарсены широким рвом, построить стены и башни[2556].

Основу генуэзского поселения составляла лоджия с резиденцией консула[2557], курией, жилыми помещениями, лавками и складами товаров, мастерскими и иными хозяйственными помещениями[2558]. И территория Дарсены, и поселение в Леонтокастроне были укреплены. Источники XV в. недвусмысленно именуют генуэзский Леонтокастрон замком[2559], а Клавихо, видевший его и с моря, отмечал хорошее качество стен и башен[2560]. Однако условия договора 1417 г., когда император взял на себя обязательства построить часть разрушенных стен замка, долго не выполнялись, и переговоры об этом тянулись многие годы, хотя, вероятно, частично работы велись и речь шла именно об их завершении[2561]. Стены бывшего генуэзского замка в Трапезунде и ныне впечатляют своей внушительностью, а по наблюдениям Э. Брайера, сопоставимы с императорской цитаделью самого Трапезунда[2562].

На своей территории, близ гавани Дафнуса, генуэзцы имели собственный храм. Нам известно его (возможно, позднейшее) посвящение св. Елевферию. Поскольку стены храма содержат как греческую (с готической датой 1360 г), так и латинскую надпись (ктитора сакрестии Манфредо Леркари, 1365 г.), вероятно, он был передан фактории[2563].

Несмотря на известную административную автономию, консулат в Трапезунде, как и в других генуэзских факториях (за исключением Каффы в XV в.), не имел права чеканить собственную монету[2564]. В обращении находились трапезундские и каффинские аспры, соммы, западноевропейские и турецкие монеты.

Общим регулированием дел на Востоке, контролем за навигацией занималась учрежденная в 1313 г. Оффиция Газарии, чьи полномочия были подтверждены и уточнены Статутами Генуи 1363 и 1403 г.[2565], а в XV в. — Оффиция попечения Романии. Вероятно, эта магистратура возникла вскоре после 1363 г., постепенно заменив Оффицию Газарии, и исчезла в 1453 г. с передачей функций управления генуэзскими факториями Банку Сан-Джорджо[2566]. Консолидируя Генуэзскую Романию в целом, эти оффиции не занимались, однако, руководством повседневной жизнью поселения, вверенной местной генуэзской администрации.

Главой фактории считался избираемый только в метрополии сроком, как правило, на один год консул из числа генуэзских граждан[2567]. Крайне редко и постановлением генуэзских властей (особенно в период правления Банка св. Георгия) этот срок увеличивался до двух лет[2568]. Обычай генуэзцев назначать оффициалов на короткие сроки и контролировать всю их деятельность был хорошо известен византийцам[2569]. Иногда, когда на посты консулов предполагалось много желавших, власти Генуи и затем протекторы Банка св. Георгия вводили распределение должностей по социальным группам. Например, пост консула Трапезунда мог быть закреплен за гвельфами-пополарами[2570] или «белыми» купцами, а Самастро — за «белыми» нобилями[2571]. На практике, впрочем, такое распределение не выдерживалось и скорее может рассматриваться как временная попытка регулирования баланса сил. В годы войны с Венецией, когда магистратам было трудно добраться до места назначения и они подолгу «застревали» в промежуточных портах Далмации, терпя большие убытки, власти Генуи решили никого не избирать на эти посты, но замещать их временно, до года, по усмотрению дожа и анцианов Генуи[2572].

Первоначально, по статутам XIII — начала XIV в., контроль за деятельностью всех консулов Причерноморья вверялся подеста Перы. Ему же консулы, включая и трапезундского, должны были предоставлять отчет[2573]. Избранный консул был обязан исполнять все capitula Генуи, приносил присягу при вступлении в должность, которую должен был исполнять один год с момента вступления в нее. Кроме присяги процедура вступления консула в должность была сопряжена с получением им от дожа патента на управление и внесением денежного залога[2574]. Если его преемник не прибывал в факторию в положенные сроки, то старый консул вместе с Советом XXIV тайным голосованием избирал временного администратора сроком на 3 месяца, затем еще на три месяца и т. д. Иногда он именуется вице-консулом[2575]. Избирать на тот же пост прежнего консула ранее, чем через год после истечения его полномочий, или какого-либо его родственника запрещалось[2576].

Постепенно с ростом значения Каффы и превращением ее в центр генуэзской Газарии контрольные функции и права синдикации были переданы консулу и советам Каффы. С конца XIV в. все черноморские оффиции, за исключением должностей консулов и писцов крупных факторий, в том числе — Трапезунда, Симиссо и Самастро, избирались двумя третями голосов консулом и Оффицией попечения Каффы из числа граждан и burgenses в соответствии с «цветами», т. е. представительством социальных категорий[2577].

Консул вершил суд в фактории и налагал штрафы, выплачиваемые массариям и регистрировавшиеся ими в специальных приходно-расходных книгах, несохранившихся, но, видимо, подобных массариям Каффы[2578]. Изначально консулу поручалось учитывать ущерб, нанесенный любым генуэзцем, производить дознание и налагать штрафы за провинности[2579]. На следствии, особенно по уголовным делам, консул мог применить пытки или порку, как это сделал консул Синопа в 1401 г.[2580] По статутам Бусико, магистраты восточных факторий должны были присутствовать в курии и вершить суд не реже трех дней в неделю[2581]. В годы управления факториями Банком св. Георгия протекторы требовали, чтобы консулы представляли в Каффу финансовый отчет о наложенных ими штрафах[2582].

Первоначально, по статуту 1403 г., консулу было воспрещено заниматься торговлей, а купцам — представлять его интересы или быть партнерами[2583]. Позднее в числе персональных преимуществ консула было освобождение его от уплаты коммеркиев: по статуту 1449 г. он получил право заниматься торговлей, но не мог тратить на это суммы свыше своего дохода от консулата. Он также наказывался штрафом, если распространял данный ему иммунитет беспошлинной торговли на иных лиц[2584].

Так как важнейшее значение для фактории, особенно в первый период ее существования, было обеспечение караванной торговли с Персией, консул вместе с Советом Шести (анцианами и массариями) должен был избирать трех «мудрых», которым было вверено нанимать тягловый скот для караванов[2585]. Он же вместе с двумя советниками был обязан собирать имущество умерших без завещания генуэзцев и распоряжаться им по закону, передавая наследникам или доверенным лицам[2586]. Консулу запрещалось принимать личные подарки (кроме еды и питья не более чем на три дня и ценой не более 20 сольди). Никаких подношений, в том числе — в знак благодарности, консул не мог получать, даже оставив должность, в течение года и под угрозой высокого штрафа. Все сделанные официальные дары генуэзским «ректорам» обращались в пользу коммуны[2587].

Постепенно, особенно с конца XIV–XV в., складывался обычай, когда должности некоторых консулов на Леванте, а также и других магистратов, рассматривались как вознаграждение или же своего рода кормление[2588]. Постами консулов разных мест даже обменивались[2589], их продавали, а должности реально исполняли викарии. Нотариальный акт 1415 г. упоминает случай покупки 21 — летним Марко Спинола ди Лукулло у Агостино Сальваиго оффиции Трапезундского консульства на 2 года за 80 генуэзских лир. Сделка оформлялась нотариально и считалась законной[2590]. Против такой практики неоднократно принимались разные меры (например, предписание консулам исполнять свои обязанности лично, запрет иметь более одной оплаченной должности в год[2591], уменьшение срока пребывания консула в должности на время его отсутствия на месте[2592]), но они не искоренили злоупотреблений. Поощрением консула могло быть и предоставление ему права избрать писца. Но для этого все же требовалось согласие администрации Каффы[2593].

В тех случаях, когда избранный магистрат умирал в пути к месту назначения, проехав далее Неаполя, его родственникам причиталась половина его оклада и возможных доходов по должности[2594].

Завершением пребывания консула у власти была, как и в других факториях, процедура синдикации[2595]. Это была форма юридического и финансового контроля за деятельностью местной администрации центральными властями Генуи, оторванными от факторий на тысячи миль. Первоначально генуэзское законодательство предусматривало ведение всей процедуры синдикации консулов Килии, Симиссо, Синопа и Трапезунда синдикаторами Перы. Новый консул с первым же кораблем должен был переслать материалы дознания и приговоры, вынесенные его предшественником в Геную генеральным синдикаторам. Подследственный консул мог представить в Генуе свой отчет в течение 15 дней, если он туда прибывал. Если он наказывался (как правило, штрафом), то сумма наказания взыскивалась из оставленного им залога[2596]. По статутам 1363 г. предписывалось даже назначать аудиторами купцов-пополаров, то есть следовать процедуре разделения должностей между фракциями генуэзских граждан[2597]. Постепенно этот порядок пришел в забвение, но сама процедура синдикации осталась и все более детализировалась. По законам, утвержденным французской администрацией Генуи в начале XV в., начало процедуры синдикации происходило уже в самом Трапезунде по избранию, в соответствии с правилами, синдикаторов прибывающим новым консулом[2598]. По Уставу Каффы 1449 г., как только новый консул вступал в должность, он, вместе с анцианами и массариями, обязывался избрать двух аудиторов, по возможности генуэзских граждан или, если их не будет, burgenses, а также писца, для выслушивания жалоб на его предшественника и иных оффициалов. В течение определенного срока, обычно 10 дней, эта комиссия ежедневно должна была принимать жалобы и показания свидетелей и могла выносить приговор о штрафах на суммы до 1000 трапезундских аспров по каждому иску. Записи о штрафах и отчеты посылались затем генеральным синдикаторам Каффы. Процедура синдикации продолжалась в Каффе. Получив документы первоначального следствия с приложенными к ним печатями, консул, массарии и анцианы Каффы, дождавшись прибытия в Каффу бывшего консула Трапезунда, избирали следственную комиссию из трех синдикаторов в Каффе. Процедура сбора жалоб, теперь уже в столице генуэзской Газарии, продолжалась еще 15 дней, и столько же отводилось синдикаторам для принятия решения, которые вступали в силу и на них нельзя было подавать апелляцию. Наложенные этой комиссией штрафы не подлежали снижению или отмене. За работу по синдикации вознаграждение полагалось только писцам, зато небрежение этими обязанностями вело к большим штрафом консулов, их советов, аудиторов и писцов[2599].

От консула всегда требовали неукоснительного исполнения законов коммуны и предписаний ее оффиций, для чего ему посылали принятые и действующие законы и распоряжения в виде копий[2600].

Сравнительный статус генуэзского консула в Трапезунде в иерархии глав факторий Черноморья, а также косвенно и материальное положение самой фактории можно определить через систему налогов с окладов магистратов, так называемые сталии, введенные властями Генуи с 1335 г. как иррегулярное взыскание[2601], и систематически собираемые и отмечаемые в источниках применительно к заморским факториям с 1380 г.[2602] Финансовым источником выплат были собираемые на месте коммеркии[2603]. Первоначально сталии выплачивались в пользу генуэзской коммуны, но с 1423 г. они были переданы республикой Банку св. Георгия в погашение сделанных займов[2604]. В 1380 г. трапезундский консул уплачивал республике 15 лир, тогда как консул Таны — 10, а глава фактории Каффы — 200[2605]. В 1423 г. была введена супрасталия, и налог с оклада консула в Трапезунде повысился до 25 лир, а в 1427 г. (за счет новой таксы — квадрасталии) — до 35 лир[2606]. В 1449 г. Статут прямо устанавливает оклад консула в 45 соммов Каффы[2607]. В 1455 г. сталии с консула и его писца составляли 45 лир 12 сольди и 6 денариев[2608], видимо, 42 лиры с оклада собственно консула, как это было и в следующем, 1456 г.[2609], в то время как выплачиваемое ему жалованье за 10 месяцев и 19 дней равнялось 5250 аспров (т. е. 5943 аспра или ок. 29,5 сомма за год)[2610].

Таблица сталий

Очевидно значительное снижение жалованья консула Трапезунда, в сравнении с его коллегой в Тане в XV в., что, возможно, связано с доходами Таны от работорговли и стимулированием более высоким окладом консула Таны, подвергавшейся неоднократным нападениям кочевников.

В своем правлении консул опирался на избираемые в фактории советы. Первоначально генуэзские статуты начала XIV в. предусматривали, что прибывший в факторию магистрат должен был избрать 6 лучших купцов (пополам из нобилей и пополаров) и затем вместе с ними большинством голосов и по тому же принципу выбрать Совет Двадцати четырех. В их числе могли быть и электоры, лучшие граждане, а также и натурализованные генуэзцы. Менять их было можно только в случае отъезда советника или по его тяжелой болезни, следуя той же процедуре. Если нужного числа лиц в какое-то время в фактории не было, допускалось избрание неполного состава Совета с возможным до избранием позднее, однако при условии минимума из 6 членов, включая двух казначеев[2611]. Консул принимал решения по всем важнейшим делам, относящимся к торговле и к генуэзским гражданам, опираясь на этот Совет двумя третями голосов его членов. Тремя четвертями голосов членов Совета при тайном голосовании консул мог устанавливать запрет на 1 месяц сбора тех или иных налогов[2612]. Совет санкционировал также траты консула, кроме тех, которые он производил из своего оклада[2613]. Он же обладал полномочиями отстранять магистратов, кроме консула, от должности[2614]. В Трапезунде Совет XXIV избирал также четырех советников для капитана генуэзских галер, посещавших город[2615]. Постепенно, однако, Совет XXIV был замещен более мобильным Советом Шести (4 анцианов и 2 массариев), ранее органом оперативного управления. В начале XIV в. Совет Шести определял вместе с консулом суммы окладов писцам, избирал на год низших оффициалов, собирал и описывал имущество купцов, умерших без завещания и передавал его консулу для отправки в Геную[2616], определял суммы и порядок выплат ущерба, нанесенного генуэзцам местными жителями и властями, в соответствии с договорами, заботился о возведении укреплений и иных построек[2617].

Статут Каффы 1449 г. одновременно подводил некоторые итоги системы самоуправления факторий и определял их развитие в будущем. Статут содержит раздел De ordine servando in Trapezundis. В нем предусматривается, что прибывающий в Трапезунд новый консул должен прежде всего избрать четырех старейшин-анцианов. Делает он это вместе с прежними анцианами, знавшими людей и ситуацию на месте. После принесения ими клятвы верного служения коммуне, консул и анцианы избирали двух массариев-казначеев, делопроизводителей и финансистов. Для баланса интересов разных групп населения при возможности массариями избирали одного генуэзского гражданина (civis) и одного burgensis, по всей вероятности — Трапезунда[2618]. Если генуэзских граждан было недостаточно, можно было избирать двух burgenses, учитывая, что избранным нужно было пребывать на посту непрерывно в течение года. Примечательно, что массарии по Статуту никакого оклада не получали[2619]. И действительно, в списках оффициалов, выплачивавших сталии — налоги с окладов, их нет. В начале XV в. массариям запрещалось также заниматься торговлей[2620]. Вероятно, массарии получали вознаграждение из денег местной курии, от судебных штрафов и т. п.

Основной задачей консула, анцианов и массариев после избрания была организация аукциона по продаже с него откупа на сбор местного торгового налога — коммеркия. В 1449 г. этот налог был установлен в 1,5 % при ввозе и 1 % при вывозе всех товаров и выплачивался в фактории генуэзцами и лицами, обладавшими их привилегиями (дававшими, кстати, и права на льготное обложение торговли трапезундской казной)[2621]. Консулу запрещалось прямо или через подставных лиц участвовать в откупе под угрозой штрафа в 25 соммов и потери жалованья[2622]. Тем самым республика принимала меры против злоупотреблений во взимании коммеркия и принимала меры против занижения поступлений в казну.

В составе свиты консула было двое слуг, которым назначался специальный оклад по 2 турецких дуката ежемесячно. В отличие от венецианской практики его выплачивали не из содержания главы фактории, а из казны массарии[2623]. Консулу полагался также один конь.

Делопроизводство фактории было строго регламентировано. Статуты предписывали, чтобы каждая оффиция вела свои акты, имела передаваемые сменявшимся чиновникам печати, чтобы в генуэзских факториях на Востоке были публичные архивы, чтобы картулярии оффициалов подписывались и проверялись массариями[2624]. Официальное делопроизводство курии вел нотарий или писец, получавший (по Статуту 1449 г.) в качестве оклада 4000 Трапезундских аспров ежегодно[2625]. Как отмечалось, глава scribania в Трапезунде избирался не в Каффе, а в Генуе, как и консул. Он непременно должен был быть членом коллегии нотариев Генуи[2626]. Помимо должностных обязанностей в курии консула, писцы занимались и торговой деятельностью, например, получая комменды[2627]. Среди генуэзских нотариев в Трапезунде изредка упоминаются и habitatores и burgenses этого города, что указывает на их относительно постоянное проживание там[2628]. Писец курии был одним из немногих оффициалов, с чьего оклада взимались сталии. В 1380 г. они составляли небольшую сумму 2,5 лиры[2629], в 50-е гг. XV в. — 3,25 лиры[2630].

Генуэзская фактория в Трапезунде еще в начале XIV в. содержала специального переводчика — труцимана — с персидского языка, оплату которому производили погодно в безантах Тебриза[2631], а также, видимо, другого толмача — с греческого языка, которому платили в трапезундских аспрах. В 1449 г. Статут предусматривал ему жалованье в 3600 аспров в год, то есть немногим менее оклада нотария, но с правом иметь коня[2632]. В штате фактории состояли также двое рассыльных или судебных исполнителей с окладом по 1000 аспров. Столько же получали и два капеллана местной церкви (имевшие, несомненно, и дополнительный заработок от треб). Если денег на выплату окладов у фактории от поступлений от налогов и штрафов не хватало, то консул производил выплату недостающего, собирая деньги с жителей фактории по раскладке, с учетом их имущественного состояния[2633].

Охрану фактории в Трапезунде, как и в других факториях, несли соции и стипендиарии, получавшие фиксированный оклад[2634]. Их число было повсеместно невелико и могло оградить от неорганизованных волнений или в лучшем случае стихийных нападений небольших отрядов кочевников, но не от значительного войска.

Договор 1314 г. предусматривал взаимный запрет генуэзцам и трапезундцам производить натурализацию, то есть, как в нем сказано, «гесіреге… aliquem Januensem… in Grecum… et… aliquem Grecum dicti domini imperatoris in Januensem»[2635]. Ограничение, однако, могло нарушаться. За определенные услуги генуэзцы предоставляли особые привилегии жителям Трапезунда, подданным императора, в том числе и не грекам. Поскольку итальянское население составляло меньшинство в факториях, инструмент предоставления местным жителям протекции, определенных, прежде всего налоговых, прав и привилегий активно использовался Лигурийской республикой для защиты своего поселения и укрепления позиций, в том числе в местной и восточной торговле[2636]. Например, в 1427 г. такие права гражданства были пожалованы армянину из Арсинги, жителю Трапезунда Ходже Шамседдину за некие заслуги (ex informationibus… de probitate et laudatis moribus… ac optima affectione quam erga Ianuensem nacionem gerit). В документе, направленном консулу Каффы и подеста Перы, сказано, что Шамседдин принимается в число генуэзцев (numéro et gremio Ianuensium) со всеми причитающимися почестями и привилегиями. При этом, рекомендуя его и его услуги властям заморских факторий, губернатор Генуи и Оффиция Попечения Романии настаивали, чтобы предоставленные привилегии не нарушали условий соглашений с Трапезундским императором. Прямого указания на предоставление гражданства в тексте нет, хотя все его права и «бенефиции» явно обозначены[2637]. Значит ли это, что Шамседдин получил права натурализации вне Трапезундской империи или же просто неформальное покровительство, остается неясным. Во всяком случае, очевидно, что генуэзцы несомненно имели на территории Трапезундской империи не только враждебных им жителей, но и торговых партнеров, и принимавших статус лигурийцев лиц[2638].

Сравнивая административный строй венецианской и генуэзской факторий в Трапезунде[2639], можно заключить, что и та и другая опирались на опыт метрополий, руководствовались их законами и статутами и в немалой степени копировали их институты. Разница заключалась в том, что в системе управления факториями, осуществления контроля за их деятельностью Венеция в большей мере использовала политико-административный ресурс, отлаженные механизмы централизованного государства, а Генуя использовала преимущественно финансово-юридические инструменты контроля, в большей степени, чем Венеция, ограничивая сроки пребывания оффициалов в должности и подчиняя их в некотором отношении властям других крупнейших поселений — сначала Перы, а затем — Каффы, не посягая, впрочем, на автономию местного управления, но более оперативно строя систему взаимоотношений с местными властями, учитывая оторванность факторий от метрополии. Венеция в большей степени, чем Генуя, передала управление фактории в руки патрициата, но и в генуэзском случае тенденция к усилению роли патрициата была ясно выражена, особенно учитывая роль семейств Дориа, ди Негро, д'Аллегро и других в бюрократической верхушке империи.

Попробуем провести сравнение окладов глав венецианской и генуэзской факторий, учитывая ограниченность данных и условность соотношения курсов монет. В конце 40-х гг. XV в. венецианский байло получал оклад 500 дукатов в год, тогда как генуэзский — 45 соммов Каффы (без вычета стадий). Принимая курс венецианского дуката, равный 2,5 генуэзской лиры в 1448 г.[2640], получим, что венецианский магистрат вознаграждался суммой равной приблизительно 1250 ген. лир. 1 сомм в 1451 г. исчислялся в 5,65 лиры[2641]. Тогда оклад генуэзского консула составил бы 254,25 лиры в год, что намного ниже, чем у его венецианского коллеги, тем более учитывая вычеты стадий. Как уже упоминалось, перед 1415 г. должность консула в Трапезунде покупалась за 40 лир гроссов за год, что составляет нижний предел ее чистой доходности. Возможно, оклад отражает место фактории в сравнительной иерархии поселений двух республик, а опосредованным образом — и политику республик в регионе, и финансовое состояние самих факторий, связанное с торговлей.

Глава 10.

Трапезундская империя и Папский Рим

Трапезундская империя стала известна Риму с момента ее образования[2642]. Сохраняя православие, Великие Комнины состояли в союзе с Латинской империей и получали поддержку от императора Генриха I, о чем папа Иннокентий III, вероятно, знал.

Э. Брайер выделяет 4 основные причины, вследствие которых папы были заинтересованы в контактах с трапезундскими императорами: 1) выгоды географического положения Трапезунда для католической пропаганды в Персии, Грузии и на Ближнем Востоке, подчиненном после 1258 г. монголам; 2) необходимость церковного обслуживания масштабной итальянской торговли; 3) значительность роли Трапезунда при заключении унии 1439 г.; 4) понимание того, что Трапезундская империя — потенциальный союзник Рима в подготовке антитурецкого похода[2643]. Однако эти факторы действовали в разное время и с разной силой. Следует учесть обстоятельство принципиальной важности: папы постоянно пытались влиять на всю греческую, и в частности трапезундскую, церковь, чтобы добиться принятия ею католического вероучения, включив ее в орбиту папской политики на Востоке. Это общее направление то выступало открыто на первый план, то выражалось в виде идеального пожелания, отеческого наставления тому или иному императору.

Мы полагаем, что имеются основания датировать начало прямых контактов пап с Великими Комнинами не позже середины XIII в.[2644] Именно тогда папа Иннокентий IV особенно заинтересовался ролью и местом нового могущественного государства Великих ханов. Первая попытка вступить в контакт с ханами была предпринята папой в марте 1245 г. 5 марта Иннокентий IV подписал буллу царю и народу татар, доставить которую сухопутным путем через Польшу и Русь поручалось миссионеру-францисканцу Джованни дель Плано Карпини и примкнувшему к нему по пути брату Бенедикту Поляку. Главную цель их путешествия составлял сбор достоверных сведений о неизвестном и грозном народе. История этих путешествий и описания татар и их империи хорошо известны по отчетам, реляции и переложениям Плано Карпини, брата Бенедикта и Ц. де Бридиа[2645]. Но эти миссионеры обошли Понт стороной. На Восток, в Каракорум, в том числе и через Понт, направлялись и другие миссионеры. Проблема татар и отношений с ними обсуждалась и на Первом Лионском соборе 1245 г.[2646] С приглашением прибыть на него папа обратился к патриархам, епископам и государям многих стран. В их числе были болгары, валахи, армяне, грузины, зихи и многие другие. Желая собрать подлинно вселенский собор, папа направил им буллу Cum simus super, в которой настойчиво проводилась мысль о необходимости преодолеть раскол среди христиан и основой для этого был Вселенский собор и признание папского примата. Получив ответ от некоторых из адресатов, папа направил в 1246 г. францисканца Лоренцо Португала со специальной миссией в Армению, Турцию, Грецию и на Ближний Восток[2647].

Однако с особой остротой вопрос об отношении самого Трапезунда к папству и латинскому вероучению встал в период подготовки Лионской унии (1274)[2648]. Византийский император Михаил VIII решился на этот шаг ради устранения прямой угрозы своему государству с Запада, где складывалась сильная антивизантнйская коалиция во главе с королем Сицилии и Южной Италии, графом Прованса Карлом Анжуйским, папским вассалом[2649]. Уния вызвала сильную оппозицию как в самой Византии, так и в других греческих государствах. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Михаил Палеолог прибегал к кровавым репрессиям против врагов унии внутри империи и стремился обеспечить ее признание во всех областях греческого Востока. Трапезундских представителей в Лионе не было. Когда Михаил VIII на Влахернском соборе в апреле 1277 г. торжественно заявил о принятии латинского Символа веры и догмата о папском примате, отношения в Византийской империи предельно обострились, и Трапезунд стал одним из центров иммиграции противников унии[2650]. В отличие от Византии Трапезунд в тот момент не был непосредственно заинтересован в союзе с папством: ему не грозило нападение с Запада, не требовалось еще помощи последнего в борьбе с турками, как в XV в.; выгоды итальянской торговли едва начали ощущаться, а сами фактории двух республик еще не были основаны. Уния никогда не была популярной и среди народных масс: всякое изменение канонов, традиций, обрядовой стороны культа в византийском мире грозило вызвать бурю негодования. Политическая ситуация, борьба за гегемонию в византийском мире, слабость связей с католическими державами в тот период, антиуниатские настроения практически всех слоев населения империи подводили правящие круги государства и церкви к противодействию унии. Показательно, что в 1274 г. ни один из епископов Трапезундской империи не подписал протокола Константинопольского собора, утверждавшего условия унии. Этими условиями были: 1) признание догмата о папском примате, 2) признание права апелляции к папе как высшей инстанции, 3) поминание папы на всех службах.

Примерно из 144 митрополитов и архиепископов вселенского патриархата акт Константинопольского собора подписали лишь 35 или 38. Трапезундский митрополит, как и патриархи Антиохии и Александрии, отказался подписать грамоту[2651].

Основным источником, проливающим свет на связь этих событий с Трапезундом, является отчет протонотария Огерия о переговорах Михаила VIII с папскими послами, прибывшими в Константинополь, вероятно, весной 1278 г.[2652] В это время папа Николай III (1277–1280) стал проводить более жесткий курс на безусловное исполнение унии византийской стороной, вплоть до установления полного единства в литургии византийской и католической церквей и признания всех положений католической догматики[2653]. С этой целью уже в начале 1278 г. в Константинополь прибыли папские послы Марко и Марчетто. Во время переговоров с ними Михаил VIII указывал на сложности в исполнении всех условий унии, ссылался на козни ее противников. Михаил жаловался, что неверные (противники унии) отправились к трапезундскому правителю, правнуку Алексея, основателя Трапезундского государства, и объявили, что они готовы примкнуть к нему, если он назовется императором, так как Михаил VIII стал еретиком и подчинился папе. Известно, что трапезундский правитель с момента образования империи на Понте именовался василевсом, хотя в XIII в. он не признавался таковым Никеей, а затем и Византией. С целью оправдания перед папой Михаил VIII стремился переложить часть вины на «похитителя» прав византийской короны. В Отчете Огерия вопреки тому, что мы знаем об употреблении титула василевса в Трапезунде, сказано: местный правитель «провозгласил себя императором и был коронован и облачился в одеяния, подобающие императорскому сану, и установил придворных, и стал почитаться как император»[2654]. Если принять датировку Лёнертца, в это время в Трапезунде правил Георгий. Он занимал трон с 1266 г., т. е. уже 12 лет. Не запоздалой ли тогда была коронация?

Правление Георгия — особая страница в истории Трапезундской империи[2655]. Империя признала вассальную зависимость от Ильханов. Следствием этого было некоторое сокращение прерогатив трапезундского василевса. В частности, не чеканилась серебряная монета с именем Георгия. По предположению М. Куршанскиса, чеканка серебра была монополизирована Ильханами[2656]. На немногочисленных медных монетах Георгия иногда встречается титул «деспот», а не василевс, как было до и после его правления. Хотя Куршанскис не усматривает в этом возможности прекращения титулования трапезундских правителей императорами[2657], мы считаем это в 1266–1278 гг. вероятным. В ином случае повторная коронация Георгия не оправдана: до 1282 г. трапезундские императоры носили титул, как и византийские государи, — «во Христе Боге верный император и самодержец ромеев». Только после коронации Георгия Михаил VIII начал активно воздействовать на трапезундский двор, чтобы добиться отмены императорского титулования Великого Комнина. Спор закончился в 1282 г. известным компромиссом, когда новый василевс Иоанн II переменил форму титула[2658].

Итак, в 1278 г. Георгий принял (или подтвердил) титул императора. Вероятно, это было отрицательно расценено Ильханом Абакой и привело к устранению Георгия в 1280 г. при содействии оппозиционной трапезундской группировки. Однако изменение политического курса после пленения Георгия в горах близ Тебриза не отразилось на общем антиуниатском настроении в Трапезунде. Союз с Византией — династический и политический — стал возможен лишь в 1282 г., после провала унии.

Но правомерен вопрос: если Трапезунд являлся одним из центров движения антиуниатов, поддерживал ли он связи с таким же центром на Балканах? Некоторые исследователи отвечали на него утвердительно[2659], но в источниках прямых указаний на это нет. Огерий просто отметил, что в Трапезунде были враги унии, не уточняя, что они прибыли из Эпира или Неопатр. Думается, большое расстояние и трудности сообщения препятствовали быстрому сколачиванию устойчивого союза, хотя возможность отдельных переговоров не исключена. Важнее, что каждая из оппозиционных сил хотела выступать в роли гегемона антиуниатского движения, а их вожди претендовали на византийский престол. Очевидно, основные переговоры с трапезундским правительством о союзе против Михаила VIII вели выходцы из Константинополя: им было выгодно возродить древний царский род Комнинов на византийском престоле, сместив с него узурпатора. У Огерия также вслед за рассказом о посольстве антиуниатов в Трапезунд идет перечисление врагов унии, родственников Михаила VIII в Константинополе[2660].

Но кто же латинские противники унии, содействовавшие антиуниатам в Трапезунде (erant et Latini simul cum eisdem transmissis, coopérantes ipsam legationem ipsorum)?[2661] Только что обосновавшиеся там генуэзцы, как полагал Лёнертц?[2662] Маловероятно: их колония на Понте в то время едва начала оформляться; они лишь недавно получили доступ в Черное море по Нимфейскому договору с тем же Михаилом VIII и не захотели бы рисковать своими привилегиями. С середины XIII в. активную роль в подготовке похода против Византии играл Карл I Анжуйский, заключивший союз с врагами унии на Балканах. Карл стремился сколотить большую коалицию. Еще в 1266 и 1267 гг. он дал особые поручения провансальским купцам к трапезундскому императору[2663]. Д. Джеанакоплос писал об участии Трапезунда в коалиции Карла[2664]. Мы бы сказали осторожнее: возможно, имели место попытки вовлечь в нее Трапезундскую империю. Однако вряд ли трапезундские правители пошли бы на удовлетворение домогательств Карла реставрировать Латинскую империю на Босфоре. Политика трапезундского государя ограничилась чисто политическим демаршем: коронацией и приемом беглых антиуниатов. Однако эти события наряду с усилением миссионерства на Востоке во второй половине XIII в. могли привлечь внимание пап к Понту. Поощряя миссионерскую деятельность католических орденов, Николай IV 3 сентября 1288 г. дал широкие привилегии братьям-проповедникам (доминиканцам)[2665], а немного позднее, 13 августа 1291 г., направил специальные письма ряду восточных правителей, рекомендуя им двух миноритов — папского пенитенциария Гульельмо ди Кьери и Маттео да Кьети[2666]. В числе адресатов был и трапезундский император. Помимо рекомендательной грамоты Ильхану Аргуну, царю Киликийской Армении, правителям Грузии, трапезундскому и византийскому императорам были направлены особые послания[2667]. Их призывали присоединиться к Крестовому походу, провозглашенному после падения Акры. Все письма имели стандартную форму, но для нас важно отметить, что среди них — первые известные и сохранившиеся послания непосредственно в Трапезунд. Примечательно, что с самого начала папы признают за правителем Трапезунда императорский титул. Очевидна и роль Трапезунда как «ворот» для миссионерской активности в Азии. Но та цель, которая ставилась папами в 1291 г., — обеспечить военную помощь крестоносцам на Востоке — осталась неосуществленной.

Широко известны письма Иоанна XXII императору Алексею II 1329 г., в которых папа, вновь возвращаясь к вопросу об установлении единства церкви, рекомендовал попечению Великого Комнина епископа Дехигергана Бернардо ди Гардиоло вместе с братьями-проповедниками и миноритами, а затем — епископа Тебриза Гульельмо ди Чиньи[2668]. В еще одном письме Иоанна XXII от 15 октября 1321 г. папа вновь призывал к единству церкви. Письмо также служило рекомендацией миноритам[2669]. Заметим, что в письмах 1291 и 1329 гг. трапезундский император не назван по имени, а в письме 1321 г. сказано: ас Manuell de Trapesunda (Мануил — вместо Алексея II). Письма стереотипны по форме и содержанию: одно из них могло служить образцом для других, в основном все они рекомендательные. Но так как францисканцев посылали на Восток через Трапезунд гораздо чаще, то и число рекомендаций должно было быть больше, чем сохранилось. Стандартные документы переписывались без особых изменений. Это подтверждается и наблюдением Ваддинга, который заметил о письме 1321 г.: ut in litteris Innocentii IV ad Bulgares missis anno MCCXIV (т. e. оно написано таким же образом, как и послание Иннокентия IV болгарам 1245 г.)[2670]. И действительно, буллы переписывались в папской канцелярии, воспроизводя формулы предыдущих[2671]. Между тем 1245 г. приходится на царствование Мануила I в Трапезунде, упомянутого в папской грамоте 1321 г. Можно предполагать, что в 1245 г., кроме болгар, письмо аналогичного содержания было направлено и в Трапезунд, заложив основы традиции, использованной и при составлении письма 1321 г. Установление связей Трапезунда с папством в середине XIII в. объяснимо, ибо именно в эти годы укрепилась монгольская держава Ильханов, привлекавшая особое внимание пап как возможный союзник против Аййубидов[2672]. Наиболее удобный путь к ее столице — Тебризу лежал через Трапезунд, признававший сюзеренитет Ильханов.

Начало интенсивной миссионерской деятельности так называемых нищенствующих орденов на востоке Малой Азии приходится на это время. Ей способствовал папа Иннокентий IV (1243–1254)[2673]. 21/III 1245 г. он издал буллу «Cum hora undecima», содержавшую привилегии и рекомендации миноритам, отправлявшимся на Восток, в земли «сарацинов, язычников, греков, болгар, куманов, эфиопов, сирийцев, ивиров, аланов, хазаров (Крымская Газария), готов, черкесов, руссов и т. д.»[2674]. Почти одновременно, 25 марта, было составлено папское послание «Cum simus super», обращенное к епископату христианских церквей Востока, призывающее его прибыть на I Лионский собор, где предполагалось торжественно провозгласить унию на основе признания папского примата[2675]. Одним из адресатов посланий, видимо, был и трапезундский император, чьи владения в регистрационном формуляре были обозначены как земли «греков». Это предположение подкрепляется и формальным признаком: образцом писем 1245 г. и послания в Трапезунд 1321 г. была грамота к болгарскому царю Коломану от 21/III 1245 г.[2676] В 1245 г. Иннокентий IV направил двух послов к Великому хану с предложениями присоединиться к совместной с христианами военной экспедиции против мусульман. Один из послов, Лоренцо Португал, возможно, направлялся через Трапезунд и мог получить письма к Мануилу I[2677]. Другим таким лицом мог быть доминиканец Асцелин из Кремоны, который в 1245 г. должен был передать послание «Cum simus super» в Грузию. Его маршрут также пролегал через Трапезундскую империю[2678].

Наблюдения над текстами грамот, которые писались по стереотипной форме, содержали перечисление народов и общин, показывают их значение как подорожных для миссионеров. Способствуя деятельности последних, папство стремилось создать благоприятные условия для постепенного распространения католического вероучения во владениях Ильханов, сельджуков, Византии, Грузии, Трапезундской империи. Сам Трапезунд интересовал пап прежде всего как связующее звено. Проводниками папской политики выступали францисканский и доминиканский ордена. Их деятельность в Трапезунде уже рассматривалась в исследованиях Р. Лёнертца, Г. Маттеуччи, Ж. Ришара, Дж. Федальто, Э. Брайера, К. Делакруа-Бенье и др.[2679] Это избавляет нас от необходимости подробно останавливаться на фактической стороне дела. Ограничимся основными положениями.

Первоначально францисканцы и доминиканцы, осуществлявшие миссионерскую деятельность, in partibus infidelium были приписаны к уже существующим монастырям и провинциям орденов. Однако их отдаленность мешала успеху миссий, и постепенно наряду с монастырями стали образовываться так называемые Іоса как центры и опорные пункты миссий. Некоторые из них разрастались и становились в свою очередь монастырями. Эти монастыри и Іоса были отделены от провинций и сгруппированы в кустодии и викариаты (у францисканцев) или объединены в общество братьев-пилигримов (у доминиканцев). Францисканцы создали три викариата — Tartaria Aquilonaris с кустодиями Сарая и Газарии; Tartaria orientalis, с кустодиями Константинополя, Трапезунда и Тебриза, и просуществовавший недолго Китайский викариат, включавший в себя Центральную Азию и Дальний Восток[2680].

Отдельные миссионеры посещали Трапезунд гораздо раньше, чем он стал их опорным пунктом. Первое косвенное свидетельство о францисканском монастыре в городе относится к 1280 г.[2681] Вероятно, это не дата основания монастыря, ибо около 1279 г. уже известен монастырь в Сивасе[2682], существование которого вряд ли было возможно без опорного пункта на побережье. В 1292 г. упоминается уже «кустодия Трапезунда» — административная единица церковной организации миноритов[2683]. В 1314 г. францисканский монастырь в Трапезунде становится центром организации миноритов в восточной части Малой Азии и на Понте[2684]. В 1320 г. в составе вышеупомянутого францисканского викариата Восточной Татарии была кустодия в Трапезунде. Она включала в себя и монастыри в Симиссо, Карпи и Синопе, исторически связанные с понтийской столицей[2685]. Время обоснования миноритов на Понте совпадало с устройством там генуэзской фактории, когда в городе сложилось поселение западноевропейцев, которое охранялось императорскими пожалованиями и опиралось на собственные укрепления и вооруженные силы. Однако даты появления миноритов на Понте, на наш взгляд, указывают, что этот процесс в ряде случаев несколько опережал итальянскую колонизацию, облегчал ее успехи. Несомненно, что наибольшие возможности для миссионерской деятельности существовали на Востоке до 1282 г., когда Ильхан Ахмад Такудар принял ислам. Но в те годы ресурсы миссионеров были ограниченны, и очаги итальянской колонизации, служившие опорой этой деятельности, включая Трапезунд, только начинали складываться. В последующие годы трудности для «нищенствующих» орденов во владениях Ильханов возросли, но только тогда они обрели большую базу в мусульманском пограничье. Это отставание, несомненно, сказалось на относительной слабости католической миссии в Восточной Анатолии и Персии. Миссионерская активность облегчалась созданием папой в 1318 г. митрополии Султании в Персии. Однако в 1314 г. три францисканца (Мональдусиз Анконы, Франциск из Фирмо и Антоний из Милана) претерпели мученичество в Арсинге[2686], еще одно свидетельство постепенного изменения отношения Ильханов к католическим миссионерам.

Несмотря на выгоды географического положения Трапезунда, он не стал резиденцией «Восточного викариата». Францисканцы избрали отдаленный, но более надежный центр — монастырь Св. Франциска в Галате[2687]. Бурные события, которыми богата Трапезундская история в XIV в., не прекратили деятельности миноритов. С 20-х гг. у них был монастырь, помимо Трапезунда, еще и в Амисе (Симиссо, Самсун). Минориты располагали ими и в 1358 г.[2688], а в 1385–1390 гг. в составе Трапезундской кустодии упоминается три подчиненных монастыря с учетом conventus в Синопе[2689].

Общество братьев-пилигримов (Societas fratrum peregrinantium propter Christum inter gentes) возникло как конгрегация доминиканского ордена в 1289–1290 гг. и получило свое окончательное оформление статутом 1312 г.[2690] Эта доминиканская организация основала на Востоке сначала 2, затем 4 монастыря, вокруг которых группировались многочисленные миссии в разных, часто труднодоступных уголках Ближнего Востока. Монастыри находились в Пере, Каффе, Трапезунде и на острове Хиос[2691]. Монастырь в Трапезунде был основан вскоре после 1315 г. монахом из Орвьето, Андреа делла Терца, прожившим в этом городе много лет и скончавшимся там в 1343 г. Доминиканские миссии на Востоке были малочисленнее францисканских, однако их влияние на папскую политику подчас было весьма существенным. Характерно, что упомянутый делла Терца во время поездки на Запад был принят в Авиньоне в 1322 г. папой Иоанном XXII и на пути назад посетил свой родной Орвьето, где поражал братию своей окладистой бородой, как носили православные или армянские священники[2692]. Вероятно, он посещал Италию и Авиньон и позднее, следствием одной из таких миссий, целями которых была и вербовка новых миссионеров, было письмо папы Трапезундскому императору (1329)[2693]. Папу заинтересовала деятельность далекой конгрегации, и он наделил ее членов различными (какими именно, мы не знаем) привилегиями. Признанием заслуг Андреа в Трапезунде было его назначение генеральным викарием (главой) всего общества[2694].

Однако после смерти основателя в период гражданской войны в Трапезунде, когда латинский квартал подвергся разгрому, доминиканский монастырь, вероятно, временно прекратил свое существование. Во всяком случае, он не упоминается в 1358 г. в перечне «locis» ордена[2695]. Он вновь появляется в документах 1363–1375 гг.[2696], хотя это был период общего упадка деятельности доминиканцев на Востоке: в 1363 г. Магдебургский капитул ордена ликвидировал должность генерального викария на Востоке и передал монастыри в Пере, Каффе и Трапезунде в ведение церковной администрации провинции Греция[2697]. Это решение фактически прекращало деятельность Общества. Оно было принято под давлением части доминиканских прелатов европейских провинций, опасавшихся значительного оттока молодых людей, послушников ордена, на Восток[2698], где последние активно включались в торговые операции. Решение было повторено в 1365 г. Генеральным капитулом в Генуе, признавшим право братии монастырей избирать своего приора, с последующим утверждением церковными властями провинции Греция, которым он был подчинен[2699]. Видимо, еще до конца 1373 г. папство делает следующий шаг к автономизации миссий и воссозданию Общества на Леванте, передав управление упомянутыми монастырями особому викарию генерального магистра генуэзцу Лукино де Мари[2700], а в 1375 г. ради активизации миссионерской деятельности на Востоке папа Григорий XI восстанавливает прежний порядок[2701]. Реставрированное Общество состояло из двух элементов: постоянных монастырей в Пере, Каффе, Трапезунде и на Хиосе и нерегулярных миссий в Персии и Армении, ранее фактически отсутствовавших[2702]. Со стороны папы предпринималась попытка укрепления позиций католической церкви на Востоке, когда возникли надежды на оживление торговых и политических связей с Персией, и Трапезунд вновь рассматривался как база для проникновения миссионеров на Ближний Восток. Однако после 1375 г. следы доминиканского монастыря в Трапезунде теряются. Возможно, какие-то доминиканцы все еще оставались в городе и много позднее: в 1439 г. некий брат Антоний из Трапезунда, вернувшись, ходатайствует о передаче ему в управление капеллы св. Антония в предместье Равенны[2703]. Деятельность францисканцев была более регулярной: из их числа назначалось большинство латинских епископов города. Но в источниках нет каких-либо свидетельств значительных успехов католической пропаганды среди населения империи. В основном католические монастыри и архиереи окормляли латинские фактории на Понте.

Для прямого контроля за деятельностью миссионеров, помимо надзора магистров орденов, папы назначали инквизиторов веры. Сначала Николай IV в 1291 г. поручил францисканцам Гульельмо ди Кьери и Маттео ди Кьети составить отчет о положении, жизни, нравах и действиях монахов в землях Тартарии. Затем, возможно, первым постоянным инквизитором в Романии стал монах доминиканского монастыря в Пере Филипп де Биндо Инконтри, назначенный в 1351 г. папой Климентом VI. В 1359 г. Иннокентий VI расширил эти полномочия на Татарию, Персию и Куманию ввиду того, что многие христиане там ошибались в вопросах католического вероучения. Возможно, как показывал трактат того же Филиппа де Биндо, под влиянием доктрин греческой церкви[2704].

Уже договор Алексея II с венецианцами (1319) обусловил право последних иметь свою церковь, священников и братию[2705]: право венецианцев на собственную церковь зафиксировано также последующими хрисовулами 1364 и 1367 гг.[2706] Аналогичными правами располагали генуэзцы. Но в хрисовуле 1319 г. сказано, что венецианцы могли воздвигнуть храм и назначать клир по своему усмотрению, т. е. отдельно от генуэзцев. Оба квартала имели собственные храмы, тесно связанные с административной организацией факторий[2707].

Начиная с 1344 г. есть регулярные сведения о латинских епископах в Трапезунде, которые были резидентами, а не архиереями «in partibiis infidelium». По традиции, большинство католических епископов в Трапезунде было францисканцами[2708], хотя среди них были и клирики, принадлежавшие к другим орденам (бенедиктинцы, кармелиты, августинцы)[2709]. Однако доминиканцев среди архиереев не было. Учреждение епископии — свидетельство важности кафедры и значительности числа католиков. Этот акт для Трапезунда объясняется наличием в империи итальянских торговых станций и деятельностью миссионерских конгрегаций, имевших здесь свои центры. Однако 1344/45 г. как время основания епископии не годится: это период гражданской войны, общего упадка итальянской торговли. К тому же с 1344 по 1359 г. латинский епископ не присутствовал в Трапезунде[2710]. Напротив, период наибольшей торговой активности, параллельно с которой развивались и институты католической церкви, — 20–30-е гг. XIV в. В 1333 г. на основе католической архиепископии существующей еще в 1303 г., была учреждена митрополия Воспоро (Керчь), что предопределило создание новой черноморской церковной провинции. В числе ее диоцезов были Пера, Каффа, Херсон, Севастополь и Трапезунд, вероятно, с этого времени ставший резиденцией католического епископа[2711]. Это означало перевод кафедр Каффинской и Трапезундской из канонического подчинения Ханбалыкской митрополии, а Севастополя — Султанийской, в состав новой митрополии Воспоро[2712]. А епископ Антоний, переведенный 15 июля 1345 г. из Трапезунда в Галтелли (на Сардинии)[2713], — первый известный нам латинский архиерей, но не первый латинский епископ в Трапезунде вообще.

Его преемником стал ученый монах-кармелит Матфей из Кёльна. Получив назначение между июлем и сентябрем 1345 г., Матфей не смог отправиться в Трапезунд, и в период с 1345 по 1359 г. был лишь титулярным главой католической церкви в Трапезунде. В эти годы другой епископ в Трапезунд не назначался. Испрашивая у папы дополнительные средства для поддержания «достоинства епископского сана» ввиду бедности, он добился от Климента VI во временное владение каноникат и пребенду в диоцезе Камбрэ, пока не получит в управление свою Трапезундскую епископию, «находящуюся в странах Греции»[2714]. Однако такая возможность Матфею не представилась, и он умер в Брюсселе в 1359 г.[2715] Основным препятствием для отправки латинского епископа на Понт было отсутствие регулярной навигации венецианских и генуэзских галей в Трапезунд в этот период и общий упадок там итальянских факторий. И следующий Трапезундский католический епископ, минорит Косьма, также не выполнял своих функций в Трапезунде, а был связан с церковной деятельностью в Северной Татарии (т. е. Золотой Орде)[2716], в связи с чем в 1362 г. был назначен архиепископом в столицу Орды Сарай на Волге[2717]. Однако положение, когда глава латинской епископии не присутствовал в своем диоцезе, не могло сохраняться дольше 60-х гг. XIV в.: были заключены новые договоры трапезундского правительства с Венецией и Генуей и создались благоприятные условия для оживления торговли и экономической деятельности «латинян» на Понте. Под 1376 г. упоминается перевод трапезундского епископа Людовика на другой диоцез в Албанию[2718], а в 1387 г. другого трапезундского епископа, минорита Александра — в Каффу[2719]. В письме от 15 октября 1372 г. папа Григорий XI возмущался поведением генуэзцев Перы, которые на виду «схизматиков и неверных» («in соnspectu scismaticorum et infidelium») изгнали доминиканцев и трапезундского епископа за то, что те пожелали во исполнение папского запрета остановить корабль, перевозивший в Александрию железо и лес[2720]. Примечательно, что, несмотря на экономические и политические трудности в конце XIV в., латинские епископы, получавшие назначения в Трапезунд, обязывались находиться там[2721]. В период Великой схизмы (1378–1417) антипапы Александр V и Иоанн XXIII продолжали назначать трапезундских епископов, не все из которых попадали на Понт[2722]. О связи католических епископов с морскими республиками и их политикой красноречиво свидетельствуют некоторые документы. В 1419 г., например, венецианский Сенат дает охранную грамоту трапезундскому архиерею Власию, названному архиепископом (о возведении диоцеза в ранг архиепископии из других документов нам неизвестно) за его обещание найти и выдать в руки республики двух лиц, подозреваемых в поджоге собора Св. Марка в Венеции. С этим же Власием связана другая история, отраженная во францисканских источниках. В 1407 г. он, являясь нотарием и священником храма св. Леонардо в Венеции, был уличен в составлении фальшивых документов и приговорен к вечному изгнанию из Венеции. Неизвестно, каким образом он добился затем возведения в сан католического архиепископа Трапезундского и смог возвратить доверие Республики[2723].

Интересные сообщения о латинской епископии в Трапезунде содержатся в документах Ватиканского секретного архива. Речь идет об учете сумм, которые выплачивали при своем назначении католические епископы и прелаты, получавшие доход более 100 золотых флоринов в год. Этот налог «pro communibus servitiis» шел на нужды так называемой папской «Апостольской палаты» и коллегии кардиналов и исчислялся в размере трети годовых доходов. Минимальная сумма взноса (если от него не освобождали «по бедности») составляла 33 ⅓ флорина[2724]. Католический епископ в Трапезунде уплатил в 1391 г. 66 ⅔ флорина[2725]. Такая же сумма была внесена и в 1406 г. Казалось бы, это немного, учитывая, что максимальные взносы (например, архиепископов Руана, Тулузы, Кёльна) равнялись 10–12 тыс. флоринов[2726]. И все же более корректно сравнение с католическими епископами Черноморья, жившими на территориях с преимущественно некатолическим населением. Епископ крупнейшей фактории — Каффы в 1387–1441 гг. платил лишь 60 флоринов[2727]. Епископ Чембало в 1365–1386 гг. вовсе не облагался налогом «за бедностью», а в 1448 г. внес минимальную сумму[2728]. Такое же положение было у епископа Солдайи в 1393 и 1432 гг.[2729] И лишь католический патриарх Константинополя платил, вступая в должность, высокий налог — 1150 флоринов[2730]. Это сравнение показывает, что даже в конце XIV — начале XV в., когда латинская фактория в Трапезунде испытывала хронический кризис, она оставалась крупнейшей по доходности резиденцией католического епископа на Черноморье. Правда, эта доходность достигалась за счет поступлений не от местных жителей, а от иностранных купцов и поселенцев. Помимо Трапезунда, епископство римско-католической церкви еще до 1344 г. существовало в Симиссо[2731].

Походы эмира Тимура, его завоевания и разрушения в Армении, Грузии и Восточной Анатолии, а затем и проекты совместной с ним борьбы против османов вновь поставили Трапезунд в центр событий и связей между могущественным правителем Востока и папством[2732]. Епископ Нахичвана, а затем архиепископ Султании доминиканец Иоанн был посредником в связях Тимура с папством, Венецией, Генуей, Францией и Англией, Византией и Трапезундом. Его первая поездка на Восток в качестве архиепископа состоялась в 1398–1402 г., а вторая — на Запад, уже как посланца Тимура, с его письмами, началась в момент Анкарской битвы и продлилась 10 лет. Во время этой поездки, в 1402–1404 г., он создал свой знаменитый трактат «Libellus de notitia orbis», в котором представлена география и религиозная этнография миссионерства. Его поездки преследовали и политические цели — формирование антиосманского союза с участием Тимура, и экономические — восстановление торговых связях с Тебризом, и религиозные — придание нового импульса миссионерству нищенствующих орденов на Ближнем Востоке[2733]. Все три цели провалились, но прецедент поиска «восточной коалиции» для борьбы с османами был создан, а трапезундский император заявил о своем союзе с Тамерланом и поставке ему кораблей с 1402 г.

Связи с Трапезундской империей приобрели для пап особое значение с 30-х гг. XV в., когда началась подготовка к Вселенскому собору, на котором предполагалось восстановить единство церквей. Вероятно, уже в 1433 г. папа обратился с предложением об унии к трапезундскому императору[2734]. В Константинополь был отправлен папский легат Кристофоро Гаратони. В ходе его переговоров с Иоанном VIII Палеологом было решено созвать собор в столице Византии[2735]. Описывая этот успех, Евгений IV в своих посланиях «отцам» Базельского собора[2736] и своему легату на нем отметил как значительное событие согласие «возлюбленнейшего во Христе сына, трапезундского императора и его многочисленных подданных» принять участие в организации предстоящей церковной ассамблеи[2737]. Императорский титул восточного правителя, преувеличенные слухи о его богатстве и могуществе способствовали утверждению цели Евгения IV: доказать противникам свою возможность созвать подлинно Вселенский собор и тем самым дискредитировать оппозицию в Базеле. Но интерес папы к участию Трапезунда в унии был вызван и более глубокими причинами: в империи имелись значительные «латинские» фактории, католическая епископия, для которых вопрос об унии не был праздным. Принятие унии Трапезундской империей открывало новые возможности для расширения миссионерской деятельности католиков в Персии и Малой Азии. Кроме того, папа не мог не знать о высоком месте Трапезундской митрополии в ряду православных церквей, на что папам указывали и сами византийские императоры[2738].

В ответе (если признать его подлинным) на письма Евгения IV трапезундский император выражал согласие лично принять участие в работе собора и в рассмотрении догматических вопросов[2739]. Отцы Базельского собора также продолжали переписку с трапезундским государем и в 1435[2740], и в 1436 г.[2741]

В 1436 г. подготовка к собору уже шла полным ходом. На этот раз инициатором приглашения представителей всех православных церквей была Византия. Из Константинополя в Трапезунд и Ивирию отправился византийский дипломат латинофил Андроник Ягарис. Ему было поручено собрать к марту — апрелю 1437 г. в столице Византии их представителей на собор[2742]. Может быть, в составе этого посольства был и Виссарион Никейский, написавший около 1436 г. свой Энкомий Трапезунду[2743]. Вскоре в Константинополь прибыли Трапезундский митрополит Дорофей и посол императора Макродука[2744]. О принятых для созыва собора мерах узнали через своих послов и через папские буллы члены Базельского собора, также проявлявшие заинтересованность в переговорах с Константинопольским патриархатом и с Трапезундской империей и желавшие осуществить соединение всех христиан в Базеле, куда и приглашали участников[2745]. 13 февраля 1437 г. о том, что на собор трапезундский император направляет торжественное и полномочное (cum pleno mandato) посольство сообщал отцам Базельского собора их посол в Константинополе доминиканский монах Иоанн Стойкович из Рагузы[2746].

Совместные усилия византийской и папской дипломатии обеспечили участие трапезундских представителей в Ферраро-Флорентийском соборе. Еще Я. Фальмерайер отметил, что Великие Комнины, как и Палеологи, рассчитывали на помощь Запада в борьбе с турецкой угрозой[2747]. Но в Трапезунде задача сопротивления османам не осознавалась как основная. Между Мурадом II и Иоанном IV Великим Комнином существовали дружественные отношения[2748]. Более важным тогда было упрочение отношений трапезундской и византийской церквей. Первая заняла почетное и устойчивое положение в Константинопольском патриархате, но зато и втягивалась в его политику. Укрепление межгосударственных отношений Византийской и Трапезундской империй усиливало этот фактор. Недаром, как сообщает Сиропул, Иоанн VIII Палеолог, оценивая силы православных перед началом собора, на первое место поставил Трапезунд, затем — ивиров, черкесов, мегрелов, готов, русских, влахов, сербов, жителей островов, паству восточных патриархов, христиан Эфиопии[2749]. Тем не менее активного участия в подготовке делегации на собор Иоанн IV не принимал. Показательно, что он не знал, как, когда и с кем византийский император отправился в Италию и спрашивал об этом испанского путешественника Перо Тафура[2750].

Мы не будем останавливаться на ходе и результатах Ферраро-Флорентийского собора — они достаточно хорошо известны[2751]. Рассмотрим лишь три основных вопроса: о месте трапезундских представителей на соборе[2752], об их позиции в дискутируемых вопросах и о последствиях унии для Трапезунда.

Уже до начала собора митрополит Трапезундский Дорофей, являясь locum tenens митрополита Кесарии, получил наиболее почетное место среди греческих митрополитов вселенского патриархата. Это отмечено в греческих и латинских источниках с описания самого момента прибытия греков на собор[2753]. В наиболее торжественных актах на соборе, в совете у императора и патриарха Дорофей Трапезундский неоднократно возглавлял список греческого духовенства, уступая лишь митрополитам, представлявшим патриархов Антиохии, Александрии и Иерусалима[2754]. Таким же было его место и при подписании соборного определения 1439 г.[2755] В числе весьма немногих архиереев, которые должны были ехать из Феррары во Флоренцию вместе с императором, первым был назван Дорофей[2756]. Трапезундский митрополит являлся основным кандидатом на патриарший престол (вместо умершего во время собора Иосифа II)[2757].

Все это показывает, что теоретически Трапезундский архиерей занимал на соборе весьма высокое положение. Однако он не стал видным деятелем ни одной из боровшихся партий. После начала переговоров в Ферраре, когда дискуссии зашли в тупик, среди греческих епископов и у самого патриарха было намерение возвратиться в Константинополь, тем более что распространялись слухи о предстоявшем весной походе войск султана на столицу. С целью склонить императора на свою сторону патриарх избрал ряд важнейших митрополитов во главе с Трапезундским. Но Дорофей упорно отказывался принять участие в переговорах с императором, ссылаясь на подагру. После настоятельных просьб он уступил. Эта встреча вызвала гнев императора на «первенствующих архиереев» (κατά των πρώτων άρχιερέων)[2758], затем Трапезундский митрополит был участником секретных переговоров греческой и латинской комиссий, обсуждавших догмат об исхождении Св. Духа. Переговоры не дали положительных результатов[2759], и 2 июня 1439 г. Иоанн VIII запросил мнение всех членов делегации о путях преодоления разногласий для скорейшего заключения унии. Дорофей Трапезундский вновь сказался больным и не согласился на письменное голосование, несмотря на многочисленные просьбы императора и патриарха[2760]. Однако в конце концов под их давлением Дорофей присоединился к мнению греческого большинства принять латинский Символ веры[2761], участвовал в диспуте четырех греческих архиереев с папой по различным вопросам вероучения[2762], а также в составе почетного греческого посольства из 10 архиереев присутствовал при подписании акта папой[2763]. Но Трапезундский митрополит был категорически против предания анафеме отвергнувших унию, заявив: «Достаточно того, что свершилось дело, на которое, как я полагаю, не следовало бы нам соглашаться и в мыслях»[2764].

Под большим нажимом со стороны императора он принял участие в совместной с латинянами панихиде по патриарху Иосифу II, состоявшейся в Венеции[2765]. Впрочем, если мы имеем свидетельства явных и тайных подкупов греческих архиереев, зафиксированные в счетах папской Апостольской палаты, то прямых данных, изобличающих лично Дорофея, нигде не обнаружено. Все поведение Трапезундского митрополита на соборе говорило о его нежелании принимать католические догматы при заключении унии. Его позиция ярко проявилась по возвращении греков в Константинополь, когда встал вопрос об избрании нового патриарха. Наиболее вероятным кандидатом после отказа архиепископа Ираклии стал Дорофей. Иоанн VIII обещал ему избрание, если тот заявит об одобрении заключенного союза церквей. С целью склонить Дорофея к этому Иоанн VIII отправил к нему великого протосинкелла и Георгия Дисипата. На их предложение Трапезундский митрополит ответил: «Это соединение, достигнутое ныне, не представляется мне благим делом. Поэтому я не могу его стерпеть (στέργειν)». Он сказал также, что вряд ли принял бы патриаршество, даже если бы византийская церковь находилась в мире, а при ее разделении для него это вовсе невозможно, хотя бы он и одобрил унию[2766]. Такой ответ обеспечил избрание митрополиту Кизика Митрофану. Сиропул даже подозревал, что при акте избрания была применена подтасовка: на алтарь положили два бюллетеня с именем «кир Митрофан» на одном и «(митрополит) Кизика» — на другом. В любом случае избранным оказывался один и тот же человек[2767]. Митрополиты Трапезунда и Ираклии не явились на торжественную нотификацию и инвеституру патриарха[2768]. Если первоначально Трапезундский митрополит занимал уклончивую позицию по вопросу о заключении унии, позже он перешел к ее открытому порицанию — эволюция, характерная для значительной части греков, участников собора.

Однако помимо митрополитов Трапезунда и Керасунта (также подписавшего акт определения) во Флоренции находился и посол трапезундского василевса Иоанн Макродука[2769]. На соборе он был окружен почетом. В документах его именуют первым из представителей стран христианского Востока (Трапезундской империи, Грузии и Валахии)[2770]. Иоанну VIII удалось довольно легко склонить его к принятию основного догматического принципа унии — учения о filioque[2771] Голосуя «за», посол сказал, что принимает одобренное великой Константинопольской церковью, наставницей церкви Трапезундской. Он выразил надежду, что император утвердит деяние, совершенное греческими иереями, но не исключал при этом возможность иного мнения у Иоанна IV[2772]. Подобное суждение было далеко от всяких богословских соображений и просто полагалось на авторитет компетентного большинства. Из него ясно, что посол не располагал строго определенными инструкциями и должен был действовать по обстоятельствам. Какую-то роль в выборе решения сыграли, видимо, и денежные субсидии, выделенные папской курией на нужды посольства. Правда, дошедшие до нас распоряжения об уплате свидетельствуют о незначительных суммах[2773]. Макродука присутствовал на торжественном провозглашении унии[2774]. Другой трапезундец, известный «философ» Амируци[2775], играл на соборе более значительную роль, выступая с первых же дней как откровенный латинофил[2776]. Однако он не являлся официальным представителем, а был приглашен Иоанном VIII Палеологом в качестве богослова-«эксперта». Именно таким он и предстает на страницах «Воспоминаний» Сиропула. Возможно, что вскоре после собора Амируци склонился к противоположной позиции, выступив против filioque и папского примата[2777]. В случае с Амируци есть основания более определенно говорить о возможности прямого подкупа. Сохранился документ 1443 г., в котором отмечено возмещение папской курией 100 золотых флоринов епископу Корона Христофору, которые последний ранее уплатил по папскому распоряжению трапезундскому протонотарию Георгию «pro… subventione»[2778].

В целом трапезундские представители на соборе пошли на заключение унии под внешним давлением. Но судьба унии в Трапезунде и Константинополе была сходной: она не была принята населением. В Трапезунде о ее реальном осуществлении ни власти, ни церковь не заботились. После заключения унии монах Вазелонского монастыря доказывал, что в имени Латинус зашифровано апокалиптическое «звериное» число 666 — символический знак Антихриста[2779]. Но на самом соборе факт принятия унии Трапезундской империей рассматривался как победа папства, а затем и как одна из предпосылок успеха антиосманского похода[2780].

Впрочем, симптоматично, что в самый момент переговоров об унии, в 1438 г., католический епископ Трапезунда, Григорий Корсанего, находился в Пере, а не в своем диоцезе, куда он не мог попасть, так как его церковь была занята «схизматиками»[2781]. Умер он также вдали от понтийских берегов, в небольшом миланском монастыре Сан Чебо в 1456 г.[2782], все еще являясь титулярным Трапезундским архиереем. Это указывает на новый рецидив абсентеизма предстоятелей католической церкви в Трапезунде в конце 30-х — 50-х гг. XV в. Но если пребывание в Пере еще позволяло контролировать положение дел в относительно близком Трапезунде, то отъезд епископа в Италию (быть может, вследствие падения Константинополя в 1453 г.) неминуемо вызывал кризис в управлении епархией.

В наибольшей мере внимание пап к Трапезунду было приковано, пожалуй, после падения Константинополя[2783], когда государство Великих Комнинов пыталось возглавить антиосманскую коалицию в Малой Азии. Папство и Венеция рассчитывали на этот непрочный союз, куда входили государство Ак-Куйунлу, Синоп, Кастамон, Караман, чтобы сплотить западные державы под знаменем нового Крестового похода и обеспечить им поддержку в тылу Османской державы. Папская дипломатия, с одной стороны, побуждала трапезундского императора к совместному выступлению, с другой — использовала «трапезундский альянс» для пропаганды Крестового похода на Западе. Например, в 1454 г. во Франкфурте папские послы призывали к борьбе с османами, которая якобы была поддержана на Востоке, включая Трапезунд[2784]. Папа Пий II рассчитывал на поддержку не только Трапезундской империи, но и окружающих ее тюркских правителей и других государей Востока[2785]. Настойчивые поиски союзников на Востоке велись все время. Зная это, близкие к курии круги, желавшие угодить папам или даже получить от них определенные выгоды, преувеличивали или фабриковали призывы действительных или мнимых восточных принцев, обиженных «великим турком».

Призывы к обороне лигурийских факторий и черноморского торгового пути поступали к папам из Генуи. В 1455 г. Каллисту III было направлено письмо республики, где отмечалось, что необходимо обратить серьезное внимание на район Понтийского моря, в котором расположены часто посещаемые итальянскими купцами важные города Трапезундской империи, а также Солдайя, Чембало, Амастра (Самастро) и, конечно, Каффа, по числу жителей и значимости не уступавшая Константинополю[2786].

В сложной международной ситуации папы неоднократно прибегали к помощи миссионеров для переговоров с государями Востока. Так случилось и в середине 50-х гг. XV в., когда на политической сцене оказался некий минорит фра Лудовико да Болонья. Происходивший из купеческой семьи, он рано вступил в орден. Еще в 1431 г. он был назначен папой Евгением IV членом капитула шести братьев, имевших проповеднический опыт на Востоке, задачей которого было изучение способов «освобождения греков от еретических ошибок» и их защиты от «турецкой тирании»[2787]. Затем длительное время Лудовико подвизался в латинском монастыре в Иерусалиме и 28 марта 1454 г. получил буллу папы Николая V (1447–1455) с привилегиями ему и еще двум братьям для миссионерской поездки в «Эфиопию» и «Индию». Фактически эти топонимы означали не столько географические реалии, сколько границы обозримой христианской ойкумены[2788]. Весной следующего года он прибыл в Рим, вероятно для получения инструкций. Новый папа, Каллист III, занимавшийся подготовкой антиосманского Крестового похода, послал Лудовико в Азию и на Синай, чтобы заручиться помощью правителей Востока. 11 мая 1455 г. ему и другим миноритам папской буллой были подтверждены данные Николаем V привилегии и права[2789]. Бургундский хронист уточняет, что целью поездки Лудовико было посещение Узун Хасана, писавшего папе о своих победах над турками[2790]. В 1457 г. Лудовико возвратился в Рим, после того как побывал в Персии[2791]. Папа вновь собирался отправить его на Восток, определив маршрут: в Персию и Грузию, а также в Египет и Эфиопию, и дав рекомендательные письма «царю ассиров и князю Вавилонии», царю Грузии, князю Кваркваре и «христианам, которые франками именуются», то есть администрации итальянских факторий[2792]. Вряд ли Лудовико успел отправиться сразу же, когда были даны грамоты, в декабре 1457 г. Препятствием тому было и зимнее время, неудобное для такого путешествия. Преемник Каллиста III, Пий II (1458–1464), зная о попытках союза между Узун-Хасаном и правителем Синопа при посредничестве Иоанна IV Великого Комнина, в 1458 г. снова отправляет Лудовико «к грекам, армянам, маронитам, вавилонянам, в Святую землю, Александрию, Грузию, Персию и Трапезунд», чтобы договориться о совместной борьбе против османов. Папской буллой Лудовико назначался главой всех западных христиан в Персии и Грузии[2793].

К октябрю 1460 г. Лудовико вернулся в Европу, проделав путь по суше из Колхиды через «Скифию», переправившись через Дон и Дунай, в Венгрию и Германию. В Вене он посетил императора Фридриха III, в сопровождении, по-видимому, двух послов, царя Картли и Имеретин Георгия VIII и грузинского князя Самцхе Кваркваре II (Горгоры). Позднее к «посольству» присоединились послы трапезундского императора Давида, хана Белобаранной Орды Узун-Хасана, князя Малой Армении Уртебека, который, если вообще существовал, мог быть, по мнению Э. Брайера, эмиром Аданы Рамаданом[2794]. Через Венецию и Флоренцию, где послы были приняты с доверием и почетом, Лудовико 26 декабря 1460 г. был принят папой в Риме, привезя не только послов восточных государей, но и письма от них и от их союзников — правителя Мингрелии «Бендии»-Дадиана Липарита, князя Абхазии Рабии и Баграта Имеритинского, правителя Гурии Мамии, эмира Синопа и Кастамона Исмаила и эмира Карамана[2795]. Ряд титулов «союзников» содержит немыслимые преувеличения. Грузинский царь именуется также царем Персии и Великой Армении, Бендия — Липарит назван царем Мингрелии и Аравии[2796], эмир Карамана — государем Киликии[2797]. Узун-Хасан никогда не встречал Лудовико да Болонья и ничего не слышал о нем до 1475 г, так что его посол со всей определенностью был мнимым[2798]. Посольство, заметим это, прибыло к Рождеству и было аранжировано как приход магов с Востока, чему соответствовали и одеяния послов, повсеместно сопровождаемых толпами зевак и ребятишек.

Послы просили Пия II даровать Лудовико титул патриарха всех католиков на Востоке и предоставить им средства для дальнейшего путешествия. Обе просьбы были исполнены. 9 января 1461 г. Пий II издал буллу, подтверждающую назначение Лудовико католическим патриархом Антиохийским, но лишь «sub ccnditione» — при условии, что его миссия успешно завершится созданием «восточного союза» и будут точно определены границы его патриархата[2799]. С самого начала, как писал понтифик, объясняя или оправдывая свое заблуждение, посольство вызвало некоторую настороженность экстравагантностью своих членов, представших в почти маскарадных одеяниях, с неуспевшей зарасти у послов Узун-Хасана и грузинских правителей тонзурой на голове. Сомнения Пия II вызвали и предложения послов выставить на Востоке рать в 120 тыс. человек. Папа с иронией заметил (намекая на незаурядный аппетит послов), что вся Европа с трудом бы прокормила такое воинство[2800]. Не имея прямых доказательств подлога, Пий II, рассказав послам о своей неудаче объединить государей Европы на Мантуанском конгрессе (1459–1460)[2801], высказал надежду, что призывы восточных правителей поспособствуют этому и решил использовать миссию в этих целях. Он направил послов в Милан, Бургундию и Францию для пропаганды Крестового похода. В январе 1461 г. Лудовико был назначен апостолическим легатом и получил верительные грамоты к государям Запада[2802]. Буллы не оставляли сомнений в правомочии предъявителей и содержали похвалы минориту. С папского благословения послы отправились в вояж по странам Европы. Видимо, еще во Флоренции, в декабре 1460 г., к двум грузинским послам присоединился тосканец Микеле Алигьери, выполнявший дипломатическую миссию трапезундского императора во Флоренции и подписавший там двусторонний торговый договор. Алигьери торговал в Причерноморье, хорошо знал ситуацию там и, возможно, был составителем и редактором писем восточных государей правителям Запада (сам Лудовико латынь знал плохо)[2803]. В составе знаменитого «посольства» Алигьери представлял не только интересы Трапезундской империи, но и флорентийского купечества, проявлявшего все больший интерес к рынкам Причерноморья и Анатолии.

По пути на Запад во Флоренции в конце января — начале февраля послов вновь любезно принял гофалоньер юстиции Пьеро Медичи. В Милане посольство получило еще более благоприятный прием герцога Франческо Сфорца, обещавшего помощь и проявлявшего заинтересованность в Крестовом походе. Прибыв во Францию ко двору Карла VII, послы были торжественно приняты в мае 1461 г. уже тяжело больным монархом. Лудовико именовался патриархом Антиохийским и напоминал, как писал французский хронист, монаха-кордильера. Тогда и к без того сомнительному посольству присоединился «посланник» легендарного государя пресвитера Иоанна[2804]. Во Франции послы присутствовали на погребении Карла VII[2805] и коронации Людовика XI, но оба короля, как и герцог бургундский, которого посольство посетило после визита во Францию[2806], не спешили в поход. К бургундскому герцогу Филиппу Доброму папа обратился даже со специальной «речью», рекомендуя послов[2807]. Вернувшись в Рим без результата, послы были принято холодно. Папа все больше подозревал их в вымогательстве и авантюризме и даже собирался заключить Лудовико, скомпрометировавшего себя самовольным титулованием латинским патриархом Востока, в карцер[2808]. От этого папу удержали только мысли о возможной подлинности послов стран Востока (в чем, впрочем, он сомневался). Сам же Лудовико отличился поразительным лихоимством, и его поведение вызвало гнев понтифика. Но разоблачение не получило широкой огласки, и фактически Пий II дал возможность Лудовико бежать от наказания. Лишь когда он решился принять каноническое посвящение в Венеции в качестве патриарха, папа отдал приказ об его аресте. Предупрежденный дожем, Лудовико скрылся. После этого папа, как он писал, стал с недоверием относиться к подобным вестям с Востока, особенно когда их носителями были люди бедные и незнатные[2809]. Но минорит изначально верно определил цели папской политики и хорошо понимал обстановку на Ближнем Востоке. Именно потому ему удалось поначалу ввести в заблуждение понтифика, чьим кардиналом был уроженец Трапезунда Виссарион Никейский, и скрыть фальсификацию и от глаз осведомленных в делах Леванта венецианских властей. Возможно, «подлинность» трапезундского посла Микеле Алигьери способствовала тому, что авантюра избежала мгновенного разоблачения. В 1463 г. Лудовико объявляется в Лилле, в 1465–1466 гг. — в Польше якобы как посол крымского хана, затем — короля Дании[2810]. В 1471 г. он возвращается в Италию, представляясь папе Павлу II как посол Узун-Хасана. 19 февраля 1472 г. он добивается от папы Сикста IV утверждения в сане патриарха Антиохийского и 12 апреля того же года вновь направляется на Восток для сколачивания антиосманского альянса. В путь он тронулся не ранее 1474 г., а прибыл в Тебриз 30 мая 1475 г. На следующий день Узун-Хасан принял его как бургундского посланника[2811]. Близ Тебриза его встретил в мае и венецианский посол к Узун-Хасану Амброджо Контарини, и путь назад, через русские земли, они начали вместе. Фра Лодовико представал уже в качестве посла Узуна Хасана на Запад[2812]. Миссии минорита, посла почти всех стран и народов, были возможны только благодаря настойчивому стремлению разных стран Запада видеть в желаемом действительное, тщетной надежде заручиться поддержкой мифических армий Востока для организации столь же мифического выступления объединенных сил Запада.

В 1461 г. «посольство» Лудовико завершилось, когда Трапезундской империи более не существовало. То обстоятельство, что связи с Востоком стали делом рук ловких авантюристов, свидетельствовало о кризисе латинской миссии в Передней Азии. Сам Пий II, будучи человеком разносторонних дарований, писателем, поэтом, гуманистом, питал интерес к Понту не только как политик, но и как ученый, описав Трапезунд и его область в своем историко-географическом трактате[2813]. Его часть — De Asia — создавалась одновременно с походом Мехмеда II на Трапезунд, о чем папа узнал от венецианцев, не преминув отметить горестное положение императора, который, по признанию папы, искал его поддержки[2814]. Но после Мантуанского собора, где Пий II тщетно призывал ведущих государей Европы объединиться для борьбы с османской угрозой, он убедился в том, что идея нового Крестового похода не привилась. Уже и на самом соборе (то есть до падения империи) в речи кардинала Виссариона Никейского Пафлагония и Понт назывались в числе захваченных турками[2815]. Папе оставалось лишь объяснить причину бедствий трапезундского императора, и он нашел ее: христианскому государю не следовало отдавать в жены свою дочь за турецкого правителя (имелся в виду брак дочери Иоанна IV Феодоры и хана Белобаранной орды Узун-Хасана): этим он ослабил свою веру[2816]. Однако всего лишь год назад папа во время «посольства» Лудовико надеялся на восточную лигу против османов, в которой именно Узун-Хасан играл значительную роль. Да и в дальнейшем Венеция с папского благословения пыталась блокироваться с Узун-Хасаном, ставшим шахом Персии[2817].

Несколько другой мотив звучит в письме Пия II к Мехмеду II уже после падения Трапезунда. Предостерегая султана от нападения на Италию, папа замечал, что Мехмед не имеет на ее земли никаких прав: ни он, ни его предки не бывали там и не владели ею. Но если он попытается напасть на нее, то почувствует, что сражается с мужами. Признавая огромность захватов и Константинополя, и Перы, и Пелопоннеса, и Валахии, и Синопа (родины Митридата), и Трапезунда, папа предупреждает Мехмеда, что италийцы отличаются куда большим мужеством, чем жители Понта, которых легко победили еще Цезарь и Помпей: «Иная природа италийцев, другие силы, другая натура, другие души». И все же события похода 1461 г. и падение таких сильных крепостей, как Синоп и Трапезунд, произвели на папу большое впечатление, он не мог скрыть этого и в письме к султану: «И показалось тебе, что это много, и мы утверждаем, что это не мало»[2818].

Обращаясь в 1461 г. к французскому королю Людовику XI, Пий II вновь указывал на рост османской угрозы и значительность турецких завоеваний в Азии и Греции, на реальную опасность для Европы[2819]. Но попытки использовать падение Трапезунда в целях организованного отпора туркам не находили отклика, хотя мотив трагической судьбы Константинополя и Трапезунда и их императоров неоднократно повторялся в 60–90-е гг. XV в. представителями папской курии: епископом Терни Джованни Кампани перед лицом императора Фридриха III на сейме в Регенсбурге[2820], кардиналом Гурка Раймундом в послании к гельветам[2821], в слове архиепископа Диррахия Паоло Анджело к Георгию Кастриоту Скандербегу[2822], в речах гуманистов Баттиста Платины, Филиппа Псевдо-Каллимаха Буонаккорси[2823] и др. Высказанная в 1461 г. Пием II версия о причинах погибели Трапезунда оказалась удивительно живучей в многолетней практике папской дипломатии. Почти через 150 лет, на Варшавском сейме 1596 г., ее повторил, призывая польских панов к войне с турками, папский легат епископ Каэтанский Бенедикт. Он сказал, что пока трапезундские императоры не вступали в родство с турками (мусульманами), до тех пор сохраняли свое государство[2824].

Таким образом, до начала XIV в. папы ограничивались пропагандой союза церквей, добивались от Великих Комнинов главным образом благоприятствования миссионерской католической деятельности на Востоке. Вероятно, трапезундские правители не препятствовали этому ни в пределах империи, ни в более широких масштабах. Не зря ал-Умари в первой половине XIV в. писал, что трапезундский император пользовался высоким уважением пап[2825].

В дальнейшем, с организацией устойчивых итальянских факторий в Трапезунде, интерес к нему пап рос. В городе была учреждена католическая епископия, усилилась активность орденов францисканцев и доминиканцев.

В XV в., в ходе подготовки Флорентийского собора, Трапезунд находился в центре внимания пап, использовавших положение его церкви во вселенском патриархате и громкий императорский титул в борьбе с противниками папской власти в Европе. То, что Трапезунд пошел на заключение унии, объясняется более его связями с Византией, чем прямыми контактами с папами и выгодами от сближения с ними.

Наконец, в момент нарастания османской угрозы, в середине XV в., папы хотели видеть Трапезунд центром антитурецкой коалиции для обеспечения помощи западным государствам. Идея коалиции с противниками османов на Востоке и организации совместного Крестового похода, которую лелеяли римские понтифики, оказалась бесплодной.

Глава 11.

Связи Трапезундской империи с Западноевропейскими государствами

Из-за географической удаленности[2826] и неразвитости экономических связей отношения Трапезундской империи со странами Запада (мы имеем в виду Французское и Английское королевства, Бургундское герцогство, Флорентийскую республику и Кастилию) в XIII–XV вв. не могли быть регулярными. Но сам их факт уже довольно редкий феномен в истории международных отношений Средневековья. Контакты были следствием переплетения сложных внешних связей Трапезундской империи, они были обусловлены выдающейся ролью транзитного пути через территорию империи.

Конкретные факты, касающиеся связей Трапезундской империи с Западом, укладываются, как нам представляется, в рамки истории «поздних Крестовых походов» (The Later Crusades)[2827].

Тема «Трапезунд и Запад» начинается с основания Латинской империи, с того времени, когда последствия целой эпохи первых Крестовых походов проявились особенно рельефно в отношении византийского мира. Эта тема имеет свой исторический и логический конец в середине XV в. — эпохе, когда папы в последний раз пытались возродить обветшалую идею священной войны и противопоставить латинский Запад растущему могуществу османской державы.

У истоков государства Великих Комнинов был вынужденный союз с Латинской империей, отодвинувший на задний план саму идею реставрации Византии. Этой темы мы уже касались в главе об образовании империи. Вслед за тем уже международные политические и экономические отношения, а также проблемы отношений с татаро-монголами сближали трапезундских государей с Западом.

Во время VII Крестового похода, когда французский король Людовик IX осаждал крепость Сайетту, к нему прибыли послы «великого государя глубинной (parfonde) Греции, который назывался Великим Комнином и государем Трафентези» с богатыми дарами и просили руки французской принцессы королевской крови. Тогда, в 1253 г., в Трапезунде правил Мануил I. Людовик IX ответил послам, что не привез с собой такой невесты, и рекомендовал Мануилу обратиться с этим предложением к императору Латинской империи Балдуину II (1228–1261), родственнику французского короля. Биограф Людовика IX сенешаль Шампани Жан де Жуанвиль добавляет: «И он это сделал, чтобы император заключил союз с таким богатым человеком против Ватаца, который тогда был императором греков»[2828]. Из сочинения Жуанвиля видно, что посольство произвело большое впечатление на французов. Однако в Трапезунде не пожелали прислушаться к совету Людовика и не стали ссориться с Никеей из-за эфемерного латинского государства, союз с которым более не сулил никаких выгод[2829]. Мануил I, проводивший иную внешнюю политику, возможно, пытался заручиться помощью французского монарха для борьбы с остатками разгромленного в 1243 г. монголо-татарами Иконийского султаната. Не малую роль играли соображения престижа, политические выгоды от брака. Но не исключено, что обращение к королю-крестоносцу учитывало и более общую подоплеку борьбы крестоносцев с мусульманскими странами, надежду Людовика (как и пап) на союз с язычниками-монголами, готовившимися тогда расправиться с Египтом, последним независимым мусульманским оплотом на Ближнем Востоке.

Через 13 лет к трапезундскому императору обратился брат Людовика IX, король Сицилийского королевства и граф Прованса Карл I Анжуйский (1266–1285). Он дал рекомендательные письма двум марсельским купцам, один из которых отправлялся по своим делам к трапезундскому императору и «татарскому королю», а другой — только к трапезундскому императору. Предполагалось, что они имели особое поручение от Карла I, так как получили охранные грамоты ко всем правителям, через территории которых должны были проезжать[2830]. Если допустить, что Карл I рассчитывал на помощь Трапезунда в готовившейся борьбе с Византией, то, возможно, шаги такого рода были рекомендованы Людовиком IX. Но нам представляется, что поездка купцов не имела четко выраженных политических целей. В 1266 г. Карл I только начал закрепляться в королевстве, полученном в 1265 г. в качестве папского лена. Ему еще предстояла двухлетняя борьба за трон, до битвы при Тальякоццо (1268), когда было окончательно сломлено сопротивление Конрадина Гогенштауфена. В эти годы планы Карла I, не могли простираться так далеко. Миссия двух купцов, вероятно, имела значение рекогносцировки. Внимание же к ней короля объяснимо в большей степени тем, что поездка могла заложить основы торговых связей Прованса с далеким Левантом в тот период, когда только открывались новые торговые пути на Восток через Трапезунд. Впрочем, провансальские купцы имели давние традиции связей с Понтом: еще в 1212 г. они плавали к Амису[2831]. В основе посольства Карла I, на наш взгляд, лежали торговые интересы.

Политическое и географическое положение Трапезунда имело большое значение. Вторая волна татаро-монгольского натиска на Запад пришлась на 1259–1261 гг. Экспансия шла в двух направлениях из двух центров: на Западе, из улуса Джучи — в сторону Польши, Венгрии и Прибалтики, на Юге — из Ирана и Малой Азии — в направлении Сирии, Палестины и Египта. Силам католического Запада, с одной стороны, и египетским султанам (в результате битвы при Айн-Джалуте 3 сентября 1260 г.) — с другой удалось сдержать натиск. В немалой степени этому способствовало соперничество самих монгольских «империй» за территории на Кавказе и за контроль над главными торговыми сухопутными артериями. Однако Западная и, особенно, Центральная Европа жила в эти годы под страхом новой беды[2832]. Вместе с тем Запад, как отмечалось, искал в монголах союзников в борьбе за Святую землю. Все это притягивало внимание пап и крупных государей Запада к Понтийскому региону и Крыму — тыловым базам двух великих соперников. Одновременно именно растущая заинтересованность монгольских правителей в выгодах от западноевропейской торговли на их территориях способствовала усилению итальянской колонизации как Крыма, так и Анатолии. И ханы Золотой Орды, и Ильханы в 60–80-е гг. XIII в. как бы соревновались в предоставлении привилегий генуэзцам и венецианцам на устройство факторий. В эти же годы складывается новая система противостоящих политических союзов. С одной стороны — Золотая Орда, Палеологовская Византия и мамлюкский Египет (интересы их, помимо всего прочего, объединяла работорговля через Крым и Константинополь), с другой — держава Ильханов, Западная Грузия, Трапезундская империя. При этом позиции двух греческих государств не были столь определенны: как Михаил VIII, так и Великие Комнины лавировали между могущественными соперниками, временами, как при Георгии Великом Комнине, ища опору в их противоречиях[2833]. Именно на этом фоне и следует рассматривать все сложные отношения Трапезундской империи с Западом.

Английские короли проявляли интерес к Восточному Средиземноморью еще с XII в. С середины XIII в. среди многих христианских государств Запада укореняется представление о том, что могущественные татарские правители могут быть хорошими союзниками для борьбы с мусульманами — «неверными». Этому способствовали и сами посольства Ильхана Аргуна на Запад. Одно из них, возглавленное несторианским монахом Раббаном Бар-Саумой, посетило в Бордо английского короля Эдуарда I (1272–1307) и вело с ним переговоры[2834]. Вскоре после этого в Европу отправилось от Аргуна еще одно посольство, под началом телохранителя хана генуэзца Бускарелло Гизольфи (1289–1290). Использование итальянских купцов в дипломатических связях между Западом и Востоком отнюдь не было новостью в эпоху Крестовых походов. Многие из них посещали Трапезунд по пути в столицы державы Ильханов или империи Узун-Хасана либо в обратном направлении. Бускарелло и его родственники вели оживленную торговлю в Анатолии и в Причерноморье, по крайней мере с 1274 г., и имели значительные интересы и собственность в Крыму. Бускарелло был одним из самых богатых купцов Генуи. Одни только наличные деньги к моменту составления завещания в 1303 г. составляли более 2000 либр серебра[2835]. По пути из Тебриза на Запад Бускарелло посетил Каффу в июле 1289 г. и занимался там наряду с посольскими и коммерческими делами. В сентябре того же года он удостаивается аудиенции у папы в Рьети, а в январе 1290 г. вручает письмо Аргуна Эдуарду I. Копия письма — на французском языке — направляется французскому монарху Филиппу Красивому. Цель одна — совместно атаковать Египет в 1290–1291 г. Переговоры тянутся, Аргун спешит, направляя в Рим и в Англию новых послов, видимо, восточного происхождения, Заганоса и Горджи, обратившихся затем в католичество. Пока, в декабре 1291 г., они ведут переговоры в Лондоне, Гизольфи отправляется в Геную. Зимовав в Пере, он, видимо, в начале 1292 г., присоединяется к ответной миссии английского короля, отбывшей из Лондона еще в июне 1291 г.[2836] Драматизм ситуации возрос с трагическим событием в истории Крестовых походов: в 1291 г. пала Акра, последняя крепость крестоносцев в Сирии. Во главе английского посольства к Аргуну находились знатные рыцари Джефри (Жоффруа) Ленгли и эсквайр Никола де Шартр. Эдуард I стремился добиться от Аргуна военной поддержки в Палестине и Малой Азии[2837]. Сохранились счета посольства, которое посетило Трапезунд и оставалось в городе, вероятно, около двух месяцев, с мая до 21 июля 1292 г.[2838] Мы ничего не знаем о переговорах Ленгли с трапезундским императором, в счетах это не отражено. Косвенным свидетельством определенных отношений было предоставление посольству императорского повара[2839]. Помимо того, что в Трапезунде был пополнен запас продовольствия и необходимых для путешествия предметов, посольство узнало о сообщении с Персией и познакомилось с Понтийским государством. 13 октября посольство вновь (теперь уже по пути обратно из Тебриза) посетило Трапезунд и через Рим прибыло в Англию. Гизольфи, впрочем, покинул англичан раньше их возвращения домой — в январе 1293 г. Он не оставил своей дипломатической службы Ильханам и в 1302–1303 гг. был послом уже нового Ильхана Газана к папе Бонифацию VIII и королю Эдуарду[2840]. 12 марта 1303 г. Эдуард I обратился к Ильхану уже с запросом планов конкретных операций. И вновь носителем писем, вероятно, стал Бускарелло Гизольфи, предусмотрительно составивший в июне 1303 г. в Генуе завещание перед далеким путем в Персию[2841]. Путь туда лежал скорее всего вновь через Трапезунд, но следов пребывания там миссии пока не обнаружено.

Хотя реальных последствий все эти посольства не имели, их опыт не прошел даром: в 1313 г. Эдуард II обратился к трапезундскому императору с просьбой предоставить епископу новоучрежденного Ханбалыкского диоцеза минориту Гийому де Вильнёв свободный проезд через Трапезундские земли[2842]. По всей вероятности, эта поездка не состоялась: архиерей оставался при папской курии в Авиньоне и в 1323 г. получил назначение в Савону[2843]. Почти через 100 лет такая же просьба была повторена Генрихом IV в отношении назначенного папой архиепископа Солдайи англичанина Джона Гринлоу[2844]. Действия английских королей здесь смыкались с политикой пап, однако короли заботились, вероятно, о своих подданных. В последнем случае, вероятно, речь шла также о попытках установить контакты через Трапезунд с государством Тимура. Приветственными посланиями с Тимуром обменивался в 1403–1404 гг. и король Арагона и Каталонии Мартин I (1396–1401). Многие монархи Европы пытались разыграть антиосманскую карту и установить дружественные отношения с Тимуром[2845].

Ту же цель преследовало и посольство Руя Гонсалеса де Клавихо. В 1402 г. король Кастилии Энрике III (1390–1406) отправил в Малую Азию миссию с поручением собрать сведения о народах Ближнего Востока и о выгодах связей с ними. Тамерлан торжественно принял представителей кастильского короля после Ангорской битвы, оказал им честь и отправил их назад вместе со своим послом, с грамотами и подарками. Самыми драгоценными среди них были три освобожденные из османского гарема «византийские» принцессы, отличавшиеся редкой красотой. Все они прибыли в Кадис в январе 1403 г. Выслушав переданное ему приветствие через посла Тимура ал-Гази и выдав девушек замуж за достойных грандов, король решил послать победителю Байазида ответное посольство[2846]. Оно отправилось в путь из Кадиса 21 мая 1403 г. и состояло из Руя Гонсалеса Пелайо де Клавихо, родовитого испанского дворянина, магистра богословия Алфонсо Паэза де Санта Мария и королевского телохранителя Гомеса де Салазара, умершего в пути. Энрике III, стремившийся к тому, чтобы обеспечить выход своему государству на азиатские торговые пути, не упускал из виду своей постоянной цели: собирать сведения о всех местностях и народах и по возвращении посольства получать подробный отчет[2847]. Этому поручению мы и обязаны появлением ценнейшего источника — Дневника путешествия ко двору Тимура в Самарканде, который, как полагают исследователи, принадлежит перу Клавихо[2848]. В Дневнике имеется описание дорог, топографии, фортификаций, водных ресурсов, городов и сел, посевов, религиозных и административных институтов Трапезундской империи, обычаев населения и т. д. Поручение, данное королем, было выполнено блестяще. Дневник отличается большой достоверностью, сведения тщательно отобраны очевидцем. Клавихо различал греческие и армянские общины и показал способность последних быстро адаптироваться к мусульманскому господству. Сразу же по прибытии в Трапезунд 11 апреля 1404 г. он посещает армянские и греческие храмы. Послам кастильского монарха был оказан в Трапезунде торжественный прием, их посетили придворные чины во главе с протовестиарием[2849]. Сочинение дало иностранному читателю наиболее точные сведения о государстве на Понте. Проделавшее большой и полный приключений путь, описанный Клавихо, посольство было с почетом принято Тимуром. Август — сентябрь 1404 г. оно провело при его дворе в Самарканде, присутствовало на курултае, а 1 марта 1406 г. вернулось на родину. Специальной миссии в Трапезунд Клавихо не осуществлял, не был он посредником и в отношениях Великих Комнинов с Тимуром, но он наблюдательно заметил как роль города в торговых связях, так и обычаи двора, и нравы населения.

В отличие от Клавихо поездка в Трапезунд другого испанского путешественника Перо Тафура (1438) не имела официального характера[2850]. Тем не менее Перо Тафур был принят императором Иоанном IV. В беседах с ним, правда, обсуждались в основном вопросы династических притязаний брата императора — Александра, жившего на Митилене и в Византии, где побывал Тафур. Вместе с тем испанец сообщил и о своем короле, который собирался воевать с «маврами»[2851].

Итак, в основном политические контакты Трапезундской империи со странами Западной Европы до XV в. не носили постоянного характера и были связаны либо с транзитной торговлей, либо так или иначе с Крестовыми походами. При этом основное направление Крестовых походов было против мамлюкских султанов (Египет и Сирия) и лишь частично — против османов. Трапезунд был нужен и важен как прямой посредник в контактах сначала с державой Ильханов, затем с владениями Тамерлана, в которых видели самых могущественных потенциальных союзников делу Крестовых походов.

Присутствие в Трапезундской империи купцов разных государств способствовало расширению ее международных связей. В 1413 г., например, в Трапезунде торговал один из представителей известного Нюрнбергского торгового дома Штангелинов Конрад. Род имел несомненные интересы в регионе. Сын Конрада Генрих в 1436 г. имел каменный дом и рабов в Тане[2852]. В интересах немецких купеческих домов действовали и имперские власти: император Сигизмунд I настойчиво пытался организовать сухопутный путь из немецких земель через Венгрию и Молдавию к черноморским портам — Килие, Монкастро, Каффе, Тане в обход морских путей, на которых господствовали венецианцы[2853]. Связи с Таной и Трапезундом занимали в этих проектах заметное место. Алексей IV Великий Комнин фигурирует в числе корреспондентов императора в книге имперской канцелярии конца 20-х гг. XV в.[2854]

В 1430 г. с предложением создать антитурецкую коалицию к императору Сигизмунду обращался враг османов хан Кара-Куйунлу Кара-Иулук (если только его письмо, сохранившееся в немецком переводе, не является выгодной императору фабрикацией)[2855].

С этого времени и, особенно, после битвы при Варне (1444) турецкая опасность начала осознаваться на Западе как первостепенная. Идея отвоевания Святой земли трансформировалась постепенно в идею организации совместного отпора турецкой угрозе, возникшей уже непосредственно для стран Центральной и Западной Европы, главным образом после падения Константинополя в 1453 г.[2856] Но даже в 40-е гг. идея организации похода в традиционном направлении в Палестину не умерла. У ряда политических деятелей, писателей и публицистов существовали иллюзии, что османов можно использовать в подготовке к походу на Сирию и Египет, так как они якобы лучше относятся к европейцам, чем мамлюки[2857]. В 1442 г. по поручению папы Евгения IV знатный и образованный сьенец Бельтрамо ди Миньянелли, побывавший во многих странах Востока, написал трактат о борьбе с неверными. Автор, следуя положениям, выдвинутым еще Марино Санудо, предлагал папе наложить интердикт на всю торговлю с мамлюкскими султанами и компенсировать коммерческие потери налаживанием торговли пряностями через Трапезунд. Такое направление коммерции, считал Миньянелли, потребовало бы меньших затрат и было бы сопряжено с меньшим риском, хотя дорога в Тебриз отнюдь не являлась безопасной[2858]. Экономическая блокада Египта в середине XV в. была, конечно, чистой химерой. Но от идеи подготовки похода в этом направлении было трудно отказаться в силу глубокой исторической и религиозной традиции. Более реальными являлись планы организации коллективного отпора османам.

В середине XV в. активными приверженцами этой идеи выступали бургундские герцоги, чье государство находилось в апогее могущества[2859]. Бургундский герцог Филипп III Добрый (1419–1467) был поборником Крестовых походов на Восток. Он унаследовал дух и традиции фламандского участия в Крестовых походах. Он мечтал отомстить за поражение и плен отца в неудачной для крестоносцев битве при Никополе 1396 г.[2860] Он думал об укреплении роли и престижа Бургундии как нового лидера Священной войны с неверными[2861]. В 1421 г. он вместе с герцогом Бедфордом, регентом при малолетнем английском короле Генрихе VI, отправил на Восток Гильберта де Ланнуа с целью собирать сведения о силах египетского султана[2862]; в 1431/32 г. с такой же миссией был послан конюший и советник бургундского герцога Бертрадон де ля Брокьер, побывавший в Константинополе, видевший там Марию, дочь трапезундского императора Алексея IV, жену Иоанна VIII Палеолога. Он описал ее красоту и сообщил бургундскому двору о Трапезунде[2863]. В 1442 г. Филипп III принял в Шалоне посольство византийского василевса. К этому времени у него уже созрел план участия в антиосманском Крестовом походе, провозглашенном папой Евгением IV. С 1438 г. в Слейсе, Брюсселе и Антверпене строился бургундский флот. В 1441–1442 г. небольшая эскадра под командованием Жоффруа де Туаси, советника, а затем и камергера герцога[2864], участвовала в обороне Родоса от османов по призыву госпитальеров[2865]. Герцог обещал папе и византийскому послу значительную помощь флотом. В совместном походе должны были участвовать 10 папских галер, снаряженных в Венеции под командой папского легата кардинала Франческо Кондульмера, 8 венецианских галер и 2 галеры Рагузы. Две флотилии бургундцев оснащались в Ницце (под командованием Жоффруа де Туаси) и в Венеции (под водительством Валерана де Ваврина). Ваврину было поручено и общее командование флотом[2866].

В 1443 г. события на Балканах развивались успешно для сил антиосманской коалиции. Трансильванский воевода Янош Хуньяди, в союзе с которым выступали господарь Валахии Влад Цепеш (Дракула) и изгнанный османами из своих владений сербский правитель Георгий Бранкович, одерживал победу за победой, овладев к концу года городами Ниш и София. На борьбу с турками поднялась Албания во главе с Георгием Кастриотом (Скандербегом). 20 сентября 1444 г. Дунай перешла уже объединенная армия крестоносцев под командованием короля Венгрии и Польши Владислава III Ягеллона и Яноша Хуньяди. Наступление на Видин — Никополь — Варну развивалось успешно. Но флот крестоносцев, собравшийся в Константинополе, не смог помешать переправе огромной османской армии из Азии в Европу. 10 ноября 1444 г. в битве близ Варны крестоносцы потерпели от турок сокрушительное поражение[2867].

Корабли де Туаси прибыли в Константинополь поздно, 24 октября 1444 г. Но весь бургундский флот смог соединиться там еще позднее — к началу весны 1445 г., когда дело крестоносцев уже было проиграно[2868]. Флот испытывал большие материальные затруднения и для пополнения запасов был вынужден вести пиратские действия, сначала — против турок. Ситуация была сложной и неопределенной. Не была известна судьба многих участников и даже вождей Крестового похода. Какую-то информацию об этом надеялись получить в Трапезунде, крупном центре международной торговли. И тогда в марте 1445 г., как только открылась навигация, кардинал-легат Кондульмер направил к трапезундскому императору Иоанну IV посла, Валеран Ваврин присоединил к посольству и своих представителей — переводчика с греческого языка Жака Галлуа и трех рыцарей. Посольство отплыло на бургундской каравелле, взявшей по пути следования разные товары для сбыта. Каравелла вела и пиратские действия, захватив, например, две барки (одну — груженную рыбой, другую — зерном), принадлежавшие итальянскому купцу Перчивале делла Порта и его братьям. Посольство находилось в Трапезунде до конца августа 1445 г.[2869]

Между тем Ваврин разделил свой флот на два отряда. С одним из них он отплыл к устью Дуная, чтобы получить сведения о планах Хуньяди по ведению боевых действий против османов и подобрать, если бы он их обнаружил, оставшихся после разгрома при Варне крестоносцев. Другой отряд (три галеры и одна галеотта) был послан во главе с де Туаси в Трапезунд. Встреча эскадр была назначена в Каффе. Отрядде Туаси отплыл в Черное море 8 апреля 1445 г. По пути он захватывал как турецкие, так и греческие суда[2870]. Три его галеры сожгли некий замок Опуо, который Н. Йорга и Э. Брайер идентифицировали как порт Иней[2871]. В 1404 г. город и замок Иней принадлежали греку Мелиссину, даннику Тимура, хотя там проживали и греки и турки[2872]. В 40-х гг. XV в. Иней уже полностью находился в руках османов, так как его разгром не вызвал протестов со стороны трапезундского императора, милостиво принявшего бургундцев. Правда, в ответ на упрек императора, что бургундцы нападали на греков, де Туаси ответил, что имел приказ «воевать против всех схизматиков», не подчинявшихся папе. Оправдание вряд ли убедительное даже для католика после Флорентийского собора… Захваченными в плен рабынями де Туаси рассчитывался по задолженности в 260 дукатов в Трапезунде на содержание галей. Пять рабынь были проданы им и его компаньоном за 164 дуката[2873]. От Трапезунда галеры отправились к Кавказскому побережью, и Жоффруа де Туаси пытался захватить новую добычу в порту Вати (Батуми), принадлежавшему правителю Гурии (Гуриели), вероятно, признававшему вассальную зависимость от Трапезундской империи[2874]. Попытка закончилась разгромом бургундского десанта, ранением и пленением предводителя в мае 1445 г.[2875] Галеры прибыли в Каффу, где вся история была рассказана Ваврину. Последний отправил одного из капитанов госпитальера Реньо де Конфида с тремя галерами в Трапезунд к императору, чтобы просить его «именем Бога и его милостью» послать в «Грузию» людей, дабы узнать о судьбе де Туаси, и, если он окажется жив, то ради любви к его государю (pour l'amour du prince a qui il estoit), бургундскому герцогу, сделать так, чтобы он был возвращен[2876]. Иоанн IV охотно откликнулся на эту просьбу, и де Туаси был отпущен при условии, что бургундцы не будут нападать на Гурию. Он с почетом был принят Иоанном IV и получил от него хороший подарок[2877]. Нота генуэзцев бургундскому герцогу от 24 сентября 1445 г. приводит как будто иную версию освобождения де Туаси: этому способствовал генуэзец Джироламо ди Негро[2878]. Однако кажущееся противоречие легко устраняется: ди Негро — великий месадзон, затем — протовестиарий Трапезундской империи[2879]. Следовательно, освобождение де Туаси воспоследовало из-за действий трапезундского правительства. Эпизод, рассказанный в хронике Ваврина, весьма интересен и как свидетельство влияния Трапезундской империи в Гурии, и как указание на первые прямые контакты империи Великих Комнинов с бургундцами. Иоанн IV решил не вступать с ними в конфликт, обеспечить их поддержку в борьбе с общими врагами — турками и генуэзцами. Первые контакты с доверенным лицом бургундского герцога могли быть плодотворными.

Де Туаси, однако, продолжил пиратские действия. Отправившись в Азовское море, он пленил около 400 татар близ г. Копа, обратил их в рабство и захватывал корабли генуэзцев и их компаньонов[2880]. Для властей Каффы и то и другое представляло большую угрозу, и они стали действовать. По приказу консула генуэзцы конфисковали близ крымских берегов захваченное де Туаси турецкое судно. Его груз и сам корабль были проданы в возмещение ущерба, нанесенного двум грекам: некоему священнику из Солдайи, собственнику груза, и еще одному, пострадавшему от де Туаси. Незадачливый флотоводец после этого возвратился из Каффы в Константинополь и направился оттуда в Геную, куда и прибыл в сентябре 1445 г. Там он подал петицию, протестуя против конфискации. Генуэзский дож Раффаэле Адорно одновременно с этим в сентябре 1445 г. дал свои разъяснения. Он писал, что генуэзцы изначально велели администрации Перы и других мест благоприятствовать морскому походу крестоносцев. После захвата де Туаси в плен они в лице ди Негро способствовали его освобождению. Однако власти Каффы сообщали, что де Туаси захватывал многие суда генуэзских подданных как корабли «неверных» или «схизматиков». Но война должна была вестись против «турецкого царя», а не против мусульман или греков, живущих в генуэзских крепостях. Дож отмечал, что все Понтийское море уже более ста лет находится под опекой и защитой генуэзцев и осуждал пиратство[2881].

Несмотря на это, герцог обратился к Лигурийской республике в защиту подданного. Ответ генуэзских властей был дан 13 июня 1446 г. Он известен благодаря их письму герцогу[2882]. В Генуэзском архиве нами был обнаружен и другой документ, «instrumentum testimoniale», составленный в Каффе 13 ноября 1445 г. по требованию двух генуэзских граждан Доменико ди Промонторио и Каттанео Пинелли, возможно, каффинских синдиков. Он содержит свидетельские показания генуэзских граждан Томмазо Бальби и Николо Каито. Бальби по доверенности от Туаси получил в Каффе захваченную бургундцами гриппарию с грузом рыбы и продовольствия. Груз оказался принадлежащим священнику из Солдайи Маноли, и консул Каффы распорядился продать товар и вернуть греку, жителю генуэзских владений, вырученную сумму 5000 аспров Каффы. Корабль был также продан (за 3000 аспров), а его стоимость была передана другому греку из Каффы Эмину в качестве компенсации за товары, отнятые у него бургундцами[2883]. Копии документа были приложены к письмам дожа Генуи, отправленным бургундскому герцогу и генуэзцам Брюгге 13 июня 1446 г.[2884]

Ваврин купил в Пере и специально вооружил галеоту для захвата «добычи». Ее капитаном был некий Iacobus Bilia, чье имя иногда переводят на французский манер как Jacques de Ville или de Billy[2885]. Однако одно генуэзское письмо прямо утверждает, что он не был ни подданным бургундского герцога, ни капитаном его флота, направленного против турок. Он был компаньоном пирата Джованни Фонтона[2886], и, как предполагал Ж. Павьо, его правильнее называть Джакомо де Билья[2887]. Из недавно обнаруженных генуэзских документов выяснилось, что Джованни Фонтона был генуэзцем, подданным правителя Митилены Дорино Гаттилузи и вед пиратские действия против трапезундского императора по поручению последнего[2888]. Все это мы ставим в связь с династическим конфликтом Скантария и его брата Иоанна IV Великого Комнина[2889].

Де Билья вместе с Фонтоной, патроном триремы, вооруженной в Каффе, захватили Трапезундское судно. Затем де Билья пытался овладеть близ стен Каффы турецкой лигнией, прибывшей только для торговли. И наконец, де Билья стал вывозить из Каффы женщин и детей (вероятно, живущих там татар, свободных людей) с целью их продажи как рабов. Администрация Каффы арестовала де Билью и Фонтону и конфисковала корабль. По генуэзским законам подобные преступления карались смертной казнью, а пиратский корабль должен был быть сожжен. Однако каффинские власти предпочли освободить де Билью в то время, когда бургундский флот собирался уйти из Черного моря, и предложили передать судно (но не незаконную добычу) бургундскому герцогу[2890]. Суд над Фонтоной длился до 1450 г.[2891] Валеранде Ваврин, потерпевший убытки, так как пиратская галеота была вооружена на его средства, обратился к дожу с требованием компенсации. Началось долгое судебное разбирательство. Филипп Добрый, ознакомившись с претензиями Ваврина и де Вильи, в 1448 г. отправил письмо генуэзскому правительству, где указал, что де Вилья был обладателем генуэзской охранной грамоты, позволявшей ему действовать против неверных. Герцог требовал, чтобы галеота была ему возвращена, равно как и добыча, или чтобы ему был возмещен ущерб в 20 000 дукатов[2892]. Генуэзский ответ 31 января 1449 г. известен. Синьория объясняла герцогу обстоятельства дела и предложила, чтобы де Вилья подал гражданский иск против властей Каффы и направил в Геную свое доверенное лицо, обещав решить дело по закону. В ответном письме 1 декабря 1449 г. Филипп Добрый требовал скорейшего рассмотрения дела, угрожая применить право марки и репрессалии по отношению к генуэзцам, находившимся в Бургундии[2893].

Генуэзский документ от 9 февраля 1450 г.[2894] позволяет восстановить утраченное звено в ходе переговоров. Это копия протокола переговоров дожа Лудовико ди Капофрегозо и Совета старейшин Генуи с прокуратором Валерана де Ваврина Робером Лобаном. Лобан представил властям Генуи письма герцога и настоятельно требовал скорее рассмотреть дело и выдать компенсацию. Он, однако, не имел мандата на ведение дела в судебных магистратурах Генуи, Перы, Каффы и других лигурийских факториях, чего требовало генуэзское правительство, заявляя о своей готовности дать все необходимые разъяснения и рассмотреть дело. После длительных переговоров[2895] Ваврин получил от герцога мандат на репрессалии в 1455 г., подтвержденный позднее еще несколько раз. Споры не были закончены мировым соглашением 30 мая 1462 г. между Ваврииом и генуэзскими купцами[2896], но продолжались до 1466 г., когда генуэзские купцы апеллировали к Синьории, Оффиции монеты и к Банку Св. Георгия, жалуясь на непомерные притязания Ваврина[2897]. И Ваврин, как полагает Ж. Павьо, получил значительную компенсацию[2898]. Возможно, не столько по закону, сколько по праву сильного. Таким образом, поход генуэзского флота в Черное море 1445 г. превратился из крестоносной в пиратскую экспедицию, вовлекшую в споры между собой и бургундский двор, и генуэзцев, и трапезундского императора, и князя Гурии. В дальнейшем, в 1445–1447 гг., бургундские суда продолжали пиратские действия против турок и генуэзцев на Дунае и в Восточном Средиземноморье[2899].

Экспедиция Ваврина не являлась последним «крестоносным» мероприятием бургундского герцога. В 1452 г. Филипп III направил к французскому двору своего представителя епископа Жана Жермена с целью побудить Карла VII к совместному выступлению против турецкого султана. К этому времени Столетняя война близилась к завершению. Нормандия и Гиень были отвоеваны у англичан. Филипп III считал, что настал благоприятный момент для нового похода на Восток. В своем сочинении, написанном по этому поводу, епископ Жан обосновывал необходимость Крестового похода. Он привел факты османской агрессии и данные об основных врагах султана на Востоке. Восточные христиане, писал Жермен, после прекращения разделения церквей — естественные союзники Запада. В числе тех, кто был готов к выступлению, назван и трапезундский император. Правда, Жермен, вероятно, в пропагандистских целях преувеличивал силы восточной коалиции. Он считал, что Армения сможет выставить 200 тыс. воинов, Грузия — 50 тыс. и т. д.[2900] Подобная же завышенная оценка сил делалась в 1450 г. в Венеции: считалось, что один трапезундский император может выставить 25 тыс. всадников, из которых 15 тыс. будут воевать за границей. К этому добавляли соответственно 10 и 5 тыс. грузинских кавалеристов[2901]. Разумеется, эти цифры были фантастическими: 25 тыс. — едва ли не все население Трапезундской империи[2902]. Вероятно, такие расчеты сил на Востоке были привычны и широко известны в странах Европы. Следуя этой традиции, составитель письма от трапезундского императора бургундскому герцогу (1459 или 1460 г.), называл цифры войск «восточной коалиции»: 30 бирем и 20 тыс. человек — от трапезундского императора, 50 тыс. — от Узун-Хасана (названного Асанбегом), 60 тыс. — от имеритинского царя Георгия VIII, 20 тыс. — от «Горгоры» (Кваркваре), атабега Самцхе, 60 тыс. — от Дадиана Липарита из Мингрелии, от князя Абхазии «Рабии» — 30 тысяч, от некоего правителя Малой Армении — 10 тысяч, не считая войск Карамана, Синопа и других союзников[2903]. Подобные же письма бургундскому герцогу были составлены от имени Горгоры, «герцога Грузии», и грузинского царя (названного персидским) Георгия VIII[2904].

Переговоры Жана Жермена с Карлом VII не имели успеха. Все же в 1454 г. бургундский герцог «принял крест», на знаменитом празднике Фазана поклявшись участвовать в походе, особенно если того потребует его сюзерен, французский король. Незадолго до этого он подчинил непокорный Гент, совершил удачную поездку по городам Германии (которую считали прелюдией будущего похода). Зимой 1454–1455 герцог запросил aides, деньги на поход, со своих территорий, и вел переговоры о совместных действиях с другим «крестоносным монархом», королем Арагона и Неаполя Альфонсом V. Наследник и наместник Филиппа, его сын граф Шароле, будущий герцог Карл Смелый, объявлял Намюру и городам Нидерландов о начале похода в ответ на турецкое завоевание Константинополя[2905]. Первой задержкой в исполнении планов была смерть в марте 1455 г. папы Николая V. Пока состоялись выборы и его преемник Каллист III объявил о походе, прошло время. Папа назначил экспедицию на лето 1456 г. Получив вызывающее письмо султана Мехмеда, обещавшего обойтись с войсками Филиппа, как Байазид обошелся с крестоносцами при Никополе, поддерживаемый королем Арагона и получив в июле 1456 г. знамя похода от папы, Филипп стал готовиться к Крестовому походу с высадкой в Галлиполи в 1457 г.[2906]. Подготовку затягивало стойкое нежелание французского короля участвовать в экспедиции, хотя никто не приложил столь значительных усилий для организации похода, как папа Пий II. В 1459 г. собранный им Мантуанский собор провозгласил священную войну, на которую, однако, мало кто из крупных государей Европы собирался идти. Дальнейшая история связана с папской дипломатией и именем того же Лудовико да Болонья. Долгое время считалось, что Давид Комнин отправил 22 апреля 1459 г. бургундскому герцогу письмо с предложением примкнуть к коалиции восточных государств, действовавших против турок. Об исчислении ее сил мы уже писали выше. Само по себе такое обращение могло иметь место, однако форма письма внушает серьезные сомнения в его подлинности. Письмо датировано не от сотворения мира (как все документы Трапезундской империи), а от рождества Христова. Великий Комнин Давид называет себя не обычным своим титулом, а принятой на Западе формой — imperator Trapessundarum.

Как уже доказано Т. Ганшу, в апреле 1459 г. императором еще был не Давид, а Иоанн IV Все «государи» Востока названы в строгом соответствии с их именованием в папских документах, относящихся к миссии Лудовико да Болонья. Вряд ли трапезундский василевс мог называть грузинского царя персидским, «Горгору» — герцогом Грузии, а Узун-Хасана — Асамбеком (как его именовали на Западе). Также на западный манер автор именует трапезундскую и грузинскую знать «баронами», а папу называет господином. Э. Брайер полагал, что письмо — дипломатическая фальшивка, вероятно, составленная членом посольства Лудовико — Микеле Алигьери[2907]. О. Лампсидис полагал, что в нем есть подлинная основа[2908]. Т. Ганшу также не исключал аутентичности первоначального текста письма, выполненного по настоянию Алигьери, но не в 1459, а в 1460 г.[2909] Для нас подлинность письма сомнительна. Единственная точно переданная реалия — указание на брак племянницы Давида, дочери Иоанна IV, с Узун-Хасаном. В других западных источниках ее чаще называют дочерью самого Давида. В любом случае, очевидна глубокая переработка оригинального греческого текста (если он вообще был) писцами западной, возможно, папской, канцелярии. Однако мы располагаем и подлинным письмом Пия II Филиппу Доброму от 13 января 1460 г., а также его речью к герцогу, в которых папа призывал его внимательно отнестись к словам восточных послов и не медлить с выступлением[2910]. Так или иначе, в мае 1461 г. в Брюссель и в резиденцию герцога Сент-Омер, где проходил капитул ордена Золотого руна, прибыло экстравагантное посольство фра Лудовико. Оно, вероятно, добилось обещания герцога выступить, если его соперник, французский король, даст гарантию безопасности бургундских владений. Послы получили богатые дары[2911]. Но обещание осталось нереализованным. Примерно такой же результат имели переговоры Лудовико с французскими королями, сначала Карлом VII, затем Людовиком XI (послы присутствовали на погребении Карла VII в Реймсе 13 августа 1461 г.). Обращения Пия II и Венецианской республики, в которых говорилось о падении последних оплотов борьбы с турками на Востоке и об угрозе Европе, не возымели действия на занятого внутренними проблемами Людовика XI[2912].

Прямые дипломатические контакты Трапезундской империи с Флоренцией приходятся также на последние годы существования империи, когда идея Крестового похода на Восток скорее декларировалась, чем воплощалась. Правда, сами флорентийские историки пытались найти и более ранние свидетельства связей. Хронист и путешественник Бенедетто Деи (1418–1492), желая возвеличить родную республику, приводит интересный эпизод. В 1305 г. на интронизацию папы Бонифация VIII прибыли послы многих государств. Но примечательным было то, что 12 послов были флорентийцами. В том числе Трапезундскую империю, государей Леванта, Греции и Черного моря представлял мессер Гвикардо Бастари[2913]. Вероятно, писавший во второй половине XV в. хронист находился под впечатлением известных ему фактов, что флорентиец Микеле Алигьери был послом Великих Комнинов и что флорентийские галеи плавали в Трапезунд, но нельзя исключить и возможности более ранних контактов Флоренции с Трапезундом, хотя, конечно, свита посла в 100 всадников у Деи выглядит малоправдоподобной. Кроме того, очевидна и хронологическая ошибка. Папа Бонифаций VIII правил с 1294 по 1303 г. и был коронован в Риме 23 января 1295 г., тогда как в 1305 г. престол св. Петра занимал Климент V (1305–1314), первый из Авиньонских понтификов, короновавшийся в Лионе 14 ноября 1305 г.[2914]

Флорентийские купцы, конечно, побывали на Понте значительно раньше дипломатов. Они проникли в Черное море вслед за торговавшими там пизанцами[2915], а затем — «в обозе» венецианцев и генуэзцев. В XIV в. Флорентийская республика еще не располагала морским портом. Тем не менее, по сообщению Джованни Виллани, в середине XIV в. флорентийцы посещали Трапезунд, Тану и Севастию: от них пришло известие о чуме, свирепствовавшей там в 1347 г.[2916] Торговля с Трапезундом отмечена и флорентийскими коммерческими трактатами начала XIV и середины XV в.[2917] Документы архива Датини в Прато также показывают настойчивые попытки флорентийских купцов проникнуть на генуэзские и венецианские рынки Черноморья в конце XIV в.[2918] Флоренция стала добиваться самостоятельности в левантийской торговле в 30-е гг. XV в. К этому времени она приобрела два порта — Порто Пизано и Ливорно (1421) и стала посылать на Восток конвои своих галей, пользуясь венецианским образцом. В 1429 г. она отправила первый корабль республики в Константинополь, а в 1439 г. основала там консулат, унаследовав позиции Пизы. Пик флорентийской морской активности пришелся как раз на 60-е гг. XV в.[2919] и неудивительно, что тогда и встал вопрос об устройстве флорентийской фактории на Понте. К 1460 г. и относятся первые следы официальных контактов трапезундских представителей и Флоренции. В декабре во Флоренцию прибыло посольство восточных государей во главе с Лудовико да Болонья. Цель его состояла в вовлечении республики в антитурецкую лигу. Послом трапезундского императора был флорентиец Микеле Алигьери. В связи с авантюристской деятельностью Лудовико да Болонья вопрос о полномочиях М. Алигьери, дальнего родственника Данте, подвергался сомнению[2920]. Э. Брайер показал особое место Алигьери среди послов, а также его личное участие в черноморской торговле в середине XV в. и хорошее знание трапезундских дел, в том числе условий торговли там итальянцев[2921]. Как было установлено, Алигьери являлся флорентийским купцом патрицианского рода и был в числе постоянно проживавших в Трапезунде «латинян». Позднее, вследствие османского завоевания города в 1461 г. он потерял все свое состояние, а его жена и дети оказались в турецком плену. С 1461 г. он стал придворным бургундского герцога и оставался им до смерти. В 1470–1471 г., возможно, он вновь торговал в черноморских портах. Упоминания о нем в документах встречаются до 1473 г.[2922] Вполне вероятно, что он (как и многие генуэзцы) мог состоять на трапезундской службе или получать от императора дипломатические поручения.

14 декабря 1460 г. от имени Давида Великого Комнина Алигьери заключил торговый договор с Флоренцией. Документ, составленный флорентийскими нотариями, сохранился в оригинале[2923]. Привилегии венецианцев и генуэзцев были распространены и на флорентийцев.

Текст акта не дает оснований предполагать намеренную фабрикацию. Он составлен по тому же принципу, что и трапезундские договоры с Венецией. Возможно, Алигьери, будучи в Трапезунде, добился от императора условий, выгодных для родной республики, и с ними приехал в Италию, где попал в авантюру, затеянную Лудовико.

Но как ни оценивать акт, заключенный Алигьери, остается бесспорным, что Флоренция проявляла заинтересованность в торговых связях с Трапезундом. Еще 24 июля 1460 г., до прибытия Алигьери, было решено отправить флорентийскую галею из Пизы в Трапезунд[2924]. В 1462 г. Флоренция, учитывая соглашение 1460 г., вновь возвращается к этому вопросу, обязывая капитанов трех своих галей идти в Черное море с заходом в Каффу и Трапезунд[2925]. Однако время было потеряно. В навигации наступал кризис, несмотря на попытки осуществлять ее. В 1473 г., как сообщил Бенедетто Деи, флорентийские галеи плавали до Константинополя, но возвратились оттуда с небольшим грузом (con poho caricho)[2926].

По договору 1460 г. Флоренции разрешалось иметь в Трапезунде fondaco colla stanza, жилища. Флорентийцы получали равные права с венецианцами и генуэзцами, имели административный и судебный иммунитет, право на организацию консулата. Для учета товаров и, вероятно, взимания коммеркия предусматривались назначение двух маклеров — флорентийского и трапезундского, раздел пополам полученных ими денег, а в случае разногласий — решение спора консулом[2927]. Новым явлением было изменение транзитной пошлины: флорентийцы, как генуэзцы и венецианцы, должны были за ввоз платить 2 % от стоимости товаров (вместо принятой ранее фиксированной суммы в аспрах), плата за вывоз вовсе отменялась. В полном соответствии с предшествующими соглашениями с венецианцами по договору 1460 г. не облагались никаким налогом торговые операции внутри общины флорентийцев. За нереализованные товары налог не взимался. Произведенные в договоре изменения по сравнению с предшествующей практикой не затрагивали экономических основ пребывания итальянцев на Понте. Связи Трапезунда с Флоренцией, которые могли быть плодотворными и в экономике, и в сфере культуры, прервались, едва зародившись.

Имеются свидетельства торговых отношений и других итальянских городов с Трапезундской империей, как, например, Пьяченцы[2928]. Но эта коммерческая активность протекала в основном в едином русле с венецианской и, особенно, генуэзской торговлей. Неудивительно поэтому, что и сами документы пьячентинцев составлялись подчас «в лоджии генуэзцев»[2929].

Для того чтобы полнее оценить реальное значение тех немногочисленных прямых контактов Трапезундской империи с ведущими государствами Западной Европы, необходимо рассмотреть и отклики на падение империи Великих Комнинов на Западе. Сведения такого рода могут находиться в самых разнообразных источниках. Мы отнюдь не претендуем на полноту их обзора.

О падении Трапезунда в августе 1461 г.[2930] в Европе узнали сравнительно быстро, в основном через итальянских купцов и мореплавателей. О начале турецкой армией и флотом военных действий на Черном море Венеция знала уже в конце июня 1461 г. и принимала меры для охраны своих владений[2931]. В сентябре сведения о турецких захватах в Малой Азии (правда, пока еще довольно неопределенного характера) привез в Венецию из Турции секретарь республики грек Николай Секундин[2932]. 20 октября о захвате Трапезунда, пленении императора и отступлении Узун-Хасана Республика св. Марка проинформировала своих послов, отправлявшихся во Францию, дав им инструкции побуждать короля к войне против османов[2933]. 26 октября об этом же Венеция сообщила своему послу в Венгрию[2934], а 28 октября — папе[2935]. В Риме уже знали о происшедшем 26 октября: точные сведения о падении Трапезунда и захвате императора привел Б. Бонатто в письме, адресованном маркизу Мантуи[2936]. На следующий день канцлер дожа Лудовико ди Кампофрегозо известный гуманист Антонио Ивани отметил это событие в письме секретарю миланского герцога со ссылкой на генуэзцев, прибывших с Хиоса[2937]. 6 октября из Константинополя в Римини было отправлено письмо, сообщавшее о подробностях похода Мехмеда II против черноморских областей и о его победоносном возвращении с большим количеством пленных в столицу. Подчеркивалось, что завоевание как Синопа, так и Трапезунда, произошло без применения больших сил, sine vі, жертвы капитулировали от одного присутствия грозного султана. Автором этого письма, адресованного Роберто Вальтурио, секретарю герцога Сиджизмондо I Малатесты, был Анджелло Вадьо, находившийся в Константинополе, возможно, с тайной дипломатической миссией от сеньора Римини[2938].

Весть о новом турецком захвате в Малой Азии взволновала современников. В рассказах о нем западноевропейских хронистов, в документах ощущается страх перед растущим могуществом османов[2939]. Венеция, принимавшая срочные меры с целью сколотить антиосманскую коалицию, направляла соответствующие письма в Венгрию, Францию, а также папе[2940]. Она просила, чтобы Пий II, как и венецианские послы, обратился к французскому королю за помощью. Мы уже писали о реакции папы: событие, с одной стороны, использовалось для усиления антиосманской пропаганды, с другой — подыскивались объяснения постигшей Понт «кары Божьей». В формировании политического курса Ватикана в эти годы немалую роль играл выходец из Трапезунда Виссарион Никейский, кардинал римской церкви, истово боровшийся за организацию антитурецкого Крестового похода[2941]. В речи на Мантуанском соборе 6 сентября 1459 г. Виссарион ярко представил этапы турецкой экспансии, подвел итоги захвату Константинополя и призвал христианских государей сплотиться против османов[2942]. Когда судьба всего греческого мира была решена, когда в 1470 г. пала венецианская Эвбея — Негропонт и турецкая агрессия в Средиземноморье достигла своего апогея, Виссарион, обращаясь к западному духовенству и правителям, вскрыл связь судеб Трапезунда и всей Византии. Одной из причин этой общеевропейской трагедии, считал Виссарион, была близорукость западных государств, которые надеялись, что до них дело не дойдет. В свое время Запад даже отказался помочь Византии отразить общего врага, не дал необходимых ей тогда 50 тыс. золотых (дукатов)[2943]. Прозорливый дипломат и политик, Виссарион считал падение Трапезунда и других греческих земель следствием катастрофы, постигшей Константинополь. Мнение Виссариона не разделялось всей курией, но оно оказывало воздействие на формирование ее представлений. Среди итальянских гуманистов, современников драмы, падение Трапезунда рассматривалось как «великое несчастие и ущерб для всех христианских государств». Именно так писал о нем Б. Платина[2944], отмечавший и казнь императора[2945]. Но, пожалуй, Франческо Филельфо вернее других понял главные причины действий Мехмеда II и осознал всю величину опасности: поход против Трапезунда был предпринят, чтобы «в тылу не оставалось ничего враждебного» османам, чтобы султан освободил руки для действий в Европе[2946]. Действительно, незадолго до начала похода в Малой Азии Мехмед II осаждал Белград (1456), затем в 1458–1459 гг. османы покорили большую часть Сербии и взяли Смедерево, закончили завоевание Морей (1460). Вскоре военные действия велись против Венгрии и Боснии. В этот момент Венеция попыталась поднять Венгрию и Францию на борьбу с султаном[2947]. Именно Венеция особенно остро ощутила происходившее; утратив последние фактории на Черном море, она лучше и вернее других представляла масштабы опасности. Поэтому венецианский гуманист оказался в числе первых, кто реалистически оценивал обстановку и призывал к совместной борьбе против турецкого завоевания. В 1463 г. тот же лейтмотив развивал его земляк Бернардо Бембо, указывавший в своей речи на недавние захваты, включая Трапезунд и Керасунт, предпринятые «жесточайшим зверем Магометом»[2948]. Падение Трапезунда поставлено в связь с неудачей крестоносного движения против османов в речи Филиппо Буонаккорси (Каллимаха), обращенной к папе Иннокентию VIII в 1490 г.[2949] Тема предательства и измены, способствовавших быстрому захвату как Кастамона, так и Трапезунда, звучит в записке об османском государстве генуэзца Якопо ди Промонторио. Другим объяснением произошедшего хронисты считали распри среди христиан и среди самих греков[2950].

Турецкая тема была одной из популярнейших в западноевропейской публицистике конца XV–XVII в. «Великий страх» и великий плач по утраченному греческому миру доминировали в ней[2951]. К ней обращались и политики, и риторы, и переводчики восточных источников, иногда составлявшие компендии турецких хроник. Многие из них отмечали падение Синопа, Кастамона и Трапезунда как ключевое событие в развитии османской экспансии, включали Понт в число главнейших завоеваний султана[2952]. В начале XVI в. рассказ о кампании 1461 г. составил венецианский историк патриций Донадо да Лецце (1479–1526)[2953], опиравшийся в этой части на недошедшие до нас воспоминания Дж.-М. Анджойелло. Он отметил, что император, как и правитель Кастамона, сдал город без сопротивления и что потеря значительной территории на побережье Черного моря была большим поношением для христиан[2954]. О падении Трапезунда и изгнании императора почти столетие спустя с печалью вспоминали во Вроцлаве[2955]. Вместе с тем итальянские хронисты эпохи Возрождения предсказывали скорое освобождение Византийской и Трапезундской империй, надеялись на благоприятный перелом событий[2956]. С этим соседствовала надежда многих эрудитов как на Западе (Николай Кузанский, Пий II и многие гуманисты), так и на Востоке (Георгий Трапезундский, Лаоник Халкокондил и др.) на принятие Мехмедом II христианства и воссоздание под его эгидой новой великой христианской державы.

Глава 12.

Трапезундская империя и Восток[2957]

Как уже отмечалось, Трапезундская империя, как социальное и культурное образование, являлась неотъемлемой и полноценной частью византийского эллинистического мира. Однако вместе с тем Трапезундская империя волею судеб оказалась прочно изолированной в весьма удаленном Восточно-Анатолийском регионе. Византийский Понт оказался окруженным чуждыми по языку, культуре и обычаям народами, в первую очередь тюрками-мусульманами, недавними переселенцами из глубин Азии, имевшими либо весьма приблизительные представления о византийской цивилизации, либо не имевшими их вообще. Если, например, в XIV в. Трапезунд отделяло от византийских владений от 10 до 20 дней самого быстрого морского путешествия (сухой путь между Константинополем и Трапезундом практически не использовался), то столицы соседних мусульманских эмиров, картвельских и армянских князей находились в непосредственной близости, в нескольких днях неспешного сухопутного перехода.

Тюрки-мусульмане являлись непосредственными соседями империи с юга и запада на всем протяжении сухопутной границы империи, и лишь на крайнем востоке, на узком участке империя граничила с христианской Грузией. Непосредственная близость мусульманского мира в немалой степени предопределяла политическую и экономическую ориентацию империи. Население империи также включало в себя значительный негреческий элемент — картвелов, армян, тюрок. Иноязычие, чужие культуры в изобилии представлены не только вовне империи, но и внутри нее.

В этом и заключается известная парадоксальность ситуации — будучи плоть от плоти византийской цивилизации, империя жила особой, отличной от остального византийского мира жизнью, множеством нитей связанной с мусульманским Передним Востоком.

Византийские тюрки

Начнем с присутствия «восточного» этнического элемента внутри Трапезундской империи. Для определения этнического состава населения империи наиболее эффективным инструментом является антропонимический анализ. Как показывает актовый материал (акты Вазелонского монастыря, хрисовулы трапезундских императоров и т. д.), на территории империи проживало значительное население «восточного» происхождения. Антропонимика актов указывает на присутствие следующих этнических групп: Άράπης — араб; Κοΰρτος — курд; Κουμάνος — куман; Χάζαρος —хазар; Τορκο — (с последующим греческим именем) — тюрок; Μουγούλης — монгол. К производным от этнонимов, возможно, следует причислить также Κουνούκης (от туркменского племенного имени qimq) и Γοζάλπης (племенное имя guz/oguz и тюрк. alp «богатырь»), которые указывают на присутствие туркменского субстрата[2958]. Наиболее значительным, несомненно, был тюркский анатолийский субстрат. Во всем корпусе понтийских источников можно выделить, как минимум, 55 преномов и патронимов, восточное происхождение которых доказательно удостоверяется; из этого общего числа восточных имен около ⅔ являются тюркскими по происхождению. В общем списке известных нам имен жителей византийского Понта в XIII–XV вв. (более 1600 имен) преномы и патронимы восточного происхождения составляют примерно 3,5 %. Вероятно, эта цифра отражает примерную долю выходцев с Востока, расселившихся на территории Трапезундской империи.

Важно подчеркнуть, что подавляющее большинство упомянутых в понтийских источниках выходцев с Востока обращены в христианство — они носили крестные имена и/или исполняли социальные функции, предполагающие принадлежность к христианской конфессии (свидетели в сделках, чиновники на императорской службе и т. д.) Только в последний период существования империи, примерно с начала XV в., встречаются имена, по-видимому, неассимилированных чужаков, сохранивших приверженность мусульманству. На это указывают тюркские и арабские преномы, не сопровождаемые крестным именем: Άμυρτζαίνα, Άσθλαμπέκης, Γοζάλπης, Μαχμούτης, Σαχμελίκ, Χασάν (все упомянуты в 1432 г.)[2959], носители которых, возможно, были мусульманами. Более того, персидский писатель Хафиз Абру для начала XV в. сообщал о наличии на трапезундской территории крипто-мусульман — т. е. новообращенных христиан, которые исповедовали мусульманство тайно[2960].

Практически все зафиксированные в источниках выходцы с Востока были оседлыми сельскими и городскими жителями. Некоторые из них принадлежали к самым низшим слоям: это парики (Γοζάλπης, Μαχμούτης, Μουγούλης, Τζακας, Τζαμή). К числу мелких и средних собственников, можно, вероятно, отнести Ζαγάνης, Χασάν, другого Μουγούλης — владельца 13 коматий земли, и других. На самых высших ступенях государственной иерархии находился последний великий месадзон Άλταμούριος (1461)[2961], выходцы с Востока были и среди придворных: в 1331 г. придворным медиком состоял Χότζα Λουλού, вероятно, мусульманин[2962]. Имущественный статус неких Σαχμελίκης и Άμυρτζαίνα, имена которых содержатся в императорском хрисовуле 1432 г., был достаточно высок. Первый владел пастбищами, наследственной землей и мастерскими в Трапезунде, а вторая продала свое имущество за 2500 аспров[2963]. Выходцы с Востока присутствовали во всех стратах общества, но наиболее многочисленны они были в низших слоях.

Материал антропонимии фиксирует по преимуществу тюрок (а также сопутствующих и значительно уступавших им по численности представителей других этносов, как-то иранцы, курды, арабы, монголы), которые попадали в греческую среду в качестве солдат-наемников, военнопленных, рабов, редких иммигрантов-интеллектуалов. Нарративные источники XIV в. дают представление еще об одной группе мигрантов, оказавшихся на территории империи. Речь идет о союзных кочевых тюрках («федератах»), расселившихся на территории империи к середине XIV в. Одними из первых кочевников, поселившихся на землях империи, вероятно, были туркмены племени ак-куйунлу, обитавшие в районе Керасунта и Кенхрины, юго-западнее Трапезунда[2964]. Последние фонологические исследования позволяют думать, что именно говор туркмен ак-куйунлу XIV в. лег в основу современных тюркских диалектов Понта. Есть также веские основания предполагать, что носители исконного тюркского говора Понта были двуязычны — то есть тюрко- и грекоязычны[2965]. Это указывает на глубокое взаимопроникновение языков, а значит, и культур, местных греков и пришлых кочевников-туркмен, восходящее к XIV в. Уже в XIV в. начался процесс культурно-лингвистической диффузии между греками и тюрками Понта. Однако если внешняя — военная и политическая канва взаимоотношений туркмен ак-куйунлу и понтийских греков может быть реконструирована в подробностях (см. ниже), то роль этих кочевых туркмен в демографических и культурных процессах в эту эпоху л ишь угадывается. Несомненно, значимость этих «кочевых византийцев» на территории империи была высока, но в дошедших до нас источниках того времени она отражена весьма неудовлетворительно.

Латентная тюркизация

Присутствие заметного слоя тюрок среди населения империи, а также отмечамые лингвистами процессы греко-тюркской культурно-лингвистической диффузии имели весьма серьезные последствия для судеб эллинизма на Понте.

Смысл и последствия тюрко-греческого этнического и культурного «взаимообмена» в Великокомниновский период должны быть рассмотрены в исторической перспективе, с точки зрения долгосрочных его последствий. Захват османами Трапезунда в 1461 г., равно как и падение Константинополя в 1453 г., несомненно, оказались подготовленными подспудной тюркизацией самого греческого общества: тюркский язык, тюркский быт, многочисленные реалии соседнего тюркского мира к середине XV в. были хорошо знакомы, привычны, а может быть, и близки византийцам[2966]. Тюркское мирное проникновение в греко-православную среду, рассмотренное в этой конечной катастрофической перспективе, предстает особым, «латентным» этапом тюркской экспансии, внесшим свою лепту в политический разгром поздневизантийских государств и последующие витки тюркизации. Тюркизация зачастую являлась не только и не столько следствием установления тюркского политического господства на византийских территориях, сколько одной из причин, обусловивших политическое поражение византийской государственности.

Таким образом, под латентной тюркизацией понимается проникновение в византийскую среду тюркского этнического элемента, а также связанная с ним трансформация византийского сознания в поздневизантийскую эпоху, выражавшаяся в постепенном «присвоении» реалий тюркского мира. Многочисленные лексические заимствования, а также лежавшие за ними новые «варварские» реалии византийской жизни являлись продуктами более масштабной культурной трансформации, прямо затрагивавшей базовые характеристики самоидентификации поздневизантийского сознания[2967].

Вместе с тем следует подчеркнуть, что Понт в период господства Великих Комнинов оставался надежным убежищем для христиан-автохтонов, а также для беженцев из уже покоренных тюрками анатолийских земель. Антропонимический материал демонстрирует действенность ассимиляционных потенций понтийского христианского общества, которому удавалось растворить в себе подавляющее большинство тюркских и иных иноверцев-пришельцев.

Нельзя не отметить вместе с тем, что многочисленные тюркские набеги имели следствием обращение (подчас вынужденное) в ислам пленных греков. Связанные с Понтом литургические рукописи содержат специальный обряд возвращения в православие[2968].

Политическая история

Историю политических взаимоотношений Трапезундской империи с мусульманским миром можно условно разделить на четыре этапа. 1) В первые десятилетия своей истории (1214–1270-е) империя пыталась вести активную политику в отношении своих мусульманских соседей, не единожды пытаясь закрепиться в Синопе. 2) В конце ХIII — первой половине XIV в. империя переживает пик военной активности на границах с мусульманами, столкнувшись с мощнейшим наплывом тюркской кочевой миграции. 3) Вторую половину XIV в. можно считать наиболее спокойным периодом в трапезундско-восточных отношениях, когда империя, окруженная карликовыми мусульманскими государствами, существовала в относительной безопасности. 4) С начала XV в. и до 1461 г. империя вновь оказывается вовлеченной в «большую» политику: растущая сила османов толкает Великих Комнинов, на поиск сильного покровителя, готового защитить их от турок; последний период своего существования империя провела не столько в войнах с мусульманами, сколько в дипломатических интригах и лавировании между мусульманскими сверхдержавами.

Таким образом, лишь первые два периода — с начала XIII в. по середину XIV в. — характеризуются активными военными конфликтами на сопредельных территориях. Начиная примерно с середины XIV в. на ее границах с мусульманами было по большей части спокойно. Это было несомненной заслугой Великих Комнинов, нашедших способы умиротворить соседей, и это кардинально отличало Трапезундскую империю от Палеологовской Византии, которая почти всю свою историю (за исключением правления Михаила VIII Палеолога) отступала перед нараставшим военным давлением со стороны тюрок.

Характер взаимоотношений империи с ее мусульманскими соседями почти всегда предопределялся ситуацией в сопредельном мусульманском мире. Трапезундской империи весьма редко удавалось играть структурообразующую роль на прилегающих пространствах, занятых мусульманами. Чаще она оказывалась в обороне, в роли объекта политических воздействий, но не субъекта, активно трансформирующего окружающую его политическую среду. Причиной тому были относительно скромные территориальные, людские и финансовые ресурсы империи. В перипетиях внешнеполитической борьбы чаще она оказывалась, по сути, один на один с противником, эпизодически пользуясь ненадежным благоволением временных покровителей или же ничтожной поддержкой политических маргиналов, вроде мусульманских и грузинских карликовых княжеств, отстаивающих свою независимость.

Трапезундская империя и сельджуки

После потери Синопа и, вероятно, Самсуна и прилегающей области в 1214 г. трапезундские императоры не оставили надежды на восстановление контроля над бывшими западными территориями. Возвращение Синопа становится главной стратегической задачей Великих Комнинов. Причин для столь упорной борьбы Великих Комнинов за Синоп было несколько. Во-первых, стратегическое значение порта — это был один из самых укрепленных и удобных военных портов на южном берегу Черного моря[2969]. Именно от Синопа начинался самый короткий морской путь из Анатолии в Крым и, по всей видимости, именно этот порт являлся наиболее удобным связующим звеном между анатолийскими и крымскими владениями Великих Комнинов. Во-вторых, существовала и другая, более важная причина. Только обладая Синопом, они могли надеяться, как в 1204–1208 гг., на то, чтобы пробиться в Вифинию, а затем попытаться восстановить власть Комнинов в Константинополе[2970]. Актуальность этих реставраторских планов для Великих Комнинов сохранялась вплоть до конца 70-х гг. XIII в. Как уже не раз упоминалось в этой книге, лишь в 1282 г. Иоанн II Великий Комнин во время своего визита в Константинополь наконец отказался от претензий на византийский императорский титул, удовлетворившись более цветистым, но по статусу менее значимым именованием.

Политическая ситуация, которая складывалась вокруг границ империи в 1214–1230 гг., способствовала попыткам Трапезунда вернуть потерянные земли. В это время в Понтийском регионе оформляется коалиция мелких мусульманских эмиратов, недовольных экспансией Сельджукского султаната, к которой, скорее всего, присоединились и трапезундцы. Напряженность между Иконием и понтийскими мусульманскими эмиратами в полной мере обозначилась после 1219 г., когда на престол взошел новый сельджукский султан Ала ад-Дин Кай-Кубад (1219–1237) — волевой и умный правитель, с самого начала ясно обозначивший новый политический курс на объединение всей мусульманской Анатолии под своей властью.

Наиболее значительной силой был Эрзерумский эмират — ворота из Великой Армении и Ирана в Анатолию. В состав эмирата входил Байбурт, располагавшийся недалеко от границ Трапезундской империи. Через Байбурт вела основная дорога из внутренней Анатолии к портовым городам восточного Понта. Эрзерумский эмират еще в правление там династии Сальдукидов (начиная примерно с 1103 г.) находился в сложных, зачастую враждебных отношениях с Иконием. После захвата Эрзерума в 1201 или 1203 г. сельджуками Рума город был пожалован Абу Харису Мугису ад-Дину Тугрул-шаху (1201/1203–1225), сыну сельджукского султана Кылыч-Арслана II (1156–1192). Несмотря на принадлежность к сельджукскому правящему роду, Мугис ад-Дин Тугрул-шах вскоре возобновил политику конфронтации, не желая признавать верховенства Икония. После смерти Тугрул-шаха в 1225 г. власть перешла к одному из его сыновей — Рукн ад-Дину Джахан-шаху (1225–1228), продолжившему политику отца[2971].

Антисельджукской ориентации следовал и Эрзинджанский эмират, в состав которого входили также Дивриги и Кемах[2972]. Следует отметить, что Кемах являлся стратегической твердыней, которая контролировала магистральные пути в горы Поитийского Тавра и далее к Трапезундской империи. В эту эпоху во главе эмирата стоял Фахр ад-Дин Бахрам-шах ион Давуд (1163–1225). Бахрам-шах формально признавал верховную власть сельджуков[2973] и состоял с ними в родстве[2974], однако так же как и правители Эрзерума, не собирался отказываться от своего суверенитета. По замечанию грузинского хрониста, уже в 1200-х гг., в период сельджукско-грузинских войн, Бахрам-шах присоединялся к сельджукским походам против Грузии «помимо своей воли, только из страха»[2975]. В одном из этих походов (601 г. Х./1204/05 г.) он попал в плен к грузинам, вследствие чего Эрзинджан на какое-то время оказался данником Грузии[2976]. После смерти Бахрам-шаха ему наследовал его сын Ала ад-Дин Давуд-шах (1225–1228), продолживший политику отца.

Эрзерум и Эрзинджан связывала давняя дружба. Дочь Фахр ад-Дина Мангуджака, еще до 1213 г. была выдана замуж за Тугрул-шаха[2977]. Оба эмирата издавна установили дружественные отношения с местными греками, армянами, грузинами. Мангуджаки в свое время были союзниками знаменитого Феодора Гавры в его борьбе с Данишмандидами, а Тугрул-шаха связывали матримониальные узы с грузинами[2978]. Не исключено, что Тугрул-шах признавал верховную власть трапезундского императора Андроника I Гида, как предположили Кл. Казн и Э. Брайер[2979].

Далее на Запад, в непосредственной близости от владений Великих Комнинов лежал также эмират Данишмандида малика Музаффар ад-Дина Мухаммада, которому в 1205 г. сельджукский султан пожаловал эти земли. Музаффар ад-Дину Мухаммаду в 1220-х гг. принадлежала Кугунийа/Кагунийа (позже Кара-Хисар, совр. Шебинкарахисар, виз. Колония) — важная крепость на пути из Сиваса к Керасунту. В конце 1220-х гг. Музаффар ад-Дин состоял в союзе с Мангуджаками и Рукн ад-Дином Джахан-шахом[2980].

В страхе перед сельджуками понтийские эмираты обращаются за поддержкой к Аййубидам Сирии и Грузинскому царству, которые уже в 10-х гг. XIII в. объединились перед лицом сельджукской опасности[2981]. Сразу после воцарения Ала ад-Дина эрзерумцы заключили союз с Аййубидом Маликом ал-Ашрафом[2982]. После смерти Тугрул-шаха в 1225 г. его сын Рукн ад-Дин Джахан-шах подтвердил свой союз с Аййубидским правителем Маликом ал-Ашрафом, пойдя на окончательный разрыв с Ала ад-Дином Кай-Кубадом I[2983].

Политическая ситуация в регионе усложнилась в 1225 г. в результате вторжения в Ирак, Грузию и Великую Армению хорезмшаха Джалал ад-Дина Манкбурны (1220–1231). Султан Джалал ад-Дин попытался консолидировать бывшие хорезмийские владения в Ираке и Азербайджане, расширить их за счет соседей (в частности, Грузии и аййубидских территорий в Сирии) и тем самым создать заслон для продвижения монголов в Западный Иран, Ирак и Сирию[2984].

Пока Джалал ад-Дин был занят войнами с Грузией и Аййубидами Сирии, Ала ад-Дин Кай-Кубад оказывал ему активную поддержку[2985]. Джалал ад-Дин разгромил Грузию в ходе нескольких кампаний 1226–1228 г. и овладел всей восточной частью страны[2986], а также значительно потеснил Аййубидов. Кроме того, Хорезмшах, подстрекаемый Ала ад-Дином Кай-Кубадом I, нанес также чувствительные удары по мусульманским понтийским эмиратам. В 1226 г. хорезмийцы совершили опустошительный набег на Кемах и Эрзинджан, а осенью 1228 г. хорезмийцы разграбили окрестности Эрзерума[2987].

О том, каково было место Великих Комнинов в этих коллизиях между Сельджукидским Румом, Аййубидами, Грузией и малыми тюркскими государствами Понта — известно не много. Участие Трапезунда в описанных событиях реконструируется лишь гипотетически на основе параллельного прочтения восточных источников, с одной стороны, и «Синопсиса чудес св. Евгения» Иоанна Лазаропула, а именно его знаменитого рассказа о нападении «Мелика» на Трапезунд — с другой[2988].

По сообщению Иоанна Лазаропула, трапезундский император Андроник I Гид (1222–1235) в 1223 г., «во второй год правления» (т. е. вскоре после восшествия на престол) возобновил с сельджуками мирный договор 1214 г., причем обе стороны поклялись не нападать друг на друга[2989]. По всей видимости, со стороны сельджуков выступал в переговорах царевич (malik, Μελίκ) Гийас ад-Дин Кай-Хусрав, сын султана Ала ад-Дина Кай-Кубада I, который, возможно, уже к 1223 г. являлся наместником отца в Понтийском регионе[2990].

Интересно, что в том же 1223 г. (в 620 г. X. = 4 февраля 1223 — 23 января 1224 г.) малик Эрзерума Мугис ад-Дин Тугрул-шах заключил союз с грузинскими Багратидами. Тугрул-шах женил своего сына Давуда на грузинской царице Русудан (1222–1245). Причем, отметим, что Тугрул-шах предварительно крестил своего сына по требованию невесты — факт беспрецедентный в истории ближневосточного ислама[2991].

Багратиды были давними союзниками Великих Комнинов, которым они помогли еще в 1204 г. утвердиться в Трапезунде. Тугрул-шах, возможно, также находился в дружественных отношениях с Великими Комнинами. Возможно и то, что Андроник I Гид, недовольный только что подтвержденной зависимостью от сельджуков, обращает свой взор на противников Икония на мусульманском Понте и в Закавказье.

Не исключено, что именно союз Андроника I Гида с мусульманской антисельджукской коалицией стал причиной трапезундско-сельджукского столкновения, зачинщиками которого были синопские тюрки. Некий Раис Хадим (или Хетум Раис? — Έτούμης ύ Ταΐσης), являвшийся, вероятно, сельджукским комендантом в Синопе, захватил и разграбил шедшее из Херсона в Трапезунд судно, которое везло в метрополию государственный налог с заморских провинций Великих Комнинов[2992]. Находившиеся на борту греки во главе с неким Алексеем Пактиаром, высокопоставленным чиновником (архонтом димосия)[2993], также попали в плен. Захват трапезундского корабля скорее всего произошел в 1225 г., о чем свидетельствует арабский историк Мухаммад Хамави, сообщивший о пленении сельджуками некого Алексея, «ромея»[2994].

Эта дерзкая акция синопцев привела к полномасштабной греко-сельджукской войне. Трапезундцы высадились в Карусе (современный Герзе) в 48,5 км от Синопа[2995] и, вероятно, оттуда атаковали сам Синоп. Нападение греков было удачным, они вернули корабль, деньги и пленников[2996]. Более того, судя по сообщениям арабского хрониста Ибн ал-Асира, грекам удалось закрепиться в Синопе на какое-то время; трапезундская оккупация Синопа, возможно, длилась несколько лет — с 1225 по 1228 г.[2997]

Следует отметить, что именно на период греко-сельджукских столкновений за Синоп (между 1225 и 1228 гг.) приходится обращение понтийских мусульман (а с ними, возможно, и трапезундцев) за помощью к Аййубидским маликам Сирии и Грузии. В частности, косвенным подтверждением союза между Трапезундом и Грузией является то обстоятельство, что в период хорезмийско-грузинских войн в составе грузинского войска находились отряды, присланные Великими Комнинами. Источники упоминают среди грузинского воинства в 1228 г. отряды лазов и «джанит» (в тексте «jänlt»)[2998]. Под «джанит», вероятно, подразумевались трапезундские греки, поскольку в мусульманских источниках XIII в. это именование прилагалось исключительно к территории Трапезундской империи и ее подданным[2999]; под «лазами» следует понимать те лазские военные отряды, которых Иоанн Лазаропул назвал «соратниками» (συμμάχοι) Андроника I Гида из Сотирополя[3000] и Лазики (т. е. комниновской фемы Великая Лазия) и чью храбрость он отметил (θυμομαχούντες)[3001].

Таким образом, понтийские мусульманские эмираты, Трапезундская империя, Аййубиды Сирии и Грузия оказались под нарастающим военным давлением двух наиболее могущественных государей региона — Ала ад-Дина Кай-Кубада I и Джалал ад-Дина Хорезмшаха — и проигрывали в этом противостоянии.

Однако чрезвычайное усиление хорезмийцев изменило позицию Кай-Кубада I — он осознал, что очень скоро взамен конгломерата конфронтирующих с ним государств он может получить на своих восточных границах консолидированную державу во главе с одним из лучших полководцев эпохи. Переговоры о совместных антихорезмийских действиях между Грузией, Сельджуками, Аййубидами Сирии и Киликийской Арменией начались уже в 1227 г.[3002] Противоречия между участниками антихорезмийского альянса перевешивались более существенными соображениями: необходимо было остановить экспансию хорезмшаха.

Воспользовавшись наметившимся сближением с Аййубидами и Грузией, Ала ад-Дин Кай-Кубад І весной или летом 1228 г. неожиданным броском занял Эрзинджан и Кемах. Вслед за этим сельджуки покорили Кугунийу, в которой укрылся Музаффар ад-Дин Мухаммад[3003]. А затем, летом или осенью 1228 г., сельджукские войска, наращивая успех, отбили у греков занятые ими земли в Синопском регионе, о чем сообщили два арабских хрониста Ибн ал-Асир и Шихаб ад-Дин Насави[3004].

После столь энергичного прорыва сельджуков в Понтийскую область Рукн ад-Дин Джахан-шах, правитель Эрзерума, желая избежать участи Мангуджаков и греков в Синопе, решительно берет сторону хорезмийцев: в 1229 г. он отправил послов к Джалал ад-Дину с формальным изъявлением покорности, а в начале 1230 г. сам явился в ставку своего нового покровителя[3005]. Судя по косвенным данным, в 1229 или 1230 г. Андроник I Гид вслед за Рукн ад-Дином Джахан-шахом также пошел на сближение с хорезмийцами[3006].

Акция правителя Эрзерума окончательно разрушила хрупкий союз между Джалал ад-Дином и сельджуками Рума. Султан Ала ад-Дин форсировал оформление военного союза, объединившего сельджуков, Аййубидов и франко-армянские отряды из Киликийской Армении, равно как и ряд мелких сирийских и анатолийских князьков и туркменских кочевых предводителей[3007].

7–10 августа 1230 г. (25–28 рамазана 627 г. X.) союзники встретились с хорезмийцами в долине Йасы-Чаман[3008]. В сражении на стороне хорезмийцев участвовал со своим войском эрзерумский эмир Рукн ад-Дин Джахан-шах. Итогом сражения был разгром хорезмшаха Джалал ад-Дина и его бегство из Анатолии. Часть рассеянных после разгрома в Йасы-Чаман хорезмийцев нашли убежище на трапезундской территории[3009]. По свидетельству Бар Эбрея, отряд в 1500 всадников по пути в Трапезунд погиб, сорвавшись с гор[3010]. Через год Джалал ад-Дин, в одиночестве уходивший от охотившихся за ним монголов, бесследно исчез в Курдистане[3011]. Сразу после разгрома хорезмшаха Ала ад-Дин Кай-Кубад I занял Эрзерум. Причем в захвате Эрзерума участвовали бывшие союзники Рукн ад-Дина Джахан-шаха аййубидский малик Ашраф и его братья[3012].

Сразу после битвы, вероятно, в том же 1230 г. Ала ад-Дин Кай-Кубад I попытался развить свой успех и покончить с Трапезундской империей, нанеся удар по самой столице — Трапезунду. Подробности об этом походе сообщает Иоанн Лазаропул. Во главе армии вторжения, по всей видимости, находился царевич Гийас ад-Дин Кай-Хусрав (μελικ Лазаропула). В кампании, возможно, принял также участие новый союзник сельджуков, один из братьев малика Ашрафа — Шихаб ад-Дин Гази (Σααπατίνης у Лазаропула[3013]), участвовавший в битве с хорезмийцами[3014]. Однако экспедиция малика Гийас ад-Дина, который осадил город и разорил окрестности, закончилась разгромом сельджуков под стенами Трапезунда и пленением его самого. Благочестивые трапезундцы причислили эту победу чудесному вмешательству св. Евгения, покровителя Трапезунда. Главным результатом разгрома и пленения «Мелика» явилась отмена унизительных статей договора 1214 г., касавшихся выплаты дани и поставки военных контингентов сельджукам[3015].

Итог почти десятилетней борьбы в 1221–1230 гг. был для Великих Комнинов двойственным — они потерпели неудачу в попытке вернуться в Синоп, но на заключительной фазе трапезундско-сульджукского противостояния около 1230 г. они нанесли Иконию чувствительное поражение и прекратили свои унизительные обязательства перед сельджуками.

После событий 1230 г. сельджукско-трапезундские отношения, по всей видимости, нормализовались, на южной границе империи установился продолжительный мир. Возможно, именно в этом ключе следует толковать весьма смутное сообщение из Синаксаря св. Афанасия, согласно которому в правление императора Мануила I (?) (1238–1263) жена сивасского эмира искала спасения от охвативших ее демонов в монастыре Св. Фоки у Трапезунда[3016]. Трапезундско-сельджукская граница, как видно, была открыта для сельджукских визитеров, включая, можно предположить, и торговцев.

Именно в период трапезундско-сельджукских столкновений обозначилось и важное направление в экспансии анатолийских тюрок — Крым и южнорусские степи. В 20-х гг. XIII в., скорее всего, в 1228 г., вскоре после отвоевания сельджуками Синопа, сельджукский наместник в Кастамоне беглербег Хусам ад-Дин Чупан (другой вариант транскрипции — Чобан) предпринял экспедицию в Крым. Сельджукский флот, отплыв из недавно покоренного Синопа, высадился в Крыму и захватил Судак. Сельджуки, возможно, контролировали Судак вплоть до монгольского завоевания Северного Причерноморья в 1239 г.[3017] Крымское направление тюркской экспансии в полной мере вызреет много позже, после утверждения османской власти в Константинополе и Южном Причерноморье.

Для 30-х гг. XIII в. Симон де Сен-Кантен утверждал, что трапезундцы были обязаны поставлять в сельджукское войско «200 копий» (т. е. отряд примерно в 1000 человек)[3018]. Если это и было так, то вряд ли из этого можно делать однозначный вывод, что трапезундцы находились в зависимости от сельджукских султанов. Вместе с тем из этого сообщения следует, что отношения между Сельджукидами и Великими Комнинами не строились на равных основаниях. Эти «200 копий» скорее всего были данью уважения со стороны Великих Комнинов к высокому султанскому статусу и дружественным жестом младшего партнера по отношению к более могущественному государю. Можно предположить, что такая парадигма трапезундско-сельджукских взаимоотношений сохранялась вплоть до монгольского нашествия в Анатолию.

Вторжение монголов в Анатолию в одночасье изменило политическую карту обширного региона, включавшего в себя и Сельджукский султанат, и Трапезундскую империю. 26–27 июня 1243 г. (6–7 мухаррама 641 г. X.) армия Сельджукского султаната— наиболее могущественной державы в Анатолии того времени — встретилась с монголами в долине Кёседаг. Тюрки потерпели сокрушительное поражение, сельджукский султан Гийас ад-Дин Кай-Хусрав II (1237–1245/46) сразу после битвы запросил у монголов мира и согласился выплачивать дань. Путь в Анатолию для монголов был свободен[3019].

Эта битва навсегда подорвала могущество Сельджукского султаната, вступившего с этих пор в эпоху упадка. Однако это отнюдь не означало, что соперники тюрок — греки, армяне, грузины — сумели выиграть в соперничестве с тюрками за преобладание в Анатолии. Напротив, монгольское завоевание Средней и Передней Азии положило начало новому витку тюркизации анатолийского региона, а в перспективе, в XIV–XVII вв. — окончательному вытеснению греческих и армянских автохтонов с большей части полуострова[3020].

В результате монгольского завоевания в Анатолии и в прилегающих к ней кавказских и сирийских землях складываются новые, весьма специфические политические конфигурации, в конечном счете ориентировавшиеся на монголов.

Начнем с того, что Анатолия, а также и сопредельные ей Армения и Грузия обладали особым статусом в Pax Mongolica. Место этих территорий в империи монголов существенно отличалось от судьбы обширных пространств Передней и Серединной Азии. Так, Среднюю Азию, Иран, Ирак, а севернее Черного моря — южнорусские степи и Крым, монголы прямо инкорпорировали в свои собственные государственные образования (улусы), уничтожив на этих землях старые формы государственности. Напротив, в Анатолии же и Грузии монголы сохранили прежние политические структуры, удовлетворившись лишь формальным признанием местными государями верховной власти монголов.

Одним из определяющих факторов, обусловивших сохранение в Анатолии и на Кавказе прежнего политического строения, явилось соперничество между враждующими группами внутри самой монгольской элиты. Анатолия и Кавказ оказались спорной территорией, власть над которой оспаривалась Золотой Ордой и Великими ханами. По завещанию Чингисхана (1206–1227), земли к западу от Амударьи и Аральского моря, включая Рум (мусульманскую и христианскую Анатолию и Византию), Сирию, Иран входили в улус Джучи, старшего сына Чингисхана. Однако когда после смерти Джучи и Чингисхана в 1227 г. власть над западным улусом перешла к сыну Джучи хану Вату (1227–1255), между ним и Великими ханами, преемниками Чингисхана, развернулось соперничество за контроль над юго-западной частью улуса Джучи[3021].

Еще в начальный период монгольского завоевания Анатолия и Кавказ оказываются в центре распри между основателем Золотоордынского улуса ханом Вату и Байджу-нойоном, одним из представителей Великого хана в Иране. Анатолийские и Кавказские государства — в первую очередь Иконийский султанат, Киликийская Армения, Трапезундская империя, Грузинское царство — стремились использовать эти противоречия для ослабления своих традиционных противников. Вместе с тем практически повсеместно враждующие партии использовали это соперничество между монголами во внутренней борьбе в собственных государствах, что приводило к значительной их дестабилизации.

Сразу после поражения при Кёседаг сельджуки заключили мирный договор с начальником Байджу-нойона Чурмагуном, наместником Великого хана в Иране. Однако вскоре сельджуки Икония апеллируют к хану Вату, стремясь ослабить свою зависимость от иранских монголов. Верховную власть Вату признает уже сельджукский султан Гийас ад-Дин Кай-Хусрав II, после его смерти в 1246 г., его сын Изз ад-Дин Кай-Кавус II (1246–1259) также остается под покровительством Золотой Орды[3022].

Брат Изз ад-Дина — Рукн ад-Дин Кылыч-Арслан IV (1249–1266) в 1249 г. попытался овладеть престолом при помощи великого хана Гуюка (1248–1249), врага Вату. Кризис завершается компромиссом — к Рукн ад-Дину отошли восточные области султаната, а к Изз ад-Дину — западные. Однако распри между братьями с опорой на Золотую Орду и монголов Ирана не утихли и после этого[3023].

В связи со смертью Вату в 1255 г. и резким ослаблением роли Золотой Орды в Анатолии, в октябре 1256 г. иранские монголы атакуют Румский султанат. Изз ад-Дин Кай-Кавус II дал им сражение, но был разбит и бежал к никейцам. Власть в султанате перешла к Рукн ад-Дину, ставленнику Байджу[3024].

Ослаблению влияния Золотой Орды в Анатолии способствовало и водворение в Иране в 1258 г. хана Хулагу (1256–1265), основателя династии иранских Ильханов, включившегося в ставшую уже традиционной вражду с Золотой Ордой. Когда в 1257 г. султан Изз ад-Дин Кай-Кавус II, вернувшись из Никеи с греческим воинским контингентом, вновь попытался утвердиться в Румском султанате, то вновь был изгнан и бежал в Никею (1261), на этот раз навсегда[3025]. Сельджукский султанат окончательно переходит под контроль иранских монголов.

Сходная ситуация сложилась и в Грузии в 1242–1245 гг. Байджу делал ставку на уничтожение суверенитета Грузии и интеграцию грузинских земель в монгольскую империю. Царица Русудан апеллировала к Бату и при его поддержке смогла в 1242–1243 гг. вернуться из Имерети в Тбилиси вместе со своим сыном и соправителем Давидом VI Нарином (1245–1292). Байджу в противовес золотоордынцам объявляет новым царем Грузии своего ставленника Давида Улу (1245–1269). Грузия в результате этого распадается на два царства[3026].

В итоге мы имеем два типа отношений с монголами государств Передней Азии: сельджукский и грузинский, с одной стороны, и армянский — с другой. Рум и Грузия поначалу сопротивлялись монголам, но, потерпев поражение, искали защиту от мести Байджу У хана Бату. Однако это не оправдало их надежд, ввергло в гражданскую войну, смуту и двоецарствие. Киликийская Армения и армянские князья Великой Армении, напротив, признав Байджу сразу, не только убереглись от опустошительного нашествия, но и смогли отвоевать у сельджуков некоторые свои земли[3027].

О взаимоотношениях Трапезундской империи с монголами в этот период источники сохранили лишь отрывочные свидетельства[3028]. В отличие от киликийских армян и князей Великой Армении, сделавших свой выбор еще до 1243 г., трапезундцы понадеялись на удачу сельджуков и приняли участие в битве при Кёседаг на стороне тюрок. По сообщению Ибн Биби, к сельджукскому войску присоединился некий таквар, т. е. христианский государь, который надежно идентифицируется с трапезундским императором Мануилом I Великим Комнином. Э. Брайер полагает, что это были те самые «200 копий» (т. е. отряд примерно в 1000 человек), которые, по сообщению Симона де Сен-Кантена, трапезундский император обязан был поставлять сельджукскому войску[3029].

Таким образом, трапезундцы (в отличие от армян) попытались в 1243 г. остановить монголов силой оружия. Однако Мануил I очень скоро делает крутой разворот в своей политике по отношению к монголам. По предположению Б. Липперда и Э. Брайера, сразу после битвы при Кёседаг, вероятно, уже к 1246 г., Мануил I признал сюзеренитет монголов лично посетив ставку великого хана Гуюка[3030]. Следующее по времени прямое указание на зависимость Великих Комнинов от монголов относится к 1253 г.: Рубрук подтверждает, что трапезундский государь признавал главенство монголов[3031].

Вполне вероятно, что и трапезундцы были подвержены воздействию той же иллюзии в отношении монголов, которая охватила тогда умы христиан на Западе и Востоке[3032]. Выраженная антимусульманская политика монголов, равно как и их христианские симпатии, породили в среде христиан (включая армян-монофизитов, православных и яковитов Сирии и Ближнего Востока) надежды на исторический реванш, на искоренение мусульманства. Не исключено, что и понтийские греки испытали те же надежды, зная о монголах и их симпатиях из первых рук[3033].

Вероятно, в контексте именно этих надежд, разбуженных монголами, Мануила I могла заинтересовать фигура Людовика Святого, неустанного борца с мусульманством[3034]. Мануилом I владела та же идея создания интернационального антимусульманского и антисельджукского фронта, объединяющего монголов и франков, которая, как будет показано в последующих главах, нередко посещала в конце XIV–XV вв. его потомков, трапезундских василевсов, пытавшихся найти интернациональный и интерконфессиональный противовес османской угрозе. Если это так, то ко времени отправки посольства к Людовику IX Мануил I уже находился под покровительством монголов.

Верный политический выбор трапезундцев был вскоре вознагражден: 24 июня 1254 г., судя по лаконичной приписке в Сурожском синаксаре[3035], Мануил I отвоевывает у сельджуков Синоп, потерянный греками в 1228 г. Синоп в это время находился под управлением командующего сельджукскими морскими силами ра'ис ал-бахр и одновременно наиба Румского султаната Шуджас ад-Дина Абд ал-Рахмана, который, приняв участие в 1253 г. в сельджукском посольстве в Золотую Орду, получил от хана Бату ярлык, пожаловавший ему эти должности. По сообщению Ибн Биби, возвратившись от хана Бату, он отправился в свою вотчину — в Синоп[3036]. Таким образом, можно заключить, что захват Синопа греками в 1254 г, скорее всего, был поддержан иранскими монголами, будучи, таким образом, очередным актом в соперничестве между двумя монгольскими центрами власти[3037].

Итак, Мануил I Великий Комнин избрал «армянскую» модель взаимоотношений с монголами. Для последующих поколений понтийцев эпоха Мануила I представлялась чуть ли не золотым веком в истории Великих Комнинов: в конце XIV в. Панарет писал, что Мануил был «воинственнейший и удачливейший», «царствовал добро и богоугодно»[3038]. Исходя из приведенных слов Панарета, можно предположить, что Мануилу I удалось избежать монгольского вторжения. Сходную оценку этой эпохе в переднеазиатском регионе дают только армянские источники, по преимуществу те, что происходили с территории Киликийской Армении, испытавшей даже определенный расцвет под владычеством монголов. В противоположность этому арабская, персидская, грузинская историографии той эпохи наполнены стенаниями по поводу беспрецедентных человеческих и материальных потерь в результате монгольских завоеваний.

Трапезунд, как и Киликийская Армения, не только не подвергся нашествию, но, более того, вернул себе некоторые территории, прежде захваченные сельджуками.

Однако в последующее после отвоевания Синопа десятилетие произошли какие-то, не совсем ясные изменения в трапезундско-монгольских отношениях, ввергнувшие государство понтийских Комнинов в долгий период внутренней смуты и внешнеполитических (как военных, так и дипломатических) неудач. Несчастья для понтийцев начались в царствование Андроника II (1263–1266), старшего сына Мануила I. Есть основания полагать, что в его правление Трапезунд сблизился с мамлюками Египта и оказался в оппозиции обширному и могущественному антиегипетскому альянсу между папством, Палеологовской Византией, сельджуками Рума, монгольским Ираном и Западно-Грузинским царством в Имерети[3039]. Перед лицом столь могущественной коалиции мамлюки в свою очередь развивают бурную дипломатическую деятельность, пытаясь скоординировать действия с основным соперником иранских монголов на севере — Золотой Ордой[3040].

Охлаждение отношений между Ильханами и Великими Комнинами выглядит вполне логичным в силу глубоких противоречий между трапезундцами, с одной стороны, и Сельджукидами и Палеологами — с другой. После того как иранские монголы установили полный контроль над Румским султанатом (конец 1250-х гг.) и заключили союз с Византией[3041], Иль-ханы пожертвовали интересами Великих Комнинов, обладавших относительно скромным потенциалом, в пользу их сельджукских и константинопольских соперников.

Единственное свидетельство о промамлюкской ориентации Трапезунда в этот период содержится в двух мамлюкских источниках, сохранивших фрагменты подлинного письма мамлюкского султана Байбарса (1260–1277) к Андронику II, датируемого временем до июня 1264 г. Речь в письме шла о некой внешней угрозе греческому Синопу, о противоречиях между Трапезундом и Золотой Ордой, а также о нарастающем кризисе во взаимоотношениях Великих Комнинов с Ильханами[3042].

Интересно отметить, что именно на это время — 1264 г. — приходится разрыв отношений между грузинским царем Давидом Нарином (1245–1292) и иранскими монголами. Давид Нарин заручился покровительством Золотой Орды. Именно в 1264–1265, а также и в 1268 г. между Давидом Нарином и мамлюкским Каиром происходит обмен посольствами[3043]. Хронологический и смысловой параллелизм во внешнеполитических шагах Грузии и Трапезунда в 1264–1265 гг. представляется неоспоримым. Не исключено, что в этот период Великие Комнины и Багратиды совместно разрабатывали внешнеполитическую стратегию своих царств. Как мы увидим, позже, когда преемники Андроника II вновь перейдут под эгиду Ильханов, Давид Нарин попытается насильно вернуть Трапезунд в сферу золотоордынского и мамлюкского влияния.

Дурные предчувствия Андроника II, угадываемые в его переписке с Байбарсом, не были напрасными. В конце 1265 или в начале 1266 г. Трапезундская империя вновь теряет Синоп. Мy'ин ад-Дин Сулайман Парвана, всевластный визир и фактический правитель Румского султаната, отнял город у трапезундского наместника в Синопе[3044]. Сельджуки во главе с Мy'ин ад-Дином Парвана покорили город в результате битвы; трапезундский начальник города Гавр[3045] (Ghadräs вариант — Gldän[3046]) погиб в бою; сухопутную осаду вело конное войско, набранное в области Данишмандийа, а на помощь синопцам император Андроник II (малик Джанита) прислал большой отряд «франков»; победа над греками стала возможной только после того, как тюрки сожгли корабли в порту Синопа и замкнули, таким образом, кольцо осады.

Суд я по рассказу Ибн Биби, Муин ад-Дин Парвана предварительно получил ярлык от Ильханов на отвоевание Синопа[3047], осада Синопа длилась два года: в конце 662 г. (осень 1264) она была начата, в начале 664 г. (зима 1265/66) Синоп был взят[3048]. Можно поэтому думать, что, скорее всего, также и трапезундцы захватили Синоп в 1254 г. и владели им более чем десятилетие на основании санкции монголов, а именно их ярлыка[3049]. Однако в 1265–1266 гг. греки игнорировали повеление, содержащееся в ярлыке владыки иранских монголов, и попытались защитить Синоп.

В 1277 г. мамлюки перенесли военные действия на территорию Анатолии. Одновременно они пытались заручиться поддержкой анатолийских и сирийских правителей, зависимых от Ильханов и готовых воспользоваться первой возможностью, чтобы ослабить узду монголов. Муин ад-Дин Парвана, завоеватель Синопа, еще в 1275 г. вступил с мамлюками в тайную переписку[3050].

Кульминация в противостоянии мамлюков и иранских монголов наступила в правление императора Георгия (1266–1280), брата Андроника II. Весной 1277 г. мамлюкский султан Байбарс вторгся в пределы Анатолии и 15–16 апреля нанес сокрушительное поражение монголам в Албистане, между Кайсери и Малатьей. В мае того же года он вступил в Кесарию и короновался как сельджукский султан[3051]. Однако Байбарс, не получив существенной поддержки от своих тайных сторонников в стане сельджуков, вскоре (в июне 1277 г.) покинул Анатолию[3052].

В 20-х числах июня 1277 г. (мухаррам 676 г. X.) к сельджукскому султану Гийас ад-Дину Кай-Хусраву III (1266–1282) прибыл сельджукский наместник в Синопе Тайбуга [täybüghä] и сообщил о том, что Трапезундский морской десант вновь атаковал Синоп, но местные туркмены чепни отбили атаку[3053].

Итак, событие произошло до 20-х чисел июня 1277 г., что, вероятно, означает, что Великие Комнины воспользовались весенними победами в Анатолии своего союзника Байбарса I. Вряд ли могут быть какие-либо сомнения в том, что в сложившейся в 1277 г. ситуации акция Георгия носила антимонгольский и промамлюкский характер.

Георгий поплатился за неповиновение только через три года. В июне 1280 г. он был арестован ханом Абакой в «горах Тебриза»[3054]. По словам Панарета, Георгий был «предательски» выдан архонтами; армянские источники добавляют, что в его выдаче Абаке участвовали его мать и сестры[3055]. Ситуация в контексте описываемых событий выглядит вполне прозрачной.

Георгий избрал путь открытой конфронтации с Ильханами, однако трапезундская знать, включая его ближайших родственников, отказалась поддержать его и выдала монголам.

В стане монголов Георгий был судим монгольским судом-йаргу, вершившим правосудие по законам обычного права монголов. На йаргу судили по нормам Ясы Чингисхана, а также по нормам, письменно незафиксированным. Судьями были сами ханы и особые судьи — йаргучи. Именно через йаргу проводились дела по государственным изменам. В 1271/72 г. в йаргу был осужден сельджукский визир Фахр ад-Дин Али, но сумел оправдаться и отделался только лишением государственных должностей. Летом 1277 г. в йаргу судили и Мусин ад-Дина Парвана, однако ему не удалось оправдаться, ибо от мамлюков доставили подлинные письма Парвана к султану Байбарсу. 2 августа Парвана был казнен[3056].

Скорее всего, и Георгий прошел через такой cyд-йаргу. Вероятно, ему инкриминировали, как предположил Э. Брайер, связь с мамлюками. Однако Георгий не был казнен и в 1280 г. вновь возвратился на Понт[3057]. Сам этот факт говорит о том, что у него, как некогда у визира Фахр ад-Дина, были какие-то оправдания, о которых мы не знаем ничего.

После ареста Георгия воцаряется его брат Иоанн II, как отмечалось, резко изменивший политику империи. Его правление, будучи ознаменованным переориентацией трапезундской политики на Ильханов, в то же время показало, насколько в Трапезунде были сильны антиильхановские и антипалеологовские настроения, под знаком которых прошли царствования Андроника II и Георгия.

Начиная с правления Иоанна II, внешняя политика Великих Комнинов стремительно маргинализируется и регионализируется. Великие Комнины все больше теряли интерес к Синопу как воротам из Понта в Константинополь.

Последнюю точку в отказе Великих Комнинов от претензий на Синоп поставил преемник Иоанна II — император Алексей II (1297–1330). Алексей II около 1313 г. заключил антигенуэзский союз с правителем Синопа Гази Челеби, показывая этим, что Трапезунд окончательно отказался от претензий на этот порт.

Не исключено, однако, что трапезундцы сделали еще одну, на этот раз последнюю попытку овладеть Синопом, прежде чем навсегда отказаться от него. Возможно, что каким-то трапезундским войскам (или понтийским грекам-наемникам) удалось еще раз на короткое время занять Синоп в 1299 г. Однако эта атака была возглавлена Амир-шахом, монгольским чиновником, и не преследовала цели долговременной оккупации порта[3058].

Великие Комнины отныне и до начала XV в. отходят от глобальных политических проблем, будучи полностью поглощены рутинной пограничной борьбой с тюркской кочевой миграцией, захлестнувшей Понт в XIV в.

Таким образом, почти весь XIII в. прошел для истории Великих Комнинов под знаком борьбы за Синоп: с 1204 по 1277 они, по крайней мере, трижды занимали порт и трижды теряли его (1204–1214; ок. 1225–1228; 1254–1265/66), а четвертая их попытка овладеть Синопом в 1277 г. провалилась. Для осознания того, что некогда вполне реальные планы пробиться к Константинополю превратились после поражения 1214 г. в чистую утопию, Великим Комнинам понадобилось более половины столетия и семь войн за Синоп.

Тюркская кочевая миграция в ХІІІ–ХІV вв.

Тюркское нашествие на Анатолию в XI–XII вв. не имело ничего общего с привычной парадигмой «завоевания», известной из эпохи византийско-персидских и византийско-арабских войн. В лице тюрок-сельджуков Византия столкнулась с классическим примером кочевой миграции[3059]. Византии противостояла не столько вражеская армия, сколько кочевые племена, неконтролируемо растекавшиеся по обширным территориям в поисках пастбищ и добычи.

Первая волна кочевой миграции накрыла Анатолию в конце XI в. и привела к депопуляции, номадизации и последующей тюркизации обширных областей Анатолии, в особенности по периметру Центрально-Анатолийского плато. Однако в XII в. Комнинам удалось остановить экспансию кочевников и даже вернуть часть захваченных ими земель.

К XIII в. разрушительная роль кочевой вольницы начала постепенно сходить на убыль — многие из кочевников перешли к оседлой жизни, другие понесли фатальный ущерб в борьбе с византийцами, армянами, грузинами, равно как и Сельджуками в оседлых районах. Однако новый виток кочевой миграции в пределы Анатолии начался примерно в 30–40-х гг. XIII в. в связи с монгольскими завоеваниями. Вытесненные монголами из Восточного Туркестана, Средней Азии и Ирана многочисленные туркменские и иные тюркские племена вновь наводнили Малую Азию[3060]. Их приток в Малую Азию был одинаково разрушителен как для оседлых мусульман в сельджукских земледельческих районах, так и для местных греков, армян и грузин. Волны кочевых племен прокатились через всю Анатолию с востока на запад, дезорганизуя традиционные формы жизни. На сельджукско-никейской границе весьма высокой степени концентрации кочевники достигли в 50–60-х гг. XIII в., где они как бы уперлись в конец анатолийского «коридора». Как отмечает Пахимер, Михаил Палеолог принимал их на службу, желая создать буфер на своих границах в случае атаки монголов[3061]. Концентрация на границе кочевников, которая нарастала и в последующие десятилетия, привела, в конце концов, к стремительной тюркизации и номадизации Западной Анатолии в конце XIII — начале XIV в., когда власть Палеологов, Сельджуков и монголов там пошатнулась.

Понтийская ситуация имела две характерные особенности. Во-первых, Понтийская область оставалась почти незатронутой кочевой миграцией вплоть до последних десятилетий XIII в. Во-вторых, на Понте кочевая миграция была направлена не с востока на запад, как большинство известных переселений кочевников в эту и предшествующую эпоху, но с запада на восток. После вступления на территорию Малой Азии часть туркменских племен довольно быстро, в течение одного поколения, откочевала на запад, до самой сельджукско-никейской границы. При этом их движение на запад никак не затронуло Понтийскую область— они, по всей видимости, прошли южнее. Вероятно, в 1260–1270-х гг. часть из них начала обратное движение на восток, как бы описывая петлю, но на этот раз ближе к морскому побережью. Возможно, это было связано с разгромом монголами в 1260-х гг. и 1278 туркменских уджей на сельджукско-византийской границе[3062]. К 1290-м гг. кочевники достигли восточного Понта, территорий, находившихся под контролем Великих Комнинов.

Начало массовым кочевым набегам в районах пограничных Трапезундской империи положило восстание против сельджукской власти кочевников под началом эмиров Тагачара, опустошивших район Токата и Сиваса (около 1290 г.)[3063]. Для середины 1290-х гг. сохранилось свидетельство о чрезвычайной силе понтийских разбойников (вероятно, кочевых туркмен) под Турхалом[3064]. К 1298 г. туркмены уже дошли до восточных границ Понта, где они опустошили Испир и Байбурт; вождем одной из кочевых орд был некий Азат Муса[3065]. В 1298–1299 гг., один из источников вновь сообщает, что кочевые туркмены наводнили «горы Трапезунда» (южные предгорья Понтийского Тавра) и области Эрзинджана и Байбурта и что они не признают ни чью-либо верховную власть, ни авторитет мусульманского духовенства; во главе их находился некий Шамc ад-Дин Мухаммад Туркмани[3066]. В приведенных примерах угадывается обратное движение кочевников с запада на восток, о котором мы писали выше.

Итак, вторая волна туркменской миграции, инициированная монгольским нашествием, достигла Западного Понта к 70-м, а Восточного Понта к 90-м гг. XIII в. Вероятно, именно в 1290–1297 гг. туркмены отторгли у империи Халивию — территорию севернее и восточнее Неокесарии (Никсара), о чем сообщил Михаил Панарет[3067]. Это была та же волна кочевников, среди вождей которых были упоминавшиеся Азат Муса и Шамc ад-Дин Мухаммад Туркмани.

Переход Иоанна II к ориентации на монгольский Иран был, среди прочего, несомненно, связан с озабоченностью Великих Комнинов напором тюркской кочевой миграции, остановить которую трапезундцы надеялись с помощью монголов[3068]. По многочисленным свидетельствам источников, Ильханы весьма деятельно пытались защитить земледельческие районы Восточной Анатолии от кочевых набегов. Их регулярные военные экспедиции в Понтийскую область были главным фактором, обуздывавшим туркменскую вольницу[3069].

В этой связи весьма примечательны события 1300–1301 гг., в которых, возможно, усматривается прямая согласованность действий Ильханов и Великих Комнинов в борьбе с кочевниками. По словам Рашида ад-Дина, около 1301 г. монголы предприняли беспрецедентно масштабную военную операцию против кочевников, охватившую всю территорию Понта от Самсунадо Абхазии («на вершинах гор и склонах холмов Самсуна, Абхазии и Трапезунда»)[3070]. Грузинские источники подтверждают это сообщение Рашида ад-Дина (а также и его предположительную датировку) — действительно, весной 1301 г. в Грузию вошли монгольские войска[3071]. Судя по всему, в монгольской акции против кочевников приняли участие и Великие Комнины: в сентябре 1301 г. тогдашний император Алексей II одержал важную победу над туркменами в окрестностях Керасунта, в результате которой «было побито много тюрков» и был казнен вождь туркмен по имени Κουστουγάνης (возможно, тюрк. Güç Tugan «Могучий Сокол»)[3072]. По всей видимости, это был один из кочевых вождей Халивии, как предположила Э. Захариаду[3073].

Весьма примечательно, что греки придали весьма большое значение своей победе над Гуч-Туганом под Керасунтом — кроме Панарета, она отражена у Лазаропула (сер. XIV в.), Сгуропула (XIV в.), Хиониада (XIII — нач. XIV в.) и Виссариона (XV в.)[3074]. Хотя греческие источники не объясняют, чем, кроме гибели «множества тюрков» и их вождя, знаменательна была эта победа, однако, можно догадываться, что она имела некое этапное значение в динамике борьбы Великих Комнинов с кочевой миграцией в долинах, прилегавших к Керасунту[3075]. Может быть, именно эта победа спасла район Керасунта и сам город от казавшейся неминуемой туркменской оккупации и остановила продвижение туркмен далее на восток.

Общая борьба с кочевой миграцией объединяла Великих Комнинов и Ильханов на рубеже XIII и XIV столетий. Как видно, в целом им удавалось добиться в ней успеха. Правление преемника Иоанна II — императора Алексея II (1297–1330) было одним из самых благополучных за всю историю Трапезундской империи. Признаки добрых отношений между Великими Комнинами и Ильханами многочисленны, хотя сведения о них в источниках разрозненны и неполны. Мы, например, знаем, что в 30-х гг. XIV в. трапезундский протовестиарий был в силах заступиться в Тебризе за ограбленных венецианских купцов[3076] — слово трапезундского официала имело вес и в монгольской столице. На это же время приходится расцвет торговли понтийских греков и базировавшихся в Трапезунде итальянцев с Тебризом[3077]. Именно в эпоху Алексея II достигли апогея связи понтийских и константинопольских интеллектуалов с тебризскими научными школами[3078]. Еще ранее Трапезунд исполнял роль своего рода «моста», через который курсировали дипломатические миссии между христианским миром и империей Ильханов: так, в 1287 г. через Трапезунд проследовал несторианин Раббан Бар-Саума во главе посольства Ильхана Абаки в Европу; в 1292 г. на пути в Тебриз и из него остановилось в Трапезунде посольство английского короля Эдуарда I во главе с Джефри Ленгли; около 1294 г. через Трапезунд из Ирана в Европу прошли Никколо, Маттео и Марко Поло, имея, возможно, какие-то поручения от хана к папе и западноевропейским государям[3079].

Очевидно, что отношения между монголами Ирана и Трапезундом не были равноправными и Великие Комнины находились в зависимости от Ильханов. Однако источники сохранили слишком мало сведений о типе и институтах монгольского контроля над Трапезундской империей. Мы имеем лишь косвенные свидетельства о том, что Великие Комнины платили монголам джизью[3080]. Возможно, на территории империи постоянно находился монгольский эмиссар и сборщик налога в чине эльчи («посла»): известно, например, достаточно долгое пребывание в Трапезунде в 1290-х гг. монгольского эльчи Коджаба[3081]). Вместе с тем мы можем говорить о некотором притоке монголов на территорию империи, ибо имена монгольского происхождения встречаются у жителей империи[3082].

Однако эти наладившиеся отношения с монгольским Ираном неожиданно рухнули одновременно с падением власти Ильханов в Анатолии в 1330-е гг.[3083] и усилившейся в связи с этим экспансией как оседлых, так и кочевых тюрок на византийском Понте.

Мусульманское окружение Трапезундской империи не было однородным. Вдоль южных материковых границ империи располагались независимые или полунезависимые кочевники-туркмены. Следующий пояс определялся мелкими, средними и крупными городскими центрами, достаточно давно освоенными мусульманами, — Самсун, Амасья, Никсар, Кара-Хисар, Сивас, Эрзинджан, Байбурт и др. Здесь значительная часть населения была оседлой, хотя вне города и в этих областях было немало кочевников, служивших неистощимым резервуаром для пополнения армии мусульманских городских правителей.

На обломках державы Ильханов в Понтийском регионе консолидируется вокруг местных городских центров целый ряд новых государственных образований. В этом отношении Понт не был исключением — вся мусульманская Анатолия вступала тогда в новую историческую эпоху, именуемую ныне эпохой бейликов («княжеств»). Период бейликов характеризуется высокой степенью фрагментации политической власти. Анатолия оказывается поделенной между карликовыми и часто недолговечными государственными образованиями. Ничем не контролируемая кочевая вольница приводит к значительной деградации традиционных форм оседлой экономики и культуры. Это была довольно темная и тяжелая эпоха.

В 1330-х гг. в Понтийском регионе усиливается роль Сиваса, правители которого вплоть до конца XIV в. будут стремиться к роли региональной сверхдержавы. В 736 г. Х./1335 г. правителем Сиваса становится эмир Ала ад-Дин ибн Джафар Аратна, один из бывших офицеров державы Ильханов, который был наместником в Руме еще в 1328–1333 гг.[3084] Около 1341 г. Аратна порывает с Ильханами в Тебризе и провозглашает себя независимым государем[3085].

Аратна подчиняет регион, включавший в себя обширные земли, непосредственно прилегавшие к границам Трапезундской империи: Сивас, Амасью, Сонусу, Токат, Никсар, Кара-Хисар, Эрзинджан, Кемах, Байбурт[3086]. Аратна скончался в начале 1352 г. Сразу после смерти Аратны в султанате начинается междоусобная борьба, не прекращавшаяся вплоть до прихода к власти в 1381 г. бывшего кесарийского судьи (казн) Бурхан ад-Дина, объявившего себя султаном Сиваса[3087].

Бурхан ад-Дин попытался объединить бывшие земли державы Аратны, но натолкнулся на упорное сопротивление эмиров Амасьи, Никсара, Кара-Хисара, Кайсери, Эрзинджана. В конце 1380-х г. Бурхан ад-Дин сталкивается с османами, начавшими в эту эпоху свое продвижение в Восточную Анатолию. Кризис разрешается в открытом столкновении Бурхан ал-Дина и Байазида Йылдырыма за восточные владения эмирата Кастамона и Синопа в 1391 г., в котором османам не удалось одержать полной победы[3088].

Отношения Бурхан ад-Дина с Трапезундской империей были враждебными, однако Сивас был отделен от империи владениями эмира Эрзинджана Мутаххартана и не мог составить реальной угрозы Великим Комнинам. Однако лишь в 1390-х гг. Бурхан ад-Дину удается нанести несколько чувствительных поражений Эрзинджану и выйти к трапезундской границе.

14 июля 1398 г. Бурхан ад-Дин был убит эмиром ак-куйуилу Кара-Йулуком Усманом, заручившимся прежде поддержкой у османов в Амасье и у Мутаххартана в Эрзинджане. По просьбе самих сивасцев, осажденных эмиром Кара-Йулуком Усманом, османские войска в 1398 г. заняли город[3089].

Карахисарский эмират был одним из понтийских государств, довольно рано вошедшим в соприкосновение с Трапезундской империей. Кара-Хисар (виз. Колония) был важным центром добычи квасцов[3090]. Эмирате центром в Кара-Хисаре, возникнув в 1330-х гг., сохранял значительную долю независимости вплоть до первой четверти XV в. Как отдельная политическая единица эмират выделился в эпоху правления в нем Чобанида Хасана Кучука в 1330-х гг.[3091]. 5 июля 1336 г. Хасан Кучук совершает поход против Трапезундской империи. Он был остановлен около самого Трапезунда у горы Митры[3092]. О причинах этого нападения на империю, да и вообще об отношениях Хасана Кучука с империей, нам не известно более ничего.

Позже область Кара-Хисара мы находим под властью вассала Сиваса Кылыч-Арслана, владевшего также Коюль-Хисаром[3093]. В 1368, 1369, 1373, 1374 гг. Кылыч-Арслан атакует трапезундскую Халдию и Хериану[3094]. В 1379 г. Кылыч-Арслан готовится напасть на Трапезунд, но император, предвосхищая его атаку, подготовил Трапезунд и окрестности к отпору врагу[3095].

После смерти Кылыч-Арслана (зимой 1380/81 г.) в Кара-Хисаре правит эмир Малик Ахмад. С самого начала своего правления и до конца 90-х гг. XIV в. он сохранял дружественные отношения с эмиром Эрзинджана Мутаххартаном и был его вассалом[3096]. Об отношениях Малика Ахмада с Трапезундской империей не известно ничего, но, очевидно, они были дружественными, ибо сюзерен Малика Ахмада — Мутаххартан был главным союзником империи в эту эпоху.

О дальнейшей судьбе Карахисарского эмирата сохранились отрывочные данные. Вскоре после 1410 г. один из эмиров кара-куйунлу Пир-Умар-бек осаждает Кара-Хисар. Его правитель Хасан-бек ибн Малик Ахмад обращается за помощью к османам. Несмотря на это, Пир-Умар-беку, возможно, удалось покорить крепость[3097]. Около 1422 г. Кара-Хисар упоминается уже в составе эмирата Ак-Куйунлу как удел эмира Йакуба ибн Усмана[3098]. Крепость находилась в руках туркменов ак-куйунлу вплоть до 1457 г., когда наместник Кара-Хисара при поддержке османов восстал против Узун-Хасана (1452–1478). Однако уже весной 1458 г. мятеж был подавлен[3099].

Эрзинджан к 1348 г. находился под властью Ахи Айна-бека, который был настолько состоятельным человеком, что выкупил городу своего предшественника — случай довольно редкий, а для истории восточной Анатолии, быть может, и уникальный[3100]. Он, вероятно, принадлежал к эрзинджанскому ремесленному братству футувве (ар.: «организация молодцов»)[3101]. Не исключено, что Эрзинджан, известный центр ремесла в ту эпоху, оказался во власти влиятельного лидера такого братства. В 1360-х гг. Ахи Айна-бек чеканил монеты с именами сивасских государей (монеты 1359–1360 и 1365–1366 гг.)

Первый поход Ахи Айна-бека против Трапезунда имел место в июне 1348 г.[3102], сообщение о котором у Панарета явилось и первым упоминанием этого правителя в источниках.

Байбуртом к 1348 г. владел некий Μαχμάτ Εικεπτάρις (вероятно, Мухаммад Рикабдар), также признававший власть Сиваса[3103]. Об отношениях между ним и Ахи Айна-беком ничего не известно, кроме того, что в 1348 г. они в союзе выступили против Трапезундской империи. Однако к 1355 г. в Байбурте правит некий Ходжа Латиф[3104]. Ходжа Латиф атакует Трапезундскую империю дважды. В апреле 1360 г. он помешал императору Алексею III достроить крепость Кукос[3105], которая возводилась на подходах из Байбурта во внутреннюю Халдию[3106]. Последний поход Ходжа Латифа в Мацуку в июле 1361 г. закончился для него трагически — он был разгромлен, взят в плен, обезглавлен, а голова его отвезена с триумфом в Трапезунд для всеобщего обозрения[3107].

Байбурт перешел после смерти Ходжа Латифа под власть Ахи Айна-бека, ибо последний вскоре атаковал территорию Трапезундской империи со стороны Байбурта: в октябре 1361 г. Ахи Айна-бек осадил Голаху и крепость Кукос, но не добился успеха[3108]. За несколько недель до этого (август 1361 г.) Ахи Айна-бек совершил поход в трапезундскую фему Великая Лазия[3109].

Южная Халдия и Хериана в 1360–1361 гг. оказались объектом усиленной агрессии эмиратов Эрзинджана и Байбурта. Возможно, борьба Ахи Айна-бека с Трапезундом за Хериану началась еще в 1355 г., когда в августе этого года Иоанн Кавасит покорил там несколько крепостей[3110], а в ноябре трапезундский император потерпел в Хериане же жестокое поражение от тюрок, причем лука Иоанн Кавасит оказался в плену[3111]. Ахи Айна-бек скончался 2 или 3 июня 1362 г.[3112]

Во второй половине 1379 г. к власти в Эрзинджане приходит эмир Мутаххартан. Мутаххартан приходился племянником султану Аратне[3113]. Ему принадлежал также Байбурт[3114].

Борьба между Мутаххартаном и сивасским султаном Бурхан ад-Дином продолжалась на протяжении всего царствования сивасского султана. Их противоборство сводилось в итоге к борьбе за твердыни, располагавшиеся на линии Эрзинджан — Коюль — Хисар и контролировавшие основные магистрали ведущие из внутренней Анатолии к побережью, т. е., в частности, к территории Трапезундской империи. В своей борьбе с Сивасом Мутаххартан опирался на союз с владетелями Амасьи и Никсара.

Таким образом, с 1379 г. вплоть до конца XIV в. Эрзицджанский эмират был чуть ли не единственной державой, с которой Трапезундская империя имела общие сухопутные границы. Лишь на северо-западе границы, в долине Филавонита, империя соприкасалась с эмиратом Хаджи Амира и кочевыми чепни (о них см. ниже). На юго-западе Халдии и на западе Херианы находился вассальный Мутаххартану Карахисарский эмират, остальная же часть границы вплоть до Лазики примыкала к эрзинджанскому эмирату — Мутаххартан владел Байбуртом и Испиром[3115]. Трапезундская империя в этот двадцатилетний период была отделена территориями эмирата от остальной Анатолии, где тогда существовало немало крупных владетелей, стремившихся к новым завоеваниям. Поэтому союз, существовавший между империей и эрзинджанским эмиратом и закрепленный женитьбой Мутаххартана на трапезундской царевне[3116], был жизненно важен для Великих Комнинов. Однако выдача замуж за эмира деспины вряд ли могла покрыть все услуги, оказываемые Мутаххартаном. По сообщению Абу Бакра Тихрани, Мутаххартан брал харадж с Трапезундской империи[3117]. Отметим, что речь у Абу Бакра Тихрани идет именно о харадже, но не джизье (подати немусульман их мусульманскому государю). Тут термин харадж скорее всего означал просто «дань», в этом последнем смысле и следует понимать текст Абу Бакра Тихрани. Возможно, именно эту дань и имел в виду Клавихо, сообщавший, что император Трапезунда платил дань соседним тюркам[3118].

После перехода Сиваса под власть османов в 1398 г. Байазид приближается к Эрзинджану и требует от Мутаххартана признать его сюзеренитет. Мутаххартан отправляется за помощью к эмиру Тимуру, чью верховную власть он признал еще в 1394 г. В 1402 г. Мутаххартан участвует в анатолийском походе Тимура. Около 1403 г. он умирает. Со смертью Мутаххартана значение Эрзинджана как самостоятельного центра резко падает.

Ближайшим союзником Мутаххартана был эмират Таджиддин-огуллары[3119] (или эмират Джаник), который выделился из Сивасской державы в конце 60–70-х гг. XIV в. Основатель эмирата — Тадж ад-Дин упоминается у Панарета с 1362 г. Он владел Пиксаром, долиной Фанария, Сонусой, Искефсером. К побережью его владения выходили в районах Лимнии и Инея[3120]. Захват Инея тюрками в 1347 г. следует, по-видимому, отнести к делам Тадж ад-Дина[3121]. Как показал Э. Брайер, частые посещения Лимнии императором Алексеем III в периоде 1351 по 1369 г. были связаны с попытками трапезундцев оттеснить от города тюрок Тадж ад-Дина, спускавшихся с гор в дельту Ириса на зимовки[3122]. В 1362 г. Тадж ад-Дин сватался к царевне из рода Великих Комнинов, однако ему было отказано, ибо он не представлял сколько-нибудь серьезного интереса для Трапезунда[3123]. Но в 1379 г. из-за возросшей угрозы со стороны Кылыч-Арслана Алексей III идет на матримониальный союз с Тадж ад-Дином, выдав за него свою дочь Евдокию[3124]. Благодаря этому браку Лимния возвращается в пределы империи. Но между 1380 и 1387 гг. Лимния вновь оказывается под властью тюрок Джаника и западным рубежом Трапезундской империи стал заново укрепленный Иней[3125]. Таким образом, Алексей III создал вокруг южных пределов империи тюркский союзнический буфер. Однако в октябре 1386 г., в результате войны с Сулайман-беком ибн Хаджи Амиром, Тадж ад-Дин погиб. Эмират Джаник, поделенный между потомками Тадж ад-Дина, пришел в полный упадок[3126].

Евдокия, дочь Алексея III и вдова Тадж ад-Дина, отличавшаяся редкой красотой, вскоре вернулась в Трапезунд и, возможно, была выдана за византийского императора Иоанна V Палеолога[3127].

Восточнее эмирата Джаник располагались владения Хаджи Амира, эмира Халивии. Основали эмират в Халивии предки Хаджи Амира — по-видимому, именно те туркмены, которые пришли на Понт в описанную выше первую волну миграции. Об их племенной принадлежности ничего не известно. Вероятно, верхушка этих племен перешла к оседлости, в то время как большинство продолжало кочевой образ жизни. Возможно, именно деда Хаджи Амира, Гуч-Тугана, трапезундцы казнили в Керасунте в 1301 г. Отец Хаджи Амира, Байрам-бек, дважды вторгался в Трапезундскую империю. В 1313 г. Байрам захватывает церги, т. е. крытые шерстяной тканью палатки, по-видимому, в окрестностях Трапезунда или в Мацуке[3128]. В 1332 г. тюрки Байрама дошли до Асомата в Маиуке[3129]. В январе 1357 г. Алексей III убил 14 тюрок на мысе Ясон, вероятно, из подданных Хаджи Амира[3130]. В ноябре 1357 г. Хаджи Амир вторгается в пределы империи и доходит до Дикесима. В августе 1358 г. император выдает за Хаджи Амира свою сестру Феодору, а в декабре 1361 г. лично посещает замок-резиденцию (όσπιτόκαστρον) Хаджи Амира, локализация которого до сих пор неизвестна — возможно, он располагался южнее Керасунта[3131].

Около 1386 г. Хаджи Амир, заболев и почувствовав приближение смерти, передал власть одному из своих сыновей — Сулайман-беку[3132]. После 1386 г. отношения Сулайман-бека с империей были, скорее всего, враждебными — в течение 1396 идо мая 1397 г. он отвоевывает Керасунт и с торжеством уведомляет об этом Бурхан ад-Дина[3133], чей сюзеренитет он к этому времени принял.

По сообщению Клавихо, в 1404 г. потомки Хаджи Амира владели прибрежными крепостями Леона (Вона) и Стома (Пазар), западнее Керасунта[3134]. С этих пор какие-либо упоминания эмирата исчезают из источников. По всей видимости, Халивия, т. е. эмират Хаджи Амира, перешла между 1404 и 1427/28 гг. под власть Трапезундской империи[3135]. Это было последним территориальным приобретением Великих Комнинов.

О взаимоотношениях Великих Комнинов с мусульманскими правителями Синопа известно слишком мало и общую их логику можно попытаться выстроить лишь предположительно. Недостаток сведений о синопско-трапезундских отношениях в XIV в. не может не удивлять: эмират Синопа и Кастамона продолжал оставаться одним из самых влиятельных субъектов политической игры как на Черном море (наряду с Трапезундом, Генуей и Венецией), так и на материке в западно-анатолийском регионе.

В Синопе на рубеже XIII–XIV вв. продолжали править потомки некогда могущественного рода Парвана. Гази Челеби, владевший Синопом около 1300 — около 1324 гг. имел неоднозначные отношения с трапезундцами. В мае 1313 г. он в союзе с трапезундцами (которых поддержали греки, армяне и татары Солгата) атаковал генуэзскую Каффу[3136]. Однако уже в 1315 г. (до июля — сентября) Гази Челеби изгнал из Синопа православного епископа, что, скорее всего, свидетельствовало о начале каких-то гонений на местных греков[3137]. Еще через три или четыре года, в 1318/19 (6827) г., синопский флот атаковал сам Трапезунд и поджег город, так что огонь уничтожил «все красоты города как снаружи, так и внутри» его[3138]. Возможно, что это было ответом Гази Челеби на трапезундско-генуэзское сближение, выразившееся в подписании мирных договоров в 1314 и 1316 гг. С этих пор, по всей видимости, отношения между Великими Комнинами и мусульманскими правителями в Синопе надолго портятся.

Около 1324 г. Синоп перешел под контроль эмира Кастамона Сулаймана-паши (ок. 1324–1345) из династии Джандаров (или, по поздней традиции, Исфандийаров)[3139]. Однако это не привело к улучшению отношений: в 1340 г. синопцы вновь намеревались атаковать Трапезунд[3140].

Трапезундско-синопское сближение произошло, по всей видимости, в 40-е гг. XIV в. В ноябре 6866 (1357) г. в Трапезунд прибыла дочь василевса Алексея II Евдокия, которую хронист именует синопской деспиной и которая была женой Адил-бека, сына Сулайман-паши[3141]). Свадьба Адил-бека бен Сулаймана (1345–1361) и Евдокии произошла между 1345 г. и до 1357 г. Можно предположить, что это событие произошло в правление дяди Евдокии Михаила (1344–1349), когда генуэзцы (1344–1345), в то время дружественные Трапезунду, пытались урегулировать свои отношения с Адил-беком[3142].

Однако, видимо, попытки генуэзцев сблизиться с Джандарами в те годы провалились. Вполне вероятно, что это отрицательно сказалось и на отношениях между Адил-беком и Михаилом, придерживавшимся прогенуэзской политики. На это, возможно, указывает то обстоятельство, что в 1349 г. синопцы оказались косвенно причастными к свержению Михаила группой трапезундской знати во главе с малолетним императором Алексеем III. Будущий император Алексей III был вывезен из Трапезунда в Константинополь своей матерью Ириной, второй женой Василия (1332–1340), в период гражданской войны в империи, разразившейся после смерти его отца. В 1349 г. императрица Ирина с сыном вернулась в Трапезунд, Михаил был низложен, а Алексей III воцарился как новый император[3143].

По дороге из Константинополя в Трапезунд Ирина, возможно, останавливалась в Синопе[3144]. Не исключено, что именно антигенуэзская направленность этой акции открыла порт Синопа для Ирины и ее сына.

Приезд Евдокии в Трапезунд в 1357 г. скорее всего указывает на дружественные отношения между Алексеем III и Адил-беком в этот период. Это посещение Евдокией Трапезунда вовсе не означает, что деспина не вернулась назад в Синоп[3145]. Скорее всего, Евдокия, навестив Алексея III, который приходился ей племянником, вернулась к мужу и продолжала после 1357 г. оставаться деспиной Синопа, ведь именно так ее именует Панарет.

Можно предположить, что трапезундско-синопские отношения претерпели новый кризис в 1360-х гг., уже после смерти Адил-бека, в правление его сына Кётюрюма Байазида (1361–1385)[3146]. Весной или летом 1368 г. (до 19 июля) лодочный флот неких азапов (άζάπικα παρασκάλμια), т. е. тюркских корсаров, атаковал островок Ареса (Гиресун Адасы) у Керасунта. Почему синопцы предпринимали враждебные шаги по отношению к Алексею III в 1362 и 1368 гг. — не известно[3147].

В целом можно предположить, что заезды в Синоп различных представителей рода Великих Комнинов стали возможны благодаря синопской деспине Евдокии, исполнявшей роль связующего звена между Великими Комнинами и Джандарами и принявшей некое, не совсем понятное участие во внутренней династической борьбе между различными ветвями комниновского рода.

В последней трети XIV в., как представляется, отношения Великих Комнинов с синопскими эмирами нормализуются. Как показано выше, Трапезунд и Синоп-Кастамон оказались в одном антисивасском и антиосманском лагере. Чуть позже, в период активизации османской экспансии в южном Причерноморье, синопские тюрки и понтийские греки вновь окажутся союзниками и поддержат эмира Тимура; еще через пол века, в середине XV столетия, эмир Синопа будет упоминаться в числе союзников Великих Комнинов.

Помимо оседлых мусульман, Трапезундской империи продолжали противостоять кочевники, представлявшие для нее зачастую не меньшую угрозу. Вторая волна кочевой миграции на Понте, начавшаяся в 1330-х гг., продолжала сохранять отмеченную выше знаменательную особенность — она была направлена с запада на восток. По крайней мере, четыре туркменских племени — чепни, ак-куйунлу, боз-доган, духар — пошли последними в обратной миграционной волне и избрали самый северный путь по прибрежным районам Понта. Все четыре племени пришли в Анатолию из Средней Азии лишь в эпоху монгольских нашествий. Можно предположить, что эти четыре племени составили подобие конфедерации, которая распалась позже в результате столкновения с военной силой и дипломатией Великих Комнинов.

Наиболее мощным из этих племен были чепни. Самое раннее упоминание туркмен племени чепни в Анатолии — сообщение мамлюкских источников об участии неких туркмен в захвате Синопа в 1265/66 гг. силами Му'ин ад-Дина Парвана. Несомненно, мамлюкские авторы подразумевали под этими туркменами племена чепни; при этом они отмечали, что трапезундцы ведут упорные войны с туркменами[3148]. Ничего не известно о том, насколько глубоко в материк распространялась власть Великих Комнинов за пределы Синопа в период с 1254 по 1265/66 г. Однако скорее всего уже в эту эпоху Андронику II (а возможно, даже и его отцу Мануилу I) пришлось столкнуться с давлением кочевников чепни на синопские владения в период, предшествующий 1265/66 г. В 1277 г. чепни вновь оказываются на острие борьбы с греками и отбивают последнюю атаку греков на Синоп[3149].

Далее чепни начинают медленно двигаться на восток к западным пределам Трапезундской империи. Примерно через 70 лет они оказываются под Трапезундом, покрыв за истекшие почти три поколения более 400 км. Первое упоминание об их присутствии в этом регионе принадлежит Панарету и относится к событиям 29 июня 1348 г., когда чепни в союзе с Ахи Айна-беком из Эрзинджана, Мухаммадом Рикабдаром из Байбурта и туркменами боз-доган и ак-куйунлу атаковали сам Трапезунд. Панарет именует их Τζαπνίδες [çapnides, sing. çapnis] — точное соответствие тюрк, çapni (в современном турецком произношении — çepni). Объединенная рать тюрок должна была представлять собою значительную военную силу. Сражение длилось три дня, однако коалиция потерпела полное поражение и отступила, «теряя по пути много тюрок»[3150].

В этот период чепни расселились в долине реки Филавонит (Харшит), примерно в 70 км западнее Трапезунда, из которой они полностью вытесняют греческое население. В последующие годы Великим Комнинам, по всей видимости, удалось (пожертвовав долиной Филавонита), ограничить распространение кочевой экспансии чепни на другие земледельческие регионы[3151].

Ничего не известно о том, как строились обычные отношения между Великими Комнинами и чепни — признавали ли туркмены верховную власть василевса, платили ли ему дань. Известно только о трапезундских карательных экспедициях, целью которых было очистить от чепни долину Филавонита (1370 и 1380 гг.) Однако этого трапезундцам сделать не удалось — поданным османских источников второй половины XV в., чепни продолжали контролировать долину[3152].

Что, несомненно, удалось грекам, так это канализировать экспансию чепни в южном направлении. Вероятно, к концу XIV в. чепни начинают расселяться в Хериане. Свое распространение на восток это туркменское племя продолжило и в последующие столетия. В XVIII в. их присутствие фиксируется в Лазистане, в 1915 г. они достигли границ Российской империи в юго-восточном Причерноморье[3153].

Племена чепни в течение всей истории своего пребывания на Понте выступают как непримиримые антагонисты понтийских греков. Именно благодаря этому антагонизму, их громким победам и поражениям в борьбе с греками источники и отразили их историю с такой подробностью, какой не удостоилось ни одно другое туркменское племя, кочевавшее в северной Анатолии в ту эпоху.

Иной пример взаимоотношений между понтийскими греками и туркменами являет история племени ак-куйунлу (в переводе с тюркского «белобаранный»)[3154]. В 30-хгг. XIV в. во главе ак-куйунлу стоял, возможно, некий Тоганджук, чья «держава» располагалась «западнее Трапезунда»[3155]. К 1340 г. ак-куйунлу кочевали в районе Кенхрины и Керасунта. Греки их называли άμιτιώται, именованием, произошедшим, по-видимому, от названия местности, где ак-куйунлу находились около 1340 г. или незадолго до этого. Под άμιτιώται скрывался, вероятно, греческий топоним Омидия (западнее Керасунта)[3156], где ак-куйунлу могли обосноваться по пути с запада Анатолии, и где, может быть, и скончался один из их вождей Пахлаван-бек[3157].

В период с 1340 по 1352 г. туркмены ак-куйунлу в союзе с чепни и другими кочевыми и оседлыми тюрками, нанесли ряд болезненных ударов по империи. Столкновения между ак-куйунлу и греками фиксировались в августе 1340 г. — нападение греков на кочевья ак-куйунлу, в ходе которого греками был убит вождь туркмен-духар, союзных ак-куйунлу[3158], и далее четыре нападения туркмен на сам Трапезунд— в июле 1341 г., августе 1341 г., июне 1343 г., июне 1348 г.[3159] Можно предположить, что походы ак-куйунлу провоцировались мятежными Схолариями[3160].

Однако летом 1352 г. эмир амитиотов Кутлу-бек женился на сестре василевса Алексея III — Марии[3161]. Возможно, переговоры о заключении брачного союза были инициированы в 1351 г. в результате еще одного столкновения трапезундцев с племенем ак-куйунлу, свидетельство о котором сохранилось лишь в генеалогии правителей ак-куйунлу[3162]. Благодаря матримониальному союзу между трапезундской деспиной и вождем ак-куйунлу, императорской власти удалось обратить оружие тюрок против их прежних союзников. В 1355 г. туркмены ак-куйунлу участвовали на стороне императора Алексея III в осаде Керасунта, в котором закрепились мятежники во главе со Схолариями[3163].

Итак, в период с 1340 по 1348 г. ак-куйунлу находились в непосредственной близости от самого города Трапезунда. На это указывает частота атак ак-куйунлу на город. Кроме того, как отметил Э. Брайер, в июне 1367 г. ставка эмира ак-куйунлу Кутлу-бека располагалась у западных границ банды Трикомия, примерно там же, где земли чепни[3164]. После 1367 г. ак-куйунлу перекочевали к Байбурту. Впервые ак-куйунлу появились во внутренних областях восточной Анатолии на северных границах государств Кара-Хисара, Сиваса и Эрзинджана лишь к 1379 г.[3165] Утверждение А. Эрзи, что в 30-х гг. XIV в. Ибн Баттута подразумевал под воюющими у Эрзерума туркменами племена ак-куйунлу и кара-куйунлу — не более чем догадка[3166].

Панарет упоминает еще одно туркменское племя — Ποσδογάνης, боз-доган. Первое упоминание боз-доган (в переводе с тюркского «серый сокол») в источниках относится к 1348 г. (хроника Панарета), в восточных источниках впервые туркмены боз-доган упоминаются в 1392 г.[3167] и далее в 1395 и 1396 гг.[3168]. Как следует из египетских источников и хроники «Базм-у разм», потомки Боз-Догана были главами племени туркмен[3169]. Еще в 30-х гг. XX в. в Восточной Анатолии жили юрюки, именовавшиеся этнонимом боз-доганлы[3170].

Судя по тому, что в среду понтийского населения проникали и тюрки кыпчакского (куманского) и тюрко-монгольского происхождения, то можно думать, что на Понте в непосредственной близости от трапезундских границ кочевали какие-то кыпчакские и монгольские племена, однако об их взаимоотношениях с понтийскими греками нет сведений[3171]. Не исключено, что какая-то часть из кыпчаков, оказавшихся на территории Трапезундской империи, происходила не из материковых районов Понта, но была привезена из Крыма в качестве рабов.

Границу Трапезундской империи, исходя из специфики той борьбы, что велась на ней с соседними оседлыми и кочевыми тюрками в XIV в., можно условно разделить на три зоны: 1) приморские границы, т. е. береговые крепости от Лимнии вплоть до Керасунта включительно; 2) материковые территории, включавшие в себя банды Трикомия, Мацука и область Халдию, вплоть до южной границы империи, проходившей через Хериану, и юго-восточные пределы между владениями Великих Комнинов и землями Байбурта; 3) прибрежные восточные банды Гемора, Сирмена, Ризе и фема Великая Лазия, земли которых очень неглубоко простирались в глубь материка.

Первая зона характеризовалась почти полным отсутствием у береговых твердынь хинтерланда. Сразу за узкой береговой линией вставали труднодоступные горы, контролировать которые трапезундцы в XIV в. уже не могли. Банда Трикомия была самой западной областью, где греческие поселения сохранялись в глуби материка[3172]. Связанные с Трапезундом лишь морским путем, Лимния, Иней, мыс Ясон были обречены на захват тюрками. Борьба тут не была столь упорной, и к 1404 г. западные земли, кроме Инея, были потеряны империей.

Третья зона была наиболее спокойной в отношении внешней опасности — по крайней мере, источники о ней прямо не упоминают.

Во второй же зоне борьба с внешней угрозой была наиболее напряженной и одновременно более успешной. Борьба империи с тюрками во второй зоне обороны претерпела несколько этапов.

Первый этап характеризуется часто повторяющейся угрозой самому Трапезунду и соседней банде Мацука. Длился он от начала XIV в. и до конца 50-х гг. В этот период Трапезунд и Мацука подверглись нападениям эмира Байрама, основателя эмирата в Халивии (Хаджи Амира, 1313, 1332), шейха Хасана из Кара-Хисара (1336), туркмен ак-куйунлу (с 1340 по 1351 г), Ахи Айна-бека правителя Эрзинджана (1348), Хаджи Амира (1357).

Второй период знаменуется переносом борьбы из банд Трапезунд и Мацука в Халдию и Хериану. В этот период трапезундцам уже удается эффективно защищать саму столицу и прилегающие к ней районы. Длился он примерно с 50-х по середину 70-х гг. Источники фиксируют для этого времени столкновения с Кылыч-Арсланом из Кара-Хисара (1355, 1368, 1369, 1373, 1374), Ходжа Латифом из Байбурта (1360), Ахи Айна-беком (1361).

Переходными событиями между первым и вторым периодами можно считать прорыв Хаджи Амира к Дикесиму в 1357 г. и вторжение Ходжа Латифа в 1361 г. в Мацуку. По поводу первого Панарет отмечает, что Хаджи Амир дошел до Дикесима «по беспечности нашей в защите» (άμελησάντων ήμών τήν φύλαξιν)[3173] — следовательно, у трапезундцев были силы и возможности защитить себя, что они и продемонстрировали, наголову разгромив Ходжа Латифа в 1361 г.

За второй периоду Панарета отмечено лишь два столкновения в непосредственной близости от Трапезунда — оба в соседствующих областях Мармары (1370) и долины Филавонита (1380). Причем оба эти столкновения произошли не с «внешним» врагом, но с туркменами не пни л расселившимися на территории империи[3174]. Эти два столкновения не меняют общей тенденции к стабилизации обороны в прилегающих к Трапезунду бандах.

Третий период — 80-е гг. и до конца XIV в. — характеризуется спадом военной активности на материковых границах империи, значительным увеличением их безопасности. Это в большой мере явилось результатом союза между Великими Комнинами и эмиром Мутаххартаном, который сыграл роль буфера между Внутренней Анатолией и Трапезундской империей.

Таким образом, если в первой половине XIV в. наиболее активным элементом среди противников Великих Комнинов являлись кочевники, то с течением времени сила кочевого давления спадает. В восточно-анатолийской политике все большую роль начинают играть (как это уже было на рубеже XII и XIII вв.) оседлые мусульманские общества.

Трапезунд и Сивас являлись двумя региональными державами, игравшими структурообразующую роль в политическом пространстве региона. По отношению к мусульманским понтийским эмиратам они превратились в два противоположных полюса притяжения. Пока Сивас был силен, он удерживал в подчинении мелких понтийских правителей, однако в 50–70-х гг., с ослаблением Сивасской державы и усилением Трапезунда, ряд эмиратов отходит от сивасцев и объединяется в союзы с Трапезундской империей. В эпоху Бурхан ад-Дина сивасский султанат вновь начинает восстанавливать свои позиции на Понте, однако экспансия Сиваса была прервана неожиданной смертью сивасского султана.

Эпоха Тимура

В конце XIV в. Восточная Анатолия представляла собою пограничное пространство между Османским государством, стремительно набиравшим силы в правление Байазида I (1389–1402), и мамлюкским Египтом, могущество которого шло на убыль. Египет был не в состоянии серьезно претендовать на Анатолию, османы же медленно, но верно укрепляли свои позиции в Центральной и Восточной Анатолии[3175]. Однако казавшееся неизбежным турецкое завоевание Восточной Анатолии неожиданно натолкнулось на новую силу в ближневосточной политике — империю чагатайского эмира Тимура (1369–1405), завоевавшего к концу XIV в. весь Иран, Ирак, Азербайджан.

Главный конфликт эпохи между Байазидом I и эмиром Тимуром зрел именно в Северо-Восточной Анатолии, именно в том регионе, где издавна заметную роль играла империя Великих Комнинов. Трапезундская империя находилась почти в эпицентре зарождавшегося конфликта между турками и чагатайским завоевателем.

Как было показано выше, в последней четверти XIV в. Великие Комнины опирались на разветвленную систему политических связей с окружающими тюркскими эмирами. Однако во второй половине 1390-х гг. христианско-мусульманская коалиция понтийских государств терпит ряд поражений от армий Бурхан ад-Дина Ахмада. В результате южная оборонительная система империи, по существу, перестала существовать.

Именно в этот момент в регионе происходит цепь знаменательных событий — смерть Бурхан ад-Дина (1398), вторжение в Восточную Анатолию Байазида I (1398) и, наконец, властное и решительное вмешательство в анатолийскую политику эмира Тимура (1398/99).

Первые серьезные попытки закрепиться на Восточном Понте турки предпринимали еще в царствование Мурада I (1362–1389). Зимой 1383/84 г. Мурад I выступил против эмирата Синопа, заняв Кастамон. Хотя тогда турки не смогли закрепиться в Кастамоне, Джандары признали свою зависимость от Мурада I и их воинские контингенты участвовали в анатолийских походах турок[3176].

Байазиду I Иылдырыму, сыну Мурада, удалось сделать много больше. Первый поход к Кастамону был совершен им еще в 1390 г., но тогда его отвлекли события на европейском театре. Летом 1391 г. турки заняли Кастамон, казнили эмира Сулаймана ибн Байазида (1385–1391) и, преодолев сопротивление сивасского султана Бурхан ад-Дина, закрепились в Османджике и, вероятно, Мерзифоне. Исфандийар ибн Байазид (1391–1440), новый эмир Джандар, признал верховную власть османов и сохранил за собой Синоп[3177].

В это же время или чуть позже под власть Байазида I перешла и Амасья, добровольно переданная ему эмиром Ахмадом ибн Шадкельды (1381–1391)[3178]. Байазида в его борьбе с сивасским султаном Бурхан ад-Дином поддержала большая часть эмиров Джаника — эмир тюрок племени Ташан, вали Бафры, а также Таджиддин-огуллары — внуки Трапезундского императора[3179].

Следующий шаг в покорении припонтийской области Байазид I сделал лишь после гибели Бурхан ад-Дина (июль 1398 г.). Османы косвенно участвовали в убийстве сивасского султана: совершивший на него нападение эмир ак-куйунлу Усман обговаривал детали покушения в Эрзинджане, где правил Мутаххартан, и в Амасье, где властвовал тогда сын Байазида — Мехмед[3180].

После смерти Бурхан ад-Дина сивасцы, не желая подчиниться эмиру ак-куйунлу Усману, добровольно отдались под покровительство Байазида I[3181]. Байазид I, назначив в Сивасе наместником своего сына Сулаймана Челеби, пошел дальше на северо-восток и приблизился к Эрзинджану. Однако эмир Мутаххартан отказался сдать город Байазиду I. В том же 1398 г. Байазиду I удалось покорить Самсун, который он отнял у местного эмира Джунайда Куббад-огуллары[3182].

Именно в этот момент Байазид I входит в первое столкновение с эмиром Тимуром (1370–1405), находившимся тогда вблизи восточных границ Анатолии.

Начиная с 1380-х гг. и до 1400 г. эмир Тимур в ходе многочисленных кампаний завоевывает Иран, Азербайджан, Ирак. Эти его завоевания перемежались экспедициями против Золотой Орды и в Индию[3183].

В 1386 г. он захватывает Грузию и впервые подходит к границам Анатолии. Зимой 1386/87 г. он покоряет Эрзерум, тем самым обозначив анатолийское направление своей экспансии[3184]. Уже тогда Мутаххартан был вынужден признать верховную власть Тимура. Однако эмир Тимур в первый раз серьезно вмешивается в анатолийские дела лишь через несколько лет, в период своего «пятилетнего похода» на Иран, Ирак и Азербайджан (1392–1397). Инициатива исходила от эмира Мутаххартана, который был не в силах противостоять атакам сивасского султана Бурхана ад-Дина Ахмада. В мае или июне 1394 г. Мутаххартан вместе с эмиром Сирадж ад-Дином, правителем Коюль-Хисара, прибывает в ставку Тимура в Аладаге и переходит под покровительство центрально-азиатского завоевателя, надеясь получить от него военную помощь[3185]. Тогда же ради укрепления союза с Тимуром Мутаххартан, вероятно, принял участие в военных операциях среднеазиатского воинства против христиан в Западной Грузии[3186]. Поэтому когда в 1398 г. Байазид I осадил Эрзинджан, эмир Мутаххартан обращается именно к Тимуру, своему покровителю, вернувшемуся в Азербайджан из Индийского похода (1398)[3187].

Эмир Тимур через посредство послов пытается заставить Байазида I отказаться от Эрзинджана. Усилия эмира Тимура дипломатическим путем уладить конфликт окончились неудачей — Байазид I ответил оскорбительным письмом. Тимур, решив проучить турок и продемонстрировать им свою решимость, 7 сентября 1400 г. покоряет Сивас[3188]. Анатолия содрогнулась от демонстративной жестокости Тимура — он приказал сравнять с землей крепостные стены Сиваса, а несколько тысяч османских воинов были казнены. Хотя, по утверждению самой тимуридской традиции, эмир Тимур казнил только армян — т. е. христианских защитников города: «эмир пощадил мусульман, однако было [еще] четыре тысячи воинов — все армяне, они выкопали ямы, их всех живьем бросили в яму и засыпали землей»[3189].

В конце сентября 1400 г. эмир Тимур покидает Анатолию, пожаловав Сивас и Малатью — ключевые стратегические центры в Восточной Анатолии, Кара-Йулуку Усману, эмиру туркмен ак-куйунлу[3190].

Ответ Байазида был незамедлительным. Байазид I захватил Эрзинджан и взял в плен Мутаххартана; он увел также в качестве заложников в Бурсу жен и некоторых приближенных Мутаххартана, а город передал в управление Кара-Иусуфу Кара-Куйунлу. Тот, однако, вскоре отказался от власти и, по требованию жителей Эрзинджана, Байазид I вернул город Мутаххартану[3191].

«История» Лаоника Халкокондила содержит важное сообщение, свидетельствующее о том, что осенью 1400 г. Байазид I после захвата Эрзинджана и пленения Мутаххартана совершил поход и к границам Трапезундской империи. Байазид I покорил тюрок чепни, владевших, по словам Лаоника, «землями Колхиды у города Амастра»[3192], под которой он, скорее всего, подразумевал Аланцу, крепость близ границ Трапезундской империи, ибо именно там четырьмя годами позже Клавихо зафиксировал кочевья туркмен чепни[3193].

Далее Халкокондил сообщает, что Байазид в ходе этого похода безуспешно пытался покорить Кемах (Λαμάχαν/Σαμάχιον), являвшийся важным стратегическим пунктом в регионе и находившийся во владении двоюродного брата трапезундского императора Мануила III Усман-бека Ак-Куйунлу[3194].

Таким образом, Байазид I не только, по существу, уничтожил эмират Мутаххартана, главного союзника Великих Комнинов, но и совершил поход к границам самой Трапезундской империи.

Пока эмир Тимур в течение 1401 г. был занят борьбой за Сирию с мамлюкским султаном Насир ад-Дином Фараджем, Байазид I совершает еще один поход к Эрзинджану[3195]. Эмир Тимур, опасаясь потерять свой важнейший стратегический оплот в Восточной Анатолии, поспешил отправить на помощь Эрзинджану войско во главе с царевичем Шахрухом — своим сыном и одним из лучших полководцев того времени.

Однако неожиданно Мутаххартан остановил царевича на полпути и написал Тимуру, что инцидент с Байазидом исчерпан и султан раскаивается в своем прежнем противодействии[3196]. Более того, в конце (декабре?) 1401 г. Мутаххартан сам прибывает в ставку Тимура в Карабахе уже в качестве поверенного Байазида, имея при себе письмо османского султана к Тимуру[3197]. Вопреки заверениям Мутаххартана, на рубеже 1401 и 1402 гг. турки все-таки заняли Кемах[3198]. Очевидно, что Мутаххартан играл двойную игру: завязав отношения с Байазидом I, он пытался умиротворить эмира Тимура.

Таким образом, между 1398 и 1400 гг. Байазид расширил владения османов вплоть до границ Трапезундской империи: теперь на севере по побережью туркам принадлежал мусульманский Самсун (примерно в ста километрах от трапезундского Инея), а на юге, им подчинились чепни, враждебные Трапезундской империи. Османам теперь принадлежал также Кемах и, вероятно, Никсар, который в 1403 г. был подвластен Мехмеду I[3199]. Более того, параллельное прочтение «Записок» Иоганна Шильтбергера и одного из писем Тимура указывает на то, что Байазид оккупировал также эмират Хаджи Амира вместе с Керасунтом, находившемся тогда в руках туркмен[3200].

Разгневанный Тимур немедленно выступил в Анатолийский поход, результатом которого, как известно, было Анкарское сражение, разгром Османской державы и бесславная смерть султана Байазида I в плену у Тимура. Стремительный бросок эмира Тимура в 1402 г. в Анатолию вновь кардинально изменил политическую ситуацию в регионе, угрожая Трапезундской империи другой агрессией, теперь уже чагатайской. Вероятно, этот промежуток времени между 1398 и 1402 гг. был одним из самых драматичных моментов в истории империи Великих Комнинов.

В Трапезунде об эмире Тимуре и его завоеваниях знали уже к концу 1386 г. Панарет отмечает, что эмир Тимур в ноябре 1386 г. пленил грузинского царя Баграта V (1360–1395) с его супругой Анной, дочерью трапезундского императора Алексея III[3201]. Трапезундцы знали о Тимуре, что это «монгольский» хан, что он явился из «Китая», численность его войска достигает восьмисот тысяч[3202]).

Однако первые намеки на какие-либо контакты между правившим тогда Мануилом III Великим Комнином и эмиром Тимуром относятся к более позднему времени. Мы имеем в виду то обстоятельство, что часть дипломатических контактов эмира Тимура с христианскими государями происходила при посредничестве Трапезунда.

Так, в 1400 г. в ставке эмира (вероятно, до первого покорения Сиваса в сентябре 1400 г.) побывали некие «послы из франкской стороны» (az taraf-i farang), которые, получив богатые дары, «отправились назад через Трапезунд»[3203]. Сношения между Константинополем и Тимуром и далее происходили через посредство Трапезунда: итальянские источники зафиксировали в августе 1401 г. возвращение в Константинополь через Трапезунд византийско-генуэзского посольства вместе с представителями Тимура, которое сообщало о решимости Тимура выступить против Байазида. Это же византийско-генуэзское посольство до 10 сентября 1401 г. вновь было отправлено к эмиру Тимуру опять через Трапезунд[3204].

Однако отношения между Великими Комнинами и эмиром Тимуром были далеко не безоблачны. Параллельный анализ восточных, греческих и западноевропейских источников позволяет думать, что Трапезундская империя, как и эмир Мутаххартан и Палеологовская Византия в 1400–1402 гг, формально признавая верховенство Тимура, одновременно вела секретные переговоры с Байазидом I, направленные против чагатайского завоевателя. Вероятно, в 1400 или 1401 г. Байазид I в награду за поддержку вернул Мануилу III Керасунт, потерянный греками в 1396–1397 гг.[3205]

Интриги Мануила III вызвали гнев Тимура. Так, в известном письме эмира Тимура к Иоанну VII Палеологу сообщается, что трапезундский император Мануил чинил препятствия Тимуру, что заставило последнего совершить поход против трапезундцев[3206]. В результате этого трапезундский император подчинился и согласился предоставить чагатайскому воинству 20 галер; кроме того, согласно этому письму, император Мануил III был должен лично явиться в лагерь эмира[3207]. Насильственное подчинение империи эмиром Тимуром подтверждается данными арабского историка Ибн Арабшаха[3208].

Согласно гипотезе Я. Фальмерайера, упомянутый в письме к Иоанну VII конфликт между Тимуром и трапезундцами произошел весной 1402 г., по нашему предположению, во время стоянки эмира у Херианы и в период осады Кемаха, до 15 мая 1402 г.[3209]

Лавирование между османами и чагатайцами и последующий конфликт с эмиром Тимуром, возможно, был истинной причиной и острого внутриполитического кризиса в самом Трапезунде. Как показал Э. Брайер, в 1401–1402 гг. произошло открытое столкновение между Мануилом III и его сыном и соправителем, будущим трапезундским императором Алексеем IV, в ходе которого последний провозгласил себя самодержцем. Продолжая рассуждения Э. Брайера, можно предположить, что Алексей и трапезундская знать восстали против союза с Байазидом, купившим за Керасунт дружбу Мануила III. Однако ультиматум Тимура, нашедший поддержку в среде мятежной трапезундской знати, вернул Мануила III в чагатайский лагерь[3210].

После знаменитого Анкарского сражения (28 июля 1402 г.) тем же летом 1402 г., после того как чагатайская армия вышла к Мраморному морю[3211], Тимур потребовал от Константинополя и генуэзцев дани и подтверждения покорности. Византия и Пера подтвердили свою приверженность, византийско-генуэзское посольство застало Тимура по дороге к Эфесу в Алтунташе[3212]. По сообщениям персидских историков[3213], послы привезли дань в золотой монете, удостоверили покорность своих государей и просили прощение у Тимура за прежние прегрешения[3214]. Как мы показали выше, послы, вероятно, имели в виду попытку византийцев пойти на сговор с турками в 1401–1402 гг. Прощение было даровано, и послы с подарками от эмира Тимура вернулись в Константинополь.

Трапезунд продолжает фигурировать в источниках как часть Чагатайской империи и после ухода Тимура из Анатолии. По меньшей мере вплоть до середины 1405 г. Трапезунд упоминается как часть «западного удела» Чагатайской империи[3215]. Архиепископ Султанин Иоанн Галлофонтибус в своем трактате о Тамерлане сообщает, что в составе его владений была наряду с Грузией, Арменией и Румом провинция Халдия[3216].

Эмир Тимур на рубеже XIV и XV вв. целенаправленно создавал предпосылки для структурирования и укрепления в Северо-Восточной Анатолии власти своих сателлитов, которым отводилась роль заградительного буфера для продвижения на восток османов, а также и плацдарма для будущих завоевательных кампаний Тимура в западном направлении. Так, в 1400 г. Тимур разгромил государства Кара-Йусуфа, предводителя туркмен кара-куйунлу, и багдадского султана Ахмада Джалаира, которые при поддержке Байазида намеревались остановить продвижение чагатайского эмира на запад, за пределы Ирана. Далее Тимур приложил много усилий для укрепления в Восточной Анатолии власти своих вассалов, в первую очередь эмира Мутаххартана, а также союзников последнего — туркмен ак-куйунлу.

Однако Мутаххартан умер в 1403 г. Вместе с тем сразу после смерти Тимура, Кара-Йусуф Кара-Куйунлу, вернувшись из изгнания, приступил к отвоеванию Азербайджана и Ирака у Тимуридов. Обе области и часть Восточной Анатолии вновь оказались во власти Кара-Йусуфа, союзника османов и злейшего врага Тимура и его наследников[3217].

Однако это вовсе не означало, что Тимуриды окончательно утеряли влияние в Анатолии. Шахрух, сын и преемник Тимура в Иране (1405–1447), поддерживает прежде всего эмиров ак-куйунлу. Именно Шахрух, по существу, обеспечил превращение эмирата ак-куйунлу уже позже, в начале 1450-х гг., в мощную державу[3218].

Великие Комнины, как и Палеологи, находились в дипломатической переписке с Шахрухом. Сношения между обоими византийскими государствами и Шахрухом, вероятно, строились при посредничестве эмиров ак-куйунлу. Одно из писем эмира ак-куйунлу Кара-Йулука Усман-бека (1403–1435), отправленное к Шахруху в 1416 — до февраля 1417 г., называет правителей Константинополя и Трапезунда участниками про-Тимуридской коалиции в Анатолии, направленной против османской экспансии[3219].

Великие Комнины продолжали сохранять тесную связь со своим традиционным союзником в Анатолии — эмиратом Ак-Куйунлу, который являлся опорой западной политики Шахруха. Трапезундско-туркменский союз в соответствии c традициями трапезундской дипломатии был скреплен браком: видимо, около 1422 г. Кара-Йулук Усман-бек женился на дочери, вероятно, Алексея IV[3220]. В 1422 г. Алексей IV прибыл с осадными орудиями на помощь к эмиру Кара-Йулуку Усману под Эрзинджан[3221]. Союзники пытались отобрать Эрзинджан у Йар Али, внука Мутаххартана, отдавшегося под власть султаната Кара-Куйунлу[3222]. В 1422 г. осада длилась 13 недель, но закончилась безуспешно[3223].

Тесная связь между Кара-Йулуком и Алексеем IV удостоверяется и анатолийским армянским источником, который даже утверждал, что власть эмира Кара-Йулука распространялась и на Трапезунд[3224]. Вообще, христиане-армяне, и в особенности, те, кто населял Эрзинджан и его окрестности, были весьма довольны правлением Усман-бека[3225].

Связь между Великими Комнинами и Шахрухом, очевидно, осуществлялась не только через посредство эмирата Ак-Куйунлу. Великие Комнины, по утверждению Халкокондила и анонима Зораса, имели непосредственные сношения с какими-то Тимуридами: между домом Великих Комнинов и Тимуридами существовали матримониальные связи. Мы до сих пор не знаем, кто именно из представителей или (что вероятнее) представительниц Комнинов сочетался браком с Тимуридами, однако в свете приведенных выше фактов в наличии таких связей вряд ли можно сомневаться. За самого Тимура или кого-то из Тимуридов была выдана, скорее всего, некая дочь Мануила III[3226].

Дипломатическая деятельность Кара-Йулука как представителя Шахруха на Западе распространялась и на европейские территории. В марте 1431 г. послы Кара-Йулука прибыли с антиосманской миссией к императору Сигизмунду (1410–1437). В доставленном ими письме речь идет о состоянии дел и победах Шахруха, а также о готовящемся походе иранского воинства против османов. Это обращение Кара-Йулука к императору Сигизмунду было вполне оправданным. Германский император был, пожалуй, наиболее деятельным врагом турок в ту эпоху, пытавшимся создать христиано-мусульманскую антиосманскую коалицию, которая бы включала в себя, в частности, и татар Крыма[3227].

Как показывает дипломатическая активность Кара-Йулука, эмират Ак-Куйунлу, вероятно, именно благодаря своим связям с Трапезундом, стал главным посредником между христианскими державами и Тимуридским Ираном[3228].

Завоевания Тимура и его широкая дипломатическая активность в христианском мире инициировали зарождение качественно новых поликонфессиональных (христиано-мусульманских) политико-дипломатических структур на обширных европейских и азиатских пространствах. Еще в эпоху монгольского нашествия намечались контуры «гетеро-конфессиональных» христианско-монгольских коалиций. Однако логика этих альянсов оставалась в рамках традиционной антимусульманской направленности христианского мира, сложившейся еще в эпоху византийско-арабского соперничества и первых Крестовых походов[3229]. Эмир Тимур впервые в истории христианско-мусульманских отношений на Ближнем Востоке столь последовательно и однозначно подчинил свою политику критериям политической выгоды, решительно отодвинув конфессиональный фактор на второй план. Он поставил интересы мировой империи выше интересов религиозной общины. Византийский мир, а вслед за ним и западноевропейские державы поняли и приняли новые правила игры, ибо последующая история антиосманского движения — это одновременно и история христиано-мусульманских коалиций.

Трапезундская империя находилась в эпицентре этих новых тенденций в мировой политике. Великие Комнины, благодаря их прочным связям как в христианском, так и в мусульманском мире, оказались главным связующим звеном в организации этих новых поликон-фессиональных образований.

Трапезунд и османы

После Анкарского сражения в османских владениях на Понте утверждается один из сыновей Байазида — Мехмед I, который получил от эмира Тимура перед его уходом из Анатолии регалии султанской власти. Некоторое время после завершения Анатолийской кампании Тимура, в 1403–1404 гг., Мехмед I продолжал чеканить монеты с именем Тимура. Еще в 1402–1403 гг. он укрепил свою власть в Амасье, Токате, Никсаре, Сивасе, а также попытался водвориться в понтийском Кара-Хисаре[3230]. Весь Джаник переходит по власть Мехмеда I, кроме эмиратов Таджиддин-огуллары и Кара-Хисара[3231].

За время правления султана Мехмеда I (1413–1421) значительных приобретений, сравнимых с завоеваниями Байазида, в этом регионе совершено не было. В результате двух походов предположительно в 1416 (1417, или 1418) и 1419 (или 1420/21) гг. османы аннексировали у эмирата Джандар города Кангари, Тосью, Каледжик и медные рудники, оба (христианский и мусульманский) Самсуна и, возможно, на какое-то время смогли закрепиться в Кара-Хисаре, эмир которого Хасан-бек бен Малик Ахмад просил защиты у османов от агрессии туркменов кара-куйунлу[3232].

Э. Брайером была высказана мысль, что Мустафа Челеби, один из братьев и соперников султана Мехмеда I, искал поддержку в Трапезунде[3233]. Так позволяют думать отрывочные данные итальянских[3234], греческих[3235] и османских[3236] источников. Возможно, Мустафа Челеби где-то на рубеже 1414 и 1415 гг. находился в Джанике, может быть, в Самсуне, а может быть, и в Трапезунде. В своей борьбе против Мехмеда I, по крайней мере дипломатической, он мог опираться на поддержку синопцев и трапезундцев.

Следует отметить, что на время наибольшей активизации действий турок в Джанике приходится смерть трапезундского императора Мануила III (1417). По слухам, сообщенным Перо Тафуром, Мануил III был убит своим сыном Алексеем IV, который обратился за помощью к Великому Турку, т. е. Мехмеду I[3237].

Последнее упоминание Мануила III и Алексея IV как соправителей относится к 883 г. армянского летоисчисления, т. е. с 8/ХІІ 1413 по 7/ХIІ 1414 г. Первое упоминание о том, что трапезундский престол занимает единственный император без соправителя, относится к марту 1416 г. Первое упоминание императором Алексея IV без имени его отца относится к сентябрю 1416 г. Однако, вероятно, лишь в октябре 1417 г. Алексей IV стал единоличным правителем[3238]. Судя по ряду этих фактов, вполне можно допустить, что Мустафа Челеби действительно мог быть поддержан Мануилом III, что определенно вызвало недовольство турок. Этим мог воспользоваться Алексей IV, который при поддержке Мехмеда I устранил от власти своего отца и позже, как передает Тафур, убил его[3239].

В понтийской области Мехмедом I была создана довольно устойчивая система. Политическая раздробленность региона была практически уничтожена. Из былого многообразия мелких государств на Понте остался единственный суверенный эмират Таджиддин-огуллары (Джаник) во главе с Хасаном бен Алп-Арсланом. Халивия — владение потомков Хаджи Амира — к этому времени уже перешла под контроль Великих Комнинов. Юго-восточнее располагался эмират туркмен ак-куйунлу, не представлявший пока угрозы для турок.

Таким образом, в результате деятельности Мехмеда I Понтийский регион превратился в один из самых безопасных для османов. Поэтому в период правления султана Мурада II (1421–1451), преемника Мехмеда I, активность османов в пределах Понта еще более понижается, что также объясняется активизацией военных действий на Балканах.

Некоторый всплеск военной активности османов в регионе наблюдается лишь в 1424–1427 гг. Эмир Синопа и Кастамона Исфандийар сделал слабую попытку воспользоваться сменой власти в османском государстве и выступил против крепости Сафранболу. В 1424 г. Мурад II отправляется ему навстречу. У Болу произошло сражение, и Исфандийар, разбитый, бежал. Мурад II аннексировал Кастамон. Чуть позже между домом османов и Джандарами совершается ряд династических браков, формально примиривших враждовавшие державы[3240].

Вскоре после этого османы принудили к сдаче Джаникcкий эмират. В 831 г. X. (10/1427–10/1428) эмир Джаникского эмирата Хасан-бек б. Алп-Арслан сдался по требованию османского военачальника Йаргуч-паши. Хасан-бек был брошен в темницу в Брусе, а его семья содержалась под арестом в Амасье. Хасан-беку удалось бежать из заключения, но через два года после этого он возвратился к Мураду II по доброй воле и получил от него землю в Румелии, а также воссоединился с семьей[3241].

Примерно в это же время (в 20–30-е гг. XV в.) под власть османов переходит и Лимния, принадлежавшая до того эмирату Джаник[3242]. В результате этих завоеваний восточная материковая граница Османского султаната установилась по реке Мелет. Восточнее лежали владения Великих Комнинов, включившие в себя бывшие земли эмирата Хаджи Амира в Халивии.

По нашему предположению, именно в 1427–1428 гг. османы совершили морской рейд и против Трапезунда и Крыма (Готии)[3243], который в историографии обычно датировался 40-ми гг. XV в.[3244] Морская экспедиция турок разорила и ограбила владения Великих Комнинов и, вероятно, князей Феодоро. Она произошла во второй половине года, ибо на обратном пути турецкий флот застигла зима и налетевший «северный ветер» разбил часть кораблей о скалы в районе Понтираклии. Причин у этой морской экспедиции могло быть несколько.

Во-первых, она могла носить карательную цель — наказать Великих Комнинов за антитурецкий союз с Палеологами. Незадолго до этого, в 1425–1427 гг., в Трапезунде находилось посольство Палеологов во главе со знаменитым Виссарионом, будущим никейским митрополитом, целью которого было укрепить взаимоотношения между обоими правящими домами перед лицом османской экспансии[3245].

Во-вторых, не исключено, что османы вмешались во внутреннюю распрю в Трапезундской империи в 20-х и 30-х гг. XV в.[3246]. Как раз в это время Трапезундская империя была охвачена смутой, которая, вполне возможно, явилась дополнительной причиной этой кажущейся неожиданной акции османов.

Можно предположить, что Иоанн IV еще до своего восшествия на престол и свержения отца установил отношения с османами. Турки, возможно, в поддержку Иоанна IV осенью 1427 или в 1428 г. совершают морской поход против Трапезундской империи. Эта же морская акция затронула и эмират Хасана, потомка Тадж ад-Дина.

Добрые отношения между Иоанном IV и османами не нарушались вплоть до прихода к власти Мехмеда II. В 1438 г. Перо Тафур засвидетельствовал, что Иоанн IV был женат на «дочери турка», т. е. мусульманке, и имел своим сторонником «Великого Турка» (т. е. османского султана Мурада II). Более того, сведения о тесной связи между Иоанном IV и Мурадом II прослеживаются и в греческой хронистике того времени. На дружественные отношения между Иоанном IV и Мурадом II, кроме Тафура, указывает и Георгий Сфрандзи, который посещал Трапезунд и имел частные беседы с Иоанном IV Сфрандзи отмечает, что Иоанн IV был рад восшествию на престол Мехмеда II, который и прежде «дал многое» василевсу (имеется в виду период наместничества Мехмеда II в Амасье в 1443–1451 гг.). Иоанн IV надеялся, что продлится та «любовь (αγάπη), которую дом [трапезундских василевсов] имел с отцом его [Мурадом]»[3247].

Георгий Сфрандзи, по его словам, советовал Иоанну IV не особенно доверять молодому Мехмеду II и оказался прав. Однако трапезундскому василевсу нетрудно было ошибиться: молодой султан в первые месяцы своего правления делал все возможное для возобновления мирных договоров и дружественных отношений со всеми соседями, дабы усыпить бдительность потенциальных противников и разобщить их силы[3248]. Но со смертью султана Мурада II наступает новый период в завоевательной политике Османского султаната. Через два года после упомянутого разговора между Иоанном IV и Сфрандзи, 29 мая 1453 г., пал Константинополь и, видимо, сразу после этого на Трапезундскую империю была наложена дань в 2000 золотых. Произошло это до 11 сентября 1454 г.[3249]. Затем османы переходят к открытому давлению на империю — Хизр-бек (османский наместник в Амасье) атакует Трапезунд.

Однако одновременно с обострением османско-трапезундских отношений, империю постигло еще одно, неожиданное несчастье — ее территория и сам Трапезунд были внезапно атакованы шейхом Джунайдом, странствующим дервишем-воином, изгнанным из своих владений в Ардебиле.

Основатель державы Сефевидов шах Исмасил (1501–1524) родился в 892/1487 г. Его матерью была Халима-бегум, дочь Трапезундской деспины Феодоры и Узун-Хасана, султана Ак-Куйунлу (см. ниже). Дедом шаха Исмасила был шейх Джунайд (ум. 1460), который почти за тридцать лет до рождения своего великого внука чуть было не взял Трапезунд. О походе шейха Джунайда на Трапезунд, который он совершил во время своих скитаний по Анатолии, известно хорошо. Однако до последнего времени не было единства в датировке похода, не ясны были и многие обстоятельства этой кампании[3250]. Об этом событии сообщает целый ряд греческих, турецких и персидских источников, которые хорошо согласуются друг с другом[3251].

Джунайд принадлежал к суфийскому ордену сафавийа, шейхи которого правили иранским городом Ардебилем. Джунайд встал во главе ордена в 851 г. X./1447–1448 г.[3252] Однако в результате конфликта с Джахан-шахом, султаном Кара-Куйунлу (1438–1467), шейх Джунайд был вынужден бежать из Ардебиля (ок. 1448/852 г.) вместе с узким кругом своих сторонников[3253]. Около 1449–50/853 г.[3254] он прибывает во владения османского султана Мурада II и просит у султана наделить его землями в Айдыне. Мурад II просьбы его не удовлетворил и убежища ему не предоставил. Тогда шейх отправился в земли тюрок караман в Конью. Однако вскоре он вынужден был уйти и оттуда — из-за возникших конфликтов с местными улемами. Через землю тюрок варсак в Киликии Джунайд отправился в Сирию в Халеб (Алеппо) и обосновался в Джебель-Арсус, что располагается в заливе Искандеруна (Александретта). Однако и тут местные шейхи выступили против Джунайда и пожаловались на него египетскому султану Чакмаку (1438–1453). Чакмак приказал схватить шейха Джунайда. Чудом Джунайду удалось спастись и бежать в Джаник. В 1460 г., вскоре после возвращения в Ардебиль из своих скитаний по Сирии и Анатолии, он погиб в стычке с Халил-Аллахом, владетелем Ширвана[3255].

Внимательное прочтение сообщений Халкокондила и Ашикпаши-заде показывает, что шейх Джунайд пришел на Понт из Сирии, а не из Самсуна, как это считалось исследователями[3256]. Около 1453 г., бежав из Сирии от местных улемов, он оказался на мусульманском Понте, вероятнее всего, в зоне крепостей Коюль-Хисар, Кара-Хисар, Акшахр, Ширан. В июне — июле 1456 г. шейх Джунайд во главе местных отрядов атакует сам город Трапезунд. Войско шейха пробивалось к Трапезунду вдоль западной границы Халдии через Трикомию. Нападение Джунайда совпало со вспышкой чумы в Трапезунде[3257]. Попытка трапезундцев высадить десант в поддержку сухопутному войску не удалась, Джунайд нанес поражение войскам трапезундского пансеваста Александра Кавасита, сам пансеваст погиб вместе с сыном. Трапезундцы в панике обратились в бегство по суше и на кораблях, в их числе был и сам император Иоанн IV, находившийся во время боя в монастыре Св. Фоки в Кордиле. Шейх Джунайд, пройдя Кордилу, приблизился к Трапезунду. Через три дня, так и не взяв города, шейх ушел в Месохалдию, хотя Трапезунд оставался беззащитен, ибо архонты бежали в сторону Грузии[3258].

Нападение Джунайда на Трапезунд вряд ли было инспирировано какой-либо из великих держав — Османским султанатом, Кара-Куйунлу или Ак-Куйунлу. Это было, скорее, разбойничье нападение странствующего воина, стоявшего во главе случайно набранного сброда.

Сразу вслед за нападением Джунайда империя подверглась атаке османов, которые, заметив очевидную слабость трапезундской обороны, решили с лету подчинить себе империю. Хизр-бек, анатолийский османский полководец, узнав о действиях Джунайда на Понте, поспешил нанести еще один удар по Трапезунду. Интересно, что Джунайд, только прослышав о приближении османов, бежал с Понта, вероятно, испугавшись столкновения с турками. Халкокондил весьма лаконично сообщает о кампании Хизр-бека. Из его сообщения следует, что турки вновь, как в 1427–1428 гг. решили испробовать нападение на Трапезунд с моря. Поход этот происходил во второй половине 1456 г., скорее всего, летом или же осенью. В результате атаки турок император Иоанн IV выплатил дань туркам в 2000 золотых; Хизр-бек в ответ на это освободил только что взятых им греческих пленников[3259].

Действия Хизр-бека не оставляли никаких сомнений в истинных планах османов по отношению к Трапезунду. После падения империи Палеологов Великие Комнины превратились в последних лигитимных хранителей византийского имперского наследия. Пока Великие Комнины оставались у власти, турецкий султан не мог себя ощущать истинным наследником римского императорского титула — qaysar-i Rüm, «Кесаря Романии». Великие Комнины стали готовиться к полномасштабной агрессии турок. В этих условиях Иоанн IV попытался найти защиту у самых верных союзников Великих Комнинов в мусульманском мире — туркмен ак-куйунлу. Тем более, что с какими-то эмирами ак-куйунлу (своими современниками и потомками Кара-Йулука Усмана и его жены из дома Великих Комнинов) он находился в родственных отношениях. Кто из сыновей Кара-Йулука родился от этого брака — установить пока не удается, но присутствие их или их потомков в туркменской элите того времени представляется почти бесспорным.

Отношения с Узун-Хасаном, султаном Ак-Куйунлу, завязываются уже в конце 1457 или в 1458 г. Увеличение дани, скорее всего, было вызвано недовольством Мехмеда II начавшимся сближением Трапезунда и султаната Ак-Куйунлу. На наличие неких отношений между Великими Комнинами и Узун-Хасаном уже в первой половине 1458 г. косвенно указывает внезапный разрыв между османами и султанатом Ак-Куйунлу. Мехмед II инспирирует восстание против Узун-Хасана в двух ключевых твердынях припонтийского региона — в Кара-Хисаре и Кемахе, которые контролировали как подходы к Трапезунду, так и дороги во внутренние области Ак-Куйунлу. Турки помогли восставшим оружием[3260]. А в ноябре 1458 г. в ставку Мехмеда II отправился брат Иоанна IV деспот Давид, чтобы подтвердить договор с турками; дань трапезундцев османам была увеличена до 3000 золотых[3261]. Скорее всего, эти два события были связаны и Великие Комнины желали успокоить подозрения Мехмеда II и умиротворить его.

Однако кульминация сближения между Ак-Куйунлу и Трапезундом приходится на более позднюю дату. Летом 1459 г. Давид Великий Комнин прибыл во главе посольства в ставку Узун-Хасана в местности Сарукийа под Терджаном, о чем сообщают два историка: византиец Халкокондил и персидский хронист Абу Бакр Тихрани[3262]. Давид, по всей видимости, привез с собой Феодору, свою племянницу, которая была выдана за султана ак-куйунлу Узун-Хасана. Вероятно, именно тогда империя формально перешла под сюзеренитет султаната Ак-Куйунлу[3263]. Сразу вслед за этим Узун-Хасан отправил посольство к Мехмеду II, с требованием снять дань с Трапезунда, ибо теперь империя будет платить Ак-Куйунлу.

Феодора принесла и приданое — земли в трапезундских бандах Мацука и Сирмена[3264]. Как считал М. Куршанскис, Феодору родила после 1438 г. та самая турчанка, жена Иоанна IV, о которой упоминал Перо Тафур[3265]. Если это действительно так, то, скорее всего, Феодора была двуязычной, владея как греческим, так и тюркским. Двуязычие она, возможно, передала и детям — две ее дочери, по одному сообщению начала XVI в., умели изъясняться на «трапезундском греческом»[3266]. При дворе Узун-Хасана она заняла одно из видных мест, став «главной» женой султана и активно участвуя в контактах султаната Ак-Куйунлу с западноевропейскими союзниками. Еще в 1470-х гг., как передавали итальянцы, ее красота славилась на всем мусульманском Востоке[3267]. Феодора сохранила христианскую веру, став покровительницей христианских поданных своего мужа. До самой своей смерти Феодора оставалась горячей противницей османов и мечтала об изгнании их, по крайней мере из Трапезунда[3268].

В отношении содержания посольства Давида к Узун-Хасану и возникших отношений между Трапезундской империей и Ак-Куйунлу только Абу Бакр Тихрани утверждает, что Трапезундская империя приняла покровительство Ак-Куйунлу и стала выплачивать джизью. Тихрани еще в одном месте говорит о требовании Узун-Хасана именно «отдать» ему Трапезунд[3269]. Текст Халкокондила косвенно подтверждает это, указывая на готовность Давида выплачивать дань скорее туркменам, чем Мехмеду, и вкладывая в уста туркменских послов требование «уступить» дань с Трапезунда Узун-Хасану[3270].

Можно предположить, что Трапезундская империя, чтобы защититься от османов, действительно перешла подверховный сюзеренитет Узун-Хасана. Сточки зрения мусульманской политической доктрины формальное признание империей сюзеренитета Ак-Куйунлу было бы целесообразным. Если Трапезундская империя принимала сюзеренитет Узун-Хасана, то, по мусульманскому праву, она включалась в «мир ислама» (dar al-islam) и война с ней превращалась в агрессию против мусульманской державы Узун-Хасана. Формальное признание Узун-Хасана сюзереном явилось бы весьма удачным политическим маневром.

Уже в 1459–1460 гг. между Ак-Куйунлу и турками начались военные действия за пограничные с Трапезундской империей твердыни. Осенью 1459 г. Узун-Хасан выслал войска к контролируемым турками крепостям Коюль-Хисар и Мелет. Через Коюль-Хисар же лежал путь в долину Келькита, через которую можно было добраться до района Байбурта и с востока выйти на Трапезунд. Мелет прикрывал выход на север к Черному морю в районе Воны и Керасунта и на запад в глубь османских владений в Джанике. Коюль-Хисар вскоре был взят, но Мелет покорить не удалось[3271].

Зимой 1459/60 г. 25 тыс. турок во главе с Хамза-беком атаковали Коюль-Хисар. Однако османы потерпели неудачу[3272]. Мехмед II, который готовился к походу против Морей[3273], идет на заключение перемирия с Узун-Хасаном. К султану Ак-Куйунлу был прислан некий Муш-Али. Абу Бакр Тихрани пишет, что Узун-Хасан вместе с турецким послом, отосланным назад к Мехмеду И, отправляет свое второе посольство во главе с Хуршид-беком (весной или летом 1460 г.), «требуя [для себя] Трапезунд и крепости вокруг него». Мехмед II «…отправил гонцов к своим эмирам и повелел им с честью [уйти] от Трапезунда и вновь передать [власть] уполномоченным Сахибкирана (т. е. Узун-Хасана)»[3274].

Следующей, и последней, акцией турок против империи явился трапезундский поход Мехмеда II в 1461 г. Спровоцировал его отчасти сам император Давид, активизировавший усилия по созданию международного фронта против османов на Западе и на Востоке. Великие Комнины пытались объединить вокруг себя целый ряд европейских, анатолийских и кавказских государств. Ответ султана не замедлил себя ждать…

Глава 13.

Трапезундская империя и Кавказ

В представлениях грузинской исторической литературы раннего Средневековья Трапезунд с его областью нередко воспринимался как часть Западной Грузии, страна мегрелов, Семегрело[3275]. Это происходило отчасти из-за того, что на территории Восточного Понта проживало значительное картвельское (лазское и чанское) население[3276], отчасти из-за реминисценций прежнего Лазского царства и тесных экономических и политических связей Трапезунда с Картли. В грузинской агиографии VIII в. Трапезунд характеризовался как важнейший для земель Грузии порт[3277]. В Житии св. Або Трапезунд назван пристанью для Абхазии, принадлежавшей византийскому императору и свободной от неверных[3278]. В Трапезунде заканчивался Великий шелковый путь, соединявший Византию со Средней Азией и Китаем и проходивший через Закавказье[3279]. Церковные связи Тао с Трапезундом устанавливаются не позднее X в.[3280] Православное население Тао-Кларджети испытывало влияние как грузинской, так и византийской традиции. Двуязычными (с немалыми погрешностями в греческом языке) были приписки клириков и дарителей в сохранившейся рукописи коридетского евангелия[3281]. Как указывается в одной из приписок, село являлось вотчиной амиракора Жана Чиасдзе, который держал ее одновременно от имеретинского царя Давида VI Нарина (1258–1292) и от трапезундского императора Георгия (1266–1280)[3282]. С другой стороны, и в армянской раннесредневековой историографии Понт со столицей в Трапезунде именуется частью Великой Армении[3283], как из-за расширительной трактовки топонима, так и из-за того, что Трапезунд был для ее областей важным портом, выходом к морю. Византийское именование фемы Армениак, в которую входил и Трапезунд, также способствовало закреплению такой традиции.

История связей Трапезундской империи со странами Закавказья непроста и запутанна, лакунарна по состоянию источников и обременена произвольными толкованиями. Мы приводим в дальнейшем только те сведения, достоверность которых более или менее проверяется.

О роли Грузии в образовании Трапезундской империи и о родстве царицы Тамар с ее основателями уже писалось во 2-й главе. После смерти Тамар отношения Трапезундской империи с Грузией осложнились. В 1227/28 г. чаны (трапезундские?) вместе с грузинами боролись против нашествия хорезмшаха Джалал ал-Дин Манкбурны[3284]. Жамтаагмцерели сообщает, что в первой половине XIII в. турки Рума и многие другие народы нападали на Грузию. Борьба велась прежде всего за Тао-Кларджети, правители которой обратились за помощью к мтавару Самцхе Кваркваре. С его помощью были разгромлены, как сообщает летопись, тюрки и греки, нападавшие на месхов[3285]. Греками, порубежными с Тао и Самцхе, были только понтийцы. И если эти сведения признать достоверными, то вероятнее всего предположить, что Трапезундская империя, вместе со своими союзниками-сельджуками и соседними мелкими тюркскими эмиратами, боролась за какие-то порубежные территории или отряды ее войск участвовали как союзники Икония в совместной экспедиции в Юго-Западной Грузии. Такие отношения между сельджуками и Трапезундской империей существовали в 30-е гг. XIII в.[3286] Тогда же произошло ослабление Грузии, подвергшейся в 1223 г. опустошительному монголо-татарскому, а в 1225 г. — хорезмийскому разорению. В 1235–1240 гг. Грузия была завоевана монголами, в 1245 г. разделена. Более чем на век она попала под власть монголов[3287]. С середины 1240-х гг. Великие Комнины, как и Грузия, признавали сюзеренитет Ильханов[3288]. В «Истории» митрополита Сюнийского, князя Стефана Орбелиани, писавшего в конце XIII в., отмечается, что монголы покорили Азербайджан, Армению, часть румских владений и Трапезунд у моря Понтийского[3289]. Хотя Трапезунд не был завоеван монголами, подчинение империи монгольской власти было очевидно современникам. Перед Трапезундом, признавшим эту власть, как только единая монгольская империя стала распадаться, стоял лишь выбор ориентации: либо на Золотую Орду, улус Джучи, либо на более территориально близких Ильханов.

Отношения между Понтом и Грузией, как кажется, нормализовались. Общая угроза и сходная политическая ориентация сплачивали. Трапезундский император Мануил I был женат на некоей Русудани из Ивирии и имел от нее дочь Феодору. Панарет не только не называет какого-либо титула Русудани, но даже не именует ее, по обычаю, «кирой». Кем именно была эта Русудан, нам неизвестно и из других источников[3290].

По сообщению анонимного грузинского «Хронографа» XIV в. (в Картлис Цховреба) трапезундская царевна была выдана замуж за царя Картли Димитрэ II (1273–1289) в годы его отрочества. Армянская хроника епископа Степаноса под 1273 г. пишет о браке царевны с грузинским дидебули («дитопалом»)[3291]. Идет ли речь об одном и том же событии или о двух?

Мы склоняемся к первому предположению и из-за хронологической близости событий, и принимая во внимание политическую целесообразность и престиж Комнинов. Необходимо сразу же оговориться, что четких доказательств этого не существует и что возможны разные толкования. Мы предполагаем, что, вероятнее всего, имелась в виду дочь Георгия (царствующего на тот момент монарха), а не дочь уже покойного Мануила Великого Комнина[3292]. В глазах грузинского хрониста брак Димитрэ с дочерью трапезундского «греческого царя» Комнина «из семени Великого Константина» был высокой честью. Хронист указывает, что инициатива заключения брака исходила из Грузии, откуда на Понт был отправлен специальный посол, царевну привезли во славе и с большими дарами, а свадьба происходила «по царскому чину». В Трапезунде же, видимо, этот брак не считали столь важным событием (в отличие от позднейшего союза Анны Великой Комнины и Баграта V): он вовсе не отмечен Панаретом. Впрочем, хронист мог опустить упоминание также из-за негативного отношения к низложенному местной знатью василевсу Георгию, о чьей дочери он умолчал.

Западная Грузия тогда попыталась усилить свои позиции на Понте и вмешаться в борьбу тамошних динатов. Для этого был предпринят поход Давида VI Нарина, царя Имеретин, на Трапезунд в 1282 г. Панарет сообщает, что в апреле 6790 (1282) г. царь Ивирии Давид пришел и осадил Трапезунд, но не имел успеха и вернулся с пустыми руками[3293]. Это нападение произошло в тот момент, когда молодой трапезундский император Иоанн II, сменивший Георгия, преданного и выданного родственниками хану Абаке, находился в Константинополе, где он вступил в брак с дочерью византийского императора Михаила VIII Евдокией. Приход к власти Иоанна II и поддерживавшей его группировки означал перемену внешнеполитического курса Трапезундской империи. От враждебности к Ильханам, союза с Восточной Грузией и виртуального — с ханами Золотой Орды и мамлюками Египта при Георгии[3294], Трапезунд склонился к союзу с Византией и Ильханами. К этому примешивались и непростые отношения двух грузинских царств и крупных мтаварств между собой. Время нападения было выбрано очень удачно: в апреле 1282 г. умирает Ильхан Абака, что облегчало задачу Давида VI. Однако поддержки трапезундской знати он, видимо, не получил, и цели не достиг. Попытки переворота в это же время безуспешно осуществляли некий Пападопул (1281)[3295] и сам Георгий, отпущенный татарами, блуждавший у Трапезунда и плененный под его стенами в 1284 г.[3296] На короткое время перед этим власть удалось захватить Феодоре, дочери императора Мануила I и грузинки Русудан. Феодора столь же неожиданно была низложена, как и воцарилась[3297]. Память об этом коротком правлении оставили немногочисленные и редкие аспры с ее изображением[3298]. Возможно, это была последняя, неудачная, попытка вернуть Трапезунд к имеретинско-золотоордынской ориентации, и, вероятно, она опиралась на помощь Давида Нарина или грузинских дидебулей[3299].

После смерти Иоанна II (1296) его сын и наследник Алексей II вновь меняет внешнеполитический курс. Заручившись поддержкой матери, он отвергает планы матримониального союза с дочерью византийского аристократа Никифора Хумна Ириной и вступает в брак с дочерью Бека I Жакели, эристава соседнего грузинского княжества Самцхе (1285–1312)[3300]. Бека I, кроме Самцхе, владел Кларджети, Шавшети, Чанети, большей частью Тао и другими землями[3301] и был одним из самых влиятельных и независимых князей Западной Грузии. При его отце Саргисе I (1266–1285) и при нем самом были заложены основы могущества этого рода и княжества[3302]. Вторая дочь Беки была третьей женой грузинского царя Димитрэ II[3303]. Отряд ивирского войска (вероятно, прибывший с дочерью Беки или присланный им в помощь зятю) оказывал сопротивление генуэзцам в конфликте их с Алексеем II в 1304 г.[3304] Грузинский хронограф сообщает, что область Чанети была передана Беке «царем греческим Комниносом Киром Михаилом», женатым на его дочери, очевидно путая Алексея II с Михаилом[3305]. Войска Беки Жакели и его сына Саргиса в начале XIV в. вели напряженную борьбу на восточных границах Трапезундской империи, вплоть до Испира и Байбурта, отражая тюркские вторжения в горную область Пархарис[3306], и тем самым оказывали значительную помощь Алексею II в борьбе с кочевыми ордами.

Предполагалось, что какие-то отряды грузинских (скорее — тюркских) войск участвовали на стороне Алексея III в войне против мятежных архонтов Схолариев, укрепившихся в Керасунте в 1354–1355 гг. и в штурме города[3307]. Трое детей от брака Алексея II с княжной Самцхети имели тюркские прозвища: Михаил Азахутлу, Георгий Ахпуга, Анна Анахутлу. Как доказывал М. Куршанскис, они унаследованы от принятой в Грузии тех лет, зависимой от монголо-татар, практики именования детей[3308]. Не случайно и грузинский хронограф подчеркивает, что Бека I платил Ильхану Газану харадж и вспомоществовал войском[3309].

Оценивая отношения Трапезундской империи и Грузии, необходимо отметить, что Великие Комнины ни в какой степени не были вассалами Грузии или ее данниками[3310]. Административное устройство, культура и язык империи Великих Комнинов были византийскими. По мнению ал-Умари, опиравшегося, очевидно, на генуэзского информатора, Трапезундская империя была обширнее и значительнее Грузии в глазах христианских монархов[3311]. Титул трапезундских василевсов с 1282 г. включал их именование как царей Ивирии. Реальное содержание этого именования — не претензия на власть над всей Грузией, но включенность Лазики, а также части Тао в состав империи, равно как и сюзеренитет над Гурией. В записках янычара, участвовавшего в походе Мехмеда II на Трапезунд в 1461 г. Константина Михайловича из Островицы, прямо указывается, что страна Джурджистан, лежащая выше (к северу) от Трапезунда, большая и многолюдная, зависит от трапезундского императора, хотя и имеет своего правителя[3312]. Таким образом, в иерархии международных связей XIV–XV вв. Трапезундская империя занимала более высокое положение, чем Грузия. Она была тесно связана с западногрузинскими землями (особенно Самцхе) и обладала ограниченным суверенитетом над некоторыми из них (Гурией), разделяя его с царями династии Багратидов. В «Грузию», очевидно, Самцхе и Гурию, бежали трапезундские архонты при неожиданном нападении на город шейха Джунайда в 1456 г.[3313]

В Грузии стали чеканить так называемые кирманеули — серебряные монеты, имитировавшие трапезундские аспры Иоанна II. Они назывались по имени его отца Мануила I, в правление которого трапезундская монета стала широко обращаться в Грузии и породила позднейшие подражания. Кирманеули тетри («серебряные») стали даже синонимом денег в Западной Грузии. Эти монеты, весом около 2 г, находились в интенсивном обращении в XIV–XV вв. и использовались как средство платежа вплоть до XVII в., все более варваризируясь и отходя от прообраза[3314].

Возможно, родственные архитектуре Грузии черты проявлялись в архитектуре трапезундских храмов (формы окон и многоугольные абсиды) и дворца Великих Комнинов, украшенного пирамидальным куполом грузинского стиля[3315]. Внешнее оформление стен храмов и особенности декора также свидетельствуют о культурном взаимодействии регионов[3316]. С другой стороны, появление в Западной Грузии отдельно стоящих колоколен относится к концу XIII в. и, возможно, связано с византийскими влияниями, шедшими через Понт[3317].

Матримониальные связи Великих Комнинов с Багратидами укрепились во второй половине XIV в. Баграт V вступил в 1367 г. в брак с Анной, дочерью Алексея III[3318]. Этим браком, кстати, устанавливалось родство не только с грузинской царской династией, но и укреплялось с родом мтаваров Самцхе Жакели, ибо Баграт был сыном Давида VII и дочери Ивана I Жакели Синдухтар[3319]. Для заключения брака трапезундский василевс отправился к границам Грузии, Макругиалу, с войском и флотом. Устанавливался не только династический, но и военный союз. Он был подкреплен новым императорским визитом к Баграту в 1372 г., проходившим на фоне победных военных кампаний василевса против туркменов[3320]. Во время этого визита император явился в сопровождении войск и флота в Вати, куда к нему прибыл князь Гурии для проскинесиса, т. е. выражения вассальной зависимости от сюзерена[3321]. Возможно, Гуриели признавали тогда двойной сюзеренитет — трапезундского императора и грузинского царя. В 1377 г. Алексей III вновь отправился в Лазику и прибыл летом в Макругиал. Туда из Гонии приехала грузинская царевна Кулканхат (Гюльхан хатунь), дочь «тифлисского царя» Давида, видимо, Давида VII, отца Баграта V. Она названа Панаретом племянницей Ахпуги, т. е. отца мтавара Самцхе Ивана. Интересно, что трапезундский хронист вновь подчеркивает родство с родом правителей Самцхе![3322] Принцесса была помолвлена с наследником Трапезундского престола Андроником, но после его неожиданной гибели была выдана замуж за другого сына Алексея III, Мануила, будущего василевса Мануила III. В сентябре 1377 г., до заключения брака она получила имя Евдокии. Венец на нее возложил император, названный и стефанократором и отцом. Не значит ли это, что царевна (может быть, мусульманка?) была крещена? Торжества по случаю бракосочетания были особенно пышными: продолжались они более недели, о чем счел нужным специально сообщить придворный хронист[3323]. 19 июня 1382 г. у супругов родился сын, названный в честь прадеда Василием[3324].

В этих условиях прочных союзных отношений с грузинскими соседями тяжелым ударом для трапезундцев было известие о разгроме Баграта войсками Тамерлана, пленении его, его жены Анны и сына Давида, о разграблении страны и захвате Тифлиса в ноябре 1386 г.[3325] Подробно описавший эти события Панарет особенно скорбит об общем горе, назвав Тифлис чудесным (θαυμάσιον), Анну прекраснейшей, а Баграта — великим полководцем (στρατηγικώτατος). Так в Хронике назван еще лишь один человек — прославленный император Мануил I[3326]. Баграт, многие его близкие и окружение были обращены в ислам. Это было условием их освобождения. Вспомним еще раз о мусульманских именах грузинских (и через них) некоторых трапезундских царевен и царевичей. Впоследствии Грузия еще пять раз подвергалась опустошительным походам Тимура в 1394–1403 гг. Войска Тимура проходили через Самцхе, население которого особенно пострадало, а частично было вырезано[3327]. Связи Трапезунда с Западной Грузией ослабели, и она временно потеряла для Великих Комнинов значение стратегического союзника.

В XV в. ситуация стала меняться. Трапезундский источник, использованный Халкокондилом, сообщал, что сын Алексея IV Иоанн, замыслив переворот, бежал в Ивирию (до 1426 г.), вступил там в брак с дочерью царя Александра I (1412–1442)[3328]. Испанский путешественник Перо Тафур под 1438 г. писал, что Иоанн был женат на турчанке[3329]. Сообщение Перо Тафура может быть истолковано двояко. Во-первых, как свидетельство второго брака василевса[3330]. Во-вторых, как возможность первоначальной принадлежности деспины мусульманской вере, ибо именно конфессиональный (обращение в христианство), а не этнический аспект заботит Тафура и обсуждается им с государем. Наконец, просто близкие к востоку и непонятные чужестранцу обычаи и окружение царицы могли ввести его в заблуждение. К тому же, как мы помним, грузинские царевны после монголо-татарского завоевания нередко пользовались тюркскими эпонимами[3331], а семейство Баграта V, как отмечалось, было даже насильственно обращено в ислам Тимуром (этот отказ от православия, впрочем, носил, видимо, формальный характер). Ведя переговоры в Генуе в 1449 г., Георгий Амируци сообщал дожу, что сын императора Иоанна являлся по матери единственным наследником «иберийской», т. е. Грузинской, империи[3332]. Сведения генуэзских официальных источников подтверждает грузинский брак василевса.

Туманов считает, что институт соправительства царей в Грузии (названный им коллегиальным суверенитетом) перешел в Грузию из Византии и был усилен при Великих Комнинах и Кантакузинах. Однако лишь с Мануила III он ясно зафиксирован в Трапезунде, тогда как в Грузии — с 1291–1318 гг. Нумизматические памятники корректируют эту гипотезу. Вероятным соправителем отца, Иоанна II, был его сын Алексей II. Известен аспр с их двойным изображением (ок. 1297 г.)[3333]. Но ни в Византии, ни на Понте института коллегиального соправительства не было. Коронование монархом сына или другого ближайшего члена династии не дробило государство, а закрепляло или упорядочивало престолонаследие. Другое дело, что был институт совместного управления трапезундским василевсом и грузинским царем или мтаваром порубежными территориями. Случай с Коридети в середине XIII в. уже был рассмотрен выше. В таком же положении находились и князья Гурии — Гуриели, владевшие важными портами Вати и Гонией. В 1372 г., как отмечалось, Гуриели совершил проскинесис перед императором Алексеем III. В 1445 г. по прямому настоянию трапезундского императора патано (таким грузинским словом он назван и в бургундском источнике) Гуриели отпустил из плена капитана бургундского пиратского корабля Жоффруа де Туаси, напавшего на его территорию, разгромленного и захваченного[3334]. Некий «архонт Гурии» был похоронен в трапезундском храме Св. Софии[3335]. Зная о тесных связях Гуриели с Великими Комнинами, позднейшие источники приводят легенду, что перед падением Трапезунда в 1461 г. последний император Давид отправил свою (несуществующую в действительности) жену Елену Кантакузину к Мамие Гуриели[3336].

Посещая Трапезунд, атабеги Самцхе приглашали к себе на родину клириков Понта, занимавших подчас и епископские кафедры в их землях[3337].

Армяне, как и картвелы, составляли значительную часть населения Трапезундской империи[3338]. На ее восточных границах, в Великой Армении, вплоть до Тебриза и Султании, армяне были важнейшим этносом[3339], постепенно вытесняемым лишь в ходе тюркских завоеваний[3340]. В X–XI вв. Трапезунд служил для Византии опорной базой утверждения на Кавказе и в Армении. В 1022 г., например, Василий II приглашал в Трапезунд для переговоров католикоса Петроса, совершившего, по преданию, там чудо в день Богоявления[3341]. Это не были разговоры чужеземцев. Все византийские императоры от Василия I до Василия II (867–1025) были полностью или частично армянского происхождения, и армяне занимали ведущие роли в командовании и в управлении восточных фем[3342]. Позднее, в эпоху Великих Комнинов, армянские купцы вели активную торговлю в Трапезунде и через него[3343]. Как уже отмечалось, Трапезунд был центром армянского епископства, а близ города существовали армянские монастыри, наиболее известным из которых был Каймаклы, где поздние фрески храма сохранились и поныне, несмотря на разрушения.

В юго-восточной части Трапезундской империи, в Понтийских Альпах, образовалось полунезависимое армянское княжество Хамшен (Хемшин), где существовали армянские монастыри со своими скрипториями и которое управлялось местными князьями. Этот анклав на границе Трапезундской империи и Тайка возник после переселения сюда армян (с согласия императора Византии Константина VI) из завоеванных арабами областей Анатолии в конце VIII в. Территория была труднодоступной завоевателям не только из-за высоких гор, достигавших 3000 м, но и постоянных туманов, самой высокой влажности в регионе, проливных дождей и густого леса. Область Хемшина считается самой влажной в Турции. Армяне Хамшена принадлежали к григорианской церкви и не были халкидонитами, как население Тайка. Вместе с тем они отличались от трапезундских армян по диалекту, на котором они говорили, и по обычаям. Город Хамшен находился в горах на высоте 1800 м близ современного Варош Кале. Армяне Хамшена заняли высокогорную территорию над землями, занимаемыми лазами, возводили на ней достаточно мощные фортификации, как, например, Зил Кале[3344]. Постепенно связи этой территории с Трапезундом слабели, и она все более подпадала под власть и влияние соседних мусульманских правителей Испира, Кара-Куйунлу и Ак-Куйунлу, пока не была завоевана османами около 1486 г.[3345]

Трапезундская империя служила местом эмиграции и транзитным пунктом для дальнейших переселений армян, теснимых тюрками, из Восточной Анатолии. Армянское население Севастии, Байбурта, Исфагана и других мест, спасаясь от нашествия Тамерлана в 1400/01 г. (как, видимо, и ранее от тюркских и татарских набегов) бежало, по сообщениям Historia Turchesca, в Трапезунд, а оттуда в Северное Причерноморье. Автор основной части этого сочинения нач. ХVІ в., вероятно, Дж.-М. Анджойелло, указывает, что сев в Трапезунде на суда, они отправились в Ликостомо, Монкастро и другие районы, принадлежавшие «малому татарину», т. е. Крымскому хану[3346]. В 1413 г. 80 армянских семейств из Трапезунда и Севастии просили венецианские власти дать им позволение переселиться на Крит. Просьба была удовлетворена. Податель петиции Абрам из Антерона уже давно пользовался правами венецианского гражданина[3347]. Связи армян с генуэзскими властями, особенно Крыма, были еще более прочными[3348]. Значительное количество армян, главным образом из Севастии, осело и в самом Трапезунде и его округе. Периоде 10-х по 30-е гг. XV в. ознаменовался интенсивным строительством армянских церквей в Трапезунде, армянского монастыря Каймаклы[3349]. Проявляя терпимость по отношению к армянам-григорианам, Трапезундская империя учитывала тюркскую угрозу, считалась с многочисленностью армянского населения и принимала определенные меры предосторожности во внешней политике.

Глава 14.

Связи Трапезундской империи с Крымом и славянскими государствами Балкан

Связи Понта с Крымом всегда были тесными и разнообразными. По ал-Умари, трапезундские земли были отправным пунктом для желавших посетить Крым и кыпчакские степи[3350]. Торговые связи Херсона с областями Южного Причерноморья прослеживаются с X по XV в.[3351] Свидетельством отношений являются и памятники художественной культуры, и трапезундские монеты, находимые в Северном Причерноморье. В Херсоне были найдены, видимо, изготовленные на Понте, глиняные штампы для оттискивания изображений на евхаристических и иных, приносимых в храм хлебах с изображением св. Лонгина Криния, храм которого известен в Трапезунде с начала XIII в. Хотя предложенная В. Н. Залесской датировка — VI в. основана лишь на иконографических параллелях, тогда как для VI столетия храм Св. Лонгина в Трапезунде неизвестен, сама эта находка, как справедливо заметила издательница, свидетельствует о тесных церковных и культурных связях Трапезунда с Херсоном[3352]. При архаичности иконографического канона подобных изображений нельзя исключить и более поздней датировки памятника — временем расцвета связей между регионами — XII–XIII вв. Ктакого же рода штампам относятся и две найденных в Херсонесе плакеты-евлогии с изображением св. Фоки Синопского, почитание которого распространилось с берегов Понта на берега Крыма, где, вероятно, был сооружен птохион и храм святителя[3353]. Указанием на непрекращающиеся торговые взаимоотношения между Южным и Северным Причерноморьем XII–XV вв. может считаться и импорт амфор понтийского типа в Херсон и Тану[3354], а также поливных чаш со специфическим орнаментом[3355]. Единичные находки монет Трапезундской империи, в том числе и медных, встречаются в разных местах Крыма, например в Чембало, в слоях, относящихся к периоду существования там генуэзского консульства[3356]. Вместе с тем сельджукские монеты в первой половине XIII в. играют весомую роль как в денежном обращении крымского южно-бережья[3357], так и, возможно, самого Понта — особенно до начала регулярной чеканки аспров Великих Комнинов и до монгольских завоеваний. Заинтересованность Румского султаната в освоении рынков Крыма, равно как и в овладении портами Северной Анатолии (Синоп, Трапезунд и др.) для торговли с Крымом очевидны. В этом одна из причин сельджукской военной экспансии в сторону Трапезунда — Синопа — Судака/Херсона, о которой мы писали выше. Херсон поддерживал наиболее тесные связи с Амастридой, Синопом, Амисом, Трапезундом и Керасунтом, а через них — и с Амасьей[3358].

События в Крыму всегда были в поле зрения трапезундцев. Даже Трапезундский гороскоп 1336 г., чей топономический горизонт отнюдь не отличался широтой и был ориентирован на Восток[3359], дает (вероятно, достаточно типичный) прогноз нападения саранчи на деревни Крыма — «Хазарин»[3360] «Хазария» всегда оставалась для Трапезундской империи поставщиком соленой рыбы[3361], зерна и многих товаров, привозимых из итальянских факторий[3362].

С начала XIII в. Западный и Южный Крым номинально входили в состав империи Великих Комнинов[3363]. После 1204 г. Трапезундская империя собирала ежегодные подати с Херсона и бывших Крымских владений Византии (Готских Климатов). Архонт димосия и херсонские архонты доставляли собранные налоги трапезундскому василевсу. Нападение на них создавало casus belli, как это случилось около 1225 г., когда такой корабль, терпящий бедствие, был захвачен сельджуками Синопа. Следовательно, Трапезундская империя осуществляла суверенитет над Климатами[3364]. Монголо-татарские завоевания в Крыму и, в частности, разрушение Сугдеи, вызвали отток населения оттуда в Малую Азию[3365]. Ослабевая после татарского завоевания Крыма в 1249 г. и установления даннической зависимости Сугдеи от улуса Джучи, суверенитет империи Великих Комнинов над «Ператией» сохранялся и значительно позднее[3366]. Даже в 1343 г. трапезундские власти смогли остановить в Ператии корабли с участниками династических смут, арестовать их там и вернуть в Трапезунд[3367]. Сделать это было бы невозможно, если бы Ператия не признавала власти трапезундских государей. Свидетельством экономических связей между ними является обилие гончарной керамики «трапезундского» типа в раскопках Судака[3368]. О сохранении связей Трапезундской империи с округой Херсона и после восстановления Византии в 1261 г. свидетельствуют находки на территории города печатей Великих Комнинов с изображениями св. Евгения и императора на конях: две из них относятся к рубежу XIII–XIV в., одна — Мануила II — к 1332 г.[3369] Постепенно, с середины XIV в., даже номинальная власть Трапезунда над Южным берегом Крыма вытесняется генуэзцами, и все большее значение с конца века приобретают его отношения с Мангупом. Для византийской дипломатии связка Трапезунд — Готия была реальностью вплоть до середины XV в.[3370] А для самого Трапезунда и вся Готия все больше отождествлялась с Мангупом — Феодоро[3371].

Как и для Византии, основными опорными пунктами в Крыму для Великих Комнинов первоначально были Херсон и Сугдея. По замечанию Рубрука, именно через Сугдею — Солдайю, обращенную к Синопу, осуществлялось сообщение между Анатолией и северными странами[3372]. В начале XIII столетия торговая роль Сугдеи значительно затеняла Херсон, и именно за Солдайю, как было показано выше, шла борьба между половцами, сельджуками, русскими и греками, а позже — и татарами[3373]. После освобождения Сугдеи от власти татар в 1249 г. там, как свидетельствуют приписки к сурожскому синаксарию, устанавливается власть греческих севастов[3374]. В. Г Васильевский полагал, что это связано с восстановлением там верховной власти трапезундских императоров[3375]. Косвенным указанием на авторитет Трапезундского василевса в Сугдее и важности для города связей с Южным Причерноморьем является запись синаксария под 24 июня 6762 (1254) г. о взятии Синопа киром Мануилом Комнином[3376]. Но равным образом упомянуто и о взятии Константинополя «святым василевсом Михаилом Палеологом» 24 июля 6769/1261 г.[3377] И в том и в другом случае государи не названы «нашим василевсом», как это обычно было принято (ср. Панарета), что не дает оснований предполагать прямой зависимости Сугдеи от любого из них. Напротив, настойчивые и постоянные упоминания о кончине многих местных архиепископов склоняет к мысли о том, что их власть не ограничивалась чисто церковными функциями, а была значительно шире и подкреплялась властью местных севастов, среди имен которых встречаются и греческие, и тюркские корни.

Ныне можно считать доказанным существование средневекового Херсона, правда, в очень редуцированном виде, до конца XIII–XIV в. Слои последних пожаров и разрушений датируются именно этим временем. Однако их связь с двумя набегами хана Ногая 1278 и 1298–1299 гг.[3378] проблематична. Во всяком случае, со второй половины XIII в. Херсон постепенно превращался в «мертвый» город[3379]. Значение его как экономического центра было как бы поделено между генуэзскими факториями Западного Крыма, прежде всего — Чембало, и городами княжества Феодоро, Мангупом и Каламитой.

Позиция церковных властей епархий Крыма нередко следовала в фарватере Трапезундской политики. Как и во владениях Давида Комнина, в Херсоне и Сугдее в начале XIII в. не приняли поставленных никейским патриархом епископов[3380]. Аланский епископ Феодор сообщал никейскому патриарху Герману И, что во время его поездки в Крым он столкнулся с противодействием епископа Херсонского, вероятного сторонника Трапезундской империи и недоброжелателя Никеи[3381]. Очевидно, этот эпизод вписывается в историю никейско-Трапезундской конфронтации в эти годы. Как предполагает В. Г. Ченцова, действия архонта Цамана в Крыму против поставленного в Никее Аланского епископа Феодора около 1226 г. вполне объясняются трапезундско-никейскими противоречиями, если усматривать в Цамане назначенного из Трапезунда чиновника[3382]. Позднее, как и Трапезунд, Херсон был одним из центров оппозиции униатству Михаила VIII Палеолога[3383]. Неясными, впрочем, остаются противоречия между Цаманом и епископом Херсона, причина волнений в Херсоне, быть может, связанных и с борьбой за выбор политической ориентации города.

Связи Трапезундской империи с генуэзскими факториями Крыма[3384] были постоянными и зародились еще в последней трети XIII в.[3385] Трапезундские торговые люди издревле посещали Каффу, и в момент венецианского нападения на город в 1296 г. понесли немалый урон в 4000 перперов[3386]. Отношения Каффы с Понтом были столь прочными, что автор древнейшего географического трактата на французском языке Ж. Бувье, путешествовавший на Левант в 1443–1444 гг., считал Каффу городом и портом Трапезундской империи, принадлежавшим генуэзцам[3387].

В историографии нередко высказываются предположения, что с начала XIII столетия горная Готия и Мангуп признавали зависимость от трапезундских Комнинов[3388]. Эта точка зрения не подкреплена, однако, достоверными данными источников. Отчасти основанием для нее являлось старое утверждение о том, что основателями Мангупской династии ХІV–ХV вв. были Гавры[3389]. Сейчас высказаны серьезные сомнения в достоверности этой теории[3390]. Тем не менее наиболее вероятно греческое происхождение правящего с XIV в. на Мангупе рода[3391]. Греками его прямо называют генуэзские хронисты, о том же свидетельствует позиция местного греческого населения Чембало, в результате сговора с Алексеем Мангупским открывшего ему ворота города и изгнавшего генуэзцев[3392]. А. Г. Герцен полагает, что после разрушительного похода эмира Ногая на крымское южнобережье в конце XIII в. происходит «объединение христианского грекоязычного населения под властью какой-то провинциально-византийской аристократической фамилии, возможно, трапезундского происхождения»[3393].

Во всяком случае, между Палеологами, считавшим Феодоро своим «хазарским уделом», и правителями Мангупа не было прочных связей, а Мануил II Палеолог относился к Феодоро с подозрением[3394]. Напротив, прочные матримониальные союзы князей с Великими Комнинами с 20-х гг. XV в. позволяют предполагать, что династия государей Мангупа имела поддержку у понтийских государей, а возможно, и была выдвинута ими.

Связи Великих Комнинов с княжеством Феодоро укрепились со времен правления Алексея Старшего, когда (в 20–30-е гг. XV в.) младший сын императора Алексея IV Давид вступил в брак с дочерью князя Марией, а ее брат Иоанн женился в Трапезунде же на породненной с трапезундской династией по женской линии Марией Асаниной Палеологиней[3395]. Его малолетний сын Алексей скончался в Трапезунде и на это событие была написана стихотворная эпитафия Иоанна Евгеника[3396], позднее создавшего и монодию на кончину самого княжича Иоанна, которого Евгеник знал с детства[3397]. В поддержку Феодоро Трапезундский флот под командованием деспота Давида, как отмечалось, провел военно-морскую демонстрацию под стенами Каффы в 1446 г.[3398]. Именно связями Феодоро с Великими Комнинами объясняются и геральдические эмблемы князей Мангупа[3399].

Материальными свидетельствами отношений Феодоро с Трапезундом являются найденные на Мангупе расписные трапезундские тарелки XV в.[3400]

* * *

Связи Трапезундской империи и западнославянского мира не были постоянными и регулярными ввиду отдаленности территорий и отсутствия прямых экономических контактов. Некоторым исключением, пожалуй, были контакты купцов Дубровника с городами Понта.

Дубровник (Рагуза) с 1205 по 1358 г. управлялся Венецией, а затем, получив автономию, находился под номинальной юрисдикцией венгерской короны. В течение всего исследуемого периода он имел теснейшие экономические связи с Республикой св. Марка и ее заморскими факториями. Участие его жителей в венецианских торговых предприятиях в Трапезунде зафиксировано в документах с 1335–1336 г.[3401] Рагузанцы посылали свои суда вместе с венецианским конвоем или принимали прямое участие в венецианских предприятиях[3402]. Жители Рагузы служили моряками на венецианских галеях. Документы Raspe сохранили свидетельство о суде над одним из рагузанцев, Леонардо Педоро, приговоренным к повешению за кражу специй в 1335 г. на борту «галеи линии»[3403]. Данные об отправлении венецианских галей в Трапезунд, приведенные в связи с делами Рагузы, также свидетельствуют об интересе далматинских предпринимателей к черноморскому эмпорию[3404]. В 1415 г. правительство Дубровника было хорошо осведомлено о событиях на Понте, в частности о междоусобной борьбе между братом османского султана Мустафой и Мехмедом I и об успехах Мустафы недалеко от Трапезунда. Об этом оно сообщало королю Венгрии[3405].

Единственный эпизод столкновения интересов Трапезунда и Болгарии связан с фигурой деспота Добротицы. Добруджанский деспот, чье владение с центром в Калиакре занимало стратегически важное положение на Западе Причерноморья[3406], поддержал попытку сына Иоанна V Михаила Палеолога при помощи Венеции захватить трапезундский престол в 1373 г.[3407] Сам он, однако, в экспедиции не участвовал[3408]. Михаил Палеолог получил в апанаж от отца в 1369 г. область Загоры со столицей в Месемврии (Несебре)[3409] и стал южным соседом Добротицы. Несмотря на неудачу, Михаил в том же 1373 г. году женился на дочери Добротицы, в чем просматривается явное желание последнего и породниться с Палеологами, и унаследовать часть их владений. Михаил, в свою очередь, пытался вновь участвовать в венецианской интриге против Трапезунда в 1376 г., а в 1377 г. был убит сыном Добротицы Иваном, видимо, в борьбе уже за добруджанский престол[3410]. Трапезундский эпизод Добротицы связан с его провенецианской и антигенуэзской политикой: с 1373 по 1382 г. шла настоящая война между Добротицей и генуэзцами, причем чаще всего ее жертвами были генуэзские торговые корабли[3411], и не случайно флот Добротицы участвовал на стороне венецианцев в осаде Константинополя, предпринятой генуэзцами в 1379 г.[3412] Для Трапезунда владения Добротицы могли рассматриваться и как ресурс снабжения зерном.

Болгарская хроника начала XV в. отметила помощь Трапезунда, Самастро и Каффы блокированному Байазидом в 1394–1402 гг. Константинополю. Эта уникальная информация, насколько мне известно, не встречается в других источниках[3413].

Связи Трапезундской империи с западным Причерноморьем вообще прослеживаются слабо. Эти области время от времени служили для Трапезунда местом закупки зерна, что с конца XIII столетия было сферой деятельности преимущественно итальянского купечества. Лишь находки трапезундских монет да редкие свидетельства нотариальных актов указывают на наличие таких контактов[3414].

В отношениях Трапезунда и Сербии неясным эпизодом остается предположение о возможном браке дочери Алексея III Евдокии с деспотом Константином Драгашем (между 1386 и 1395 гг.). Весьма косвенным свидетельством этого служит именование Драгаша Комнином в ряде источников[3415]. Предположение о возможном первом браке деспота Георгия Бранковича и одной из дочерей Алексея IV Великого Комнина ныне доказательно отвергнуто[3416]. Но существовало и более дальнее, но точно известное родство династии Бранковичей с Великими Комнинами и с турецкими султанами одновременно. Деспот Георгий Бранкович был женат на Ирине Кантакузине, а их дочь Мара стала затем женой султана Мурада II[3417]. Ирина Кантакузина была племянницей Феодоры Кантакузины, супруги Алексея IV Но крови Великих Комнинов в жилах Бранковичей не текло, да и связи двух отдаленных православных государств не были активными. Правда, последний трапезундский протовестиарий философ Георгий Амируци приходился внуком серба Ягари и двоюродным братом знаменитого османского полководца и великого везиря Махмуда паши Михалоглу[3418]. Но это родство не спасло Трапезунд и, быть может, лишь смягчило переговоры о сдаче города османам[3419].

Хроники славянских стран отмечали падение Трапезунда и его обстоятельства. Так, например, сербские хроники, в основном XVI столетия, указывая на важность события, приводят его разные даты— от 6969 (1460/61) до 6971 (1462/63) гг. Примечательно, что в них походы на Трапезунд и Синоп связаны и верно отмечено, что на Трапезунд султан пошел, возвращаясь из похода на Узун-Хасана[3420]. В компилятивном хронографе валашского монаха Михаила Моксы 1620 г. эти сведения также приведены из сербской хроники с верной датой — 6969 г.[3421] Недостаток информации и прямых связей между сербскими землями, уже в основном находившимися под турецким владычеством, и Понтом приводили к искажению хронологии и самого написания имени Трапезунда как Трапезой или Трапезонт[3422]. Описание события — скорее отклик на завоевание империи, прозвучавший в сербских землях, для которых единоверный Понт был известен. Но его нельзя рассматривать как точную информацию о текущих событиях. В конце XV в. уроженец Сербии Константин Михайлович из Островицы, свидетель и участник похода, привел по памяти подробный рассказ об экспедиции Мехмеда II на Трапезунд[3423].

Глава 15.

Трапезундская империя и Древняя Русь

В XIII–XV вв. Трапезунд, как значительный культурный и религиозный центр православного Востока, поддерживал связи с древнерусскими княжествами.

Отдельные свидетельства русских летописей о Трапезунде и Трапезундской империи не раз привлекали внимание исследователей. Еще А. А. Куник и С. М. Соловьев отметили ламентации древнерусских книжников по поводу горестной судьбы погибших греческих земель, в том числе Трапезунда[3424]. Митрополит Макарий (Булгаков) упомянул посещения Руси трапезундскими митрополитами Феогностом (1388) и Феодулом (1407) для собирания милостыни[3425]. Л. В. Черепнин также отметил приезд Феогноста в Москву в 1388–1389 г.[3426] Я. Н. Щапов обнаружил в Уставе князя Всеволода приписку XV в. с упоминанием Трапезунда[3427]. Б. Л. Фонкич установил, что рукопись ГИМ № 284 была переписана трапезундским митрополитом Феодулом в период его пребывания в Москве[3428]. Единственная статья, специально посвященная нашей теме, написана английскими исследователями Р. Милнер Галланд и Э. Брайером. В ней освещается посещение Москвы и Новгорода двумя трапезундскими митрополитами[3429]. Однако авторов больше занимал вопрос о преемственности на архиерейской кафедре в Трапезунде, чем сами связи между Русью и империей Великих Комнинов. Авторы приходят к заключению, что эти митрополиты направлялись на Русь Константинопольским патриархом и их посещение Русского государства стоит вне связи с политикой трапезундских императоров.

Таким образом, в специальной литературе рассматривались лишь отдельные эпизоды из истории трапезундско-русских отношений, притом в связи с разработкой особых тем. Не была учтена вся совокупность летописных свидетельств, а некоторые источники, как, например, цикл древнерусских повестей о Флорентийском соборе, «Послание новгородцам» московского митрополита Феодосия (1464), хроника Жана де Ваврина о торговле трапезундцев и другие, до сих пор не привлекались для исследования трапезундско-русских отношений. Я полагаю, что источниковедческая база темы сможет еще более расшириться: наличие таких возможностей показало уже упомянутое исследование Б. Л. Фонкича.

Разносторонние связи Понта с русскими землями существовали идо образования Трапезундской империи[3430]. Выше отмечалось и присутствие русской дружины в Трапезунде в начале XI в.[3431] После 1204 г. связи должны были стать еще более интенсивными: ведь в состав государства Великих Комнинов входил и юго-западный берег Крыма, зависимость от Трапезунда признавали Херсон и Сурож, крупные торговые центры Северного Причерноморья[3432]. Через Сурож в Трапезунд поступал русский хлеб, пушнина и другие товары[3433]. «История сельджуков» Ибн Биби дает основание говорить о тесных связях Сурожа с каким-то из русских князей: когда сельджукский флот эмира Чобана выступил в поход против Сурожа, последний находился в союзе с русскими и кыпчаками[3434]. Отождествить русского князя не удается: Ибн Биби называет его просто «маликом руссов». Примечательно лишь, что он был союзником половцев, а после их поражения, стремясь сохранить свое присутствие в Крыму, согласился платить иконийскому султану дань льном, конями и пр.[3435] Еще В. Г. Васильевский справедливо заметил, что поход сельджуков против Крыма был эпизодом «большой войны иконийского султана с царем трапезундским»[3436], которая закончилась полным разгромом войск султана под Трапезундом императором Андроником I Гидом[3437].

Поход татар на Крым в начале 1223 г., битва при Калке (1223) и затем татарское нашествие на Русь прервали складывавшиеся связи, уничтожили на время старые, идущие через Крым торговые пути[3438]. Лишь с подъемом Москвы происходит оживление политических, торговых и церковных связей Руси с Византией и Трапезундом. В ХІV–ХV вв. несколько торговых путей связывали Русь с Причерноморьем: 1) путь по Днепру (основной для X–XI вв.) — теперь он имел меньшее значение и вследствие татарской угрозы, и потому, что днепровские пороги препятствовали перевозу значительных по объему грузов; 2) путь, отмеченный в «Хожении» митрополита Пимена, написанном Игнатием Смолнянином (конец XIV в.), — по Оке и Дону, через Тану (Азов) в Крым, затем на Синоп, Амастриду и в Константинополь; 3) путь через Смоленск и Слуцк по западным украинским землям — к Белгороду (Монкастро) и Константинополю. По этому пути шли как из Северо-Восточной Руси, так и из Новгорода (через Полоцк)[3439]. Е. Ч. Скржинская указала на существование еще двух путей: 4) «по суху» до крымского берега (чаще к Каффе) и 5) по Волге до Сарая, затем либо до Тамани, либо — по Дону — до Таны[3440]. Помимо этих путей существовал еще один — по Волге к Астрахани и через «черкаскую» и «грузинские земли» — до Трапезунда и Царьграда. Правда, упоминание о нем относится уже к XVI в. — к 1565 г.[3441] Эта магистраль была резервной и могла широко использоваться только после присоединения к России Казанского и Астраханского ханств. Но иногда по Волге и Каспию ходили и прежде; так, например, через Фассо (Поти), Шемаху, Дербент, Астрахань добирался из Персии на Русь в 1475–1476 г. венецианский посол Амброджо Контарини[3442].

Наибольшее значение, бесспорно, имели два направления. Первое — к Белгороду и Тане, а оттуда — к малоазийскому берегу. Путь от Таны до Константинополя чаще всего лежал через Трапезунд, изредка, в основном в XV в., с заходом в Синоп, ибо ранее, в XIV в., он был настоящим пиратским гнездом.

Другой важнейший путь вел из Монкастро (Белгорода) к Константинополю, минуя Трапезунд. Но примечательно, что именно в Монкастро, где начинался черноморский путь из Руси, Польши и Литвы на юг, и прибывали трапезундские купцы, во всяком случае, в XV в.[3443] О связях Трапезунда с кыпчакской степью и другими северными странами (прежде всего, русскими княжествами) через Крым писал в XIV в. арабский географ ал-Умари, черпавший многие свои сведения из разговоров с генуэзцами и сочинений арабских писателей[3444].

Данные о прямых политических и церковных связях Трапезунда и Руси немногочисленны. Все летописи, связанные с Москвой, и общерусские своды сообщили о приезде в Москву трапезундского митрополита Феогноста: «И на том же лете прииде некий гречин митрополит на Русь, именем Феогност тряпизоньский милостыня ради»[3445]. Феогност пробыл на Руси более года и 20 мая 1389 г. присутствовал на погребении великого князя московского Дмитрия Ивановича Донского. Он назван в русских источниках первым среди всех епископов[3446] — в соответствии с его местом в Notitiae episcopatuum.

Приезд Феогноста пришелся на тяжелое для Московской Руси время: всего 5–6 лет назад Москва была сожжена Тохтамышем. Борьба с татарами, приведшая к победе на поле Куликовом, требовала большого напряжения сил и стоила огромных жертв. Но именно эта победа еще выше подняла авторитет Москвы, ее роль в сплочении единого Русского государства. В этих условиях московские князья всячески поддерживали свой международный престиж, учитывая значение прямых связей с Византией и всем греческим миром для укрепления авторитета великого князя и московского митрополита. Л. В. Черепнин справедливо отметил, что поддержка православного населения Малой Азии, Средиземноморья, Палестины, Синая была политикой московских великих князей[3447]. Поэтому визит иерея одной из самых почитаемых во вселенском патриархате митрополий и нашел отражение в московском летописании.

Другим трапезундским митрополитом, посетившим Русь, был Феодул. Новгородская Первая летопись отметила его приезд в Новгород «в лето 6915» (сентябрь 1406 г. — август 1407 г.). Мотив поездки тот же: «милостыня ради»[3448]. После богатого Новгорода, от которого было естественно ждать денежной помощи, в следующем году Феодул посетил Москву. Его пребывание было достаточно продолжительным: здесь им были написаны две рукописи. Одна (сборник типа «цветослова» — избранные службы из Октоиха, Триоди, Миней и т. д.) — cod. Vatic. Gr. 779 — содержит пометы переписчика, где он сообщил о себе, «смиренном и недостойном грешнике, а ныне епископе Феодуле, прежде (митрополите) Трапезундском». Из приписки ясны и обстоятельства, и время написания рукописи: она создана в Москве, во время болезни Феодула, видимо, вызванной тяжестью путешествия для уже немолодого человека. Рукопись завершена в августе 1408 г. Н. Красносельцев, изучавший манускрипт и издавший его пометы, справедливо заметил, что рукопись предназначалась для продажи: переписчик хотел своим трудом увеличить сумму собранной милостыни[3449]. Принадлежность еще одной греческой рукописи, написанной в Москве, перу Феодула (ГИМ № 284) была установлена методом отождествления почерка Б. Л. Фонкичем. Это Триодь постная и цветная, принадлежавшая митрополиту московскому Фотию[3450].

Какую же миссию выполняли трапезундские митрополиты во время этих поездок в Москву и Новгород? Казалось бы, русская летопись дает ответ на вопрос о цели их приезда — сбор подаяния. Но кому предназначались эти деньги, и только ли в этом смысл поездки? Р. Милнер-Галланд и Э. Брайер полагают, что трапезундские митрополиты отправились на Русь из Константинополя сразу же после их избрания, даже не побывав в Трапезунде, т. е. они были посланы туда не Великими Комнинами, а Константинопольским патриархом, неоднократно отправлявшим на Русь и других архиереев. Авторы считают, что трапезундские митрополиты поставлялись не в Трапезунде, а в византийской столице, т. е. привилегии, данные трапезундской кафедре в 1261 г.[3451], были отменены. Эти замечания, однако, нуждаются в больших оговорках. Во-первых, порядок избрания трапезундского митрополита в Константинополе лишь начинал устанавливаться в это время и был связан с общим сближением Трапезундской и Византийской империй, с универсалистской политикой в делах церкви патриарха Филофея Коккина. Из двух предшественников Феогноста один, Иосиф Лазаропул, был избран в Трапезунде (1364), другой, Феодосий, в Константинополе (1370). Во-вторых, трапезундские императоры вовсе не отказывались от контроля за назначением на трапезундскую и аланскую митрополичьи кафедры. Мануилу III (1390–1416) удалось добиться поставления нужных ему кандидатов даже вопреки строгим каноническим правилам[3452]. Оставление столицы империи на длительный срок без архиерея могло произойти только по согласованию с императором, с учетом его интересов. В этом отношении миссия трапезундского митрополита не может быть приравнена к посылке архиерея любой, даже высокой, но не столичной кафедры. Логичнее предположить, что после смерти митрополита Феодосия в 1388 г. избранный на его место Феогност был с согласия Алексея III (1349–1390) отправлен в Россию с целью, которая в равной мере учитывала интересы и трапезундской кафедры, и патриархата.

В конце XIV в. для Трапезундской империи наступили тяжелые времена: усилилась турецкая угроза, значительно сократились поступления от итальянской торговли, испытывавшей упадок после Кьоджской войны (1376–1381), снижался вес трапезундского серебряного аспра, все больше средств требовали содержание войск, строительство крепостей, флота. В то же время при Алексее III были издержаны значительные суммы на строительство и возобновление монастырей и храмов как в самой империи, так и далеко за ее пределами. По мере нарастания финансовых и политических трудностей правящие круги Трапезундской империи обращали все большее внимание на усиливавшееся Московское княжество. С другой стороны, высокое положение трапезундского архиерея среди иерархов византийской церкви делало его подходящей кандидатурой патриархата для почетной миссии в Москву и Новгород. Налаживавшиеся через купцов связи Понта с русскими землями закреплялись по официальным каналам.

Важным событием и для Византии, и для Руси был Ферраро-Флорентийский собор. О нем, помимо греческих и латинских источников, ценные сведения сообщают источники русские[3453]. Это, прежде всего, «Повесть об осьмом соборе» Симеона Суздальского, составленная в 1440-х гг. и написанная участником собора. Симеон повествует о прибытии на собор трапезундского царства митрополита Дорофея и посла трапезундского императора Иоанна IV. Среди других греческих митрополитов особо упомянуты лишь иверский и митрополит «волошских земель»[3454]. Только из «Повести» мы узнаем имя трапезундского посла: им был Иоанн, патроним которого — Макродука, сообщает автор пространных воспоминаний о соборе великий экклесиарх константинопольской церкви Сильвестр Сиропул[3455].

На основе «Повести» Симеона и некоторых дополнительных источников в 1461–1462 г.[3456] в Москве было составлено «Слово избрано» о низвержении митрополита-униата Исидора и поставлении митрополитов Ионы и Феодосия. Это прославление ортодоксальной политики московского великого князя, обоснование прав русской церкви на автокефалию носило официальный характер и было выполнено по заказу правящих кругов Московской Руси. Первую часть слова составила переработанная, лишенная биографичности вторая редакция «Повести» Симеона[3457]. Позднее «Повесть» была включена в состав ряда летописей. Несмотря на сделанные сокращения и переработки, автор счел нужным оставить упоминание следующего непосредственно за патриархом «трапизоньскаго царя митрополита»[3458]. Может быть, это и память о недавней трагической гибели Трапезундской империи, сохранившей свое православие, не принявшей унию?

Наконец, в записках анонимного суздальца — «Хождение митрополита Исидора на Флорентийский собор» (1439–1440 г.) — и в компиляции, включившей и переработку «Повести» Симеона «Слове на латыню», приведены данные о присутствовавших на соборе греческих митрополитах. В целом автор следует принятому порядку греческих нотиций епископий, хотя и допускает погрешности. Трапезундскому владыке отведено занимаемое им место — вслед за представителями восточных патриархов-митрополитов Ираклийского Антония, Эфесского Марка, Русского Исидора, Монемвасийского Досифея. Правда, при их упоминании автор «Хождения» не упоминает того факта, что они представляли патриархов[3459]. Такой же порядок сохранен и в трехъязычной греко-латино-славянской версии буллы заключения унии 1439 г., единственный экземпляр которой сохранился во флорентийской Библиотеке Лауренциана[3460].

Не только новгородская и московская, но и тверская традиция сохранила воспоминание о Трапезунде и его владыках также в связи с Флорентийским собором. В похвальном слове некоего инока Фомы великому князю Тверскому Борису Александровичу (1425–1461), сочиненном ранее 1453 г., сказано, что этот государь откликнулся на призыв Иоанна VIII Палеолога послать своего представителя на собор. Им стал Фома. Фома явился перед императором, патриархом и греческими архиереями, участниками собора. Все они при этом в строгой иерархической последовательности говорят одобрительные речи поборнику веры князю Борису Тверскому. Вторым после патриарха и митрополита Ираклийского выступал Трапезундский владыка Дорофей, произнесший: «… Не токмо бо единым кымъ хвалимо имя его, великаго князя Бориса Александровича, но того бо ради бысть славимо имя его, от конець земли исходяще и в море»[3461]. Величание Тверского князя греками на соборе в присутствии его посла вряд ли выдумано[3462] (хотя сами похвалы, несомненно, гиперболизированы и содержат элементы последующей обработки древнерусским книжником): то было недолгое время возвышения Твери и смут в Московском княжестве. О том, что в Трапезунде, у моря, знали Тверь, и сказал митрополит Дорофей. Тверская традиция, в свою очередь, отмечавшая Трапезунд среди епархий и городов греческого мира, вскоре вновь ярко проявится в «Хожении» Афанасия Никитина. Интерес Твери к греческому миру проявлялся издавна и постоянно и, вероятно, был элементом церковной политики тверских князей. Михаил Александрович, к примеру, неоднократно посылал милостыню святой Софии Константинопольской и патриарху[3463].

Итак, если мы имеем разнообразные свидетельства знакомства русских с Трапезундской империей, закономерно спросить: когда на Руси узнали о падении Трапезунда и какой была реакция на это известие? Обычно считали, что весть о взятии Трапезунда турками пришла на Русь в конце 70-х — начале 80-х гг. XV в. В пользу такого предположения приводят сведения «Хожения» Афанасия Никитина и летописной повести «О царе Ахмате, как приходил на Угру» (1481)[3464]. Однако имеется документ, позволяющий утверждать, что такое известие было получено значительно раньше. Речь идет о «Послании митрополита Феодосия новгородцам и псковичам о милостыни на искупление св. Гроба Господня от неверных» (1464). Суть дела такова: в результате землетрясения в Иерусалиме была разрушена одна из наиболее почитаемых святынь — храм Гроба Господня. За разрешение вновь отстроить храм и уберечь его от предполагавшегося сноса мамлюкский султан потребовал большой выкуп — сначала 10, а затем 6 тыс. венецианских дукатов. Чтобы собрать деньги, сам патриарх Иерусалимский Иоаким отправился на Русь, но умер по пути, в Каффе. Довести это дело до конца было поручено его протосинкелу Иосифу, поставленному по просьбе покойного патриарха в Москве митрополитом Кесарии Палестинской. Этот Иосиф сообщил об оскудении казны патриарха, «зане бо много тма беззаконных поганых насилием объят веру благочестив и святаа места града Иерусалима, даже и святаго града Костянтинополя, с ним же Болгарскаа и Серьбскаа и Тряпизонскаа земля, и иныя многия святыя места, иже помогали святому Христову Гробу, и ныне тые вой покрышася мъглою безверия, погаными, увы! последним сим временем, грех ради наших»[3465]. Таким образом и было получено на Руси известие о падении столицы последней греческой империи[3466]. Позднее о взятии Трапезунда под 6970 г. (1 сентября 1461 г. — 31 августа 1462 г.), приведя почти точную дату события, сообщила Воскресенская летопись[3467].

Наконец, самое яркое свидетельство того сочувствия, с которым наши предки отнеслись к судьбе Трапезунда, находится в анонимной повести «О царе Ахмате», написанной в связи с походом Ивана III и стоянием на Угре, событием, положившим конец татарскому игу на Руси. Повесть звала к мужеству в критический момент русской истории, выступала за решительную и последовательную борьбу с врагом. Автор ее писал: «Да не узрят очи ваши разпленения и разграбления домов ваших… якоже пострадаша и инии велицыи славнии земли от турков. Еже глаголю: болгаре, и сербы, и грецы, и Трапизон, и Аморрея… и Манкуп, и Кафа и инии мнозии земли, иже не стяжа мужства и погибоша, отечество изгубиша и землю и государьство, и скитаются по чюжим странамъ бедне воистину, и странне, и много плача, и слез достойно, укаряеми и поношаеми, оплюваеми, яко немужствении…»[3468]

Единственное описание посещения русскими Трапезунда в интересующее нас время принадлежит знаменитому путешественнику Афанасию Никитину, возвращавшемуся на Русь из Персии в 1472 г., когда Трапезунд был уже под властью османов. Путь Никитина лежал от Эрзинджана к Трапезунду, а оттуда морем к Каффе[3469]. Русский землепроходец привел интересные данные о войне правителя Ак-Куйунлу Узун-Хасана с турецким султаном Мехмедом II. Афанасий Никитин сообщил, что «Асанбег» послал против турок 40 тысяч своей рати, которая взяла Сивас, Токат, Амасью и пошла к Караману[3470]. Войска были близко от Трапезунда, и в городе сохранялась тревожная обстановка — искали лазутчиков Узун-Хасана. Никитин шел через территорию последнего и подвергся в Трапезунде досмотру, все его имущество забрали «в город, на гору» (т. е. в трапезундскую крепость) и обыскали, стремясь обнаружить грамоты от Узун-Хасана. Эттеров список «Хожения» добавляет, что имущество путешественника во время обыска было ограблено[3471]. Эти данные указывают на то, что и после падения Трапезундской империи в ее столице оставались сторонники прежней династии, в пользу которой действовал Узун-Хасан. Значение сочинения Афанасия Никитина для нашей темы, конечно, не исчерпывается приведенными в нем фактами из истории политической борьбы в Малой Азии. Эта книга знакомила более широкий круг русских людей с далекими землями, в числе которых был и Трапезунд.

Весьма показательно, что сложившиеся в более ранний период связи Московской Руси с понтийским регионом сохранились и после турецкого завоевания последнего, заметно усиливаясь к концу XVII в. В 1688 и 1694 гг. в Москву за подаянием приезжали архимандриты трапезундского монастыря Св. Георгия[3472], в 1693 г. здесь была целая делегация от трапезундского Вазелонского монастыря во главе с архимандритом Лаврентием, которая получила царскую жалованную грамоту, а один из членов посольства, греческий ученый иерей Гервасий, остался в Москве для преподавания[3473]. В 1742 г., когда вводилась унифицированная форма распределения милостыни монастырям Востока, тот же Вазелонский монастырь был в числе получивших право на выплату из российской казны 175 рублей каждые 5 лет[3474].

Что же знали наши предки о Трапезундской империи? Скудость источников затрудняет ответ на этот вопрос. И все же некоторые факты обращают на себя внимание. Как правило, трапезундские владения не рассматривались в числе византийских территорий, а позже выделялись и среди турецких земель[3475]. Само название Трапезунда всплывает подчас у составителей и редакторов самых разнообразных русских источников. Укажем на добавление XV в. в Уставе князя Всеволода. В Соловецком списке этого новгородского памятника редактор ввел отсутствующее в других списках замечание: киевский митрополит Михаил был взят князем Владимиром «от земля Трапизоньскыя к Белой Руси, к граду Киеву»[3476]. Другой пример — упоминание трапезундской митрополии в русских летописях при изложении Устава (нотиции епископий) Льва Премудрого[3477]. С Трапезундской империей мы встречаемся и в произведениях древнерусской литературы, связанных с турецкой темой. В «Сказании брани венециан противу турецкого царя» говорится о покорении Трапезундского царства османами. И хотя эта повесть, вероятно, принадлежит к числу переводных произведений, она значительно переработана, приспособлена к русским вкусам и представлениям начала XVI в. Несмотря на историческую недостоверность многих свидетельств повести, сдвиги в хронологии событий, она верно оценивает общий ход османских завоеваний, указывает важнейшие из них. О Трапезундской империи говорится трижды на восьми страницах рукописи, в то время как даже Константинополь упомянут лишь раз (правда, сведения о его падении точнее)[3478].

Все приведенные данные, однако, на наш взгляд, не дают оснований говорить об особой роли Трапезундской империи как наследницы Византии в связях с Русью с 1453 по 1461 г. Это было исключительно тяжелое время для империи Великих Комнинов. Интенсификация связей в этот период в источниках не прослеживается, не менялся и характер взаимоотношений. При всей значительности политических и церковных связей Трапезунд не мог иметь для Руси того же значения, что и Константинополь. Если бы Трапезунд мог казаться на Руси преемником Византии, это нашло бы адекватное выражение в русских источниках. Кроме того, и в этот период Морея имела более важное значение для Руси, чем Трапезунд[3479].

Оценивая совокупность данных об отношениях русских земель с Трапезундской империей, можно констатировать, что сам характер источников выделяет на первый план сферу церковных связей. Материалов по истории торговли немного. Последнее время к ним прибавляются косвенные данные о связях через Азов — Тану[3480]. Но нельзя пренебрегать тем, что сама сфера церковного общения в средние века, важная и сама по себе, неотделима от политических и культурных взаимоотношений, для Византии в особенности. Государственные взаимоотношения могли также реализоваться в церковной политике и даже растворяться в последней[3481]. Нельзя упустить и еще одно обстоятельство: как явствует из источников XVI–XVII вв., восточные иерархи приезжали на Русь в сопровождении многочисленных торговых людей[3482]. Отмеченные свидетельства трапезундско-русских отношений, учитывая ограниченность и фрагментарность материалов, имеют более весомый смысл, чем только объективно содержащаяся в источниках информация: ведь в летописи и акты попадали лишь важнейшие факты, имевшие значение для социальных заказчиков этих источников. Ими отмечены немногие проявления экономических и торговых связей. Между тем историки искусства подчас считали возможным говорить о близости живописных школ Древней Руси и трапезундской области, связанной с Востоком[3483]. Но эта сторона взаимоотношений еще ждет своего исследователя.

Глава 16.

Падение Трапезундской империи

Сведения о завоевании османами Трапезундской империи рассеяны по многим источникам[3484]. Далеко не все из них равноценны и достоверны, поэтому, не претендуя на исчерпывающую полноту изложения, остановимся на главных линиях события, на наиболее выверенных сведениях. Необходимо отметить, что лишь немногие источники принадлежат перу очевидцев событий. Один из них, османский хронист Турсун-бег (после 1426 — после 1491), был в авангарде армии, в отряде Махмуда-паши. Серб Константин из Островицы (ум. после 1501) также принимал участие в походе в составе войска османов, но писал о нем по памяти почти 40 лет спустя. Также через много лет после события вспоминал о нем Лаоник Халкокондил, опиравшийся, возможно, и на трапезундский источник. Наиболее ранним описанием является письмо Георгия Амируци в Италию, кардиналу Виссариону Никейскому, написанное в Адрианополе вскоре после захвата Трапезунда, 11 декабря 1461 г.[3485], и содержащее просьбу о материальной помощи в выкупе попавшего в сераль сына Амируци. Причастный к сдаче города, Амируци дает субъективную интерпретацию событий, скрывая собственную туркофильскую позицию. Современные венецианские архивные документы также упоминают о взятии Трапезунда, некоторые из них основаны на сведениях, полученных от информаторов республики в Турции. Важна также дипломатическая переписка западноевропейских государей и их канцелярий. Турецкие хроники Нешри (ум. ок. 1512–1520), Ашикпаши-заде (1400 — после 1484)[3486], Саад ад-Дина (1536–1599) дают общую, иногда неточную информацию о событиях. Нешри, например, гораздо подробнее характеризует захват Синопа и Кастамона, чем Трапезунда[3487]. Более детальный и достоверный рассказ содержится в произведении Идриса Бидлиси (ум. в 1520). С точки зрения Ак-Куйунлу поход и борьба за Трапезунд описаны Абу Бакром Тихрани (ум. после 1478)[3488]. Все поздневизантийские историки так или иначе описывали падение империи Великих Комнинов. Наиболее детальный рассказ о нем, кроме Халкокондила, оставили Критовул и автор анонимной Барберинской хроники начала XVI в. Большую ценность для датировки событий имеют малые византийские хроники.

Накануне турецкого завоевания Трапезундская империя находилась в союзных отношениях и под защитой могущественного государства Ак-Куйунлу, с правителем которой, Узун-Хасаном, были породнены Великие Комнины. В 1458 г. он стал супругом дочери Иоанна IV Феодоры[3489]. Летом 1459 г. трапезундское посольство к Узун-Хасану признало сюзеренитет Ак-Куйунлу, и Узун-Хасан уведомил об этом Мехмеда II[3490]. Трапезундская империя, по-видимому, заключила союз с Синопским эмиратом, достигла взаимопонимания и координации действий с Караманом и вела переговоры о помощи с западноевропейскими государствами. Союз с ними был скорее виртуальным. Желавшее сплотить антиосманскую коалицию папство реальными силами не располагало, и планы Крестового похода, взлелеянные Пием II, реального отклика на Западе не получили[3491]. Наиболее активными поборниками борьбы с османами выступали Венеция (которой надо было защищать свои фактории) и Бургундское герцогство. Но и в том и в другом случае то, что проливы находились уже в руках султана, делало их участие эфемерным. К тому же союз Венеции с Узун-Хасаном и начало турецко-венецианской войны произошли уже после падения Трапезунда (1463–1479). Вместе с тем переговоры Великих Комнинов о союзе с Западом, их близкие отношения с Узун-Хасаном и Джандарами возбуждали подозрение и ревность Мехмеда II, его желание покончить с последним оплотом византийской государственности и открыть ворота на Кавказ. По сообщению Дуки, Узун-Хасан в 1459/60 г. отправил к Мехмеду посольство с требованием выплаты ему телоса за 60 лет и признания его сюзеренитета над окрестными землями, прежде всего — Трапезундом. Последнее подтверждается и сообщением Тихрани. Султан обещал сам явиться к Узун-Хасану и дать ему ответ[3492]. Основания считать, что Узун-Хасан считал Трапезундскую империю подопечной территорией, а затем, после османского похода 1461 г. и своим патримонием, дают и иные источники[3493]. В 1459–1460 гг. на границах Трапезундской империи происходили маневры и стычки между войсками Мехмеда II и Узун-Хасана[3494]. Опасаясь Ак-Куйунлу, зная его силу, Мехмед действовал в глубокой тайне, готовясь к решающему удару на Трапезунд[3495]. Он рассчитывал на постепенное завоевание побережья, разделение сил союзников и на возможную войну с Узун-Хасаном. Он использовал также идеи мусульманского единства и все средства дипломатии для нейтрализации Ак-Куйунлу, единственной реальной силы, кроме стен самого Трапезунда, мешавшей его планам. Вся экспедиция против Трапезунда рассматривалась как газават[3496]. Сам султан Мехмед в письме к Джахан-шаху мотивом своего выступления называет то, что император Трапезунда был союзником и родственником Узун-Хасана, его врага[3497]. Свидетель и участник событий Георгий Амируци считал, что нападение султана ничем не было спровоцировано и вызвано было только его желанием расширить свою империю[3498]. Также беспричинным (senza causa) считал захват Трапезундской империи венецианский хронист Доменико Малипьеро[3499]. Дука указывает, что трапезундский император продолжал уплачивать султану дань, как и правители Эгейских островов, жители Каффы и Синопа[3500]. Греческая Барберинская хроника начала XVI в. приводит в качестве предлога османского вмешательства обращение к султану некоего племянника императора Давида, которого тот отстранил от трона[3501]. Таким лицом мог быть Алексей, сын номинального и отстраненного от трона еще Алексеем IV Александра (Скантария), зятя правителя Митилены, но подтверждения этого в достоверных источниках нет, и, скорее, мы имеем здесь дело с позднейшей легендой, которых немало в поствизантийских греческих хрониках. Действительным главным мотивом действий султана было его желание покончить с очагом эллинской государственности у себя в тылу, без чего объединение им Анатолии не было полным, а также не допустить опасного союза Комнинов с Ак-Куйунлу, дававшего Узун-Хасану повод вмешиваться а анатолийские дела. Ф. Бабингер справедливо полагал, что Мехмед считал своим противником еще Иоанна IV[3502].

Подготовкой к походу был захват генуэзской фактории Самастро (Амастриды) в 1459 г.[3503], контролировавшей морские коммуникации. Весной 1461 г., по сообщению Халкокондила и по независимым от него сообщениям Константина из Островицы, в Константинополе был собран флот в 150 кораблей[3504]. Амируци приводит иную цифру — менее 100, но упоминает лишь галеры[3505]. Также оценивает флот и Ашикпаша-заде[3506]. В любом случае, это была мощная группировка, несопоставимая с отрядами из нескольких судов венецианцев, генуэзцев или синопцев, которые ранее нападали на Трапезунд, даже учитывая, возможно, худшую боевую подготовку османских экипажей. Весной 1461 г. флот выступил в поход в Черное море[3507]. Основные сухопутные силы были сосредоточены в Бруссе, где 23 апреля султан произвел смотр войск и откуда в конце месяца и начал поход[3508].

Подготовка к экспедиции была тщательной: армия шла конно и людно, были тягловые животные, мулы и верблюды, артиллерия, все необходимое для дальнего перехода[3509]. Поданным Критовула, возможно, преувеличенным, в ней было 60 тыс. всадников и не менее 80 тыс. пехоты[3510]. Амируци называет общую численность войска 150 тыс.[3511], Абу Бакр Тихрани 100 тысяч[3512]. Войско пришло в Анкару, где султан находился между 12 и 21 мая[3513], а затем двинулось в сторону Кастамона.

Походу на Трапезунд предшествовал план окончательного присоединения Синопа и эмирата Джандаров. Синоп занимал ключевое место на морских коммуникациях от Константинополя к Крыму и Трапезунду, его гавани были удобны, а Узун-Хасан мог состоять в союзе с Исмаилом или, как предполагал Критовул и автор анонимной хроники нач. ХVІ в., и притязал на эти земли[3514]. Султан сначала направил письма эмиру Исмаил-беку с требованием присоединиться к армии султана, быть ее проводником и обеспечить прием в Синопе и снабжение османского флота. Исмаил обвинялся султаном также в союзных отношениях с Узун-Хасаном и в планах вместе с ним выступить против османов[3515]. В письме к султану Кара-Куйунлу Джахан-шаху Мехмед II писал, что потребовал от хакима Кастамона Исмаил-бека союза в походе, что является древним обычаем. Однако тот выказал неповиновение и заперся в крепости Синоп[3516]. Исмаил, осознавая опасность захвата своих земель и сложность противостоять войску султана, тянул с ответом[3517]. Возможно, он ждал помощи от эмира Карамана и Узун-Хасана. Тогда Мехмед II стал разыгрывать против него другую карту. В его ставке находился брат Исмаила и претендент на его земли Кызыл Ахмед-бек, а также Касим Караманоглу. Ахмед-бек всячески подогревал гнев султана против брата и надеялся получить его трон, а пребывание Касима у султана связывало руки эмира Карамана Ибрахима[3518]. Мехмед упрекал Исмаила, что тот не передает половину царства брату[3519] (намекая, возможно, на историческое разделение державы Джандаров на Синоп и Кастамон). Начиная поход весной 1461 г., и войдя на территорию Кастамона, Мехмед арестовал сына Исмаила Хасана Челеби (по версии Дуки, тот был послан с дарами для переговоров[3520]) и аннексировал Кастамон и медные копи — основной источник доходов Джандаров[3521]. По сведениям Халкокондила, они приносили доход 200 тыс. золотых «статеров» в год[3522]. Затем он послал флот и большую группу войск под командой великого везиря Махмуда-паши и с участием Кызыл Ахмеда для блокирования Синопа с суши и моря. Он не желал оставлять этот важнейший порт в тылу, начиная кампанию против Трапезунда. Синопская крепость была одной из лучших в Причерноморье и была укреплена как с суши, так и с моря, имела, по словам Халкокондила, 400 больших и 200 малых орудий и свыше 10 тыс. людей, в гавани Синопа находились военные и торговые суда[3523], и осада ее требовала больших сил и ресурсов. Но нападение османов было неожиданным, и Исмаил не успел приготовиться к обороне[3524]. Ведя переговоры с Махмудом-пашой, командовавшим сухопутным отрядом, Исмаил указывал на то, что не нарушал договоров и не совершал враждебных действий против султана. Однако он был готов передать султану свои владения в обмен на область Филиппополя с условием освобождения от налогов[3525]. Получив письмо султана, возможно, переданное сыном, с требованием сдачи, обещанием прощения и предоставления ему и его семье земель в держание[3526], урегулирования споров с братом, Исмаил решил сдать город без боя и явился на поклон к султану с большими дарами. Он получил, видимо, сначала земли в Анатолии (Йени-шехир), а затем в обмен на них — владения у Филиппополя[3527]. Султан овладел Синопом в июне 1461 г.[3528] История борьбы за Синоп была в мифологизированной форме передана в Венецию прибывшей туда 29 июля 1461 г. большой навой. Ее экипаж сообщил о борьбе за Синоп, который султан якобы никак не мог взять, несмотря на семь баталий и большие потери армии и флота. Надежды вселяло известие, что на помощь Синопу идет Узун-Хасан с 80-тысячной конной армией. Обладавший Синопом, по мнению хрониста, будет господином «всей трапезундской ривьеры»[3529]. Известие о вооруженной борьбе за Синоп оказалось ложным (хотя, очевидно, и на Западе, и в Трапезунде ожидали, что Джандары окажут стойкое сопротивление), а сведения о выступлении хана Ак-Куйунлу преувеличенными. Однако хронист верно заметил большое значение Синопа и его порта в контроле над побережьем Северо-Восточной Анатолии и отразил несбыточные надежды на поражение османов от «восточной коалиции».

Проходя через Амасью, Ладик и Токат султан пополнял свою армию присоединявшимися к ней войсками родственников, вассалов и союзников[3530]. Подойдя к Коюль-Хисару, султан вступил на территорию Ак-Куйунлу и приступил к осаде города, объявив тем самым войну Узун-Хасану. После трех дней осады крепость сдалась[3531], и турки повернули на юго-восток к Эрзинджану, отрезая для Ак-Куйунлу проход к Трапезунду. Но Узун-Хасан преградил османам проход в долину Эрзинджана[3532]. Султану пришлось пересекать высокие и труднопроходимые горы, минуя обрывистые скалы, двигаясь в дождливую погоду с большим обозом, выставляя боевое охранение и посылая разведку[3533]. Боялись, конечно, не трапезундского императора, а внезапного нападения Узун-Хасана. Неожиданность произошла: некий тюрок (по словам Константина из Островицы, подосланный Узун-Хасаном) покушался на командующего авангардом Махмуда-пашу. Стрела попала ему в лоб, но рана оказалась поверхностной, и вскоре полководец вернулся в строй[3534]. Узун-Хасан не ожидал нападения и на первых порах медлил. Убедившись в нападении, он, как сообщал Амируци, прибег к тактике «депопуляции» пограничных областей, засадам и арьергардным столкновениям[3535]. Близ Эрзинджана, у Йасы-Чамана[3536], произошла решающая битва, исход которой не ясен, но вероятнее, что войска Узун-Хасана были рассеяны[3537]. После сражения Узун-Хасан предпочел вести переговоры и послал для них свою мать Сару-Хатун, известную своим дипломатическим опытом. Она обратилась к заступничеству Махмуда-паши[3538]. Переговоры тянулись, стороны апеллировали к тому, что они единоплеменники, связанные общими договорами и корнями добрососедских отношений[3539]. Тогда султан решил связать руки сопернику. Он взял его мать в заложницы, совершая газават, и принудил ее заключить с ним договор на условиях, что Мехмед не будет посягать на земли Узун-Хасана, но и тот не станет защищать трапезундского императора[3540]. Главным аргументом Мехмеда против попыток Сары-Хатун отговорить султана от похода на Трапезунд, было то, что он является гази и не может остановить меч ислама[3541]. Затем он отправился в поход на Трапезунд через Байбурт, по Турсун-бегу, дабы преградить императору пути к отступлению и бегству[3542]. Он разделил армию на два отряда — передовой, во главе с Махмудом-пашой, который двигался необычной западной дорогой, и основной, во главе с султаном, который пошел также труднопроходимой восточной дорогой. Выбор этих нетрадиционных путей Э. Брайер объясняет тем, что единственная магистральная дорога через Месохалдию и Торул-Ардасу была заблокирована трапезундцами, что они с успехом делали в 1456 г., когда паша Амасьи Хайдар смог напасть на город только с моря[3543]. Движению войск через горные перевалы в 1461 г. мешал проливной дождь и, возможно, нападения греков и тюрок, союзных Трапезунду. С фланга османам угрожали грузинские земли, также союзные (или вассальные, как Гурия) Великим Комнинам[3544]. И все же османы прошли и неожиданно для защитников появились у стен Трапезунда. Передвижению обозов существенно помогли предусмотрительно взятые султаном верблюды.

Флот прибыл к Трапезунду сразу после капитуляции Синопа и приступил к блокаде города с моря[3545]. Были сожжены предместья и расчищены подходы к стенам. Началась осада, продолжавшаяся, по Халкокондилу, 32 дня[3546]. Как отмечал Амируци, действия трапезундцев против десанта были успешны. В нападениях на него принимали участие и осажденные, и жители деревень, так что была надежда нанести и флоту большой урон[3547]. Посланный Мехмедом II передовой отряд в две тысячи всадников, по неподтвержденному другими источниками сообщению Константина из Островицы, был уничтожен трапезундцами[3548]. Однако прибытие основной армии султана изменило ситуацию. По Амируци, начался обстрел стен из орудий, у защитников не хватало запасов продовольствия и воды, городской дим проявлял недовольство и был готов к выступлению[3549] (другие источники об этом молчат). По Турсун-бегу, император сдался, как только пушки были выставлены, не дожидаясь обстрела[3550]. Надень ранее султана[3551] (13 августа, по Брайеру[3552]) прибыл авангард османского войска во главе с великим везирем Махмудом-пашой, ставшим лагерем у Скилолимний. Махмуд[3553] через посла, которого Критовул называет Фома Катаволин, вступил в переговоры со своим родственником, двоюродным братом по матери протовестиарием Георгием Амируци и через него — с императором. Предложенные условия были традиционны: сдача города и предоставление императору земель на османской территории и кормлений для его знатных подданных. В противном случае их ждало разграбление и рабство по законам войны. Трапезундцы обещали заключить договор, но с самим султаном, по его прибытии. Давид настаивал на браке султана с его дочерью, сохранении его доходов «от Колхиды» и предоставлении земель в кормление, подобно деспоту Морей Димитрию. Султану, возможно, все эти требования показались чрезмерными[3554].

Прибыв к Трапезунду, султан потребовал от Давида либо сдать город, сохранив жизнь и движимое имущество свое и своей семьи, либо все потерять в результате штурма. В последнем случае султан клялся сравнять стены города с землей и вырезать всех жителей. Поначалу, как писал Халкокондил, Мехмед гневался на прежнюю неуступчивость Давида и желал штурмовать Трапезунд. Махмуд-паша, а также другие придворные султана, в том числе, по сообщению Барберинской хроники, родственник жены Давида, склоняли его к тому, чтобы подтвердить условия предложенного договора[3555]. С другой стороны, Амируци побуждал Давида к капитуляции. Он даже подозревался в сговоре с султаном о сдаче ему империи. Единственная характеристика Давида встречается в греческой хронике XVI в. Автор называет его бездеятельным и немужественным, неспособным для царствования[3556]. В договоре о сдаче осталось условие, что султан возьмет в жены дочь императора Давида[3557]. Давид капитулировал, выйдя с женой и детьми, и преклонился перед султаном. В акрополь были введены янычары, и в городе размещен турецкий гарнизон. Султан завершил завоевание империи подчинением Керасунта[3558], архонтов — Каваситов и Чанихитов[3559]. В его владении оказалось побережье от Амиса до границ Ивирии, так определял хронист XVI в. протяженность империи Великих Комнинов накануне падения[3560].

Среди источников, особенно позднейших, в датировке падения Трапезунда наблюдается большой разброс[3561]: от 1453 г. (когда это событие присоединяется к падению Константинополя)до 1466 г.[3562] Несколько малых византийских хроник, в том числе понтийского происхождения, датируют падение Трапезунда августом — началом сентября 1461 г.[3563] Одна из хроник (Marc. gr. 595) называет даже точное число: 1 августа[3564]. Датировка 1461 г. встречается и в ряде современных событиям, и в позднейших иностранных источниках[3565]. В Италии о падении Трапезунда и о возвращении султана в Стамбул стало точно известно в 20-х числах октября 1461 г.[3566] Переход султана из Трапезунда в Бруссу, по Критовулу, занимал 28 дней, несколько дней он отдыхал в Бруссе, 6 октября вернулся в Стамбул[3567]. Сказанное подтверждает датировки ряда малых хроник.

Различные датировки события, часто зависевшие от доступных и используемых ими источников и литературы, предлагали исследователи. Точные датировки, до месяца, обосновывали немногие. Ф. И. Успенский отнес падение Трапезунда к 26 октября 1461 г.[3568], У. Миллер — к концу лета[3569], Н. Бельдичеану и П. Нэстурел — к концу августа[3570], Г. А. Острогорский — к сентябрю 1461 г.[3571], П. Шрайнер и У. Трэдголд — к началу сентября 1461 г.[3572] Фр. Бабингер обосновывал в качестве вероятной даты взятия города середину августа[3573], а Э. Брайер предлагает и день: 15 августа, скорее, опираясь на местную традицию[3574]. Такую датировку приняли А. П. Каждая, Э. Жансан, Д. Никол и др.[3575] Несмотря на встречающиеся подчас в научных трудах иные даты (напр., 1462 г., принятый вслед за первым исследователем Я. Фальмерайером)[3576], их следует считать ошибкой, а год и месяц падения Трапезунда: август 1461 г. — можно считать твердо установленными.

Давид Комнин и его семья были отправлены на кораблях в Константинополь, а затем — в Адрианополь[3577]. В ряде источников упоминается, что он получил во владение область в долине Стримона недалеко от Серр[3578]. Рядом находилась резиденция их родственницы султанши Мары[3579]. Им было сохранено движимое имущество и разрешено взять с собой часть придворных, среди которых оказались Георгий Амируци, Каваситы и др. Часть юных трапезундцев пополнила корпус янычар, часть молодых людей и девушек султан сделал домашними рабами, часть людей выселил в Константинополь, части оставил свободу[3580]. Малая византийская хроника упоминает в числе высланных в Константинополь и трапезундского митрополита[3581]. У жителей, оставшихся в Трапезунде, была сохранена собственность, при условии уплаты ими джизьи и хараджа[3582]. Флот отправился на Босфор вскоре после взятия города, а сам султан возвращался с армией трудными сухопутными дорогами, испытывая недостаток фуража и падеж коней от ядовитых растений и тягот пути, вдоль берега через Джаник, Никсар, Токат и Гереде[3583]. Вся экспедиция, по оценкам Анджойелло и Д. да Лецце, заняла менее 3 месяцев[3584], что близко к действительной хронологии похода (выступление из Анкары к Кастамону произошло в конце мая).

В качестве первого наместника Трабзона был оставлен галлиполийский паша Касим[3585]. Многие главнейшие храмы Трапезунда были сразу же превращены в мечети: Хрисокефал — в мечеть Завоевателя, Фатих джами, Св. Евгений — в новую пятничную мечеть, Пени джума джами, Св. Иоанна Богослова — в Мум хане джами[3586] и т. д. Некоторые православные храмы (Св. Софии, Св. Василия, Св. Анны, Св. Григория Нисского) продолжали действовать, митрополия была перенесена в храм Св. Филиппа, затем, после того как и она стала мечетью около 1665 г. — в храм Св. Григория Нисского[3587]. Процесс постепенного закрытия церквей и их обращения в мечети усилился в XVII в. и продолжался в период туркократии[3588].

По Халкокондилу, младший сын императора Георгий сразу же был обращен в ислам[3589], дочь Давида Анна попала в сераль султана и уже после казни отца (в 1463 г.) была выдана замуж за командующего войсками в Нижней Македонии, бывшего везиря султана Заганоса-пашу, который вскоре умер[3590], а малолетнего сына Иоанна IV, племянника Давида, султан держал при себе[3591].

Поводом к дальнейшей расправе над Давидом и его детьми стало, как сообщает Халкокондил, письмо жены Узун-Хасана Феодоры, племянницы Давида, с просьбой прислать к ней двоюродного брата, сына Давида, или другого двоюродного брата, Алексея, сына Скантария, зятя правителя Митилены. Письмо было передано султану Георгием Амируци, и Мехмед II, возможно, не без оснований, впал в подозрение, что хан Белобаранной орды ищет законного претендента на трапезундский трон, желая отвоевать империю у османов[3592]. Итогом стали казнь Давида и его детей. Халкокондил писал, что это произошло в Константинополе, однако помета в Лондонской греч. рукописи 52 позволяет уточнить эти данные. Помета состоит из трех частей. В первой сообщается, что по повелению султана 26 марта 6971 (1463) г. в Адрианополе был взят под стражу Давид Комнин и три его сына: Василий, Мануил и Георгий, а также племянник Алексей, сын Скантария. Двое последних уже были обращены в ислам «подлыми» Каваситами, также уже мусульманами. Во второй — что арестованные были отвезены в Константинополь и брошены в темницу Гулу (Бейоглу) близ Студиона. В третьей — что 1 ноября 6972 (1463) г. ночью все они были казнены мечом[3593]. О казни Давида и трех его сыновей сообщается и в письме патриарха Константинопольского Софрония I (1463–1464) от августа 1464 г.[3594]

Однако в булле папы Пия II, провозглашавшей антиосманский Крестовый поход 22 октября 1463 г. уже отмечено жестокое убийство (crudeliter occisi) трапезундского императора наряду с другими правителями[3595]. Это противоречит датировке указанной греческой приписки. Может быть, папа ошибался, зная о пленении Давида и казни других государей, или есть ошибка в датировке буллы, дошедшей в собрании Генуэзского архива и изданной авторитетным источниковедом и палеографом А. Винья? Впрочем, имеется еще одно свидетельство в пользу более ранней даты казни трапезундской династии. Мы обнаружили в Венецианском архиве письмо консула республики в Салонике от 21 августа 1463 г., посланное через Негропонт, где оно было получено без задержки 26 августа. В нем консул (собиравший политическую информацию по заданию синьории) отмечает следующее: «Apresso ve avixo Trabexonda aver rebelado e prexe quella Uson Casan. E de subito chel signor turco ha prexo limperador de Trabexonda e fecili taiar la testa perche dice lui esse г sta caxone». По его сведениям, Трапезунд был на какое-то время захвачен Узун-Хасаном и реакцией на это была казнь императора, произошедшая ранее 21 августа[3596]. Это вполне соответствует и сообщению папской буллы: Пий II до октября 1463 г. уже располагал этой информацией. Консул Салоник сообщает также о борьбе турок с венграми и антиосманских выступлениях в Боснии, что обостряло ситуацию, заставляло султана перебрасывать войска, снаряжать флот и действовать решительно. Примечательно, что приказ об аресте Давида он издал накануне выступления в поход на Балканы[3597]. С марта по июль длилось турецкое завоевание Боснии, но уже в сентябре — октябре Матьяш Корвин смог отвоевать значительную часть этой территории[3598]. Турки, как значится в письме, подозревали венецианцев во враждебности. После захвата турками Аргоса в апреле 1463 г.[3599] Венеция была вынуждена начать войну с султаном, приняв участие в провозглашенном Пием II Крестовом походе. Эти события могли побудить Мехмеда II расправиться с Великими Комнинами, именем которых Узун-Хасан мог претендовать на Трапезунд.

Судьбы династии обрастали легендами. Дж. М. Анджойелло также сообщал, что, сдав империю, государь (которого он ошибочно считает еще Калояном), был отведен в Константинополь, где удостоился даже каких-то почестей, но затем скончался, как он полагал, в 1462 г.[3600]

Писавший на рубеже XV и XVI вв. сочинение «О происхождении османских императоров» грек, потомок Кантакузинов по женской линии Феодор Спандунис, служивший Венеции и французским королям, привел большой экскурс о гибели династии. Он писал, в частности, что Мехмед II сфабриковал письма, якобы составленные в Риме, где говорилось о Крестовом походе против турок. Эти письма послужили основанием для ареста Давида Комнина и его семьи и доставки их в оковах в Константинополь[3601]. Здесь Спандунис сразу же допускает смешение двух разных фактов: Крестовый поход против османов действительно был провозглашен Пием II, что широко пропагандировалось в католическом мире, и фальсифицировать письма об этом не было никакой надобности. Возможной фальсификацией были письма от жены Узун-Хасана Феодоры с просьбой прислать ее родственников ко двору хана. Эти письма, как уже отмечалось, по свидетельству позднейших греческих источников, были переданы султану через Амируци и возбудили гнев и подозрительность Мехмеда. Не Крестовый поход, о подготовке которого он знал, волновал завоевателя, а выступление Узун-Хасана в его тылу, под флагом восстановления законной династии. Вторая возможная ошибка Спандуниса заключается в утверждении о том, что женой Давида была Елена Кантакузина, родственница автора (сестра его деда по материнской линии) и что он якобы имел 8 сыновей и дочь[3602]. Спандунис ничего не сообщает между тем об известной из источников жене Давида Марии Мангупской. Т. Ганшу убедительно доказал невозможность брака Давида, сына Феодоры Кантакузины, с ее сестрой и поставил под сомнение само существование трапезундской императрицы Елены Кантакузины[3603]. Спандунис, однако, гордится своим (вымышленным?) родством с трапезундской императрицей и рассказывает историю новой Антигоны. Итак, Мехмед II объявил семье Давида, что предаст смерти всех, кто не пожелает приступить ислам и отречься от христианства. Услышав это, император воодушевлял сыновей принять венец святого мученичества и был обезглавлен вместе с семью сыновьями. Восьмой, трех лет, был обращен в мусульманство и отправлен вместе с сестрой в качестве дара к Узун-Хасану[3604]. И вновь Спандунис искажает истину: ведь главным замыслом султана было не допустить объединения Узун-Хасана с потомками Великих Комнинов. Затем Спандунис сообщает, что султан конфисковал все имущество Великих Комнинов и объявил императрице, что если она в течение трех дней не уплатит 15 тысяч дукатов, то будет обезглавлена. Но ее «вассалы», бывшие в Константинополе, собрали эти деньги. Елена не желала более жить в миру, отказалась от мяса, предавалась строгой аскезе и оплакивала близких. Но так как Мехмед издал указ, чтобы под страхом смерти никто не смел погребать тела казненных Комнинов, дабы они стали добычей псов и воронов, царица построила шалаш над останками, тайно попросила, чтобы ей принесли мотыгу и своими нежными руками вырыла ров, весь день оберегала тела от животных и ночью их похоронила. Через несколько дней и она оставила этот мир[3605]. Эта легенда неоднократно воспроизводилась в научной литературе[3606], пока не была доказана шаткость исторических оснований самого существования второй жены Давида[3607].

Взятие Трапезунда не означало одновременного захвата всей территории империи. Продолжали сопротивляться отдельные крепости[3608] и, по легендам, даже монастыри[3609]. Район Месохалдии и крепости вокруг Торула не сразу подчинились» и лишь в 1479–1480 гг. сын султана Байазид смог покорить эти области[3610]. Именно поэтому Узун-Хасан, вплоть до своей смерти в 1478 г., вынашивал планы прохода через этот коридор и захвата Трапезунда.

Депортации из Трапезунда подверглись не только император и его семья, но и архонты, дворцовая знать, и челядь. Они были сразу же отправлены на кораблях в Константинополь[3611]. Затем переселена была и часть населения города. Современник и очевидец сообщает из Константинополя о прибытии туда в октябре 1461 г. в качестве пленных султана полутора тысяч юношей и 1000 девушек[3612]. Раннеосманский кадастр 1484–1487 гг. показывает значительные масштабы депортации знати из районов Понта после завоевания. В числе переселенных в Румелию оказались архонты Михаил Доранит, Иоанн Схоларий, казначей империи Константин, Михаил Кавасила, Мануил Сампсон и многие другие. Некоторые, как севаст Ганшит, предпочли вынужденному переселению и статусу тимариотов добровольное изгнание, не желая служить османам[3613]. Депортации продолжались и спустя десятилетия после захвата Трапезунда и коснулись знатных семейств. Так, например, второй губернатор Трапезунда Умур-бей выселил в Румелию одного из Каваситов, другой член этого рода предпочел изгнание при дворе Узун-Хасана и назван в дефтере «предателем»[3614]. Кроме знати, могущей представлять потенциальную опасность власти завоевателей, переселялись ремесленники и торговцы для укрепления экономики Стамбула и других городов новой империи. Депортации осуществлялись в течение нескольких лет, и имущество переселенных в «Румелию» передавалось в тимары[3615]. В Стамбуле переселенные жители Трапезунда уже в XV в. заняли особый портовый квартал[3616]. Особый квартал в Стамбуле — Мачка — возник из первоначальных греческих и армянских переселенцев из Трапезундской Мацуки[3617]. На место переселенных перемещались жители европейских и азиатских провинций Османской империи, в том числе и в довольно значительном количестве — албанцы[3618]. О массовости депортации свидетельствуют не только греческие и турецкие, но и армянские источники[3619]. Депортации, однако, меньше затронули деревню. Ее население еще целые столетия оставалось в основном греческим. Греки преобладали и в городах. К 1486 г. не менее 73 % населения Трабзона составляли христиане, а к 1520 г. их пропорция даже возросла до 78 %[3620]. Процесс мусульманизации интенсифицировался с середины XVI в., к 1554 г. 46 %, а к 1583 г. уже 54 % населения Трапезунда исповедовало ислам. В основном это были новообращенные мусульмане, принимавшие религию победителей и нередко оставшихся криптохристианами[3621]. Тюркизация, естественно, шла еще медленнее[3622].

После османского завоевания Трапезунд становится одной из морских баз Турецкого государства, сохраняя свое стратегическое значение. Именно сюда направляется султанский флот перед походом на Каффу[3623], здесь перекрещиваются интересы Мехмеда II и Узун-Хасана в борьбе за Восточную Анатолию и Кавказ. Объясняя настойчивые попытки Узун-Хасана освободить Трапезунд и отмечая большое влияние деспины Феодоры на правителя Ак-Куйунлу, западные хронисты доходили даже до мысли о тайном крещении Узун-Хасана[3624]. И если легенда об обращении Хасана не подтверждается, то документы венецианского Сената ясно показывают активную роль Феодоры в дипломатических переговорах с Венецией, в переписке с ее властями, в инициировании антиосманских выступлений Ак-Куйунлу[3625]. В одном из постановлений Сената ясно говорится о желании Феодоры отомстить за своих родственников и приобрести Трапезундскую империю (per Іо acquisto de lo imperio suo de Trapesunda), к чему ее должен был побуждать и венецианский посол Иосафат Барбаро[3626].

Как в западноевропейских, так и в восточных источниках сохранились сведения о краткосрочном захвате Трапезунда войсками Узун-Хасана, считавшего его своим уделом и совершившего марш-бросок на Понт. Болонские хроники сообщили (новость была получена 23 марта 1463 г.), что «грузины» взяли Трапезунд и бомбардировали его замок[3627]. Выше уже приводились данные венецианского информатора о захвате Трапезунда в 1463 г. Грузинские летописи отмечают, что шах вступил в «Грецию», взял Трапезунд, разорил османские земли и возвратился в Персию. Вахушти точно датирует это, ссылаясь на древнего летописца, 1472 г.[3628] Д. Малипьеро писал о действиях Узун-Хасайа против османов в районе Трапезунда около 1464 и в 1469 г.[3629] и, ссылаясь на письмо Катерино Дзено, о том, что в 1472 г. Узун-Хасан требовал от султана возвратить ему Трапезунд, а затем город был осажден его войсками, прошедшими через Самцхе, во главе с женой Узуна Феодорой, а многие земли захвачены. Чтобы спасти положение, Мехмед послал флот на помощь своему сыну, губернатору Трабзона[3630]. Город был осажден, но взять его не удалось из-за ожесточенного сопротивления османского гарнизона и нехватки продовольствия у осаждавших[3631]. 8 мая 1472 г. в Милан пришло письмо из Модона, сообщавшее на основе информации, полученной через патрона корабля, прибывшего с Родоса, о том, что Узун-Хасан с войском из 700 000 человек взял Трапезунд и продолжал наступление на турок, не желая заключать предложенный ему мир[3632]. Слухи о захвате Трапезунда и даже о походе Узун-Хасана на Синоп буквально ползли по Европе[3633]). Они отражали не столько реальные события, сколько обстановку продолжающейся борьбы двух держав за Понт. Видимо, атака войск Узун-Хасана на Понт в 1472 г. упомянута и русским путешественником через Трабзон Афанасием Никитиным, о чем писалось выше.

Страх перед Узун-Хасаном испытывали и турецкие санджакбеи Трабзона. Губернатор Байазид-вали, сын султана Мехмеда, например, не решился выступить против него около 1468 г. при слухах о маневрах войск Хасана на границах[3634].

Решающее поражение Узун-Хасан потерпел от османов, собравших 70–80-тысячное войско, в битве при Терджане в 1473 г., после чего всякие надежды его на отвоевание города стали иллюзорными[3635].

Глава 17.

Культура Трапезундской империи

Многие характерные черты культуры Трапезундской империи воплотились в облике ее столицы — одного из древнейших городов Причерноморья — Трапезунда. Его благоприятное географическое положение, роль административного и церковного центра (важнейшей митрополии Константинопольского патриархата), экономическое процветание стяжали городу славу и породили немало хвалебных риторических произведений, энкомиев и экфрасисов. Еще в первой половине XI в. будущий патриарх Константинопольский Иоанн VIII Ксифилин (1064–1075), обращаясь к именитым согражданам, называл родной город не иначе как «многославным» (μεγαλοδόξος)[3636]. Великим эмпорием (μέγα 'εμπόριον), имеющим собственную хору, называл Трапезунд, комментируя Дионисия Периегета, митрополит Евстафий Солунский (около 1170–1175)[3637]. И хотя этот комментарий относится к реалиям времен античных, такое представление о городе постепенно становится топосом и для византийской литературы.

Писатель начала XIV в. Константин Лукит отмечал зависимость других понтийских городов от более прославленного, в том числе и своим патроном св. Евгением, «золотого» Трапезунда[3638], города знаменитого (περιφανής) и чудесного (θαυμασία) в благословеннейшей земле Халдии[3639]. Такой ее сделали прекрасные географические и климатические условия, среди гор и долин[3640].

Иоанн Лазаропул в «Слове св. Евгению» называл родной город «древним, великим и прославленным»[3641], «прекраснейшим из городов»[3642]. Митрополиту были хорошо известны описания Трапезунда в «Анабасисе» Ксенофонта, легенда о проповеди там св. апостола Андрея и деяния св. Евгения, свидетельства о чудесах которого он тщательно собирал[3643]. Виссарион Никейский и Иоанн Евгеник хвалили (не отрываясь, впрочем, от исторических реалий) в специальных риторических произведениях, экфрасисе и энкомии, положение и красоты города, его роль в торговле и политике той эпохи, в культуре греческого мира[3644].

Похвалы легко объяснимы. Перед глазами путника после долгого и нелегкого плавания или же трудных, выжженных солнцем и проходящих затем через горные теснины дорог Анатолии открывалась поистине пленительная картина города, утопавшего в садах, ласкаемого теплым южным морем, украшенного замечательными дворцами и храмами, гордого неприступностью стен своей твердыни.

Трапезундский акрополь возвышается в центре города, на обрывистом естественном плато, окруженном с запада и востока крутыми оврагами и водными протоками. В плане акрополь представлял собой клин, обращенный острием к югу и по горизонтали разделенный на три части. Самая южная из них — древнейшее ядро крепости — была заключена в наиболее мощные стены. Здесь находились императорские дворцы и административные здания. «Средний город», вторая система укреплений, также сложился еще до эпохи Великих Комнинов, вероятно в римский период, но его стены не достигали морского побережья, и с севера крепость была наиболее уязвима. Осада города сельджуками в начале XIII в. показала это со всей очевидностью[3645]. Кроме того, сама территория крепости была слишком мала и с трудом вмещала жителей, укрывавшихся за ее стенами, когда городу угрожала опасность. Большие фортификационные работы были проведены императором Алексеем II в начале XIV в., когда стены были продлены до морского побережья и площадь укрепления более чем удвоилась[3646], и в 30-е гг. XV в. город казался путешественнику хорошо укрепленным (bien miirada)[3647].

В систему обороны были включены и царские дворцы, находившиеся в древнейшей части крепости. Они примыкали к ее западной стене, возвышаясь над ней примерно на два этажа. По описанию современника, автора «Энкомия Трапезунду» Виссариона Никейского, дворцы отличались особым великолепием внешнего и внутреннего убранства. Их фасады были обращены во внутренний двор крепости, Эпифанию. К центральной части дворцовых сооружений вела парадная лестница. Во внутренних покоях с одной стороны были расположены просторные палаты с балконами, с другой — большой тронный зал, где совершались торжественные акты, заседал синклит, принимались иностранные послы. Здесь под беломраморной пирамидальной крышей, опирающейся на 4 колонны, возвышалось царское место. В этом великолепном зале пол был выложен белым мрамором, а потолок и стены покрывали прекрасные росписи, возможно, не только фрески, но и мозаики (Виссарион писал о сиянии красок, обилии золотых тонов, роскоши и яркости рисунков)[3648]. На стенах в ряд были изображены фигуры царствовавших в Трапезунде императоров и их константинопольских предков. Судя по описанию Константина Лукита, на одной стене были изображены императоры Алексей I, Иоанн II, Мануил I и Алексей II, на другой — прародители Великих Комнинов — два севастократора Исаака (брат и сын императора Византии Алексея I), Андроник I и его старший сын Мануил, отец основателей Трапезундской империи. Центральной фигурой композиции был первый император — Комнин Исаак I[3649]. Тот же зал украшали сцены из истории Трапезундской империи, главным образом победы над врагами, среди которых видное место занимал знаменитый разгром сельджукских войск в 1230 г. Другая парадная зала была украшена росписями на темы Книги Бытия. Внутренние помещения дворца членились колоннадами. По обыкновению, при дворце имелась небольшая домовая церковь; возможно, она располагалась в северной угловой башне акрополя.

Ансамбль дворца и жилых помещений акрополя складывался веками. Исследования выявили его римскую основу, восходящую ко времени до III в. н. э., постройки эпохи Юстиниана I, слои XIII, XIV, XV вв. и, наконец, османские[3650]. Однако в своем нынешнем состоянии крепость в основном сохранила тот облик, который сложился в период Трапезундской империи. Продуманная система обороны соединяла воедино весь комплекс построек. Прямо из императорского дворца можно было попасть непосредственно в «Средний город», в храм Богородицы Златоглавой (Хрисокефал). Свое название этот храм, уже с X в. являвшийся кафедральным собором, получил, видимо, от мозаичного изображения Богородицы в рост, с позлащенной главой, на одном из передних предалтарных столпов[3651]. В 1230 г. по велению победителя сельджуков императора Андроника I Гида это изображение было украшено драгоценными камнями и жемчугом[3652]. Собор являлся центром религиозной и политической жизни города: здесь венчали на царство, торжественно отмечали победы, внутри храма и рядом, у апсиды, погребали императоров и митрополитов[3653]. Во время пожара в июле 1341 г. храм существенно пострадал, но менее чем через год был восстановлен[3654].

К эпохе Великих Комнинов относится широкий размах строительства в Трапезунде. За эти два с половиной века было построено и реконструировано более сотни церквей как в самом Трапезунде, так и в разных городах и селах империи, сложились специфические черты трапезундской архитектуры[3655]. В крепостном строительстве на периферии империи возобладал тип гарнизонных фортов, охранявших основные коммуникации и проходы с юга и на побережье. Целую систему этих сооружений от Инея до Гюмюшхане и Араклы на Востоке исследовал Р. Эдвардс, выявивший связь архитектуры фортов с армянской традицией возведения подобных укреплений. Крепости следуют рельефу местности, возводятся на высоких утесах или холмах с обрывистыми склонами и нередко имеют два пояса со сложными, изогнутыми конструкциями ворот, представляющими ловушку для наступающего противника. Скругленные выступающие стены хорошо поглощали удары больших снарядов катапульт и защищали от обстрела. Это был адекватный ответ на тюркскую осадную тактику. Он формировался еще при Таврах, с конца XI в., но достиг своего развития во времена Трапезундской империи, являясь одним из факторов ее сохранения во враждебном окружении[3656]. Признавая возможность армянских влияний и отличие фортов от традиционной римско-византийской техники возведения castra и укрепления больших городов, как Трапезунд или Керасунт, нельзя не отметить, что формирование этого образца шло параллельно на всей территории Восточной Анатолии и было связано не столько с «национальным» опытом какого-то одного этноса, а со спецификой рельефа местности, геостратегической ситуацией, необходимостью противостоять определенной военной тактике тюркских завоевателей.

В самом Трапезунде крепость с комплексом дворцовых сооружений была отделена от находившихся к востоку от городских стен торговых и ремесленных кварталов и постоялых дворов. За стенами находилась главная торговая площадь — Майдан, примыкавшая к восточной гавани города — Дафнусе. Со склонов лежащей к югу горы Митрион (Боз Тепе), мимо которой проходила дорога к Эрзеруму, были хорошо видны и акрополь, и средневековая агора города, и украшавшие город храмы. Лишь застройка османского периода сделала планировку более хаотичной и исказила первоначальную перспективу, как отмечали современники[3657].

Основным типом трапезундских церквей времен империи была базилика с одним куполом, чаще всего трехапсидная, с двумя полукруглыми боковыми апсидами и центральной пятиугольной, а также портиком, нередко возводившимся на последнем этапе строительства. Можно проследить формирование этого типа и распространение его на периферию империи и пограничные с ней территории. Наиболее ранней сохранившейся в Трапезунде церковью является церковь св. Анны, построенная в VІІІ–ІХ вв. и в дальнейшем, видимо, существенно не перестраивавшаяся. Эта трехнефная базилика очень небольшого размера (8,94×6,60 м). Ее центральный неф почти в два раза выше боковых. Все три апсиды полукруглые. К Х–XI вв. относится другая трапезундская церковь, известная как Накып-Джами. Она также не имеет купола, но в отличие от храма Св. Анны здесь уже появляется центральная пятиугольная апсида в сочетании с двумя боковыми, полукруглыми, что станет позднее, в эпоху Великих Комнинов, характерной чертой архитектуры трапезундских храмов. Наряду с этим типом, в начале XIII в. возник вариант трехнефной базилики с одной центральной пятиугольной апсидой и нартексом. Он известен, в частности, по архитектуре митрополии — Хрисокефала. Коренную перестройку этого храма Э. Брайер относит к 1214–1235 гг., когда существовавший ранее, в X–XII вв., собор был превращен в место коронации и погребения василевсов, чем и была обусловлена необходимая перепланировка[3658]. В Хрисокефале, как и в храме Св. Анны, по традиции боковые нефы были еще ниже центрального. При реконструкции после пожара в 1341–1351 гг. были произведены существенные перемены: подняты коробовые своды, надстроен купол, появился эксонартекс. Облик привычного византийского крестовокупольного храма был изменен из-за удлинения западной части постройки. Эта архаичная черт. ч присутствует и в других памятниках Понта XIII–XV вв., сохраняясь там вплоть до XIX в.[3659] Для сравнения укажем, что если в храмах Греции Капникареа (Афины), Св. апостолов (Фессалоника), Пантократора (Константинополь) и других соотношение длины и ширины колебалось от 1,19 до 1,49, то в трапезундских церквах оно было значительно большим: 1,64 (Св. Евгений), 1,86 (св. София), 1,92 (Хрисокефал)[3660]. Два важнейших трапезундских храма — Св. Софии (1245–1255) и Св. Евгения (реконструкция после пожара 1340 г.) — строились сразу же как купольные базилики, имевшие в плане не равноконечный, а латинский крест. Храм Св. Софии, в отличие от Хрисокефала, имел три апсиды, причем центральная также была пятиугольной. Такой же тип имели церкви Св. Евгения, Св. Василия, Св. Филиппа, Св. Акиндина, Св. Иоанна Богослова, Панагии Евангелистрии и др. В храме Св. Софии появляется еще одна характерная деталь: к южному, северному и западному фасадам примыкают три больших портика. Постройка боковых портиков укореняется затем и в других памятниках. Северный притвор возводится в Хрисокефале (после 40-х гг. XIV в.) и в церкви Св. Евгения.

Строительство храма Св. Софии в Трапезунде, равно как и реконструкция Хрисокефала, были связаны с превращением города в столицу новой империи Великих Комнинов, символом которой должна была стать София Трапезундская, подобие Софии Константинопольской, находившейся тогда в «плену» у латинян. Ктитором храма являлся император Мануил I (1238–1263), которого местный хронист называл «искуснейшим полководцем и счастливейшим»[3661]. В период постройки действительно были достигнуты немалые внешнеполитические успехи: в 1254 г, пусть ненадолго, был возвращен Синоп, раздвинуты южные и юго-восточные границы. Храму придавали большое политическое и религиозное значение. Это подчеркивалось и самим выбором места — на возвышенном берегу моря, и тем, что он был поставлен на высокий подиум, и относительно большими размерами, и системой внешнего декора с использованием тесанного камня, в отличие от более привычного для византийцев кирпича[3662]. Возможно, для св. Софии предназначали также функции особо почитаемого некрополя, семейной усыпальницы Великих Комнинов. Но хотя Мануил I и был погребен в центре храма, в дальнейшем эта традиция не получила развития. Не меньшее значение имели храм патрона города — св. Евгения, окруженный стенами и башнями одноименного монастыря, и митрополия — Хрисокефал. Многие архитектурные особенности именно этих трех церквей послужили образцом для возведения новых памятников. Большинство крупных трапезундских церквей принадлежало к типу храма с куполом на четырех свободно стоящих опорах, причем колонны подчас украшали резные ранневизантийские капители. Самые изящные колонны из проконесского мрамора находятся в св. Софии. Э. Истмонд считает их привозными из Константинополя и придает их установке в храме, уже после начала его строительства, особое значение[3663]. Но в некоторых, преимущественно небольших, церковных постройках (Св. Филипп, Панагия Евангелистрия и др.) купол на высоком барабане ставился непосредственно на стены, а не на колонны или столпы.

Сложившиеся в Трапезунде архитектурные особенности влияли и на возведение церквей в пограничных с Понтом районах. Это, например, церкви второй половины XIII в. в тюркских крепостях Испира и Байбурта. Однако большинство небольших церквей в сельской местности, например в области Мацуки, отличалось простотой архитектуры. Это небольшие однонефные базилики с круглой апсидой и цилиндрическим сводом, покрытые каменными крышами[3664].

Примечательно оформление внешнего облика церквей столицы. В их облицовке отсутствует кирпичная кладка, которая иногда применяется лишь для нарушения монотонности тесаного камня. Кладка стен здания грубее кладки апсид. Впечатление тяжеловесности, монолитности нерасчлененного пространства в значительной мере сглаживалось тем, что стены украшались фасадными рельефами, лепным орнаментом, фресками, изредка даже мозаиками. Наибольшую известность получили необычные скульптурные рельефы храма Св. Софии, особенно резной фриз его южного портика, иллюстрирующий два текста из постной триоди. Именно здесь был главный вход в храм и ему придавалось особое значение. Декоративные элементы храма почти точно воспроизводят вторую главу Книги Бытия, но идя не слева направо, а в обратном порядке. Правая часть фриза изображает сотворение Евы, ее искушение, грехопадение Адама и Евы, левая — их изгнание из Эдема архангелом, плач по потерянному раю и убийство Каином Авеля. Изображение одноглавого «комниновского» орла повторено дважды: над центральными окнами главной апсиды и в тимпане южного портала. Наряден архитектурный орнамент архивольта из виноградных листьев и кистей. Главный литургический смысл орнамента, перекликающегося с фресками интерьера, — идея перехода от первородного греха, носителем которого была первая женщина — Ева (изображенная при входе в храм) — к спасению через Новую Еву — Деву Марию (чей образ предстает в противоположном северном портике). Ближайшие параллели к выбранной в Трапезундской Софии системе декора мы находим в храмах Ани и Ахтамара, которые демонстрируют близость традиций[3665]. Но в Софии Трапезундской сцены распадаются на отдельные фигуры, техника более грубая, материал — серовато-желтый камень, видимо, требовал побелки. Связь с рельефами Грузии и Армении предшествующего периода имеется, но она носит опосредованный характер. Однако, несмотря на параллели с Кавказом, близкие к сельджукским мотивы (мукарнас) оформления северного портала, несколько контрастирующие с системой оформления интерьера, искусство декора в комплексе носило самобытный характер, органически впитывая в себя и преобразовывая достижения разных, в том числе восточных, культур. Архитектурные орнаменты в Трапезунде встречаются, помимо Св. Софии, на всех фасадах и на барабане храма Св. Евгения, на барабане церкви Св. Филиппа, даже на плите, вставленной в стены трапезундской цитадели (где, кстати, также представлено изгнание из рая), и т. д.[3666] Но еще шире практиковалась роспись наружных стен фресками. Она была на стенах церквей св. Анны и Накып Джами, на западной стене и апсидах храма Св. Евгения. Особенно яркие примеры ее обнаруживаются в церкви Таксиархов в Сахное и в храме монастыря Сумела. Правда, фрески в Сумеле относятся к XVI–XVIII вв., но генетически и они восходят к эпохе Великих Комнинов, следуя выработанным тогда образцам и иконографическим типам[3667].

На наружной поверхности апсиды Хрисокефала располагалась мозаичная сцена Благовещения. К концу XIX в. еще были видны ее фрагменты, а теперь и они утрачены, и мы лишены возможности что-либо сказать о ее качестве и датировке, кроме того, что она относится к доосманскому периоду[3668]. Наружные стены многих сельских церквей также расписывались фресками. Некоторые росписи, как, например, в церкви св. Феодора в Санксену (Манука), весьма своеобразны и сделаны на фольклорный сюжет. К примеру, петух беседует с волком, а их диалог записан тут же, над фреской. Среди изображений мы иногда встречаем портреты ктиторов и донаторов, в частности, в церкви Таксиархов (Сахное)[3669]. Роспись наружных стен отнюдь не является исключительно понтийской особенностью; она встречается и в Каппадокии, Грузии, Армении, Сербии, Молдове, на Руси, на Кипре, в Греции[3670]. Однако на Понте такие росписи практиковались часто и повсеместно, хотя сохранности этих фресок, помимо многих иных обстоятельств, мешало и то, что они, как правило, не защищались деревянными галереями или широкими свесами кровли.

Интерьер главных церквей Трапезундской империи также представляет значительный интерес; это и великолепные мраморные мозаичные полы Хрисокефала, Св. Софии, Св. Евгения, и разные капители часто вторично использованных колонн и, конечно, фрески. К числу выдающихся произведений византийской монументальной живописи середины XIII в. относятся фрески храма Св. Софии, расчищенные и отреставрированные экспедицией под руководством Д. Талбот-Райса и Д. Уинфилда. Их отличают замечательный колорит, динамика рисунка, необычность и выразительность композиций. К сожалению, мы не знаем истоков этого творчества, так как в Трапезунде более ранних фресок практически не сохранилось, а росписи монастыря Св. Саввы, о которых речь пойдет ниже, лишь альтернативно датируются серединой XIII в. и развивают несколько иные тенденции. Отдельные черты сходства композиции фресок и миниатюр трапезундских рукописей Х–ХІ вв. носят слишком общий характер и не позволяют говорить о существовании продолжающейся художественной традиции, хотя, возможно, именно миниатюры рукописей и послужили основой для создания своеобразной программы росписи храма Св. Софии, отличающейся живостью художественного языка[3671]. Близость фресок этого храма к лучшим образцам константинопольской школы приводит некоторых исследователей к заключению, что основной художник, работавший в Трапезунде, происходил из этого очага византийской культуры[3672] или что в Софии Трапезундской заимствовались черты программы живописной декорации монастыря Пантократора в Константинополе, семейного храма династии Комнинов (1136)[3673]. На трапезундской земле мастер все же чувствовал себя менее связанным жесткостью иконографического канона Царьграда. Он не следовал какому-то одному прототипу, но черпал образы из многих источников и из самой жизни. Тип понтийца наглядно проступает в образах евангельских персонажей. Зарисовкой с натуры кажется фигура пожилого человека, подпирающего подбородок и задумчиво рассматривающего на свет вино в стакане в сцене Брака в Кане. Нововведения коснулись порядка и последовательности композиций, в которые были введены необычные для того времени сюжеты. Например, цикл евангельских чудес в нартексе открывается темой «Христос и книжники», развитой затем в мозаиках константинопольского монастыря Хоры (Кахрие Джами). Особой выразительности мастер достигает в композициях Уверения Фомы, исцеления дочери хананеянки, Явления Христа ученикам на Тивериадском озере, в сцене Вознесения, в изображениях евангелистов и апостола Варфоломея. Новшества имеются и в росписи парусов, где одна из сцен жизни Христа соседствует с изображением евангелиста. Такое совмещение двух композиций в парусе не имеет аналогов в византийском искусстве[3674].

Фрески Св. Софии, отличающиеся высоким художественным вкусом, справедливо относят к кругу памятников, принадлежащих к наиболее прогрессивным течениям в искусстве XIII в.[3675] Ряд элементов живописной программы Софии Трапезундской нашел свое продолжение и развитие в византийских храмах эпохи Палеологов, иные, как, например, пестрота и многофигурность росписи подкупольногo пространства, были отвергнуты. Но в самом искусстве Трапезундской империи этот памятник остался лучшим образцом.

Возможно, что ко второй половине XIII в., как доказывает М. Рестле[3676], относятся также росписи двух западных (верхней и нижней) часовен пещерного монастыря Св. Саввы. Здесь также прослеживается переход от позднекомниновской линейности к более свободной и объемной живописной манере. Но все эти фрески, принадлежащие кисти местных мастеров, сохраняют ряд архаических черт в построении фигур и лиц, в колорите, где резко противопоставляются светлые и коричневатые тона. Проявилась и тенденция к пышному декору одежд и убранства, с обилием жемчуга и драгоценных камней. Индивидуальность стиля местных мастеров, локальные особенности не могут все же скрыть того, что фрески Св. Саввы, как и Св. Софии, следуют общему направлению в развитии византийского искусства и имеют аналоги в живописи балканского региона.

Близкими по стилю к росписям Св. Софии являются фрески небольшой часовни Пророка Илии в Вазелонском монастыре (конец XIII–XIV в.), отличающиеся выразительной композицией и высокой техникой письма, стремлением к объемному изображению фигур[3677].

Плохое состояние большинства фресок ХІV–ХV вв., их недостаточная изученность, параллельное существование разновременных композиций, создаваемых на протяжении иногда нескольких веков по старым, точно копируемым образцам, крайне затрудняют исследование трапезундской живописи этого периода и делают многие выводы предварительными. И все же в росписях монастыря Богородицы Богопокровенной (Феоскепаст, вторая половина XIV в.), восточной часовни церкви Св. Саввы (1411), колокольни Св. Софии (1442–1443) стойко сохраняются и нарастают в целом консервативные традиции, несмотря на высокую технику письма. В XV–XVI вв. тенденции к «огрублению» стиля, усилению линейности, схематизации композиций становятся все более заметными в росписи церквей Панагии Евангелистрии, Св. Анны, армянского монастыря Каймаклы, монастыря Сумела. Врядли этот процесс был следствием прекращения регулярных связей с Константинополем во второй половине XIV в.[3678] Напротив, в это время можно говорить об их активизации[3679]. Тогда, возможно, искусство бывших восточных провинций Византии оказало существенное влияние на фрески Трапезунда? Видимо, после систематического изучения памятников Центральной Анатолии и публикации этих материалов М. Рестле и на этот вопрос приходится отвечать в целом отрицательно. Скорее всего, перемены, происходившие во всем византийском искусстве второй половины ХІV–ХV вв, сказались и на живописи Трапезунда, которая и раньше была теснее связана с более древними традициями комниновского искусства Константинополя. Аскетизация образов, преобладание линейно-графического стиля, подчеркнуто плоскостной характер изображений, делавшие живопись Трапезунда более архаичной, были связаны также с торжеством исихастских эстетических принципов и усилением прямых контактов с Афоном. Быть может, и черты сходства между искусством Трапезундской империи и Балкан связаны с посреднический ролью Святой горы, где Трапезундская империя с 70-х гг. XIV в. имела «свой» монастырь — Дионисиат.

Для мастеров, работавших в Трапезунде в XIII–XV вв., было характерно стремление тщательно моделировать лица, придавать образам черты индивидуальности. Отчасти это было, видимо, связано с очень широко распространенным в Трапезунде, как и на Балканах[3680], искусством светского портрета. Современники и путешественники XVI–XIX вв. оставили нам описания целых галерей фресок, изображавших Великих Комнинов. Почти все сколько-нибудь заметные церкви города были украшены императорскими портретами. Помимо дворца, все императоры, от Алексея I до Алексея III, были представлены в храме Св. Евгения. В Св. Софии был изображен Мануил I и на восточной стене эксонартекса — Алексей III и его двор. На внешней стене колокольни св. Софии сохранялись изображения императора Алексея IV и Иоанна IV, стоящих по сторонам от Богородицы с младенцем Иисусом[3681]. В Феоскепасте перед зрителем представали Алексей III, его мать Ирина и жена Феодора Кантакузина (композиция известна по обобщенному эскизу, сделанному К. Тексье в 1839 г.)[3682]. На южной стене пещерного храма монастыря Сумела вплоть до начала XX в. были различимы портреты Алексея III и его сыновей — Мануила III и Андроника. В церкви Св. Григория Нисского до ее реконструкции в 1863 г. сохранялись изображения шести императоров, в том числе, по одному предположению, Иоанна II, его жены Евдокии Палеологини, а возможно, и Иоанна III[3683], по другому — Иоанна IV и его бабки — жены Мануила III грузинки Евдокии (Гюльхан хатунь)[3684]. В церкви Св. Константина (разрушена в 1880 г.) был также лик основательницы, некоей Евдокии Великой Комнины[3685]. Галерея императорских портретов имелась и в нартексе Хрисокефала, где были погребены Андроник I Гид (1235), Иоанн II (1297), жена Алексея IV Феодора Кантакузина (1426) и у храма сам Алексей IV (1429)[3686]. В церкви Богородицы Влахернитиссы в г. Триполи (ныне не сохранившейся) находились, вероятно, даже скульптурные портреты (или рельефы) императора Иоанна II и его супруги Евдокии Палеологини[3687]. Императорские портреты нередко сопровождались надписями, содержащими полную или сокращенную титулатуру государей[3688]. Иногда встречались целые эпитафии усопшим, как, например, в Феоскепасте, погибшему в 1376 г. деспоту Андронику, сыну Алексея III, разбившемуся при падении из окна дворца[3689].

Сейчас об искусстве императорского портрета мы можем судить по миниатюрам, сохранившим образы Алексея III и его жены Феодоры Кантакузины в двух хрисовулах — монастырю Сумела (1364) и Дионисиату (1374). В этих изображениях, относящихся к типу «служебного» императорского портрета, где василевс представлен как учредитель, художник, несомненно, стремился к передаче портретного сходства. Императорская чета стоит на красном суппедионе. Василевс облачен в темный скарамангий и золотой лор, который, как и стемма с пропендулиями, обильно украшен драгоценными камнями. Красная одежда императрицы с широкими рукавами расшита золотыми двуглавыми орлами. На груди она скреплена круглой фибулой. Лица тщательно выписаны. Над головой василевсов не золотые, как обычно, а красные нимбы[3690]. Другой портрет трапезундского императора (вероятно, Алексея II) имеется в уникальной иллюминованной рукописи романа об Александре, принадлежащей Греческому институту византийских и поствизантийских исследований в Венеции. Рукопись была создана в XIV в. по заказу Алексея II. Император представлен стоящим на подиуме, в скарамангии и лоре, в венце, со сферой в руке. Традиционный портрет государя — заказчика рукописи не лишен индивидуальных черт и выполнен рукой опытного мастера[3691].

Примечателен факт влияния трапезундской живописи эпохи Великих Комнинов на искусство региона многие века спустя. М. Тьерри приводит интересный пример: росписи церкви Каймаклы близ Трапезунда (1593) имели своим образцом фрески трапезундской Св. Софии XIII в.[3692]

Памятников прикладного искусства Трапезундской империи сохранилось немного. Но на самих фресках и миниатюрах изобилуют изображения различных украшений. Предположительно, крест-реликварий, хранящийся ныне в сокровищнице Парижского собора Нотр-Дам и привезенный во Францию из Польши королем Яном Казимиром Вазой (после его отречения в 1668 г.) принадлежал трапезундскому императору Мануилу І[3693]. В надписи на кресте упоминается Κομνηνός Μανουήλ στεφήφορος[3694]. Ее стиль архаичен и, может быть, как и сам крест, датирован концом XII — серединой XIII в. Таким образом, наш выбор может колебаться между византийским императором Мануилом I (1143–1180) и его трапезундским тезкой (1238–1263). Французский исследователь Ж. Дюран на основании искусствоведческого анализа памятника склонился ко второму предположению, отнеся реликварий к провинциальной школе первой половины XIII в., польская исследовательница М. Домбровская — к первому[3695], но ее аргументы представляются нам менее убедительными[3696]. Известен и другой реликварий: вклад трапезундского василевса Мануила III (1390–1416) в монастырь Панагии Сумелы[3697]. Ставротека из серебра содержала надпись о дарении ктитора Мануила Комнина, сына Алексея[3698]. Серебряный позолоченный реликварий работы понтийских мастеров XIV–XV вв. в сокровищнице собора Сан Марко в Венеции (28×14×9 см) содержит изображения Христа на троне, раздающего короны четверым почитаемым трапезундским мученикам: свв. Акиле, Евгению, Канидию и Валериану, каждый из которых стоит в обращенной к Христу молитвенной позе в отдельной изящной арке. Посвятительная надпись на торцах содержит 12 ямбических триметров, содержащих похвалу мученикам и молитву к ним анонимного знатного вкладчика. История этого памятника, к сожалению, неизвестна[3699]. Сохранившимися примерами прикладного искусства Трапезундской империи являются также немногие чеканные оклады икон и переплеты книг, отличающиеся изяществом и приверженностью древним традициям[3700].

Высоким мастерством в XIII–XIV вв. отличалась работа резчиков печатей и чеканщиков монеты. Особым изяществом отличаются печати монастыря Феоскепаст с изображением Богородицы и свв. Георгия и Феодора[3701] и ранее упоминавшиеся[3702] печати брата первого Трапезундского императора деспота Давида Комнина с изображениями царя-псалмопевца или св. Елевферия.

Произведения монументальной живописи в Трапезунде создавались на темы местной истории, прославлял и местную династию. Эти же черты проявлялись и в трапезундской литературе, где сложилась своя историческая школа. Ее известнейшим представителем был автор «Трапезундской хроники» Михаил Панарет (ок. 1320/30 — после 1386). Хроника Панарета — единственный, притом отличающийся большой достоверностью источник, систематически излагающий события в Трапезундской империи с 1204 г. до конца XIV в. Всю историю государства Панарет связывал с правлением Великих Комнинов, что нашло отражение и в самом названии хроники: «О трапезундских императорах Великих Комнинах, как и когда и сколько каждый из них правил». Содержание произведения шире названия, но и оно отражает официальную версию истории Понта. Не случайно Панарет начинает свое повествование с образования империи в 1204 г. и не приводит сведений о партикуляристских движениях XI–XII вв. и правлении Гавров, первый из которых, Феодор, мученически погибший в борьбе с сельджуками, был причислен к лику святых.

Панарет был тесно связан с придворными кругами и получил высокие титулы протосеваста и протонотария[3703]. Он — уроженец Трапезунда. Об этом свидетельствуют и прекрасное знание географии района, и язык хроники, чуждый аттикизирующего пуризма и допускающий местные, понтийские слова и термины. О роде Панаретов в Трапезунде мы не имеем, однако, почти никаких сведений. Лишь в конце XIV в. упоминается великий эконом трапезундской митрополии и патриарший экзарх в Трапезунде Феодор Панарет, но о его родственных связях с автором хроники мы не знаем[3704]. Во всяком случае, Панарет не принадлежал к членам крупнейших феодальных семейств. То, что известно о его карьере, позволяет причислить его к среде столичного чиновничества. Панарет участвует вместе с императорами в походах против мятежных архонтов или туркменов (в 1351, 1355, 1356 и 1367 гг.)[3705], состоит в императорской свите и сопровождает Алексея III в поездках для ведения переговоров с соседними грузинскими и тюркскими правителями (в 1361, 1363, 1367, 1372, 1377 и 1379 гг.)[3706]. В 1363 г. вместе с великим логофетом Георгием Схоларием и в 1368 г. самостоятельно Панарет отправляется с дипломатическими миссиями в Константинополь[3707]. Возможно, он был составителем императорского хрисовула 1364 г. монастырю Сумела[3708] и других, не дошедших до нас грамот.

Хроника Панарета немногословна, особенно в своей первой части, примерно до начала XIV в., но содержащиеся в ней сведения тщательно отобраны и расположены в строгой хронологической последовательности. Хроника лишена всяких риторических красот, напоминая по лаконичности сухой стиль анналов. Но от византийских «малых» хроник ее отличает все же более подробное изложение событий, более определенная социальная позиция, наконец, наличие сведений о самом авторе и его семье[3709]. Панарет иногда сообщает сведения не только о трапезундских, но и о византийских императорах, в целом весьма почтительно относясь к империи ромеев[3710]. Панарету хорошо известен окружающий Трапезундское государство тюркский мир. У него нет высокомерно-пренебрежительного отношения к соседям. Тюркизмы встречаются у Панарета, но это главным образом слова, которые вошли в повседневную лексику понтийских греков. Панарет — вполне ортодоксальный автор, хотя его мало интересуют собственно богословские проблемы и теологические споры, сотрясавшие тогда византийский мир. В его светской по существу хронике даже не упоминается распространение исихастских взглядов на Понте. Вместе с тем апелляция к божественному провидению, объяснение благоприятного исхода событий помощью свыше нередки в тексте хроники. В этом Панарет вполне традиционен. Итак, по своему типу «Трапезундская хроника» — развернутая династическая история Великих Комнинов, с которыми автор неразрывно связывает историю Понтийского государства.

Хроника Панарета была продолжена[3711] неизвестным автором с конца XIV в. до 1429–1437 гг. Продолжатель дополнял сочинение Панарета, вероятно, спустя некоторое время после того, как смерть или болезнь остановила перо его предшественника. Несколько меняется принцип группировки материала, которому следовал Панарет: вместо последовательно-хронологического он становится фрагментарно-тематическим. Усиливается сугубо династийный характер повествования. Продолжатель сообщает исключительно сведения о смерти и матримониальных союзах императоров, следуя официальной версии событий и исключая нежелательную для династии информацию[3712].

С традициями трапезундской хронографии связаны и некоторые малые византийские хроники. Одна из них была написана трапезундцем в Константинополе и охватывает период с 1395 по 1427 г.[3713] В различных греческих рукописях нередко можно встретить пометы, фиксирующие те или иные события истории Трапезундской империи. Однако помимо собственно хронографических произведений и записей, до нас дошли отрывки и более пространных Трапезундских исторических сочинений. Собиратель и составитель «Обозрения чудес св. Евгения» трапезундский митрополит Иосиф Лазаропул включил в свое агиографическое сочинение незначительно обработанное историческое повествование о разгроме под Трапезундом в 1230 г. войск сельджуков[3714]. Этот фрагмент отличается детализацией описываемых событий, конкретным знанием местности и времени, имен и характеров действующих лиц. Автор использовал один или несколько местных источников[3715]. Начало конфликта точно датировано 1223 г., хотя в других случаях Лазаропул этого избегает. В изложении чувствуется живое восприятие хорошо осведомленного современника и очевидца событий. В «Обозрении чудес св. Евгения» Лазаропул довольно широко использует другие, более ранние византийские источники. В частности, описывая восстание Варды Фоки в Малой Азии (987–989), он приводит факты, взятые у Скилицы и Зонары[3716], а также в других, не дошедших до нас источниках[3717]. Но, помимо византийских историков, Лазаропул располагал также данными других, видимо, местных, источников: о нападении стратарха Персармены Панкратия (Баграта) на Трапезунд во время мятежа Фоки, о пребывании в Трапезунде императора Василия II и его войне с ивирами в 1021 г.[3718] и т. д. Лазаропул и сам свидетельствует о наличии в его распоряжении в Трапезунде исторических произведений, которые он использовал[3719].

Два отрывка из трапезундского исторического произведения с явными следами понтийского происхождения мы находим в «Историях» византийского писателя Лаоника Халкокондила. Первого из них почти не коснулась рука составителя «Историй». Он включен в его текст в неизменном и неисправленном виде[3720]. В отрывке рассказывается о династическом перевороте Иоанна IV в Трапезунде (1429) и нападении на город шейха Джунайда. По языку и стилю этот фрагмент резко отличается от сочинения Халкокондила. Он не обобщенно-стилизованно, а конкретно передает материал, называя большое число понтийских топонимов (монастырь Св. Фоки в Кордиле, проастий Ахантос близ г. Платана, между Трапезундом и Кордилой, местность Мелиарис и его клисуру Капаний). Хорошо известна автору и трапезундская титулатура: он всегда приводит официальное, техническое наименование титулов вместо описательного, как у Халкокондила. Язык трапезундского источника точен, прост и безыскусен. Его лексика характерна для живого, а не архаизирующего литературного языка. Правда, аноним не упоминает дат описываемых событий. Но это вполне понятно, так как жанр его произведения — история, а не хроника. Видимо, автор источника принадлежал к сторонникам императора Иоанна IV (1429–1460), оправдывая многие его поступки и даже преступления. Вот пример.

В середине 20-х гг. XV в. Иоанн поднял мятеж против своего отца Алексея IV и матери Феодоры Кантакузины, воспользовавшись тем предлогом, что мать сблизилась с протовестиарием. Убив протовестиария, Иоанн, поддерживаемый местными архонтами, заключил родителей под стражу, намереваясь убить и мать. Но, встретив сопротивление архонтов таким планам, был вынужден бежать в Грузию, где вскоре женился на дочери царя Александра, ища его поддержки. Алексей же назначил своим соправителем и соимператором Александра Скантария, младшего брата Иоанна. Хронист считает это несправедливостью по отношению к Иоанну. После смерти матери в 1426 г. Иоанн отправляется в Каффу и с помощью генуэзца Доменико д'Аллегро, предоставившего ему свой корабль, высаживается близ монастыря Св. Фоки на Понтийском побережье. Воспользовавшись изменой архонтов Каваситов и Схолариев[3721], Иоанн подослал в лагерь императора наемных убийц. Ночью в своем шатре Алексей IV был убит. Аноним пытается оправдать это убийство, сообщая, что Иоанн лишь приказал взять отца в плен живым и привести к нему[3722]. Но было ли это выполнимо? Похитить императора из военного лагеря, даже если там гнездилось предательство, было непросто. Да и сам историк не скрывает, что убийцы действовали в угоду Иоанну. Чтобы обелить последнего, аноним рассказывает о его гневе и жестокой расправе над убийцами (один был ослеплен, другому отрублены руки), а также о торжественном погребении тела Алексея IV сначала в монастыре Феоскепаст, а затем в специальной усыпальнице близ стен митрополии (Хрисокефала). Действительно, Иоанн IV в дальнейшем публично демонстрировал любовь, почтение и лояльность к отцу, торжественно перенес его прах, упоминал его имя в хрисовулах и надписях. Аноним следовал здесь официальной версии событий. Описывая затем оборону Трапезунда от шейха Ардебиля, историк подчеркивает, что в общей панике лишь Иоанн IV сохранил присутствие духа и исключительно его мужество и находчивость спасли город, когда многие архонты бежали на кораблях и по суше, бросив столицу на произвол судьбы[3723]. Затем этот же историк осуждает устранение от власти четырехлетнего сына императора Иоанна и захват престола его дядей Давидом, считая это несправедливостью, совершенной не без помощи того же феодального клана Каваситов[3724]. Автор памятника, видимо, не принадлежал к архонтам, предательство которых он не раз порицает.

Второй отрывок из трапезундского источника, описывающий поход Мехмеда II против Трапезунда в 1461 г., подвергся более тщательной литературной обработке Халкокондила[3725].

Данные из анонимного тралезундского источника могли использоваться византийским писателем и в других местах, в частности, при описании неудачной морской экспедиции Мурада II против Трапезунда и крымской Готии[3726], о нападении на город османского губернатора Амасьи Хизр-бека[3727], о матримониальных связях Великих Комнинов с византийскими императорами и правителями туркменов[3728]. Трапезундский источник, находившийся в руках Халкокондила, вероятно, излагал лишь события XV в., так как данные автора «Историй» об образовании империи на Понте носят уже легендарный характер и изобилуют неточностями[3729]. Этот же трапезундский источник был использован и в греческой хронике о турецких султанах, известной по Ватиканскому Барберинскому кодексу № 111[3730].

Упомянутые трапезундские исторические произведения различны по характеру, содержанию и манере изложения. Но все они свидетельствуют о наличии некоторых общих черт в трапезундской историографии, отражают в той или иной степени официальную версию истории империи и связаны с интересами правящей династии. Их авторы принадлежат не к феодальной знати, а к служилому чиновничеству. Все сочинения отличаются четкостью и конкретностью описаний, свободным употреблением понтийских слов и выражений. Их язык никак нельзя отнести к аттикизирующим образцам византийской исторической классики — он беднее, проще, ему чуждо стремление к искусственному пуризму и подражательности. Интересным явлением в трапезундской историографии было, как уже отмечалось, использование тюркской терминологии, вошедшей в официальное словоупотребление. Появляются новые титулы: деспина-хатун (деспинхат)[3731], амиртцантарий (эмир-чауш[3732] титул был синонимом византийского протоспафария), великий чауш[3733] 100, амирал[3734]. Сын тралезундского императора Алексея IV Александр на турецкий манер именуется Скантарием[3735], башня — кулой[3736], торговая площадь вне стен города — майтаном (майдан)[3737]. P. М. Шукуров справедливо рассматривает эту «двуименность мира» как элемент проходящей длительное время латентной тюркизации Понта[3738].

В литературе Трапезундской империи большое место, помимо исторических, занимали агиографические и риторические произведения. Крупнейший свод легенд о патроне Трапезунда св. Евгении был составлен трапезундским митрополитом (1364–1367) Иосифом (Иоанном) Лазаропулом. Лазаропул (ок. 1310–1369)[3739] называет Трапезунд своей родиной[3740]. Вероятно, он принадлежал к довольно известному в городе семейству, так как еще в юношеском возрасте, будучи мирянином, был приглашен на пир в монастырь Св. Софии вместе с самим протовестиарием Константином Лукитом и его свитой[3741]. Всю жизнь, за исключением пребывания в Константинополе в 1341–1349 и 1364–1365 гг.[3742], Лазаропул прожил в Трапезунде. Ранее 1340 г. он стал скевофилаком[3743]. Когда началась гражданская война в Трапезундской империи, Лазаропул, как и многие сторонники группировки, оппозиционной правлению Ирины Палеологини, подвергся конфискации имущества и отправился в изгнание в Константинополь. Здесь он выступал за восстановление на трапезундском престоле Алексея, сына императора Василия, вел об этом переговоры с византийским василевсом Иоанном VI Кантакузином и, наконец, вместе с Алексеем III вернулся на берега Понта в 1349 г. Став митрополитом 18 марта 1364 г. и получив посвящение от вселенского патриарха, Лазаропул в апреле 1365 г. прибыл в столицу империи Великих Комнинов и занял кафедру. Но в 1367 г. он довольно неожиданно покинул кафедру и удалился в монастырь Панагии Елеусы близ Трапезунда[3744], где и завершил написание своих агиографических сочинений «Слова по случаю рождества прославленного чудотворца и великого подвижника Евгения» и «Второго обозрения избранных чудес св. Евгения». Для обоих циклов характерно переплетение агиографического, риторического и исторического жанров. В первом случае риторическое сочинение — слово, произнесенное по случаю рождества святого, превращается в свод агиографических сказаний, во втором — агиографическое по жанру произведение риторизируется, в него включаются довольно значительные отрывки из светской истории, биографические реминисценции.

В «Слове» Лазаропул не соблюдает хронологической последовательности повествования, как он делает это в «Обозрении», построенном по принципу исторического сочинения. Изложение Лазаропула не сухо и не стандартно. Он избегает слишком частого использования клише и стереотипов, следуя, вероятно, местным вкусам и традициям, конкретно описывает происходящие на Понте и вокруг него события, охотно рассказывает о себе и своей семье.

Создавая агиографический свод, Лазаропул мог опираться на труды предшественников — константинопольского патриарха (1064–1075), трапезундца родом, Иоанна Ксифилина[3745], некоего купца из Константинополя Дионисия (время неизвестно)[3746] и автора энкомия св. Евгению и его сподвижникам Канидию, Валериану и Акиле трапезундского протовестиария Константина Лукита (ум. в 1340 г.)[3747]. Рукопись 154, принадлежащая ныне трапезундскому монастырю на Афоне Дионисиату и сохранившая комплекс житийных материалов о св. Евгении, обнаруживает сходство с другим манускриптом трапезундского происхождения — Monac. gr. 525, содержащем автограф Андрея Ливадина и переписанным ок. 1361 г. Вероятно Athos. Dionys, gr. 154 могла быть изготовлена в 1365–1375 гг. (по предположению Я. О. Розенквиста)[3748] для монастыря Св. Евгения в Трапезунде или же немного позднее, между 1374 и 1390 гг., по мнению первого издателя текстов А. Пападопуло-Керамевса, полагавшего, что это могло быть сделано по поручению императора Алексея III как дар основанному им Дионисиату[3749].

Отмеченная связь агиографии и риторики проявилась и в уже названном энкомии Константина Лукита, видного трапезундского вельможи и ученого, родившегося в Македонии в последнем двадцатилетии XIII в., воспитанного и получившего образование в Константинополе[3750]. Ранее 1301 г. он переселился в Трапезундскую империю и при императорах Алексее II и Василии Лукит был там протонотарием и протовестиарием, занимая высшие посты в управлении государством. Лукит провел всю жизнь в Трапезунде и был похоронен там в 1340 г. в храме Св. Софии[3751]. Его личность интересна тем, что он фактически возглавлял кружок трапезундских ученых и риторов. Иосиф Лазаропул назвал его «великим в слове и деле»[3752], а учитель Лукита ритор Феодор Иртакин в своих письмах к нему (ок. 1318) именовал его «звонким витией трапезундцев, сладкоразумным протовестиарием»[3753] и всячески восхвалял его ум, образованность, подчеркивая, что беседы с таким человеком доставляют невыразимое наслаждение. Видимо, это не просто слова эпистолярной любезности. Лукит принадлежал к той византийской интеллигенции, которой были близки гуманистические настроения и которая составляла своего рода res publica litteraria[3754]. Место Лукита в этом сообществе было недвусмысленно признано Никифором Григорой, читавшим письма Лукита в своем кружке и отметившим глубину их содержания и красоту стиля. Григора приветствовал увлеченность Лукита античными авторами и просил его поддерживать с кружком постоянную связь[3755]. Впрочем, как заметил Я. О. Розенквист, классическое образование Лукита было поверхностно. Он подчас путался в античной мифологии и литературе[3756]. Тем не менее Лукит был обладателем большой библиотеки и сам переписывал книги, например «Илиаду» со схолиями. Рукопись «Илиады» из библиотеки Лукита сохранилась и находится ныне в Амброзианской библиотеке Милана[3757]. Не забывая о своих учителях и поддерживая связи с Константинополем, Лукит посылал Феодору Иртакину деньги и одежду, но просил взамен рукопись «Одиссеи», текст которой, видимо, не сыскал в Трапезунде[3758]. Кодекс, содержащий 7 первых книг сочинения Фукидида и труд Дионисия Галикарнасского «О характере Фукидида» также происходит из библиотеки Лукита и был унаследован им от Григория Хиониада[3759].

К сожалению, от наследия Лукита дошли буквально крохи: кроме названного энкомия, известен его «Плач» на кончину императора Алексея II[3760]. Эпитафия была произнесена на девятый день после кончины императора, 12 мая 1330 г. у его могилы в Хрисокефале[3761]. Восхваляя василевса, Лукит писал, что тот был мужественен, как Самсон, прекрасен, как, Иосиф, кроток, как Давид, мудр, как Соломон, страннолюбив, как Авраам, богат достоянием, как Исаак, и боголюбезен, как Иаков. О державе своей и власти он заботился, как второй Александр, о благочестии и православии, как новый Константин, а в щедрости и даролюбии вообще не имел себе равных. Император красив ликом, храбр и постоянен, преуспел в науках и наделен красноречием. Но за таким весьма традиционным набором похвал стоит и нечто особое — нарочитое подчеркивание благородства происхождения Алексея (одновременно от двух царских династий — Комнинов и Палеологов, что важно для отстаивавших свой суверенитет трапезундских монархов), а также личных доблестей правителя, восстанавливающего свое государство[3762].

Подобный же стереотип образа василевса встречаем и в агиографическом произведении Лазаропула. В энкомиастическом портрете Алексея II, созданном им, мы видим вполне традиционные для жанра и для образа монарха похвалы: император превосходит подвигами великих мужей древности, описанных Гомером, и даже библейского Самсона. По его доблестным деяниям он признан именно героем и прославлен как трапезундцами и всеми подданными (ύποτελοί), так и окружающими народами — персами, мидийцами, египтянами, италийцами, скифами и всеми варварскими племенами[3763]. Однако набор похвал показывает именно государя-воина (сравнения с Самсоном, прекрасным Иосифом и Адамом кажутся автору уместнее, чем уподобление василевса, например, Соломону). Идеальный герой наделен в описании соразмерностью тела, широтой плеч, правильными чертами лица, выразительностью глаз, истинно царским, по Платону, орлиным носом, розовостью щек, густой золотистой бородой, красивым ртом и зубами. Он ненавидит скупость, щедр и даролюбив, благодаря накопленным в казне сокровищам[3764]. Именно полководческий талант все больше определяет набор похвал. Действительно, придя к власти совсем молодым человеком, Алексей унаследовал, как верно писал энкомиаст, лишь малую часть отцовского наследия — «безбожные агаряне» опустошали все вокруг своими набегами, «исмаилиты» захватили почти все владения, кроме защищенных стенами Керасунта и его округи, области Халивии, Инея и 13 хорошо укрепленных порубежных крепостей. Лазаропул специально характеризует западные районы Понта, куда и был направлен основной удар туркменов, и, с одной стороны, включает Халивию, подвергавшуюся при Иоанне II наиболее мощным атакам и частично захваченную врагами, в число сохраненных владений, с другой — не упоминает менее затронутых бедствиями восточных территорий[3765]. Но суть его пассажа верна — Алексею пришлось защищать узловые и жизненно важные пункты сильно сократившейся империи. Он расширил пределы державы, отразил главную опасность, воссоздал армию и флот, обеспечил себе поддержку военачальников (энкомиаст не может не противопоставить эту консолидацию периоду смут, свидетелем и участником которых он был). Другой современник, Андрей Ливадии, также называет Алексея «человеком храбрым и многоумным»[3766]. Лазаропулом Алексей удостоен одобрения и за покровительство ученым (риторам и философам, врачам и астрономам). Возвышая их и одаривая, государь заботился об образовании[3767]. Похвалы в известной мере соответствуют действительности. Государь создал просвещенное окружение. В него входили и высшие сановники, как протовестиарий ритор Константин Лукит, и любомудры, как врач, астроном и архиерей Григорий Хиониад. Вместе с тем современники, видимо, знали тяжелый нрав и гневливость государя. Лазаропулу приходится даже в энкомии отводить обвинения ему в «звериной ярости» (θηριογνωμία), объясняя ее мужественностью характера, а также свирепостью лишь по отношению к мятежным (άτάκτοι), тогда как к признающим таксис, порядок, он был мягок и добр[3768] (не скрытый ли намек на необходимость и в правление Алексея II преодолевать оппозицию магнатских группировок?). Венчает рассказ об императоре легенда о его победе над свирепым драконом[3769], быть может, полуаллегория его побед над туркменами, блокировавшими торговые пути к Трапезунду?

Смена парадигмы изображения императора зафиксирована и на монетах. До начала XIV в. император изображался на аспрах в далматике или дивитисии с лором и лабаром, стоя. Именно с Алексея II этот образ меняется. Государь, как и св. Евгений на аверсе, изображаются как всадники на коне[3770]. Подобный образ монарха изредка встречается и на монетах других стран того времени, например Болгарии[3771]. Изображение всадника, поражающего змия (аллегория св. Георгия), известно и на медных монетах Данишмандидов и Сельджукидов с XII в.,[3772] правда этот всадник на коне не государь. В смене образа, в использовании иной символики на монетах Трапезунда выражается иная идея власти, не созерцающего, но динамичного, воюющего, защищающего свою землю василевса.

В похвалах Алексею II Лукит и Лазаропул не одиноки. Стихотворные энкомии ему были написаны также протонотарием Стефаном Сгуропулом. О биографии Сгуропула мы почти ничего не знаем, кроме того, что он жил в начале XIV в. и был, видимо, немного старше Лукита, продолжившего и завершившего некоторые из его энкомиев[3773]. «Похвалы» Сгуропула написаны восьмистопным анакреонтическим стихом. Угождая василевсу, протонотарий вместе с тем дает ему советы. В частности, в первом стихотворении, направленном императору после похода к Керасунту в 1301 г. и разгрома им осаждавших город туркменов, он настойчиво побуждает Алексея как можно скорее приступить к возведению сильной крепости в городе, несмотря на отсутствие значительных средств для таких работ (и это было сделано василевсом)[3774]. Поминание трапезундской императрицы Анны Анахутлу (1341–1342), правившей в смутное время, написал в 1344 г. инок Иерусалимского монастыря Св. Евфимия трапезундец Герасим[3775].

Заметное место в литературе Трапезундской империи занимают сочинения Андрея Ливадина[3776]. Их автор, выходец из Византии, как и Константин Лукит, прожил большую часть жизни в империи Великих Комнинов. С нею связаны 12 из 13 известных нам произведений этого автора. Ливадии родился в Константинополе в первом пятнадцатилетии XIV в. О занятиях его родителей мы ничего не знаем, но факты биографии Ливадина наталкивают на мысль, что он принадлежал к достаточно состоятельному, очевидно чиновному, семейству. Получив начальное образование, мальчик затем некоторое время учился в церковной, возможно, даже патриаршей, школе, где слушал курс богословских наук. Каким-то образом здесь, в Константинополе, молодой Ливадии близко сошелся с трапезундским царевичем Василием, который затем, став императором, пригласил своего друга в столицу Понта. Но прежде Ливадии лелеял мечту о посещении Святой земли.

В 1325–1326 гг. тайком от матери и старшего брата он поступил на службу младшим писцом к послам, отбывавшим ко двору мамлюкского султана Насир ал-дина Мухаммада. Это византийское посольство посетило Александрию, Каир, совершило паломничество в Палестину, побывав в Иерусалиме и Вифлееме. Оно было принято иерусалимским патриархом[3777]. Пережив затем кораблекрушение у ливийских берегов и вернувшись после долгих странствий в Константинополь, Ливадии вскоре получил должность апографевса (налогового чиновника) и отправился с императорским поручением на остров Тенедос. Оказавшись вновь в византийской столице, Ливадии продолжил образование, на этот раз, скорее всего, углубившись в риторику. Стремление к завершению образования и любезное приглашение старого друга — теперь уже трапезундского государя Василия — привели Ливадина в 1335 г. в Трапезунд, славившийся тогда как центр астрономических и математических наук. С этого времени и началась трапезундская эпопея Ливадина.

Сначала, казалось, ничто не предвещало грядущих лишений и испытаний. Благополучно е плавание, дружеский прием у императора, почести со стороны клира и особенно самого митрополита Григория, сближение с представителями знатнейшего рода Схолариев — все благоприятствовало молодому человеку. Он быстро приобрел завидное по его годам положение, получив гражданский титул тавулярия и высокую церковную должность хартофилака. Но очень скоро, в 1341 г., Ливадии оказался ввергнут в бедствия, связанные с гражданской войной, о событиях которой он весьма туманно и боязливо, скорее намеками, сообщает в своих произведениях. Хартофилак был схвачен, лишен имущества, видимо, немалого. Неудачная попытка вернуться в Константинополь с согласия одной из победивших группировок знати стоила ему новых неприятностей: посланные вдогонку трапезундские суда вернули его, уже добравшегося до берегов Крыма. Частые колебания на чаше неустойчивых политических весов многократно отражались на судьбе писателя вплоть до 1355 г., когда, наконец, он занял свое прежнее положение при дворе Алексея III и стал официальным ритором, выступавшим на церемониальных торжествах[3778].

Наиболее значительное произведение Ливадина — «Путеводительные записи» (Периигисис) — было написано вскоре после 1355 г. Условное название не в полной мере раскрывает суть авторского замысла. Периигисис — риторическое сочинение, «благодарственное слово» Христу и Богородице за избавление от многих болезней и бедствий. Но, с другой стороны, слово 'ανάβασις, употребленное в титуле, в начале и в конце произведения, является аллюзией на известный текст Ксенофонта. Ливадии создавал произведение одновременно и конкретно историко-географическое (в пинаке он назвал его τό κατ' έμαυτόν ιστορίας διήγημα и риторическое (λόγος ευχαριστήριος)[3779]. Два плана как бы сливаются, переходя один в другой. Конечно, план риторики доминирует, но конкретика описаний, автобиографичность и мемуарность как бы выводят произведение за рамки избранного первоначального жанра. Среди наиболее подробных описаний можно выделить три: путешествие в Египет и Палестину, рассказы о нападении туркменов на Трапезунд и пожаре 1341 г. и о восстании великого дуки Схолария в 1355 г., к которому сам автор был причастен. Но, помимо этих отрывков, многие важные исторические сведения рассыпаны по всему Периигисису[3780].

Отдавая дань агиографии, Ливадии составил энкомий одному из наиболее почитаемых святых — св. Фоке, соединив житие синопского подвижника с похвалой ему. Это произведение испытало на себе влияние «Слов» Григория Назианзина[3781]. Стихи Ливадина (на Успение и Рождество Богородицы, на Благовещение) написаны ямбическими триметрами, иногда содержат повторы и, равно как и два небольших тропаря Богородице, вполне традиционны и не свидетельствуют о слишком большом поэтическом даровании автора. Стихотворные произведения предназначались для торжественной декламации ритора на празднествах в присутствии императорской фамилии и высшего клира. Для этой же цели Ливадином было написано и «Исповедание веры», которое должно было быть произнесено в праздник Преображения, 6 августа 1361 г.

Ливадии не был крупным и оригинальным писателем. Его никак нельзя причислить к гуманистическим кругам византийской интеллигенции. Круг его познаний довольно ограничен, но эти познания прочны и хорошо усвоены. Он вполне владеет техническим арсеналом риторики того времени, тщательно и в изобилии подбирая к каждому случаю нужные стереотипы и клише, подчас перегружая ими повествование. Его взгляды вполне ортодоксальны и обычны. Быть может, лишь ощущение нарушенной гармонии, мистическая экзальтированность, тяга к оккультным знаниям (отсюда и стремление изучить астрологию) отличают Ливадина. Традиционный писатель творил в нетрадиционной ситуации, в тяжелые годы лихолетья, когда не только политические теории, но и сама система духовных ценностей претерпевала серьезные изменения, В провинции, быть может, все это сказывалось не так остро, как в Константинополе, но все же и здесь ощущалось, например, торжество исихастских идей, носителями которых легко становились люди, подобные Ливадину. Некоторые, хотя и не очень четко высказанные исихастские идеи содержатся в его «Исповедании веры».

Почва для распространения исихастских настроений в Трапезунде была подготовлена с середины XIV в. В 1351 г. был заключен брак Алексея III с племянницей поборника и защитника исихазма Иоанна VI Кантакузина. Кантакузин активно способствовал возвышению роли трапезундской церкви во Вселенском патриархате[3782]. В 1370 г. трапезундским митрополитом стал афонский монах Феодосий, связанный как с самим Кантакузином (он был игуменом Манганского монастыря, где Кантакузин принял пострижение), так и с патриархом Филофеем Коккином, особенно решительно проводившим на практике идеи исихастов. Наконец, в 1374 г. Алексей III уже сам активно участвует в делах Афона, колыбели и рассадника исихастских воззрений, основывая там трапезундский монастырь — Дионисиат. Этот акт чрезвычайно усилил популярность Великих Комнинов у святогорской братии. Монахи-исихасты стали подвизаться и в трапезундских обителях. Один из них, Мелетий — Макарий, окончил свои дни в 90-е гг. XIV в. в трапезундском монастыре Св. Саввы[3783].

Свидетельством распространения исихастских воззрений в Трапезунде является письмо Димитрия Кидониса принявшему монашество под именем Иоасафа бывшему василевсу Иоанну VI Кантакузину (1371/2). Кидонис упрекает экс-императора за то, что тот направлял в Трапезунд, Херсон и другие земли большое число своих сочинений, опровергавших трактат Прохора Кидониса о Фаворском свете[3784]. Проблеме Фаворского света и Преображения уделял внимание и Ливадии в «Исповедании веры», призывая к «молчаливой молитве» (σιωπή πιστεύειν), тихому построению такой скинии веры, которая бы не испытала никаких смятений или потрясений среди тысячи вихрей и ураганов[3785].

Литература Трапезундской империи XV в. украшена именами неизмеримо более ярких талантов. Это номофилак Иоанн Евгеник, трапезундский философ Георгий Амируци и не порвавший связей с родиной Виссарион Никейский (1400–1472).

Василий (Виссарион в монашестве) родился в Трапезунде в 1400 г. в незнатной и небогатой, но имевшей достаток семье, добывавшей пропитание трудом рук своих[3786]. Нам известны имена его родителей — Феодора и Феодулы. Из многодетной семьи только один Василий дожил до совершеннолетия. В Трапезунде он получил начальное образование. Его занятиями классической литературой и богословскими науками стал руководить митрополит Досифей, в конце 1416 — начале 1417 г. при отъезде из Трапезунда забравший мальчика в Константинополь. Находившийся и в дальнейшем под опекой Досифея Виссарион продолжал обучение в византийской столице у известного ученого и писца, комментатора Аристотеля митрополита Селимврии Иоанна Хортасмена. В 1425 г. мы встречаем его вместе со знаменитым впоследствии итальянским гуманистом Франческо Филельфо в школе ритора и грамматика Георгия Хрисококка. В школе Хрисококка Виссарион познакомился с Ауриспой, Георгием Схоларием, Кристофоро Гаратони. В 1423 г. он принял монашество, в 1425 был рукоположен диаконом, в 1430 — иереем, в 1437 г. епископом Никейским[3787]. Творчество Виссариона принадлежит византийской культуре, но истоки его — на берегах Понта, с которым Виссарион всю жизнь не порывал связей и куда, по крайней мере дважды (в 1426/27 и 1436 гг.), приезжал. Одна из поездок, когда Виссарион познакомился с трапезундским царствующим домом, произошла в конце 1426 г. Тогда молодой иеродиакон прибыл на Понт в составе византийского посольства, ведущего переговоры с Алексеем IV о браке его дочери Марии и Иоанна VIII Палеолога. С Трапезундом связаны три монодии Виссариона и эпитафия (зачеркнутая и вымаранная автором) на смерть Феодоры Кантакузины, жены Алексея IV (конец 1426 — начало 1427 г.)[3788], похвальное слово самому Алексею IV (после июля 1425 — ранее ноября 1426 г.)[3789], речь перед синодом в защиту учителя, митрополита Досифея, несправедливо изгнанного со своей кафедры в 1416 г. (30-е гг. XV в.)[3790] монодии на смерть дочери Алексея IV и жены Иоанна VIII Палеолога Марии (1439)[3791], эпитафия на смерть Михаила Амируци, возможно, отца Георгия Амируци[3792], и особенно энкомий Трапезунду (1436) — образец пространного риторического произведения, содержащего массу важнейших исторических свидетельств[3793]. Описание Виссарионом крепости и императорского дворца в Трапезунде уже цитировалось выше. Виссарион предпринял экскурс в древнюю и новую историю Трапезунда, описал выгоды его географического положения, большое внимание уделил торговле и ремеслу города, называя его «эмпорием и эргастирием всей вселенной»[3794]. Как и другие произведения трапезундской исторической литературы, энкомий прославляет царствующую династию Великих Комнинов, но, исходя из византийской традиции, начинает свой элогий с константинопольских Комнинов, прежде всего с Алексея I. Именно от него тянется «воистину золотая цепь» трапезундских василевсов, единой династии, неизменно и непрерывно управляющей городом и государством. Вместе с тем Виссариону чуждо отрицательное отношение к прародителю трапезундского дома — Андронику I, что было характерно для византийской историографии[3795], и он замечает, что Алексей, «первый царствующий над этой землей», унаследовал доблести византийских Комнинов именно через Андроника[3796].

Энкомий написан отточенным классическим языком. За образец взяты речи Ливания (Энкомий Антиохии), Демосфена, Исократа. Широко использованы также произведения Геродота, Платона, Аристотеля, Плутарха, Ксенофонта, Аппиана, Прокопия Кесарийского. Но при всем этом автор достаточно свободно оперирует обширным арсеналом художественных средств и, стилизуя текст, не следует какому-либо одному литературному трафарету, хотя и моделирует свои образы по Ливанию, как бы идентифицируя себя с прославленным древним ритором. Влияние Ливания особенно заметно в ранних монодиях Виссариона на смерть Феодоры[3797], но и там мимесис служит скорее средством художественной выразительности, нежели свидетельством ученической несамостоятельности автора. Читатель постоянно ощущает искреннюю привязанность Виссариона к своей родине, данью благодарности которой был энкомий, отличное знание им ее прошлого и настоящего[3798].

Более консервативен и стереотипен экфрасис (описание) Трапезунда Иоанна Евгеника.

Иоанн Евгеник, брат знаменитого вождя византийских антиуниатов Марка Эфесского, родился в Константинополе незадолго до 1400 г. в семье выходца из Трапезунда сакеллия Великой церкви Георгия, известного гимнографа и руководителя одной из Константинопольских школ. Ранняя смерть отца (ок. 1406 г.) заставила Иоанна проходить обучение в разных местах, возможно, и у брата Марка в Константинополе, временами — ив Мистре, у Плифона. Прекрасный почерк добыл ему должность патриаршего нотария уже в 1421 г.[3799]

К 1435 г. Иоанн стал учителем и, будучи рукоположен в диаконы, исполнял обязанности номофилака. Перу Евгеника принадлежит большое число разнообразных произведений: от гимнографии до теологических трактатов. Связи Иоанна Евгеника с Трапезундской империей прослеживаются, начиная с очень раннего периода его жизни. В конце 20-х гг. XV в. он адресует другу юности трапезундцу Георгию Амируци сочинение «О познании истины, или О добродетели и преимуществе жизни во Христе». В нем автор проповедует аскетические идеалы византийского монашества, столь чуждые, впрочем, адресату. Однако для обоснования своих положений Евгении цитирует не только Библию и патриотические тексты, но и довольно широкий круг древнегреческих философов, от Пифагора и Евклида до Платона и Филона[3800].

Между 1429 и 1437 гг. Иоанном Евгеником был написан канон патрону Трапезунда св. Евгению. Издавая его текст, О. Лампсидис отмечал, что это произведение относится к первым, еще не очень умелым поэтическим опытам писателя[3801]. Более значительным произведением является монодия на кончину Марии Комнины, жены Иоанна VIII Палеолога (после дек. 1439 г.)[3802]. Участник первых заседаний Ферраро-Флорентийского собора, покинувший его при первой же возможности, Иоанн, как и брат, всегда оставался стойким противником унии и после 1439 г. проживал в основном в Мистре, на Пелопоннесе. Антиуниатские взгляды обрекли писателя на изгнание. Возможно, что временами наряду с Пелопоннесом Евгении бывал и в Трапезунде[3803]. Во время одного из таких посещений Евгении создает в Трапезунде около 1447 г. монодию на смерть Иоанна, сына мангупского князя Алексея, приходившегося шурином деспоту, а затем императору Давиду[3804], годом ранее — эпитафию на кончину его малолетнего сына Алексея[3805] и известный экфрасис Трапезунда[3806]. Город поэтически описан в нем как «вершина или око всей Азии». Автор повествует о его мягком климате, удачном географическом положении, неприступности крепостей, веселых празднествах горожан, о доблести местных жителей, искусных воинов и мореходов, ремесленников и земледельцев. Трапезунд сравнивается с изысканным столом (обыгрывается символика слова τράπεζα — стол), дающим пропитание и одновременно приглашающим к беседе мудрецов и всех, стремящихся к приобретению знаний. Концовка экфрасиса свидетельствует об обстоятельствах его создания: прекрасный город трапезундцев был сладостным утешением для автора, пребывавшего в унынии и печали. Вероятнее всего, это указание на годы вынужденного изгнания, которые Евгеник провел и в Трапезунде, где к унии и латинофильству относились враждебно.

Произведения Иоанна Евгеника, созданные в Трапезунде и посвященные городу, а также его переписка с деспотом Давидом и протовестиарием Георгием Амируци (Амируци посвящен и этический трактат Евгеника) указывают на тесную связь ритора с империей Великих Комнинов. Нам мало известно об Иоанне Евгенике в последний период его жизни. Возможно, он вновь приезжал в Трапезунд. Впрочем, есть основания полагать, что умер Иоанн Евгеник все же в Константинополе, после 1458 г., где он, по предположению Б. Л. Фонкича, создал монодию на падение Города сразу же после этого события, в июне 1453 г.[3807]

Одним из последних писателей и государственных деятелей Трапезундской империи был протовестиарий и философ Георгий Амируци (ок. 1400—после 1470), фигура крайне противоречивая, сыгравшая, быть может, роковую роль в истории этого государства и его династии. Как писал византийский историк XV в. Критовул, Амируци отличался широкими познаниями в физике и логике, математике и географии, в учении перипатетиков и стоиков, в риторике и поэтике[3808]. Ему принадлежат оригинальные решения проблем математики и пространственной геометрии. Трактат Амируци по этим вопросам известен благодаря переводу и комментариям, сделанным в XVI в. Иоханном Вернером из Нюрнберга[3809]. Амируци известен и как переписчик многих рукописей, прежде всего — трактатов Аристотеля. Он начинал свой путь в науке, возможно в Константинополе, как писец у византийского эрудита и преподавателя Иоанна Аргиропула[3810].

Амируци вовсе не был кабинетным ученым, отрешенным от мира созерцателем. Высокий и статный, прекрасный стрелок из лука, красноречивый оратор и галантный кавалер, игрок, дипломат и придворный, не стеснявшийся в средствах и не считавший зазорным круто менять политическую ориентацию, он напоминал скорее тот тип предприимчивого и образованного дельца и искателя приключений, который был так характерен для западноевропейского Возрождения. Не случайно генуэзский дож Лудовико ди Кампофрегозо в письме к Трапезундскому императору назвал посла Амируци воином, «достойным рыцарем и графом»[3811]. Занимая высокие посты в Трапезундской империи, Амируци являлся и довольно крупным земельным собственником. В частности, ему принадлежало много виноградников в разных районах империи[3812].

Родившись в знатной семье в Трапезунде[3813] и там же получив образование, в 1438–1439 гг. Амируци принял участие в Ферраро-Флорентийском соборе в качестве философа и светского советника византийской делегации. На соборе он не раз принимал участие во встречах представителей греческой и римско-католической церквей, присутствовал на беседах у Иоанна VIII Палеолога и патриарха, где определялся подход греков к обсуждавшимся на соборе проблемам, занимая при этом последовательно пролатинскую позицию по вопросам заключения унии[3814]. Видимо, не последнюю роль здесь сыграло его корыстолюбие: во время собора епископ Корона вручил «протонотарию Трапезунда Георгию» 100 золотых флоринов[3815]. В своем «Мнении» по поводу заключения унии, поданном императору, Амируци признал основное положение католической церкви о filioque[3816]. Но, вернувшись в Трапезунд и столкнувшись с сопротивлением унии, к заключению которой он был причастен, со стороны местного населения, митрополита Досифея и, по-видимому, самого трапезундского императора, Амируци круто изменил позицию, став в один ряд с осуждаемыми им ранее Марком Эфесским и его братом Иоанном Евгеником. Именно Амируци приписывается трактат «О событиях, происходивших на Флорентийском соборе», адресованный некоему правителю Навплия Димитрию. В этом трактате (полемического, а не исторического содержания) автор обрушивается главным образом на отстаиваемое католической церковью право папы римского производить добавления к символу веры без санкции подлинно вселенских соборов. Папа, по мнению автора трактата, не является главой всей христианской церкви, а Флорентийский собор, санкционировавший унию, не был вселенским как в смысле представительности, так и вследствие нажима на греческое духовенство и со стороны папы, и со стороны императора. Автор критиковал тезисы о непогрешимости пап и папском примате, отстаивая пентархию в церкви, основанную на равенстве апостолов, но он признавал первенствующее положение пап лишь по «чести» ('αξίωμα)[3817]. Суждения эти не представляют собой чего-либо нового по сравнению с более пространными и тщательно обоснованными возражениями таких вождей антиуниатов, как Марк Эфесский и Георгий Схоларий. Составитель в основном использует ту же аргументацию, опираясь на вековые традиции антилатинской полемики. Правда, немного смещен акцент — от критики прибавления filioque к критике папского примата.

К 1449 г. Амируци обрел репутацию столь же решительного противника унии, сколь решительным адептом ее он был 10 лет назад. До конца дней он не потерял интереса к истории собора и, возможно, являлся одним из переписчиков или редакторов знаменитого сочинения Сильвестра Сиропула о соборе[3818].

В 1449 г. Амируци был направлен трапезундским послом в Геную для урегулирования финансовых противоречий, а также для переговоров о заключении брака между сыном Иоанна IV и одной из дочерей дожа Лудовико ди Кампофрегозо. Приветствуя эту миссию не кто иной, как Геннадий (Георгий) Схоларий, в письме к Иоанну IV отметил, что Амируци распространил славу империи на все города и острова, через которые проезжал, и назвал его «добрым и прекраснейшим»[3819]. В своем письме Схоларий с уважением называет трапезундского государя «превысочайшим»[3820]. Свидетельством сближения с антиуниатами явилось и то, что Иоанн Евгеник послал Амируци эпитафию на смерть своего брата Марка Эфесского[3821].

В 1461 г. Трапезунд был осажден турецкими войсками. Их авангардом командовал двоюродный брат Амируци по материнской линии Махмуд-паша, вступивший через Амируци в переговоры о сдаче города султану. По совету протовестиария император Давид открыл османам ворота, приняв условия капитуляции. Трудно сказать, было ли это со стороны Амируци предательством или же реальным осознанием безвыходности положения (очевидным, видимо, для многих оборонявшихся), когда Трапезунд был полностью отрезан от всех союзников и окружен многократно превосходящими силами османов. Во всяком случае, Амируци вместе с императорской семьей и другими знатнейшими трапезундцами оказался в Адрианополе, откуда и послал Виссариону Никейскому письмо с описанием военных действий у Трапезунда и судьбы города. Амируци просил у кардинала помощи в выкупе сына Василия, которого султан забрал в сераль и принуждал к принятию ислама[3822]. Но очень скоро Амируци завоевал довольно прочное положение при султанском дворе и использовал сваи-связи с Махмудом-пашой, вокруг которого была группа греческих интеллектуалов[3823]. В частности, греческие нарративные источники более позднего времени сообщают, возможно не без преувеличений, что, когда церковные власти воспрепятствовали заключению незаконного брака Амируци (который не был разведен) с вдовой последнего герцога Афин Франко Аччайуоли, Амируци добился в 1463 г. через своего родственника смещения патриарха Иоасафа Кокки и наказания его советника великого экклесиарха Мануила Христонима, у которого были вырваны ноздри[3824]. Амируци оказывал существенное влияние на политику константинопольского патриархата в 1463–1470 гг. Например, он способствовал тому, что владения трех крупнейших монастырей Мацуки были сохранены за ними после османского завоевания[3825]. Видимо, Амируци не стал ренегатом[3826], подобно двум своим сыновьям[3827], но его принадлежность к туркофильской партии не оставляет сомнений.

Султан обращался к Амируци за объяснением философских идей, поручал ему и его сыну составление настенной карты мира по Птолемею с арабским обозначением топонимов и переводы этого античного географа, вел с Амируци беседы о сущности христианства. Эти беседы легли впоследствии в основу обширного философского произведения Амируци «Диалог о вере во Христа с турецким султаном». «Диалог» сохранился в латинском переводе, сделанном в Риме флорентийским гуманистом Дзаноби Аччайуоли в 1518 г.[3828] В существовавшем в серале греческом скриптории, в окружении кружка греческих интеллектуалов при дворе Мехмеда II Амируци играл далеко не последнюю роль[3829].

Перу Амируци принадлежат также шесть поэтических произведений. Четыре стихотворения обращены непосредственно к султану, причем первое из них написано трохеем и относится к числу древнейших рифмованных стихотворений на светскую тему на греческом языке[3830]. Автор побуждает музу восхвалять сопричастного ей василевса, превратившего ранее чужую ему страну в свой удел и равного деяниями великим героям древности — Ахиллу и Александру Македонскому. Такое сопоставление не только отвечало устремлениям султана, но и культивировалось в кругу окружавших его греческих интеллектуалов[3831]. Второе составлено как величание «владыки и скиптродержца всей вселенной», «справедливого царя царей», всеобщего благодетеля, мечом карающего творящих несправедливости, постигшего глубины премудрости и расширившего пределы государства, затмевающего всех владык, как свет солнца затмевает звезды. Эту же солнечную топику для создания образа государя, оживляющего души подданных как небесное светило — природу, Амируци использовал и в стихотворении на возвращение султана из похода (60-е гг. XV в.). Трапезундский философ заставляет саму столицу, Константинополь, произнести благодарственную речь своему повелителю, украсившему древний город, подобной юной и прекрасной деве, румянами и драгоценностями (намек населения)[3832]. Набор похвал и метафор сравнительно традиционен для византийской риторики. И хотя Амируци иногда создает для них новые стихотворные формы, основная инновация заключена в почти литургическом восхвалении неэллинского героя, победившего не врагов эллинов, а само их племя. Впрочем, из привычной топики у Амируци выпадает уподобление государя Богу, неуместное для мусульманского владыки.

В двух четверостишиях к «мухлиотиссе» Амируци стремится передать сложность любовного чувства, таящего в себе и сладостный трепет обожания, и радостное изумление, и муки страдания[3833].

Политические и философские идеи Амируци представляют большой интерес, но, к сожалению, мы чаще узнаем о них по письмам корреспондентов трапезундского философа, чем по немногим дошедшим до нас его трактатам. Поэтому не всегда возможно четко определить, как автор решает те или иные философские или этические проблемы, но зато можно составить достаточно полное представление о круге его интересов и сфере занятий.

Первый трактат, приписываемый Амируци, был создан незадолго до 1437 г.[3834] Он облечен в форму ответа на вопрос византийского императора Иоанна VIII: почему, сотворив человека слабым и немощным в духовном и телесном отношении и предрасположенным ко греху, Бог карает его за прегрешения наказанием вечным и не имеющим предела?[3835] Исследуя человеческую природу и доказывая ее богоподобие, предназначенность любви и почитанию Бога, Амируци видит основной смысл человеческого существования в обуздании страстей и греховной природы. Для этого у человека есть полная и нестесняемая свобода воли. А в помощь ему дана органически присущая ему добродетель, состоящая в богопочитании и любви к ближнему[3836]. Причина греха не в немощи: человек способен управлять телом и ему незачем уподобляться бесплотным духам — ангелам. Такое уподобление есть гордыня и стезя греха, дьявольское искушение (не скрыто ли тут осуждение монашества?). Амируци полагает, что грех есть плод человеческой бездеятельности и порока, праздности, неосведомленности в божественных заповедях[3837]. Человек способен сам избрать путь греха или спасения, для чего он наделен достаточными силами, согласно своей природе. И Амируци призывает к исследованию этой природы, придавая познанию большую роль в спасении. Прежде всего, следование разуму (λόγος), а не страсти (πάθος) и чувству (άισθησις) приводит человека к добру и спасению[3838]. Причина же зла — в сознательном и добровольном подчинении разума чувству и страстям.

Таким образом, уже в своем первом философском опыте Амируци ставит проблему свободы воли индивида, наделенного самостоятельной властью в выборе поступка. Разум, развивающееся рациональное начало поставлены Амируци в центр этики. Мудр тот владыка, завершает свой ответ императору Амируци, который Разум сделал основой жизни и правления[3839].

Задумываясь над вопросами, находившимися в центре внимания и у итальянских гуманистов, Амируци не только опирается на авторитет Священного Писания и Священного предания (особенно Иоанна Златоуста), но и довольно широко использует произведения античных мыслителей, в частности Платона. Анализируя этот трактат, надо иметь в виду, что он создан по заказу и накануне Флорентийского собора для уяснения некоторых философских проблем вероучения. Недаром автор начинает повествование с наиболее общих вопросов космологии и онтологии, рассматривая этические проблемы в рамках всей богословской системы.

Вполне традиционны два других трактата Амируци: «Исповедание веры» и «Письмо о Флорентийском соборе». Носящие официальный характер и написанные «по случаю», они вряд ли полностью обнаруживают истинные взгляды автора. Гораздо больше мы узнаем из «Диалога о вере во Христа», предназначенного для прочтения не турками или греками, а для распространения на Западе и для доказательства приверженности автора христианству, а не исламу. Вероятно, «Диалог» относится к числу последних и самых значительных трудов Амируци. В отличие от стихотворных похвал султану в «Диалоге» Амируци сетует на его нетерпимость и гневливость, показывает слабость его аргументов в философских спорах. Но более всего огорчает автора положение греческого народа под властью завоевателя. Среди греков уже не остается людей, способных читать и понимать литературный текст (поэтому и адресует Амируци свой «Диалог» латинянам). Турецкая власть не сравнима с властью македонян или римлян, ранее завоевывавших греков, но заботившихся о процветании наук и оставивших грекам их свободу и их собственные законы (libéras ас sui juris eos dimiserunt). Ныне же все греки и их родина находятся в плену, а сам автор был обращен в рабство[3840]. Лишь образованность Амируци и его знание философии побудили султана включить Амируци в состава двора (inter familiäres) и часто вести с ним беседы. Запрещая Амируци высказываться по поводу исламского вероучения, султан побуждал его доказывать непротиворечие христианской веры общим философским понятиям. Рассматриваемые в «Диалоге» проблемы фокусируются вокруг возможности и необходимости воплощения Бога, его троичности и единства, телесного воскресения мертвых.

Отличительной чертой «Диалога» является то, что для доказательств истины веры Амируци использует логические, философские аргументы, вероятно, как предполагает М. Баливе, подводя к мысли о возможности примирения ислама и христианства при помощи философии[3841]. Он демонстрирует знание не только православной, но и томистской традиции, ставшей известной византийцам, в частности, благодаря переводам «Суммы теологии» и «Суммы против язычников» Фомы Аквината на греческий язык Димитрием Кидонисом. Используя методы диалектики, Амируци показывает непротиворечивость аристотелевского положения о неизменности божества и христианского догмата о воплощении. Как и в других произведениях, Амируци отстаивает идеи о свободе воли человека, универсальности рациональных доказательств, основанных на постижении естественных законов бытия. Лишь божественное Предопределение недоступно для человеческого разума. Амируци как бы выводит его за пределы собственно научного познания. В ответ на суждение султана о непознаваемости Бога, Амируци утверждает, что Бог познаваем через его творения. Вполне в духе Платона Амируци продолжает, что Идеи и образцы вещей суть в Боге как их причина. Их совершенства отражают совершенство Бога. Приводя некий компендий естественного богословия, Амируци завершает свой трактат философским обоснованием христианского учения о воскресении мертвых[3842]. Воззрения Амируци угадываются и из письма к Амируци Михаила Апостолия (1466/67), полного, правда, иносказаний и недомолвок, а также из переписки философа с митрополитом Мидийским Феофаном Агаллианом (1468–1470-е гг.)[3843]. Возможно, в угоду султану, страшась его гнева, Амируци должен был уступить в признании мусульманского монотеизма, а затем оправдываться написанием «Диалога». Амируци отрицает в принципе идею мученичества во имя торжества веры (на чем настаивал его корреспондент Феофан, считавший, что нельзя избегать «заразных мест» и опасностей, назначенных человеку Провидением). Амируци выдвигал другую теорию: человек прежде всего обязан всеми доступными средствами оберегать себя от угрожающих опасностей. И он следовал в жизни этому принципу. Апостолий, хваля Амируци, подчеркивал, что трапезундский философ считал суеверием, свойственным в основном людям из народа, страдание за веру.

Опираясь на литературную традицию, на античное наследие, Амируци вместе с тем придавал определенное значение и опытному знанию. Непосредственно занимаясь географией и медициной, астрономией и математикой, он стремился к рационалистическому истолкованию причинно-следственных связей в природе и обществе. Это проявлялось, в частности, в его полемике с упомянутым митрополитом Феофаном по вопросу о роли божественного предопределения, где Амируци развивает положения, содержащиеся в «Диалоге о вере в Христа». Признавая, что никто не может уклониться от божественного промысла (πρόνοια), Амируци вместе с тем заявляет, что не все явления в жизни происходят по его воле, но многие обусловлены иными, естественными причинами. Идя далее, он высказывает мысль, что сам промысел произволен от природы (φύσις), действует через ее посредство и имеет только корректирующее значение.

Подчас взгляды Амируци приближаются к пантеистическим, а современнику, клирику Феофану, он казался философом эллинизирующим, т. е. близким к язычеству.

Истоки концепции Амируци встречаются в его ранних произведениях. В частности, в «Гимне богу» он восхваляет Бога — демиурга и творца, общего попечителя, но почти целиком обходит вопрос о воздействии на человека и общество божественной воли и энергии[3844].

Политические идеи Георгия Амируци были всецело порождены условиями тяжелого для греческого народа времени крушения эллинской государственности и принадлежностью автора к туркофильской группировке. В стихах к «эмиру» (Мехмеду II) Амируци, как и Критовул, мечтает о превращении султана в вождя и царя эллинов, создателя всемирного могучего государства, лелея, быть может, как Георгий Трапезундский[3845], Пий II или Франческо Филельфо на Западе, надежду на принятие Мехмедом христианства.

Амируци поддерживал тесные связи с итальянскими гуманистами. Леонардо Бруни Аретино адресовал ему, как человеку, интересовавшемуся политическими теориями, свой трактат о Флорентийской республике. К Амируци из Милана обращался Филельфо, рекомендуя знаменитому философу и влиятельному при султанском дворе человеку итальянского архитектора Антонио Аверулино, отправлявшегося на Восток (1465 г.)[3846].

Проявлявшиеся у Амируци индивидуалистические устремления, увлечение античными авторами (кстати, причисление Амируци к сторонникам аристотелизма[3847] не совсем верно: он широко комментировал и использовал в своих трудах и сочинения Платона), энциклопедичность познаний и широта интересов сближают трапезундского мыслителя с современными ему гуманистами, хотя многое еще прочно связывало Амируци со средневековым догматическим мировоззрением. Впрочем, гибкость теории, граничащая с эклектизмом, и гибкость жизненных позиций, близкая к беспринципности, свидетельствуют о разложении традиционной морали, об эгоистической окраске индивидуалистических построений.

Значительный интерес Амируци к естественным наукам не случаен: именно эти науки издавна изучались на Понте. Постоянные связи с Востоком и широкая посредническая торговля стимулировали их развитие. По «Космографии» и «Автобиографии» известного армянского ученого VII в. Анании Ширакаци мы узнаем, что уже в то время в Трапезунде в монастыре Св. Евгения преподавал отличавшийся широким кругом познаний учитель Тихик, к которому устремлялись ученики как из соседних областей, так и из Константинополя. Тихику принадлежала обширная библиотека, предоставленная для нужд учеников[3848].

Тихик, возможно, был воспитанником александрийских ученых[3849], и он пользовался широкой известностью как педагог и астроном. Местом его преподавания был мартирий Св. Евгения в Трапезунде[3850]. Преподавателем был и основатель Лавры на Афоне трапезундец св. Афанасий. Его наставническая и просветительская деятельность с успехом продолжалась и на Святой горе[3851].

В эпоху Великих Комнинов Трапезунд вновь становится центром изучения естественных наук. Основа этого была заложена деятельностью уже известного нам протовестиария Константина Лукита, который, занимая видный пост, мог стимулировать и субсидировать занятия, а также непосредственно Григорием Хиониадом.

Константинопольский врач Георгий (в монашестве — Григорий) Хиониад (сер. XIII в. — ок. 1330 г.) прибыл в Трапезунд ранее 1295 г. и добился от императора Иоанна II большой денежной субсидии для поездки в Персию, где при Ильханах успешно развивалась астрономия, были основаны обсерватории в Мараге (1259) и при Газан-хане (1295–1304) — в Тебризе. Пробыв несколько лет в Иране между 1295 и 1301 гг., Хиониад изучал персидский и арабский языки, достижения восточной астрономии. В Трапезунд он привез большое число книг по астрономии, которые затем перевел на греческий язык и снабдил комментариями как письменными, так и устными, наставляя учеников. Используя восточные астрономические сочинения — зиджи, исчисляющие координаты небесных светил, Хиониад составил астрономические таблицы, а позднее, вероятно уже в Константинополе, перевел и прокомментировал сочинение известного персидского астронома, которого он называл своим учителем, Шамc ал-дина ал-Бухари (1254 — ок. 1339). Достоверно известно, что Хиониад жил в Трапезунде в сентябре 1301 г. — апреле 1302 г.; предполагают, что он возвращался на Понт и в 1297–1299 гг.[3852] Во всяком случае, преподавание и деятельность Хионида оставили там свой след. Часть его библиотеки досталась ученикам, одним из них был Константин Лукит, с которым Хиониад всю жизнь поддерживал активную переписку. Около 1305 г. Хиониад был рукоположен в сан епископа Тебриза. Константинопольский патриархат был озабочен судьбой православного населения в Иране после принятия в 1304 г. Ильханами ислама, и решил послать в Тебриз хорошо знавшего местные условия человека. Путь Хиониада вновь лежал через Трапезунд, где он был любезно принят императором и куда он возвратился примерно через 10 лет уже в преклонном возрасте, покинув свою кафедру и исполнив миссию, учитывавшую одновременно интересы и Византии, и Трапезундской империи[3853].

В изучении и преподавании астрономии Хиониад опирался как на восточную традицию, так и на труды Птолемея. Существенно обогатив византийскую астрономию в целом[3854] и создав школы в Константинополе и Трапезунде, Хиониад отличался разносторонностью интересов. Его перу принадлежит небольшой сборник о противоядиях, комментарии к творениям Иоанна Дамаскина, стихи. В Константинополе на него легло подозрение в чернокнижии, симпатии к мусульманской науке. Доказывая свою ортодоксальность, Хиониад вынужден был между 1302 и 1308 гг., вероятно, перед последней поездкой в Тебриз в качестве епископа собственноручно написать исповедание веры[3855]. Хиониад, высоко почитаемый за свое светское и духовное образование, окончил свои дни в трапезундском монастыре Св. Евгения и был известен также своими не дошедшими до нас произведениями — «Словом на успение святителя Евгения» и песнопениями ему же, написанными по велению императора Алексея II специально для праздника рождества мученика[3856].

Школа, созданная Хиониадом в Трапезунде, продолжала существовать и позднее. Византийский географ, врач и астроном Георгий Хрисококк[3857] писал в 1346 г., что его учителем в Трапезунде в 20–40-е гг. XIV в. был трапезундский иерей Мануил, который вел занятия по персидским книгам и руководствам, привезенным Хиониадом. Основой обучения было тщательное комментирование и объяснение прочитанного[3858]. Продолжалось и составление астрономических таблиц[3859]. Занятия в Трапезунде вела целая группа ученых. Иосиф Лазаропул сообщает, что Алексей II осыпал богатствами и почестями многих риторов и философов, врачей и астрономов[3860]. Примечательно, что астрономией занимались люди, практиковавшие врачевание и ради врачевания; такими были в конечном счете и Хиониад, и Ливадии, и Хрисококк.

Знание астрономии служило и для составления гороскопов. И в Византии[3861], и в Трапезундской империи в 30–40-е гг. XIV в. интерес к гороскопам возрос. Весьма показателен в этом отношении уникальный Трапезундский гороскоп 1336 г., дающий предсказания почти всем категориям трапезундского населения и содержащий немало исторических реалий. Гороскоп включен в астрономический альманах и находится в той же рукописи, что и сочинения Андрея Ливадина, написанные его рукой (Cod. Monac. gr. 525, f. 155v — 171v)[3862]. Но он не принадлежит перу Ливадина и, возможно, был составлен уже упомянутым священником Мануилом, учеником Хиониада[3863]. Однако и в этом случае место его в кодексе Ливадина не случайно и еще раз указывает на то специфическое направление науки в Трапезунде, которое объединяло астрономию (и астрологию), медицину и географию. Трапезундский альманах состоит из месячных таблиц и коротких текстов. Таблицы фиксируют положение Солнца, Луны и планет с 12 марта 1336 г. по 12 марта 1337 г., а также определяют долготу дня, конфигурации и фазы планет. На полях вокруг таблиц и сделаны предсказания на каждый из 10-дневных периодов года. Таблицы восходят к персидским оригиналам, значительно уточнявшим вычисления Птолемея. До середины 40-х гг. XIV в. такие таблицы не были известны в Константинополе, хотя в первую очередь интерес к практической астрологии, а не к теоретической астрономии питал трапезундскую школу и круг Лукита — Ливадина, в котором и возник альманах и гороскоп. Восточные корни альманаха прослеживаются и в составлении таблиц, и в наименовании месяцев как по греческому календарю, так и по календарю хиджры[3864]. Составитель гороскопа упоминает города: Вавилон (Багдад), Тебриз, Амиду, Мосул, области Сирии, Курдистана, Палестины, Кавказа, Кипра, Египта, Татарии, Газарии (Крыма), не говоря уже о близлежащих тюркских владениях в Малой Азии. Трапезундский гороскоп показывает устойчивый интерес автора и заказчиков к Востоку и обрисовывает интересный топографический горизонт, проанализированный P. М. Шукуровым, в котором Западу и собственно Византии (даже Константинополю!) почти не находится места[3865].

В том же гороскопе называется целый ряд наиболее распространенных недугов: от простуды и воспаления легких, головной боли и болезней сердца до апоплексии, брюшных и женских заболеваний. Автор гороскопа полагается не только на заступничество святых, но и на лекарственные средства. Возможно, он был и практикующим врачом[3866]. Агиографическое сочинение Лазаропула, о котором говорилось выше, также свидетельствует о широте врачебных познаний автора. Лазаропул подробно описывает симптомы болезней и способы врачевания и диагностики (например, по осадку мочи). Из сочинения Лазаропула и гороскопа 1336 г. следует, что в Трапезунде были довольно широко распространены желудочные и инфекционные заболевания. Среди способов лечения указываются и применение рвотных средств, и отворение крови, и лечение диетой, и широкий спектр смягчающих и общеукрепляющих лекарств. Но, как и полагается в агиографическом тексте, окончательное выздоровление происходило лишь при заступничестве святого, а усилия врачей зачастую оказывались бесплодными, даже если речь шла об исцелении от винных отравлений. Несмотря на это, у Алексея II врачи были в почете, и он высоко ценил и вознаграждал усилия своих целителей[3867].

У нас нет столь же конкретных указаний на существование школы естественных наук в Трапезунде в XV в., как в XIV в. Лишь косвенные данные, например экфрасис Иоанна Евгеника, говорят о том, что науки продолжали процветать в городе и желающий мог и начать там образование, и совершенствоваться в нем[3868]. Центром наук в XV в. продолжал считать Трапезунд и Михаил Апостолий[3869]. Громкая ученая слава Трапезунда и в XV в. приводила к тому, что византийские гуманисты, например Георгий Трапезундский, уроженец Крита, брали имя города в качестве литературного псевдонима.

В Трапезунде — одном из центров поздневизантийской культуры — поддерживался интерес к разным жанрам литературного творчества. Именно из Трапезунда происходят уникальные рукописи, например ГИМ № 436, содержащая единственный сохранившийся список «Советов и рассказов» Кекавмена[3870], единственная иллюминованная рукопись греческого романа об Александре, упоминавшаяся выше. Примечательна помета на л. 101 рукописи о ее принадлежности кире Хатунь — κερά Χατοϋ(ν) (которую Р. М. Бартикян, на наш взгляд произвольно, именует Рахатой)[3871]. Хатунь — тюркский титул, носимый двумя известными представительницами рода Великих Комнинов, бывших замужем за мусульманскими правителями, чаще всего употребляемый с титулом деспина — деспина-хатунь. Панарет именует так (δεσποινάχατ) киру Марию, сестру императора Алексея III, выданную в 1352 г. замуж за эмира Ак-Куйунлу, Кутлу-бека, сына Турали[3872]. Она неоднократно, в том числе в 1358 и 1365 гг., посещала Трапезунд, подчас с мужем — союзником василевса, и не исключена принадлежность пометы именно ей, чему идеально соответствует и хронология пометы. Также деспиной хатунь (δέσποινα Χατούν) называет Феодору, дочь Иоанна IV и супругу Узун-Хасана поздневизантийская хроника[3873].

Сохранившаяся книжная продукция из Трапезунда, иллюминованные рукописи и грамоты, отмеченные печатью мастерства, свидетельствуют о наличии в империи хороших скрипториев. Видимо, их было несколько. Пока их специальное исследование не проведено, мы ограничимся отдельными примерами. В императорском скриптории по поручению Великих Комнинов переписывались тексты и составлялись хрисовулы[3874]. В монастыре Св. Евгения в 1346 г. Иоанн Аргир переписал рукопись типикона монастыря по заказу вкладчика Прокопия Хантзама[3875]. Пергаменная рукопись украшена миниатюрами. В начале кодекса (л. 9 об.) неизвестный иллюминатор изобразил св. Савву Освященного, автора типикона знаменитого Иерусалимского монастыря, и Иоанна Дамаскина, принявшего постриг в той же обители. Поскольку типикон трапезундского монастыря был составлен по образцу типикона монастыря Св. Саввы, эти изображения легко объяснимы. На другой миниатюре (л. 315 об.) изображены под аркой св. Евгений и донатор, протягивающий ему книгу. Кроме того, в рукописи 12 миниатюр с аллегорическими изображениями каждого месяца на золотом фоне. На некоторых из них (сентябрь, ноябрь, декабрь, июль) изображены сельскохозяйственные работы, реалистично переданы орудия труда того времени. Все рисунки сопровождены знаками зодиака. Еще первый исследователь рукописи Й. Стржиговский отметил, что местный миниатюрист испытал западные, скорее всего итальянские, влияния. Это проявляется в иконографии (фигура воина в образе Марса, шлем с забралом — «март»), в отдельных живописных деталях. Такие влияния могли быть порождены широкими международными связями Трапезундской империи с Западом, наличием на ее территории итальянских факторий. Но эти влияния (или, может быть, простые наблюдения мастера, видевшего чужеземцев и хорошо с ними знакомого) не затронули существа византийского искусства, были поверхностным напластованием.

Другая литургическая рукопись, вышедшая из скриптория монастыря Св. Евгения, была переписана в 1365 г. нотарием Георгием Референдарием (Cod. Sinait. gr. 310/1230). Переплет рукописи украшен медальоном с изображением св. Евгения на коне по типу монет того времени.

Евангелие из Бодлеянской Библиотеки в Оксфорде (Bodleian Laud. gr. 3) было переписано в Трапезунде рукой писца Никиты Маурона для придворного Иоанна Пулумистрина в 1286 г. Рукопись иллюминирована, обнаруживает тесное сходство со стилем раннепалеологовских манускриптов и содержит более позднюю приписку — стихотворный панегирик императору Василию Комнину и его жене Ирине[3876].

Синаксарий из монастыря Св. Георгия Перистереота середины XIV в. со знаменитой припиской о свержении Алексея IV архонтами Каваситами и Схолариями (Bodl. Gr. lit. d. 6) содержит ряд небольших «тематических» миниатюр с изображением различных символов[3877]. К концу XIX столетия крупнейшие трапезундские монастыри — Сумела, Вазелон, а также некоторые храмы, все еще хранили немногие средневековые греческие рукописи[3878]. Некоторые из них и из других понтийских собраний находятся сейчас в Анкаре[3879], некоторые известны только по каталогам и описям эрудитов XIX в.[3880]

Возможно, специфические традиции оформления, особенности письма рукописей трапезундских скрипториев, сложившиеся в XIV в., закладывались еще до 1204 г., в частности, в период правления дук Халдии из рода Гавров[3881]. В истории трапезундских скрипториев отразились и тесные связи Трапезундской империи с Грузией. Так, например, грузинская миниатюра начала XIII в. попала в греческое четвероевангелие 1329 г., переписанное при трапезундском василевсе Алексее II и митрополите Варнаве[3882].

О том, что в Трапезунде существовали как частные библиотеки образованных людей, так и монастырские хранилища книг, между которыми осуществлялся обмен, говорят пометы писцов и владельцев рукописей. Так, например, манускрипт сочинения Галиена De usu partium (Parisinus gr. 2154) принадлежал сначала Григорию Хиониаду, затем перешел во владение к его ученику Константину Лукиту, затем — к монаху монастыря Св. Евгения врачу Макарию и позднее был привезен в Константинополь и приобретен Димитрием Ангелом, попытавшимся восстановить всю историю книги уже после падения Трапезунда в 1461 г.[3883]

О народной культуре Трапезундской империи, к сожалению, известно немногое. Быть может, самобытнее всего она запечатлелась в понтийских песнях, баснях, сказаниях, народной музыке и обычаях понтийцев. Правда, большинство песен, сохраняя древнее ядро, относится уже к периоду туркократии, а записи их были сделаны в XIX — начале XX в.[3884]

В обстановке постоянной борьбы с кочевниками, натиска османов воскрешались и поэтизировались подвиги воинов прошлых поколений. В понтийских былинах нет описаний конкретных эпизодов борьбы с сарацинами (арабами), по ним нельзя составить даже самого общего представления об истории борьбы империи и халифата. Но это и не являлось задачей эпоса. Важно другое: в тяжелых условиях XIII–XV вв., а затем османского владычества именно героический эпос стал популярным на Понте. Здесь сложилась и была записана «Песнь о Ксанфине», знаменитом богатыре, победителе сарацинского вождя-великана и его войска[3885]. Именно с Понтийским регионом связана одна из версий поэмы о Дигенисе Акрите[3886], с которой, кстати, генетически связана «Песнь о Ксанфине», а также былины о Порфире. Рожденный монахиней, младенец Порфир через несколько дней после появления на свет стал могучим богатырем, перед которым трепетали полководцы царя Константинополя. Взятый в плен спящим, Порфир одними своими цепями истребил царское войско, а затем увел с собой из Константинополя в горы девицу-красавицу. Хотя в эпосе названы имена — Порфир хвалится, что не боится ни «Враны, ни Никифора, ни Варитрахила (дословно: "Тяжеловыйный")», — вряд ли возможно найти для них убедительную историческую атрибуцию (вроде византийского василевса Никифора II и его отца Враны). Более вероятно, как полагал еще Г. Дестунис, что «Песнь» подразумевала под царем, правящим в Константинополе, султана, а под Порфиром — независимого клефта[3887]. Понтийские баллады рассказывают и о легендарной обороне горной крепости Палеокастрон в Мацуке, взятой обманом лишь благодаря измене одного из защитников, «пса Марфаса»[3888]. Все эти фольклорные произведения воплотили настроения понтийского населения, не сломленного османским завоеванием[3889].

В трапезундских тренах, трагуди, песнях о гибели Константинополя нашла свое отражение широко распространенная в греческом народе версия о его сдаче туркам в результате измены. Падение царственного града расценивалось как общее несчастье. Песни о героической смерти императора Константина XI и о защите города обрели долгую жизнь на Понте. Вплоть до начала XX в. их разучивали в школах, а дети пели на новогодних колядках. Как заметил Г. Мегас, изменническая, по его мнению, сдача Трапезунда породила версию о падении Константинополя из-за предательства. В то же время отвага Константина и трусость Давида Комнина сделали героем трапезундских песен византийского василевса[3890].

Понтийский диалект греческого языка, на котором созданы многочисленные произведения народного фольклора, сложился и был распространен в эпоху Трапезундской империи. В начале XVI в. «на греческом трапезундском языке» венецианские дипломаты и купцы объяснялись с дочерями трапезундской царевны Феодоры и Узун-Хасана[3891]. Сохранившиеся надписи и некоторые документы (например, Вазелонские акты) свидетельствуют о том, что не только в разговорном, но и в языке делопроизводства с XIII в. широко употреблялись диалектные формы[3892]. Язык понтийцев воспринимал и некоторые восточные и кавказские элементы[3893]. Однако сам понтийский диалект, отличаясь от новогреческого языка, содержит многие формы, близкие к языку античных греков[3894].

В Трапезундской империи, как и повсеместно в византийском мире в XIII–XV вв. существовал феномен диглоссии, при этом классическая словесность поддерживалась школами грамматиков, императорским двором и канцелярией, тонким слоем светской и духовной интеллектуальной элиты. Спецификой Понта было внедрение диалектных форм из обыденного языка в собственно литературные произведения и канцелярские акты, прежде всего в их лексику[3895]. Глубина именно классического образования трапезундских грамматиков, видимо, уступала выучке интеллектуалов столичной Константинопольской школы, отсюда и постоянные приглашения в Трапезунд византийских риторов, и тяга к получению образования в царственном граде у пытливых молодых трапезундцев.

Культура народа, его вера и традиции ярко проявлялись и в праздниках. Издавна, по крайней мере, с IX в.[3896], широко и торжественно отмечался день памяти (мученической кончины) св. Евгения — 21 января. Тогда же, в правление Василия I, по откровению самого святителя, явленному как клирикам, так и мирянам, начали торжественно отмечать и день рождества святителя — 24 июня, совпадавший с Рождеством Иоанна Крестителя[3897]. Обретение этого праздника, безусловно, способствовало и возвышению монастыря Св. Евгения, до той поры не имевшего значительных земельных угодий, виноградников и скота. Монахи в нем жили преимущественно подаянием местных жителей. С началом летнего праздника, совпадающего и со сбором плодов, и с ярмаркой, стали расти и слава монастыря и его богатства. Даже жители неблизкого Пайперта, известного своей плодородной округой, и почти ото всех границ Халдии приходили на праздник и снабжали монастырь продовольствием[3898]. Однако с конца XI в., в результате сельджукских походов и захвата долины Пайперта и южной Халдии, гибели дуки св. Феодора Гавры, монастырь лишился материальной поддержки и праздник пришел в забвение[3899], видимо, вместе с традиционно проводившейся ярмаркой. Лишь стабилизация границ и положения империи уже при Алексее II позволила вновь возродить праздник. Иоанн Лазаропул сообщает о том, как покровительствующий монастырю император после победы над драконом при помощи св. Евгения пожелал подробнее узнать о чудесах, совершенных святителем, и прочел древнее сказание об обретении его дня рождения. Тогда он приказал возобновить торжество, праздновать его ежегодно без перерывов один день и ночь, выделил для этого средства из царской казны и поручил Григорию Хиониаду написать гимны святому[3900]. Издатель текста Лазаропула Я. Розенквист усомнился в правдивости этого рассказа на том основании, что Типикон монастыря св. Евгения 1346 г. не упоминает этого праздника. Шведский ученый счел, что праздник был установлен как элемент императорской политики и пропаганды позднее, при Алексее III в 60-е гг. XIV в.[3901] Вряд ли, однако, сообщение о подготовке праздника и даже создании литургических текстов Хиониадом, умершим при Алексее II, можно считать вымыслом, тем более что «Слово» Лазаропула было произнесено публично перед современниками, жившими как при Алексее II, так и при его внуке. Лазаропул упоминает реальные подробности организации первого праздника, называет имена, включая игумена Луку Цатиса, давшего императору книгу Житий святого. Как же объяснить умолчание типикона? Это сложный вопрос. Нельзя исключить, например, что типикон 1346 г. мог быть составлен по более раннему тексту, предшествующему дате возобновления праздника. Можно предполагать, что каноническое оформление праздника заняло немало времени и было завершено при Алексее III. Для этого, очевидно, требовалось и согласие патриарха, отношения с которым у императора Василия, наследовавшего Алексею II, были плохими. После Василия период гражданских войн и разрушение самого монастыря в 1340/41 г. также не способствовали урегулированию дела. Лишь Алексей III, настойчиво подчеркивавший свою легитимность и продолжающий политику деда, завершил его. Быть может, при Алексее III произошло третье обретение праздника Рождества св. Евгения?

Духовный пир завершался пиром телесным. Лазаропул подробно описывает угощения, среди которых и посыпанные сезамом хлеба в формах, и медовая выпечка, зайчатина и козлятина, говядина и рыбные блюда, птица, различные вина и сладкие прохладительные напитки…[3902] Не раз Лазаропул показывает, что пировать в Трапезунде любили, особенно на церковные праздники[3903].

В X–XI вв. в Трапезунде на средства семьи некоего куропалата (видимо, одного из дук фемы) была построена церковь Св. Николая и при ней торжественно отмечался, с ярмаркой, день памяти святителя[3904]. Не известно, сохранялась ли эта традиция при Великих Комнинах.

Монастырь Св. Евгения со времен Македонской династии являлся важнейшим центром культуры в регионе. В нем не только сохранялись (не всегда, впрочем, в должном порядке, как о том писал Лазаропул[3905]) и переписывались агиографические тексты и вообще материалы, относящиеся к местной истории и к культу святого, но и изготавливались (возможно, на заказ) его образы с хранившихся в храме древних икон[3906].

Местом традиционного отдыха трапезундцев были склоны горы Митрион (Боз Тепе), особенно весной, когда их покрывали цветы и благоухающие травы[3907]. Впрочем, там искали избавления и от летнего зноя, и даже от эпидемий знать и двор спасались на горе Митрион[3908].

Народная культура лазов, составлявших значительную часть населения Трапезундской империи, особенно в ее южных и юго-восточных областях, изучена еще меньше. Лазы, древний народ картвельской языковой группы, будучи христианами и принадлежа к православной церкви (Трапезундской митрополии), находились в постоянном и тесном общении с греками. Мужественные воины, лазы надежно защищали границы Трапезундской империи и не раз поддерживали ее в критические моменты истории. Процесс исламизации и туркизации лазов, интенсивно проходящий с середины XVI в., а также отсутствие литературных памятников доосманского периода существенно препятствуют изучению культуры лазов в составе государства Великих Комнинов. Некоторое представление о древних пластах культуры дают постройки турецкого Лазистана, многие из которых украшались деревянной резьбой и отличались оригинальностью архитектуры, а также, к сожалению, практически не исследованный и большей частью забытый в XVIII–XIX вв. фольклор понтийских лазов[3909].

Итак, изучение культуры Трапезундской империи показывает, насколько тесными были связи, соединявшие это государство со всем византийским миром, и прежде всего с Константинополем и Афоном. Политическое разъединение, произошедшее в начале XIII в., вовсе не означало обрыва тех живых нитей, которые связывали грекоязычную культуру двух империй. Культура Трапезундской империи, развивавшаяся в постоянном взаимодействии с культурами соседних народов и испытывавшая порой влияния, шедшие с Ближнего Востока или из Грузии, всегда оставалась самобытным ответвлением византийской цивилизации. Само отношение к Константинополю как к процветающей царице городов, общему духовному центру характерно для всей литературы Трапезундской империи ХІV–ХV вв. Поэтому неудивительно, что византийские писатели и художники создавали на земле Понта памятники зодчества, живописи и литературы, а уроженцы Трапезундской империи стали видными представителями культуры византийской. Нельзя не отметить и того культурного значения, которое имела Трапезундская империя для Западной, да и Восточной Грузии. В обстановке феодальной децентрализации Грузии, последовавшей после монголо-татарских завоеваний, ослабления прямых связей Грузии с Константинополем именно Трапезунд (наряду с Афоном) стал для народов Кавказа главным центром византийского православия. Грузинская монетная чеканка (кирманеули), некоторые памятники архитектуры Грузии (например, церковь Св. Георгия в Ачи[3910]) создавались под воздействием трапезундских образцов. Постоянные войны, особенно тяжелые в XIV–XV вв., усилившийся натиск османов ограничивали материальные ресурсы гражданского и церковного строительства, сдерживали развитие наук и искусств, консервировали экономические отношения. В культуре все чаще проступали архаические черты. Они были связаны и с официальной идеологией империи, ориентировавшейся на подчас утрированное подчеркивание преемственности от Византии комниновского периода, на соблюдение древних традиций, на осознанное превосходство своей династии перед другими, что замечалось и подчас высмеивалось Никейскими и константинопольскими литераторами[3911].

В период обострения феодальных мятежей, окружение императора Василия, а затем, и особенно, Алексея III Великого Комнина настойчиво апеллировало к историческим обоснованиям легитимности правления нового василевса. При этом усиливались как традиционные мотивы — покровительство династии патрона города святого Евгения, прямая преемственность власти от Константинопольских Комнинов, так и вводились новые аргументы — равнозначность политики централизации Македонской династии, особенно при Василии II, и династии трапезундской, традиционность помощи понтийского населения василевсам как в борьбе с мятежами знати, так и с тюркской угрозой. Связь великокомниновской династии с византийскими императорами как бы расширялась за пределы прямых генеалогических линий, находя политическую и идеологическую преемственность с Византией докомниновской эпохи[3912]. В Своде чудес св. Евгения, написанном Иоанном Лазаропулом, появляется большой пассаж о Македонской династии и, в частности, о Василии II «величайшем автократоре ромеев»[3913], его войнах в Ивирии и пребывании в Трапезунде[3914]. В качестве важнейшего источника сведений Лазаропул использовал текст византийского историка Иоанна Зонары[3915], но отнюдь им не ограничился и добавил из иных источников (по мнению Н. Панайотакиса[3916], таковым было сохранившееся в небольших фрагментах сочинение Феодора Севастийского) некоторые неизвестные подробности, в частности, о происхождении основателя Македонской династии из города Хариуполя[3917], о том, что отец его жены Евдокии Ингерины происходил из синклитиков[3918], и др.

Новые исторические задачи — не конкуренция с Константинополем за обладание прежним наследием, как в начале XIII в., а преодоление феодальных смут и обретение общего паладина в борьбе с внешней угрозой — расширяли поле политической идеологии Трапезундской империи. Эта линия, видимо, началась еще с Алексея II, назвавшего своего сына нетрадиционным для клана Комнинов именем Василий, и завершилась комплексом мер Алексея III, существенно преобразовавшего и обновившего весь облик государства. Перемены кристаллизовались и в возврате к традиции AIMA, о чем уже писалось выше.

Постепенно одним из элементов политической идеологии стало и положение о том, что Трапезунд — город богохранимый[3919] и неприступный для варварских народов, ни разу, со времен Помпея, не захваченный ими. Это положение Экфрасиса Трапезунда Иоанна Евгеника, повторенное затем и в «Энкомии» городу Виссариона Никейского, находилось в грубом противоречии с действительностью, так как Трапезунд, как отмечалось ранее, становился добычей готов в III в., сельджуков в XI столетии, а возможно, и арабов в VII в., хотя каждый раз и на крайне непродолжительное время. Но примечательно не это противоречие[3920], а устойчивость представлений о неприступности трапезундской твердыни, притом именно в XV в., в канун падения империи. Но это уже фактор веры, если не считать его просто риторическими клише энкомиастов. Особая роль столицы империи в самом конституировании государства — типично византийская черта, и она подчеркивалась и осознавалась в державе Великих Комнинов.

Традиционность пронизывала всю культуру, не только официальную идеологию. Архаичными по сравнению с Палеологовской практикой выглядели придворный церемониал Великих Комнинов, письмо и формуляр их хрисовулов[3921]. В архитектуре наблюдалось тяготение к подражанию устаревшим и «немодным» в Византии того времени образцам (купольная базилика). Подобные же явления проступают в живописи и литературе (пример — творчество Стефана Сгуропула). Уважение к традиции тем не менее не подавляло проявлений нового. Находясь на перекрестке путей с Запада на Восток и Юг, Трапезунд сам не мог не быть перекрестком, где совершался обмен не только товаров и производственного опыта, но и духовных ценностей. Усилившиеся с конца XIII в. связи с Византией все шире втягивали Трапезундскую империю в те процессы развития культуры, которые были характеры для всего византийского мира двух последних столетий его истории.

Как справедливо отмечал Э. Брайер, скрепами империи были ее Город-столица, ее династия, ее православие[3922]. Я бы только поменял местами порядок этих определений: православие-династия-столица и добавил к ним эллинизм. В качестве важной характеристики Брайер выделяет также клановый характер социальных отношений, отмечая прочность племенных связей лазов, халдов и других этнических групп империи, а также устойчивость понятия patris, может быть, соответствующего нашему определению «малая родина»[3923]. С этим нельзя не согласиться, признавая, однако, господствующую роль эллинского, ромейского культурообразующего начала в жизни страны, а также ее активную роль перекрестка мировых цивилизаций.

Глава 18.

Трапезундская легенда в восприятии современников и потомков

Падение Трапезунда вызвало не только призыв к конкретным действиям, не нашедший тогда отклика, не только политическую реакцию, но и морализацию на эту тему. Тема Крестовых походов была популярна и для политиков, и для итальянских гуманистов, которые искали новые аргументы для угасающей идеи «священной войны» и подчас стремились демонизировать врага и исходящую от него угрозу[3924]. В этом контексте и следует рассматривать их обращение к вопросу о месте Трапезунда в антитурецкой борьбе, о судьбе империи и династии.

Суждения папы-гуманиста Пия II нам уже известны. В 1467 г. бургундский герцог Карл Смелый отмечал захват империи и пленение Давида, его жены и детей, произошедшее в то время, пока трапезундский посол Микеле Алигьери искал помощи Запада. Но и спустя 4 года после события герцог еще не знал о гибели династии[3925]. Известный гуманист Антонио Ивани (около 1430–1482) в письме от 27 октября 1461 г. сообщал своему корреспонденту о пленении императора Давида. Ивани писал, что император содержался в Константинополе, «лишенный свободы, но наделенный вещами и большими деньгами, по заслугам жалкий пленник. Вот пример великим мужам, — восклицал Ивани, — которые более дорожат деньгами, чем свободой или жизнью»[3926]. Суждения о богатстве Трапезунда и его императоров дали повод для представления об этом как о причине гибели империи. Ивани еще не мог знать подлинной истории последнего трапезундского императора и ее финала, последовавшего в 1463 г.

В «Истории Венеции» Маркантонио Сабеллико, в «Жизнеописаниях венецианских дожей» Марино Санудо Младшего высказана иная версия: Трапезунд был взят «скорее обманом, чем силой оружия»[3927]. Героизированную историю гибели Великих Комнинов, как отмечалось, распространил на Западе, во Франции и в Италии, Феодор Спандунис[3928].

Версия, рассматривающая захват Константинополя и Трапезунда как одно событие, родилась, пожалуй, ранее всех других, когда империя Великих Комнинов еще существовала.

В письме о падении Константинополя Якопо Лангуски, а также в письме о том же событии гуманиста Лауро Квирини папе Николаю V (от 15 июля 1453 г.) утверждалось, что все черноморские города, включая Трапезунд и Каффу, были завоеваны Мехмедом II сразу же после того, как он овладел византийской столицей[3929]. Позднее отнесение захвата Трапезунда и Боснии Мехмедом II, а также успешное выступление против него Узун Хасана бургундский хронист отнес к понтификату Каллиста III, поместив в рассказ о событиях 1455 г.[3930] Фактическая ошибка современников оказалась пророческой и повлияла на последующую историографию. Используя письмо Лангуски, ее привел венецианский хронист Джорджо Дольфин[3931]. В речи гуманиста Николо Перотти, архиепископа Манфредонии, произнесенной на Мантуанском соборе 15 августа 1458 г., Понт назван в числе турецких завоеваний, наряду с Каппадокией и всей Малой Азией[3932]. В XVI в. хронологическая точность стиралась все больше. Марино Санудо Младший относил казнь императора Давида к июлю 1456 г., через год после предполагаемого им (в мае 1455 г.) падения Трапезунда[3933].

В XVI в. все большее развитие получает версия о том, что причиной гибели Трапезунда, как и Византии, были распри между христианами, которых следует избегать, чтобы победить османов[3934]. Польский историк и географ Матвей Меховский (1457–1523), например, в Трактате о двух Сарматиях, опубликованном в 1517 г., приводил версию, что когда между императором Трапезундским и Константином (легендарным императором Византии) шла борьба, первый призвал на помощь Мурада I, который воспользовался распрями, чтобы затянуть войну и захватить Фракию[3935]. Он тем самым поместил Трапезунд в инородный контекст гражданских войн в Византии.

Судьба Трапезунда вплеталась в рассказы антитурецкой полемической литературы. С середины 60-х — начала 70-х гг. XV в. в Европе об убийстве императора писали как об устрашающем примере жестокости турок[3936].

Мотив падения Трапезунда и турецких завоеваний нашел отклик и в медальерном искусстве. В конце XV в. Бертольдо ди Джованни чеканит медаль с изображением Мехмеда II и надписями: МАVМНЕТ ASIE АС TRAPESVNZIS MAGNEQUE GRETIE IMPERATOR//GRETIE TRAPEZVNTY ASIE. Ф. Бабингер доказывал, что Magna Graecia обозначала не Южную Италию, а Балканы и Рум, всю классическую Грецию (Rumeli), в дополнение к «малой» Греции — Трапезунду. Аналогичный смысл имело изображение трех корон на портрете султана кисти Джентиле Беллини[3937].

Падение Трапезунда нашло свое иконографическое воплощение в расписных панелях флорентийского свадебного ларца из Палаццо Строцци (ныне в Музее Метрополитен США)[3938]. В повседневной жизни Италии XV в. такие ларцы (cassoni) имели значение и свадебного дара, и престижного атрибута интерьера[3939]. Например, на одном из звеньев поясной гарнитуры из Латинской Романии (ныне в Эрмитажном собрании в Санкт-Петербурге), в так называемой сцене «диспута о вере», именитая дама восседает на кассоне, в то время как знатный тюрок — по обычаю, на подушке, музыкант — на скамье, а монах — на полу[3940]. Оформление кассони в XV в. поручалось известным живописцам, украшавшим их панели батальными или аллегорическими сценами. В XVI в. мода изменилась, и вместо расписных деревянных панелей стали делать резные. Картины на свадебных ларцах отошли в прошлое.

Описываемый памятник малоизвестен как в истории искусства[3941], так и среди исследователей поздней Византии[3942] и еще нуждается в специальном детальном изучении.

Изначальная связь ларца и Палаццо Строцци, быть может, отражена в нередко использованном родом Строцци образе орла, держащего увитую пурпурную ленту, изображенного и на боковых панелях ларца[3943]. Строцци не известны как дипломаты или предприниматели, посещавшие Трапезунд, однако флорентийский след в истории Трапезундской империи, связанный с родом Микеле Алигьери, купца и посла последнего императора Давида на Запад, уже был прослежен нами выше. Кроме того, турецкая тема стала особенно популярна на Западе со второй половины XV столетия. После падения Константинополя Италия жила тревожным ожиданием нашествия султана Мехмеда. Каждый новый шаг его экспансии был тревожным подтверждением этого страшного предчувствия. Вместе с тем и завоевание Константинополя, и падение Трапезунда, свидетелями чего были сами итальянцы, породили интерес к быту, нравам и образу турок. Турецкая тема занимает все большее место и в литературе, и в изобразительном искусстве[3944]. В равной степени и образ Византии был популярен в Италии, после того как ее посетил, приехав на Ферраро-Флорентийский собор, император Иоанн VIII Палеолог со свитой и греческим духовенством. Византия была и живой связью с античностью, и образом христианского Востока. Многочисленые изображения византийских императоров встречаются во флорентийском искусстве. Беноццо Гоццолли, например, представил их в сцене Шествия магов на фреске во дворце Медичи-Рикканти во Флоренции. Пьеро делла Франческа изобразил императора из рода Палеологов в сцене бичевания Христа как бессильного свидетеля мучений Спасителя, в то время как в образе палача изображен турок. Эта аллегория Греческой империи, как считают исследователи[3945]. Навеянные Византией образы в сопоставлении с мусульманским миром встречаем у Пизанелло и многих других живописцев итальянского Возрождения. Тема противостояния Запада и Востока переплеталась с темами Троянского цикла, где в троянцах видели предков турок. Не остались в стороне и мастера нашего ларца, Аполлонио ди Джованни (1417–1465) и Марко дель Буоно(1402–1489).

Многие фигуры и сцены, изображенные на трапезундском ларце, имеют прямые аналогии в других работах артели, в частности, в иллюстрировании сцен из «Энеиды» Вергилия[3946], повторяют традиционный сюжет битвы и триумфа, столь часто представляемый и на панелях других аналогичных кассони.

На фронтальной панели кассоне изображена сцена битвы, как бы наложенная на карту Малой Азии от Босфора до Трапезунда. На рейде и в море видны большие корабли, на суше представлена батальная сцена и капитуляция императора и трапезундских греков на фоне хорошо укрепленной крепости с мощными стенами и башнями.

В сценах битвы ее участники одеты в похожие длинные халаты. Их единственным отличием является то, что греки носят высокие конические шапки на голове, а турки — тюрбаны.

Изображение Трапезунда стилизовано под традиционный итальянский город на холмах и, как считают исследователи, художникам столица Понта не была знакома[3947]. Для придания восточного колорита внутри стен изображены две купольные постройки, архитектура которых никак, впрочем, не напоминает византийскую. Напротив, здания Константинополя и Перы узнаваемы, правильно локализованы и надписаны (Св. София, Св. Франциск, Скутари, Новый замок, т. е. Румели хиссар, и др). Есть основания полагать, что в распоряжении мастеров была хорошая рисованная карта Константинополя, подобная той, что ранее была составлена Буондельмонти[3948]. Именно влияние карты очевидно и в изображении побережья и местности, где происходит сражение.

В сцене капитуляции император Давид изображен в простой одежде и круглой шляпе на черном коне, символизирующем поражение, в то время как султан принимает его сидя в шатре на троне. На первом плане изображены пленные греческие вельможи, стоящие на коленях со связанными сзади руками.

Это, безусловно, мифологизированная картина события, однако сделана она была в ближайшие после него годы, под свежим впечатлением от завоевания и, возможно, рассказов о нем. Итальянского заказчика кассоне, человека, несомненно, состоятельного и известного, волновало произошедшее событие, и он пытался осмыслить его в историко-мифологических представлениях его времени.

Образ Востока, в том числе и греческого, был причудлив в глазах западноевропейцев. Итальянские хронисты упоминали и о восточных купцах-людоедах, покупавших христиан у турок, и обо всяких восточных уродцах с тремя глазами, птичьими лицами и т. п., которых якобы наблюдали и о которых слышали в Трапезунде[3949]. В XV в. о Трапезунде вспоминалось в немецких карнавальных песнях[3950].

Но Трапезунд получил в европейской литературе и другую славу. Легенда о нем еще долгие годы жила в представлениях, часто фантастических, итальянцев и французов, немцев и англичан. Красота трапезундских принцесс вдохновляла живописцев и литераторов. Образ принцессы, освобожденной от дракона св. Георгием, на фреске Пизанелло в церкви Св. Анастасии в Вероне (30-е гг. XV в.) был навеян сказочной красотой Марии Комнины, жены Иоанна VIII Палеолога[3951]. Не только образ у Пизанелло, но и у Карпаччо — в сцене освобождения принцессы от дракона — в венецианской традиции отождествлялся с Трапезундом, чье условное изображение (кстати, чем-то похожее на то, что украшало флорентийский свадебный ларец) служило фоном сцены сражения[3952].

Европейские путешественники в Турцию, начиная с Жюльена Бордье из Перигора, посетившего Трапезунд в первом десятилетии XVII в. в качестве члена французского посольства Жана де Ганто Бирона барона де Салиньяк[3953], создавали легендарные очерки его истории, содержащие причудливое переплетение путевых впечатлений и отрывочной, часто мифологической, информации[3954].

Венецианцы, как и генуэзцы, хранили долгую память о Трапезунде и после его падения. Она, как справедливо заметил Э. Кончина, стала «метафорой их торговой истории». Знатный патрицианский род Дзено гордился происхождением от трапезундского императора Иоанна IV. Катерино Дзено, венецианский посол к Узун-Хасану, якобы женился на дочери этого хана Ак-Куйунлу и трапезундской царевны, красавицы Феодоры, дочери Иоанна IV Великого Комнина. Мифологизированная история связи рода с Востоком (три поколения Дзено были послами в Турцию и Персию) стали основой семейного предания и воплотилась в архитектуре дворца рода Дзен на Большом Канале в Венеции, построенного сыновьями Катерина[3955]. Неизвестный венецианский купец, побывавший в Сафавидской империи в 1501–1510 гг., в своем описании ее городов и достопримечательностей упомянул могилу деспины Хатунь, дочери трапезундского императора Калояна, в церкви Св. Георгия в Диярбакре[3956]. Легендарный образ прекрасной Феодоры, жены Узун-Хасана, деспины Хатунь, не сходил со страниц самых разных произведений ХV–ХVІ вв.[3957]

Пожалуй, ни одна страна не оставила такого глубокого отпечатка в рыцарской литературе, замечал А. А. Васильев, как Трапезундская империя. Со времен Четвертого Крестового похода и экспедиций Людовика IX многие приукрашенные рассказы об этой необычной и благоденствующей земле прочно внедрились в эпические поэмы, chansons de geste, рыцарские романы. Во Франции сказания о завоевании «могущественной Трапезундской империи» вошли в литературу с начала XVI столетия[3958].

Наиболее известным сводом рыцарских романов, получивших огромную популярность в Западной Европе, был цикл об Амадисе Галльском. Он постепенно формировался в Испании и Португалии и к концу XIV в. были известны его первые 4 книги. Речь в них шла почти исключительно об Амадисе Гольском (или Галльском), «Рыцаре льва», внебрачном сыне Периона, легендарного короля Франции и прекрасной Элизены, дочери короля Малой Британии. Он совершал подвиги в Испании, где был центральным персонажем своего рода «Круглого стола». Исследователи замечают здесь влияния эпоса о короле Артуре[3959]. Постепенно к первым четырем книгам добавлялись новые, к началу XVI в. их стало 13, и речь в этих книгах шла уже не столько об Амадисе Галльском, сколько о его потомках — Лисюаре Греческом, Амадисе Греческом и др. Возник героический образ странствующего рыцаря, совершавшего подвиги на Леванте, в окружении монархов Востока. В середине XVI в. весь этот объемный цикл был переведен на французский язык и обработан Никола д'Эрберэ Дезэсаром, получив огромную известность. Трудд'Эрберэ выдержал много изданий как во Франции[3960], так и в Голландии[3961] и в Англии[3962] и определил сам жанр возрожденческого рыцарского романа. В 6–8 книгах Трапезунд является одним из основных мест событий, а его император — одним из главных героев. Трапезунд именуется знаменитым и большим городом (fameuse et grand' cité)[3963], его порт хорошо укреплен башнями и железными цепями (impregnable et bien fermé de grosses tours et chaînes de fer)[3964]. Империя имеет отличный и большой флот, способный совершать далекие походы и высаживать 20-тысячный десант войска[3965]. Император трапезундский приходит на помощь осажденному коалицией «язычников» Константинополю и избирается главой христианского войска как многоопытный и старший по возрасту. Осада Константинополя снята и враг разгромлен во многом благодаря его водительству[3966]. От лица всех христиан трапезундский император ведет переговоры с поверженными врагами и ставит условием мира освобождение Фракии[3967], затем он посещает Великобританию[3968]. Сам образ трапезундского монарха выдержан в духе западной куртуазности, таков его двор, такова манера общения и поведения[3969]. Он возводит отличившихся воинов в рыцари, помогает тем, кто ищет у него защиты. Автор называет его «prince gracieus et affable»[3970], «добрым старцем» (un bon viellard)[3971]. Его наследником становится женившийся на его дочери «инфанте» Онолори сын константинопольского императора Лисюар Греческий, в свою очередь, доблестно защищавший Трапезунд от армии «императрицы Вавилонии» Абры, а затем, после смерти Онолори, женившийся на побежденной Абре и провозгласивший ее трапезундской императрицей[3972]. Хотя в романе и встречаются реалии времен Трапезундской империи (например, посещение ее столицы венецианскими судами с товарами[3973]), в целом перед читателем возникает идеализированная картина этого государства, с преувеличением его могущества и с характерными для Западной Европы образами. Типичным занятием прибывавших в Трапезунд рыцарей были турниры с соперниками и куртуазные ухаживания. Интересно отметить, что образ Трапезундской империи сугубо положителен, без тени религиозного или политического противостояния западноевропейским государствам. Напротив, под стенами Трапезунда султан Вавилонии Заир, царь языческих царей, со всем двором и свитой принимает христианство[3974]. Так фантастически, в преломленном свете, быть может, отразились надежды Запада на возможный плацдарм последнего Крестового похода против «неверных»…

Роман об Амадисе имел свое продолжение в испанской литературе, где Херонимо Фернандез написал историю о доблестном доне Беллиане Греческом, среди многих приключений побеждающего и трапезундского императора. Это произведение получило широкое распространение из-за перевода его на английский язык в XVII в.[3975].

В Европе были популярны героические поэмы о подвигах Ринальдо Монталбанского в Трапезундской империи[3976]. Из этого эпоса о храбром рыцаре или из «Амадиса» Трапезунд в XVI в. попал на страницы бессмертного «Дон Кихота» Сервантеса[3977], а затем — «Потерянного рая» Мильтона[3978], «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле[3979]. На рубеже XVI и XVII вв. англичанин Г. Робертс продолжил тему, создав роман о рыцаре Феандре, добившемся своими подвигами любви очаровательной принцессы трапезундской и ставшем затем Царем Трапезундским[3980].

В 1641 г. был издан ставший вскоре чрезвычайно популярным роман генуэзца Джованни Амброджо Марини «Калоандро». Творивший под псевдонимом, автор обнаруживал знание некоторых исторических реалий Трапезундской империи и облек их в яркую фантастическую форму. Уже в 1668 г. он был переведен на французский язык[3981]. В 1663 г. в Венеции Лоренцо Маньяти опубликовал обширную генеалогическую таблицу и очерк легендарной истории Трапезундской династии — «Прославление Комнинов», возводя ее к римскому роду Сильвиев-Флавиев и далее — к Энею Троянскому[3982].

Имя Трапезунда было безосновательно, ради красоты имени, вынесено в заглавие собрания выдуманных историй и легенд в связи с Крестовыми походами англичанина Томаса Гэйнсфорда в 1616 г.[3983] Знаменитый граф Калиостро называл себя, среди прочего, наследником Трапезундской империи[3984]. Смещая историческую реальность, Вальтер Скотт в «Айвенго» вкладывает в уста тамплиера времен Ричарда Львиное Сердце фразу о том, что тот выиграл боевого коня в схватке у султана Трапезунда[3985].

Вдохновленный средневековыми легендами, Ж. Оффенбах в 1869 г. создал популярную в свое время оперетту «Принцесса Трапезунда», а П. Лангманн в 1909 г. — драму о трапезундской принцессе, являющуюся чистым вымыслом[3986]. Падение Трапезундской империи стало основой драмы греческого писателя П. Триантафиллидиса «Беглецы», где автор, помимо исторических источников, использовал и опубликовал понтийскйе народные песни об этих событиях[3987]. Вслед за Триантафиллидисом эту тему развивали греческие драматурги М. Меланидис[3988], Т. Евангелидис[3989], С. Елевтериадис[3990] и другие.

Наследие славных империй, царственная кровь Великих Комнинов, якобы породненных с итальянской знатью через брак потомков василевса Давида, вдохновили Габриеле Д'Аннунцио на создание драмы «Слава», где Елена Комнина — одна из главных трагических героинь[3991]. Д'Аннунцио знает о судьбе Давида и его казни Мехмедом И, ему известен «французский след» мифических претендентов на наследие трапезундских государей, искавших подтверждения своих прав у последних Бурбонов. Знает он и о генуэзских интересах в Трапезунде и о предании, что генуэзцы предоставили владения на Корсике одному из Комнинов и его трапезундским переселенцам. Он упоминает об их безумно отважной греческой экспедиции, тщетной попытке вернуть трон на земле, где царствовали их предки, об их нищете и скитаниях, об обретении ими через брак власти над Римом. В глазах поэта и драматурга древний и искушенный род, средоточие силы и порока, воплотившихся в образе Елены Комнины, — образ Славы, бич и гибель завороженных ею диктаторов Рима.

Н. С. Гумилев в написанной в 1918 г. трагедии «Отравленная туника» в качестве главного героя вывел царя Трапезондского. Хронология подвела великого поэта: он поместил его в эпоху Юстиниана[3992]. Но интерес его к Византии и Трапезунду вполне понятен для тех лет, когда город был, пусть и ненадолго, в 1916–1918 гг., занят русскими войсками в ходе Первой мировой войны. Драматизм же и пафос Гумилева созвучны Д'Аннунцио.

И ныне трапезундская легенда в том или ином виде и варианте находит выражение в современной художественной литературе. У Жана Тардье ее воплощает образ прекрасного рыцаря-святого Георгия (с фрески Пизанелло) на фоне романтических башен Трапезунда[3993], Л. Шуновер в «Блеске Клинка» кратко рассказывает об империи, ее основании, описывает Трапезунд и приводит на его улицы воспитанника французского оружейника, искателя приключений и героя раскрытия тайн доставки наркотических снадобий в средневековую Европу. Допуская немало исторических несоответствий (к примеру, рассказывая о кофепитии в Трапезунде в правление Иоанна IV или о возведении там в рыцари с награждением не существовавшим орденом Орла), автор закрепляет тем не менее в сознании читателя образ процветающей и богатой империи[3994]. Й. Тралов создает образ Ирины Мелиссины Комнины, вымышленной племянницы Иоанна IV и внучки Алексея IV. В отличие от многих других авторов Тралов начитан в истории Византии и Трапезундской империи и старается близко следовать историческим реалиям, повествуя о последних годах двух империй[3995]. Они же описаны и в романе Д. Даннетт на фоне политики итальянских республик и торгово-предпринимательской деятельности флорентийцев и генуэзцев[3996]. История Феодоры Великой Комнины, жены Узун-Хасана, старавшейся уберечь наследие предков, в мифолигизированной форме представлена А. Папакисом[3997].

В грузинской художественной литературе исторические реалии Трапезундской империи тесно переплетены с национальной историей и многие известные писатели Грузии так или иначе затрагивали или трактовали их. Например, Григол Абашидзе в повести «Лашарела», посвященной трагической истории молодого грузинского царя Георгия IV Лаши, подчеркивает покровительство Грузии молодой империи не только при жизни, но и после смерти Тамар, защиту Грузией границ Понта от сельджуков. Следуя за Ибн Биби и в русле его повествования, он описывает пленение «беспечного кесаря Трапезунда» Алексея I султаном Рума близ Синопа, его унижение и освобождение и затем уже домысливает его тайное прибытие ко двору грузинского царя и совместную охоту с ним в Эрети[3998]).

Ряд современных беллетристов с большим или меньшим успехом облекает в художественную форму свои путевые впечатления о посещении Понта, о его памятниках и истории, опираясь, в том числе на общие труды по истории Трапезунда[3999]. Подчас просто звонкое имя Трапезунда с неясными реминисценциями о турецких пашах и прочей экзотике служит мотивом для названия поэтических произведений[4000].

У О. Сулейменова история взаимоотношений Трапезундской империи с восточными эмиратами XIV в. предстает в контексте династических браков, которые рассматриваются автором как «добыча сильного, дань поверженного». По мнению писателя, Трапезундская империя этими союзами продлевала себе существование в годы «последнего кризиса»[4001]. Помимо сильного упрощения сути отношений, автор допускает и фактические ошибки, называя, например, Трапезунд владением Византии, Халивию Хальбином, Турали-бея Туркали-беем и т. д. Но само обращение к истории византийско-тюркских связей в контексте поисков самоидентификации показательно и интересно.

Как мы видим, через многие годы после падения Трапезундской империи ее образ остается и в исторической памяти народов, и в сохранившихся памятниках культуры, и в художественном творчестве наших современников.

Заключение

История Трапезундской империи — яркий пример взаимодействия двух связанных и одновременно противоречивых тенденций развития. Первая из них, проявлявшаяся с древности, заключалась в стремлении разных и противолежащих областей Черного моря к интеграции, к вхождению в состав общих государственных объединений — царства Митридата Понтийского, Римской империи, Византии. Север и Юг Черного моря экономически дополняли друг друга. Анатолия нуждалась в продовольственных ресурсах Севера (зерно, рыба, соль), а Крым и степи Новороссии — в вине, квасцах, таре, специях, предметах роскоши, производимых в античных и византийских городах Анатолии. Так было и в античности, и в Средневековье. На Юге Причерноморья, кроме того, находились крупные очаги мировой культуры, своего рода «цивилизационные интеграторы», центры политической жизни.

Вторая тенденция заключалась в локальной обособленности самого Понта, в географической замкнутости и отделенности его территорий от континентального хинтерланда. Горные цепи составляли естественный барьер на пути от узкого субтропического морского побережья к засушливым степям центральной Малой Азии. Не лишенные риска, морские пути были все же устойчивее и надежнее связей по суше, отсюда и вектор притяжения, направленный к Константинополю, Крыму, Кавказу и в меньшей степени — к внутренним районам Анатолии.

Обособленность Понта, часто попадавшего в окружение кочевых племен, неспособность столиц империи (Рима, позднее — Константинополя) оказывать ему эффективную военную и экономическую поддержку, приводили к укреплению автономистских тенденций, нередко и неточно характеризуемых как сепаратизм. Опорой этого регионализма было местное понтийское население, говорившее на древнем диалекте греческого языка и отстаивавшее свою идентичность, невзирая на многочисленные контакты с окружающими негреческими племенами. Понт был одной из колыбелей эллинизма, традиции которого в быту, культуре и государственной идеологии сохранялись исключительно долго и устойчиво. Они были значимее, чем идеология. Они были способом существования народа.

Вместе с тем значительная часть населения империи состояла из негреков. Среди неэллинского населения преобладали картвелы, армяне, тюрки. Лазы, автохтонное население Понта, играли большую роль в жизни и в обороне Трапезундской империи. Связи Великих Комнинов с Грузинским царством были постоянными, царица Тамар стояла у истоков основания Трапезундской монархии. Ряд областей Западной Грузии входил в состав Понтийской державы или признавал ее суверенитет.

Армянское население, особенно в городах, существенно увеличилось в XIII–XIV вв., когда в результате опустошительных монгольских и тюркских завоевательных походов армяне массово переселялись на Понт и в иные области Причерноморья. В Трапезунде существовала епископия грегорианской церкви, а недалеко от города возник крупный армянский монастырь.

Мусульмане были не только соседями империи, они проникали на ее территорию, расселялись в ряде ее областей, что могло вести либо к постепенной утрате этих территорий, либо к так называемому феномену «латентной тюркизации». Последняя в немалой степени, исподволь, готовила турецкое завоевание Понта. Напряженность жизни усиливалась тем обстоятельством, что соседями империи были не только мелкие тюркские эмираты, иногда даже признававшие власть Великих Комнинов, но и крупные державы Средневековья — Румский султанат, государство Ильханов, Османская империя. Отношения с ними требовали от Великих Комнинов особой дипломатической гибкости. Понтийские василевсы были вынуждены ради сохранения целостности и выживания Трапезундской империи признавать вассальную зависимость от могущественных султанов и ханов. Хотя многие понтийские районы, так называемые банды, отличались высокой плотностью населения, им не удалось избежать депопуляции, вызванной тюркскими набегами. «Агарянский полон» был подлинным бедствием населения, особенно деревни, в XIII — начале XIV в.

Все эти обстоятельства требовали оборонной и хозяйственной устойчивости, прочных духовно-политических скреп. Благосостояние империи обеспечивалось развитостью и особым профилированием ее агрикультуры (с преобладанием товарного производства вина и лесных орехов), ее важным местом в международной торговле, заметной ролью Трапезунда как одного из главных торгово-распределительных центров на Леванте и в Причерноморье. Скрепами социальных отношений были не только развитые сеньориальные связи, но и прочная сельская община, близкая к клановым формам организация власти на местах, лидерство ведущих знатных семейств, обладавших как административными должностями в управлении империей, так и относительно крупными земельными владениями. Идейными стержнями империи были православие, нахождение у власти единственной династии Великих Комнинов и эллинизм, приверженность византийской системе ценностей.

Географическое положение Понта, векторы торговых путей сделали Трапезунд и другие города области терминалами мировой торговли, центрами обмена товарами, опытом, информацией между Западом и Востоком. Торговля приносила императорскому фиску значительные доходы, привела к образованию на территории Понта генуэзских и венецианских факторий. Однако борьба за долю доходов от коммеркиев, нарушения в их взимании и просто периоды политической нестабильности приводили к острым конфликтам между Великими Комнинами и западноевропейцами. В основном победителями в них оказывались итальянские морские республики, Венеция и Генуя, однако плоды этих побед чаще всего нивелировались политикой Великих Комнинов.

Нельзя не отметить того обстоятельства, что западноевропейские державы и папство рассматривали Трапезундскую империю как плацдарм поздних крестовых походов и католического миссионерства на Востоке. Однако цели создания антитурецкой коалиции Запада и Востока оказались неосуществимыми, а деятельность францисканских и доминиканских проповедников принесла ограниченные плоды. Заметнее была роль римско-католической церкви в жизни собственно западноевропейских факторий на Черном море.

Трапезундская империя нередко была в эпицентре отношений Запада и Востока в XIII–XV вв. Здесь был перекресток разных цивилизаций, входили в соприкосновение разные культуры. Они редко смешивались, чаще влияли друг на друга, впитывали отдельные элементы бытовой и языковой культуры. Южнее Понта проходил коридор передвижений номадов на Запад, а сама империя служила одним из барьеров на их пути, замедлившим монголо-татарский, а затем османский напор в западном направлении.

Трапезундская империя, несмотря на географическую удаленность, поддерживала связи с Московской Русью, Новгородом и Тверью. Зародившись в XIV в., они значительно укрепляются в XV столетии. Русские князья оказывают значительную помощь обителям Понта, отношения с Понтом становятся одним из каналов общения Руси и православного греческого мира.

Духовную жизнь Трапезундской империи поддерживали знаменитые на всем христианском Востоке монастыри — Сумела, Вазелон, Феоскепаст и другие. Трапезунд был этапом на пути паломников из русских земель, из Крыма и Грузии в Святую землю, в Константинополь и на Афон. Но и сам он был одним из центров паломничества к чудотворным иконам Богородицы, к мощам святых Евгения, Валериана, Канидия и Акилы, Афанасия Чудотворца и других.

Культура Трапезундской империи отличалась разнообразием. Она была эллинской, византийской по сути и облику. Но в ней присутствовали обогащающие ее элементы восточных и кавказских культур. Особенностью культуры Трапезундской империи был ее традиционализм, ориентация на более древние образцы Комниновской эпохи XI–XII вв. К константинопольским Комнинам восходила Трапезундская династия, культуру их двора она культивировала. Поэтому многие новшества Палеологовского ренессанса, например, не были востребованы на Понте. Трапезунд вместе с тем стал видным центром изучения естественных наук (астрономии, математики, медицины). Он дал миру таких выдающихся мыслителей, как Виссарион Никейский, Георгий Амируци, на его земле трудились видные богословы и риторы, как митрополит Иоанн (Иосиф) Лазаропул, Андрей Ливадии, Иоанн Евгеник. В Трапезунде существовали значительные библиотеки и скриптории, его связи с духовной жизнью Византии были непрерывными, а контакты с монастырями Афона (где существовал трапезундский монастырь — Дионисиат) постоянными. Поэтому не случайно, что исихастские идеи нашли живой отклик и укоренились на Понте, а сам он стал одним из центров противостояния униатскому движению как в XIII, так и в XV вв.

В истории империи можно выделить разные хронологические этапы. В 1204–1214 гг. империя находится в стадии становления. Прослеживаются разные тенденции — стремление к овладению Константинополем, к восстановлению Византии под эгидой Великих Комнинов и к локализации государства в области Понта. Последняя тенденция возобладала после захвата в 1214 г. войсками Никейской империи Западной Пафлагонии с Ираклией и Амастридой, а Румским султанатом — Синопа и после восстановления Византии под скипетром Палеологов в 1261 г.

С 1214 по 1280 г. Трапезундская империя оформляется как локальное Понтийское государство, ведущее суровую борьбу за выживание с могущественными и агрессивными соседями — Румским султанатом, Хорезмшахом и Ильханами. Камнем преткновения в борьбе с сельджуками был Синоп, попытку вернуть который (и не без успеха) неоднократно предпринимали трапезундцы. Они одержали крупную победу над сельджуками в 1230 г. у стен самого Трапезунда, ликвидировали зависимость от Икония и в 1254–1265 гг. закрепились в Синопе. Однако господство монголо-татар в Анатолии после их победы над сельджуками в 1243 г. заставило Мануила I признать вассальную зависимость от Ильханов около 1246 г.

В периоде 1282 по 1340 г. произошли крутые перемены. В 1282 г. урегулировались отношения с Византией и Великие Комнины отказываются от титула василевса ромеев и претензий на константинопольский трон в обмен на признание их государственной самостоятельности. Трапезундские митрополиты играют все большую роль в делах Вселенского патриархата. Начинается и бурно развивается процесс итальянской колонизации Понта. Нормализуются отношения с Ильханами и наступает наиболее благоприятный период в развитии международной торговли через Трапезунд. Алексей II останавливает угрозу тюркских завоеваний и укрепляет границы империи, саму ее столицу. Однако ослабление, а с 1335 г. и падение власти Ильханов начинает дестабилизировать ситуацию. Ухудшению положения способствует усиление тюркской кочевой миграции на Понт.

В середине XIV столетия разразился общий евразийский кризис[4002], тяжело сказавшийся и на положении Трапезундской империи. В империи начинается гражданская война (1340–1355 г.), спровоцированная династическими смутами и борьбой динатов и отягощенная тюркскими нападениями. Императорская власть выходит из борьбы победительницей, значительно упрочив политическую централизацию и добившись перераспределения части земель в свою пользу. Вместе с тем и крупное феодальное землевладение сохранилось, а на периферии империи и значительно укрепилось. Возросли зависимость архонтов от положения в государственной табели рангов, связь их социального статуса со службой монарху.

Противостояние угрозе османского завоевания стало главной задачей империи в конце XIV — середине XV в. В поисках защиты Великие Комнины обращаются к Тимуру и Тимуридам, признавая их сюзеренитет в начале XV в., а затем в 1459 г. устанавливают прочный династический союз с могущественным правителем Ак-Куйунлу Узун-Хасаном. Они оказываются в центре попыток Запада создать антиосманскую коалицию на Востоке. Возможно, все это ускорило развязку и в августе 1461 г. султан Мехмед II покончил с существованием последней византийской империи. Тем не менее гибель империи не была концом Понтийского эллинизма, просуществовавшего в Причерноморье до начала XX в., несмотря на очевидные успехи тюркизации и исламизации региона, особенно начиная с XVI–XVII вв.

Хронологическая таблица истории Трапезундской империи

1204, апрель, 23 (?) — вступление Великих Комнинов в Трапезунд.

1204, апрель, 25(?) — коронование Алексея I Великого Комнина. Основание Трапезундской империи.

1205, между июлем и октябрем — битва при Никомидии. Поражение Давида Великого Комнина.

1205/06, осень-зима — нападение султана Рума Гийяс ад-Дина Кей-Хосрова I на Трапезунд.

1206, октябрь-декабрь — поход Феодора I Ласкаря в Пафлагонию. Установление союза Давида Великого Комнина с латинским императором Генрихом I.

1207, январь-март — взятие Плусиады Давидом Великим Комнином.

1208, осень — поход Феодора I Ласкаря в Пафлагонию. Осада Ираклии.

1212, декабрь, 13 — смерть Давида Великого Комнина.

1214, октябрь — 1215, зима — 2 похода в Пафлагонию и ее захват Феодором I Ласкарем.

1214, ноябрь, 1 — взятие Синопа султаном Рума Изз ад-Дином Кейкавусом I.

1225–1230 (?) — война Трапезундской империи с сельджуками. Разгром сельджуков при Трапезунде.

1225–1228 (?) — временное овладение трапезундцами Синопом.

1242, январь — пожар в Трапезунде.

1243, июнь, 23 — битва при Кёседаге, разгром сельджуков монголами.

1246 — признание Трапезундской империей зависимости от монголов.

1254, июнь, 24 — захват Синопа Мануилом I Великим Комнином.

1255 — землетрясение, с эпицентром в Арсинге (Эрзинджане).

1260, январь, 1 — Синодальная грамота патриарха Никифора II о привилегиях Трапезундской церкви.

1265, конец — 1266, февраль — захват Синопа сельджуками.

1277, ранее июня — атака трапезундского флота на Синоп.

1280, июнь — император Георгий выдан архонтами и арестован Ильханом Абакой.

1281, лето — восстание Пападопула в Трапезунде.

1282, апрель — нападение на Трапезунд царя Имеретии Давида VI Нарина.

1282 — брак Иоанна II Великого Комнина и Евдокии Палеолог в Константинополе.

1282–1287 — оформление генуэзской фактории в Трапезунде (в Леонтокастроне).

1284 — неудачная попытка переворота Георгия Великого Комнина и его арест.

1284 — переворот, воцарение и свержение Феодоры Великой Комнины.

1290–1297 — захват туркменами Халивии.

1296 — брак Алексея II с дочерью Бека I Жакели, эристава Самцхе.

1301, сентябрь — победа Алексея II над тюрками Куш-Тугана при Керасунте.

1302, ноябрь, 30 — пожар в Трапезундской крепости.

1304, июнь — конфликт Трапезундской империи с Генуей. Поджог арсенала.

1304, июнь-сентябрь — мирный договор с Генуей. Хрисовул Алексея II генуэзцам.

1313, май — совместная экспедиция флотов Трапезунда и эмира Синопа Гази Челеби против генуэзской Каффы.

1313, октябрь, 2 — нападение эмира Халивии Байрам-бека на трапезундские кочевья.

1313–1314 — трапезундско-генуэзский конфликт.

1314, октябрь, 26 — мир Трапезундской империи с Генуей.

1316, март, 24 — трапезундско-генуэзский договор в Генуе. Передача генуэзцам места для фактории в Дальсане.

1318/19 — поджог Трапезунда турками из Синопа.

1319, июль — хрисовул Алексея И венецианцам. Установление венецианской фактории в Трапезунде.

1324 — истребление флота генуэзских гвельфов в Синопе.

1332, август, 30 — разгром трапезундцами эмира Халивии Байрам-бека при Асомате в Мацуке.

1332, сентябрь, 22 — династический переворот, свержение Мануила II и захват власти Василием Великим Комнином.

1335 — падение власти Ильханов в Анатолии.

1336, июль, 5 — поход эмира Карахисара Хасан Кучука Чобанида против Трапезунда и его поражение.

1337, март, 3 — выступление трапезундского дима против императора Василия.

1340, апрель — 1355, октябрь — гражданская война в Трапезундской империи.

1340, июль, 2 — сражение между войсками великого луки Иоанна и мятежных архонтов у монастыря Св. Евгения.

1340, август — успешный поход трапезундских войск против амитиотов.

1340, после августа — генуэзское посольство в Трапезунд.

1341, июнь — казнь мятежных архонтов в Лимнии.

1341, июль, 4 — нападение турок-амитиотов на Трапезунд, пожар и эпидемия моровой язвы.

1341, июль, 17 — нападение и переворот Анны Анахутлу.

1341, июль, 30 — неудачная попытка переворота Михаила Великого Комнина.

1341, август, 3 — неудачное нападение турок-амитиотов на Трапезунд.

1341, август, 7 — изгнание Михаила Великого Комнина в Иней и затем Лимнии.

1341, август, 10 — изгнание Ирины Палеологини в Константинополь и бегство туда же мятежных архонтов Схолариев и Доранитов.

1342, август, 27 — сентябрь, 4 — переворот в Трапезунде Схолариев. Воцарение Иоанна III.

1342, сентябрь, 9 — коронация Иоанна III, волнения и грабежи в Трапезунде, казнь архонтов амирджандариев, Анны Анахутлу и их сторонников.

1343, март — убийство великого луки Иоанна в Лимнии.

1343, май, 3 — переворот и воцарение Михаила Великого Комнина.

1343, май, 21 — коронация Михаила Великого Комнина, заточение Иоанна III в скит св. Саввы.

1343, июнь — неудачное нападение турок-амитиотов на Трапезунд.

1344 — генуэзское посольство в Трапезунд.

1345, ноябрь — арест великого луки Схолария и его сторонников. Изгнание Иоанна III в Константинополь.

1347, сентябрь — 1348, март — эпидемия чумы в Трапезунде.

1348, январь — 1349, июнь — война Трапезундской империи с Генуей.

1348, январь — Керасунт взят и сожжен генуэзским флотом.

1348, июнь, 29–31 — нападение на Трапезунд и поражение Ахи Айна-бека из Эрзинджана, Мухаммада Рикабдара из Пайперта и амитиотов.

1349, май, 5 — поражение трапезундского флота в морском сражении с генуэзцами Каффы. Изгнание генуэзцев из Трапезунда.

1349, июнь, 15 — прибытие генуэзских судов из Каффы и Симиссо и заключение мира с генуэзцами. Уступка им Леонтокастрона.

1349, декабрь, 13 — переворот и воцарение Алексея III.

1350, январь, 21 — коронация Алексея III.

1350, июнь, нач. — мятеж Доранитов и примирение императора с ними.

1351, январь — арест протовестиария Льва Каваситы и передача этой должности Феодору Дораниту.

1351, май — мятеж Феодора Доранита, народные волнения, заточение Доранита и его сторонников в Кенхрине.

1351, сентябрь, 22 — декабрь — поход императорских войск против Константина Доранита и мятежной Лимнии.

1351, сентябрь, 28 — брак Алексея III и Феодоры Кантакузины.

1352, январь — захват трапезундцами замка Чанихи.

1352, июль — казнь в Кенхрине мятежных Доранитов.

1352, август — брак сестры императора Марии Великой Комнины и эмира амитиотов Кутлу-бека.

1354, июнь — 1355, октябрь — мятеж великого дуки Никиты Схолария в Керасунте и Кенхрине.

1355, лето — неудачная попытка выступления для захвата трона Михаила Великого Комнина.

1355, август — отвоевание дукой Халдии Иоанном Каваситой Херианы и Сорогены.

1355, ноябрь 27 — разгром тюрками Алексея III в Хериане.

1355, октябрь — подавление мятежа и арест Никиты Схолария в Кенхрине.

1357, май — поход Алексея III против тюрок к летним кочевьям.

1357, ноябрь, 13 — опустошительный поход в область Мануки Хаджи Амира.

1358, январь, 22 — прибытие византийского посла Иоанна Леонтостифа.

1358, сентябрь — брак сестры Алексея III Феодоры и Хаджи Амира.

1360, апрель — неудачный поход Алексея III в Халдию.

1360, декабрь — 1361, февраль — поход Алексея III в Лимнии.

1361, май, 5 — солнечное затмение в Трапезунде.

1361 — 2-е посольство Иоанна Леонтостифа в Трапезундддя переговоров о брачном союзе с Палеологами.

1361, июль, 23 — разгром и гибель эмира Пайперта Ходжи Латифа в Мануке.

1361, октябрь — неудачная осада Ахи Айна-беком трапезундских крепостей Кукоса и Голахи.

1361–1363 — эпидемия бубонной чумы.

1362, март — июнь — неудачная попытка переворота Иоанна Великого Комнина.

1362, апрель-июнь — трапезундское посольство в Константинополь.

1363, октябрь, 27 — декабрь, 29 — неудачный мятеж Георгия Схолария и Каваситов.

1364, март — трапезундско-венецианский договор.

1365, апрель, 13 — венецианско-генуэзский конфликт в Трапезунде.

1365, июль 14–22 — визит эмира Кутлу-бея с супругой в Трапезунд.

1367, лето — трапезундско-венецианский договор.

1367, июнь — посещение Алексеем III Лазики. Брак дочери императора Анны и грузинского царя Баграта V.

1368, март — нападение эмира Кара-Хисара Кылыч-Арслана на Халдию.

1368, весна-лето — нападение азапов (тюркских корсаров) на Керасунт.

1369, январь — тюрки захватывают Голаху и опустошают Халдию.

1369, январь-март — экспедиция Алексея III в Лимнии.

1370, май, 21 — победа Алексея III над тюрками в кочевьях Мармары.

1372, август-сентябрь — поездка Алексея III в Лазику, Вати и Гурию. Переговоры с Багратом и Гуриели.

1373, январь — неудачный зимний поход Алексея III в Хериану.

1373, ноябрь, 11–16 — неудачная попытка переворота в Трапезунде Михаила Палеолога.

1374, апрель — временный захват Голахи трапезундцами.

1374–1376 — трапезундско-венецианский конфликт.

1376, весна — трапезундско-венецианский договор.

1376, май, 10 — август, 30 — поездка Алексея III в Лазику для заключения брака его сына Мануила и дочери царя Грузии Кулканхат/Евдокии (брак заключен в Трапезунде 6 сентября).

1379, октябрь, 8 — брак дочери Алексея III Евдокии с эмиром Джаника Таджад-Дином.

1380, февраль — март — кампания Алексея III против тюрок чепни.

1380, июль–1381, январь — эпидемия бубонной чумы в Трапезундской империи.

1386, октябрь, 26 — сражение войск эмиров Халивии и Джаника, поражение и гибель Тадж ад-Дина, эмира Джаника.

1386, ноябрь 21 — взятие Тифлиса Тамерланом и пленение Баграта V и Анны Великой Комнины.

1389 — поездка трапезундского митрополита Феогноста на Русь.

1395, сентябрь — брак Мануила III с Анной Филантропиной и его сына Алексея IV с Феодорой Кантакузиной.

1396 — венецианско-трапезундский договор.

1401–1402 — столкновение Мануила III и Алексея IV, провозгласившего себя императором.

1402 — признание Мануилом III сюзеренитета Тимура.

1402, июль, 28 — Анкарская битва.

1406 — трапезундско-генуэзский конфликт.

1415–1417 — трапезундско-генуэзская война.

1416, февраль — трапезундское посольство в Венецию.

1417, зима — эпидемия чумы в Причерноморье.

1418, февраль — трапезундско-генуэзский мирный договор в Генуе.

1427, август — сентябрь — брак Иоанна VIII Палеолога и дочери Алексея IV Марии Великой Комнины.

1427/28 — нападение османского флота на Трапезунд.

1429, апрель, 26 — династический переворот Иоанна IV

1446, лето — экспедиция флота Давида Великого Комнина против Каффы.

1449, апрель-июнь — посольство Георгия Амируци и трапезундско-генуэзские переговоры в Генуе.

1449, октябрь-декабрь — 1451, ноябрь — византийское посольство Георгия Сфрандзи в Трапезунд и Грузию.

1456, июнь-июль — нападение шейха Джунаида на Трапезунд.

1456, лето-осень — нападение османского полководца Хизр-бека на Трапезунд.

1458, ноябрь — посольство деспота Давида к Мехмеду И. Установление вассальных отношений и обязательство уплаты дани Трапезундской империи османам.

1459, лето — посольство деспота Давида к Узун Хасану. Установление союзных отношений с Ак-Коюнлу. Брак Узун Хасана и сестры Иоанна IV Феодоры.

1460, декабрь, 14–15 — флорентийско-трапезундский договор.

1461, июнь — захват Синопа Мехмедом II.

1461, август — захват Трапезунда Мехмедом II.

1463, август (?) — казнь императора Давида с семьей в Константинополе.

Стратиги и дуки Халдии[4003]

Стратиги

уп. 884–885 — Алексей, протоспафарий

IX в. — Иоанн, протоспафарий

кон. IX — нач. X в. — Лев, протоспафарий

кон. IX — нач. X в. — Григорий, протоспафарий

уп. 900–912 — Константин Липе

уп. 923 — Варда Воила

923–949 — Феофил Куркуас, патрикий

между 969 и 976 — Исаак (Саак) Врахамий, анфипат, патрикий и стратиг[4004]

X в. — Пофос, протоспафарий

X в. — Константин, протоспафарий

X в. — Андроник, протоспафарий

X в. — Василий, протоспафарий

Х в. — Иоанн, протоспафарий

X в. — Лев, протоспафарий

X–XI в. — Петр (?) Аргир, патрикий

XI в. — Михаил, анфипат, патрикий

Дуки

VIII в. — Христофор, спафарий

VIII–IX (?) в. — Никита, спафарий

уп. 867–868 — Иоанн Халд, патрикий[4005]

968–969 — Варда Фока, патрикий, дука Халдии и Колонии[4006]

990–1025 — Василий, патрикий, дука Халдии и Трапезунда[4007]

1057 — Катакалон Кекавмен, дука Колонии и Халдии (?)

ок. 1075 — Никифор! Палеолог, дука (?)[4008]

1075–1098 — Феодор Гавра, патрикий, севаст

между 1098 и 1103 — Даватин

1103/04 — 1105/06 — Григорий Таронит

1116/19–1140 — Константин Гавра, протосеваст[4009]

1179 — Никифор II Палеолог[4010]

Императоры Великие Комнины

Алексей I (апр. 1204 — 20.02.1222)

Андроник I Гид (февр. 1222–1235)

Иоанн I Аксух (1235–1238)

Мануил I (1238–март 1263)

Андроник II (март 1263–1266)

Георгий (1266 — июнь 1280)

Иоанн II (июнь 1280–1284, 1284–16.08.1297)

Феодора (1284)

Алексей II (16.08.1297–03.05.1330)

Андроник III (03.05.1330–08.01.1332)

Мануил II (08.01.1332–09.1332)

Василий (22.09.1332–06.04.1340)

Ирина Палеологиня (04.1340–17.07.1341)

Анна Анахутлу (17.07.1341–04.09.1342)

Иоанн III (04.09.1342–03.05.1344)

Михаил (03.05.1344–13.12.1349)

Алексей III (22.12.1349–20.03.1390)

Мануил III (20.03.1390–05.03.1417)

Алексей IV (05.03.1417–26.04.1429)

Иоанн IV (26.04.1429 — апр. 1460)

Давид (апр. 1460 — авг. 1461)

Православные епископы и митрополиты Трапезунда[4011]

Епископы

уп. 325 — Домн

уп. 451 — Атарвий

уп. 518 — Антипатр

после 518–535 — Анфим

уп. 542 — Ураний

уп. 681 — Феодор

Митрополиты

уп. 787 — Христофор, митроп. Фасиды и Трапезунда

между 787 и 815 — Никифор[4012]

после 843 г. — ок. 886 — св. Афанасий Демонокаталит

нач. IX в. — Иоанн

IX–X вв. — Феодор[4013]

нач. Х в. св. Василий

X–XI в. — Феодосий[4014]

X–XI в. — Георгий

ок. 1027–1028 — Константин[4015]

сер. XI в. — Иоанн[4016]

уп. 1054 — Лев

уп. 1126–1140 — Стефан Скилица

уп. 1166 — Михаил

кон. XII в. — Никита

между 1238–1263 — Давид

1311–1329 — Варнава

1332–1340 — Григорий

1340–1351 — Акакий

1351–19.03.1364 — Нифонт Птеригионит

8.10.1364–12.11.1367 — Иосиф Лазаропул

13.12.1369 — 25.02.1388 — Феодосий[4017]

1388–1389 — Феогност

уп. 16.08.1393 — Феодул

уп. 1394 — Иларион

9.05. 1395–1401 — Антоний

уп. 1402 — Симеон

1403–1408 — Феодул

25.03.1415–13.11.1422 — Досифей[4018]

ок. 1436/37 — Феодосий

уп. 1437–15.05.1440 — Дорофей

Католические епископы Трапезунда[4019]

Ранее 1344–1345 — Антоний

1345–1359 — Матфей из Кельна, кармелит (номинально)

1359–1362 — Косьма, минорит (номинально)

1372?–1376 — Людовик

ранее 1387–1387 — Александр, минорит

1387–1390 — Иоанн Мундел, минорит

1390–1405 — Бартоломей (Бартоломео ди Джованни), августинец

1405–1409? — Михаил (Микеле ди Пьетро), бенедектинец

1409 — Михаил, минорит (ум. в 1409 г.)

1409–1413 — Николай из Гуммидии, минорит, магистр теологии (номинально)

1414–? — Павел Марклин из Хейльбронна, минорит

ранее 1417–1427 — Власий Катена из Венеции, архиепископ

1427–1429 — Марк Виаро из Венеции, минорит (номинально)

1429–1456 — Григорий Корсанего, бенедиктинец (с 1437 г. — номинально)

Венецианские байло в Трапезунде[4020]

1320–1322 — Giovanni Sanudo

1322–1323 — Pietro Michiel

1324 — Pietro Barbarigo

1328?–1330 — Marino Sagredo

1330–1332 — Nicolo Nani

1332–1334 — Federico Miani

1334–1336 — Giacomo Cornaro

1336–1338? — Marco Ruzini

1338–1339 — XX

1340–1342 — Belietto Gradenigo

1342 — XX, вице-байло

1344 — Marco Quirini, вице-байло

1345.03–07 — XX, вице-байло

1364–1366 — Andrea Dandolo, вице-байло

1366.06.18 — Paulo Marcello, избран; в должность не вступил

1367.02.18 — Bartolomeo Quirini, избран; в должность не вступил

1367.02.21 — Giacomo Bragadin, избран; в должность не вступил

1367.03.04 — Leonardo Contarini, избран; в должность не вступил

1367.03.06 — Andrea Gradenigo, избран; в должность не вступил

1367.03.09 — Paulo Marcello, избран; в должность не вступил

1367.03.11 — Andrea Badoer, избран; в должность не вступил

1367–1368 — Pietro Dalmer, байло и посол

1368–1371 — XX

1371–1372 — Marco Bassano

1372–1374 — Francesco Giustinian

1374–1375 — Andrea Dandolo

1376–1383 — Vittorio Barbarigo, вице-байло

1383.06.23 — Andrea Dandolo, избран; в должность не вступил

1383.06.28 — Pietro Quirini, избран; в должность не вступил

1383.07.04 — Albano Badoer, избран; в должность не вступил

1383.07.07 — Francesco Foscolo, избран; в должность не вступил

1383.07.12 — Lorenzo Priuli, избран; вдолжн. не вступил

1383.10 — Bianco Riva, da

1384–1386 — Francesco Dandolo

1396–1398 — Giacomo Gussoni, байло и посол

1398–1399 — Francesco Giustinian, вице-байло

1399.04.16 — Giovanni Loredan, избран; в должность не вступил

1400–1401 — XX, вице-байло

1401–1402 — Andrea Foscolo

1402–1403 — Zan Мого, вице-байло

1403–1407 — Barnabo' Loredan

1407–1408 — Michele Soriano

1408–1409 — Bertuccio Diedo

1410–1413 — Paolo Papaciza

1415–1417 — Matteo Quirini

1418–1420 — Andrea Capello

1419.06.18< — Filippo Orizzo, избран; в должность не вступил

1419.06.24< — Andrea Priuli, избран; в должность не вступил

1422.04.07< — Cristoforo Duodo, избран; в должность не вступил

1420–1422 — Bartolomeo Pesaro, Са

1422 — Pancrazio Capello

1424–1425 — Andrea Donato

1428–1429 — Andrea Mosto, da

1430 — Bernardo Morosini, вице-байло

1431–1434 — Francesco Trevisan

1434–1436 — Paolo Valaresso

1436–1438 — Benedetto Gabriel

1438–1440 — Andrea Soriano

1440–1441 — Vittorio Duodo

1442–1444 — Nicolo Marcello

1444–1446 — Luca Bocassio

1446–1448 — Zaccaria Donato

1448.04.21< — Albano Capello, избран; в должн. не вступил

1448.04.28< — Antonio Donato, избран; в должн. не вступил

1448–1450 — Bernardo Valaresso

1450–1454 — Paolo Foscolo

1459–1460 — Paolo Foscojo?

Генуэзские консулы в Трапезунде

ок. 1289 — Paolino Doria

1291 — Galvanodi Negro

1345 — вице-консул X

1365 — Manfredo Lercari (?)

1385 — Gerolamo Uso de'Mari

1386 — Raffaele Lavorabello

1404 — Battista di Castiglione (избран, отказался)

1404 — Simone Musca

1411 — Raffaele Cattaneo ранее

1428 — Urbano di Negro ранее

1428 — Vani di Monleone

1429 — Filippo Vivaldi

1436 — Desermo Cattaneo

1443 — Domenico d'Allegro

1444 — Andreolo Doria

1446–1448 — Leonardo Grimaldi

1448–1449 — Domenico di Quarto

1449 — Gregorio Gianotti

1449–1450 — Leonardo Grimaldi

Правление Банка Сан-Джорджо

1454 — Galeotto Spinola (избран, отказался)

1454 — Leonardo Doria (избран, отказался)

1455–1456 — Antonio Rogerio (номинально, должности не исполнял)

1455–1456 — Gherardo Lercari (?)

1456 — Mervaldo Pallavicino (исполнял обязанности)

1457–1458 — Antonio Rogerio

148–1460 — Giuliano Giustiniani di Castello

1461 — Gregorio Gianotti

Библиография[4021]

Архивные документы

Archivio di Stato di Genova

Archivio Segreto

Diversorum, Registri

496–503 — 1380–1411

505–523 — 1416–1493

532–533 — 1444

535–565— 1445–1460

Litterarum

1777–1800 — 1411–1474

Diversorum, Filze

3021–3060 — 1375–1480

Codici membranacei; Manoscritti

V.XIV, 103–105, 849

Archivio «Antico Comune»

Communis Ianuae massaria

1 (1340)

Mag. Rationalium introitus et exitus

56 (1369)

Archivio di San Giorgio

Sala 34, N590.

Caffae massariae

1225–1226, 1226bis, 1227–1244 (1374–1469)

Peirae massariae

1303–1304, 1304bis, 1305 (1390–1402)

Peirae Sindicamenta

1306–1307 (1402–1403)

Officium Provisionis Romaniae

1308/2 (1424–1428)

1308/3 (1447–1448)

SG, Sala 34, N607

Diversorum Negotiorum Gestorum

2230–2231 (1417–1425)

2243–2247 (1453–1475)

SG, Sala 36

Cabella staliarum

1316–1323 (1449–1466)

SG, Sala 39

Primi Cancellieri

86, 88–90 — div.

Notai Antichi

8 (1313–1315)[4022]

33 (1251–1344)

51 (1302–1321)

63. 1(1274–1291)

99 (1302)

127 (1282–1321)

133 (1296)

135 (1312)

191 (1306)

193 (1320)

194 (1323)

203 (1317)

209 (1317)

219 (1322)

220–240 — Tommaso Casanova (1313–1357)

258 (1317–1323)

314 — Caito Andreolo (1374–1409)

389 — Benedetto Torre (1370)

527 — Pinetto Giovanni (1415–1416)

546 — Paolo Foglietta (1406–1415)

601 — Francesco Casanova (1417–1428)

658 — Branco Bagnara (1451)

720 — Risso Bartolomeo (1444–1456)

944 — Domenico Alsario (1460–1484)

Notai lgnoti

IV, 8, 17. 1

Archivio di Stato di Venezia

Maggior Consiglio, Deliberazioni

Magnus — 1299–1305

Capricornus — 1305–08

Presbiter — 1308–15

Civicus — 1315–18

Fronesis — 1318–25

Spiritus — 1326–49

Novella — 1350–84

Leona — 1384–1415

Ursa — 1415–54

Regina — 1455–79

Senato (Consilium Rogatorum), Deliberazioni

Misti

15–60 — 1332–1440

Mar

1–10 — 1440–78

Secreta, Registri

A — 1345–48

B — 1348–50

D — 1376–77

E — 1388–97

1–21 — 1401–64

Secreta. Commissioni, Formulari

4 — 1382–1412

Pien Colleggio.

Notatorio

1–11 — 1327–1474

Secreta

1–2; 3a; 3b; 4–6 — 1354–1438

Pacta

Liber Albus — 932–1342

Commemoriali

2–16 — 1320–1503

Miscellanea Ducali e atti diplomatici-DOGE

16 — 1421–1452

Segretario alle voci

Misti

1–5 — 1349–1490

13 (ex 9) — 1418–23

14 (ex 11) — 1448–53

Commissioni ai Rettori ed altre cariche

1 — 1362

V Savi alla mercanzia. I Ser.

Capitolari degli ufficiali all'Estraordinario

22bis — 1302–1512

22ter — 1302–1528

25 — div.

Officials alle rason vecchie

Notatorio

24/1–25/2 — 1422–1468

Miscellanea Gregolin

7–8 — sec. XIV–XV

Giudici di Petizion

Frammenti antichi appartenenii a sérié diverse

4 — 1331–39, 1374

5 — 1326–1350

8 — 1370–81

Sentenze a giustizia

2 — 1366–1367

4 — 1375–1376

22 — 1411–1412

25 — 1414–1415…

33 — 1415–1416, 1423–1424

37 — 1402–1403, 1424–1425, 1492

57 — 1430, 1436, 1439

70 — 1435–1437

75 — 1436–1437

78 — 1437–1438

81 — 1438–1439

87 — 1441–1442

88 — 1441–1442

95 — 1443–1444

107 — 1448–1449

111 — 1449–1450

112 — 1449–1450

123 — 1455–1457

Sentenze a interdetti

3 — 1328–1429

7 — 1404–1405

8 — 1410–1411

AVOGARIA DI COM UN

3641/1 — 1324–1341

3642/2 — 1341–1361

PROCURATORI DI S MARCO

Commissarie Miste

11 — 1380–1425

74а — 1373–1404

85а— 1446–1456

127 — 1266–1436

Commissarie de citra

271 — 1428–1461

Commissarie de ultra

167 — 1236–1465

CANCELLERIA INFERIOR NOTAI

132,6 — 1411–1413 — Nicolô de San Silvestro

149 — 1433–1444 — Vittorio Pomino

189. 5 — 1380–1397 — Vittorio Scaliperio

211 — 1419–1457 — Nicolô Turiano

231,3 — 1422–1458 — Nicolô de Varsi

233,21 — 1343–1396 — Zen de Zenone

MISCELLANEA, NOTAI DIVERSI

3 — 1371–1372 — Gabriele de San Bartholomeo

8 — 1361–65

Archives départantentales de l'Hérault, Montpellier

11 E 95/368, 370–378, 386, 392, 393

Dumbarton Oaks, Washington DC

A. A. Vasiliev, Box 1–4 — ф. А. А. Васильева

Архив института истории материальной культуры РАН

Фотоматериалы экспедиции 1916–1918 гг. в Трапезунд.

Рукописи

BIBLIOTECA MARCIANA, VENEZIA

cod. Marcianus:

gr. 533 (778)

gr. 608 (306)

lat. Cl. XI, 139 (4432)

lat. Cl. XIV, 40 (4558)

ital. Cl. VII, № 15–17 (8304–8306)

ital. Cl. VII, № 128A (8639)

ital. Cl. VII, № 169 (8186)

ital. Cl. VII, № 198 (8383)

ital. Cl. VII, № 794 (8503)

ital. Cl. VII, № 2295 (7592)

ital. Cl. VII, № 2448 (10514)

ISTITUTO ELLENICO DI STUDI BIZANTINI E POSTBIZANTINI, Venezia

Codex Gr. 5.

BIBLIOTECA UNIVERSITARIA, Genova

С VII. 33

G IV. 17

EVIL 9

F VII. 4 — морские карты

BIBLIOTECA CIVICA BERIO, Genova

M R., V, 1, 29–35. T. 1–5

BAYERISCHE STAATSBIBLIOTHEK, München

Monac. gr. 525

Monac. lat. 978 (4143)

РОССИЙСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА, Санкт-Петербург

Греч. 743.

54, Erm. It, № 14

СПбИРИРАН — С.-Петербургский институт истории РАН, западноевропейская секция портулан Джован' Антонио де Майолло (1578 г.)

Издания источников

Аджа'иб ад-Дунйа (Чудеса мира). М., 1993.

Акрополит Георгий. История/Перев., вступ. ст., комментарий и приложения П. И. Жаворонкова. СПб., 2005.

Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т. 1.

Анания Ширакаци. Автобиография/Перев. с древнеарм. К. Патканяна. СПб., 1877. Анания Ширакаци. Космография/Перев. с древнеарм., предисл. и комментарии К. С. Тер-Давтян и С. С. Аревшатяна. Ереван, 1962.

Анна Комнина. Алексиада/Перев. и комм. Я. Н. Любарского. М., 1965 [переизд.: СПб., 1996].

Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века/Пер. со старогрузинского Г. В. Цулая. М., 2005. Вып. 1. Текст.

Аракел Даврижеци. Книга историй/Пер. с арм., предисл. и комм. Л. А. Ханларян. М., 1973.

Аристакес Ластивертци, вардапет. Повествование/Перев., вст. ст. и комм. К. Н. Юзбашяна. М., 1968.

/Асохик/Всеобщая история Степаноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия/Перев. Н. Эмина. М., 1864.

Басили. Жизнь царицы цариц Тамар/Пер. В. Дондуа//Памятники эпохи Руставели. Л., 1938. С. 33–76.

Васильевский В.Г. Русско-византийские исследования. Жития свв. Георгия Амастридского и Стефана Сурожского//Васильевский В. Г. Труды. Т. 3. Пг., 1915.

Васильевский В. Г. Epirotica saeculi XIII. Из переписки Иоанна Навпактского//ВВ. 1896. Т. 3. Вып. 2. С. 233–299.

Вахушти Багратиони. История царства Грузинского/Перев., предисл. и указ. Н.Т. Накашидзе. Тбилиси, 1976.

Византийская книга Эпарха/Вступ. ст., перев., комм. М. Я. Сюзюмова. М., 1962.

Виноградов А. Ю. Греческие предания о св. апостоле Андрее. T. I. Жития. СПб., 2004.

Волков М. О соперничестве Венеции с Генуей в XIV в. Сборник венецианско-генуэзских грамот//ЗООИД. 1860. Т. 4. С. 151–236.

Галстян А. Г. Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII–XIV вв. М., 1962.

Гамкрелидзе А. «Трапезундская хроника» Михаила Панарета//Материалы по истории Грузии и Кавказа. Вып. 33. Тбилиси, 1960. С. 3–98 (на груз, и греч. яз.)

Григория монаха Житие преп. Ромила по рукописи XVI в. Имп. публичной библиотеки софания Гильфердинга/Сообщ. П. А. Сырку//Памятники древней письменности и искусства. СПб., 1900. Т. 136.

Гранстрем Е. Э., Шандровская В. С. Краткая неопубликованная хроника о турках из собрания Государственной публичной библиотеки в Ленинграде//ПС. 1967. Т. 17(80). С. 148–159.

Дестунис Г. С. О Ксанфине. Греческая трапезундская былина византийской эпохи. СПб., 1881 [Приложения к 39 тому Зап. имп. АН., № 6].

Дестунис Г. С. Разыскания о греческих богатырских былинах средневекового периода. СПб., 1883 [СОРЯС, Т. 34, № 1–2].

Жизнь царицы цариц Тамар/Перев. и введ. В. Д. Дондуа. Иссл. и примеч. М. М. Бердзнишвили. Тбилиси, 1985.

Житие преп. Афанасия Афонского/По рукописи Московской Синодальной библиотеки изд. И. Помяловский//Записки имп. Санкт-Петербург, ун-та. Истор. — филол. фак-тет, 1895. Ч. 35.

Ибн Хордадбех. Книга путей и стран/Перев. с арабск., комм., иссл. Н. Велихановой. Баку, 1986.

Иоанн Кантакузин. Беседа с папским легатом. Диалог с иудеем и др. сочинения/Перев. с греч. и комм. Г. М. Прохорова. СПб., 1997.

История монголов по армянским источникам. Вып. 1. Извлечения из трудов Вардана, Стефана Орбелиани и коннетабля Сембата/Перев. К. Патканова. СПб., 1873.

Казакова Н. А. Новый памятник турецкой темы в русской литературе XVI в.//Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1974 г. М., 1975. С. 62–70.

Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский собор»//ТОДРЛ. 1970. T. XXV С. 60–72.

Каухчишвили С. Г. Георгика. Сведения византийских писателей о Грузии. Тбилиси, 1967. Т. 7 (на греч. и груз. яз.).

Каухчишвили С. Г. Грузинские источники по истории Византии. Тбилиси, 1974. T. 1.

Кекавмен. Советы и рассказы. Поучение византийского полководца XI века. Изд. 2-е/Подг. Г. Г. Литаврин. СПб., 2003.

Кекелидзе К. С. (изд.) История и восхваление венценосцев. Тбилиси, 1954.

Кекелидзе К. С. Памятники древнегрузинской агиографической литературы. Тбилиси, 1956.

Клавихо Рюи Гонсалес, де. Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканде в 1403–1406 гг./Изд. И. И. Срезневский//СОРЯС. 1881. Т. 28.

Книга моего деда Коркута. Огузский героический эпос. М.; Л., 1962.

Константин Багрянородный. Об управлении империей/Изд. Г. Г. Литаврин и А. П. Новосельцев. М., 1989.

Константина Багрянородного сочинение «О фемах» (De thematibus) и «О народах» (De administrando imperio)/Изд. с предисл. Г. Ласкина//ЧОИДР. 1899. № 1. С. 1 –263.

Константин Михайлович из Островице. Ланичаровеуспомене, или Турска Хроника//Српска Академщ'а наука. 1959. Споменик LVII.

Константин Михаилович из Островицы. Записки янычара/Введ., перев. и комм. А. И. Рогова. М., 1978.

Коридетские документы (X–XIII вв.)/Изд. В. И. Силогава. Тбилиси, 1989 (на груз. яз.). Иоанн Киннам. Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов. Рязань, 2003.

Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе (Scythica et Caucasica). СПб., 1890–1906. T. 1–2.

Лев Диакон. История/Перев. М. М. Копыленко, ст. М. Я Сюзюмова, комм. М. Я. Сюзюмова, С. А. Иванова, отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988.

Марр Н. Я. Грузинские приписки греческого Евангелия из Коридии//Изв. АН. VI серия. 1911. № 4. С. 21 1–240.

Мелиоранский П. Сельджук-намех как источник истории Византии в XII и XIII вв.//ВВ. 1894. T. I. С. 632–637.

Мелкие хроники XIII–XVIII вв./Сост. В. А. Акопян. Ереван, 1951. Т. 1–2. (на арм. яз.). Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М.; Л., 1936.

Недков Б. България и съседните й земи през XII век според «Географията» на Идриси. София, 1960.

Никита Хониат. Речь, составленная к прочтению перед киром Феодором Ласкарем, властвующим над восточными ромейскими городами, когда латиняне владели Константинополем, Иоанн Мизийский же со скифами предпринимал набеги на западные ромейские земли/Перев. П. И.Жаворонкова//ВО. М., 1991. С. 216–238.

Никитин Афанасий. Хожение за три моря. 1466–1472. М.; Л., 1958.

Hoвaкoвич С. Законски споменици српских држава средшега века. Београд, 1912. Памятники литературы Древней Руси XIV — сер. XV в. М., 1981. Пападопуло-Керамевс А. И. Сборник источников по истории Трапезундской империи. СПб., 1897.

Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί εις την ιστορίαν Τραπεζούντος//ΒΒ. Τ. 12. 1906. С. 132–147.

Пигулевская Η. В. История Мар Ябалахи III и Раббан Барсаумы. М.; Л., 1958.

Плано Карпини, дель, Дж. История монгалов. Рубрук, де Г. Путешествие в восточные страны//Книга Марко Поло. М., 1997.

Поляк А. Н. Новые арабские материалы позднего средневековья о Восточной и Центральной Европе//Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Л., 1964. С. 29–66.

Порфирий, архим. Мученичество и житие св. Иоанна Нового трапезундского, пострадавшего в Левкополе, называемом по общему употреблению Аккерманом//ЗООИД. 1875. Т. 9. С. 149–160.

Приселков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.; Л., 1950.

Прокофьева Н.Д. Акты венецианского нотария в Тане Донато и Мано (1413–1419)//Причерноморье в средние века…Т. 4. С. 36–174.

ПСРЛ. ТТ. 3, 4, 5, 6, 7, 11–13, 18, 22, 23, 24, 28, 30, 31.

Рашид ал-Дин. Джаме ат-Таварих. Баку, 1957. Т. 3.

Рашид ал-Дин. Переписка/Пер., введ. и коммент. А. И. Фалиной. М. 1971. Рашид-ад-дин. Сборник летописей. М.; Л., Т. 1–3. 1946–1960.

Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского//Записки имп. АН, 1883. Т. 44. Прилож. № 1.

Русев П., Давидов А. Григорий Цамблак в Румъния и в старата румънска литература. София, 1966.

Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей/Изд. подг. Я. Н. Любарский. СПб., 1992.

Сабинин М. Полное жизнеописание святых грузинской церкви. СПб., 1871. Ч. 1.

Свет Я. М. После Марко Поло. М., 1968.

Скржинская Е. Ч. Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971. 275 С.

Cmojaнoвич Л. Стари српски родослови и летописи. Сремски Карловци, 1927.

Сфрандзи Георгий. Хроника/Предисловие, перевод и примечания Е. Д. Джагацпанян//Кавказ и Византия. Ереван, 1987. Т. 5. С. 156–251.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. II. Извлечения из персидских сочинений. М.; Л., 1941.

Типик Григория Пакуриана/Изд. В. А. Арутюновой-Фиданян. Ереван, 1978.

Трапезундская хроника Михаила Панарета. Греч, текст с переводом, предисловием и комментариями/Изд. А. Хаханов. М., 1905.

Тютюнжиев И. Българската анонимна хроника от XV век. Велико Търново, 1992.

Успенский Ф. И., Бенешевич В. Н. Вазелонские акты. Материалы для истории крестьянского и монастырского землевладения в Византии XIII–XV вв. Л., 1927.

Устав для генуэзских колоний в Черном море, изданный в Генуе в 1449/Изд. В. Н. Юргевич//ЗООИД. 1863. T. V. С. 629–837.

Хачатрян А. А. Корпус арабских надписей Армении. VIII–XVI вв. Вып. I. Ереван, 1987.

Церетели Г. Ф. Коридетская рукопись и ее греческие приписки. Тбилиси, 1937.

Шенгелия Н. Н. Османские документальные источники о крепостях Батуми и Гонио//Тюркологический сб. 1978. М., 1984. С. 249–269.

Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-Султан Джал ал ад-Дин Манкбурны//Изд. критического текста, перевод с арабского, предисл., коммент., примеч. и указатели 3. М. Буниятова. М., 1996.

Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 3. М., 1983.

Abu'l-Faraj. The Chronography of Gregory Abu'l-Faraj the son of Aaron/Ed. E. A. W Budge Vol. 1–2. Translation from Syriac by E.A. W Budge. London 1932 (repr. Amsterdam 1976).

Abu al-Faraj. Mukhtasar tarikh al-Dawal. Beyrut, 1890.

Aboulféda. Géographie/Trad. St. Guyard. Paris, 1883. T. 2. Partie 2.

Abutféda. Annales//RHC, HO, T. I. Paris, 1872.

Abu-l-Feda. Annales muslemici. Arabice et latine/Ed. I. G. C. Adler. T. 4. Hafniae, 1792.

Acta Albaniae Veneta saeculorum XIV et XV/Ed. G. Valentini. München, 1977. T. XXIV.

Acta Benedicti XII (1334–1342) e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Cittàdel Vaticano, 1958.

Acta capitolorum generalium Ordinis Praedicatorum, II (1303–1378)/Ed. B.M. Reichert//Monumenta Ordinis Fratrum Praedicatorum historica. Roma, 1899. T. 4.

Acta Clementis PP VI (1342–1352) e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Cittàdel Vaticano, 1960.

Acta graeca SS. Davidis, Symeonis et Georgii Mitylenae in insula Lesbo//Analecta Bollandiana,18, 1899. P. 209–259.

Acta Innocentii PP IV (1243–1254) e registris Vaticanis aliisque fontibus collegit Th. T. HaluScynskyj et M.M. Wojnar, Roma, 1962.

Acta Innocentii PP VI (1352–1362)/e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Cittàdel Vaticano, 1961 [Pontificia Commissio ad redigendum codicem iuris canonici orientalis, Fontes, Ser. III, vol. X].

Acta Ioannis XXII (1317–1334)/E registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Romae, 1952 [Pontificia Commissio ad redigendum codicem iuris canonici orientalis, Fontes, Ser. Ill, vol. VII, T. 2].

Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V ad Benedictum XI (1276–1304) e regestis Vaticanis aliisque fontibus/Coll. F. M. Delorme, A. L. Tautu. Cittàdel Vaticano, 1954.

Acta Urbani PP VI (1378–1389), Bonifacii PP IX (1389–1404), Innocentii PP VII (1404–1406) et Gregorii PP XII (1406–1415)/Ed. A. L. Tautu. Romae, 1970.

Actes de Dionysiou/Ed. Oikonomidès N. Paris, 1968 («Archives de l'Athos», IV).

Actes d'Iviron. Paris, 1985. T. I–II.

Actes de Kutlumus/Ed. Lemerle P. Paris, 1946.

Aeneae Silvii Piccolomitiei… opera quae extant omnia nunc demum post corruptissimas aeditiones summa diligentia castigata… Basiliae, 1571.

Aeneae Silvii Piccolomini Senensis qui postea fuit Pius II Pont. max. Opera inedita/Ed. J.Cugnoni. Roma, 1883 [repr.: London, 1968].

Agosto A. Due lettere inedite sugli eventi di Cembalo e di Sorcati in Crimea nel 1434//ASLSP. 1977. TXVII(XCI). P. 509–517.

Aksarayi Kerimuddin Mahmud. Müsameret ülahbar/Ed. О. Turan. Ankara, 1944.

Alberti Aquensis Historia Hierosolymitana//RHC, HOcc.,1874. T. 4.

Die altosmanischen anonymen Chroniken/Hrsg, von E Giese. Leipzig, 1925. Bd. 1–2.

Al Umari. Notice de l'ouvrage qui a pour titre Mesalek alabsar fi memalek alamsar, voyages des yeux dans les royaumes des différentes contrées/Éd. M. Quatremère//Notices et extraits des manuscrits de la bibliothèque du Roi et autres bibliothèques. 1838. T. XIII/1. P. 151–384.

Ala-ad-Din Ata-Malik Juvaini. The History of the World-Conqueror/Translated by J.A. Boyle. Manchester, 1958. Vol. 2.

Amaseo Leonardo e Gregorio; Azio Giovanni Antonio. Diarii Udinesi dalPanno 1508 al 1541 [Monumenti storici pubblicati dalla R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Vol. XI, Serie III. Cronache e Diarii, Vol. II]. Venezia, 1884.

Ameruzes Jorge de Trebisonda. El diâlogo de la fe con el sultan de los Turcos/Ed. Oscar de la Cruz Palma. Madrid, 2000.

Ammirato Scipione Istorie florentine. Parte Seconda. Firenze, 1641.

Άνδρέου Λιβαδηνου βίος και ёруа/Ekd. O. Lampsides. Athenai, 1975.

Angiolello Giovan Maria. Viaggio di Negroponte/A cura di Cristina Bazzolo. Vicenza: Neri Pozza, 1982.

Angiolello Giovan Maria. Breve narratione della vita et fatti del signor Ussuncassano//Ramusio G.B. Navigationi et viaggi. Vol. 2. Venezia, 1563. Repr.: Amsterdam, 1968. P. 66–91. Repr. Torino, 1980. Vol. 3. P. 369–420.

Annae Comnenae Alexias/Rec. D. R. Reinsch, A. Kambylis. Pars I. Berlin; NY, 2001.

Anonimo Veronese Cronaca, 1446–1488/Ed. G. Soranzo//Monumenti storici pubblicati della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Serie III. Cronache e diari. Vol. IV. Venezia, 1915.

Anonymi Descriptio Europae Orientalis; Imperium Constantinopolitanum, Albania, Serbia, Bulgaria, Ruthenia, Ungaria, Polonia, Bohemia, anno MCCCVIII/Ed. O. Gôrka. Cracoviae, 1916.

Antonii Hyvani Sarzanensis Historia de volaterrana calamitate/A cura di F. L. Mannuci//RIS. 1913. T XXIII. Parte IV.

Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzès et son «Dialogue sur la foi au Christ tenu avec le Sultan des Turcs»//BF. 1987. T XI. P. 29–221.

[Açik-Paça-zâde] Vom Hirtenzelt zur Hohen Pforte. Frühzeit und Aufstieg des Osmanenreiches nach der Chronik «Denkwürdigkeiten und Zeitläufte des Hauses Osman» vom Derwisch Ahmed, genannt 'Açik-Paça-Sohn/Übersetzt, eingeleitet und erklärt von R. F. Kreutei. Graz-Wien-Köln, 1959.

Asnad va mukatabati tarihi Iran az Temur ta §ah Ismail. Tehran, 1341.

Asterius of Amasea. Homilies I–XIV Text, Introduction and Notes/Ed. C. Datema. Leiden, 1970.

The Astronomical Works of Gregory Chioniades/Ed. D. Pingree. Amsterdam. T. 1, pt 1–2. 1985–1986.

Balard M. Gênes et l'Outre-Mer. I. Les actes de Caffa du notaire Lamberto di Sambuceto, 1289–1290. Paris; La Haye, 1973.

Balard M. Gênes et l'Outre-Mer. II. Actes de Kilia du notaire Antonio di Ponzo, 1360. Paris, La Haye, NY, 1980.

Balard M. Péra au XIVe siècle: documents notariés des Archives de Gênes//Les Italiens à Byzance. Paris, 1987.

Balbi G., Raiteri S. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Caffa e a Licostomo (sec. XIV). Bordighera, 1973 [Collana Storica di Fonti e Studi diretta da Geo Pistarino, 14].

Balletto L. Liber Officii Provisionis Romanie (Genova, 1424–1428). Genova, 2000. Balletto L. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Laiazzo da Federico di Piazzalunga (1274) e Pietro di Bargone (1277, 1279) Genova, 1989 [Collana Storica di Fonti e Studi diretta da Geo Pistarino, 53].

Banescu N. Archives d'État de Gênes. Officium Provisionis Romaniae//RESEE T. IV, № 3–4, 1966, pp. 575–591; T. V. № 1–2. 1967, P. 235–263.

Bargellesi Severi A. Nuovi document! su fr. Lodovico da Bologna, al secolo Lodovico Severi, nunzio apostolico in Oriente//AFH. 1976. T. LXIX. P. 3–22.

Bar Hebraeus. The Chronography of Gregory Abu'l Faraj, the son of Aaron, the Hebrew Physician, commonly known as Bar Hebraeus/Ed. E.A. W. Budge. London, 1932 (repr.: 1976). Vol. 1.

Baronius C., Raynaldus O., Laderchius J. Annales ecclesiastici. Barri-Ducis, 1870–1876. T. XXII–XXIX.

Bautier R.-H. Les relations économiques des Occidentaux avec les pays d'Orient au Moyen Âge. Points de vue et documents.//idem. Commerce méditerranéen et banquiers italiens au Moyen Âge. London, 1992. № IV. P. 263–331.

Belgrano L. T. Cinque documenti genovesi-orientali//ASLSP. 1885. T. XVII. P. 221–251. Belgrano L. T. Prima Serie di documenti riguardanti la colonia di Pera//ASLSP. 1877. T. XIII, fase. 1. P. 97–317.

Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia. Torino, 1865.

Bernio Guernerio Chronicon Eugubinum ab anno 1350 usque ad annum 1472//RIS, 1732. T. XXL

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα» Λόγος του Βησσαρίωνος/Ekd. Ο. Lampsides//АП. 1984. T. 39. Σ. 3–75.

Bielskiego Joachitna Dalszy ciqg kroniki Polskiej zawierajqcej dzieje od 1587 do 1598 r./Ed. F.M Sobieszahski. Warszawa, 1851.

Bilanci generali della repubblica di Venezia/Ed. F. Besta. Venezia, 1912. Vol. I. Parte 1. Bizzari Pietro. Senatus Populique Genuensis Rerum Domi Forisque Gestarum Historiae atque Annales. Antverpiae, 1579.

Blanc, baron. Le flotte mercantili dei Veneziani. Venezia, 1896.

Boateriis, de Nicola, notaio in Famagosta e Venezia (1355–1365)/A cura di A Lombardo. Venezia, 1973.

Bogdan J. Ein Beitrag zur bulgarischen und serbischen Geschichtsschreibung//Archiv für slavische Philologie, 1891. Bd. 13.

Bognetti G. P. Per la Storia delio Stato visconteo. Un Registro di Decreti delle Camcellerie di Filippo Maria Visconti, e un trattato segreto con Alfonso d'Aragona//Archivio Storico Lombardo. 1927. Serie VI Anno 54. P. 237–357.

Bordier Julien. Relation d'un voyage en Orient//АП. 1935. T. 6. P. 96–158.

Bouvier Gilles, dit Berry. Le livre de la description des pays/Publ. par E.-T. Hamy. Paris, 1908.

Branchi Baldo Cronaca Malatestiana//RIS. 1924. T. XV Parte 2, fasc. 2. P. 140–179.

Bratianu G. Actes des notaires génois de Péra et de Caffa de la fin du Treizième siècle (1281–1290). Bucarest, 1927.

Brocardus (pseudo). Directorium ad passagium faciendum//RHC, DA, Paris, 1906. T. 2. P. 365–517.

Brosset M. histoire de la Géorgie depuis l'antiquité jusqu'au XIXe siècle. SPb., 1849. I-ère partie.

Brosset M. Matériaux pour servir a l'histoire de Géorgie depuis l'an 1201 jusqu'en 1755. St.-Pétersbourg, 1841.

Broquière, de la, Bertrandon. Le voyage d'Outremer/Ed. Ch. Schefer. Paris, 1892.

Bryer A. Some Trapezuntine monastic obits (1368–1563)//REB. 1976. T. 34. P. 125–138.

Bughetti B. Nuovi documenti intorno a fr. Lodovico da Bologna OFM (1460–1461)//Studi Francescani., 1938, 3° sen, anno X (XXXV). P. 128–146.

Bullarium Franciscanum continens constitutiones, epistolas, diplomata romanorum pontificum Eugenii IV et Nicolai V ad très ordines S. P. № Francisci spectantia/Coll, et ed. U. Hüntemann. N.S T. I (1431–1455). Ad Claras Aquas, 1929. T. 2: Callixti III, Pii II et Pauli II (1455–1471)/Coll, et ed. I. M. Pou y Marti. Ad Claras Aquas, 1939.

Bullarium Ordinis FF Praedicatorum/Ed. I. H. Sbaralea. Roma, 1730–1731. T. 2–3.

Cahen Cl. Quelques textes négligés concenant les Turcomans de Roum au moment de l'invasion mongole//Byz. 1939. T. 14. P. 131–139.

Calender of the Patent Rolls preserved in the Public Record Office. Edward II, vol. 1 (1307–1313). London, 1894.

Callimachi Philippi Ad Innocentium VIII De bello Turcis inferendo oratio/Rec. I. Luchohska. Varsoviae, 1964.

Campanilohannis Antonii Vlia Pii II PontificisMaximi//RIS T. 3, parte 3, fasc. 1–3. Bologna, 1964.

Canale, da, Martin. Les estoires de Venise (Cronaca veneziana in lingua francese dalle origini al 1275)/A cura di A Limentani. Firenze, 1972.

Carile A. Partitio terrarum Imperii Romanie//SV. 1966. T. VII P. 125–305.

Cessi R. La tregua fra Venezia e Genova nella seconda metà del sec. XIII//Archivio Veneto-Tridentino. 1923. T. IV P. 1–55.

Chinazzo, di Daniele. Cronica de la Guerra da Veniciani a Zenovesi/A cura di V. Lazzarini. Venezia, 1958.

Chronicon Estense cum additamentis usque ad annum 1478/A cura G. Bertoni e P. V. Vicini//RIS, T. XV, Parte III.

Chroniques relatives à l'histoire de la Belgique sous la domination des ducs de Bourgogne (Textes latins). Chroniques des religieux des Dunes, Jean Brandon-Gilles de Roye — Adrien de But/Ed. K. de Lettenhove. Bruxelles, 1870.

Chrysanthos. Βησσαρίωνος πρός την σύνοδον ή περί τών καθ'ημάς//ΑΠ. 1939. Τ. 9. Σ. 3–42.

Chrysanthos. Βησσαρίωνος προσφώνημα πρός τον ευσεβέστατον βασιλέα της Τραπεζούντος Αλέξιον τον Μέγαν Κομνηνόν//ΑΠ. 1946. T. 12. Σ. 117–130.

Ciano C. La «Pratica di mercatura» Datiniana(secolo XIV)//Biblioteca della rivista «Economia e storia». Milano, 1964. T. 9.

Clercq, du J. Mémoires//Buchon J. A. C. Choix de chroniques et mémoires relatifs à l'histoire de France. Paris, 1875. T. VIII.

Il Compasso da navigare. Opera italiana della metà del secolo XIII Prefazione e testo del Codice Hamilton 396/A cura di Baccho R. Moltzo. Cagliari, 1947.

Concilium Basiliense. Studien und Dokumente zur Geschichte der Jahre 1431–1437/Hrsg. J. Haller. Basel, 1896.

Concilium Basiliense. Studien und Quellen des Concils von Basel. Basel, 1897–1936. Bd. II–VIII.

Concilium Florentinum. Acta Slavica Concilii Florentini. Narrationes et Documenta/Ed. J. Krajcar. Roma, 1976.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., partes I–II. Epistolae pontificiae ad Concilium Florentinum spectantes, partes 1–2/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1940; 1944.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. Ill, fase. 1: Acta Camerae Apostolicae et civitatum Venetiarum, Ferrariae, Florentiae, Ianuaede Concilio Florentino/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1950.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A. Vol. III, fase. 2. Fragmenta protocolli, diaria privata, sermones/Ed. G. Hoffmann. Roma, 1951.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fase. 3: Orientalium Documenta minora/Ed. G. Hoffmann, T. O'Spanghnessy, I. Simon. Romae, 1953.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. II, fase. 2. Fantinus Valaresso de ordine generalium conciliorum et Unione Florentina. Roma, 1944.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. V, fase. 1–2: Acta Graeca. Pars 1–2/Ed. R. Gill. Roma, 1953.

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. VI: Acta Latina Concilii Florentini/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1955.

Corpus Chronicorum Bononensium/A cura di A Sorbelli//RIS, NS, T. XVIII Parte 1. 1914. Fase. 9–11. 1927. Fase. 20–21; 1939. Fase. 26.

Corpus inscriptionum graecarum/Ed. A. Boechio. Vol. IV Berolini, 1877.

Costantino Porfirogenito De thematibus/A cura di A. Pertusi. Città del Vaticano, 1952. [Studi e Testi, 160].

Cristoforo da Soldo. Cronaca (1437–1468)//RIS. 1940. T. XXI Parte III, fase. 2.

Critobuli Imbriotae Historia/Rec. D. R. Reinsch. Berlin-NY, 1983.

Cronaca di Anonimo Veronese, 1446–1488/Ed. G. Soranza//Monumenti Storici pubblicati della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Ser. III: Cronache e Diarii, vol. IV. Venezia, 1915.

Cronache Senesi/A cura di A. Lisini e F. Iacometti//RIS, TXV, parte VI. Fase. 1–10. 1931–1939.

Cronica gestorum ac factorum memorabilium civitatis Bononiae, ed. a fratre Hyeronimo de Bursellis//RIS. 1912. T. XXIII, Parte II, fase. I. P. 1–112.

Dagboek van Gent van 1447 tot 1470. T. 2. Gent, 1904.

Danduli Andreae Ducts Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46–1280/Ed. Pastorello E.//RIS, Bologna, 1938. T XII/1; ed. Muratori//RIS, XII. Milan, 1728, col. 399–417 (1280–1339).

Darrouzès J. Ekthésis Néa. Manuel des Pittakia du XIVe s.//REB. 1969. T. 27. P. 5–127.

DarrouzèsJ. Notitiae episcopatuum ecclesiae Constantinopolitanae. Texte critique, introduction et notes. Paris, 1981.

Darrouzès J. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 5: les regestes de 1310 à 1376. Paris, 1977.

Darrouzès J. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 6: les regestes de 1377 à 1410. Paris, 1979.

Darrouzès J. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 7: les regestes de 1411 à 1453. Paris, 1991.

Darrouzès J. Le traité des tranferts. Edition critique et commentaire//REB. 1984. T. 42. P. 147–214.

Dei Benedetto. La cronica dall'anno 1400 all'anno 1500/A cura di P. Barducci. Firenze, 1984.

Le Deliberazioni del Consiglio dei Rogati (Senato), Serie 'Mixtorum. Vol. 1: Libri I–XIV/A cura di R. Cessi e P. Sambia. Venezia, 1960.

Le Deliberazioni del Consiglio dei Rogati (Senato), Serie 'Mixtorum. Vol. 2: Libri XV–XVI/A cura di R. Cessi e M. Brunetti. Venezia, 1961.

Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia/Ed. R. Cessi. Bologna, 1931. T. 2. 1934. T. 3.

Dennis G. The Letters of Manuel II Palaeologus. Washington, 1977.

Desimoni С. I conti dell'ambasciata al Chan di Persia nel MCCXCII//ASLSP. 1879. T. XIII. P. 537–698.

Desimoni C. Intorno alla impresa di Megollo Lercari in Trebisonda//ASLSP. 1877–84. T. XIII, fasc. 3. P. 497–536.

Desimoni C., Belgrano L. T. Documenti ed estratti inediti о poco noti riguardanti la storia del commercio e della marina ligure//ASLSP. 1867. T. V.

DillerA. The Tradition of the Minor Greek Geographers. Lancaster; Oxford, 1952.

Diplomatarium relationum rei publicae ragusanae cum regno Hingariae/Ed. J. Gelcich et L. Thallôczy. Budapest, 1887.

Diplomatarium Veneto — Levantinum sive acta et diplomata res Venetas Graecas atque Levantis illustrantia. T. 1: a. 1300–1350/Ed. G. M. Thomas. Venetiis, 1880.

Diplomatarium Veneto — Levantinum sive acta et diplomata res Venetas Graecas atque Levantis illustrantia. T. 2: a. 1351–1454/Ed. R. Predelli. Venetiis, 1899.

Doehaerd R. Les Relations commerciales entre Gênes, la Belgique et l'Outremont d'après les Archives notariales Génoises, aux XIIIe et XIVe siècles. Bruxelles; Rome, 1941. Vol. I–III.

Doehaerd R., Kerremans Ch. Les Relations commerciales entre Gênes, la Belgique et POutremont d'après les Archives notariales Génoises, 1400–1440. Bruxelles, Rome, 1952.

Dölger F. Aus den Schatzkammern des heiligen Berges. München, 1948.

Döiger F. Regesten der Kaiserurkunden des Oströmischen Reiches von 565–1453. 3 Teil: Regesten von 1204–1282, 2 Auflage/Bearb. von P. Wirth. München, 1977.

Döiger F. Regesten der Kaiserurkunden des Öströmischen Reiches von 565–1453. 5 Teil: Regesten von 1341–1453, 2 Auflage/Bearb. von P. Wirth. München, 1965.

Ducas. Istoria turco-bizantina/Ed. V. Grecu. Bucuresti, 1958.

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques d'Engleterre. Paris, 1859, 1863. T. 2–3.

Ecthesis Chronica and Chronicon Athenarum/Ed. Sp. P. Lampros. London, 1902.

Édrisi. Géographie/Trad. P.A Jaubert. Paris, 1840. T. 2.

Ephraem Aenii Historia chronica/Rec. O. Lampsides. Athenis, 1990.

Evagrius. The Ecclesiastical History of Evagrius with the scholia/Ed. J. Bidez, L. Parmentier. Amsterdam, 1964.

Eusebius Werke. Bd. 1,1: Über das Leben des Kaisers Konstantin/Hrsg. F. Winkelmann. Berlin, 1975.

Eustathii metropolitae Thessalonicensis opuscula/Ed. L.F. Tafel. Francofurti, 1832 [repr.: Amsterdam, 1964].

Eustazio di Tessalonica. La espugnazione di Tessalonica/Ed. S. Kyriakidis. Palermo, 1961.

Evangelatou-Notara Ph. Συλλογή χηονολογημένων «σημειωμάτων» ελληνικών κωδίκων 13ος Ai. Athenai, 1984.

Evangelidis T. Δύο Βυζαντινά κειμένα. Εν Ερμουπόλει, 1910.

Les évêques auxiliaires de Cambrai, ХІІІе — XIVe ss. Mathias de Cologne, O. Carm., év. de Trébizonde, 1345–1359//Revue bénédictine. 1903. P. 249–263.

Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente, Chroniken, Inschriften und anderes Materiale zur Geschichte des Kaisertums Trapezunt//Abhandlungen der Historischen Klasse der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, 1843; 1844, Bd. 3; 4.

Faroldo G. Annali Veneti di Iulio Faroldo prete Cremonese. Venezia, 1577.

Fedalto G. La Chiesa latina in Oriente. T. III: Documenti veneziani. Verona, 1978.

Ficker G. Das Epiphanios-Kloster in Kerasus und der Metropolit Alaniens//BNJ, III, 1922, S. 92–101.

Foglietta Oberto. Uberti Folietae Patricii Genuensis Historiae Genuensium Libri XII Genuae, 1585.

Gennade Scholarios. Oeuvres complètes. Paris, 1935. T. 4.

Gentilini A. Una consolatoria inedita del Bessarione//Scritti in onore di Carlo Diano. Bologna, 1975. P. 149–164.

Georges Pachymérès Relations historiques/Ed. par A Failler. Paris, 1984. T. 1–2. 1999. T. 3–4. [CFHB, XXIV/1–4].

Georgica. Сведения византийских писателей о Грузии/Греч, тексты с груз, перев., изд. и примем, снабдил С. Г. Каухчишвили. Тбилиси, 1963. T. V.

Georgii Acropolitae Opera/Rec. A. Heisenberg. Lipsiae, 1903.

Georgios Sphrantzes. Memorii 1401–1477, in anexà Pseudo-Phrantzes: Macarie Melissenos Cronica 1258–1481/Ed. V. Grecu. Bucureçti, 1966.

Germain J. Le discours du voyage d'Outremer au très victorieux roi Charles VII, prononcé en 1452/Ed. C. Schefer//ROL, 1895. T. 3. P. 303–342.

Gesta Innocentii tertii//PL, 1890. T. 214. Col. XV–CCXXVII.

Ghirardacci Cherubino Historia di Bologna//RIS. 1916. NS, T. XXXIII/1, fasc. 148–149. Giustiniani Agostino. Annali della Repubblica di Genova. Genova, 1854. T. 2.

GioffreD. Liber Institutionem Cabellarum veterum (Communis Ianue). Milano, 1967. Giudice, del, G. Codice diplomatico del Regno di Carlo I e II d'Angiô. Dal 1265 al 1309. Napoli, 1863. Vol. I [1265–1267].

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica della Terra Santa e dell'Oriente Francescano. T. I (1215–1300). Quaracchi, 1906.

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica della Terra Santa e dell'Oriente Francescano. T. III (dal 1300al 1332.). Quaracchi, presso Firenze 1919.

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica della Terra Santa e dell'Oriente Francescano. T. IV (dal 1333 al 1345). Quaracchi, 1923.

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica della Terra Santa e dell'Oriente Francescano. T. V (dal 1346 al 1400.). Quaracchi, presso Firenze 1927.

Grégoire H. Notes épigraphiques//Revue de l'Instruction Publique en Belgique. NS, 1909. T. LII. P. 3–17.

Gregorii protosyncelli patriarchae Constantinopolitani ad imperatorem Trapezuntis//PG. T. 160. P. 205–248.

Grumel V. Les Regestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, vol. I, fasc. I: 381–715/Ed., Paris, 1932 (reimpr.: 1972).

Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, vol. I, fasc. II–III: 715–1206/2e éd revue et corrigée par J. Darrouzès. Paris, 1989.

Hadji-Khalfa. Djihan-Numa ou miroir du monde//Saint Martin, de V. Description historique et géographique de l'Asie Mineure. Paris, 1852. T. 2. P. 637–738.

Halkin F. Un ermite des Balkans au XIVe siècle. La Vie grecque inédite de St. Romylos//Byz., 1961. T. 31. P. 111–147.

Halkin F. Novum Auctarum Bibliothecae Hagiographicae Graecae. Bruxelles, 1984.

Halkiti F. Saints de Byzance et du Proche-Orient. Seize textes grecs inédits. Genève, 1986. Hayton. La Flor des Estoires de la Terre d'Orient//RHC, DA. 1906. T. 2. P. 111–363. Heisenberg A. Neue Quellen zur Geschichte des lateinischen Kaisertums und der Kirchenunion, Bd. 1–3//Sitzungsberichte der Bayer. Ak. der Wissenschaften, Philos.-philol. und hist. Klasse. Abh. 1–3. München, 1922–1923.

Histoire des Seldjoukides d'Asie Mineure par un anonyme. Texte persan, publ. F. № Uzluk. Ankara, 1952.

Historia Politica et Patriarchica Constantinopoleos. Bonn, 1849.

History of Yaballaha III/Transi. J. A. Montgmery. New-York, 1927.

Hoberg H. Taxae pro communibus servitiis ex libris obligationum ab anno 1295 usque ad annum 1455 confectis. Città del Vaticano, 1949.

Honigmann E. Le Synecdémos d'Hiérokles. Bruxelles, 1939.

Honigmann E. Die Unterschriften des Tomos des Jahres 1351//BZ Bd. 47. 1954. S. 104–115.

Hopf Ch. Chroniques Gréco-Romanes inédites ou peu connues. Berlin, 1873.

Hunger H. Die Generalbeichte eines byzantinischen Mönches im 14. Jahrhundert//Hunger H., Kresten O. Studien zum Patriarchatsregister von Konstantinopel. Wien, 1997. Bd. 2. S. 193–218.

Hunger H. Kaiser Johannes V Palaiologos und der Heilige Berg. C) Brief des Kaisers Johannes Palaiologos an den Metropoliten von Trapezunt und Exarchen von Lazika die Lavra betreffend//BZ, 1952. Bd. 45. S. 375–379.

lacopo da Varagine e la sua Cronaca di Genova/A cura di Monleone G. Roma, 1941. T. I–III.

Ibn al-Athir. Chronicon quod perfectissimum inscribitur/Ed. C.T. Tornberg. T. XII Leiden, 1853.

Ibn al-Athir. Extraits de la Chronique Kamel-Altevarykh//RHC, HOr, T. I. Paris, 1872.

Ibn al-Athir. Extraits de la Chronique intitulée Kamel-Altevarykh//RHC, HOr. 1887. Vol. II, Partie 1.

Ibn Arabshah Ahmed. Tamerlan or Timur the Great Amir/Transi, by J.H. Sanders. London, 1936.

Ibn Bibi. Histoire des Seldjoucides d'Asie Mineure d'après l'abrégé du Seldjouknameh d'Ibn-Bibi/Texte persan publié… par M. H. Houtsma. Leiden, 1902.

Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte des Ibn Bibi/Hrsg, von H.W. Duda. Kopenhagen, 1959.

Ibn Battuta. The Travels of Ibn Battuta AD 1325–1354/Transi, by H. A. P. Gibb. Cambridge, 1962. T. 1–2.

Ibn Bibi. El-Evamirü'l-Ala'iyye fi'l-umuri'l-Ala'iyye/Önsöz ve fihristi hazirliyan A.S. Erzi. Ankara, 1956.

Ibn Hauqal Configuration de la Terre. Paris, 1964. T. 1–2.

Impositio Officii Gazarie, a cura di L. Sauli//МНР, vol. 2. Torino, 1838. P. 289–430. Interiano Paolo. Ristretto delle Historie Genovesi. Lucca, 1551. loannis Malalae Chronographia/Ex rec. L. Dindorfii. Bonnae,1831.

Ioannis Scylitzae Synopsis Historiarum/Ed. princeps rec. 1. Thurn. Berlin; NY, 1973. loannes Skylitzes Continuatus. Ή συνέχεια της Χρονογραφίας τού Ίωάννου Σκυλίτζη/Ed. Ε. Tsolakes. Thessaloniki, 1968.

loannis Cinnami Epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum/Rec. A. Meineke. Bonnae, 1836.

Ioannis Zonarae Epitomae historiarum libri XVIII/ex rec. M. Pinderi. T. III: libri XIII–XVIII/Ed. Th. Büttner-Wobst. Bonnae, 1897.

Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις Τραπεζοΰντος/Ed. Ο. Lampsides//ΑΠ. 1955. Τ. 20. Ρ. 3–39.

Iorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle//ROL. 1896–1900. T. 4–8.

Iorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle. Ser. I. Paris, 1899.

Iorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle. Ser. IV (1453–1476). Bucarest, 1915.

Iorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle. Ser. III//ROL. 1900. T. VIII.

Iorga N. Venetia in Marea Neagrâ//Analele Academiei Române. Ser. II. T. XXXVI: Memorile Sec. istorice. 1914. P. 1043–1118.

Iosephi Genesii regum libri quattuor/Rec. A. Lesmueller-Werner et I. Thurn. Berlin; NY, 1978.

Istanbul'un fethinden ônceyazilmiç Tarihî Takvimler/Ed. O. Turan. Ankara, 1954.

Joachim J. Die «Mahnung der Christenheit wider die Türken» aus dem Ende von 1454//Sammlung Bibliothekswissenschaftlicher Arbeiten. Heft 14. Abh. VI. Leipzig, 1901. S. 87— 102.

Joinville. Histoire de Saint Louis/Ed. Natalis de Wailly. 9e éd. Paris, 1921.

Jugie M. La Lettre de Georges Amiroutzès au duc de Nauplie Demetrius sur le concile de Florence//Byz. 1939. T. 14. P. 77–93.

Jugie M. La profession de foi de Georges Amiroutzès au concile de Florence//EO. T. 36, № 186. 1937. P. 175–180.

Juvaini. The History of the World Conqueror. Manchester, 1958. T. I–IL

К. I. Δ. Το υπ' αριθμόν PÇ κατάλοιπον//NE. 1925. T. 19. Σ. 215–217.

Kânûnnâme-i sultân-i ber müceb-i örf-i osmänl. II Mehmed ve II Bayezid devirlerine ait yaksaknlâme ve känünnämeler. Ankara, 1956.

Karpozilos Ap. The Letters of Ioannes Mauropous metropolitan of Euchaita/Greek text, transi, and comm. Thessalonike, 1990.

Der katalanische Weltatlas vom Jahre 1375. Stuttgart, 1977.

Krekic B. Dubrovnik (Raguse) et le Levant au moyen âge. Paris, 1961.

Lagarde P., de. Johannis Euchaitorum metropolitae quae in codice Vaticano graeco 676 supersunt//Abhandlungen der hist.-philol. Klasse d. königl. Gesellsch. d. Wissenschaften zu Göttingen. 1882. Bd. 28. 228 S.

Laiou A. E. Un notaire Vénitien à Constantinople: Antonio Bresciano et le commerce international en 1350//Balard M., Laiou A. E., Otten — Froux C Les Italiens à Byzance. Édition et présentation de documents. Paris, 1987. P. 79–151.

Lamansky V. Secrets d'Etat de Venise. Documents extraits, notices et études servant à éclaircir les rapports de la Seigneurie avec les grecs, les slaves et la Porte Ottomane à la fin du XVe et au XVIe siècle. SPb., 1884.

Lampros Sp. Ανέκδοτον χρυσόβουλλον Αλεξίου Γ' του Μεγάλου Κομνηνού αυτοκράτορος Τραπεζοΰντος//NE. 1905. Τ. 2. Σ. 187–198.

Lampros Sp. Ρ. Γεωργίου Αμηρούτζη ανέκδοτος ευχή πρός τον Θεόν//NE. 1906. Τ. 3. Σ. 51–55.

Lampros Sp. Έγγραφα έκ τού Archivio di Stato di Venezia//NE. 1927. T. 21. P. 142–158.

Lampros Sp. Ενθυμήσεων ήτοι χρονικών σημειωμάτων συλλογή πρώτη//NE. 1910. Τ. 7. Σ. 113–313.

Lampros Sp. Επιστολαί ανέκδοτοι του Βουλγαρίας Γρηγορίου//NE. 1920. Τ. 14. Σ. 342–346.

Lampros Sp. Ρ. Ποιήματα Γεωργίου του Αμοιρούτζη νυν το πρώτον εκδιδόμενα//ΔΙΕΕΕ. 1885/89. Τ. 2. Σ. 275–282.

Lampros Sp. Ρ. Το Τραπεζουντιακόν Χρονικόν του πρωτοσεβάστου καί πρωτονοταρίου Μιχαήλ Παναρέτου//NE 1907. Τ. 4. Σ. 257–295.

Lampros Sp. Ρ. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον του έτους 1336//NE. 1916. Τ. 13. Σ. 33–50.

Lampsides Ο. 'Άγιος Ευγένιος ο πολιούχος της Τραπεζούντος. Athenai, 1984.

Lampsides Ο. Αγιος Ευγένιος ο Τραπεζούντιος//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 168–176.

Lampsides Ο. Η Διασκευή του βίου των ιδρυτών της μονής Σουμελά κατά Παρθένιον Μεταξόπουλον και Νεόφυτον Καυσοκαλυβίτην//ΑΠ. 1987. Τ. 41. Σ. 3–50.

Lampsides Ο., Marinescu Fl. Δύο προγενέστεραι της «Διασκευής» μορφαί του ιστορικού της ιδρύσεωςτης μονής Σουμελά//ΑΠ. 1987. Τ. 41. Σ. 221–239.

Laonici Chalcocandylae Historiarum demonstrationes/Ed. E. Darkô. Budapestini, 1922, 1927. T. 1–2.

Laurdas B. Επίμετρον σιγίλλιον του πατριάρχου Αντωνίου διά την μονήν Διονυσίου//ΑΠ. 1956. Τ. 21. Σ. 77–79.

Laurdas В. Μητροφάνους Βίος του οσίου Διονυσίου του Αθωνίτου//ΑΠ. 1956. Τ. 21. Σ. 43–79.

Laurent V. Deux Chrysobulles inédits des empereurs de Trébizonde Alexis IV, Jean IV et David II//ΑΠ. 1953. T. 18. P. 241–278.

Laurent V. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 4: les regestes de 1208 à 1309. Paris, 1971.

Laurent V., Darrouzès J. Dossier grec de l'Union de Lyon (1273–1277). Paris, 1977.

Laurentii de Monads veneti Cretae cancellarii Chronicon de rebus Venetiis/Ed. F. Cornelius. Venetiis, 1758.

Lezze, da. Donado. Historia Turchesca (1300–1514)/Publ. I. Ursu. Bucureçti, 1909.

Liber Iurium Reipublicae Genuensis, t. 2//HPM, Torino, 1857, T. IX.

I Libri Commemoriali della Repubblica di Venezia. Regesti/A cura di R.Predelli. Venezia, 1878; 1883. T. 2–3.

El libro del conocimiento de todos los reinos, tierras y senorios que son por el mundo que escribiô un franciscano espanol à mediados del siglo XIV/Publ. con notas de Marcos Jiménez de la Espada//Boletin de la Sociedad Geogrâfica de Madrid. T. II Madrid, 1877.

II libro dei conti di Giacomo Badoer (Constantinopoli, 1436–1440)/Testo a cura di U. Dorini e T. Bertelé. Roma, 1956 (Il Nuovo Ramusio, vol. III).

Libro di mercatantie et usanze de'paesi/A cura di F. Borlandi. Torino, 1936 [G. Chiarini].

Le livre des fais du bon messire Jehan le Maingre dit Bouciquaut, mareschal de France et gouverneur de Jennes/Éd. critique par D. Lalande. Genève, 1985.

Loenertz R.-J. Chronicon breve ad Graecorum imperatoribus ab anno 1341 ad annum 1453 e codice Vaticano graeco 162.//ΕΕΒΣ, 1958. T. 28. P. 204–215.

Loenertz R.-J. Mémoire d'Ogier, protonotaire, pour Marco et Marchetto nonces de Michel VIII Paléologue auprès du pape Nicholas III. 1278, printempsété//OCR 1965. T. 31. P. 374–408 (repr. in: Loenertz R.-J. ßyzantina et Franco-Graeca. Roma, 1970, P. 537–572).

Loenertz R.-J. Menego Schiavo. Esclave, corsaire, seigneur d'Ios (1296–1310)//SV. 1967. T. IX. P. 315–338.

Luxoro A., Pinelli-Gentile G. Documenti riguardanti alcuni dinasti dell'Arcipelago//Giornale Ligustico. 1875. T. 2. 1878. T. 5.

Majesca G. P. Russian Travelers to Constantinople in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. Washington, 1984 [DOS,XIX].

Malipiero Domenico Annali Veneti dall'anno 1457 al 1500//ASI, 1843. N. VII. Parte 1.

Mandeville's Travels/Texts and transi, by M. Letts. London, 1953. T. 1–2.

Mandrot В., de. Dépêches des ambassadeurs milanais en France sous Louis XI et François Sforza, 1 (1461–1463). Paris, 1916.

Manfroni C. Due nuovi documenti per la storia della marineria genovese//Giornale storico e letterario della Liguria. 1904. T. V. P. 33–43.

Manfroni C. Le relazioni fra Genova, l'іmреrо bizantino e i Turchi//ASLSP. 1896. T. XXVIII. P. 575–958.

Mansi I. D. Sacrorum Conciliorum Nova et Amplissima Collectio. T. XXIX–XXXIb. Paris, 1901–1904.

Manuelis Philae Carmina/Ed. E. Miller. T. I. Paris, 1855.

Mariano di Firenze Compendium chronicarum fratrum Minorum//AFH, 1909–1911. T. II–IV

Martin-Hisard B. Les textes anonymes grecs et arméniens de la Passion d'Eugène; Valérien, Canidios et Akylas de Trébizonde//REA, 1981, T. XV. P. 115–185.

Massa P. Alcune lettere mercantili toscane da colonie genovesi alla fine del '300//ASLSP. 1971. n. s., T. XI/2. P. 345–355.

Mas'udi. Les Prairies d'or./Trad., rev. et corn par Ch. Pellat. Paris, 1962. T. 1.

Matthieu d'Édesse, Chronique (962–1136). Paris, 1858.

Mélikoff I. La Geste de Melik Daniçmend. Paris, 1960. T. I.

Meyendorff J. Projets de Concile oecuménique en 1367. Un dialogue inédit entre Jean Cantacuzène et le légat Paul//DOP. 1960. T. XIV. P. 149–177.

Memoriebock der Stad Ghent van't J. 1301 tot 1737. Eerste Deel. Gent, 1852.

Mercier R. An Almanac for Trebizond for the year 1336. Louvain: Academia, 1994 [Corpus des Astronomes Byzantins, VII].

Merits, de Felice prête e notaio in Venezia ed Ayas (1315–1348). Venezia, 1973. Vol. I. Michaelis Attaliotae Historia/Rec. I. Bekker. Bonnae, 1853.

Michel le Syrien. Chronique de Michel le Syrien, patriarche Jacobite d'Antioche (1166–1199)/Ed. et trad, par J.-B. Chabot. Paris, 1899–1924. T. 1–4.

Miklosich Fr., Millier I., Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana. T. 3: Acta et diplomata graeca res graecas italiasque illustrantia. Vindobonae, 1865.

Miller K. Itineraria Romana. Römische Reisewege an der Hand der Tabula Peutingeriana. Stuttgart, 1916 [Nachdruck: Bregenz, 1988].

Millet G., Pargoire J., Petit L. Recueil des inscriptions chrétiennes de l'Athos, R, 1904. T. I. Minns E. Big Greek Minuscule, Pembroke College, Cambridge MS 310//The Annual of the British School of Athens. Vol. 46. 1951. P. 210–218.

Mioni E. Una inedita cronaca bizantina (dal Marc. gr. 595)//RSBS, 1981. T. I. P. 71–87. Μιχαήλ του Παναρέτου Περί των Μεγάλων Κομνηνών/Εκδ. Ο. Lampsides//ΑΠ. 1958. Τ. 22. Σ. 5–128.

Michaelis Apostolii byzantini Oratio funebris… in divinissimum Bessarionem//PG, 1866. T. 161. Col. CXXVII–CXL.

Möhler L. Eine bisher verlorene Schrift von Georgius Amiroutzes über das Konzil von Florenz//OCR 1920. T. 9. S. 20–35.

Mollat G. (ed.) Lettres communes des Papes d'Avignon. T. IX. Jean XXII (1316–1334). Paris, 1928.

Mommsen Th. Autobiographie des Venezianers Giovanni Bembo//SB BAW,Bd. 1. München, 1861, S. 581–609.

MonfasaniJ. The «lost» final part of George Amiroutzes' «Dialogus de fide in Christum» and Zanobi Acciaiuoli//Humanism and Creativity in the Renaissance. Essays in Honoi; of Ronald G. Witt. Leiden; Boston: Brill, 2006. P. 197–228.

Monsirelet, de, Enguerran. Volume troisième de Chroniques. Paris, 1572.

Moretto Bon, notaio in Venezia, Trebisondae Tana (1403–1408)/A cura di S. de'Colli. Venezia, 1963.

The Morosini Codex/Ed. by M. P. Ghezzo, J. R. Melville-Jones. A. Rizzi. Vol. I: to the Death of Andrea Dandoio (1354). Padova, 1999. Vol. 2: Marino Falier to Antonio Venier (1354–1400). Padova, 2000. Vol. 3: Michele Steno (to 1407). Padova, 2005.

Morosini Paolo. Historia della città e Repubblica di Venetia. In Venetia, 1637.

Morozzo Della Rocca R. Lombardo A. Documenti del commercio veneziano nei secoli XI–XIII. Torino, 1940. T. II.

Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa//Studi in onore di A. Fanfani. Vol. 3. Medioevo. Milano, 1962. P. 267–295.

Müller G. Documenti sulle relazioni delle città Toscane coll'Oriente cristiano e coi Turchi fino all'anno MDXXXI. Firenze, 1879.

Mystakides B. A. Τραπεζουντιακά, κώδικες Φροντιστηρίου Γαβράς Θεόδωρος//ΕΕΒΣ. Τ. 7. 1930. Σ. 79–94.

Neçri M. Kitab-i Cihannümâ. Cilt 1–2. Ankara, 1995.

Neuhaus J. Das erste gedruckte Buch Gutenbergs in deutscher Sprache. Kjobenhavn, 1902.

Niceforo Basilace Encomio ad Adriano Comneno/Ed. A. Garzya. Napoli, 1965.

Nicéphore Bryennios. Histoire/Ed. P. Gautier. Bruxelles, 1975.

Nicéphore Grégoras. Eloge de la ville d'Héraclée du Pont d'après Memnon et autres historiens inconnus/Texte inédit publié par C. N. Sathas//Annuaire de l'Association pour l'encouragement des études grecques en France. 14e année. 1880. P. 217–224.

Nicephori Gregorae Byzantina historia/А cura L. Schopeni. Bonnae, 1829–1830. T. 1–2.

Nicephori Gregorae Historiae Byzantinae libri postremi/Ed. I. Bekker. Bonnae, 1855. [T. 3].

Nicephori Gregorae Epistulae/Ed. P. A. Leone. Milano, 1982–1983. T. 1–2.

Nicetae Choniatae Historia/Rec. I. A. van Dieten. Berlin; NY, 1975.

Nicetae Choniatae Orationes et epistulae/Rec. I. A. van Dieten. Berlin, 1972.

Nicholas I Patriarch of Const anti no pie Letters/Greektextand English transi, by R. J. H. Jenkins, L. G. Westerink. Washington, 1973.

Nicoloudis V. Laonikos Chalkokondyles. A Translation and Commentary of the «Demonstrations of Histories» (books I–III). Athens, 1996.

Noiret H. Documents inédits pour servir à l'histoire de la domination vénitienne en Crète de 1380 à 1485 tirés des Archives de Venise. Paris, 1892.

Noiret H. Lettres inédits de Michel Apostolios. P. 1889.

Notitia dignitatum/Ed. O. Seeck. Berolini, 1876.

Oikonomides N. Cinque actes inédits du patriarche Michel Autôreianos//REB. 1967. T. 25. P. 113–145.

Oikonomides N. Πρόσταγμα Αλεξίου Δ' του Μεγάλου Κομνηνού περί της εν Αθω Μονής του Διονυσίου//Νέον Αθήναιον. T. I. 1955. Σ. 15–25.

Oikonomides Ν. Φιλοθέου πατριάρχου Κωνσταντινουπόλεως Εγκώμιον εις τον άγιον ιερομάρτυρα Φωκάν//ΝΑ. 1963. Τ. 4. Σ. 83–101.

Oikonomides N. Α. Κανών 'Ιωσήφ του Ύμνογράφου είς άγιον Φωκάν τότν Σινωπέα//ΑΠ 1953. Τ. 18. Σ. 218–240.

Oikonomides N. Les listes des préséances byzantines des IXe et Xe siècles. Paris, 1972.

Origone S. L'amministrazione genovese a Caffa nel secolo XV//Saggi e documenti, III. Genova, 1983. P. 229–318.

OudotJ. Patriarchatus Constantinopolitani acta selecta. Roma, 1941.

Pagnini del Ventura G. F. Della décima e delle altre gravezze imposte dal comune di Firenze, della moneta e della mercatura de'Fiorentini fino al secolo XVI. Lisbona e Lucca, 1766. 4 vol.

Pampukes I. Т. Τού πρωτοσεβάστου και πρωτονοταρίου Μιχαήλ Παναρέτου περί των τής Τραπεζούντος βασιλέων των Μεγάλων Κομνηνών, όπως και πόσον έκαστος έβασίλευσεν (1204–1426)/Εκδ. I. T. Pampukes. Athenai, 1947.

Papadopoulos I. В. Γρηγορίου Χιονιάδου του αστρονόμου επιστολαί//Επιστημονική Επετηρίς της Φιλοσοφικής Σχολής Επιστημίου Θεσσαλονικής. 1927. T. I. Σ. 151–203.

Papadopoulos I. B. Une lettre de Grégoire Chioniades, évêque de Tabriz//Mélanges Ch. Diehl. P., 1930. T. I. P. 257–262.

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα Τεροσολυμιτικης Σταχυολογίας. Petroupolei, 1891; 1894 T. 1–2.

Papadopoulos-Kerameus A. I. 'Ιεροσολυμιτική βιβλιοθήκη. СПб., 1891. T. 1.

Papadopoulos-Kerameus A. I. Θεοφάνους Μήδειας καί Γεωργίου Αμηρούτση Επιστολαί//ΚΕΦΣ. Παράρτημα. 1884. Τ. 15–18. Σ. 18–29.

Papatheodoridis Τ. Ανέκδοτοι στίχοι Στεφάνου του Σγουροπούλου//ΑΠ. 1954. Τ. 19. Σ. 262–282.

Pasi Bartholomeo, di, da Vinetia. Tariffa de i pesi e misure corrispondenti dal Levante al Ponente, e da una terra all'altro, quasi pertutte le parti del mondo. In Vinegia, 1557

Pegolotti Francesco Balducci. La Pratica della mercatura/Ed. by A. Evans. Cambridge, Mass., 1936.

Pero Tafur. Andanças é viajes. Madrid, 1874 [Colleccion de libros espanoles raros ό curiosos, VII].

Pero Tafur. Travels and adventures. 1435–1439/Transi, and ed. by Malcolm Letts. London, 1926.

La Persia e la Repubblica di Venezia. Mostra. Tehran, 1973.

Pertusi A. La caduta di Costantinopoli. Vol. 1–2. Milano, 1976.

Pertusi A Le epistole storiche de Lauro Quirini sulla caduta di Costantinopoli e la potenza dei Turchi//Lauro Quirini umanista. Studi e testi. Firenze, 1977. P. 163–259.

Pertusi A. Testi inediti e poco noti sulla caduta di Costantinopoli/Ed. postuma a cura di A. Carile. Bologna, 1983.

Petit L Acte synodal du patriarche Nicéphore II sur les privilèges du métropolitain de Trébizonde (1er janvier 1260)//ИРАИК. 1903. T. 8. Vol. 3. P. 163–171.

Petit L. Monodie de Théodore Prodrodrome sur Étienne Skylitzès, métropolitain de Trébizonde//ИРАИК, 1903,18. P. 1–14.

Philippides M. Byzantium, Europe, and the Early Ottoman Sultans 1373–1513. An Anonymous Greek Chronicle of the Seventeenth Century (Codex Barberinus Graecus 111)/Translated and Annotated by M. Philippides. New Rochelle, NY, 1990.

Philippides M. Emperors, Patriarchs and Sultans of Constantinople, 1373–1513. An Anonymous Greek Chronicle of the XVIth Century. Brooklyne, 1990.

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia da Antonio di Ponzo (1360–61). Bordighera, 1971.

Pii Secundi Pontificis maximi Commentarii/Textum recensuerunt… Bellus I. Boronkai I. Budapest, 1993.

Ріо II (Enea Silvio Piccolomini) I Commentari. Seconda edizione/A cura di M. Marchetti. Siena, 1997. T. 1.

[Pius II] Aeneae Sylvii Piccolominei… opera quae extant omnia… Basiliae, 1571.

Pius II Papa. Epistola ad Mahumetem. Einleitung, kritische Edition, Übersetzung/Hrsg. Glei R. E, Köhler M. Trier, 2001.

Platinae Baptistae cremonensis Panegyricus in laudem amplissimi paths D. Bessarionis//PG.T. 161. 1861. Col. CIII–CXVI.

Platynae Historici Liber de Vita Christi ас omnium pontificum (AA. 1 — 1474)/A cura di G. Gaida//RIS, III, Parte 1, fasc. 1–7. 1913–1932.

Polo Marco. Il Milione. Prima ed. integrale/A cura di L. F. Benedetto. Firenze, 1928. CCXXI + 281 p.

Polo Marco. II Milione. Introduzione, edizione del testo toscano («Ottimo»)/A cura di R. M. Ruggieri. Firenze, 1986. XI + 417 p.

Podestà Iohannls Baptistae Translatae Turcicae chronicae. Pars prima, continens originem Ottomanicae stirpis… ex originale Turcico in Latinam, Italicam et Germanicam linguam translate. Noribergae, 1672.

Porte du Theil F. J. G. Notices et extraits d'un volume de la Bibliothèque Nationale//Notices et extraits des manuscrits de la Bibliothèque Nationale et autres bibliothèques, P, 1800/01. An IX.

Pozza M., Ravegnani G. I Trattati con Bisanzio 992–1198. Venezia, 1993 [Pacta Veneta,4].

I Prestiti della Repubblica di Venezia, secoli XIII–XV/A cura di G. Luzzatto. Padova, 1929. Promis V. Statuti della colonia genovese di Pera//Miscellanea di storia italiana, édita per cura della R. Deputazione di Storia Patria, vol. IX. Torino, 1870, P. 513–780.

Promontorio, de, Jacopo. Die Aufzeichnungen des Genuesen Jacopo de Promontorio de Campis über den Osmanenstaat um 1475/hrsg. F. Babinger//SBAW, Jg. 1956. Heft 8. 1957. Pseudo-Kodinos. Traité des offices/Éd. Verpeaux J. Paris, 1966. App. V.

Qazwini Hamdallah Mustawfi. The Geographical part of the Nuzhat-al-Qulub/Transi, by G. le Strange. Leyden-London, 1919.

Ramusio G. B. Navigationi et viaggi. Venezia, 1559. T. I.

Ramusio G. B. Navigazioni e viaggi. Torino, 1980, vol. 3. 1983, vol. 4.

Das Register des Patriarchats von Konstantinopel. I Teil. Edition und Übersetzung der Urkunden aus den Jahren 1315–1331/Hrsg, von H. Hunger und O. Kresten. Wien, 1981; 2 Teil. Edition und Übersetzung der Urkunden aus den Jahren 1337–1350/Hrsg, von H. Hunger und O. Kresten, E. Kislinger, C. Cupane. Wien, 1995.

I Registri della cancelleria angioina/Ricostruita da R. Filangieri. Napoli, 1949. T. 1.

Le regolazione delle entrate e delle spese (secc. XIII–XIV)/Introduzione strorica di R. Cessi, proemio di L. Luzzatti. Padova, 1925.

Regulae Communis Ianuae anno MCCCLXIII tempore ducatus domini Gabrielis Adurni conditae/Ed. V Poggi//HPM. T. XVIII. Leges Genuenses. 1901. P. 243–388.

Regulae (1403) Officii Gazariae/Ed. V. Poggi//HPM. 1901. T. XVIII. P. 741–796. Regulae et ordinamenta Officii Gazariae civitatis Ianue (21/VI 1441)//Pardessus J. M. Collection des lois maritimes antérieures au XVIIIe siècle. Paris, 1837. T. IV. P. 458–524.

Reinsch D. R. Byzantinisches Herrscherlob für den türkischen Sultan. Ein bisher unbekanntes Gedicht des Georgios Amirutzes auf Mehmed den Eroberer//Cupido Legum. Frankfurt a. M., 1985. S. 195–210.

Reusner N. L. Epistolae Turcicae variorum et diversorum authorum libri V/Ex rec. Nicolai Reusneri Leorini. Francoforti ad Moenum, 1598.

Reusner N. L. Selectissimarum orationum et consultationum de bello Turcico variorum et diversorum auctorum Volumina quatuor. Lipsiae, 1595, 1598. T. 1–4.

Roccatagliata A. Notai genovesi in Oltremare. Atti rogati a Pera e Mitilene. T. I. Pera, 1408–1490. Genova, 1982.

Rosenqvist J. O. The Hagiographie Dossier of St Eugenios of Trebizond in Codex Athous Dionysiou 154. A Critical Edition with Introduction, Translation, Commentary and Indexes. Uppsala, 1996 [Acta Universitatis Upsaliensis. Studia Byzantina Upsaliensia, 5]. 560 P.

Rossi G. Gli Statuti della Liguria. Parte I. Cenni bibliografici//ASLSP. 1878. T. XIV. P. 5–233.

Royal and historical letters during the reign of Henry IV/Ed. Hingeston C. Vol. I (1399–1404). London, 1860 [Rerum Britannicarum medii aevi scriptores, 18].

Sabellico Marcantonio. Degl'Istorici delle cose Veneziane i quali hanno scritto per pubblico decreto. T. I. Istorie veneziane latinamente scritte da M. A. Sabellico. Venezia, 1718. Parte 1–2.

Saint-Quentin Simon, de. Histoire des Tartares/Ed. J. Richard. Paris, 1965.

Sanjian A. K. Colophons of Armenian Manuscripts, 1301–1480. A Source for Middle Eastern History. Cambridge, Mass., 1969.

Sansovino Fr. Dell'historia universale dell'origine dei Turchi. Venetia, 1560.

Sanudo Marino Torsello. Secreta fidelium crucis//BongarsJ. Gesta Dei per Francos. Hannover, 1611. T. 2.

Sanuto Marino. Vitae ducum Venetorum//RIS, 1733. T. XXII. P. 399–1252.

Sathas C. Documents inédits relatifs à l'histoire de la Grèce au moyen âge. Paris, 1880–1890. T. 1–9.

Schiitberger J. Reisen in Europa, Asia und Africa von 1394 bis 1427/Hrsg, von K. F. Neumann. München, 1859.

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1–3. Wien, 1975–1979. [CFHB, vol. ХІІ/1–3].

Schreiner P. Texte zur spätbyzantinischen Finanz- und Wirtschaftsgeschichte in Handschriften der Biblioteca Vaticana. Città del Vaticano, 1991, (Studi e Testi,344). 529 p.

Serristori L. Tommaseo N., Canestrini G. Document! spettanti al commercio dei Veneziani con l'Armenia e Trebisonda, Ragusa e Negroponte (1201–1321)//ASI. Appendice № 29. Firenze, 1853. P. 331–388.

Senarega B. De Rebus Genuensibus Commentaria ab anno MCDLXXXVIII usque ad annum MDXIV/acuradi E. Pandiani//RIS, XXIV, Parte VIII. Bologna, 1929–32.

Sfranze Giorgio Cronaca/A cura di R. Maisano. Roma, 1990.

SiderasA. 25 unedierte byzantinische Grabreden. Thessalonike, 1990.

Side rides X. A. Έλεγχος της έκδόσεως ύπσ του R. P. Louis Petit τής περί των προνομίων του μητροπολίτου Τρταπεζούντος Συνοδικής Πράξεως του Οικουμενικού Πατριάρχου Νικηφόρου του Εφέσου (1260)//Νεά Σιών. 1907. Τ. 6. S. 707–747.

Simonetae Johannis, Rerum gestarum Francisa Sfortiae mediolanensium ducis Commentant/a cura di G. Soranzo,//RIS, XXI/II, f. 1–5. Bologna, 1932–33.

Spandounes Theodore. On the Origin of the Ottoman Emperors/Transi, and ed. D. M. Nicol. L., 1997.

Sphrantzes Georgios. Memorii 1401–1477, in anexä Pseudo-Phrantzes: Macarie Melissettos Cronica 1258–1481/Ed. V. Grecu. Bucuresti, 1966.

Stellae Georgii et lohannis. Annales Genuenses/Ed. Petti Balbi G.//RIS, 1975, T. XVII/II.

Stephani Byzantii Ethnicorum quae supersunt/Ex rec. A. Meinekii. Berlin, 1849.

Stussi A. Un testamento volgare scritto in Persia nel 1263//Italia dialettale. 1962. T. 25. P. 23–37.

Suppliques de Clément VI (1342–1352)/Texte et analyse publ. par D. Ursmer Berlière. Rome; Bruges; Paris, 1906.

Σύνοψις Χρονική//Sathas C. Bibliotheca graeca medii aevi. Paris, 1894. T. VII. P. 1 –556.

Syropoulos Sylvestre. Les «Mémoires» du Grand Ecclésiarque de l'Église de Constantinople Sylvestre Syropoulos sur le Concile de Florence (1438–1439)/Éd. et trad. V. Laurent. Paris, 1971.

Tarifa zoè noticia dy pexi e mexure di luogi e tere che s'adovra mercadantia per el mondo. Venezia, 1925.

Theodori episcopi Alaniae sermo epistolaris ad Constantinopolim morantesque in ea episcopos//PG, 1865. T. 140. Col. 384–414.

Theodoros Anagnostes Kirchengeschichte/Hrsg, von G. C. Hansen, 2te Aufl. Berlin, 1995.

Theodoros Prodromes. Historische Gedichte/Hrsg. W. Horandner. Wien, 1974.

Theophanes Continuatus. Ioannes Cameniata. Symeon Magister. Georgius Monachus/Rec. J. Bekker. Bonn, 1838.

Théophylacte d'Achrida. Lettres/Éd. par P. Gautier. Thessalonique, 1986 [CFHB, ХVІ/2].

Thiriet F. Délibérations des Assemblées Vénitiennes concernant la Romanie. Paris; La Haye, 1966–1971. T. I–II.

Thiriet F. Régestes des délibérations du Sénat de Venise concernant la Romanie. Paris; La Haye. 1958–1961. T. 1—III.

Thomas G. Die Eroberung Constantinopels im Jahre 1453 aus einer venetianischen Chronik//SBAW 1868. Bd. 2. S. 1–41.

Tihrani Isfahani Abu Bakr Kitab-i Diyarbakriya. T. 1–2. Ankara, 1962, 1969.

Tomadakis N. В. Гεωργίου φιλοσόφου του Αμιρούτζη πρός τον βασιλέα Ιωάννην τον Παλαιολόγον απορήσαντα//ΕΕΒΣ. 1952. Τ. 22. Σ. 114–134.

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. Text published in Facsimile with English-Translation by H. Inalcik and R. Murphey. Minneapolis; Chicago, 1978.

Tzetzes lohannes. Historiae. Napoli, 1968.

Uzzano, da, Giovanni di Antonio. La Pratica della mercatura scritta da Giovanni di Antonio da Uzzano nel 1442//Pagnini del Ventura G. F. Della Décima e delle altre gravezze. Lisbona e Lucca, 1766.

Valenciennes Henri, de. Histoire de l'Empereur Henri de Constantinople/Publ. par J. Longnon. Paris, 1948.

Van de Vorst Ch. S. Phocas//Analecta Bollandiana. 1911. T. 30. P. 252–295.

Varagine, Iacopo da e la sua Cronaca di Genova/A cura di Monleone G. Roma, 1941. T. I.

Venetiarum Historia vulgo Petro lustiniano lustiniani filio adiudicata/A cura di R. Cessi e F Bennato. Venezia, 1964 [Monumenti storici pubblicati dalla Deputazione di Storia Patria per le Venezie, nuova sérié, vol. XVIII].

I Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbaro e Contarini/A cura di L. Lockhart, R. Morozzo della Rocca, M. F. Tiepolo. Roma, 1973 [Il Nuovo Ramusio, VII].

Vigna A. Codice diplomatico delle colonie Tauro-Liguri durante la signoria dell'Ufficio di S. Giorgio (MCCCCLIII–MCCCCLXXV)//ASLSP. 1868. T. VI; 1871. T. VII, Parte I.

Villani Giovanni, Iohannis Villani florentini Historia universalis//RIS, 1728. T. 13. Col. 1–1002.

Villehardouin Geoffroi, de. La conquête de Constantinople/Ed. par E. Faral. T. 1–2. Paris, 1938–1939 [repr.: 1961].

Vincentius Bellovacensis. Speculum Majus. T. IV qui speculum historiale inscribitur. Venetiis, 1591.

Vitae duae antiquae sancti Athanasii Athonitae/Ed. a J. Noret. Brepols, 1982 [Corpus Christianorum, Series Graeca, 9].

Volumen magnum capitulorum civitatis Ianue A. MCCCCIII–MCCCCVII tempore domini Iohannis Lemeingre dicti Bouciquault locumtenentis et gubernatoris Regis Francorum/Ed. V Poggi//HPM. T. XVIII. 1901. P. 457–730.

Wadding L. Annales minorum. Roma, 1733–1735. T. IV–VI, XIII.

Willermo Ту rensi Historia Rerum in partibus Transmarinis gestarum//RHC HOc., T. 1–2. Paris, 1859.

Wyngaert, van den A. Sinica Franciscana. Vol. I. Itinera et relationes fratrum minorum saeculi XIII et XIV. Quaracchi-Firenze, 1929. T. 1.

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle d'Alexis III Comnène Empereur de Trébizonde en faveur des Vénitiens. Paris, 1932.

Zeno lacobo. Vita Caroli Zeni/A cura di G. Zonta//RIS, 1940. T. XIX, P. 6.

Zibaldone da Canal, manoscritto mercantile del sec. XIV. Venezia, 1967.

Zoras G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων κατά τον Βαρβερίνον ελληνικόν κώδικα 111. Athenai, 1957.

Научная литература

Абдаладзе А. Армянская памятная запись о Басианской битве//Мацне. Вести. Акад. наук Груз. ССР. Отделение обществ, наук. Сер. истории, археологии, этнографии и истории искусств. 1972. № 1.С. 133–139 (на груз. яз.).

Абрамшивили Т. Я. Западногрузинские монеты XIII–XIV вв. (кирманеули). Тбилиси, 1959 (на груз. яз.).

Абрамшивили Т. Я. Каталог трапезундских аспров и западногрузинских монет (кирманеули) Государственного музея Грузии. Тбилиси, 1984.

Адонц Н. Г. Армения в эпоху Юстиниана. 2-е изд. Ереван, 1971.

Алексидзе А. Д. Афон тысячелетний. Тбилиси, 1983 (на груз. яз.).

Алпатов М., Брунов Н. Краткий очерк о поездке на Восток//ВВ. 1926. Т. 24. С. 57–62.

Ангелов Д. История на Византия. 1204–1453. Трета част. 4 изд. София, 1972.

Арутюнова-Фиданян В. А. Армяне-халкидониты на восточных границах Византийской империи (XI в.). Ереван, 1980.

Арутюнова-Фиданян В. А. Армяно-византийская контактная зона (Х–ХІ вв.). М., 1994.

Арутюнова-Фиданян В. А. Еще раз о феме «Иверия»//Кавказ и Византия. Ереван, 1979. Вып. 1. С. 36–55.

Арутюнова-Фиданян В. А. Фема Васпуракан//ВВ, 1977. Т. 38. С. 80–93.

Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екатеринбург, 2001.

Бандиленко М. М. Византийский писатель XV в. Иоанн Евгеник и его творческое наследие. Автореф. канд. дисс. М., 2000.

Бандиленко М. М. Иоанн Евгеник и представители семьи Асанов//ВВ,2001. С. 75–82.

Бандиленко М. М. Иоанн Евгеник и Флорентийская уния//ВИ. 1998. № 9. С. 134–140.

Барский В. Г. Странствования Василия Григоровича-Барского по святым местам Востока с 1723 по 1747 г. СПб., 1887. Ч. 3.

Бартикян P. М. О византийской аристократической семье Гаврас//ИФЖ. 1987, № 3. С. 190–200; № 4. С. 181–193; 1988. № 1.С. 163–178.

Бартикян Р. М. О феме Иверия//ВОН. 1974, № 12. С. 68–79.

Басаргина Е. Ю. Историко-археологическая экспедиция в Трапезунд (1916 г.)//ВИД. 1991. T. XXIII. С. 295–306.

Батум и его окрестности. Батум, 1906.

Бахматова М. Н. Нимфейский договор в системе международных отношений середины XIII в.//Античность и средневековье Европы. Пермь, 1996. С. 210–230.

Беглери Г. П. Печать трапезундского императора Давида//ИРАИК. Т. 8. Вып. 3. 1903. С. 247–248.

Безобразов П. В. Трапезунт, его святыни и древности. Пг., 1916.

Берадзе И. И. К вопросу основания Трапезундской империи. Тбилиси, 1971 (на груз. яз.).

Бердзенишвили Н. А., Дондуа В. Д., Думбадзе М. К., Меликишѳили Г. А., Месхиа Ш. А. История Грузии. Тбилиси, 1962. T. 1.

Бердзншивили М. М. Границы Грузинского государства в начале XIII века//Грузия в эпоху Руставели. Тбилиси, 1966. С. 52–65 (на груз, яз.)

Бертье-Делагард А. Л. Каламита и Феодоро//ИТУАК. 1918. № 55. С. 1–44.

Билярски И. Деспот Йоан Тертер (40-те — 90-те години XIV столетие)//Исторически Преглед. 1992. № 10. С. 3–23.

Богданова Н. М. Херсон в Х–ХV вв. Проблемы истории византийского города//Причерноморье в средние века. М., 1991. Вып. 1.С. 8–172.

Врун Ф. К. Черноморье: сборник исследований по исторической географии Южной России. Ч. 1–2. Одесса, 1879–1880. [ЗНУ, Т. 28].

Вернадский Г. Золотая Орда, Египет и Византия в их взаимоотношениях в царствование Михаила Палеолога//SK. T. I. 1927. С. 61–83.

Веселаго Е. Б. Историческое сочинение Лаоника Халкокондила (опыт литературной характеристики)//ВВ. 1957. Т. 12. С. 203–217.

Веселаго Е. Б. Еще раз о Лаонике Халкокондиле и его историческом труде//ВВ, 1958. Т. 14. С. 190–199.

Вин Ю. Я. Право предпочтения в поздневизантийской деревне//ВВ. 1984. Т. 45. С. 218–229.

Вин Ю. Я. Эволюция органов самоуправления сельской общины и формирование вотчинной администрации в поздней Византии//ВВ. 1982. Т. 43. С. 201–218.

Виноградов А. Ю. Апостол Андрей и Черное море: проблемы источниковедения//Восточная Европа в древности. М., 1999. С. 348–367

Волков И. В. Импортная тара золотоордынского города Азака//Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в XII–XVI веках. Ростов н/Д, 1989. С. 85–100.

Волков И. В. Трапезундские керамические клейма из Азова//Морська торгівля в Північному Причорномор'і. Киів, 2001. С. 202–215.

Волков М. Четыре года города Каффы (1453, 1454, 1455 и 1456)//ЗООИД. 1872. Т. 8. С. 109–144.

Волков М. О соперничестве Венеции с Генуей в XIV в.//ЗООИД. 1860. Т. 4. С. 151–236 (публ. док.: С. 183–236).

Воронов Ю. Н. Диоскуриада-Себастополис-Цхум. М., 1980.

Воскян А. Монастыри провинций Себастия, Харберд, Диарбекир и Трапезунд. Вена, 1962 (наарм. яз.)

Гамкрелидзе А. Дата Басианского сражения и некоторые вопросы основания Трапезундской империи//Вопросы истории народов Кавказа. Тбилиси, 1966. С. 245–256 (на груз, яз.).

Гельцер Г. Очерк политической истории Византии//Очерки по истории Византии. Под ред. В. Н. Бенешевича. СПб., 1912. Вып. 1. С. 1–193.

Герцберг Г. Ф. История Византии. М., 1897.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. М., 1886. Ч. VII.

Гончаров Е. ІО. Херсон и Иконийский султанат в 1204–1239 гг.//Эпоха средневековья: проблемы истории и культуры. Тезисы докл. 18 Всеросс. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых. СПб., 1999. С. 12–14.

Гордлевский В. А. Государство сельджукидов Малой Азии//Гордлевский В. А. Избр. соч., М., 1960. T. 1.

Гордлевский В. А. К истории тайных христиан в Малой Азии (из поездки в Трапезунд)//Его же. Избр. соч. М., 1962. Т. 3. С. 326–334.

Горянов Б. Т. Поздневизантийский феодализм. М., 1962.

Греку В. К вопросу о биографии и историческом труде Лаоника Халкокондила//ВВ, 1958. Т. 13. С. 198–210.

Григорович В. И. О Сербии в ее отношениях к соседним державам, преимущественно в XIV и XV столетиях. Казань, 1859.

Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб., 2002.

Гурулева В. В. Монеты Трапезунда конца XI — начала XII в. в собрании Государственного Эрмитажа//ВВ, 1991. Т. 52. С. 233–235.

Повелев В. Очерци върху историята на Българския североизток и Черноморието (края на XII — началото на XV век). София, 1995.

Даниелян Е. Л. Цель и направление восточного похода Василия II в 1000 г.//Вестник Общ. наук АН Армянской ССР. 1973. № 10. С. 61–74 (на арм. яз.).

Данилова Э. В. Каффа в начале второй половины XV в. (по документам «Codice»)//Феодальная Таврика. Материалы по истории и археологии Крыма. Киев., 1974. С. 189–214.

Данчев Г. Близост и различия между българската и гръцката версия за мъченията и смъртта на Йоан Трапезундски//Годишник Соф. ун-т Климент Охридски. Научен Център за славяно-византийски проучвания «Иван Дуйчев», 1987. София, 1990. T. I. С. 273–282.

Данчева-Василева А. България и Латинската империя (1204–1261). София, 1985.

Десшунис Г. Разыскания о греческих богатырских былинах средневекового периода. СПб., 1883.

Джанашвили М. Г. Царица Тамара. Тбилиси, 1900.

Вурич И. Евдокiа Комнина и ньен муж Константин Драгаш//ЗРВИ. 1983. Т. 22. С. 259–272.

Еманов А. Г. Север и Юг в истории коммерции. На материалах Кафы XIII–XV вв. Тюмень, 1995.

Жаворонков П. И. Дополнения к Третьему тому «Регест» Ф. Дэльгера периода Никейской империи//ВВ, 1980. Т. 41. С. 183–193.

Жаворонков П. И. Никейская империя и Восток//ВВ. 1978. Т. 39. С. 93–101.

Жаворонков П. И. Никейская империя и Запад (Взаимоотношения с государствами Апеннинского полуострова и папством)//ВВ. 1974. Т. 36. С. 100–121.

Жаворонков П. И. Никейско-латинские и никейско-сельджукские отношения в 1211–1216 гг.//ВВ. 1976. Т. 37. С. 48–61.

Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские отношения в 1213–1223 гг.//ВО. 1982. С. 183–190.

Жордания Э. Картвельское население Понта в XIII–XV вв. Автореф. канд. дисс. М., 2002.

Жордания Э. Этнический состав населения Понта в XIII–XV вв. Ч. 1: Лазы//BS. 1996.Т. LVII/1.R 125–139.

Жордания Э. Этнический состав населения и некоторые вопросы топонимики Понта в XIII–XV вв. Ч. II: Чаны//BS. 1999. T. LX/1. Р. 71–86.

Залесская В. Н. Литургические штампы-евлогии: св. Лонгин Криний и св. Мамант Кипрский//Литургия, архитектура и искусство византийского мира. Труды XVIII Международного конгресса византинистов и другие материалы, посвященные памяти о. Иоанна Мейендорфа/Под ред. А. К. Акентьева. СПб., 1995. С. 236–242.

Залесская В. Н. Связи средневекового Херсонеса с Сирией и Малой Азией в X–XII вв.//Восточное Средиземноморье и Кавказ в ІV–ХVІ вв. Л., 1988. С. 98–101.

Зевакин Е. С, Пенчко Н. А. Из истории социальных отношений в генуэзских колониях Северного Причерноморья в XV в.//Исторические записки. 1940. Т. 7. С. 3–33.

Зевакин Е. С., Пенчко Н. А. Очерки по истории генуэзских колоний на Западном Кавказе в XIII и XV вв.//Исторические записки. 1938. Т. 3. С. 72–129.

Златарски В. Н. История на Българската държава през средните векове. София. 1972. 13.

История Византии. М., 1967. Т. 1–3.

Иванов С. А. Византийское миссионерство: можно ли сделать из «варвара» христианина? М., 2003.

Иосебидзе Д. Г. Роспись церкви Св. Георгия в селении Ачи, Грузия//Памятники культуры. Новые открытия, за 1975 г. М., 1976. С. 153–158.

История Византии: В трех томах. М., 1967. Т. 3.

Каждан А. П. Аграрные отношения в Византии XIII–XIV вв. М., 1952.

Каждан А. П. Армяне в составе господствующего класса Византийской империи в XI–XII вв. Ереван, 1975.

Каждан А. П. Византийская культура(X–XII вв.). СПб., 1997.

Каждан А. П. Византийское сельское поселение//ВВ. 1949. Т. 2 (XXVII). С. 215–244.

Каждан А. П. Деревня и город в Византии. IX–X вв. Очерки по истории византийского феодализма. М., 1960.

Каждан А. П. Загадка Комнинов (Опыт историографии)//ВВ. 1964. Т. 25. С. 53–98.

Каждан А. П. К истории византино-кавказских связей на рубеже XI и XII веков//ИФЖ 1967. № 1. С. 174–176.

Каждан А. П. Социальный состав господствующего класса Византии XI–XII вв. М., 1974.

Каждан А. П. Центростремительные и центробежные силы в византийском мире (1081–1261 гг.)//XVe Congr. Int. d'Études Byzantines. Rapports et corapports. Athènes, 1976.

Капанадзе Д. Г. Так называемые грузинские подражания трапезундским аспрам//ВВ. 1950.1 3. С. 201–210.

Карпов С. П. Венецианская работорговля в Трапезунде (конец XIV — начало XV в.)//Византийские очерки (4). М., 1982. С. 191–207.

Карпов С. П. Венецианско-трапезундский конфликт 1374–1376 гг. и неизвестный мирный договор 1376 г.//ВВ. 1978.1 39. С. 102–109.

Карпов С. П. Генуэзский нотарий в Трапезундской империи: Guirardo di San Donato (Копыту реконструкции архивов Причерноморских городов)//Византийские очерки. Труды российских ученых к XIX Международному конгрессу византинистов. М., 1996. С. 169–173.

Карпов С. П. Генуэзцы в городах Понта (ХІІІ–ХV вв.)//ВО. 1991. С. 142–149.

Карпов С. П. Древнейшие постановления Сената Венецианской республики о навигации в Черное море//Причерноморье в средние века. СПб., 2000. Вып. 4. С. 11–18.

Карпов С. П. Итальянская торговля в Трапезунде и ее воздействие на экономику поздневизантийского города//ВВ. 1083.1 44. С. 81–87.

Карпов С. П. Итальянские «бароны» трапезундских императоров//ВВ. 1996. 56 (81) С. 144–155.

Карпов С. П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в ХІІІ–ХV вв.: проблемы торговли. М., 1990.

Карпов С. П. Кризис середины XIV в.: недооцененный поворот?//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. акад. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 220–238.

Карпов С. П. Кризис Таны 1343 г. в свете новых источников//ВВ. 1994. Т. 55(80). Ч. 1. С. 121–126.

Карпов С. П. Латинская Романия. СПб., 2000.

Карпов С. П. Маршруты черноморской навигации венецианских галей «линии» в XIV–XV вв.//Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М.: МГУ, 1991. С. 82–97.

Карпов С. П. Материалы А. А. Васильева в Архиве Dumbarton Oaks (Вашингтон)//Византийский временник. 1999. Т. 58 (83) С. 117–126.

Карпов С. П. Налогообложение итальянской торговли и объем товарооборота в городах Южного и Юго-Восточного Причерноморья (XIV— середина XV в.)//ВВ. 1986. Т. 47. С. 17–23.

Карпов С. П. О торговых привилегиях итальянских морских республик в Трапезундской империи//ВВ, 1981. Т. 51. С. 23–31.

Карпов С. П. Образование Трапезундской империи (1204–1215 гг.)//Византийский временник. Т. 60 (85). 2001. С. 5–29.

Карпов С. П. Особенности развития поздневизантийского города-эмпория (Трапезунд в XIII–XV вв.)//ВО. М., 1977. С. 79–106.

Карпов С. П. От фемы Халдия — к империи Великих Комнинов//АДСВ. 1982. С. 54–61.

Карпов С. П. После 1204 г.: Трапезунд — второй Константинополь?//Рим, Константинополь, Москва: сравнительно-историческое исследование центров идеологии и культуры до XVII в. VI Международный Семинар исторических исследований «От Рима к Третьему Риму». Москва, 28–30 мая 1986. М., 1997. С. 135–143.

Карпов С. П. Причерноморье в XV веке по материалам собрания Diversorum, Filze Секретного Архива Генуи//Причерноморье в средние века Вып. 2. М., МГУ, 1995. С. 9–19.

Карпов С. П. Путями средневековых мореходов. Черноморская навигация Венецианской республики в ХІІІ–ХV вв. М., 1994.

Карпов С. П. Работорговля в Южном Причерноморье в первой половине XV в. (преимущественно по данным массарий Каффы)//ВВ 1986. Т. 46. С. 139–145.

Карпов С. П. Регесты документов фонда Diversorum Filze Секретного архива Генуи, относящиеся к истории Причерноморья//Причерноморье в средние века Вып. 3. М.; СПб., 1998. С. 9–81.

Карпов С. П. Сельское хозяйство Трапезундской империи поданным османской налоговой описи (ок. 1486 г.)//ВО. СПб., 2001. С. 23–38.

Карпов С. П. Средневековый Понт. New York: the Edwin Mellen Press, 2001 [Российские исследования по мировой истории и культуре, 15] XII+461 Р.

Карпов С. П. Торговля зерном в Южном Причерноморье в XIII–XV вв.//ВВ, 50, 1989. Р. 26–35.

Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе XIII–XV вв.//ВВ. 1973. Т. 35. С. 154–164.

Карпов С. П. Трапезундская империя и Афон//ВВ. 1984. Т. 45. С. 95- 101.

Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в ХІІІ–ХV вв. М.: МГУ, 1981.

Карпов С. П. Трапезундская империя и русские земли//ВВ. 1977. С. 38–47.

Карпов С. П. Трапезундское купечество в черноморской торговле конца XIII — первой половины XV в.//Byzantino=Bulgarica. София, 1981. Т. 7. С. 239–245.

Карпов С. П. У истоков политической идеологии Трапезундской империи (О происхождении титула ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ)//ВВ. 1981. Т. 42. С. 101–105.

Карпов С. П. Черноморская навигация итальянских морских республик ХІV–ХV вв. Факторы и степень риска//Bulgaria Pontica medii aevi III. Sofia, 1992 С. 77–87.

Кацитадзе Д. В. Грузия на рубеже ХІV–ХV вв. (поданным персидских и персоязычных источников). Тбилиси, 1975 (на груз. яз.).

Кация P. Н. Итальянские колонии на Черноморском побережье Кавказа и их взаимоотношения с местными народами (конец XIII–XV вв.). Автореф. дис…. канд. ист. наук. М., 1985. 21 с.

Кикнадзе В. И. К разъяснению одного места «Трапезундской хроники» Михаила Панарета//Историко-этнографические штудии. Тбилиси, 1985. Т. 2. С. 76–80 (на груз, яз.)

Кикнадзе Р. К. Города и городская жизнь в государстве Хулагуидов. Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1956.

Климанов Л. Г. Византийские отражения в сфрагистике. Коллекция металлических печатей VII–XX веков Η. П. Лихачева в Западноевропейской секции Архива СПб ФИРИ РАН. СПб., 1999.

Ковалевский М. М. К ранней истории Азова. Венецианская и генуэзская колонии в Тане в XIV веке//Труды XII Археологического съезда в Харькове, 1902. М., 1905. Т. 2. С. 109–174.

Ковалевский М. М. Юридический быт генуэзских колоний на Черном море во второй половине XV в.//Сб. статей по истории права, посвященный Μ. Ф. Владимирскому-Буданову. СПб., 1904. С. 195–228.

Колли Л. П. Кафа в период владения ею банком св. Георгия (1454–1475)//ИТУАК. 1912. Вып. 47. С. 75–112.

Коробейников Д. А. Византия и государство Ильханов в XIII — начале XIV в.: система внешней политики империи//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 428–473.

Коробейников Д. А. Понтийские митрополии на мусульманских землях в XIV в.//ВВ. 1995. Т. 56. С. 156–169.

Коробейников Д. А. Северная Анатолия в XI–XV вв.: наследие Византии в эпоху тюркских завоеваний. Дисс. канд…. ист. наук. М., 1998 (ркп).

Короглы Х. Огузский героический эпос. М., 1976.

Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб., 2001.

Крамаровский М. Г. «Изведать мира дальний кругозор». К атрибуции латинского пояса ХІV–ХV вв. из собрания Эрмитажа//Эрмитажные чтения памяти Б. Б. Пиотровского. Тезисы докладов. СПб., 1997. С. 47–52.

Крамаровский М. Г. Серебро Леванта и художественный металл Северного Причерноморья XIII–XV вв. (по материалам Крыма и Кавказа)//Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985. С. 152–180.

Красносельцев Н. Сведения о некоторых литургических рукописях Ватиканской библиотеки. Казань, 1885.

Крымский А. Е. История Турции и ее литературы. М., 1910. Ч. 1.

Куник А. А. О грузинском происхождении бабушки первого трапезундского царя//УЗ имп. АН по I и III отделениям. СПб., 1854. Т. 2. С. 788.

Куник А. А. О связи трапезундско-сельджукской войны 1223 г. с первым нашествием татар на Северное Черноморье//УЗ имп. АН по I и III отделениям. СПб., 1854. Т. 2. С. 734–746.

Куник А. А. Основание Трапезундской империи в 1204 г.//УЗ имп. АН по I и III отделениям. 1854. Т. 2. С. 705–733.

Культура Византии. М., 1991. Т. 3.

Лазарев В. Н. История византийской живописи. М., 1947. T. 1–2. 2-е изд. М., 1986.

Лебедев Н. Византия и монголы в XIII в. (По известиям Георгия Пахимера)//ИЖ. 1944. Кн. 1. С. 91–94.

Левченко М. В. История Византии. Краткий очерк. М.; Л., 1940.

Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956.

Ле Гофф Ж. Людовик IX Святой. М., 2001.

Леквинадзе В. А. Материалы по истории и архитектуре Апсарской крепости//ВВ, 1961. Т. 20. С. 225–242.

Лепер Р. Х. Экскурсия в Самсун//ИРАИК, 1908. Т. 13. С. 312–316.

Литаѳрин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. СПб., 2000.

Лихачев Η. П. Моливдовулы греческого Востока/Сост. и автор комм. В. С. Шандровская. М., 1991.

Лордкипанидзе М. Д. История Грузии XI — начала XIII в. Тбилиси, 1974.

Лордкипанидзе М. Д. О византино-грузинских культурных взаимоотношениях VII–XIII вв.//ВО. М., 1982. С. 160–182.

Лордкипанидзе О. К вопросу о возникновении Трапезундского царства//Сб. науч. работ студентов Тбилисского ГУ. Тбилиси, 1953. С. 145–170 (на груз. яз.).

Маевский В. Заметки о Понтийском хребте в районе караванных путей от Трапезонда к Байбурту//Изв. Штаба Кавказского военного округа. 1906. № 17–18. С. 1–25.

Максимович Л. Бандой Палеомацука — прилог проучваььу административног упенеья у Трапезунду//ЗРВИ. 1968. T. XI. С. 271–277.

Максимович Л. Византийка провинцiска управа у доба Палеолога. Београд, 1972.

Максимович Л. Граду Византии. Београд, 2003.

Максимович, Л. Пронiари у Трапезунтском царству//Зборник Филозофског факултета. Кн. XII. 1. Споменица Г. Острогорског. Београд, 1974. С. 393–404.

Макушев В. Болгария в конце XII и в первой половине XIII в.//Варшавские университетские известия. 1872. № 3. С. 1–66.

Малахов С. Н. К вопросу о локализации епархиального центра Алании в XII–XVI вв.//Аланы. Западная Европа и Византия. Владикавказ, 1992. С. 149–179.

Малицкий Н. Заметки по эпиграфике Мангупа//ИГАИМК. 1933. Т. 71.

Мамиствалишвили Э. М. Внешнеполитические взаимоотношения Грузии во второй половине XV века и в XVI веке. Тбилиси, 1983 (на груз. яз.).

Манандян Я. А. О торговле и городах Армении. Эривань, 1930. 2-е изд. Ереван, 1954.

Марр Н. Я. Из поездки в турецкий Лазистан//Изв. имп. АН. 1910. 6 серия. № 7. С. 547–570. № 8. С. 607–632.

Мартиросян А. У. Армянские поселения на территории Ирана в XI–XV вв. Ереван, 1990.

Махмудов Я. М. Взаимоотношения государства Ак-Коюнлу с Венецией (60–70 гг. XV в.). Автореф. канд. дисс. Баку, 1966.

Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Ак-Коюнлу и Сефевидов с западноевропейскими странами (II половина XV — начало XVII века). Баку, 1991.

Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Ак-Коюнлу и Сефевидов с западноевропейскими странами (вторая половина XV — начало XVII в.). Автореф. докт. дисс. М., 1989.

Медведев И. П. Византийский гуманизм ХІV–ХV вв. СПб., 1997.

Медведев И. П. Неизвестный каталог греческих рукописей Вазелонского монастыря, составленный А. И. Пападопуло-Керамевсом//Архивы русских византинистов в Санкт-Петербурге/Под ред. И. П. Медведева. СПб., 1995. С. 430–445.

Медведев И. П. Очерки византийской дипломатики (частноправовой акт). Л., 1988.

Медведев И. П. Падение Константинополя в греко-итальянской гуманистической публицистике XV вв.//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб., 1999. С. 298–332.

Медведев И. П. Правовая культура Византийской империи. СПб., 2001.

Медовиков П. Латинские императоры в Константинополе. М., 1849.

Меньшикова М. С. Понтийская знать//Византия и Запад (950-летие схизмы христианской церкви, 800-летие захвата Константинополя крестоносцами). Тезисы докладов XVII Всероссийской научной сессии византинистов. М., 2004. С. 124–126.

Минцлов С. Р. Трапезондская эпопея. Берлин: Сибирское книгоиздательство, без даты.

Морозов М. А. Монастыри средневековой Византии. Хозяйство, социальный и правовой статусы. СПб., 2005.

Мусгпафаев Ш. М. Восточная Анатолия от Ак-Коюнлу к Османской империи. М., 1994.

Мутафчиев П. Добротич-Добротица и Добруджа//Его же. Избрани произведения. София. 1973. Т. 2. С. 104–119.

Мыц В. Л. Война 1433–1441 гг. между Каффой и Феодоро//АДСВ. Т. 31. Екатеринбург, 2000, С. 330–359.

Наумов Е. П. Из истории Болгарского Причерноморья в конце XIV века//Bulgarian Historical Review. 1976. № 1. P. 47–59.

Оболенский Д. Д. Византийское содружество наций. Шесть византийских портретов. М., 1998.

Овчарова О. В. Изобразительное искусство и монастырское богослужение в Византии середины XI — начала XIII века//Искусство христианского мира. Сб. статей. М., 2004. Вып. 8. С. 26–46.

Отчет о провинциях Трапезондской, Сивасской, Кастамунийской и части Ангорской консула В. Джиффорда Пальгрэва//Изв. Кавк. Отдела имп. Русского Геогр. Общества. Приложение к Т. 7. Тифлис, 1882. С. 15–123.

Онуллахи С. М. Социально-экономическая история города Тебриза в XIII–XVII вв. Баку, 1982 (на азерб. яз.).

Онуллахи С. М. Тебриз в ХІІІ–ХVІІ вв. (социально-экономическая история). Автореф. докт. дисс. Баку, 1982.

Ошарина О. В. О символическом замысле глиняной евлогии с изображением св. Фоки из собрания Эрмитажа//АДСВ. 2003. Т. 34. С. 54–66.

Пайчадзе Д. Антиосманская коалиция европейских стран и Грузия в 60-х годах XV в. Автореф. дис… канд. ист. наук. Тбилиси, 1984.

Пайчадзе Д. Лудовико да Болонья и грузинское посольство в Западную Европу//Изв. АН Груз. ССРб сер. истории, археологии, этнографии и истории искусства. Тбилиси, 1983. Т. 4. С. 49–70 (на груз. яз.).

Пайчадзе Д. О посольстве из Грузии и некоторых стран Малой Азии в Западную Европу в 1460–1461 гг.//Проблемы истории стран Европы. Тбилиси, 1983. Т. 3. С. 135–148 (на груз. яз.).

Пальгрэв В. Отчет о провинициях Трапезондской, Сивасской, Кастамунийской и части Ангорской//Изв. Кавк. отдела имп. Русского Географич. Общества. Тифлис, 1882. Прил. к Т. 7. С. 15–123.

Пападимитриу С. Д. Иоанн, митрополит Киевский и Феодор Продром. Одесса, 1902.

Пападимитриу С. Д. Феодор Продром. Одесса, 1905.

Пападопуло-Керамевс А. К истории Трапезунта. Συμβολαί εις την ιστορίαν Τραπεζούντος//ΒΒ. 1906. Τ. 12. С. 132–147.

Пападопуло-Керамевс А. И. Αθανάσιος 'ο Δαιμονοκαταλύτης//ΒΒ 1906. Τ. 12. С. 138–141.

Пападопуло-Керамевс А. И. Ελληνικοί κώδικες Τραπεζούντος//ΒΒ. (1912). Τ. 19. 1915. С. 224–281.

Пападопуло-Керамевс А. И. Ελληνικοί κώδικες εν τη βιβλιοθήκη της μονής Σουμελά//ΒΒ. (1912). Τ. 19. 1915. С. 282–322.

Петрушевский И. Π. Иран и Азербайджан под властью Хулагуидов (1256–1353)//Татаро-монголы в Азии и Европе/Отв. ред. С. Л. Тихвинский. М., 1977. С. 228–259.

Полевой В. М. Искусство Греции в средние века. М., 1973.

Поляк А. Н. Новые арабские материалы позднего средневековья о Восточной и Центральной Европе//Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. М., 1964. С. 29–66.

Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи. Квантитативная нумизматика и процессы средневековой экономики. Москва, 2002.

Пономарев А. Л. Территория и население генуэзской Каффы по данным бухгалтерской книги — массарии казначейства за 1381–1382 г.//Причерноморье в средние века/Под ред. С. П. Карпова. М.; СПб., 2000. Т. 4. С. 317–443.

Попова Т. В. Литература Трапезундской империи//Памятники византийской литературы IX–XIV вв. М., 1969. С. 303–306.

Порфирий (Успенский). Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты в 1845 г. Киев, 1877. Ч. 1, отд. II.

Пуцко В. Трапезунтская рукопись 1329 г. с грузинской миниатюрой//Труды Тбилисского гос. ун-та. Т. 243. История, искусствоведение, этнография. Тбилиси, 1983. С. 146–150.

Paduh Радивоi. Време Jована V Палеолога (1332–1391). Београд, 1993. 511 С. (Византолошки Институт САН, Посебна изд. Кн. 19)

Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 г. М., 1983.

Романчук А. И. Очерки истории и археологии Византийского Херсона. Екатеринбург, 2000.

Самодурова 3. Г. Роль византийской школы в организации системы обучения в окружающих империю странах в VII–XII вв.//Византия между Востоком и Западом. СПб., 1999. С. 160–192.

Сборник статей, напечатанных в газете «Трапезондский военный листок» за 1916–1917 гг. Трапезонд, 1917.

Сванидзе Μ. X. Дата завоевания османами Константинополя в грузинских источниках//Восточное историческое источниковедение и специальные исторические дисциплины. М., 1995. Вып. З.С. 112–120.

Секиринский С. А. Очерки истории Сурожа IX–XV вв. Симферополь, 1955.

Силагадзе Б. Некоторые вопросы истории Грузии эпохи Руставели в свете сведений Ибн ал-Асира//Грузия эпохи Руставели. Тбилиси, 1966. С. 117–124 (на груз. яз.).

Скржинская Е. Ч. Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971.275С.

Скржинская Е. Ч. Генуэзцы в Константинополе в XIV в.//ВВ. 1947. T. I. С. 215–234.

Скржинская Е. Ч. Петрарка о генуэзцах на Леванте//ВВ. 1949. Т. 2. С. 245–266.

Соколов И. И. О византинизме. Избрание патриархов в Византии. Вселенские судьи в Византии. СПб., 2003.

Соколов И. И. Избрание архиереев в Византии IX–XV вв. (Историко-правовой очерк). Избрание патриархов Александрийской церкви в XVIII и XIX столетиях. СПб., 2004.

Соколов Н. П. Образование Венецианской колониальной империи. Саратов, 1963.

Соколова И. В. Медные монеты Трапезундской империи из собрания Эрмитажа//НЭ. 1984. T. XIV. С. 61–75.

Соколова И. В. Трапезундские аспры и кирманеули с именами Мануила I и Иоанна II Комнинов//НЭ. 1974. T. XI. С. 129–143.

Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса. Харьков, 2000.

Спиридонов Д. С. Заметки из истории эллинства в Крыму. 1. Из семейной истории Мангупского дома//Изв. Таврического Общества истории, археологии и этнографии. Симферополь, 1928. Т. 2. С. 93–99.

СтанковиН В. Новелисим Константин, Михаило V и род Пафлагонаца//ЗРВИ. 2003. Т. 40. С. 27–48.

Стебницкий Н. Понтийский хребет (отрывок из орографии Малой Азии)//Изв. Кавказского Отдела имп. Географического общества. 1881. Т. 7. С. 52–62.

Степаненко В. П. Владетели Феодоро и византийская аристократия XV в.//АДСВ. 2001. Вып. 32. С. 335–352.

Степаненко В. П. Легенда о Таврах и Херсонес в русской и советской историографий//Историография балканского средневековья. Тверь, 1990. С. 87–96.

Степаненко В. П. К дискуссии о дате образования фемы Иверия//ВВ, 1983. Т. 44. С. 211–214.

Степаненко В. П. Чортванели, Торники и Тарониты в Византии//АДСВ. 1999. Т. 30. С. 130–148.

Сюзюмов М. Я. Византийские этюды. Екатеринбург, 2002.

Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. М., 1964.

Такайшвили Е. Археологическая экспедиция 1917 г. в южные провинции Грузии. Тбилиси, 1952.

Талызина А. А. Венецианские нотариальные акты: новые возможности старых источников//BS. 1999. Vol. LX/2, Р. 459–468.

Талызина А. А. Принципы и методы навигационной политики Венецианского Сената XIII — первой половины XV в. Автореф. канд. дисс. М., 1997.

Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969.

Тихомиров М. Н. Средневековая Россия на международных путях. М., 1966.

Тодорова Е. Отношенията на Добротица с генуезците//Средновековна България и Черноморието. Варна, 1982. С. 111–118.

Топографическое описание пути от Арзрума до Трапезунда с историческим и статистическим обозрением сих важных городов. М., 1829.

Удальцова 3. В. Борьба византийских партий на Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского в заключении унии//ВВ, 1950. Т.З. С. 106–132.

Удальцова 3. В. Жизнь и деятельность Виссариона Никейского//ВВ. 1976. Т. 37. С. 74–97.

Удальцова 3. В. Центробежные и центростремительные силы в византийском мире (1071–1261)//ХVе Congr. Int. d'Études Byzantines. Rapports et со-rapports. Athènes, 1976.

Удальцова 3. В., Наследова P. A., Фонкич Б. Л., Банк A. В. XV Международный конгресс византинистов в Афинах//ВВ. 1978. Т. 39. С. 17–45.

Успенский Ф. И. Византийские историки о монголах и египетских мамлюках//ВВ. Т. 24. 1926. С. 1–16.

Успенский Ф. И. Выделение Трапезунда из состава Византийской империи//Seminarium Kondakovianum. 1927. T. I. P. 21–34.

Успенский Ф. И. История Византийской империи ХІ–ХV вв. М., 1997.

Успенский Ф. И. Мелик Гази и Дзул-Нун Данишменды//ЗООИД. 1879. T. 11. С. 229–268.

Успенский Ф. И. Монастырские акты Иоанна Предтечи Вазелон//ИРАН. 1919. Сер. 6. Т. 13. С. 1007–1022.

Успенский Ф. И. Отчет о занятиях в Трапезунде летом 1917 г.//ИРАН, сер. 6, 1918. Т. 12. № 5. С. 207–238.

Успенский Ф. И. Очерки из истории Трапезунтской империи. Л., 1929. Переизд.: СПб., 2003.

Успенский Ф. И. Сообщение и отчет о командировке в Трапезунд//ИИАН. 1916. Сер. 6, Т. 16. С. 1464–1480, 1490–1492, 1657–1663.

Успенский Ф. И. Социальная эволюция и феодализация Византии//Анналы. 1922. № 2. С. 95–115.

Успенский Ф. И. Трапезунтская империя//Анналы. 1924. № 4. С. 20–33.

Успенский Ф. И. Трапезундская рукопись в Публичной библиотеке (№ 69)//ИРАН. 1917. Сер. 6. T. 11. С. 719–724.

Успенский Ф. И. Усыпальница царя Алексея IV в Трапезуйте//ВВ. 1923. T. XXIII. С. 1 –14.

Фадеева Т. М., Шапошников А. Княжество Феодоро и его князья. Крымско-готский сборник. Симферополь, 2005.

Ферiанчич Б. Поседи византiских провинцiских манастира у градовима//ЗРВИ, 1980. Т. 19. С. 209–250.

Фоменко И. К Морская карта как исторический источник (Причерноморье к. XIII–XVII вв.). Автореф. канд. дисс. М., 2001.

Фоменко И. К. Номенклатура географических названий Причерноморья по морским картам XIII–XVII вв.//Причерноморье в средние века. Вып. 5. М.; СПб., 2001. С. 40–107.

Фонкич Б. Л. Греческая рукопись митрополита Фотия//Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1972. С. 189–195.

Фонкич Б. Л. Иоанн Евгеник и его «Монодия на падение Константинополя»//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 270–292.

Фонкич Б. Л. О рукописи «Стратегикона» Кекавмена//ВВ, 1971. Т. 31. С. 108–120.

Хачикян Л. С. Об одной уникальной рукописи Матенадарана//Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1974 г. М., 1975. С. 16–24.

Хвостова К. В. Особенности аграрно-правовых отношений в поздней Византии (XIV–XV вв.). М., 1968.

Хвостова К В. Судьбы парикии и особенности налогообложения париков в Византии в XIV в. (комплексный подход к проблеме)//ВВ, 1978. Т. 39. С. 54–75.

Ченцова В. Г. Материалы к истории Херсона в средние века//МАИЭТ. 1996. Т. 5. С. 171–184.

Чиперис А. М. К истории Чембальского восстания//УЗ Туркменского гос. ун-та. 1961. Вып. 19. С. 291–307.

Шенгелия Н. И. Грузия и Ближний Восток на рубеже XII–XIII вв.//Тюркологический сб. 1976 г. М., 1978. С. 187–196.

Шитиков М. М. Венецианское купечество в первой половине XV века в его торговых сношениях с Византией//УЗ МГПИЛ. 1969. Т. 237. 1965. С. 85–137.

Шитиков М. М. Из истории венецианско-византийских торговых связей первой половины XV в. Автореф. канд. дисс. М., 1965.

Шитиков М. М. Константинополь и венецианская торговля в первой половине XV в. по данным книги счетов Джакомо Бадоера//ВВ. 1969. Т. 30. С. 48–62.

Шитиков М. М. Накладные и транспортные расходы и уровень прибыли венецианского купечества в Византии в первой половине XV в. (по данным книги счетов Джакомо Бадоера)//УЗ МГПИЛ. 1969. Т. 294. С. 225–249.

Шрайнер П. Купцы и товары Причерноморья: фрагмент византийской конторской книги//BBulg. 1981. T. VII. Р. 215–219.

Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток (1204–1461)/Под ред. С. П. Карпова. СПб., 2001.446 С.

Шукуров P. М. Великие Комнины и «синопский вопрос» в 1254–1277 гг.//Причерноморье в средние века. СПб.; М., 2000. Т. 4. С. 177–208.

Шукуров P. М. Имя и власть на византийском Понте (чужое, принятое за свое)//Чужое: опыты преодоления. Очерки из истории культуры Средиземноморья/Под ред. P. М. Шукурова. М., 1999. С. 194–234.

Шукуров Р. М. «Китаби Дийарбакрийа» Абу Бакра Тихрани о взаимоотношениях Трапезундской империи с тюркскими государствами Малой Азии в XIV–XV вв.//Древний и средневековый Восток. М., 1985. Ч. 2. С. 343–360.

Шукуров Р. М. Крипто-мусульмане Анатолии//Причерноморье в средние века. Вып. 6. М.; СПб., 2005. С. 214–233.

Шукуров Р. М. «Новый Манцикерт» императора Феодора I Ласкариса//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 409–427.

Шукуров Р. М. Трапезундская империя и тюркские эмираты Понта в XIV в.//Причерноморье в средние века. Вып. 1. М., 1991. С. 217–254.

Шукуров Р. М. Трапезундский гороскоп 1336/1337 г. и проблема горизонтов жизненного мира//ВВ. 1999. Т. 58 (83). С. 47–59.

Шукуров Р. М. Три жизни одного прорицания//Гуманитарная наука в России: соросовские лауреаты. История, археология. М., 1996. С. 168–178.

Шукуров Р. М. Тюрки на православном Понте в XIII–XV вв.: начальный этап тюркизации?//Причерноморье в средние века. Вып. 2. М., 1995. С. 68–103.

Шукуров Р. М., Коробейников Д. А. Великие Комнины, Синоп и Рум в 1223–1230 гг. (загадка текста Иоанна Лазаропула)//Причерноморье в средние века. Вып. 3. М., 1998. С. 178–200.

Юзбашян К. Н. Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв. М., 1988.

Якобсон А. Л. Крым в средние века. М., 1973.

Якубовский А. Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби о походе малоазийских турок на Судак, половцев и русских в начале XIII в. (черты из торговой жизни половецких степей//ВВ. 1928. Т. 25. С. 53–77.

Adontz N. L'archevêque Théophylacte et le Taronite//Byz. 1936. T. 11, fasc. 2. P. 577–588.

Adontz N. Les Taronites à Byzance//Byz. 1934. T. 9. P. 715–738; 1935. T. 10. P, 531–551; 1936. T. 11, fasc. 1. P. 21–42.

Adontz N. Les Taronites en Arménie et à Byzance//Byz. 1934. T. 9. P. 715–738; 1935. T. 10. P. 531–551.

Adontz N. Observation sur la généalogie des Taronites. Réponse au R. P. V. Laurent//Byz. 1939. T. 14. P. 407–413.

Adontz N. Etudesarméno-byzantines. Lisbonne, 1965.

Ady C. Ai. Pius II (Aeneas Silvius Piccolomini), the humanist Pope. London, 1913.

Afzelius P. W. De Imperio Trapezuntino. Dissertatio. Upsala, 1824.

Ahrweiler H. Byzance et la Mer. La marine de guerre, la politique et les institutions maritimes de Byzance aux VIIe — XVe siècles. Paris, 1966.

Ahrweiler H. L'idéologie politique de l'Empire byzantin. Paris, 1975.

Airaldi G. Studi e document! su Genova e l'Oltremare. Genova, 1974. 364 P.

Alexandrescu-Dersca Af.-M. La campagne de Timur en Anatolie (1402). Bucureçti, 1942.

Allen W. E. D. A History of the Georgian People. London, 1932. (repr.: New York, 1971).

Allen W. Е. D. The March Lands of Georgia//The Geographical Journal. 1929. Vol. LXXIV, Ѣ2.Р. 135–156.

Alpatov M. Les reliefs de la Sainte Sophie de Trébizonde//Byz. 1927/28. T. 4. P. 407–418.

Amand de Mandieta E. Mount Athos. The Garden of the Panaghia. Berlin, 1973 (BBA, Bd. 41).

Antoniadis-Bibicou H. Recherches sur les douanes à Byzance. Paris, 1963.

Amelotti L. Elementi per una storia delle missioni e del vescovado cattolico nell' impero di Trebisonda//Studi Bizantini e Slavi, 1990. T. 10. P. 5–22.

Andreescu S. Izvoare noi eu privire la istoria Märii Negre. Bucureçti, 2005.

Angelov D. Une source peu utilisée sur l'histoire de la Bulgarie au XVe siècle//BBulg. 1966. T. 2. P. 169–179.

Angold M. The Byzantine Empire. A Political History. London; NY, 1984.

Angold M. A Byzantine Government in exile. Government and Society under the Lascarids of Nicaea. 1204–1261. Oxford, 1975.

Argoud G., Courtils, des, J., Rémy B. Les sites côtiers du Pont-Euxin de Thémiskyra à Trapé-zous dans l'antiquité//Anatolia Antiqua. Eski Anadolu 1987. Istanbul-Paris, 1988. P. 69–82.

Ascherson N. Black Sea. The Birthplace of Civilisation and Barbarism. London, 1996.

Ashtor E. Il commercio italiano con Levante e il suo impatto sull'economia tardomedioevale//«Aspetti della vita economica medievale». Atti del Convegno di Studi nel X Anniversario della morte di F. Melis. Firenze, 1985. P. 15–63.

Ashtor E. East-West Trade in the medieval Mediterranean, London, 1986.

Ashtor E. Levant trade in the later Middle Ages. Princeton, 1983.

Ashtor E. Studies on the Levantine Trade in the Middle Ages. London, 1978

Assini A. Un notaio genovese in viaggio nel Mar Nero//XVIII Международный конгресс византинистов. Резюме сообщений. I. А — К. Москва, 1991. С. 72–73.

Assini A. Una «filza» ritrovata. La riscoperta di importanti documenti genovesi su Costantinopoli e il Mar Nero//Romània Orientale. Roma. T. 12, 1999. P. 13–36.

Astilt Grenville G., Wright Susan M. Zil Kale//АП. 1977–78. T. 34. P. 28–48.

Aston M. The Fifteenth Century: the Prospect of Europe. NY, 1979.

Astuti G. Le colonie genovesi del Mar Nero e i loro ordinamenti giuridici//Colloquio Romeno-Italiano I Genovesi nel Mar Nero durante i secoli XIII e XIV. Bucureçti, 1977. P. 87–129.

Astuti G. Le forme giuridiche della attività mercantile nel libro dei conti di Giacomo Badoer (1436–1440)//Annali di storia del diritto. 1968–1969. T. XII–XIII. P. 65–130.

Atiya A. S. The Crusade in the Later Middle Ages. London, 1938.

Babinger F. Aufsätze und Abhandlungen zur Geschichte Südosteuropen und der Levante. München, 1962. Bd. 1.

Babinger F. LadatedelaprisedeTrébizondeparlesTurcs (1461)//REB. 1950. T. 7. P. 205–207.

Babinger F. Mehmed the Conqueror and his Time. Princeton, 1992.

Babinger F. Mehmed der Eroberer und seine Zeit. München, 1953.

Babuin A. Standards and Insignia of Byzantium//Byz. 2001. T. 71/I. P. 5–59.

Bagiakakos D. Διαλεκτικά εκ του μεσαιωνικού Πόντου//ΑΠ. 1964. Τ. 26. Σ. 267–289.

Balard Μ. L'amministrazione genovese e veneziana nel Mediterraneo orientale//Genova, Venezia e il Levante nei secoli XII–XIV. Atti del Convegno int. di studi. Genova-Venezia 10–14 marzo 2000/a cura di Ortalli G., Puncuh D. Venezia; Genova, 2001. P. 201–212.

Balard M. Byzance et les régions septentrionales de la mer Noire (XIIIe — XVe siècles)//RH, 1993, t. 288, № l,p. 19–38.

Balard M. Le commerce du blé en Mer Noire (XIIIe — XVess.)//Balard M. La Mer Noire et la Romanie Génoise (XIIIe — XVe siècles). London, 1989, art. № 6. P. 64–80 (orig, in: Aspetti della Vita Economica medievale: Atti del Convegno di Studi nel Xo Anniversario della morte di Federigo Melis. Firenze, 1985).

Balard M. Les Croisades. Paris, 1988.

Balard M. Gênes et la mer Noire (XIIIe — XVe siècles)//Revue Historique, 1984. T. 270, № l.P. 32–54.

Balard M. Gênes dans l'histoire économique de la Mer Noire (XIIIe — XVe s.)//България Понтика, II. София, 1988. С. 86–127.

Balard M. Les Génois en Asie centrale et en Extrême Orient au XIVe siècle: un cas exceptionnel//Mélanges offerts à E. Perroy. Paris, 1973. P. 681–689.

Balard M. Les Génois en Crimée aux XIIIe — XIVe siècles//АП. 35. 1978. P. 201–217.

Balard M. Les hommes d'affaires occidentaux ontils asphyxié l'économie byzantine?//Europa medievale e mondo bizantino/a cura di G. Arnaldi e G. Cavallo. Roma, 1997. P. 255–265.

Balard M. L'impact des produits du Levant sur les économies européennes (XIIe — XVe siècles)//Prodotti e tecniche d'Oltremare nelle économie europee (secc. ХIII–ХVІІІ). 1st. Int. di Storia Economica «F. Datini». Settimana di Studi. Prato, 1997. Firenze, 1998. P. 31–57.

Balard M. Il Mar Nero, Venezia e Г Occidente intorno al 1200//Venedig und die Weltwirtschaft um 1200/hrsg. von W. von Stromer. Stuttgart, 1999. P. 191–202.

Balard M. Marchés et circulation monétaire en Méditerranée Orientale (ХІІІе — XVe s.)//XVI Semana de Estudios Medievales. Pamplona, 2000. P. 257–275.

BalardM. La Mer Noire et la Romanie Génoise (ХІІІе — XVe siècles). London, 1989.

Balard M. La société pérote aux XIVe — XVe siècle: autour des Demerode et des Draperio//Byzantine Constantinople. Leiden; Boston; Köln, 2001. P. 299–31 1.

Balard M. Les sources génoises pour l'histoire de l'Outre-Mer//Études sur «État et colonisation au moyen âge». Reims, 1986. P. 93–104.

Balard M. Per una storia deli'insediamento genovese nel Mediterraneo medievale//Stringa P. Genova e la Liguria nel Mediterraneo: insediamenti e culture urbane. Genova, 1982. P. 9–24.

Balard M. A propos de la bataille du Bosphore. L' expédition de Paganino Doria à Constantinople (1351–1352)//TM. Paris, 1970. T. 4. P. 431–469.

BalardM. La Romanie Génoise (ХІІе — début du XVe siècle). Roma-Genova, 1978, T. I–II.

Balard M. Sur les traces de Buscarello de'Ghisolfi//Dei Gesta per Francos. Etudes sur les Croisades offertes à Jean Richard. Aldershot, 2001. P. 71–78.

Balard M., Hocquet J.-CL, Hadziiossif J., Bresc H. Le transport des denrées alimentaires en Méditerranée à la fin du moyen âge//Maritime Food Transport/ed/by K. Friedland. Köln; Weimar; Wien, 1994. P. 91–175.

Balivet M. Romanie Byzantine et Pays de Rûm Turc. Histoire d'un espace d'imbrication Gréco-' Turque. Istanbul, 1994. [Les Cahiers du Bosphore, X]. 250 P.

Ballance S. The Byzantine Churches of Trebizond//Anatolian Studies. 1960. T. 10. P. 111–175.

Ballance S., Bryer A. Winfield D., Isaac J. Nineteenth-century monuments in the city and vilayet of Trebizond: architectural and historical notes//АП. 1966. 67. T. 28. P. 233–307; 1968. T. 29. P. 89–132; 1970. T. 30. P. 228–385; 1972/73. T. 32. P. 126–310.

Balletto L. Bilancio di trent'anni e prospettive della medievistica Genovese. Genova, 1983 (Collana Storica di Fonti e Studi diretta da Geo Pistarino).

Balletto L. Commercio di grano dal Mar Nero all'occidente (1290–91)//Critica storica. 1977. Anno XIV. № 1. P. 57–65.

Balletto L. Fonti notarili inediti su Caffa e sul Mar Nero tra XIV e XV secolo//II Mar Nero, IV, 1999/2000. 2003. P. 161–177.

Balletto L. Genova Mediterraneo Mar Nero (secc. XIII–XV). Genova, 1976.

Balletto L. II Mar Nero nei notai genovesi: panoramica generale, stato degli studi, progetti di pubblicazione//Причерноморье в средние века. СПб., 2005. Т. 6. С. 22–42.

Balletto L. Piemontesi del Quattrocento nel Vicino Oriente//Rivista di storia, arte, archeologia per le Province di Alessandria e Asti. 1990. Anno XCIX. P. 21 –108.

Balletto L. Uomini dell'Alessandrino nel Vicino Oriente sulla fine del medioevo//Alle origini di Alessandria, dal gonfalone del Comune nella Lega Lombarda all'Aquila imperiale degli Staufen. Alessandria, 2005. P. 153–167.

Banescu N. Le conflit entre Gênes et l'empire de Trébizonde à la veille de la conquête turque (1418–1449)//Atti del V Congresso Internazionale di Studi Bizantini. T. I. SBN, 1939. T. 5. P. 4–10.

Banescu N. Contribution à Г histoire de la Seigneurie de Théodoro — Mangoup en Crimée//BZ 1935. Bd. 35. S. 20–37.

Barante, de. Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois. Bruxelles, 1838. T. 2.

Barbounis M. G. Όψεις της καθημερινής ζωής στην Τραπεζούντα του 14ου αιώνα — Η μαρτυρία του Ωροσκοπίου της Τραπεζούντος (1336)//ΑΠ. 1994. Τ. 45. Σ. 18–36.

Barkan Ö. L. Essai sur les données statistiques des régistres de recensement dans l'Empire Ottoman aux XVe et XVIe siècles//JESHO. 1958. № 1. P. 9–36.

Barkan Ö. L. Research on the Ottoman Fiscal Surveys//Studies in the Economic Histoiy of thé Middle East/ed. M. A. Cook. London, 1970. P. 163–171.

Barker J. W. Manuel II Palaeologus (1391–1425). A Study in Late Byzantine Statesmanship. New Brunswick, 1969.

Bartikian Hr. Les Gabrades à travers les sources arméniennes//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 19–30.

Bartikian Hr. H βυζαντινή αριστοκρατική οικογένεια των Γαυράδων (Γαβράδων). Athenai, 1993.

Bartusis Μ. C. The Late Byzantine Army. Arms and Society, 1204–1453. Philadelphia, 1992.

Barzos K. Ή γενεαλογία των Κομνηνών. Thessaloniki, 1984. T. 1.

Basso E. Caffa 1453: tensioni interne e difficoltàeconomiche alla vigilia della caduta di Costantinopoli//Romània Orientale. Roma, T. 12, 1999. P. 59–85.

Basso E. From Cooperation to Clash of Interests: Genoa and the Turks in the Fourteenth and Fifteenth Centuries//The Turks. T. 3: Ottomans. Ankara, 2002. P. 181–188.

Basso E. Genova: un impero sul mare. Cagliari, 1994. 344 P. [Consiglio Nazionale delle ricerche. Istituto sui Rapporti Italo-Iberici. 20].

Bautier R.-H. Commerce méditerranéen et banquiers italiens au Moyen Âge. London, 1992.

Baykal B. S. Die Rivalität zwischen Uzun Hasan und Mehmet II um das Kaiserreich von Trapezunt//Труды 25 международного конгресса востоковедов. T. IL Μ., 1963. С. 442–448.

Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im Byzantinischen Reich. München, 1959. 2 Aufl–1977.

Bees N. A. Die Inschriftenaufzeichnung des Kodex Sinaiticus Graecus 508 (976) und die Maria-Spiläotissa-Klosterkirche bei Sille (Lykaonien)//Texte und Forschungen zur Byzantinisch-neugriechischen Philologie. Berlin-Wilmersdorf, 1922.

Bees N. A. Εις το Τραπεζουντιακόν χρονικόν Μιχαήλ Παναρέτου//ΒΖ. 1908. Τ. 17. S. 487.

Bees N. Α. Ποντιακά χειρόγραφα εν Μουσείω Κάστρου Αγκύρας//ΑΠ. 1939. Τ. 9. Σ. 192–248.

Bees N. A. Sur quelques évêchés suffragants de la Métropole de Trébizonde//Byz. 1924. T. I. P. 119–137.

Beldiceanu N. Biens des Grands Comnènes en 1461 d'après un régistre ottoman II Byz. 1979. T. 49. P. 21–41.

Beldiceanu N. Les biens du monastère d'Aya Sofya à Trébizonde dans la région d'Aqdjaabad avant 1461 II Αφιέρωμα στον Νίκο Σβορώνο. Retimno, 1986. Τ. 1. P. 325–344.

Beldiceanu N. Biens monastiques d'après un registre ottoman de Trébizonde (1487). Monastères de Chrysoképhalos et du Pharos//REB. 1977. T. 35. P. 175–213.

Beldiceanu N. L'Empire de Trébizonde à travers un registre ottoman de 1487//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 54–73.

Beldiceanu N. En marge d'un livre sur la Mer Noire//REI. 1971. T. 39. № 2. P. 389–400.

Beldiceanu N. Les Qavâzid/Kabazitès à la lumière d'un registre ottoman de Trébizonde II Studia Turcologica memoriae Alexii Bombaci dedicata. Napoli, 1982. P. 41–54.

Beldiceanu N. Les sources ottomanes au service des études byzantines. — Baçtina et dîme à Trébizonde//Studien zur Geschichte und Kultur des Vorderen Orients. Festschrift für B. Spuler zum siebzigsten Geburtstag. Leiden, 1981. S. 1–11.

Beldiceanu N. Le Timar dans l'Etat Ottoman (début ХІVе — début XVIe siècle). Wiesbaden, 1980.

Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr I. Biens des Amiroutzès d'après un régistre ottoman de 1487//TM. 1981. T. 8. P. 63–78.

Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr I. Colonisation et déportation dans l'État ottoman (ХІVе — début XVIe siècle)//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 172–185.

Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr I. Riziculture dans l'Empire Ottoman (XIVe — XVe siècle)//Turcica. 1978. T. IX/2. P. 9–28.

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie de Trébizonde dans plusieurs bandons du pays à la charnière de la conquête (1461)//Byz. 1990. T. 60. P. 25–89.

Beldiceanu N., Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos à la lumière d'un recensement ottoman de Trébizonde//Byz. 1985. T. 55. Fasc. l.P 269–331.

Beldiceanu-Steinherr I. Fiscalité et formes de possession de la terre arable dans l'Anatolie préottomane//JESHO. 1976. T. 19, № 3. P. 233–322.

Beldiceanu-Steinherr I., Beldiceanu N. Règlement ottoman concernant le recensement (première moitié du XVIe siècle)//Südost Forschungen. 1978. Bd. 37. S. 1 –40.

Beldiceanu-Steinherr I., Berindei M., Veinstein G. Attribution de timar dans la province de Trébizonde (fin du XVe siècle)//Turcica, 1976. T. VIII/1. P. 279–290

Belke K. Paphlagonien und Honorias. Wien, 1996. [Tabula Imperii Byzantini, 9].

Bendall S. Andronicus I of Trebizond//Numismatic Circular, 1980. T. LXXXVIII, P. 400–401.

Bendall S. The Coinage of Trebizond under Isaac II (A. D. 1185–95)//Museum Notes, 1979. № 24. P. 213–217, Plate 44.

Bendall S. A Follis of Alexius I of Trebizond//NC. 1981. T. LXXXIX, № 7–8. P. 237.

Bendall S. A Hoard of Early XIVth Century aspers of Trebizond//NC. 1985. T. CXIV. P. 102–108.

Bendall S. The Mint of Trebizond under Alexios I and the Gabrades//NC, 7th Series, 1977, T. XVII, P. 126–136.

Bendall S. Some Further Notes on the Mint of Trebizond under Alexius I//NC. 7th Series, 1979. T. XIX. P.211, Plate 30B.

Bendall S. Trebizond under the Gabrades again//NC. 1989. T. CXLIX, P. 197.

Berger de Xivrey I. Mémoires sur la vie et les ouvrages de l'empereur Manuel Paléologue//Mémoires de l'Institut de France. Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1853. T. XIX, Part. 2. P. 1–201.

Béridzé Ch. Byzance et le Caucase//Studi bizantini e neoellenici. 1939. T. V. P. 11–24.

Berindei M.,Veinstein G. La Tana-Azaq de la présence italienne à l'emprise ottomane (fin XIIIe — milieu XVIe siècle)//Turcica, 1976, T. VIII/1. P. 110–201.

Bertelè G. Il libro dei conti di Giacomo Badoer (Costantinopoli, 1436–1440). Complement e indici. Padova, 2002.

Beygu S. Erzurum tarihi, anitlan, kitabeleri. Istanbul, 1936.

Bianca C. Una nuova testimonianza del nome di battesimo del Bessarione//Rivista di storia della Chiesa in Italia. 1984. T. 38. P. 428–436.

Bilgin M. Dogu Karadeniz. Trabzon, 2000.

Bilgin M. Dogu Karadeniz Bölgesinin etnik tarihi üzerine//Trabzon Tarihi ilmî Toplantisi. Trabzon, 1999. P. 47–87.

Biller J. Streifzüge durch Pontos — eine Landschaft und ihre Geschichte//Stuttgarter Kolloquium zur historischen Geographie des Altertums, 1980. Bonn, 1987. S. 213–232.

Blau G. Trapezuntner Komnenaten//Berliner Blätter für Münz-Siegel- und Waffenkunde. 1868. Bd. IV. S. 151–182.

Booth I. L. Theodore Laskaris and Paphlagonia, 1204–1214: Towards a chronological description//АП. 2003–2004. T. 50. P. 151–224.

Booth J. The Sangarios Frontier: the History and Strategic Role of Paphlagonia in Byzantine Defence in the 13,h Century//BF 2004. T. XXVIII. P. 45–86.

Borsari S. I rapporti tra Pisa e gli stati di Romania nel duecento//RSI. 1955. T. 67. P. 477–492.

Bosch U. V. Kaiser Andronikos III Palaiologos. Versuch einer Darstellung der byzantinischen Geschichte in den Jahren 1321–1341. Amsterdam, 1965.

Boston Μ. H. XV ve XVI. yüzyillarda Trabzon §ehrinde nüfus ve îskân hareketleri//Trabzon Tarihi ilmi toplantisi. Trabzon, 1999. S. 167–177.

Brandes W. Die Städte Kleinasiens im 7. und 8. Jahrhundert. Berlin, 1989. 244 S. [BBA,56].

Bratianu G. I. La Mer Noire. Des origines à la conquête ottomane. München, 1969.

Bratianu G. I. Les origines de la Guerre de Curzola (1294–1299) entre Gênes et Venise//Mélanges d'histoire générale, publ. par C. Marinescu. Cluj, 1927. P. 87–100.

Bratianu G. Recherches sur le commerce Génois dans la Mer Noire au XIIIe siècle. Paris, 1929.

Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle. La politique du Sénat en 1332–33 et la notion de Latinité. Bucureçti, 1939.

Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle après la deuxième guerre de Détroits//EO. 1934. № 174. P. 148–162.

Bredenkamp F. The Doranites Family in the 14th Century Byzantine Empire of Trebizond//BYZANTIAKA, 1999. P. 241–248.

Bréhier L. Les institutions de l'Empire byzantin. Paris, 1949.

Bréhier L. Vie et mort de Byzance. Paris, 1947.

Brendemoen B. The Turkish Dialects of Trabzon. Their Phonology and Historical Development. Vol. I. Wiesbaden, 2002 [Turcologica, Bd. 50].

Brooks E. W. Arabic Lists of Byzantine Themes//JHS, 1901. T. 21. P. 67–77.

Bruneau M. (éd.). Les Grecs pontiques: diaspora, identité, territoires. Paris, 1998.

Brunetti M. Contributo alla storia delle relazioni Veneto-Genovesi dal 1348 al 1350//Miscellanea di Storia Veneta, ed. per cura della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Ser. III. T. IX. Venezia, 1916. P. 1–160.

Bryer A. A. M. Bibliography of Travellers' Reports on the Pontos c. 1240–1969//ΑΠ. 1973–1974. T. 32. P. 269–287.

Bryer A. Byzantium and the Pontos during the 'Time of Troubles' (1332–63)//Acts. XVIIIth International Congress of Byzantine Studies. Selected Papers: main and communications. Moscow, 1991. Vol. 1: History. Shepherdstown, 1996. P. 93–105.

Bryer A. David Komnenosand Saint Eleutherios//ΑΠ. 1988–89. T. 42. P. 161–188.

Bryer A. Eclipses and Epithalamy in Fourteenth-Century Trebizond//Byzance. Hommage à A. Stratos. Athenai, 1986. T. 2. P. 347–352.

Bryer A. Edward I and the Mongols//History Today. 1964. T. XIV, № 10. P. 696–704.

Bryer A. The Empire of Trebizond and the Pontos. London: Variorum, 1980.

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»//Idem. Peoples and Settlement in Anatolia and the Caucasus. London, 1988. № VII.

Bryer A. Family Planning in Trebizond: the AIMA of the Grand Komnenoi//Το ΕΛΛΗΝΙΚΟΝ. Studies in honour of Sp. Vryonis. NY, 1993. T. I. P. 85–90.

Bryer A. The Grand Komnenos and the Great Khan at Karakorum in 1246//Res Orientales VI. Itinéraires d'Orient. Hommages à Claude Cahen. Leuven, 1994. P. 257–261.

Bryer A. Greeks and Turkmens: the Pontic Exception//DOP. 1975. T. 29. P. 113–148 [repr. in: The Empire of Trebizond and the Pontos. London: Variorum, 1980. № V]

Bryer A. Historical Note on Zil КаIе//АП. 1977–78. T. 34. P. 49–56.

Bryer A. The Latins in the Euxine//XVe Congr. Int. d'Études Byzantines. Rapportset corapports. Athènes, 1976.

Bryer A. The Littoral of the Empire of Trebizond in two Fourteenth Century Portolano Maps//АП. 1961. T. 24. P. 97–127.

Bryer A. Ludovico da Bologna and the Georgian and Anatolian Embassy of 1460–1461//BK 1965. T. XIX–XX. P. 178–198

Bryer A. A molybdobull of the Imperial Protospatharius Constantine, Krites of the Theme of Chaldia//АП. 1966. T. 27. P. 244–246.

Bryer A. Peoples and Settlement in Anatolia and the Caucasus. London, 1988.

Bryer A. The Pilgrim monastery of Soumela as an economic paradigm//XXe Congrès Int. des Etudes Byzantines. Pré-Actes. II. Tables rondes. Paris, 2001. P. 90–91.

Bryer A. Pisanello and the Princess of Trebizond//Apollo. 1962. n. s., T. LXXVI. P. 601–603.

Bryer A. Rural Society in the Empire of Trebizond//АП. 1966/67. T. 28. P. 152–160.

Bryer A. Shipping in the Empire of Trebizond//The Mariner's Mirror. 1966. T. 52. № 1. P. 3–12.

Bryer A. Trebizond and Rome//АП. 1964. T. 26. P. 290–307.

Bryer A. Trebizond and Serbia//АП. 1965. T. 27. P. 28–40.

Bryer A. Trebizond: the Last Byzantine Empire//History Today, 1960. T. 10, № 2. P. 125–135.

Bryer A. Who was Eudokia/Euphemia?//АП. 1975–76. T. 33. P. 17–24.

Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia (+1098) and the Gabrades: portraits, sites and seals//Βυζάντιο, κράτος και κοινωνία. Μνήμη Νίκου Οικομομίδη. Athenai, 2003. Ρ. 51–70.

Bryer A., Fassoulakis St., Nicol D. M. A Byzantine Family: the Gabrades. An Additional Note//BS 1975, T. 36, Fase. 1. P. 38–45.

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments and Topography of the Pontos. Washington, 1985. T. 1–2. [Dumbarton Oaks Studies, XX].

Bryer A., Winfield D. A Bibliography of Travellers' Reports on the Pontos: Addenda//ΑΠ. 1975–76. T. 33. P. 25–27.

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments of the Pontos. Aldershot, 2002.

Buongiorno M. L'amministrazione genovese nella «Romania». Legislazione-magistrature-fisco. Genova, 1977.

Burstein S. M. Outpost of Hellenism: the Emergence of Heraclea on the Black Sea. Berkeley; Los Angeles; London, 1976.

Bury J. B. The History of the Eastern Roman Empire from the fall of Irene to the accession of Basil I (AD 802–867). London, 1912.

Cahen C. Orient et Occident au temps des Croisades. Paris, 1983.

Cahen C. Une famille byzantine au service des Seldjuquides d'Asie Mineur//Polychronion. Festschrift F. Dölger. Heidelberg, 1966. S. 145–149.

Cahen C. The Formation of Turkey. The Seljukid Sultanate of Rüm: Eleventh to Fourteenth Century. Harlow, 2001.

Cahen C. Pre-Ottoman Turkey. London, 1968.

Cahen С. Turcobyzantina et Oriens Christianus. London, 1974.

Callmann E. Apollonio di Giovanni. Oxford, 1974.

Cambridge Medieval History. Vol. IV. The Byzantine Empire. Cambridge, 1966, Parts 1–2.

Canale M., da. Della Crimea, del suo commercio e dei suoi dominatori dalle origini fino ai di nostri. Genova, 1855–1856. VЫ. 1–3.

Carile A. La cronachistica veneziana (secoli XIII–XVI) di fronte alla spartizione della Romania nel 1204. Firenze, 1969.

Carile A. II Caucaso e l'impero Bizantino (secoli VI–XI)//II Caucaso, cerniera fra culture dal Mediterraneo alia Persia (secoli IV–XI). Spoleto, 1996. P. 9–83.

Caro G. Zur Chronologie der drei letzten Bücher des Pachymeres//BZ. 1897. Bd. 6. S. 114–125.

Caro G. Genua und die Mächte am Mittelmeer, 1257–1311. Ein Beitrag zur Geschichte des XIII. Jahrhunderts. Halle, 1895, 1899. Bd. I–II. (итал. перевод: Caro G. Genova e la supremazia sul Mediterraneo (1257–1311). Genova, 1974–1975. T. 1–2).

Caroll M. A Minor Matter of Imperial Importance in the Sphrantzes Chronicle//Byz. 1979. T. XLIX. P. 88–93.

Cecconi E. Studi storici sul concilio di Firenze con documenti inediti о nuovamente dati alla luce sui manoscritti di Firenze e di Roma. I: Antecedent! del Concilio. Firenze, 1869.

Chapman C. Michel Paléologue restaurateur de l'Empire byzantin (1261–1282). Paris, 1926.

Charanis P. Social, Economic and Political Life in the Byzantine Empire. L., 1973.

Cheynet Cl. Les Arméniens de l'Empire en Orient de Constantin X à Alexis Comnène (1059–1081)//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 67–78.

Cheynet J.-C. Du stratège de thème au duc: chronologie de l'évolution au cours du XIe siècle/TM, 9, 1985, P. 181–194.

Cheynet J.-C. Les effectifs de Г armée Byzantine aux Xe — XIIe s.//Cahiers de civilisation médiévale Xe — XIIe siècles. 1995. № 4. P. 319–335.

Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance (963–1210). Paris, 1990. [Byzantina Sor-bonensia, 9].

Cheynet J.-C. Le rôle des Occidentaux dans l'armée byzantine avant la Première Croisade//Byzanz und das Abenland im 10. und 11. Jahrhundert. Köln; Weimar; Wien, 1997. P. 111–128.

Cheynet J.-C. Sceaux de la collection Zacos (Bibliothèque nationale de France) se rapportant aux provinces orientales de l'Empire byzantin. Paris, 2001.

Cheynet J.-C. Théophile, Théophobe et les perses//H Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. P. 39–50.

Chotzakoglou Ch. Die Palaiologen und das früheste Auftreten des byzantinischen Doppeladlers//BS. 1996. T. LVII/1. P. 60–68.

Choumanides L. Τραπεζούς, κέντρον εμπορίου επι Μεγάλων Κομνηνών//ΑΠ 1983. Τ. 38. Σ. 11–18.

Chrysanthos. 'Η Εκκλησία Τραπεζούντος//ΑΠ, 4–5. Athenai, 1933 (repr.: 1973).

Chrysostomides J. Studies on the Chronicle of Caroldo with special reference to the history of Byzantium from 1370 to 1377//OCP. 1969. T. 35. P. 123–182.

Chrysostomides J. Venetian commercial privileges under the Palaeologi//SV, 12, 1970. P. 267–356.

CiocUtan V. Genoa's challenge to Egypt (1287–1290)//Revue Roumain d'histoire. 1993. T. XXXII, № 3–4, P. 283–307.

CiocUtan V. Mongolii çi Marea Neagraîn secolele XIII–XIV. Bucureçti, 1998.

Cirac S. Spanier besuchen die byzantinische Welt im Jahre 1403–1404//Akten des XI. Int. Byzantinistenkongresses. München, 1960. S. 78.

Colwell Е. С., Willoughby H. R. The four gospels of Karahissar. Chicago, 1936. Vol. 1–2.

Concina E. Fra Oriente e Occidente: gli Zen, un palazzo e il mito di Trebisonda//«Renovatio Urbis». Venezia nell' età di Andrea Gritti (1523–1538)/A cura di M. Tafuri. Roma, 1984. P. 265–290.

Constantinides C. N. Higher Education in Byzantium in the Thirteenth and Early Fourteenth Centuries (1204 — ca. 1310). Nicosia, 1982.

Continuity and Change in Late Byzantine and Early Ottoman Society/Ed. A. Bryer and H. Lowry. Birmingham; Washington, 1986.

Crow J. Alexios Komnenos and Kastamon: castles and settlement in middle Byzantine Paphlagonia//Alexios I Komnenos/Ed. by M. Mullet, D. Smythe. Belfast, 1996. P. 12–36.

Crow J., Bryer A. Survey in Trabzon and Gümüçhane Vilayets, Turkey, 1992–1994//DOP, 1997. T 51. P. 283–288.

Crow J., Hill S. The Byzantine fortifications of Amastris in Paphlagonia//Anatolian Studies. 1995. T. 45. P. 251–266.

Cumont F. Une inscription de l'époque des Comnènes de Trébizonde//Mélanges d'histoire H. Pirenne. Paris, 1926. T. l.P 67–72.

Dagron J. Das Firmament soll christlich werden. Zu zwei Seefahrtskalendern des 10. Jahrhunderts//Fest und Alltag in Byzanz. München, 1990. S. 145–156.

Dqbrowska E. Deux notes sur la croix appartenant à Manuel Comnène//Cahiers de civilisation médiévale. 1997. № 40. P. 253–259.

Dqbrowska M. Bizancjum, Francja i Stolika Apostolska w drugiej potowie XIII wieku. Lodz, 1986.

Dal Lago G. B. Sülle Relazioni della Repubblica di Venezia coll'Oriente. Feltre, 1872.

Darrouzès J. Notes d'Asie Mineure//АП, 1964. T. 26. P. 28–40.

Darrouzes J. Remarques sur des créations d'évêchés byzantins//REB. 1989. Vol. 47. P. 209–237.

Darrouzès J. La Régistre synodal du patriarcat byzantin au XIVe siècle. Étude paléographique et diplomatique. Paris, 1971.

Décarreaux J. Les Grecs au Concile de l'Union: Ferrara-Florence (1438–1439). Paris, 1970.

Dédéyan G. Les Arméniens entre Grecs, Musulmans et Croisés. Etude sur les pouvoirs Arméniens dans le Proche-Orient Méditerranéen (1068–1150). Lisbonne, 2003. T. 1–2.

Delacroix-Besnier C. Les dominicains et la chrétienté grecque aux XIVe et XVe siècles. Rome, 1997.

Delumeau J. L'alun de Rome, XVe — XIXe s. Paris, 1962.

De Negri T. O. Storia di Genova. Milano, 1968 (перепеч.: Firenze, 2003).

Depping G. B. Histoire du commerce entre le Levant et l'Europe depuis les Croisades jusqu a la fondation des colonies d'Amérique. Paris, 1830. Vol. I–II. (repr.: NY, 1970). T. 1–2.

Die Schwarzmeerküste in der Spätantike und im frühen Mittelalter/hrsg. Pillinger R., Pülz A.,Vetters H. Wien, 1992.

Diehl Ch. Catherine ou Théodora?//BZ. 1913. Bd, 22. P. 88–89.

Diehl Ch. La colonie vénitienne à Constantinople à la fin du XIVe siècle//idem. Études byzantines, Paris, 1905. P. 241–275.

Diehl Ch. Dans l'Orient Byzantin. Paris, 1917.

Diehl Ch. Un voyageur espagnol à Constantinople//Mélanges G. Glotz. Paris, 1932. P. 319–327.

Dieten I. A., van. Niketas Choniates. Erläuterungen zu den Reden und Briefen nebst einer Biographie. Berlin; NY, 1971.

Ditten H. Bemerkungen zu Laonikos Chalkokondyles' Nachrichten über die Länderind Völker an den europäischen Küsten des Schwarzen Meeres (15. Jh. u. Z.)//Klio. 1965. Bd. 43–45. S. 185–246.

Ditten H. Die Genuesen im Schwarzen Meer und auf dem Wege dorthin im Spiegel von Laonikos Chalkokondyles' Geschichtswerk(15. Jahrhundert)//България Понтика И. София, 1988. С. 350–397.

Daten Н. Die Korruptel χωρόβιον und die Unechtheit der Trapezunt und Georgien betreffenden Partien in Laonikos Chalkokondyles' Geschichtswerk//Studia Byzantina. Beiträge aus der byzantinischen Forschung der DDR zum XIII. Internationalen Byzantinisten kongress in Oxford 1966/Hrsg, von J. Irmscher. Halle (Saale), 1966. S. 57–70.

Daten H. Der Russland-Exkurs des Laonikos Chalkokondyles. Berlin, 1968.

Dötger F. Beiträge zur Geschichte der Byzantinischen Finanzverwaltung besonders des 10. und 11. Jahrhunderts. Hildesheim, 1960.

Doumerc B. Gli armamenti marittimi//Storia di Venezia. T. III: La formazione dello Stato Patrizio. Roma, 1997. P. 617–640.

Doumerc В. Il dominio del mare//Storia di Venezia. Roma, 1996. Vol. IV: II Rinascimento. Politica e cultura. P. 113–180.

Doumerc B. Le galere da mercato//Storia di Venezia. T. XII: II Mare. Roma, 1991. P. 357–395.

Doumerc B. La Tana au XVe siècle: comptoir ou colonie?//État et colonisation au Moyen Âge et à la Renaissance/Sous la direction du M. Balard. Lyon, 1989. P. 251–266.

Drettas G. Aspects Pontiques. Paris, 1997.

Drettas G. Sur quelques aspects de la polyglossie pontique durant la période médiévale (XIIe — XVe siècles)//Mésogeios. 2001. T. 12. P. 183–193.

Ducange du Fresne Ch. Historia byzantina duplici commentario illustrata, prior familias ac stemmata imperatorum Constantinopolitanorum, cum eorundem Augustorum nomismatibus… Paris, 1680.

Düil S. Les armoiries comme sources de l'histoire. Marchands florentins dans la fortresse génoise de Samastri au bord de la Mer Noire (отд. оттиск). 1989. P. 1–6.

Dull S. Scoperte fotografiche — Incontri scientifici: monumenti fiorentini e genovesi del tramonto del medioevo//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. I. P. 217–233.

Dunn A. W. A Handlist of the Byzantine Lead Seals and Tokens (and of Western and Islamic Seals) in the Barber Institute of Fine Arts University of Birmingham 1983.

Dupuigrenet Desroussitles F. Vénitiens et Génois à Constantinople et en Mer Noire en 1431//Cahiers du Monde russe et soviétique, 1979. T. XX (1). P. 111–122.

Eastmond A. Art and Identity in Thirteenth-Century Byzantium. Hagia Sophia and the Empire of Trebizond. Aldershot, 2004.

Eastmond A. Narratives of the Fall: Structure and Meaning in the Genesis Frieze at Hagia Sophia, Trebizond//DOP. 1999. T. 53. P. 219–236.

Edwards R. W. Armenian and Byzantine Religious Practices in Early Fifteenth-Century Trabzon: a Spanish Viewpoint//REA. 1992. T. 23. P. 81–90.

Edwards R. W. The Garrison Forts of the Pontos: a Case for the Diffusion of the Armenian Paradigm//REA. 1985. T. XIX. P. 182–284.

Edwards R. W. The Fortress of Çebinkarahisar (Koloneia)//XXXII Corso di cultura sull'arte Ravennate e Bizantina. Ravenna, 1985. P. 23–64.

Emecen F. M. Giresun tarihinin bâzi meseleleri//Giresun tarihi sempozyumu 24–25 Mayis 1996. Bildiriler. Istanbul, 1997.

Ennen Е. Die europäische Stadt des Mittelalters. 2te Aufl. Göttingen, 1975 (итальянский перевод: Storia della cità medievale. Bari, 1975).

Erzi A. Akkoyunlu ve Karakoyunlu tarihi hakkinda araçtirmalar//Belleten. 1954. T. 18. S. 178–229.

Esbroeck, van, M. Lazique, Mingrélie, Svanétie et Aphkhazie du IVe au IXe siècle//11 Caucaso: cerniera ira culture dal Mediterraneo alia Persia (secoli IV–XI). Spoleto, 1996. Vol. I. P. 195–218.

Eskenasy V. Notes concernant l'histoire du littoral ouest de la Mer Noire. Dobrotitch et ses relations avec Gênes//Revue Roumaine d'histoire. 1982. № 2. P. 239–256.

Eubel C. Hierarchia Catholica Medii Aevi. Regensburg, 1898. T. 1.

Evangelidis T. E. Ιστορία της Ποντικής Τραπεζούντος από των αρχαιότατων χρόνων μέχρι των καθ'ημάς (756 г. X.–1897). Odessa, 1898.

Evangelisti P. Politica e crédibilité personale. Un diplomatico francescano tra Tabriz e la Borgogna (1450 circa— 1479)//Quaderni storici. 2005. a. XL, № I. P. 3–40.

Eyice S. Küçük Amasra Tarihi ve eski eserleri kilavuzu. Ankara, 1965.

Eyice S. Testimonianze Genovesi in Turchia//Il Veltro. 1979. Anno XXIII. № 2–4. P. 61–74.

Pailler A. Chronologie et composition dans l'Histoire de Georges Pachymère//REB. 1980. T. 38. P. 5–103.

Pailler A. Les insignes et la signature du despote//REB. 1982. T. 40. P. 171–186. FallmerayerJ.-Ph. Fragmente aus dem Orient. Stuttgart; Tübingen, 1845; Stuttgart, 1877. FallmerayerJ.-Ph. Geschichte des Kaisertums von Trapezunt. München, 1827 (repr.: Hildesheim, 1964).

Fatouros G. Zur Chronologie der Briefe des Theodoras Hyrtakenos//JÖB. 1993. Bd. 43. S.221–231.

Faroqhi S. Alum Production and alum Trade in the Ottoman Period (about 1560–1830)//Wiener Zeitschrift für die Kunde des Morgenlandes. 1979. Bd. 71. S. 153–175.

Faroqhi S. Rural Society in Anatolia and the Balkans durung the XVIth Century//Turcica, 1977. T. IX/1. P. 161–195.

Faroqhi S. Towns and Townsmen of Ottoman Anatolia. Trade, Crafts and Food Production in Urban Setting (1520–1650). Cambridge, 1984.

Fedalto G. La Chiesa Latina in Oriente. 2a ed. Vol. 1–2. Bologna, 1981.

Fedalto G. Hierarchia Ecciesiastica Orientalis. I. Patriarchatus Constantinopolitanus. Padova, 1988.

Feissel D. Notes d'épigraphie chrétienne//BCH. 1992. T. CXVI. P. 383–407.

Ferrer i Malol L. T. Dos registres de l'«Officium Maris» de Genova (1402–1403, 1408–1410)//Atti del I Congresso storico Liguria-Catalogna. Bordighera, 1974. P. 238–348.

Filiasi G. Memorie storiche de'Veneti. Venezia, 1797. T. VI. Parte 2.

Finlay G. A History of Greece from its conquest by the Romans to the present time. В. С. 146-to A. D. 1864. Oxford, 1877. T. IV

Finlay G. The History of Greece from its conquest by the crusaders to its conquest by the Turks and of the Empire of Trebizond 1204–1461. Edinburgh; London, 1851.

Fischer W. Trapezus im 11. und 12. Jahrhundert//Mitteilungen des Instituts für Österreich. Geschichtsforschung. Innsbruck, 1889, Bd. 10. H. 2, S. 177–207.

Fischer W. Trapezunt und seine Bedeutung in der Geschichte//Zeitschrift für allgemeine Geschichte. 1886. Stuttgart. Bd. 3. S. 13–39.

Fleet К Italian Perceptions of the Turks in the XIVth and XVth Centuries//Journal of Mediterranean Studies. 1995. Vol. 5, № 2. P. 159–172.

Forcheri G. Navi e navigazione a Genova nel Trecento. Il 'Liber Gazarie'. Genova, 1974.

Forcheri G. Norme per la navigazione genovese sulle rotte di Levante nei secoli XIV e XV//Quadernl dell'Associazione Ligure di Archeologia e Storia Navale. Genova, 1969. № 29. P. 3–24.

Foss C. Pilgrimage in Medieval Asia Minor//DOP. 2002. T. 56.

Fotiadis К. Οι Ελληνισμόι της Μικράς Ασίας και οι κρυπτοχριστιανοί του Πόντου. Thessaloniki, 1988.

Frangedaki A. On 15th-century Cryptochristianity: a letter to George Amoiroutzes from Michael Apostolis//BMGS. 1984–85. T. 9. P. 221–224.

Gamiilscheg E. Der Kopist des Par. gr. 428 und das Ende der Großkomnenen//JOB. 1986. Bd. 36. S. 287–300.

Ganchou Th. La date de la mort du basileus Jean IV Komnènos de Trébizonde//BZ, 2000. Bd. 93/I. P. 114–124.

Ganchou Th. Une Kantakouzène, impératrice de Trébizonde: Théodôra ou Héléna?//REB. 2000. T. 58. P. 215–229.

Gardner A. The Lascarids of Nicea. The Story of an Empire in Exile. London, 1912.

Geanakoplos D. J. Byzantine East and Latin West. Oxford, 1966.

Geanakoplos D. J. Emperor Michael Palaeologus and the West, 1258–1282. A Study in Byzantine-Latin Relations. Cambridge, 1959.

Gelzer H. Die Genesis der byzantinischen Themenvervassung//Abhandlungen der philos.-hist. Classe der königl. Sächs. Gesellschaft der Wissenschaften. Leipzig, 1899. Bd. 18/5.

Georgiades N. Το νομίσματα του Αγίου Θεοδώρου Γαβρά//АП. 2002. T. 49. Σ. 305–316.

Gerland E. Geschichte des lateinischen Kaiserreiches von Konstantinopel. Homburg, 1905. Bd. 1.

Gerola G. Le carte nautiche di Pietro Vesconte dal punto di vista araldico//Atti del II Congr. di Studi Coloniali. Napoli, 1934. T. IL P. 102–123.

Gill J. Constance et Bâle-Florence. Paris, 1965.

Gill J. The Council of Florence. Cambridge, 1959.

Gill J. Le concile de Florence. Tournai, 1964.

Gill J. Personalities of the Council of Florence and other essays. Oxford, 1964.

Gill J. A Tractate about the Council of Florence attributed to Georges Amiroutzes//Journal of Ecclesiastical History. 1958. T. 9. P. 30–37.

Giurescu C. C. Les relations des pays roumains avec Trébizonde aux ХІVе — ХІХе siècles//RRH. 1974. T. XIII. № 2. P. 239–246.

Gjuzelev V. Bulgarien zwischen Orient und Okzident. Die Grundlagen seiner geistigen Kultur vom 13. bis zum 15. Jahrhundert. Wien — Köln — Wemar: Böhlau Verlag, 1993. 311 S.

Gjuzelev V. Medieval Bulgaria. Byzantine Empire. Black Sea — Venice-Genoa. Villach, 1988.

Gjuzelev V. Mesembria durant le ХІVе siècle: histoire, population et monuments//Ο Μανουήλ Πανσέληνος και η εποχή του. Αθήνα, 1999. Σ. 147–157.

Glykatzi-Ahrweiler Η. Recherches sur l'administration de l'empire byzantin aux IXe — XIe siècles//BCH 1960. T. 84. P. 1–111.

Gökbilgin M. T. XVI. yüzyil baçlannda Trabzon livasi ve Dogu Karadeniz Bölgesi//Belleten. 1962. T. 26. S. 293–337.

Gordus A. A. Non-destructive chemical analysis of the byzantine silver coinage of Trebizond//АП. 1976–76. T. 33. P. 28–35.

Gray J.-S. Les Bagratides. La plus ancienne dynastie de la chrétienté//La Science Historique. 1962. XLI année. № 22–23. P. 1–49.

Grégoire H. Les veilleurs de nuit à Trébizonde//BZ. 1909. Bd. 18. P. 490–499.

Grégoire H. Notes épigraphiques//Revue de l'instruction publique en Belgique. 1909. N. S., T. LII. P. 3–17.

Grumel V. Les ambassades pontificales à Byzance après le II Concile de Lyon//EO. 1924. T. XXIII, № 136. P. 437–447.

Gunarides P. 'Ενα μολυβδόβουλο του Αλεξίου A' Μεγαλοκομνηνού//Σύμμεικτα. 1999. Τ. 13. Σ. 247–261.

Guzman G. G. Simon of Saint-Quentin and the Dominican Mission to the Mongol Baiju: A Reappraisal//Speculum. Vol. 46. No. 2. Apr., 1971.232–249.

Hadjopoulos D. Le Premier Siège de Constantinople par les Ottomans (1394–1402). Thèse… pour le PhD. Université de Montréal. Departement d'Histoire. 1980 (dact.)

Halecki O. Un empereur de Byzance à Rome. Warszawa, 1930 (repr.: L., 1972).

Hamilton W.J. Researches in Asia Minor, Pontus and Armenia. London, 1842. Vol. 1–2. Hemmerdinger B. ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ, calque de HOHENSTAUFEN//Byz. 1970. T. XL, fase. 1. P. 33–35.

Hankins J. Renaissance Crusaders: Humanist Crusade Literature in the Age of Mehmed II//DOP. 1995. T,49. P. 111–207.

Hasluck F. W. Christianity and Islam underthe Sultans. Oxford, 1929. Vol. I.

Hasluck F. W. Genoese Heraldry and Inscriptions at Amastra//The Annual of the British School at Athens. 1910–11. № XVII. P. 132–144.

Heers J. Gênes au XVe siècle. Activité économique et problèmes sociaux. Paris, 1961.

Hendy M. F. Studies in the Byzantine Monetary Economy с. 300–1450. Cambridge, 1985.

Heyd W. Histoire du commerce du Levant au moyen âge. Leipzig, 1885–86. T. 1–2.

Hill St. J. Survey Work at Amasra, 1989//VIII. Araçtirma Sonuçlari toplantisi. Ankara, 1991. P. 311–321.

Hill St. J. Preliminary survey at Amasra, Zonguldak//VII. Araçtirma Sonuçlari toplantisi. Ankara, 1990. P. 81–85.

Hocquet J.-Cl. Le Sel et la fortune de Venise. T. 2: Voiliers et commerce en Méditerranée, 1200–1650. Lille, 1982.

Hoffmann J. Rudimente von Territorialstaaten im Byzantinischen Reich (1071–1210). München, 1974.

Honigmann E. Die Ostgrenze des Byzantinischen Reiches von 363 bis 1071. Bruxelles, 1935.

Hopf К. Geschichte Griechenlands vom Beginn des Mittelalters bis auf unsere Zeit//ErschJ.

S., Gruber G. Allgemeine Encyklopädie. Leipzig, 1867. Bd. 85.

Housley N. The Later Crusades, 1274–1580. From Lyons to Alcazar. NY: Oxford Univ. Ptess, 1992.

I problemi del Mar Nero nel passato e nel presente. Seminario int. di studi. Atti. Genova, 16 giugno 1992/a cura di Geo Pistarino. Genova, 1993. (Accademia Ligure di Scienze e Lettere. Collana di monografie, VIII).

Imhaus B. Le minoranze orientali a Venezia. 1300–1510. Roma, 1997.

Inalcik H. Quataert D. (ed.). An Economic and Social History of the Ottoman Empire, 1300–1914. Cambridge, 1994.

Inalcik H. Ottoman Methods of Conquest//Inalcik H. The Ottoman Empire: Conquest, Organization and Economy. London, 1978. № I. P. 103–129.

Inalcik H. The Question of the Closing of the Black Sea under the Ottomans//АП. 1979, T. 35. P. 74–110.

Inalcik H. Studies in Ottoman Social and Economic History. L.: VR, 1985.

Ioannides S. Ιστορία και στατιστική της Τραπεζούντος και της περί ταύτην χώρας. Εν Κωνσταντινούπολει, 1870. Перевод на димотику: Thessaloniki, 1988.

lorga N. Les aventures 'Sarrazines' des Français de Bourgogne au XVe siècle//Mélanges d'Histoire générale. Cluj, 1927. Vol. I. P. 9–56.

lorga N. Histoire de la vie byzantine. Empire et civilisation. Bucureçti, 1934. Vol. 3.

lorga N. Une nouvelle théorie sur l'origine et le caractère de l'empire de Trébizonde//Revue historique du Sudest européen. 1936. T. 13. P. 172–176.

lorga N. La Politique Vénitienne dans les eaux de la Mer Noire//Académie Roumaine. Bulletin de la Section Historique. 1914. An. 2., № 2–4. P. 289–370.

Irmscher J. L'empire de Trébizonde entre l'Orient et l'Occident//BF. 1999. T. XXV. P. 243–247.

Ιστορία του Ελληνικού Έθνους. T. 9. Athenai, 1979.

Jacoby D. Byzantium, Latin Empire and the Mediterranean. Aldershot, Ashgate, 2001.

Jacoby D. Les Génois dans l'Empire Byzantin: citoyens, sujets et protégés (1261–1453)//La Storia dei Genovesi. T. IX. Genova, 1989. P. 245–284.

Jacoby D. The Economy of Latin Constantinople, 1204–1261//Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences; La IVe Croisade et ses conséquences. Paris, 2005. P. 195–214.

Jacoby D. Italian privileges and trade in Byzantium before the Fourth Crusade: a reconsideration//Anuario de estudios medievales. 1994. T. 24. P. 349–369.

Jacoby D. Les Latins dans les villes de Romanie jusqu'en 1261: le versant méditerranéen des Balkans//Byzance et le monde extérieur. Contacts, relations, échanges. Paris, 2005. P. 13–26.

Jacoby D. Trade, Commodities and Shipping in the Medieval Mediterranean. Aldershot, 1997.

Jacoby D. Les Vénitiens naturalisés dans l'Empire byzantin: un aspect de l'expansion de Venise en Romanie du XIIIe au milieu du XVe siècle//Travaux et Mémoires, 1981, T. 8, P. 217–235.

Jacoby D. The Venetian Presence in the Latin Empire of Constantinople (1204–1261): the Challenge of Feudalism and the Byzantine Inheritance//JOB. 1993. Bd. 43. S. 141–201.

Jan,in R. Les églises et les monastères des grands centres byzantins (Bythynie, Hellespont, Latros, Galèsios, Trébizonde, Athènes, Thessalonique). Paris, 1975.

Janssens E. Le pays de Trébizonde//Byz., 1966. T. 36. P. 97–126.

Janssens E. Trébizonde en Colchide. Bruxelles, 1969.

Jennings R. Urban Population in Anatolia in the XVIth Century: a Study of Kayseri, Karaman, Amasya, Trabzon and Erzurum//Int. Journal of Middle East Studies. 1976. T. 7. № 1. P. 21–57.

Jerphanion J., de, Mélanges d'archéologie Anatolienne. Beyrouth, 1928 [Mélanges de l'Université Saint-Joseph, T. 13,fasc. 1].

Jerphanion G., de. Σαμψών et 'Άμισος. Une ville à déplacer de neuf cents kilomètres//OCP. 1935. T. I. P. 257–267.

Jurewicz O. Andronikos I Komnenos. Amsterdam, 1970.

Kaegi W. Al-Baladhuri and the Armeniak theme//Byz. 1968. T. 38. P. 273–277.

Kaeppeli Thomas. Scriptores Ordinis Praedicatorum Medii Aevi. Romae, 1980. T. III.

Kalinka E. Aus Bythynien und Umgegend//Jahreshefte des Österreichischen Archäologischen Institutes. 1933. Bd. 28. S. 44–111.

Karayannopoulos I. Die Entstehung der byzantinischen Themenordnung. München, 1959.

Karayannopoulos I. E. Η πολιτική θεωρία των Βυζαντινών. Thessaloniki, 1988.

Karolides Ρ. Βυζάντιον-Αρμενία-Ιβηρία (Γεωργία)//ΕΕΒΣ. 1929. Τ. 6. Σ. 17–22.

Karpov S. Ρ. Black Sea and the Crisis of the Mid XIVth Century: an underestimated Turning Point//Thesaurismata. 1997. T. 27. P. 65–77.

Karpov S. P. The Black Sea Region, before and after the Fourth Crusade//Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences; la IVe Croisade et ses consequences. 2005. P. 285–294.

Karpov S. P. Empire of Great Comnenoi: Some Remarks on Particularities of its Foundation//Actes du XVe Congrès Int. d'Etudes Byzantines. Athènes, Sept., 1976. T. IV: Histoire. Communications. Athènes, 1980. P. 153–159.

Karpov S. P. Encounter of civilizations in the 13th — 15th centuries: East meets West on Pontic shores//Le prospettive europee di apertura all'Europa orientale e ai Paesi del Mediterraneo/A cura di G. Gozzi. Ravenna, 2003. P. 17–22.

Karpov S. P. Una famiglia nobile del mondo coloniale Genovese: i Di Negro, mercanti e «baroni» dei Grandi Comrieni di Trebisonda//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 587–604.

Karpov S. P. Génois et Byzantins fâce à la Crise de Tana de 1343 d'après les documents d'archives inédits//BE 1996. Bd. XXII. P. 33–51.

Karpov S. P. Genovesi e Piemontesi nell' Impero di Trebisonda (secc. XIII–XV)//Atti del Congresso Internazionale «Dai feudi monferrini e dal Piemonte ai nuovi mondi oltre gli Oceani». Alessandria, 2–6 aprile 1990. Alessandria, 1993. P. 369–376.

Karpov S. P. The Grain Trade in the Southern Black Sea Region: The Thirteenth to the Fifteenth Century//Mediterranean Historical Review, 1993. Vol. 8, № 1. P. 55–73.

Karpov S. P. Grecs et Latins à Trébizonde (XIIIe — XVe ss.). Collaboration économique, rapports politiques//Etat et colonisation au moyen Âge et à la Renaissance. Lyon, 1989. P. 413–424.

Karpov S. P. The Empire of Trebizond and Venice in 1374–76 (a chrysobull redated)//АП. 1979. T. 35. P. 290–298.

Karpov S. P. L impero di Trebisonda, Venezia, Genova e Roma, 1204–1461. Rapporti politici, diplomatici e commerciali. Roma, 1986.

Karpov S. P. La Navigazione Veneziana nel Mar Nero XIII–XV sec. Ravenna, 2000.

Karpov S. P. New Documents on the Relations between the Latins and the Local Populations in the Black Sea Area (1392–1462)//Dumbarton Oaks Papers. 1995. T. 49. P. 33–41.

Karpov S. P. Les Occidentaux dans les villes de la périphérie byzantine: la mer Noire «vénitienne» aux XIVe — XVe siècles//XXe Congrès International des Etudes Byzantines. Pré-Actes. I. Séances Plénières. Paris, 2001. P. 291–299; repr. in: Byzance et le inonde extérieur. Contacts, relations, échanges. Actes de trois séances du XXe Congrès international des Etudes byzantines, Paris, 19–25 août 2001. Paris, 2005. P. 67–76.

Karpov S. P. I piacentini nel Mar Nero: Le priorité e le condizioni del commercio internazionale (secc. XIII–XIV)//Precursori di Cristoforo Colombo. Mercanti e banchieri Piacentini nel mondo durante il Medioevo. Atti del Convegno Internazionale di studi, Piacenza, 10–12 sett. 1992. Bologna, 1994. P. 191–198.

Karpov S. P. Il Problema delle tasse doganali nei rapporti tra Venezia e Trebisonda (XIV — prima metà del XV secolo)//Rivista di Studi Bizantini e Slavi. (1983). T. III. Bologna, 1984. P. 161–171.

Karpov S. P. Τραπεζούντα, ένα μεγάλο εμπορείο και η διεθνής σημασία του//Mésogeios. 2001.Τ. 12.Ρ. 137–181.

Karpov S. Ρ. Venezia e Genova: rivalité e collaborazione a Trebisonda e Tana, secoli XIII–XV//Genova, Venezia, il Levante nei secoli XII–XIV. Atti del Convegno Internazionale di Studi, Genova — Venezia, 10–14 marzo 2000/A cura di G. Ortalli — D. Puncuh. Venezia, 2001. P. 257–272.

Karpov S. P. Le Vie del Mar Nero, secoli XIII–XV: dall'Oriente all'Occidente per mare e per terra//Le vie del medioevo. Atti del Convegno internazionale di studi (Parma, 28 settembre — 1 ottobre 1998)/a cura di A. C. Quintavale. Parma, 2000. P. 55–59.

Karpov S. P. An unknown letter of a Venetian Doge on Trade and Conflicts in Trebizond (1445)//ΠΟΛΥΠΛΕΥΡΟΣ ΝΟΥΣ. Miscellanea für Peter Schreiner zu seinem 60. Geburtstag/hrsg. von C. Scholz und G. Makris. München; Leipzig, 2000 [Byzantinisches Archiv, Bd. 19]. S. 103–105.

Karpov S. P. Une ramification inattendue: les Bourguignons en Mer Noire au XVe siècle//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 186–189, 217–218.

Karpozilos A. The Correspondence of Theodoros Hyrtakenos//JOB. 1990. Bd. 40. S. 275–294.

Karpozilos A. The Ecclesiastical Controversy between the Kingdom of Nicaea and the Principality of Epiros (1217–1233). Thessaloniki, 1973.

Kazhdan A. P. A History of Byzantine Literature (650–850). Athens, 1999.

Kazhdan A. The Italian and Late Byzantine City//DOP. 1995. T. 49. P. 1–22.

Kedar B. Z. Merchants in crisis. Genoese and Venetian men of affairs and the fourteenth-century depression. New Haven; London, 1976.

Kern A. Der «Libeilus de Notitia Orbis» Iohannes III (de Galonifontibus?) O. P. Erzbischofs von Sultanyeh//AFP, 8, 1938. S. 82–123.

Kislinger E. Macht und μοιχεία am Hof von Trapezunt. Zu einem Patriarchalschreiben des Jahres 1340//JOB. 1994. Bd. 44. S. 245–253.

Kolias I. Bibliothèques et manuscrits de Trébizonde//ΑΠ. 1978–79. T. 35. P. 282–289.

Konstantopoulos K. Μ. Το λεγόμενον μολυβδόβουλλον του αυτοκράτορος Τραπεζούντος Δαβίδ//Journal intérn. d'archéologie numismatique. T. VIII. 1905. P. 121–130, 293–322.

Korobeinikov D. Orthodox Communities in Eastern Anatolia in the Thirteenth and Fourteenth Centuries. Part 1: the Two Patriarchates: Constantinople and Antioch//Al-Masâq. 2003. Vol. 15, № 2. P. 197–214.

Koromila M. The Greeks and the Black Sea from the Bronze Age to the early twentieth century. Athens, 2002.

Kountoura-Galake E. The Armeniac theme and the fate of its leaders//Η Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. P. 27–38.

Kramarovsky M. G. The import and manufacture of glass in the territories of the Golden Horde//Gilded and Enamelled Glass from the Middle East/Ed. by R. Ward. London, 1998. P.96–100, 200–202.

Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Gotha, 1920. Bd. 2.

Kursanskis M. Une alliance problématique au XVe siècle. Le mariage de Valenza Comnena, fille d'un empereur de Trébizonde, à Niccolô Crispo, seigneur de Santorin//ΑΠ. 1970. T. 30. P. 94–106.

Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde: Théodora, fille de Jean IV et épousé d'Uzun Hasan//ΑΠ. 1977–78. T. 34. P. 77–87.

Kursanskis M. Autour des sources géorgiennes de la fondation de l'empire de Trébizonde//ΑΠ. 1970/71. T. 30. P. 107–116.

Kursanskis M. The coinage of the Grand Komnenos Manuel I//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 23–37.

Kursanskis M. La descendance d'Alexis IV empereur de Trébizonde (Contribution à la prosopographie des Grands Comnènes)//REB. 1979. T. 37. P. 239–247.

Kursanskis M. L'Empire de Trébizonde et la Géorgie//REB. 1977. T. 35. P. 237–256.

Kursanskis M. L'Empire de Trébizonde et les Turcs au 13e siècle//REB. 1988. T. 46. P. 109–124.

Kursanskis M. Monnaies divisionnaires en argent de l'Empire de Trébizonde//RN. 1977. № 19. P. 103–108.

Kursanskis M. Note sur Eudocie/Euphémie//ΑΠ. 1977–78. T. 33. P. 155–158.

Kursanskis M. Une nouvelle monnaie de l'Empire de Trébizonde//RN. 1972. T. 14. P. 269–270.

Kursanskis Al. Relations matrimoniales entre Grands Comnènes de Trébizonde et princes géorgiens//BK. 1976. T. XXXIV. P. 112–127.

Kursanskis Al. L'usurpation de Théodora Grande Comnène//REB. 1975. T. 33. P. 187–210.

Lafontaine-Dosogne S. Remarques sur le programme décoratif de Ste Sophie à Trébizonde//Byzantino-bulgarica. 1981. T. VII. P. 379–391.

Laiou A. Byzantine Traders and Seafarers//The Greeks and the Sea/Ed. by Sp. Vryonis, Jr. New Rochelle, NY, 1993. P. 79–96.

Laiou A. Byzantium and the Black Sea, 13th — 15th Centuries: Trade and the Native populations of the Black Sea Area, in: Bulgaria Pontica, II. Sofia, 1988. P. 164–201.

Laiou A. Constantinople and the Latins: the Foreign Policy of Andronicus II, 1282–1328. Cambridge, Mass., 1972.

Laiou A. E. Monopoly and privilege: the Byzantine reaction to the Genoese presence in the Black Sea//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/a cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 675–686.

Laiou A. E. Italy and Italians in the Political Geography of the Byzantines (14th Century)//DOP, 1995. T. 49. P. 73–98.

Laiou A. E. Observations on the results of the Fourth Crusade: Greeks and Latins in Port and Market//Medievalia et Humanistica, New Series, 12, 1984. P. 47–60.

Laiou A. E. On political geography: the Black Sea of Pachymeres//The making of Byzantine History. Studies dedicated to D. M. Nicol/ed. by R. Beaton, Ch. Roueché. London, 1993. P. 94-A

Laiou A. E. Venetians and Byzantines: Investigation of Forms of Contact in the Fourteenth Century//Thesaurismata. 1992. T. 22. P. 29–43.

Laiou-Thomadakis A. The Byzantine Economy in the Mediterranean Trade System, XHIth-XVth Centuries//DOP, 1982, T. 34–35. P. 177–222.

Lampakis St. Μακεδονική δυναστεία καί Μεγαλοκομνηνοί//Σύμμεικτα. 1989. Τ. 8. Σ. 319–334.

Lampros Sp. Η 'άλωσις της Τραπεζούντος και Βενετία//NE. 1905. Τ. 2. Σ. 324–333. Lampros Sp. Απάντησις εις ερώτημα περί του χρονικού του Παναρέτου//NE. 1909. Τ. 6. Σ. 284–288.

Lampros Sp. Ο δικέφαλος αετός του Βυζαντίου//NE. 1909. Τ 6. σ. 444–445.

Lampros Sp. Διόρθωσις εις το Χρονικόν του Παναρέτου//NE. 1907. Τ. 4. Σ. 490.

Lampros Sp. Επιτύμβιων Ανδρόνικου νόθου υιού Αλεξίου Γ' Κομνηνού αυτοκράτορας Τραπεζούντος//NE. 1916. Τ. 13. Σ. 51–55.

Lampros Sp. Και άλλοι Παναρέτοι//NE. 1908. Τ. 5. Σ. 112–114.

Lampros Sp. Η περί αλώσεως Τραπεζούντος επιστολή του Αμηρούτζη//NE. 1915. Τ. 12. Σ. 476–478, 1917. Τ. 14. Σ. 108.

Lampros Sp. Ο τελευταίος Έλλην αυτοκράτωρ Δαυίδ Κομνήνος αυτοκράτωρ Τραπεζούντος//NE. 1917. Τ. 14. Σ. 270–293.

Lampros Sp. P. Catalogue of the Greek Manuscripts of Mount Athos. Cambridge, 1900. T. 2. Lampsides Ο. 'Άγιος Ευγένιος ο Τραπεζούντιος//АП. 1953. Τ. 18. Σ. 168–176. Lampsides Ο. 'Άγιος Θεόδωρος Γαβράς//Theologia, 2000. Τ. 71. Ρ. 223–244.

Lampsides Ο. Alexis IL Empereur de Trébizonde (1297–1330) et l'église de Rome//BZ. 1936. Bd. 36. S. 327–329 [repr.: Lampsides Ο. Δημοσιεύματα περί τον Ελληνικόν Πόντου και τούς Έλληνας Ποντίους. Athenai, 1982.].

Lampsides Ο. Η άλωσις της Τραπεζούντος υπό των Τούρκων και ο Βαρβερινός κώδιξ 111//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 297–305.

Lampsidis Ο. Ansiedlung von Russen im mittelalterlichen Pontos (Kleinasien)//ΑΠ. 1985. T. 40. P. 3–6.

Lampsides Ο. Ο ανταγωνισμός μεταξύ των κρατών της Νίκαιας και των Μεγάλων Κομνηνών δια την κληρονομιάν της Βυζαντινής Ιδέας//ΑΠ. 1977–78. Τ. 34. Σ. 3–19.

Lampsides Ο. Το αξιόπιστον της επιστολής Δαβίδ Α' Μεγάλου Κομνηνού και το Εγκώμιον Τραπεζούντος του Βησσαρίωνος//Βυζαντιακά. 1982. Τ. 2. Ρ. 53–60.

Lampsides О. О βασιλεύς της Τραπεζούντος κατά το Χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΕΕΒΣ. 1953. Τ. 23. Σ. 567–576.

Lampsides Ο. Bessarions Zeugnis über den Titel ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ//АП. 1970–71. T. 30. Σ. 386–397.

Lampsides Ο. Βιογραφικά των αδελφών Διονυσίου, ιδρυτού της εν Αγίω όρει μονής και Θεοδοσίου, μητροπολίτου Τραπεζούντος//Αρχειόν Εκκλησιαστικού και Κανονικού Δικαίου. 1963. Τ. 18. № 2. Σ. 101–124.

Lampsides Ο. Ο βίος των οσίων ιδρυτών της μονής Σουμελά, κατά τον Νεόφυτον Καυσοκαλυ-βίτην//ΑΠ. 1985. Τ. 40. Σ. 280–292.

Lampsides Ο. Datierung des Έγκώμιον Τραπεζούντος von Kardinal Bessarion//BZ. 1955. Bd. 48. S. 291–292.

Lampsides О. Die von Akakios Sabbaites Erdichtete Biographie der Gründer des Klosters Panajia Soumela//AB. 1986. T. 104. P. 127–129.

Lampsidis O. Ergänzung zum Kommentar zu Zosimos Νέα ιστορία A XXXIII//АП. 1988–89. T. 42. S. 3–6.

Lampsides Ο. Ο γάμος Δαβίδ του Μεγάλου Κομνηνού κατά το Χρονικόν του Παναρέτου//Αθηνά. 1953. Τ. 57. Σ. 365–368.

Lampsides Ο. Georges Chrysococcis, le médicin, et son oeuvre//BZ. 1938. Bd. 38. S. 312–322.

Lampsides Ο. Γεώργιος ο Χρυσοκόκκης, ο ιατρός//АП. 1961. Τ. 24. Σ. 38–41.

Lampsides Ο. Γλωσσιακά σχόλια εις μεσαιωνικά κείμενα του Πόντου//ΑΓΙ. 1952. Τ. 17. Σ. 227–238.

Lampsides Ο. Grand Comnène Paléologue//REB. 1984. T. 42. P. 225–228.

Lampsides O. Datierung des Έγκώμιον Τραπεζούντος von Kardinal Bessarion//BZ. 1955. Bd. 48. S. 291–292.

Lampsides O. Un dialecte qui se meurt//АП. 1959. T. 23. Σ. 199–205.

Lampsides Ο. Διορθωτικά εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΑΠ. 1956. Τ. 21. Σ. 3–25.

Lampsides Ο. Δημοσιεύματα περί τον Ελληνικόν Πόντον και τους Έλληνας Ποντίους. Athenai, 1982.

Lampsides Ο. Η εκ των «ανωτέρω μερών» καταγωγή Γρηγορίου του Γαβρά//ΑΠ 1975–76, Τ. 33. Ρ. 51–53.

Lampsides Ο. L'«Éloge de Trébizonde» de Bessarion//JÖB. 1982. Bd. 32/3. P. 121–127.

Lampsides Ο. H εμπορική σημασία της Ποντικής Τραπεζούντος. Athenai, 1963.

Lampsides Ο. Η ιστορικότητα σε αγιολογικά κείμενα της Ποντιακής περιοχής//Οι ήρωες της Ορθόδοξης Εκκλησίας. Οι νέοι άγιοι, 8oς–16oς; αιώνας. Athenai, 2004. Σ. 65–89.

Lampsides Ο. Μέγας Κομνηνός — Hohenstaufen//Byz. 1970. Τ. 40. Ρ. 543–545.

Lampsides Ο. La mémoire de Constantin Deyanovitch dans une église de Trébizonde?//Βυζάντιο και Σερβία κατά τον ΙΔ' αιώνα. Athenai, 1996. Ρ. 209–211.

Lampsides Ο. Μελωδίαι δημωδών ασμάτων και χωρών των Ελλήνων Ποντίων. Athenai, 1977.

Lampsides Ο. Μιά παραλλαγή της βιογραφίας Αγίου Αθανασίου του Αθωνίτου//Βυζαντινά. 1974, Τ. 6. Σ. 283–319.

Lampsidis Ο. Nicétas, évêque inconu de Trébizonde//BZ. 1964. Bd. 57. P. 380–381.

Lampsides O. Où en sommes-nous de l'histoire des Grands Comnènes?//Actes du XIIe Congrès Int. d'Études Byzantines. T. 2. Beograd, 1964. P. 165–169.

Lampsides Ο. Περί την ίδρυσιν του κράτους των Μεγάλων Κομνηνών//ΑΠ. 1971–72. Τ. 31. Σ. 3–17.

Lampsides Ο. Περί το Έγκώμιον Τραπεζούντος του Βησσαρίωνος//ΑΠ. 1982. Τ. 37. Σ. 153–184.

Lampsides Ο. Πώς ηλώθη η Τραπεζούς//ΑΠ. 1952. Τ. 17. Σ. 15–54.

Lampsides Ο. La rivalité entre l'État des Grands Comnènes et celui de Nicée à propos de l'héritage de l'idée byzantine//Actes du XV-e Congr. Int. d'Études Byzantines. Athènes, 1980. T. IV P. 186–191.

Lampsides Ο. Συμβολαί εις τον βίον και τα έργα Ανδρέου Λιβαδηνού//ΑΠ. 1968–69. Τ. 29. Σ. 162–279.

Lampsides Ο. Σύμμεικτα εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΑΠ. 1959. Τ. 23. Ρ. 39–54.

Lampsides Ο. Σχόλια και παρατηρήσεις. Α. Στο χειρόγραφο D του κώδικα 154 Διονυσίου. Β. Στα αγιολογικά κείμενα Κ. Λουκίτη και I. Ξιφιλίνου//Δωδώνη. Φιλολογία. Τ. 28. Ιωάννινα. 1999. Σ. 7–53.

Lampsides Ο. Le titre Μέγας Κομνηνός (Grand Comnène)//Byz. 1967. Τ. 37. P. 114–125.

Lampsides Ο. Τινά περί του έργου και τών ιδεών Μιχαήλ του Παναρέτου//ΑΠ. 1954. Τ. 19. Σ. 37–60.

Lampsides Ο. Ο τουρκοκρατία στον Μικρασιατικό Πόντο//ΑΠ. 1976. Τ. 33. Σ. 115–208.

Lampsides Ο. La tradition manuscrite de la Chronique de Panarétos et l'édition de S. Lampros//Mélanges offerts à Octave et Melpo Merlier à l'occasion du 25e anniversaire de leur arrivée en Grèce. Athènes, 1957. T. 3. P. 93–97.

Lampsides O. Zu Bessarions Lobrede auf Trapezunt//BZ. 1935. Bd. 35. S. 15–17.

Lane F. C. Venice and History. Baltimore, 1966.

Lang D. M. Studies in the numismatic history of Georgia in Transcaucasia. NY, 1955.

Lamer J. Marco Polo and the Discovery of the World. New Haven & London, 1999.

Laurent V. Alliances et filiations des premiers Taronites, princes arméniens médiatisés//EO, 1938. T. 37, № 189–190. P. 127–135.

Laurent V. Andronic Synadénos ou la carrière d'un haut fonctionnaire byzantin au XIIe siècle//REB. 1962. P. 210–214.

Laurent V. L'assassinat d'Alexis IV, empereur de Trébizonde (+1429). Date et circonstances//ΑΠ. 1955. T. 20. P. 138–143.

Laurent V. La chronologie des patriarches de Constantinople au XIIIe s. (1208–1309)//REB. 1969. T. XXVII. P. 129–150.

Laurent V. Le corpus des Sceaux de l'Empire Byzantin. T. V: L'Église. Première Partie: L'Église de Constantinople. Paris, 1963.

Laurent V. La date de la mort d'Hélène Cantacuzène, femme de Jean V Paléologue.//REB, 1955. T. XIII, P. 135–138.

Laurent V. La date de la mort d'Hélène Cantacuzène, femme de Jean V Paléologue. Une précision://REB, 1956. T. XIV. P. 200–201.

Laurent V. Héraclée du Pont, la métropole et ses titulaires (1232/50–1387)//EO. 1932. T. 31, № 167. P. 316–326.

Laurent V. La liste épiscopale du synodicon de Monembasie//EO. 1930. T. 32. № 170. P. 129–161.

Laurent V. Les premiers patriarches de Constantinople sous la domination turque (1454–1476)//REB. 1968. T. 26. P. 229–263.

Laurent V Sceau inédit de David Comnène, libérateur du Pont et co-fondateur de l'empire de Trébizonde//ΑΠ 1954. T. 19. Σ. 151–160.

Laurent V. La succession épiscopale du siège de Trébizonde au moyen âge (additions et corrections).//ΑΠ. 1956. T. 21. P. 80–94.

Laurent V. Le Vaticanus Latinus 4789, IV. Alliances et filiations des Cantacuzènes au XVe siècle//REB, 1952. T. IX.

Lâzârescu G., Stoicescu N. Tarde Române çi Italia pinä la 1600. Bucureçti, 1972.

Lebeau Ch. Histoire du Bas- Empire. Nouvelle éd., augmentée d'après les historiens orientaux par M. de Saint Martin et continuée par M. Brosset. Paris, 1835. T. 17; 1836. T. 20.

Lefebvre M.-M. Timars alloués aux garnisons de plusieurs fortresses maritimes de la province de Trébizonde après 1461//Byz. 1992. T. LXII. P. 311–379.

Lemerle P. À propos de la fondation du monastère de Kutloumous, un faux chrysobulle d'Alexis III, empereur de Trébizonde.//BCH. 1934. T. 58. P. 221–234.

Lemerle P. Saint Louis et Byzance//JA. 1970. T. 258, fasc. I. P. 13–24.

Lemerle P. Thomas le Slave//TM, I, 1965. P. 255–297.

Lemerle P. La Vie ancienne de saint Athanase l'Athonite composée au début du XIe siècle par Athanase de Lavra//Le Millénaire du Mont Athos, 963–1963. Chevetogne, 1963. T. I. P. 59–100.

Lilie R.-J. Die byzantinische Reaktion auf die Ausbreitung der Araber. Studien zur Strukturwandlung des byzantinischen Staates im 7. und 8. Jhd. München, 1976.

Lilie R.-J. Handel und Politik zwischen dem Byzantinischen Reich und den italienischen Kommunen Venedig, Pisa und Genua in der Epoche der Komnenen und der Angeloi (1081–1204). Amsterdam, 1984.

Lippard B. G. The Mongols and Byzantium, 1243–1341. PhD Thesis. Indiana University. 1984.

Lisciandrelli P. Trattati e negoziazioni politiche della Repubblica di Genova (958–1797). Regesti. Genova, 1960 [ASLSP, n. s.,1].

Lock P. The Franks in the Aegean, 1204–1500. London; NY, 1995.

Loenertz R. Une erreur singulière de Laonic Chalcocandyle: Le prétendu second mariage de Jean V Paléologue//REB, 1957. T. XV P. 176–184.

Loenertz R. Les missions dominicaines en Orient et la Société des Frères Pérégrinants//AFP, 1932. T. 2. P. 1–83; 1933. T. 3. P. 5–55.

Loenertz R. J. Pour la biographie du cardinal Bessarion//OCP 1944. T. X. P. 116–149.

Loenertz R.-J. La Société des frères Pérégrinants de 1374 à 1475. Études sur l'Orient dominicain, IL//AFP, 45, 1975. P. 107–145.

Loenertz R. La Société des frères Pérégrinants. Étude sur l'Orient Dominicain. I. Roma, 1937.

Longnon J. L'Empire Latin de Constantinople et la Principauté de Morée. Paris, 1949.

Longnon J. Sur l'Histoire de l'empereur Henri de Constantinople par Henri de Valenciennes//Romania. 1946. T. LXIX, № 274. P. 198–241.

Lopez R. S. Su e giù per la storia di Genova. Genova, 1975.

Lopez R. S. Byzantium and the World around it: Economic and Institutional Relations. London: Variorum Reprints, 1978, № V, P. 389–405.

Lopez R. S. Storia delle colonie Genovesi nel Mediterraneo. Bologna, 1938. (repr.: Genova, 1997)

Lowry H. W. Studies in Defterology. Ottoman Society in the Fifteenth and Sixteenth Centuries. Istanbul, 1992.

Lowry H. W. The Ottoman Tahrir Defters as a Source for Urban Demographic History: the Case Study of Trabzon (ca. 1486–1583). Los Angeles, 1977 (PhD microfilm).

Lowry H. W. Trabzon çehrinin islâmlaçima ve türkleçmesi: 1463–1583. Istanbul, 1981.

Lupprian К. E. Die Beziehungen der Papste zu islamischen und mongolischen Herrschern im 13. Jahrhundert anhang ihres Briefwechsels. Cittàdel Vaticano, 1981.

Luzzatto G. Studi di storia economica Veneziana. Padova, 1954.

Luzzatto G. Storia economica di Venezia dall XI al XVI secolo. Venezia, 1961.

Lymperopoulos V. Ch. Ο Βυζαντινός Πόντος. Η αυτοκρατορία της Τραπεζούντας (1204–1461). Ο χώρος — οι άνθρωποι — η οικονομία. Athena, 1999.

Macrides R. What's in the name «Megas Komnenos»?//АП. 1978–79. T. 35. P. 238–245.

Mahé J.-P. Quadrivium et cursus d'études au 7e siècle en Arménie et dans le monde byzantin d'après le 'K'nnikon' d'Anania Sirakac'i//TM 1987. T. 10. P. 159–206.

Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos, 1143–1180. Cambridge, 1993.

Magie D. Roman Rule in Asia Minor to the End of the Third Century after Christ. Princeton, 1950, Vol. 1–2.

Makres P. G. Ηράκλειά του Πόντου μετά τινών αρχαίων τοποθεσιών. Athenai, 1908.

Makris G. Studien zur spätbyzantinischen Schiffahrt. Genova, 1988.

Mallett Μ. E. The Florentine galleys in the Fifteenth Century. Oxford, 1967.

Malowist M. Kaffa — koloniagenuehska na Krymie ι problem wschodni wlatach 1453–1475. Warszawa, 1947.

Maltezou C. Παρατηρήσεις στον θεσμό της βενετικής υπηκοότητας. Προστατευόμενοι της Βενετίας στον λατινοκρατούμενοι ελληνικό χώρο (13ος — 15ος αι.)//Σύμμεικτα. 1981. Τ. 4. Σ. 1–16.

Maltezou Chr. Ο θεσμός του εν Κωνσταντινουπόλει Βενετού βαϊλου (1268–1453). Athenai, 1970.

Maltezou C. A. Venetian Habitatores, burgenses and merchants in Constantinople and its hinterland (twelfth — thirteenth centuries)//Constantinople and its Hinterland/Ed. C. Mango, G. Dagron. Aldershot, 1995. P. 233–241.

Maltezou Chr. Venice of the Greeks. Athens, 2000.

Manfroni C. La Crisi della marina militare di Venezia dopo la guerra di Chioggia//Atti dell'Istituto Veneto di scienze, lettere ed arti, 69, ser. VIII, T. XII. 1909–10. P. 983–1003.

Manselli R. Il cardinale Bessarione contro il pericolo Turco e l'ltalia//Miscellanea france-scana. 1973. T. 73. P. 314–326.

Manussacas Μ. Ο ποιητής Αεονάρδος Ντελλαπόρτας διερμηνέας του βενετού βαΐλου στην Τραπεζούντα (1371–1372)//Thesaurisamata. 1991. Τ. 21. Ρ. 9–22.

Marcenaro Μ. Alcuni insediamenti Genovesi nel «Mare Maggiore»//I problemi del Маг Nero nel passato e nel presente. Seminario int. di studi. Atti. Genova, 16 giugno 1992/a cura di Geo Pistarino. Genova, 1993. P. 46–84.

Marek Chr. Pontus et Bithynia. Die römischen Provinzen im norden Kleinasiens. Mainz am Rhein, 2003.

Marek C. Stadt, Ära und Territorium in Pontus-Bithynia und Nord-Galatia. [Istanbuler Forschungen, Bd. 39]. Tübingen, 1993.

Marin Carlo Antonio. Storia civile e politica del commercio de' Veneziani. Venezia, 1800. Vol. IV–VII.

Martin M. E. The Venetians in the Black Sea: a general Survey//Rivista di Bizantinistica. 1993. Vol. 3. P. 227–248.

Martin M. E. The Venetians in the Byzantine Empire before 1204//BF. 1988. Bd. XIII. P. 201–214.

Martin M. E. The First Venetians in the Black Sea//АП. 1978. T. 35. P. 111–122.

Martin-Hisard B. Constantinople et les archontes du monde caucasien dans le Livres des cérémonies, II, 48//TM, 2000. T. 13. P. 359–530.

Martin-Hisard B. Continuité et changement dans le bassin Oriental du Pont Euxin (IVe — Ve s.)//From Late Antiquity to Early Byzantium. Proceedings of the Byzantinological Symposium in the 16th Int. EIRENE Conference. Praha, 1985. P. 143–147.

Martin-Hisard B. Les textes anonymes grec et arménien de la Passion d'Eugène, Valérien, Canidios et Akylas de Trébizonde//REA, 1981, T. XV. P. 115–185.

Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte de Saint Eugène (Vie — XIe siècles)//REA. 1980. T. 14. P. 307–343.

Mastrodimitris P. D. Νικόλαος Σεκουνδινός (1402–1464). Βίος και έργον. Athenai, 1970.

Maischke Κ.-Ρ. Fortschritt und Reaktion in Byzanz im 14. Jahrhundert. Konstantinopel in der Bürgerkriegsperiode von 1341 bis 1354. Berlin, 1971.

Matschke K.-P. Notes on the economic establishment and social order of the late Byzantine kephalai//Byzantinische Forschungen. 1993. Bd. XIX. S. 139–143.

Matschke K.-P. The Notaras Family and its Italian Connections//DOP, 1995. T. 49. P. 59–72.

Matschke K-P. Byzantinische Politiker und byzantinische Kaufleute im Ringen um die Beteiligung am Schwarzmeerhandel in der Mitte des 14. Jh.//Mitteilungen des Bulgarischen Forschungsintitutes in Österreich. 1984. № 2/VI. S. 75–96.

Matschke К-P. Personengeschichte, Familiengeschichte, Sozialgeschichte: Die Notaras im späten Byzanz//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pista-rino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 787–812.

Matschke К.-P. Die Schlacht bei Ankara und das Schicksal von Byzanz. Weimar, 1981.

Matschke К.-P. Tore, Torwächter und Torzöllner von Konstantinopel in spätbyzantinischer Zeit//Jahrbuch für Regionalgeschichte. Weimar, 1989. Bd. 16/2. S. 42–57.

Matschke K.-P. Zum Charakter des byzantinischen Schwarzmeerhandels im 13. bis 15. Jh.//Wiss. Zeitschrift d. Karl-Marx Universität Leipzig. Gesellsch.- und Sprachwiss. Reihe. 1970. Jg. 19. H. 3. S. 447–458.

Matschke Κ.-P., Tinnefeid F. Die Gesellschaft im späten Byzanz. Gruppen, Strukturen und Lebensformen. Köln; Weimar; Wien, 2001.

Matteucci G. La missione Francescana di Costantinopoli. Firenze, 1971.

Mattingly H. The Platana Hoard of Aspersof Trebizond//Proceedings of the Royal Numismatic Society. Numismatic Circular, 5th Series. 1939. Vol. 19, Part. 2. P. 120–127.

McGeerE., Nesbitt J., Oikonomides N. Catalogue of Byzantine Seals at Dumbarton Oaks and the Gogg Museum of Art. Vol. 4: the East. Washington, 2001.

Meeker M. E. A Nation of Empire. The Ottoman Legacy of Turkish Modernity. Berkeley; Los Angeles; London, 2002.

Megas G. A. Παλαία ιστορικά τραγούδια του Πόντου//Λαογραφία. 1958. Τ. 17. Σ. 373–382.

Megas G. La Prise de Constantinople dans la poésie et la tradition populaires grecques//1453. Le Cinq-centième anniversaire de la prise de Constantinople. Athènes, 1953. P. 125–133.

Megas G. A. Οι τραπεζουντιακοί θρήνοι επί τη αλώσει της Κωνσταντινουπόλεως//Επετηρίς του Λαογραφικού Αρχείου Ακαδημίας Αθηνών. 1954. Τ. 8. Σ. 3–13.

Mehl A. Die Überseehandel von Pontos//Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums/Hsg. E. Olshausen. 1, 1980. Bonn, 1987. S. 103–186.

Meinardus O. The Panagia of Soumela: Tradition and History//Orientalia suecana. 1970–71. T. 19/20. Uppsala, 1972. P. 63–80.

Meinardus O. The Place of the Anapeson of Soumela in Byzantine Art//Oriens christ. 1971. T. 55. P. 195–203.

Meliarakes A. Ιστορία της Νίκαιας και του Δεσποτάτου της Ηπείρου (1204–1261). Athenai, 1898.

Mélikoff I. Géorgiens, Turcomans et Trébizonde: notes sur le «Livre de Dede Korkut»//BK. 1964. T. 17/18. P. 27–35.

Mélikoff I. La Geste de Melik Daniçmend. Étude critique du Daniçmendname. Paris, 1960. T. 1–2.

Melis F. I trasporti e le comunicazioni nel medioevo. Firenze, 1984.

Melville Ch. The Fall of Amir Chupan and the Decline of the Ilkhanate, 1327–37: A Decade of Discord in Mongol Iran. Bloomington, 1999.

Metcalf D. M., Roper L T. A Hoard of Copper Trachea of Andronicus I of Trebizond (1222–1235)//Numismatic Circular, 1975. T. LXXXIII. № 6. P. 237–238.

Meyendorff J. Projets de Concile oecuménique en 1367. Un dialogue inédit entre Jean Cantacuzène et le légat Paul//DOP, 1960. P. 149–177.

Michaelides D. K Οι τραπεζουντιακοί θρήνοι για την 'άλωση της Κωνσταντινούπολεως//ΑΠ. 1970. Τ. 30. Σ. 71–88.

Michaelsen L. Michael Alighieri, Gesandter Kaiser Davids von Trapezunt, am Hof der Herzoge von Burgund (1461–1470)//ΑΠ. 1987. T. 41. P. 175–200.

Miliopoulos I. P. Τραπεζουντιακά αρχαιολογήματα//ΕΕΒΣ, 1930, T. 7, Σ. 70–78.

Miller W. The chronology of Trebizond//English Historical Review, 1923. Vol. 38. № 151. P. 408–410.

Miller W. The Gattilusj of Lesbos (1355–1462)//BZ. 1913. Bd. 22, S. 406–447.

Miller W. The Latins in the Levant. London, 1908.

Miller W. Trebizond. The Last Greek Empire. London, 1926.

Millet G. Inscriptions Byzantines de Trébizonde//BCH. 1896. T. 20. P. 496–501.

Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde//BCH. 1895. T. 19. P. 419–459.

Millet G. Talbot Rice D. T. Byzantine painting at Trebizond. L., 1936.

Milner-Gulland R. R., Bryer A. Two Metropolitans of Trebizond in Russia//АП. 1965. T. 27. P. 21–27.

Minghiras A. Étude d'un compte de «voyage à Trébizonde» à travers le «livre de comptes» de Giacomo Badoer (1436–1440)//Migrations et diasporas Méditerranéennes (Xe — XVIe siècles). Actes du colloque de Conques (octobre 1999). Paris, 2002. P. 91–96.

Minne D. A propos des privilèges vénitiens à Constantinople sous les Paléologues//Bulletin de la Faculté des Lettres de Strasbourg. 1970. Janvier. Année 48. P. 235–241.

Mioni E. Vita del cardinale Bessarione//Miscellanea Francescana. 1991. T. 6.

Mitchell R. The Laurels and the Tiara. Pope Pius II 1458–1464. New York, 1962.

Mohler L. Kardinal Bessarion als Theologe, Humanist und Staatsmann. Funde und Forschungen. Padeborn, 1923–1942. Bd. 1–3.

Mollat G. Les Papes d'Avignon (1305–1378), 9-ème éd. Paris, 1949.

Mondrain Brigitte. Jean Argyropoulos professeur à Constantinople et ses auditeurs médecins, d'Andronic Éparque à Démétrios Angelos//Polypleuros nous: Miscellanea für Peter Schreiner zu seinem 60. Geburtstag/hrsg. von Cordula Scholz und Georgios Makris. München: Leipzig: Saur, 2000 [Byzantinisches Archiv; Bd. 19]. P. 223–250.

Monégier du Sorbier M.-A. Quattre folios du Marcianus gr. 608 retrouvés//JOB. 1986. Bd. 36. P. 283–286.

Morales P. Η «ανάλωτος» Τραπεζούς//ΑΠ. 1955. T. 20. Σ. 256–265.

Moravcsik G. Byzantinoturcica. Berlin, 1958–1959. Bd. 1–2.

Moraux P. Manuscrits de Trébizonde au Musée archéologique d'Ankara//Scriptorium. 1965. T. 19. P. 269–273.

Moraux P. Les manuscrits grecs de Sylîogos de Constantinople//Byz. 1954. T. XXIV. 1956. P. 607–609.

Moraux P. Manuscrits de Souméla conservés à Ankara//Analecta Bollandiana. 1977. T. 95. P. 261–268.

Morgan G. The Venetian daims commission of 1278//BZ. 1976. Bd. 69. P. 411–438.

Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa//Studi in onore di A. Fanfani. Vol. 3. Medioevo. Milano, 1962. P. 267–295.

Morrisson C. Coin Usage and Exchange Rates in Badoer's Libro dei Conti//DOR 2001. T. 55. P. 217–244.

Müller H. Kreuzzugspläne und Kreuzzugspolitik des Herzogs Philipp des Guten von Burgund. Göttingen, 1993.

Müller J. Über einige byzantinische Urkunden//SBAW. 1851. Bd. VII. S. 331–337, 347–354.

Mullett M. 'Madness of Genre'//DOP. 1992. T. 46. P. 233–243.

Mullett M. Theophylact of Ochrid. Readingthe Letters of a Byzantine Archbishop. Birmingham; Aldershot, 1997.

MunroJ. A. R. Roads in Pontus, Royal and Roman//JHS, 1901, T. 21. P. 52–66.

Murait E., de. Essai de chronologie byzantine, 1057–1453. SPb., 1871. T. I–II. (репринт: Paris, 1965).

Murait E. Die genuesischen Coionien am Schwarzen Meere. Nach unedierten Handschriften der Genueser Bibliotheken//Archiv für wissenschaftliche Kunde von Russland. Berlin, 1859. Bd. 18. S. 158–166, 332.

Musso G. G. Armamento e navigazione a Genova tra il Tre e Quattrocento (appunti e documenti)//Miscellanea storica ligure. 1973. T. III. P. 5–77.

Musso G. G. I Genovesi e il Levante tra medioevo ed età moderna. Ricerche d'archivio (con appendice documentaria a cura di M. J. Jacopino)//Genova, la Liguria e l'Oltremare tra medioevo ed età moderna. Ricerche d'Archivio. Pubbl. dell'Istituto di Scienze Storiche dell'Universitàdi Genova. Genova, 1976. T. 2. P. 67–183.

Musso G. G. Navigazione e commercio genovese con il Levante nei documenti deH'Archivio di Stato di Genova (Secc. XIV–XV). Roma, 1975.

Musso G. G. Note d'archivio sulla «Massaria» di Caffa//Studi Genuensi, 1964–65. Genova, 1968, t. V. P. 62–98.

Musso G. G. Nuove ricerche d'Archivio su Genova e l'Europa Centro-Orientale nell'ultimo medio evo//RSI. 1971. T. 83. № 1. 130–143.

Musso G. G. Nuovi documenti de'Archivio di Stato di Genova sui Genovesi e il Levante nel secondo Quattrocento//Rassegna degli archivi di Stato. 1967. T. XXVII. № 2–3. P. 443–496.

Musso G. G. Per la storia del declino dell'impero genovese nel Levante nel sec. XV//ASLSR 1963. T. III (LXXVII). P. 265–286.

Musso G. G. Gli Orientali nei notai Genovesi di Caffa, in: Archivi e Cultura, anno VII, 1973. P. 97–110.

Musso G. G. Russia e Genovesi del Levante nel Quattrocento. Note su documenti, in: Rassegna degli archivi di Stato, t. XXV, 1965. P. 227–243.

Musso G. G. II tramonto di Caffa genovese//Miscellanea di storia ligure in memoria di G. Falco. Genova, 1966. P. 313–339.

Musso G. G. Le ultime speranze dei genovesi per il Levante. Ricerche d'archivio//Genova, la Liguria e l'Oltremare. Genova, 1974. T. I. P. 1–39.

Myrides Chr. Συμβολή εις την βιβλιογραφίαν του Πόντου//ΑΠ. 1940. Τ. 10. Σ. 3–195.

Mystakides В. A. Τραπεζουντιακά. Κώδικες Φροντιστηρίου Γαβράς Θεόδωρος//ΕΕΒΣ, 1930, Τ. 7, Σ. 79–94.

Naldoni N. Le colonie genovesi nel Mar Nero//Atti del Secondo Congresso di Studi Colonial!. Napoli, 1934. T. 2. P. 123–171.

Nannei B. Megolo Lercari. Genova, 1930.

Nastase D. Les débuts de la communauté oecuménique du Mont Athos//Σύμμεικτα. 1985. T. 6. Σ. 251–314.

Nastase D. La signification cachée des documents athonites//JÖB. 1983, Bd. 32/2. S. 257–267.

Necipoglu Nevra. Byzantium between the Ottomans and the Latins: a Study of Political Attitudes in the Late Palaiologan Period. 1370–1460. Thesis PhD. Harvard Univ., 1990.

Nelson R. S. The Italian Appropriation of Illuminated Byzantine Manuscripts, ca. 1200–1450//DOP, 1995. Vol. 49. P. 209–235.

Nicol D. M. The Byzantine Family of Kantakouzenos (Cantacuzenus) ca, 1100–1460. A Genealogical and Prosopographical Study (DOP, II), Washington, 1968.

Nicol D. M. The Byzantine Family of Kantakouzenos. Some addenda and corrigenda//DOP. 1973. T. 27. P. 309–315.

Nicol D. M. The Byzantine Lady. Ten Portraits 1250–1500. Cambridge, 1994.

Nicol D. Byzantium and Venice. A study in diplomatic and cultural relations. Cambridge, 1988.

Nicol D. M. The Confession of a Bogus Patriarch: Paul Tagaris Palaiologos, Orthodox Patriarch of Jerusalem and Catholic Patriarch of Constantinople in the XIVth Century//Journal of Ecclesiastical History. 1971. T. 21. P. 289–299.

Nicol D. M. The Greeks and the Union of the Churches. The Report of Ogerius, Protonotarius of Michael VIII Palaiologos in 1280//Proceedings of the Royal Irish Academy. Dublin, 1962. Vol. 6З. Р. 1–16.

Nicol D. M. The last centuries of Byzantium, 1261–1453. 2nd ed. Cambridge, 1993.

Norden W. Das Pappstum und Byzanz. Berlin, 1903.

Nysiazopoulou M. G. Η εν τη Ταυρική Χερσονήσω πόλις Σουγδαία από του ΙΓ' μέχρι του ΙΕ'αιώνος. Athenai, 1965.

Nysiazopoulou Μ. La dernière reconquête de Sinope par les grecs de Trébizonde (1254–1265)//REB. 1964. T. XXII. P. 241–249.

Nysiazopoulou-Pélékidis M. Venise et la Mer Noire du XIe au XVe siècle//Thesaurismata. 1970. Vol. 7. P. 15–51.

Ochoa J. A. La sosta della Embajada a Tamorlân a Trebisonda. Aspetti storici//Schede Medieval!. 1989. T. 16. P. 54–62.

Ochoa J. A. The way towards the Orient: the Embajada a Tamorlân from Trebizond to Tabriz//H Επικοινωνία στο Βυζάντιο. Athena, 1993. P. 565–575.

Oikonomides N. A. Αγιος Φωκάς ο Σινωπεύς//АП 1953. T. 17. Σ. 184–219.

Oikonomidès N. Byzantium between East and West (XIII–XV cent.)//BF. 1988. T. XIII. P. 319–332.

Oikonomides N. The Chancery of the Grand Komnenoi: Imperial Tradition and Political Reality//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 299–332.

Oikonomidès N. La décomposition de l'Empire Byzantin à la veille de 1204 et les origines de l'Empire de Nicée: à propos de la «Partitio Romaniae»//XVe Congr. Int. d'Études Byzantines. Rapports et co-rapports. Athènes, 1976.

Oikonomidès N. Hommes d'affaires grecs et latins à Constantinople (XIIIe — XVe siècles). Montréal; Paris, 1979.

Oikonomidès N. L'organisation de la frontière orientale de Byzance aux Xe — XIe siècles et le Tacticon de l'Escorial//Actes du XIVe Congr. Int. des Études Byzantines. Bucarest, 1974. T. I. P. 285–302.

Oikonomides N. Πόλεις-commercia στην Μικρά Ασία του 10ου αιώνα//Η Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. Ρ. 67–72.

Oikonomides Ν. Σημείωμα περί των επιστολών Γρηγορίου του Χιονιάδου//ΑΠ. 1955. Τ. 20. Σ. 40–44.

Oikonomides Ν. Αι χρονολογίαι εις το Χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΝΑ. 1957. Τ. 2. Σ. 71–86.

Oikonomides Ν. Α. Χρονολόγησις της ανοικοδομήσεως του ναού της Χρυσοκεφάλου//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 214–217.

Olgiati G. The Genoese Colonies in Front of the Turkish Advance//Tarih Araçtirmalari Dergisi. Ankara Üniversitesi. Dil ve Tarih-Geografya Fakültesi. C. 15, 1990–91. P. 381–389.

Olgiati G. Genovesi alia difesa di Costantinopoli//Atti dell'Accademia Ligure di Scienze e Lettere. 1989. T. XLVI. Genova, 1990. P. 492–503.

Olgiati G. I Genovesi in Oriente dopo la caduta di Costantinopoli//Studi Balcanici pubblicati all'occasione del VI Congresso int. dell'Association Int. d'Études Sud-Est Européennes (AIE-SEE). Sofia, 30. 08–5. 09 1989./a cura di F. Guida, L. Valmarin. Roma, 1989. P. 45–59.

Olgiati G. Una diversa dimensione professionale: il notaio genovese nelle colonie tra XIV e XV secolo//Tra Siviglia e Genova: notaio, documento e cornmercio nell'età colombiana/A cura di V Piergiovanni. Milano, 1994. P. 361–376.

Olshausen E. Die Anfänge der großen Völkerwanderung im 3. Jh. n. Chr. am Schwarzen Meer//Die Schwarzmeerküste in der Spätantike und im frühen Mittelalter/Hrsg. Pillinger R., Pülz A.,Vetters H. Wien, 1992.

Olshausen E. Elemente einer Grenzstadt — Typologie am Beispiel von Trapezus//Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums, 1990. T. 4. Amsterdam, 1994. S. 407–422.

Olshausen E. Feste Grenzen und wandernde Völker: Trapezunt und die Boraner. Ein Beitrag zur Migrations- und zur Grenzraumproblematik//Pontica I. Recherches sur l'histoire du Pont dans l'antiquité. Istabul, 1991 [Varia Anatolica, V]. P. 25–37.

Orgels P. Sabas Asidénos, dynaste de Sampsön//Byz. 1935. T. X, fase. 1. P. 67–80.

Origone S. Bisanzio e Genova. Genova, 1992.

Orlandini G. Marco Polo e la sua famiglia//Archivio Veneto-Tridentino. 1926. T. IX. P. 1–68.

Ortalli G. Venice and Papal Bans on Trade with the Levant: the Role of the Jurist//MHR, 1995. Vol. 10, № 1–2. P. 242–258.

Ostrogorsky G. History of the Byzantine State. Revised ed. New Brunswick, 1969.

Otten-Froux C. Contribution a l'etude de la procédure du sindicamentum en Méditerranée orientale (ХІVе — ХVе siècle)//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004, T. 2. P. 639–650.

Pagano C. Delle imprese e del dominio dei Genovesi nella Grecia. Genova, 1846.

Pandiani E. Un cronista Genovese del Rinascimento: Bartolomeo Senarega//Giornale storico e letterario della Liguria. 1929. Anno V. Fase. I–II. P. 18–30.

Papacostea S. Between the Crusade and the Mongol Empire. The Romanians in the 13th Century. Cluj-Napoca, 1998.

Papacostea S. De la guerre du Bosphore à la guerre de Ténédos: rivalité commerciales et alignements politiques dans le Sud-Est de l'Europe dans la seconde moitié du XIVe siècle//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 341–347, 350–352.

Papacostea S. Les Génois et la Horde d'Or: le tournant de 1313//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004, T. 2. P. 651–659.

Papacostea S. La Mer Noire carrefour des grandes routes intercontinentales 1204–1453. Bucureçti, 2006.

Papacostea S. La Mer Noire: du monopole byzantin à la domination des Latins aux Détroits//Rev. Roum. d'Hist., 1988, XXVII, № 1–2. P. 49–71.

Papacostea S. «rQuod non iretur ad Tanam». Un aspect fondamental de la politique Génoise dans la Mer Noire au XIVe siècle//RESEE. 1979. T. XVII, № 2. P. 201–217.

Papacostea S. Une révolte antigénoise en Mer Noire et la riposte de Gênes (1433–1434)//Il MarNero. 1994. Vol. I. P. 279–290.

Papacostea S. Un tournant de la politique génoise en Mer Noire au XIVe siècle: l'ouverture des routes continentales en direction de l'Europe Centrale//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 939–947.

Papadopoulos A. Versuch einer Genealogie der Palaiologen 1259–1453. München, 1938.

Papadopoulos А. А. Ιστορική γραμματική της Ποντικής διαλέκτου. Athenai, 1958.

Papadopoulos A. Ιστορικόν λεξικών της Ποντικής διαλέκτου. T. 1–2. Athenai, 1960–1961.

Papadopoulos I. Ο πρεσβευτής Κωνσταντίνου του Παλαιολόγου Γεώργιος Φραντζής εν Τραπε-ζούντι και Ιβηρία//ΑΠ. 1953. Τ. 18, Σ. 202–204.

Papadopoulos S. I. Διορθώσεις εις το Τραπεζουντιακόν χρονικόν του Μιχαήλ του Παναρέτου//BNGJ. 1928. Bd. 6. Heft 3–4. S. 399–400.

Papadopoulos-Kerameus A. I. Τραπεζουντιακά//BB. 1898. T. V. C. 678–680.

Papadrianos Ç. H αυτοκρατορία της Τραπεζούντας, 1204–1461. Σύντομη ιστορική αναδρομή. Thessaloniki, 2004.

Papadrianos J. The Marriage Arrangement between Constantine XI and the Serbian Mara//Balkan Studies, 1965. T. 6. P. 131–138.

Papadrianos J. A. Ήταν η Ειρήνη Καντακουζηνή μητέρα της Σερβίδας πριγκίπισσας Μάρας'//Ελληνικά. 1966. Τ. 19. Σ. 113–116.

Papadrianos J. A. Τίνες οι δεσμοί συγγένειας του Γεωργίου Βράνκοβιτς πρός τον οίκον τών Παλαιολόγων//ΕΕΒΣ. 1964. Τ. 33. Π. 140–142.

Paranikas Μ. Επιγράφαι και νομίσματα Τραπεζούντος//ΚΕΦΣ. 1907. Τ. 29. Σ. 296–306.

Paranikas M. Περί Ανδρέου του Λιβαδηνού (Συμβολή εις την ιστορίαν της Τραπεζούντος)//ΚΕΦΣ. 1874. Τ. 7.Σ. 7–15.

Paranikas Μ. Η Τραπεζούς κατά τον ΙΔ' αιώνα//ИРАИК. 1899. Τ. 4. Вып. 1. С. 186–203.

Paribeni A. Iconografia, committenza, topografia di Costantinopoli sul cassone di Apollonio di Giovanni con la «Conquesta di Trebisonda»//Rivista dell'Istituto Nazionale d'Archeologia e storia dell'arte. 2001. T. 56.

Parisot V. Cantacuzène, homme d'état et historien. Paris, 1845.

Passini G. I. I Genovesi a Trebisonda (una vendemmia di nasi)//Il Secolo XX. Anno XV. Fase. VI. Milano,1916. P. 513–517.

Pastor L. Histoire des Papes depuis la fin du moyen âge. Paris, 1903. T. III.

Paviot J. Buscarello de'Ghisolfi, marchand génois intermédiaire contre la Perse mongole et la chrétienté latine (fin du ХІІІе — début du XIVe siècles)//Storia dei Genovesi. Genova, 1991. T. XI. P. 107–117.

Paviot J. «Croisade» bourguignonne et intérêts génois en Mer Noire au milieu du XVe siècle//Studi di storia medievaleedi diplomatica. Vol. 12–13, 1992. P. 135–162.

Paviot J. Comment avoir justice des dommages subis en Mer Noire au XVe siècle//Publications du Centre Européen d'Études Bourguignonnes (XIVe — XVIe s.), № 30, 1990. P. 117–125.

Paviot J. Les Génois en Mer Noire: le témoignage des voyageurs (XIVe — XVe siècles)//Болгария Понтика, II. София, 1988. С. 446–466.

Paviot J. Le Grand Duc du Ponant et le Prêtre Jean, Les ducs de Bourgogne et les Chrétiens orientaux à la fin du moyen âge//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onoredi Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 949–975.

Paviot J. Les navires du duc de Bourgogne Philippe le Bon (vers 1440–1465)//Navi e navigazione nei secc. XV e XVI. Atti del V Convegno int. di studi colombiani. Genova, 1990. P. 169— 195

Paviot J. La piraterie bourguignonne en Mer Noire à la moitié du XVe siècle, in: Horizons marins, itinéraires spirituels (Ve — XVIIIe s.). Vol. 2. Paris, 1987. P. 203–214.

Paviot J. La politique navale des Ducs de Bourgogne 1384–1482. Lille, 1995. 387 P.

Paviot J. Le séjour de l'ambassade de Geoffroy de Langley à Trébizonde et à Constantinople en 1292//Médiévales. 1987. № 12. P. 47–54.

Pelliot P. Les mongols et la papauté. Paris, 1923.

Pertusi A. Il pensiero politico bizantino/Ed. a cura di A. Carile. Bologna, 1990.

Pertusi Chiara. La Flagellazione di Piero della Francesca e le fonte letterarie sulla caduta di Costantinopoli. Bologna, 1994 [Quaderni della Rivista di Bizantinistica diretta sa A. Carile,12].

Petti Baibi G. Gli studi genovesi sulle colonie del Mar Nero//Colloquio romeno-italiano «I Genovesi nel Mar Nero durante i secoli XIII e XIV». Bucure§ti, 1977. P. 63–86.

Pfaffenhoffen F., de. Essai sur les aspres comnénants, ou blanc d'argent de Trébizonde. Paris, 1847.

Pingree D. Gregory Chioniades and Palaeologian Astronomy//DOP. 1964. T. 18. P. 133–160.

Pistarino G. La Capitale del Mediterraneo: Genova nel Medioevo. Bordighera, 1993. 353 P. (Collana Storica dell'Oltremare Ligure, VI).

Pistarino G. Le fonti genovesi per la storia del Mar Nero//Byzantino=bulgarica. 1981. T. VII. P. 43–72.

Pistarino G. Genova medievale tra Oriente e Occidente//RSI, 1969. T. 81. № 1. P. 44–73.

Pistarino G. Genovesi d'Oriente. Genova, 1990.

Pistarino G. I Gin dell'Oltremare. Genova, 1988.

Pistarino G. Mercanti del Trecento nel Levante Genovese//Clio. 1974. № LP. 33–65.

Pistarino G. Pagine sul medioevo a Genova e in Liguria. Genova, 1983.

Pistarino G. I Signori del mare. Genova, 1992.

Pistarino G. Les symboles de Gênes dans les établissement d'Outre-Mer//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 299–309, 316–317.

Pitcher D. E. A historical geography of the Ottoman Empire from the earliest times to the end of the XVIth century. Leiden, 1972.

Planhol X., de. À travers les chaînes pontiques//Bulletin de l'Association de Géographes Français. 1963, № 311–312. P. 2–12.

Planhol X., de. Geographica Pontica, I–II//JA. 1963. T. 251. P. 293–309.

Planhol X., de. Grandeur et décadence du vignoble de Trébizonde//JESHO. 1979. T XXII. Part III. P. 314–329.

Planhol X., de. La signification géographique du Livre de Dede Korkut//JA. 1966. T. 254. P. 225–244.

Polemis D. I. A note on the origin of the title «Megas Komnenos»//Neo-Hellenika. Austin, 1970. T. l.P. 18–22.

Polonio V. L'amministrazione della Res Publica Genovese fra Tre e Quattrocento. L'Archivio «Antico comune». Genova, 1977.

Pontani F. M. Epicedi inediti del Bessarione//RSBN, n. s. 1968. T. 5 (XV). P. 105–121.

Η Ποντιακή διάλεκτος άλλοτε και τώρα//ΑΠ. 1995. Τ. 46.

Powell J. Ε. Die letzten Tage der Grosskomnenen//BZ. 1937. Bd. 37. S. 359–360.

Pragenau, von, M. L. Ludwig von Bologna, Patriarch von Antiochien//Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung. 1901. Bd. XXII. S. 286–296.

Primaudaie E., de la. Études sur le commerce du moyen âge. Histoire du commerce de la Mer Noire et des colonies génoises de la Krimée. Paris, 1848.

Prinzing G. Das Byzantinische Kaisertum im Umbruch zwischen regionaler Aufspaltung und erneuter Zentrierung in den Jahren 1204–1282//Legitimation und Funktion des Herrschers. Vom ägyptischen Pharao zum neuzeitlichen Diktator/hrsg. v. R. Gundlach, H. Weber. Stuttgart, 1992. S. 129–183.

Prinzing G. Trapezuntia in Krakau. Uber die Kleinchronik und andere Texte im Cod. Berolin. graec. qu. 5//Polypleuros nous: Miscellanea für Peter Schreiner zu seinem 60. Geburtstag/hrsg. von Cordula Scholz und Georgios Makris. München: Leipzig: Saur, 2000 [Byzantinisches Archiv; Bd. 19]. S. 290–310.

Raby J. Mehmed the Conqueror's Greek Scriptorium//DOP. 1983. T. 37. P. 15–34.

Rachewiltz I. de. Papal Envoys to the Great Khans. London, 1971.

Radie R. Serbian sources on the Turkish Conquest of Trebizond in 1461//ΑΠ, 1996–97. T. 48. P. 121–130.

Ramsay W. M. The Historical Geography of Asia Minor. London, 1890.

Reinsch D. R. Kritobulos of Imbros — learned historian, ottoman raya and byzantine patriot//ЗРВИ. 2003. T. 40. P. 297–311.

Resile M. Die Byzantinische Wandmalerei in Kleinasien, Recklinghausen, 1967. Bd. 1.

Retowski O. Die Münzen der Komnenen von Trapezunt//Нумизматический сб. Μ., 1911, T. I. С. 113–302; 2. Auflage: Braunschweig, 1974.

Richard J. Le début des rélations entre la Papauté et les Mongoles en Perse//JA. 1949. Vol. 237, fasc. 2. P. 291–297.

Richard J. Louis de Bologne, patriarche d'Antioche, et la politique bourguignonne envers les états de la Méditerranée Orientale//Idem. Croisés, missionnaires et voyageurs: les perspectives orientales du monde latin médiéval. London: Variorum Reprints 1983, № XXI, P. 63–69.

Richard J. La Papauté et les missions d'Orient au moyen âge (XIIIe — XVe siècles). 2e éd. Rome, 1998.

Richard J. Les récits de voyages et de pèlerinages. Brepols, 1996 [Typologie des sources du moyen âge occidental, fasc. 38].

Richard J. Saint Louis: Roi d'une France féodale, soutien de la Terre sainte. Paris, 1983.

Ritter K. Die Erdkunde im Verhältniß zur Natur und zur Geschichte des Menschen. 18 Theil: Kleinasien. Berlin, 1858. Bd. I. S. 806–967.

Robbert Louise Buenger. Rialto Businessmen and Constantinople, 1204 — 61//DOP, 1995. T. 49. P. 43–58.

Roberg B. Die Union zwischen der griechischen und der lateinischen Kirche auf dem II. Konzil von Lyon (1274). Bonn, 1964.

Romanin S. Storia documentata di Venezia. Ill Ed. T. 2. Venezia, 1973.

Rosenqvist J. O. Att köpa lampor i Trapezunt: glashandel och glasproduktion i St. Eugenios' mirakler//Byzantinska sällskapet. Bulletin. 10, 1992, P. 15–23.

Rosenqvist P. V. Afzelius och Trapezunts historia//Svenska kommittén för byzantinska studier. Bulletin. 1989. T. 7. P. 37–41.

Rosenqvist J. O. Local Worshipers, Imperial Patrons: Pilgrimage to St. Eugenios of Trebizond//DOP. 2002. T 56. P. 193–212.

Rosenqvist J. L. Miracles and Medical Learning. The case of St Eugenios of Trebizond//BS, LVI/2. 1995. P. 461–469.

Rosenqvist J. O. Mirakelman i statens tjänst: om St. Eugenios och det byzantska Trapezunt//Svenska Forkningsinstitutet i Istanbul Meddelanden. 1988. T. 13. P. 5–24.

Rosenqvist J. O. Pajakt efteren nationeil mytologi: hagiografi i 1300-talets Trapezunt (Auf der Suche nach einer nationalen Mythodologie: Hagiographie im Trapezunt des 14. Jh.//Svenska Kommittén för bysantinska studier. Bulletin. 6. 1988. S. 37–40.

Rosenqvist J. O. Some Remarks on the Passions of St. Eugenios of Trebizond and their Sources//Analecta Bollandiana, 1989. T. 107. P. 39–64.

Rosenqvist J. O. Three Trapezuntine Notes//BS, LIV/2, 1993. P. 288–299.

Rosenqvist J. O. The Hagiographie Evidence of Mithraism in Trebizond: Local Tradition or Learned Design?//Eranos, 89, 1991, 107–121.

Sabatier J. Description générale des monnaies byzantines. Paris; L., 1862. T. 1–2.

Saffrey H. D. Recherches sue quelques autographes du cardinal Bessarion et leur caractère autobiographiques//Mélanges E. Tisserant. Rome, 1964. Vol. 3. P. 263–297.

Saint-Martin, de, V. Description historique et géographique de l'Asie Mineure. Paris, 1852. T. 1–2.

Satia K. Histoire de la nation géorgienne. Paris, 1980.

Satia K. Quelques pages de l'histoire de Géorgie//BK. 1971. T. 28. P. 178–198.

Salia K. La Tao-Klardjétie et ses monastères//BK. 1961. T. 11–12. P. 41–62.

Samouelidis Chr. Αμισός/Σαμψούντα//АП. 1965–1966. T. 27. Σ. 247–267.

Samouelidis Chr. H περιφέρεια Σαμψούντας από γεωγραφική, δημογραφική, οικονομική, κοινωνική και ιστορική άποψη//ΑΠ. 1980–1982. Τ. 37. Σ. 32–118.

Saraceno P. L'amministrazione delle colonie genovesi пеІГагеа del Mar Nero dal 1261 al 1453//Rivista di Storia del diritto italiano. 1969–70. T. 42–43. P. 177–266.

Sarikakis Th. Η συμβολή του Πόντου στον αρχαίο ελληνικό πολιτισμό//ΑΠ. 1998–99. Τ. 48. Σ. 206–218.

Savvides A. G. C. Ashik-Pasha-Zade on the Conquest of Trebizond by the Ottoman Turks in A. D. 1461//ΑΠ. 1987. T. 41. P. 240–248.

Savvides A. G. C. Βυζαντινά στασιαστικά και αυτονομιστικά κινήματα στα Δωδεκάνησα και στη Μικρά Ασία 1189-с. 1240 μ. X. Athenai, 1987.

Savvides A. G. C. Byzantines and the Oghuz (Ghuzz). Some observations on the Nomenclature//BS, XLIV/1, 1993. P. 147–155.

Savvides A. G. Ο Βυζαντινός Πόντος, οι Σελτζούκοι και οι Ντανισμεντίδες Τούρκοι//ΑΠ, 1996/97. Τ. 47. Σ. 91–106.

Savvides A. G. Byzantium in the Near East: its relations with the Seljuk sultanate of Rum in Asia Minor, the Armenians of Cilicia and the Mongols (A. D. c. 1192–1237). Thessaloniki, 1981.

Savvides A. G. К. Byzantium's Oriental Front in the First Part of the Thirteenth Century: the Empires of Nicaea and Trapezous (Trebizond) in View of the Seljuk and Mongol Menace//ΔΙΠΤΥΧΑ. 1982/83. T. 3. P. 160–181.

Savvides A. G. K. Επτά σημαντικές μουσουλμανικές ιστοριογραφικές πηγές του ύστερου μεσαί-ωνα (14ου — 15ου αι.) για τις σχέσεις του ανατολικού κοσμού με τον βυζαντινό Πόντο των Μεγάλων Κομνηνών//ΑΠ. 2003–2004. Τ. 50. Σ. 139–149.

Savvides A. The Frontier-zone themes (Chaldia-Coloneia) to the Seljuk beginnings//ΑΠ. 1998–1999. T. 48. Σ. 219–231.

Savvides A. G. C. The importance of Moslem sources concerning the history of Byzantine Asia Minor and the thematic system//Mésogeios. 1998. T. 2. P. 115–126.

Savvides A. G. Internal Strife and Unrest in Later Byzantium, XIth — XIIIth Centuries (A. D. 1025–1261). The Case of Urban and Provincial Insurrections (Causes and Effects)//Σύμμεικτα. 1987. T. 8. Σ. 237–274.

Savvides A. G. K. Τα καραβάν-σεράγια της Ανατολής στο μεσαίωνα//Η Καθ' Ημάς Ανατολή. Athenai, 1996. Vol. 3. P. 138–146.

Savvides A. G. K. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί της Τραπεζούντας και του Πόντου. Ιστορική επισκόπηση της βυζαντινής αυτοκρατορίας του μικρασιαστικού ελληνισμού (1204–1461). Athenai, 2005.

Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί του Πόντου και οι Σελτζούκοι του Rûm (Ικονίου) την περίοδο 1205/6–1222//ΑΠ. 1984.Τ. 39. Σ. 169–193.

Savvides A. G. Κ. Μελέτες Βυζαντινής ιστορίας 11ου — 13ου αιώνα. Athenai, 1986.

Savvides A. G. K. Observations on mines and quarries in the Byzantine Empire//Εκκλησιαστικός Φάρος. 2000. Τ. 82. P. 130–155.

Savvides A. G. K. On the origins and connotation of the term tekfur in Byzantine-Turkish relations//II Mar Nero, IV, 1999/2000. 2003. P. 129–136 — Byz. 2001. T. 71, fasc. 2. P. 451–461.

Savvides A. G. К Παραστηρήσεις γιά τά βυζαντινά Θέματα Παφλαγονίας καί Χαλδίας κατά τήν μεταγενέστερη περίοδο της ιστορίας τους (Τέλη 1 Ιου-αρχές Που αιώνα)//Πρακτινά Γ' Πανελληνίου Συνεδρίου γιά τον Ελληνισμό της Μικράς Ασίας. Thessaloniki, 1996. Σ. 33–42 [389–398].

Savvides A. G. K. Le peuple caucasien des Tzanns jusqu'à la christiniasation du VI-e siècle ap. J.-C.//Studia Pontica=Méditerranées. Revue de l'Association Méditerranées. Paris, 2001. № 26–27. P. 85–91.

Savvides A. G. Some Notes on the Terms AGARENOI, ISMAELITAI and SARAKENOl in Byzantine Sources//Byz. 1997. T. LXVII, Fasc. 1. P. 89–96.

Savvides A. G. К Tamerlane, Byzantium and Spain (with notes on CJavijo's visit to Trebizond in A. D. 1404)//АП. 1992–93. T. 44. P. 46–58.

Savvides A. G./(. «Τεκφούρ»: οι Χριστιανοί ηγεμόνες και στρατιωτικοί αρχηγοί του βυζαντινο-τουρκικού μετώπου (13ος — 15ος αιώνας)//Βυζαντιακά 1997 T. 17. Σ. 367–377.

Savvides A. Theodore II Gabras, lord of Amisos in the Early Thirteenth Century//ΑΠ 1985. T. 40. P. 44–46.

Savvides A. G. К. Τζαννοί-Τζανίτ-Τζανιχίτες: το πρόβλημα της επιβίωσης ενός καυκασιανού λαού στο βυζαντινό Πόντο των Μεγαλοκομνηνών της Τραπεζούντας//ΑΠ. 2002. Τ. 49. Σ. 129–148.

Savvides A. G. Κ. The Trapezuntine sources of the Seljuk attack on Trebizond in A. D. 1222–1223//ΑΠ. 1990–1991. T. 43. P. 102–130.

Savvides A. G. К Τυχικός ο Τραπεζουντίος καί Ανανίας ο Σιρακηνός//Πρακτινά Β' Πανελληνίου Συνεδρίου γιά τον Ελληνισμό της Μικράς Ασίας. Thessaloniki, 1994. Σ. 53–63 [183–193].

Savvides A. G. K., Lampakis St. Γενική βιβλιογραφία του Βυζαντινού Πόντου και του κράτους των Μεγάλων Κομνηνών της Τραπεζούντας. Athena, 1992. 176 Ρ. дополнения: ΑΠ. 1994. Τ. 45. Ρ. 79–91; 1996–97. Τ. 47. Ρ. 345–350; ΑΠ. 1998–99. Τ. 48. Ρ. 232–250; ΑΠ. 2002. Τ. 49. P. 149–153.

Schilbach E. Byzantinische Metrologie. München, 1970.

Schlumberger G. L'épopée Byzantine à la fin du dixième siècle. Seconde partie: Basile II le Tueur de Bulgares. Paris, 1900.

Schlumberger G. Sigillographie de l'empire byzantin. Paris, 1884.

Schmieder F. Europa und die Fremden. Die Mongolen im Urteil des Abenlandes vom 13. bis in das 15. Jahrhundert. Sigmaringen, 1994.

Schnerb Bertrand. L'état biurguignon 1363–1477. Paris, 1999.

Schreiner P. Zur Bezeicnung «Megas» und «Megas Basileus» in der byzantinischen Kaiser-titulatur//Bυζαvτιvά. 1971. T. 3. S. 175–192.

Schreiner P. Byzantinische Orientreisende im 14. Jahrhundert//Zeitschrift der Deutschen Morgenländische Gesellschaft. Supplement VI. 1985. S. 141–149.

Schreiner P. L'importance culturelle des colonies occidentales en territoire Byzantin//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 288–293, 295–297.

Schreiner P. Neue höfische Zentren im Byzantinischen Reich. Die Kultur des trapezuntinischen Kaiserhofes und der Despotenhöfe//Höfische Kultur in Südosteuropa. Göttingen, 1994. S. 42–55.

Schreiner P. Texte zur spätbyzantinischen Finanz- und Wirtschaftsgeschichte in Handschriften der Biblioteca Vaticana. Cittàdel Vaticano, 1991, 529 p.

Die Schwarzmeerküste in der Spätantike und im frühen Mittelalter. Wien, 1992.

Sear D. R. Byzantine Coins and their values. 2nd ed. L.,1987.

Serristori L. Illustrazione di una carta del Mar Nero del MCCCLI. Firenze, 1855.

Setton K. M. (ed.) A History of the Crusades, 2nd ed. Madison, 1969–1989. Vol. 1–6.

Setton К. M. The Papacy and the Levant (1204–1511). Vol. I. The Thirteenth and Fourteenth Centuries. Philadelphia, 1976. Vol. 2. The Fifteenth Century. Philadelphia, 1978.

Shukurov R. AIMA: the blood of the Grand Komnenoi//BMGS. 1995. T. 19. P. 161–181.

Shukurov R. Between Peace and Hostility: Trebizond and the Pontic Turkish Periphery in the Fourteenth Century//MHR. 1994. Vol. 9. № 1. P. 20–72.

Shukurov R. The Byzantine Turks of the Pontos//Mésogeios. 1999. T. 6. P. 7–47.

Shukurov R. The campaign of Shaykh Djunayd Safawî against Trebizond (1456 AD/860 H.)//BMGS. 1993. T. 17. P. 127–140.

Shukurov R. The Crypto-Muslims of Anatolia//Archaeology, Anthropology and Heritage in the Balkans and Anatolia: the Life and Times of F. W Hasluck, 1878–1920/Ed. by D. Shankland. Istanbul, 2004. T 2. P. 135–157.

Shukurov R. Eastern Ethnic Elements in the Empire of Trebizond//Acts. XVIIIth Int. Congress of Byzantine Studies. Selected Papers: Main and Communications. Moscow, 1991. Vol. II. Shepherdstown, 1996. P. 75–81.

Shukurov R. The enigma of David Grand Komnenos//Mésogeios, 2001. T. 12. P. 125–136.

Shukurov R. Horizons of daily interest//BF. 1999. Vol. 25. P. 1–14.

Shukurov R. Turkish-speaking Byzantines of the Pontos//Trabzon Tarihi ilmi toplantisi. Trabzon, 1999. P. 99–110.

Sevket S. Trabzon tarihi. Istanbul, 1877. T. 1–2.

Sideras A. Die byzantinischen Grabreden: Prosopographie, Datierung, Überlieferung. Wien, 1994.

Sideras A. Zum Verfasser und Adressaten einer anonymen Monodie//Byz. 1984. T. LIV/1. P. 300–314.

Silberschmidt M. Das orientalische Problem zur Zeit der Entstehung des türkischen Reiches nach venezianischen Quellen. Ein Beitrag zur Geschichte der Beziehungen Venedigs zu Sultan Bajezid I, Ungarn und Genua und zum Reiche von Kiptschak (1381–1400). Leipzig; Berlin, 1923.

Simonian H. Hamshen before Hemshin: The Prelude to Islamisation//Archaeology, Anthropology and Heritage in the Balkans and Anatolia: the Life and Times of F. W. Hasluck, 1878–1920/Ed. by D. Shankland. Istanbul, 2004. T. 2. P. 93–121.

Sinclair T. A. Eastern Turkey: an Architectural and Archaeological Survey. London, 1987. T. L

Sinogowitz B. Über das byzantinische Kaisertum nach dem vierten Kreuzzug//BZ. 1952. S. 345–356.

Skalieris G. К. Η αυτοκρατορία της Τραπεζούντος (1204–1461). Athenai, без даты [1921].

Skoulatos В. Les personnages byzantins de l'Alexiade. Analyse prosopographique et synthèse: Louvain, 1980.

Slessarev V. Ecclesiae Mercatorum and the rise of merchant colonies//Business History Review. 1967. T. XLL P. 177–197.

Soranzo G. Accenni a navigazione di Veneziani e provenzali nel Mar Nero durante l'lmpero Latino d'Oriente//AV. 1934. T. XV. P. 305–311.

Soranzo G. Una missione di Sigismondo Pandolfo Malatesta a Maometto II nel 1461//La Romagna. 1909. Anno VI, fasc. 1–2. P. 43–54.

Soranzo G. II Papato, l'Europa cristiana e i Tartari. Un secolo di penetrazione occidentale in Asia. Milano, 1930.

Sorbelli A. La lotta tra Genova e Venezia per il predominio del Mediterraneo//Memorie della R. Accademia delle scienze dell' Istituto di Bologna. Classe di scienze morali, sérié I, Sezione di scienze storico-filologiche. 1910–11.T. 5. P. 87–157.

Sottas J. Les Messageries maritimes de Venise aux XIV-ème et XV-ème siècles. Paris, 1938.

Spatharakis I. Corpus of Dated Illuminated Greek Manuscripts to the Year 1453. Leiden, 1981.

Spßtharakes I. The Portrait in Byzantine illuminated manuscripts. Leiden, 1976.

Speigl J. Die Synode von 536 in Konstantinopel//Ostkirchliche Studien. 1994. Bd. 43. S. 105–153.

Spinei V. Moldova în secolele XI–XIV. Bucureçti, 1982.

Spufford P. Handbook of medieval exchange. London, 1986.

Spuler В. Die Goldene Horde. Die Mongolen in Russland. 1223–1502. 2te Aufl. Wiesbaden, 1965.

Spuler В. Die Mongolen in Iran. Berlin, 1968.

Stadtmüller B. Zur Biographie des Niketas Choniates (um 1150 — um 1214)//BF. 1966. Bd. l.S. 321–328.

Stefânescu S. Byzanz und die Dobrudscha in der zweiten Hälfte des 14. Jhs//Byzantinische Beiträge/hrsg. von J. Irmscher. Berlin, 1964. S. 239–252.

Stiernon D. Jean Eugénicos, écrivain byzantin (vers 1400–1455)//Diet, de Spiritualité. Paris, 1972. T. 8. P. 501–506.

Stöckly D. Une autre fonction des capitaines de galées du marché vénitiennes: le contrôle des officiers d'outremer//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004, T. 2. P. 791–799.

Stöckly D. Le Système de l'incanto des galées du marché de Venise (fin XIIIe — milieu XVe siècle). Leiden; NY; Köln: E. J. Brill, 1995. XVIII, 434 P. [The Medieval Mediterranean. Peoples, Economies and Cultures, 400–1453. Vol. 5].

La storiografia veneziana fino al secolo XVI. Aspetti e problemi/A cura di A. Pertusi. Firenze, 1970.

Stormon E. J. Bessarion before the Council of Florence. A survey of early writings (1423–1437)//Byzantine Papers. Proceedings of the 1st Australian Byzantine Studies Conference. Canberra, 1981. P. 128–156.

Strässle P. M. Der internazionale Schwarzmeerhandel und Konstantinopel 1261–1484 im Spiegel der sowjetischen Forschung. Bern- Frankfurt a. M., NY; P.,1990.

Stratil-Sauer G. Verkehrsgeographische Bemerkungen zur Stadt Trapezunt im Ostpontischen Gebiet//АП. 1968–69. T. 29. S. 294–329.

Stringa P. Genova e la Liguria nel Mediterraneo: insediamenti e culture urbane. Genova, 1982. 407 P.

Stromer von Reichenbach W. F. Eine Botschaft des Turkmenenfürsten Qara Yuluq an König Sigismund auf dem Nürnberger Reichstag im März 1431//Jahrbuch für fränkische Landesforschung. 1962. Bd. 22. S. 433–441.

Stromer, von W. Handel zum Schwarzen Meer der Gesellschaft Clemens von Cadan, Johannes Zindrich und Nikolaus Zornberg von Breslau und Lemberg//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/a cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 1167–1186.

Stromer von Reichenbach W. F. König Siegmunds Gesandte in den Orient//Festschrift für Hermann Heimpel zum 70. Geburtstag. Göttingen, 1972. Bd. 2. S. 591–609.

Stromer, von W. Landmacht gegen Seemacht. Kaiser Sigismunds Kontinentalsperre gegen Venedig 1412–1433//Zeitschrift für Historische Forschung. 1995. Bd. 22. H. 2. S. 145–189.

Stryjkowskego Macieja Kronika Polska, Litewska, Zmôdska i wszystkiéj Rusi. Warszawa, 1846. T. I–II.

Strzygowski J. Les chapiteaux de Sainte Sophie à Trébizonde//BCH. 1895. T. 19. P. 517–522.

Strzygowski J. Eine trapezuntische Bilderhandschrift vom Jahre 1346//Repertorium für Kunstwissenschaft. 1890. Bd. XIII. H. 4. S. 241–263.

Soumelides G. Ακριτικά άσματα//АП. 1928. T. I. Σ. 47–96.

Sümer F. Oguzlar (Türkmenier). Tarihleri, Boy teçkilati, Destanlan, Istanbul, 1992.

Supplementum ad Bullarium Franciscanum continens litteras pontificum annorum 1378–1484/Coll, et ed. C. Censi. Grottaferrata, 2002–2003. T. 1–2.

Surdich F. Genova e Venezia fra Tre e Quattrocento. Genova, 1970. [Collana Storica di foriti e studi diretta da Geo Pistarino, 4].

Taeschner F. Das anatolische Wegenetz nach osmanischen Quellen. Leipzig, 1924–26. Bd. 1–2.

Tafel G., Thomas G. M. Der Doge Andreas Dandolo und die vom demselben angelegten Urkundensammlungen zur Staats- und Handeisgeschichte Venedigs//Abh. der hist. CI. der k. Bayerische Akademie der Wissenschaften. 1856. Bd. 8. Abt. I.  S. 1–167.

Talbot Rice D. Notice on some religious buildings in the city and vilayet of Trebizond//Byz. 1929/30. T. 5, fase. 1. P. 47–81.

Talbot Rice D. St. Sophia, Trebizond and the Work of the Walker Trust//Akten des XI. Int. Byzantinistenkongresses. München, 1960. P. 508–510, tabl. LXVII–LXXII.

Talbot Rice D. Trebizond, a medieval citadel and palace//JHS. 1932. T. 52. P. 47–54.

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice T., Winfieid D. The Church of Hagia Sophia at Trebizond. Edinburgh, 1968.

Talbot Rice T. Decorations in the Seljukid Style in the Church of Saint Sophie of Trebizond//Beiträge zur Kunstgeschichte Asiens, ln memoriam Ernst Diez. Istanbul, 1963. S. 87–120.

Tangheroni M. Commercio e navigazione nel Medioevo. Roma; Bari, 1996.

Taparel H. Un épisode de la politique orientale de Philippe le Bon: les bourguignons en Mer Noire (1444–1446)//Annales de Bourgogne. 1983. T. 55, fasc. l.P. 5–29.

Taparel H. Geoffroi de Thoisy. Une figure de la croisade bourguignonne au XVe siècle//Le Moyen Age. 1988. T. 94. № 3. P. 381–393.

Taparel H. Notes sur quelques réfugiés byzantins en Bourgogne après la chute de Constantinople//Balkan Studies. 1987. Vol. 28. № 1. P. 51–58.

Tardy L. Beyond the Ottoman Empire: 14th — 16th Century Hungarian Diplomacy in the East. Szeged, 1978.

Tchihatcheff P., de. Asie Mineure, description physique, statistique et archéologique de cette contrée. Paris, 1869. Atlas. Paris, 1866.

Tellioglu I. Osmanli hakimiyetine kadar Dogu Karadeniz'de Türkler. Trabzon, 2004.

Tenenti A. Venezia e il senso del Mare. Storia di un prisma culturale dal XIII al XVIII secolo. Napoli: Guerini, 1999.

Tenenti A. Venezia e la pirateria nel Levante: 1300c. — 1460c. Il Venezia e il Levante fino al secolo XV/a cura di A. Pertusi. Firenze, 1973. Vol. 1, parte 2. P. 705–771.

Tenenti A., Vivanti C. Le film d'un grand système de navigation des galères marchandes vénitiennes, XIVe — XVIe siècles//Annales ESC. 1961. T. 16, № 1. P. 83–86, carte.

Terzopoulos A. H κατά τα Σύρμενα (Σούρμενα) μονή του Σωτήρος Χριστού του επικαλουμένου του Χάλδου//ΑΠ. 1975–75. Τ. 33. Σ. 93–114.

Terzopoulos A. Οι κλωστοι η κρυπτοχριστιανοί των Σουρμένων//ΑΠ. 1970–71. Τ. 30. Σ. 398–425.

Il Tesoro di San Marco/opera diretta da H. R. Hahnloser. T. 2: il Tesoro e il Museo. Firenze, 1971.

The Oxford Dictionary of Byzantium/ed. A. P. Kazhdan. Oxford, 1991. Vol. 1–3.

Texier C., Pullan R. P. Byzantine architecture. L., 1864.

Theodoridis D. Eine pontische Sklavensiedlung bei Istanbul am Ende des 15. Jahrhunderts II ΑΠ. 1970–71. T. 30. P. 30–34.

Thierry M. Les influences byzantines sur l'art arménien (étude critique)//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 191–201.

Thiriet F. La crise des trafics vénitiens au Levant dans les premières années du XVe siècle II Studi in memoria di Federigo Melis. 1978. Vol. 3. P. 59–72.

Thiriet F. Études sur la Romanie gréco-vénitienne (Xe — XVe siècles). London, 1977.

Thiriet F. De l'Importance des mers dans le système romaniote de Venise II BBulg. 1981. T. 7. P. 73–86.

Thiriet F. La Romanie Vénitienne au moyen âge. Paris, 1959 (repr.: 1975).

Thiriet F. Les Vénitiens en Mer Noire. Organisation et trafics (XIIIe — XVe siècles)//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 38–53.

Tiepolo NI. F. Fonti archivistiche meno note sui rapporti tra Venezia e le regioni del Mar Nero//Byzantino=Bulgarica, 1981. T. VIII. P. 99–102.

TinnefelclF. Zur Krise des Spätmittelalters in Byzanz//Europa 1400. Die Krise des Spätmittelalters. Stuttgart, 1984. S. 284–294.

Todoroua E. The Greeks in the Black Sea Trade during the Late Medieval Period//ЕВ. 1992. № 3–4. P. 45–47.

Todorova E. Le relazioni di Dobrotiza con i Genovesi//Genova e Bulgaria nel Medioevo. Genova, 1984. P. 235–248.

Todorova-Stricevic E. Some Oservations about the Black Sea Coast of Asia Minor//TO ΕΛΛΗΝΙΚΟΝ. Studies in Honor of Speros Vryonis, Jr. Vol. II. NY, 1993. P. 435–454.

Todorova E. The Thirteenth-Century Shift of the Black Sea Economy//EB. 1987. № 4. P. 112–116.

Todt K.-P. Das Griechentum im Pontos und das Kaiserreich von Trapezunt//Hellenika. Bochum, 1985. S. 152–180.

Tomadakis N. B. Αμιρούτζεια//Αθηνά. 1954. T. 57. Σ. 60–88.

Tomadakis Ν. В. О αυτόγραφος του Βησσαρίωνος cod. Marcianus Gr. 533.//ΕΕΒΣ. 1948.  T. 18. Σ. 245–246.

Tomadakis N. В. Βυζαντινή Επιστολογραφία. Athenai, 1955.

Tomadakis N. B. Ετούρκευσεν ο Γεώργιος Αμιρούτζης;//ΕΕΒΣ. 1948. Τ. 18. Σ. 99–143.

Tomadakis N. B. Oriente e Occidente all'epoca del Bessarione//RSBN. 1968. T. 5 (XV). P. 29–40.

Tomaschek W. Die Goten in Taurien. Wien, 1881.

Tomaschek W. Zur historischen Topographie von Kleinasien im Mittelalter. Wien, 1891.

Toumanoff C. The Fifteenth-Century Bagratids and the Institution of Collegial Sovereignty in Georgia//Traditio. 1949–51. T. VII. P. 169–222.

Toumanoff C. Les dynasties de la Caucasie Chrétienne de l'Antiquité jusqu'au XIXe siècle. Tables généalogiques et chronologiques. Roma, 1990.

Toumanoff C. On the Relationship between the Founder of the Empire of Trebizond and the Georgian Queen Thamar//Speculum. 1940. T. 15, № 3. P. 299–312.

Trahoulia N. S. The Greek Alexander Romance. Venice Hellenic Institute Codex Gr. 5. Athens. 1997.

Trapp E. Pontische Elemente im Wortschatz des Digenisepos//RESEE. 1971. T. IX. № 3. P. 601–605.

Trapp E. Probleme der Prosopographie der Palaiologenzeit//JOB. 1978. Bd. 27. S. 181–201.

Treadgold W. The Byzantine Revival, 780–842. Stanford, California, 1988.

Treadgold W. A History of the Byzantine State and Society. Stanford, 1997.

Treadgold W. Notes on the Numbers and Organisation of the Ninth-Century Byzantine Army//Greek, Roman and Byzantine Studies, 1980. T. 21. P. 269–288.

Treadgold W. Remarks on the Work of Al-Jarmi on Byzantium//BS, 1983. T. LIV/2. P. 205–212.

Treasures of Mount Athos. 2 ed. Thessaloniki, 1997.

Tucci U. L'economia veneziana nel Quattrocento//Storia della civiltàveneziana, t. 2. Firenze, 1979, P. 155–167.

Tuma O. Der Handel der Venezianer in der Romania vor 1204: eine Ergänzung der Belege//JOB. 1987. Bd. 37. S. 205–212.

Tiima O. The Puzzle of a Decline and a Rise: the Byzantines and the Italians on the Sea//BS, LIV/l. 1993. P. 53–57.

Tùma О. Some notes on the significance of the imperial chrysobull to the Venetians of 992//Byz. 1984. T. LIV, fasc. I. P. 358–366.

Tzavara А. À propos du commerce vénitien des «schienali» (schinalia) (première moitié du XVe siècle)//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004. T. 2. P. 813–826.

Uzunçarçih I. H. Anadolu Beylikleri ve Akkoyunlu, Karakoyunlu Devletleri. Ankara, 1969 (переизд.:1988).

Uzunçarçih I. H. Osmanli tarihi. Ankara, 1988. T. 2.

Vacalopoulos A. Origins of the Greek Nation. The Byzantine Period. 1204–1461. New Brunswick, 1970.

Vadala R. Samsoun, passé, présent, avenir. Paris, 1934.

Vajay S., de. Essai chronologique à propos de la famille du Grand Comnène Manuel, 1238–1263//BF 1979. Bd. 6. S. 281–291.

Valavanis G. K Σύγχρονος γενική ιστορία του Πόντου. Thessaloniki, 1986.

Valentinelli G. Bibliotheca manuscripta ad S. Marci Venetiarum. Venetiis, 1868–1873. T. 1–6.

Valentini G. La Crociata di Ріо II dalla documentazione veneta d'archivio//ΑΗΡ, 1975, № 13. P. 249–282.

Valentini G. La Crociata da Eugenio IV a Callisto III (da document! d'Archivio di Venezia)//ΑΗΡ, 1974, № 12. P. 91–123.

Van Esbroeck AL La Représentativité de la délégation Arménienne à Florence: de Sargis de Caffa à Naghash d'Amid//Annuarium Historiae Conciliorum. Jg. 22. 1990. S. 131–145.

Varvounis M. G. Όψεις της καθημερινής ζωής στην Τραπεζούντα του 14ου αιώνα — Η μαρτυρία του 'Ωροσκοπίου της Τραπεζούντος (1336)//ΑΠ. 1994. Τ. 45. Σ. 18–36.

Varzos К. Η γενεαλογία των Κομνηνών. Thessaloniki, 1984. T. 1–2,

Varzos K. La politique dynastique des Comnènes et des Anges, la prédiction AIMA (sang) et l'héritage des Grands Comnènes de Trébizonde et des Anges-Comnènes-Doukas d'Epire face au Lascaridesde Nicée//JÔB. 1982. Bd. 32/2. S. 355–360.

Varzos K. Οι τρεις γάμοι και τα τέκνα του Μανουήλ Α' Μεγάλου Κομνηνού (1238–1263) αυτο-κράτορα της Τραπεζούντας//Βυζαντινά. 1982. T. 11. Σ. 57–74.

Vasiliev A. A. Byzance et les Arabes. T. 1: La Dynastie d'Amorium (820–867). Bruxelles, 1935. T. 2: La Dynastie Macédonienne (867–959). Bruxelles, 1950.

Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature//Byzantion. 1940–41. XV/1. P. 316–377.

Vasiliev A. A. The Foundation of the Empire of Trebizond (1204–1222)//Speculum. 1936. Vol. 11, №  I. P 3–37.

Vasiliev A. A. The Goths in the Crimea. Cambridge, 1936.

Vasiliev A. A. Mesarites as a source//Speculum. 1938. Vol. 13. P. 180–182.

Vasiliev A. A. A Note on Pero Tafur//Byz. 1935. T. 10,fasc. I. P. 65–66.

Vasiliev A. A. Notes on the history of Trebizond in the 7th century//Εις μνήμην Σπυρίδωνος Λάμπρου. Athenai, 1935. P. 29–34.

Vasiliev A. A. Pero Tafur, a Spanish traveler of the fifteenth century and his visit to Constantinople, Trebizond and Italy//Byz. 1932. T. VII. P. 75–122.

Vasiliev A. A. Zur Geschichte von Trapezunt unter Justinian dem Grossen//BZ. 30. 1930. S. 381–386.

Vasiliu V. Sur la seigneurie de «Tedoro» en Crimée au XVe siècle à l'occasion d'un nouveau document//Mélanges de l'Ecole Roumaine en France. 1929. P. 299–336.

Vast H. Le cardinal Bessarion (1403–1472). Paris, 1878.

Vayakakos D. V. Διαλεκτικά εκ του μεσαιωνικού Πόντου//ΑΠ. 1964. Τ. 26. Σ. 267–289.

Vegleri G. Ρ. Το μολυβδόβουλον του αυτοκράτορος Τραπεζούντος Δαβίδ//Journal int. d'archéologie et numismatique. T. VIII. 1905. P. 237–248; T. X. 1907. P. 113–156.

Veglery A., Miilas A. Copper coins of Andronicus I, Comnenus Gidon (1222–1235)//Numismatic Circular, 1977. T. LXXXV, № 11. P. 487–488.

Vetmans T. La peinture murale byzantine à la fin du moyen âge. Lille, 1983.

Verlinden Ch. L'esclavage dans l'Europe médiévale. T. 2: Italie. Colonies italiennes du Levant latin. Empire Byzantin. Gent, 1977.

Verpeaux J. Contribution à l'étude de l'administration Byzantine: ό μεσάζων//BS. 1955. T. XVI/2. P. 270–296.

Villain-Gandossi Ch. Contribution à l'étude des relations diplomatiques et commerciales entre Venise et la Porte ottomane au XVIe siècle//SF. 1967. T. 26. P. 22–45.

Villain-Gandossi Chr. Les éléments balkaniques dans la garnison de Trébizonde à la fin du XV-e siècle//Contribution à l'histoire économique et sociale de l'Empire Ottoman. Leuven, 1983. P. 127–147.

Villain-Gandossi Ch. La forteresse maritime de Trébizonde à la fin du XVe siècle//Le pouvoir central et les villes en Europe de l'Est et du Sud-Est du XVe siècle aux débuts de la révolution industrielle. Les villes portuaires. Sofia, 1985. P. 191–196.

Villain-Gandossi Ch. La Méditerranée aux XIIe — XVIe siècles. Relations maritimes, diplomatiques et commerciales. L., 1983.

Vitale V. Breviario della storia di Genova. Lineamenti storici ed orientamenti bibliografici. Genova, 1955. T. 1–2.

Vitale V. La leggenda di Megollo Lercari//Genova. Rivista del Comune. 1952. febbraio. P. 11–13.

Vlyssidou V., Kpuntoura-Galake E., Lampakes S., Lounghis T., Savvides A. H Μικρά Ασία των θεμάτων. Αθήνα, 1998.

Vries W., de. Innozenz IV (1243–1254) und der christliche Osten//Ostkirchliche Studien. 1963. Bd. 19. S. 113–131.

Vryonis Sp. Byzantium and Europe. London, 1967.

Vryonis Sp. The Decline of medieval Hellenism in Asia Minor and the Process of Islamization from Eleventh through the Fifteenth Century. Berkeley, 1971. [repr.: 1986].

Vryonis Sp. The Decline of Byzantine Civilization in Asia Minor, Xl-th — XV-th century. Remarks on the Dumbarton Oaks Symposium of 1974//DOP. 1975. T. 29. P. 351–356.

Vryonis Sp. Nomadization and islamization in Asia Minor//DOP. 1975. T. 29. P. 42–71 (repr.: Idem. Byzantina kai Metabyzantina. Studies on Byzantium, Seljuks and Ottomans. Vol. 2. Malibu, 1981. No. 4).

Wächter A. H. Der Verfall des Griechentums in Kleinasien im XIV. Jahrhundert. Leipzig, 1903.

Wassiliou A.-K-, Seibt W. Die byzantinischen Bleisiegel in Österreich. 2. Teil: Zentral- und Provinzialverwaltung. Wien, 2004.

Weigel G. E. Ergebnisse der Vorarbeiten zur Gründungsgeschichte des Klosters Panagia Sumela nach der Kollation des Athoskodex 3802. 2686 s. XV Dyonysiou, 423r — 517r//ΑΠ. 1990–1991. T. 43. P. 27–60.

Westerink L. G. La profession de foi de Grégoire Chioniades//REB. 1980. T. 38. P. 233–245.

Winfield D. The Northern Routes across Anatolia//Anatolian Studies, 1977. Vol. 27. P. 151–166.

Winfield D. A Note on the South-Eastern Borders of the Empire of Trebizond in the Thirteenth Century//Anatolian Studies. 1962. T. 12. P. 163–172.

Winfield D., Wainwright J. Some Byzantine Churches from the Pontos//Anatolian Studies. 1962. T. 12. P. 131–161.

Winkelmann F. Byzantinische Rang- und Ämterstruktur im 8. und 9. Jh. Berlin, 1985.

Winkelmann F. Probleme der Information des al-Garmi über die byzantinischen Provinzen//BS. 1982.T. LIII/l.P. 18–29.

Wittek P. L'epitaphe d'un Comnène à Konia//Byz. 1935. T. X. P. 505–515.

Wittek P. Encore l'épitaphe d'un Comnène à Konia//Byz. 1937. T. XII. P. 207.

Woods J. E. The Aqquyunlu. Clan, Confederation Empire. A Study in 15th/9th Century Turko-Iranian Politics. Minneapolis; Chicago, 1976.

Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals, Ostrogoths and Lombards and of the Empires of Thessalonica, Nicaea and Trebizond in the British Museum. London, 1908 (repr.: Chicago, 1966).

Xyngopoulos A. Les miniatures du roman d'Alexandre le Grand dans le Codex de l'Institut Hellénique de Venise. Athènes-Venise, 1966.

Yannopulos N. I. H επί του Πηλίου μονή του αγίου Λαυρέντιου//ΕΕΒΣ. 1935. T. 11. Σ. 385.

Yerasimos S. Les Voyageurs dans l'Empire Ottoman (XIVe — XVIe siècles.) Bibliographie, Itinéraires et Inventaire des Lieux habités). Ankara, 1991.

Yücel Y. Anadolu Beylikleri Hakkinda Araçtirmalar II. Ankara, 1989.

Yücel Y. Fatihin Trabzonu Fethi ôncesinde Osmanli-Trabzon-Akkoyunlu iliçkileri//Belleten, 1986. T. 49. S. 287–311.

Yiicel Y. XIII–XV yüzillar Kuzey-Bati Anadolu Tarihi. Çoban-Ogullan, Candar- Ogullan Beylikleri. Ankara, 1980.

Yücel E. Trabzon and Sumela. Istanbul, 1989.

Zachariadou E. A. Gazi Çelebi of Sinope//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 1271–1275.

Zachariadou E. A. More on the Turkish Methods of Conquest//VIIIth Annual Byz. Studies Conference. Chicago, 1982. P. 20.

Zachariadou E. A. Noms coumans àTrébizonde//REB. 1995. T. 53. P. 285–288.

Zachariadou E. A. Romania and the Turks (c. 1300 — c. 1500). London, 1985.

Zachariadou E. A. Σχετικά με τον Ασίκ-Πασά-Ζαδέ και την Άλωση της Τραπεζούντας//ΑΠ. 1988–89. Τ. 42. Σ. 134–138.

Zachariadou Ε. A. Trade and Crusade. Venetian Crete and the Emirates of Menteshe and Aydin (1300–1415). Venice, 1983.

Zachariadou E. A Trebizond and the Turks (1352–1402)//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 333–358.

Zacos G., Veglery A. Byzantine Lead Seals. T. I. Basel, 1972.

Zakythinos D. A. Le despotat grec de Morée. T. 2: Vie et institutions. Athènes, 1953.

Zdanévitch E. Ruy Gonzales de Clavijo en Géorgie. Observations sur son chemin d'Avnik à Trébizonde du 5 au 17 septembre 1405//Actes du XII-e Congrès Int. d'Etudes Byzantines. Beograd, 1964. T. 2. P. 249–255.

Zdanévitch l. L'Itinéraire Géorgien de Ruy Gonzales de Clavijo et les églises aux confins de l'atabégat. Trigance, 1966.

Zevakin E. S., Pencko N. A. Ricerche sulla storia delle colonie Genovesi nel Caucaso Occidentale nei secoli XIII–XV//Miscellanea di Studi Storici, I. [Collana storica di Fonti e Studi diretta da G. Pistarino, 1]. Genova, 1969. P. 7–98.

Список сокращений

АДCB — Античная древность, Средние века. Свердловск-Екатеринбург

АЕ — Археографический ежегодник

АП — Άρχείον Πόντου

ВВ — Византийский временник

ВДИ — Вестник древней истории

ВИ — Вопросы истории

ВИД — Вспомогательные исторические дисциплины. Л.; СПб.

ВО — Византийские очерки

ВОН — Вестник Общественных наук АН Армянской ССР

ГПИ — Государственный педагогический институт

ЗООИД — Записки Одесского общества истории и древностей

ЗРВИ — Записки Радова Византолошког Института. Београд.

ИЖ — Исторический журнал

ИГАИМК — Известия гос. Академии истории материальной культуры

ИИАН — Известия императорской Академии наук

ИРАИК — Известия Русского археологического института в Константинополе

ИРАН — Известия Российской академии наук.

ИТУАК — Известия Таврической ученой архивной комиссии

ИФЖ — Историко-филологический журнал. Ереван

МАИЭТ — Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь

НЭ — Нумизматика и эпиграфика

ПП — Lampros Sp. P. Παλαιολόγεια και Πελοποννησιακά. Athenai, 1912–1930. Τ. 1–4

СВ — Средние века

ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.

ПФ ИВ РАН — Санкт-Петербургский филиал Института востоковедения Российской академии наук

ПФАРАН — Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук

РНБ — Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург

СОРЯГ — Сборник отдела русского языка и словесности Академии наук

СПбИРИРАН — С.-Петербургский институт истории РАН

УЗ — Ученые записки

AFH — Archivum Franciscanum Historicum

AFP — Archivum Fratrum Praedicatorum

ΑΗΡ — Archivum Historiae Pontificiae

ASI — Archivio Storico Italiano

ASLSP — Atti della Società Ligure di Storia Patria. Genova

BBulg — Byzantinobulgarica

BF — Byzantinische Forschungen

BCH — Bulletin de Correspondance Hellénique

BK — Bedi Kartlisa

Belleten — Belleten, Türk Tarih Kurumu

BF — Byzantinische Forschungen

BMGS — Byzantine and Modern Greek Studies

BNGJ — Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher

BS — Byzantinoslavica

BSOAS — Bulletin of the School of Oriental and African Studies

Byz — Byzantion

CFHB — Corpus Fontium Historiae Byzantinae

ΔΙΕΕΣ — Δέλτιον της Ιστορικής και Εθνολογικής Εταιρείας της Ελλάδος

DOP — Dumbarton Oaks Papers

ΕΕΒΣ — Επετερίς Εταιρείας Βυζαντινών Σπουδών

ΚΕΦΣ — Ο εν Κωνσναντινουπόλει Ελληνικός Φιλολογικός Σύλλογος

EB — Etudes Balkaniques

EI — Encyclopedia of Islam

EO — Echos d'Orient.

GGM — Geographi graeci minores/Ed. C. Müller. Paris, 1855; 1861. T. 1–2

HDSE — Rosenqvist J. 0. The Hagiographie Dossier of St Eugenios of Trebizond in Codex Athous Dionysiou 154. A Critical Edition with Introduction, Translation, Commentary and Indexes. Uppsala, 1996

HPM — Historiae Patriae Monumenta

JA — Journal Asiatique

JEEH — Journal of European Economic History

JESHO — Journal of Economic and Social History of the Orient

JOAS — Journal of Oriental and African Studies

JOB — Jahrbuch der Österreichischen Byzantinistik

ΚΕΦΣ — Ελληνικός Φιλολογικός Σύλλογος εν Κωνσταντινούπολει

LPP — Lampros Sp. Ρ. Παλαιολόγεια και Πελοποννησιακά. Athenai, 1912–1930. Τ. 1–4

MHR — Mediterranean Historical Review, Tel Aviv London

MGH — Monumenta Germaniae Historica

МНР — Monumenta Historiae Patriae

MM — Miklosich F., Müller J. Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana

NA — ΝέονΑθήναιον

NC — Numismatic Circular

NE — Νέος Έλληνομνήμων

OCP — Orientalia Christiana Periodica

PLP — Prosopographisches Lexikon der Palaiologenzeit

PG — Patrologiae cursus completus, series graeca/Ed. J.-P. Migne

PRK — Das Register des Patriarchats von Konstantinopel. I–II Teil. Wien, 1981; 1995

REB — Revue des Études Byzantines

REI — Revue des études islamiques

RESEE — Revue des études sud-est européennes

RHC, DA — Recueil des Historiens des Croisades, Documents Arméniens. Paris

RHC, HOcc. — Recueil des Historiens des Croisades, Historiens Occidentaux. Paris

RHC, HOr. — Recueil des Historiens des Croisades, Historiens Orientaux. Paris

RIS — Rerum Italicarum scriptores, ed. L. Muratori

RN — Revue Numismatique

ROL — Revue de l'Orient Latin

RRH — Revue Roumain d'Histoire

RSBN — Rivista di Studi Bizantini e neoellenici. Roma

RSBS — Rivista di Studi Bizantini e Slavi

RSI — Rivista Storica Italiana

SB AW — Sitzungsberichte der philosophisch-historischen Classe der K. Akademie der Wissenschaften. Wien

SBN — Studi Bizantini e neoellenici

SF — Südost Forschungen

SK — Seminarium Kondakovianum

SV — Studi Veneziani

TM — Centre de Recherche d'Histoire et du Civilisation de Byzance. Travaux et Mémoires

TT — Tafel G. L F., Thomas G. M. Urkunden zur älteren Handels-und Staatsgeschichte der Republik Venedig mit besonderer Beziehung auf Byzanz und die Levante vom neunten bis zum Ausgang des fünfzehnten Jahrhunderts. Wien, 1856–1857. Bd. 1–3 [Repr.: Amsterdam, 1964]

WZKM — Wiener Zeitschrift für die Kunde des Morgenlandes

Карты

Трапезундская империя в 1204 году

Трапезундская империя в 1265 году

Трапезундские печати

Печать императора Алексея I [Σταυροφορίες //Η Καθημερινή κυριακή. 1/ΧΙ 1998. P.21]

Печать Давида Великого Комнина [Byzantium. Faith and Power (1261–1557) NY, 2004. P.  34 № 7F*; Лихачев Н. П. Моливдовулы... С. 192 табл. LXXXI, № 2–3]

Печать Давида Великого Комнина [Laurent V Sceau ineait...fig.l]

Печать монастыря Феоскепаст в Трапезунде [Лихачев Н. П. Моливдовулы... С. 95–96, Табл. LXII, 10; Искусство Византии в собраниях СССР. М., 1977. Т. З. С. 165, № 1034]

Монеты Трапезундской империи

аспр Иоанна II

аспр Феодоры

аспр Алексея II

аспр Алексея IV

Города

Амастрида (гравюра нач. ХIХ в.: Tchihatcheff P., de. Asie Mineure... Atlas,  Pl. 24)

Амастрида (современный вид)

Ираклия (гравюра нач. XIX в.: Tchihatcheff P., de. Asie Mineure... Atlas, Pl. 21)

Синоп (гравюра нач. XIX B.: Tchihatcheff P., de. Asie Mineure... Atlas, Pl. 22)

Синоп, морские стены

Синоп, городские стены

Синоп, городские стены

Синоп, вид города

Керасунт, стены

Триполи

Трапезунд (гравюра нач. XIX в.: Tchihatcheff P., de. Asie Mineure...Atlas, Pl. 26)

Трапезунд, цитадель, стена императорского дворца

Трапезунд, морские стены

Трапезунд, Загнос Капысы, башня городских ворот, XV в.

Трапезунд, средний город

Трапезунд, Хрисокефал (Фатих или Орта джами)

Трапезунд, Хрисокефал. Интерьер

Трапезунд, Хрисокефал. Интерьер, деталь

Трапезунд, храм св. Евгения

Трапезунд, храм св. Евгения, интерьер

Трапезунд, храм св. Евгения, интерьер

Трапезунд, храм св. Филиппа, барабан купола

Трапезунд, храм св. Анны

Трапезунд, храм св. Анны, плита на фронтоне

Трапезунд, монастырь Феоскепаст

Трапезунд, Леонтокастрон

Монастырь Сумела

Монастырь Сумела

Руины Вазелонского монастыря

Армянский монастырь Каймаклы

Мацука

Яйла

Ризе. Крепость

Испир

Амасья, крепость

Амасья. Гробницы понтийских царей

Венеция, мост Риальто

Венеция, дворец Ка да Мосто, ХII–ХIII вв.

Венеция, дворец Ка д'Оро, XV в.

Генуя, дворец Леркари-Пароди

Генуя, Банк Сан-Джорджо

Каффа

Солдайя

Чембало

Трапезунд. Храм св. Софии

Трапезунд. Храм св. Софии, капитель

Трапезунд. Храм св. Софии, фриз

Фреска храма св. Софии

Трапезунд, фрескa храма св. Софии

Трапезунд, фрескa храма св. Софии

Трапезунд, фрескa храма св. Софии

Трапезунд, фрескa храма св. Софии

Вещественные памятники

Портрет Алексея II из греч. романа об Александре - из ркп.: Venezia, Istituto Ellenico. Codex Gr.5

Хрисовул Алексея III монастырю Дионисиат на Афоне (1374 г.) [Treasures of Mount Athos 2 ed. Thessaloniki, 1997 P. 504]

Хрисовул Алексея III монастырю Сумела (1364 г.) [Bryer A. Peoples and Settlement in Anatolia and the Caucasus. London, 1988. Р.2].

Хрисовул Алексея IV монастырю Дионисиат на Афоне (1416 г.) [Treasures... Р. 521]

Двусторонняя икона из мон. Дионисиат с изображениями Св. Иоанна Крестителя с Алексеем III и трапезундских святых Евгения. Валериана, Канидия и Акилы [Treasures... Р. 96-97].

Реликварий трапезундских святых из Сокровищницы собора Сан-Марко в Венеции [The Treasury of San Marco Venice,. Milan 1984; Byzantium. Faith and Power... P. 138–139]

Ркп. Типикона 1346 г. - Vatop. 1199 (954) с миниатюрой времен года. Марс. [Treasures... Р. 251–252]

Фреска Пизанелло в ц. Св.Анастасии в Вероне

Свадебный ларец Аполлонио ди Джованни и Марко дель Боно со сценой взятия Трапезунда из Метрополитен Музея в Нью Йорке (1460-е гг.)

Примечания

1

Lampsides О. Où en sommesnous de l'histoire des Grands Comnènes?//Actes du XIIe Congrès Int. d'Études Byzantines. T. 2. Beograd, 1964. P. 169; Idem. H εμπορική σημασία της Ποντικής Τραπεζούντος. Athenai, 1963. P. 8–9. Подобные же утверждения сделаны также во многих других работах. См.: Безобразов П. В. Трапезунт, его святыни и древности. Пг., 1916. С. 3; Laurent V. Deux Chrysobulles inédits des empereurs de Trébizonde Alexis IV, Jean IV et David II//АП. 1953. T. 18. P. 241; Idem. Sceau inédit de David Comnène, libérateur du Pont et cofondateur de l'empire de Trébizonde//АП 1954. T. 19. Σ. 156, note 2; Vryonis Sp. The Decline of medieval Hellenism in Asia Minor and the Process of Islamization from Eleventh through the Fifteenth Century. Berkeley, 1971. [repr.: 1986]. P. VII.

2

См. указатели в обобщающих монографиях, а также: Myrides Chr. Συμβολή εις την βιβλιογραφίαν του Πόντου//АП. 1940. Τ 10. Σ. 3—195; Savvides A. G. K, Lampakis St. Γενική βιβλιογραφία του Βυζαντινού Πόντου και του κράτους των Μεγάλων Κομνηνών της Τραπεζούντας. Athena, 1992. 176 R; дополнения: АП. 1994. T. 45. Р. 79–91; 1996–1997. T. 47. P. 345–350; АП. 1998–1999. T. 48. P. 232–250; АП. 2002. T. 49. P. 149–153.

3

См. подробнее: Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature//Byzantion. 1940–1941. XV/1. P. 324–332.

4

Metaxopoulos P. H θεία καί Ιερά ακολουθία των όσιων και θεοφόρων Πατέρων ημών Βαρνάβα και Σωφρονίου… Leipzig, 1775; см.: Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… Р. 327–329.

5

Afzelius P. W. De Imperio Trapezuntino. Dissertatio. Upsala, 1824. См.: Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 330–332; Rosenqvist P. V. Afzelius och Trapezunts historia//Svenska kommittén för byzantinska studier. Bulletin. 1989. T. 7. P. 37–41.

6

См. о его творчестве, напр.: Seidler H. Jakob Philipp Fallmerayers geistige Entwicklung. Ein Beitragzur deutsche Geistesgeschichte des 19. Jh.//Abh. der Bayerischen Akademie der Wissenschaften. Philos.-hist. Klasse. 1947. N 26; Hussey J. M. Jakob Philipp Fallmerayer and George Finlay//Byzantine and Modern Greek Studies. 1978. N. IV. P. 79–87.

7

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte des Kaisertums von Trapezunt. München, 1827 (repr.: Hildesheim, 1964).

8

Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente, Chroniken, Inschriften und anderes Materiale zur Geschichte des Kaisertums Trapezunt//Abhandlungen der Historischen Klasse der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, 1844, Bd. 4. S. 3—108.

9

Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente… 1843; Bd. 3. S. 17–39, 71–87.

10

Ibid. S. 40–68, 87–104.

11

Важные рассуждения Фальмерайера о Трапезундской империи содержатся в его переписке: Коіlautz А. J. Ph. Fallmerayers Briefwechsel mit Karl Benedikt Hase und Oerstedt über die Geschichte des Kaisertums von Trapezunt//SF. 1959. Bd. XVIII (2). S. 281–349; 1959. Bd. 19. S. 293–338; Idem. Der Briefwechsel Jakob Philipp Fallmerayers mit Silvestre de Sacy zur Geschichte des Kaisertums von Trapezunt und Fallmerayers Berichte an die Dänische Akademie der Wissenschaften über seine Vorarbeiten zur trapezuntinischcn Geschichte//SF. 1992. Bd. 51. S. 262–282.

12

Finlay G. The History of Greece from its conquest by the crusaders to its conquest by the Turks and of the Empire of Trebizond 1204–1461. Edinburgh; London, 1851. P. 353–354; Idem. A History of Greece from its conquest by the Romans to the present time. B. C. 146-to A. D. 1864, Oxford, 1877. T. IV. P. 307–308, 425–427, cp.: Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 339–341.

13

loannides S. Ιστορία και στατιστική της Τραπεζούντος και της περί ταύτην χώρας. Εν Κωνσταντινούπολει, 1870. Перевод па димотику: Thessaloniki, 1988.

14

Evangelidis T. E. Ιστορία της Ποντικής Τραπεζούντος από των αρχαιότατων χρόνων μέχρι των καθ' ημάς (756 г. X. — 1897). Odessa, 1898.

15

Şеvket Ş. Trabzon tarihi. Istanbul, 1877. T. 1–2.

16

Безобразов П. В. Трапезунд, его святыни и древности…

17

Talbot Rice D., Ballance S., Tatbot Rice T., Winfleid D. The Church of Hagia Sophia at Trebizond. Edinburgh, 1968; Talbot Rice D. St. Sophia, Trebizond and the Work of the Walker Trust//Akten des XI. Int. Byzantinistenkongresses. München, 1960. P. 508–510, tabl. LXVII–LXXII. Eastmond A. Art and Identity in Thirteenth-Century Byzantium. Hagia Sophia and the Empire of Trebizond. Aldershot, 2004.

18

Некоторые материалы экспедиции содержатся в фонде 169 (Военная историко-археологическая экспедиция в Трапезунд) ПФА РАН, а немногочисленные фотографии и рисунки, сделанные в ходе экспедиции, имеются в архиве Санкт-Петербургского отделения Института археологии РАН. Об экспедиции см.: Басаргина Е. Ю. Историко-археологическая экспедиция в Трапезунд (1916 г.)//ВИД. 1991. T. XXIII. С. 295–306. История экспедиции, вернее, ее бытовые и военно-экономические аспекты отражены в кн.: Минцлов С. Р. Трапезондская эпопея. Берлин: Сибирское книгоиздательство, без даты. См. также: Успенский Ф. И. Сообщение и отчет о командировке в Трапезунд//ИИАН. 1916. Сер. 6, T. 16. С. 1464–1480, 1490–1492, 1657–1663; Он же. Отчет о занятиях в Трапезунде летом 1917 г.//ИРАН, сер. 6, 1918. Т. 12. № 5. С. 207–238.

19

См. указания на них в: Успенский Ф. И. Очерки из истории Трапезунтской империи. Л., 1929. С. 3. Прим. 1.

20

Успенский Ф. И., Бенешевич В. Н. Вазелонские акты. Материалы для истории крестьянского и монастырского землевладения в Византии XIII–XV вв. Л., 1927 (далее — Вазелонские акты). См. также: Успенский Ф. И. Монастырские акты Иоанна Предтечи Вазелон//ИРАН. 1919. С. 1007–1022.

21

Л., 1929. Переиздание со слегка измененным названием и без иллюстраций: Очерки истории Трапезундской империи. СПб.: Евразия, 2003.

22

Miller W. Trebizond. The Last Greek Empire. London, 1926. Cp.: P. 7–8, 124.

23

Ibid. P.123.

24

Ibid. Chapter III.

25

Skalieris G. К. Η αυτοκρατορία της Τραπεζούντος (1204–1461). Athenai, без даты [1921].

26

Fischer W. Trapezunt und seine Bedeutung in der Geschichte//Zeitschrift für allgemeine Geschichte. 1886. Stuttgart. Bd. 3. S. 13–39; Idem. Trapezus im 11. und 12. Jahrhundert//Mitteilungen des Instituts für Österreich. Geschichtsforschung. Innsbruck, 1889, Bd. 10. H. 2, S. 177–207.

27

См.: Карпов С. П. Материалы А. А. Васильева в Архиве Dumbarton Oaks (Вашингтон)//ВВ. 1999. Т. 58 (83) С. 117–126.

28

Vasiliev A. A. Mesarites as a source//Speculum. 1938. Vol. 13. P. 180–182; Idem. Pero Tafur, a Spanish traveler of the fifteenth century and his visit to Constantinople, Trebizond and Italy//Byz. 1932. T. VII. Р. 75–122.

29

Vasiliev A. A. The Foundation of the Empire of Trebizond (1204–1222)//Speculum. 1936. Vol. 11, № 1. P. 3–37.

30

Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 316–377.

31

Vasiliev A. A. Trebizond, the Ancient Gateway to Asia//The Milwaukee Journal, 1934, Nov., 25.

32

U[niversity] of Wisconsin] Scholar Rolls Centuries From Empire of Old Trebizond//The Milwaukee Journal, 1934, Oct., 14.; SorensonS. Vasiliev Returns After Finding Ancient Empire//The Wisconsin State Journal. 1934, Oct., 8.

33

Chrysanthos. Ή ΕκκλησίαΤραπεζοϋντος//АП, 4–5. Athenai, 1933 (reрг.: 1973).

34

Janin R. Les églises et les monastères des grands centres byzantins (Bythynie, Hellespont, Latros, Galèsios, Trébizonde, Athènes, Thessalonique). Paris, 1975.

35

См. ниже.

36

Пападопуло-Керамевс A. И. Ελληνικοί κώδικες Τραπεζοϋντος//ΒΒ. (1912). Τ. 19. 1915. С. 224–281; Он же. Ελληνικοί κώδικες τη βιβλιοθήκη της μονής Σουμελά//Там же. С. 282–322; Медведев И. П. Неизвестный каталог греческих рукописей Вазелонского монастыря, составленный А. И. Пападопуло-Керамевсом//Архивы русских византинистов в Санкт-Петербурге/Под ред. И. П. Медведева. СПб., 1995. С. 430–445.

37

Публикации источников указаны в соотв. разделе ниже. Сборник его работ: Lampsides О. Δημοσιεύματα περί τον Ελληνικόν Πόντον καί τούς "Ελληνας Ποντίους. Athena, 1982. См. также библиографию в посвященной ему книге: Τιμητική Εκδήλωση για τον Οδυσσέα Λαμψίδη, Πρόεδρο της Επιτροπής Ποντιακών Μελετών. Athena, 1988.

38

Журнал издается с 1928 г. и был основан первым Председателем Комиссии Понтийских исследований митрополитом Трапезундским Хрисанфом. До 2005 г. был издан 51 том.

39

Janssens Е. Le pays de Trébizonde//Byz., 1966. T. 36. Р. 97–126.

40

Janssens E. Trébizonde en Colchide. Bruxelles, 1969.

41

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments and Topography of the Pontos. Washington, 1985. T. 1–2. [Dumbarton Oaks Studies, XX]; Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments of the Pontos. Aldershot, 2002.

42

Bryer A. Bibliography of Travellers' Reports on the Pontos c. 1240–1969//АП. 1973–1974. T. 32. P. 269–287; Bryer A., Winfield D. A Bibliography of Travellers' Reports on the Pontos: Addenda//АП. 1975–1976.T. 33. P. 25–27.

43

Bryer A. Some Notes on Laz and Tzan, I–II//Bryer A. Peoples and Settlement in Anatolia and the Caucasus, 800–1900. London: Variorum Reprints, 1988, № XIVa, XIVb; Idem. Greeks and Turkmens: the Pontic Exception//DOP. 1975. T 29. P. 113–148 [repr. in: Idem. The Empire of Trebizond and the Pontos. London: Variorum, 1980. NV].

44

Bryer A. Rural Society in the Empire of Trebizond//АП. 1966/67. T. 28. P. 152–160; Idem. The Estates of the Empire of Trebizond//АП. 1979. P. 370–477 [repr. in: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII].

45

Bryer A. The Fate of George Komnenos, ruler of Trebizond (1266–1280)//BZ 1973. Bd. 66, S. 332–350 [repr. in: Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV]; Idem. Peoples and Settlement…; Continuity and Change in Late Byzantine and Early Ottoman Society/Ed. A. Bryerand H. Lowry. Birmingham; Washington, 1986.

46

См. сборники его важнейших работ: Bryer A. The Empire of Trebizond and the Pontos…; Idem. Peoples and Settlement…

47

Savvides A. G. Byzantium in the Near East: its relations with the Seljuk sultanate of Rum in Asia Minor, the Armenians of Cilicia and the Mongols (A. D. с. 1192–1237). Thessaloniki, 1981; Idem. Βυζαντινά στασιαστικά και αυτονομιστικά κινήματα στα Δωδεκάνησα και στη Μικρά Ασία 1189-с. 1240 μ. X. Athenai, 1987; Idem. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί του Πόντου και οι Σελτζούκοι του Rûm (Ικονίου) την περίοδο 1205/6–1222//ΑΠ. 1984. Τ. 39. Σ. 169–193. См. также прим. 2. Саввидис — автор большого количества статей, наиболее важные из которых отмечены в библиографии данной монографии.

48

Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί της Τραπεζούντας και του Πόντου. Ιστορική επισκόπηση της βυζαντινής αυτοκρατορίας του μικρασιαστικού ελληνισμού (1204–1461). Athenai, 2005.

49

Bilgin Μ. Dogu Karadeniz Bölgesinin etnik tarihi üzerine//Trabzon Tarihi. Ilmî Toplantisi. Trabzon, 1999. P. 47–87.

50

Lymperopoulos V. Ch. Ο Βυζαντινός Πόντος. Η αυτοκρατορία της Τραπεζούντας (1204–1461). Ο χώρος — οι άνθρωποι — η οικονομία. Athena, 1999.

51

Papadrianos I. Η αυτοκρατορία της Τραπεζούντας, 1204–1461. Σύντομη ιστορική αναδρομή. Thessaloniki, 2004.

52

См. библиографию к книге.

53

Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в XIII–XV вв. М.: МГУ, 1981; Его же. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII–XV вв.: проблемы торговли. М., 1990; Karpov S. Р. L'impero di Trebisonda, Venezia, Genova e Roma, 1204–1461. Rapporti politici, diplomatici ecommerciali. Roma, 1986; Idem. La Navigazione Veneziana nei Mar Nero XIII–XV sec. Ravenna, 2000.

54

Напр.: История Византии. Μ., 1967. T. 3. Гл. 3 (Г. Г. Литаврин); Культура Византии. М., 1991. Т. 3. гл. 1 и 3 (С. П. Карпов); Ιστορία του Ελληνικού'Εθνους. Τ. 9. Athenai, 1979. Ρ. 325–335 (Н. Ahrweiler); Vasiliev A. А. The Goths in the Crimea. Cambridge, 1936; Bratianu G. I. La Mer Noire. Des origines à la conquête ottomane. München, 1969.

55

Heyd W. Geschichte des Levantehandels im Mittelalter. Stuttgart, 1879. Bd. 1–2. Расширенное издание: Heyd W. Histoireducommercedu Levant au moyen âge. Leipzig, 1885–1986. T. 1–2(используется это издание. Есть его переиздание без изменений в 1923 г. и сокращенный русский перевод: Гейд В. История левантийской торговли в Средние века/Перев. А. Колли//ИТУАК 1917. Т. 52.

56

Balard M. La Romanie Génoise (ХІІе — début du XVe siècle). Roma; Genova, 1978, T. I–II; Idem. La Mer Noije et la Romanie Génoise (XIIIe — XVe siècles). London, 1989.

57

Pistarino G. I Gin dell'Oltremare. Genova, 1988; Idem. Genovesi d'Oriente. Genova, 1990; Idem. 1 Signori del mare. Genova, 1992; Musso G. G. Navigazione e commercio genovese con il Levante nei document! dell'Archivio di Stato di Genova (Secc. XIV–XV). Roma, 1975; Idem. I Genovesi e il Levante tra medioevo ed età moderna. Ricerche d'archivio (con appendice documentaria a cura di M. J. Jacopino)//Genova, la Liguria e l'Oltremare tra medioevo ed età moderna. Ricerche d'Archivio. Pubbi. dell'Istituto di Scienze Storiche dell'Universitàdi Genova. Genova, 1976. T. 2. P. 67–183; BallettoL Genova Mediterraneo Mar Nero (secc. XIII–XV). Genova, 1976. См. обзоры работ: BallettoL. Bilanciodi trent'anni e prospettive della medievistica Genovese. Genova, 1983; Idem. La storia medievale//Tra i palazzi di via Balbi. Storia della facoltà di Lettere e Filosofia dell'Università degli Studi di Genova. Genova, 2003. P. 455–522.

58

Thiriet F. La Romanie Vénitienne au moyen âge. Paris, 1959 (repr.: 1975) — фрагментарно; Idem. Les Vénitiens en Mer Noire. Organisation et trafics (XIIIe — XVe siècles)//АП. 1979. T. 35. P. 38–53; Nystazopoulou-Pélékidis M. Venise et la Mer Noire du XIe au XVe siècle//Thesaurismata. 1970. Vol. 7. P 15–51; Maltezou Chr. Ο θεσμός του εν Κωνσταντινουπόλει Βενετού βάνλου (1268–1453). Athenai, 1970.

59

Причерноморье в Средние века/Под ред. С. П. Карпова. Т. 1–6. М.; СПб., 1991–2005.

60

См.: Nicolas Iorga, l'homme et l'oeuvre. Bucarest, 1972; Valota Cavalotti B. Nicola Iorga. Napoli, 1977; Bràtianu G. I. La Mer Noire…; Idem. Recherches sur le commerce Génois dans la Mer Noire au XHIe siècle. Paris, 1929; Papacostea S. Between the Crusade and the Mongol Empire. The Romanians in the 13th Century. Cluj-Napoca, 1998. См. также ниже библиографию.

61

См., напр.: Babinger F. Mehmed der Eroberer und seine Zeit. München, 1953; Cahen C. Pre-Ottoman Turkey. London, 1968; Idem. The Formation of Turkey. The Seljukid Sultanate of Rüm: Eleventh to Fourteenth Century. Harlow, 2001; Inalcik H. Studies in Ottoman Social and Economic History. L.: VR, 1985; Bativet M. Romanie Byzantine et Pays de Rûm Turc. Histoire d'un espace d'imbrication Gréco-Turque. Istanbul, 1994; Woods J. E. The Aqquyunlu Clan, Confederation Empire. A Study in 15,h/9,h Century Turko-Iranian Politics. Minneapolis; Chicago, 1976; Zachariadou E. A. Trebizond and the Turks (1352–1402)//АП. 1979. T. 35. P. 333–358.

62

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток (1204–1461)/Под ред. С. П. Карпова. СПб., 2001.

63

Общий анализ структуры византийской знати в средневизантийскую эпоху был предпринят А. П. Кажданом. Каждан А. П. Социальный состав господствующего класса Византии XI–XII вв. М., 1974; Kazhdcin А. Р., Ronchey S. L'aristocrazia bizantina dal principiodell' XI alla fine del XII secolo. Palermo, 1999. Однако, как справедливо заметил Ж.-К. Шейне, большие коррективы в исходную таблицу нашей информации способны внести неопубликованные материалы сигиллографии: Cheynet J.-C. L'aristocrazia bizantina nei secoli X–XII: a proposito del libro di A. Kazhdan e S. Ronchey//RSI. 2001. fase. II. P. 413–440.

64

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»//Maistor, 1984. P. 309–327 [repr. in: Bryer A. Peoples and Settlement… N VII]; Idem. Byzantium and the Pontos during the 'Time of Troubles' (1332–1363)//Acts. XVIIIth International Congress of Byzantine Studies. Selected Papers: main and communications. Moscow, 1991. Vol. 1: History. Shepherdstown, 1996. P. 93–105; Savvides A. G. Internal Strife and Unrest in Later Byzantium, XIth — XIIIth Centuries (A. D. 1025–1261). The Case of Urban and Provincial Insurrections (Causes and Effects)//Σύμμεικτα. 1987. T. 8. Σ. 237–274; Beidiceanu N. Les Qaväzid/Kabazitès à la lumière d'un registre ottoman de Trébizonde//Studia Turcologica memoriae Alexii Bombaci dedicata. Napoli, 1982. P. 41–54; Beidiceanu N., Beidiceanu-Steinherr I. Biens des Amiroutzès d'après un registre ottoman de 1487//TM. 1981. T. 8. P. 63–78; Kislinger E. Macht und μοιχεία am Hof von Trapezunt. Zu einem Patriarchalschreiben des Jahres 1340//JOB. 1994. Bd. 44. S. 245–253; Bredenkamp F. The Doranites Family in the 14th Century Byzantine Empire of Trebizond//BYZANTIAKA, 1999. P. 241–248 (статья не добавляет, однако, нового материала и содержит опечатки в датах и именах); Меньшикова М. С. Понтийская знать//Византия и Запад (950-летие схизмы христианской церкви, 800-летие захвата Константинополя крестоносцами). Тезисы докладов XVII Всероссийской научной сессии византинистов. М., 2004. С. 124–126 и др.

65

Schreiner Р. Neue höfische Zentren im Byzantinischen Reich. Die Kultur des trapezuntinischen Kaiserhofes und der Despotenhöfe//Höfische Kulturin Südosteuropa Göttingen, 1994. S. 42–55.

66

Wächter А. H. Der Verfall des Griechentums in Kleinasien im XIV. Jahrhundert. Leipzig, 1903.

67

Vacalopoulos A. Origins of the Greek Nation. The Byzantine Period. 1204–1461. New Brunswick, 1970. См. рец.: Bryer A.//BS. 1972. T. XXXIII. P. 244–246.

68

Vryonis Sp. The Decline of Medieval Hellenism…; Idem. The Decline of Byzantine Civilization in Asia Minor, Xlth–XVth Century. Remarks on the Dumbarton Oaks Symposium of 1974//DOP. 1975. T. 29. P. 351–356; Idem. Nomadization and islamization in Asia Minor//DOR 1975. T. 29. P. 42–71.

69

Bryer A. Greeks and Turkmens…

70

Pfaffenhoffen F.t de. Essai sur les aspres comnénants, ou blanc d'argent de Trébizonde. Paris, 1847.

71

Blau G. Trapezuntner Komnenaten//Berliner Blätter für Münz-Siegel- und Waffenkunde. 1868. Bd. IV. S. 151–182.

72

Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals, Ostrogoths and Lombards and of the Empires of Thessalonica, Nicaea and Trebizond in the British Museum. London, 1908 (repr.: Chicago, 1966).

73

Retowski O. Die Münzen der Komnenen von Trapezunt//Нумизматический сб. Μ., 1911, T. I. С. 113–302; 2. Auflage: Braunschweig, 1974.

74

Абрамишвили Т. Я. Западногрузинские монеты XIII–XIV вв. (кирманеули). Тбилиси, 1959 (на груз, яз.); Она же. Каталог трапезундских аспров и западногрузинских монет (кирманеули) Государственного музея Грузии. Тбилиси, 1984.

75

Капанадзе Д. Г. Так называемые грузинские подражания трапезундским аспрам//ВВ. 1950. Т. 3. С. 201–210.

76

Bendall S. A Hoard of Early XIVth Century aspers of Trebizond//Numismatical Chronicle. 1985. T.CXIV. P. 102–108.

77

Kursanskis М. The coinage of the Grand Komnenos Manuel I//АП. 1979. T. 35. P. 23–37; Idem. Monnaies divisionnaires en argent de l'Empire de Trébizonde//Revue Numismatique. 1977. № 19. P. 103–108.

78

Соколова И. В. Трапезундские аспры и кирманеули с именами Мануила I и Иоанна II Комнинов//Нумизматика и Эпиграфика. 1974. T. XI. С. 129–143; Она же. Медные монеты Трапезундской империи из собрания Эрмитажа//Нумизматика и Эпиграфика. 1984. T. XIV. С. 61–75.

79

Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи. Квантитативная нумизматика и процессы средневековой экономики. Москва, 2002.

80

Беглери Г. П. Печать трапезундского императора Давида//ИРАИК. Т. 8. Вып, 3. 1903. С. 247–248; Vegleri G. Р. То μολυβδόβουλον του αυτοκράτορος Τραπεζούντος Δαβίδ//Journal int. d'archéologie numismatique. T. VIII. 1905. P. 237–248; T. X. 1907. P. 113–156; Konstantopoulos K. M. Το λεγόμενον μολυβδόβουλλον του αυτοκράτορος Τραπεζούντος Δαβίδ//Journal int. d'archéologie numismatique. T. VIII. 1905. P. 121–130, 293–322; Лихачев H. П. Моливдовулы греческого Востока/Сост. и автор комм. В. С. Шандровская. М., 1991; Laurent V. Sceau inédit de David Comnène… P. 151–160; Bryer A. Amolubdobull of the Imperial Protospatharius Constantine, Krites of the Theme of Chaldia//АП. 1966. T. 27. P 244–246; Idem. David Komnenos and Saint Eleutherios//АП. 1988–1989. T. 42. P. 161–188; Zacos G., Veglery A. Byzantine Lead Seals. T. I. Basel, 1972; Gunarides P. Ένα μολυβδόβουλο του Αλεξίου A' Μεγαλοκομνηνού//Σύμμεικτα. 1999. Τ. 13. Σ. 247–261; Карпов С. Π. Образование Трапезундской империи (1204–1215 гг.)//ВВ. Т. 60 (85). 2001. С. 5–29; Karpov S. Р. The Black Sea Region, before and after the Fourth Crusade//Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences; la IVe Croisade et ses conséquences. 2005. P. 285–294.

81

Шукуров P. M. Тюрки на православном Понте в XIII–XV вв.: начальный этап тюркизации?//Причерноморье в Средние века. Вып. 2. М., 1995. С. 68–103; Он же. Имя и власть на византийском Понте (чужое, принятое за свое)//Чужое: опыты преодоления. Очерки из истории культуры Средиземноморья/Под ред. Р. М. Шукурова. М., 1999. С. 194–234; Он же. Трапезундский гороскоп 1336/1337 г. и проблема горизонтов жизненного мира//ВВ. 1999. Т. 58 (83). С. 47–59; Idem. Between Peace and Hostility: Trebizond and the Pontic Turkish Periphery in the Fourteenth Century//MHR. 1994. Vol. 9. № 1. P. 20–72; Idem. Eastern Ethnic Elements in the Empire of Trebizond//Acts. XVIIIth Int. Congress of Byzantine Studies. Selected Papers: Main and Communications. Moscow, 1991. Vol. II. Shepherdstown, 1996. P. 75–81.

82

В последнее время, правда, появилось обстоятельное исследование К. Марека, посвященное понтийским городам, где автор весьма удачно сочетал историко-географический анализ с исследованием роли и места городов в античности: Marek Ch. Stadt… См. также его же весьма удачный обзор среды, истории и администрации Понта в римское время: Marek Chr. Pontus et Bithynia. Die römischen Provinzen im norden Kleinasiens. Mainz am Rhein, 2003.

83

См. подробнее ниже, гл. 17.

84

См., напр.: Ioannidis S. Ιστορία και στατιστική…; Lampsides Ο. Δημοσιεύματα…; Valavanis G. К. Σύγχρονος γενική ιστορία του Πόντου. Thessaloniki, 1986; Foliadis К. Οι Ελληνισμόι της Μικρός Ασίας και οι κρυπτοχριστιανοί του Πόντου. Thessaloniki, 1988; Drettas G. Aspects Politiques. Paris, 1997; Bruneau M. (éd.). Les Grecs politiques: diaspora, identité, territoires. Paris, 1998. Статьи и исследования на эту тему систематически публикуются на страницах журнала «Архсон Понту».

85

Напр.: Tellioglii I. Osmanli hakimiyetine kadar Dogu Karadeniz'de Türkler. Trabzon, 2004; Bilgin M. Dogu Karadeniz. Trabzon, 2000.

86

Umur H. Of Tarihi. Istanbul, 1951; Siimer F. Tirebolu Tarihi. Istanbul, 1992; Bilgin M. Stirmene Tarihi. Istanbul, 1990; Giresun Tarihi Sempozyumu Bildiriler. Istanbul, 1997; Trabzon Tarihi Sempozyumu Bildiriler. Trabzon, 1999; Yiicel E. Trabzon and Sumela. Istanbul, 1989.

87

Uzunçarçüi I. H. Anadolu Bcyliklcri ve Akkoyunlu, Karakoyunlu Devlctlcri. Ankara, 1969 (переизд.: 1988); Yiicel Y. XIII–XV yiizillar Kuzey-Bati Anadolu Tarihi. Çoban-Ogullan, Candar-Ogullan Beylikleri. Ankara, 1980; Idem. Anadolu Beylikleri Hakkinda Araçürmalar II: Eretna devleti; Kadi Burhaneddin Ahmed ve devleti; Mutahharlen ve Erzincan emirligi. Ankara, 1989.

88

Brendemoen B. The Turkish Dialects of Trabzon. Their Phonology and Historical Development. Vol. 1–2. Wiesbaden, 2002.

89

Ibid. P. 14–15.

90

Поскольку книга адресована не только профессионалу-византинисту, но и читателю, не владеющему греческим и латинским языками, в том случае, если имеются надежные современные переводы источников на русский язык, они указываются наряду со ссылкой на издания текстов в оригинале.

91

Valentinelli G. Bibliotheca manuscriptaad S. Marci Venetiarum. Venezia, 1868.T. 1. P. 74. Утверждения A. A. Васильева и др., что рукопись хроники была найдена Фальмерайером среди манускриптов кардинала Виссариона, неверно (Vasilieu A. A. The Empire of Trcbizond in History and Literature… P. 333).

92

Он ныне издан Ж. Верпо: Pseudo-Kodinos. Traité des offices/Éd. Verpeaux J. Paris, 1966. App. V P. 341–349.

93

Monégier du Sorbier M-A. Quattre folios du Marcianus gr. 608 retrouvés//JÖB. 1986. Bd. 36. P. 283–286. Суждение Монежье дю Сорбье, совпадающее и с мнением Б. Л. Фонкича (которого сердечно благодарю за это наблюдение), подтверждают эту оценку и ставят под сомнение утверждения О. Лампсидиса о том, что у Хроники Панарета — один писец: Lampsides О. La tradition manuscrite de la Chronique de Panarétos et l'édition de S. Lampros//Mélanges offerts à Octave et Melpo Merlier à l'occasion du 25e anniversaire de leur arrivée en Grèce. Athènes, 1957. T. 3. P. 94; Idem. Σύμμεικτα εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΑΠ. 1959. Τ. 23. Ρ. 39–40; Panarétos. Ρ. 9–14.

94

В приложении к тексту сочинений Евстафия Солунского: Eustathii metropolitae Thessalonicensis opuscula/Ed. L. F. Tafel. Francofurti ad Moenum, 1832 [repr.: Amsterdam, 1964]. P. 362–370.

95

Lebeau Ch. Histoire du Bas-Empire. Nouvelle éd., augmentée d'après les historiens orientaux par M. de Saint Martin et continuée par M. Brosset. Paris, 1836. T. XX. P. 482–509.

96

См. прим. 8.

97

Трапезундская хроника Михаила Панарета. Греч, текст с переводом, предисловием и комментариями/Изд. А. Хаханов. М., 1905. См. рец.: Придик Е. М.//ЖМНП, 1906. Сент. С. 181–185.

98

Lampros Sp. Ρ. Τό Τραπεζουντιακόν Χρονικόν τού πρωτοσεβάστου καί πρωτονοταρίου Μιχαήλ Παναρέτου //NE 1907. Τ. 4. Σ. 257–295.

99

Lampros Sp. Διόρθωσις εις το Χρονικόν του Παναρέτου//NE. 1907. Τ. 4. Σ. 490; Idem. Και άλλοι Παναρέτοι//NE. 1908. Τ. 5. Σ. 112–114; Idem. Απάντησις εις ερώτημα περί του χρονικού του Παναρέτου//NE. 1909. Τ. 6. Σ. 284–288; Bees N. Α. Εις το Τραπεζουντιακόν χρονικόν Μιχαήλ Παναρέτου//ΒΖ. 1908. Τ. 17. S. 487; Papadopoulos S. I. Διορθώσεις εις το Τραπεζουντιακόν χρονικόν του Μιχαήλ του Παναρέτου//BNGJ. 1928. Bd. 6. Heft 3–4. S. 399–400; Lampsides Ο. Διορθωτικά εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//АП. 1956. Τ. 21. Σ. 3–25; Idem. La tradition manuscrite… P. 93–97.

100

Τού πρωτοσεβάστου και πρωτονοταρίου Μιχαήλ Παναρέτου περί των τής Τραπεζούντος βασιλέων των Μεγάλων Κομνηνών, όπως και πόσον έκαστος έβασίλευσεν (1204–1426) /Εκδ. Ι.Τ. Pampukes. Athenai, 1947.

101

Μιχαήλ τού Παναρέτου Περί των Μεγάλων Κομνηνών/Εκδ. Ο. Lampsides//АП. 1958. Τ. 22. Σ. 5–128 (далее — Panarétos). Публикации предшествовал ряд исследовательских статей автора о Панарете: Lampsides О. О γάμος Δαβίδ του Μεγάλου Κομνηνού κατά το Χρονικόν του Παναρέτου//Αθηνά. 1953. Τ. 57. Σ. 365–368; Idem. Ο βασιλεύς της Τραπεζούντος κατά το Χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΕΕΒΣ. 1953. Τ. 23. Σ. 567–576; Idem. Τινά περί του έργου και τών ιδεών Μιχαήλ του Παναρέτου//ΑΠ. 1954. Τ. 19. Σ. 37–60.

102

Гамкрелидзе А. «Трапезундская хроника» Михаила Панарета//Материалы по истории Грузии и Кавказа. Вып. 33. Тбилиси, 1960. С. 3–98 (на груз, и греч. яз.); Каухчишвили С. Г. Георгика. Сведения византийских писателей о Грузии. Тбилиси, 1967. Т. 7. С. 161–224.

103

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 321–324.

104

См. ниже, гл, 17.

105

Lamps ides Ο. Η ιστορικότητα σε αγιολογικά κείμενα της Ποντιακής περιοχής//Οι ήρωες της Ορθόδοξης Εκκλησίας. Οι νέοι άγιοι, 8–16 αιώνας. Αθηνά, 2004. Σ. 65–89; Idem 'Άγιος Ευγένιος ο Τραπεζούντιος//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 168–176; Idem. 'Άγιος Θεόδωρος Γαβράς //Theologia, 2000. Τ. 71. Ρ. 223–244; Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte de Saint Eugène (VIe–XIe siècles)//REA. 1980. T. 14. P. 307–343; Rosenqvist J. O. Local Worshipers, Imperial Patrons: Pilgrimage to St. Eugenios of Trebizond//DOR 2002. T. 56. Pp. 193–212; Idem. Miracles and Medical Learning. The case of St Eugenios of Trebizond//BS, LVI/2. 1995. P. 461–469; Idem. Some Remarks on the Passions of St. Eugenios of Trebizond and their Sources//Analecta Bollandiana, 1989. T. 107, P. 39–64 и др.

106

Пападопуло-Керамевс А. И. Сборник источников по истории Трапезундской империи. СПб., 1897.

107

Rosenqvist J. О. The Hagiographie Dossier of St Eugenios of Trebizond in Codex Athous Dionysiou 154. A Critical Edition with Introduction, Translation, Commentary and Indexes. Uppsala, 1996 [Acta Universitatis Upsaliensis. Studia Byzantina Upsaliensia, 5] (далее — HDSE).

108

Lampsides Ο. Σχόλια και παρατηρήσεις. A. Στο χειρόγραφο D του κώδικα 154 Διονυσίου. Β. Στα αγιολογικά κείμενα Κ. Λουκίτη και I. Ξιφιλίνου//Δωδώνη. Φιλολογία. Τ. 28. Ιωάννινα. 1999. Σ. 7–53.

109

HDSE. Ρ. 216, 224. О техническом значении термина см., напр.: Cheynet J.-С. Pouvoir et contestations à Byzance (963–1210). Paris, 1990, P. 287–288.

110

Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte de Saint Eugène… P. 307–343; Eadem. Les textes anonymes grec et arménien de la Passion d'Eugène; Valérien, Canidios et Akylas de Trébizonde//REA, 1981, T. XV. P. 115–185; Rosenqvist J. O. Some Remarks on the Passions… P. 39–64; HDSE. См. подробнее гл. 17.

111

См. о них гл. 17.

112

Lampros Sp. Ρ. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον τού έτους 1336//NE. 1916. Τ. 13. Σ. 33–50; Mercier R. An Almanac for Trebizond for the year 1336. Louvain, 1994.

113

Их полный обзор приведен в статье: Oikonomides N. The Chancery of the Grand Komnenoi: Imperial Tradition and Political Reality//АП. 1979. T. 35. P. 299–332. Следует учесть, что нередко более ранние грамоты, данные чтимым монастырям (Сумеле, Вазелону, Дионисиату и др.) позднее переписывались и переатрибуировались для других монастырей, нередко с сохранением даже прежних имен и реалий, к ним никак не относящихся. См., напр.: Bryer A., Isaac J., Winfield D. Nineteenth-century monuments in the city and vilayet of Trebizond: architectural and historical notes//АП. 1972/73. T. 32. P. 158–167.

114

Вазелонские акты…

115

См. гл. 6 и 7.

116

Nicetae Choniatae Historia/Rec. I. A. van Dieten. Berlin; NY, 1975; Nicetae Choniatae Orationes et epistulae/Rec. I. A. van Dieten. Berlin, 1972. О нем: Dieten I. A., van. Niketas Choniates. Erläuterungen zu den Reden und Briefen nebst einer Biographie. Berlin; NY, 1971.

117

Georgii Acropolitae Opera/Rec. A. Heisenberg. Lipsiae, 1903. Академический перевод на русский яз.: Акрополит Георгий. История/Перев., вступ. ст., комментарий и приложения П. И. Жаворонкова. СПб., 2005.

118

Ephraem Aenii Historia chronica/Rec. О. Lampsides. Athenis, 1990.

119

Georges Pachymérès Relations historiques/Ed. par A. Failler. Paris, 1984. T. 1–2. 1999. T. 3–4.

120

Nicephori Gregorae Byzantina historia/А cura L. Schopeni. Bonnae, 1829–1830. T. 1–2; Nicephori Gregorae Historiae Byzantinae libri postremi /ed. I. Bekker. Bonnae, 1855. [T. 3]; Nicephori Gregorae Epistulae/Ed. P. A. Leone. Milano, 1982–1983. T. 1–2.

121

Syropoulos Sylvestre. Les "Mémoires" du Grand JEcclésiarque de l'Église de Constantinople Sylvestre Syropoulos sur le Concile de Florence (1438–1439)/Éd. et trad. V Laurent. Paris, 1971.

122

Critobuli Imbriotae Historia/Rec. D. R. Reinsch. Berlin; NY, 1983. Обзор жизни и деятельности: Reinsch D. R. Kritobulos of Imbros — learned historian, ottoman raya and byzantine patriot//ЗРВИ. 2003. T. 40. P. 297–311.

123

Sfranze Giorgio Cronaca/A cura di R. Malsano. Roma, 1990; Georgios Sphrantzes. Memorii 1401–1477, in anexâ Pseudo-Phrantzes: Macarie Melissenos Cronica 1258–1481/Ed. V. Grecu. Bucureçti, 1966. Перевод и научн. комментарий на русском яз.: Сфрандзи Георгий. Хроника/предисловие, перевод и примечания Е. Д. Джагацпанян//Кавказ и Византия. Ереван, 1987. Т. 5. С. 156–251.

124

Ducas. Istoria turco-bizantina/Ed. V. Grecu. Bucureçti, 1958.

125

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1–3. Wien, 1975–1979.

126

Регесты актов византийских императоров с указанием на источники: Dölger F. Regesten der Kaiserurkunden des Oströmischen Reiches von 565–1453. 3 Teil: Regesten von 1204–1282, 2 Auflage/Bearb. von P. Wirth. München, 1977; Idem. Regesten der Kaiserurkunden des Oströmischen Reiches von 565–1453. 5 Teil: Regesten von 1341–1453, 2 Auflage/Bearb. von P. Wirth. München, 1965.

127

Oudot J. Patriarchatus Constantinopolitani acta selecta. Roma, 1941; Das Register des Patriarchats von Konstantinopel. I Teil. Edition und Übersetzung der Urkunden aus den Jahren 1315–1331/Hrsg, von H. Hunger und O. Kresten. Wien, 1981; 2 Teil. Edition und Übersetzung der Urkunden aus den Jahren 1337–1350/Hrsg, von H. Hunger und O. Kresten, E. Kislinger, C. Cupane. Wien, 1995. Регесты актов: Darrouzès J. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 5: les regestes de 1310 à 1376. Paris, 1977; Idem. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 6: les regestes de 1377 à 1410. Paris, 1979; Idem. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 7: les regestes de 1411 à 1453. Paris, 1991; Laurent V. Les regestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. 1, fasc. 4: les regestes de 1208 à 1309. Paris, 1971.

128

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum ecclesiae Constantinopolitanae. Texte critique, introduction et notes. Paris, 1981.

129

См. указания на конкретные фонды ниже, в списке источников.

130

О формировании Большого Совета и его состава см.: Crescenzi V. Esse de Maiori ConsUio. Legittimità civile e legittimazione politica nella repubblica di Venezia (secc. XIII–XVI). Roma, 1996. Регесты документов Большого Совета и других ассамблей применительно к Романии и Леванту: Thiriet F. Délibérations des Assemblées Vénitiennes concernant la Romanie. Paris; La Haye, 1966–1971. T. I–II (далее — DA).

131

Регесты документов Сената (со значительными лакунами): Thiriet F. Régestes des délibérations du Sénat de Venise concernant la Romanie. Paris; La Haye. 1958–1961. T. I–III (далее — RS). Когда книга уже была в печати, начали выходить первые тома полного издания картуляриев серии Senato, Misti, за 1335–1381 гг., издаваемые Венецианским институтом: Venezia — Senato. Deliberazioni miste/Соіlana diretta da M. F. Tiepolo, D. Girgensohn, G. Ortalli. Venezia, 2004. Эта публикация в значительной мере замещает все предыдущие частичные публикации документов.

132

ASV, Cancelleria Inferior, 132,6.

133

Ibid. 189,5.

134

ibid. 231,3.

135

ASV, Miscellanea. Notai diversi, 3. Публикация части актов: Manussacas Μ. Ο ποιητής Λεονάρδος Ντελλαπόρτας διερμηνέας του βενετού βαΐλου στην Τραπεζούντα (1371–1372)//Thesaurisamata. 1991. Τ. 21. Ρ. 14–22.

136

Публ.: Moretto Bon, notaio in Venezia, Trebisonda e Tana (1403–1408)/A cura di S. de'Colli. Venezia, 1963.

137

См., напр.: Талызина А. А. Венецианские нотариальные акты: новые возможности старых источников//BS. 1999. Vol. LX/2, Р. 459–468.

138

ASG, Archivio Segreto (далее — AS), Diversorum, Registri, 496–565.

139

ASG, AS, Litterarum, 1777–1800.

140

ASG, AS, Diversorum, Filze, 3021–3060.

141

Карпов С. П. Причерноморье в XV веке по материалам собрания Diversorum, Filze Секретного архива Генуи//Причерноморье в Средние века. Вып. 2. М.: МГУ, 1995. С. 9–19; Karpov S. Р. New Documents on the Relations between the Latins and the Local Populations in the Black Sea Area (1392–1462)//Dumbarton Oaks Papers. 1995. T. 49. P. 33–41. Регесты документов: Он же. Регесты документов фонда Diversorum Filze Секретного архива Генуи, относящиеся к истории Причерноморья//Причерноморье в Средние века Вып. 3. М.; СПб., 1998. С. 9–81.

142

ASG, San Giorgio (далее — SG), Sala 34, № 590. 1308/2. Критическое издание регистра: Balletto L. Liber Officii Provisionis Romanie (Genova, 1424–1428). Genova, 2000. См. нашу рец. в: BB. 2003. T. 62 (87). С 176–177.

143

ASG, SG, Sala 34, № 590. 1308/3. Частичная публикация первого и второго регистров: Banescu N. Archives d'État de Gênes. Officium Provisionis Romaniae//RESEET. IV, № 3–4, 1966, P. 575–591; T. V. № 1–2. 1967. P. 235–263.

144

ASG, AS, Frammenti di Diversorum, 712A.

145

В настоящее время проведена реорганизация этого архива и полное современное описание его фондов под руководством проф. Дж. Феллони. Том каталога, посвященного интересующим нас источникам, в печати.

146

ASG, SG, Sala 34, № 590. Caffae Massaгіае, 1225–1226, 1226bis, 1227–1244 (1374–1469).

147

ASG,SG, Sala 34, № 590. Peirae Massariae, 1303–1304, 1304bis, 1305 (1390–1402).

148

SG, Sala 34, № 607. Diversorum Negotiorum Gestorum, 2230–2231 (1417–1425), 2243–2247 (1453–1475). SG, Sala 39, Primi Canceliieri, 86, 88–90. Публикация многих документов, относящихся к Каффе и Крыму: Vigna A. Codice diplomatico delle colonie Tauro-Liguri durante la signoria dell'Ufficio di S. Giorgio (MCCCCLIII–MCCCCLXXV)//ASLSP. 1868. T. VI; 1871. T. VII, Parte 1.

149

ASG, SG, Sala 36, 1316–1323, Cabella staliarum.

150

Имеется подробная опубликованная опись этого архива: Polonio V. L'amministrazione della Res Publica Genovese fra Tre e Quattrocento. L'Archivio «Antico comune». Genova, 1977.

151

ASG, Antico Comune (далее — AC), Communis Ianuae massaria.

152

Кроме массарий Генуи, также: АС, Mag. Rationalium introitus et exitus, 56 (1369) и др.

153

См. указ. в списке источников.

154

Карпов С. П. Генуэзский нотарий в Трапезундской империи: Guirardo di San Donato (К опыту реконструкции архивов Причерноморских городов)//ВО. 1996. С. 169–173.

155

ASG, Notai antichi, 194; 209. Издание актов готовится А. Ассини; см.: Assini A. Un notaio genovese in viaggio nel Mar Nero//XVIII Международный конгресс византинистов. Резюме сообщений. I. А — К. М., 1991. С. 72–73; Basso Е., SodduA. L'Anglona negli atti del notaio Francesco Da Silva (1320–1326). Perfugas, 2001.

156

Balard M. Gênes et l'Outre-Mer. I. Les actes de Caffa du notaire Lamberto di Sambuceto, 1289–1290. Paris; La Haye, 1973 (далее — LS); Idem. Gênes et l'Outre-Mer. II. Actes de Kilia du notaire Antonio di Ponzô, 1360. Paris, La Haye, NY, 1980; Balbi G., Raiteri S. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Caffa e a Licostomo (sec. XIV). Bordighera, 1973; Balletto L Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Laiazzo da Federico di Piazzalunga (1274) e Pietro di Bargone (1277, 1279) Genova, 1989; Brätianu G. Actes des notaires génois de Péra et de Caffa de la fin du Treizième siècle (1281–1290). Bucarest, 1927; Balard M., LaiouA. E., Otten=Froux C. Les Italiens à Byzance. Édition et présentation de documents. Paris, 1987; Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia da Antonio di Ponzô (1360–1361). Bordighera, 1971; Roccatagliata A. Notai genovesi in Oltremare. Atti rogati a Pera e Mitilene. T. I. Pera, 1408–1490. Genova, 1982 и др. Cp.: Balletto L. Fonti notarili inediti su Caffa e sul Mar Nero tra XIV e XV secolo//II Mar Nero, IV, 1999/2000. 2003. P. 161–177; Eadem. II Mar Nero nei notai genovesi: panoramica generale, stato degli studi, progetti di pubblicazione//Причерноморье в Средние века. СПб., 2005: Т. 6. С. 22–42.

157

Il libro dei conti di Giacomo Badoer (Constantinopoli, 1436–1440)/Testo a cura di U. Dorini e T. Bertelé. Roma, 1956 (Il Nuovo Ramusio,vol. III); Bertelè G. II libro dei conti di Giacomo Badoer (Costantinopoli, 1436–1440). Complemento e indici. Padova, 2002.

158

См. подробнее: Карпов С. Π. Итальянские морские республики…; Он же. Средневековый Понт. New York: the Edwin Mellen Press, 2001. гл. 7–8; Astuti G. Le forme giuridiche della attività mercantile nel libro dei conti di Giacomo Badoer (1436–1440)//Annali di storia del diritto. 1968–1969. T. XII–XIII. P. 65—130; Шитиков M. M. Венецианское купечество в первой половине XV века в его торговых сношениях с Византией//УЗ МГПИЛ. 1969. Т 237. 1965. С. 85–137; Он же. Из истории венецианско-византийских торговых связей первой половины XV в. Автореф. канд. дисс. М., 1965; Он же. Константинополь и венецианская торговля в первой половине XV в. поданным книги счетов Джакомо Бадоера//ВВ. 1969. Т. 30. С. 48–62; Он же. Накладные и транспортные расходы и уровень прибыли венецианского купечества в Византии в первой половине XV в. (поданным книги счетов Джакомо Бадоера)//УЗ МГПИЛ. 1969. Т 294. С. 225–249; Minghiras A. Étude d'un compte de «voyage à Trébizonde» à travers le «livre de comptes» de Giacomo Badoer (1436–1440)//Migrations et diasporas Méditerranéennes (Xe–XVIe siècles). Actes du colloque de Conques (octobre 1999). Paris, 2002. P. 91–96; Morrisson C. Coin Usage and Exchange Rates in Badoer's Libro dei Conti//DOP. 2001. T. 55. P. 217–244.

159

Pegolotti Francesco Balducci. La Pratica della mercatura/Ed. by A. Evans. Cambridge, Mass., 1936; Libro di mercatantie et usanze de'paesi/A cura di F. Borlandi. Torino, 1936; Ciano C. La «Pratica di mercatura» Datiniana (secolo XIV)//Biblioteca della rivista «Economia e storia». Milano, 1964. T. 9; Pasi Bartholomeo, di, da Vinetia. Tariffa de i pesi e misure corrispondenti dal Levante al Ponente, e da una terra all'altro, quasi per tutte le parti del mondo. In Vinegia, 1557; Tarifa zoè noticia dy pexi e mexure di luogi e tere che s'adovra mercadantia per el mondo. Venezia, 1925; Uzzano, da, Giovanni di Antonio. La Pratica della mercatura scritta da Giovanni di Antonio da Uzzano nel 1442//Pagnini del Ventura G. F. Della Décima e delle altre gravezze. Lisbona e Lucca, 1766; Zibaldone da Canal, manoscritto mercantile del sec. XIV. Venezia, 1967.

160

Acta Clementis PP VI (1342–1352) e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Città del Vaticano, 1960; Acta Innocentii PP IV (1243–1254) e registris Vaticanis aliisque fontibus collegit Th. T. Halusôynskyj et M. M. Wojnar, Roma, 1962; Acta Innocentii PP VI (1352–1362)/E registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Città del Vaticano, 1961 [Pontificia Commissio ad redigendum codicem iuris canonici orientalis, Fontes, Ser. III, vol. X]; Acta Ioannis XXII (1317–1334)/e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Romae, 1952 [Pontificia Commissio ad redigendum codicem iuris canonici orientalis, Fontes, Ser. III, vol. VII, T. 2]; Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V ad Benedictum XI (1276–1304) e regestis Vaticanis aliisque fontibus/Coll. F. M. Delorme, A. L. Tautu. Città del Vaticano, 1954; Acta Urbani PP VI (1378–1389), Bonifacii PP IX (1389–1404), Innocentii PP VII (1404–1406) et Gregorii PP XII (1406–1415)/Ed. A. L. Tautu. Romae, 1970.

161

См. их указ. в библиографии.

162

Acta capitolorum generalium Ordinis Praedicatorum, II (1303–1378)/Ed. B. M. Reichert//Monumenta Ordinis Fratrum Praedicatorum historica. Roma, 1899. T 4; Bullarium Franciscanum continens constitutiones, epistolas, diplomata romanorum pontificum Eugenii IV et Nicolai V ad très ordines S. P. N. Francisci spectantia/Coll, et ed. U. Hüntemann. N. S. T. I (1431–1455). Ad Claras Aquas, 1929. T. 2: Callixti III, Pii II et Pauli II (1455–1471)/Coll, et ed. I. M. Pou y Marti. Ad Claras Aquas, 1939; Bullarium Ordinis FF Praedicatorum/Ed. I. H. Sbaralea. Roma, 1730–1731. T. 2–3; Golubovich, G. Biblioteca Bio=bibliografica della Terra Santa e dell'Oriente Francescano. T. I–V. Quaracchi, 1906–1927.

163

Baçvekalet Arçivi, Istanbul. Maliyeden müdever, Defter 828.

164

Barkan Ö. L. Essai sur les données statistiques des registres de recensement dans l'Empire Ottoman aux XVe et XVIe siècles//JESHO. 1958. № 1. P. 9–36; Idem. Research on the Ottoman Fiscal Surveys//Studies in the Economic History of the Middle East/Ed. M. A. Cook. London, 1970. P. 163–171; Beldiceanu N. Biens des Grands Comnènes en 1461 d'après un régistre ottoman//Byz. 1979. T. 49. P. 21–41; Idem. Biens monastiques d'après un registre ottoman de Trébizonde (1487) Monastères de Chrysoképhalos et du Pharos//REB. 1977. T. 35. P. 175–213; Idem. Les biens du monastère d'Aya Sofya à Trébizonde dans la région d'Aqdjaabad avant 1461//Αφιέρωμα στον Νίκο Σβορώνο. Retimno, 1986. T. I. P. 325–344; Idem. L'Empire de Trébizonde à travers un registre ottoman de 1487//ΑΠ. 1979. T. 35. P. 54–73; Idem. Les Qavâzid/Kabazitès… P. 41–54; Idem. Les sources ottomanes au service des études byzantines. — Baçtina et dîme à Trébizonde//Studien zur Geschichte und Kultur des Vorderen Orients. Festschrift für B. Spuler zum siebzigsten Geburtstag. Leiden, 1981. S. 1–11; Idem. Le Timar dans l'Etat Ottoman (début ХІVе — début XVIe siècle). Wiesbaden, 1980; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr L Biens des Amiroutzès… P. 63–78; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr l. Colonisation et déportation dans l'État ottoman (ХІVе — début XVIe siècle)//Coloniser au moyen âge/Sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 172–185; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr L Riziculture dans l'Empire Ottoman (XIVe — XVe siècle)//Turcica. 1978. T. IX/2. P. 9–28; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-SophiedeTrébizondedansplusieursbandonsdu paysàlacharnièredelaconquête(1461)//Byz. 1990. T. 60. P. 25–89; Beldiceanu N., Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos à la lumière d'un recensement ottoman de Trébizonde//Byz. 1985. T. 55. Fase. 1. P. 269–331; Beldiceanu-Steinherr L, Berindei AL, Veinstein G. Attribution de timar dans la province de Trébizonde (fin du XVe siècle)//Turcica, 1976. T. VIII/1. P. 279–290; Beldiceanu-Steinherr l. Fiscalité et formes de possession de la terre arable dans l'Anatolie préottomane//JESHO. 1976. T,19, N 3. P. 233–322; Beldiceanu-Steinherr L, Beldiceanu N. Règlement ottoman concernant le recensement (première moitié du XVIe siècle)//Südost Forschungen. 1978. Bd. 37. S. 1–40; Lefebvre M.-M. Timars alloués aux garnisons de plusieurs fortresses maritimes de la province de Trébizonde après 1461//Byz. 1992. T. 62. P. 311–379; Continuity and Change in Late Byzantine and Early Ottoman Society…; Jennings R. Urban Population in Anatolia in the XVIth Century: a Study of Kayseri, Karaman, Amasya, Trabzon and Erzurum//Int. Journal of Middle East Studies. 1976. T. 7. № 1. P. 21–57; Lowry H. W. Studies in Defterology. Ottoman Society in the Fifteenth and Sixteenth Centuries. Istanbul, 1992; Idem. Trabzon sehrinin islâmlaçima ve türkleçmesi: 1463–1583. Istanbul, 1981; Öz Mehmed. Population, Taxation and Regional Economy in the District of Canik (according to Ottoman Tahrir Defters, 1455–1576), PhD, Univ. of Cambridge, Girton College, 1990 (нам недоступна); Villain-Gandossi Ch. La fortresse maritime de Trébizonde à la fin du XVe siècle//Le pouvoir central et les villes en Europe de l'Est et du Sud-Est du XVe siècle aux débuts de la révolution industrielle. Les villes portuaires. Sofia, 1985. P. 191–196; Eadem. Les éléments balkaniques dans la garnison de Trébizonde à la fin du XVe siècle//Contribution à l'histoire économique et sociale de l'Empire Ottoman. Leuven, 1983. P. 127–147.

165

Помимо ук. выше литературы см. спец, исследования: Мустафаев Ш. М. Восточная Анатолия от Ак-Куйунлу к Османской империи. М., 1994; Faroqhi S. Towns and Townsmen of Ottoman Anatolia. Trade, Crafts and Food Production in Urban Setting (1520–1650). Cambridge, 1984.

166

Lowry H. W. Studies in Defterology… P. 12–15.

167

См.: Lowry H. W. Studies in Defterology… P. 8–9.

168

Cp.: Lowry Η. W. Studies in Defterology… P. 250.

169

См., напр.: Beldiceanu N. Biens monastiques d'après un registre ottoman de Trébizonde (1487). Monastère de la Chrysoképhalos et du Pharos… P. 182–183.

170

Cм. о них в кн. Шyкуров P. M. Великие Комнины и Восток… и гл. 12. Краткий обзор ряда восточных источников содержится в ст.: Savvides A. G. К. Επτά σημαντικές μουσουλμανικές ιστοριογραφικές πηγές του ύστερου μεσαίωνα (14ου — 15ου αι.) για τις σχέσεις του ανατολικού κοσμού με τον βυζαντινό Πόντο των Μέγαλων Κιμνηνών//ΑΠ. 2003–2004. Τ. 139–149.

171

Bar Hebraeus. The Chronography of Gregory Abu'l Faraj, the son of Aaron, the Hebrew Physician, commonly known as Bar Hebraeus/Ed. E. A. W. Budge. London, 1932 (repr.: 1976). Vol. 1.

172

См. гл. 15.

173

Полное издание хроники готовится А. Нанетти. См. также: The Morosini Codex/Ed. by M. P. Ghezzo, J. R. Melville-Jones. A. Rizzi. Vol. I: to the Death of Andrea Dandolo (1354). Padova, 1999. Vol. 2: Marino Falier to Antonio Venier (1354–1400). Padova, 2000. Vol. 3: Michele Steno (to 1407). Padova, 2005.

174

Cod. Marc. It Cl. VII, № 128A (Coll. 8639); Cod. Marc. It Cl. VII, № 2448 (Coll. 10514); Chrysostomides J. Studies on the Chronicle of Caroldo with special reference to the history of Byzantium from 1370 to 1377//OCR 1969. T. 35. P. 123–182.

175

Chinazzo, di Daniele. Cronica de la Guerra da Veniciani a Zenovesi/A cura di V. Lazzarini. Venezia, 1958.

176

Cod. Marc. It Cl. VII, № 794 (Coll. 8503); Thomas G. Die Eroberung Constantinopels im Jahre 1453 aus einervenetianischen Chronik//SBAW. 1868. Bd. 2. S. 1–41.

177

Danduli Andreae Ducis Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46–1280/Ed. Pastorelio E.//RIS, Bologna, 1938. T. XII/1; ed. Muratori//RIS, XII. Milan, 1728, col. 399–417.

178

Cod. Marc. ital. Cl. VII 2295 (coll. 7592) и др.

179

Sanudo Marino Torsello. Sécréta fidelium crucis//Bongars J. Gesta Dei per Francos. Hannover, 1611. Т. 2.

180

Sanuto Marino. Vitae ducum Venetorum//RIS, 1733. T. XXII. P. 399–1252.

181

Morosini Paolo. Historia della città e Repubblica di Venetia. In Venetia, 1637.

182

Iacopo da Varagine e la sua Cronaca di Genova/A cura di Monleone G. Roma, 1941. T. I–III.

183

Stellae Georgii et Iohannis. Annales Genuenses/Ed. Petti Balbi G.//RIS, 1975, T. XVII/II.

184

Giustiniani Agostino. Annali della Repubblica di Genova. Genova, 1854. T. 2.

185

Villani Giovanni, Iohannis Villani florentini Historia universalis//RIS, 1728. T. 13. Col. 1–1002. Частичный русский перевод: Виллани Дж. Новая хроника, или История Флоренции/Перев., ст. и прим. М. А. Юсима. М., 1997.

186

Corpus Chronicorum Bononensium/А cura di A. Sorbelli//RIS, NS, T. XVIII. Parte 1. 1914. Fasc. 9–11. 1927. Fasc. 20–21; 1939. Fasc. 26; Ghirardacci Cherubino Historia di Bologna//RIS. 1916. NS, T. XXXIII/I, fasc. 148–149; Cronaca di Anonimo Veronese, 1446–1488/Ed. G. Soranza//Monumenti Storici pubblicati della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Ser. III: Cronache e Diarii, vol. IV. Venezia, 1915; Cronache Senesi/A cura di A. Lisini e F. Iacometti//RIS, T. XV, parte VI. Fasc. 1–10. 1931–1939; Branchi Baldo Cronaca Malatestiana//RIS. 1924. T. XV. Parte 2, fasc. 2. P. 140–179; Chronicon Estense cum additamentis usque ad annum 1478/A cura G. Bertoni e P. V. Vicini//RIS, T. XV, Parte III.

187

Villehardouin Geoffroi, de. La conquête de Constantinople/Ed. par E. Faral. T. 1–2. Paris, 1938–1939 [repr.: 1961] (далее — Villeh.).

188

Valenciennes Henri, de. Histoire de l'Empereur Henri de Constantinople/Publ. par J. Longnon. Paris, 1948.

189

Картлис Цховреба. Тбилиси, 1955–1959. Т. 1–2 (на груз. яз.); Brosset М. Histoire de la Géorgie depuis l'antiquité jusqu'au XIXe siècle. SPb., 1849. 1-ère partie. Baxyuimu Багратиони. История царства Грузинского/Перев., предисл. и указ. H. Т. Накашидзе. Тбилиси, 1976; Дондуа В. (изд.). Басили, историк царицы Тамары//Памятники эпохи Руставели. Л., 1938. С. 33–76; Каухнишвили С. Г. Грузинские источники по истории Византии. Тбилиси, 1974. T. 1; Кекелидзе К. С. История и восхваление венценосцев. Тбилиси, 1954; Жизнь царицы царицТамар/Перев. и введ. В. Д. Дондуа. Иссл. и примем. М. М. Бердзнишвили. Тбилиси, 1985. Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века/Перев. со старогрузинского Г. В. Цулая. М., 2005. Вып. 1. Текст; Жордания Ф. Д. Хроники и другие материалы истории и словесности. Тбилиси, 1897. Т. 2 (на груз, яз.); Марр Н. Я. Грузинские приписки греческого Евангелия из Коридии//Изв. АН. VI серия. 1911. № 4. С. 211–240; Коридетские документы (X–XIII вв.). изд. В. И. Силогава. Тбилиси, 1989 (на груз. яз.).

190

Сванидзе М. X. Дата завоевания османами Константинополя в грузинских источниках//Восточное историческое источниковедение и специальные исторические дисциплины. М., 1995. Вып. 3. С. 112–120.

191

Аристакес Ластивертци, вардапет. Повествование/Перев., вст. ст. и комм. К. Н. Юзбашяна. М., 1968; Галстян А. Г. Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII–XIV вв. М., 1962; История монголов по армянским источникам. Вып. 1. Извлечения из трудов Вардана, Стефана Орбелиани и коннетабля Сембата/Перев. К. Патканова. СПб., 1873; Мелкие хроники XIII–XVIII вв./Сост. В. А. Акопян. Ереван, 1951. T. 1–2. (на арм. яз.); Sanjian A. К Colophons of Armenian Manuscripts, 1301–1480. A Source for Middle Eastern History. Cambridge, Mass., 1969.

192

См. их обзор: Yerasirnos S. Les Voyageurs dans l'Empire Ottoman (ХІVе — XVIe siècles.) Bibliographie, Itinéraires et Inventaire des Lieux habités). Ankara, 1991; Bryer A. A. M. Bibliography of Travelers' Reports…; Bryer A., Winfield D. A Bibliography of Travellers' Reports on t-he Pontos: Addenda… P. 25–27; Müller R. C. Prosopographie der Reisenden und Migranten ins Osmanische Reich (1396–1611). Bd. 1–10. Leipzig, 2005; Idem. Franken im Osten. Leipzig, 2005.

193

Schiitberger J. Reisen in Europa, Asia und Africa von 1394 bis 1427/Hrsg, von K. F. Neumann. München, 1859.

194

Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене или Турска Хроника//Српска Академиi`а наука. 1959. Споменик LVII. Константин Михаилович из Островице. Записки янычара/Введ., перев. и комм. А. И. Рогова. М., 1978.

195

Клавихо Рюи Гонсалес, де. Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканде в 1403–1406 гг./Изд. И. И. Срезневский//СОРЯС. 1881. Т. 28.

196

Рею Tafur. Andançaséviajes. Madrid, 1874; Рею Tafur. Travels and adventures. 1435–1439/Transi, and ed. by Malcolm Letts. London, 1926.

197

См., напр. ниже, гл. 5.

198

Wyngaert, van den A. Sinica Franciscana. Vol. I. Itinera et relationes fratrum minorum saeculi XIII et XIV. Quaracchi-Firenze, 1929. T. 1.

199

Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbara e Contarini, a cura di L. Lockhart, R. Morozzo della Rocca, M. F Tiepolo. Roma, 1973; Скржинская E. Ч. Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. Л., 1971.

200

См., напр.: Стебницкий Н. Понтийский хребет (отрывок из орографии Малой Азии)//Изв. Кавказского отдела имп. Географического общества. 1881. Т. 7. С. 52–62; Pianhol X., de. À travers les chaînes pontiques//Bulletin de l'Association de Géographes Français. 1963, № 311–312. P. 2–12.

201

Гористость самой местности и красота гор, покрытых самшитовыми лесами, орешником и др. деревьями как характерная черта ландшафта империи отмечается многими авторами Средневековья: Клавихо… С. 384; Константин Михаилович из Островице. Заничарове успомене… С. 124; I Viaggi in Persia… P. 152–153; Hadji-Khalfa. Djihan-Numa ou miroir du monde//Saint Martin, de V. Description historique et géographique de l'Asie Mineure. Paris, 1852. T. 2. P. 655; Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. З.М., 1983. С. 42, 45.

202

См. историко-географические очерки о Понте: Hamilton W. J. Researches in Asia Minor, Pontus and Armenia. London, 1842. Vol. 1–2; Fallmerayer J. Ph. Fragmente aus dem Orient. Stuttgart; Tübingen, 1845; Ritter К. Die Erdkunde im Verhältniß zur Natur und zur Geschichte des Menschen. 18 Theil: Kleinasien. Berlin, 1858. Bd. I. S. 806–967; Planhol X., de. Geographica Pontica, I–II//JA. 1963. T. 251. P. 293–309; Janssens E. Le pays de Trébizonde… P. 97–126; Idem. Trébizonde en Colchide… P. 7–31; Biller J. Streifzüge durch Pontos — eine Landschaft und ihre Geschichte//Stuttgarter Kolloquium zur historischen Geographie des Altertums, 1980. Bonn, 1987. S. 213–232; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 2–16.

203

Weimert Н. Wirtschaft als landschaftsgebundenes Phänomen: die antike Landschaft Pontos. Eine Fallstudie. Frankfurt a/M., 1984.

204

Cp.: Meeker M. E. A Nation of Empire. The Ottoman Legacy of Turkish Modernity. Berkeley; Los Angeles; London, 2002. P. 88–89.

205

Aristot. Historia Animalium, VIII, 12; VIII, 25.

206

Aristot. Problemata, XXV, 6.

207

Наилучшее фотографическое досье и общее обозрение условий, с преимущественным вниманием к римскому периоду истории Понта см.: Marek Chr. Pontus et Bithynia…

208

Bryer A. Greeks and Turkmens: the Pontic Exception//DOP. 1975. T. 29. P. 113–148; Zachariadou E. A. Trebizond and the Turks… P. 333–358; Pianhol X., de. La signification géographique du Livre de Dede Korkut//JA. 1966. T 254. P. 225–244.

209

Panaretos.

210

См.: Книга моего деда Коркута. Огузский героический эпос. М.; Л., 1962; Короглы X. Огузский героический эпос. М., 1976; Mélikoff l. La Geste de Melik Daniçmend. Étude critique du Daniçmendname. Paris, 1960. T. 1–2; Eadem. Géorgiens, Turcomans et Trébizonde: notes sur le «Livre de Dede Korkut»//Bedi Kartlisa. 1964. T. 17/18. P. 27–35; Pianhol X., de. La signification géographique du Livre de Dede Korkut… P. 225–244; Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 1 13–148.

211

HDSE. Р. 304. 1062–306. 1086.

212

Ibid. Р. 198. 473–200. 526.

213

Ibid. Р. 294. 870–877.

214

Panaretos. Р. 77. 29–34.

215

HDSE. Р. 260. 259–263.

216

Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… Σ. 39–45; Mercier R. An Almanac… P. 147–154.

217

Hanp.: HDSE. P. 272. 486–274. 513.

218

Haпp., разрушительное землетрясение 1255 г. с эпицентром в Эрзинджане с гибелью более 10 тыс. человек: Wyngaert, van den A. Sinica Franciscana… P 328; Плано Карпина, дель, Дж., История монгалов; Рубрук, де Г. Путешествие в восточные страны. Книга Марко Поло. С. 186, 191; Землетрясение в Эрзинджане с гибелью 32 тыс. человек в 1458 г: Аракел Даврижеци. Книга историй. М., 1973. С. 483.

219

Chronique de Michel le Syrien, patriarche Jacobite d'Antioche (1166–1199)/Ed. et trad, par J.-B. Chabot. Paris, 1910. T. III. P. 413.

220

Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… Σ. 41. 21–22, 42. 7–8; Mercier R. An Almanac… P. 148, 150.

221

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις Τραπεζούντος/Ed. Ο. Lampsides//АП. 1955. T. 20. P. 35.

222

Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… Σ. 41. 26; HDSE, P. 218–219. См. подробнее гл. 17.

223

Panaretos. P. 68. 9–10 (эпидемия чумы-пануклии свирепствовала на Понте с сентября 1347 по июль 1348); Istanbul'un fethinden önce yazilmiç Tarihî Takvimler/Ed. O. Turan. Ankara, 1954. P. 71 (холера и чума в 748 г. X, 1347/48 г.). Villani Giovanni, Iohannis Villani florentin! Historia universalis//RIS, 1728. T. 13. P. 964–965 (Джованни Виллани отмечает, что в Тане и Трапезунде из 5 человек выживал один и рассказывает о высокой смертности на генуэзских судах, посещавших Причерноморье). Ср.: Bryer A. Byzantium and the Pontos during the Time of Troubles'… P. 94–95; Карпов С. П. Кризис середины XIV в.: недооцененный поворот?//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб., 1999. С. 224–225.

224

Panaretos. Р. 74. 9–11, 75. 6; Istanbul'un fethinden önce… P. 72. Чума распространилась на Понте на рубеже 1361/62 г., свирепствовала в течение года и достигла апогея весной и летом 1362 г. Спасаясь от нее, архонты и царский двор переселились в Месохалдию, но и там они не были в безопасности: чума появилась и с юга, во владениях союзного Трапезунду эмира Ак-Куйунлу, зятя императора Кутлу-бека.

225

Sphr. Р. 12. 1–2.

226

Panaretos. Р. 66. 5–10; Άνδρέου Λιβαδηνού βίος και έργα/Ekd. Ο. Lampsides. Athenai, 1975. Σ. 64. 27–66. 10; 67. 21–68. 10; 99. 20–22.

227

Ecthesis Chronica and Chronicon Athenarum/Ed. Sp. P. Lampros. London, 1902. P. 59. 15–17.

228

Panaretos. P 80. 7–9.

229

ASV, SM, LIX, f. 137 P. (RS, № 2402) — 27/XII 1435.

230

ASG, SG, Sala 34, 1240, f. LXVIIv.

231

Munro J. A. R. Roads in Pontus, Royal and Roman//JHS, 1901, T. 21. P. 52–54; Ramsay W. M. The Historical Geography of Asia Minor. London, 1890. P 27–57; Vryonis Sp. The Decline… P. 30–33.

232

Хорошее изображение профиля этих путей и их характеристика содержится в работе: Маевский В. Заметки о Понтийском хребте в районе караванных путей от Трапезонда к Байбурту//Изв. Штаба Кавказского военного округа. 1906. № 17–18. С. 1–25.

233

Winfield D. The Northern Routes Across Anatolia//Anatolian Studies, 1977. Vol. 27. P 153–155; Ochoa J.A. The way towards the Orient: the Embajada a Tamorlan from Trebizond to Tabriz//Η Επικοινωνία στο Βυζάντιο. Athena, 1993. P. 565–575.

234

Belke К. Paphlagonien und Honorias. Wien, 1996. S. 118 (пути B4 и B5), 133–1З5; Winfield D. The Northern Routes… P. 155.

235

Он прослеживается, в частности, по Певтингеровой таблице: Miller К. Itineraria Romana. Römische Reisewege an der Hand der Tabula Peutingeriana. Stuttgart, 1916 [Nachdruck: Bregenz, 1988], S. 631–646, cp.: Belke K. Paphlagonien… S. 127–130.

236

Winfield D. The Northern Routes… P. 157–158.

237

Procopii Caesariensis Opera omnia. Lipsiae, 1963. Vol. 2. De bello gothico (далее — Procop., De bellogoth.), IV, 2, P. 509; Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1950. С. 389.

238

Ср.: Winfield D. The Northern Routes. P. 158–162.

239

HDSE. P. 280. 626–628.

240

Ibid. P. 270–272.

241

HDSE. Р. 272. 483–484.

242

Маевский В. Заметки о Понтийском хребте… С. 9–10.

243

Lezze, da Donado. Historia Turchesca (1300–1514)/Publ I. Ursu. Bucureçti, 1909. P. 279.

244

Cp.: Strab., XII, 3, 10. Страбон. География в 17 кн. Μ., 1994. С. 512.

245

См.: Агбунов М. В. Античная лоция Черного моря. Μ., 1987. С. 54–55.

246

См. подробнее: Карпов С. П. Путями средневековых мореходов. Черноморская навигация Венецианской республики в XIII–XV вв. М.,1994. С. 31–49.

247

См., напр.: Amm. Marc., XXII, 8, 46–48= Ammianus Marcellinus. Römische Geschichte/Hrsg. V. W. Seyfahrt. Bd. 3. Berlin, 1970. S. 32; Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб.: Алетейя, 1996. С 258–259.

248

HDSE.P. 262. 305–316.

249

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития свв. Георгия Амастридского и Стефана Сурожского//Васильевский В. Г. Труды. Т. 3. Пг., 1915. С. 54–55.

250

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития… С. 43.

251

Карпов С. П. Путями… С. 31–32.

252

Bordier Julien. Relation d'un voyage en Orient//АП. 1935. T. 6. P 99–100.

253

Dagron J. Das Firmament soll christlich werden. Zu zwei Seefahrtskalendem des 10. Jahrhunderts//Fest und Alltag in Byzanz. München, 1990. S. 145–156.

254

Отчет о провинциях Трапезондской, Сивасской, Кастамунийской и части Ангорской консула В. Джиффорда Пальгрэва//Изв. Кавк. отдела имп. Русского Геогр. Общества. Приложение к Т. 7. Тифлис, 1882. С. 16–17.

255

Cp.: Stratil-Sauer G. Verkehrsgeographische Bemerkungen zur Stadt Trapezunt im Ostpontischen Gebiet//АП. 1968–1969. T. 29. S. 294–329.

256

Основные труды по истории Понта в древности: Meyer Е. Geschichte des Königreichs Pontos. Leipzig, 1879; Моммзен T. История Рима. Т. 2. М., 1937, С. 248–285; Т. 3. М., 1941. — passim.; Reinach Th. Mithridates Eupator, Königvon Pontos. Leipzig, 1895 (repr.: Hildesheim; NY, 1975); Magie D. Roman Rule in Asia Minor to the End of the Third Century after Christ. Princeton, 1950, VII. 1–2; Максимова M. И. Античные города Юго-Восточного Причерноморья. Синопа. Амис. Трапезунт. М.; Л., 1956; Карасев В. Н. Северное Причерноморье и политика Митридата VI Эвпатора. Автореф. канд. дис. М., 1972; Burstein S. М. Outpost of Hellenism: the Emergence of Heraclea on the Black Sea. Berkeley; Los Angeles; London, 1976; Молев E. А. Митридат Евпатор. Саратов, 1976; Он же. Черноморская держава Митридата Евпатора (Процесс создания и роль в борьбе Понта с Римом). Автореф. канд. дис. Л., 1977; Он же. Властитель Понта. Н. Новгород, 1995; Проблемы греческой колонизации Северного и Восточного Причерноморья. Тбилиси, 1979; Ломоури Н. К истории Понтийского царства. Ч. 1. Тбилиси, 1979; Причерноморье в эпоху эллинизма. Тбилиси, 1985; Сапрыкин С. Ю. Гераклея Понтийская и Херсонес Таврический: взаимоотношения метрополии и колонии в VI–I вв. до н. э. М., 1986; Он же. Понтийское царство. Государство греков и варваров в Причерноморье. М., 1996; Idem. Heracleia Pontica and Tauric Chersonesus before Roman Domination/VI–I Centuries В. C./Amsterdam, 1997; Marek C. Stadt, Ära und Territorium in Pontus-Bithynia und Nord-Galatia. [Istanbuler Forschungen, Bd. 39]. Tübingen, 1993.

257

Cp.: Шелов Д. Б. Идея всепонтийского единства в древности//ВДИ. 1986. № 1. С. 37.

258

Claudii Ptolemaei Geographia/Ed. C. Müller. Parishs, 1901. V, 6, Р. 866–867. Географ Клавдий Птолемей включал Понт в состав Каппадокии, различая Понт Полемониак и собственно Понт Каппадокийский. О древнем делении Каппадокии на 3 части писали и византийские авторы. См.: Costantino Porfirogenito De thematibus/A cura di A. Pertusi. Città dei Vaticano, 1952. P. 63. 12–64.23. Константина Багрянородного сочинение «О фемах» (De thematibus) и «О народах» (De administrando іmреrіо)/Изд. с предисл. Г. Ласкина//ЧОИДР. 1899. № 1. С. 24.

259

Примечательно, например, замечание Ксенофонта, что синопцы живут в стране пафлагонцев, а Трапезунд находится в стране колхов: Xenoph., Anab., VI, 1, 15, IV, 8, 22; Ксенофонт. Анабасис. М.; Л., 1951. С. 160, 124. Трапезунд «Колхидский» также в: Scholia in Apollonium Rhodium/Rec. C. Wendel. Berlin, 1958. P. 199. 5. Дионисий Периегет, а вслед за ним и аттикизирущий византийский автор XIII в. Никифор Влеммид (впрочем, на выборе его дефиниций могло отразиться и недавнее противоборство Никейской и Трапезундской империй в Пафлагонии) писали, что пафлагонцы живут на берегах рек Ирис и Галис: GGM, Т. II, Р. 153. 783–787; Р. 464. 26–32. Плиний в «Естественной истории» относил к Пафлагонии области до Амиса и Синопа включительно: РГт., Nat. Hist., VI, 2. Belke K. Paphlagonien… S. 43.

260

Claudii Ptolemaei Geographia… V, 1, P. 792. В «Географии» Птолемея отразились реалии римского завоевания, когда Гней Помпей объединил провинции Понта и Вифинии (см. ниже).

261

Herod., I, 72; Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972. С. 33. Геродот, правда, не употребляя топонима Понт, писал, что река Галис образует границу между каппадокицами и пафлагонцами. Strab., XII, 3, 9. Страбон. География… С. 511.

262

Scholia in Apollonium Rhodium, II, 366a, P. 158. 3–4. Также и у Константина Багрянородного: Costantino Porftrogenito De thematibus. P. 63. 12–64. 23; 72. 12–15. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 24, 33.

263

Римский географ нач. I в. н. э. Помпоний Мела окончанием Пафлагонии на Востоке считал Армене (на полуострове Инджебурун, западнее Синопа): Pomponius Mela De Chorographia libri très/Ed. G. Ranstrand. Göteborg, 1971. 1,104, P. 21. 11–12. В Периплах — у Псевдо-Скилака, Мениппа и в Анонимном Перипле Черного моря — границей между Каппадокией (Понтом) и Пафлагонией обозначена река Евархон в 80 стадиях от Синопа (между Синопом и Герзе): Ps. Skylax//GGM, I, P. 66; Periplus Ponti Euxini, Menippi Pergameni Periplus//Diller A. The Tradition of the Minor Greek Geographers. Lancaster; Oxford, 1952. P. 122. 23; 153. 6003–6009; Stephani Byzantii Ethnicorum quae supersunt/Ex rec. A. Meinekii. Berlin, 1849. P. 356. 12–14.

264

Аполлоний Родосский. Аргонавтика/Перев., введ. и прим. Г. Ф. Церетели. Тбилиси, 1964. II, 1261. С. 136–137.

265

Современные исследователи Э. Ольсхаузен и Й. Биллер считают восточной границей античного Понта как этногеографического единства устье реки Оф (Иштала Дере): Olshausen Е., BillerJ. Historisch-Geographische Aspekte der Geschichte des Pontischen und Armenischen Reiches. Teil I: Untersuchungen zur historischen Geographie von Pontos unter den Mithradatiden. Wiesbaden, 1984 [Beihefte zum Tübinger Atlas des Vorderen Orients. Reihe B., № 29/1]. S. 3.

266

Magie D. Roman Rule… T. I. P. 178, 200; Olshausen E., Biller J. Historisch-Geographische Aspekte… S. 3–4.

267

См., напр.: Bibi-Papaspyropoulou A. Η αργοναυτική εκστρατεία και η περιοχή του ελληνικού Πόντου//ΑΠ. 1985. Τ. 40. Σ. 183–196; Fotiadis Th. Οι Αμαζόνες εκ Πόντου//Ibid. Σ. 197–228.

268

Иванчик А. И. Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII–VII вв. до н. э. в античной литературной традиции: фольклор, литература и история. М.; Берлин, 2005. Реальное исследование А. И. Иванчика шире его названия: он часто обращается и к Восточному, и к Южному Причерноморью. А. И. Иванчик удачно показал, что в представлении древних греков до нач. VII в. Понт Эвксинский представлялся Океаном, ассоциировавшимся с царством мертвых и хаосом, вселявшим огромный страх. Обосновавшись в Южном Причерноморье, греки лишь в последней четверти VII в. открыли и стали осваивать его северные и восточные берега (см. там же. С. 67–109).

269

См.: Жордания Э. Этнический состав населения Понта в ХІІІ–ХV вв. Ч. 1: Лазы//BS, LVH/1. 1996. P. 125–139. Стефан Византийский называл лазов «скифским племенем»: Steph. Byz. Ethnicorum… P. 406. 12.

270

Суммируя античную и византийскую литературную традицию, митрополит Евстафий Солунский (XII в.) считал предками саннов или, в просторечии, чанов, не колхов, но древних макронов. Областью их проживания была Чаниха: Eust. Thess. Commentarii, 765//Müller С. Geographi graeci minores. T. 2. Paris, 1861, P. 349.

271

Xenoph., Anab., IV, 8, 15–17; Ксенофонт. Анабасис… С. 120.

272

Илиада, II, 856–857. Халибскому и амисскому железу в античности приписывали особые качества: оно не ржавело. См.: Ps.-Aristot. De mirabilibus auscultationibus, 48; Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинах//ВДИ. 1987. № 4. С. 230; Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. T. 1: Греческие писатели. СПб., 1890. С. 380. Аполлоний Родосский. Аргонавтика, II, 1001–1008. С. 122–123 (греч. текст и русск. перев.). Выплавлялся этот металл из гематито-магнетитовых песков, причем промысел этот был известен и в Средневековье: Iohannes Tzetzes. Historiae. Napoli, 1968, P. 409, X, 516–519; Пападопуло-Керамевс А. И. Σύμβολα! εις την ιστορίαν Τραπεζούντος//ΒΒ. Τ. 12. 1906. С. 140. 10–18; Eust. Thess. Commentarii,767//GGM, T. 2. P. 350; Латышев В. В. Известия… T. I. C. 208–209; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 144. О серебре халибов см. также: Steph. Byz. Ethnicorum… P. 685. 15–20.

273

Bryer A. Some Notes on Laz and Tzan, I–II//Bryer A. Peoples and Settlement in Anatolia and the Caucasus, 800–1900. London: Variorum Reprints, 1988, № ХІVа, ХІVb. Мы бы не рискнули атрибуировать как чанские многочисленные патронимы на Τζα-, встречающиеся в актахтрапезундского монастыря Иоанна Предтечи Вазелон XIII–XV вв., как это делает Э. Брайер (Ibid., ХІVа, P. 190). Среди них есть немало антропонимов как тюркского (например, Чака, Чакерис), так и чисто греческого происхождения, встречающихся во многих отдаленных от Понта областях византийского мира. Это может быть наглядно продемонстрировано материалами анкеты Просопографического словаря Палеологовского времени. См.: Prosopographisches Lexikon der Palaiologenzeit [Veröffentlichungen der Kommission für Byzantinistik der Österreichischen Akademie der Wissenschaften]. Fasz. 11: Σκαβαλέρος — Τιχόμηρος./Erstellt von Erich Trapp unter Mitarbeit von Hans-Veit Beyer, I. G. Leontiades und S. Kaplanares. Wien, 1991. S. 191–212. См. также: Шукуров P. M. Тюрки на православном Понте… С. 81–83.

274

Rostovtzeff М. The Social and Economic History of the Hellenistic World. Oxford, 1941. T. I. P. 573.

275

Counillon P. Les Grecs du Pont dans le royaume de Mithridate. Le témoignage des géographes antiques//Bruneau M. Les Grecs pontiques… P. 41–49.

276

Plia. Hist. Nat., VI, 4, 12.

277

Сведения античных авторов, реальные и мифологизированные, о регионе собраны в стr. Argoud G., Courtils, des, J., Rémy B. Les sites côtiers du Pont-Euxin de Thémiskyra à Trapézous dans l'antiquité//Anatolia Antiqua. Eski Anadolu 1987. Istanbul; Paris, 1988. P. 69–82.

278

Древние греки город именовали Синопа. Мы используем лишь в целяхунификации более принятый в русском языке поздний топоним.

279

Дискуссионная проблема времени основания первых греческих колоний Южного Причерноморья наиболее убедительно рассмотрена Р. Дрюзом, собравшим аргументы в пользу того, что Синоп был основан ок. середины VIII в. до н. э., а Трапезунд возник как эмпорий Синопа чуть позднее. Вопрос о греческом мореплавании в Черном море в VIII в. до н. э. теперь уже можно считать решенным. По мнению Дрюза, главной причиной освоения греками этих мест были близлежащие рудники серебра и железа. См.: Drews R. The Earliest Greek Settlements on the Black Sea//Journal of Hellenic Studies. 1976. Vol. 96. P. 18–31, ос. см. P. 29.

280

Иванчик А. И. Накануне колонизации… С. 143–161.

281

Xenoph., Anab., V,5,7— 11; V,6,1; Ксенофонт. Анабасис… С. 140–141, 143.

282

Strabo XII, 3, 11. Страбон. География… С. 512. О возведении оборонительных сооружений и оснащении их метательными устройствами при обороне города от Митридата III писал также Полибий: Polyb., IV, 56; Полибий. Всеобщая история. СПб., 1994. T. I. С. 382.

283

См.: Ramsay W. М. The Historical Geography… P. 28.

284

Strabo XII, 3, 14. Страбон. География… С. 513; Periplus Ponti Euxini//Diller A. The Tradition. P. 123. 27. Cp.: Максимова M. И. Античные… C. 52–65.

285

Ps.-Aristot., De mirabilibus auscultationibus, 18.

286

Aristot. Historia Animalium, V, 22.

287

Об этом недвусмысленно писал Ксенофонт: Xenoph., Anab., IV, 8, 22, V 5. 10; Ксенофонт. Анабасис… С. 124. См. также: Steph. Byz. Ethnicorum… P. 631.6–10; Diller A. The Tradition… P. 125. 36; McGing B. C. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator King of Pontos. Leiden, 1986. P. 3. Аттическое происхождение Трапезунда от афинян через промежуточные звенья колонизации — Милет и Синоп — отстаивал затем Висарион Никейский (Bessarionos. Ό «είς Τραπεζοϋντα» Λόγος τού Βησσαρίωνος/Ekd. Ο. Lampsides//ΑΠ. 1984. Τ. 39. P. 24–32.). Вслед за ним и писатели эпохи Возрождения выстраивали на этом основании многозначительную последовательность: Трапезунд — колония Синопа, Синоп — Милета, а Милет — Афин. Так, например, определялась историческая наследственность Платиной. См.: Platina//PG, T. 161, col. CIV.

288

Eusebi Chronicorum Canonum quae supersunt/Ed. A. Schoene. Berolini, 1866. T. II, P. 80. Об основании Трапезунда, но без упоминания точной даты писал и Георгий Синкелл: Georgius Sy ncellus/Ex. recogn. G. Dindorfii. Bonnae, 1829. Vol. I. P. 401. 1.

289

Michel le Syrien, Paris, 1899. T. I. P. 81; The Chronography of Gregory Abu'l Faraj, the son of Aaron, the Hebrew Physician, commonly known as Bar Hebraeus/Ed. E. A. W. Budge. London, 1932. Vol. I. (далее — Bar Hebr.) P. 24.

290

Иванчик А. И. Накануне колонизации… С. 148–150.

291

Bessarionos. Ό «ειςΤραπεζοϋντα»… Ρ. 24. 7–8; Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… Ρ. 25. 1–2. («древнейший и благороднейший из всех городов Востока»). Также: Critobuli Imbriotae Historia… P. 152. 6–15.

292

Представления о существовании «другого» Трапезунда в Крыму или на Боспоре, как убедительно показал А. В. Подосинов, являются ошибкой, восходящей к ненадежной традиции римских картографов: Подосиноѳ А. В. Черное море в картографической традиции античности и раннего Средневековья//Древнейшие государства Восточной Европы 1996–1997 гг. Северное Причерноморье в античности. Вопросы источниковедения. М., 1999. С. 237–252.

293

Olshausen Е. Feste Grenzen und wandernde Völker: Trapezunt und die Boraner. Ein Beitrag zur Migrations — und zur Grenzraumproblematik//Pontica I. Recherches sur l'histoire du Pont dans l'antiquité. Istabul, 1991 [Varia Anatolica, V]. P. 26.

294

Это отмечали и античные авторы, в частности, Плиний: Рlіn. Hist. Nat., VI, 4: «monte vasto clausum».

295

Olshausen Е. Elemente einer Grenzstadt-Typologie am Beispiel von Trapezus//Stuttgatrer Kolloquium zur historischen Geographie des Altertums 4, 190/Hrsg, von E. Olshausen und H. Sonnabend. Amsterdam, 1994 [Geographica Historica, 7]. S. 407–422.

296

Xenoph., Anab., IV, 8, 23–24; V, 1, 15–17; V, 2, 1–32, V, 5, 14–18; Ксенофонт. Анабасис… С. 124–125, 128–133, 141.

297

Xenoph., Anab., V, 3, 2; V, 5, 3; V, 5, 7; V, 5, 10; V, 5, 19; Ксенофонт. Анабасис… С. 133, 140–142, Cp.: Максимова M. И. Античные города… С. 75–76, 138; Oilier A. The Tradition, P. 124. 32.

298

Xenoph., Anab., V, 7, 13–18; Ксенофонт. Анабасис… С. 151.

299

См.: Агбунов М. В. Античная лоция… С. 54–55 (с указанием литературы вопроса).

300

Феофраст называет главными местами его произрастания Синоп и Амис: Theophr., Historia plantarum, IV,5; Феофраст Исследование о растениях. Рязань, 2005. С. 115.

301

См., напр.: Максимова М. И. Античные города… С. 85–96, 210–236, 325–353; Брашинский И. Б. Методы исследования античной торговли (на примере Северного Причерноморья). Л., 1984. С. 113–117, 166–167 и др.; Mehl А. Die Überseehandel von Pontos//Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums/hsg. E. Olshausen. 1, 1980. Bonn, 1987. S. 103–186.

302

Aristot. Historia Animalium, VI, 13.

303

Plin. Nat. Hist., XXXV, 6, 13.

304

Herod. III, 90. 2; Геродот. История. С. 167; Jones А. H. М. The Cities of Eastern Roman Provinces. Oxford, 1971. P. 147.

305

Макгинг Б. На рубеже. Культура и история Понтийского царства//ВДИ. 1998. N» 3. С. 98.

306

Diller A. The Tradition, P. 122. 25.

307

Herod., I, 76–86. Геродот. История. С. 34–39.

308

Реконструкцию маршрута плавания флота Перикла недавно предпринял И. Е. Суриков. По его мнению, флот Перикла посетил и полисы Северного Причерноморья, осуществляя навигацию из Византия к Аполлонии — Тире — Ольвии — Нимфею — Пантикапею — Торику — Амису — Синопу — Гераклее. Реконструкция северопричерноморской части плавания остается гипотетической. См.: Суриков И. Е. Историко-географические проблемы Понтийской экспедиции Перикла//ВДИ. 1999. № 2. С. 98–114.

309

Plut., Pericl., XX; Плутарх. Сравнительные жизнеописания: В 3 т. М., 1961. T. I. С. 211; Максимова М. И. Античные города… С. 98–99.

310

Strab., ХІІ, 3, 14; Страбон. География… С. 513; ср: Oilier А. The Tradition, P. 123. 27 (замечание анонимного портулана об основании города афинянами). Название Пирей продержалось до конца IV в. до н. э.: Максимова М. И. Античные города… С. 102.

311

Максимова М. И. Античные города… С. 103.

312

Appian, Mithr, 8; 83; Аппиан. Римские войны. СПб: Алетейя, 1994. Митридатовы войны: С. 707, 756. Имеется также иное новейшее издание текста Аппиана в русском переводе: Аппиан Александрийский. Римская история. М.: Наука, 1998.

313

Q. Curti Rufi. Historiarum Aiexandri Magni, X, 10, 3; Plut. Eumen., III–IV; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… Т. 2. С. 289–290.

314

Tacit., Hist, IV, 83–84; Корнелий Тацит. Сочинения. Л., 1969. Т. 2. С. 186–187.

315

Diod., XX, 25; Шелов Д. Б. Идея… С. 37–39.

316

О происхождении Понтийского царства и династии Митридатидов (с ук. соотв. литературы и источников) см.: Максимова М. И. Античные города… С. 172–176; Ломоури Н. К истории Понтийского царства… С. 13–33; Молев Е. А. Митридат Ктист — правитель Понта//Причерноморье в эпоху эллинизма… С. 581–589; Он же. Властитель Понта… С. 9–11; 17–38; Bosworth А. В., Wheatley P. V. The Origins of the Pontic House//JHS. 1998. Vol. 118. P. 155–164.

317

McGing B. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 19–20.

318

Memn., XIII, 16; Мемнон. О Геракле//ВДИ. 1951. № 1. С. 296; Magie D. Roman Rule… T. 1, P. 189; Максимова М. И. Античные города… С. 175; Ломоури Н. К истории Понтийского царства… С. 26.

319

Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 55; Молев Е. А. Властитель Понта… С. 11.

320

Меmn., XIII–XIV, 24; Мемнон. О Гераклее… С. 299.

321

Максимова М. И. Античные города… С. 176–177; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 49–50. Мнение о том, что Амис был присоединен к Понтийскому царству примерно на столетие ранее Синопа, т. е. в к. III в. до н. э., выдвигал ранее М. И. Ростовцев, не приведя, однако, обоснования источниками: Rostovtzeff М. The Social… T. I. P. 592.

322

Молев E. A. Властитель Понта… С. 21.

323

Ломоури Н. К истории Понтийского царства… С. 35–38.

324

McGing B. С. The kings of Pontus: Some Problems of Identity and Date//Rheinisches Museum für Philologie. 1986. Bd. 129, № 3–4. P. 254–255; Idem. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 5 (полагал, что Амис попал под понтийский контроль еще до Митридата II).

325

Plut., Lucull., 14; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… Т. 2. М., 1963, С. 183.

326

Мемнон, XIII, 26; Мемнон. О Гераклее… С. 296. Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 50–52.

327

В 222 г. он выдал за него замуж дочь Лаодикию. Это был второй матримониальный союз с Селевкидами: сам Митридат II был женат на дочери Антиоха II Теоса. Cp.: McGing В. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 21–23.

328

Rostovtzeff M. The Social and Economic History… T. 2. P. 674; McGing В. C. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 23–24; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 64–67.

329

Polyb., IV, 56; Полибий. Всеобщая история… T. I. С. 382.

330

Strab., XII, 3, 11; Страбон. География… С. 512–513; Polyb., XXIII, 9; Полибий. Всеобщая история. СПб., 1995. Т. 2. С. 392; Liv., XL, 2, 6; Тит Ливий. История Рима от основания города. Т. 3. М., 1993. С. 360. Тит Ливий добавляет, что Синоп был не только взят, но и разгромлен Фарнаком.

331

Magie D. Roman Rule… T. I. P. 190–191; Rostovtzeff M. The Social… T. 2. 1941. P. 665; McGing B. C. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 39.

332

Arrian. PPE, 16,4 = Arrien. Périple du Pont'Euxin/Éd. A. Silberman. Paris, 1995. P. 14; Strab., XII, 3,17; Страбон. География… С. 514. См. подробнее: Ломоури Н. К истории Понтийского царства… С. 59–60. Определение места поселения (с отказом от отождествления Фарнакии сдревним Керасунтом) см. в кн.: Bryer A., Winfield D. Byzantine Monuments… P. 119.

333

Максимова M. И. Античные города… С. 187, 196.

334

Биттнер А. Выбор между Скиллой и Харибдой: Гераклея Понтийская в борьбе Рима с Митридатом VI//Античный мир. СПб., 1998. С. 236–248.

335

Strab., XII, 3, 1; XII, 3, 28; Страбон. География… С. 508, 521.

336

Cp.: McGing В. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 3, 5.

337

Максимова M. И. Античные города… С. 193–194.

338

Е. А. Молев полагал, что Фарнак уступил Трапезунд царю Малой Армении Митридату, однако ясных указаний источников на этот счет нет. См.: Молев Е. А. Властитель Понта… С. 14–15.

339

Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 83–84.

340

См. Шелов Д. Б. Понтийская держава Митридата Евпатора//Причерноморье в эпоху эллинизма… С. 551–572.

341

Сапрыкин С. Ю. Структура земельных отношений в Понтийском царстве//Эллинизм: восток и запад. М., 1992. С. 85–114.

342

Jones А. Н. М. The Cities… P. 155.

343

См., напр.: Magie D. Roman Rule… T. I. P. 179–182.

344

Olshausen E. Die König und die Priester. Die Mithridatiden im Kampf um die Anerkennung ihrer Herrschaft in Pontos//Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums/Hsg. E. Olshausen. 1, 1980. Bonn, 1987. S. 196–197.

345

Молев E. А. Властитель Понта… С. 16–17. Вряд ли справедливо утверждение об изначальной антиримской тенденции понтийских царей начиная именно с Фарнака I (Колобова К. М. Фарнак I Понтийский И ВДИ. 1949. № 3. С. 27).

346

Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae/Ed. V. Latyschev. Petropoli, 1916. T. 1/2. № 402. Об обстоятельствах дела см.: Сорочан С.Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса. Харьков, 2000. С. 84.

347

Appian, Mithr, 10. Аппиан. Римские войны. С. 708.

348

См.: Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 71–97.

349

Appian, Mithr, 9–10. Annuan. Римские войны. С. 708.

350

McGing B. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 39.

351

Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 97–103. Б. Мак Джин, напротив, отрицает причастность к этому Рима: McGing В. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 41–42.

352

Cм.: McGing B. C. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 43, notel.

353

Смыков E. В. Рим и Митридат Евпатор: война, политика, идеология. Автореф. канд. дисс. Саратов, 1996. С. 10.

354

Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini… № 352.

355

Strab., VII, 4, 3–4; Страбон. География… С. 282–283; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 127–151.

356

McGing B. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 62.

357

Strab., XII, 3, 2; XII, 3, 9; Страбон. География… С. 508–509, 511.

358

McGing B. С. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 10–11.

359

Cм.: Zeev Rubinsohn W. Mithridates VI Eupator Dionysos and Rome's Conquest of the Hellenistic East//MHR, 1993, Vol. 8, № 1, P. 7–9; McGing В. C. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator… P. 89–108.

360

Войны Рима с Понтийским царством подробно описаны античными и современными историками. В античности специальное сочинение о Митридатовых войнах создал Аппиан: Appian, Mithr. Аппиан. Римские войны. С. 704–781. История и историография войн содержится в работах, ук. в прим. 1, см. также: Zeev Rubinsohn W. Mithridates VI… P. 5–54.

361

Арріап, Mithr., 22–23; Аппиан. Римские войны. С. 716–717; Veil. Pat., II, 18; Веллей Патеркул. Римская история//ВДИ. 1983. № 3. С. 227; Memnon, XV, 31; Мемнон. О Гераклее… С. 302.

362

Сіс. De Imp. Gn. Pomp., II, 4–5, III, 7, V, 11, VII, 19; Марк Туллий Цицерон. Речи. М., 1962. О предоставлении империя Гнею Помпею. С. 168–169, 171.

363

Appiany Mithr., 53–58. Аппиан. Римские войны. С. 736–740; Memn., XV, 35; Мемнон. О Гераклее… С. 304 (Мемнон приводил еще большие цифры: 80 триер и 3 тыс. талантов); Veil. Pat., II, 23; Веллей Патеркул. Римская история… С. 230; Plut. Sylla, 11–24; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… С. 128–139.

364

Арріап, Mithr., 64–65. Аппиан. Римские войны. С. 743–745; Memn., XV, 36; Мемнон. О Гераклее… С. 304–305.

365

Plut., Lucull.,7; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… Т. 2. С. 177–178.

366

Ломоури Н. К истории Понтийского царства… С. 164.

367

Zееv Rubinsohn W. Mithridates VI… P. 42–43.

368

Биттнер А. Выбор… С. 246–247.

369

Арріап, Mithr., 71–77. Аппиан. Римские войны. С. 748–752; Меmn., XV, 39–44; Мемнон. О Гераклее… С. 305–308.

370

Максимова М. И. Античные города… С. 254–285. Эти факты заставляют усомниться в сделанном Е. В. Смыковым заключении о том, что эллинские полисы Азии уже в ходе Первой Митридатовой войны сделали выбор в пользу римской гегемонии (Смыков Е. В. Рим и Митридат… С. 14).

371

Меmn., XVI, 51–54; Мемнон. О Гераклее… С. 311–313. Plut., Lucull., 24; Плутарх. Сравнительные жизнеописания…!. 2. С 192. App., Mithr., 83; Аппиан. Римские войны. С. 756–757.

372

Арр., Mithr., 99–101; Аппиан. Римские войны. С. 766–768.

373

Арр., Mithr., 102; Аппиан. Римские войны. С. 768; Dio Cass., XXXVII, 11; Латышев В. В. Известия… T. I. С. 616; Plut., Pomp.,41; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… Т. 2. С. 362.

374

Эпизод подробно описан Аппианом: App., Mithr., 111–112; Аппиан. Римские войны. С. 774–775; Dio Cass., XXXVII, 12–13; Латышев В. В. Известия… T. I. С. 617. О кознях Фарнака против отца как об одной из причин поражения Митридата писал римский историк Веллей Патеркул: Veil. Pat., II, 40, Веллей Патеркул. Римская история//ВДИ. 1984. № 3. С. 204.

375

App., Mithr., 113; Аппиан. Римские войны. С. 776–777; Dio Cass., XXXVII, 14; Латышев В. В. Известия… T. I. С. 617; Plut., Pomp., 42; Плутарх. Сравнительные жизнеописания… Т. 2. С. 363. (Плутарх добавляет, что кроме Митридата Помпею в Амис были присланы и трупы других членов царской семьи).

376

См. о ней: Marek С. Stadt… S. 26–46.

377

Ранович А. Восточные провинции Римской империи в I–III вв. М.; Л., 1949. С. 70.

378

Strab., XII, 3,1; Страбон. География… С. 508; Dio Cass., XLI, 63; Ломоури Н. Ю. Восточное Причерноморье и Рим в I в. н. э//Историко-филологические разыскания. Тбилиси, 1980. Ч. 1. С. 128–137; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 290–291.

379

Об экономической и культурной жизни городов см.: Максимова М. И. Античные города… С. 181–254.

380

Сапрыкин С. Ю. Структура… С. 94–95.

381

См. подробнее: Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 218–222.

382

Plin. Hist. Nat., VI, 2, 7. После завоевания римлянами Понтийского царства, оба города, Амис и Евпатория, были объединены в один город, названный в честь Гнея Помпея Помпейополь. Название это не удержалось, однако, два стоящих друг против друга городских ядра существовали в течение всего Средневековья, нередко имея разных хозяев (греческий город Амис и тюркский Самсун).

383

Strab., XII, 3, 11; XII, 3, 14; Страбон. География… С. 512–513; Сапрыкин С. Ю. Структура… С. 112–114.

384

Courtils, des, J., Rémy B. Vestiges antiques sur le littoral Sud de la Mer Noire (d'Ünye à Trabzon)//Anatolia Antiqua. Eski Anadolu 1987. Istanbul; Paris, 1988. P. 62.

385

Appian, Mithr, 83. Аппиан. Римские войны. С. 756. Ср.: Jones A. H. M. The Cities… P. 157–159.

386

Strab., XII, 3, 11, 14; Страбон. География… С. 512–514. App., Mithr., 120; Аппиан. Римские войны. С. 780–781.

387

См.: Шмалько А. В. Римская социальная политика в провинции Вифиния-Понт во второй половине I в. до н. э — I в. н. э.//АДСВ. 1985 [вып. 22]. С. 18.

388

Dio Cass., XIII, 45.

389

Strab., XII, 3, 14; Страбон. География… С. 513–514; Арр., Bell. Civ., II, 91; Аппиан. Римские войны. С. 147. Dio Cass., XIII, 46; Латышев В. В. Известия… T. I. С. 619.

390

Арр., Bell. Civ, II, 91–92; Аппиан. Римские войны. С. 147–148. С. Suet., lui., 37; Гай Светоний Транквилл. Жизнь Двенадцати цезарей. М., 1964. С. 17; Plut. Moralia, 90, 12; Плутарх. Моралии//ВДИ. 1981 № 1. С. 245.

391

Сапрыкин С. Ю. Восстание Аршака в Понтийском царстве//Социальная борьба и политическая идеология в античном мире. Л., 1989. С. 96–108.

392

Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 300–303.

393

Максимова М. И. Античные города… С. 302–306.

394

Машкин Н. А. Принципат Августа. М.; Л., 1949. С. 529–535; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 308–313.

395

Strab., XI, 2,3; Страбон. География… С. 468–469. Об археологических подтверждениях этого см.: Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 318.

396

Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство… С. 327–328.

397

С. Suet., Nero, 18; Гай Светоний Транквилл. Жизнь… С. 154.

398

Pomponius Mela. De Chorographia… I, 107, P. 21. 22–23; Strab., XII, 3, 17; Страбон. География… С. 515.

399

Zosimos, Historia Nova, 1,33. 1 = Zosime. Histoire Nouvelle. Paris, 1971. T. I. P. 31; Латышев В. B. Известия… T. I. C. 791.

400

Plin., Epist., X, 98–99; Письма Плиния Младшего. Μ., 1983. С. 206.

401

См., напр.: Crow J., Hill S. The Byzantine fortifications of Amastris in Paphlagonia//Anatolian Studies. 1995. T. 45. P. 253–254.

402

Шмалько А. В. Римская социальная политика… С. 19–20.

403

Rémy В. Les fastes sénatoriaux des provinces romaines d'Anatolie au Haut-Empire (31 av. J.-C. — 284 ap. J. C.): Pont-Bithynie, Galatie, Cappadoce, Lycie-Pamphylie et Cilicie. Paris, 1988. P. 21–59.

404

Marek C. Stadt… S. 61, 74–82.

405

О происхождении и статусе легатов: Rémy В. Les fastes sénatoriaux… P. 81–86.

406

См., напр.: Абрамзон M. Г. Монеты как средство пропаганды официальной политики Римской империи. М., 1995. С. 211–213.

407

Максимова М. И. Античные города… С. 308–309.

408

Tacit., Ann, XIII, 39; Корнелий Тацит. Сочинения. Л., 1969. Т. 1. С. 241.

409

Plin. Nat. Hist., VI, 4, 11; Максимова М. И. Античные города… С. 314, 361. Примечательно, что на монетах Трапезунда римского времени эра города начиналась именно с 63 г., когда, после римской аннексии, он получил статус свободного города. См.: Абрамзон М. Г. Монеты… С. 214.

410

Ср.: Studia Pontica, II. Cumont F, Cumont E. Voyage d'exploration archéologique dans le Pont et la Petite Arménie. Bruxelles, 1906. P. 343–344; Munro J. A. R. Roads… P. 62–63.

411

Arrien. Périple, P. 1–21; Максимова M. И. Античные города… С. 312–317; Bryer A., Winfield D. Byzantine Monuments… P. 24–37, 180–181.

412

Tacit., Hist., III 47; Корнелий Тацит. Сочинения… Т. 2. С. 118. Максимова М. И. Античные города… С. 316.

413

Tacit., Hist., III 47; Корнелий Тацит. Сочинения… Т. 2. С. 118; Joseph Flav., Bell. Jud., II, 16, 4; Иосиф Флавий. Иудейская война. Минск, 1991. С. 181. Иосиф Флавий называет численность римских гарнизонов на Черном море: 3000 тяжеловооруженных воинов и 40 боевых кораблей. Этих сил было достаточно для подчинения местных племен от Понта и Босфора до Меотиды.

414

Максимова М. И. Античные города… С. 318.

415

Tacit., Hist., III 47–48; Корнелий Тацит. Сочинения… Т. 2. С. 118–119; Болтунова А. И. Восстание Аникета//ВДИ. 1939. № 2. С. 57–67; Максимова М. И. Античные города… С. 393–394; Ломоури Н. Ю. Грузино-римские взаимоотношения. Ч. 1: политические взаимоотношения. Тбилиси, 1981. С. 210–211; Он же. Восточное Причерноморье и Рим в I в. н. э… С. 138–146.

416

Tacit., Hist., II, 82–83; Корнелий Тацит. Сочинения… Т. 2. С. 86–87.

417

Кадеев В. И., Сорочан С. Б. Экономические связи античных городов Северного Причерноморья в I в. до н. э — V в. н. э. (на материалах Херсонеса). Харьков, 1989.

418

Шепко Л. Г. О связях Боспора с Южным Понтом в первые века н. э.//Античность Европы. Пермь, 1992. С. 61–66.

419

Periplus…//Diller А. The Tradition, P. 124. 32: νυν δε κώμη έστι και ούδε αυτή μεγάλη.

420

Максимова Μ. И. Античные города… С. 325–326.

421

Strab., XII, 3, 12; Страбон. География… С. 513.

422

Plin. Hist. Nat., XV, 30, 102; Amm. Marc., XXII, 8, 16, S. 24; Аммиан Марцеллин. Римская история… С. 254.

423

Strab., XII, 3, 15–16; Страбон. География… С. 514.

424

The Ecclesiastical History of Evagrius with the scholia, ed. J. Bidez, L. Parmentier. Amsterdam, 1964. V, 24. P. 218. 31–219. 2; Евагрий Схоластик. Церковная история. Μ., 1997. С. 217.

425

Максимова М. И. Античные города… С. 342, прим. 1.

426

Weimert Н. Wirtschaft…

427

О городском управлении см.: Максимова М. И. Античные города… С. 353–398; Шмалько А. В. Римское управление Вифинией-Понтом в I в. н. э.//Вестник Харьковского ун-та. 1985. № 268. С. 115–122.

428

McGing B. С. The kings… P. 255–259.

429

См., напр.: Sarikakis Th. Η συμβολή του Πόντου στον αρχαίο ελληνικό πολιτισμό//ΑΠ. 1998–1999. Τ. 48. Σ. 206–218.

430

Шмалько А. В. Римская социальная политика… С. 21–22.

431

См.: Olshausen Е. Götter, Heroen und ihre Kulte in Pontos — ein erster Bericht//Aufstieg und Niedergangder römischen Welt. Teil 2: Principat. Berlin; NY, 1990. Bd. 18/3. S. 1865–1906.

432

Трапезундский энкомиаст начала XIV в. Константин Лукит упоминает, помимо культа Митры, идентичного многоименному Аполлону, Артемиду и Ареса, как бы составлявших лжетроицу: MDSE, P. 126. 213–218. О культе Асклепия (помимо Зевса, Аполлона и Артемиды, чьи статуи в храме были разрушены по молитве св. Евгения) сообщают древнейшие греческая и армянская версии Жития св. Евгения, а также «Мартирий св. Евгения» Иоанна Ксифилина: Lampsides О. 'Άγιος Ευγένιος о πολιούχος… S. 35–36, 65–67; Martin-Hisard B. Les textes… P. 134–137, 177–178. Эти версии Жития ничего не говорят о ниспровержении святым и его сподвижниками капища и идола Митры. Возможно, легенда о разрушении статуй Зевса и других божеств в храме повлияла на рождение иной версии — о разрушении статуи Митры.

433

HDSE. Р. 220. 306–310.

434

Ibid. P. 126–130, 220, 268; Panarelos, P. 64. 31–65. 1; 74. 19; Cumont F. Textes et Monuments figurés relatifs aux mystères de Mithra. Bruxelles, 1896. T. I. P. 189–191; Успенский Ф. И. Очерки… С. 12; Он же. Отчет о занятиях в Трапезунде летом 1917 г.//ИРАН, сер. VI, № 5. 1918. С. 234; Максимова М. И. Античные города… С. 399–404; Rosenquist J. О. The Hagiographical Evidence of Mithraism in Trebizond: Local Tradition or Learned Design?//Eranos, 1991, T. 89. P. 107–121 (о литературных обработках легенд о разрушении капища идола Митры в трапезундской литературе XIV в.). Примечательно, что ранние Жития св. Евгения не сообщают о разрушении капища Митры (Lampsides О. 'Άγιος Ευγένιος о πολιούχος…; Martin-Hisard В. Les textes…).

435

Epiphanii monachi et presbiteri De Vita et actibus… inter apostoiosos Andreae//PG, T. 120, P. 228–229, 241. См. также ук. в: HDSE, P. 208. 92–96. Chrysanthos. 'Εκκλησία… P. 113.

436

Arrien. Périple…, 1–2, P. 1–2.

437

Максимова M. И. Античные города… С. 411–440; Olshausen E. Götter, Heroen…

438

Halkin F. Saints de Byzance et du Proche-Orient. Seize textes grecs inédits. Genève, 1986. P. 67, 68.

439

Strabo, X II. 3. 31–34; Страбон. География… С. 522–523; Olshausen E. Der König und die Priester. Die Mithradatiden im Kampf un die Anerkennung ihrer Herrschaft in Pontos//Stuttgarter Kolloquium… 1987. S. 187–213; Макгинг Б. На рубеже… C. 103.

440

Studia Pontica, II… P. 176–184.

441

Olshausen E. Götter, Heroen… S. 1878–1879.

442

См., напр.: Сапрыкин С. Ю. Природные катастрофы и явления в идеологии Митридата Евпатора//ВДИ. 1997. № 3. С. 85–92.

443

Arrien. Périple…, 4–11, 17–18, P. 3–10, 15. Воронов Ю. Н. Диоскуриада-Себастополис-Цхум. М., 1980.

444

Martin-Hisard В. Continuité et changement dans le bassin Oriental du Pont Euxin (IVe — Ve s.)//From Late Antiquity to Early Byzantium. Proceedings of the Byzantinological Symposium in the 16,h Int. EIRENE Conference. Praha, 1985. P. 143.

445

Cumont F. Fragment de bouclier portant une liste d'étapes//Syria. 1925. T. VI, fasc. I. P. 1–15.

446

Cм.: Olshausen E. Die Anfänge der großen Völkerwanderung im 3. Jh. n. Chr. am Schwarzen Meer//Die Schwarzmeerküste in der Spätantike und im frühen Mittelalter/hrsg. Pillinger R., Pülz A.,Vetters H. Wien, 1992. S. 9–10; Schwarcz A. Die gotischen Seezüge des 3. Jh.//Ibid., S. 49–50.

447

Именно отсутствие дисциплины у гарнизона Э. Ольсхаузен считает основной причиной падения хорошо укрепленного города, чей гарнизон, по его оценке, состоял из примерно 2000 воинов: Olshausen Е. Feste Grenzen… S. 36.

448

Zosimos, Historia Nova, 1, 32–33 P. 30–32; Латышев В. В. Известия… T. I. С. 791. Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М., 1990. С. 92–93. Датировка события 255 г.: Alföldi А. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jahrhunderts nach Christus. Darmstadt, 1967. S. 142, 323, 348; Lampsidis Od. Ergänzung zum Kommentar zu Zosimos ΝΕΑ ΙΣΤΟΡΙΑ А XXXIII//АП. 1988–1989. T. 42. S. 3. Датировка 257 г, более традиционная, см., напр.: Brandes W. Die Städte Kleinasiens… S. 128–129. Датировка: лето 258 г.: Schwarcz A. Die gotischen Seezüge… S. 10; Olshausen E. Feste Grenzen… S. 30.

449

Максимова M. И. Античные города… С. 307; Буданова В. П. Готы… С. 96.

450

Ioannis Malalae Chronographia/Ех rec. L. Dindorfii. Bonnae, 1831. P. 301. 15–17; Буданова В. П. Готы… C. 101–102.

451

Lampsidis Od. Ergänzung… S. 3–6.

452

Brandes W. Die Städte Kleinasiens im 7. und 8. Jahrhundert. Berlin, 1989. S. 46.

453

Amm. Marc., XXII, 8, 16, S. 24; Аммиан Марцеллин. Римская история… С. 254.

454

Asterius of Amasea. Homilies I–XIV Text, Introduction and Notes/Ed. C. Datema. Leiden, 1970. В двух версиях текста употреблены почти одинаковые клише, с разницей одного синонима: γενναίων — P. 118. 7–8; καρτερών — Р. 119. 7–8.

455

Lampsides О. Αγιος Ευγένιος… S. 58. 177–186; Martin-Hisard B. Les textes… P. 124: άμφο-δράκτοι.

456

Jones A. H. M. The Cities. P. 181–183.

457

Paranikas Μ. Επιγράφαι και νομίσματα Τραπεζούντος//ΚΕΦΣ. 1907. Τ. 29. Σ. 296; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments... T. I. P. 182, 226.

458

См. о них ниже, гл. 7.

459

Определяя пределы Понтийской области, Прокопий Кесарийский писал, что она лежит восточнее земель пафлагонцев с их главными городами Ираклия и Амастрида и простирается до города Трапезунда и его границ. Собственно Трапезундская область имела восточными рубежами деревню (κώμην) Сусурмену и городок (χωρίον) Ризе. Синоп и Амис Прокопий включал в состав Понта, употребляя наречие ενταύθα, неточно переведенное С. П. Кондратьевым как «затем», вместо «здесь, тут». Тем самым был искажен смысл текста византийского автора, писавшего о понтийской области, а не о землях за границами Трапезунда, как можно было понять из перевода. Ргосоріі Caesariensis Opera omnia. Lipsiae, 1963. Vol. И. (далее — Procop. De bello goth.), IV, 2, P. 490. 6–14; Прокопий из Кесарии. Война с готами/Перев. с греч. С. П. Кондратьева. М., 1950. С. 377. Поскольку Синоп и административно был отнесен к провинции Еленопонт (см. ниже), западными границами средневекового Понта (как и античного) можно считать территорию между Ионополем и Синопом. Cp.: Belke К. Paphlagonien… S. 42. К востоку от Ризе лежали районы, уже более не контролируемые византийцами, хотя там и находились, видимо, признававшие власть империи городки Атини и Апсар. Ргосор., De bello goth., IV, 2, P. 492; Прокопий из Кесарии. Война с готами… С. 378.

460

Theodoreti episcopi Cyri Graecarum affectionum curatio//PG, t. 83, Col. 1037; Латышев В. B. Известия… T. I. C. 783.

461

Procop. De béllo goth., IV, 1. P. 488–489; Прокопий из Кесарии. Война с готами… С. 376. Ср.: Адонц Н. Г. Армения в эпоху Юстиниана. 2-е изд. Ереван, 1971, С. 61–62.

462

Theodoros Anagnostes Kirchengeschichte/Hrsg, von G. C. Hansen, 2te Aufl. Berlin, 1995. S. 134. 5–6; Brandes W. Die Städte Kleinasiens… S. 47.

463

Procopii Caesariensis Opera omnia. Lipsiae, 1962. Vol. I. De bello persico (далее — Procop. De bello pers.), I, 15, P. 77–78; Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история/Перев. А. А. Чекаловой. М., 1993. С. 48.

464

Martin-Hisard В. Continuité… P. 144–146; Esbroeck, van, M. Lazique, Mingrélie, Svanétie et Aphkhazie du IVe au IXe siècle//Il Caucaso: cerniera fra culture dal Mediterraneo alla Persia (secoli IV–XI). Spoleto, 1996. Vol. I. P. 212–213.

465

Theophanis Chronographia/Rec. C. de Boor. Leipzig, 1883. T. I. P. 168. 14–169. 13.

466

Ibid. T. I. P. 219. 8–16; Чичуров И. C. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. М., 1980. С. 28, 52.

467

Honigmann Е. Le Synecdémos d'Hiérokles. Bruxelles, 1939. P. 33, 37, № 701–703. Адонц H. Г. Армения в эпоху Юстиниана… С. 85–89.

468

Notitia dignitatum/Ed. О. Seeck. Berolini, 1876. P. 84, XXXVIII, 16.

469

Cod. Just., 1, 29, 5. bannis Malalae Chronographia… P. 429. 16–430. 9; Vasiiiev A. A. Zur Geschichte vonTrapezunt unter Justinian dem Grossen//BZ. 30. 1930. S. 381.

470

CJC, Novella XXVIII; Vasiiiev A. A. Zur Geschichte… S. 381–383. Перечисляя города провинции Еленопонт, новелла (XXVIII рг.) указывает Амасию, Эбору, Евхаиту, Зелу, Леонтополь, Синоп, Амис (2 последних названы civitates antiquae). Из городов провинции Понт Полемониак названы Неокесария, Комана, Трапезунд, Керасунт, Полемоний, а также крепости, но не города (inter castra magis adnumeramus quam civitates) Восточного Причерноморья — Питиунт и Севастополь. Далее этих рубежей находилась Лазика.

471

CJC, Novella XXXI: 18/III 536; Vasiiiev А. А. Zur Geschichte… S. 383; Geizer H. Die Genesis der byzantinischen Themenvervassung//Abh. der philos.-hist. Classe der königl. Sächs. Gesellschaft der Wissenschaften. Leipzig, 1899. Bd. 18/5. S. 66; Адонц H. Г. Армения в эпоху Юстиниана… С. 164–172 (с переводом 31 новеллы), 144–145. Перемену названия провинций Н. Адонц объясняет «натиском» армянского населения, распространявшегося на север и запад от Великой Армении (Там же. С. 202–203). Однако нам трудно оценить истинные масштабы этих переселений.

472

Procop. De bello pers., II, 28, P. 285–286; Прокопай Кесарийский. Война с персами… С. 165–166; Vasiiiev А. А. Zur Geschichte… S. 384.

473

Procop. De bello goth., IV, 4. P. 500; Прокопий из Кесарии. Война с готами… С. 383–384.

474

Procopii Caesariensis Opera omnia. Lipsiae, 1964. Vol. 4. De aedificiis (далее — Procop. De aedif.), III, 7, 8–9, P. 100; Прокопий. О постройках//ВДИ. 1939. № 4. С. 249.

475

Studia Pontica… II, P. 344–351; Адонц Н. Г Армения в эпоху Юстиниана… С. 145–146.

476

Procop. De aediî., III, 4, 6–7; P. 91–92, 95–100; Прокопий. О постройках… С. 245, 247–249; Agathiae Myrinaei Historiarum libri quinque/Rec. R. Keydell. Berolini, 1967 (далее — Agath., Hist.), I. P. 164; Агафий. О царствовании Юстиниана. M.; Л., 1953. С. 137.

477

Agath., Hist., V, 1–2. P. 164–166; Агафий. О царствовании Юстиниана… С. 137–138.

478

Procop. De bello pers., II, 15, 17–18, P. 216, 224–227; Прокопий Кесарийский. Война с персами… С. 125, 130–131; Procop. De aedif., III, 7, 7; Р. 100; Прокопий. О постройках… С. 249.

479

Procop. Ibid. II, 29, P. 289–290; Прокопий Кесарийский. Война с персами… С. 167.

480

Procop. Ibid. II, 29–30, P. 293–298; Прокопий Кесарийский. Война с персами… С. 168–172.

481

См.: История Византии. Μ., 1966. T. I. С. 333.

482

Он назван Агафием «городом Понтики»: Agath., Hist., III, 19.3. P. 108. 30; Агафий. О царствовании Юстиниана… С. 91.

483

История Византии… T. I. С. 334.

484

Жордания Э. Этнический состав… Лазы. С. 128.

485

Procop. De aedif., III, 7, 1, P. 99; Прокопий. О постройках… С. 248; Studia Pontica, II, P. 366; Vasiliev A. A. Zur Geschichte… S. 385.

486

Ibid. III 7, 2, P. 99; Прокопий. О постройках… С. 249.

487

Ibid. III 7, 3, P. 99; Прокопий. О постройках… С. 249; Corpus Inscriptionum Graecarum. Berlin, 1877, Vol. 4, P. 297–298, № 8636: надп. 542 г.; P. 298, № 8637; Evangelidis T. E. Ιστορία της Ποντικής Τραπεζούντος… P. 29–30; Vasiliev A. A. Zur Geschichte… S. 385–386; Bryer A., Winfield S. The Byzantine Monuments… P. 182; 331.

488

Feissel D. Notes d'épigraphie chrétienne//BCH. 1992. T. CXVI. P. 383–396.

489

Procop. De bello pers., II, 29, P. 216. 4–6; Прокопий Кесарийский. Война с персами… С. 169.

490

Geizer Н. Die Genesis… S. 66; Brandes W. Die Städte Kleinasiens… S. 129.

491

Theophanis Chronographia. T 1. P. 296. 6–9. О войнах Византии и Ирана в нач. VII в. см.: Пигулевская Н. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков. М.; Л., 1946. С. 191–205.

492

Nikephoros, Patriarch of Constantinople. Short History/Text, transi, and commentary by C. Mango. Washington, 1990. 11, 12. P. 54. 13–16; Липшиц E. Э. Никифора патриарха Константинопольского краткая история со времени царствования Маврикия//ВВ. Т. 3. 1950. С. 355; Чичуроо И. С. Византийские исторические сочинения… С. 152, 159; Chronicon Paschale/Ed. L. Dindorf. Bonn, 1832. T. I. Р. 714. 1–8; Georgii Monachi Chronicon/ed. C. de Boor. Lipsiae, 1904, Vol. II, P. 670. 15–17; PG. T. 92, col. 1349; Eutychii Patriarchae Alexandrini Annales//PG.T. 111, col. 1087–8; Georgius Cedrinus/Ed. I. Bekker, T. I. Bonnae, 1839. P. 719. 3–16; Джанашвили М. Г. Осада Константинополя скифами, кои суть русские, и поход императора Ираклия в Персию//Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Т. 27. 1900. С. 17, 49; Себеос. История императора Иракла. СПб., 1862. С. 101–102. Vasiliev A. А. Notes on the History of Trebizond in the Seventh Century//Έις μνήμην Σπυρίδωνος Λάμπρου. Athenai, 1935. P. 29–34; Stratos A. Byzantium in the Seventh Century. Amsterdam, 1968. T. 1: 602–634. P. 139–143, 152–155, 197–199;/dem. Studies in 7th-Century Byzantine Political History. London, 1983. № II. P. 44–48. По вопросу о датировке (terminus ante quem — 624, наиболее вероятная дата — 622) см.: Nikephoros, Patriarch of Constantinople. Short History… P. 179–180.

493

Lilie R.-J. Die byzantinische Reaktion auf die Ausbreitung der Araber. Studien zur Strukturwandlung des byzantinischen Staates im 7. und 8. Jhd. München, 1976. S. 60–67, 88.

494

Себеос. История… С. 158–159; Vaslliev A. A. Notes… P. 34; Lilie R.-J. Die byzantinische Reaktion… S. 67.

495

Fallmerayer J. Geschichte… S. 14–15; Vasiliev A. A. Notes… P. 34.

496

Cp.: Theophanis Chronographia… T. 2. Leipzig, 1885. P. 394; Чинуров И. С. Византийские исторические сочинения… С. 67.

497

Brandes W. Die Städte Kleinasiens… S. 65, 69, 75–77; Lilie R.-J. Die byzantinische Reaktion… S. 145–155; Belke К. Paphlagonien, S. 71.

498

Hanp.: Theophanes Continuatus. loannes Cameniata. Symeon Magister. Georgius Monachus/Rec. J. Bekker. Bonn, 1838: Georg. Monach. Vitae, P. 824. 12–13; Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития… С. ХХХІV–ХХХV, 37–41; Canard М. Byzantium and the Muslim World to the Middle of the Eleventh Century//The Cambridge Medieval History. Vol. IV/1. Cambridge, 1966. P. 705–710.

499

losephi Genesii regum libri quattuor/Rec. A. Lesmueller-Werner et I. Thurn. Berlin; NY, 1978. IV, 15, P. 67–69; Theoph. Cont., P. 179. 13–184. 12. Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей/Изд. подг. Я. Н. Любарский. СПб., 1992. С. 78–79; loannis Scylitzae Synopsis Historiarum/Ed. princeps rec. I. Thurn. Berlin; NY, 1973. P. 99–101; loannis Zonarae Epitomae historiarum libri XVIII/Ex rec. M. Pinderi. T. III: libri ХІІІ–ХVІІІ/Ed. Th. Büttner-Wobst. Bonnae, 1897. P. 396. 7–397. 14; Vasiliev A. A. Byzance et les Arabes. T. 1: La Dynastie d'Amorium (820–867). Bruxelles, 1935. P. 250–256, 277, 325; Ostrogorsky G. History of the Byzantine State. Revised ed. New Brunswick, 1969. P. 227; История Византии… T. 2. С. 188–189; Belke K. Paphlagonien… S. 77.

500

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития… С. 37–41; Kazhdan А. Р. A History of Byzantine Literature (650–850). Athens, 1999. P. 26–27; Каждан А. П. История византийской литературы (650–850 гг.). СПб., 2002. С. 48–49.

501

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития… С. 64–69, СVІІІ—CXLI. Vаsilieu A. А. The Russian Attack on Constantinople in 860. Cambridge, Mass., 1946. P. 71–88 (попытка пересмотра датировки В. Г. Васильевского и отождествления набега россов на Амастриду с походом князя Игоря на Константинополь и др. города в 941 г.). Ср.: Литаврин Г. Г. Византия и Русь в IX–X вв.//История Византии. М., 1967. Т. 2. С. 227–228 и прим. 5 на с. 444; Он же. Византия, Болгария, Древняя Русь. СПб., 2000. С. 24–36 (там и рассмотрение всей историографии вопроса).

502

Новые данные, позволяющие относить начало фемной реформы, по крайней мере, на территории Сирии, еще к царствованию императора Ираклия, собраны И. Шахидом: Shahid I. Heraclius and the theme system: new light from the arabic//Byz. 1987. T. 57. P. 391–406; Idem. Heraclius and the theme system: further observations//Byz. 1989. T. 59. P. 208–243; Idem. Heraclius and the unfinished themes of Oriens, some final observations//Byz. 1994. T. 64, fasc. 2. P. 352–376; Idem. Heraclius and the theme system revisited. The unfinished themes of Oriens//Οι σκοτεινοί αιώνες του Βυζαντίου (7ος — 9ος). Αθήνα, 2001. Ρ. 15–40.

503

Geizer Η. Die Genesis… S. 32; Karayannopoulos J. Die Entstehung der byzantinischen Themenordnung. München, 1959; Glykatzi-Ahrweiler H. Recherches sur l'administration de l'empire byzantin aux IXe — XIe siècles//BCH 1960. T. 84. P. 36–37; Lilie R.-J. Die byzantinische Reaktion… S. 287–338; Idem. Die zweihundertjährige Reform. Zu den Anfängen der Themenorganisation im 7. und 8. Jahrhundert//BS, 1984, T. 45, S. 27–39, 190–201. О византийских фемах Малой Азии см. ныне обобщающее исследование: Vlyssidou V., Kountoura-Galake Е., Lampakes S., Lounghis T., Savvides A. H Μικρά Ασία των θεμάτων. Αθήνα, 1998.

504

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития… С. 42. 5–9.

505

Стратиг Армениака впервые упоминается в 667/8 г., турмарх — еще в 626/7 г.: Vlyssidou V., Kountoura-Galake Е., Lampakes S., Lounghis T., Savvides A. H Μικρά Ασία… P. 113–114; Belke К. Paphlagonien… S. 69. Сведения, приводимые арабским историком ал-Баладури, позволяют отнести создание фемы Армениак к периоду между 639/40 и 653/54 гг.: Kaegi W. Al-Baladhuri and the Armeniak theme//Byz. 1968. T. 38. P. 273–277; Savvides A. G. C. The importance of Moslem sources concerning the history of Byzantine Asia Minor and the thematic system//Mésogeios. 1998. T. 2. P. 116–117. Рассуждая о названии фемы, Константин Багрянородный замечает, что оно не древнее, исконное (таковым было название Каппадокия) и было введено во времена императора Ираклия или позже. Принято же оно было от «соседних и пограничных армян», которые, впрочем, ко времени Константина уже прочно были расселены и составляли большинство на юго-востоке, в районах Колонии. См.: Costantino Porfirogenito De thematibus/A cura di A. Pertusi. Città del Vaticano, 1952. P. 63. 1–5, 64. 31–32. Константина багрянородного сочинение «О фемах» (De thematibus) и «О народах» (De administrando imperio)/Изд. с предисл. Г. Ласкина//ЧОИДР 1899. № 1. С. 23–24. Стратиги и дуки Армениака известны по печатям VIII–X вв.: Schlumberger G. Sigillographie de l'empire byzantin. Paris, 1884. P. 295–296.

506

Константин Багрянородный возводит топоним Халдия к персидскому именованию первородины переселенцев: Costantino Porfirogenito De thematibus P. 73. 1–10. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 34. Видимо, большее историческое основание имеет объяснение Страбона, писавшего, что древние халивы стали позднее именоваться халдами, отсюда и название области: Strab., XII, III, 19–21; Страбон. География… С. 515–516.

507

Geizer Н. Die Genesis… S. 96. Турмархи и комиты фемы Халдии известны по печатям: Schlumberger G. Sigillographie… P. 289–290.

508

Treadgold W. The Byzantine Revival, 780–842. Stanford, California, 1988. P. 95–103.

509

Cм.: Kpuntoura-Galake E. The Armeniac theme and the fate of its leaders//Η Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. P. 27–28.

510

Belke К. Paphlagonien, S. 74. Treadgold W. The Byzantine Revival… P. 223, 295, 420–421, 440. У. Трэдголд отметил, что из фемы Армениак, а не из фемы Вукелариев, в 819/20 г. была выделена фема Пафлагония, равно как и дукат Халдия, позже, ок. 837 г, преобразованный в фему. При этом из войска Армениака в 14 тыс. человек 2000 были размещены в Халдии и 3000 — в Пафлагонии. А. Саввидис относит выделение фем как Пафлагония, так и Халдия к 824–826 гг.: Savvides A. G. Παραστηρήσεις γιά τά βυζαντινά Θέματα Παφλαγονίας καί Χαλδίας κατά τήν μεταγενέστερη περίοδο της ιστορίας τους (Τέλη 1 Ιου-αρχές 13ου αιώνα)//Πρακτινά Γ' Πανελληνίου Συνεδρίου γιά τον Ελληνισμό της Μικράς Ασίας. Thessaloniki, 1996. Σ. 35–36 [391–392].

511

Costantino Porfirogenito De thematibus P. 72. 12–22. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 33–34. Столицей фемы были Гангры. Geizer Н. Die Genesis… S. 100–103.

512

Известия о разделе Армениака появляются и у византийских, и у арабских авторов: Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования… С. 42 (упоминание стратига в Трапезунде, ранее 825 г.); Ибн Хордадбех. Книга путей и стран/Перев. с арабск., комм., иссл. Н. Велихановой. Баку, 1986. С. 99–100 (ранее 885 г; Ибн Хордадбех сообщает, что в состав провинции Халдия входило 6 крепостей); Brooks E. W. Arabic Lists of Byzantine Themes//JHS, 1901. T. 21. P. 67–77. Так называемый Тактикой Успенского (842–843) упоминает патрикия и стратига Халдии: Oikonomides N. Les listes des préséances byzantines des IXe et Xe siècles. Paris, 1972. P. 48–49. См. также: Theoph. Cont., P. 181. 12–15. Продолжатель Феофана. С. 79 (упоминанию стратигов фем Армениака, Колонии, Пафлагонии в рассказе о событиях 863 г.). Costantino Porfirogenito De thematibus, P. 73. 1–10. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 34; Константин Багрянородный. Об управлении империей/Текст, перев. и комм, под ред. Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева. М., 1989. С. 226–227 и комментарий — с. 409 — образование фемы Халдия отнесено к 863 г. Подробное обоснование датировки (ранее 863 г.) по данным печатей и письменных источников см. в: Costantino Porfirogenito De thematibus… P. 137–140. Г. A. Острогорский датировал основание фемы вслед за Дж. Бьюри 837 г: Bury J. В. The History of the Eastern Roman Empire from the fall of Irene to the accession of Basil I (A. D. 802–867). London, 1912. P. 223, 261; Ostrogorsky G. Sur la date de la composition du Livre des Thèmes et sur l'époque de la constitution des premiers thèmes d'Asie Mineure//Byz. 1953. T. 23. P. 61. Другие авторы относят это событие к 824 г. (Ср.: Лев Диакон. История/Перев. М. М. Копыленко, ст. М. Я. Сюзюмова, комм. М. Я. Сюзюмова, С. А. Иванова, отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988, С. 194, прим. 12; Honigmann Е. Die Ostgrenze des Byzantinischen Reiches von 363 bis 1071. Bruxelles, 1935. S. 53–54; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 301; Belke К. Paphlagonien, S. 74; Savvides A. The Frontier-zone themes (Chaldia-Coloneia) to the Seljuk beginnings//АП. 1998–1999. T. 48. Σ. 222–225; McGeer E., Nesbitt J., Oikonomides N. Catalogue of Byzantine Seals at Dumbarton Oaks and the Gogg Museum of Art. Vol. 4: the East. Washington, 2001. P. 85. См. также аргументы в пользу создания фемы до 824 г: Vlyssidou V., Kpuntoura-Galake E., Lampakes S., Lounghis T., Savvides A. H Μικρά Ασία… P. 288–290, также см. ниже.

513

См.: Martin-Hisard В. Constantinople et les archontes du monde caucasien dans le Livre des cérémonies, II, 48//TM, 2000. T. 13. P. 435.

514

О ней см.: Costantino Porfirogenito Oeihematlbus P. 73.1–74. 13. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 35; Savvides A. The Frontier-zone themes… Σ. 226–228.

515

См.: Honigmann E. Die Ostgrenze… S. 54.

516

Oikonomides N. Les listes… P. 100–105, 136–139 (клеторологий Филофея 899 г.).

517

Ibid. P. 264–265 (Эскориалский типикон 971–975 гг.).

518

Ibid. P. 52–55, 342–343.

519

Treadgold W. Notes on the Numbers and Organisation of the Ninth-Century Byzantine Army//Greek, Roman and Byzantine Studies, 1980. T. 21. P. 269–288; Idem. Remarks on the Work of Al-Jarmi on Byzantium//BS, 1983. T. LIV/2. P. 205–212 (проверка цифровых соотношений войск фем; Winkelmann F. Probleme der Information des al-Garmi über die byzantinischen Provinzen//BS. 1982. T. LIII/1. P. 18–29); Cheynet J.-Cl. Les effectifs de Г armée Byzantine aux Хе — XIIe s.//Cahiers de civilisation médiévale Xe — XIIe siècles. 1995. № 4. P. 321; Savvides A. G. The importance… P. 121. A. Саввидис предполагает, что в числе 4 тыс. 2 тыс. могли составлять переселенные при Феофиле персидские хуррамиты. См. ниже.

520

Savvides A. G. The importance… P. 122.

521

Theoph. Cont., P. 8. Продолжатель Феофана… С. 8; los. Genes., II, 2, P. 23–24.

522

Ibid. P. 53–54. Продолжатель Феофана… С. 27; Ioann. Scy L, P. 31. 83–90.

523

MGH, Legum Sectio III. Concilia. T. II, Pars 2. 1908. P. 476. 20–25: «… cum Idem Thomas exiens de Perside cum Sarracenis et Persis, Hiberis, Arrnenis et Avasgis et reliquis gentibus alienigenarum tempore predict] Leonis subito cum praedicta manu valida perprodiaret, direptione sibi subdidit totum Armoeniae ducatum, simil et ducatum Chaldae, quae gens montem Caucasum incolit, necnon et ducam Armeniacorum cum manu valida devicit». Это сообщение письма Михаила II франкскому государю Людовику Благочестивому от 10 апреля 824 г. вызвало оживленную полемику в литературе. А. А. Васильеву вслед за ним и Е. Э. Липшиц сочли указание на «ducatus Armoeniae» как на географическую Армению, а не фему Армениак. (Vasiliev А. А. Byzance et les Arabes… T. I. P. 30–31; Липшиц E. Э. Восстание Фомы Славянина и византийское крестьянство на грани VIII–IX вв.//ВДИ. 1939. № 1; Ее же. Очерки истории византийского общества и культуры (VIII — первая половина IX в.). М.; Л., 1961. С. 212–228, ос. С. 219; Ее же. Некоторые вопросы истории Византии VIII — первой половины IX в. (Ответ рецензенту)//ВВ 1965. T. XXVI. С. 264–265). А. П. Каждан и П. Лемерль, напротив, считали, что речь шла именно о феме Армениак (Каждан А. П. Деревня и город в Византии. IX–X вв. Очерки по истории византийского феодализма. М., 1960. С. 350; Он же. Рецензии в: ВВ 1963. Т. 23. С. 245; ВВ 1969. Т. 30. С. 279; Lemerle P. Thomas le Slave//TM, I, 1965. P. 286). Последняя точка зрения кажется нам более убедительной. Во-первых, фему Армениак никак нельзя отнести к «северо-западной Малой Азии», как утверждала Е. Э. Липшиц (ВВ. 1965. T XXVI. С. 264), ища аргумент для исключения возможности ее «пограничности» с Персией. Во-вторых, император явно подразумевает захват византийских, а не каких-либо чужих владений и называет Армениак (в латинском переводе письма) дукатом, что странно было бы для Великой Армении. В-третьих, как Армениак, так и Халдия характеризуются одним административно-территориальным термином — ducatus. Это отнюдь не принижение статуса фемы, как думала Е. Э. Липшиц, а указание на ее составные части во главе с дуками, на которые позднее фема и была разделена — в том числе на Армениак в узком смысле слова и Халдию. Из этого может следовать, что восстание Фомы Славянина охватило не всю большую фему Армениак, а две его турмы (дуката). Если же признать, что под дукатом латинский переводчик письма Михаила имел в виду фему (переводя термин более понятным западным эквивалентом, чем неизвестная во Франеком королевстве thema), появляются основания отнести время создания фемы Халдия к периоду до 824 г. Во всяком случае, источник явно указывает на одинаковость статуса Халдии и Армениака. Противоречия же сказанному Генесием и Продолжателем Феофана о верности, сохраненной Армениаком императору, в письме нет: речь идет о событиях до и после 821 г. и о разгроме, а не о добровольном присоединении Армениака к мятежникам в 820/21 г. Другой современный источник, Житие св. Симеона, сообщает лишь о «появлении» мятежника в феме Армениак: Acta graeca SS. Davidis, Symeonis et Georgii Mitylenae in insula Lesbo//Analecta Bollandiana, 18, 1899. P. 232. 7–13; Lemerle P. Thomas le Slave… P. 262. Cp.: Vlyssidou V., Kountoura-Galake E., Lampakes S., Lounghis T., Savvides A. Η Μικρά Ασία… P. 290.

524

Treadgold W. The Byzantine Revival… P. 229–230.

525

Каждан А. П. Деревня и город… С. 351.

526

См. о нем: Каждан А. П. Аграрные отношения в Византии ХІІІ–ХІV вв. М., 1952. С. 149–151; Dölger F. Beiträge zur Geschichte der Byzantinischen Finanzverwaltung besonders des 10. und 11. Jahrhunderts. Hildesheim, 1960. S. 51–53.

527

Bryer A., Winfield D. Byzantine Monuments… P. 316–318; Bryer A. A molybdobull of the Imperial Protospatharios Constantine, krites of the Thema of Chaldia//АП. 1965–1966. T. 27. P. 244–246; Vlysidou V., Kountoura-Galake E., Lampakes S., Lounghis T., Saovides A. H Μικρά Ασία των θεμάτων…; Cheynet J.-C. Sceaux de la collection Zacos (Bibliothèque nationale de France) se rapportant aux provinces orientales de l'Empire byzantin. Paris, 2001. P. 53–58, 71–74.

528

Martin-Hisard. B. Constantinople et les archontes du monde caucasien… P. 435.

529

Theoph. Cont., P. 404. Продолжатель Феофана… С. 168; Symeon Magister. P. 734. 8–18. Каждан А. П. Деревня и город… С. 359–360.

530

См. о нем: Каждан А. П. Армяне в составе господствующего класса Византийской империи в XI–XII вв. Ереван, 1975. С. 13–14; Он же. Социальный состав… С. 96, 105, 120, 125, 149, 176, 179, 201, 212.

531

Theoph. Cont., P. 426–428. Продолжатель Феофана… С. 176–177; Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 194–203.

532

HDSE. Р. 212. 154–157; Crow J., Bryer A. Survey in Trabzon and Gümü§hane Vilayets, Turkey, 1992–1994//DOP, 1997. T. 51. P. 286 (идентификация монастыря в Бузлука Кале).

533

Jenkins R. Byzantium. The Imperial Centuries, AD 610–1071. London, 1966. P. 245–247.

534

Vasiliev A. A. Byzances et les Arabes… T. I. Part 2. P. 123 (перевод текста арабского историка Ибн-Зафира).

535

HDSE. P. 212. 168.

536

Арутюноѳа-Фиданян В. А. Армяне-халкидониты на восточных границах Византийской империи (XI в.). Ереван, 1980; Она же. Армяно-византийская контактная зона (X–XI вв.). Результаты взаимодействия культур. М., 1994.

537

Всеобщая история Степаноса Таронского Асохика по прозванию, писателя XI столетия/Перев. Н. Эмина. М., 1864. С. 200–201.

538

HDSE. P. 182. 206–208; 184. 262–264. Издатель текста О. Розенквист полагает, что речь идет только о варяжской тагме (Р. 376). Однако, сочетание этнонимов свидетельствует скорее в пользу наемной русской или варяго-русской дружины. Такого же мнения придерживался и О. Лампсидис, видевший в этом и следы расселения славян на Понте и отметивший появление славянских корней в понтийском диалекте: Lampsidis O. Ansiedlung von Russen im mittelalterlichen Pontos (Kleinasien)//АП. 1985. T. 40. P. 3–6. Обстоятельный комментарий происхождения, значения и эволюции термина «рос» в византийской историографии (без учета, однако, данного агиографического сочинения Иоанна Ксифилина) дан в: Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 293–308.

539

loan. Scyl., P. 474. 4–475. 12; Кекавмен. Советы и рассказы. Поучение Византийского полководца XI века. Изд. 2-е/Подг. Г. Г. Литаврин. СПб., 2003 (далее — Кекавм.). С. 393.

540

См.: Oikonomidès N. L'organisation de la frontière orientale de Byzance aux Xe — XIe siècles et le Tacticon de l'Escorial//Actes du XIVe Congr. Int. des Études Byzantines. Bucarest, 1974. T. I. P. 285–302.

541

Cp.: Zacos G., Veglery A. Byzantine Lead Seals. T. I… № 3088A, 3226A; McGeer E., Nesbitt J., Oikonomides N. Catalogue of Byzantine Seals… Vol. 4. P. 85.

542

Cм.: Glykatzi-Ahrdüeiler H. Recherches… P. 52–55, 61–64; Winkelmann F. Byzantinische Rang-und Ämterstruktur im 8. und 9. Jh. Berlin, 1985. S. 106–107; Cheynet J.-C. Du stratège de thème au duc: chronologie de l'évolution au cours du XIe siècle/TM, 9, 1985, P. 181–182. Печати дук Халдии встречаются с к. VIII в. Список стратигов, дук, турмархов и иных официалов фемы Халдия см. в: Вrуеr А., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 316–318.

543

В «Слове» Иоанна Лазаропула, рассказывается, что патрикий Василий, отличавшийся великодушием и благонравием, управлял территорией Халдии, от Трапезунда до Сотириуполя (Борчка, на границе с Ивирией) и приходился родственником императору Василию II Болгаробойце: HDSE. Р. 234 и комментарий — Р. 399.

544

Costantino Porflrogenito De thematibus P. 73. 1–6. Константина Багрянородного сочинение «О фемах»… С. 34. Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 226. 126–130.

545

Константин Багрянородный… С. 226–227.

546

См. разбор данных источников и литературы и количественные оценки в ст.: Cheynet J.-C. Théophile, Théophobe et les perses//H Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. P. 41–44.

547

Theoph. Cont. Р. 112, 124–125. Продолжатель Феофана… С. 51–52, 57. Georg. Monach. Vitae… P. 803. 6–16. loan. Scyl. P. 74–76; fos. Genes. III 2–8. P. 37–43; Symeon Mag. P. 625. 22–627. 9; loan. Zonar. T. 3, P. 368–369, 376–377, 380–381. Cp.: Vasiliev A. A. Byzance et les Arabes, T. I. P. 124–126, 159, 413–417; Grégoire H. Manuel et Théophobe ou concurrence de deux monastères//Byz. 1934. T. IX. P. 185–204; Glykatzi-Ahrweiler H. Recherches sur l'administration… P. 33. Анализируя эти сведения, Э. Арвейлер неточно именует этих персов «турками». Bitten Н. Etnische Verschiebungen zwischen der Balkanhalbinsel und Kleinasien vom Ende des 6. bis zur zweiten Hälfte des 9. Jahrhunderts. Berlin, 1993. S. 27–28, 97–106, 118–119; Rosser J. Theophilus' Khurramite Policy and its Finale: the Revolt of Theophobus' Persians Troop in 838//Βυζαντινά, 1974. T. 6. P. 263–271; Treadgold W. The Byzantine Revival… P. 295, 315, 440–441. У. Трэдголд замечает, что благодаря персам армия Халдии возросла с 2 до 4 тыс. человек, а Пафлагонии — с 3 до 5 и считает создание тагм наибольшим военным достижением императора Феофила. Ср. соображения Ж.-К. Шейне, считавшего тагму обычным для Византии контингентом воинов-иноземцев: Cheynet J.-C. Théophile… P. 39–50.

548

HDSE. P. 206–212.

549

Ibid. P. 210. 127–212. 163.

550

Ibid. P. 212. 170–214. 189.

551

Я. Розенквист предполагает возможность того, что эти столкновения имели этнический характер из-за влияния армян-халкидонитов в монастыре и возможности (ничем, впрочем, не подкрепленной) армянского происхождения игумена и его родственников. См.: HDSE. Р. 72. Но Лазаропул не называет армян, а, напротив, более абстрактно говорит об обитателях Пайперта, жителях окрестных мест и пограничья и о «халдеях»: HDSE. Р. 210. 124–125, что не дает оснований для слишком смелых заключений, хотя, конечно, армянское население было значительным в долине Пайперта в течение всего Средневековья.

552

HDSE. Р. 270. 448–272. 485; 274. 530–533; 278. 574–282. 662; 282. 665–667; 292. 826–827.

553

Le Patriarcat Byzantin. Les Regestes… vol. I, fase. II–III… № 440 Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im Byzantinischen Reich. München, 1959. S. 170. См. гл. 7.

554

HDSE. P. 21–85; Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte de Saint Eugène… P. 333–343; Eadem. Les textes anonymes… P. 115–185; Lampsides O. Άγιος Ευγένιος ο πολιούχος… Σ. 9–100. Отрапезундском происхождении и высокой образованности патриарха Иоанна Ксифилина см.: Michaelis Attaliotae Historia/Rec. I. Bekker. Bonnae, 1853. P. 92. 15–17; loan. Zonar. III XVIII, 9, P. 680. 13–16; loannes Skylitzes Continuatus. Ή συνέχεια της Χρονογραφίας του Ίωάννου Σκυλίτζη/Ed. Ε. Tsolakes. Thessaloniki, 1968. P. 117. 13–14.

555

См.: Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского//Записки имп. АН, 1883. Т. 44. Прилож. № 1. С. 62–63; Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци/Перев. и комм. К. Н. Юзбашяна. М., 1968. С. 62–63 (о зимовке на Понте в 1021/2 г.). В. Р. Розен и Г. Шломберже отнесли длительную зимовку Василия II в Трапезунде к 1021/2 г., а Ж.-К. Шейне — к 1022–1023 г. (Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца… С. 373; Schlumberger G. L'épopée Byzantine à la fin du dixième siècle. Seconde partie: Basile II le Tueur de Bulgares. Paris, 1900. P. 489–500; C fie y net J.-C. Pouvoir… P. 335). О маршруте первого похода Василия II через трапезундские земли см.: Даниелян Е. Л. Цель и направление восточного похода Василия II в 1000 г.//Вестник общ. наук АН Армянской ССР. 1973. № 10. С. 61–74 (на арм. яз.).

556

HDSE. P. 256. 193–202.

557

Ibid. P. 256. 203–258. 240. Интересно, что святой не поражает православных ивиров, как это неоднократно делал с врагами-мусульманами, но лишь внушает им ужас и принуждает к подчинению василевсу. О событиях см. подробнее: Toumanoff С. Armenia and Georgia//The Cambridge Medieval History. Vol. IV/1… P. 618–619; Аристакэс Ластивертци, С. 18–22, 56–69; Юзбашян К. Н. Армянские государства эпохи Багратидов и Византия ІХ–ХІ вв. М., 1988. С. 142–148.

558

Schlumberger G. L'épopée Byzantine… 2, P. 498–500; Юзбашян К. H. Армянские государства… С. 150–159.

559

См.: Бартикян P. М. ОфемеИверия//ВОН. 1974, № 12. С. 68–79; Арутюнова-Фиданян В. А. Фема Васпуракан//ВВ, 1977, Т. 38. С. 80–93; Она же. Еще раз о феме «Иверия»//Кавказ и Византия. Ереван, 1979. Вып. I. С. 36–55; Она же. Армяно-византийская контактная зона… С. 31–45; Степаненко В. П. К дискуссии о дате образования фемы Иверия//ВВ, 1983. Т. 44. С. 211–214; Варданян В. М. Аннексия Юго-Восточной Армении Византийской империей//Кавказ и Византия. Ереван, 1988. Вып. 6. С. 37–49; Юзбашян К. Н. Армянские государства… С. 179–215.

560

См. об этом гл. 3.

561

См. о них (сук. источников и литературы); Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations… P. 24, 27–29, 31–33.

562

HDSE. P. 250. 101–252. 106.

563

См.: Розен B. P. Император Василий Болгаробойца… С. 24. Adontz N. Les Taronites en Arménie et à Byzance//Byz. 1935. T. 10. P. 543.

564

Розен B. P. Император Василий Болгаробойца. С. 24. См. комментарий: HDSE, Р. 406–407; Adontz N. Les Taronites en Arménie et à Byzance//Byz. 1935. T. 10. P. 543; Юзбашян K. H. Армянские государства… С. 137–138; Арутюнова-Фиданян В. А. Армяно-византийская… С. 28–30, 109; Степаненко В. П. Чортванели, Торники и Тарониты в Византии//АДСВ. 1999. Т. 30. С. 130–148.

565

HDSE. Р. 252. 113–254. 140; Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца… С. 24.

566

[Асохик]… С. 178–180. См.: SchlumbergerG. L'épopée Byzantine… T. 2. P. 32–35; Adontz N. Les Taronites en Arménie et à Byzance… P. 543–544; Арутюнова-Фиданян В. A. Армяно-византийская… C. 109.

567

Аристакэс Ластивертци. С. 86–87, 97–100; Mich. Attal., P. 78, 105; loan Scyi, P. 449–452, 462–464. Армянский хронист Матфей Эдесский описывает осаду Манцикерта Тогрулом: Matthieu d'Édesse, Chronique (962–1136). Paris, 1858. P. 98–102; Cahen C. La première pénétration turque en Asie Mineure (seconde moitié du XIe siècle)//Idem. Turcobyzantina… № 1. P. 14–16; Idem. Pre-Ottoman Turkey…; Vryonis Sp. The Decline… P. 86–87; Коробейников Д. A. Северная Анатолия… C. 65–66.

568

Mich. Attal., 44. 15–45. 2; 78. 9–17; Joannes Skylitzes Continuatus. P. 112. 17–113. 2. Cp. также: Аристакэс Ластивертци… С. 104–105.

569

Новые данные о них, в частности, об англичанах на службе Византии в сер. XI в., включая и область Понта, см.: Cheynet J.-C. Le rôle des Occidentaux dans l'armée byzantine avant la Première Croisade//Byzanz und dasAbenland im 10. und 11. Jahrhundert. Köln; Weimar; Wien, 1997. P. 114–115.

570

Аристакэс Ластивертци… С. 115–117; Michel le Syrien, T. III. P. 160; HDSE. P. 215. 192–197; Коробейников Д. A. Северная Анатолия… С. 67; Savvides A. The Frontier-zone themes… P. 228–229.

571

Nicéphore Bryennios. Histoire/Ed. P. Gautier. Bruxelles, 1975. P. 100–103; Mich. Attal. P. 136–139; Scyl Cont. C. 139; loan. Zonar. T. III. P. 694–695; Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 70.

572

Matthieu d'Édesse. P. 166.

573

Bryennios. P. 113–119; Attaliat. P. 166–168; Аристакэс Ластивертци. С. 130–133.

574

Michel le Syrien, T. III. P. 172, 175–176. См.: История Византии… T. 2. C. 287–288; Cahen Cl. Turcobyzantina… № II. P. 641.

575

Annae Comnenae Alexias/rec. D. R. Reinsch, A. Kambylis. Pars I. Berlin; NY, 2001. (далее — An. Comn.), VIII, 9, P. 255. 23–24; Анна Комнина. Алексиада/Перев. и комм. Я. Н. Любарского. М., 1965. (далее — АнКoмн.). С. 242; о датировке захвата Трапезунда сельджуками см: Fischer W. Trapezunt… S. 182–186; Cahen C. La première pénétration… P. 33–34; Savvides A. Ο βυζαντινός Πόντος, οι Σελτζούκοι και οιΝτανισμεντίδες Τούρκοι//ΑΠ 1996–1997. Τ. 47. Σ. 92–93, 104 (без дополнительных аргументов датирует захват Трапезунда сельджуками и туркоманами 1071/2, а отвоевание его Феодором Гаврой — 1074/5 г.). Э. Брайер подвергает сомнению вероятность захвата самого города Трапезунда и полагает, что' Феодор Гавра лишь изгонял сельджуков из его халдейских окрестностей: Вгуег А., Dunn А., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia (+1098) and the Gabrades: portraits, sites and seals//Βυζάντιο, κράτος και κοινωνία. Μνήμη Νίκου Οικομομίδη. Athenai, 2003. Ρ. 55.

576

An. Comn. Alex. T. 2, VIII, 9. P. 255. 20–29; T. 3, XI, 6, P. 340. 82–89; АнКомн. C. 242, 306; Bryer A. A Byzantine Family: the Gabrades, c. 979 — c. 1653//Idem. The Empire of Trebizond and the Pontos… № III. P. 175. Известна печать дуки Феодора Гавры: Schlumberger G. Sigillographie… P. 665; Angold M. The Byzantine Empire. A Political History. London; NY, 1984. P. 96.

577

См. прим. 585; Skoulatos B. Les personnages byzantins de l'Alexiade. Analyse prosopographique et synthèse. Louvain, 1980. P. 61.

578

О роде Гавров см.: Bryer А. А Byzantine Family…; Bryer A., Fassoulakis St., Nicol D. M. A Byzantine Family: the Gabrades. An Additional Note//BS. 1975. T. 36, Fase. 1. P. 38–45; Cahen C. Une famille byzantine au service des Seldjuquides d'Asie Mineur//Polychronion. Festschrift F. Dölger. Heidelberg, 1966. S. 145–149; Hoffmann J. Rudimente von Territorialstaaten im Byzantinischen Reich (1071–1210). München, 1974. S. 21–27, 92–85; Бартикян P. M. О византийской аристократической семье Гаврас//ИФЖ. 1987, № 3. С. 190–200; № 4. С. 181–193; 1988. № 1. С. 163–178; Bartikian Hr. Η βυζαντινή αριστοκρατική οικογένεια των Γαυράδων (Γαβράδων). Athenai, 1993; Bartikian Hr. Les Gabrades à travers les sources arméniennes//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 19–30; Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia… P. 51–70.

579

См., напр.: Adontz N. Les Taronites en Arménie et à Byzance//Byz. 1934. T. 9. P. 715–738; 1935. T. 10. P. 531–551; idem. Observation sur la généalogie des Taronites. Réponse au R. P. V. Laurent//Byz. 1939. T. 14. P. 407–413 (cp.: Idem. Etudes arméno-byzantines. Lisbonne, 1965); Laurent V. Alliances et filiations des premiers Taronites, princes arméniens médiatisés//EO. 1938. T. 37, № 189–190. P. 127–135; Каждан A. П. Армяне… C. 17–25; Юзбашян K. H. Армянские государства… С. 117–125, 175–178; Армянское происхождение Таронитов, впрочем, иногда ставится под сомнение: Cheynet Cl. Les Arméniens de l'Empire en Orient de Constantin X à Alexis Comnène (1059–1081)//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 67.

580

Cм.: Vryonis Sp. The Decline… P. 91–92.

581

Mich. Attal. P. 198–200, 206; Bryennios, lib. II, 14–25, P. 167–195; loannes Skylitzes Continuatus… P. 157–161, 178; loan. Zonaras. T. III. P. 709–712; An. Comn. Alex. T. 1, I, 1–3, P. 12. 51–17. 100; An. Comn. C. 57–61; Cp.: Vryonis Sp. The Decline… P. 107–111; Hoffmann J. Rudimente… S. 13–20, 80–82; Cahen C. La première pénétration… P. 33; Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations… P. 78–79; Серен E. A. Эмиграция норманнов в Византию и «тагмы франков» (XI в.)//АДСВ. 2001. Т. 32. С. 166–167.

582

HDSE. P. 214. 203–205.

583

См.: Crow J. Alexios Komnenos and Kastamon: castles and settlement in middle Byzantine Paphlagonia//Alexios I Komnenos/Ed. by M. Mullet, D. Smythe. Belfast, 1996. P. 12–36.

584

Mélikoff l. La Geste de Melik Daniçmend… P. 84–85.

585

An. Comn. Alex. T. 2, VI, 9. P. 187. 84–86, 188. 27–34; АнКомн. С. 190–191. Cahen C. La première pénétration… P. 47.

586

An. Comn. Alex., T. 2, VI, 9, P. 188. 31–41; АнКомн. C. 196–198. Обоснование датировки возвращения Синопа (ок. 1086 f.) Cм.: Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 92. Чауш — не имя собственное, но титул эмира, который затем перенимается и в Трапезундской империи (см. ниже).

587

См. прим. 578.

588

Аn Соmn. Alex. Т. 2, VIII, 9, 1, Р. 255. 24–29 (комментарий к тексту: Lampsides О. Η εκ των «ανωτέρω μερών» καταγωγή Γρηγορίου του Γαβρά//ΑΠ 1975–1976, Τ. 33. Ρ. 51–53; АнКомн. С. 242; позднейший синаксарий: Пападопуло-Керамевс А. ΣυμΒολαί… С. 135.

589

Miliopoulos I. Ρ. Τραπεζουντιακά αρχαιολογήματα//ΕΕΒΣ, 1930, Τ. 7, Σ. 73–74; Mystakides В. А. Τραπεζουντιακά. Κώδικες Φροντιστηρίου Γαβράς Θεόδωρος//ΕΕΒΣ, 1930, Τ. 7, Σ. 88–89; cp.: Bryer A. A Byzantine Family… P. 169, Note 22; Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia… P. 58–59.

590

В Атре сохранились средневековая часовня и небольшой акритский замок: Crow J., Bryer A. Survey in Trabzon and Gümüçhane Vilayets… P. 288–289; Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras. duke of Chaldia… P. 59–60.

591

Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… C. 135.

592

An. Comn. Alex. T. 2, VIII,9,1, P. 255. 20–24; АнКомн. C. 242–243.

593

Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia… P. 64–65.

594

Bendall S. The Mint of Trebizond under Alexios I and the Gabrades//NC, 7th Series, 1977, T. XVII, P. 126–136; Bendali S. Some Further Notes on the Mint of Trebizond under Alexius I//NC. 7th Series, 1979. T. XIX. P. 211, Plate 30B; Idem. A Follis of Alexius I of Trebizond//NC. 1981. T. LXXXIX, № 7–8. P. 237; Hendy M. Studies… P. 438; Гурулева В. В. Монеты Трапезунда конца XI — начала XII в. в собрании Государственного Эрмитажа//ВВ 1991, Т. 52. С. 233–235; Georgiades N. Τα νομίσματα του αγίου Θεοδώρου Γαβρά//ΑΠ. 2002. Τ. 39. Σ. 305–316.

595

An. Comn. Alex., T. 2, VIII, 9,1, P. 255. 20–24; АнКомн. С. 242–243; Skoulatos B. Les personnages… P. 295–298; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 92–93. № 117. Печати севаста и дуки Феодора Гавры: Dunn A W. A Handlist of the Byzantine Lead Seals and Tokens (and of Western and Islamic Seals) in the Barber Institute of Fine Arts University of Birmingham 1983. P. 4. № 6.; Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia… P. 64–65.

596

An. Comn. Alex. T. 2, VIII, 9, P. 255. 29–257. 6; АнКомн. C. 243–245; loan. Zonaras. T. III. P. 739; Cheynet J.-C. Pouvoir, P. 95–96 № 123; Skoulatos B. Les personnages… P. 107–108.

597

loan. Zonaras, T. III. P. 739.

598

Bar Hebr. P. 229 (1084/85 г.); Michel le Syrien. T. III. P. 176. Михаил Сириец относит начало захвата Данишмандидами греческих земель к 1366 г. эры Селевкидов, т. е. к 1055 г., а усиление династии, утвердившейся в Кесарии и Севастии и посягавшей на «Каппадокию», — к 1396/1085 г. (Ibid., Р. 357, 173).

599

Théophylacte d'Achrida. Lettres/éd. par P. Gautier. Thessalonique, 1986 [CFHB, ХVІ/2]. № 81, P. 427. 13–20: письмо лета 1103 г. О борьбе Византии с Данишмандидами см. также: Успенский Ф. И. Мелик Гази и Дзул-Нун Данишменды//ЗООИД. 1879. T. II. С. 229–268.

600

Mélikoff I. La Geste de Melik Daniçmend… T. I. P. 110.

601

См.: Vryonis Sp. The Decline… P. 360.

602

Bryer A. A Byzantine Family… P. 175.

603

An. Comn. T. 3, XI, 6; АнКомн. C. 306.

604

Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 113–114.

605

Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… С. 136.

606

HDSE. P.215. 198–203.

607

Mélikoff l. La Geste-de Melik Daniçmend…

608

An. Comn. T. 3, XII, 7. P. 376. 78–85; Skoulatos B. Les personnages… P. 74.

609

На полководческие и административные дарования Таронита указывает и самое раннее из известных писем к нему архиепископа Охридского Феофилакта, которое издатель, П. Готье, датирует временем ранее лета 1094 г.: Théophylacté dAchrida. Lettres… P. 123; № 65. P. 362–363; Mullett M. Theophylact of Ochrid. Reading the Letters of a Byzantine Archbishop. Birmingham; Aldershot, 1997. P. 318.

610

Théophylacte d'Achrida. Lettres… № 81. P. 429. 45–431. 58; Mullett M. Theophylact of Ochrid… P. 325.

611

Théophylacte d'Achrida. Lettres… № 81. P. 431. 59–71.

612

Alberti Aquensis Historia Hierosolymitana//RHC, HOcc., 1874. T. 4, lib. VIII, cap. 566–574; Bar Hebr., P. 237; Setton K. (ed). A History of the Crusades. Philadelphia, 1955, T. I, P. 354–358.

613

Alberti Aquensis… lib. IX, cap. XXXIII–XXXVIII. P. 610–614; Théophylacte d'Achrida. Lettres… P. 122; Setton K. (ed). A History, T. I. P. 388; Skoulatos B. Les personnages… P. 116–117; Balard M. Les Croisades. Paris, 1988. P. 71.

614

Théophylacte d'Achrida. Lettres… № 92. P. 473. 3–11.

615

Théophulacte d'Achrida. Lettres… Ne 92. P. 473. 8–475. 33.

616

Mélikoff I. La Geste de Melik Danişmend…T. 1. P. 118–119, 435, 449.

617

Анна Комнина датирует назначение 12 индиктом (сентябрь 1103 г. — август 1104 г.): Аn. Соmn. Т. 3, XII, 7, Р. 376. 78–81; АнКoмн. С. 334, 593. Н. Адонц отнес назначение Таронита к осени 1103 г. (Adontz N. Les Taronites à Byzance//Byz. 1936. T. 11, fase. 1. P. 26–27.) Издатель писем Феофилакта Охридского датирует событие началом 1104 г.: Théophylacte dAchrida. Lettres… P. 121–122. В 78-м письме Феофилакта сказано о том, что Таронит находился во время кампании 1103 г. в «земле колхов» (Ibid., Р. 415. 11, 473. 4), к которой по архаичной традиции могли относить Трапезунд, но отнюдь не Сивас и Никсар, в центре Анатолии. Следовательно, нельзя исключить, что уже к тому времени Таронит использовал город в качестве военной базы для наступательных операций, как это происходило и в предшествующие столетия борьбы Византии с персами и арабами.

618

Аn. Comn. Т. 3, XII,7, Р. 376. 81–85; АнКомн. С. 334.

619

Аn. Comn. Т. 3, XII, 7, Р. 377. 20–378. 36; АнКомн. С. 334, 593. Анна датирует подавление мятежа 14 индиктом (сентябрь 1105 г. — август 1106 г.).

620

An. Comn. Т. 3, XII, 7, Р. 376. 92–377. 21; АнКомн. С. 334–335, 593–594; Nicetae Choniatae Historia. P. 9. 10–11. Adontz N. Les Taronites à Byzance… P. 27; Barzos K. Ή γενεαλογία των Κομνηνών. Thessaloniki, 1984. T. I, P. 129–134; Каждан A. П. Армяне… С. 19–20, 91; Théophylacte dAchrida. Lettres… P. 121–123; Skoulatos B. Les personnages… P. 116–119; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 101, № 131; Mullett M. 'Madness of Genre'//DOP. 1992. T. 46. P. 239–243. Делались предположения о том, что Григорий Таронит идентичен Григорию Гавре, сыну св. Феодора: Fallmerayer J. Geschichte… S. 19–20; Hopf К. Geschichte Griechenlands… S. 178; Vasiliev А. А. Goths, P. 587–588; Adontz N. L'archevêque Théophylacte et le Taronite//Byz. 1936. T. II, fasc. 2. P. 587–588; Bryer A. Byzantine Family… P. 176; Angold M. The Byzantine Empire… P. 130; Savvides A. G. Μελέτες Βυζαντινής ιστορίας 11ου — 13ου αιώνα. Athenai, 1986, Σ. 33, 115–117; Idem. Παραστηρήσεις… Σ. 39–40), однако просопографический анализ, проведенный А. П. Кажданом, П. Готье, Б. Скулатосом и Ж-К. Шейне, а также реконструкция событий М. Маллетт с учетом жанровых особенностей источников (см. выше) показали, что такое отождествление неправомерно.

621

См.: Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 101.

622

См. о нем: An. Comn. Т. 3, ХIII, 7, Р. 403. 26–39; XIV, 3, Р. 437. 8–12; АнКомн. С. 355, 380, 382, 388, 601; Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… С. 136 (в Синаксарии назван племянником св. Феодора).

623

Michel le Syrien, Τ III, P. 205 (Михаил Сириец называет высокую сумму выкупа — 30 тыс. динаров); Ibn Al Athir. Extraits de la Chronique Kamel-Altevarykh//RHC, HOr, T. I, Paris, 1872. P. 341; BarHebr. T I. P. 249; Hendy M. F. Studies… P. 267 (оценивает сумму выкупа в 30 тыс. номисм); Bryer А. А Byzantine Family… P. 177: Cahen C. Pre-Ottoman… P. 93; Cheynet J.-Cl. Les effectifs de l' armée Byzantine… P. 322; Cahen C. The Formation of Turkey… P. 35–36; Коробейников Д. A. Северная Анатолия… C. 114–115.

624

Cahen C. The Formation of Turkey… P. 18–20.

625

Niceforo Basilасе Encomio ad Adriano Comneno/Ed. A. Garzya. Napoli, 1965. P. 39. 326–43. 416; Каждан А. П. К истории византино-кавказских связей на рубеже XI и XII веков//ИФЖ. 1967. № 1. С. 174–176; Barzos К. Ή γενεαλογία… P. 159–169.

626

Niceforo Basilace Encomio… P. 39. 326–334.

627

Ibid. P. 80–81.

628

Nie. Chon. Hist., P. 34. 84–92; Petit l'Monodie de Théodore Prodrome sur Étienne Skylitzès, métropolitain de Trébizonde//ИРАИК, 1903, T. 8. P. 9–11 (другой издатель Монодии С. Д. Пападимитриу отнес события бунта в Трапезунде, упомянутого Продромом, к 1105–1106 г. и к Григорию Тарониту: Пападимитриу С. Д. Иоанн, митрополит Киевский и Феодор Продром. Одесса, 1902. С. 20–23; Он же. Феодор Продром. Одесса, 1905, С. 102–105; Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… Р. 136; Cheynet J.-С. Pouvoir, P. 104, № 137; Skoulatos B. Les personnages… P. 66–68.

629

Michel le Syrien. T. III. P. 230, 232; Varzos K. H γενεαλογία των Κομνηνών. Thessaloniki, 1984. T. I. P. 239–241.

630

Cp.: Dédéyan G. Les Arméniens entre Grecs, Musulmans et Croisés. Etude sur les pouvoirs Arméniens dans le Proche-Orient Méditerranéen (1068–1150). Lisbonne, 2003. T. I. P. 623–624.

631

Petit L. Monodie… P. 10. 112; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 405.

632

Э. Брайер датирует это событие 1119–1120 гг., когда Константин находился в союзе с эмиром Эрзинджана Мангуджаком: Bryer A., Dunn A., Nesbitt J. W. Theodore Gabras, duke of Chaldia… P. 56.

633

Petit L. Monodie… P. 111. 158–162; Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… C. 136–137; Nie. Chon. Hist., P. 34. 89–92; Skoulatos B. Les personnages… P. 67. На одной из сохранившихся печатей Константина Гавры изображены лишь его монограммы, без титулов. На другой он назван протоновелиссимом: Spink. Auction 135. Byzantine Seals from the collection of George Zacos, Part 3. London, Wednesday, 6 October 1999. № x286. P. 62.

634

Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 118–120.

635

Michel le Syrien. T. III P. 227; Bar Hebr. T. I. Chron. P. 255; Vryonis Sp. The Decline… P. 161, note 169, 230; Belke K. Paphlagonien… S. 86.

636

Michel le Syrien. T. III. P. 232.

637

Michel le Syrien. T. III. P. 233–234; loannis Cinnami Epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum/Rec. A. Meineke. Bonnae, 1836, P. 13. 9–14. 2; Nie. Chon. Hist., P. 18–21. Theodoros Prodromos. Historische Gedichte/Hrsg. W. Horandner. Wien, 1974, № III–VI, VIII: похвальные стихи Феодора Продрома на 2 похода императора Иоанна и взятие Гангр и Кастамона (1133 и 1135 гг.). Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 118–119.

638

Nie. Chon. Hist. P. 34. 4–35. 27; Saw ides A. Ο Βυζαντινός Πόντος, οι Σελτζούκοι και οι Ντανισμεν-τίδες… Σ. 94.

639

Michel le Syrien, Τ. III. P. 248.

640

Именно об измене султана, а не Константина Гавры идет речь у Никиты Хониата. Д. А. Коробейников верно корректирует ошибочную трактовку текста Хониата Э. Брайером. См.: Nie. Chon. Hist., P. 121. 23–122. 30; Bryer A. A Byzantine Family… P. 180; Коробейников Д. A. Северная Анатолия… С. 132, 141–142.

641

loan. Cinn. P. 176. 5–10. Э. Брайер датирует захват Яги Басаном Бафры временем до 1155 г., а утрату Инея 1157–1175: Bryer A., Winfield D. Byzantine Monuments… P. 90, 101.

642

Bar Heb r. P. 303 (захват сельджуками владений Данишмандидов в 1174 г.); Bryer A. A Byzantine Family… P. 170.

643

loan. Cinn. P. 293. 9–16; 296. 2–23.

644

Nie. Chon. Hist., P. 520. 72–521. 79; Ibn Bibi. P. 19. Возможно, Амис был завоеван Рукн ад-Дином позже, в 1194 г. См.: Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 178, прим. 501. Savvides А. О Βυζαντινός Πόντος… P. 96 (датирует раздел 1189–90 гг.).

645

Напр.: loan. Cinn. P. 56. 12–16; Vryonis Sp. Decline… P. 231–232.

646

Известны, например, по печатям севаст Иоанн Гавра и Катакалон Гавра (втор. пол. XII в.): Spink. Auction 135. Byzantine Seals… Part 3. № x287–x288, P. 63.

647

Бартикян P. M. О византийской аристократической семье Гаврас… С. 163–178.

648

См.: гл. 14.

649

Bryer А. A Byzantine Family… P. 171–174, 178–181, 183–185.

650

loan. Cinn. P. 226, 238–239, 257–258, 293, 296, 299; Bryer A. A Byzantine Family… P. 180.

651

loan. Cinn. P. 251. 1–6; Nie. Chon. Hist., P. 142. 23–41; Jurewicz O. Andronikos I Komnenos. Amsterdam, 1970. S. 79–80; Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 168–169.

652

Известна печать с именем Никифора Дуки Палеолога, севаста. Г. Шломберже полагает, что имя Дука в надписи — родовое. Но не идентичен ли этот Никифор одному из двух дук Халдии (XI или XII в.)? См. Schlumberger G. Sigillographie… P. 685.

653

Willenno Tyrensi Historia Rerum in partibus Transmarinis gestarum//RHC HOc. T. 1–2. Paris, 1859. Lib. XXII, ch. 11, P. 1081: missus est in Pontum sub honoris praetextu praesidalis; Eustazio di Tessalonica. La espugnazione di Tessalonica/Ed. S. Kyriakidis. Palermo, 1961. P. 28. 8–9 (Евстафий писал о землях в Пафлагонии, данных Андронику в военное управление и кормление; возможно, его резиденцией был Синоп: см. Ibid., P. 28. 33–30. 2); Nie. Chon. Historia. P. 225. 56–58, 229. 59–61, 354. 45–47; Vasiliev A. A. The Foundation… P. 6 (возможная резиденция — Синоп или Иней). Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos, 1143–1180. Cambridge, 1993. P. 201 (ссылка в Иней).

654

См. о нем: Jurewicz О. Andronikos I… S. 84–125.

655

Nie. Chon. Hist. P. 356. 37–46.

656

Will. Tyr.//RHC HOc., T. II. Lib. XXIII, ch. 14, P. 20–21.

657

Nie. Chon. Hist., P. 348–351.

658

Savvides A. Ο βυζαντινός Πόντος… P. 96.

659

См.: Cahen C. Pre-Ottoman… P. 117, 164.

660

Bendall S. The Coinage of Trebizond under Isaac II (A. D. 1185–1195)//Museum Notes, 1979. № 24. P. 213–217, Plate 44.

661

Michel le Syrien. Т. III, P. 227, 248; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 105, № 138.

662

Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 221.

663

Cм.: HDSE. P. 178. 166–182. 205; Житие св. Дорофея Иоанна Мавропода: Lagarde P., de. Johannis Euchaitorum metropolitae quae in codice Vaticano graeco 676 supersunt//Abhandlungen der hist.-philol. Klasse d. königl. Gesellsch. d. Wissenschaften zu Göttingen. 1882. Bd. 28. S. 210 [св. Дорофей, происходивший из знатного дома Генесиев, родился в Трапезунде]; Cheynet J.-С. Pouvoir… P. 222.

664

loan. Zonar. Т. III. P. 654. 11–12. О происхождении рода Кекавменов из порубежных с Византией областей Великой Армении см.: Кекавм. С. 54–63; Каждан А. П. Армяне… С. 28–33.

665

По печати известен также Константин Ксифилин, протопроэдр в XI в. Г. Шломберже допускает возможность его идентификации с будущим патриархом Иоанном: Schlumberger G. Sigillographie… P. 572.

666

loan. Scyl. P. 217. 66–70; Theoph. Cont., P. 404. 4–11; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 221.

667

Actes d'lviron. Paris, 1985. T. I, № 8. P. 152–154; Cheynet J.-C. Pouvoir, P. 221.

668

Actes d'lviron. Paris, 1990. T. 2. № 45. P. 167. 93.

669

Adontz N. Observation surla généalogie…; Laurent V. Alliances… Печати магистра Григория Таронита и куропалата Иоанна Таронита X–XI вв. см.: Schlumberger G. Sigillographie… P. 706.

670

Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца… С. 24.

671

Ср.: PLP, Fasz. 12, S. 175, № 30383, 30386–30388.

672

Сохранилось тетраевангелие, заказанное Феодором и Ириной Таврами в 1067 г. с миниатюрами, изображающими заказчиков (3 листа миниатюр: ГПБ, Cod. gr. 291, ост. рукопись: Cod. Sinait.gr. 172): Spatharakes I. The Portrait in Byzantine illuminated manuscripts. Leiden, 1976. P. 59–60, ill. 27–28.

673

Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 404, note 122.

674

HDSE. P. 260. 244–252. He вполне ясно, однако, был ли в какой-либо форме монастырь в Хериане подчинен мон. Св. Евгения.

675

Michel le Syrien. Т. III. P. 26.

676

Kpuntoura-Galake Е. The Armeniac theme… P. 28–30.

677

См., напр.: Станкович В. Новелисим Константин, Михаило V и род Пафлагонаца//ЗРВИ. 2003. Т. 40. С. 27–48.

678

Аn. Соmn. Т. 1, 1, Р. 17.73–81; АнКoмн. С. 61; Bryennlos, II, 26, Р. 197. 9–11: близ Кастамона был дом деда Алексея I, который он посетил, будучи еще стратопедархом, во время похода 1074/75 г. и с грустью нашел его необитаемым. Родовое гнездо было к тому времени уже в столице, а сам район подвержен немалой опасности внезапных тюркских нападений.

679

Crow J. Alexios Komnenos and Kastamon…

680

Ibid. P. 16, 19.

681

См.: Мохов А. С. Командный состав византийской армии в 1055–1057 гг.//АДСВ. 2002. Т. 33. С. 109–121.

682

Nie. Chon. Historia, P. 243–250; Jurewicz O. Andronikos I… S. 39.

683

Georgica. Сведения византийских писателей о Грузии./Греч, тексты с груз, перев. изд. и примеч. снабдил С. Г. Каухчишвили. Тбилиси, 1963. T. V. С. 83–96 (на груз, яз.); Типик Григория Пакуриана/Изд. В. А. Арутюновой-Фиданян. Ереван, 1978. С. 118.

684

Vryonis Sp. The Decline… P. 25; Каждан А. П. Социальный состав… С. 220; Cheynet J.-C. Pouvoir… P. 222–223; Lounghis T. Les villages d'origine de l'aristocratie paphlagonienne//XXe Congrès Int. des Etudes Byzantines. Pré-Actes. III. Communications libres. Paris, 2001. P. 193.

685

Eustazio di Tessalonica. La espugnazione… P. 32. 33–34. 35. См. также: Nie. Chon. Historia, P. 243. 36- 244. 47.

686

См. прим. 685, также: Nie. Chon. Historia, P. 257. 83–85; Belke K. Paphlagonien… S. 80–81. Свое пафлагонское происхождение отмечал и знаменитый митрополит Евхаитский Иоанн Мавропод, хотя и не скрывая, что в столице на пафлагонцев смотрели свысока, как на людей, «не умевших отличить правую руку от левой»: Karpozilos Ар. The Letters of Ioannes Mauropous metropolitan of Euchaita/Greek text, transi, and comm. Thessalonike, 1990. P. 9, 63. 11–12, 67. 13–17.

687

Каждан А. П. Социальный состав…

688

Новейшая литература о Крестовом походе проанализирована в ст.: Maltezou Chr. The Greek Version of the Fourth Crusade: from Niketas Choniates to the History of the Greek Nation//Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences… P. 151–159; Balard M. L'historiographie occidentale de la Quatrième Croisade//Ibid. P. 161–174.

689

См. о ней: Thiriet F. La Romanie…; Карпов С. П Латинская Романия…; Latins and Greeks in the Eastern Mediterranean after 1204//MHR. 1989. T. 4; Lock P. The Franks in the Aegean…

690

См. о них подробнее: Vasiliev А. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 318–322.

691

Bordier Julien. Relation d'un voyage… P. 130–131.

692

Ducange du Eresne Ch. Historia byzantina… P. 192.

693

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи… Ч. VII. С. 11–12.

694

Lebeau Ch. Histoire du Bas-Empire… T. 17. P. 254. Поводом для таких построений могла быть фраза армянского историка начала XIV в. Гетума (Гайтона), относящаяся, видимо, к византийскому периоду истории Понта, о том, что константинопольский император назначал в Трапезунд губернаторами дук. Один из них, продолжал Гетум, восстал, и захватив власть в Трапезунде, сам стал называться императором. Здесь содержится, вероятно, провизантийская версия событий. См.: Hayton. La Flor des Estoires de la Terre d'Orient//RHC, DA. 1906. T. 2. P. 133; cp.: Mandeviile's Travels/Texts and transi, by M. Letts. London, 1953. T. I. P. 104; T. 2. P. 311.

695

Lebeau Ch. Histoire… T. 17. P. 254, 256.

696

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 55–56.

697

Ibid. S. 47–48.

698

Ibid. S. 17–22.

699

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 23–27, cp.: 48, 59.

700

Ibid. S. 41–42. См. также: Pfaffenhoffen F., de. Essai sur les aspres comnénants… P. 19–20; Медовиков (Медовиков П. Латинские императоры в Константинополе. М., 1849. С. 79) считал Тамар дочерью Андроника I, спасшей своих племянников, отвезя их в Колхиду. Он считал, что они утвердились в области Трапезунда, где многим казались законной династией (С. 75).

701

Монография Финлея вышла в двух изданиях, второе из которых отличается большей определенностью и прямолинейностью оценок: Finlay G. The History of Greece…; Idem. A History of Greece… T. IV. P. 307–308. Подобные суждения см. также в: Fischer W. Trapezunt und seine Bedeutung… S. 25–26; Крымский А. E. История Турции… С. 100.

702

См. критику в работах: Успенский Ф. И. Трапезунтская империя… С. 20; Vasilieu A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 341.

703

Finlay G. A History… P. 317–318. Это мнение разделяли: loannides S. Ιστορία και στατιστική… Σ. 48, 50–51; Fischer W. Trapezunt und seine Bedeutung… S. 23; Герцберг Г. Ф. История Византии… С. 565; Miller W. Trebizond… P. 14; Karolides P. Βυζάντιον-Αρμενία-Ιβηρία (Γεωργία)//ΕΕΒΣ. 1929. T. 6. P. 20–21, Note 2 и др.

704

Finlay G. A History… P. 371.

705

Куник A. A. Основание… C. 705–733.

706

Там же. С. 724–725.

707

Там же. С. 727–728; ср. Джанашвили М. Г. Царица Тамара. Тбилиси, 1900, С. 59 и прим. 19.

708

Куник А. А. Основание… С. 708–711; Он же. О грузинском происхождении бабушки первого трапезундского царя//УЗ Имп. АН по I и III отделениям. 1854. Т. 2. С. 788.

709

Куник А. А. Основание… С. 719–720. Ср.: Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 18, 148–149; Жизнь царицы цариц Тамар… С. 45. На самом деле, конечно, речь идет о внуке Андроника, основателе Трапезундской империи.

710

Куник А. А. Основание… С. 713, прим. 8. Эту точку зрения разделяли: Гельцер Г. Очерк политической истории Византии//Очерки по истории Византии под ред. В. Н. Бенешевича. СПб, 1912. Вып. 1. С. 170; Bréhier L. Vie et mort de Byzance. Paris, 1947. P. 373; Mélikoff l. Géorgiens, Turcomans et Trébizonde… P. 19–20.

711

Куник A. А. О грузинском происхождении… С. 788. Куник обратил также внимание на редкие для византийских Комнинов преномы Давид и Георгий, которые, напротив, часто встречались у Багратидов; Он же. Основание… С. 718–719. См. также: Vasiliev A. A. The Foundation… P. 5; Bryer A. Trebizond: the Last Byzantine Empire//History Today, 1960. T. 10, № 2. P. 129. Отрицание «грузинского» брака Андроника см.: Kursanskis М. Autour des sources géorgiens de la fondation de l'empire de Trébizonde//ΑΠ. 1970/71. T. 30. P. 107–115; Idem. L'Empire de Trébizonde et la Géorgie//REB. 1977. T. 35. P. 242–243.

712

Куник A. A. Основание… C. 723. В дальнейшем это мнение было подтверждено и принято в трудах: Норf К. Geschichte Griechenlands vom Beginn des Mittelalters bis auf unsere Zeit//Ersch J. S., Gruber G. Allgemeine Encyklopädie. Leipzig, 1867. Bd. 85. S. 209–210; Gerland E. Geschichte des lateinischen Kaiserreiches von Konstantinopel. Homburg, 1905. Bd. 1. S. 34–35; Гельцер Г. Очерк… С. 170; Безобразов П. В. Трапезунт… С. 4–5; Успенский Ф. И. Очерки… С. 29–30; Он же. История Византийской империи ХІ–ХV вв. М., 1997. С. 479; Vasiliev А. А. The Foundation… P. 9–12; Laurent V Sceau inédit… P. 156; Гордлевский В. A. Государство сельджукидов Малой Азии//Гордлевский В. А. Избр. соч., М., 1960. T. I. С. 56–57; Бердзенишвили Н. А., Дондуа В. Д., Думбадзе М. К., Меликшивили Г. А., Месхиа Ш. А. История Грузии. Тбилиси, 1962. С. 204; История Византии. М., – 1967. Т. 3. С. 46; Vryonis Sp. Byzantium and Europe. London, 1967. P. 181; Ostrogorsky G. History of the Byzantine State… P. 426; Janssens E. Trébizonde… P. 61; Salia K. Quelques pages de l'histoire de Géorgie II Bedi Kartlisa. 1971. T. 28. P. 181; Ангелов Д. История на Византия. 1204–1453. Трета част. 4 изд. София, 1972. С. 16; Берадзе И. И. К вопросу основания Трапезундской империи. Тбилиси, 1971 (на груз. яз.). С. 14–18.

713

Куник А. А. Основание… С. 729; loannides S. Ιστορία… P. 52; Герцберг Г. Ф. История… С. 366.

714

Свидетельство Никиты Хониата о наемниках с Фасиса (см. ниже) рассматривалось в этом случае обособленно от Хроники Панарета или Картлис Цховреба (при этом грузинские источники нередко вовсе игнорировались). См., напр.: loannides S. Ιστορία… P. 52–53; Meliarakes A. Ιστορία της Νίκαιας και του Δεσποτάτου της Ηπείρου (1204–1261). Athenai, 1898. P. 44.

715

См., напр.: Васильевский В. Г. Труды… Т. 3. С. CLXXVII–CLXXVIII; Джанашвили М. Г. Царица Тамара… С. 15; Крымский А. Е. История Турции… С. 4–5; Безобразов П. В. Трапезунт… С. 4–5 и др. работы (см. ниже).

716

Miller W. Trebizond… P. 15.

717

Успенский Ф. И. Выделение Трапезунда из состава Византийской империи//Seminarium Kondakovianum. 1927.T. I. P.21.

718

Успенский Ф. И. Трапезунтская империя… С. 29–31.

719

Там же. С. 26. Создание Трапезундской империи Успенский рассматривал через призму процессов децентрализации Византии и неспособности ее господствующего класса цементировать разноплеменный состав державы ромеев: Успенский Ф. И. История Византийской империи XI–XV вв. М., 1997. С. 295.

720

Успенский Ф. И. Очерки… С. 140.

721

Успенский Ф. И. Очерки… С. 2, 4.

722

Вазелонские акты… С. LXXXVII, LXXXIX.

723

Успенский Ф. И. История Византийской империи XI–XV вв… С. 479–480.

724

Vasiliev A. A. The Foundation… P. 4–6, 14, 18–20.

725

Ibid. P. 5.

726

Ibid. P. 9–12, 17–18.

727

Vasiliev A. A. The Foundation… P. 3, 7.

728

Toumanoff C. On the Relationship between the Founder of the Empire of Trebizond and the Georgian Queen Thamar//Speculum. 1940. T. 15, № 3. P. 299–312; Idem. Armenia and Georgia//The Cambridge Medieval History. Vol. IV. The Byzantine Empire. Cambridge, 1966, Pärt. 1. P. 624. Суждения Туманова остались предположениями, не имеющими прямых подтверждений в источниках и с осторожностью воспринимаемыми исследователями. См.: История Византии… Т. 3, С. 348, прим. 63 (Г. Г. Литаврин: «… степень родства Тамар с юными Комнинами… нельзя считать окончательно установленной»); Janssens Е. Trébizonde… P. 65–66. О матримониальных связях Великих Комнинов и грузинских Багратидов см. также: Toumanoff С. Les dynasties de la Caucasie Chrétienne de l'Antiquité jusqu'au XIXe siècle. Tables généalogiques et chronologiques. Roma, 1990; Kursanskis M. Relations matrimoniales entre Grands Comnènes de Trébizonde et princes géorgiens//Bedi Kartlisa. 1976. T. XXXIV. P. 112–127; Idem. L'Empire…; Vajay S., de. Essai chronologique à propos de la famille du Grand Comnène Manuel, 1238–1263//BF 1979. Bd. 6. S. 281–291.

729

Левченко A. A. В. История Византии. Краткий очерк. М.; Л., 1940. С. 234; Он же. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956. С. 500; История Византии… Т. 3, С. 46, 48; Бердзенишвили Н. А. и др. История Грузии… T. I. С. 203–204; Каухчишвили С. Г. Георгика… Т. 7. С. 163 (на груз, яз.); Лордкипанидзе M. К вопросу о возникновении Трапезундского царства//Сб. науч. работ студентов Тбилисского ГУ. Тбилиси, 1953. С. 145–170 (на груз, яз.); Берадзе И. И. К вопросу основания…; Allen W. Е. D. А History of the Georgian People. London, 1932. P. 108; Mélikoff I. Géorgiens… P. 19–20; Salia К. Quelques pages… P. 183; Лордкипанидзе M. Д. История Грузии XI — начала XIII в. Тбилиси, 1974. С. 161.

730

Лордкипанидзе М. Д. О византино-грузинских культурных взаимоотношениях VII–XIII вв.//ВО. М., 1982. С. 160, 179.

731

lorga N. Une nouvelle théorie sur l'origine et le caractère de l'empire de Trébizonde//Revue historique du Sudest européen. 1936. T. 13. P. 173–175; Idem. Histoire de la vie byzantine. Empire et civilisation. Bucureçti, 1934. Vol. 3. P. 104. Помимо того, что последнее утверждение о тотальной враждебности Грузии неверно по существу, оно содержит еще и логическую ошибку проецирования последующих событий на предшествующие.

732

Lampsides О. Où en sommesnous… P. 165.

733

Lampsides Ο. Περί την ίδρυσιν του κράτους τών Μεγάλων Κομνηνών//АП. 1971–72. Τ. 31. Σ. 4–17.

734

Panaretos. Ρ. 110–114.

735

Кекелидзе К. С. История и восхваление венценосцев… С. 27. Тем самым предполагается, что отец Андроника севастократор Исаак был женат на грузинской царевне. Известно, что женой Исаака была некая Ирина, однако исследователям генеалогии Комнинов неизвестно ее багратидское происхождение. См.: Varzos К. Η γενεαλογία… T. I. Р. 254. Если принять предположение, что Ирина — сестра Димитрэ I, тетка Георгия III, то Тамар — действительно тетка, но троюродная основателям Трапезундской империи Алексею и Давиду, внукам Андроника. Впрочем, основания для такой гипотезы шаткие.

736

Zakythinos D. A. Le despotate grec de Morée. T. 2: Vie et institutions. Athènes, 1953. P. 379; Vacalopouios A. Origins of the Greek Nation…. P. 222; Nicol D. M. The last centuries of Byzantium, 1261–1453. 2nd ed. Cambridge, 1993. P. 16 (воссоздание «Византийской империи в миниатюре»), 401–402.

737

Kursanskis M. Autour des sources géorgiens… P. 107–116; Idem. L'Empire de Trébizonde et la Géorgie… P. 246–247 (главным мотивом Тамары было не основание независимого государства, а акт мести за ограбление грузинских монахов Ангелами. Для Великих Комнинов это, напротив, этап движения к Константинополю).

738

Bryer A. Trebizond… P. 130; Idem. Some Notes… P. 179–180 (отмечал неустойчивость грузинского влияния и культурную традицию от Константинополя, не Тбилиси).

739

Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 7 и др.

740

Janssens Е. Trébizonde… Р. 65–67.

741

Nie. Chon. Historia, P. 639.

742

Acrop. P. 12, 203.

743

Nie. Greg. Vol. 1, P. 13.

744

Куник A. A. Основание… C. 725; Гельцер Г. Очерк… С. 171; Гордлевский В. А. Государство сельджукидов… С. 56–57; Osrogorsky G. History… P. 425–426; Ангелов Д. История… Ч. 3. С. 16 и др.

745

Успенский Ф. И. Очерки… С. 30; Его же. История… С. 477–478.

746

Vasiliev A. A. Foundation… Р. 3, 19.

747

См., напр.: Janssens Е. Trébizonde… Р. 62; История Грузии… Ч. 1. С. 204.

748

Fallmerayer J. Geschichte… S. 47, 55–56. Также: loannides S. Ιστορία… Σ. 53; Meliarakes A. Ιστορία…!. 14.

749

Куник A. A. Основание… С. 727–729; также: Безобразов П. В. Трапезунт… С. 5–6; История Грузии… Ч. 1. С. 203–204.

750

lorga N. Histoire de la vie… T. 3. P. 104. Близкую позицию отстаивал и М. Куршанскис, полагая, что Трапезундская империя была, как и Никейская, «империей в изгнании», а сам Трапезунд — базой борьбы против Никейской и Латинской империй с реставраторскими целями: Kursanskis M. Autour… Р. 108, 113.

751

Vasiliev A. A. Foundation… Р. 20, 30. Также: Bryer А. Trebizond and Rome//АП. 1964. T. 26. P. 290.

752

Bryer A. David Komnenos and Saint Eleutherios… P. 178.

753

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 62–77.

754

См. разбор этой полемики и нашу точку зрения в статье: Карпов С. П. У истоков политической идеологии Трапезундской империи (О происхождении титула ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ)//ВВ. 1981. Т. 42. С. 101–105.

755

Booth I. L. Theodore Laskaris and Paphlagonia, 1204–1214: Towards a chronological description//AIL 2003–2004. T. 50. P. 151–224.

756

Kursanskis M. Autour… P. 107.

757

См. о нем: Удальцова 3. В., Наследова Р. А., Фонкич Б. Л., Банк А. В. XV Международный конгресс византинистов в Афинах//ВВ. 1978. Т. 39. С. 17–45; Удальцова 3. В. Центробежные и центростремительные силы в византийском мире (1071–1261)//XVe Congr. Int. d'Etudes Byzantines. Rapports et co-rapports. Athènes, 1976; Каждан A. П. Центростремительные и центробежные силы в византийском мире (1081–1261 гг.)//Ibid. Oikonomidès N. La décomposition de l'Empire Byzantin à la veille de 1204 et les origines de l'Empire de Nicée: à propos de la «Partitio Romaniae»//Ibid.; Hrochovà V. Les villes byzantines aux 11e — 13e siècles: phénomène centrifuge ou centripète dans l'évolution de la société byzantine?//Ibid.; Savvides A. G. C. Βυζαντινά στασιαστικά…; Idem. Internal Strife…; Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations…

758

Hoffmann J. Rudimente… S. 21.

759

Каждая А. П. Загадка Комнинов (Опыт историографии)//ВВ. 1964. Т. 25. С. 53–98.

760

Ahrweiler H. L'idéologie politique de l'Empire byzantin. Paris, 1975. P. 87–102.

761

Balivet М. Romanie Byzantine et Pays de Rûm Turc. Histoire d'un espace d'imbrication Gréco-Turque. Istanbul, 1994. P. 100.

762

Stratil-Sauer G. Verkehrsgeographische Bemerkungen… S. 324–325.

763

Главным побудительным мотивом для консолидации Понта было не столько отделение от Византии, сколько обеспечение его обороны и экономического развития в условиях внешней опасности, локальной замкнутости и ослабления связей с Константинополем, хотя, в частности, и устремлений местных архонтов к укреплению своей власти на Понте нельзя сбрасывать со счетов.

764

Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 332–339.

765

См. подробнее о социальных силах: Карпов С. П. От фемы Халдия — к империи Великих Комнинов//АДСВ. 1982. С. 54–61; Idem. Empire of Great Comnenoi: Some Remarks on Particularities of its Foundation//Actes du XVe Congrès Int. d'Etudes Byzantines. Athènes, Sept., 1976. T. IV: Histoire. Communications. Athènes, 1980. P. 153–159.

766

Panaretos. P. 61. 1–5.

767

Trapp E. Probleme der Prosopographie der Palaiologenzeit//JÖB. 1978. Bd. 27. S 200. 1, 3.

768

См. разбор этого вопроса в историографии в: Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί της Τραπεζούντας… Ρ. 34–35. В конечном счете сам А. Саввидис склоняется к мнению О. Лампсидиса о том, что это произошло незадолго до падения Константинополя, возможно, в 1203 г. Основанием для такого заключения является только указание Картлис Цховреба на то, что Алексей Комнин «был в то время при дворе царицы Тамары» (Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 148–149), интерпретируемое, как «он недавно прибыл» ко двору Тамар или «тогда убежавшему к ней» (cp.: Brasset М. Histoire de la Géorgie… P. 465).

769

Brosset M. Histoire de la Géorgie… I-ère partie. P. 464–465; Дондуа В. (изд.). Басили… С. 69–70; Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 132–135, 148–149. Залихские имеритинцы — грузины, живущие к западу от Лихского (Сурамского) хребта.

770

Brosset М. Histoire… Р. 478.

771

Ср.: Booth I. L Theodore Laskaris and Paphlagonia… P. 167.

772

О дате сражения в связи с образованием Трапезундской империи см.: Гамкрелидзе А. Дата Басианского сражения и некоторые вопросы основания Трапезундской империи//Вопросы истории народов Кавказа. Тбилиси, 1966. С. 245–256 (на груз, яз.); Силаеадзе Б. Некоторые вопросы истории Грузии эпохи Руставели в свете сведений Ибн ал-Асира//Грузия эпохи Руставели. Тбилиси, 1966. С. 117–124 (на груз, яз.); Абдаладзе А. Армянская памятная запись о Басианской битве//Мацне. Вести. Акад. наук Груз. ССР. Отделение обществ, наук. Сер. истории, археологии, этнографии и истории искусств. 1972. № 1. С. 133–139 (на груз, яз.); Лордкипанидзе М. Д. История Грузии… С. 156–162; Шенгелия Н. Н. Грузия и Ближний Восток на рубеже XII–XIII вв.//Тюркологический сб. 1976. М., 1978. С. 191–192.

773

Дондуа В. (изд.). Басили… С. 69; Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 18–19, 148–149.

774

Brosset М. Histoire… Р. 464–465; Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 132–133.

775

Ср.: Béridzé Ch. Byzance et le Caucase//Studi bizantini e neoellenici. 1939. T. V. P. 19; Лордкипанидзе М. Д. История Грузии… С. 161.

776

Bryer A. Peoples and Settlement… № ХІVа, P. 174–195; № XІVb, P. 161–168.

777

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα» Λόγος… S. 184; Critob. P. 152. 28–32.

778

Laonici Chalcocandylae Historiarum demonstrationes/Ed. E. Darkô. Budapestini, 1927. T. 2 (далее — Chalc.). P. 218. 24–219. 2.

779

Nicetae Choniatae Historia… P. 626. 57–61. Cp. также: Georgii Acropolitae Opera… T. I. P. 12, 18; Ephraem… P. 267. 7545–268. 7561.

780

Nicetae Choniatae Orationes et epistulae/Rec. I. A. van Dieten. Berlin, 1972. P. 139. 14–29; Никита Хониат. Речь, составленная к прочтению перед киром Феодором Ласкарем, властвующим над восточными ромейскими городами, когда латиняне владели Константинополем, Иоанн Мизийский же со скифами предпринимал набеги на западные ромейские земли/Перев. П. И. Жаворонкова//ВО. М., 1991. С. 226.

781

Lampsides О. О ανταγωνισμός μεταξύ των κρατών της Νίκαιάς και των Μεγάλων Κομνηνών δια την κληρονομιάν της Βυζαντινής Ιδέας//ΑΠ. 1977–78. Τ. 34. Σ. 3–19; Idem. La rivalité entre l'Etat des Grands Comnènes et celui de Nicée à propos de l'héritage de l'idée byzantine//Actes du XV-e Congr. Int. d'Etudes Byzantines. Athènes, 1980. T. IV. P. 186–191; Prinzing G. Das Byzantinische Kaisertum im Umbruch zwischen regionaler Aufspaltung und erneuter Zentrierung in den Jahren 1204–1282//Legitimation und Funktion des Herrschers. Vom ägyptischen Pharao zum neuzeitlichen Diktator/Hrsg V. R. Gundlach, H. Weber. Stuttgart, 1992. S. 129–183; Карпов С. П. После 1204 г.: Трапезунд — второй Константинополь?//Рим, Константинополь, Москва: сравнительно-историческое исследование центров идеологии и культуры до XVII в. VI Международный семинар исторических исследований «От Рима к Третьему Риму». Москва, 28–30 мая 1986. М., 1997. С. 135–143.

782

Nicetae Choniatae Orationes… P. 136, 142, 144.

783

Nie. Chon. Historia… P. 640–641.

784

Ibid. P. 641.

785

Патриаршая и соборная грамота, данная Ласкарю 20 марта — 6 апреля 1208 г.: Oikonomides N. Cinque actes inédits du patriarche Michel Autôreianos//REB. 1967. T. 25. P. 123. 33–40; Laurent V. Les regestes… Vol. I, fasc. 4. P. 7–8.

786

Heisenberg A. Neue Quellen zur Geschichte des lateinischen Kaisertums und der Kirchenunion, Bd. 1//Sitzungsberichte der Bayer. Ak. der Wissenschaften, Philos.-philol. und hist. Klasse. Abh. 1. München, 1922. S. 62.

787

Georg. Acrop., Opera… P. 12, 203.

788

Nie. Chon. Historia, P. 626. 60–62; Σύνοψις Χρονική//Sathas C. Bibliotheca graeca medii aevi. Paris, 1894. T. VII. P. 453. 4–6; Ephraem Aenii Historia… P. 267. 7546–7547.

789

Nie. Chon. Historia, P. 626. 57–60, 64–71; Georg. Acrop., Opera… P. 12, 204 (Акрополит постоянно называет Давида «владетелем Пафлагонии» и сообщает о принятии титула Великий Комнин лишь Алексеем: Ibid., см. также P. 18, 209); Васильевский В. Г. Epirotica saeculi XIII. Из переписки Иоанна Навпактского//ВВ. 1896. Т. 3, вып. 2. С. 275. 28–31 (владел Амастридой); Σύνοψις Χρονική… P. 453. 3–4; 457. 11–14; Ephraem Aenii Historia… P. 267. 7545.

790

Savvides A. G. Byzantium in the Near East… P. 60–61; Idem. Βυζαντινά στασιαστικά… Ρ. 252–259; Idem. Theodore II Gabras, lord of Amisos in the Early Thirteenth Century//ΑΠ 1985. P. 44–46 (приводимые в качестве аргумента ссылки на тексты греческого историка К. Папарригопуло или на К. Хопфа, предлагавшего безосновательную конъюнктуру к Акрополиту: Гаврас вместо Саввас (Hopf К. Geschichte Griechenlands… S. 178, Anm. 57), не могут служить доказательством существования этого лица. Никаких данных о нем в современных событиям источниках нами не обнаружено).

791

Nie. Chon. Historia, P. 626. 60–63.

792

Об этом же свидетельствует и анонимный географический трактат хорасанского купца начала XIII в.: Аджа'иб ад-Дунйа (Чудеса мира). М., 1993. С. 24–27; Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 90–91.

793

Ibn al Athir. Extrait de la Chronique intitulée Kamel-Altevarykh//RHC, HO. 1887. Vol. II, Partie 1. P. 101–102. Об этом походе и торговом значении Сиваса см.: Cahen С. Turcobyzantina…, № XII, Р. 92–93; Savvides A. G. К Οι Μεγάλοι Κομνηνοί του Πόντου και οι Σελτζούκοι… Σ. 176–179. Д. А. Коробейников предполагал, что до похода Гийас ад-Дина между Трапезундской империей и Румским султанатом существовал договор, предусматривавший свободный проезд мусульманских купцов через территорию империи (Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 195). Мы считаем такое предположение сомнительным, учитывая смерть предыдущего султана Рукн ад-Дина, разгромленного Тамар, 6 июля 1204 г. и для ведения переговоров и соглашений с ним у Трапезундской империи оказалось бы слишком мало времени (май — июнь 1204 г.). Вероятнее, что сельджукский султан использовал иной правовой повод: договоры с византийскими императорами, преемниками которых он считал Великих Комнинов. Безопасность же трапезундских правителей в их продвижении на Запад гарантировал не договор с Рукн ад-Дином, но дипломатическая и военная поддержка Грузии.

794

Dölger F. Regesten… 3 Teil. № 1668b (весна 1205 г). Жаворонков П. И. Дополнения к Третьему тому «Регест» Ф. Дэльгера периода Никейской империи//ВВ 1980. Т. 41. № 3. С. 184.

795

Cahen С. The Formation of Turkey… P. 93.

796

Cp.: Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 90; Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 201.

797

См.: Датева-Василева А. България и Латинската империя (1204–1261). София, 1985. С. 61–73.

798

Sinogowitz В. Über das byzantinische Kaisertum nach dem vierten Kreuzzug//BZ. 1952. S. 349.

799

Nie. Chon. Historia, P. 619–625. О событиях см.: Longnon J. L'Empire Latin de Constantinople et la Principauté de Morée. Paris, 1949. P. 81–87; Макушев В. Болгария в конце XII и в первой половине XIII в.//Варшавские университетские известия. 1872. № 3. С. 39–46; Златарски В. Н. История на Българската държава през средните векове. София. 1972. Т. 3. С. 2Ы\Данчева-Василева А. България иЛатинската империя… С. 68–69.

800

Villeh. § 390–391, Р. 198–202 (начало похода), § 397, 402–403, Р. 208, 212–216 (конец похода).

801

Gesta Innocentii tertii//PL, 1890. T. 214. Col. CXIVI. Cp. примем. Э. Фараля: Villeh. P. 217, Note 1. Значение зимы y Виллардуэна тогда следует понимать шире.

802

Возможно, это потомок знаменитого византийского полководца Андроника Синадина, командовавшего при Мануиле I войсками именно в Трапезунде. См.: Hannick Ch., Schmalzbauer G. Die Synadenoi. Prosopographische Untersuchung zu eine byzantinische Familie//JÖB. 1976. Bd. 25. S. 125–161; Laurent V. Andronic Synadénos ou la carrière d'un haut fonctionnaire byzantin au XIIe siècle//REB. 1962. P. 210–214.

803

Nie. Chon. Historia, P. 626. 64–71.

804

Laurent V Sceau… P. 159. A. Гарднер даже предполагала, что захватом Никомидии преследовалась цель овладения самой Никеей: Gardner А. The Lascarids of Nicea. The Story of an Empire in Exile. London, 1912. P.75.

805

На башне Ираклии была сделана надпись следующего содержания, отражающая специфическое направление имперской пропаганды Комнинов, подчеркивание их легитимности и константинопольских корней: «Порфироносный Давид, цветущий побег, происходящий от царственного деда Андроника, от основания построил новую башню и искусно восстановил разрушенную вр(еменем) всю Понтоираклию». См.: Grégoire H. Notes épigraphiques//Revue de l'instruction publique en Belgique. 1909. N. S., T. LII. P. 3–6, № 8; Bees N. A. Die Inschriftenaufzeichnung des Kodex Sinaiticus Graecus 508 (976) und die Maria — Spiläotissa-Klosterkirche bei Sille (Lykaonien)//Texte und Forschungen zur Byzantinischneugriechischen Philologie. Berlin; Wilmersdorf, 1922. S. 69; Kalinka E. Aus Bythynien und Umgegend//Jahreshefte des Österreichischen Archäologischen Institutes. 1933. Bd. 28. S. 101; Карпов С. П. У истоков… С. 104–105.

806

Cp.: Booth I. L. Theodore Laskaris and Paphlagonia… P. 163.

807

Nie. Chon. Historia, P. 640; ViIIeh., § 452–453, P. 266–268. С 23 августа по начало ноября 1206 г. император Генрих не был в Константинополе. Вернувшись в столицу, он послал помощь находившемуся в затруднительном положении Давиду (см. ниже).

808

Ряд авторов датировал этот поход весной 1206 г. (Gerland Е. Geschichte… S. 107, Anm. 4; Longnon J. L'Empire… P. 89–90; Sinogowitz B. Über das byzantinische Kaisertum… S. 350; Stadtmüller В. Zur Biographie des Niketas Choniates (um 1150-um 1214)//BF 1966. Bd. 1.S. 326). Контексты произведений Никиты Хониата и Жоффруа Виллардуэна, на наш взгляд, противоречат такой датировке. Следствием похода Ласкаря стало выступление против него латинян. Однако, по Виллардуэну, до конца 1206 г., после заключения перемирия с Ласкарем, латиняне не вели против никейцев военных действий (Villeh. § 453, Р. 266). В тяжелое время войны с болгарами выступление в Малой Азии было маловероятно. Поход императора Генриха к Никомидии мог произойти лишь после возвращения императора в Константинополь, то есть после 1 ноября 1206 г. (Villeh. § 452–453, Р. 266–268). Сведения об этой кампании находятся также в уже упомянутом Панегирике Никиты Хониата, написанном в конце 1206 г. (Dieten I. A., van. Niketas Chômâtes. Erläuterungen… S. 146–152). Издатель русского перевода Панегирика П. И. Жаворонков отнес поход Феодора к лету — осени 1206 г. (Никита Хониат. Речь… С. 217); Paдошeвuч H. Huкeicие цареви у caвpeмeнoi им реторици//ЗРВИ. 1987. Т. 26. С. 79.

809

Nie. Chon. Historia. P. 640. 13–15.

810

Nie. Chon. Orationes… P. 140–145; Nie. Chon. Historia. P. 640.

811

Heisenberg A. Neue Quellen… 1923. Bd. 3. S. 25–26.

812

Villeh. § 453. P. 266–268.

813

Nie. Chon. Historia. P. 640–641; Nie. Chon. Orationes… P. 144–145.

814

Villeh. § 455. P. 270.

815

Villeh. § 453–454. Р. 268–270.

816

Nie. Chon. Historia. P. 640; Nie. Chon. Orationes… P. 145–146; Villeh., § 454. P. 268–270.

817

Ibid. P. 640. 30–35.

818

Carile A. Partitio terrarum Imperii Romanie//SV. 1966. T. VII. P. 217. 6–12; Canale, da, Martin. Lesestoires de Venise (Cronaca veneziana in lingua francese dalle origini al 1275)/a cura di A. Limentani. Firenze, 1972. P. 64; Vasiliev A. A. The Foundation… P. 20–21.

819

Cp.: Longnon J. L'Empire… P. 133.

820

Heisenberg A. Neue Quellen… Bd. 1. S. 62. Cp.: Norden W. Das Pappstum und Byzanz. Berlin, 1903. S. 183, Anm. 2; Bryer A. Trebizond and Rome… P. 290–291.

821

Fallme rayer J. Geschichte… S. 86–87.

822

Нижнюю хронологическую границу дают наблюдения над текстом «Хроники» Хониата. Историк подробно описал неудачную экспедицию румского султана против правителя Атталии Альдебрандина в 1206 г., но не привел данных о ее завершении — взятии султаном этого города в марте 1207 г. См.: Fallmerayer J. Geschichte… S. 88–89.

823

Nie. Chon. Historia. P. 640. 35–641. 49. Об этом поражении латинян, правда, довольно туманно, упомянуто Николаем Месаритом в «Петиции» греческого духовенства Константинополя Феодору Ласкарю (1208 г.). В сочинении сказано, что «энейды» были разгромлены и многие из них попали в плен, но некто из врагов Ласкаря по-прежнему возвышался, не склонив спину. Его покорение считалось делом будущего. Полагаем, что намек сделан на Давида Комнина: Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 2. S. 27, cp.: Vasiliev A. A. Mesarites… P. 180–181 (A. A. Васильев неточно перевел глагол νεύσει прошедшим временем, исказив смысл отрывка. Это явно Futurum: речь шла не о свершившемся разгроме Давида, а об ожидаемом).

824

Villeh. § 487–490, Р. 302–304; Dölger F. Regesten… 3 Teil, 1977. № 1675 (после 15 апреля — до 24 июня 1207 г); Gerland Е. Geschichte… S. 108; LongnonJ. L'Empire… P. 99.

825

Laurent V. La chronologie des patriarches de Constantinople au XIIIe s. (1208–1309)//REB. 1969. T. XXVII. P. 131–133; Idem. Les Regestes… Vol. I, Fasc. 4, № 1207.

826

До середины 30-х гг. XX в. господствовало мнение, что Савва был правителем причерноморского Амиса. В независимых друг от друга исследованиях Ж. Жерфаньон и П. Оргельс привели серьезные аргументы в пользу того, что византийские историки, описывавшие эти события, имели в виду не Амис, а Сампсон на средиземноморском побережье Анатолии близ Милета. П. Оргельс открыл также патроним Саввы — Асиден: Jerphanion G., de. Σαμψών et 'Άμισος. Une ville à déplacer de neuf cents kilomètres//OCP 1935. T. I. P. 257–267; Orgels P. Sabas Asidénos, dynaste de Sampson//Byz. 1935. T. X, fasc. 1. P. 67–80; Vasiliev A. A. The Foundation… P. 24–25; Hoffmann J. Rudimente… S. 64–65.

827

Valenciennes. § 551. P. 51.

828

Ibid. § 551–552. P. 51.

829

Дата установлена Ж. Лоньоном: Valenciennes, P. 52, note 4; Longnon J. L'Empire, P. 105; Idem. Sur l'Histoire de l'empereur Henri de Constantinople par Henri de Valenciennes//Romania. 1946. T. LXIX, № 274. P. 198–200.

830

Valenciennes. § 552–554. P. 51–52.

831

Heisenberg A. Neue Quellen… Bd. 3. S. 25–26.

832

См.: Жаворонков П. И. Никейско-латинские и никейско-сельджукские отношения в 1211–1216 гг.//ВВ. 1976. Т. 37. С. 48–61.

833

Васильевский В. Г. Epirotica… Р. 275; Karpozilos A. The Ecclesiastical Controversy between the Kingdom of Nicaea and the Principality of Epiros (1217–1233). Thessaloniki, 1973. P. 50–51.

834

Васильевский В. Г. Epirotica… P. 274–275, 290; Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские отношения в 1213–1223 гг.//ВО. 1982. С. 184.

835

Dölger F. Regesten…3Teil, 1977. № 1684 (после 1З января 1212 г.)\Жаворонков П. И. Никейско-латинские… С. 54–56.

836

Сведения об этом содержит приписка к Афонской рукописи, Ватопедской псалтири 760 (Cod. Athos. Vatop. 760, fol. 294r). Текст ее гласит: «13 декабря, в четверг, 1 индиктиона 6721 г. скончался благочестивейший Великий Комнин кир Давид, в божественной и ангельской схиме нареченный монахом Даниилом». Издание с факсимильной вклейкой: Chrysanthos. Ή Εκκλησία… Σ. 355, 360; Evangelatou-Notara Ph. Συλλογή χηονολογημένων «σημειωμάτων» ελληνικών κωδίκων 13ος Ai. Athenai, 1984. Ρ. 15, № 49. Попытка А. Саввидиса опровергнуть это прямое указание источника и вернуться к мнению Фальмерайера (не знавшего этого источника) о том, что Давид продолжал борьбу до 1214 г., не представляется убедительной. См.: Saw ides A. G. Βυζαντινά στασιαστικά… P. 275. Ошибочно и мнение К. Казна о том, что Давид Комнин был убит в борьбе двух греческих государств за Пафлагонию: Cahen C. The Formation of Turkey… P. 51. Анализируя указанную приписку о пострижении и смерти Давида в контексте событий того времени, P. М. Шукуров сделал смелое предположение о том, что Алексей I вынудил своего младшего брата Давида, якобы претендовавшего на трон, принять постриг в далеком афонском монастыре (Shukurov R. The enigma of David Grand Komnenos//Mésogeios, 2001. T. 12. P. 125–136.). Несмотря на всю оригинальность и остроумие гипотезы, нет оснований считать, что приписка обязательно была сделана на Афоне, равно как и сама рукопись, которая могла быть привезена туда в более позднее время, учитывая тесные связи Понта с Афоном, особенно со второй половины XIV в. Необходимо в этой связи обратить внимание на анализ миниатюр рукописи и вывод В. Н. Лазарева, полагавшего, что стилистика их ясно указывает на Анатолию (Лазарев В. Н. История Византийской живописи. М., 1986. T. I. С. 125). Кроме того, и в случае менее вероятного афонского происхождения приписки нельзя исключить, что она просто фиксирует полученное откуда-то сведение.

837

Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские… С. 184–185.

838

Savaides A. G. Byzantium's Oriental Front in the First Part of the Thirteenth Century: the Empires of Nicaea and Trapezous (Trebizond) in View of the Seljuk and Mongol Menace//ΔΙΠΤΥΧΑ. 1982/83. T. 3. P. 168.

839

Ibn Bibi. S. 64; Мелиоранский П. Сельджук-на мех… С. 631.

840

Таквар, тегвур, текфур — титул, применяемый мусульманскими авторами к византийским правителям, включая императоров и владетельных династов. См.: Sauvides A. G. К. «Τεκφούρ»: οι Χριστιανοί ηγεμόνες και στρατιωτικοί αρχηγοί του βυζαντινοτουρκικού μετώπου (13ος — 15ος αιώνας)//Βυζαντιακά 1997 Τ. 17. Σ. 367–377.

841

Ibn Bibi. S. 64; Мелиоранский П. Сельджук-намех… С. 632; ср.: Шукуров P. М. «Новый Манцикерт» императора Феодора I Ласкариса//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 413.

842

Ibid. S. 64; Мелиоранский П. Сельджук-намех… С. 633.

843

Ibid. S. 64.

844

Kursanskis М. L'Empire de Trébizonde et les Turcs au 13e siècle//REB. 1988. T. 46. P. 112; Шукуров P. M. «Новый Манцикерт»… С. 414–416; Он же. Великие Комнины и Восток… С. 94–95.

845

Ibn Bibi. S. 64–66; Мелиоранский П. Сельджук-на мех… С. 632–634.

846

Ibid. S. 66; Мелиоранский П. Сельджук-на мех… С. 634. Турецкая версия содержит дополнения о том, что у Алексея были в Джаните и Трапезунде взрослые и способные управлять сыновья. В 1214 г, Алексею I было, по Панарету, 32 года (Panaretos, Р. 61. 4–5). По источникам достоверно известен один сын Алексея — Иоанн I Аксух и одна дочь, жена Андроника Гида, ставшего преемником Алексея I (Panaretos, Р. 61.7–13). Возможно, сыновьями Алексея были также Иоанникий, принявший монашество в 1238 г., и Мануил, тогда же коронованный императором (ср.: Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 112–114). Но Иоанн Аксух, которого Панарет называет первородным (Р. 61. 12), был еще ребенком. В любом случае, старший из его сыновей в 1214 г. был малолетним, если таковым он считался и в год смерти отца, в 1222 г.

847

Шукуров Р. М. «Новый Манцикерт»… С. 419.

848

Ibn Bibi. S. 66–67; Мелиоранский П. Сельджук-намех… С. 634–635: дата 26 джуммадия 611 г. Она подтверждается надписью на башне Синопа, сделанной по-арабски и по-гречески при ее постройке в сентябре 1215 г. Первая часть греческой надписи гласит: «1 ноября, в субботу, крепость (κάστρον) Синопа была взята великим султаном Азатином Кайкаусом»: Bees А. N. Die Inschriftenaufzeichnung… S. 53–54; Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 3, S. 71–72; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 71–72. О взятии Синопа сообщил и сирийский хронист Григорий Абульфарадж Бар Эбрайя: «В 611 г. арабов султан Иззаддин Кейкаус взял Синоп, который на берегу Понтийского моря, и убил его господина кир Аликса» (Bar Hebraeus. The Chronography… P. 369). Очевидно, Бар Эбрайя ошибается, говоря о смерти Алексея, но он точно определяет правителя (Алексей, а не Давид). К этому же событию следует отнести и сообщение «Мусульманских анналов» Абульфиды о пленении султаном в 611 г. некоего Ascharius — Ласкаря. Арабский историки географ XIV в. смешивает Феодора Ласкаря с Алексеем Комнином, хотя ему было хорошо известно, что именно Ласкарь убил в бою султана Кай-Хусрава I. Abulféda. Annales//RHC, НО, T. I. Paris, 1872. P. 87. См. также: Fallmerayer J. Geschichte… S. 96–99; Vasiliev A. A. The Foundation… P. 28–29.

849

Шyкуров P. M. «Новый Манцикерт»… С. 420.

850

Ibn Bibi. S. 67; Мелиоранский П. Сельджук-намех… С. 636. В турецкой версии отличия: 12 тыс. золотых, 50 тюков товаров. Абульфида также сообщает, что пленник был выкуплен за большую сумму денег и уступку нескольких крепостей и городов: Abulféda. Annales… P. 87.

851

Известно, что он и лично составлял документы для султанской канцелярии: Ibn Bibi. S. 343.

852

Ibn Bibi. S. 68–69; Мелиоранский П. Сельджук-намех… С. 637.

853

Акрополит и другие зависящие от его сочинения источники указывают, что Ласкарь вырвал Пафлагонию именно из рук Давида: Acrop. P. 18,209; Σύνοψις Χρονική… Σ. 453; Ephraem Aenii Historia… P. 268. 7556–7561. Однако ныне известно, что Давид умер двумя годами ранее. Ошибка Акрополита, писавшего значительно позднее, проистекала от того, что завоевание Пафлагонии и борьба за нее у современников персонифицировалась с Давидом. Часто повторяемое в научной литературе прошлых лет положение, что Давид погиб при обороне Синопа, следует исправить, еще и потому, что Синопом владел не Давид, а Алексей. Cp.: Fallmerayer J. Geschichte… S. 96–99; Finlay G. A History… Vol. IV. P.326; Гельцер Г. Очерк… С. 171; Miller W. Trebizond… P. 18; Успенский Ф. И. История… Т. 3. С. 480; Vasilieu A. A. The Foundation… P. 26; История Византии… Т. 3. С. 55; The Cambridge Medieval History. Vol. IV/1. P. 300–301; Bratianu G. I. La Mer Noire… P. 180–181; Janssens E. Trébizonde… P. 70 и др.

854

Cp.: Booth I. W. The Sangarios Frontier: the History and Strategic Role of Paphlagonia in Byzantine Defence in the 13th Century//BF. 2004. T. 28. P. 45–86.

855

Месарит сообщает о походе сельджуков и бедах Алексея дважды: в первый раз, говоря о гонце, прибывшем из северных климатов в Никею с хорошими для никейцев вестями об их враге Алексее (текст рукописи в этом месте оборван), во второй — через несколько страниц— о радостной вести, после которой Ласкарь выступил в поход на Пафлагонию: Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 3. S. 11. 7–15; 18. 14–25. П. И. Жаворонков предполагает, что фактически Ласкарь совершил две краткосрочные экспедиции, в конце сентября — начале октября и в конце октября — 11 ноября, считая, что первое свидетельство касалось пленения Алексея сельджуками, а второе — «нападения султана на Трапезунд» (Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские… С. 185–186). В этом случае, однако, нарушается логика повествования Месарита и более позднее событие (пленение) помещается раньше последующего (выступления войска сельджуков, поправим, не на Трапезунд, а лишь на область Джанита). Текст Месарита но дает оснований предполагать, что Ласкарь прерывал поход, начатый в конце сентября, и возвращался в Никею. Фразу о покорении земли пафлагонгов одним военным кличем за 7 дней нельзя рассматривать иначе, нежели риторический прием, и видеть в ней нечто большее указания на краткосрочность экспедиции. Она и была таковой, продлившись около полутора месяцев. Итак, мы принимаем как более обоснованную традиционную точку зрения, что в сентябре — ноябре 1214 г. Ласкарь предпринял один, а не два похода на Пафлагонию. Такого же мнения придерживается и P. М. Шукуров: Шукуров P. М. «Новый Манцикерт»… С. 418.

856

Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 3. S. 18.

857

Laurent V. La chronologie… P. 133–134.

858

Heisenberg A. Neue Quellen… Bd. 3. S. 19. 1.

859

Ibid. S. 19, 26; Acrop. P. 18, 209; ΣύνοψιςΧρονική… Σ. 453; Ephraem Aenii Historia… P. 268. 7556–7561 (Ефрем дополняет известия Акрополита данными о захвате городов Китора и Кромны).

860

Жаворонков П. И. Никейско-латинские… С. 54–61.

861

Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 3. S. 33.

862

Подробное и справедливое, на наш взгляд, обоснование этого приведено в ст.: Шукуров Р. М. «Новый Манцикерт»…

863

Heisenberg А. Neue Quellen… Bd. 3. S. 26.

864

Ibid. S. 33.

865

Cp.: Varzos K. La politique dynastique des Comnènes et des Anges, la prédiction AIMA (sang) et l'héritage des Grands Comnènes de Trébizonde et des Anges-Comnènes-Doukas d'Epire face au Lascarides deNicée//JÖB. 1982. Bd. 32/2. S. 355–360.

866

См. подробнее: Ahrweiler H. L'idéologie politique…; Karayannopoulos I. E. H πολιτική θεωρία των Βυζαντινών. Thessaloniki, 1988; Pertusi A. Il pensiero politico bizantino/Ed. a cura di A. Carile. Bologna, 1990; Irmscher J. Il pensiero politico a Bisanzio//Lo spazio letterario della Grecia Antica. Roma, 1995. T. 2. P. 529–561; Каждан А. П. Византийская культура (X–XII вв.). СПб., 1997. С. 102–124; Культура Византии. М., 1984–1991. Т. 1–3 (главы о политической мысли); Медведев И. П. Правовая культура Византийской империи. СПб., 2001. С. 29–57.

867

См. подробнее: Карпов С. П. После 1204 г. С. 135–143; Полывянный Д. И. Культурное своеобразие средневековой Болгарии в контексте византийско-славянской общности ІХ–ХV вв. Иваново, 2000. С. 139–140.

868

См.: Карпов С. П. У истоков политической идеологии Трапезундской империи…

869

О злосчастном правлении (δυσδαίμονοι βασιλείαι) Андроника писали многие современники, в том числе и сочувствовавший в целом Комнинам Евстафий Солунский: Eustazio di Tessalonica. La espugnazione… P. 3. 2–3. О полемике подробнее см.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе XIII–XV вв.//ВВ. 1973. Т. 35. С. 154–164.

870

Не очень четкая фотография печати была опубликована А. Милласом в греческой газете «Катимерини»: Σταυροφορίες//Η Καθημερίνη κυριακή. 1/ΧΙ 1998. P. 21. До 1972 г. моливдовул принадлежал А. Милласу, который затем передал его в коллекцию известного собирателя Г. Закоса. В октябре 1998 г. он был продан с аукциона Шпинк неизвестному собирателю. Ныне местонахождение его мне неизвестно. Spink. Auction 127. Byzantine Seals from the collection of George Zacos, Part 1. London, Wednesday, 7 October, 1998, № 93. P. 48–49. За информацию и фотокопию каталога сердечно благодарю проф. Ж.-К. Шейне (Париж). Издатели каталога не отождествили Алексея Комнина с трапезундским императором или каким-либо другим представителем Комниновской династии. Мной тогда же была предложена ее атрибуция Алексею I Великому Комнину, что нашло затем подтверждение в специальной статье греческого ученого П. Гунаридиса, вышедшей позднее: Gunarides Р. 'Ενα μολυβδό-βουλλο… Σ. 247–261.

871

Очень близкое изображение сцены Воскресения встречается, например, на моливдовулах латинского патриарха Иерусалима Амальрика (1157–1180): Лихачев Н. П. Моливдовулы… С. 172–173, Табл. LXIX, № 134; Spink. Auction 132. Byzantine Seals from the collection of George Zacos, Part 2. London, Tuesday, 25 May 1999. № x145–х147, P. 20–21.

872

Мне представляется, однако, что рассмотрение печати только в свете идей «воскресения империи» (еще не ставшей империей — на это указывает и отсутствие императорского титула владельца печати), как это делает П. Гунаридис (Gunarides Р. Ένα μολυβδόβουλλο… P. 257), недостаточно. Она имела и иной — конкретно хронологический подтекст, довольно точно ложащийся в канву событий. Идея воскресения империи как таковая нуждалась бы в дополнительной символике, связанной с культом василевса.

873

Panaretos. P. 61. 4–5.

874

Kursanskis Μ. Une nouvelle monnaie de l'Empire de Trébizonde//Revue Numismatique, ser. 6. 1972. T. 14. P. 269–270 (медная монета сына Алексея I, Иоанна I Аксуха, 1235–1238 гг.); Соколова И. В. Медные монеты… С. 69–70 (монеты Иоанна I и Георгия, 1267–1280).

875

Лихачев Η. П. Моливдовулы… С. 95–96, Табл. LXII, 10; Искусство Византии в собраниях СССР. М., 1977. Т. 3. С. 165, № 1034 (там и литература вопроса).

876

См. подробнее: Карпов С. П. У истоков политической идеологии Трапезундской империи… С. 103–105; Лихачев Η. П. Моливдовулы… С. 289–294.

877

Laurent V Sceau inédit… P. 151–160; Карпов С. П. У истоков политической идеологии Трапезундской империи… С. 105. прим. 20; Bryer A. David Komnenos and Saint Eleutherios… P. 161–188; Лихачев Η. П. Моливдовулы… C. 77–78.

878

Коробейников Д. А. Северная Анатолия… С. 208–209.

879

Spink. Auction 135. Byzantine Seals from the collection of George Zacos, Part 3. London, Wednesday, 6 October, 1999. № x–288. P. 63.

880

Видимо, следуя византийской традиции, Андроник I чеканил изображение Богоматери на троне и Оранты на своих медных монетах: Metcalf D. М., Roper I. Т. A Hoard of Copper Trachea of Andronicus I of Trebizond (1222–1235)//Numismatic Circular, 1975. T. LXXXIII. № 6. P. 237–238; Veglery A., MillasA. Copper coins of Andronicus I, Comnenus Gidon (1222–1235)//Numismatic Circular, 1977. T. LXXXV, № 11. P. 487–488; Bendall S. Andronicus I of Trebizond//Numismatic Circular, 1980. T. LXXXVIII, P. 400–401; Koromila M. The Greeks and the Black Sea… P. 423, 425.

881

Kpromila M. The Greeks and the Black Sea… P. 423, 425 (монеты из собрания П. Протонотариоса, Афины).

882

Retowski О. Die Münzen der Komnenen…; Mattingly H. The Platana Hoard of Aspers of Trebizond//Proceedings of the Royal Numismatic Society. Numismatic Circular, 5th Series. 1939. Vol. 19, Part. 2. P. 120–127; Соколова И. В. Медные монеты Трапезундской империи…; Она же. Трапезундские аспры…

883

Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde//BCH. 1895. T. 19. P. 429–432; Miller W. Trebizond… P. 26.

884

Bryer A. Peoples… № 5. P. 216–232.

885

Напр.: Brocardus (pseudo). Directorium ad passagium faciendum//RHC, DA, Paris, 1906. T. 2, P. 387: «Grecorum imperium»; Hayton La Flor des Estoires… P. 133: «E ceusqui demorent en cele terre sunt Grex, e ont letres e costumes de Grex»; ibid., P. 272: «Habitatores illius provincie Greci sunt, et litteras et ritum sequuntur Grecorum». Впрочем, сами трапезундские литературные источники, следуя византийской традиции, именовали трапезундцев ромеями: Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… Σ. 39. 5–6; HDSE. Ρ. 318. 1308–1309, 330. 1518; и др.

886

HDSE. P. 212. 170–214. 177; 274. 533–534.

887

Ibid. P. 322. 1389–324. 1393; 328. 1495–1496 (упоминает легковооруженную пехоту халдов).

888

Janssens E. Trébizonde en Colchide…

889

HDSE. P. 188. 331. Ср.: Р. 379.

890

Ducas. Р. 425, 429.

891

Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 53.

892

HDSE. Р. 320. 1333–1337; Panaretos, Р. 66. 10–15, 66. 23–24. О воинственности и упрямстве лазов в XVII в. писал и Эвлия Челеби: Эвлия Челеби. Т. 3. С. 34, 42.

893

См. подробнее: Bryer А. Peoples and Settlement… № ХІVа, ХІVb; Жордания Э. Г. Картвельское население Понта в ХІІІ—ХV вв. Автореф. канд. дисс. М., 2002; Он же. Этнический состав населения Понта в XIII–XV вв. Ч. 1: Лазы… P. 125–139; Он же. Этнический состав населения и некоторые вопросы топонимики Понта в XIII–XV вв. Ч. II: Чаны//BS. 1999. Т. LX/1. Р. 71–86.

894

Sauvides A. G. К. Τζανοί — Τζανίτ — Τζανιχίτες: το πρόβλημα της επιβίωσης ενός καυκασιανού λαού στο βυζαντινό Πόντο των Μεγαλοκομνηνών//ΑΠ. 2002. Τ. 39. Σ. 129–148.

895

Об армянах Хемшина (Хамшена) см. гл. 13.

896

Acta Benedicti XII (1334–1342) e registris vaticanis aliisque fontibus collegit A. L. Tautu. Città del Vaticano, 1958. P.160. Клавихо. С. 119; Edwards R. W. Armenian and Byzantine Religious Practices in Early Fifteenth-Century Trabzon: a Spanish Viewpoint//REA. 1992. T. 23. P. 81–90.

897

Edwards R. W. The Garrison Forts of the Pontos: a Case for the Diffusion of the Armenian Paradigm//REA. 1985. T. XIX. P. 182–284.

898

См., напр.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 208–211; Аракел Даврижеци. Книга историй… С. 208–209.

899

OPR, I, № 265, P. 295: 1/IX 1427.

900

Храм был построен в 1324 г. Надпись на мраморной плите над порталом храма гласила, что он был обновлен при католикосе армян Погосе в правление императора кира Алексея. Степанос выкупил место для монастыря и поле. Воскян А. Монастыри провинций Себастия, Харберд, Диарбекир и Трапезунд. Вена, 1962 (на арм. яз.) С. 225–226. Ныне хорошо сохранившаяся плита с надписью находится в Музее Айя София в Трабзоне.

901

Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 296–298. Ср. также исследование антропонимики Каффы, проведенное А. Л. Пономаревым: Пономарев А. Л. Территория и население генуэзской Каффы поданным бухгалтерской книги — массарии казначейства за 1381–1382 г.//Причерноморье в Средние века. М.; СПб., 2000. Т. 4. С. 336–401.

902

Chalc., ll; Р. 222.

903

Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 53–54 и др., Он же. Тюрки на православном Понте… С. 68–103; Он же. Имя и власть… С. 194–234; Shukurov R. Eastern Ethnic Elements… P. 75–81; Idem. The Byzantine Turks of the Pontos//Mésogeios. 1999. T. 6. P. 7–47; Zachariadou E. A. Noms coumans àTrébizonde//REB. 1995. T. 53. P. 285–288.

904

См.: Карпов С. П. Итальянские «бароны» трапезундских императоров//ВВ. 1996. 56 (81). С. 144–155.

905

См., напр.: Bryer A. The Latins in the Euxine//XVe Congr. Int. d'Études Byzantines. Rapports et corapports. Athènes, 1976; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 260–276; Он же. Генуэзцы в городах Понта (XIII–XV вв.)//ВО. М., 1991. С. 142–149; Karpov S. P. Genovesi e Piemontesi nеІl Impero di Trebisonda (secc. XIII–XV)//Atti del Congresso Internazionale «Dai feudi monferrini e dal Piemonte ai nuovi mondi oltre gli Oceani». Alessandria, 2–6 aprile 1990. Alessandria, 1993. P. 369–376; Idem. I piacentini nel Mar Nero: Le priorité e le condizioni del commercio internazionale (secc. XIII–XIV)//Precursori di Cristoforo Colombo. Mercanti e banchieri Piacentini nel mondo durante il Medioevo. Atti del Convegno Internazionale di studi, Piacenza, 10–12 sett. 1992. Bologna, 1994. P. 191–198; Idem. Les Occidentaux dans les villes de la périphérie byzantine: la mer Noire «vénitienne» aux XIVe — XVe siècles//Byzance et le monde extérieur. Contacts, relations, échanges. Actes de trois séances du XXe Congrès international des Etudes byzantines, Paris, 19–25 août 2001. Paris, 2005. P. 67–76; Balletto L. Uomini dell'Alessandrino nel Vicino Oriente sulla fine del medioevo//Aile origini di Alessandria, dal gonfalone del Comune nella Lega Lombarda all'Aquila imperiale degli Staufen. Alessandria, 2005. P. 157–158; Idem. Piemontesi del Quattrocento nel Vicino Oriente//Rivista di storia, arte, archeologia per le Province di Alessandria e Asti. 1990. Anno XCIX. P. 21–108.

906

См.: Lowry Н. The Question of Trabzon's Efrenciyan Population: 1486–1583//Idem. Studies in defterology… P. 115–121.

907

См. гл. 1. Также: Lampsidis O. Ansiedlung von Russen…

908

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 48–49; и др. ук. выше (см. Введение) публикации османского кадастра ММ 828.

909

Continuity and Change… Р. 57–58.

910

Vryonis Sp. The Decline of Medieval Hellenism… P. 256–257.

911

Bordier. P. 157.

912

Treadgold W. The Byzantine Revival… P. 41.

913

Pero Tafur. Andanças é viajes, P. 159.

914

Beldiceanu N. L'Empire… P. 58.

915

Топографическое описание пути от Арзрума до Трапезунда с историческим и статистическим обозрением сих важных городов. М., 1829. С. 16.

916

Отчет о провинциях Трапезондской… С. 55.

917

Вазелонские акты, № 139. 3,6; 153. 4 и др.; Клавихо. С. 384; I Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbaroe Contarini… P. 101, 153; Скржинская E. 4. Барбаро и Контарини… С. 135, 160; Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… Ρ. 29. 33–34; Schiitberger. S. 95, 97; Hadji Khalfa. P. 656; Banescu N. Archives… P. 237; Vigna A. Codice… T. 1, P. 817, Огромное значение товарного производства вина: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 377–379. См. также ниже, о торговле вином.

918

Эвлия Челеби. Т. 3. С. 40–41, 45.

919

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 412–413.

920

Continuity and Change. P. 64, 123–125; Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 206–209; Idem. Biens des Grands Comnènes… P. 32–35; Idem. Les Qavâzid/Kabazitès… P. 47; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherri Biens des Amiroutzès… P. 63–78; Beldiceanu N.. Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos… P. 269–331; Beldiceanu N.. Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 38–39; Lefebvre M.-M. Timars alloués… P. 320–325.

921

Beldiceanu N.. Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

922

Карпов С. П. Сельское хозяйство Трапезундской империи поданным османской налоговой описи (ок. 1486 г.)//ВО. СПб., 2001. С. 32.

923

I Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbara e Contarini… P. 153.

924

Ibid. P. 101, 153; Скржинская E. 4. Барбаро и Контарини о России…. С. 135, 160; Bordier Julien. P. 134.

925

См.: Planhol. de, X. Grandeur et décadence du vignoble de Trébizonde//JESHO. 1979. T. XXII. Part III. P. 314–317.

926

Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 41. 26; Mercier R. An Almanac… P. 150.

927

Вазелонские акты, № 38. 11; 42. 2; 52. 29; 60. 36; 79. 7; 100. 33; 102. 8–9; 104. 27; 108. 14, 25, 60; 105, 108, 115. 25; 143. 8–12, 59; 161, 170, 172, 176. 2; Beldiceanu N.. Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 37–38, 40–41. Упоминание фруктовых садов также: Bessarionos. Ό «εις Τραπεζούντα»… Ρ. 38–39, 62. Яблоки, плоды зизифуса, вишни, груши, фиги, гранаты, апельсины и т. д. Hadji Khalfa, Ρ. 656.

928

Вазелонские акты, № 23. 2–3; 108. 34; 114.7; 143. 12–13, 172.

929

Там же, № 104. 50–52; 108. 59, 64.

930

Вазелонские акты, № 10. 6; 75. 8–9; 104. 27; 108. 59; 114.7; 115. 25; 135. 5; 143. 50–51, 59.

931

Там же, № 104. 38–39 (мушмула); Ίωάννου Ευγενικού 'Εκφρασις… P. 30, 31, 34, 35; Aboulféda. Géographie. Vol. 2/2, P. 145 (цитрусовые, груши, гранаты, смоковницы, яблоки, мирт, оливы).

932

Вазелонские акты, № 172. 4.

933

Там же, № 67. 4.

934

Эвлия Челеби. Т. 3. С. 40.

935

Вазелонские акты, № 153, 155. Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 37–38, 40. Подробнее см.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 376–377.

936

Вазелонские акты, № 10, 75, 104, 108, 114, 115, 134, 172; lorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle//ROL. 1896. T. 4. P. 588–589, 619; Vigna A. Codice, P. 817; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 37–38, 40; Banescu N. Archives… P. 237; 1 Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbaro e Contarini… P. 153. См. также: Карпов С. Π. Итальянские морские республики… С. 129–130.

937

Напр., Клавихо. С. 384 (в Перу); Bordier Julien. P. 134. См. ниже, раздел о торговле, а также гл. 9.

938

Отчет о провинциях Трапезондской… С. 28.

939

Ίωάννου Ευγενικού "Εκφρασις… P. 35; Bessarionos. Ό «εις Τραπεζούντα»… P. 38–39. Об агрикультуре и выращивании злаков см.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII, P. 380–382, 392–412.

940

Bryer A. Rural Society in Matzouka//Continuity and change… P. 60–61.

941

Напр.: Вазелонские акты, № 115.

942

Вазелонские акты, № 37. 6–7; 45. 5; 49. 25; 50. 17; 82. 5; 89. 5; 105. 85; 110. 11–12; 170, 173, 177. 2–5.

943

Там же, № 3. 3; 37. 8; 45. 6; 49. 24: 52. 32; 102. 15; 104. 11, 18, 19, 21; 172. 8; Beldiceanu N.. Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 37–38, 40; Beldiceanu N., Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos… P. 282.

944

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 37–38, 40

945

Beldiceanu N., Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos… № 17, 35, 47; Beldiceanu N. Biens des Grands Comnènes… № 1; Beldiceanu N. Les biens du monastère d'Aya Sofya àTrébizonde dans la région d'Aqdjaabad… № 2, 5–13; Beldiceanu N. Les Qavâzid/Kabazitès… № 2; Lefebvre M.-M. Timars alloués… № 21, 35, 42.

946

Inalcik H. Studies… № VI. P. 79–80; Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 380–381; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr l. Riziculture… P. 9–28. Налог на рис приносил казне османских султанов во второй половине XV в. 12 тыс. акче, что указывает на значительную распространенность и доходность этой культуры, требовавшей высокого уровня агротехники.

947

Вазелонские акты, № 15, 69, 70 и 99 и др.

948

Там же, № 79, 119, 156 и др.

949

Там же, № 101, 104, 141, 172 и др.

950

Напр.: Вазелонские акты, № 141; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 45.

951

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII… P. 400–402.

952

Вазелонские акты, № 104, 119.

953

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 404–409.

954

HDSE. P. 210, 270, 278–280, 294; Hadji Khalfa, P. 653. Отмечены и плодородные пашни Херианы (HDSE). Р. 258–260. См. также Введение.

955

Вазелонские акты, № 38, 60, 108.

956

См. подробнее: Карпов С. П. Торговля зерном в Южном Причерноморье в XIII–XV вв.//ВВ. 1989. Т. 50. С. 26–35; Idem. The Grain Trade in the Southern Black Sea Region: The Thirteenth to the Fifteenth Century//Mediterranean Historical Review, 1993. Vol. 8, № 1. P. 55–73; Balard M. Le commerce du blé en Mer Noire (ХІІІе — XVe ss.)//Balard AL La Mer Noire et la Romanie Génoise… № 6. P. 64–80.

957

См.: Вазелонские акты, № 45.

958

Вазелонские акты, № 9. 8; 109. 11; 170. 3; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

959

Там же, № 45. 3,7; 112. 15; 172. 7. Чечевица — см. выше.

960

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

961

Вазелонские акты, № 9, 170; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

962

Bryer A. Rural Society…; Idem. The Empire of Trebizond… № V; cf.: Hayton. P. 150; Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… P. 29, 33.

963

Вазелонские акты, № 52. 17 (скотный двор), 104 (загон, овчарня) и др.

964

Там же, № 9. 10; 19. 4; 37. 8; 79. 24; 108. 66 (мясо-молочное скотоводство).

965

Там же, № 9, 19, 79.

966

HDSE. Р. 270–272; Вазелонские акты, № 11.4; 19. 2; 49. 23 и др.

967

Вазелонские акты, № 104; Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις…. P. 29.

968

Там же, № 19. 4.

969

Там же, №№ 30, 38, 60, 104, 108, 115, 143.

970

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 45–46; Beldiceanu N., Naturel P. S. Le monastère de la Théosképastos… P. 282.

971

Вазелонские акты, № 22. 2–3.

972

Nie. Chon. Historia. P. 640. 30–35.

973

Hanp.: LS, № 119 — 4/VI 1289; № 412 — 23/III 1290.

974

Ίωάννου Ευγενικού 'Εκφρασις… P. 34; cf.: Janssens E. Trébizonde… P. 39–40; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40; Faroqhi S. Rural Society in Anatolia and the Balkans durungthe XVIth Century//Turcica, 1977. T. IX/1. P. 172; Eadem. Towns and Townsmen… P. 77.

975

Janin R. Les églises… P. 277, n. 5 (cf.: PG, T. III, Col. 273; T. 133, Col. 1254a).

976

Ίωάννου Ευγενικού 'Εκφρασις… P. 32.

977

Ibid… P. 34.

978

Hadji Khalfa, p. 656 (перечень видов рыбы); Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 39. 12–13.

979

Вазелонские акты, № 105. 39.

980

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 148–150. О классификации и кулинарном использовании промысловых рыб в Византии см.: Tinnefeid F. Zur Kulinarischen Qualität byzantinischer Speisefische//Studies in the Mediterranean World Past and Present. Tokyo, 1988. T. XL S. 155–176.

981

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 400.

982

HDSE. P. 336–338.

983

Эвлия Челеби. Т. 3. С. 40–42.

984

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 43.

985

Карпов С. П. Сельское хозяйство Трапезундской империи…

986

См., напр.: Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… I, P. 255–256.

987

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 394–399.

988

Cp.: Lampros Sp. Ανέκδοτον χρυσόβουλλον Αλεξίου Γ' του Μεγάλου Κομνηνού αυτοκράτορος Τραπεζούντος//NE. 1905. Τ. 2. Σ. 196–198; Максимович Л. Пронiари у Трапезунтском царству//Зборник Филозофског факултета. Кн. XII. 1. Споменица Г. Острогорског. Београд, 1974. С. 393–404.

989

Bryer А. The Empire of Trebizond… № VII. P. 373–374; Beldiceanu N. L'Empire de Trébizonde… P. 59–69.

990

Их «кадастр» по известным источникам, с указанием типа земельных владений был составлен Э. Брайером. См.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII, P. 428–440. Опубликованные после статьи Брайера фрагменты османского дефтера 1486 г. позволяют немного дополнить список, но они не меняют уже сложившегося представления о характере и размерах понтийской вотчины, отличавшейся большой чересполосицей, дробностью ренты, переплетением владений императорского дома, монастырей и светских землевладельцев разного уровня в пределах одной деревни.

991

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 413.

992

Вин Ю. Я. Право предпочтения в поздневизантийской деревне//ВВ. 1984. Т. 45. С. 226–229.

993

Успенский Ф. И. Социальная эволюция и феодализация Византии//Анналы. 1922. № 2. С. 95–115; Вин Ю. Я. Эволюция органов самоуправления сельской общины и формирование вотчинной администрации в поздней Византии//ВВ. 1982. Т. 43. С. 201–218; Bryer А. The Empire of Trebizond… № VII; Idem. Bryer A. Rural Society in the Empire of Trebizond//АП. 1966/67. T. 28. P. 152–160.

994

Cp.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 415–416; Морозов M. А. Монастыри средневековой Византии. Хозяйство, социальный и правовой статусы. СПб., 2005. С. 58–59.

995

Вазелонские акты, № 115, 139, 144, 176.

996

Там же, № 18, 43, 55, 58,64, 101, 106, 126, 128, 129, 173; ММ. T. V. P. 278–280; Beldiceanu N. Biens monastiques…; Idem. Les sources ottomanes au service des études byzantines. — Baçtina et dîme à Trébizonde… S. 1–11; Idem. L'Empire de Trébizonde… P. 54–73; Idem. Biens des Grands Comnènes en 1461…; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr l. Biens des Amiroutzès… P. 68–69.

997

Вазелонские акты, № 9, 104, 105, 109, 139, 170, 173, 177.

998

Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. P. 414–415.

999

Beldiceanu N., Nâçturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 49–50.

1000

Вазелонские акты, № 143, Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 50–52.

1001

Bryer A. The Empire… № VII, VI; Idem. Bryer A. Peoples and Settlement… № VII.

1002

Максимович Л. Пронiари… С. 393–404; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 43.

1003

Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 183.

1004

Beldiceanu N., Nasturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

1005

Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 197–204.

1006

Bryer A. The Pilgrim monastery of Soumela as an economic paradigm//XXe Congrès Int. des Etudes Byzantines. Pré-Actes. II. Tables rondes. Paris, 2001. P. 90–91.

1007

Cp.: Морозов M. A. Монастыри средневековой Византии… С. 53–54.

1008

HDSE. P. 260. 246–254.

1009

Ibid. P. 270. 448–272. 473; 274. 530–533; 278. 574–282. 662.

1010

Ibid. P. 280. 611–282. 651.

1011

Ibid. P. 290. 865–873.

1012

Ibid. P. 290. 870–876.

1013

Ibid. P. 304. 1058–1062.

1014

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 40.

1015

Ibid. P. 53.

1016

HDSE. P. 274. 535–276. 543.

1017

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 38–44.

1018

HDSE. P. 234. 559–238. 605.

1019

Ibid. P. 238. 607–242. 674.

1020

An. Comn. T. 2. VI, 9. P. 187. 84–86; АнКомн. C. 190.

1021

Historia ecclesiastica, ed. W. Bright, Socrates' ecclesiastical history. Oxford, 1893, VI, 21; Сократ Схоластик. Церковная история. М., 1996. С. 263. Theodoret. Kirchengeschichte. Berlin, 1954. S. 335–336; Феодорит en. Кирский. Церковная история. М., 1993. С. 208; Michel le Syrien, II, P. 9.

1022

Treadgold W. The Byzantine Revival. P. 98.

1023

Кекавмен. C. 280. 30–282. 1.

1024

Ioh.Cinn., 11, 2, P. 32. 6–13. C. 34.

1025

О специфике развития Трапезунда в сравнении с другими византийскими городами см.: Lampsides О. Η εμπορική σημασία…; Карпов С. П. Особенности развития поздневизантийского города-эмпория (Трапезунд в XIII–XV вв.)//ВО. М., 1977. С. 79–106; Idem. Τραπεζούντα, ένα μεγάλο εμπορείο και η διεθνής σημασία του//Mésogeios. 2001. Τ. 12. P. 137–181; Choumanides L. Τραπεζούς, κέντρον εμπορίου επι Μεγάλων Κομνηνών//AU 1983. Τ. 38. Σ. 11–18.

1026

См., напр.: Magie D. Roman Rule…T. I. P. 183–186.

1027

Bryer A. The Latins in the Euxine… P. 12.

1028

Vasiliev A. A. Zur Geschichte von Trapezunt unter Justinian… S. 381–386. См. подробнее гл. 1.

1029

Brandes W. Die Städte Kleinasiens… S. 165–173; McGeer E., Nesbitt J., Oikonomides N. Catalogue of Byzantine Seals… Vol. 4. P. 89–103; Wassiliou A.-K., Seibt W. Die byzantinischen Bleisiegel in Österreich. 2.Teil: Zentral- und Provinzialverwaltung. Wien, 2004. № 160, 162–165, 231.

1030

Лихачев Η. П. Моливдовулы… C. 214–215.

1031

Zacos G., Veglery A. Byzantine Lead Seals. T. I, № 164, P. 245.

1032

Лихачев Η. П. Моливдовулы… C. 241–242.

1033

Schlumberger G. Sigillographie… P. 290; Winkelmann F. Byzantinische Rang und Ämterstruktur… S. 127; McGeer E., Nesbitt J., Oikonomides N. Catalogue of Byzantine Seals… Vol. 4. Р. 90. № 32. 19.

1034

Hendy М. F. Studies… P. 184 (подразумевалось, что еще 10 он получал от коммеркиев); Oikonomides N. Πόλειςcommercia στην Μικρά Ασία του 10ου αιώνα//Η Βυζαντινή Μικρά Ασία. Αθήνα, 1998. P. 67–72; Bryer A. A molybdobull… P. 245.

1035

Theophanis Chronographia, T. I. P. 440. 18–20.

1036

Ртвеладзе Э. Великий шелковый путь. Энциклопедический справочник. Ташкент, 1999; Воиіnois L. La via della seta. Milano, 1993; Carile A. II Caucaso e I'lmpero Bizantino (secoli VI–XI)//II Caucaso: cerniera fra culture dal Mediterraneo alia Persia (secoli IV–XI). Spoleto, 1996. Vol. I. P. 15.

1037

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития св. Георгия Амастридского… С. 42–51.

1038

Там же. С. 42, ХХХV–ХХХVІ.

1039

HDSE. P. 212. 165–170.

1040

Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 184–185: протоспафарий Михаил.

1041

Византийская книга Эпарха/Вступ. ст., перев., комм. М. Я. Сюзюмова. М., 1962. IX, § 1. С. 58, 82; X, § 2. С. 60, 83; Das Eparchenbuch Leons des Wesen/Ed. von J. Koder. Wien, 1991. S. 108–111.

1042

Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 204–205 и комментарий на с. 422.

1043

Mas'udi. Les Prairies d'or./Trad., rev. et corr. par Ch. Pellat. Paris, 1962. T 1. 159–160, 174; Константин Багрянородный. Об управлении империей… С. 204–205; Heyd W. Histoire du commerce… T. I. P. 44–45. T. 2. P. 93–94.

1044

Ibn Hauqal Configuration de la Terre. Paris, 1964. T. 2. P. 337.

1045

Descriptio imperii moslemici auctore Schamso'd-din Abu Abdollah Mohammed… al-Mokaddasi/Ed. M. J. de Goeje. Lugd. Bat., 1906. P. 123.

1046

Константин Багрянородный… С. 274–275; Богданова Η. М. Херсон в X–XV вв. Проблемы истории византийского города//Причерноморье в Средние века. М., 1991. Вып. 1. С. 55.

1047

Константин Багрянородный… С. 274. 530–533.

1048

Èdrisi. Géographie/Trad. P. A. Jaubert. Paris, 1840. T. 2. P. 325–326, 393–394,399; Недков Б. България и съседните й земи през XII век според «Географията» на Идриси. София, 1960. С. 95–97.

1049

Cahen С. Turcobyzantina… № XII. Р. 92–93; Коробейников Д. А. Северная Анатолия в XI–XV вв…. С. 188–192; Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 89–91.

1050

Византийская книга эпарха… С. 205; Heyd W. Histoire du commerce… Vol. 2. P. 93; Vryonis Sp. Decline… P. 15.

1051

Ibn Hauqal Configuration… T. I. P. 192–193; T. 2. P. 337; Hendy M. F. Studies… P. 174 (10 кентенариев или 72 000 номисм).

1052

Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 91.

1053

Ср.: Karpov S. P. Le Vie del Маг Nero, secoli XIII–XV: dall'Oriente all'Occidente per mare e per terra//Le vie del medioevo. Atti del Convegno internazionale di studi (Parma, 28 settembre — 1 ottobre 1998/A cura di A. C. Quintavale. Parma, 2000. P. 55–59.

1054

См.: Spufford P. Power and Profit. The Merchant in Medieval Europe. L., 2002. P. 12–59 и др.

1055

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики…; Karpov S. P. Grecs et Latins à Trébizonde (ХIIIе — XVe ss.). Collaboration économique, rapports politiques//Etat et colonisation au moyen Âge et à la Renaissance. Lyon, 1989. P. 413–424.

1056

Lilie R.-J. Handel und Politik zwischen dem Byzantinischen Reich und den italienischen Kommunen Venedig, Pisa und Genua in der Epoche der Komnenen und der Angeloi (1081–1204). Amsterdam, 1984; Papacostea Ç. La Mer Noire: du monopole byzantin à la domination des Latins aux Détroits//Rev. Roum. d'Hist., XXVII, № 1–2. P. 49–71; Laiou A. Byzantine Traders and Seafarers//The Greeks and the Sea/Ed. by Sp. Vryonis, Jr. New Rochelle, NY, 1993. P. 79–96; Balard Μ. II Mar Nero, Venezia e Г Occidente intorno al 1200//Venedig und die Weltwirtschaft um 1200/Hrsg, von W. von Stromer. Stuttgart, 1999. P. 191–202.

1057

Cahen C. Turcobyzantina… № XII, P. 91.

1058

Положение о том, что изменение направления торговых путей имело выдающееся значение для Трапезунда, было сформулировано и всесторонне обосновано В. Гейдом. С тех пор оно почти не подвергалось пересмотру (Heyd W. Histoire… T. 2. P. 92–94 и др.). Позднее Э. Брайер высказал сомнение в том, что международная посредническая торговля в Трапезунде была значительной и поступления от нее были существенны для экономики империи. Доля коммеркиев в бюджете казны, по его мнению, составляла, 20–30 %, причем большая их часть выплачивалась местным купечеством (Bryer A. Latins… P. 12–17; Idem. The Empire… № VII. P. 370–372). Противоположные заключения сделала Э. Захариаду: Zachariadou Е. A. Trebizond and the Turks… P. 354. Думается, что при оценке доли и масштабов поступлений необходимо учитывать различные периоды деловой активности и международную ситуацию, сильно колебавшуюся в разные годы. См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 58–63; Он же. Налогообложение итальянской торговли и объем товарооборота в городах Южного и Юго-Восточного Причерноморья (XIV — середина XV в.)//ВВ. 1986. Т. 47. С. 17–23; Он же. Кризис середины XIV в….

1059

Кыкнадзе P. К. Города и городская жизнь в государстве Хулагуидов. Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1956. С. 8–10; Онуллахи С. M. Социально-экономическая история города Тебриза в XIII–XVII вв. Баку, 1982 (на азерб. яз.); Карпов С.П. Итальянские морские республики… С. 94–97.

1060

Pegolotti. Р. 29, 31. Пеголотти писал даже о единстве систем. Метрологические сопоставления позволяют говорить об унификации. В середине XIII в. был установлен общий весовой стандарт трапезундского аспра и диргема Румского султаната на уровне ок. 3 г серебра (Kursanskis Ai. The coinage of the Grand Komnenos Manuel I… P. 27–28; Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 133).

1061

Ср. независимое сообщение об этом грузинского источника: Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века… С. 156.

1062

Bautier R.-Η. Les relations économiques des Occidentaux avec les pays d'Orient au Moyen Âge. Points de vue et documents//Idem. Commerce méditerranéen et banquiers italiens au Moyen Âge. London, 1992. № IV. P. 317–318; Pegolotti, P. 29–32; (Chiarini G.). Libro di mercatantie… P. 31,63–64.

1063

Sanudo Marino Torsello. Sécréta fidelium… T. 2. P. 3, 23.

1064

Concilium Florentinum. Fragmenta protocolli, diaria privata, sermones/Ed. G. Hoffmann. Roma, 1951. P. 83, 85–86 (1442).

1065

Lemercier-Quelquejay С. La paix mongole. Paris, 1970. P. 43–44; Balard M. Gênes dans l'histoire économique de la Mer Noire (XIIIe — XVe s.)//България Понтика, II. София, 1988. С. 90–92; Idem. Les Génois en Asie centrale et en Extrême Orient au XIVe siècle: un cas exceptionnel//Mélanges offerts à E. Perroy. Paris, 1973. P. 681–689; Ciocîltan V. Mongolii si Marea Neagra în secolele XIII–XIV. Bucureçti, 1998.

1066

Из последних работ об этом см., напр.: Ashtor E. Levant trade in the later Middle Ages. Princeton, 1983. P. 17–63; Ortalli G. Venice and Papal Bans on Trade with the Levant: the Role of the Jurist//MHR, 1995. Vol. 10, № 1–2. P. 242–258.

1067

Hanp.: Cahen C. The Formation of Turkey… P. 92.

1068

Онуллахи С. M. Тебриз в XIII–XVII вв. (социально-экономическая история). Автореф. докт. дисс. Баку, 1982. С. 21–22; Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Ак-Куйунлу и Сефевидов с западноевропейскими странами (вторая половина XV — начало XVII в.). Автореф. докт. дисс. М., 1989. С. 25–29.

1069

Desimoni С. I conti… Р. 517, 595, 608; Heyd W. Histoire… T 2. P. 120–122; Brâtianu G. Recherches… P. 177–180. О дорогах, проходивших через территорию Понта, см. также: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 17–65; Winfield D. The Northern Routes… P. 151–166.

1070

Kliaeuxo. C. 123–130.

1071

Pegolotti. P. 29. С этим расчетом согласуются и данные автора XVII в. Хаджи Халфы: путь от Байбурта до Эрзерума определен в 2 дня, от Байбурта до Трапезунда — 3, т. е. около трети пути преодолевали за 5 дней (Hadji Khalfa. P. 653). По книге счетов английского посольства Ленгли путь от Трапезунда до Кампаны занимал 1 день, а до Байбурта — 4 (Desimoni С. I conti… Р. 608).

1072

Serristori L., Tommaseo N., Canestrini G. Documenti spettanti al commercio dei Veneziani con l'Аrmеnіа e Trebisonda, Ragusa e Negroponte (1201–1321)//ASI. Appendice № 29. Firenze, 1853. P. 340.

1073

От Трапезунда до Сухума — 3, от Сухума до Абхаза — 4 дня пути (Aboulféda. Géographie/trad. St. Guyard. Paris, 1883. T. 2. Partie 2. P. 142). Этот путь в XII в., по сообщению Идриси, занимал 8 дней (Édrisi. Géographie… T. 2. P. 325, 394).

1074

Hadji Khalfa, 656; Керасунт — Трапезунд (3 дня), Керасунт — Самсун (4 дня); Abouiféda. Géographie… Vol. 2/2. P. 145–146: Самсун — Синоп (4 дня), Синоп — Кастамон, в Пафлагонии (Здня). По этим данным, весь путь из Трапезунда до Синопа занимал 11 дней, до Кастамона — 14. Если учесть, что из Пафлагонии в Константинополь верхом добирались за 8 дней, то путь из Трапезунда до Константинополя у всадника занимал не менее 20, а по сведениям арабского географа XII в. ал-Идриси, где такой путь отмечен с указаниями маршрутов, — 28 дней (Édrisi. Géographie… T. 2. P. 394). Естественно, что торговый караван шел значительно дольше. О морском пути см. ниже.

1075

Bryer A. Shipping… Р. 4. По наблюдениям Э. Брайера, почти все нападения на Трапезунд совершались либо с юга, либо с севера, с моря. Из 30 походов Алексея III (1349–1390) 26 были морскими. Сухопутные подходы к Трапезунду с запада и востока были затруднены условиями местности.

1076

Winfield D. The Northern Routes… Р. 158–166.

1077

Кекелидзе К. С. Памятники древнегрузинской агиографической литературы. Тбилиси, 1956. С. 30, 34–35; Édrisi. Géographie… T. 2. Р. 325, 394 (путь Тифлис— Трапезунд); Манандян Я. А. О торговле в городах Армении. Ереван, 1954. С. 233.

1078

Abouiféda. Géographie… Vol. 2/2, P. 142–143; Zdanévitch I. L'itinéraire géorgien de Ruy Gonzales de Clavijo et les églises aux confins de l'atabégat. Trigance, 1966; Idem. Ruy Gonzales de Clavijo en Géorgie. Observations sur son chemin d'AvnikàTrébizonde du 5 au 17 septembre 1405//Actes du XIIe Congrès Int. d'études byzantines. Beograd, 1964. T. 2. P. 249–255; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 57–60.

1079

Bessarionos. Ό «ειςΤραπεζοϋντα»… P. 35–38; Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις… Ρ. 25, 29.

1080

Mandeville's Travels… T. I. P. 103–104, 106; Vol. 2. P. 310–311. Cp.: Одерико Порденоне: Wyngaert, van den A. Sinica… Vol. I. Ρ. 413–414.

1081

Кекелидзе К. С. Памятники… С. 30, ср. с. 34–35.

1082

8 дней при быстром плавании (HDSE. P. 338. 1682–1683); 9,5 дня у ал-Идриси (Êdrisi. Géographie… T. 2. P. 394); 10 дней (Nie. Greg., Vol. 2. P. 681); 19 дней (Panaretos. P. 67. 7–10; Клавихо. С. 114–117: 22 дня с остановками, 19 дней чистого времени).

1083

4–5 дней при особо благоприятных обстоятельствах (Brâtianu G. Recherches… P. 157); при неблагоприятных — посольство Клавихо возвращалось из Трапезунда в Константинополь 25 дней (Клавихо. С. 385).

1084

Melis F. I trasporti e le comunicazioni nel medioevo. Firenze, 1984. P. 220. Возможный разброс сроков доставки был, однако, велик, и составлял от 8 до 41 дня.

1085

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования… С. 43. 11–14.

1086

LS, № 338, 409–412, 438, 501, 586, 617, 740 788, 797, 903.

1087

Promis V. Statuti della colonia genovese di Pera//Miscellanea di storia italiana, édita per cura della R. Deputazione di Storia Patria, vol. IX. Torino, 1870. Cap. CCXLIX. P. 762.

1088

См. подробнее: Карпов С. П. Путями… С. 31–41.

1089

Карпов С. П. Черноморская навигация итальянских морских республик XIV–XV вв. Факторы и степень риска//Bulgaria Pontica medii aevi III. Sofia, 1992 С. 77–87.

1090

См.: Карпов С. П. Маршруты черноморской навигации венецианских галей «линии» в XIV–XV вв.//Византия. Средиземноморье. Славянский мир. Μ., 1991. С. 82–97.

1091

Georgii et lohannis Stellae. Annales… P. 340.

1092

См. подробнее: Карпов С. П. Путями…; Idem. La Navigazione Veneziana…; Lane F. C. Le Navi di Venezia. Torino, 1983; Stöckly D. Le Système de l'incanto des galées du marché de Venise (fin XIIIe — milieu XVe siècle). Leiden — NY; Köln: E. J. Brill, 1995; Doumerc B. Il dominiodel mare//Storia di Venezia. Roma, 1996. Vol. IV: Il Rinascimento. Politica e cultura. P. 113–180; TenentiA. Venezia e il senso del Mare. Storia di un prisma culturale dal XIII al XVIII secolo. Napoli: Guerini, 1999; Талызина A. A. Принципы и методы навигационной политики Венецианского Сената XIII — первой половины XV в. Автореф. канд. дисс. М., 1997; Forcheri G. Navi е navigazione a Genova nel Trecento. Il 'Liber Gazarie'. Genova, 1974; Idem. Norme per la navigazione genovese sulle rotte di Levante nei secoli XIV e XV.//Quaderni dell'Associazione Ligure di Archeologia e Storia Navale. Genova, 1969.№ 29. P. 3–24; Musso G. G. Navigazione…

1093

Ai Umari. P. 380; Kedar B. Merchants… P. 13.

1094

Édrisi. Géographie… T. 2. P. 394, 396.

1095

Поляк A. H. Новые арабские материалы позднего Средневековья о Восточной и Центральной Европе//Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Л., 1964. С. 50.

1096

Напр.: Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa//Studi in onore di A. Fanfani. Vol. 3. Medioevo. Milano, 1962. P. 285 (doc. 7, 1345 r.)

1097

Поляк А. H. Новые арабские материалы… С. 50.

1098

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… № 6–7, 18, 20, 22, 24, 28, 32, 37, 56, 58, 59, 66 67, 71, 83, 86, 88, 91, 92, 94.

1099

Édrisi. Géographie… T. 2. P. 394; Недков Б. България… С. 96–97.

1100

Карпов С. П. Средневековый Понт… С. 180–181.

1101

Pana ret os, Р. 76. 3; HDSE, P. 206. 61, 212. 151, 212. 165–170, 262. 287–288, 304. 1044–1045; Actes de Dionysiou… P. 60. 5; Zakythinos D. Le Chrysobulle… P. 30. 33–34; Laurent V. Les faux de la diplomatique patriarcale. La lettre de Sophrone ler en faveur de l'archonte Georges Polos (août 1464)//REB. 1968. T. XXVI. P. 274; Critobuli Imbriotae Historia… P. 152. 6–7; Lampros Sp. Επιστολαί ανέκδοτοι του Βουλγαρίας Γρηγορίου//NE. 1920. T. 14. Σ. 346. 12–15.

1102

Joinville, § 591–592. P. 249–250.

1103

Aboulféda. Géographie… Vol. 2/2. P. 146.

1104

Al Umari. Notice de l'ouvrage qui a pour titre Mesalek alabsar fi memalek alamsar, voyages des yeux dans les royaumes des différentes contrées/Éd. M. Quatremère//Notices et extraits des manuscrits de la bibliothèque du Roi et autres bibliothèques. 1838. T. XIII/1. P. 379–380.

1105

Одорико Порденоне посетил Трапезунд в 1318 г. и писал, что ему понравилось все, что он там увидел, в этом с ним были согласны и другие люди, побывавшие в Трапезунде, с которыми он разговаривал в Венеции: Wyngaert, van den A. Sinica… P. 414). Mandeville, Vol. I. P. 98. 103; Vol. 2. P. 311.

1106

Клавихо. C. 118–119.

1107

Pero Tafur. P. 131.

1108

I Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbaro e Contarini… P. 152–153.

1109

Vigna A. Codice, T. VI. P. 388–389. Cp.: ASV, SM, XIII, f. 69r–v (RS, № 818) — 4/VII 1392.

1110

Русев П., Давидов A. Григорий Цамблак в Румъния и в старата румънска литература. София, 1966. С. 90. Русская переработка: Порфирий, архим. Мученичество и житие св. Иоанна Нового трапезундского, пострадавшего в Левкополе, называемом по общему употреблению Аккерманом//ЗООИД. 1875. Т. 9. С. 150. Предполагаемая принадлежность «Жития» Григорию Цамблаку была оспорена (Nästunel P. Une prétendu oeuvre de Grégoire Tsamblak: le Martyre de Saint Jean le Nouveau//Actes du IerCongr. Int. des études Balkaniques et Sud-Est Européennes. Sofia, 1971. T. VII. P. 345–351). Мученичество Иоанна Нового в Белгороде-Днестровском относится примерно к 1330 г. «Житие» составлено в начале XV в. (между 1432 и 1439 гг, как считает Нэстурел, или в начале XV в., в связи с переносом мощей мученика в Сучаву в 1402 г, как считают издатели «Жития» Русев и Давидов, а также Г. Данчев). О текстологии памятника см.: Данчев Г. Близост и различия между българската и гръцката версия за мъченията и смъртта на Йоан Трапезундски//Годишник Соф. ун-т Климент Охридски. Научен център за славяно-византийски проучвания «Иван Дуйчев», 1987. София, 1990. T. I. С. 273–282.

1111

Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 93–94; Brätianu G. Recherches… P. 171–179; Idem. Mer Noire. P. 222–224; Thiriet F. La Romanie… P. 348; Nystazopoulou-Pélékidis M. Venise… P. 31–33.

1112

Интересная попытка классификации поздневизантийских ремесленных профессий была сделана В. А. Сметаниным (Сметанин В. А. Византийское общество ХІІІ–ХV веков поданным эпистолографии. Свердловск, 1987. С. 73–97; Он же. О некоторых аспектах социально-экономической структуры поздневизантийского города//АДСВ. 1972. Вып. 8. С. 108–119). Автор отчасти использовал и трапезундский материал. С. Пляков развитие ремесленного производства в Трапезунде связал с сельским хозяйством: Pljakov Z. La production artisanale dans la ville Byzantine aux XІІІe — XIVe s.//Bulgarian Historical Review. 1988. № 1. P. 38, 51.

1113

Bessarionos. Ό «είςΤραπεζούντα»… P. 36. 33–34.

1114

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… P. 29. 59–64.

1115

Lampsides О. Zu Bessarions Lobrede auf Trapezunt//BZ. 1935. Bd. 35. S. 15–17; Idem. Bessarions Zeugnis über den Titel ΜΕΓΑΣ ΚΟΜΝΗΝΟΣ//АП. 1970/71. T. 30. P. 386–397; Idem. Περί το Έγκώμιον Τραπεζούνος του Βησσαρίωνος//ΑΠ. 1982. Τ. 37. Σ. 153–184; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments…

1116

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… P. 62; cp.: Клавихо. С. 119; Эвлия Челеби. T. 3. С. 39–40.

1117

HDSE. P. 262. 298–300; 294. 859–868.

1118

Мастерством строителей восхищался Виссарион: Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… Р. 63. 7–8.

1119

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… Ρ. 39. О постройке грузоподъемных военных и торговых судов см.: Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… P. 35; Стефан Сгуропул. Стихотворный энкомий Алексею II (Papadopoulos-Kerameus А. I. Άνάλεκτα… P. 433. 186–187). Как сообщал Идриси, в XII в. торговые и небольшие военные суда строились также в Инее (Édrisi. Géographie… T. И, P. 393). Среди актов, составленных А. ди Понцо в Килие, находим упоминание о плотнике Costa Pasquali из Трапезунда. Этот человек, возможно, генуэзец, участвовал в небольших торговых операциях в Килии вместе с греческими купцами из Керасунта (Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… № 24. P. 39 — 2/IV 1361). Конопатчики-трапезундцы трудились на постройке новых галей в Каффе: ASG, SG, Sala 34, 590/1240, f. LXIXr — 23/VI 1459.

1120

Bessarionos… P. 60–63. См. о фортификационных сооружениях Трапезунда: Bryer А., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 186–195.

1121

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… P. 34.

1122

Наиболее полные сведения о них — в счетах посольства Ленгли (1292 г.): изготовление железных изделий и ключей (Desimoni С. I conti… Р. 599, 600, 614); заточка ножей (Р. 598, 600, 605,615); подковка лошадей (Р. 599, 600–606), пайка котла (Р. 600); мелкий ремонт (Р. 603); Вазелонские акты, № 136. С. 102: изготовление для монастыря παράπτην σιδηρούν.

1123

Посольство Ленгли купило в Трапезунде два серебряных сосуда за 565 аспров (Desimoni С. I conti… Р. 605). Дарение серебряного кубка монастырю Иоанна Предтечи (Вазелонские акты, № 154. С. 111) отмечено также В. А. Сметаниным (Сметанин В. А. О некоторых аспектах… С. 114, прим. 95), который справедливо писал, что вопрос о происхождении кубка неясен. Однако на развитость серебряного дела в Трапезунде указывают значительный объем монетной чеканки и многократные упоминания знаменитых трапезундских аспров в источниках.

1124

Desimoni С. I conti… Р. 603, 605. Трапезундские ювелиры и их искусство славились и в османское время, когда греческие мастера передавали туркам навыки своего ремесла. Ювелирному искусству у трапезундских греков учились даже султаны Селим I и Сулейман Великолепный (Vryonis Sp. Decline… P. 239, note 576); Эвлия Челеби. T. 3. С. 40, 219.

1125

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… Ρ. 35. Счета посольства Ленгли: починка и чистка оружия, изготовление наконечников для копий и стрел, а также ремонт арбалета, который, впрочем, мог быть произведен и жившими в Трапезунде итальянцами (Desimoni С. I conti… P. 600, 603–606, 616). Об изготовлении ножей, сабель, мечей, топоров в Трапезунде в османский период писал Эвлия Челеби (Т. 3. С. 40).

1126

Наличие монетного двора в Трапезунде подтверждается как самой чеканкой с дифферентами мастеров, так и письменными источниками, напр.: Cessi R. La tregua… P. 55. По Гороскопу 1336 г. (Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 41. 25–26) известны фальшивомонетчики, профессия— антипод чеканщиков.

1127

Hendy М. F. Studies… Р. 445; The Economic History of Byzantium. From the Seventh through the Fifteenth Century/Ed. in chief A. E. Laiou. Washington, 2002. Vol. 3. P. 953.

1128

Retowski O. Die Münzen… S. 10–16; Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 118–119, 136. Недавно сделано предположение о возможной чеканке при Андронике I Гиде серебряных анонимных монет с изображением Христа и Богородицы: Bendall S. A Further Note on a Possible Early Coinage of the Empire of Trebizond//NC. 2006. August, P. 207–210.

1129

Cp.: Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 136–141.

1130

Gordus А. А. Non-destructive chemical analysis of the byzantine silver coinage of Trebizond//АП. 1976–76. T. 33. P. 33.

1131

Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 142–145.

1132

Gordus A. A. Non-destructive chemical analysis… P. 34.

1133

LS. № 850, 855 — 3–4/VIII 1290; ASG, Notai Antichi, 225, not. Tommaso Casanova, doc. 59 — 7/IX 1338.

1134

Пономарев A. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 145–149; Gordus А. А. Non-destructive chemical analysis… P. 34–35.

1135

См.: Retowski O. Die Münzen… S. 19–20.

1136

Cp.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 156–158.

1137

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… P. 35.

1138

Вазелонские акты, № 52. 31, 86. 8–9; 172. 8–9 и др., ср.: Bryer А. The Empire of Trebizond… № VII. P. 387–388. В 1292 г. местные льняные ткани закупались в Трапезунде членами английского посольства (см. ниже).

1139

Византийская книга эпарха… С. 58, 82. Ср. также: Cp.: Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 94.

1140

Bordier. P. 121; Hadji Khalfa. P. 657.

1141

Мустафаев Ш. M. Восточная Анатолия… С. 179, 180.

1142

Пошив и починка одежды, починка седел и изготовление дорожных принадлежностей и сбруи, пошив и сооружение шатров и навесов, починка ларей и упаковка серебряных сосудов (Desimoni С. I conti… P. 599, 603–607, 616–617), даже изготовление клетки для леопарда (Р. 616).

1143

Desimoni С. I conti… Р. 599, 605, 615. Мастерские сапожников издревле могли находиться внутри городских стен: HDSE, Р. 208. 84–86. В османский период, однако, мастерские кожевников и дубильщиков находились за воротами города, вне крепости, где были и их торговые ряды: Эвлия Челеби. Т. 3. С. 35.

1144

Глиняная, стеклянная и медная посуда, различающаяся по цене и размерам (Desimoni С. I conti… P. 601, 604, 605, 614, 615, 616).

1145

Desimoni С. I conti… Р. 607 (пекари); 601–602, 614, 595 (повар).

1146

Ibid. Р. 617.

1147

Ibid. Р. 605.

1148

Ibid. Р. 598 (0,5 аспра), 599 (la.; 1,25 а.; Іа.), 600 (1 а.; 1,25 а.; 0,5 а.), 601 (1,5 а.; 0,75 а.; 602 (Іа.; la.; la.), 603 (0,75 а.; 0,5 а.), 604 (0,75 а.), 605 (0,5 а.; Іа.), 606 (Іа.; 1,25 а.), 607 (значительный объем работы: переноска в город большого числа грузов — 4 а.). Р. 614 (перенос всех вещей посольства — 8,5 а.), 615 (1 а.; 1 а.) — в скобках указана плата в аспрах. См. также: Badoer. Р. 307.

1149

Ibid. Р. 607.

1150

Ibid. Р. 598 (7 а.), 600 (10 а.), 602 (9 а.), 603 (13 а.), 605 (8 а.; 4 а.), 607 (2 а.), 616 (7 а.).

1151

Ibid. Р. 600 (очистка конюшен). Р. 614, 617 (охрана лошадей в ночное время).

1152

Пападопуло-Керамевс А. И. Συμβολαί… Р. 140.

1153

Vincentius Bellovacensis. Speculum Majus. T. IV qui speculum historiale inscribitur. Venetiis, 1591. P. 446v; Pegolotti. P. 369; LS, № 574, 813; Ramusio G. B. Navigazioni e viaggi. Torino, 1983, vol. 4. P. 157; cp.: Heyd W. Histoire… T. 2. P. 94; Горянов Б. T. Поздневизантийский феодализм. Μ., 1962. С. 251, 275; Zachariadou E. Trebizond and the Turks. P. 355; Edwards R. W. The Fortress of Çebinkarahisar (Koloneia)//XXXII Corso di cultura sull'arte Ravennate e Bizantina. Ravenna, 1985. P. 33–38.

1154

ASG, Notai Antichi, cart. 63, parte 1, f. 5r — контракт фрахта квасцов из Трапезунда в Перу З/ІІІ 1274.

1155

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 134–141.

1156

Delumeau J. L'alun de Rome, XVe — XIXe s. Paris, 1962. P. 19.

1157

Ibid. P. 19–20.

1158

О железе Халивии см. подробнее Введение.

1159

Отчет о провинциях Трапезондской… С. 16.

1160

См. подробнее: Bryer A. Peoples and Settlement… XI, P. 139–145; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 141–142.

1161

Топографическое описание пути от Арзрума до Трапезунда… С. 29, ср. с. 16.

1162

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 142–143.

1163

Inatcik H. Quataert D. (Ed.)· An Economic and Social History of the Ottoman Empire, 1300–1914. Cambridge, 1994. P. 55–56.

1164

Nystazopouiou-Pélékidis M. Venise et la Mer Noire… P. 32. О борьбе Великих Комнинов за Синоп в XIII в. см. ниже, гл. 12, а также: Nystazopoulou М. La dernière reconquête de Sinope par les grecs de Trébizonde (1254–1265)//REB. 1964. T. XXII. P. 241–249; Шyкуров P. M. Великие Комнины и Восток (1204–1461)… Гл. 2.

1165

См. ниже. В XVII в. мастера, изготавливавшие свечи, были объединены в ремесленный цех и имели своего эмина: Эвлия Челеби. Т. 3. С. 33, 36, 39.

1166

Византийская книга эпарха… С. 60, 83.

1167

Вазелонские акты. С. 69; Desimoni С. I conti… Р. 607.

1168

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 109–175.

1169

Balletto L. Liber Officii Provisionis… № 42, P. 53: 28/I 1425.

1170

Волков И. В. Импортная тара золотоордынского города Азака//Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в XII–XVI веках. Ростов-на-Дону, 1989. С. 85–100; Он же. Трапезундские керамические клейма из Азова//Морська торгівля в Північному Причорномор'і. Киів, 2001. С. 202–215 (там и литература вопроса).

1171

См. ниже, гл. 5, также: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 127.

1172

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 130, также: Balletto I. Liber Officii Provisionis… № 42, P. 53.

1173

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… Ρ. 34; ASV, SM, XXXIII, f. 15ν — 16v (RS, № 474) — 7/V 1369; SM, XIVII f 85r (RS, № 1237) — 20/XII 1406; Badoer. P. 42, 72, 373, 558; Janin R. Les églises… P. 277, note 5; Ashtor E. Il commercio italiano con Levante e il suo impatto su l'economia tardomedioevale//«Aspetti della vita economica medievale». Atti del Convegno di Studi nel X Anniversario della morte di F Melis. Firenze, 1985. P. 22–23, 34; Faroqhi S. Rural Society… P. 172; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 130–132.

1174

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 138.

1175

Ср. выше, гл. 1, также: Mehl А. Die Überseehandel von Pontos//Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums/Hsg. E. Olshausen. 1, 1980. Bonn, 1987. S. 103–186.

1176

Топографическое описание пути от Арзрума до Трапезунда… С. 7; Faroqhi S. Alum Production and alum Trade in the Ottoman Period (about 1560–1830)//Wiener Zeitschrift für die Kunde des Morgenlandes. 1979. Bd. 71. S. 153–159.

1177

Cp.: Balard М, Hocquet J.-Cl.,Hadzilossif J., Bresc H. Le transport des denrées alimentaires en Méditerranée à la fin du moyen âge//Maritime Food Transport/Ed. by K Friedland. Köln; Weimar; Wien, 1994. P. 91–175.

1178

Якубовский A. Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби о походе малоазийских турок на Судак, половцев и русских в начале XIII в. (черты из торговой жизни половецких степей//ВВ. 1928. Т. 25. С. 65.

1179

См. подробнее: Карпов С. П. Торговля зерном… С. 26–35; Balard М. La Mer Noire et la Romanie Génoise… № 6. P. 64–80.

1180

Balard M. La Mer Noire et la Romanie Génoise… № XI, P. 383. В конце XIII в. 1 аспр комнинат = 1,6 аспра бариката (LS., № 104, 117, 167, 427). См. также: Balard M. La Romanie Génoise… T. 2. P. 709–710.

1181

См. выше; также: Balletto L. Il commercio del pesce nel Mar Nero sulla fine del Ducento//Critica storica. 1976. Anno XIII. № 3. P. 390–407; Tzavara A. À propos du commerce vénitien des «schienali» (schinalia) (première moitié du XVe siècle)//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004, T. 2. P. 813–826.

1182

О значении левантийского экспорта в Европу, в том числе, через Трапезунд, см.: Balard М. L'impact des produits du Levant sur les économies européennes (XIIe — XVe siècles) fl Prodotti e tecniche d'Oltremare nelle économie europee (secc. XIII–XVIII). Ist. Int. di Storia Economica «F. Datini». Settimana di Studi. Prato, 1997. Firenze, 1998. P. 31–57.

1183

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 114–123.0 вывозе гилянского шелка см. также: ASG, Notai antichi, 193, f. 188v — 189r — 28/VI 1320.

1184

Сванидзе A. M. Из истории торговли города Трапезунда в XVI–XVII вв.//Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура. М., 1990. С. 205.

1185

Desimoni С. I conti… Р. 600; Badoer. Р. 87, 89, 102, 299, 334, 348. Ср.: Шитиков М. М. Торговля продовольствием в Константинополе и его окрестностях в первой половине XV в. (по данным книги счетов Джакомо Бадоера)//АДСВ. 1972. Т. 8. С. 124; Близнюк С. В. «Сладкая жизнь» генуэзцев на Кипре в XV в.//Причерноморье в Средние века. М., 1995. Т. 2. С. 37–57.

1186

Ashtor Е. Il commercio italiano con Levante e il suo impatto sull'economia tardomedioevale//«Aspetti della vita economica medievale». Atti del Convegno di Studi nel X Anniversario della morte di F. Melis. Firenze, 1985. P. 22–23.

1187

См. ниже, гл. 8.

1188

Zakythinos D. A. Le Chtysobulle, P. 10 (1319); P. 33 (1364); DVL, T. 2, P. 128 (1367); P. 230 (1376); P. 251 (1396); cp.: Pegolotti, P. 32; Badoer, P. 88, 307.

1189

См., напр.: Крамаровский M. Г. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб., 2001. С. 35–60, 124–156.

1190

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 150–152.

1191

Там же. С. 156–164; Ashtor E. Il commercio italiano… P. 22.

1192

Belgrano L. T. Della vita priva ta dei Genovesi. Genova, 1875. [переизд.: Roma, 1970]. P. 51; Balletto L. Genova Mediterraneo Mar Nero… P. 271–279; Kramarovsky M. G. The import and manufacture of glass in the territories of the Golden Horde//Gilded and Enameled Glass from the Middle East/Ed. by R. Ward. London, 1998. P. 96–100, 200–202.

1193

Badoer. P. 146–147.

1194

Hanp.: ASV, Sen. Misti, XIV, f. 6v (1401); XIVI, f. 77v (1403). См. также гл. 8.

1195

Публикация: Desimoni С. I conti… P. 537–698. Анализ расходов дан в работах: Bryer A. The Empire of Trebizond… № VII. Р. 378–391; Paviot J. Le séjour de l'ambassade de Geoffroy de Langley à Trébizonde et à Constantinople en 1292//Médiévales. 1987. № 12. P. 47–54. Подсчеты Брайера и Павьо в целом корректны. Добавим к приведенному Брайером списку продуктов свинину, сало и зелень — петрушку, лук, чеснок и горчицу (Desimoni С. I conti… Р. 601, 603–606, 614–615), а также исправим опечатку в публикации, повлиявшую на определение стоимости муки: II, а не LI аспр (ibid., Р. 598). Общая стоимость закупленной посольством в Трапезунде муки равнялась не 63, а 14 аспрам.

1196

Аренда дома на 2 месяца обошлась посольству в 205 аспров (Desimoni С. I conti… Р. 606); кратковременная аренда двух домов — 165 аспров плюс аренда конюшни — 12 аспров (Р. 617). Ср.: Le Deliberazioni del Consiglio dei Rogati (Senato), Serie 'Mixtorum. Vol. 2: Libri XV–XVI/a cura di R. Cessi e M. Brunetti. Venezia, 1961. P. 48. Позднее наем домов и складов осуществлялся иностранными купцами у администрации своей фактории (Badoer. Р. 103, 307, 349 и др.).

1197

Impositio Officii Gazarie, a cura di L. Sauli//МНР Vol. 2. Torino, 1838. P. 350; Desimoni С. I conti… P. 595.

1198

Вазелонские акты, № 49; Desimoni С. I conti… P. 606.

1199

Schreiner P. Texte zur spätbyzantinischen Finanz- und Wirtschaftsgeschichte in Handschriften der Biblioteca Vaticana. Città del Vaticano, 1991 (Studi e Testi, 344). S. 33–65; Шрайнер П. Купцы и товары Причерноморья: фрагмент византийской конторской книги//BBulg. 1981. T. VII. P. 215–219. К вопросу об атрибуции книги: Карпов С. П. Рец. на: Schreiner P. Texte…//ВВ. 1996. 56 (81). С. 361–363.

1200

Ср.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 155–156.

1201

См.: Карпов С. П. Венецианская работорговля в Трапезунде (конец XIV — начало XV в.)//ВО. М., 1982. Т. 4. С. 191–207; Он же. Работорговля в Южном Причерноморье в первой половине XV в. (преимущественно поданным массарий Каффы)//ВВ 1986. Т. 46. С. 139–145; Он же. Итальянские морские республики… С. 166–167.

1202

Loenertz R. La Société des frères Pérégrinants. Étude sur l'Orient Dominicain. I. Roma, 1937. P. 133–134; Delacroix-Besnier C. Les dominicains et la chrétienté grecque aux XIVe et XVe siècles. Rome, 1997. P. 58.

1203

Карпов С. П. Налогообложение итальянской торговли… С. 17–23.

1204

Ср.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 169–172; Он же. Трапезундское купечество в черноморской торговле конца XIII — первой половины XV в.//Byzantino=Bulgarica. София, 1981. Т. 7. С. 239–245; Idem. Grecs et Latins… P. 413–424.

1205

Michaelis Apostolii byzantini Oratio funebris… in divinissimum Bessarionem//PG, 1866. T. 161. Col. CXXXII–CXXXIII.

1206

Ср.: Удальцова 3. В. Жизнь и деятельность Виссариона Никейского//ВВ. 1976. Т. 37. С. 74–75.

1207

Laurent V. Deux Chrysobulles… P. 268; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 229.

1208

См. нашу монографию, специально посвященную этой теме: Карпов С. П. Итальянские морские республики…

1209

Bessarionos. Ό «ειςΤραπεζοΰντα»… P. 62–63.

1210

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 260–276.

1211

Нами были просмотрены акты нотариев, специально работавших для купцов в ХІV–ХV вв.: Archives départementales de l'Hérault, II P. 95/368, 370–378, 386, 392, 393. Cp.: Reyerson K. L. Montpellier and Genoa: the dilemma of dominance//JMH. T. 20 № 4. 1994. P. 359–372.

1212

Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 176–209.

1213

Luzzatto G. Studi di storia economica Veneziana. Padova, 1954. P. 155–156.

1214

ASV, PSM, Commissarie di citra, 271. Luzzatto G. Studi… P. 167–183; Tucci U. L'economia veneziana nel Quattrocento//Storia della civiltàveneziana, T. 2. Firenze, 1979. P. 157.

1215

Шитиков M. M. Венецианское купечество… С. 113; Он же. Накладные и транспортные… С. 229–230, 239–241.

1216

Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 269–274; Он же. Генуэзцы в городах Понта… С. 142–149; Он же. Итальянские «бароны»… С. 144–155; Idem. Genovesi e Piemontesi… P. 369–376; Balletto L. Piemontesi… P. 21–108.

1217

HDSE. P. 190. 360–192. 375. Житие ясно говорит не о послах, но о людях, которые своими руками и только ими добывают пропитание (Р. 192. 376–398).

1218

Ibid. Р. 228. 432–230. 477.

1219

Ibid. Р. 238. 617–618; Р. 316. 1254. В обоих местах Лазаропул называет площадь эмпорием города. В дальнейшем за ней закрепилось восточное название майдан. Cp. Panaretos, Р. 75. 29 и комментарий к ук. тексту Лазаропула — HDSE, Р. 400–401; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 198.

1220

См., напр.: Savvides A. G. Τα καραβάν-σεράγια της Ανατολής στο μεσαίωνα//Η Καθ' Ημάς Ανατολή. Athenai, 1996. Vol. 3. P. 138–146. Древние тюркские хане между Амасьей и Сивасом были археологически исследованы Ж. де Жерфаньоном еще в начале века: Jerphanion, de, J. Mélanges d'archéologie Anatolienne. Beyrouth, 1928 [Mélanges de l'Université Saint-Joseph, T. 13,fasc. 1]. P. 56–70.

1221

Cavasara, cavassero: DVL, I. P. 171 — 12/VIII 1320; P. 276 — 15/IV 1344, P. 330 — 20/XI 1344; ASV, SM, XIX, f. 25r (Blanc, baron. Le flotte mercantili dei Veneziani. Venezia, 1896. P. 68–69) — 1340. 07. 05; ASV, SM, XXIII, f. 34r — 1345. 09. 12; ASV, SM, XXXII, f. 39r — 40r (RS, № 442) — 6/IV 1367 и мн. др.

1222

Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακον ώροσκόπιον… P. 40. 19–22; 40. 27–28; 44. 7. Как заметил P. M. Шукуров, гороскоп содержит уже готовую таксономию общества, в которой простой народ не рассматривается как отдельная категория, но как бы «прилеплен» к торговцам, точнее, к их низшей части. См.: Шукуров P. М. Трапезундский гороскоп… С. 53–54; Varvounis M. G. Όψεις της καθημερινής ζωής στην Τραπεζούντα του 14ου αιώνα — Η μαρτυρία του Ωροσκοπίου της Τραπεζούντος (1336)//ΑΠ. 1994. Τ. 45. Σ. 21.

1223

Lampros Sp. Ρ. Τραπεζουντιακον ώροσκόπιον… Ρ. 39, 41, 43.

1224

Lampros Sp. Ρ. Ibid. Ρ. 39. 10–12, 40. 19–22, 40. 27–29; Mercier R. An Almanac… P. 147, 149.

1225

Клавихо. С. 179.

1226

LS. № 406, 407, 409, 430, 505, 709 (1290). В 1296 г. трапезундская торговля в Каффе была весьма развитой; напавший на Каффу венецианский флотоводец Джованни Соранцо захватил здесь у трапезундцев имущества на 4000 перперов (см. ниже, гл. 8).

1227

Торговые привилегии сроком на 10 лет и охранная грамота были даны в 1431 г. трапезундским гражданам Савве Angnisas и двум его сыновьям. Они должны были уплачивать коммеркии и налоги в генуэзских владениях как генуэзские граждане, а не иностранцы: ASG, AS, 1780, Litt. 4, f: 45V (упом.: lorga N. Notices et extraits… T. VI, P. 101) — 8/III 1431. О политике натурализации см.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 317–326.

1228

Cм.: Карпов С. П. Трапезундское купечество… С. 243.

1229

LS. № 416.

1230

См. таблицу и анализ: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 282–291.

1231

HDSE. Р. 164. 858–861; см. также и комментарий издателя: Р. 371.

1232

ММ. Т. 2. Р. 546–550; Matschke К.-Р. Byzantinische Politiker und byzantinische Kaufleute im Ringen um die Beteiligung am Schwarzmeerhandel in der Mitte des 14. Jh.//Mitteilungen des Bulgarischen Forschungsintitutes in Österreich. 1984. № 2/VI. S. 75–96; The Economic History of Byzantium… Vol. 2. P. 785.

1233

ASG, SG, Sala 34, № 590/1225, f. 10v, 36r, 173v; ASG, SG, Sala 34, № 590/1226bis, f. 622v, 623v; ASG, SG, Sala 34, № 590/1304bis, f. 198v; Airaldi G. Studi e documenti su Genova e l'Oltremare. Genova, 1974. P. 41, 91–92; Balard M. Laiou A. E., Otten=Froux C. Les Italiens à Byzance… P. 115; Balard M. La Romanie Génoise… T. I. P. 326–327.

1234

Cp.: Matschke K.-P. Tinnefeid F. Die Gesellschaft im späten Byzanz. Gruppen, Strukturen und Lebensformen. Köln; Weimar; Wien, 2001. S. 158–220; Matschke K.-P. Byzantinische Politiker… S. 75–96.

1235

MM 828, f. 514–515 (Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… № 13); MM 828, f. 517,519–520 (Beldiceanu N. Les biens du monastère d'Aya Sofya à Trébizonde dans la région d'Aqdjaabad… № 9), MM 828, f. 519 (Beldiceanu N. Les Qavâzid/Kabazitès… № 3); Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 196.

1236

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 285; Balard М. La Romanie Génoise… T. 2. P. 506–516.

1237

Русев П., Давидов A. Григорий Цамблак… С. 90.

1238

HDSE. P. 252. 107–112.

1239

См.: Bryer A. Shipping in the Empire of Trebizond//The Mariner's Mirror. 1966. T. 52. № 1. P. 3–12.

1240

Panaretos. P. 67. 8–9, 68. 21–23, 70. 29–30, 71. 1–2, 76. 13–14, 79. 2, 79. 12–13, 81. 11–12.

1241

Beldiceanu N. L'Empire… P. 70, 72.

1242

HDSE. P. 310–312; Ibrt Bibi, S. 321, Histoire des Seldjoukides d'Asie Mineure par un anonyme. Texte persan, pubi. F. N. Uzluk. Ankara, 1952. P. 44; Chalc. T. II, P. 221. 11–24.

1243

Напр., в 1313 г. был предпринят совместный поход трапезундских судов и 9 галер Синопа против генуэзской Каффы; в 1446 г., поход 13 трапезундских галер под стены Каффы.

1244

lorga N. Venetia in Магеа Neagrä//Analele Academiei Române. Ser. II. T. XXXVI: Memorile Sec. istorice. 1914… P. 1060.

1245

См. подробнее ниже, гл. 8–9.

1246

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 8, 11–12, 31; Desimoni C. Intorno… P. 516–517; Nie. Greg. T. I. P. 550; Pero Tafur. P. 131.

1247

Panaretos. P. 74.

1248

ASG, SG, 590/1304, f. 30v (lorga N. Notes et extraits… T. IV. P. 72–73).

1249

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 163, 320; Finlay G. The History of Greece… P. 357; Успенский Ф. И. История. T. 3. С. 742; Guillou А. La Civilisation Byzantine. Paris, 1974. P. 315.

1250

Ahrweiler H. Byzance et la Mer. La marine de guerre, la politique et les institutions maritimes de Byzance aux VIIe — XVe siècles. Paris, 1966. P. 438; Bryer A. Shipping…; Makris G. Studien zur spätbyzantinischen Schiffahrt. Genova, 1988.

1251

Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις… P. 32; Hayton, P. 150; Порфирий. Мученичество… С. 150.

1252

Bessarionos. Ό «είςΤραπεζούντα»… P. 39.

1253

Nie. Greg. Vol. I. P. 550; Pero Tafur, P. 159; Ducas, P. 307; lorga N. Notices et extraits… T. IV, P. 62; T. VIII, P. 29; Chalc. T. 2. P. 221; Wavrin.l. II, P. 95;Desimoni C. Intorno… P. 516–517, 519; Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 8, 31; lorga N. Venetia in Marea Neagrä… P. 1060 и др.

1254

Laurent V. Deux Chrysobulles… P. 266. 121.

1255

См., напр.: Balard M. Gêneset l'Outre-Mer. II. Actes de Kilia… № 118; ASG, SG, Sala 34, № 590/1226, f. CCCXIXr; ASG, SG, Sala 34, № 590/1226bis, f. 360v; ASG, SG, Sala 34, № 590/1227, f. XXIIv, LVIIr; ASG, SG, Sala 34, № 590/1230, f. CXXIVv, CLr, ASG, SG, Sala 34, № 590/1231, f. CXXXIVv, CXIV; ASG, SG, Sala 34, № 590/1233, f. XXIVr, CXVIIIv, CXXv; ASG, SG, Sala 34, № 590/1234, f. XXIVv, CIVv; ASG, SG, Sala 34, № 590/1235, f. LIVv, LVIr; ASG, SG, Sala 34, № 590/1237, f. CXXXIIr; ASG, SG, Sala 34, № 590/1238, f. CLXXVIIr; Badoer. P. 39, 59, 102, 158, 182, 184; Origone S. L'amministrazione genovese a Caffa nel secolo XV//Saggi e documenti III. Genova, 1983. № 84. P. 288; Balletto L. Liber Officii Provisionis Romanie… № 63. P. 77–79; Roccatagliata A. Notai genovesi in Oltremare… T. Pera, 1408–1490. № 74. P. 176–177.

1256

LS. № 615–616; Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… № 18, 21–22, 24, 26 — лигния de orlo «Иисус Христос». Cp.: Balletto L. Genova Mediterraneo Mar Nero… P. 145–146. Лигния de orlo — грузовое судно с высоким бортом, промежуточный тип между гадеей и навой (нефом).

1257

Balard М. Gênes et l'Öutre-Mer. II. Actes de Kilia… № 6.

1258

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… № 6, 7, 26; Balard M. Gênes et l'Outre-Mer. II. Actes de Kilia… № 80.

1259

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… № 18, 21, 26; Balard M. Gênes et l'Outre-Mer. II. Actes de Kilia… № 118.

1260

Balletto L. Genova Mediterraneo Mar Nero… P. 145–146.

1261

См. выше, также: ASG, SG, Sala 34, № 590/1238, f. CLXXVIIr — грек Савва Корсолари, патрон и одновременно соций на судне.

1262

Ducas. Р. 307.

1263

Balletto L. Liber Officii Provisionis Romanie… № 42, P. 53: 28/1 1425.

1264

ASG, SG, Sala 34, Mb 590/1228, f. 255r, 265r; ASG, SG, Sala 34, Mb 590/1242, f. 338v, 340v и др. Почти в каждой массарии Каффы есть счета, касающиеся службы греков городов Южного Причерноморья. Стандартным окладом соция была сумма около 200 аспров в месяц. Больше получали должностные лица и специалисты, изредка — ветераны за заслуги.

1265

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… Mb 18, 21–22, 24. Cp.: Pistarino G. Mercanti del Trecento nel Levante Genovese//Clio. 1974. Mb l.P. 47–48.

1266

LS. Mb 886.

1267

Pistarino G. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Chilia… Mb 18, 21,22, 26; Musso G. G. Note d'archivio sulla «Massaria» di Caffa//Studi Genuensi, 1964–65. Genova, 1968. T. V. P. 85 etc.

1268

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 291–299.

1269

См.: Там же. С. 244–245.

1270

Клавихо. С. 124–129.

1271

Beldiceanu N. Les Qaväzid/Kabazitès… P. 45–46.

1272

См.: Карпов С. П. Налогообложение… C. 17–18.

1273

См.: Там же. С. 18–19.

1274

Beldiceanu N. Biens des Grands Comnènes… P. 30–31, 37, Tabl. III.

1275

Ibid. P. 24.

1276

Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 205.

1277

Bryer A. The Empire of Trebizond and the Pontos… VII. P. 425–426.

1278

Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις… P. 32. 116–120.

1279

HDSE. P. 312. 1198–1204.

1280

Al Umari. Notice… P. 380.

1281

Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ωροσκόπων… P. 38. 9, 40. 6–8, 43. 6, 44. 5, 44. 25, 45. 5.

1282

HDSE. P. 328. 1476–1479; 328. 1496.

1283

Ibid. P. 320. 1333–1336.

1284

HDSE. P. 312. 1211–1213.

1285

Bartusis М. С. The Late Byzantine Army. Arms and Society, 1204–1453. Philadelphia, 1992. P. 330.

1286

HDSE, P. 314. 1231–1247.

1287

Ibid. P. 312. 1212.

1288

Ibn Bibi. P. 65.

1289

Panaretos, P. 77. 10–16.

1290

Ibid. P.76. 11.

1291

Ibid. P. 77. 29–34.

1292

Ibid. P. 79. 12–29.

1293

Ibid. P. 80. 12–19.

1294

См. ниже, гл. 11.

1295

HDSE. P. 312. 1206–314. 1247.

1296

Nie. Chon. Orationes. P. 140–142. Nie. Chon. Historia, P. 640. См. подробнее выше, гл. 2.

1297

HDSE. P. 312. 1189; 314. 1243–1244.

1298

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 433. 185–189.

1299

Hanp.: Hayton. P. 133; HDSE, P. 310. 1157.

1300

Клавихо. С. 123, 128.

1301

ММ. T. V Р. 280. 9–14; Bartusis М. С. The Late Byzantine Army… P. 315.

1302

HDSE. P. 316. 1267–1279.

1303

Ibid. P. 318. 1288–1296.

1304

Ibid. P. 320. 1331–1333; Tihrani. P. 90 (император Алексей IV доставлял их и своему союзнику, эмиру Ак-Куйунлу, в 1429 г.).

1305

Ibid. Р. 322. 1389–324. 1393; 328. 1476–1497; 328. 1476–1479.

1306

Ibid. Р. 316. 1285–1287; 320. 1328–1330.

1307

Tursun Beg. P. 46; Константин Михаилович из Островице. Ланичарове успомене… С. 123; Константин Михаилович из Островице. Записки янычара… С. 83.

1308

HDSE. Р. 312. 1204–1205; 316. 1283–1284; 318. 1323–320. 1328.

1309

Ibid. Р. 314. 1239; Panaretos. P. 77. 16.

1310

Ibid. P. 326. 1439–1447.

1311

Ibid. P. 312. 1192–1196; 312. 1214–1217; 314. 1218–1227 (император не прервал литургию, даже получив сигнал к выступлению в решительный момент боя); 316. 1255–1266; 324. 1399–1410.

1312

Ibid. Р. 318. 1298–1300.

1313

Ibid. Р. 314. 1227–1230.

1314

Ibid. Р. 320. 1346–322. 1363.

1315

HDSE. P. 322. 1376–1388.

1316

Ibid. Р. 218. 269–273; 312. 1186–1192: упоминается тотальная мобилизация в 1230 (или 1223) г. во всех провинциях (источник называет их «епархиями») от Сотирополя и Лазики до Инея, тогдашних границ империи, после утраты Синопа и значительной части Джаника.

1317

Ibid. P. 312. 1191–1192.

1318

Ibid. P. 320. 1333–1337.

1319

Panaretos. P. 66. 14–15, 23–24.

1320

Ibid. P. 73. 27–30; Libad., P. 106. 73–89; 112. 101–107.

1321

Brendemoen B. The Turkish Dialects… P. 290.

1322

Histoire des Seldjoukides… P. 44; Aksarayi, P. 83.

1323

Hanp.: Libad., P. 80. 23–26.

1324

Cp.: Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 188–189.

1325

ASG, SG, Sala 34, 1227–1244. Ср.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 276–291.

1326

Darrouzès J. Notes d'Asie Mineure//АП, 1964. T. 26. P. 88; Lampsidis O. Grand Comnène Paléoiogue//REB. 1984. T. 42. P. 225–228.

1327

См. гл. 17.

1328

См. гл. 6.

1329

Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе… С. 160–161. Также гл. 6.

1330

Карпов С. П. От сеньора — до императора. Титулование Великих Комнинов в западноевропейской средневековой традиции//Искусство власти. В честь проф. МГУ Н. А. Хачатурян. СПб., 2006 (в печати).

1331

Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 47–50.

1332

Savvides A. G. On the origins and connotation of the term tekfur in Byzantine-Turkish relations//II Mar Nero, IV, 1999/2000. 2003. P. 129–136; Idem. «Τεκφούρ»… Σ. 367–377.

1333

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 48–50.

1334

Ramusio G. В. Navigazioni е viaggi…. Vol. 3. P. 429, 452–453; Vol. 4. P. 148, 171–172.

1335

См. гл. 17.

1336

См., напр.: Медведев И. П. Правовая культура… С. 43–57.

1337

Устанавливается по изображению на аспре их двойного портрета: Retowski О. Die Münzen der Komnenen von Trapezunt… P. 129–131, 202, Tabl. X. № 1–2; Соколова И. В. Трапезундские аспры и кирманеули… С. 142–143; Sear D. R. Byzantine Coins and their values. London, 1987. № 2616–2617a. P. 482–483.

1338

Panaretos. P. 78. 20–21.

1339

Actes de Dionysiou/Ed. Oikonomidès N. Paris, 1968. P. 99; Клавихо. С. 117.

1340

См.: Janssens Е. Trébizonde en Colchide… P. 131.

1341

Chalc. T. 2. 219.

1342

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 324.

1343

Desimoni C. Intorno… P. 516–1314.

1344

ASV, SM, XXXIV, f. 124v — 125r (RS, № 544) — 18/VII 1374; SM, XXXV, f. 100v — 12/III 1376.

1345

ASV, Sindic., I, f. 129r–v — 12/III 1376.

1346

HDSE. Р. 332. 1570, 1575 (при Андронике I Гиде).

1347

Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 38. 8–9, 39. 26, 40. 15; Schreiner Ρ. Neue höfische Zentren… S. 42–55.

1348

Cp.: Schreiner P. Neue höfische Zentren… S. 43–47.

1349

Retowski O. Die Münzen… Taf. I–XI.

1350

ASV, SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372. См. гл. 8.

1351

Babuin А. Standards and Insignia of Byzantium//Byz. 2001. T. 71/1. P. 5–59.

1352

Trahoulia N. S. The Greek Alexander Romance. Venice Hellenic Institute Codex Gr. 5. Athens. 1997 — илл.; Babuin А. Standards… P. 34.

1353

El Libro del conocimiento de todos los reinos, tierras y senorios que son per el mindo que escribiô un franciscano espanol à mediados del siglo XIV/Publ. de M. Jiménez de la Espada//Boletin de la Sociedad Geografica de Madrid. Madrid, 1877. T. 2. P. 198.

1354

Solovjev A. Byzance et la formation de l'état russe. London, 1979, № XIV. P. 136.

1355

Babuin A. Standards… P. 36–37.

1356

Cp.: Gerola G. Le carte nautiche di Pietro Vesconte dal punto di vista araldico//Atti del Secondo Congresso di Studi Coloniali. Napoli, 1934. T. 2. P. 116–119.

1357

Напр.: Chotzakoglou Ch. Die Palaiologen und das früheste Auftreten des byzantinischen Doppeladlers//BS. 1996.T. LVII/1.P.65.

1358

Sear D. R. Byzantine Coins… P. 482. № 2613.

1359

Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde… P. 428, 440. Одеяния супруги Иоанна Евдокии Палеологини, напротив, украшали двуглавые орлы, в чем У. Миллер безосновательно усматривает знак превосходства: Miller W. Trebizond… P. 31–32.

1360

Sabatier J. Description générale des monnaies byzantines. Paris; L., 1862. T. 2. PI. LXVIII, № 23, pl. LXIX, № 1–3; Retowski O. Die Münzen… Taf. XV, № 5; Соколова И. В. Медные монеты… С. 73, 75. Табл. III, № 7052. Табл. IV, № 7094.

1361

Sear D. R. Byzantine Coins… P. 485. № 2636; Соколова И. В. Медные монеты… С. 74. Табл. IV.

1362

Lampros Sp. О δικέφαλος αετός του Βυζαντίου//NE. 1909. T. 6. σ. 445; Retowski Ο. Die Münzen… S. 177, № 29; Sear D. R. Byzantine Coins… P. 485. № 2640.

1363

Retowski О. Die Münzen… S. 177–178. № 28, 30; Sear D. R. Byzantine Coins… P. 486. № 2643.

1364

Glykatzi-Ahrweiler H. Recherches sur l'administration… P. 88.

1365

Bryer A. Rural Society… P. 155.

1366

Cм.: Laurent V. Deux Chrysobulles… P. 258–270; Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 117.

1367

Panaretos. P. 73. 6; Максимович Л. Византийка провинциiска управа удоба Палеолога. Београд, 1972. С. 74, 77.

1368

Zakythinos D. A. Le despotat grec de Morée. T. 2: Vie et institutions. Athènes, 1953. P. 66–70. Maкcuмoвич Л. Византийка провинцiска управа… С. 78–88.

1369

BA, № 103. 35; 133. 54.

1370

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle d'Alexis III… P. 31.49, 8; DVL, II, P. 127.

1371

Успенский Ф. И. Социальная эволюция и феодализация Византии//Анналы. 1922. № 2. С. 107–108; Каждан А. П. Византийское сельское поселение//ВВ. 1949. Т. 2 (XXVII). С. 229.

1372

Максимович, Л. Бандон Палеомацука//ЗРВИ. 1968. T. XI. С. 271–277.

1373

См., напр.: Lampros Sp. Ανέκδοτον χρυσόβουλλον Αλεξίου Γ' του Μεγάλου Κομνηνού αυτοκράτορος Τραπεζούντος//NE. 1905. Τ. 2. Σ. 196–198; Laurent V. Deux Chrysobulles inédits des empereurs de Trébizonde Alexis IV, Jean IV et David II//ΑΠ. 1953. T. 18. P. 241–278; Janin R. Les églises… P. 258, 294–295.

1374

Meeker Μ. E. A Nation of Empire… P. 94.

1375

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… P. IX.

1376

Bryer A. The Empire of Trebizond… № V. P. 125; Balivet M. Romanie Byzantine… P. 99–100; Шукуров P. M. Тюрки на православном Понте… С. 68–103; Shukurov R. Between Peace and Hostility. P. 20–72; Idem. The Byzantine Turks… P. 7–47; Idem. Turkish-speaking Byzantines of the Pontos//Trabzon Tarihi ilrnî toplantisi. Trabzon, 1999. P. 99–110.

1377

Cp.: Meeker Μ. E. A Nation of Empire…; Меньшикова M. С. Понтийская знать…

1378

Cp.: Хвостова К. В. Земельная собственность в поздней Византии (XIV–XV вв.): реальные отношения и их понимание византийцами — современниками эпохи//ВВ. 1990. Т. 51. С. 9.

1379

Bryer A. Byzantium and the Pontos during the 'Time of Troubles'… P. 93–105; Карпов С. П. Кризис середины XIV в. ... С. 220–238.

1380

Меньшикова М. С. Понтийская знать… С. 124–126.

1381

Pseudo-Kodinos. P. 345–346.

1382

Chalc. T. II, P. 223.3; Panaretos, P. 78,11,81.25; lorga N. Notes et extraits…//ROL,4, P. 62, ROL, 8, P. 29; ASG, SG, Sala 34, № 590/1234, f. XXXv.

1383

Panaretos, passim; Ecthesis Chronica… P. 61, 12–14; Actes de Dionysiou… № 4, P. 51; Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1. S. 630. 6; Lampros Sp. P. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 38.

1384

Panaretos. P. 72. 26–28, 76. 3 (ή δεσποινάχατ).

1385

Ecthesis Chronica… P. 25. 21, 60. 5–6, 60. 21–22 (ή δέσποινα χατούν).

1386

AI Umаri. Ρ. 379.

1387

Bryer A. The Empire… № VII. P. 421–422.

1388

Pseudo-Kodinos. App. V. P. 341–349. Дополнительные кодикологическите аргументы в пользу трапезундского происхождения клеторология: Bryer A. The Empire… V. P. 140, note 109; Oikonomides N. The Chancery… P. 311, note 1.

1389

Pseudo-Kodinos. P. 345. 6–7; 345. 18; 348. 37–38, 41; Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 312.

1390

Grégoire H. Les veilleurs de nuit… P. 490–499; Bryer A. The Empire of Trebizond and the Pontos… V, P. 140; Sauvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… P. 68.

1391

Cp.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 224–234.

1392

Медведев И. П. Правовая культура… С. 361–363.

1393

Вазелонские акты, № 65, 117, 125, 129, 130.

1394

Там же, № 36, 37, 39, 116.

1395

Напр., Вазелонские акты, № 44.

1396

См.: Вин Ю. Я. Эволюция… С. 205–207, 212–213.

1397

Вин Ю. Я. Эволюция… С. 211.

1398

Oikonomides N. The Chancery… P. 299–332.

1399

Cp.: Continuity and Change… P. 77.

1400

См. о них: Соколов И. И. Вселенские судьи в Византии. Казань, 1915 (переизд.: Соколов И. И. О византинизме. Избрание патриархов в Византии. Вселенские судьи в Византии. СПб., 2003); Медведев И. П. Правовая культура… С. 221–229.

1401

Вазелонские акты, № 133; Успенский Ф. И. Монастырские акты Иоанна Предтечи Вазелон//ИРАН. 1919. С. 1016–1017.

1402

Вазелонские акты, № 120; Соколов И. И. О византинизме. Избрание патриархов в Византии. Вселенские судьи… С. 260–261; Максимович Л. Византийка провинщуска управа… С. 144, прим. 20; Медведев И. П. Очерки византийской дипломатики (частноправовой акт). Л., 1988. С. 41–42.

1403

Вазелонские акты, № 121 — конец XIV в.

1404

Соколов И. И. О византинизме. Избрание патриархов в Византии. Вселенские судьи… С. 234–236; Медведев И. П. Правовая культура… С. 224.

1405

Continuity and Change… P. 75–78.

1406

Вазелонские акты, № 131.

1407

Там же, № 134, 144.

1408

Там же, № 81.

1409

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 167–187.

1410

Ibid. S. 188–190.

1411

Ibid. S. 195.

1412

Герцберг Г. Ф. История Византии… С. 519.

1413

Гельцер Г. Очерк… С. 171–172.

1414

Безобразов П. В. Трапезунт… С. 13–15.

1415

Miller W. Trebizond… P. 43–44, 76. У. Миллер также выделял во внутренней борьбе в Трапезунде, происходившей при ослаблении позиций короны, две главные партии: месохалдов (местную аристократию) и схолариев (выходцев из византийской дворцовой гвардии). Сила первых была в провинциях, вторых — в столице, на побережье, — писал он.

1416

Каухчишвили С. Г. Георгика… Т. 7. С. 169, 178–180 (на груз, яз.): как противостояние лазского и константинопольского лагерей.

1417

Sawides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… P. 72–74.

1418

Finlay G. The History of Greece… P. 422.

1419

Ibid. P.427.

1420

Ibid. P. 373.

1421

Ibid. P. 375.

1422

Успенский Ф. И. Очерки… С. 101–113; Он же. История Византийской империи. М.; Л., 1948. Т. 3. С. 742.

1423

Успенский Ф. И. Очерки… С. 140.

1424

Allen W. Е. D. The March Lands of Georgia//The Geographical Journal. 1929. Vol. LXXIV, № 2. P. 140.

1425

Charanis P. Social, Economic and Political Life in the Byzantine Empire. L., 1973. № VI. P. 217–218.

1426

Janssens E. Trébizonde en Colchide… P. 100–101.

1427

Bryer A. Peoples and Settlement… № ХІVа. P. 189–190.

1428

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 311–312.

1429

Bryer A. Bryer A. The Empire… № VII. P. 418–420.

1430

Bryer A. Byzantium and the Pontos during the Time of Troubles'… P. 98–100.

1431

Shukurov R. The enigma of David… P. 125–136; Он же. Великие Комнины… С. 82–88.

1432

Никифор Григора отмечает, что у трапезундцев имелся нерушимый закон, чтобы ими управлял только тот, кто вел свой род от Комнинов: Nie. Greg. T. 2. P. 679. 17–22.

1433

Такое предположение сделал еще Ф. И. Успенский: Успенский Ф. И. История Византийской империи ХІ–ХV вв. ... С. 481. Также: Kursanskis М. L'Empire de Trébizonde et les Turcs… P. 114, note 21.

1434

Panaretos. P. 61. 7–12.

1435

HDSE. P. 308–334.

1436

Panaretos. P. 61. 12–13. Cp.: Miller W. Trebizond… P. 24; Varzos K. H γενεαλογία των Κομνηνών… T 2. P. 886; Шукуров P. M. Великие Комнины… C. III, 369; cp. также комментарий издателя Панарета О. Лампсидиса: Panaretos. Р. 116.

1437

Panaretos. Р. 61. 11–15.

1438

Panaretos. Р. 115–116.

1439

Oikonomides N. Αι χρονολογίαν εις το Χρονοκόν Μιχαήλ του Παναρέτου//ΝΑ. 1957. Τ. 2. Σ. 73–74.

1440

Panaretos. P. 61. 15–16.

1441

См. о ней: Encyclopedia of World Sport. From Ancient Times to the Present. New York; Oxford, 1996. P. 305–306.

1442

Руставели Шота. Витязь в тигровой шкуре/Перев. Н. Заболоцкого. М., 1969. С. 25. В переводе, как справедливо отмечает комментатор С. Цаишвили, опущено название главного орудия этой игры — човгана, клюшки для выбивания мяча (Там же. С. 348–349). Этой клюшкой мог быть нанесен удар по падающему всаднику, но самую большую опасность представляло само его падение под ноги скачущим коням.

1443

Panaretos. Р. 61. 17–18.

1444

Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 112–114. Неверно полагать, что Иоанникий — всего лишь уменьшительное прозвище от Иоанн. Иоанн и Иоанникий в святцах отмечены отдельно, и разные святые носили эти имена (например, Иоанникий Великий, Иоанникий патриарх Сербский, ср. со многими св. Иоаннами).

1445

Ср.: Oikonomides N. Αι χρονολογίαν… P. 72–73.

1446

Panaretos. P. 52–53, P. 61. Note **.

1447

Ibid. P. 122.

1448

Ibid. P. 61. 18–62. 1.

1449

Panaretos. Р. 62. 2–6.

1450

Saw ides А. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… P. 54; Varzos К. Οι τρεις γάμοι και τα τέκνα του Μανουήλ Α' Μεγάλου Κομνηνού (1238–1263) αυτοκράτορα της Τραπεζούντας//Βυζαντινά. 1982. T. 11. Σ. 57–74.

1451

Ср.: Шукуров P. Μ. Великие Комнины… С. 170–184.

1452

Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV. P. 340–350; Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 185–186.

1453

О локализации в предгорьях Арарата см.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV. P. 334–340.

1454

Panaretos. P. 62. 5–8.

1455

Мелкие хроники… T. I. С. 44; T. 2. С. 147 (на арм. яз.); Галстян А. Г. Армянские источники… С. 29, 37, 83.

1456

См. ниже, гл. 8–10, а также: Карпов С. П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье…

1457

Panaretos. Р. 62. 10–14.

1458

Предположение А. Грегуара (сделанное на основании атрибуции надписи в Иконии 1297 г.) о том, что Пападопуло — Мануил Комнин, эмир Арана, сын принявшего монашество Иоанникия, сына Иоанна I Аксуха, было опровергнуто П. Виттеком, доказавшим, что эта надпись относится к потомку МАВРОЗОМОВ Иоанну Комнину, находившемуся на службе у сельджуков. См.: Grégoire H. Notes épigraphiques//Revue de l'instruction publique en Belgique. 1909. №. S., T. XII. № X. P. 17; Wittek P. L'epitaphe d'un Comnène à Konia//Byz. 1935. T. X. P. 505–515; Idem. Encore l'epitaphe d'un Comnène à Konia//Byz. 1937. T. XII. P. 207.

1459

См. подробнее гл. 6.

1460

Panaretos. P. 62. 16–18.

1461

Ibid. P. 62. 19–21.

1462

Ibid. P. 62. 25–63. 1.

1463

Ibid. P. 62. 27–63. 3.

1464

Kursanskis M. L'usurpation de Théodora Grande Comnène//REB. 1975. T. 33. P. 187–210.

1465

Panaretos. P. 63. 3–6.

1466

Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 188.

1467

Panaretos. P. 63. 6–7.

1468

Desimoni С. Intorno… P. 516–517.

1469

Panaretos. P. 64. 6–10.

1470

Ibid. P.64. 16–18.

1471

Шукуров P. M. Тюрки на православном Понте… С. 89–90.

1472

Panaretos. Р. 64. 11–19.

1473

Ibid. Р. 64. 12–15; Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 219.

1474

Panaretos. Р. 64. 20–23.

1475

Ibid. Р. 64. 23–25.

1476

Panaretos, P. 64. 26–29; Nie. Greg. Vol. I. P. 536, 549–551; Vol. II. P. 678–679. По этому поводу была составлена стихотворная эпиталама: Bryer A. Eclipses and Epithalamy in Fourteenth-Century Trebizond//Idem. Peoples and Settlement… VI. Поправим небольшую неточность Брайера (P. 348): брак произошел в воскресенье 17, а не 16 сентября 1335 г. (Panaretos. P. 64. 28).

1477

Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… С. 43. 15; 44. 12–13, 16.

1478

Ibid. С. 41. 17–18; 43. 13–14; 44. 4; 45. 27–28.

1479

Ibid. С. 45. 14–15.

1480

См. подробнее гл. 6.

1481

Nie. Greg. Vol. I. P. 549. 13.

1482

Panaretos. P. 65. 10–11.

1483

Ibid. P. 65. 12–13.

1484

Никифор Григора, в частности, писал, что родилось подозрение, что Василий умер вследствие тайных козней царицы Ирины: Nie. Greg. Vol. I. P. 549. 18–19.

1485

HDSE. P. 338. 1665.

1486

Panaretos. P. 65. 14–15; HDSE. P. 338. 1669–1670; Nie. Gœg. Vol. I. P. 549. 24–550. 1.

1487

HDSE. P. 338. 1666–1667.

1488

Ibid. P. 338. 1668.

1489

Nie. Gœg. Vol. I. P. 551. 14–15; Panaretos. P. 65. 18; Sauvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… P. 170.

1490

Nie. Greg. Vol. I. P. 551. 10–11.

1491

Первоначально считалось, что это родовое имя знатного семейства. Однако В. Лоран, а затем P. М. Шукуров показали, что это не фамилия, а титул или, точнее, происходящее от арабо-персидского именование подразделения профессиональной армии, скорее всего (Шукуров) — тюркских наемников: Laurent V. Deux Chrysobulles inédits… P. 261, note; Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 58–59. Вероятное замещение словом άμηρτζάντης титула άμιρτσαούσας в хрисовуле Алексея III Георгию Дораните (1371) указывает на понимание слова писцом как титула, а не родового имени, которое названо Доранит: Lampros Sp. Ανέκδοτον χρυσόβουλλον… P. 196.3–4; 197. 18,20; 198. 18 и комментарий издателя: Р. 195–196.

1492

Panaretos. Р. 65. 16–23; HDSE, P. 338. 1667–1669.

1493

Ibid. Р. 65. 24–28, 66. 3–4; Nie. Greg. Vol. I. P. 551. 17–18.

1494

HDSE. P. 338. 1673–1684.

1495

См. гл. 6.

1496

Panaretos. P. 66. 5–10; Lib ad. P. 64–69, 97–100.

1497

Переворот был совершен 17 июля, а 30 июля Михаил уже прибыл в Трапезунд. Очевидно, Кантакузин верно учел непрочность положения Ирины Палеологини и заранее готовил свой «резервный вариант».

1498

Panaretos. Р. 66. 17–20; Nie. Greg. Vol. II, P. 679–680.

1499

Ibid. P. 66. 19 (3 катерги); Nie. Greg. Vol. II, P. 680. 12 (2 судна).

1500

Panaretos. P. 66. 20–29; Nie. Greg. Vol. II, P. 680–681. Григора заметил, что в Трапезунде установилось олигархическое правление и сохранялось недовольство дима.

1501

Panaretos. Р. 67. 3–6.

1502

Ibid. Р. 67. 1–2.

1503

Nie. Greg. Vol. II, P. 680. 15–681. 21.

1504

Ibid. P. 681.4–7.

1505

Ibid. P. 681. 7–9.

1506

Panaretos. P. 67. 7–11; Nie. Greg. Vol. II, P. 681. 9–14.

1507

На это прямо указывает Григора: Nie. Greg. Vol. II, P. 681. 16–17.

1508

Panaretos. P. 67. 11–16; Nie. Greg. Vol. II, P. 681. 18–21.

1509

Nie. Greg. Vol. II, P. 681. 23–682. 4.

1510

Panaretos. P. 67. 19–20; Nie. Greg. Vol. II, P. 682. 6–7.

1511

Nie. Greg. Vol. II, P. 682. 4–15; Panaretos. P. 67. 19–68. 6.

1512

Ibid. P. 682. 20–683. 4.

1513

Panaretos. P. 67. 25–68. 2.

1514

Ibid. P. 68. 24.

1515

Panaretos. Р. 68. 3–6.

1516

Ibid. Р. 68. 20–69. 6.

1517

Libad., Р. 63–64, 67–68, 103–104.

1518

Ibid. Р. 71. 17–19. См. гл. 6.

1519

Panaretos. P. 69. 8–12.0 значении чередования императорских имен по предсказанию и традиции AIMA см.: Shukurov R. AIMA: the blood of the Grand Komnenoi//BMGS. 1995. T. 19. P. 161–181.

1520

HDSE. P. 338. 1667.

1521

Ibid. P. 338. 1664–340. 1699.

1522

Об этом прямо и недвусмысленно сообщает Ливадии: Libad. Р. 71.34–72. 3.

1523

Panaretos. Р. 69. 4–5.

1524

HDSE. Р. 340. 1699–1717.

1525

Libad. P. 71. 28–34.

1526

Panaretos. P. 69. 13–14.

1527

Ibid. P. 69. 5–6.

1528

Ibid. P. 69. 16–18; 69. 27–29 (с титулом татас); 71. 22–25 (с титулом великого стратопедарха).

1529

Ibid. Р. 69. 12–13.

1530

Ibid. Р. 69. 19–24.

1531

Ibid. Р. 69. 25–29.

1532

Ibid. Р. 69. 30–31.

1533

Panaretos. Р. 69. 32–70. 2.

1534

Ibid. P. 70. 9–13.

1535

Ibid. P. 70. 14–17.

1536

Ibid. P. 70. 17–19.

1537

Ibid. P. 70. 3–8.

1538

Panaretos. P. 70. 20–22; Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 244–247.

1539

Panaretos. P. 70. 25–27.

1540

Ibid. P. 70. 28–32.

1541

Libad. P. 73. 8–22.

1542

Panaretos. P. 71. 1–3.

1543

Известно, что Керасунт был взят, опустошен и сожжен генуэзцами в 1348 г.: Panaretos. Р. 68. 12–13; см. гл. 9. Однако Ливадии указывает на его освобождение от «варваров», используя термин, которым он чаще характеризует понтийских тюрок (ср.: Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 245), что позволяет предположить, что в середине XIV в. на какое-то время Керасунт был захвачен ими.

1544

Libad. Р. 73. 29–74. 19.

1545

Panaretos. Р. 71.3–5.

1546

Libad. Р. 74. 19–30. Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 244–245. Гипотеза Шукурова о союзе Схолариев с амитиотами в 40-е — нач. 50-х гг. XIV в. стоит на зыбком основании хронологических совпадений действий императорской власти против Схолариев и против амитиотов (Там же. С. 238–247), но союз с амитиотами Алексея III после 1352 г. и особенно их участие в походе 1355 г. против мятежного Керасунта — очевидны.

1547

Libad. P. 74. 31–75. 13.

1548

Ibid. P. 79. 30–81. 28.

1549

Panaretos, P. 71. 5–8.

1550

Libad. P. 81. 30–82. 4.

1551

Panaretos. P. 71. 8–15; Libad. P. 82. 8–83. 25.

1552

Libad. P. 83. 25–84. 22.

1553

Panaretos. P. 71. 20–21.

1554

Ibid. P. 71. 22–25.

1555

Ibid. P. 74. 12–23.

1556

Panaretos. Р. 73. 20–23.

1557

Несомненно, упрощая и искажая его подлинную роль, А. Саввидис называет Никиту Схолария сначала противником, а затем соратником василевса. Как раз изначально, как мы видели, Никита способствовал возведению Алексея на трон. См.: Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… Ρ. 90 (ошибка и в датировке смерти Схолария: июнь 1360 г. На самом деле, по Панарету, он скончался 30 июня 6869 г. (т. е. 1361).

1558

Panaretos. Р. 74. 21.

1559

Ibid. Р. 75. 8–15.

1560

Ibid. Р. 75. 17–19.

1561

Ibid. Р. 75. 15–17; 75. 20–22.

1562

См. подробнее гл. 8; также: Карпов С. П. Венецианско — трапезундский конфликт 1374–1376 гг. и неизвестный мирный договор 1376 г.//ВВ. 1978. Т. 39. С. 102–109; Он же. Итальянские «бароны»… С. 144–155.

1563

Клавихо. С. 123–129.

1564

Ibid. С. 126–127.

1565

ASV, SM, XIV, f. 65 г — 22/III 1401.

1566

По мнению Н. Икономидиса, он был соправителем отца с 1396 г.: Actes de Dionysiou… P. 99.

1567

Oikonomides N. Πρόσταγμα Αλεξίου Δ' του Μεγάλου Κομνηνού περί της εν Αθω Μονής του Διονυσίου//ΝέονΑθήναιον. T. I. 1955. Ρ. 18–20; Bryer A. Peoples and Settlement… № VII. P. 315–316; Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 294–297.

1568

Клавихо. С. 117–118.

1569

См.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 262; Sauvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… P. 115–116. См. также гл. 12.

1570

Рею Tafur. Andanças é viajes… P. 158. Pero Tafur. Travels and adventures… P. 130.

1571

Panaretos. P. 80. 1–6.

1572

Клавихо. С. 116.

1573

Может быть, Василий (рождение которого Панарет отмечает наравне с рождением наследников, но ни он, ни его продолжатель не говорят о его смерти) принял затем имя Алексея, следуя традиции AIMA, и тогда он и Алексей Iv–одно лицо? См. также: Kursanskis М. Relations… P. 119, note 53.

1574

Panaretos. P. 81. 4–6 и прим. 2. Oikonomides Ν. Αι χρονολογίαι… P. 83.

1575

Pero Tafur. Andanças é viajes… P. 158–159.

1576

Laurent V. L'assassinat… P. 141. Версии, что Феодора Кантакузина была виновна в адюльтере и способствовала мятежу Иоанна, недавно было аргументировано отказано в доверии.: Ganchou Th. Théodôra Kantakouzène de Trébizonde (~ 1382/+ 1426), ou la vertu calomniée//Gesehenes und Geschriebenes. Leipzig, 2005. P. 337–350.

1577

Chalc. II, P. 219. 12–220. 6. Сведения подтверждаются генуэзскими источниками. См. ниже.

1578

Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»…

1579

Chalc. II, P. 220. 7–24. Успенский Ф. И. Усыпальница царя Алексея IV в Трапезуйте//ВВ. 1923. T. XXIII. С. 1–14; Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 324–327; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 124–237. В 1916–1917 гг. гробница Алексея IV была раскопана русской археологической экспедицией Ф. И. Успенского. В 1923 г. останки Алексея IV были перевезены в Грецию и хранились в Византийском музее в Афинах. В 1980 г. они торжественно перенесены и захоронены в Новой Сумеле при Кастании, в Верии.

1580

Laurent V. Deux Chrysobulles…

1581

Кроме Перо Тафура и Халкокондила, напр.: ASG, AS, 1780, Litteramm, 4, f. 144r — 19/III 1434; ASV, SM, LVII, f. 163 r (RS, № 2166; Laurent V. L'assassinat… P. 139) — 28/X 1429.

1582

Pern Tafur. Andanças é viajes… P. 159. См. ниже, гл. 9.

1583

См., напр.: Beldiceanu N. Les Qaväzid/Kabazitès… P. 41–54.

1584

См.: Карпов С. П. Итальянские «бароны»… С. 144–155; Karpov S. Р. Una famiglia nobile del mondo coloniale Genovese: i Di Negro, mercanti e «baroni» dei Grandi Comneni di Trebisonda//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/a cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 587–604.

1585

Ganchou Th. La date de la mort du basileus Jean IV Komnènos de Trébizonde//BZ, 2000. Bd. 93/1. S. 114–124.

1586

Реконструкция генеалогии потомства Иоанна IV и Скантария у М. Куршанскиса не вполне достоверна (Kursanskis М. La descendance d'Alexis IV empereur de Trébizonde (Contribution à la prosopographie des Grands Comnènes)//REB. 1979. T. 37. P. 240–244). Он считал, что упомянутый у Халкокондила сын прежнего (предшественника Давида) императора — не сын Иоанна IV, а его племянник — сын Скантария. Халкокондил (но не его трапезундский источник!) именует Скантария императором (кстати, под именем Алексея, что уже изобличает его в неточности) лишь однажды, когда говорит о захвате сестры правителя Митилены Мехмедом II в Колхиде (Chalc. II. Р. 274. 16–18). Сведения о лишении Давида престолонаследия с передачей его Скантарию не подтверждены источниками. На переговорах Амируци в Генуе в 1449 г. и в последующей переписке генуэзской администрации имя Скантария уже не возникает. Не исключено, что Мария Гаттилузи могла с мужем искать убежища в Трапезунде (хотя пребывание там Скантария не отмечено в других источниках), но ничто не указывает на возможность отождествления ее малолетнего сына, взятого в гарем султана, с Алексеем, сыном Иоанна IV. Халкокондил писал о «ребенке прежнего императора», которого султан держал при себе, и о ребенке Скантария и Марии Гаттилузины, обращенном в ислам и возвышенном в разных местах и в разном контексте (cp.: Chalc. II, Р. 249. 1–3 и 274. 16–275. 2). Кроме того, он прямо говорит о сыне императора и о его племяннике Алексее как о двух разных людях (Chalc. II, Р. 249. 8–9). Далее, трапезундский источник Халкокондила свидетельствует о том, что у императора Иоанна остался единственный потомок (Chalc. II, Р. 246. 20–21) Оснований отрицать существование малолетнего сына Иоанна IV, таким образом, нет, хотя достоверная информация о том, что он носил преном Алексей, мне также неизвестна. Й. Хаммер, например, назвал его Димитрием, опираясь на неизвестные мне источники: Hammer J., de. Histoire de l'Empire ottoman. Paris, 1836. Vol. 3. P. 81.

1587

Chalc. II, P. 246. 19–24.

1588

Powell J. Е. Die letzten Tage der Grosskomnenen//BZ. 1937. Bd. 37. S. 359–360; Gamillscheg E. Der Kopist des Par. gr. 428 und das Ende der Großkomnenen//JOB. 1986. Bd. 36. S. 298.

1589

Critob. P. 152. 17–153. 4.

1590

Vcirzos K. La politique dynastique des Comnènes et des Anges…; Bryer A. Family PlanninginTrebizond: the AIMA of the Grand Komnenoi//Το ΕΛΛΗΝΙΚΟΝ. Studies in honour of Sp. Vryonis. NY, 1993. T 1. P. 85–90; Shukurov R. AIMA…; Шукуров P. M. Три жизни одного прорицания//Гуманитарная наука в России: соросовские лауреаты. История, археология. М., 1996. С. 168–178.

1591

Lampakis St. Μακεδονική δυναστεία καί Μεγαλοκομνηνοί//Σύμμεικτα. 1989. Τ. 8. Σ. 319–334.

1592

Ср.: Меньшикова М. С. Понтийская знать…

1593

Theodori episcopi Alaniae sermo epistolaris ad Constantinopolim morantesque in ea episcopos//PG, 1865. T. 140. Col. 392.

1594

Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские… С. 187–190; Богданова Н. М. Херсон в X–XV вв.... С. 95–96, 102, 119–120; Ченцова В. Г. Материалы к истории Херсона в Средние века//МАИЭТ. 1996. Т. 5. С. 171–184; Иванов С. А. Византийское миссионерство: можно ли сделать из «варвара» христианина? М., 2003. С. 264–270; Малахов С. Н. К вопросу о локализации епархиального центра Алании в XII–XVI вв.//Аланы: Западная Европа и Византия. Владикавказ, 1992. С. 155–157.

1595

Angold М. А Byzantine Government in exile. Government and Society under the Lascarids of Nicaea. 1204–1261. Oxford, 1975. P. 205.

1596

Об этих событиях см. подробнее: гл. 12; Шукуров Р. М., Коробейников Д. А. Великие Комнины, Синоп и Рум в 1223–1230 гг. (загадка текста Иоанна Лазаропула)//Причерноморье в Средние века. M. 1998. Вып. З. С. 178–200.

1597

Nystazopoulou М. La dernière reconquête de Sinope… P. 241–249; Шукуров P. M. Великие Комнины и «синопский вопрос» в 1254–1277 гг.//Причерноморье в Средние века. СПб.; М., 2000. 14. С. 177–208.

1598

Ср.: Saint-Quentin Simon, de. Histoire des Tartares/Ed. J. Richard. Paris, 1965. P. 70; Bryer A. The Grand Komnenos and the Great Khan at Karakorum in 1246//Res Orientales VI. Itinéraires d'Orient. Hommages a Claude Cahen. Leuven, 1994. P. 257–258; Шукуров P. M. Великие Комнины и «синопский вопрос»…; Его же. Великие Комнины и Восток… С. 116–190.

1599

Bryer A. The Grand Komnenos and the Great Khan…; Коробейников Д. А. Византия и государство ильханов в XIII — начале XIV в.: система внешней политики империи//Византия между Западом и Востоком. СПб., 1999. С. 441–442.

1600

Основные издания (по Cod. Athos. Vatop. 682, f. 649–650): Petit L. Acte synodal du patriarche Nicéphore II sur les privilèges du métropolitain de Trébizonde (1er janvier 1260)//ИРАИК. 1903. T. 8. Вып. 3. С. 163–171; Siderides X. A. 'Έλεγχος τής έκδόσεως υπό του R. P. Louis Petit τής περί των προνομίων του μητροπολίτου Τραπεζουντος Συνοδικής Πράξεως του Οικουμενικού Πατριάρχου Νικηφόρου τού Εφέσου (1260)//Νεά Σιών. 1907. Τ. 6. S. 707–747; Oudot J. Patriarchatus… P. 84–89. Cp.: Dölger F., Wirth P. Regesten… 3 Theil. № 1889c; Laurent V. Les regestes des actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fase. 4: Les Regestes de 1208 à 1309, № 1351. P. 153–155 (обоснование датировки: 1261, не 1260 г.); Chrysanthos. Ή 'Εκκλησία… Ρ. 176–180; Failler A. Chronologie et composition dans l'Histoire de Georges Pachymère//REB. 1980. T. 38. P. 48–50 (аргументация в пользу датирования акта 1260 г. и ошибочности отнесения его к 1261 г.).

1601

Oudot J. Patriarchatus… P. 84.

1602

Oudot J. Patriarchatus… P. 84, 86.

1603

Ibid. P. 86.

1604

Михаил Панарет называет трех жен Мануила: Анну Ксилалою, Ирину Сирикену и Русудан из Ивирии. Ни одна из них не была никейской царевной. См.: Panaretos. Р. 62. 2–5, 63. 1–3.

1605

Oudot J. Patriarchatus… P. 86.

1606

Ibid. P. 88. Cp.: Малахов С. Н. К вопросу о локализации… С. 157.

1607

См.: Алфавитная Синтагма Матфея Властаря. М., 1996. С. 219–221; Соколов И. И. Избрание архиереев в Византии IX–XV вв. Историко-правовой очерк. СПб., 2004. С. 53–54; Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1901. Т. 1.4. 1. С. 272–273.

1608

Darrouzès J. Documents inédits d'ecclésiologie byzantine. Paris, 1966. P. 108.

1609

Ibid. P. 11.

1610

См. подробнее: Оболенский Д. Д. Византийское содружество наций. М., 1998. С. 256–259.

1611

О Лионской унии и антиуниатском движении см., напр.: Fliehe A. Le problème orienta! au second concile oecuménique de Lyon (1274)//OCR 1947. T. XIII. P. 475–485; Evert-Карpesova H. La société byzantine et l'Union de Lyon//BS. 1949. T. X. P. 28–41; Idem. Une page des relations byzantino-latines//BS. 1952. T. 13. P. 68–92; 1955. T. XVI. P. 297–317; 1956. T. 17. P. 1–18; Geanakoplos D. J. Emperor Michael Palaeologus and the West. 1258–1282. A Study in Byzantine-Latin Relations. Cambridge, 1959. P. 258–343; Nicol D. M. The Greeks and the Union of the Churches. The Report of Ogerius, Protonotarius of Michael VIII Palaiologos in 1280//Proceedings of the Royal Irish Academy. Sec. C.,1962. Vol. 63. № 1. Р. 1–16; idem. The Byzantine Reaction to the Second Council of Lyons, 1274//Studies in Church History. Councils and Assemblies. Cambridge, 1971. Vol. 7. P. 113–146; Gill J. The Church Union of the Council of Lyons (1274) Portrayed in Greek Documents//OCP 1974. T. XL. P. 5–45; Laurent V., Darrouzès J. Dossier grec de l'Union de Lyon (1273–1277). Paris, 1977; 1274. Année charnière: mutations et continuités/Ed. M. Mollat. Paris, 1977; Setton K. М. The Papacy and the Levant (1204–1511). Vol. I. The Thirteenth and Fourteenth Centuries. Philadelphia, 1976, Ch. 6–7; Dqbrowska М. Bizancjum, Francja i Stolika Apostolsla wdrugiej potowie XIII wieku. Lodz, 1986; Roberg B. Das zweite Konzil von Lyon (1274). Padeborn; München; Wien; Zürich, 1990.

1612

Geanakoplos D. Emperor… P. 275–278; Nicol D. М. The Last Centuries… P. 58–59, 63.

1613

Против Михаила VIII выступила его любимая сестра Евдокия, побуждавшая свою дочь Марию и ее мужа, болгарского царя Константина Тиха, к активным действиям против брата-еретика. Ср.: Evert — Kappesova H. La société byzantine et l'Union de Lyon… P. 32; Златарски B. H. История на Българската държава през средните векове. София. 1972. Т. 3. С. 529–537.

1614

Laurent V. Les regestes des actes des patriarche de Constantinople. Vol. I, fasc. 4, P. 212.

1615

Wadding L. Annales minorum. Roma, 1733. T. V. P. 66–67; Gap J. Les Régistres de Nicolas III. Paris, 1898. № 384; Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca. Roma, 1970, P. 554.

1616

Nie. Greg. T. I. P. 127–128.

1617

Wadding L. Annales minorum… T. IV. P. 392; RobergB. Die Union… S. 123–125.

1618

Первыми издателями документа, О. Рейнальдо и Л. Ваддингом, документ был датирован соответственно 1278 или 1279 г. (Baronius С., Raynaldus О., Laderchius J. Annales ecclesiastici. Barri-Ducis, 1870. T. XXII. P. 418; Wadding L. Annales minorum… T. V. P. 65). Ф. Дэльгер и П. Вирт также отнесли посольство Марко и Марчетто к весне 1278 г. (Dölger F., Wirth Р. Regesten… 3 Theil. № 2038a). В. Грюмель предложил другую датировку: первые месяцы 1280 г. (Grumel V. Les ambassades pontificales à Byzance après le II Concile de Lyon//EO. 1924. T. XXIII, № 136. P. 437–447). Д. Никол счел, что документ был составлен в конце июня 1280 г., так как в сентябре 1279 г. в Италию из Константинополя возвратилось посольство епископа Гроссетто, а Марко и Марчетто были отправлены после этого и прибыли в византийскую столицу весной 1280 г. Переговоры они вели до конца июня 1280 г., так как позднее Михаил VIII выступил в поход в Вифинию. В документе не упомянута также смерть в тюрьме протостратора Андрея Палеолога (июль 1280 г), хотя подробно говорится о династической оппозиции. В этом случае Отчет Огерия сообщает о новом трапезундском императоре Иоанне II, вступившем на трон в июне 1280 г., а не о его брате Георгии (Nicol D. М. The Greeks… P. 9–10). Р. Лёнертц в своей публикации текста Огерия вновь вернулся к проблемам хронологии. Используя последовательность регистрации документа в собрании писем папской канцелярии, он склонился к датировке марта — июля 1278 г. Копия с Отчета Огерия была составлена в папской канцелярии одновременно с копиями писем Михаила VIII и патриарха Иоанна Векка, в которых они поздравляли папу с восшествием на престол. Все три письма прибыли в Рим одновременно. Копии с них, считал Ленертц, были сняты для нужд следующего папского посольства, направленного в Византию осенью 1278 г. Дата в этих копиях отсутствует, как не представляющая интереса для послов (Loenertz R. Mémoire, P. 537–539). Выводы Лёнертца, основанные лишь на порядке регистрации, который строго не выдерживался, не являются абсолютно убедительными. Для истории трапезундско-византийских отношений такая датировка создает дополнительные проблемы. Получается, что император Георгий, к которому прибыли константинопольские эмигранты, предпринял новую коронацию, символизирующую его права на византийский трон. Между тем известно, что до 1282 г. трапезундские и византийские василевсы носили один и тот же титул («василевс и автократор ромеев») и необходимости в дальнейшей легализации прав Великого Комнина на престол повторной коронацией не было. Иоанн II, напротив, только вступал на престол, притом в экстремальной ситуации династического переворота. Он принимал определенную форму титула, и, как мы увидим дальше, Михаил Палеолог стремился к именно ее изменению. Датировка Д. Никола кажется исторически предпочтительной, хотя и она предполагает уж слишком быстрое развитие событий в Трапезунде и столь же быстрое информирование о них константинопольского двора.

1619

Генеалогическая связь неточна: и Георгий, и его брат Иоанн II приходились внуками Алексею I, однако если считать последовательность правлений: Алексей — Андроник Гид — Иоанн I — Мануил — братья Андроник II — Георгий — Иоанн II, то сыновья Мануила окажутся четвертыми в ряду трапезундских государей, что и могло привести к их именованию «праправнуки».

1620

Loenertz R. Mémoire. P. 554: «… et si vocaberis imperator adherebimus vobis et constituerimus quidquid voluerimus…» В издании Ваддинга — «constituemus» (Wadding L. Annales minorum… T. V. P. 67).

1621

Pachym. T. I, P. 653. 19–655. 10.

1622

Успенский Ф. И. История… Т. 3. С. 521; Chapman С. Michel Paléologue restaurateur de l'Empire byzantin (1261–1282). Paris, 1926. P. 151 (полагал, что существовал союз между Иоанном Ангелом и трапезундским императором, заключенный после победы первого над войсками Михаила Палеолога в 1277 г.).

1623

Loenertz R. Mémoire. P. 554–555; Wadding L Annales minorum… T. V. P. 67.

1624

Ibid. P. 554. 111–112: «erant et Latini simul cum eisdem transmissis, coopérantes ipsam legationem ipsorum».

1625

Ibid. P. 546.

1626

См. ниже, гл. 9, а также: Origone S. Bisanzio e Genova. Genova, 1992. P. 127–133.

1627

Giudice, del, G. Codice diplomatico del Regno di Carlo I e II d'Angiô. Dal 1265 al 1309. Napoli, 1863. Vol. I. P. 219–223 (см. подробнее ниже, гл. 11).

1628

Geanakoplos D. J. Emperor… P. 323, Note 74; Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV. Противоположное суждение Брайера содержится в его статье: Bryer A. Trebizond and Rome… P. 294.

1629

См. гл. 12. Bryer А, The Empire of Trebizond… № IV P. 332–350; Kursanskis M. L'Empire de Trébizonde et les Turcs… P. 109–124; Holt P. M. Early Mamluk Diplomacy (1260–1290). Treaties of Baybars and Qalawun with Christian rulers. Leiden; NY; Köln, 1995; Шукуров P. М. Великие Комнины и «синопский вопрос»…

1630

См. гл. 5.

1631

Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV.

1632

Посольства Михаила в Трапезунд Ф. Дэльгер и П. Вирт датировали июнем 1280–1281 г. (Dölger F., Wirth Р. Regesten… 3 Theil. № 2046a). Их было несколько. Пахимер указывал, что Палеолог часто (πολλάκις) посылал напоминания Иоанну об отказе от титула (Pachym. Т. 2. P. 653. 19–23). Такие переговоры, бесспорно, велись и с предшественниками Иоанна, Мануилом (вспомним грамоту 1260 г.) и Георгием. Cp.: Dölger F., Wirth Р. Regesten… 3 Theil. № 1889a.

1633

Pachym.T. 2, P. 653–655.

1634

Ibid. T. 2. P. 653. 27–655. 8.

1635

Panaretos. P. 62. 19–21.

1636

Видимо, этот тот самый Феодор Ксифилин, который в качестве хартофилака великой церкви скрепил в 1260 г. уже известную нам грамоту о привилегиях трапезундской церкви. В 1264–1278 гг. он уже был великим экономом Св. Софии (cp.: PLP, Fase. 8. № 20944).

1637

На основании пометы в Cod. Vatic. Graec. 1137, f. 12v. См.: Dölger F., Wirth P. Regesten… 3 Theil. № 2050; PLP, Fase. 2. № 4590.

1638

Pachym. T. 2. P. 655. 18–29.

1639

Panaretos. P. 62. 10–12. См. выше, гл. 5.

1640

Pachym. Т. 2. Р. 657. 2–8. Датировка Дэльгера: 1281 — сентябрь 1282 (Dölger F., Wirth P. Regesten… 3 Theil. № 2051) может быть уточнена. Панарет, как отмечалось, сообщил о походе войска Давида VI на Трапезунд в апреле 1282 г. Так как Иоанн к тому времени уже уехал в Константинополь, посольство Ятропула было до апреля 1282 г.

1641

Ibid. Т. 2. Р. 657. 9–11.

1642

Ibid. Т. 2. Р. 657. 11–22. Пахимер не комментирует этот поступок послов, не видя возможности оправдать прямое нарушение обещаний. Но ведь для него Иоанн лишь «правитель лазов», «варвар» (см.: Ibid. Р. 653. 20; 655. 1). Об отношении византийцев к трапезундцам как к варварам в этот период см. также: Zachariadou Е. A Trebizond and the Turks… P. 338. Следы прежнего соперничества никейских и трапезундских государей прослеживаются до конца XIII в., когда в византийской сатирической поэме Пулолог делается намек на Великих Комнинов как на происходящих из Анатолии хвастунов: Oikonomides N. The chancery… Р. 299–300.

1643

Pachym. T. 2. P. 657. 23–659. 3. В качестве свадебного дара Иоанн получил богато украшенный кодекс Евангелия, так называемое Карахисарское Евангелие (РНБ, греч. 105). См. о нем: Гранстрем Е. Э. Каталог греческих рукописей ленинградских хранилищ. Рукописи XIII в.//ВВ. 1964. Т. 24. № 443. С. 174; Ее же. Рукописи из библиотеки византийских императоров в Ленинграде (Материалы для истории библиотеке Византии, II)//ПС. 1971. Т. 23(86). № 9. С. 24–25; Colwell Е. С., Willoughby H. R. The four gospels of Karahissar. Chicago, 1936. Vol. 1–2, см. ос. Vol. l.P. 3–14.

1644

Cм.: Failler A. Les insignes et la signature du despote//REB. 1982. T. 40. P. 173–174.

1645

Pachym.T. 4. P. 493. 13–15.

1646

См. подробнее: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе… С. 158–159; Oikonomides N. The Chancery… P. 321–330. Ператия означала северопричерноморские владения, прежде всего — Крым. Это недвусмысленно объясняет, в частности, пространная греческая хроника начала XVI в.: Ecthesis Chronica… P. 33. 15–17; Philippides М. Emperors, Patriarchs and Sultans of Constantinople, 1373–1513. An Anonymous Greek Chronicle of the XVIth Century. Brooklyne, 1990. § 63. P. 82. Предположение Э. Брайера о том, что словом Ператия могли обозначать вместе и Синоп, и Крым (как «Заморье») представляется маловероятным. См.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № III. P. 173.

1647

Nie. Greg. Т. I. P. 148. 22.

1648

Pachym. T. 2. P. 657. 3–8.

1649

После избрания на папский престол ставленника и бывшего вассала Карла Анжуйского француза Симона де Бри папы Мартина IV, (1281–1285) отношения Рима и Константинополя еще более ухудшились. Актами от 18 октября 1281 и 18 ноября 1282 г. папа предал Михаила VIII анафеме, тем самым разорвав унию. См.: Geanakoplos D. Emperor. P. 341–342.

1650

Dölger F., Wirth P. Regesten… 3 Theil. № 2064.

1651

Panaretos. P. 62. 22–24.

1652

Pachym. T. 4. P. 317. 10–14.

1653

Miller W. Trebizond… P. 32.

1654

Pachym. T. 4. P. 317. 10–319. 5; Laurent V. Regestes, T. I. Fase. 4. P. 359; VerpeauxJ. Nicéphore Choumnos, homme d'état et humaniste byzantin (ca. 1250/55–1327). Paris, 1959. P. 43–44. Ирине в это время было 7 или 8 лет.

1655

Panaretos. Р. 63. 15–17, 63. 24–64. 2; HDSE, Р. 218; Papadopoulos-Kerameus А. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 431–434. Cp. Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 199–200.

1656

Panaretos. Р. 63. 11; Pachym. Т. 4. Р. 317. 21–23; Каухчишвили С. U. Грузинские источники… С. 142–143. О роде Жакели и составе княжества см.: История Грузии… T. I. С. 242–243.

1657

Pachym. Т. 4. Р. 319. 1–5; Laurent V. Regestes, T. I. Fase. 4. № 1574–1575. P. 359–360: датировка событий — 1298–22 ноября 1299 г.

1658

Pachym. Т. 3. Р. 297. 25–27; Panaretos. Р. 63. 12–13. Имя Михаила не названо. Речь идет о будущем императоре (1344–1349).

1659

Ibid. Т. 4. Р. 319. 6–26; Nie. Greg. T. I. P. 202–203; Papadopoulos A. Versuch einer Genealogie der Palaiologen 1259–1453. München, 1938. S. 32.

1660

Ее эпитафия (видимо, и могила) были в храме св. Григория Нисского: Paranikas Μ. Επιγράφαι… P. 298; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 226–227.

1661

См. гл. 7.

1662

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 425, 428.

1663

PRK, I, № 49, S. 330. 35.

1664

Panaretos. P. 64. 16–23. См. гл. 5. С начала XIV в. в Константинополе регулярно находятся возможные кандидаты из рода Великих Комнинов на замещение трапезундского престола.

1665

Ibid. Р. 64. 26–29; Nie. Greg. Vol. I. P. 536 (ошибочно названа Евдокией); Р. 549–551 (Ирина); Vol. II. Р. 678–679 (Ирина).

1666

Bryer A. Eclipses and Epithalamyin Fourteenth-Century Trebizond//Byzance. Hommage à A. Stratos. Athenai, 1986. T. 2. P. 347–349; Hutter I. Corpus der byzantinischen Miniaturenhandschriften. Bd. I: Oxford Bodleian Library. Stuttgart, 1977. № 56. S. 92.

1667

Иоанн (Алексей III) родился 5 октября 1338 г.: Panaretos. P. 65 7–9; cp. Nie. Greg. Vol. I, P. 550; Vol. II, P. 679.

1668

Nie. Greg. Vol. I, P. 549. 10–11.

1669

Panaretos. P. 65. 10–11.

1670

См. гл. 5.

1671

PRK, II, № 129. S. 194–201. Грамота не датирована. Darrouzès J. Les regestes… 1/V, № 2193–2194 (датировка: после 8 июля 1339 до апреля 1340). О событиях см.: Kislinger E. Macht und μοιχεία… S. 245–253.

1672

Panaretos. P. 65. 12–15; Nie. Greg. Vol. I, P. 549–550; Vol. II. P. 679; HDSE. P. 338. 1664–1672.

1673

Kislinger E. Macht. S. 250–253.

1674

PRK, II. S. 198. 60.

1675

HDSE. P. 338. 1673–1676.

1676

Nie. Greg. Vol. I. P. 550; Vol. II. P. 679.

1677

Nie. Greg. Vol. I. P. 550.

1678

Panaretos. P. 65. 18–20; Nie. Greg. Vol. I, P. 551. См. гл. 5.

1679

Ibid. P. 66. 1–2; Nie. Greg. Vol. I, P. 551; Vol. II. P. 679.

1680

См. История Византии. Т. 3, М., 1967 С. 135–137.

1681

Nie. Greg., Vol. II. P. 679. 20–22.

1682

Как справедливо заметила У. Бош, для внешней политики Византии этот кратковременный успех не имел практического значения: Bosch U. V. Kaiser Andronikos III Palaiologos. Versuch einer Darstellung der byzantinischen Geschichte in den Jahren 1321–1341. Amsterdam, 1965. S. 150–151. P. Радич также подчеркивает незаинтересованность Кантакузина в поддержке Ирины Палеологини: Радич Р. Време Jована V Палеолога (1332–1391). Београд, 1993. С. 119.

1683

См. гл. 5.

1684

Nie. Greg. Vol. II, P. 681.4–7.

1685

См. гл. 5.

1686

Libad. Р. 71. 17–19.

1687

Здесь Лазаропул ошибается, ибо свергнутый в 1344 г. Иоанн III был сыном Михаила (Panaretos. Р. 67. 8).

1688

HDSE. Р. 338. 1685–340. 1695.

1689

Panaretos. P. 69. 8–18.

1690

Ibid. P. 70. 3–8. Nicol D. M. The Byzantine Family of Kantakouzenos (Cantacuzenus) ca, 1100–1460. A Genealogical and Prosopographical Study (DOP, II), Washington, 1968, № 35, P. 143–145; о Никифоре Кантакузине см. ibid., № 34, P. 141–142; Радич P. Време Jована V Палеолога… С. 173.

1691

В своей «Истории», однако, Кантакузин почти ничего не писал о Трапезунде. Это, вероятно, объяснимо тенденцией его книги: автор освещает лишь основные линии своей деятельности, основные этапы борьбы за власть, а они были связаны с Европой. Несмотря на блестящее знание географии, Малая Азия, по выражению Паризо, остается для Кантакузина «в неопределенности»: Parisot V. Cantacuzène, homme d'état et historien. Paris, 1845. P. 16, 21.

1692

Скржинская E. 4. Петрарка о генуэзцах на Леванте//ВВ. 1949. Т. 2. С. 245–266; Balard М. La Romanie… T. I. P. 78–83; Origone S. Bisanzio e Genova… P. 237–239.

1693

См. подробнее ниже, гл. 9.

1694

Например, семья Иоанна Лазаропула: HDSE. Р. 338.

1695

В Константинополе жили следующие трапезундские императоры (в скобках указывается время их пребывания в Византии): Василий (1330?–1332), Михаил (1298–1341 и 1349 — до смерти, после 1355), Алексей III (1340–1349), Иоанн III (октябрь 1322–1342 и 1344–1362, последние годы — в Адрианополе).

1696

Ср. История Византии… T. III. С. 161–172; Nicol D. М. The Last Centuries… P. 253–317.

1697

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе… С. 160–161.

1698

Panaretos. Р. 72. 24–25.

1699

Ibid. P. 73. 17–19.

1700

Ibid. P. 74. 24–28.

1701

Ibid. P.71. 20–21.

1702

Ibid. P. 71. 22–25.

1703

Как писал Григора, в 1341 г. ему было 56 лет: Nie. Greg., Vol, II, P. 679. 25.

1704

Panaretos. P. 74. 14–16.

1705

Ibid. P. 74. 21–23.

1706

Panaretos. P. 74. 24–32.

1707

Ibid. P. 75. 1–3. Ф. Дэльгер и П. Вирт датируют договор концом весны 1363 г.: Dölger F., Wirt h P. Regesten… 5. Teil, № 3092.

1708

Коррекцию чтения имени см.: Loenertz R. Une erreur singulière de Laonic Chalcocandyle: Le prétendu second mariage de Jean V Paléologue//REB, 1957. T. XV, P. 178, n. 1.

1709

Chalc. P. 75. 22–76. 11; cp.: Nicoloudis N. Laonikos Chalkokondyles. A Translation and Commentary of the «Demonstrations of Histories» (books I–III). Athens, 1996, P. 207 (перевод), 254–255 (комментарий).

1710

Panaretos. P. 78. 34–79. 11.

1711

Ibid. P. 74. 19–20.

1712

Ibid. P. 80. 12–19.

1713

Ducangedu Fresne Ch. Historiabyzantina… P. 194; Faltmerayer J. Geschichte…S. 210–311; Finlay G. A History of Greece… Vol. IV. P. 385, 437; Berger de Χiυrey I. Mémoires sur la vie et les ouvrages de l'empereur Manuel Paléologue//Mémoires de l'Institut de France. Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1853. T. XIX, Part. 2. P. 60–61; Miller W. Trebizond… P. 68; Papadopulos A. Versuch einer Genealogie… S. 46; BréhierL. Les institutions de l'Empire byzantin. Paris, 1949. P. 33; Panaretos. P. 121–123 (комментарии); F. Dölger, P. Wirth. Regesten… Bd. V. S. 50–52; Papadrianos I. The Marriage Arrangement between Constantine XI and the Serbian Mara//Balkan Studies, 1965. T. 6. P. 136, n. 23; Janssens E. Trébizonde… P. 117; Caroll M. A Minor Matter of Imperial Importance in the Sphrantzes Chronicle//Byz. 1979. T. XLIX. P. 88–93.

1714

Mioni E. Una inedita cronaca bizantina (dal Marc. gr. 595)//RSBS, 1981. T. I. P. 75, № 24; PLR T. 9, № 21365.

1715

Laurent V. La date de la mort d'Hélène Cantacuzène, femme de Jean V Paléologue//REB, 1955. T. XIII, P. 135–138; Idem. La date de la mort d'Hélène Cantacuzène, femme de Jean V Paléologue. Une précision//REB, 1956. T. XIV. P. 200–201.

1716

Loenertz R. Une erreur… P. 176–184. Автор удачно проследил зависимость Большой Хроники от сочинения Халкокондила: Loenertz R. Autour du Chronicon Maius attribué à Géorges Phrantzès//Miscellanea G. Mercati, T. 3 (Studi e Testi, 123), 1948. P. 288–296. Однако обратная связь, т. е. заимствования Халкокондила из оригинального сочинения Сфрандзи, Малой Хроники, не доказана.

1717

Giorgio Sfranze Cronaca/A cura di R. Maisano. Roma, 1990. (далее — Sphr.), XXXI, 6, P. 110. 19–22.

1718

Loenertz R. Une erreur… P. 179.

1719

Бypич И. Евдокia Комнина и ньен муж Константин Драгаш//ЗРВИ. 1983. Т. 22. С. 259–272.

1720

Ср. также: Caroll М. A Minor Matter… P. 89–91.

1721

Panaretos. P. 81.9–15.

1722

Cp.: Bryer A. Trebizond and Serbia//АП. 1965. T. 27. P. 28–40. Bypич И. Евдокiа Комнина…; PLP, Fasz. 5, № 12062, Fasz. 3, № 5746; Paдич P. Време Jована V Палеолога… С. 436.

1723

Lampsidis О. La mémoire de Constantin Deyanovitch dans une église de Trébizonde?//Βυζάντιο και Σέρβια κατα τον ΙΔ' αιώνα. Athena, 1996. Ρ 209–211.

1724

Loenertz R. Une erreur… Ρ. 179–180.

1725

Panaretos. Ρ. 62. 2–3; 63. 18; 64. 27; 65. 10–11; 65. 23; 69. 12; 69. 28–29; 70. 3–5; 70. 10; 70. 17; 71. 3; 71. 9; 72. 4; 72. 12–13; 72. 17; 74. 13; 76. 14; 80. 4; 81. 10–11; 81. 19–20. Единственное исключение — именование деспиной сестры Алексея III Марии, но она названа еще «хатунью». Она состояла в браке с ханом Ак-Куйунлу Кутлу-беком (1352 г.), постоянным союзником империи. Титул, притом с добавлением, дан как признание царственного положения мужа; см. Panaretos, Р. 72. 27, 76. 3. Об этом «понтийском гибриде греческого и тюркского синонимов» см.: Шукуров P. М. Имя и власть… С. 221–222. Заметим, что Евдокия не называется деспиной до заключения ее предполагаемого брака с Иоанном V Палеологом (или Константином Деяновичем, не носившим, впрочем, царского титула): Panaretos. Р. 79. 2–3; 79. 9–10. Она именуется деспиной только после возвращения из Константинополя: Panaretos. Р. 81. 10–11.

1726

Loenertz R. Une erreur… Ρ. 180.

1727

Cм.: Греку В. К вопросу о биографии и историческом труде Лаоника Халкокондила//ВВ, 1958. Т. 13. С. 200–203; Веселаго Е. Б. Еще раз о Лаонике Халкокондиле и его историческом труде//ВВ, 1958. T. 14. С. 194–195; Она же. Историческое сочинение Лаоника Халкокондила (опыт литературной характеристики)//ВВ. 1957. Т. 12. С. 203–217; Nicoloudis N. Laonikos Chalkokondyles. P. 54–57 (там же ссылки на основную литературу вопроса).

1728

Loenertz R. Une erreur… P. 181.

1729

Точку зрения Лёнертца разделяют: Lampsides О. Σύμμεικτα εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου… P. 44–48; Barker J. W. Manuel II Palaeologus (1391–1425). A Study in Late Byzantine Statesmanship. New Brunswick, 1969. P. 474–477; Вурич И. Евдокiа Комнина…

1730

Вернувшийся недавно к рассмотрению этого вопроса югославский ученый Р. Радич, приведя все аргументы сторон и возможные источники, счел вопрос о втором браке Иоанна V открытым: Радич Р. Време Jована V Палеолога… С. 433–437. В последнем критическим издании Хроники Сфрандзи P. Маизано принял как факт брак Иоанна V с Евдокией: Sphr., P. 111, note 3. Также считает и М. Кэролл: Caroll М. A Minor Matter…

1731

ММ, II. Р. 394; Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… Ρ. 107.

1732

Panaretos. Ρ 78. 1–7; Loenertz R.-J. Chronicon breve ad Graecorum imperatoribus ab anno 1341 ad annum 1453 e codice Vaticano graeco 162.//ΕΕΒΣ, 1958. T. 28. P. 308, § 12. Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken… Bd. 1. S. 182. 18; Bd. 2, S. 310–311. Позднее в хрисовуле Алексея IV и Иоанна IV (1432 г.) говорилось о родовой собственности Андроникопула: Laurent V. Deux Chrysobulles inédits… P. 263. 74–75.

1733

См. подробнее: Карпов С. П. Венецианско-трапезундский конфликт 1374–1376 гг. и неизвестный мирный договор 1376 г.//ВВ. 1978. Т. 39. С. 102–109; Он же. Трапезунд и Константинополь… С. 94, прим. 97.

1734

См. раздел о Церкви.

1735

См.: Гюзелев В. Очерци върху историята на Българския североизток и Черноморието (края на XII — началото на XV век). София, 1995. С. 62–64; Idem. Mesembria durant le ХІVе siècle: histoire, population et monuments; Билярски И. Деспот Йоан Тертер (40-те— 90-те години XIV столетие)//Исторически Преглед. 1992. № 10. С. 5–6.

1736

Эти сведения содержатся в анонимной болгарской хронике начала XV в.: «Сиа слышавше Трапезонтене и Каффа и Амастро и оть въсекого своего острова приидошу с катръгами своими, с оружием и самострелы и цаграми, носяще и нишу доволну себе, и въси сътицаахуся в святии град…»; см.: Тютюнжиев И. Българската анонимна хроника от XV век. Велико Търново, 1992. С. 85; Bogdan J. Ein Beitrag zur bulgarischen und serbischen Geschichtsschreibung//Archiv für slavische Philologie, 1891. Bd. 13, S. 533–534; Григорович В. И. О Сербии в ее отношениях к соседним державам, преимущественно в XIV и XV столетиях. Казань, 1859. С. 30; см. также: Barker J. W. Manuel II Palaeologus… P. 148. Помощь флотом могла исходить и от генуэзцев и венецианцев, которые также оказали поддержку Константинополю. Необходимые для Константинополя припасы из Трапезунда доставлялись венецианскими кораблями в тяжелые дни 1422–1423 гг.: SM, LIV, f. 115r — 116v (RS, II, № 1884) (распоряжение Сената от 4 июня 1423 г.).

1737

Panaretos. Р. 81. 9–22.

1738

См. раздел о Церкви.

1739

Dennis G. The Letters of Manuel II Palaeologus. Washington, 1977. № 53. P. 150–153 (ok. 1409/1410 r.).

1740

Sphr., XIV, 3. P. 30. 10–12; Хроника Псевдо-Сфрадзи=Макария Мелиссина: Pseudo-Phr., P. 262; Ducas, XXI, P. 139; Chalc., T. II, P. 219; Ecthesis Chronica, P. 6 = Philippides M. Emperors, Patriarchsand Sultans… P. 32; Broquière, de la, Bertrandon. Le voyage d'Outremer/Ed. Ch. Schefer. Paris, 1892. P. 155–157; Pero Tafur. Andanças é viajes… P. 158–161, 169–171; Pero Tafur. Travels and adventures… P. 116, 130, 131, 138; Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken… Bd. I. № 94A, S. 630. 6; PLP, fasc. 9, № 21397; Lampros Sp. Εντυμήσεων ήτοι χρονικών σημειωμάτων συλλογή πρώτη//NE. 1910. Τ. 7. Σ. 155.

1741

Sphr., XXIV, 3, Ρ. 86. 9–10; Pseudo-Phr., Ρ. 332; Ecthesis Chronica, P. 7. 8 = Philippides Μ. Emperors, Patriarchs and Sultans… P. 34; Syrop., P. 542; Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken… Bd. I. № 97, S. 640. 8; № 98A, S. 645. 12; Lampros Sp. Εντυμήσεων… P. 157, 158. Монодия Иоанна Евгеника на ее смерть: LPP, T. I. Р. 112–114.

1742

Chalc. T. II. P. 219–220; Kursanskis М. La descendance d'Alexis IV empereur de Trébizonde (Contribution à la prosopographie des Grands Comnènes)//REB. 1979. T. 37. P. 240–244.

1743

Chalc. T. II. P. 220; ASG, AS, 1780, Litt. 4, f. 144r–v: «…violenter perarmata manu patrem trucidavit et regimen dicti imperii se suscepit»; Pero Tafur. Travels… P. 130; Miller W. The chronology of Trebizond//English Historical Review, 1923. Vol. 38. №» 151. P. 408–409; Vasiliev A. A. Pero Tafur, a Spanish traveller of the fifteenth century and his visit to Constantinople, Trebizond and Italy//Byz. 1932. T. VII. P. 100–101; Laurent V. L'assassinat d'Alexis IV, empereur de Trébizonde (+ 1429). Date et circonstances//АП. 1955. T. 20. P. 138–143; Bryer A. Peoples and Settlement… № VII.

1744

Pero Tafur. Andanças… P. 158–161, 169–171; Pero Tafur. Travels… P. 116, 130, 138–139.

1745

См. подробнее гл. 9.

1746

Pero Tafur. Andanças… P. 158; Pero Tafur. Travels… P. 130.

1747

См. подробнее гл. 10.

1748

Sphr. XXX, 4–6. P. 104. 13–108. 9; Pseudo-Phr. P. 354–356. См. подробнее гл. 12.

1749

См. напр. Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 г. Μ., 1983; Nicol D. The Last Centuries… P. 339–377.

1750

Sphr., XXX, 1, P. 102. 20–27; Pseudo-Sphr., P. 350; Dölger F., Wirth P. Regesten… 5. Teil, № 3525; Papadrianos I. The Marriage… P. 132–133; Papadopoulos I. Ο πρεσβευτής Κωνσταντίνου του Παλαιολόγου Γεώργιος Φραντζής εν Τραπεζούντι και Ιβηρία//АП. 1953. T. 18, Σ. 202–204.

1751

Sphr. XXX, 2, P. 104. 1–7.

1752

Sphr. XXXI, 5, Р. ПО. 12–18; Pseudo-Sphr., Р. 358.

1753

Sphr. XXXII, 1–2, Р. 114. 1–19; Pseudo-Sphr. P. 362 (у Псевдо-Сфрандзи названа еще большая сумма — 56 000 флоринов).

1754

Sphr. XXXII, 9, P. 118. 7–16; Pseudo-Sphr. Р. 366; Dölger F., Wirth Р. Regesten… 5. Teil, № 3538 (1451 г.)

1755

Sphr. XXXII, 7. P. 116. 23–24; Pseudo-Sphr. P. 364–366; Papadrianos J. A. The Marriage… P. 136–137.

1756

Cм.: Nicol D. M. The Byzantine Family… № 72, P. 188–190; Idem. The Byzantine Lady. Ten Portraits 1250–1500. Cambridge, 1994. P. 120–125; Laurent V. Le Vaticanus Latinus 4789, IV. Alliances et filiations des Cantacuzènes… P. 77–83, 88–89. Подробнее см. гл. 16.

1757

Sphr. XXXI, 1–10. P. 108. 10–112. 21. Степень родства Мары с Великими Комнинами вызывает дискуссию. Э. Брайер доказывал, что Георгий Бранкович породнился с трапезундским домом через свою жену — Ирину Кантакузину. Я. Пападрианос считал, что первой женой Георгия Бранковича была дочь трапезундского императора, скорее всего — Алексея IV. Д. Никол утверждал, что Бранкович был женат дважды: первый раз на сестре Иоанна IV Великого Комнина, второй — на Ирине Кантакузине. Мара была дочерью от первого брака. Термин, который Сфрандзи прилагает к Маре как родственнице трапезундского василевса — 'εξαδέλφη, допускает оба толкования. См.: Bryer А. Trebizond and Serbia… P. 28–40; Papadrianos J. A. Τίνες οι δεσμοί συγγένειας του Γεωργίου Βράνκοβιτς πρός τον οίκον τών Παλαιολόγων//ΕΕΒΣ. 1964. Τ. 33. Σ.,140–142; Idem. Ηταν η Ειρήνη Καντακουζηνή μητέρα της Σερβίδας πριγκίπισσας Μάρας;//Ελληνικά. 1966. Τ. 19. Σ. 113–116; Nicol D. Μ. The Byzantine Lady… P. 110. Исследователь генеалогии Бранковичей опускает возможный брак Георгия с трапезундской принцессой, указывая в качестве его жены только на Ирину Кантакузину: Spremic M. La famille serbe des Brankovic — considérations généalogiques et héraldiques//ЗРВИ. 2004. T. 41. C. 441–452. Очевидно, что между Феодорой Кантакузиной, женой Алексея IV, и Ириной Кантакузиной существовали близкие (но не вполне пока установленные) родственные связи.

1758

Sphr. XXXI, 11, Р. 112. 22–27; Papadrianos J. The Marriage arrangement between Constantine XI Palaeologus and the Serbian Mara (1451)//Balkan Studies. 1965. T. 6. P. 131–138. PLP, fasz. 7. № 17210. Псевдо-Сфрандзи, Макарий Мелиссин, еще более «состарил» Мару, написав, что «амириссе» было около 50 лет: Pseudo-Sphr. P. 358. 14–15. Ср. поправку: Вурич И. Евдокiа Комнина… P. 262, прим. 8.

1759

См. о ней: Babinger F. Aufsätze und Abhandlungen zur Geschichte Südosteuropen und der Levante. München, 1962. Bd. l. S. 97–106, 340–343; PLP, fasz. 7. № 17210 (там и указания на литературу).

1760

Sphr. XXXVI, 8, P. 140. 6–8.

1761

Pertusi A. La caduta di Costantinopoli. T. I. Milano, 1976. P. 35–37, 142, 144, 185; Ducas. P. 329. 28; Monstrelet, de, Enguerran. Volume troisième de Chroniques. Paris, 1572. P. 59v.

1762

Cм: Amand de Mandieta E. Mount Athos. The Garden of the Panaghia. Berlin, 1973 (BBA, Bd. 41); Алексидзе А. Д. Афон тысячелетний. Тбилиси, 1983 (на груз. яз.); Nastase D. Les débuts de la comminauté oecuménique du Mont Athos//Σύμμεικτα. 1985. T. 6. Σ. 251–314.

1763

Nastase D. Les débuts… P. 303–304.

1764

Житие преп. Афанасия Афонского/По рукописи Московской Синодальной библиотеки изд. И. Помяловский//Записки Имп. Санкт-Петербург, ун-та. Истор. — филол. фак-тет, 1895. Ч. 35. С. 3; новое критическое издание: Vitae duae antiquae sancti Athanasii Athonitae/Ed. J. Noret. Brepols, 1982 (далее: Vitae). P. 5. Автором Жития А, составленным между 997 и 1000 г., был образованный монах Афанасий, возможно, из монастыря Панагиу в Константинополе, ученик игумена Антония, любимого ученика св. Афанасия (Ibid., Р. СХ, CXXX–CXIV). Ср. также житие В (составленное в лавре веер. XI — сер. XII в.): Vitae. Р. СХХVІІ–СХХVІІІ; Lemerle P. La Vie ancienne de saint Athanase l'Athonite composée au début du XIe siècle par Athanase de Lavra//Le Millénaire du Mont Athos, 963–1963. Chevetogne, 1963. T. I. P. 59–100.

1765

Lampsidis Ο. Μιά παραλλαγή της βιογραφίας Αγίου Αθανασίου του Αθωνίτου//Βυζαντινά. 1974, Τ. 6. Σ. 283–319. Изображенный на фреске в с. Ачи «Афанасий Трапезундский» отнюдь не идентичен, как полагает Д. Г. Иосебидзе, Афанасию Афониту (см.: Иосебидзе Д. Г. Роспись церкви Св. Георгия вселении Ачи, Грузия//Памятники культуры. Новые открытия, за 1975 г. М., 1976. С. 158, прим. 18). Вероятнее, это трапезундский митрополит времен Василия I (867–886) Афанасий Демонокаталит, почитаемый в Трапезунде как местный святой. См. о нем выше, Введение; также: Chrysanthos. Η Εκκλησία, Σ. 152–153, 217–221; Janin R. Les églises et les monastères… P. 256; Bryer A. The Empire… № VII. P. 124, Note 32; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 320–321. Смешение малоизвестного на Западе трапезундского святителя с другим св. Афанасием, Александрийским, встречалось и у средневековых путешественников и географов Одорико де Порденоне и Джона Мандевиля. См.: Свет Я. М. После Марко Поло. М., 1968. С. 171; Wyngaert, van den А. Sinica Franciscana… T. I. P. 415; Mandeville's Travels… Vol. I. P. 103–104; Vol. 2, P. 311.

1766

Lampsidis Ο. Μιά παραλλαγή… P. 317–319.

1767

Ibid. P. 289–291.

1768

Vitae. P. 7; cp. P. 130.

1769

Bryer A. The Empire of Trebizond. № VI.

1770

См., например: Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т. I. С. 127–129.

1771

Papadopoulos-Kerameus А. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 245; T. 2. P. 255–257.

1772

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 421–437; T. 2. P. 255–257; Papadopoulos-Kerameus A. I. 'Ιεροσολυμιτική βιβλιοθήκη. СПб., 1891. T. 1.P. 451–452 и др.

1773

Греческая версия: Halkin F. Un ermite des Balkans au XIVe siècle. La Vie grecque inédite de St. Romylos//Byz., 1961, T. 31. P. 134. Славянские версии: Григория монаха Житие преп. Ромила по рукописи XVI в. Имп. публичной библиотеки собрания Гильфердинга/Сообщ. П. А. Сырку//Памятники древней письменности и искусства. СПб., 1900. Т. 136. С. 23. Сербский извод XVII в. издан И. Диничем: Гласник друштва српска словесности. 1857. Т. 8. С. 252–255.

1774

Chrysanthos. Η Εκκλησία, Σ. 254–256; Lampsides О. Βιογραφικά των αδελφών Διονυσίου, ιδρυτού της εν Αγίω όρει μονής και Θεοδοσίου, μητροπολίτου Τραπεζούντος//Αρχειόν Εκκλησιαστικού και Κανονικού Δικαίου. 1963. Τ. 18. № 2. Σ. 101–124.

1775

Laurdas В. Μητροφάνους Βίος του οσίου Διονυσίου του Αθωνίτου//ΑΠ. 1956. Τ. 21. Σ. 59; Lampsides Ο. Βιογραφικά… Ρ. 117.

1776

Сохранившееся Житие св. Дионисия было написано в XVI в. монахом Митрофаном, использовавшим древнейшую редакцию начала XV в. См. публикацию: Laurdas В. Μητροφάνους Βίος… P. 43–79; cp.: Lampsides Ο. Βιογραφικά… P. 107.

1777

Laurdas B. Μητροφάνους Βίος… P. 54–57; Actes de Dionysiou… P. 5.

1778

Хрисовулом 1366 г. Иоанн V Палеолог лишь подтвердил дарения монастырю на острове Лемнос. См.: Actes de Dionysiou… № 3, Р. 10.

1779

Panaretos. P. 74. 6–8; Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente, Chroniken… Bd. 3. S. 92–100; MM, V. P. 276–281; cp.: Janin R. Les églises. P. 275, 293–294; Bryer A. The Late Byzantine Monastery… P. 228–229; Idem. The Empire of Trebizond… № VII.

1780

Actes de Dionysiou… P. 60. 16–25; Laurdas B. Μητροφάνους Βίος… P. 60–62.

1781

Actes de Dionysiou… P. 61. 47–51.

1782

Ibid. P. 61. 51–60.

1783

Ibid. P. 60. 38–44.

1784

Ibid. P. 61. 60–64.

1785

Ibid. P. 61. 46–47; Laurdas B. Μητροφάνους Βίος… P. 62. 621–622.

1786

Cp.: Nastase D. La signification cachée des documents athonites//JÖB. 1983, Bd. 32/2. S. 262–264.

1787

Oikonomides N. The chancery… P. 299–332.

1788

Laurdas B. Μητροφάνους Βίος… P. 61–64; Lampsides Ο. Βιογραφικά… P. 119.

1789

Laurdas B. Μητροφάνους Βίος… P. 64–67; Lampsides Ο. Βιογραφικά… P. 122–123. По предположению О. Лампсидиса, Дионисий умер в 1388 г.

1790

Actes de Dionysiou… № 15. P. 100–101; № 27. P. 156–157.

1791

Ibid. P. 26; Барский В. Г. Странствования Василия Григоровича-Барского по святым местам Востока с 1723 по 1747 г. СПб., 1887. Ч. 3. С. 365.

1792

Treasures of Mount Athos. 2 ed. Thessaloniki, 1997. P. 95–98 (с изображениями иконы).

1793

Actes de Dionysiou… P. 26. См. афонские легенды об иконе: Порфирий (Успенский). Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты в 1845 г. Киев, 1877. Ч. 1, отд. II, С. 95–97.

1794

Порфирий (Успенский). Первое путешествие… С. 94.

1795

Actes de Dionysiou… № 6. P. 63–67; Laurdas B. Επίμετρον σιγίλλιον του πατριάρχου Αντωνίου διά την μονήν Διονυσίου//ΑΠ. 1956. Τ. 21. Σ. 77–79; Darrouzès J. Les regestes… T. I/6, № 2860.

1796

Actes de Dionysiou… P. 52–53.

1797

Actes de Kutlumus… T. I. P. 225–228; Lemerle P. À propos de la fondation du monastère de Kutloumous, un faux chrysobulle d'Alexis III, empereur de Trébizonde//BCH. 1934. T. 58. P. 221–234.

1798

Yannopulos N. I. H επί του Πηλίου μονή του αγίου Λαυρέντιου//ΕΕΒΣ. 1935. T. 11. Σ. 395.

1799

Такая же традиция отражена и в одной из рукописей монастыря. См.: Millet G., Pargoire J., Petit L. Recueil des inscriptions chrétiennes de l'Athos, Р. 1904. T. 1, № 159–160, P. 49–50.

1800

Питтакий не датирован, имя трапезундского митрополита не названо. Изд.: Hunger Н. Kaiser Johannes V Palaiologos und der Heilige Berg. C. Brief des Kaisers Johannes Palaiologos an den Metropoliten von Trapezunt und Exarchen von Lazika die Lavra betreffend//BZ, 1952. Bd. 45. S. 375–379.

1801

Hunger H. Kaiser Johannes V. S. 377–378. Атрибуция принята в кн. Dölger F., Wirth P. Regesten… 5. Teil. № 3125, S. 59. О. Лампсидис, однако, полагает, что адресатом Иоанна V был трапезундский митрополит до 1369 г., ибо: 1) в питтакии нет упоминания о дарениях, сделанных Алексеем III Дионисиату, и 2) трапезундский митрополит назван соотечественником (συμπατριώτης) основателя Лавры св. Афанасия, тогда как в действительности он был родом из Македонии (Lampsides О. Βιογραφικά… P. 117–118, note 5). Отсутствие упоминания о пожаловании Алексея III — типичный argumentum ex silentio — может быть оставлено без внимания, тем более что питтакий адресован не императору, а митрополиту Трапезунда. Именование митрополита «соотечественником» Афанасия, то есть трапезундцем (cp.: Hunger Н. Kaiser… S. 376. 34–35), относится не к личности митрополита, а является собирательным термином, обращением к трапезундской церкви, к родине подвижника. Это становится ясным из текста несколькими строками выше (Hunger Н. Kaiser… S. 376. 23–24): «έπειδή ή από τής υμών πατρί-δος και τόπου τής Τραπεζοϋντος εύρέσκεται ών και ό τοιοϋτος μέγας καί άγιος 'Αθανάσιος…» Кроме того, по отношению к митрополиту Трапезунда в питтакии повсюду употребляется не множественное число (как в случае с «вашим» соотечественником, Афанасием), а единственное (Hunger Н. Kaiser… S. 376. 25, 376. 31, 376. 38). Нам представляется, что личное происхождение митрополита в данном случае не играет роли.

1802

Chrysanthos. Η Εκκλησία, Σ. 254–256; Hunger H. Kaiser… S. 377–378; Dölger F., Wirth P. Regesten… 5. Teil. S. 59.

1803

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя и русские земли//ВВ. 1977. Т. 38. С. 41–42; Laurent V. La succession épiscopale du siège de Trébizonde au moyen âge (additions et corrections)//АП. 1956. T. 21. P. 87–91; Darrouzès J. Les Regestes… Vol. I/6. № 2890.

1804

Panaretos. P. 80. 20–31.

1805

Иосебидзе Д. Г. Роспись… С. 158, прим. 16.

1806

Strzygowski I. Eine trapezuntische Bilderhandschrift vom Jahre 1346.//Repertorium für Kunstwissenschaft. 1890. Bd. XIII. H. 4. S. 241–263; Chrysanthos. Η Εκκλησία, Σ. 411–421.

1807

В 1654 г. она была приобретена Арсением Сухановым. Ныне — в собрании ГИМ, № 436. Кекавмен. С. 13–33. Фонкич Б. Л. О рукописи «Стратегикона» Кекавмена//ВВ, 1971. Т. 31. С. 108–120. Исправление датировки рукописи (XIII, а не XIV в.) принадлежит Б. Л. Фонкичу.

1808

Lampros Sp. P. Catalogue of the Greek Manuscripts of Mount Athos. Cambridge, 1900. T. 2. № 4126.

1809

HDSE. P. 208. 92–101.

1810

См.: Андрей Первозванный//Православная энциклопедия. Т. 2. М., 2001. С. 370–376; Виноградов А. Ю. Греческие предания о св. апостоле Андрее. Том 1. Жития. СПб., 2004; Его же. Апостол Андрей и Черное море: проблемы источниковедения//Восточная Европа в древности. М., 1999. С. 348–367. Э. Брайер считает сведения о посещении Трапезунда ап. Андреем легендарными и восходящими не ранее чем к IX в.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 218. Суждения о том, что провинции Черного моря, включая и территорию будущей Трапезундской империи, крестил апостол Петр, бытовала и в западноевропейской средневековой традиции. См., напр.: Germain Jean, évêque de Chalon. Le discours du voyage d'Oultremer au très victorieux roi Charles VII, prononcé en 1452/Éd. Ch. Schefer, ROL, 1895. T. 3. P. 322.

1811

Michel le Syrien. Chronique… P. 149.

1812

Сорочан С. Б. Византийский Херсон (вторая половина VI — первая пол. X в.). Харьков, 2005. Ч. 2. С. 951–955; Оиіарина О. В. О символическом замысле глиняной евлогии с изображением св. Фоки из собрания Эрмитажа//АДСВ. 2003. Т. 34. С. 54–66.

1813

Van de Vorst Ch. S. Phocas//Analecta Bollandiana. 1911. T 30. P. 252–295; Asterius of Amasea. Homilies… P. 116–127. Cm.: Oikonomides N. A. Αγιος Φωκάς ο Σινωπεύς//АП 1953. T. 17. Σ. 184–219; Martin-Hisard B. Continuité et changement dans le bassin Oriental du Pont Euxin (IVe — Ve s.)//From Late Antiquity to Early Byzantium. Proceedings of the Byzantinological Symposium in the 16,h Int. EIRENE Conference. Praha, 1985. P. 144; Иванов С. А. Византийское миссионерство: можно ли сделать из «варвара» христианина? М., 2003. С. 42. Сохранился канон св. Фоке Иосифа Гимнографа из Сиракуз (816–886): Oikonomides N. А. Κανών Ιωσήφ του Ύμνογράφου εις άγιον Φωκάν τσν Σινωπέα//ΑΠ 1953. Τ. 18. Σ. 218–240, энкомий св. Иоанна Златоуста, и другой, написанный в XIV в. в Трапезунде Андреем Ливадином: Libad. Р. 117–128, 241–244. Энкомий св. Фоке посвятил также знаменитый патриарх Константинопольский Филофей Коккин, носивший до принятия монашества имя святого. См.: Oikonomides N. Φιλόθεου πατριάρχου Κωνσταντινουπόλεως Εγκώμιον εις τον άγιον ιερομάρτυρα Φωκάν.//Νέαν Αθηναίον 1963. Τ. 4. Σ. 83–101. Часть исследователей была склонна считать, что существовало 2 синопских святых, носивших имя Фоки: один, епископ, замученный при Траяне ок. 117 г., и другой — гостеприимный садовник, претерпевший мученическую смерть при Диоклетиане (см., напр.: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, Т. 36. СПб., 1902. С. 199; Halkin F. Novum Auctarum Bibliothecae Hagiographicae Graecae. Bruxelles, 1984. P. 179). Большинство же авторов, цитированных выше, равно как и Э. Брайер (Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 71), считают, что епископ и садовник — одно лицо. Возможно, что первоначальный культ двух местных святых постепенно, еще в ранневизантийское время слился воедино, оставив в качестве следа разные даты дня памяти святого — 22 июля и 22 сентября. Уп. монастыря Св. Фоки в Трапезунде в грамоте XI в.: Actes d'Iviron… T. I. P. 11. T. 2… № 32. P. 86. 15–16.

1814

Местная традиция совершенно определенно называла св. Евгения Свидетелем, Глашатаем и Учителем веры, укоренившим ее на Понте после св. Андрея (HDSE. Р. 208. 90–102).

1815

Halkin F. Saints de Byzance et du Proche-Orient. Seize textes grecs inédits. Genève, 1986. P. 133–144; Rosenqvist J. O. Local Worshipers… P. 193–195. Составление Passio св. Евгения Розенквист предположительно относит к VI в.

1816

Lampsides О. 'Άγιος Ευγένιος о πολιούχος… S. 22, 55–58; Martin-Hisard B. Les textes… P. 121–124; HDSE. P. 124. 168–126. 203, 364 (комментарий); Bryer A., Winfield. D. The Byzantine Monuments… P. 166–169, 225, 325–326; Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte de Saint'Eugène… P. 324–330; Rosenqvist J. O. Some Remarks… P. 39–64.

1817

Rosenquist J. О. Local Worshipers… P. 196–197, 200.

1818

Halkiti F. Saints de Byzance et du Proche-Orient… № VI, P. 66–70.

1819

Cм.: Martin-Hisard B. Trébizonde et le culte… P. 325.

1820

Lampsides Ο. 'Άγιος Ευγένιος ο πολιούχος… S. 57–58; Martin-Hisard B. Les textes… P. 122–124.

1821

Lampsides Ο. 'Άγιος Ευγένιος ο πολιούχος… S. 58–59; Martin-Hisard. B. Les textes… P. 124–126, 167–168; HDSE. P. 132. 290–326.

1822

Eusebius Werke. Bd. 1,1: Über das Leben des Kaisers Konstantin/Hrsg. F. Winkelmann. Berlin, 1975. II, 1–2, S. 47. 12–14; Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина. Μ., 1998. С. 62–63; Theophanis Chronographia/Rec. C. de Boor. T. I. Leipzig, 1883. P. 17.

1823

Chrysanthos Η Εκκλησία… Σ. 186–188.

1824

См.: Darrouzès J. Le Traité des transferts. Edition critique et commentaries//REB. 1984. T. 42. № 24, P. 177, 198; Speigl J. Die Synode von 536 in Konstantinopel//Ostkirchliche Studien. 1994. Bd. 43. S. 105–153.

1825

Grumel V. Les Regestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, vol. I, fasc. I: 381–715/Ed., Paris, 1972. № 233–237: 5–2 1/V 536.

1826

Michel le Syrien., T. III. P. 129.

1827

Proc. De aedif., III, 7, 2, P. 99; Прокопий. О постройках… С. 249.

1828

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 223, 237, 255.

1829

Chrysanthos. Ή Εκκλησία… P. 153–154, 201, 789; Darrouzes J. Remarques sur des créations d'évêchés byzantins//REB. 1989. Vol. 47. P. 210–215.

1830

См. о нем: Пападопуло-Керамеѳс A. И. 'Αθανάσιος 'ο Δαιμονοκαταλύτης//ВВ 1906. T. 12. С. 138–141; Chrysanthos. 'Н Εκκλησία… P. 152–153, 217–221; HDSE. P. 206–215; Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III: 715–1206/2e éd revue et corrigée par J. Darrouzès. Paris, 1989. № 439–440.

1831

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 251, 266.

1832

Ibid. P. 272, 291, 303, 343, 349, 362 (в нотиции 13 XII в. небольшое частное изменение места кафедры — 34 или 35, не закрепленное в последующих нотициях), 375, 381, 388, 417.

1833

Beck H.-G. Kirche… S. 170; Fedalto G. Hierarchia Ecclesiastica Orientalis. I. Patriarchatus Constantinopolitanus. Padova, 1988. P. 70. Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 342, 349, 367, 382, 388, 399. Ранее он входил в качестве епископии в епархию Понта Полемониака: Ibid., P. 209, 223, 237, 255, 279, 299, 317, 358, 418.

1834

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 204, 216, 249, 264, 267, 272, 291, 299, 315, 342, 348, 357, 374, 380, 388. При Андронике II кафедра перемещается на 15-е место в таблице (Ibid., P. 394, 406), а при Андронике III и позднее возвращается на исходное 12-е место (Ibid., P. 412, 416).

1835

Ibid. P. 209, 222–223, 255, 277–278, 299, 315, 357, 374.

1836

Пападопуло-Керамеѳс А. К истории Трапезунта//ВВ. 1906. Т. 12. С. 142–143; Kyriakides Е. Βιογραφία των εκ Τραπεζούντος και της περί αυτήν χώρας από της αλώσεως μέχρις ημών ακμασάντων λογίων. Athenai, 1897; Chrysanthos Η Εκκλησία… Σ. 211–212.

1837

Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 617 [774]; Nicholas I Patriarch of Constantinople Letters/Greek text and English transi, by R. J. H. Jenkins, L. G. Westerink. Washington, 1973. № 74. P. 322. 18–21.

1838

Nicholas I Patriarch of Constantinople Letters… P. 440. 12–20; Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 678 [741]: 914–919.

1839

Nicholas I Patriarch of Constantinople Letters… № 128, P. 422–426; Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 667 [742]: 914–918.

1840

Ibid. № 65, P. 308; Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 668 [753]: 914–918.

1841

Ficker G. Das Epiphanios-Kloster in Kerasus und der Metropolit Alaniens//BNJ, III, 1922, S. 94–95; Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 827: май 1024 г.

1842

Grumel V. Les Régestes des Actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I, fasc. II–III… № 1126; Darrouzès J. Le traité des tranferts. Edition critique et commentaire//REB. 1984. T. 42. P. 184, 210; Idem. Remarques sur des créations… P. 234.

1843

Васильевский В. Г. Русско-византийские исследования. Жития св. Георгия Амастридского… С. XXXVII, 47.

1844

См. о нем выше, гл. 1.

1845

Weigel G. Е. Ergebnisse der Vorarbeiten zur Gründungsgeschichte des Klosters Panagia Sumela nach der Kollation des Athoskodex 3802. 268 s. XV Dyonysiou, 423r — 517r//АП. 1990–1991. T. 43. P. 27–60.

1846

Lampsides О. О βίος των οσίων ιδρυτών της μονής Σουμελά, κατά τον Νεόφυτον Καυσοκαλυβίτην//ΑΠ. 1985. Τ. 40. Σ. 280–292. Исправление и уточнение: Weigel G. E. Ergebnisse…

1847

Lampsides Ο. Η Διασκευή του βίου των ιδρυτών της μονής Σουμελά κατά Παρθένιον Μεταξόπουλον και Νεόφυτον Καυσοκαλυβίτην//ΑΠ. 1987. Τ. 41. Σ. 3–50; Lampsides Ο., Marinescu FL Δύο προγενέστεροι της «Διασκευής» μορφαί του ιστορικού της ιδρύσεως της μονής Σουμελά//ΑΠ. 1987. Τ. 41. Σ. 221–239.

1848

Beck Η.-G. Kirche… S. 212; Weigel G. E. Ergebnisse… S. 31.

1849

Bryer A. The Pilgrim monastery of Soumela… P. 90–91.

1850

MM, T. V. P. 276–281 (хрисовул 1364 г. с упоминанием дарений и прадеда василевса); Oikonomides N. The Chancery… P. 303–304; Baçegmez Ç. The rediscovered Chrysobulls of Alexios Comnenos, Emperor of Trebizond//Antika. Istanbul, 1987 (нам недоступно).

1851

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… № 3. P. 284–288.

1852

См. гл. 1.

1853

MM, T. V. P. 276–281; Oikonomides N. The Chancery… P. 303–304; Bryer A. The Pilgrim monastery of Soumela… P. 90–91.

1854

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… № 2, P. 90–94.

1855

Cм.: Foss C. Pilgrimage in Medieval Asia Minor//DOP 2002. T. 56. P. 134; Rosenqvist J. O. Local Worshipers… P. 193–212.

1856

См. гл. 2.

1857

См. гл. 13; Иванов С. А. Византийское миссионерство… С. 264–271.

1858

Chrysanthos Η Εκκλησία... Σ. 174–175.

1859

Martin-Hisard В. Constantinople et les archontes du monde caucasien… P. 457.

1860

PRK, I, № 49. S. 326–343; Darrouzès J. Les régestes des Actes des patriarches de Constantinople. Vol. I, fasc. 5… № 2079. A. Лайу полагала, что новый епископ должен был жить в Трапезунде, однако это мнение прямо не подтверждено источником (Laiou A. Constantinople and the Latins: the Foreign Policy of Andronicus II, 1282–1328. Cambridge, Mass., 1972. P. 247–248). Коробейников Д. А. Понтийские митрополии на мусульманских землях в XIV в.//ВВ. 1995. Т. 56. С. 158–160.

1861

О состоянии греческой церкви на турецкой территории и о номинальных митрополитах см.: Vгуоnis Sp. The Decline… P. 288–350; Коробейников Д. А. Северная Анатолия в XI–XV вв.... Ч. 2; Korobeinikov D. Orthodox Communities in Eastern Anatolia in the Thirteenth and Fourteenth Centuries. Part 1: the Two Patriarchates: Constantinople and Antioch//Al-Masäq. 2003. Vol. 15, № 2. P. 197–214.

1862

PRK, I, № 6. S. 146–151; № 24, S. 236–241; Darrouzès J. Les régestes… Vol. I, fasc. 5. № 2034, 2051.

1863

Коробейников Д. А. Понтийские митрополии… С. 160.

1864

Libad. Р. 88. 6–7.

1865

ММ, Т. 2, № 365. Р. 64–66; Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, 2775.

1866

PRK, II, № 163. S. 456–462; Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2255, 2263, 2287, 2423; 2502 (MM, T. I. P. 477–478).

1867

Grumel V. Les Régestes. Vol. I, fase. II–III, № 976a; Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 127, 180; Darrouzès J. Remarques… P. 234–235; Малахов C. H. К вопросу о локализации… С. 153–159.

1868

PRK, I, № 52. S. 342–343; Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2082: 1317/18.

1869

MM, T. I. P. 356–363; Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2308, 2369, 2379–2380, 2383, 2392–2393,2423: 1350–1360. По-гречески пайдзы именовались διαλείχιον. Ж. Даррузес, возможно, неточно, перевел это слово как «le baiser». Ibid., № 2392, Р. 322.

1870

Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2423, 2502.

1871

MM, T. I. S. 356–363; Nie. Greg. T. 3. P. 532–534, 536; Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2308, 2379, 2383, 2392, 2393, 2423, 2502; Matschke K.-P. Byzantinische Politiker… S. 83; PLP, № 27052.

1872

Cp.: Малахов C. H. К вопросу о локализации… С. 160–162. Автор склонен связывать это перемещение с утратой Великими Комнинами контроля над Сотириуполем, что не очевидно и не подтверждено источниками. Скорее речь шла о безопасности кафедры и усилении ее зависимости от трапезундской митрополии.

1873

ММ. Т. 2. Р. 483–484, 541–543; Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, № 3121, 3198, 3236.

1874

Winfield D. A Note on the South-Eastern Borders of the Empire of Trebizond in the Thirteenth Century//Anatolian Studies. 1962. T. 12. P. 163–172.

1875

Cumont F. Une unscription de l'époque des Comnènes deTrébizonde//Mélanges d'histoire H. Pirenne. Paris, 1926. T. I. P. 67–72.

1876

Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 209–212.

1877

Ср.: Darrouzès J. Les régestes. T. I/5, № 2323–2324, 2326.

1878

См. гл. 3.

1879

Darrouzès J. Les régestes… T. I/5. № 2449, 2598, 2639, 2642; T. I/6, № 2775, 2894, 2974. См. подробнее: Коробейников Д. А. Понтийские митрополии… С. 162–164; Nicol D. М. The Confession of a Bogus Patriarch: Paul Tagaris Palaiologos, Orthodox Patriarch of Jerusalem and Catholic Patriarch of Constantinople in the XIVth Century//Journal of Ecclesiastical History. 1971. T. 21. P. 289–299. Новая критическая публикация текста исповедания с переводом на немецк. яз. и подробной статьей о Тагарисе: Hunger Н. Die Generalberichte eines byzantinischen Mönches im 14. Jahrhundert//Hunger H., Kresten О. Studien zum Patriarchatsregister von Konstantinopel. Wien, 1997. Bd. 2. S. 193–218.

1880

MM. T. 2. P. 44–45; Darrouzès J. Les régestes… T. I/6, № 2742; Коробейников Д. А. Понтийские митрополии… С. 167–168.

1881

См. гл. 16. Упоминание митрополита Иллариона в поддельном документе 1394 г. недостоверно: Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, № 2959.

1882

MM. T. II. P. 154–155; Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, № 2890; Chrysanthos H Εκκλησία, p. 256–257.

1883

MM. T. IL P. 246; Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, № 2997; Bryer A. Some Trapezuntine Monastic Obits… P. 132–133.

1884

MM. T. II. P. 483–484, 542; Darrouzès J. Les régestes. T. I/6, № 3121, 3198.

1885

Chrysanthos. Βησσαρίωνος πρός την σύνοδον ή περί τών καθ'ημάς//ΑП. 1939. Τ. 9. Σ. 3–42; Mioni Ε. Vita del cardinale Bessarione//Miscellanea Francescana. 1991. T. 6. P. 44–46.

1886

Cм.: Beck H. G. Kirche… S. 148–156; Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Berlin, 1959. Bd. I, S. 463–465; Darrouzès J. La Régistre synodal du patriarcat byzantin au XIVe siècle. Étude paléographique et diplomatique. Paris, 1971. P. 338; Vryonis Sp. The Decline… P. 302–304. Основное критическое издание: Darrouzès J. Notitiae épis copatuum…

1887

См. подробнее таблицу и очерк в статье: Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь… Таблица, с. 95–98, см. также списки в издании Даррузеса, вышедшем в свет после публикации упом. статьи: Darrouzès J. Notitiae episcopatuum…

1888

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 396, 407.

1889

Ibid. P. 413, 417.

1890

Darrouzès J. Ekthésis Néa. Manuel des Pittakia du XIVe s.//REB. 1969. T 27. P. 43.

1891

Dölger F. Aus den Schatzkammern des heiligen Berges. München, 1948. S. 230.

1892

Ibid. S. 229. 19–20; Actes de Kutlumus/Ed. Lemerle P. Paris, 1946. P. 155. 19–20.

1893

Darrouzès J. La Régistre… P. 336.

1894

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B. Vol. V, fase. 1: Acta Graeca/Ed. R. Gill. Roma, 1953. P. 12. 20–23; fase. 2. P. 465. 28–30.

1895

MM. T. 2. P. 154–155; Darrouzès J. Les régestes… T. I/6, № 2890; Коробейников Д. А. Понтийские митрополии… С. 168.

1896

ММ. Т. 2. Р. 65–66; Darrouzès I. Les régestes… T. I/6, № 2776.

1897

Meyendorff J. Projets de Concile oecuménique en 1367. Un dialogue inédit entre Jean Cantacuzène et le légat Paul//DOP. 1960. T. XIV. P. 173. 127–138 (греч. текст); Иоанн Кантакузин. Беседа с папским легатом. Диалоге иудеем и др. сочинения/Перев. с греч. и комм. Г. М. Прохорова. СПб., 1997. С. 49–50.

1898

Panarétos. P. 75. 24–25.

1899

ММ. I, № 194, 197, 199, 202–206, 209, 212, 228; Darrouzès J. Les régestes… T. I/5, № 2465, 2475, 2478–2482, 2484–2485, 2488–2489; Panaretos. P. 75. 30–32: прибыл в Трапезунд 13 апреля, интронизирован 15 апреля 1365 г.

1900

После непродолжительного пребывания в разграбленном трапезундском монастыре Елеусы, куда он удалился 12 ноября 1367 г. Отплыл в Константинополь 19 июля 1368 г; см. Panaretos. Р. 76. 20–25.

1901

Darrouzès J. Les régestes… T. I/5, № 2564; Panaretos, P. 77. 17–22.

1902

Actes de Dionysiou… P. 60.

1903

MM. T. II, P. 541–543; Darrouzès J. Les régestes… T. I/6, № 3236.

1904

Bryer A. Sorne Trapezuntine monastic obits… P. 137, № 35; Darrouzès J. Les régestes… T. I/6, № 3258: 1402 г.

1905

Darrouzès J. Les régestes… T. I/7, № 3292: 15/III 1415.

1906

PG, 1866. Т. 160. Col. 205–248; DarrouzèsJ. Les régestes… T. I/7, № 3404: 1445–1450.

1907

PG, 1866. T. 160. Col. 665–714; LPP, T. 2. P. 236–237; Oeuvres complètes de Gennade Scholarios/Ed. L. Petit, X. A. Siderides, M. Jugie. Paris, 1935. T. 4. P. 453–454.

1908

Bryer A. Some Trapezuntine monastic obits… P. 134.

1909

Darrouzès J. Notitiae episcopatuum… P. 284, 303, 326, 362–363, 375; Bees N. A. Sur quelques évêchés suffragants de la Métropole de Trébizonde//Byz. 1924. T. I. P. 119–137.

1910

См., напр.: Balard М. Byzance et les régions septentrionales de la mer Noire (XIIIe — XVe siècles)//RH, 1993. T. 288, № I. P. 19–23; Idem. II Mar Nero, Venezia e Г Occidente… P. 197–200.

1911

Jacoby D. The Economy of Latin Constantinople, 1204–1261//Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences; La IVe Croisade et ses conséquences. Paris, 2005. P. 195–214; Idem. Les Latins dans les villes de Romanie jusqu'en 1261: le versant méditerranéen des Balkans//Byzance et le monde extérieur. Contacts, relations, échanges. Paris, 2005. P. 13–26.

1912

См. об этом подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье… С. 63–64.

1913

Martin М. The Venetians in the Black Sea… P. 227–248; Robbert Louise Buenger Rialto Businessmen. P. 43–58; Jacoby D. The Venetian Presence in the Latin Empire of Constantinople… P. 141–201; Idem. Trade, Commodities…

1914

См. подробнее гл. 9.

1915

См. о ней: Lane F. С. Le Navi di Venezia. Torino, 1983. Idem. Venice and History. Baltimore, 1966; Hocquet J.-CL. Le Sel et la fortune de Venise. T. 2: Voiliers et commerce en Méditerranée, 1200–1650. Lille, 1982; Stöckly D. Le Système de l'incanto…; Doumerc B. Le galere da mercato//Storia di Venezia. T XII: Il Mare. Roma, 1991. P. 357–395; Карпов С. П. Путями средневековых мореходов…; Karpov S. P. La Navigazione Veneziana… (Там и более полная библиография вопроса).

1916

Fallmerayer J. Ph. Geschichte… S. 319; Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 100–101. Именно В. Гейд убедительно доказал, что этот договор был первым соглашением Венеции и Трапезунда, заключенным в 1319, а не в 1303 или 1306 г, как считали ранее (см., напр.: Depping G. В. Histoire du commerce entre le Levant et l'Europe depuis les Croisades jusqu'à la fondation des colonies d'Amérique. Paris, 1830. (repr.: NY, 1970). T. 2, P. 89–91; Primaudaie E. de la. Études sur le commerce du moyen âge. Histoire du commerce de la Мег Noire et des colonies génoises de la Krimée. Paris, 1848. P. 167; Dal Lago G. B. Sulle Relazioni della Repubblica di Venezia coll'Oriente. Feltre, 1872. P. 66.

1917

Ковалевский M.M. Крайней истории Азова. Венецианская и генуэзская колонии в Тане в ХІV веке//Труды XII Археологического съезда в Харькове, 1902. М., 1905. Т. 2. С. 115. Ср. критические замечания Η. П. Соколова (Образование Венецианской колониальной империи. Саратов, 1963. С. 115–116).

1918

Ковалевский М. М. К ранней истории… С. 116–117.

1919

lorga N. La politique Vénitienne dans les eaux de la Mer Noire//Académie Roumaine. Bulletin de la Section Historique. 1914. An. 2., № 2–4. P. 299.

1920

Zakyîhinos D. A. Le Chrysobulle d'Alexis III Comnène Empereur de Trébizonde en faveur des Vénitiens. Paris, 1932. P. 5–7.

1921

Caro G. Genua und die Mächte am Mittelmeer, 1257–1311. Ein Beitrag zur Geschichte des XIII. Jahrhunderts. Halle, 1899. Bd. 2. S. 179, Anm. 5 (Caro G. Genova e la supremazia sul Mediterraneo (1257–1311). Genova, 1975 Vol. 2. P. 175. note 32); Brätianu G. Recherches… P. 174–175; Idem. La Mer Noire… P. 182–183. Г. Брэтиану, впервые интерпретировавший документ, ошибочно отнес его к 1285 г. В действительности же он датируется 23/II 1293 г., а в интересующей нас части повествует о событиях 1291 г. (ASG, МР, В. 7/II — Lisciandrelli Р. Trattati е negoziazioni politiche della Repubblica di Genova (958–1797). Regesti. Genova, 1960. № 466); cp.: Balardf A. La Romanie… T. I. P. 134, note 36. Публикация документа: Cessi R. La tregua fra Venezia e Genova nella seconda metàdel sec. XIII//Archivio Veneto-Tridentino. 1923. T. IV. P. App. 16, P. 55. Подробнее см. ниже, гл. 9. Заключение, сделанное Каро — Брэтиану, однако, не в полной мере было учтено в историографии. Даже в 1969 г. Э. Жансан писал, что появление венецианцев в экономической жизни Трапезунда относится примерно к началу XIV в. (Janssens E. Trébizonde… Р. 96).

1922

Напр.: Nystazopoulou-Pélékidis М. Venise… Р. 19–21; Martin М. The First Venetians in the Black Sea//An. 1978.T. 35. P. 111–122; Idem. The Venetians in the Byzantine Empire before 1204//BF. 1988. Bd. XIII. P. 201–214.

1923

См. подробнее: Lilie R.-J. Handel und Politik…

1924

Martin M. The Venetians in the Black Sea: a general Survey… P. 227–248; Buenger Robbert L. Rialto Businessmen and Constantinople…; Jacoby D. Byzantium, Latin Empire and the Mediterranean. Aldershot: Ashgate, 2001; Idem. Les Latins dans les villes de Romanie jusqu'en 1261…; Idem. The Venetian Presence in the Latin Empire of Constantinople (1204–1261)…; Idem. The Economy of Latin Constantinople, 1204–1261…

1925

Soranzo G. Accenni е navigazione di Veneziani е Provenzali nel Mar Nero durante l'Impero Latino d'Oriente//AV. 1934. T. XV. P. 305–311 Morozzo Della Rocca R., Lombardo A. Document'! del commercio veneziano nei secoli XI–XIII. Torino, 1940. T. II, № 478; Bratianu G. I. La Mer Noire.. P. 183.

1926

Соколов H. П. Образование… C. 443–445; cp.: Luzzatto G. Storia economica di Venezia dall' XI al XVI secolo. Venezia, 1961. P. 36. Иногда встречаются и просто ошибочные суждения о том, что уже с 1204 до 1261 г. венецианцы имели свою станцию в Трапезунде: Venise au temps des galères. Paris, 1968. P. 29–43 (J. Goimard).

1927

Ciocîltan V. Genoa's challenge to Egypt (1287–1290)//Revue Roumain d'histoire. 1993. T. XXXII, № 3–4, P. 290.

1928

Bratianu G. I. La Mer Noire… P. 183.

1929

Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia/Ed. R. Cessi. Bologna, 1931. T. 2.

1930

Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia/Ed. R. Cessi. Bologna, 1934. T. 3; ASV, MC, Clericus et Civicus (1315–1318).

1931

Cp.: Karpov S. P. Le Vie del Mar Nero… P. 55–59.

1932

Stussi A. Un testamento volgare scritto in Persia nel 1263//Italia dialettale. 1962. T. 25. P. 23–37; Martin M. The Venetians in the Black Sea: a general Survey… P. 230; La Persia e la Repubblica di Venezia. Mostra. Tehran, 1973. P. 5.

1933

Chrysostomides J. Venetian commercial privileges… P. 316.

1934

Orlandini G. Marco Polo e la sua famiglia//Archivio Veneto-Tridentino. 1926. T. IX. P. 14. Орландини предполагает, что это было вызвано враждебностью генуэзцев.

1935

Хроника Zorzi Dolfin — Cod. Marc. It Cl. VII, № 794 (Coll. 8503), f. 99v; Danduli Andreae Duels Venetiarum Chronica… Col. 406–407; Venetiarum Historia vulgo Petro lustiniano lustiniani filio adiudicata/A cura di R. Cessi e F. Bennato. Venezia, 1964. P. 201; Laurentii de Monacis veneti Cretae cancellarii Chronicon de rebus Venetiis/Ed. F. Cornelius. Venetiis, 1758. P. 202; Loenertz R.-J. Menego Schiavo. Esclave, corsaire, seigneur d'ios (1296–1310)//SV. 1967. T. IX. P. 326–329; Faroldo G. Annali Veneti di Iulio Faroldo prete Cremonese. Venezia, 1577. P. 187–188.

1936

ASV, MC, Magnus, f. 15v; Orlandini G. Marco Polo… P. 14.

1937

Orlandini G. Marco Polo… P. 14.

1938

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 8.

1939

Ibid. P. 42.

1940

Laiou A. Constantinople and the Latins… P. 215–220.

1941

1320–1343 гг., как считают исследователи, были периодом наибольшего процветания венецианской коммерции на Черноморье (напр.: Me Neill W. Venice. The Hinge of Europe, 1081–1797. Chicago; London, 1974. P. 65; Thiriet F. Les Vénitiens en Мег Noire… P. 42–45).

1942

Vitale V. Breviario della storia di Genova. Lineamenti storici ed orientamenti bibliografici. Genova, 1955. T. l. P. 101–104; De Negri T. O. Storia di Genova. Milano, 1968. P. 445–447; Balard M. La Romanie Génoise… T. I. P. 66–69, 491–492.

1943

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 8–10.

1944

Ibid. P. 10. 1. 1 пасс=234,2 см (Schilbach E. Byzantinische Metrologie. München, 1970. S. 45).

1945

В трактате Пеголотти отмечены более высокие ввозные пошлины: 28 аспров при ввозе товаров с моря и 14 — с суши (из Тебриза и Персии). Также взималось по одному аспру в пользу консула (Pegolotti. Р. 31). Трактат фиксирует порядок, существовавший до 1319 г. В пользу этого говорит и упоминание консула (генуэзского, а не венецианского оффициала в Трапезунде).

1946

Этот коммеркий также зафиксирован у Пеголотти: 3 % подати взималось, если венецианец продавал товар местным жителям, но при продаже латиняну коммеркий не взыскивался (Pegolotti. Р. 31).

1947

Э. Антониадис-Бибику высказала предположение, что в Трапезунде налог за взвешивание взимался в пользу чиновников, осуществлявших оценку податей с иностранных купцов в виде коммеркиев (Antoniadis-Bibicou H. Recherches sur les douanes à Byzance. Paris, 1963. P. 138–139, note 4). Однако, согласно хрисовулу 1319 г., как и последующим хрисовулам, налог за взвешивание взимался и в том случае, когда не было необходимости в общей оценке и не собирались другие пошлины. Показательно, что в хрисовуле 1364 г. основное повышение коммеркия связано преимущественно именно с этим налогом, что говорит о его важности для фиска.

1948

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 9–11. Д. Закифинос полагал, что в целом трапезундский коммеркий состоял из двух компонентов: пошлины с товарооборота, взимаемой в аспрах с тюка товаров, и налога с торговых сделок, выраженного в процентах (Ibid., Р. 54–59). Э. Антониадис-Бибику выделила три части: 1) налог с купцов, прибывавших морем (20 а. с тюка); 2) налог за продажу товаров, привезенных морем (3 %); 3) налог с товаров, доставленных по суше (12 а. с тюка и 1 % при продаже): Antoniades-Bibicou H. Recherches… Р. 113–114, note 6. Нетрудно заметить, что третья группа в классификации Антониадис-Бибику состоит из двух форм налога, объединяемых при определенном прецеденте продажи. На наш взгляд, более правомерно различать в коммеркии ввозную (таможенную) пошлину в аспрах, налог с торгового оборота и подать за взвешивание (в процентах). При этом налог с оборота иногда зависел от того, взвешивался товар или нет. При трех типах коммеркиев можно выделить 8 вариантов обложения. Ср.: ниже, также: Karpov S. P. Il Problema delle tasse doganali nei rapporti tra Venezia e Trebisonda (XIV — prima metàdel XV secolo)//Rivista di Studi Bizantini e Slavi. (1983). T. III. Bologna, 1984. P. 161–171.

1949

Chrysostomides J. Venetian commercial privileges…; Minne D. A propos des privilèges vénitiens à Constantinople sous les Paléologues//Bulletin de la Faculté des Lettres de Strasbourg. 1970. Janvier. Année 48. P. 235–241.

1950

Установление точной даты — май 1082 г. и историю текста см.: Madden Thomas F. The chrysobull of Alexius I Comnenus to the Venetians: the date and the debate//Journal of Medieval History, 2002. T. 28. P. 23–41; Jacoby D. The chrysobull of Alexius I Comnenus to the Venetians: the date and the debate//Ibid. P. 199–204.

1951

Если бы прецедент беспошлинной торговли в Трапезунде XII в. мог иметь место, он послужил бы поводом для требований венецианцев и генуэзцев в годы конфликтов, чего не происходило. Генуэзцы, в частности, предпочитали сравнивать положение в Константинополе и в Трапезунде в одно и тоже время — в XIV в., а не апеллировали к авторитету византийских Комнинов, бывших к тому же прародителями трапезундской династии. Попытки генуэзцев силой оружия добиться распространения льгот, полученных от византийского василевса Михаила VIII Палеолога, на Трапезунд не имели успеха. См. ниже, гл. 9.

1952

Примечательно, что Микеле Панталеоне, посол, заключивший договор 1319 г., вскоре после возвращения в Венецию был избран на высокий пост главы Кварантии (ASV, MC, Fronesis, f. 111v — 26. VII 1323).

1953

MC, Fronesis, f. 25v (25/IX 1319); Le Deliberazioni del Consiglio dei Rogati (Senato), Serie 'Mixtorum. Vol. 1: Libri I — XIV/a cura di R. Cessie P. Sambiti. Venezia, 1960(далее — DS,T. I), VI, № 14 (май 1320 г.). Подробная инструкция по поводу прав, полномочий и материального обеспечения байло и чиновников в Трапезунде была дана Большим Советом: ASV, MC, Fronesis, f. 36r (DA. № 427) — 11/V 1320; Ibid., f. 37r — 25/V 1320; также: DS. T. I, V, № 338 (1319).

1954

100 лир гроссов было выделено на строительство домов и венецианской лоджии (DS. T. I, VI, № 20) и еще 100 лир — на устройство «fornasias» (ASV, MC, Fronesis, f. 41 г — 5/VI 1320).

1955

ASV, V Savi, 22bis, f. 27 (34)r — 22/XII 1344.

1956

Основными источниками, фиксирующими состояние трапезундско-венецианских отношений, являются документы венецианского Сената. Хотя первые 14 книг его постановлений (серия «Misti» за 1300–1332 гг.) погибли, мы знаем о содержании разбираемых вопросов по сохранившимся заглавиям (титулам): DS, T. 1, а также по отдельным немногочисленным актам Сената, содержащимся в иных фондах (см., напр.: Карпов С. П. Древнейшие постановления Сената Венецианской республики о навигации в Черное море//Причерноморье в Средние века. СПб., 2000. Вып. 4. С. 11–18.). Титулы достаточно емко излагают суть дела и свидетельствуют, что Сенат не обсуждал мер, вызванных какими-либо серьезными столкновениями или трениями с трапезундской стороной. Данных такого рода нет и в других известных нам документах.

1957

DS. T. I, XI, № 61.

1958

DS. T. I, XIII, № 139, 143.

1959

ASV, MC, Fronesis, f. 25v (25/IX 1319), f. 26 v (18/X 1319), f. 29 v (8/I 1320) etc. См. также: Карпов С. П. Путями… Гл. 3.

1960

Материалы нотариев фиксируют их еще до февраля 1323 г. (Merits, de Felice prete e notaio in Venezia ed Ayas(1315–1348). Venezia, 1973. Vol. I. № 276).

1961

DS. T. I, X, № 258, 262.

1962

DS. T. I, XI, № 77, Несмотря на предупреждение, плавание состоялось. Ср.: DS, T. I, XI, 157, 176 (уплата фрахта с галей Трапезунда в декабре 1328 г.). Но не обошлось без эксцессов и трудностей (DS. Т. І, ХІ, № 261).

1963

В 1329 г. трапезундскому байло поручалось взыскать с одного генуэзца некую сумму в пользу венецианского купца (DS. T. I, XII, № 100); в 1333 г. уже венецианской стороне пришлось выступить в качестве ответчика по иску генуэзцев: ASV, SM, XVI, f. 18v (DS. T. 2, XVI, № 138).

1964

DS. T. I, VII, № 337 (1323); XI, № 91, 173 (1328); ASV, SM, XVII, f. 115v — 116r (RS, № 83) — 17/XII 1338.

1965

DS. T. I, IX, № 27, 29–30 (1325); ASV, SM, XVI, f. 99v (DS. XVI, № 732) — 6/ІІ 1335; XVII, f. 115v — 116r (RS, № 83) — 17/XII 1338..

1966

DS. T. I, X, № 51, 164 (1327); XI, № 91, 173 (1328).

1967

ASV, MC, Spiritus f. 20v — 29/VI 1327.

1968

ASV, SM, XV, f. 8v — 9r (Brätianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle. La politique du Sénat en 1332–33 et la notion de Latinité. Bucureçti, 1939. P. 44–45; DS. T. 2, XV, № 66) — 7/IV 1332.

1969

ASV, SM, XVI, f. 73v — 74r (DS. T. 2, XVI, № 543) — 11/VII 1334.

1970

Pegoioîti. P. 29, 31; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 94–97.

1971

DS. T. I, VII, № 73.

1972

Мессетерия (миссетерия) — итальянское название налога на торговые сделки, совершаемые при посредничестве маклеров — misseti (messeti) или sanseri. Налог взимался с продавца и покупателя обычно в равных размерах. См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 224–234 (там и литература вопроса); Jacoby D. Byzantium, Latin Romania… № 8. P. 15. К.-П. Мачке, напротив, полагал, что мессетерия и сансерия — два разных налога. Первый по его мнению, — посреднический налог, взимаемый в пользу государства с продавца и покупателя. Второй взимался маклером-посредником в свою пользу. Однако, как признает сам автор, на практике происходила «приватизация» мессетерии и оба платежа сливались: Matschke К.-Р. Tore, Torwächter und Tollzöllner von Konstantinopel in spätbyzantinischer Zeit//Jahrbuch für Regionalgeschichte. 1989. Bd. 16/2, S. 44, Anm. 13.

1973

ASV, SM, XVI, f. 68r–v (DS. T. 2, XVI, № 507) — 18/VI 1334. В виде миссетерии было удержано и секвестровано 3 тюка товаров, а также имущество купца Ф. Джустиниани. Сенат требовал их возвращения.

1974

ASV, SM, XVI, f. 52r (DS. T. 2, XVI, № 369) — 10/III 1334. Ibid., f. 66v (DS. T. 2, XVI, № 496) — 7/VI 1334; f. 68r–v (DS. T. 2,№ 507) — 18/VI 1334.

1975

ASV, SM, XVI, f. 68r–v (решение от 18/VI 1334 г.). Предложение Пьетро Марчелло о выплате части налога (до 0,5 %) было отвергнуто из-за нежелания создавать прецедент.

1976

ASV, SM, XVI, f. 73v (DS. T. 2, № 542; RS, № 54 — в Регестах Тирье неточно) — 11/VII 1334.

1977

ASV, SM, XVII, f. 16v — 17r (RS, № 60)— 17/VII 1335. Это решение Сената, безусловно, связано с предыдущими решениями 1334 г. Вероятно, повышение коммеркия до 3 % было следствием добавочного взимания миссетерии.

1978

ASV, SM, XVI, f. 68r (DS. T. 2, XVI, № 507).

1979

ASV, MC, Spiritus, f. 97v (DA. T. I. P. 308–309, cp. № 472) — 4/VII 1339. Cp.: Maltezou C. Παρατηρήσεις στον θεσμό της βενετικής υπηκοότητας. Προστατεύομενοι της Βενετίας στον λατινοκρατούμενοι ελληνικό χώρο (13ος — 15ος αι.)//Σύμμεικτα. 1981. Τ. 4. Σ. 1–16; Jacoby D. Les Vénitiens naturalisés dans l'Empire byzantin: un aspect de l'expansion de Venise en Romanie du XIIIe au milieu du XVe siècle//Travaux et Mémoires, 1981. T. 8. P. 217–235; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 317–324.

1980

Карпов С. П. Путями средневековых мореходов… Гл. III.

1981

См. выше, гл. 5.

1982

ASV, SM, XIX, f. 25r–v (Blanc. Le flotte… P. 68–69; RS, № 110).

1983

ASV, SM, XIX, f. 72r (Blanc. Le flotte… P. 76–78) — 26/III 1341; ASV, SM, XIX, f. 96r (Blanc. Le flotte… P. 80) — 18/VII 1341.

1984

ASV, SM, XXII, f. 41 г (Blanc. Le flotte… P. 117) — 20/VII 1344 (продление — 3–4 дня); XXXII, f. 59r — 18/VII 1367 (на 3–4 дня); f. 135r — 23/VII 1368 (на 3–4 дня); XXXIV, f. 55v — 56v — 21/VI 1373 (на 2 дня); LVII, f. 240v — 28/VII 1430 (на 3–4 дня).

1985

ASV, SM, XIX, f. 98r — 23/VII 1341.

1986

ASV, SM, XXII, f. 59r (Diplomatarium Veneto — Levantinum siveacta etdiplomata res VenetasGraecas atque Levantis illustrantia. T. 1: a. 1300–1350/Ed. G. M. Thomas. Venetiis, 1880 (далее — DVL), T. I. P. 330; RS, № 173); Panaretos. P. 66. 5–10; Libad. P. 64–68. См. об амитиотах и их роли: Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 238–247.

1987

Panaretos. Р. 57. 3–6 — 10/ІХ 1341. Очевидно, Панарет упоминает одну из галей Романии, обычно в это время возвращавшихся из Трапезунда в Венецию.

1988

ASV, SM, XX, f. 73v (RS, № 145) — 27/VII 1342.

1989

ASV, SM, XX, f. 70v (Blanc. Le flotte… P. 90) — 17/VII 1342. B 1342–1343 гг. Сенат поручал Совету в Константинополе принимать решение о плавании в Трапезунд двух или более галей, исходя из информации о положении на Понте; ASV, SM, XX, f. 72r (Blanc. Le flotte… P. 91–92) — 25/VII 1342; XXI, f. 45v — 46v (Blanc. Le flotte… P. 98–99) — 12/VII 1343.

1990

ASV, SM, XX, f. 97r — 14/ХІ 1342; ASV, SM, XXII, f. 17v — 18r (Blanc. Le flotte… P. 109, RS, № 168) — 22/IV 1344.

1991

ASV, SM, XXII, f. 12r — 2/III 1344; f. 14v — 15v (DVL, № 142; Blanc. Le flotte… P. 107–108) — 15/IV 1344; f. 17v — 18v (Blanc, Le flotte… P. 109; RS, № 168) — 22/IV 1344; f. 24r — 25r (Blanc. Le flotte… P. 113–114, RS, № 170) — 20/V 1344.

1992

Сенат отмечал, что в 1343–1344 гг. венецианские купцы «ad debilem condicionem fuerant in facto mercationum»: ASV, SM, XXII, f. 17r–v (Blanc. Le flotte… P. 109) — 22/IV 1344.

1993

ASV, SM, XXII, f. 25r (Blanc. Le flotte… P. 114) — 20/V 1344; ASV, SM, XXII, f. 41r (Blanc. Le flotte… P. 117) — 20/VII 1344. Cp.: Скржинская E. 4. Барбаро и Контарини. С. 34; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Ярлык Джанибека от 1347 г. венецианским купцам Азова (Реконструкция содержания)//Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. СПб., 1995. Вып. XV. С. 36–83; Карпов С. П. Кризис Таны 1343 г. в свете новых источников//ВВ. 1994. Т. 55 (80). Ч. 1. С. 121–126; Idem. Génois et Byzantins fâce à la Crise de Tana de 1343 d'après les documents d'archives inédits//BF. 1996. Bd. XXII. P. 33–51; Его же. Кризис середины XIV в....

1994

ASV, SM, XXII, f. 14v — 15v (DVL. T. l, № 142; Blanc. Le flotte… P. 107–108, RS, № 167) — 15/IV 1344; cf.: Heyd W. Histoire… Vol. 2, P. 104.

1995

ASV, SM, XXII, f. 64r (Blanc. Le flotte… P. 118) — 22/XII 1344.

1996

ASV, SM, XXII, f. 73r — 29/11345.

1997

DVL, T. I. P. 288–289; Romanin S. Storia documentata di Venezia. III Ed. T. 2. Venezia, 1973. P. 153; Heyd W. Histoire… T. 2. P. 103; Miller W. Trebizond… P. 55; Волков M. О соперничестве Венеции с Генуей в XIV в.//ЗООИД. 1860. Т. 4. С. 159; Karpov S. Venezia е Genova: rivalité e collaborazione a Trebisonda e Tana, secoli XIII–XV//Genova, Venezia, il Levante nei secoli XII–XIV. Atti del Convegno Internazionale di Studi, Genova — Venezia, 10–14 marzo 2000/A cura di G. Ortalli — D. Puncuh. Venezia, 2001. P. 257–272. См. подробнее гл. 9.

1998

ASV, SM, XXIII, f. 21r (Blanc. Le flotte… P. 125; RS, № 179); f. 26r — 27r (Blanc. Le flotte… P. 127) — 23/VII 1345.

1999

ASV, SM, XXIII, f. 34 P. — 12/IX 1345.

2000

ASV, SM, XXIII, f. 56r — 59r (Blanc. Le flotte… P. 134–135; RS, № 192) — 5–7/IX 1346; Ibid., f. 61v (Blanc. Le flotte… P. 139) — 23/IX 1346; f. 63r (Blanc. Le flotte… P. 139–140) — 20, 23/X 1346; f. 65r (Blanc. Le flotte… P. 141) — 4/XI 1346.

2001

ASV, SM, XXIV, f. 22 г (Blanc. Le flotte… P. 157–158; RS, № 202) — 23/VI 1347; f. 52r (RS, № 206) — 9/XII 1347; f. 59v — 3/I 1348; ASV, SSecreta B, f. 7r (RS, № 211) — 19/V 1348.

2002

Об эпидемии чумы в Трапезунде, начавшейся в сентябре 6856 (1347) г. и длившейся 7 месяцев сообщает Панарет (Panaretos. Р. 68. 8–10). Вероятно, к этому же времени относится и Молитва Андрея Ливадина об избавлении от моровой язвы (Libad. Р. 97–100, датировка О. Лампсидиса — 1347 или 1362 г.: ibid., Р. 223–225). Ср.: Bryer A. Byzantium and the Pontos during the 'Time of Troubles'… P. 248–249.

2003

Этот перерыв засвидетельствован и хрисовулом 1364 г. (Zakythinos D. А. Le Chrysobulle… P. 30). Мнение (напр.: Dal Lago G. B. Sülle Relazioni… P. 66) о том, что венецианцы уже сразу после 1345 г. полностью покинули Трапезунд, не находит подтверждения в источниках.

2004

См. ниже, гл. 9.

2005

Это обстоятельство зафиксировано в документах избрания оффициалов Венецианского государства за 1349–1353 гг.: ASV, Segretario alle Voci, Reg. I (1349–1353), f. 12r, 13v.

2006

Kedar B. Z. Merchants in crisis. Genoese and Venetian men of affairs and the fourteenth-century depression. New Haven; London, 1976; Venezia e la Peste 1348/1797. Venezia, 1979. P. 72; Карпов С. П. Кризис середины XIV в… С. 220–238.

2007

Panaretos. P. 70. 23–24.

2008

Liber Iurium Reipubiicae Genuensis. T. 2//HPM, Torino, 1857. T. IX. № 208, col. 620 — 1/VI 1355.

2009

Spuler B. Die Mongolen in Iran. Berlin, 1968; Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 201–203.

2010

Kedar В. Z. Merchants in crisis; Карпов С. П. Кризис...

2011

ASV, CI, 19, Notai, Benedetto Bianco, 1, № 127: 1360. 06. 10.

2012

Thiriet F. Etudes sur la Romanie greco-venitienne (Xe — XVe siecles). London, 1977. № IV P. 321–334.

2013

ASV, Commissioni ai Rettori, busta I, № 16, f. 1r — 3r. Публикация: Thiriet F. Etudes... № IV. P. 332.

2014

Со ссылкой на «Историю» Паоло Морозини об этом сообщил Филиази (Filiasi G. Memorie storiche de'Veneti. Venezia, 1797. T. VI. Parte 2. P. 216–217). Его свидетельство вошло в научные труды (Heyd W. Histoire… Vol. 2, P. 166; Miller W. Trebizond… P. 67; Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 50). Но под именем Паоло Морозини известны два венецианских писателя. Один жил в 1406–1483 гг., другой — в 1566–1637 гг. Второй — сенатор, весьма осведомленный в дипломатических делах человек, пытливый исследователь, широко использовавший труды предшественников, писал официальное историческое произведение. В 1635 г. он был избран председателем Cancelleria Sécréta. Сообщая о выгодах венецианско-трапезундской торговли, он упомянул и о том, что от трапезундского императора были получены новые хорошие условия для торговли венецианцев (Morosini Paolo. Historia… P. 280). Это свидетельство заслуживает внимания, хотя, вероятно, Филиази имел в виду компилятивный свод венецианских хроник XVI в., известный под именем Паоло Морозини и дошедший в трех рукописях Музея Коррер в Венеции (МСV, Cod. Correr, 1048 — sec. XVI; Cod. Correr 1052 — sec. XVI; Cod. Cicogna 2613 (2306) — sec. XVII) и в одной рукописи, принадлежащей Парижской национальной библиотеке (бывш. Королевской, 9955). П. Дарю, изучивший рукописи, предполагал, что составителем этого хронографического свода был третий Паоло Морозини, работавший в стиле эрудитского направления XVI в. Текст свода существенно отличен от произведения Паоло Морозини (1566–1637), изданного в Венеции в 1637 г. (Carile А. La cronachistica veneziana (secoli ХIII–ХVІ) di fronte alla spartizione della Romania nel 1204. Firenze, 1969. P. 148–151; Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Gotha, 1920. Bd. 2, S. 547). Среди документов Венецианского архива (фонды Сената, Большого Совета и других ассамблей) данных об этом посольстве в Венецию не обнаружено, поэтому нельзя исключить гипотетичность направления подобной миссии непосредственно в Венецию.

2015

ASV, SM, XXXI, f. 28r (RS, № 413) — 20/VІІ 1363. Имеется в виду пожар 1341 г. или же разрушения латинских кварталов в 1348–1349 гг. Также см.: ASV, SM, XXXII, f. 39 г — 6/ІV 1367, где указано, что территория венецианского караван-сарая была захвачена (usurpatum), видимо, генуэзцами.

2016

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 30–31.

2017

Ibid. P. 9.

2018

Ibid. P. 32. 71–82. В хрисовуле, правда, сказано, что это — понижение налога, ибо ранее он взимался в сумме 5,5 %. Но 5,5 % начали взыскивать между 1319 и 1364 гг., когда была увеличена пошлина за взвешивание. Возможно, что именно с этим повышением коммеркия на 1 % и был связан конфликт 1334–1335 гг.

2019

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 33. 83–86, cp. P. 9.

2020

Так считали: Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 106; Miller W. Trebizond… P. 67.

2021

βασιλικαί οργυιαί и 8Ь χεφοσπιβαμαχ: Zakyt hi nos D. A. Le Chrysobulle… P. 34–35, cp.: Schilbach E. Byzantinische Metrologie… S. 44–45.

2022

ASV, SM, XXXI. f. 70v (RS, № 419) — 21/VII 1364. В венецианских актах 1365 г. есть единичные свидетельства торговых поручений в Трапезунд: Boateriis, de Nicola, notaio in Famagosta e Venezia (1355–1365)/A cura di A. Lombardo. Venezia, 1973, № 328 — 29/VII 1365.

2023

ASV, SM, XXXI, f. 94v — 31/III 1365.

2024

ASV, SM, XXXI, f. 104 r (RS, № 427) — 25/VII 1365.

2025

ASV, SM, XXXI, f. 140v (RS, № 434) — 9/VI 1366; ASV, MC, Novella, f. 102v (DA, № 794); cp: ASV, SM, XXXII, f. 2r (RS, № 435) — 20/VII 1366.

2026

Panaretos. P. 75. 28–30. По поводу этого столкновения, как сообщает хроника Карольдо, венецианское правительство выразило протест генуэзскому дожу и получило от него «ottima risposta»: Marc, it. Cl. VII, 2448 (10514), f. 142v; Marc. it. Cl. VII, 128A (8639), f. 315v.

2027

ASV, SM, XXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367. Предложение ограничить оклад посла 700 яукатами в год с предоставлением ему права заниматься торговлей было отвергнуто. Ранее, 26 января 1367 г, на нужды посольства планировались гораздо меньшие суммы: оклад послу 300 дукатов, в состав посольства включали только 1 нотария, 5 слуг и священника-капеллана; на ежедневные расходы посольства выделялось по 3 дуката (ASV, SM, XXXII, f. 30v). Очевидно, Сенат пересмотрел вопрос о самом ранге посольства, придав ему большее значение.

2028

ASV, SM, XXXII, f. 32v (RS, № 441 — ошибочно: 4/II) — 12/II 1367.

2029

ASV, SM, XXXII, f. 39v — 6/IV 1367.

2030

ASV, SM, XXXII, f. 39r–v (RS, № 442 — частично) — 6/IV 1367. В общей форме основные пункты пожеланий венецианского правительства нашли отражение и в хрисовуле Алексея III 1367 г. (DVL. Т. 2, Р. 127).

2031

ASV, SM, XXXII, f. 40 г — 6/ІV 1367. 10 апреля после острой дискуссии это решение Сената было им же отменено (Ibid., f. 4 ІV) из-за того, что указанная галера Гольфа была снаряжена для поддержки войск графа Амедея Савойского, который сражался в 1366–1367 гг. против турок на стороне византийского императора Иоанна V и освободил Галлиполи и ряд черноморских владений Византии (Setton К. М. The Papacy and the Levant (1204–1511). Vol. I. P. 285–326; Cox E. L The Green Count of Savoy. Amadeus VI and Transalpine Savoy in the XIVth Century. Princeton, 1967. P. 204–239; Cognasso F. Il conte Verde. Il conte Rosso. Milano, 1989. P. 127–154; Nicol D. M. The Last Centuries… P. 265–269).

2032

ASV, Commemor., VII, f. 124v (текст хрисовула сохранился в переводе на диалетто и опубликован: DVL. T. 2. P. 126–129).

2033

ASV, Commemor., VII, f. 124v, cp.: Heyd W. Histoire Vol. 2. P. 106–107). О местонахождении участка: Bryer A. The Littoral of the Empire of Trebizond in two Fourteenth Century Portolano Maps//All 1961. T. 24. P. 112–118; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 203, 237; Janin R. Les églises… P. 281–291. Предположение Брэтиану, что венецианцы наряду с новым сохранили и старый участок (уступленный им в 1364 г) и укрепляли его, ошибочно. В приведенном румынским ученым документе Сената (см.: ASV, SM, XXXII, f. 106v, 117v и другие документы 1368 г.) речь идет о расходах на укрепление участка не do, а после 1367 г. (Brätianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle après la deuxième guerre de Détroits//EO. 1934. № 174. P. 152–153)

2034

DVL. Vol. 2. P. 128–129. Обещанная часть стены не была построена по крайней мере до 1407 г. (ASV, SM, XVII, f. 126v — 127v — 24/VІI 1407).

2035

ASV, SM, XXXII, f. 106v (RS, № 450) — 2/III 1368; f. 117v (RS, № 458) — 14/IV 1368; f. 129v (RS, № 465, ошибочно — 3/VII) — 4/VII 1368; f. 133r — 10/VII 1368; XXXIII, f. 25v — 5/VII 1369 (приказ повторить выплату денег «sicut anno elapso factum fuit»); f. 66r — 18/VII 1370 (для завершения фортификации); f. 118v — 119r (RS, № 499 — частично) — 22/VI 1371; SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372.

2036

ASV, SM, XXXIII, f. 119r — 22/VI 1371.

2037

ASV, Commemor., VII, f. 126v (DVL. T. 2, № 92 — май 1370; DVL. T. 2, № 97 — 1372).

2038

ASV, Commemor, VII, f. 126v (DVL. T. 2, № 93) — 22/VIII 1370.

2039

ASV, Commemor., VII, f. 179r (DVL. T. 2, № 97); ASV, Sen. Misti, XXXIV, f. 44v — 2/IV 1373. Однако, как известно из последующих документов, новый байло в Трапезунде — Франческо Джустиниан, не успев получить предписание Сената о распределении конфискованного имущества между пострадавшими венецианскими купцами, возвратил его тебризским купцам. Возмещение ущерба затянулось на долгие годы, так как с 1377 по 1396 г. между Венецией и Трапезундом не было регулярных торговых связей (см. ниже). В 1396 г. Сенат дал поручение байло в Трапезунде Якопо Гуссони ходатайствовать перед трапезундским императором об изыскании каких-либо путей для компенсации, учитывая и возможность наложения секвестра на имущество подданных правителя Тебриза. Эта просьба была мотивирована тем, что поездка венецианских купцов в Тебриз в 1371 г. была предпринята по совету и рекомендации Алексея III, отца царствовавшего в 1396 г. василевса, а также из-за доверия к охранным грамотам «императора» Тебриза. См. письмо Сената венецианскому байло в Трапезунде и копию письма трапезундскому императору Мануилу III: ASV, SM, XIIII, f. 142 r–v (RS, № 915 — неточное изложение) — 20/VІІ 1396.

2040

ASV, SM, XXXII, f. 1 ЗЗг (RS, № 466) — 10/VII 1368.

2041

ASV, SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372.

2042

ASV, SM, XXXIV, f. 98v (RS, № 535).

2043

ASV, SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372. Сенат решил в этом случае следовать тому порядку, который был в предшествующие годы.

2044

Cм., напр.: ASV, MC, Magnus, f. 15v — 4/VII 1301 (ущерб нанесен в 1295 г.); Ibid., Spiritus, f. 97v (DA, P. 308–309) — 1339; Panaretos. P. 68. 25–27 — 1349; ASV, SM, XXXIV, f. 124v (RS, № 544) –1374; Ibid., XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 1401.

2045

См.: Карпов С. П. Венецианско-трапезундский конфликт 1374–1376 гг. и неизвестный мирный договор 1376 г.//ВВ. 1978. Т. 39. С. 102–109; Idem. The Empire of Trebizond and Venice in 1374–1376 (a chrysobull redated)//АП. 1979. P. 290–298.

2046

ASV, SM, XXXIV, f. 124v — 18/VII 1374. Неблагоприятная ситуация в Трапезунде «satis nota» отмечена также в решении Сената от 27/VII 1374 г. (Ibid., f. 127r).

2047

ASV, SM, XXXIV, f. 124v — 125r (cf.: RS, № 544).

2048

ASV, SM, XXXIV, f. 164r (RS, № 553 — неточно).

2049

ASV, SM, XXXV, f. 24r–v (RS, № 561) — 24/V 1375.

2050

ASV, SM, XXXV, f. 38v — 39v (RS, № 565) — 24/VII 1375.

2051

ASV, SM, XXXV, f. 95v — 11/III 1376.

2052

ASV, SM, XXXV, f. 125r — 13/VII 1376.

2053

ASV, SM, XXXV, f. 69v, 72r (RS, № 567) — 13, 15/XI 1375.

2054

См. гл. 6.

2055

Текст поручения от 12/III 1376 г.: ASV, SM, XXXV, f. 99v (RS, № 575).

2056

ASV, SM, XXXV, f. 100v (не учтено в Регестах Тирье и других изданиях источников).

2057

ASV, SM, XXXV, f. 100v — 102r (RS, № 576) — 12/III 1376. Основная часть текста опубликована (lorga N. Venetia in Магеа Neagrä… P. 1058–1062). Сведения об экспедиции имеются также в хронике Джанджакопо Карольдо, который добавляет, что среди галей флота было два (!) буцентавра: один — для Марко Джустиниана, другой — для провведиторов (Chrysostomides J. Studies on the Chronicle of Caroldo… P. 164–166).

2058

lorga N. Venetia… P. 1059. Пьетро Корнер да Сан Самуэле, как и Джустиниан, являлся опытным дипломатом и полководцем. В 1367 г. он был одним из послов Венеции при папе Урбане V, в 1372 г. — военным легатом в кампании против венгров в Далмации, в 1374 г. избран прокуратором св. Марка, в 1376 г., после экспедиции в Трапезунд, стал провведитором войска в войне против австрийского эрцгерцога, послом в Австрии. В 1398 г. он был послом в Милане и руководил военными действиями в Венгрии. Умер в 1407 г. и похоронен в церкви Свв. Джованни э Паоло в Венеции, месте погребения дожей (Capellari G. A. Il Campidoglio Veneto. T. I. Ms. Marc. Ital. Cl. VII, № 15 (8304), f. 323r).

2059

ASV, Senato. Sindicati, I, f. 129 г.

2060

lorga N. La Politique Vénitienne… P. 300.

2061

ASV. SM, XXXV, f. 114v (RS, № 579).

2062

ASV. SM, XXXV, f. 130v; cf. lorga N. La Politique Vénitienne… P. 300.

2063

ASV, SM, XXXV, f. 125v — 126v.

2064

ASV, SM, XXXV, f. 128r; lorga N. Venefia in Marea Neagrä… P. 1063.

2065

История Византии, T. 3. С. 150; Nicol D. M. The Last Centuries… P. 199; Idem. Byzantium and Venice… P. 296–316.

2066

Обоснование новой датировки см.: Карпов С. П. Венецианско-трапезундский конфликт 1374–1376 гг.; Idem. The Empire of Trebizond and Venice… Ф. Тирье, принимая нашу аргументацию по пересмотру прежней датировки, предлагал, однако, отнести хрисовул к 11/ІV 1377 г. на том основании, что «требовалось время на поездку провведиторов и ведение довольно трудных переговоров, которые, наверное, длились несколько месяцев» (Thiriet F. Les Vénitiens en Mer Noire… P. 47, note 3). Предложенную дату 11 апреля отклоняем сразу как отсутствующую в текстах и привнесенную К Марином (Marin Carlo Antonio. Storia civile e politica del commercio de' Veneziani. Venezia, 1800. Vol. VI. P. 275–277). Заметим далее, что к 24/VІІ 1376 г. провведиторы Корнер и Мемо, которым был дан хрисовул, уже возвратились в Венецию: «Quod ser Petrus Cornario et ser Marinus Memo, provisores nostri qui venerunt nuper de partibus Romanie et Trapesunde et sunt de factis plene informât» quandocumque tractabitur de factis pro quibus iverunt et que pre manibus habuerunt, possint stare et esse ad istud consilium et dicere opiniones suas non capiendo partem secundum usum» (ASV, SM, XXXV, f. 125v — в Регестах Тирье отсутствует). 28 июля Сенат утвердил условия соглашения с Трапезундом. Следовательно, договор был заключен между концом апреля и июнем 1376 г, что возможно как раз в том случае, когда переговоры не носили длительного характера, а текст договора был заранее подготовлен венецианской стороной. В 1377 г. в результате войны Венеции с Генуей навигация в Трапезунд вооруженных галей не состоялась и никаких переговоров не велось.

2067

DVL. Т. 2, P. 249–250.

2068

Ср.: Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи… С. 142–151.

2069

ASV, SM, XXXV, f. 127r (RS, № 581).

2070

ASV, SM, XXXVI, f. 14r — 15r — 17/VI 1377.

2071

ASV, SM, XXXVII, f. 21v (DVLT. 2. № 107; RS, № 607) — 27/Х 1381. Н. Йорга, издав фрагмент этого документа, ошибочно датировал его 20 октября (lorga N. Venetia in Магеа Neagrä… P. 1064).

2072

См. текст договора: Liber Iurium Reipublicae Genuensis. T. 2//HPM, Torino, 1857. T. IX. P. 858–906. Также: Chinazzo, di Daniele. Cronica… P. 210. Запрет плавать в Тану, как сообщает хроника Карольдо, и был основной причиной, побудившей Венецию отправить своего представителя в Трапезунд, чтобы закрепиться там, и заставил республику искать пути для обоснования в Солгате и Провато: Marc, it. Cl. VII, 128A (8639), f. 443r–v.

2073

ASV SM, XXXVII, f. 106 r–v (RS, № 631) — 14/VIII 1382.

2074

ASV SM, XXXVIII, f. 34r — 1/VI; f. 45v — 19/VI; f. 56v — 10/VII 1383.

2075

ASV SM, XXXVIII, f. 58v — 24/VII 1383. История дипломатических даров применительно к Византии была недавно рассмотрена в монографии Т. Маньяти-Коккини, однако она не касается в своей книге Трапезундской империи: Maniati-Kpkkini Т. Αυτοκρατορικές και ηγεμονικές δωρεές προς ξένους και από ξένους στο βυζαντινό χώρο (12ος — 15ος αι.). Αθηνά, 2003.

2076

Решение об избрании и отправке байло было принято 23/V 1383 г. (ASV SM, XXXVIII, f, 49 г). Предложение дожа и советников из-за финансовых трудностей и сложностей ситуации оставить в Трапезунде вице-байло с окладом 200 дукатов в год (вместо 500 для байло) было отвергнуто большинством голосов (44 — «за», 60 — «против», 11 — недействительных): Ibid., f 51 v–1/VII 1383. Наконец, 13 июля Сенат, отметив, что со времени назначения байло в Трапезунд прошло много времени, решил поручить капитану галей Романии, байло и послам в Константинополе, консулу и послам в Тане избрать в Константинополе или в Тане в качестве главы фактории в Трапезунде вице-байло с окладом 200 дукатов в год (Ibid., f. 56v).

2077

ASV, Segr. alle Voci, III, f. 31v.

2078

ASV SM, XXXVIII, f. 136 г. Это постановление было исполнено, и новым байло в Трапезунде стал избранный 26 июня 1384 г. Франческо Дандоло (1384–1386). Cp.: ASV, Segr. alle Voci, III, f. 31 v; ASV SM, XXXIX, f. 112r — 16/VII 1385; ASV SM, XL, f. 23v — 26/III 1386.

2079

Silberschmidt M. Das orientalische Problem zur Zeit der Entstehung des türkischen Reiches nach venezianischen Quellen. Ein Beitrag zur Geschichte der Beziehungen Venedigs zu Sultan Bajezid I, Ungarn und Genua und zum Reiche von Kiptschak (1381–1400). Leipzig; Berlin, 1923. S. 141; Yücel Y. XIII–XV yüzillar Kuzey-Bati Anadolu Tarihi… P. 80–89; Zachariadou E. А. Romania and the Turks (с. 1300 — с. 1500). London, 1985. № IV.

2080

ASV, SM, XXXIX, f. 82r — 83r (RS, № 695 — ошибочно под 17/V). Предложение «мудрого» Пьетро Пизано не оставлять «viagium Trapesunde», учитывая наличие там байло и торговых интересов, и направить на Понт галею Гольфа не было принято.

2081

ASV, SM, XXXIX, f. 112r (RS, № 709).

2082

ASV, SM, XL, f. 23v — 26/III 1386.

2083

ASV, SM, XL, f. 29v, 32r (RS, № 709) — 24/v — 1386; f. 74r — 75r (RS, № 728) — 1/VII — 1387. Правда, в 1388 г. в связи с «insultibus et novitatibus in partibus Tane» планировались заход и трехдневная стоянка галей в Трапезунде, но это было вызвано чрезвычайными обстоятельствами: Ibid., f. 124v (lorga N. Venetia in Marea Neagrä… P. 1098). Cp.: Карпов С. П. Путями… C. 72.

2084

Предположение Дж. Луццатто о том, что после 1383 г. коммерческая деятельность венецианцев в Трапезунде полностью должна была восстановиться, не подтверждается источниками (Luzzatto G. Storia economica… P. 149).

2085

ASV, SM, XIII, f. 47v — 48r (RS, № 809) — 8/III 1392. Отмечая в письме императору желательность возобновления обоюдовыгодной торговли на Понте, Сенат считал основным ее условием безопасность караванных торговых путей, связывавших Трапезунд с Тебризом и другими центрами Ближнего Востока, и призывал императора к сотрудничеству в налаживании торговли. Однако объективных условий для «открытия» путей на Восток и регулярного прибытия оттуда в Трапезунд караванов тогда не существовало. Препятствием в развитии венециано-трапезундской торговли Сенат счел и систематические вымогательства (multe manzarie et extorsiones) со стороны трапезундских коммеркиариев, а также принудительное посредничество в торговых операциях трапезундских чиновников — маклеров или сансеров. Это было отмечено в постановлении Сената от 22 февраля 1396 г. (Ibid., XIIII, f. 111v).

2086

ASV, SM, XIII, f. 69r–v (RS, № 818) — 4/VII 1392; cf.: Silberschmidt M. Das orientalische Problern… S. 141; lorga N. Venetia in Marea Neagrä… P. 1109 (публикация фрагмента); Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle après la deuxième guerre de Détroits… P. 153–154. Результаты голосования: 32 — «за», 32 — «против», 9 — недействительных.

2087

ASV, SM, XIII, f. 146 P. (RS., № 840) — 5/I 1394. После двух туров голосования: 23 — «за», 38 — «против», 10 — недействительных.

2088

ASV, SM, XIIII, f. 35 r, 95 r–v (частично опубл.: Noiret Н. Documents inédits pour servir à l'histoire de la domination vénitienne en Crète de 1380 à 1485 tirés des Archives de Venise. Paris, 1892. P. 72–74). В декабре 1395 г. было решено снарядить 10 военных галер для охраны навигации и Гольфа: lorga N. Venetia in Marea Neagrä… P. 1114; Silberschmidt M. Das orientalische Problem… S. 112–115; Hadjopoulos D. Le Premier Siège de Constantinople parles Ottomans (1394–1402). Thèse… pour le PhD. Université de Montréal. Departement d'Histoire. 1980.

2089

Heyd W. Histoire du commerce… T. 2. P. 375–376; Скржинская E. 4. Барбаро и Контарини… 57; Silberschmidt M. Das orientalische Problem… S. 140–141; Doumerc B. La Tana au XVe siècle: comptoir ou colonie?//État et colonisation au Moyen Âge et à la Renaissance. Lyon, 1989. P. 253.

2090

ASV, SM, XIIII, f. 105v — 8/II 1396.

2091

ASV, SM, XIIII, f. 102v — 21/1 1396; f. 106v — 107r (RS, № 895) — 17/II (меры по охране навигации); f. 108v — 109r — 19/11 — 1396; f. 111v, 113v — 22/II, f. 116r — 1/III (RS, № 901). Отправка галей произошла в первых числах марта, т. е. ранее традиционного срока для навигации конвоя вооруженных галей (середина июля). Плавание этих судов было сопряжено с особыми обстоятельствами, требовавшими срочной доставки послов для урегулирования дел Таны и Трапезунда. Заметим, что в том же году в обычные сроки проводилась и навигация конвоя аукционных галей в Тану и Трапезунд.

2092

ASV, SM, XIIII, f. 96r–v (RS, № 893). Сумма оклада байло была вновь повышена до 500 дукатов в год.

2093

ASV, SM, XIIII, f. 111v.

2094

ASV, SM, XIIII, f. 111 v — 112r (RS, № 899; фрагмент: lorga N. Venetia in Marea Neagrä… P. 1117) — 23/11 1396.

2095

ASV, Commemor., IX, f. 16r (DVL, T. 2, № 145).

2096

ASV, SM, XIIII, f. 129r (RS, № 910) — 25/V; ibid., f. 132r — 29/V 1396.

2097

ASV, SM, XIIII, f. 132v — 133v — 3/VI 1396.

2098

ASV, SM, XIIII, f. 134v (RS, № 910) — 3/VI 1396.

2099

ASV, SM, XIIII, f. 140v — 141r — 13/VII — 1396.

2100

ASV, SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008 — неполно) — 22/III — 1401: конфискация мешка с шелком, принадлежавшим венецианскому купцу, который отправился в Персию с генуэзским посольством. Император не мог принять мер для возвращения этого шелка венецианцам. Аналогичный случай описан и у Руя Гонсалеса де Клавихо: речь шла о поборах крупнейшего феодала Халдии Льва Каваситы с купцов, следовавших по караванной дороге от Трапезунда к Эрзинджану(Клавихо. С. 124–129. Ср.: Успенский Ф. И. Очерки… С. 125–126).

2101

ASV, SM, XLIV, f. 38 г (RS, № 940) — 19/ІV — 1398. В 1399 г. венецианские суда привезли из Трапезунда всего лишь 2,5 т. пряностей. Чтобы не идти с такой малостью в Венецию, они взяли со складов Модона грузы из Бейрута и Александрии (Bautier R.-H. Les relations économiques… P. 295–296). Заметим, что в конце XIV — начале XV в. догрузка галей в портах Восточного Средиземноморья была традиционной и предусматривалась затем сенатскими постановлениями о навигации. Торговля шелком-сырцом также испытывала кризис. Прибывшие в Венецию 13 января 1399 г. суда привезли из Трапезунда 26 фарделлов шелка (2054 кг), из Таны и Константинополя — всего 3 фарделла (237 кг), из Воспоро — 19 фарделлов (1501 кг): Heers J. Il commercio nel Mediterraneo alla fine del secolo XIV e nei primi anni del XV//AST 1955. T. CXIII/2. P. 169. Сравнение показывает, что и в обстановке кризиса Трапезунду принадлежала ведущая роль в торговле шелком.

2102

ASV, SM, XLIV, f. 50r — 9/VІІ 1398. Гуссони прибыл в Венецию в 1399 г., перевезя на частных галеях с большими для себя расходами 21 фарделл (1659 кг) шелка (ASV, SM, XLIV, f. 1 10v — 19/VI 1399), Об отсутствии организованной государством регулярной навигации в Трапезунд в 1398 г. свидетельствует также документ от 31 июля 1399 г. (Ibid., f. 115v).

2103

ASV, MC, Leona, f. 101 г. Решением Большого Совета от 16/ІV 1399 ему было разрешено принять другое назначение.

2104

ASV, SM, XLIV, f. 116 г (RS, № 966) — 25/VII 1399; Ibid., f. 119 г. 29/VII 1399.

2105

ASV, SM, XLIV, f. 143r (RS, № 975) — 9/II 1400: целью избрания, как говорилось в решении, было восстановление торговли с Трапезундом; Ibid., f. 145r — 27/II 1400: предложение ускорить избрание, проведя его двумя турами голосования вместо четырех, не было принято. Байло в Трапезунд был избран в 1401 г. Им стал Андреа Фосколо: ibid., XIV, f. 63г — 18/III 1401; Ibid., f. 63r, 65r (RS, № 1008; lorga N. Notes et extraits…//ROL. T. IV, P. 238) — 22/III 1401; XIVI, f. 77v (RS,№ 1109; DVL. Т. 2, № 158 — неполно) — 20/ІV 1403; Ibid., XIVII, f. 91v; ASV, AvC, Raspe, 3846/6, ptl, f. 42v — 43r; новый байло Бернабо Лоредан.

2106

ASV, SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/III 1401; XIVI, f. 77v (DVL. T. 2, № 158) — 20/IV 1403: ассигновано из сумм от налогов 200 дукатов на починку крепости; Ibid., XIVII, f. 72r, f. 53r (RS, № 1221)— 26 и 27/VI 1406: 40 дукатов на ремонт дома венецианского байло в Трапезунде; Ibid., XVIII, f. 24v (RS, № 1313) — 22/VII 1408: 35 дукатов на починку крепости; f. 157г — 10/VІІ 1410: 50 дукатов на починку дома байло; Ibid., XLIX, f. 25v — 18/VI 1411: 100 дукатов на починку крепости; о том же: Ibid., f. 39v (RS, № 1403) — 18/VII 1411; Ibid., LII, f. 187v — 25/VII 1419: 40 дукатов на починку крепости и дома байло.

2107

ASV, SM, XIV, f. 6v — 26/III 1400.

2108

Heers J. Il commercio… P. 189; Thiriet F. La crise des trafics… P. 59–72.

2109

Manfroni C. La Crisi della marina militare di Venezia dopo la guerra di Chioggia//Atti dell'Istituto Veneto di scienze, lettere ed arti, 69, ser. VIII, T. XII. 1909 — 10. P. 983–1003.

2110

ASV, SM, XVII, f. 126v — 127r (RS, № 1272 — неточно и неполно) — 24/VII 1407.

2111

ASV, SM, LUI, f. 60v — 61r (RS, № 1781 — неполно; lorga N. Notes et extraits…//ROL. T. IV. P. 620; Miller W. Trebizond… P. 80) — 13/VII 1420.

2112

ASV, SM, L, f. 75v (RS, № 1516) — 10/II 1414. Опубликовано — Sathas C. Documents inédits…. T. 3. P. 40 (неверна указанная дата — 1413 г.).

2113

См. ниже, гл. 9.

2114

ASV, SM, LII, f. 37r (RS, № 1664) — 25/VII 1417.

2115

ASV, SM, LII, f. 21r–v — 17/VII 1417; f. 37r — 22/VII, 25/VII 1417, f. 79v (RS, № 1687; lorga N. Notes et extraits…//ROL. T. IV. P. 590–591) — 11/III 1418. Уплатив Андреа Капелло половину жалованья, Сенат предложил ему либо возвращаться в Венецию, либо до 31 мая вступить на свой пост в Трапезунде.

2116

ASV, Sen. Misti, LI, f. 115v — 116r — 26/III 1416.

2117

Послы прибыли в Венецию в феврале 1416 г. Об этом сообщила хроника Марино Санудо Младшего (Sanuto Marino. Vitae ducum Venetorum… P. 900; DVL. T. 2, № 169).

2118

ASV, SM, LI, f. 108v (RS, № 1602; iorga N. Notes et extraits…//ROL. T. IV. P. 559) — 6/III 1416. Решение Венеции не обострять обстановку была связано с заключенным в 1410 г. выгодным для нее соглашением с Генуей (Surdich F. Genova е Venezia fra Tre e Quattrocento. Genova, 1970. P. 125–141).

2119

Me Neill W. Venice… P. 75.

2120

Ashtor E. Studies on the Levantine Trade in the Middle Ages. London, 1978. № VI.

2121

Bilanci generali della repubblica di Venezia/Ed. F. Besta. Venezia, 1912. Vol. I. Parte 1. P. 95. Марино Санудо определяет доходы Венеции в этом году 1100 тыс. дукатов, но с вычетом военных расходов они сократились до 800 тыс. дукатов (Ibid., Р. 99).

2122

См.: Карпов С. П. Путями… Гл. III; Idem. La Navigazione…

2123

Выплачивалось 1,25 % со стоимости товаров, ввозившихся с моря, и 0,75 % — за покупавшиеся венецианцами товары (Badoer. P. 15, 103, 182, 307, 308, 349; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 223–232).

2124

Подобные выводы делались и ранее. См.: Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 249–250, 271, 319; Heyd W. Histoire… T. 2. P. 362; Miller W. Trebizond… P. 77, 80, 94; Laurent V. L'assassinat… P. 140; Janssens E. Trébizonde… P. 130, 141. Однако для их обоснования не привлекалось систематическое изучение материалов Сената и других важных фондов Венецианского архива (например, Giudici di Petizion), что мы попытались сделать в настоящем издании.

2125

Ramusio G. В. Navigationi et viaggi. Venezia, 1559. T. I. P. 220v; Ramusio G. B. Naviga Zioni e viaggi. Torino, 1983. Vol. 4. P. 148, cp.: Kursanskis M. Une alliance problématique au XVe siècle. Le mariage de Valenza Comnena, fille d'un empereur de Trébizonde, à Niccolo Crispo, seigneur de Santorin//АП. 1970. T. 30 P. 94–106.

2126

ASV, SM, LVII, f. 163r (RS, № 2166) — 28/X 1429, опубликовано: Laurent V. L'assassinat… P. 139–140. См. о перевороте гл. 5.

2127

ASV, SMar, II, f. 94v — 2195r — 23/VII 1445.

2128

ASV, SMar, II, f. 74r — 2176r (RS, № 2691) — 21/V 1445.

2129

ASV, SMar, II, f. 94v (RS, № 2696) — 28/VII 1445 — «…non sperabamus habere ab illo talem res-ponsionem, consideratis pactis et amicicia nostra et utilitate quem confert nostra galea predicta eundo omni anno in terram suam…»

2130

ASV, SMar, II, f. 94v — 95r, cp.: ASV, SM, XXXIV, f. 17v — 5/VII 1372.

2131

ASV, SMar, IV, f. 49v — 51r (RS, № 2855) — 30/IV 1451; Ibid., f. 116r — 118r (RS, Nb 2985) — 6/V 1452.

2132

ASV, SMar, I, f. 181r, 184r–v (RS, № 2614); ASV, SMar, II, f. 18r; Cod. Marc. it. Cl. VII, 169 (Coli. 8186), f. 339r.

2133

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 83.

2134

ASV, SMar, V, f. 18v (RS, № 2954) — 15/I 1454.

2135

ASV, GP, Sentenze, 123 (1455–57), f. 99v — 100r: 9/VIII 1456.

2136

ASV, SMar, VI, f. 6v — 7r (RS, № 3035) — 26/III 1457.

2137

ASV, SMar, VI, f. 169v — 170r (RS, № 3104) — 15/V1460.

2138

О торговых отношениях Венеции с Трабзоном в конце XV — начале XVI в. см.: Bryer A. The Latins in the Euxine… P. 17–18; Lampsides Ο. Η εμπορική σημασία… P. 27–31; Beldiceanu N. En marge d'un livre sur la Mer Noire//REI. 1971. T 39. № 2. P. 392–393; Musso G. G. Le ultime speranze dei genovesi per il Levante. Ricerche d'archivio//Genova, la Liguria e l'Oltremare. Genova, 1974. T. I. P. 1–39; Idem. Nuovi document! dell' Archivio di Stato di Genova sui Genovesi e il Levante nel secondo Quattrocento//Rassegna degli archivi di Stato. 1967. T. XXVII. № 2–3. P. 443–496; Berindei M. Veinstein G. La Tana-Azaq de la présence italienne à l'emprise ottomane (fin XIIIe — milieu XVIe siècle)//Turcica, 1976. T. VIII/1. P. 110–201; Inalcik H. The Question of the Closing of the Black Sea under the Ottomans//АП. 1979, T. 35. P. 74–110. В 1487 г. венецианцы имели в Трабзоне одно домовладение, где жила семья; в городе было также 2 венецианца-холостяка, 1 вдова. В генуэзском квартале насчитывалось 33 дома с населением 180–200 душ. В 1530 г. Сулейман I своим фирманом подтвердил право венецианских купцов торговать в Трапезунде (Villain-Gandossi Ch. Contribution à l'étude des relations diplomatiques et commerciales entre Venise et la Porte ottomane au XVIe siècle//SF. 1967. T. 26. P. 32–33).

2139

Beldiceanu N. L'Empire de Trébizonde… P. 58; Lowry H. W. The Ottoman Tahrir Defters as a Source for Urban Demographic History: the Case Study of Trabzon (ca. 1486–1583). Los Angeles, 1977 (PhD microfilm). P. 49, 55–57, 94, 141, 279–285; Idem. Trabzon çehrinin…

2140

См., напр.: Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia. Torino, 1865. P. 97.

2141

Dei Benedetto. La cronica dall'anno 1400 all'anno 1500/a cura di R. Barducci. Firenze, 1984. P. 121.

2142

Dei Benedetto, P. 120.

2143

Карпов С. П. Путями средневековых мореходов…; Idem. La Navigazione…

2144

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики…

2145

Stöckly D. Le Système de l'incanto… P. 235–239; Doumerc B. Gli armamenti marittimi//Storia di Venezia. T. III: La formazione dello Stato patrizio. Roma, 1997. P. 638.

2146

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… Гл. IV; Он же. Трапезундское купечество… С. 239–245; Idem. Grecs et Latins à Trébizonde… P. 413–424; Idem. Les Occidentaux… P. 291–299.

2147

Imhaus B. Le minoranze orientali a Venezia. 1300–1510. Roma, 1997. P. 58 (отмечается три человека, в то время как в последующей таблице, Р. 443, 446, 452–453, 466 — 5 имен).

2148

О типах венецианских факторий см.: Сопсіпа Е. San Marco a casa d'altri. Quartier! e fontaci veneziani tra Romania e Vicino Oriente//Ricchi e Poveri nella Società dell'Oriente Grecolatino. Simposio Internazionale/A cura di Chryssa A. Maltezou. Venezia, 1998. P. 441.

2149

ASV, SM, XV, f. 8v — 9r (DS. T. II. P. 19–20) — 7/IV 1332; ASV, SM, XVI, f. 18v (DS. T. II. P. 41) — 16/VI 1332.

2150

DS. T. I, XI, № 90 — VII 1328; Ibid., № 90 — VIII 1328 — трапезундскому байло разрешалось арендовать второй дом и, вместе с купцами, оценить стоимость ремонта и переоборудования его первого дома, традиционной резиденции. Поскольку это решение принималось в 1328 г., а хрисовул на право организации фактории был дан всего лишь 9 лет назад, можно предполагать, что «венецианский дом» с резиденцией главы поселения мог существовать и до 1319 г.

2151

DS. T. 1, VI, № 20 — V 1320; ASV, MC, Fronesis, f. 41 г (I Prestiti della Repubblica di Venezia, secoli XIII–XV/A cura di G. Luzzatto. Padova, 1929. № 102. P. 96–97) — 5/VI 1320 — первоначальное ассигнование 100 лир гроссов для начала строительства лоджии и домов; ASV, SM, XV, f. 22 г. (DS. Т. И. Р. 48; Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle. La politique du Sénat… P. 480 — 9/VII 1332; ASV, SM, XX, f. 73v (RS, № 145) — 27/VII 1342; ASV, SM, XXII, f. 64 г; V Savi, 22 bis, f. 27 P. (Blanc. Le flotte… P. 118) — 22/XII 1344; ASV, SM, XXIII, f. 21r (RS, № 179) — 2/VII 1345.

2152

Cм.: Slessarev V. Ecclesiae Mercatorum and the rise of merchant colonies//Business History Review. 1967. T. XLI. P. 177–197.

2153

Zakythinos D. A. Le Chiysobulle… P. 11 (1319), 35 (1364), DVL. T. II, № 78 (1367), № 145 (1396).

2154

См., напр.: ASV, SM, XXIII, f. 21 P. — 2/VII 1345.

2155

DVL. T. II, № 145, P. 251–1396; ASV, SM, XIVII, f. 127r — 24/VI 1407; ASV, Cl, 132.6. Nicolo di San Silvestro, f. 3r — 28/IV 1412 (apotheca); Badoer. P. 103, 307.

2156

Moretto Bon, № 12–17/XII 1404.

2157

Первоначально планировалось покрыть расходы на строительство замка частично через камбий консула Таны в 300 соммов, из денег от фрахта галей Романии — Черного моря: ASV, SM, XXXII, f. 106v (RS, № 450) — 2/III 1368. Почти сразу же это решение было скорректировано, и 100 соммов из 300 должен был отправить вице-байло Константинополя: Ibid., f. 117v (RS, № 458) — 14/IV 1368. Такое же предписание консулу Таны о переводе денег от фрахта трапезундскому байло было сделано и 5/VII 1369: ASV, SM, XXXIII, f. 25v. Тот же способ финансирования из фрахта галей в Тану и в Трапезунд предусматривался и 18/VІІ 1370: Ibid., f. 66 г. Схема действовала плохо, товарооборот падал, денег не хватало и замок оставался недостроенным ив 1371 г., вновь трапезундскому байло поручалось взыскать 300 соммов от фрахта галей, прибегнув, если нужно, и к консулу Таны, получавшему долю фрахта, через камбий. Чтобы защитить еще недостроенный замок, патронам арсенала предписывалось послать в Трапезунд кирасы, шлемы, арбалеты и другое вооружение примерно для 20 воинов: Ibid., f. 118v — 119r (RS, № 499) — 22/VI 1371. Та же схема финансирования предусматривалась и на 1372 г: ASV, SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372. Несмотря на неэффективность, схема не менялась из-за недостатка средств у Венеции и падения поступлений от фрахта. Тем не менее работы по строительству замка медленно велись. Ассигнование 200 дукатов на починку замка, дома байло и посольские расходы в 1396 г.: ASV, SM, XIIII, f. 111v — 112г (RS, № 899) — 22/II 1396. Наконец, в 1403 г. Сенат ввел небольшой (0,5 %) налог с товаров всех венецианцев, торгующих в Трапезунде, в надежде собрать хотя бы 200 дукатов: SM, XIVI, f. 77v — 20/ІV 1403. Краткая история тяжб с трапезундским императором о строительстве обещанной им части замка изложена в постановлении Сената от 24/VІ 1407: ASV, SM, f. 126v — 127r (RS, № 1272). Последующие ассигнования средств на починку и ремонт замка: ASV, SM, XIVIII, f. 24v (RS, № 1313) — 22/VII 1408 — 35 дукатов; ASV, SM, XLIX, f. 25v — 18/VI 1411, f. 39v (RS, № 1430) 18/VII 1411 – 100 дукатов; ASV, SM, LII, f. 187v — 25/VII 1419 — 40 дукатов на починку крепости и дома байло; ASV, SM, LVII, f. 163r (RS, № 2166; Laurent V. L'assassinat… P. 139–140) — 28/X 1429 — 31 дукат. В 1437 г. байло доносил республике о том, что замок находится в плохом состоянии и разрушится, если не принять экстренных мер. Сенат разрешил ему истратить из денег коммуны на починку замка 100 дукатов, что вряд ли было достаточно: ASV, SM, LX, f. 29r (RS, № 2449) — 2/VIII 1437. Через 10 лет на новую починку замка и кремальеров Сенат вновь выделял 100 дукатов: ASV, SMar, III, f. 29r (RS, № 2752) — 1/VIII 1447.

2158

Клавихо. C. 119.

2159

DS. T. I, XI, № 60 — VII 1328; ASV, SM, XV, f. 58r (DVL. T. I. P. 250; DS. T. II, № 419) — 9/II 1333.

2160

DS. T. I, XI, № 90 — VIII/1328; ASV,SM, XIIII, f. 112v (RS, № 899; lorga N. Venetia in Marea Neagrà… P. 1117) — 22/11 1396; ASV, SM, XLIV, f. 116r (RS, № 966) — 25/VII 1399 (упоминание дома байло в венецианском замке); ASV, SM, XIVII, f. 53r (RS, № 1221), f. 72r — 26–27/VI 1406 (выделено 40 дукатов на починку разрушенного дома байло в замке из налога на купцов, собираемого на месте); ASV, SM, XIVIII, f. 157r — 10/VII 1410 (50 дукатов на ремонт дома); ASV, SM, LII, f. 187v — 25/VII 1419 (40 дукатов на починку замка и дома байло); ASV, SM, LIV, f. 10V (RS, № 1837)— 24/III 1422 (40 дукатов на починку дома); ASV, SM, LV, f. 83v (RS, № 1966) — 25/1 1425 (70 дукатов на починку. Поскольку употреблен термин castrum habitationis, можно предполагать, что дом байло был в самом замке, возможно, его донжоне). В постановлении от 1/VIII 1447 прямо указано: «замок, где живет байло», и на ремонт его крыши и стен выделяется 100 дукатов из сумм таможенных сборов, которые, впрочем, купцы уплачивали не всегда. Байло поручалось сообщить имена задолжников в Венецию для штрафных санкций: ASV, SMar, III, f. 29r (RS, № 2752).

2161

Термин «фактория» имеет, однако, и более широкое значение — поселения в целом. В этом значении мы его в основном и употребляем.

2162

Было бы слишком вольной интерпретацией переводить этот термин традиционным русским словом «королевство». К числу regni относили, например, Крит, во главе с дукой Кандии, или Негропонт, во главе с байло. Все это — крупные острова или территории, прямые владения республики, в отличие от факторий с административным иммунитетом, но на земле самостоятельных иностранных правителей, как Трапезунд или Константинополь.

2163

Thiriet F. La Romanie Vénitienne… P. 190–191.

2164

Cм.: Maltezou Chr. Ο θεσμός… P. 34–37.

2165

Cp.: Thiriet F. La Romanie Vénitienne… P. 182–187. Изредка в венецианских документах и байло в Трапезунде именуется консулом, видимо, из-за исполнения им тех же функций, которые исполняли консулы. См.: ASV, MC, Spiritus, f. 96v (DA. T. I. P. 308–309) — 4/VII 1339; ASV, SM, XIIII, f. 11 1v — 112r — 22/II 1396; ASV, SM, XIVII, f. 72r — 26/VI 1406; SMar, II, f. 94v — 28/VII 1445.

2166

ASV, SM, XXXII, f. 39r — 40r — 6/IV 1367.

2167

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 11 (хрисовул 1319 г.); Р. 36. 143–144 (хрисовул 1364 г.).

2168

ASV, MC, Fronesis, f. 36r (DA. T. I. № 427) — 5/XI 1320; MC, Spiritus, f. 5v (DA. T. I. № 453) – 17/VI 1326; DVL. T. II. P. 129 (хрисовул 1367 г.).

2169

Исправим положение M. Балара о подчиненности байло Трапезунда байло Константинополя: Balard M. L'amministrazione genovese е veneziana nel Mediterraneo orientale//Genova, Venezia e il Levante nei secoli XII–XIV. Atti del Convegno int. di studi. Genova-Venezia 10–14 marzo 2000/A cura di Ortalli G., Puncuh D. Venezia; Genova, 2001. P. 205.

2170

DS, T. I, V, № 338 — V 1319; Ibid., № 415 — IX 1319; ASV, SM, XXXI, f. 140v (RS, № 434) — 9/VI 1366; ASV, MC, Novella, f. 102v (DA. T. II. № 794) — 14/VI 1366; ASV, SM, XXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367; ASV, SM, XXXII, f. 39r — 40r (RS, № 442) — 6/IV 1367 (подчеркивается в представлении императору, что избрание байло происходит по венецианскому праву); ASV, SM, XXXIV, f. 98V (RS, № 535) — 15/IV 1374; ASV, SM, XXXVIII, f. 49r (RS, № 655) — 23/VI 1383; ASV, SM, XXXVIII, f. 136r — 14/VI 1384; ASV, SM, XLIV, f. 38r (RS, № 940) — 19/IV 1398; ASV, SM, XLIV, f. 143r (RS, № 975) — 9/II 1400.

2171

Решение Большого Совета от 19 февраля 1402 г. Детализация процедуры: ASV, Coll. Notatorio, VIII, f. 113r — 7/VI 1450.

2172

ASV, SM, XIIII, f. 96r–v (RS, № 893) — 23/XII 1395; ASV, SM, XLIV, f. 145r — 27/II 1400 (решение отклонено).

2173

ASV, SM, XVI, f. 61r (DS. T. II. № 459) — 8/V 1334.

2174

ASV, SM, XXXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367. Cp.: Thiriet F. La Romanie Vénitienne… P. 193.

2175

ASV, MC, Fronesis, f. 25v (DA. T. I. № 420) — 25/IX 1319; Ibid., f. 36r, 37r (DA. T. I. № 427, 427b) — II/V, 25/V 1320; Ibid., f. 91 r (DA.T. I. № 435) — 23/V 1322; ASV, SM, XXXVIII, f. 136r — 14/VI 1384; SM, XIIII, f. 96r–v (RS, № 893) — 23/XII 1395; SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/III 1401.

2176

ASV, MC, Fronesis, f. 36 P. (DA. T. I. № 427) — 11/V 1320; Ibid., f. 91 P. (DA, T. I, № 435) — 23/V 1322; ASV, SM, XXIII, f. 21r (Blanc. Le flotte… P. 125; RS, № 179) — 2/VII 1345; ASV, SM, XXXIII, f. 109r — 19/V 1371; ASV, SM, XIIII, f. 111v — 112r — 22/II 1396 (практически запись полного текста commissio байло и послу); ASV, SM, LUI, f. 40r — 20/IV 1420; ASV, SM, LIX, f. 52r — 53r (RS, № 2349) — 28/V 1434; ASV, SMar, III, f. 73v (RS, № 2781) — 23/VII 1448; ASV, SMar, VI, f. 169v — 170r (RS, № 3104)— 15/V 1460 (отклоненный проект).

2177

ASV, SM, LII, f. 21r–v — 7/VI 1417.

2178

ASV, MC, Fronesis, f. 36r (DA. T. I. № 427) — 11/V 1320; ASV, SM, XXXIV, f. 98v (RS, № 535) – 15/IV 1374; ASV, SM, XIIII, f. 96r–v (RS, № 893) — 23/XII 1395.

2179

ASV, SM, XLIV, f. 50r — 9/VII 1398; Ibid., f. 116r (RS, № 966) — 25/VII 1398; ASV, SM, XLIX, f. 129r — 22/VII 1412; ASV, SM, LII, f. 37r (RS, № 1664) — 25/VII 1417; ASV, MC, Ursa, f. 129v (DA. T. II, № 1374) — 23/VI 1441; ASV, SMar, V, f. 8v (RS, № 2954) — 15/I 1454.

2180

ASV, SM, XXXVIII, f. 56v — 13/VII 1383; ASV, SM, XLIV, f. 116r (RS, № (966) — 25/VII 1399.

2181

ASV, MC, Spiritus, f. 4v — 24/1V 1326; ASV, SM, XXXIII, f. 50r–v (RS, № 488) — 31/V 1370; SM, XXXIII, f. 109r — 19/V 1371; SM, XXXIV, f. 7r — 20/V 1372; Ibid, f. 114r–v — 8/VI 1374.

2182

ASV, SM, XXXIII, f. 66v (RS, № 489) — 21/VII 1370.

2183

ASV, SM, LVII, f. 240v — 28/VII 1430.

2184

ASV, SM, XXXV, f. 38v — 39r (RS, № 565) — 24/VII 1375.

2185

ASV, CI, Notai, В. 132. Nicolo di S. Silvestro, doc. 1–13; ASV, Miscellanea. Ducali ed Atti Diplomatie! Busta 16 (Karpov S. P. An unknown letter of a Venetian Doge on Trade and Conflicts in Trebizond (1445)//ΠΟΛΥΠΛΕΥΡΟΣ ΝΟΥΣ. Miscëllanea für Peter Schreiner zu seinem 60. Geburtstag/Hrsg, von C. Scholz und G. Makris. München; Leipzig, 2000. S. 103–105.) — 20/IV 1445.

2186

ASV, CI, Notai, В. 132. Nicolo di S. Silvestro, doc. 1: «baiulus dominationis Venetorum in Trapexonda ac totius imperii Trapexonde» — 1/X 1411; «de mandato nostre excellentissime dominationis baiulus Venetorum in Trapexunde et totius imperii Trapexunde» — Ibid., doc. 11–12/V 1412; ASV, Miscellanea. Ducali ed Atti Diplomatici, Busta 16 (Karpov S. P. An unknown letter…): «de suo mandato baiulo Trapesunde», — обращение в письме дожа Венеции; Moretto Bon, № 12 — 17/XII 1404: «de dogal comandato de la Signoria de Veniexia inclita sorascripta bailo de Veneciani in Trapesunda et in tuto l'imperio mi-nistrando».

2187

DVL. T. II. № 97. P. 163 — 1372.

2188

ASV, SM, XIVII, f. 127r — 24/VI 1407.

2189

ASV, SM, XXXIV, f. 24v — 25r — 18/VII 1374.

2190

ASV, SM, XIIII, f. 96r — 23/XII 1395.

2191

Mommsen Th. Autobiographie des Venezianers Giovanni Bembo//SB BAW, Bd. 1. München, 1861. S. 599.

2192

Помимо отмеченных выше случаев, см.: DS. T. I, XIII, № 139, 143 — VIII 1330; ASV, SM, XIIII, f. 96r–v (RS, № 893) — 23/XII 1395; SM. XIIII, f. 11 1v — 112r (RS, № 899) — 22/II 1396; SM, XIVI, f. 79v (RS, № 111)— 2/V 1403; SM, XIVII, f. 126v — 127r (RS, № 1272) — 24/VII 1407; SMar, II, f. 94v (RS, № 2696) — 28/VII 1445.

2193

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 11.

2194

DVL. T. II, № 136, P. 230; № 145, P. 251 (хрисовулы 1376 и 1396 гг.).

2195

ASV, SM, XXXIV, f. 124v — 125r (RS, № 544) — 18/VII 1374; SMar, II, f. 94v — 95r — 23/VII 1445.

2196

ASV, SM, XXXIV,f. 124v — 125r (RS, № 544) — 18/VII 1374; SM, XIVII, f. 127r (RS,№ 1272) — 24/VI 1407.

2197

ASV, SM, XVI, f. 68r–v (DS. T. II, № 507) — 18/VI 1334; SM, XVII, f. 16v (RS, № 60) — 17/VII 1335; SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372; f. 124v — 125r (RS, № 544) — 18/VII 1374; SM, XXXV, f. 38v — 39v (RS, № 565) — 24/VII 1375; SM, LUI, f. 60v–61r (RS, № 1781) — 13/VII 1420.

2198

DS. T. I, VII, № 337 — VIII 1323; SM, XIIII, f. 142r (RS, № 915) — 20/VII 1396.

2199

DS. T. I, XII, № 100 —VII 1329.

2200

Karpov S. P. An unknown letter… — 20/IV 1445.

2201

ASV, SM, XXVIII, f. 56v — 14/VI 1358 — меры регламентации торговли солью и сахаром.

2202

ASV, SM, XVII, f. 115v — 116r (RS, № 83) — 17/XII 1338; DVL. T. II, № 92–93 — 1370.

2203

ASV, SM, LX, f. 13r (Sathas C. Documents inédits relatifs à l'histoire de la Grèce au moyen âge. Paris. T. III. P. 433–434; RS, № 2441) — 23/V 1437.

2204

DVL. T. II, № 78 — хрисовул 1367 г. (упом. сержанты). ASV, SM, XXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367; ASV, Notai Diversi, 3, Gabriele di San Bartolomeo, f. 1 P. — 15/X 1371.

2205

ASV, SM, XIX, f. 25r–v (RS, № 110) — 5/VII 1340; SM, XXIII, f. 21r (RS, № 179; Blanc. Flotte, P. 125) — 2/VII 1345; SM, XXXII, f. 106v (RS, № 450) — 2/III 1368; cp.: Карпов С. П. Венецианско-трапезундский конфликт… С. 102–109.

2206

См. выше.

2207

ASV, СІ, 132. 6. Nicolô di San Silvestro, f. 3r — 28/IV 1412.

2208

Zakythinos D. А. Le Chrysobulle… P. 11, 35; DVL. T. II. P. 230, 251 (хрисовулы 1319, 1364, 1376 и 1396 гг.); DS. T. I, XI, № 60-VII 1328; ASV, SM, XXXII, f. 39r — 40r (RS, № 442) — 6/IV 1367; SMar, II, f. 94v — 95r — 23/VII 1445.

2209

DVL. T. II, № 128, P. 250 — 9/II 1334.

2210

ASV, SM, XIIII, f. 96r–v — 23/XII 1396.

2211

DS. T. I, X, № 316 — II/1328; SM, XXXIV, f. 44v — 2/IV 1373 (секвестр товаров персидских купцов в Трапезунде в ответ на ограбление венецианцев в Тебризе); SM, XIIII, f. 142г — 20/VІІ 1396.

2212

ASV, SM, XV, f. 8v — 9r (DS. T. II, № 66–67; Brâtianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire ail XIVe siècle. La politique du Sénat… P. 44–45) — 7/IV 1332; SM, XVI, f. 18v (DS.T. II, № 138) — 10/VII 1333; SM, XVII, f. 16v — 17r (RS, № 60) — 17/VII 1335.

2213

См., напр.; Karpov S. P. An unknown letter…

2214

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 237–239.

2215

ASV, SMar, III, f. 29r (RS, № 2752) — 1/VIII 1447.

2216

ASV, SM, XXXI, f. 89v — 90r — 23/I 1365.

2217

ASV, SM, XVI, f. 18r (DS.T. II, № 134) — 8/VII 1333; DS. T. II, № 177 — 2/IX 1333.

2218

ASV, AC, 3646, Raspe, 6, f. 42r — 43r.

2219

ASV, Comrnemoriali, II, f. 86r (DVL, T. I, № 83–84; I Libri Commemoriali della Repubblica di Venezia. Regesti… T. II, № 255) — 12/VIII 1320; Merits, de Felice, Vol. I. P. 276 — 26/II 1323; DS. T. I, IX, № 71 — VIII 1325; ASV, SM, XXXI, f. 89v — 90r — 23/1 1365.

2220

ASV, SM, XIIII, f. 112r (RS, № 899, частично: lorga N. Venetia in Магеа Neagrä… P. 1117) — 22/II 1396.

2221

ASV, SM, XXXII, f. 39r — 40r (RS, № 442) — 6/IV 1367.

2222

ASV, SM, XXXII, f. 106v (RS, № 450) — 2/III 1368. См. также выше.

2223

ASV, SM, XIIII. f. 111v — 112r (RS, № 899) — 22/11 1396.

2224

ASV, SM, XIVI, f. 77v (DVL. T. II, Ny 158; RS, Ny 1109) — 20/IV 1403 (200 дукатов из торговых налогов в Трапезунде); 1403–1419 гг. — см. прим. 2107. ASV, SM, LV, f. 83v (RS, № 1966) — 25/I 1425 (70 дукатов на починку замка); ASV, SM, LVII, f. 163r (RS, № 2166; Laurent V. L'assassinat… P. 139–140) — 28/X 1429 (31 дукат на укрепление замка в связи с переворотом); ASV, SM, LX, f. 29 г (RS, № 2449) — 2/VIII 1437 (100 дукатов на починку замка); ASV, SMar, III, f. 29r (RS, № 2752) — 1/VIII 1447 (100 дукатов на починку кровли замка).

2225

DS. T. I, IX, № 62 — VIII 1325. В 1345 г. получает 20–25 баллист и другое вооружение для защиты караван-сарая: ASV, SM, XXIII, f. 21 г (RS, № 179) – 2/VII 1345; SM, XXXIII, f. 119r — 22/VI 1371 (12 баллист и от 12 до 20 кирас, шлемов и др. личного вооружения из арсенала в Венеции).

2226

Thiriet F. La Romanie Vénitienne… P. 194–195. См. там же сравнительную таблицу окладов различных глав администрации Романии ок. 1400 г.

2227

DS. T. I, VII, № 97 — VI 1322; DS. T. I, VII, № 321 — VII 1323; DS. T. I, VIII, № 41 — VIII 1324; ASV, MC, Spiritus, f. 5v (DA. T. I, № 453 — неточное и неполное изложение) — 17/VІ 1326 — байло в Трапезунде должен был получить перед отправлением 20 лир гроссов и столько же выплачивалось ему в Трапезунде из 0,5 % налога с товаров венецианцев по прибытии. Часть денег на оклад прибывающего байло выплачивал его предшественник из уже собранных средств: DS. T. I, XIII, № 117, 143 — VII–VIII 1330. Выплаты из поступлений от налогов: DS. T. I, XII, № 58 — V 1329; ASV, SM, XV, f. 1Зv (DA. T. II, № 101; RS, № 14) — 23/V 1332; ASV, SM, XVI, f. 72v (DS. T. II, № 532) — 10/VII 1334; ASV, MC, Spiritus, f. 85 r— 5/IV 1336; ASV, SM, XVII, f. 61r — 23/VI 1336; ASV, SM, XXIII, f. 21r (RS, № 179) — 2/VII 1345; ASV, SM, XXXII, f. 41v — 10/IV 1367 (выплата сеньорией с правом получения остатка из поступлений коммуны в Трапезунде, как это было предусмотрено и для консула Таны).

2228

ASV, SM, XXV, f. 62v — 63 г (Bilanci generali… T. I. P. 63; Le regolazione delle entrate e delle spese (secc. XIII–XIV)/introduzione strorica di R. Cessi, proemio di L. Luzzatti. Padova, 1925. P. 151–152) — 5/XI 1349.

2229

ASV, SM, XXXI, f. 94v — 31/III 1365.

2230

ASV, SM, LU, f. 37r — 22/VII 1417.

2231

ASV, SM, LVII, f. 15v — 30/VI 1428.

2232

ASV, SM, LVIII, f. 72v (RS, № 2254) — 7/VIII 1431; ASV, SM, LIX, f. 56v (RS, № 2354) — 16/VI 1434; ASV, SM, LIX, f. 163v (RS, № 2415) — 20/VI 1436.

2233

ASV, SM, LX, f. 93v (RS, № 2478) — 23/VI 1438; Ibid., f. 94v — 30/VI 1438; Ibid., f. 219r–v (RS, № 2526) — 30/V 1440; SMar,II, f. 19r (RS, № 2658) — 14/VII 1444; SMar, III, f. 73v (RS, № 2781) – 23/VII 1448; SMar, III, f. 202v (RS, № 2832) — 4/VIII 1450.

2234

ASV, SM, LX, f. 236r — 30/VII 1440; SMar, II, f. 19r (RS, № 2658) — 14/VII 1444; SMar, III, f. 73v (RS, № 2781) — 23/VII 1448; SMar, III, f. 202v (RS, № 2832) — 4/VIII 1450.

2235

ASV, SM, LU, f. 79v (RS, № 1687); lorga N. Notes et extraits…//ROL. T. IV. P. 590–591) — 11/ІII 1418.

2236

ASV, SM, LIV, f. 79r — 28/1 1423.

2237

ASV, MC, Leona, f. 101г — 16/IV 1399. Байло было разрешено переизбираться на другую должность.

2238

ASV, SM, XIVII, f. 85r (RS, № 1237) — 20/ХІІ 1406.

2239

ASV, SM, LUI, f. 40v — 20/IV 1420; ASV, MC, Ursa, f. 129v (DA. № 1374) — 23/VII 1441.

2240

ASV, SM, LIX, f. 40v (RS, № 2345) — 1/lV 1434.

2241

ASV, SM, LIX, f. 77v (RS, № 2370) — 7/XI 1434; ASV, SMar, III, f. 202v (RS, № 2832) — 4/VIII 1450.

2242

ASV, SM, XXXII, f. 32 r–v — 4/ІІ 1367; Ibid., f. 41v — 10/IV 1367.

2243

DS. T. I, XI, 60 — VII 1328.

2244

См., напр.: Stöckly D. Une autre fonction des capitaines de galées du marché vénitiennes: le contrôle des officiers d'outre-mer//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004. T. 2. P. 791–799.

2245

DS. T. I, XI, № 59–60 — VII 1328; ASV, SM, XV, f. 57v — 58r (DVL. T. I, № 128; RS, № 28 — с ошибками в дате; DS, T. II, № 418; Blanc. Le flotte, P. II) — 9/II 1333.

2246

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 11, 36, 143.

2247

ASV, SM, XXXII, f. 39v — 6/IV 1367.

2248

ASV, SM, XV, f. 8v — 9r (DS. T. II, № 66–67; Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle. La politique du Sénat en 1332–33… P. 44–45) — 7/IV 1332.

2249

См. прим. 334.

2250

ASV, SM, XXXIV, f. 98v (RS, № 535) — 15/IV 1374.

2251

ASV, Fronesis, f. 36r (DA. T. I, № 427) — 11/V 1320; DS. T. I, XI, № 60 — VII/1328 (5 слуг); ASV, SM, XXXI, f. 140v (RS, № 434) — 9/VI 1366; SM, XXXIV, f. 98v (RS, № 535) — 15/IV 1374; SM, XXXVIII, f. 49r (RS, № 655) — 23/VI 1383; SM, XIIII, f. 96r–v — 23/XII 1395; SM, XLIV, f. 38r — 19/IV 1398; SM, XLIV, f. 143r (RS, 975) — 9/II 1400 (4 слуги). Наличие слуг байло предусматривалось и хрисовулами трапезундских императоров: Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 11, 36. 143.

2252

ASV, SM, XXXVIII, f. 136r — 1/VI 1384.

2253

DS. T. I, XIV, № 149 — VII/1331; ASV, SM, XV, f. 22r (DS. T. II, № 167–168; Bratianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au XIVe siècle… P. 48 — с неверной датой) — 9/VII 1332.

2254

ASV, Notai Diversi, 3, Gabriele di San Bartolomeo, f. 2r — 1371; Badoer. P. 15 — 1436.

2255

DVL. T. II. Р. 47 (хрисовул 1367 г, подчеркивается идентичность их статуса в Трапезунде и Константинополе); DVL. T. II. Р. 251 (хрисовул 1396 г. упоминаются вслед за переводчиками — труциманами).

2256

ASV, SM, XIIII, f. 112г — 22/II 1396 (нанимался в составе свиты посла на средства коммуны с минимально возможным окладом); SM, XLIV, f. 119г — 29/VІІ 1399; SM, XIV, f. 63r — 18/III 1401 (не более 10 соммов); SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/III 1401 (6 соммов).

2257

X. Мальтезу считает их глашатаями-жезлоносцами константинопольского баюльства. См.: Маіtezou Chr. О θεσμός… P. 83.

2258

Zakythinos D. A. Le Chrsobulle… P. 11 (1319), P. 35. 142; 84–85 (1364); ASV, SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/111 1401.

2259

ASV, CI, Notai, 132. 6, Nicolo di S. Silvestro, f. 4r — 12/V 1412 — Costa Contareno, plazarius венецианской коммуны в Трапезунде.

2260

ASV, Notai Diversi, 3, Gabriele di San Bartolomeo, f. 1r–v — 7/X, 17/X 1371.

2261

DS. T. I, VI, № 14 —V/1320; DS. T. I, XIV, № 149 — VI/1331. Cp.: Badoer. P. 15.

2262

ASV, SM, XXXII, f. 39r — 6/IV 1367.

2263

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 10; 34. 111; DVL. II. P. 129, 251; DS. T. I, XI, № 63 — VIII 1328; XIII, № 141 — VIII 1330. См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 224–235.

2264

ASV, SM, XV, f. 18v (DS. T. II, № 133; Brätianu G. I. Les Vénitiens dans la Mer Noire au ХІVе siècle. La politique du Sénat… P. 46) — 16/VI 1332.

2265

ASV, Notai Diversi, 3, Gabriele di San Bartolomeo, f. 1r — 7–15/X 1371; DVL. T. II. P. 251 — 1396; ASV, SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/III 1401.

2266

ASV, SM, XXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367 (найм труцимана в Константинополе); SM, XIII, f. 69v (lorga N. Venetia in Marea Neagrà… P. 1109) — 4/VII 1392; SM, XIIII, f. I; 2r (lorga N. Venetia in Marea Neagra… P. 1117) — 22/II 1396; SM, XIV, f. 63r — 18/III 1401.

2267

SM, XIV, f. 63r — 18/III 1401; SM, XIV, f. 65r (RS, № 1008) — 22/III 1401.

2268

Порядок избрания нотария из числа священников был установлен изначально, с момента принятия Большим Советом Венеции постановления об управлении факторией в Трапезунде: ASV, MC, Fronesis, f. 36r (DA. № 427) — 11/V 1320. В 1327 г. Сенат разрешил байло, при его желании, избирать в качестве нотария не клирика, но светское лицо: DS. Т. I, X, № 200 — VII 1327, однако случаи, когда нотариями, канцлерами фактории, были светские лица нами неизвестны.

2269

В 1424 г. по просьбе байло Андреа Донато молодому священнику Микеле Лоренцо, капеллану байло, которому еще не исполнилось 25 лет, было разрешено подвергнуться испытанию на звание нотария: ASV, MC, Ursa, f. 57v (DS. T. II, № 1271; P. 316–317) — 19/VI 1424.

2270

DS. T. I, XI, № 59 — VII 1328 (в составе свиты, один из 5 famulorum байло); ASV, SM, XXXI, f. 140v (RS, № 434) — 9/VI 1366 (расходы на содержание священника-нотария включены в оклад байло); SM, XXXIV, f. 98v (RS, № 535) — 15/IV 1374; SM, XXXVIII, f. 49r (RS, № 655) — 23/VI 1383.

2271

ASV, SM, XXXII, f. 32r–v (RS, № 441) — 4/II 1367; SM, XIII, f. 69v (lorga N. Venetia in Marea Neagra… P. 1109) — 4/VII 1392; SM, XLIV, f. 143r (RS, № 975) — 9/II 1400.

2272

ASV, Notai diversi 3, Gabriele di S. Bartolomeo, 21/V 1371 — 8/X 1372, 11 актов; ASV, CI, Notai, 189. 5, Vettore Scaliperio, корабельный нотарий, небольшой картулярий, 2 акта в Трапезунде 16–21/X 1383; Moretto Bon, 11 актов 23/IХ 1404 — 4/III 1405; ASV, CI, Notai, 132. 6. Nicolo di S. Silvestro, 13 актов 22/IX 1411 — 23/XII 1413.

2273

DVL. 1, № 83–84 — 12/VIII 1320 (Андреа Массоло, 2 акта); ASV, PSM, Commissarie de ultra, 167, 208 — 16/IX 1334 (Север, пресвитер церкви св. Марциала, 1 акт)

2274

MC, Ursa, f. 57v (DA. T. II, № 1271) — 19/VI 1424 — Микеле Лоренцо.

2275

DS. T. I, XIV, № 149 — VII/1331; ASV, SM, XV, f. 22r (DS. T. II. P. 48) — 9/VII 1332.

2276

Moretto Bon, P. 18, 22–17/XII 1404 — писец Джероламо Оньибене.

2277

DS. T. I, VI, № 14 — V/1320: no 40 сольди (2 дуката) на каждый из праздников. Разумеется, речь шла о больших церковных праздниках, отмечаемых и в Венеции.

2278

См. выше. Постепенно эти дары стали регулярными и связывались с прибытием караванов галей в Трапезунд. В 1372 г. в постановлении Сената сказано о выплате на подарок до 20 соммов annuatim, взимаемых по раскладке с купцов: SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) — 5/VII 1372.

2279

ASV, SM, XVI, f. 68r–v (DS. T. II, № 507; RS, № 152) — 18/VI 1334.

2280

См. также: ASV, SM, XIV, f. 6v (RS, № 981) — 26/III 1400 — ассигнование от 70 до 80 дукатов на покупку колокола для трапезундского императора, взамен отправленного на починку и, вероятно, потерянного; SM, XIV, f. 53r–v (RS, № 1001) — 11/II 1401. Посланные на ремонт часы не были возвращены из Венеции и Сенат выделил новому байло Бернабо Лоредану 30 дукатов на закупку новых: SM, XIVI, f. 77v (DVL. T. II. P. 289; RS, № 1109) — 20/IV 1403. SM, LV, f. 120r (RS, № 1988) — 2/VI 1425 (пересылка на галеях без фрахта колокола для трапезундского императора).

2281

ASV, SM, XXXIV, f. 17v — 5/VІІ 1372; ASV, SMar, II, f. 94v — 95r — 23/VII 1445.

2282

К сожалению, они не сохранились, но о них есть упоминания. См: ASV, SM, XVI, f. 73v — 74r (DS. T. II, № 543) — 11/VII 1334 (регистры байло Николо Нани [1330–1332], затем консула Таны, где он и умер. На их основании составлен был отчет о его деятельности в Трапезунде).

2283

ASV, SM, XVI, f. 18r (DS. T. II, № 134) — 8/VII 1333; DS. T. II, № 177 — 2/IX 1333 и др.

2284

Hanp.: ASV, SM, XVII, f. 16v (RS, № 60)— 17/VII 1335; SM, XXXII, f. 10v (RS, № 450) — 2/III 1368; SM, LU, f. 187v — 25/VII 1419; SMar, II, f. 94v (RS, № 2696) — 28/VII 1445.

2285

ASV, SM, XVI, f. 18r (DS. T. II, № 134) — 8/VII 1333; SM, XVI, f. 52r (DS. T. II, № 389; RS, № 46)— 10/III 1334; SM, XIVII, f. 126v — 127r (RS, № 1272) — 24/VII 1407; SMar, II, f. 94v (RS, № 2696) — 28/VII 1445.

2286

ASV, SM, XXXVIII, f. 109r (RS, № 670) — 29/III 1384 (вице-байло был оправдан, см. ниже).

2287

ASV, SM, XVI, f. 73v — 74r (DS. T. II. P. 334–335) — 11/VII 1334.

2288

ASV, XXXI, f. 140v — 9/VI 1366.

2289

ASV, MC, Ursa, f. 129v (DA. N. II, № 1374) — 23/VII 1441.

2290

ASV, SM, XLIV, f. 116r (RS, № 966) — 25/VII 1399.

2291

ASV, XXXII, f. 2r (RS, № 435) — 20/VII 1366 (из нобилей, достигших 20 лет).

2292

ASV, XXXI, f. 70v (RS, № 419) — 21/VII 1364.

2293

ASV, XXXVIII, f. 56v — 13/VII 1383.

2294

ASV, SM, XL, f. 23v — 26/III 1386; SM, XIV, f. 50r — 9/VII 1398; SM, XLIX, f. 129r (RS, № 1462) — 22/VII 1412 (право избрать только нобиля); SMar, V, f. 18v (RS, № 2954) — 15/I 1454 (решение об отъезде байло принято, несомненно, в связи с падением Константинополя).

2295

ASV, SM, LU, f. 37r — 25/VІІ 1417.

2296

Moretto Bon, № 13, P. 17–23 — 17/XII 1404.

2297

ASV, SM, XXXV, f. 100v (lorga N. Venetia in Marea Neagra… P. 1060) — 12/III 1376.

2298

См. выше, прим. 155 — 28/VII 1376.

2299

ASV, SM, XXXVII, f. 21r–v (DVL. T. II. P. 183; RS, № 607) — 27/X 1381.

2300

ASV, XXXVIII, f. 109r (RS, № 670) — 29/III 1384. Вице-байло был оправдан Сенатом, и сумма была ему возмещена. По всей вероятности, речь шла о бракосочетании наследника престола, будущего Мануила III, и грузинской царевны Кулканхат (Евдокии), произошедшем 6 сентября 1377 г, как сообщает хроника Панарета (Panaretos. Р. 78. 27–33). Для венецианской фактории это были трудные годы, и возглавлял ее тогда именно Витторе Барбариго (вице-байло в 1376–1383 гг.).

2301

393 Ближайший известный курс камбия соммов Таны и дукатов (1 сомм=6,5 дуката) находим у нотария Бенедетто Бьянко для августа 1360 г.: ASV, Cancelleria Inferior, 19, Benedetto Bianco [№ 189] — 1360. 08. 14.

394 Курс сомма неизвестен. В 1417 г. при камбии он составлял 3, 15 дуката (См.: Прокофьева Н. Д. Акты венецианского нотария в Тане Донато а Мано (1413–1419)//Причерноморье в Средние века… Т. 4. С. 105–106, док. № 105).

2302

ASV, SM, XXXI, f. 94v — 31/III 1365. Ближайший по времени зафиксированный курс относится к 1360 г. (1 сомм Таны=6 дукатов): ASV, СІ 19, Benedetto Bianco, 1, № 189 – 28/ΙΧ 1360. Упоминание о сомме, распространенном в Золотой Орде, генуэзской Газарии и Тане, указывает на связь возникшей ситуации с Северным Причерноморьем, а также на использование сомма в общей системе навигации галей Романии — Черного моря.

2303

ASV, SM. XXXV. f. 126 г — 1376. 07. 24; SM, XLIX, f. 129r (RS, № 1462) — 1412.07. 22.

2304

ASV, SM, XXXVIII, f. 56v — 1383. 07. 13; SM, XLIV, f. 50r — 1398. 07. 09; SM, XLIV, f. 116r (RS, №, 966) — 1399. 07. 25.

2305

ASV, SM, XLIV, f. 50r — 1398. 07. 09; SM, XLIV, f. 116r (RS, № 966) — 1399. 07. 25.

2306

ASV, SM, XLIV, f. 119r — 29/VII 1399.

2307

DS. T. I, XI, № 62 — VIII 1328; SMar, II, f. 94v (RS, № 2696) — 28/VII 1445; Mommsen Th. Autobiographie des Venezianers Giovanni Bembo… P. 600.

2308

ASV, SM, XXXIII, f. 66v (RS, № 489) — 21/VII 1370; SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) – 5/VII 1372.

2309

ASV, XVIII, f. 50v — 20/VII 1339.

2310

ASV, SM, XXXIII, f. 66v (RS, № 489) — 21/VII 1370.

2311

ASV, SM, XXXIV, f. 17v (RS, № 510) – 5/VII 1372.

2312

Moretto Bon, № 12 — 1404. 12. 17.

2313

См., напр.: Бахматова М. Н. Нимфейский договор в системе международных отношений середины XIII в.//Античность и Средневековье Европы. Пермь, 1996. С. 210–230.

2314

Впрочем, вывоз рабов из Черного моря в ограниченных масштабах практиковался генуэзцами и в 30-е гг. XIII в. (Verändert Ch. L'esclavage dans l'Europe médiévale. T. 2: Italie. Colonies italiennes du Levant latin. Empire Byzantin. Gent, 1977. P. 447, 449).

2315

Balard Ai. La Romanie Génoise… T. I. P. 38–104; Скржинская E. 4. Генуэзцы в Константинополе в XIV в.//ВВ. 1947. T. I. С. 221–225; Janssens E. Trébizonde… Р. 84–85, 93; De Negri T. О. Storia di Genova…. P. 424; Жаворонков П. И. Никейская империя и Запад (Взаимоотношения с государствами Апеннинского полуострова и папством)//ВВ. 1974. Т. 36. С. 120–121; Karpov S. Venezia е Genova: rivalité… P. 257–259.

2316

Balard M. La Romanie… T. I. P. 114–118, 134.

2317

Balard M. La Romanie… T. I. P. 134; Idem. Per una storia dell'insediamento genovese nel Mediterraneo medievale//Stringa P. Genova e la Liguria nel Mediterraneo: insediamenti e culture urbane. Genova, 1982. P. 17; Idem. Gênes et la mer Noire (XIIIe — XVe siècles)//Revue Historique, 1984. T. 270, № 1. P. 31–37; Idem. Les Génois en Crimée aux XIIIe — XIVe siècles//АП. 35. 1978. P. 201–205.

2318

Pachym. T. IV. P. 493. 15–17; Fallrnerayer J.-Ph. Geschichte… S. 161–162; Müller J. Über einige byzantinische Urkunden//SBAW. 1851. Bd. VII. S. 333.

2319

Источник упоминает жившего в Трапезунде генуэзского купца Бенедетто, а также генуэзца Николо Дориа, у которого посольство Ленгли оставляло часть багажа (Desimoni С. I conti… Р. 608, 614; ср.: Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 95). В. Гейд не отметил, однако, важного сообщения о навигации в то время галей Трапезунд — Генуя (Desimoni С. I conti… Р. 641).

2320

Bràtianu G. Actes… (далее — ANG). Эти акты нотария Ламберто ди Самбучето упоминают и прежнего консула Генуи в Трапезунде Паолино Дориа (ANG, № 301 — 28/IV 1290: Polinum Аигіе olim consulem Janue in imperio Trapexonde; Balcircl M. Gênes et l'Outre-Mer. I. Les actes de Caffa… (далее — LS), № 461, 850).

2321

Brätianu G. Recherches… Doc. XVII, P. 320 — 26/VI 1292; doc. XIX. P. 322— 1/VII 1292 (notaio Angelino di Sigestro).

2322

ASG, Materie politiche, 2726, № 75 (публикация: Cessi R. La tregua… P. 55)— 1293. 02. 23, инцидент имел место в 1284 г. Cp.: Brätianu G. I. Les origines de la Guerre de Curzola (1294–1299) entre Gênes et Venise//Mélanges d'histoire générale/Publ. par C. Marinescu. Cluj, 1927. P. 92–93 Idem. La Mer Noire… P. 222.

2323

Отметим одну особенность: в обосновании генуэзцев как в Трапезунде, так и в Каффе большую роль играли представители знатного генуэзского рода Дориа, занимавшие посты консулов. Упомянутый выше Николо Дориа имел в Каффе 3 дома (Lopez R. S. Storia delle colonie Genovesi nel Mediterraneo. Bologna, 1938. P. 250–251). О Дориа в Трапезунде см.: App. XVII; P. 55; Caro G. Genua… S. 179; Brätianu G. Recherches… P. 174–175. Известен также некий Николо Дориа, подеста Перы (1279): Dalleggio d''Alessio Е. Des podestats de la colonie génois de Péra (Galata), des prieurs et sousprieurs de la Magnifica Communità//REB. 1969. T. XXVII. P. 153. B 1294 г. Николо Дориа стоял во главе снаряженного в Пере флота, разгромившего венецианскую эскадру при входе в Дарданеллы (Vincens Е. Histoire de la république de Gênes. Paris, 1843. Vol. I. P. 396). Активность рода Дориа на Черноморье очевидна в тот период. Дориа являлись купцами-резидентами в Трапезунде и занимались, в частности, экспортом квасцов. Заинтересованность в торговле квасцами Колонии проявляли и Заккариа, монополизировавшие вывоз квасцов Фокеи. Между Заккариа и Дориа заключается матримониальный союз: Бенедетто Заккариа выдает свою дочь за Паолино Дориа, ставшего консулом в Трапезунде (Balard M. La Romanie. T. II. P. 775–777).

2324

Ennen E. Die europäische Stadt des Mittelalters. 2te Aufl. Göttingen, 1975. S. 153; Buongiorno M. L'amministrazione genovese nella «Romania». Legislazione-magistrature-fisco. Genova, 1977. P. 27, note 3.

2325

Cм.: Balletto L. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Laiazzo… № 111–114: 25–26/VII 1274.

2326

Brätianu G. Recherches… Doc. XII. P. 313 — 18/V 1280; ANG, № XIII. P. 80 — 1/VII 1281.

2327

ANG. № 286. P. 262–263 (LS, № 438) — 23/IV 1290.

2328

ASG, Notai Antichi, cart. 63, parte 1, f. 5r — контракт фрахта З/ІІІ 1274.

2329

Bràtianu G. Le commerce génois sur le Danube à la fin du XIIIe siècle//Bulletin de l'Institut pour l'étude de l'Europe sud-orientale. Bucureçti, 1922. T. IX; Idem. Vicina. Contributions à l'histoire de la domination byzantine et du commerce génois en Dobrodgea//Académie Roumaine. Bulletin de la section historique. 1923. T. X. P. 113–189; Idem. Recherches sur Vicina et Cetatea Alba//Université de Cluj. Studii de istorie generala. Cluj, 1935. T. I; Giurescu S. S. Les Génois au Bas-Danube aux XIIIe et XIVe siècle//Colloquio romeno-italiano «I Genovesi nel Mar Nero durante i secoli XIII e XIV». Bucureçti, 1977. P. 47–61; Balard M. La Romanie… T. I. P. 143–150 (там и библиография); Idem. Le colonie genovesi in Romania: un crocevia tra Occidente, Bisanzio ed Europa Orientale//Itinerari di idee, uomini e cose fra Est ed Ovest Europeo. Udine, 21–24 Novembre 1990. Atti del Convegno Int. Udine, 1991. P. 429–434.

2330

См., например, многочисленные акты нотария Каффы Ламберто ди Самбучето 1289–1290 гг.: LS.; ASG, Notai, 64, f. 177v — 178r — 27/III 1291.

2331

Musso G. G. Note d'archivio sulla «Massaria» di Caffa… P. 87; Balletto L. Commercio di grano dal Mar Nero all'occidente (1290–91)//Critica storica. 1977. Anno XIV. № 1. P. 57–65; Balard M. Le commerce du blé en Mer Noire (XIIIe — XVe ss.)//Balard M. La Mer Noire et la Romanie Génoise (XIIIe — XVe siècles). London, 1989, art. № 6. P. 64–80; Карпов С. П. Торговля зерном… С. 26–35.

2332

ASG, Notai antichi, 133, f. 126v — 127r – 6/V 1296 со ссылкой на акт 7/VII 1291.

2333

Cp.: ASG, Notai antichi, 33, f. 225r–v, 226r — 5/V 1307, 228r — 6/V 1307.

2334

ASG, Notai antichi, 99, Ambrogio di Rapallo, f. 21 P. (Desimoni С. I conti… P. 553. note 2; Balard M. La Romanie… T. I. P. 134–135) — 6/X 1302.

2335

Волков M. О соперничестве Венеции с Генуей… С. 192. Другие издания документа: DVL. I, № 152, Р. 289; Desimoni С. Intorno alla impresa di Megollo Lercari in Trebisonda//ASLSP. 1877–1884. T. XIII, fasc. 3. P. 536. См. также ниже.

2336

Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 96.

2337

Отметим, что в документе речь не могла идти о Леонтокастроне, утраченном генуэзцами в 1314–1316 гг. и возвращенном лишь в 1349 г. В ноте говорится, что на спорную территорию генуэзцы получали хрисовулы от следующих за Алексеем II императоров, в том числе и от «ныне сущего» (Михаила). Но в этом случае хрисовулы могли утверждать их права лишь на Дальсану.

2338

См. прим. 2336.

2339

Карпов С. П. Генуэзский нотарий…. С. 169–173.

2340

См. прим. 22; также: ASG, Notai antichi, 221, Nn — цитирование акта в Трапезунде от 1310. 04. 17.

2341

Brätianu G. Recherches… № I, X, XII–XIII. Р. 301–315 — 1274–1280; ANG, ХХІІІ–ХХІV, P. 87–88 — 6/VІІ 1281; LS, № 688; Doehaerd P. Les Relations commerciales entre Gênes, la Belgique et r'Outremont d'après les Archives notariales Génoises, aux XIIIe et XIVe siècles. Bruxelles; Rome, 1941. Vol. III. № 1482 — 6/VI 1290; Promis V. Statuti della colonia genovese di Pera//Miscellanea di storia italiana, édita per cura della R. Deputazione di Storia Patria, vol. IX. Torino, 1870. P. 761 (упоминание о консульстве в Сивасе в 1300 г.); Lopez R. S. Storia… P. 252; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 91–93.

2342

Актами нотариев отмечены лишь мелкие недоразумения, например, кража имущества у генуэзских купцов на сумму 2000 аспров барикатов. Ущерб должны были возместить трапезундские коммеркиарии (1289 г.) — ANG, Р. 233–234; LS, № 231.

2343

Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 95, 97–98; Murait E., de. Essai de chronologie byzantine, 1057–1453. SPb., 1871. P. 510 (6/VI 1312); Soranzo G. Il Papato, l'Europa cristiana e i Tartari. Un secolo di penetrazione occidentale in Asia. Milano, 1930. P. 495; Zakythinos D. Le Chrysobulle… P. 39; Brätianu G. Recherches… P. 176; Histoire du Moyen Âge. T. IX. Première partie: L'Europe orientale de 1081 à 1453. Paris, 1945. P. 424 (автор раздела Guiliand R.); Lopez R. Storia… P. 307–308; Janssens E. Trébizonde… P. 94.

2344

Комментарий Поссина к первому изданию Пахимера: Georgii Pachymeris De Michaeleet Andronico Palaeologis libri XIII. Bonnae, 1835. Vol. 2. P. 861; Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 162–163; Depping G. B. Histoire du commerce… Vol. I. P. 125; Finlay G. A History of Greece… T. IV. P. 355; Miller W. Trebizond… P. 34–35; Brätianu G. I. La Mer Noire… P. 260; Lampsides Ο. H εμπορική σημασία… Σ. 21–22. Правда, Э. де Примоде отнес оба события к 1306 г., но его датировка не была учтена последующей историографией (Primaudaie E., de la. Études… P. 169–173).

2345

В хронике Панарета сказано: Μηνι Νοεμβρίω λ' ήμερα ς' έτους,ς" ωια' (6811 — С. Κ.) έγένετο πυρκαϊα μεγάλη εντός του κάστρου. Έν δε τφ έπιόντι ετει (6812 — С. Κ.) επυρπολήθη ή έξάρτησις μηνι Ίουνίω παρά των Λατίνων, οτε και έγένετο μέγας πόλεμος (Panaretos. Ρ. 63. 20–23). Ошибка происходила от неточного чтения даты первым издателем — Я. Фальмерайером: ς ωιθ' (6819/1310) — Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente… Bd. II, S. 15. Но, кстати, и тогда июнь следующего, 6820 г. приходится не на 1311, а на 1312 г. Исправление, сделанное в издании Сп. Ламброса в 1907 г., не было учтено последующей литературой (Lampros Sp. Р. То Τραπεζουντιακόν Χρονικόν… Σ. 269. 12–14). Лишь Э. Брайер датировал эпизод 1305 г. (Вгуег А. Shipping in the Empire of Trebizond//The Mariner's Mirror. 1966. T. 52. № 1. P. 11), а Ф. Сурдик — 1306 г. (Surdich F. Il commercio con il Levante e lo scontro tra Genova e Venezia//Storia della società italiana. Milano, 1982. T. 7. P. 344). Итак, описываемые события произошли на следующий год после ноября 6811/1302 г. — в июне 6812 г., т. е. 1304 г. (византийское летоисчисление начиналось с 1 сентября).

2346

Caro G. Zur Chronologie der drei letzten Bücher des Pachymeres//BZ. 1897. Bd. 6. S. 114–125. Cp.: Laiou A. Constantinople… P. 151, note 77, 161 (события в Трапезунде происходили во время кампании Михаила IX против Феодора Святослава болгарского); Pachym. T. IV. Р. 492, note 76 (датировка издателя, А. Файе, дана на основании ссылки на Панарета).

2347

ASG, Notai ignoti, Busta IV. P. 20, № 71 (Pistarino G. Le fonti genovesi per la storia del Mar Nero//Byzantino=bulgarica. 1981. T. VII. P. 59–60, 65–66; Idem. I Gin dell'Oltremare… P. 60–62, 71–73) — 15/XII 1304 r.

2348

Pachym. T. IV. P. 493. Последнее суждение принадлежит скорее самому Пахимеру, чем генуэзцам, находя отклик в отношении византийского писателя к Трапезундской империи (ср.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе… С. 157–159). Впрочем, версия о том, что византийский император своей властью предоставил генуэзцам для обоснования Снноп и Трапезунд, бытовала на Западе и, в частности, зафиксирована в анонимном описании Восточной Европы и Византии 1308 г. (Anonymi Descriptio Europae Orientalis; Imperium Constantinopolitanum, Albania, Serbia, Bulgaria, Ruthenia, Ungaria, Polonia, Bohemia, anno MCCCVIII/Ed. O. Gorka. Cracoviae, 1916. P. 9–10). Ошибка происходила от традиционного представления о вхождении этих земель в состав Византии. Впрочем, аноним знал, что на Понте правил некий camino idest marcio — так он назвал императора из династии Комнинов.

2349

Pachym. T. IV. Р. 493. 25–26. Такая же угроза эвакуации фактории высказывалась генуэзцами и в 1425 г: Balletto L. Liber Officii Provisionis Romanie… (далее — OPR). № 42, P. 52–53 — 28/I 1425.

2350

Грузинский отряд, вероятно, прибыл с женой Алексея II, дочерью князя Самцхе Бека Жакели (Pachym. T. IV Р. 317–319, 495; ср.: Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… T. I. С. 142–143).

2351

См. выше, прим. 35. Возможно, в генуэзско-трапезундском договоре 1314 г. упомянут этот же эпизод. Посол Алексея II обязался от имени своего государя выплатить генуэзским купцам Паоло Дорна, трем братьям Сальваиго, Андреоло Каттанео с братьями 256 228 аспров, оставшихся в качестве долга в 262 000 аспров, упомянутого в двух императорских хрисовулах. Этой суммой покрывались все финансовые претензии генуэзцев до октября 1314 г. Уплата долга должна была осуществляться по третям в восьмимесячный срок каждая. Однако если указанные генуэзцы не согласились бы на такой порядок и такую сумму компенсации, они имели право оспорить это в судебном порядке. См.: Desimoni С. Intorno… Р. 523–524.

2352

Cp.: Baiard М. La Romanie… Т. I. P. 135.

2353

Столкновения произошли в июне, в декабре хрисовул уже был в курии подеста. Вычтя минимум два месяца на плавание, получим, что грамота была дана не ранее начала октября, скорее же всего — ближе к дате конфликта, лету 1304 г.

2354

Finlay G. A History of Greece… Vol. IV. P. 355; Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 96–99; Caro G. Genua… Bd. 2. S. 380–381; Miller W. Trebizond… P. 34–35; Zakythinos D. Le chrysobulle… P. 39; Janssens E. Trébizonde… P. 94–95; Bratianu G. I. La Mer Noire… P. 260.

2355

Pachym. T. IV, P. 495. 12–13.

2356

Ibid. P. 591. 24–27, 605. 3–13, 631. 20–24, P. 630, note 45.

2357

Ibid. P. 667. 6–10. Cp.: Laiou A. Constantinople and the Latins… P. 156.

2358

Нотариальные акты 22/IV 1310: ASG, Notai antichi, 221, Nn — 2/X 1311 r.; ASG, Notai antichi, 135, f. 290r (упом.: Baiard M. La Romanie… Vol. I. P. 136, note 43).

2359

ASG, Notai Antichi, 222/11, f. 34v — 35v — копия акта от 8/XII 1307 г.

2360

ASG, Notai Antichi, 191 f. 176v — 177г — контракт от 16/II 1311 на отправку тюков товара в начале марта 1311 г.

2361

ASG, Notai Antichi, cart. 8, f. 224v.

2362

Desimoni C. Intorno… P. 515, 521, 522 (1314); 528, 530 (1316) — прямое указание на то, что Леонтокастрон был предоставлен посольству Пьетро Уголино («…Leo Castro… quod dictus dominus Imperator dederat dicto Comuni in conventione habita cum dicto domino Petro»).

2363

Desimoni С. Intorno… Р. 532.

2364

Impositio Officii Gazarie… P. 305, 306, 307.

2365

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 223–225.

2366

Desimoni С. Intorno… Р. 519, 528–530; lacopo da Varagine… T. I. P. 480–481.

2367

lacopo da Varagine… T. I. P. 479–481; Balard M. La Romanic Génoise… T. I. P. 202–207.

2368

Impositio Officii Gazarie… P. 305–307. Об Оффиции Газарии и ее законодательных статутах см.: Forcheri G. Navi е navigazione…; Buongiorno M. L'amministrazione… P. 5–6.

2369

Papacostea Ş. Les Génois et la Horde d'Or: le tournant de 1313//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004. T. 2. P. 654.

2370

Desimoni C. Intorno… P. 514, 528–529.

2371

Ibid. P. 522–523 (говорится о нанесении ущерба «императором или какими-то его людьми»).

2372

Ibid. Р. 521–522.

2373

lacopo da Varagine… T. I. P. 481.

2374

ASG, Notai Antichi, cart. 209, f. 154v — 162bis v; 40 актов, составленных в Симиссо, Трапезунде и Пере с 5 октября 1314 г. по 4 мая 1315 г. Ср.: Balard М. La Romanie… T. I. P. 133; Assini A. Un notaio genovese… P. 73.

2375

ASG, Notai Antichi, cart. 194, f. 128r — 150r: Серия актов в Симиссо, Трапезунде и Пере с 22 декабря 1314 по 12 апреля 1315 г. О нотарии см.: Basso Е., Soddu A. L'Anglona negli atti del notaio Francesco Da Silva (1320–1326). Perfugas, 2001. P. 5–6; Assini A. Un notaio genovese… P. 72–73. Издание актов готовится А. Ассини.

2376

Первоначально предполагали, что Арзерон — Эрзерум. Но уже В. Гейд счел, что это местность вблизи Трапезунда, ибо Эрзерум никогда не входил в состав империи (Heyd UL Histoire… Vol. 2. P. 96, note 3). Действительно, в ноте генуэзского дожа (1345) об Арзероне сказано: in terra Arzeroni dicti Imperii Trapezundae (DVL. T. 1, P. 289; Desimoni C. Intorno… P. 536; Сборник венецианско-генуэзских грамот… С. 192). Упоминания Арзерона также: Desimoni С. Intorno… Р. 526, 528, 530; I Libri Commemoriali della Repubblica di Venezia. Regesti… T. II, № 111. P. 43 (1332); Bautier R.-H. Les relations… P. 318.

2377

Desimoni C. Intorno… P. 513–514; ASG, Notai antichi, 220, f. 48v, 52r.

2378

ASG, Materie Politiche, 2727, № 12 (Desimoni C. Intorno… P. 513–526).

2379

Hanp.: Heyd W. Histoire… Vol. 2. Р. 99; сравн.: Desimoni С. Intorno… P. 515: «Non intelligatur tarnen per predicta vel aliquod predictorum alique concessio, donatio seu mentio facto de Castro Maydani Trapesonde, nec etiam remissio facta de dicto Castro pro parte dicti Communis».

2380

Desimoni С. Intorno… Р. 518–524. 34 898 зол. иперпер, по отмеченному в документе 1314 г. курсу 1 иперпер=14 аспрам комнинатам — Desimoni С. Intorno… Р. 525. Такой же курс отмечен и в акте 1315 г.: ASG, Notai antichi, 220, f. 49 г. Для сравнения укажем, что по договору Михаила VIII Палеолога с венецианцами (1277) византийский василевс обязался возместить ущерб, нанесенный венецианским купцам с 1268 по 1277 г. также в размере около 35 тыс. иперперов. В 1285 г. его преемник Андроник II согласился на выплату 24 тыс. иперперов. Но и эта сумма оказалась весьма значительной для Византии (Morgan G. The Venetian claims commission of 1278//BZ. 1976. Bd. 69. P. 426).

2381

Desimoni C. Intorno… P. 521–522.

2382

Ibid. P. 518–519, 521–522.

2383

Ibid. P. 527; ASG, Notai antichi, 220, f. 47v — 48r.

2384

ASG, Notai antichi, 127, f. 241 r–v — 5/IX 1315, на основании прокуры от 18 мая 1314 г.

2385

ASG, Notai antichi, 220, f. 47v — 53v.

2386

Для всех них, за исключением одного, содержатся аналогичные данные в тексте договора 1314 г.: Desimoni С. Intorno… Р. 523.

2387

Desitnoni С. Intorno… Р. 532.

2388

ASG, ÄS, Materie Politiche, 2727, № 4 (Desitnoni C. Intorno… P. 527–533; Lisciandrelli P. Trattati… № 514), cp.: Balard M. La Romanie… T. I. P. 136.

2389

Desimoni C. Intorno… P. 530–531.

2390

Desimoni C. Intorno… P. 504–511; Giustiniani Agostino. Annali… 146–149; Bizzari Pietro. Senatus Populique Genuensis Rerum Domi Forisque Gestarurn Historiae atque Annales. Antverpiae, 1579. P. 145–146; Foglietta Oberto. Uberti Folietae Patricii Genuensis Historiae Genuensium Libri XII. Genuae, 1585. P. 159–160; Interiano Paolo. Ristretto delle Historie Genovesi. Lucca, 1551. P. 126–127. На сюжет «подвигов» Леркари в Генуе был создан целый ряд произведений искусства. Например, прекрасный чеканный рельеф на блюде работы Антонио ди Кастро (начало XVI в.). В конце XVI в. во дворце Леркари-Пароди самый известный генуэзский живописец того времени Лука Камбиазо создал целую композицию фресок на стенах и плафоне большого зала (сохранилась лишь роспись плафона с изображением возведения дворца генуэзцев по повелению трапезундского императора, см. цветную репродукцию в кн.: De Negri Т. О. Storia di Genova… Tabl. VIII). Фронтон дворца украшали безносые кариатиды работы ломбардского скульптора Таддео Карлоне. Фрески Карлоне, изображающие деяния в Трапезунде, находились и в зале Института Genova — Sampierdarena (Nannei В. Megolo Lercari. Genova, 1930; Vitale V. La leggenda di Megollo Lercari//Genova. Rivista del Comune. 1952. Febbraio. P. 11–13; PassiniG. I. I Genovesi a Trebisonda (una vendemmia di nasi)//II Secolo XX. Anno XV. Fase. VI. Milano, 1916. P. 513–517.).

2391

Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 98–99, note 2; cf.: Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 202; Janssens E. Trébizonde… P. 95–96.

2392

Desimoni C. Intorno… P. 497–501; Miller W. Trebizond, P. 34–36; Pistarino G. Genova médiévale tra Oriente e Occidente//RSI, 1969. T. 81. № 1. P. 59. Впечатление о легендарности сообщения, в частности, об отрезании носов, усиливает распространенность этого сюжета в литературе раннего Нового времени. Жюльен Бордье, например, сообщает, что в 1607 или 1608 г. Трапезунд вне стен его крепости подвергся нападению азиатских повстанцев-разбойников, которые отрезали у местных христиан носы и уши и грабили их: Bordier. Р. 131.

2393

Биографию Б. Сенареги см.: Pandiani E. Un cronista Genovese del Rinascimento: Bartolomeo Senarega//Giornale storico e letterario della Liguria. 1929. Anno V. Fase. I–II. P. 18–30.

2394

Nannei B. Megollo Lercari…; Vitale V. La leggenda di Megollo Lercari…; Vitale V. Breviario… T. 2. P. 57–58.

2395

См. указания на данные нотариев в: Staglieno Maœello. Spoglio di atti notarili//Biblioteca Civica Berio, M. R., V. I, 29–35,1 1. P. 42r (1328), T. 2. P. 128–129 (1306), P. 154–155 (1315; 1324). 1 3, P. 73 (1344). 1. 5; notaio Branca Bagnara, f, 10, P. 54 (1449); cf.: Tria L. La schiavitù in Liguria//ASLSP, 1947. 1 LXX. P. 74 (1424). P. 165–166; Ferrer i MalolL. T. Dos registres de l'«Officium Maris» de Genova (1402–1403, 1408–1410)//Atti del I Congresso storico Liguria-Catalogna. Bordighera, 1974. Doc. 19 (1408); Balard M. Les sources génoises pour l'histoire de l'Outre-Mer//Études sur «Etat et colonisation au moyen âge». Reims, 1986. P. 98 и др.

2396

Desimoni С. Intorno… Р. 528.

2397

Показательно, что скупой на слова анонимный генуэзский хронист начала XIV в. особо отметил смерть «господина Алексея Комнина, императора Трапезунда», при котором трапезундско-генуэзские отношения получили твердую основу, несмотря на конфликт, из которого империя Великих Комнинов вышла с честью (lacopo da Varagine… P. 484).

2398

Impositio Officii Gazarie… P. 366.

2399

ASG, Notai antichi, 258, f. 50v — 17/ІІ 1317.

2400

Georgii et lohannis Stellae. Annales… P. 105–106, 134; Villani Giovanni. Col. 953 (1346); Giustiniani Agostino. Annali… Vol. 2. P. 68; Fogiietta Oberto. P. 155.

2401

Panaretos. P. 63. 26–64. 2.

2402

lacopo da Varagine… P. 482; Georgii et lohannis Stellae. Annales… P. 105–106.

2403

Georgii et lohannis Stellae. Annales… P. 134.

2404

См., напр.: Impositio Officii Gazarie… P. 337 (1331), P. 346 (1340).

2405

Forcheri G. Navi e navigazione… P. 71; ASG, Notai Antichi, 221, № 119 — 9/VII 1336.

2406

ASG, Notai Antichi, 225, not. Tommaso Casanova, doc. 59 — 7/IX 1338 (упомянут акт признания долга императором от 21/X 1317). Из остатка долга уже умершего кредитора его душеприказчик и попечитель вдовы выделял приданое дочери Ингвето Каталине в сумме 10 000 аспров (500 ген. лир). Краткое упоминание документа в кн. Balard M. La Romanie… Vol. I. P. 136–137.

2407

ASG, Notai Antichi, 221, Nn — 9/V 1325.

2408

Nie. Greg. Vol. 2. P. 681; Panaretos. P. 67. 7–10.

2409

DVL.TI.P. 330–331 (20/ХІ 1344), ср.: Р. 287–289, Desimoni С. Intorno… Р. 534–536; Волков М. О соперничестве… С. 189–190; ASV, SM, XXIII, f. 34 г — 12/ІХ 1345. См. также гл. 8. О венецианско-генуэзских противоречиях см. подробнее: Papacostea Ş. Un tournant de la politique génoise en Mer Noire au XIVe siècle: l'ouverture des routes continentales en direction de l'Europe Centrale//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 939–947.

2410

Panaretos. P. 68. 11–12.

2411

Ibid. P. 68. 20–25.

2412

Ibid. P. 68. 26–27.

2413

Скржинская E. 4. Петрарка… C. 249–251; Она же. Барбаро и Контарини о России… С. 34; Карпов С. П. Кризис Таны… С. 121–126; Он же. Кризис середины XIV в….; Karpov S. P. Génois et Byzantins fâce à la Crise de Tana…; Григорьев A. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб., 2002. С. 78–86.

2414

Nie. Greg. Vol. 2. P. 687.

2415

Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 104.

2416

Правда, К. Пагано и Э. де Примоде (без специальных обоснований) относили весь конфликт к 1348–1349 гг. (Pagano С. Delle imprese е del dominio dei Genovesi nella Grecia. Genova, 1846. P. 208; Primaudaie E., de ία. Études… P. 173–174).

2417

ASG, Notai, 33, f. 223r.

2418

В частности, в конце 1343 г. — начале 1345 г. в Трапезунд из Каффы отправлялись даже частные невооруженные суда, а генуэзские купцы из Трапезунда вели активную торговую деятельность в Каффе (Balbi G., Raiteri S. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Caffa e a Licostomo… № 2–3, 8, 57–58).

2419

Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa… Doc. 7.

2420

См. подробнее выше и гл. 8.

2421

Panaretos Р. 69. 1–4.

2422

Zachariadou E. Treblzondanàthelurks (1352–1402)//АП. 1979.T. 35. Р. 341–342; Шукуров P. Μ. Великие Комнины… С. 209–210.

2423

См.: Brunetti M. Contributoalla storia delle relazioni Veneto-Genovesidal 1348 al 1350//Miscellanea di Storia Veneta, ed. per cura della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Ser. III. T. IX. Venezia, 1916. P. 1–160.

2424

Карпов C. П. Средневековый Понт… С. 144 и гл. 6.

2425

Belgrano L. T. Cinque documenti genovesi-orientali//ASLSP 1885. T. XVII. P. 250; Manfroni C. Le relazioni fra Genova, i'impero bizantino e i Turchi//ASLSP. 1896. T. XXVIII. P. 558 (26/V 1351).

2426

Libad. P. 80. 23–26; 83. 25–31; cp. комментарий издателя: Ibid., P. 204–205.

2427

Panaretos. P. 74. 31–32.

2428

Hasluck F. W. Genoese Heraldry and Inscriptions at Amastra//The Annual of the British School at Athens. 1910–11.№ XVII. P. 141.

2429

ASG, AC, 56, Magistrorum rationalium introitus et exitus, f. XXVIIIr; cp.: Balard M. La Romanie Génoise… T. I. P. 88, n. 288.

2430

ASG, Notai Antichi, 314, Andreolo Caito, cart. 6, f. 74v–75r (349v — 350r). ASG, Notai Antichi, 397, f. 66v — 67r — 22/III 1376 (прокура Ладзаро Угони из Портовенере на взимание долга у жителя Трапезунда).

2431

Kedar B. Z. Merchants in crisis… P. 127–129.

2432

ASG, AS, 496, Diversorum, I, f. XIIIr, опубликовано: Buongiorno AL L'amministrazione… P. 281.

2433

Cp.: Basso E. From Cooperation to Clash of Interests: Genoa and the Turks in the Fourteenth and Fifteenth Centuries//The Turks. T. 3: Ottomans. Ankara, 2002. P. 181–188.

2434

В письме дожа Раффаэле Адорно к трапезундскому императору Иоанну IV от 15 июня 1443 г. указано на традиции давней дружбы между Генуей и Трапезундом, которую «stabilivit atque auxit» его дядя по отцу, «illustris quondam patruus noster dominus Antoniotus». — ASG, AS, 1788, Litt, 12, f. 351 г (cf.: lorga N. Notes…//ROL. 1899. T. 7. P. 105).

2435

ASG, SG, № 590/1304bis, Peire Massaria, 1390 — II, f. 30v (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 72–73) — 30/VII 1390.

2436

ASG, AS, 498, f. 94r — 97r (Rossi G. Gli Statut! della Liguria. Parte I. Cenni bibliografici//ASLSP. 1878. T. XIV. P. 102–110; Canale AL, da. Della Crimea, del suo commercio e dei suoi dominatori dalle origini fino ai di nostri. Genova, 1855. Vol. I. P. 350–353) — постановления от 10 и 18 апреля 1398 г. См. также: ASG, AS, 500, Diversorum, 5, f. 72r — 10/lll 1399 (избрание «in scribani Trapesonde» в 1399 г. французским губернатором Генуи и Советом старейшин).

2437

Musso G. G. Note d'archivio… P. 90.

2438

Musso G. G. Navigazione… P. 24–40.

2439

Le livre des fais du bon messire Jehan le Maingre dit Bouciquaut, maréchal de France et gouverneur de Jennes/Éd. critique par D. Lalande. Genève, 1985. P. 203–204.

2440

См., напр.: Ashtor Е. Studies on the Levantine Trade… № VI.

2441

Surdich F. Genova e Venezia…; Dupuigrenet Desroussilles F. Vénitiens et Génois à Constantinople et en Mer Noire en 1431//Cahiers du Monde russe et soviétique, 1979. T XX (1). P. 111–122;//Genova, Venezia e il Levante nei secoli XII–XIV.

2442

Heers J. Gênes au XVe siècle. Activité économique et problèmes sociaux. Paris, 1961. P. 585–589.

2443

Rossi G. Gli Statuti della Liguria… P. 106; Canale M., da. Della Crimea… T. I. P. 352.

2444

ASG, SG, 1306, Peire Sindicamenti, I, 1402, f. 95r — 111v (фрагмент: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 89–91 — май 1402). Позднее упомянутый Фьески был обвинен в присвоении указанного имущества и незаконном распоряжении им. Интересный протокол следствия находится в цит. выше книги Синдикаментов Перы за 1402 г. Получивший от Фьески 25 соммов серебра патрон генуэзской галей Пьетро Каттанео, следовавший из Перы в Каффу и Трапезунд, был присужден синдиками к возвращению всей суммы, составившей 350 иперперов (Ibid., f. 152r — 7/XI 1402, см. также: ASG, SG, 1305, Peire Massaria, 1402, f. 205v — 1/XII 1402). Лихоимство генуэзской администрации могло создавать предпосылки для серьезных конфликтов между Генуей и Трапезундской империей.

2445

ASV, SM, XIVII, f. 59r–v (RS, № 1226).

2446

ASV, SM, XIVII, f. 85r (RS, № 1237).

2447

ASV, SM, XIVII, f. 91r–v: решения от 27/I, 10 и 19/II 1407 (частично опубликовано: Sathas С. Documents inédits… T. 2. P. 160–161; lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 288). Навигация эта была осуществлена, так как в июле 1407 г. байло в Трапезунде Бернардо Лоредан уже прибыл в Венецию и предоставил свой отчет. — ASV, SM, XIVII, f. 126v — 127r (RS, № 1272) — 24/VII 1407.

2448

ASV, SM, XIVII, f. 116v — 117r (RS, № 1263) –30/V 1407; f. 126v — 127r — 24/VII 1407.

2449

ASG, AS, 505, Diversorum, 10, f. 6v (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 558–559) — 13/II 1416.

2450

См. выше, гл. 8.

2451

Georgii et lohannis Stellae. Annales… P. 340 (30/X 1417). Позднее генуэзцы, отличившиеся в военных действиях против императора, награждались повышенным окладом за свою службу (ASG, SG, Sala 34, 590/1229, f. 255 г — 27/ХІ 1420).

2452

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 588–589; lorga N. Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVe siècle. Ser. I. Paris, 1899. T. I. P. 79–81 — пред, текст с исправлениями. При измерении орехов, вероятно, применялся трапезундский модий — псомиарий (= 17,084 л), а не большой торговый модий (205, 008 л). О мерах см.: Schilbach Е. Byzantinische Metrologie. München, 1970. S. 124–128, 192; B aland Ni. La Romanie Génoise… T. 2. P. 842–846.

2453

ASG, SG, Manoscritti membr., VII, f. 116r–v — 28/II 1418 (текст арбитражного решения); lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 589–590; Idem. Notes et extraits… Ser. I. T. I. P. 80–81.

2454

ASG, SG, Sala 34, № 607/2230, Diversorum, 4, f. 84v–85r — 3/V 1420 (публ. фрагмента: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 619). Cp. также: ASG, SG, Sala 34, № 607/2230, Diversorum, 4, f. 93r — 28/VI 1420.

2455

ASG, SG, Sala 34, № 590/1230, f. 192r — 9/X 1422; № 590/1231, f. 43v, 205v — 9/X 1423.

2456

OPR. № 42, 44, P. 52–53, 56: 28/I 1425. Письмо было повторно направлено императору и 21/ХI 1425 г. См. также: Banescu N. Le conflit entre Gênes et l'empire de Trébizonde à la veille de la conquête turque (1418–1449)//Atti del V Congresso Internazionale di Studi Bizantini. T. I. SBN, 1939. T. 5. P. 5–6.

2457

В числе их был и генуэзец Джироламо ди Негро, великий месадзон трапезундского двора. Ему и его доверенным лицам на основании свидетельств и писем императора консулу и массариям Каффы предстояло возместить из сумм «rerum et bonorum Trapesundeorum» 24 200 аспров: ASG, SG, Sala 34, № 590/1231, f. 132v, 205v — І4/VІІІ 1425 (фрагмент: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 58). См.: Карпов С. П. Итальянские «бароны» трапезундских императоров//ВВ. 1996. 56 (81) С. 149. 5 июля 1426 г. жителю (burgensis) генуэзской фактории в Трапезунде Антонио ди Робелла было возмещено 9810 аспров из суммы ущерба 145 846 аспров: ASG, SG, Sala 34, № 590/1231, f. 205v (фрагмент: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. 4. P. 58–59); ASG, SG, Sala 34, № 590/1264, f. 225v — 6/VII, 28/VIII 1426. Очевидно, что подобный ущерб мог иметь место при нападении на всю факторию.

2458

OPR. T. I. № 191, р. 215: 14/ХІ 1426.

2459

OPR. T. I. № 260: 22/VIII 1427.

2460

OPR. T. I. № 262: 22/VIII 1427.

2461

OPR. I, № 265: 1/ІХ 1427.

2462

OPR. Т. 1 ,№ 117. Р. 197–198.

2463

См. о перевороте, произошедшем 26 апреля 1429 г., гл. 5.

2464

Сhаl. Vol. II. Р. 219–220.

2465

OPR. T. 1, № 63: 2/III 1425.

2466

Laurent V. L'assassinat… P. 141–142.

2467

ASG, AS, 1779, Litt. 3, f. 196r–v — 2/VIII 1429. См.: Карпов С. П. Итальянские «бароны»… С. 149–150.

2468

ASG, AS, 1779, Litt. 3, f. 196v.

2469

ASG, AS, 1793, Litt., 17, f. 182r — 26/VI 1449; упом. в: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 59.

2470

ASG, AS, 1779, Litt. 3, f. З60г–v (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1898. T. VI. P. 100–101) — 6/III 1431.

2471

ASG, AS, 1780, Litt. 4, f. 40v (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1898. T. VI. P. 101) — 7/III 1431. Выбор синдика не случаен: семейство Путео, в том числе он сам и его брат Пьетро, имели торговые интересы в Симиссо и Трапезунде, как свидетельствуют нотариальные акты, минимум с 1422 г.: ASG, Notai antichi, 601, not. Francesco Casanova, № 131.

2472

Banescu N. Contribution à l' histoire de Іа Seigneurie de Théodoro — Mangoup en Crimée//BZ 1935. Bd. 35. S. 20–37; Vasiliu V. Sur la seigneurie de «Tedoro» en Crimée au XVe siècle à l'occasion d'un nouveau document//Mélanges de l'Ecole Roumaine en France. 1929. P. 299–336; Papacostea Ş. Une révolte antigénoise en Mer Noire et la riposte de Gênes (1433–1434)//Il Mar Nero. 1994. Vol. I. P. 279–290; Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екатеринбург, 2001. С. 206–213; Мыц В. Л. Война 1433–1441 гг. между Каффой и Феодоро//Античная древность и Средние века. Т. 31. Екатеринбург, 2000. С. 330–359; Фадеева 7., Шапошников А. Княжество Феодоро и его князья. Крымско-готский сборник. Симферополь, 2005.

2473

ASV, SSecreta, XII, f. 108r — 109v (Sathas C. Documents… Vol. I. P. 193–197; RS, № 2294) – 5/VIII 1432.

2474

Agosto A. Due lettere inédite sugli eventi di Cembalo e di Sorcati in Crimea nel 1434//ASLSP. 1977. T. XVII (XCI). P. 515–516; Papacostea Ş. Une révolte… P. 279–290.

2475

ASG, AS, 1780, Litt. 4, f. 255v — 256r (краткое упоминание: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1898. T. VI. P. 370) — 16/III 1436.

2476

См. ниже.

2477

ASG, AS, 1784, Litt. 8, f. 165r.

2478

Письмо к императору см.: ASG, AS, 1784, Litt. 8, f. 165v — 17/III 1438. Письмо Дорино Гаттилузи см.: Ibid., f. 168 г; опубликовано: Luxoro A., Pinelli-Gentile G. Documenti riguardanti alcuni dinasti dell'Arcipelago//Giornale Ligustico. 1875. T. 2. P. 292–293 (неверно указана дата: 10 марта вместо 27).

2479

ASG, AS, 1786, Litt. 10, f. 429r (частично: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1899. T. VII. P. 41–42) — 29/V 1441.

2480

ASG, AS, 1788, Litt. 12, f. 351r (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1899. T. VII. P. 105) — 15/VI 1443.

2481

ASG, AS, 1789, Litt. 13, f. 19r (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 28) — 21/VI 1446. Полномочия Гримальди в качестве консула были подтверждены в Генуе 23 марта 1447 г., после чего он направлялся к месту назначения: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 29–30.

2482

Banescu N. Le conflit… P. 4–10.

2483

Карпов С. П. О торговых привилегиях итальянских морских республик в Трапезундской империи//ВВ. 1991. Т. 51. С. 23–31; Он же. Итальянская торговля в Трапезунде и ее воздействие на экономику поздневизантийского города//ВВ. 1983. Т. 44. С. 81–87; Karpov S. P. Grecs et Latins… P. 413–424; Idem. Les Occidentaux… P. 291–299.

2484

Balletto L. Uomini dell'Alessandrino… P. 157–158.

2485

ASG, AS, 1780, Litt. 4, f. 145 r–v — 19/III 1434. Публ.: Balletto L. Uomini dell'Alessandrino… P. 162.

2486

ASG, AS, 1780, Litt. 4, f. 144 r–v. Публ.: Balletto L. Uomini dell'Alessandrino… P. 160–161 — 19/III 1434.

2487

ASG, AS, 3033, DF, № — 19/V 1441, № 168 — 28/III 1442 (Карпов С. П. Регесты документов… С. 34–35); ASG, AS, 1786, Litt. 10, f. 429 (частично: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1899. T. VII, P. 41–42) — 29/V 1441.

2488

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские «бароны»… С. 150–152.

2489

Balard M. La société pérote aux XIVe — XVe siècle: autour des Demerode et des Draperio//Byzantine Constantinople. Leiden; Boston; Köln, 2001. P. 299–311; Basso E. From Cooperation to Clash of Interests… P. 181–182.

2490

ASG, AS, 1786, Litt. 10, f. 429; AS, 1788, Litt. 12, f. 351 r–v (частично: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1899. T. VII. P. 105) — 15/VI 1443.

2491

lorga N. Notes et extraits… Ser. I. P. 392.

2492

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1899. T. 7. P. 105–106.

2493

Bognetti G. P. Per la Storia deilo Stato visconteo. Un Registro di Decreti delle Cancellerie di Filippo Maria Visconti, e un trattato segreto con Alfonso d'Aragona//Archivio Storico Lombardo. 1927. Serie VI. Anno 54. P.323 — 2/I 1444 (принят в свиту герцога с предоставлением ему littera familiaritatis), P. 327 — 10/II 1444, P. 328 — 23/II 1444 (в его свите — грек Феодор).

2494

См. прим. 169. Полагаем, что в документе речь шла не о назначении нового консула, а об особом поручении имевшемуся (или выехавшему ранее) оффициалу. Действительно, рекомендательное письмо императору датировано 21/VI 1446 г., а в записях массариев Каффы от 4/VІІІ отмечено, что Гримальди, будучи консулом в Трапезунде, давал финансовые поручения в Каффу уже 6/VІІ (ASG, SG. Sala 34, № 590/1234, f. 14r). Но при любых условиях за 2 недели (с 22/VІ до 5/VІІ) добраться из Генуи до Трапезунда было тогда невозможно.

2495

Брат императора Иоанна IV деспот Давид между 1429 и 1437 гг. заключил брак с Марией, дочерью князя Мангупа Алексея (Panaretos. Р. 81). О связях Трапезунда и Феодоро см. ниже, гл. 14.

2496

ASG, SG, Sala 34, № 590/1234, f. 66v (lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1896. T. IV. 62) – 2 8/VII 1446; Ibid., f. 30v — 24/XI 1446.

2497

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 29, 60.

2498

Ibid. P. 29; Banescu N. Le Conflit… P. 6.

2499

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T VIII. P. 30–31; Banescu N. Le Conflit… P. 7.

2500

ASG, SG, Sala 34, № 590/1235, f. 73v — 26/VII 1447. На цели посольства выделялось 6 тыс. аспров.

2501

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 30: «profecto non quimus intelligere, nisi forte Dominatio vestra opinaretur nobis ita esse ableviatas manus et effeminatas ut degeneraremus a progenitoribus nostris; quam rem si quispiam crederet, vehementer erraret».

2502

Ibid.

2503

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 47–48; Banescu N. Le Conflit… P. 7–8. H. Бэнеску предполагал, что Амируци прибыл в Геную лишь в июне 1449 г. Дату следует уточнить: 18 апреля генуэзское правительство поднесло ему в дар 40 генуэзских лир.

2504

ASG, AS, 1789, Litt. 13, f. 407v — 27/VI 1449.

2505

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 48 — 14/II 1448.

2506

Ibid. P. 28–30, 58.

2507

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 49 — 28/XII 1448.

2508

Ibid. P. 58; Banescu N. Le Conflit… P. 9.

2509

Gennade Scholarios. Oeuvres… T. 4. P. 453–454.

2510

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 168r — 29/V 1449.

2511

Письмо генуэзского правительства подеста и совету Перы от 9/VІ 1449 г. (Belgrano L T. Prima Serie di documenti riguardanti la colonia di Pera//ASLSR 1877. T. XIII, fase. 1. P. 219–220; lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 58–59).

2512

ASG, AS, 1793, Litt. 17,f. 115r — 3/V 1449. Трапезундские и византийские источники не сообщают нам ничего об этом сыне Иоанна IV Известно лишь, что к моменту смерти Иоанна IV (1460 г.) его законным наследником считался его малолетний сын, отстраненный от престола дядей Давидом. В 1461 г. ему исполнилось лишь 4 года (Chalc. T. II. Р. 246, 249, ср.: Ganchou Th. La date de la mort… P. 114–124). Следовательно, здесь речь идет о другом, старшем сыне Иоанна IV, преном которого неизвестен и который, возможно, умер до 1457 г.

2513

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 163r — 22/V 1449. Генуэзский архивный документ подтверждает точность содержащегося у Халкокондила текста о том, что Иоанн, бежав в Ивирию (до 1426 г.) вступил там в брак с дочерью царя Александра I (1412–1442, Chalc. Т. 2. P. 219. 24–25).

2514

De Negri Т. О. Storia di Genova… P. 560.

2515

Письмо к императору от 26/VІ 1449 г.: ASG, AS, 1793, Litt. 17, f. 181v — 182r.

2516

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 163r–v (письмо дожа матери Катерине Кампофрегозо в Сардзану); f. 168 г (то же, от 29/V 1449 г.: инструкции по приему посла и его свиты в Сардзане. Прием был назначен на 7 июня, но из-за болезни дочери дожа Каталинеты его пришлось перенести на более поздний срок, хотя посол спешил с отъездом, ибо генуэзские галеи были готовы к отплытию на Левант); ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 173r–v — 6/VI 1449 (2 письма дожа матери). О синьории Кампофрегозо в Сардзане см.: ΙυαΙάί A. La Signoria dei Campofregosi a Sarzana (1421–1484)//ASLSR 1967. T. VII (LXXXI). P. 87–146.

2517

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 163r (22/V 1449—письмо дожа матери).

2518

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 181v (27/VI — письмо дожа своему родственнику Спинете ди Кампофрегозо, капитану Специи, о назначении эскорта для посла от Специи до Сардзаны); ASG, AS, 1793, Litt. 17, f. 178v (26/VI 1449 — письмо дожа матери). Необходимость эскорта вызывалась, помимо прочего, и военными действиями, которые вели против владений Фрегозо маркизы Маласпина. См.: Ivaldi A. La Signoria dei Campofregosi… P. 126–127.

2519

ASG, AS, 1793, Litt. 17, f. 181v — 182r.

2520

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 181v.

2521

ASG, AS, 1789, Litt 13, f. 407r — 408v (краткое изложение: lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 59) — 27/VI 1449.

2522

ASG, AS, 1793, Litt. 17, f. 182r — 26/VI 1449.

2523

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 59.

2524

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 59–60.

2525

Banescu N. Le conflit… P. 10.

2526

CTL. Vol. I, № 377 — 8/II 1458. Хроническая задолженность трапезундского императора Банку св. Георгия из года в год фиксировалась в регистрах доходов и расходов Банка св. Георгия: Musso G. G. Armamento e navigazione a Genova tra il Tre e Quattrocento (appunti e documenti)//Miscellanea storica ligure. 1973. T. III. P. 31; Idem. Navigazione… P. 18, n. 1.

2527

Basso E. Caffa 1453: tensioni interne e difficoltà economiche alia vigilia della caduta di Costantinopoli//Romània Orientale. Roma. T. 12, 1999. P. 62–63, doc. 1. P. 78: 11/X 1452.

2528

Обстановка в бассейне Черного моря в первые годы после падения Константинополя была хорошо описана еще М. Волковым (Четыре года… С. 109–144); см. также: Колли Л. П. Кафа в период владения ею Банком св. Георгия (1454–1475)//ИТУАК 1912. Вып. 47. С. 75–112; Malowist М. Kaffa — kolonia genuenska na Krymie i problem wschodni wlatach 1453–1475. Warszawa, 1947; Musso G. G. Per la storia del declino dell'impero genovese nel Levante nel sec. XV//ASLSR 1963. T. Ill (LXXVII). P. 265–286; Idem. Il tramonto di Caffa genovese//Miscellanea di storia ligure in memoria di G. Falco. Genova, 1966. Р. 313–339; Idem. Nuovi documenti… P. 443–496; Idem. Nuove ricerche d'Archivio su Genova e l'Europa Centro-Orientale neli'ultimo medioevo//RSI. 1971. T 83. № 1. P. 130–143; Idem. I Genovesi e il Levante… P. 67–183; Pistarino G. Genovesi d'Oriente. Genova, 1990; Basso E. Genova: un impero sul mare. Cagliari, 1994; Assini A. Una «filza» ritrovata. La riscoperta di important! documenti genovesi su Costantinopoli e il Mar Nero//Romània Orientale… T. 12. P. 31.

2529

Волков M. Четыре года города Каффы (1453, 1454, 1455 и 1456)//ЗООИД. 1872.Т. 8. С. 113–115; Vasilieu А. А. The Goths in the Crimea… P. 225; Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 303–304.

2530

Волков М. Четыре года города… С. 118; Зевакин Е. С., Пепчко Н. А. Из истории социальных отношений в генуэзских колониях Северного Причерноморья в XV в.//Исторические записки. 1940. Т. 7. С. 3–33; Чиперис А. М. Внутреннее положение и классовая борьба в Каффе в 50–70 гг. XV в.//УЗ Туркменского ГУ. 1962. Вып. 21. С. 245–266; Он же. Социально-экономическое положение и движения моряков, социев и стипендиариев в генуэзских колониях Крыма в XIV–XV вв.//УЗ Кабардинского ГПИ. 1956. Вып. 9. С. 67–79; Он же. К истории Чембальского восстания//УЗ Туркменского ГУ. 1961. Вып. 19. С. 291–307; Данилова Э. В. Каффа в начале второй половины XV в. (по документам «Codice»)//Феодальная Таврика. Материалы по истории и археологии Крыма. Киев., 1974. С. 189–191).

2531

В 1454 г, например, от поста консула отказались Галеотто Спинола и Леонардо Дориа (CTL. Т. I. Р. 101, 124–125, 130).

2532

CТL Т. I. P. 817. Вероятно, с этой же целью консул, провведиторы, массарии и совет Каффы направили в 1458 г. послом в Трапезунд Баттиста Д'Аллегро (родственника протостратора?): ASG, SG, Sala 34, № 590/1228, f. 29v — 26/IV 1458.

2533

В 1455 г. администрация Каффы сообщала, что трапезундский император «multo tempore citra erga nos et nostre se pessime habuisse». Императору было направлено письмо с соответствующими запросами (CTL. T. I. Р. 359; ср.: Р. 304). В Трапезунде находили приют отказавшиеся повиноваться наемные генуэзские солдаты — стипендиарии (Ibid. Р. 357). В 1456 г. шли споры по поводу взимания императором коммеркия (Ibid. P. 542–544), за неуплату податей император наложил арест на шелк, захваченный генуэзцами на турецком судне. Протекторы Банка просили его вернуть шелк Мелиадуко Паллавичино. Сообщение М. Волкова (Четыре года… С. 123–124) об ограблении генуэзцами трапезундского судна с грузами для турецкого султана — результат недоразумения. В документе идет речь о корабле из Синопа, нагруженного тканями, свинцом, медью и фруктами для турецкого султана (CTL. T. I. P. 332–333; ср. также документы от 5/VІІ, 8/VІІ и 6/ІХ 1455).

2534

CTL. T. I. P. 815–817.

2535

Musso G. G. Nuovi document!… P. 467 (письмо генуэзского нотария Дж. Унцо из Трапезунда, 1З/ІІ 1461) и др.

2536

CTL.T. II. P. 106–107 — 10/ІV 1461.

2537

Masso G. G. Nuovi documenta.. P. 484–485; Bryer A. The Latins in the Euxine… P. 17–18.

2538

Jennings R. Urban Population… P. 42–47; Lowry H. W. Studies in Defterology. P. 115–121; Idem. The Ottoman Tahrir Defters… P. 47–57, 279–284. См. также гл. 3.

2539

Musso G. G. I Genovesi e il Levante tra medioevo ed età moderna… P. 141.

2540

О торговых связях Трапезунда и Каффы также см.: Malowist M. Kaffa… Р. 56–57 и др. Еманов А. Г. Север и Юг в истории коммерции. На материалах Кафы XIII–XV вв. Тюмень, 1995, passim.

2541

О Гаттилузи и их владениях см.: Miller W. The Gattilusj of Lesbos (1355–1462)//BZ. 1913. Bd. 22, S. 406–447; Lock P. The Franks in the Aegean…

2542

Chalc. T. II. P. 219; Pern Tafur. Andanças é viajes… P. 159. У. Миллер склонился к первому предположению (Miller W. The Gattilusj… P. 421).

2543

Об этом Александру Комнину сообщил Перо Тафур, посоветовав воздержаться от экспедиции (Pero Tafur. Andanças é viajes… P. 158–159, 170–171).

2544

См. гл. 12.

2545

lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 29.

2546

Luxoro A., Pinelli-Gentile G. Documenti… P. З50–З51; Miller W. The Gattilusj… P. 426–427; Idem. Trebizond… P. 140–141.

2547

Desimoni С. Intorno… Р. 513.

2548

Карпов С. П. Итальянские «бароны»…; Idem. Una famiglia nobile del mondo coloniale Genovese: i Di Negro, mercanti e «baroni» dei Grandi Comneni di Trebisonda//Oriente e Occidente tra Medioevo ed etàmoderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 587–604.

2549

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 19v — 20r (forga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 47) — 1447: просьба к Доменико д'Аллегро способствовать возмещению убытков купца Дж. дей Франки ди Пагана, которые он потерпел от Avogaxiis de Sandia. См. также выше. Традиция назначения генуэзцев на высокие административные должности в Трапезундской империи была хорошо известна современникам. Не случайно латинянин, патрон корабля, шедшего из Трапезунда в Белгород и выдавший святого неверным ок. 1340 г., персонаж «Жития св. Иоанна Нового», составленного в 30-е гг. XV в., похваляется своим именитством, тем, что он — «второй из первых вельмож города Трапезунда» (Русев П., Давидов А. Григорий Цамблак… С. 92).

2550

См. выше. Интересно, что Аллегро, как и сам василевс, был хроническим задолжником. Книги массариев Каффы отмечают его большие долги с 1446 по 1459 г.: долг 110330 аспров и требования взыскания процентов (ASG, Sala 34, № 590/1234, f. 39v — 13/VI 1446), долг 84070 аспров по обязательству от 14/III 1446 г. (ASG, Sala 34, № 590/1236, f. 54 г), долг 84 052 аспра (ASG, Sala 34, № 590/1237, f. 46r — 25/IV 1455; Sala 34, Mb 590/1239, f. 34r; Sala 34, № 590/1241, f. 340v — 10/IX 1458). Запись in «mali debitores» (ASG, Sala 34, № 590/1241, f. 399r — 1/XII 1459).

2551

Скржинская Е. Ч. Генуэзцы в Константинополе… С. 224.

2552

Ср.: Шаг В. Z. Merchants… Р. 21–23.

2553

Desimoni С. Intorno… Р. 515–517, 530.

2554

Ibid. Р. 530–531.

2555

В договоре 1314 г. прямо указано, что посол Генуи может принять в Трапезунде иной участок только «loci maritime» (Desimoni С. Intorno… P. 513).

2556

Desimoni C. Intorno… P. 530.

2557

Как указывал Устав Каффы 1449 г., на ее содержание (pro pensione domus) из бюджета фактории ежегодно выделялось по 600 аспров комнинатов. [Устав для генуэзских колоний в Черном море, изданный в Генуе в 1449/Изд. В. Н. Юргевич//ЗООИД. 1863. T. V. С. 798; Statiito… Р. 670.] Вряд ли слово pensio обозначает здесь наем, как его переводит В. Н. Юргевич. Тогда предполагалось бы, что генуэзцы нанимают помещение у трапезундских греков или иных собственников, что невероятно, ибо дом консула находился на земле фактории и был в ее владении.

2558

I Libri Commemoriali della Repubblica di Venezia. Regesti… T. II. P. 92 — 3/I 1341 (упом. лоджия; мастерская-боттега); ASG, Notai antichi, 99, Ambrogio di Rapallo, f. 21r (упоминание акта, составленного в Трапезунде, «in logia in qua regitur curia Ianuensium» 6/X 1302) — 18/I 1303. В договоре 1314 г. указано, что terraticum предоставляется для генуэзских burgenses, homines districtuales et mercatores, пребывающих в империи, «cum rebus, mercationibus ас familiis eorumdem» — Desimoni C. Intorno… P. 513. Impositio Officii Gazarie… P. 350 (склад генуэзских товаров); Roccatagliata A. Notai genovesi in Oltremare. Atti rogati a Pera e Mitilene. T. I. Pera… № 212. P. 244 — 21/VIII 1479, упомянут magazenus Джованни ди Ондзо в Трапезунде, где хранили рыбу.

2559

Напр.: ASV, СІ, 132, Nicolodi S. Silvestro, f. 2r — 30/IX 1411; OPR, № 42, 44 — 28/I 1425; ASG, Ms. 105, 1–1/IX 1444.

2560

Клавихо. C. 116, 119.

2561

ASG, AS, 1780, Litterarum, 4, f. 40r — 7/III 1431; lorga N. Notes et extraits…//ROL. 1900. T. VIII. P. 60–1449.

2562

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 197–198, T. 2. PI. 149, 151a; Eyice S. Testimonianze Genovesi in Turchia//Il Veltro. 1979. Anno XXIII. № 2–4. P. 72.

2563

Hasluck F. W. Genoese Heraldry… P. 141–142.

2564

Promis V. Statuti… P. 776.

2565

Buongiorno M. L'amministrazione… P. 8.

2566

OPR. P. VII–XI.

2567

Процедура избрания двумя третями голосов: Regulae Communis Ianuae anno MCCCLXIII… P. 318–320, 365; ASG, AS, 498, Div. Reg., 3, f. 94r — 97r (Rossi G. Gli Statuti della Liguria… P. 103) — 10/IV 1398. Детализируя процедуру избрания именно в Генуе, а не в Каффе, Бусико вверял ее в руки французского губернатора Генуи и Совета старейшин города: Canale М., da. Della Crimea… T. I. P. 376–377. Volumen magnum capitulorum civitatis Ianue A. MCCCCIII–MCCCCVII… P. 163.

2568

CTL. I. P. 745 — 1/VII 1457, P. 833 — 13/IV 1458.

2569

См., напр.: Ducas. P. 209.

2570

ASG, AS, 498, Div. Reg., III, f. 254v (Buongiomo M. L'amministrazione… P. 297) — 28/XII 1398.

2571

CTL. I. P. 895–896 — 16/I 1459.

2572

ASG, AS, 496, Div. Reg., I, f. CXCVIr–CXCVIIr — 22/XII 1380.

2573

Promis V. Statuti… P. 761–762.

2574

Regulae… P. 350–351, 358.

2575

Morozzo Della Rocca R. Notizie da Caffa… P. 285 — 1345. 03.

2576

Promis К Statuti… P. 767, 769; Regulae… P. 365–366.

2577

ASG, AS, 498, Div. Reg., III, f. 94r — 97r (Rossi G. Gli Statuti della Liguria… P. 103, 110; Canale M., da. Della Crimea… T. I. P. 353)- 10–18/IV 1398; f. 253r — 254v (Buongiomo M. L'amministrazione… P. 293–297) — 28/XII 1398.

2578

Устав… C. 797; Statuto… P. 669, cp.: LS, № 850 — 3/VIII 1290.

2579

LS, № 850 — 3/VIII 1290; Impositio Officii Gazarie… P. 385–386 — 22/III 1316; Musso G. G. Note d'archivio sulla «Massaria» di Caffa… P. 85 — 1/IX 1386.

2580

ASG, SG, № 590/1306, f. 159r.

2581

Volumen magnum capitulorum civitatis Ianue A. MCCCCIII–MCCCCVII tempore domini Iohannis Lemeingre dicti Buciquaut locumtenentis et gubernatoris Regis Francorum/Ed. V. Poggi//HPM. T. XVIII. 1901. P. 173.

2582

CTL.T. I. P. 918 — 4/ІV 1459.

2583

Volumen magnum… P. 467–468.

2584

Устав… С. 797; 799; Statuto… P. 669–670.

2585

Impositio Officii Gazarie… P. 350.

2586

Promis V. Statuti… P. 778.

2587

Regulae Communis Ianuae… P. 370–371; Volumen magnum… P. 157.

2588

Burgensis Каффы Антонио ди Роджеро дважды предоставляли консульство в Трапезунде «in rеtributionem laborum suorum quos pertulit pro negotiis officii a Caffa Ianuam et a Ianua usque Caffam et sumptibus quos fecit». — CTL. I. P. 721–722 — 15/III 1457.

2589

ASG, AS, 498, Div. Reg., III, f. 41v — 13/II 1398 — допускается обмен консульскими должностями Симиссо и Александрии в Египте. ASG, AS, 500, Div. Reg. V, f. 24r — 19/III 1399 — избрание консулом Симиссо Карло Гварко на место его брата Изнардо.

2590

ASG, Notai Antichi, 527, № 107 — 30/VII 1415.

2591

Regulae… P. 365–366. Вводился также запрет отказываться от платной должности под угрозой штрафа в сумме половины оклада. В случае отказа от должности номинант не имел права на ее замещение в течение следующего года. Volumen magnum… P. 469.

2592

ASG, AS, 512, Div. Reg., XVII, f. 11г — 28/VII 1428.

2593

CTL. I. P. 292 — 1/III 1455 (патент консулу Трапезунда Антонио ди Роджеро); P. 584–585 — 20/III 1456 (патент консулу Герардо Леркари).

2594

ASG, AS, 3024, Div. Filze, IV, doc. 150 — 24/ІII 1428. Cp.: Карпов С. П. Регесты… С. 17.

2595

См.: Otten-Froux С. Contribution а l'étude de la procédure du sindicamentum en Méditerranée orientale (XIVe — XVe siècle)//Chemins d'outremer. Etudes sur la Méditerranée médiévale offertes à Michel Balard. Paris, 2004, T. 2. P. 639–650; Карпов С. П. Высшие оффициалы генуэзской Каффы перед судом и наветом//Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 3. М.: Наука, 2000. С. 136–141.

2596

Regulae Communis Ianuae anno MCCCLXIIL. P. 351–352, 358–359.

2597

Ibid. P.351.

2598

Volumen magnum… P. 468.

2599

См. о вознаграждениях за это писцам Каффы — с синдикации консула Трапезунда — по 100 аспров: Устав… С. 691–694, 799–800; Statuto… Р. 607–608, 671.

2600

Regulae (1403) Officii Gazariae/Ed. V. Poggi//HPM. 1901. T. XVIII. P. 760; Regulae et ordinamenta Officii Gazariae civitatis Ianue (21/VI 1441)//Pardessus J. M. Collection des lois maritimes antérieures au XVIIIe siècle. Paris, 1837. T. IV. P. 504.

2601

Buongiorno М. Lamministrazione… Р. 123–124.

2602

См. о них: Buongiorno М. L'amministrazione… Р. 121–186.

2603

ASG, SG, Sala 34, № 590/1230, f. XLr — 8/Х 1422.

2604

Buongiorno М. L'amministrazione… P. 129–130.

2605

ASG, AS, 496, Diversorum, I, f. XIIIr, опубликовано: Buongiorno M. L'amministrazione… P. 281. 328–329 (сравнительная таблица всех сталий за 1380–1427 гг.).

2606

Gioffre D. Liber Institutionem Cabellarum veterum (Communis Ianue). Milano, 1967. P. 281, 204; ASG, SG, Sala 34, № 607, cart. 2231, Diversorum Cancellerie, 5 (1421–25). f. 90r; Buongiorno Ai. L'amministrazione… P. 328–329 (сравнительная таблица всех сталии за 1380–1427 гг.).

2607

Устав… С. 798; Statuto… Р. 670. В эти годы 1 сомм Каффы составлял 5,7–6 генуэзских лир [OPR, № 243 — 13/V 1427; ASG, Not. Ant.,720: Risso Bart., № 129 — 18/XII 1451]. В этом случае, оклад должен был бы составить 250–270 лир. Тогда сталия примерно в 40 лир составляла бы ок. 16 % от оклада.

2608

CTL. I. Р. 292.

2609

ASG, SG, Sala 36, Staliarum Cabella, 1318, f. (7)v.

2610

ASG, SG, Sala 34, № 590/1238, f. 110r.

2611

Promts V. Statuti… P. 770–771, 774.

2612

Ibid. P. 772.

2613

Ibid. P. 773–774.

2614

Ibid. P. 779.

2615

Impositio Officii Gazarie… P. 337 — 1331.

2616

Promis V. Statuti… P. 778–779.

2617

Desimoni C. Intorno… P. 520, 530.

2618

O burgenses Трапезунда см.: Карпов С. П. Генуэзцы в городах Понта… С. 147–149.

2619

Устав… С. 796; Statuto… Р. 669.

2620

Volumen magnum… P. 467.

2621

См. подробнее: Карпов С. П. Налогообложение итальянской торговли… С. 17–23; Он же. Итальянские морские республики… С. 242–249.

2622

Устав… С. 797; Statuto… Р. 669.

2623

Устав… С. 798; Statuto… Р. 670.

2624

Volumen magnum… P. 468.

2625

Устав… С. 798; Statuto… P. 670. К сожалению, курс трапезундского аспра к генуэзской лире известен мне для гораздо более раннего времени, 1338 г., когда он составлял 20 аспров за лиру (ASG, Not. Antichi, 225, N» 59). К середине XV в. серебряное содержание аспра комнината и, следовательно, его курс к лире значительно упал. Вес аспра снизился вдвое с 1338 по 1429 г. с 1,82 г. до 0,9 г. (см.: Пономарев А. Л. Деньги… С. 142, 146, 150). Если в 1438 г. трапезундский аспр составлял примерно половину каффинcкого (Badoer. Р. 355, 161,604), а сомм Каффы равнялся примерно 202 аспрам Каффы (Пономарев А. Л. Деньги… С. 111), то оклад 1,6 сомма в месяц лишь немногим превышал содержание обычного стипендиария. В 1380 г. сталия с оклада скрибании Трапезунда составляла 2,5 лиры в год (ASG, AS, 496, Diversorum, Registri, I, f. XIVv, Buongiorno M. L'amministrazione… P. 285). Таким образом, вознаграждение нотария в середине XV в. (333 аспра в месяц) было весьма скромным и, быть может, даже не составляло основы его бюджета, который формировался и за счет составления нотариальных актов.

2626

Buongiorno Al. L'amministrazione… P. 84; Olgiati G. Una diversa dimensione professionale: il notaio genovese nelle colonie tra XIV e XV secolo//Tra Siviglia e Genova: notaio, documento e commercio nell'età colombiana/A cura di V. Piergiovanni. Milano, 1994. P. 364–365.

2627

ANG, P. 216–217 (LS, № 176–177) — 10/II 1289.

2628

Bâlbi G., Raiteri S. Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Caffa e a Licostomo… № 57, 58 — 1342–44; ASG, SG Sala 34, № 590/1234, f. 205v — 27/VII 1424; ASG, AS, 3024, Doc. 150 — 24/III 1428.

2629

ASG, AS, 496, Div. Reg., I, f. XIVv (Buongiorno Al. L'amministrazione… P. 285) — 5/I 1380.

2630

ASG, SG, Sala 36/1320, f. 22v, 26v.

2631

ASG, Notai Antichi, 221, № — 5/VI 1325. Цитируется нотариальный акт, составленный в Трапезунде 17/ІV 1310 об уплате переводчику Баядору в счет жалованья за прошлые 2 года и 9 месяцев суммы в 255 безантов casaninos. Таким образом, в 1307–1310 гг. этот переводчик находился в Трапезунде и обслуживал потребности караванной торговли в фактории.

2632

Устав… С. 798; Statuto… Р. 670.; Выплаты окладов переводчикам, учтенные массариями Каффы, напр.: ASG, SG, Sala 34, № 590/1230, f. CLXXVr — 1422; Sala 34, № 590/1231, f. CLXXXIXr — 1423.

2633

Устав… С. 798–799; Statuto… Р. 670–671.

2634

Volumen magnum… P. 468–469; Устав… С. 687; Statuto… P. 604–605.

2635

Desimoni C. Intorno… P. 516.

2636

См. подробнее: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 317–324.

2637

OPR. I. № 265: 1/ІХ 1427.

2638

См.: Карпов С. П. Генуэзцы в городах Понта… С. 142–149; Idem. Grecs et Latins…

2639

Ср. сопоставление административных систем в масштабе Восточного Средиземноморья: Balard М. L'amministrazione genovese е veneziana… P. 201–212.

2640

Spufford P. Handbook of medieval exchange. London, 1986. P. 114.

2641

ASG, Notai antichi, 720: Risso Bartolomeo, № 129 — 18/XII 1451.

2642

См. гл. 2.

2643

Bryer A. Trebizond and Rome… P. 290.

2644

См. ниже.

2645

Литература по проблеме огромна. Укажем в качестве примера и для ориентации читателя: Setton К. М. The Papacy and the Levant… Vol. 1; Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 г./Изд. С. В. Аксенова и А. Г. Юрченко. СПб., 2002.

2646

Fedalto G. La Chiesa Latina in Oriente. 2a ed. Vol. I. P. 495–497; Lupprian К. E. Die Beziehungen der Päpste zu islamischen und mongolischen Herrschern im 13. Jahrhundert anhang ihres Briefwechsels. Città del Vaticano, 1981.

2647

Richard J. La Papauté et les missions dOrient au moyen âge (XIIIe — XVe siècles). 2e éd. Rome, 1998. P. 59–61.

2648

О Лионской унии и антиуниатском движении в Византии см.: Euert-Kappesowa H. Une page de l'histoire des relations byzantino-latines, Byzance et le St. Siège a l'époque de l'Union de Lyon//BS, XVI, 1955, P. 297–317; Eadem. La fin de l'Union de Lyon//BS. XVII, 1956. P. 1–18; Eadem. Le clergé byzantin et l'Union de Lyon (1274–1282)//BS. XIII, 1952. P. 68–92; Geanakoplos D. J. Emperor Michael Paleologus and the West…; Nicol D. M. The Greeks and the Union of the Churches…; Idem. The Byzantine Reaction to the Second Council of Lyons, 1274//Studies in Church History, T. VII, Cambridge 1971, P. 113–46; Roberg B. Die Union…; Fliehe A. Le problème oriental au second concile oecuménique de Lyon (1274)//OCR XIII, 1947. P. 475–85; Gill J. The Church Union of the Council of Lyons (1274) portrayed in Greeks Documents//OCR XL, 1974. P. 5–45; Grumel V. Les ambassades pontificales… P. 437–47; Laurent V., DarrouzèsJ. Dossier grec de l'Union de Lyon (1273–1277). Paris, 1977; История Византии… T. 3. C. 81–86; 1274, Année charnière. Mutations et continuités Paris, 1977; Dqbrowska M. Bizancjum, Francja i Stolika Apostolska…

2649

См. особо: История Византии… T. 3, С. 77–87; Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 537–572; Geanakoplos D. J. Emperor Michael Paleologus… P. 258–350; Nicol D. M. The last centuries… P. 74–80.

2650

Отчет о переговорах протонотария Огерия: Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 554; Wadding L. Annales… T. VI, P. 66–67; Nie. Greg. T. I. P. 127–128. Византийский писатель XIV в. Никифор Григора, осуждая эмигрантов, называет их «чернью и торговцами», в то время как современник событий, Огерий, Чисал о представителях знати, чиновничества и верхушке церковной иерархии, способной повлиять на политику трапезундского правительства.

2651

WaddingL Annales… T. IV P. 392; Evert-Kappesowa H. Le clergé… P. 78–79; Roberg B. Die Union… S. 123–125.

2652

Первые издатели О. Рейнальдо и Л. Ваддинг отнесли документ соответственно к 1278 или 1279 г.: Baronius С., Raynaldus О., Laderchius J. Annales ecclesiastici… T. XXII. P. 418; Wadding L. Annales minorum… T. V. P. 65. В. Грюмель предложил другую датировку: первые месяцы 1280 г. (Grumel V. Les ambassades pontificales… P. 437–447). Отчет Огерия, по Д. Николу, был составлен в конце июня 1280 г. (Nicol D. М. The Greeks and the Union… P. 9–10). В издании актов римских понтификов от Иннокентия V до Бенедикта XI Ф. М. Делорм и А. Л. Тауту отнесли Отчет Огерия к 1277 г. (Acta Romanomm Pontificum ab Innocentio V ad Benedictum XI… № 23). Наконец, P. Лёнертц, основываясь на изучении порядка регистрации документов в папской канцелярии, показал, что переговоры Михаила VIII с папскими послами и появление Отчета о них следует отнести к марту (во всяком случае не позднее июля) 1278 г. (Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 537–539). Тогда трапезундским правителем мог быть только Георгий (1266–1280), но не Иоанн II. Cp.: Böiger FRegesten… 3 Teil… № 2038а.

2653

См., напр.: Geanakoplos D. Michael Palaeologus… P. 310–321.

2654

Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 554; Wadding L. Annales minorum… T V. P. 67.

2655

К сожалению, для изучения этого времени у нас крайне мало источников. Сведения большинства из них имеют косвенный характер, они неполны и туманны. См. интересные исследования: Вгуег А. The Empire… № IV); Kursanskis М. L'usurpation de Théodora Grande Comnène//REB. 1975. T. 33. P. 187–210, a также гл. 5 и 12.

2656

Kursanskis М. L'usurpation… P. 193–195. Во время правления Георгия серебряные аспры в Трапезунде продолжали чеканить, но с именем предшествующего императора — Мануила (Соколова И. В. Трапезундские аспры… С. 138–140; Bryer А. The Empire… № IV. P. 347–348; Kursanskis М. L'usurpation… P. 195–197).

2657

Kursanskis М. L'usurpation… Р. 195–196.

2658

См. гл. 6.

2659

Успенский Ф. И. История Византийской империи ХІ–ХV вв… С. 521; Chapman С. Michel Paléologue… P. 151 (считал, что союз между Иоанном Ангелом и Трапезундским императором был заключен после победы первого над войсками Михаила VIII в 1277 г.).

2660

Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 554–555; Wadding L. Annales minorum… T. V. P. 67.

2661

Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 554. 111–112; Wadding L. Annales minorum… T. V. P. 66–67.

2662

Loenertz R.-J. Byzantina et Franco-Graeca… P. 546.

2663

См. ниже, гл. 11.

2664

Geanakoplos D. Michael Palaeologus… P. 323, note 74. Участие Трапезунда в такой коалиции счел вероятным и Э. Брайер (Bryer A. The Empire… № IV. P. 342). Несколько ранее он отвергал такую возможность (Bryer A. Trebizond and Rome… P. 294).

2665

Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V.. № 79.

2666

Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V... № 111.

2667

Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V... № 112–113; cp.: Bryer A. Trebizond and Rome… P. 295.

2668

Публикация первого письма: Baronius C., Raynaldus O., Laderchius J. Annales ecclesiastic'!… T. XXIV. P. 431; Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 164–166; Mollat G. (ed.) Lettres communes des Papes d'Avignon. T. IX. Jean XXII (1316–1334). Paris, 1928. № 47572; Acta Ioannis XXII… № 115; Janssens E. Trébizonde… P. 98–99. О втором письме, идентичном первому, за исключением лишь имени епископа, см.: Lampsldes О. Alexis II. Empereur de Trébizonde (1297–1330) et l'église de Rome//BZ. 1936. Bd. 36. S. 327–328; Bryer A. Trebizond and Rome… P. 301–302.

2669

Acta Ioannis XXII… № 46: Datum Avenione idibus Octobri anno VI (1321).

2670

Wadding L. Annales minorum… T. VI. P. 367. Cp.: Acta Innocentii PP IV... № 20 — 21/III 1245.

2671

Cм. подробнее: Delacroix-Besnier C. Les dominicains… P. 44–53.

2672

Richard J. Le début des rélations entre la Papauté et les Mongoles en Perse//JA. 1949. Vol. 237, fasc. 2. P. 291–297; Idem. La Papauté… См. также гл. 12.

2673

Vries W., de. Innozenz IV (1243–1254) und der christliche Osten//Ostkirchliche Studien. 1963. Bd. 19. S. 113–131.

2674

Acta Innocentii PP IV.. № 19: 21–22/III 1245.

2675

Acta Innocentii PP IV.. № 21. Еще ранее, 22/III 1244 г., Иннокентий IV через братьев ордена проповедников призывал к соединению с римской католической церковью христиан — «схизматиков» (яковитов, несториан, грузин, греков, маронитов): Ibid. № 8.

2676

Ibid. № 20. Наше предположение было принято исследователями. См., напр.: Amelotti L. Elementi périma storia delle missioni e del vescovado cattolico nell' impero di Trebisonda//Studi Bizantini e Slavi, 1990. T. 10. P. 8.

2677

Soranzo G. Il Papato… P. 97, 113–114; Atiya A. S. The Crusade in the Later Middle Ages. London, 1938. P. 238 (впрочем, как полагает Атийя, Лоренцо мог отправиться также и через Аяццо). Luppriаn К. Е. Die Beziehungen… P. 49 (сомнения в осуществлении миссии Лоренцо); Setton К. М. (ed.) A History of the Crusades… Vol. 5. P. 474.

2678

Richard J. La Papauté… P. 59.

2679

Loenertz R. Les missions dominicaines en Orient et la Société des Frères Pérégrinants//1. AFP, 1932. T. 2. P. 1–83; 2. 1933. T. 3. P. 5–55; Idem. La Société des frères Pérégrinants. Étude sur l'Orient Dominicain. I. Roma, 1937; Idem. La Société des frères Pérégrinants de 1374 à 1475. Études sur l'Orient dominicain, II.//AFP, 45, 1975. P. 107–145; Soranzo G. il Papato…; Matteucci G. La missione Francescana di Costantinopoli. Firenze, 1971; Fedaito G. La Chiesa Latina… T. 1–2; Richard J. La Papauté…; Bryer A. Trebizond and Rome; Delacroix-Besnier G. Les dominicains…

2680

См.: Richard J. La Papaute... P. 128–129.

2681

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. 2. P. 265; Bryer A. Trebizond and Rome… P. 296.

2682

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. I (1215–1300). P. 301.

2683

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. 2. P. 564; Bryer A. Trebizond and Rome… P. 296. В том же 1292 г. присутствие францисканцев в Трапезунде отмечено в счетах посольства Ленгли (Desimoni С. I conti… Р. 608).

2684

16 мая 1314 г. — письмо настоятеля францисканского монастыря в Трапезунде Кдрлино ди Гримальди о мученичестве трех братьев ордена в Арсинге (Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. 2. P. 64–68, 544, T. 3. P. 183–184).

2685

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. 2. P. 260; Soranzo G. Il Papato… P. 502–503; Matteucci G. La missione Francescana… P. 27.

2686

Mariano di Firenze Compendium chronicarum fratrum Minorum//AFH, 1909. T II, fasc. 3. P. 635.

2687

Matteucci G. La missione… P. 39–42.

2688

Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. 2. P. 72; Loenertz R. Les missions… I. P. 73–74.

2689

Matteucci G. La missione… P. 42.

2690

Loenertz R. Les missions… I. P. 1.

2691

Loenertz R. Les missions… I. P. 2; Richard J. La Papauté… P. 130.

2692

См. подробнее: Loenertz R. Les missions… I. P. 22–24; Idem. La Société… P. 98; Delacroix-Besnier C. Les dominicains… P. XI, 144.

2693

Публикация фрагмента Жития Андреа делла Терца, составленного в Орвьето, сделана P. Лёнертцем (Loenertz R. Les missions… I. P. 62, 69). Лёнертц пытается отождествить делла Терца с неким монахом Андреем, прибывшем к папе в 1326 г. с поручением от византийского императора Андроника II. Идентификация остается чистой гипотезой, но, на наш взгляд, есть косвенные данные для ее подтверждения и уяснения неизвестной нам даты этого визита делла Терца в Авиньон. Обратимся к письму 1329 г. Оно — рекомендательная грамота не только миноритам, но и доминиканцам. По тексту Жития Андреа, последний вербовал в европейских монастырях братию для поездки в Трапезунд, в том числе и в монастыре Орвьето. Значит, между его посещением Авиньона и поездкой в Трапезунд должно было пройти некоторое время. Мы предполагаем, что вторая миссия делла Терца имела место между 1323 и 1329 гг., возможно, в 1326 г., принимая гипотезу Лёнертца.

2694

К. Делакруа — Бенье и А. Кариле относят его назначение викарием, возможно, к 1322 г.: Delacroix-Besnier С. Les dominicains… P. 13–14; Carile A. Gli Ordini mendicanti nell'Impero bizantino//Aile frontière della Cristianità. I frati mendicanti e l'evangelizzazione tra '200 e '300. Spoleto, 2001. P. 87.

2695

Loenertz R. Les missions… I. P. 24; P. 73–74 (публикация документа).

2696

Ibid. P. 24.

2697

Loenertz R. Les missions… I. P. 2 (текст), Acta capitolorum generalium Ordinis Praedicatomm, II (1303–1378)/Ed. B. M. Reichert//Monumenta Ordinis Fratrum Praedicatomm historica. Roma, 1899. T. 4. P. 401.

2698

Mollat G. Les Papes d'Avignon (1305–1378), 9-ème éd. Paris, 1949. P. 124.

2699

Loenertz R. Les missions… 1, P. 2–3; Acta capitolorum… P. 409.

2700

Loenertz R. Les missions… II, P. 9–12.

2701

Bullarium Ordinis FF Praedicatorum/Ed. I. H. Sbaralea. Roma, 1731. T. 2. P. 287–288; Loenertz R. Les missions… II. P. 3.

2702

Loenertz R. La Société des frères Pérégrinants. Étude… P. 107–108.

2703

Concilium Basiliense. Studien und Quellen… Bd. V S. 434.

2704

Richard J. La Papauté et les missions d'Orient… P. 132–134; Delacroix-Besnier C. Les dominicains… P. 42.

2705

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 11.

2706

Zakythinos D. A. Le Chrysobulle… P. 35. 125–126; DVL. T. 2. P. 128.

2707

Хотя по названиям нам известно несколько латинских церквей в Трапезунде (св. Маргариты, св. Христофора, Санта Кроче), только храм Св. Елевферия может быть точно локализован поблизости от Леонтокастрона (Вгуег А., Winfield D. The Byzantine Monuments, P. 202–203, 221–222, 229, 237–238; Janin R. Les églises… 1975. P. 258–259, 265–266, 281, 291, 297).

2708

Delacroix-Besnier С. Les dominicains… P. 129.

2709

См. подробнее список в конце книги.

2710

В 1344–46 г. Антоний находился при папской курии в Авиньоне в составе посольства католикоса и царя Киликийской Армении к папе: Golubovich G. Biblioteca Bio=bibliografica… T. IV Quaracchi, 1923. P. 343; Richard J. La Papauté… P. 213, 233.

2711

Fedalto G. La chiesa Latina… T. II. P. 230, 238; Richard J. La Papauté… P. 231–232.

2712

Cp. также: Delacroix-Besnier C. Les dominicains… P. 25.

2713

Eubel C. Hierarchia Catholica Medii Aevi. Regensburg, 1898. T. I. P. 520; Suppliques de Clément VI (1342–1352)/Texte et analyse publ. par D. Ursmer Berbère. Rome; Bruges; Paris, 1906. № 914 — 21/IX 1345; Les évêques auxiliaires de Cambrai, XIIIe–XIVe ss. Mathias de Cologne, O. Carm., év. de Trébizonde, 1345–1359//Revue bénédictine. 1903. P. 250. Возможно, именно он был в составе миссии армянских и латинских клириков и послов в Авиньон к папе Клименту VI: Acta Clementis PP VI… № 45, 105.

2714

Les évêques auxiliaires de Cambrai. P. 250–263; Suppliques de Clément VI, № 1019–1020, 1123, 1435, 1574, 1853, 2337; Acta Clementis PP VI… № 72.

2715

Les évêques auxiliaires de Cambrai. P. 262–263.

2716

28/IV 1360 г. Косьма, епископ «Traphanensis», отправлявшийся к папе, получил рекомендательные грамоты Венецианской республики (Fedalto G. La Chiesa latina in Oriente. T. III: Documenti veneziani. Verona, 1978. № 192). Сохранились его прошение папе Иннокентию VI разрешить дополнительные службы Богородице по непраздничным пятницам и субботам для неофитов Северной Татарии (Acta Іnnocentii PP VI… № 135) и ответ папы (Ibid. № 135а — 17/1 1361). См. о нем: Richard J. La papauté… P. 233, 241–242.

2717

Acta Innocentii PP VI… № 146 — 14/VII 1362 г. Интересно, что Косьма назван в документе (как и в грамотах 1360 и 1361 г.) «episcopum Traphassonen». Traphassonen — редко встречающееся обозначение города Трапезунда в латинских источниках (ср.: Joinville. Histoire de Saint Louis/Ed. Natalis de Wailly. 9e éd. Paris, 1921. P. 249).

2718

Fedalto G. La chiesa Latina… T. I. P. 566; T. 2, P. 230.

2719

Wadding. T. IV. P. 287; Fedalto G. La chiesa Latina… T. 2, P. 230; Amelotti L Elementi… P. 14.

2720

Halecki O. Un empereur de Byzance à Rome. Warszawa, 1930 (repr.: L.,1972). P. 253, note 4. Возможно, имелся в виду упомянутый под 1376 г. епископ Людовик. Amelotti L. Elementi… P. 14.

2721

См., напр., назначение в 1390 г. епископом августинца Бартоломео ди Джованни вместо умершего в том же году Трапезундского епископа Джованни Мундела (Acta Urbani PP VI… Bonifacii IX, № 176, 19). Об их предшественниках см.: Eubel С. Hierarchia… T. I. Р. 520; Bryer A. Trebizond and Rome… Р. 302–303, note 7; Fedalto G. La Chiesa Latina… T. 2. P. 230–231; Amelotti L. Elementi… P. 15. Supplementum ad Bullarium Franciscanum… T. 2. P. 1155, № 3044.

2722

Fedalto G. La chiesa Latina… T. 2. P. 231; Amelotti L Elementi… P. 16.

2723

Lamansky V. Secrets d'Etat de Venise. Documents extraits, notices et études servant à éclaircir les rapports de la Seigneurie avec les grecs, les slaves et la Porte Ottomane à la fin du XVe et au XVIe siècle. SPb., 1884. P. 3–4. Amelotti L Elementi… P. 17.

2724

Hoberg H. Taxae pro communibus servitiis ex libris obligationum ab anno 1295 usque ad annum 1455 confectis. Cittàdel Vaticano, 1949. P. IX–X.

2725

Hoberg H. Taxae… P. 122; Acta Urbani PP VI… Bonifacii IX, № 176. 19.

2726

Ibid. P. 374.

2727

Hoberg H. Тахае… Р. 26.

2728

Ibid. P. 36.

2729

Ibid. P. 113.

2730

Ibid. P. 41–42 (данные за 1335–1425 гг.).

2731

Richard J. La papauté… P. 235–236.

2732

См. также гл. 12.

2733

Kaeppeli Thomas Scriptores Ordinis Praedicatorum Medii Aevi. Romae, 1980. T. III. P. 18–19; Delacroix-Besnier C. Les dominicains… P. 164–173, 439.

2734

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., pars I. Epistolae pontificiae ad Concilium Florentinum spectantes, pars I/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1940; № 35, P. 28; cf.: № 40. P. 30 (1434).

2735

Cecconi E. Studi storici sul concilio di Firenze con documenti inediti о nuovamente dati alla luce sui manoscritti di Firenze e di Roma. I: Antecedent! del Concilio. Firenze, 1869. P. 62–63; Gill J. The Council of Florence. Cambridge, 1959. P. 52–53.

2736

См. о нем: Gill J. Constance et Bâle-Florence. Paris, 1965.

2737

Согласие Трапезундского императора выделено текстом: «et quod plus est», «et quod magis est» (Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., pars I. Epistolae, № 42, P. 31–33 (31/VIII 1434); № 45, P. 35–37 (15/XI 1434).

2738

Иоанн VI Кантакузин в 1367 г. (Meyendorff J. Projets de Concile oecuménique en 1367. Un dialogue inédit entre Jean Cantacuzène et le légat Paul//DOP, 1960. P. 173; Иоанн Кантакузин. Беседа с папским легатом… С. 49–50). Иоанн VIII в период подготовки собора (Syropoulos Sylvestre. P. 150. 13–16).

2739

Письмо от 18 октября 1434 г. публиковалось много раз (Mansi I. D. Sacrorum Conciliorum Nova et Amplissima Collectio. Paris, 1904. T. XXIX. P. 648–649; Baronius C., Raynaldus O., LaderchiusJ. Annales… T. XXVIII, 1874. P. 172; Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 346–347; Cecconi E. Studi… № 35. P. CIV; Concilium Basiliense. Studien und Dokumente zur Geschichte der Jahre 1431–1437/Hrsg. J. Haller. Basel, 1896. S. 350; Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fase. 3: Orientalium Documenta minora/Ed. G. Hoffmann, T. O'Spanghnessy, I. Simon. Romae, 1953, № 6). Письмо дошло до нас в латинской версии со значительными отличиями от форм, принятых в трапезундских официальных документах. Имеются явные искажения: Morame Megatonenus (или Aloiane Megatomeneno, вместо Johannes Megas Komnenos; в титуловании Трапезундского императора (Imperator Тrаpezundarum) проявляется типично западная манера (ср.: Карпов С. П. От сеньора — до императора. Титулование Великих Комнинов в западноевропейской средневековой традиции//Искусство власти. В честь проф. МГУ Н. А. Хачатурян. СПб., 2006, в печати). Такая форма никогда не применялась в Трапезунде. Обращение императора к папе: Sanctissime et beatissime pater et domine in Christo было принято среди католических государей. А форма «binas series sanctitas», как в актах Базельского собора, и вовсе явный след творчества папских нотариев. Манера датировки явно латинская: Data Trapezundis millesimo quadringentesimo trigesimo quarto, die decimo octavo Octobris. Все это говорит о том, что текст либо составлен латинским автором, либо очень значительно переработан в папской канцелярии.

2740

Concilium Basiliense. Studien und Dokumente… I. S. 363.

2741

Concilium Basiliense. Studien und Quellen… Bd. 4. 1903. S. 264 — 7/IX 1436.

2742

Syropoulos… P. 162, 604; Gill J. The Council… P. 75.

2743

Lampsides O. Datierung des Έγκώμιον Τραπεζοϋντος von Kardinal Bessarion//BZ. 1955. Bd. 48. S. 291–292; Bessarionos. Ό «εις Τραπεζούντα»… P. 3–4.

2744

Syropoulos… P. 162. 14–15; 604. 28–29.

2745

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores… Epistolae… I, № 66. P. 64–67 (30/IV 1437), № 88. P. 91–99 (18/IX 1437); Cecconi E. Studi… № 77. P. CCII (8/11 1436), № 178, P. CCCCXCVIII (29/I 1438); см. также: Mansi I. D. Sacrorum Conciliorum… T. XXXI. Col. 248; Concilium Basiliense. Studien und Quellen… Bd. V. S. 358 (упомянута булла собора к «Johanni regem Trapezondarum illustri»).

2746

Concilium Basiliense. Studien und Dokumente… I. S. 377–378. О роли Иоанна Стойковича см.: Delacroix-Besnier С. Les dominicains… P. 317–334.

2747

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 348.

2748

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 300–302. См. гл. 12.

2749

Syropoulos. P. 150. 13–17.

2750

Pero Tafur. Andanças é viajes… P. 159.

2751

См. особо: GUI J. Le concile de Florence. Tournai, 1964 (см. библиографию); Geanakoplos D. J. Byzantine East and Latin West. Oxford, 1966; Décarreaux J. Les Grecs au Concile de l'Union: Ferrara — Florence (1438–1439). Paris, 1970; Firenze e il concilio del 1439. Convegno di Studi/A cura di P. Vitti. Firenze, 1994. T. I–II; Удальцова 3. В. Борьба византийских партий на Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского в заключении унии//ВВ, 1950. Т. 3. С. 106–132; Мейендорф И. Ф. Флорентийский собор: причины исторической неудачи//ВВ. 1991. Т. 52. С. 84–101.

2752

О трапезундцах на Флорентийском соборе см.: Chrysanthos. Ή Εκκλησία. Σ. 212–216, 280, 314–318.

2753

Греческие акты собора: Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. V, fasc. 1–2: Acta Graeca… P. 12 (Трапезундский митрополит — первый среди всех епископов, но ниже представителей восточных патриархов); Syropoulos. Р. 184 (такая же последовательность в списке митрополитов, избранных патриархом для участия в соборе); латинские акты собора: Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. VI: Acta Latina Concilii Florentini/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1955: Andreas de Santacroce. P. 29. 14–21 (Трапезундский митрополит — после представителей патриархов и митрополита Ивирии — некоторое протокольное разночтение); Sanuto Marino. Vitae… Col. 1054–1055 (Трапезундский митрополит назван первым, выше других митрополитов, включая представителей патриархов). Также в венецианских хрониках: Cod. Marc, it., Cl. VII, 2295 (7592), f. 39 г; Хроника Дж. Дольфина: Marc it., Cl. VII, 794 (8503), f. 380v. Все документы, с небольшими разночтениями, отражают высокое место Трапезундского архиепископа в соответствии с его рангом по Нотиции епископий.

2754

Syrороulos. Р. 356. 15–17. Р. 384. Р. 494. 14–15. Р. 530.

2755

Bulla unionis graecorum (Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, seг. A., Epistolae, II. P. 77–78, № 176; Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. B, vol. II, fase. 2; Concilium Florentinum. Acta Slavica Concilii Florentini. Narrationes et Documenta/Ed. J. Krajcar. Roma, 1976 P. 133–134; Fantinus Vaiaresso de ordine generalium conciliorum et Unione Florentina. Roma, 1944. P. 95–106). В греческих актах собора наблюдается перемещение местами митрополитов Трапезунда и Кизика. Последний вопреки официальному положению, занимает первое место (Concilium Florentinum. Documenta et scriptores.: Acta Graeca. Pars II. P. 436, 440, 465, 471). Во всех остальных цитированных документах сохраняется нормативное положение. При подписании заключительного акта собора Трапезундский митрополит поставил свою подпись выше подписи митрополита Кизика (см. фото подписей в: Gill J. The Council of Florence… Plate I). Частичное нарушение, зафиксированное в греческих актах, могло быть чисто процедурным. Но нам представляется, что составитель, грек-униат, сделал это сознательно, из симпатий к униатству кизикского митрополита Митрофана, ставшего в 1440 г. вселенским патриархом. Заметим, что главенствующее положение Митрофана подчеркивается неоднократно и по разным поводам в тексте актов.

2756

Syrороulos. Р. 384.

2757

Ibid. Р. 550–552.

2758

Ibid. Р. 356–358.

2759

Ibid. Р. 414.

2760

Ibid. P. 454.

2761

Gill J. The Council of Florence… P. 266, note 1.

2762

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores: Acta Graeca. Pars II. P. 440.

2763

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores: Acta Graeca. Pars II. P. 471; Syropoulos. P. 494.

2764

Syropoulos. P. 484.

2765

Syropoulos, Р. 530.

2766

Ibid. Р. 550–552.

2767

Ibid. Р. 553.

2768

Ibid. Р. 554–556.

2769

Преном Макродуки восстанавливается только по русскому источнику — «Повести Симеона Суздальского об осьмом соборе» (Concilium Florentinum. Acta Slavica… P. 53). Трапезундский посол имел титул великого логариаста (Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fasc. 1: Acta Camerae Apostolicae et civitatum Venetiarum, Ferrariae, Florentiae, Ianuae de Concilio Florentino/Ed. G. Hoffmann. Romae, 1950. № 98).

2770

В акте открытия заседаний собора 9 апреля 1438 г.: Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A. Vol. III, fasc. 2. Fragmenta protocolli… P. 29–30; в сообщении Евгения IV о заключении унии: Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., Epistolae. II, № 178–193 (7/VII 1439), 195 (26/VII 1439); Bullarium Franciscanum… T. I. № 432; в венецианской хронистике: Cod. Marc, it., Cl. VII, 2295 (7592), f. 39v.

2771

Syropoulos. P. 453.

2772

Ibid. P. 460–462.

2773

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fase. 1: Acta Camerae, № 54 — 22/X 1438 (32 флорина на покрытие двухмесячных расходов); № 76 — 13/VІІІ 1439 (364 флорина на расходы архиепископа Киевского Исидора, послов Валахии, Ивирии и Трапезунда); № 98 — 24/Х 1439 (113 флоринов 25 сольди Трапезундскому послу и четырем его слугам при отъезде, в счет расходов и на дорогу).

2774

Mansi I. D. Sacrorum Conciiiorum… T. XXXI. Col. 1702.

2775

См. о нем ниже, гл. 17.

2776

Syropoulos. P. 259, 284, 316, 359, 420, 446. Публикация исповедания веры Амируци с изложением латинского символа: Jugie М. La Profession de foi de Georges Amiroutzès au concile de Florence//EO. 1937. T 36. № 186. P. 175–180; Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fasc. 3: Orientalium Documenta minora, P. 36–39 (греч. текст и новый лат. перевод).

2777

Jugie М. La Lettre de Georges Amiroutzès au duc de Nauplie Demetrius sur le concile de Florence//Byz. 1939. T. 14. P. 77–93; Möhler L. Eine bisher verlorene Schrift von Georgius Amiroutzès über das Konzil von Florenz//OCR 1920. T. 9. S. 20–35 (издание Молера не было известно Жюжи); см. также: Gill J. A Tractate about the Council of Florence attributed to Georges Amiroutzès//Journal of Ecclesiastical History. 1958. T. 9. P. 30–37 (сомнения в принадлежности трактата Амируци).

2778

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fasc. 1: Acta Camerae, № 142 — 15/I 1443.

2779

Bryer A. Trebizond and Rome… P. 304.

2780

Germain J. Le discours du voyage d'Outremer au très victorieux roi Charles VII, prononcé en 1452/Ed. C. Schefer//ROL, 1895. T. 3. P. 330.

2781

Concilium Basiliense. Studien und Quellen… T. V P. 341; Supplementum ad Bullarium Franciscanuin… T. 2. P. 1155.

2782

Григорий Корсанего, генуэзец, возможно, уроженец Перы, был монахом бенедиктинского монастыря S. Maria della Misericordia в этом городе. 14 марта 1429 г. он был посвящен в сан Трапезундского епископа. См. о нем подробнее: Airaldi G. Studi е documenti… P. 155–195.

2783

9 октября 1453 г. Венеция сообщила папе о серьезных приготовлениях турецкой армии и флота к походу против трапезундского императора. В документе отмечалась опасность нового этапа османской экспансии на Черноморье: ASV, Sen. Seer., XIX, f. 216 г. (Регесты: Valentini G. La Crociata da Eugenio IV a Callisto III (da documenti d'Archivio di Venezia)//ΑΗΡ, 1974, № 12. P. № 187).

2784

Neuhaus J. Das erste gedruckte Buch Gutenbergs in deutscher Sprache. Kjobenhavn, 1902. S. 2, 9.

2785

Aeneae Silvii Piccolomini Senensis qui postea fuit Pius II Pont. max. Opera inedita/Ed. J. Cugnoni. Roma, 1883 [repr.: London, 1968]. P. 55.

2786

Reusner N. L. Epistolae Turcicae variorum et diversorum authorum libri V/Ex ree. Nicolai Reusneri Leorini. Francoforti ad Moenum, 1598. P. 158–159; Baronius C., Raynaldus O., Laderchius J. Annales… T. XXIX. P. 40; CTL. I. P. 389.

2787

Mariano di Firenze Compendium chronicarum…//AFH, 1910. T. III. P. 713.

2788

Euangelisti P. Politica e credibilità personale. Un diplomatico francescano tra Tabriz e la Borgogna (1450 circa — 1479)//Quaderni storici. 2005. a. XL, № 1. P. 8.

2789

Bullarium Franciscanum… T. 2. № 33. P. 15–16, № 112. P. 60.

2790

Chroniques relatives à l'histoire de la Belgique… P. 362.

2791

Bargellesi Seven А. Nuovi documenti su fr. Lodovico da Bologna, al secolo Lodovico Severi, nunzio apostolico in Oriente//AFH. 1976. T. LX1X, P. 5–6; Bughetti B. Nuovi documenti intorno a fr. Lodovico da Bologna OFM (1460–1461)//Studi Francescani., 1938, 3° ser., anno X (XXXV). P. 128–129; Mariano di Firenze Compendium chronicarum fratrum Minorum//AFH, 1911. P. 133; Pragenau, von, M. L. Ludwig von Bologna, Patriarch von Antiochien//Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung. 1901. Bd. XXII. S. 288; Bryer A. Ludovico da Bologna and the Georgian and Anatolian Embassy of 1460–1461//Bedi Kartlisa. 1965. T. XIX–XX. P. 178–181; Evangelisti P. Politica e crédibilité… P. 3–40.

2792

Supplementum ad Bullarium Franciscanum continens litteras pontificum annorum 1378–1484/coll, et ed. C. Censi. Grottaferrata, 2002.1 1. P. 625–626, № 1318 (22/XI 1457), № 1320 (1/XII 1457); Bullarium Franciscanum… T. 2. № 411 (19/XII 1457), № 413 (30/XII 1457).

2793

Bullarium Franciscanum… T. 2. № 502 (2/X 1458), 505–506 (4–5/X 1458); Pii Secundi Pontificis maximi Commentarii/textum recensuerunt… Bellus I.,Boronkai I. Budapest, 1993. P. 254.

2794

Bryer A. Ludovico… P. 187.

2795

Распоряжение Венецианской Синьории о возмещении расходов «трапезундских послов» было сделано 27 ноября 1460 г.: ASV, Officialli alle Rason Vecchie, Notatorio, 25 (2), (1458–1468), f. 58r. Pii Secundi Pontificis maximi Commentarii… P. 254–255; Campant lohannis Antonii Vita Pii II Pontificis Maximi//RIS. T. 3, parte 3, fase. 1–3. Bologna, 1964. P. 82; Bryer A. Ludovico da Bologna… P. 181–185.

2796

Или «Грузии и Месопотамии», как в хронике Э. де Монстреле. Этот «посол» удивлял западноевропейцев странным одеянием, кольцами в каждом ухе и двумя тонзурами на голове: Monstrelet, de, Enguerran. P. 87.

2797

О миссии Лудовико да Болонья см.: Heyd W. Histoire… Vol. 2, P. 363–364; Pragenau, von, M. L. Ludwig von Bologna…; Pastor L. Histoire des Papes depuis la fin du moyen âge. Paris, 1903. T. III. P. 236; Ady С. M. Pius II (Aeneas Silvius Piccolomini), the humanist Pope. London, 1913,P. 307–309; Mitchell R. The Laurels and the Tiara. Pope Pius II 1458–1464. New York, 1962. P. 140, 207; Bryer A. Ludovico…; Janssens E. Trébizonde… P. 145–150; Tardy L. Beyond the Ottoman Empire: 14th — 16th Century Hungarian Diplomacy in the East. Szeged, 1978. P. 59–61; Setton К. M. The Papacy and the Levant… T II. P. 222–223; Richard J. Louis de Bologne, patriarche d'Antioche, et la politique bourguignonne envers les états de la Méditerranée Orientale//Idem. Croisés, missionnaires et voyageurs: les perspectives orientales du monde latin médiéval. London: Variorum Reprints 1983, № XXI, P. 63–69; Мамиствалишвили Э. Μ. Внешнеполитические взаимоотношения Грузии во второй половине XV века и в XVI веке, (на основе европейских источников) Тбилиси, 1983 (на груз, яз.); Пайчадзе Д. Антиосманская коалиция европейских стран и Грузия в 60-х годах XV в. Автореф. дис…. канд. ист. наук. Тбилиси, 1984; Он же. О посольстве из Грузии и некоторых стран Малой Азии в Западную Европу в 1460–1461 гг//Проблемы истории стран Европы. Тбилиси, 1983. Т. 3. С. 135–148 (на груз, яз.); Он же. Лудовико да Болонья и грузинское посольство в Западную Европу//Изв. АН Груз. ССР, сер. истории, археологии, этнографии и истории искусства. Тбилиси, 1983. Т. 4. С. 49–70 (на груз, яз.); Taparel H. Notes sur quelques réfugiés byzantins en Bourgogne après la chute de Constantinople//Balkan Studies. 1987. Vol. 28. № 1. P. 51–58; Michaelsen L. Michael Alighieri, Gesandter Kaiser Davids von Trapezunt, am Hof der Herzoge von Burgund (1461–1470)//АП. 1987. T. 41. P. 175–200; Müller H. Kreuzzugspläne und Kreuzzugspolitik des Herzogs Philipp des Guten von Burgund. Göttingen, 1993. S. 112–113; Ganchou Th. La date de la mort… Р. 114–1244; Шyкуров P. M. Великие Комнины… С. 324–325; Euangelisti P. Politica е crédibilité…

2798

Bryer A. Ludovico… P. 187.

2799

Bullarium Franciscanum… T. 2. № 866, P. 449; Pii Secundi Pontificis maximi Commentarii… P. 255–256. Нарушение этого условия лишало Лудовико права на получение сана. Давая 13/I 1461 г. аккредитационную грамоту Лудовико и восточным послам для представления Флорентийской сеньории, папа не называет Лудовико патриархом (Bughetti В. Nuovi documenti № 6). Такого именования нет и в официальных флорентийских актах о переговорах (Ibid. № 7–8). Впервые с просьбой об официальной публикации буллы и консакрации «патриарха» к Пию II и кардиналу Николаю Кузанскому, ведавшему этими делами, обратился миланский герцог Франческо Сфорца, у которого миссия Лудовико имела, пожалуй, наибольший успех (Ibid. № 9–11 — 13/IIІ 1461). Когда посольство возвращалось из Франции, явно покровительствовавший минориту Сфорца уже именует его патриархом Антиохийским, что свидетельствует о принятии Лудовико этого титула, хотя ранее просьба об этом миланского герцога была отклонена (Ibid. № 12–14 — 28/Х 1461). Булла, утверждающая Лудовико в сане Антиохийского патриарха, была издана лишь 20/II 1472 г. Сикстом IV, узаконившим и опубликовавшим акт Пия II (Ibid. № 16–18). Тогда Лудовико вновь предстает в роли поборника Крестового похода против турок. Впрочем и ранее, в 1465 г., именуясь патриархом и послом папы Павла II и императора Фридриха III к мифическому монгольскому хану, Лудовико втуне искал поддержки и даров при дворе польского короля Казимира IV: Bryer A. Ludovico… P. 194.

2800

Campant lohannis Antonii Vita Pii II… P. 82–83.

2801

См. о нем, напр.: Pastor L. Histoire des Papes… T. 2. P. 42–94; Picotti G. B. La dieta di Mantova e la politica de' Veneziani//Miscellanea di Storia Veneta. Venezia, 1912. ser. III. T. IV; Mitchell R. The Laurels… P. 119–146; Janssens E. Trébizonde… P. 150–151; Setton K. M. The Papacy and the Levant… T. II. P. 196–230.

2802

Reusner N. L. Epistolarum Turcicarum… P. 189–190; Builarium Franciscanum… T. 2. № 868–870 (13/I 1461).

2803

Bryer A. Ludovico… P. 185–187; Michaelsen L. Michael Alighieri… То, что во Флоренции посольство было принято весьма благожелательно флорентийский хронист объясняет именно присутствием Алигьери: Ammirato Scipione. Istorie florentine. Parte Seconda. Firenze, 1641. P. 90.

2804

Monstre Let, de, Enguerran. P. 87r.

2805

См., напр.: Chroniques relatives à Thistoire de la Belgique… P. 435 (Лудовико упомянут с титулом Антиохийского патриарха).

2806

Chroniques relatives à l'histoire de la Belgique… P. 437.

2807

Aeneae Silvii Piccolominei… opera quae extant omnia nunc demum post corruptissimas aeditiones summa diligentia castigata… Basiliae, 1571. P. 848; Retisner N. L. Selectissimarum orationum et consultationum de bello Turcico variorum et diversorum auctorum volumina quatuor. Lipsiae, 1598. T. 3. P. 89–96. См. также: Cronica gestorum ac factorum memorabilium civitatis Bononiae, ed. a fratre Hyeronimo de Bursellis//RIS. 1912. T. XXIII, Parte II, fase. 1. P. 94.

2808

Впрочем, в речи к бургундскому герцогу папа сам именовал Лудовико патриархом Антиохийским: Reusner N. L Selectissimarum orationum… T. 3. P. 90. По всей вероятности, это посвящение не было тайной, и предлог незаконного принятия титула Лудовико был позднейшим самооправданием допустившего ошибку понтифика.

2809

Ріі Secundi Pontificis maxi mi Commentarii… P. 256.

2810

Evangelisti Р. Politica е credibility.. Р. 23.

2811

Ibid. Р. 23–24.

2812

I Viaggi in Persia degli ambasciatori veneti Barbara e Contarini… P. 199; cp. примем. 101 к P. 315.

2813

Aeneae Siivii Piccolominei… opera quae extant omnia… P. 321–322 (экскурс касался в основном древней истории Понта, но имелись данные и о современном положении и окружении Трапезундской империи).

2814

Aeneae Siivii Piccolominei… opera quae extant omnia… P. 332; Baronius C., Raynaldus 0., Lader-chiusJ. Annales… T. XXIX, P. 283.

2815

Медведев И. Π., Гаврилов А. К Речь Виссариона Никейского на Мантуанском соборе о падении Константинополя//ВВ. 2004. Т. 63 (88). С. 298–299.

2816

Aeneae Siivii Piccolominei… opera… P. 332. Тот же мотив звучал раньше в сочинении Перо Тафура, в отношении Иоанна IV и «турчанки» (Pern Tafur. Р. 131). Иоанн, якобы, оправдывался тем, что обращал жену в христианство.

2817

Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Аккоюнлу и Сефевидов с западноевропейскими странами (II половина XV — начало XVII века). Баку, 1991; Он же. Взаимоотношения государства Ак-Коюнлу с Венецией (60–70 гг. XV в.). Автореф. канд. дисс. Баку, 1966.

2818

Pius II. Papa Epistola ad Mahumetem. Einleitung, kritische Edition, Übersetzung/rsg. Glei R. F., Köhler M. Trier, 2001. P. 134–146.

2819

Baronius C., Raynaldus O., Laderchius J. Annales… T. XXIX, P. 314.

2820

Reusner N. L Selectissimarum orationum… T 1. P. 43–44.

2821

Ibid. P. 119.

2822

Ibid. T. 3 pars 2, sine pag.

2823

Ibid. P. 61; Callimachi Philippi Ad Innocentium VIII De bello Turcis inferendo oratio/Rec. I. Luchonska. Varsoviae, 1964. P. 30, 42, 46, 56.

2824

Joachima Bielskiego Dalszy ciаg kroniki Polskiej zawierajаcej dziejeod 1587 do 1598 r./Ed. F. M. Sobieszahski. Warszawa, 1851. P. 98.

2825

Al-mari. P. 379.

2826

Даже в период интенсивных торговых и политических связей между Трапезундской империей и Западом она оставалась в глазах последнего одной из отдаленнейших стран, «de remotissimis partibus»: Concilium Basiliense. Studien und Dokumente… I. S. 381 – 24/VII 1437.

2827

Atiya A. S. The Crusade in the Later Middle Ages…; Setton К. Μ. (ed.) A History… Vol. 2–3 (The Later Crusades); Housley N. The Later Crusades, 1274–1580. From Lyons to Alcazar. NY, 1992.

2828

Joinville. Histoire de Saint Louis… § 591–592. P. 249–250.

2829

Исследуя отношения Людовика IX и Византии, П. Лемерль сомневался в существовании «восточной политики» у французского короля. Ученый считал, что Людовик не уделял внимания притязаниям своих кузенов в Латинской империи (Lemerle P. Saint Louis et Byzance//JA. 1970. T. 258, fase. 1. P. 14–15). Cp. аналогичные или близкие к тому оценки: Richard J. Saint Louis: Roi d'une France féodale, soutien de la Terre sainte. Paris, 1983. P. 258; Dqbrowska M. Bizancjum, Francja… P. 42–43; Ле Гофф Ж. Людовик IX Святой. М., 2001. С. 34–35. Приведенные факты, во всяком случае отчасти, корректируют эти суждения.

2830

Giudice, del, G. Codice… Р. 219–223.

2831

Soranzo G. Accenni… P. 309–311, doc. 1.

2832

См., напр.: Papacostea Ş. Between the Crusade and the Mongol Empire… P. 179–193.

2833

См.: Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV.

2834

Пагулевская И. В. История Мар Ябалахи III и Раббан Барсаумы. М.; Л., 1958. С. 47–49, 88–89.

2835

Bryer A. Edward I and the Mongols//History Today. 1964. T. XIV, № 10. P. 696–704; Paviot J. Buscarello de'Ghisolfi, marchand génois intermédiaire contre la Perse mongole et la chrétienté latine (fin du ХIIІе — début du XIVe siècles)//Storia dei Genovesi. Genova, 1991. T. XI. P. 107–117; Idem. Le séjour de l'ambassade de Geoffroy de Langley… P. 47–54; Balard M. Sur les traces de Buscarello de'Ghisolfi//Dei Gesta per Francos. Etudes sur les Croisades offertes à Jean Richard. Aldershot, 2001. P. 71–78.

2836

Balard M. Sur les traces de Buscarello… P. 72–73.

2837

Bryer A. Edward I and the Mongols…

2838

Desimoni С. I conti… Э. Брайер называет дату: посольство прибыло в Трапезунд 20 июня 1292 г. (Bryer A. Edward 1 and the Mongols… P. 702). Но это лишь первое упоминание о пребывании посольства в Трапезунде из сохранившихся в счетах. Две главы счетов, отражавшие закупки, произведенные в Трапезунде в предшествующий период, утрачены (Desimoni С. I conti… Р. 597–598). Но в счетах указывается уплата за аренду домов на два месяца (Ibid. P. 606). Таким образом, посольство прибыло в Трапезунд ранее июня 1292 г.

2839

Desimoni С. I conti… Р. 595.

2840

Paviot J. Buscarello… P. 112. Интересным свидетельством связей Бускарелло с двумя монархами — монгольским и английским — явилось то, что даже своих детей он называет их именами — Аргон и Одоардо: Balard М. Sur les traces de Buscarello… P. 73, 77.

2841

Balard M. Sur les traces de Buscarello… P. 73–78.

2842

Calender of the Patent Rolls preserved in the Public Record Office. Edward II. Vol. 1 (1307–1313). London, 1894. P.597 (22/V 1313).

2843

Richard J. La Papauté… P. 148–149.

2844

Royal and historical letters during the reign of Henry IV/Ed. Hingeston C. Vol. I (1399–1404). London, 1860, № 18, P. 421–428. Датировка: 1400–1401. Издатель относит серию писем к 1399–1404 гг. Но Гринлоу был назначен папой Бонифацием IX 18/Х 1400 г. и оставался на своей кафедре до 1401 г. (Fedalto G. La chiesa… T. II. P. 210). Возможно, он также остался лишь титулярным архиереем.

2845

Ср.: Savvides A. G. Tamerlane, Byzantium and Spain (with notes on Clavijo's visit to Trebizond in A. D. 1404)//АП. 1992–93. T. 44. P. 51–52.

2846

Клавихо. С. I–II. Вероятно, речь шла о родственницах венгерского короля: Sauvides A. G. Tamerlane… P. 52–55.

2847

Клавихо. С. II; Edwards R. W. Armenian and Byzantine Religious Practices… P. 81–90; Ochoa J. A. La sosta della Embajada a Tamorlân a Trebisonda. Aspetti storici//Schede Medievali. 1989. T. 16. P. 54–62; idem. The way towards the Orient… P. 565–575.

2848

Была сделана попытка атрибуции Дневника другому члену посольства — Алфонсо де Санта Мария (Cirac S. Spanier besuchen die byzantinische Welt im Jahre 1403–1404//Akten des XI. Int. Byzantinisten-kongresses. München, 1960. S. 78.). Пока эта гипотеза не доказана.

2849

Клавихо. С. 117.

2850

Исп. изд.: Рею Tafur. Andanças é viajes.; англ, перевод: Рею Tafur. Travels and adventures… 1926. Diehl Ch. Un voyageur espagnol à Constantinople//Mélanges G. Glotz. Paris, 1932. P. 319–327; Vasiliev A. A. Pero Tafur, a Spanish traveler… P. 75–122; Idem. A Note on Pero Tafur//Byz. 1935. T. 10, fasc. 1. P. 65–66.

2851

Pero Tafur. Andanças… P. 159–160. Описание своего путешествия Перо Тафур составил уже после падения Константинополя, в 1454–1455 гг.

2852

ASV, Cancelleria Inferior, Busta 132, № 6 f. IV doc. 4; Busta 231, f. 3r–v. Stromer, von W. Landmacht gegen Seemacht. Kaiser Sigismunds Kontinentalsperre gegen Venedig 1412–1433//Zeitschrift für Historische Forschung. 1995. Bd. 22. H. 2. S. 176.

2853

Stromer, von W. Landmacht…; Stromer von Reichenbach W. F. König Siegmunds Gesandte in den Orient//Festschrift für Hermann Heimpel zum 70. Geburtstag. Göttingen, 1972. Db. 2. S. 591–609.

2854

Stromer von Reichenbach W. F. König Siegmunds Gesandte… S. 599.

2855

Stromer von Reichenbach W. F. Eine Botschaft…. S. 433–441. Опубликованное фон Штромером письмо интересно еще и тем, что в нем впервые появляется указание на силы возможной антитурецкой коалиции. Отряд сына Шахруха, например, оценивается в 20 000 человек.

2856

Atiya A. S. The Crusade… Подробную хронологию развития крестоносного движения с 1442 по 1458 г. см.: Valentini G. La Crociata da Eugenio IV a Callisto III (da document! d'Archivio di Venezia)//A HP, 1974, № 12. P. 91–123.

2857

Broquière. P. 149; Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A. Vol. III, fasc. 2. Fragmenta… P. 86–87 (Бельтрамо ди Миньянелли).

2858

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A. Vol. III, fasc. 2. Fragmenta… P. 83, 85–86: cp.: Sanudo Marino Torsello. Secreta…

2859

См.: Vaughan R. Philip the Good. The Apogee of Burgundy. L, 1970; Schnerb Bertrand L'état bourguignon 1363–1477. Paris, 1999; Müller H. Kreuzzugspläne…

2860

1396. Никополската битка в съдбата на България, Балканите и Европа/Сост. и ред. В. Гюзелев. София, 1999.

2861

Cp.: Housley N. The Later Crusades… P. 91–92; Müller H. Kreuzzugspläne….

2862

Atiya A. S. The Cmsade… P. 197–201; Paviot J. Le Grand Duc du Ponant et le Prêtre Jean. Les ducs de Bourgogne et les Chrétiens orientaux à la fin du moyen âge//Oriente e Occidente tra Medioevo ed età moderna. Studi in onore di Geo Pistarino/A cura di L. Balletto. Acqui Terme, 1997. T. 2. P. 951–952.

2863

Broquière. P. 155–157.

2864

См. о нем: Thoisy, de, P., Nolin E. La Maison de Thoisy au duché de Bourgogne. Dijon, 1948. P. 74–82; Taparel H. Geoffroy de Thoisy, une figure de la Croisade bourguignonne au XVe siècle//Le Moyen Age, T. XCIV, № 3–4. 1988. P. 381–393.

2865

Vaughan R. Philip the Good… P. 270; Housley N. The Later Crusades… P. 92.

2866

Сведения об этой экспедиции сохранились в труде племянника Валерана де Ваврина Жана: Dupont, Mlle. Anchiennes croniques d'Engleterre. Paris, 1859. T. 2–3 (в III томе опубликован также отчет бургундцев об их действиях в 1444/45 г.). См. также: Angelov D. Une source peu utilisée sur l'histoire de la Bulgarie au XVe siècle//BBulg. 1966. T. 2. P. 169–179.

2867

Cvetkova B. La Bataille mémorable des peuples. Sofia, 1971.

2868

См. об экспедии Ваврина: Finot J. Étude historique sur les relations commerciales entre la Flandre et la république de Gênes au moyen âge. Paris, 1906. P. 126–133; lorga N. Les aventures «Sarrazines» des Français de Bourgogne au XVe siècle//Mélanges d'Histoire Générale/Ed. C. Marinescu. Cluj, T. 1, 1927. P. 9–56; Marinesco M. Philippe le Bon, duc de Bourgogne, et la Croisade (Première partie, 1419–1453)//Actes du Vie Congr. Int. des Etudes byzantines. T. I. Paris, 1950. P. 147–168; Lacaze Y. Une page d'histoire marseillaise au XVe siècle: l'incident vénéto — bourguignon de Porto Conte et ses suites (1448)//Provence historique. T. 14, fasc. 57, 1964. P. 221–242; Vaughan R. Philip… P. 256–257, 270–274; Tapaœl H. Un épisode de la politique orientale de Philippe le Bon: les Bourguignons en Mer Noire (1444–1446)//Annales de Bourgogne. T. LV, 1983. P. 5–29; Idem. Geoffroy de Thoisy… P. 381–393; PaviotJ. La Piraterie bourguignonne en Mer Noire à la moitiée du XVe siècle//Horizons marins, itinéraires spirituels. Paris, 1987, Vol. 2. P. 203–214; Idem. Comment avoir justice des dommages subis en mer au XVe siècle//Publications du Centre Européen d'Etudes Bourguignonnes (XIVe — XVIe s.), № 30, 1990. P. 122–124; Idem. Les navires du duc de Bourgogne Philippe le Bon (vers 1440–1465)//Navi e navigazione nei secc. XV e XVI. Atti del V Convegno int. di studi colombiani. Genova, 1990. P. 169–195; Idem. La politique navale des Ducs de Bourgogne 1384–1482. Lille, 1995; Karpov S. P. Une ramification inattendue: les Bourguignons en Mer Noire au XVe siècle//Coloniser au moyen âge/sous la direction de M. Balard & A. Ducellier. Paris, 1995. P. 186–189, 217–218; Müller H. Kreuzzugspläne… S. 35 (соответствующую главу автор романтично называет «поездкой за Золотым руном»).

2869

Marinesco M. Philippe le Bon… P. 160; TaparelH. Un épisode… P. 19; PaviotJ. La Piraterie… P. 205.

2870

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 2. P. 91–92. 1863. T. 3. P. 156; Taparel H. Un épisode… P. 19–20; Paviot J. La Piraterie… P. 205.

2871

lorga N. Les aventures 'Sarrazines'… P.11; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. 1, P. 102–103; Bryer A. Ludovico da Bologna… P. 191. Город известен по портуланам также как Onio, Omnio, Honio, Unia, Homo и пр. См., напр.: Peplo ottuplo del Mar Nero, ed. M. Canale. Genova, 1855. P. 24–25; Desimoni C. Nuovi studi sull'Atlante Luxoro fl ASLSP, 1867, T. V, P. 133, 266; портулан в атласе Б. Аньезе (1546), ркп. ГНБ, 54. Erm. Ital. № 14. f. 12v — 13; портулан Джован Антонио де Майоло (1578), ркп. Архива СПб ИРИ РАН, западноевропейская секция; Фоменко И. К. Номенклатура географических названий Причерноморья по морским картам XIII–XVII вв.//Причерноморье в Средние века. Вып. 5. М.; СПб., 2001. С. 85.

2872

Клавихо… С. 112–114.

2873

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 3. P. 156. T. 2. P. 96; Marinesco M. Philippe le Bon… P. 160–161; Taparel H. Un épisode… P. 21.

2874

B 1372 г. Гуриели признал свое подчинение Трапезундской империи: Panaretos. Р. 77. 26–28. См. ниже, гл. 13.

2875

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 3. P. 156–157. T. 2. P. 96; Taparel H. Un épisode… P. 20–21; Paviot J. La Piraterie… P. 205–206.

2876

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 2. P. 97.

2877

Ibid. T. 2. P. 97; T. 3. P. 157.

2878

Reusner N. L. Epistolarum Turcicarum… P. 157.

2879

См.: Карпов С. П. Итальянские «бароны»… С. 144–155.

2880

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 3. P. 157; Paviot J. La Piraterie… P. 206; Taparel H. Un épisode… P. 21–22.

2881

Reusner N. L. Epistolarum Turcicarum… P. 157–158.

2882

ASG, AS, 1789, Litterarum, 13, № 28–29. Desimoni C., Belgrano L. T. Documenti ed estratti inediti о poco noti riguardanti la storia del commercio e della marina ligure//ASLSP. 1867. T. V. P. 421; lorga N. Notes et extraits, 3e série. Paris, 1902. P. 206–207; PaviotJ. La Piraterie… P. 206; Taparel H. Un épisode… P. 22.

2883

ASG, AS, 3035, Div. Filze, 15, № 213 — 13/XI 1445.

2884

ASG, AS, 1789, Litterarum, 13, f. 12v — 13r.

2885

lorga N. Notes… 3e série… P. 204; Paviot J. La Piraterie… P. 205–207.

2886

Desimoni C., Belgrano L. T. Documenti… P. 424; lorga N. Notes…//ROL. VIII. P. 52: 31/I 1449.

2887

Paviot J. Comment… P. 123–124.

2888

ASG, SG, Sala 35, Cancellieri, 223 (Filza di Caffa), cм.: Assini A. Una «filza» ritrovata… P. 29.

2889

См. выше, гл. 5.

2890

Desimoni C., Belgrano L. T. Documenti… P. 424; lorga N. Notes…//ROL. VIII. P. 52: 31/I 1449; CTL. I. P. 840–848; Paviot J. La Piraterie… P. 206–207; Idem. Comment… P. 123.

2891

ASG, AS, 1793. Litterarum, 17, f. 481v: 27/VII 1450.

2892

Paviot J. Comment… P. 123.

2893

Paviot J. Comment… P. 123; Gachard M. Notices des archives de M. le duc de Caraman. Bruxelles, 1845, № 16.

2894

ASG, AS, 3038. Diversorum Filze, 18, № 23: 9/II 1450.

2895

См., напр., письмо герцога 15/XII 1450: Gachard M. Notices… № 17.

2896

Paviot J. Comment… P. 124.

2897

Desimoni C., Belgrano L. T. Documenti… P. 435–437: 16/V 1466.

2898

Paviot J. Comment… P. 124.

2899

Cм.: Paviot J. La politique navale… P. 118–123.

2900

Germain J. Le discours… P. 312–342.

2901

Sanuto Marino. Vitae ducum… P. 960–962.

2902

Cp.: Bryer A. Ludovico… P. 197.

2903

Reusner N. L. Epistolarum Turcicarum… P. 191–192; Aeneae Silvii Piccolominei… opera… P. 849; Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 266–267. Cp.: Успенский Ф. И. Очерки… С. 135–136; Bryer A. Ludovico… P. 196–198; Janssens E. Trébizonde… P. 147–149.

2904

Reusner N. L. Epistolarum Turcicarum… P. 192–195; Aeneae Silvii Piccolominei… opera… P. 850–851. Cp.: Kékelidzé K. Répercussions provoquées en Géorgie par la chute de Constantinople//Bedi Kartlisa. 1963. T. 15–16. P. 72–77.

2905

Vaughan R. Philip the Good… P. 358–360.

2906

Vaughan R. Philip the Good… P. 366–367; Bryer A. Ludovico da Bologna… P. 191–192.

2907

Bryer A. Ludovico… P. 196–197.

2908

Lampsides Ο. Το αξιόπιστον της επιστολής Δαβίδ Α' Μεγάλου Κομνηνού και το Εγκώμιον Τραπεζούντος του Βησσαρίωνος//Βυζαντιακά. 1982. Τ. 2. P. 53–60.

2909

Ganchou Th. La date de la mort… P. 121–123.

2910

Публикации: Aeneae Silvii Piccolominei… opera quae extant omnia nunc demum post corruptissimas aeditiones summa diligentia castigata… Basiliae, 1571. P. 848; Reusner R. L. Selectissimarum orationum… P. 89–96; Failmerayer J. F. Geschichte… S. 268–269; Janssens E. Trébizonde… P. 149–150.

2911

Clercq, du J. Mémoires//Buchon J. A. C. Choix de chroniques et mémoires relatifs à l'histoire de France. Paris, 1875. T. VIII. P. 172; Monstrelet, P. 87v; Barante, de. Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois. Bruxelles, 1838. T. 2. P. 179–180, note 4 (издание документа Ипрского архива о прибытии послов в Сент-Омер); Michaelsen L Michael Alighieri… S. 180–182.

2912

Baronius C., Raynaldus О., LaderchiusJ. Annales… T. XXIX. P. 314–316; Lcimpros Sp. H 'άλωσιςτης Τραπεζούντος και Βενετία//NE. 1905. T. 2. Σ. 325–327.

2913

Dei Benedetto. P. 88–89.

2914

См., напр.: Hayward F. Histoire des papes. Paris, 1929. P. 285, 292.

2915

См., напр.: ANG, № V. P. 75: ранее 1281 r.; Borsari S. I rapporti tra Pisa e gli stati di Romania nel duecento//RSI. 1955. T. 67. P. 481, 491–492.

2916

Villani Giovanni. Col. 964.

2917

Pegolotti. P. 29–32; Libro di mercatantie… P. 31.

2918

См., напр.: Massa P. Alcune lettere mercantili toscane da colonie genovesi alla fine del '300//ASLSR 1971. n. s., T. XI/2. P. 345–355.

2919

Mallett M. E. The Florentine galleys in the Fifteenth Century. Oxford, 1967; Карпов С. П. Путями средневековых мореходов… С. 154–155.

2920

См. выше, гл. 10.

2921

Bryer А. Ludovico… P. 185–186, 193.

2922

Michaelsen L. Michael Alighieri… P. 175–200.

2923

Muller G. Documenti sulle relazioni delle città Toscane colloriente cristiano e coi Turchi fino aU'anno MDXXXI. Firenze, 1879. № 138, P. 186–187. Отчет о переговорах: Ibid., J\i! 139; Bughetti B. Nuovi documenti intorno a fr. Lodovico da Bologna OFM (1460–1461)//Studi Francescani., 1938, 3° ser., anno X (XXXV). P. 132–133.

2924

Müller G. Document!… P. 295–296.

2925

Midler G. Documenti… P. 302. Вероятно, известие о падении Трапезунда не пришло во Флоренцию в период, когда галеи снаряжались. О навигации см.: Mallett М. Е. The Florentine galleys… P. 69, 117–118, 160–161, 166.

2926

Dei Benedetto. La cronica… P. 97.

2927

Midler G. Documenti… P. 186.

2928

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 260–276; Idem. I piacentini… P. 191–198; Idem. Genovesi e Piemontesi… P. 369–376; Balletto L. Piemontesi del Quattrocento…

2929

Bautier R.-H. Les relations économiques… P. 324, 326–327.

2930

Babinger F. La date de la prise de Trébizonde par les Turcs (1461)//REB. 1950. T. 7. P. 205–207; Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken… Bd. 2. S. 499–500; Priming G. Trapezuntia in Krakau. Über die Kleinchronik und andere Texte im Cod. Berolin. graec. qu. 5//Polypleuros nous: Miscellanea für Peter Schreiner zu seinem 60. Geburtstag/Hrsg, von Cordula Scholz und Georgios Makris. München; Leipzig, 2000. S. 293–294. См. ниже, гл. 16.

2931

ASV, Sen., Sécréta, XXI, f. 46r (RS, № 3133) — 23/VI 1461; Sen. Mar,VII, f. 26v (RS, № 3137) – 21/VII 1461.

2932

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 34r, 57r — 21/IX 1461 (Acta Albaniae Veneta saeculorum XIV et XV/Ed. G. Valentini. München, 1977. T. XXIV. № 7062). Письмо Венеции к папе: Ibid., f. 57v — 22/IX. Cм. также: Mastrodimitris P. D. Νικόλαος Σεκουνδινός (1402–1464). Βίος και έργον. Athenai, 1970. Ρ. 86–89; Lampros Sp. 'Η 'άλωσις… Ρ. 331–333; Bryer A., Ludovico… Ρ. 193, note 63; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61. Не зная еще всех результатов похода, 19 октября Франческо Филельфо писал об осаде Трапезунда Людовику XI (Baronius С., Raynaldus О., Laderchius J. Annales… T. XXIX. P. 315–316).

2933

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 63r, см. также: Ibid., f. 63v — 64r — 20 и 26/X. (Acta Albaniae Veneta… № 7080–7081).

2934

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 65r (Lampros Sp. Ή 'άλωσις… P. 325–327; Acta Albaniae Veneta… № 7084).

2935

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 64v (Acta Albaniae Veneta… № 7086).

2936

Pastor L. Histoire… T. 3. P. 242.

2937

Antonii Hyvani Sarzanensis Historia de volaterrana calamitate/A cura di F. L. Mannuci//RIS. 1913. T. XXIII. Parte IV P. 42.

2938

Письмо дошло до нас в составе хроники Веронского анонима, предположительно Кристофоро Скьоппа (Cronaca di Anonimo Veronese, 1446–1488/Ed. G. Soranza//Monumenti Storici publicati della R. Deputazione Veneta di Storia Patria. Ser. III: Cronache e Diarii. Venezia, 1915. Vol. IV P. 148–149). О попытках правителя Римини войти в прямой контакт с султаном и подготовке неудавшегося посольства см.: Soranzo G. Una missione di Sigismondo Pandolfo Malatesta a Maometto II nel 1461//La Romagna. 1909. Anno VI, fase. 1–2. P. 43–54.

2939

См., напр.: Cronaca di Anonimo Veronese… P. 149; Pertusi A. Le epistole storiche de Lauro Quirini sulla caduta di Costantinopoli e la potenza dei Turchi//Lauro Quirini umanista. Studi e testi. Firenze, 1977. P. 229; Медведев И. П. Падение Константинополя в греко-итальянской гуманистической публицистике XV вв.//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб., 1999. С. 324; Chroniques relatives à l'histoire de la Belgique sous la domination des ducs des Bourgogne. Bruxelles, 1870. P. 308; Mandrot B., de. Dépêches des ambassadeurs milanais en France sous Louis XI et François Sforza, I (1461–1463). Paris, 1916. P. 258.

2940

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 64r — 65r, 66r (Acta Albaniae Veneta… № 7080–7081, 7084) — 20–26/X; Mandrot B., de. Dépêches… P. 256–260.

2941

Удальцова 3. В. Жизнь и деятельность Виссариона Никейского… С. 74–97.

2942

Медведев И. П., Гаврилов А. К. Речь Виссариона Никейского на Мантуанском соборе о падении Константинополя//ВВ. 2004. Т. 63 (88). С. 292–317.

2943

PG. T. CLXI. Соі. 648. В момент составления письма Филельфо знал лишь об осаде города. Позднее, в 1463 г., он писал Лудовико Фоскарини о его падении.

2944

PG. T. CLXI. Col. СV.

2945

Platynae Historici Liber de Vita Christi ас omnium pontificum (AA. I — 1474)/A cura di G. Gaida//RIS, III, Parte I, fasc. 5. P. 342.

2946

Письмо к королю Франции Людовику XI 14/XI 1461: Baronius C., Raynaldus O., Laderchius J. Annales… T. XXIX. P. 315–316.

2947

Lampros Sp. 'H 'άλωσις… P. 325–327.

2948

Bibl. Marc. Cod. lat. Cl. XI, 139 (4432), f. 23r — 24v.

2949

Callimachi Philippi Ad Innocentium VIII, oc. P. 56 и др.

2950

Amaseo Leonardo e Gregorio; Azio Giovanni Antonio. Diarii Udinesi… P. 279, 314.

2951

См., напр.: Медведев И. П. Падение Константинополя… С. 293–332.

2952

Lunig Jo. Ch. Codex Italiae Diplomaticus. T. 2. Col. 1989 (венецианско-венгерский договор 12/ІХ 1463); lorga N. Notes et extraits… Ser. IV P. 336 (1490); Podestà lohannis Baptistae Translatae Turcicae chronicae. Pars prima, continens originem Ottomanicae stirpis… ex originale Turcico in Latinam, Italicam et Germanicam linguam translate. Norimbergae, 1672. P. 98.

2953

Ursu J. Uno sconosciuto storico veneziano del secolo XVI (Donado da Lezze)//NAV, n. s. 1910. T. XIX. P. 5–24.

2954

Lezze, da. Donado. Historia Turchesca… P. 28.

2955

Ljubic S. Cornmissiones et relationes venetae. Zagreb, 1880. T. 3. P. 174 (an. 1566).

2956

Amaseo Leonardo e Gregorio; Azio Giovanni Antonio. Diarii Udinesi… P. 359.

2957

Автор главы — P. М. Шукуров.

2958

Shukurov R. The Byzantine Turks of the Pontos… № 3, 8, 20, 21, 22, 46, 47, 48, 50; Шукуров P. Μ. Тюрки на православном Понте… С. 68–103.

2959

Laurent V. Deux chrysobulles… P. 241–278; Shukurov R. The Byzantine Turks… № 2, 4, 8, 23, 34, 51.

2960

Шукуров P. M. Крипто-мусульмане Анатолии//Причерноморье в Средние века. Вып. 6. М.; СПб., 2005. С. 214–233 (Shukurov R. The Crypto-Muslims of Anatolia//Anthropology, Archeology and Heritage in the Balkans and Anatolia or The Life and Times of F. W. Hasluck (1878–1920)/Ed. D. Shankland. Istanbul, 2004. Vol. 2. P. 136–157).

2961

Philippides M. Emperors, Patriarchs and Sultans… P. 707-8.

2962

Minns E. Big Greek Minuscule, Pembroke College, Cambridge MS 310//The Annual of the British School of Athens. Vol. 46. 1951. P. 215.

2963

Laurent V. Deux chrysobulles… P. 188–189, 110, 117–118.

2964

Shukurov R. Between Peace and Hostility… P. 59–60, 67.

2965

Brendemoen В. The Turkish Dialects…

2966

Shukurov R. Horizons of Daily Interest//BF. Bd. XXV. 1999. P. 1–14; Шукуров P. M. Трапезундский гороскоп… С. 47–59.

2967

Shukurov R. The Byzantine Turks of the Pontos…; Шукуров Я. M. Тюрки на православном Понте…; Он же. Имя и власть…

2968

Brendemoen В. The Turkish Dialects… P. 290.

2969

Bryer A. & Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 69–88.

2970

Bryer A. David Komnenos and Saint Eleutherios… P. 163–187.

2971

Ibn al-Athir. Chronicon quod perfectissimum inscribitur/Ed. C. T. Tornberg. T. XII. Leiden, 1853. P. 111; Abu-l-Feda. Annales muslemici. Arabice et latine/Ed. I. G. C. Adler. T. 4. Hafniae, 1792. T. 4. P. 192; Histoire des Seldjoucides d'Asie Mineure d'après l'abrégé du Seldjouknameh d'Ibn-Bibi/Texte persan publié… par M. H. Houtsma. Leiden, 1902. P. 22 (далее — Ibn Bibi (Mukhtasar); Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 90, 106–107, 115, 118, 239; Хачатрян A. A. Корпус арабских надписей Армении. VІІІ–ХVІ вв. Вып. I. Ереван, 1987 (далее — КАНА). С. 91–95, № 117–124.

2972

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 21–22; Vryonis Sp. The Decline… P. 382; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 252, 258; Крымский A. E. Низами и его современники. Баку, 1981. С. 142–143.

2973

Ср.: Bar Hebraeus. Р. 393.

2974

Бахрам-шах женился на дочери Кылыч-Арслана II, а его дочь Сальджуки-хатун была замужем за с Изз ад-Дином Кай-Кавусом I (см.: Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 67–70; Гордлевский В. Государство Сельджукидов Малой Азии. М.; Л., 1941. С. 32.)

2975

Басили. Жизнь царицы цариц Тамар/Пер. В. Дондуа//Памятники эпохи Руставели. Л., 1938. С. 62.

2976

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 22. Басили. Жизнь… С. 66–67; Brosset M. Histoire de la Géorgie… P. 463. В «Картлис цховреба» сохранилось сообщение, что весной (год неизвестен; речь, вероятно, идет о периоде 1204–1207 гг.) Тамара взяла харадж с Эрзинджана (Brosset M. Histoire de la Géorgie… P. 466).

2977

Beygu Ş. Erzurum tarihi, anitlan, kitabeleri. Istanbul, 1936. С. 1. S. 242. Хачатрян А. А. КАНА. № 124. С. 183–184.

2978

Ibn al-Athir. T. 12. P. 270–271; Abu-l-Feda. T 4. P. 318–320; Ibn Bibi. El-Evamirü'l-Ala'iyye fi'l-umuri'i-Ala'iyye/Önsöz ve fihristi hazirliyan A. S. Erzi. Ankara, 1956. P. 167 (далее— Ibn Bibi (Ankara); Шихаб ад-Дин Мухаммад ан-Насави. Сират ас-Султан Джалал ад-Дин Манкбурны//Изд. критического текста, перевод с арабского, предисл., коммент., примем, и указатели 3. М. Буниятова. М., 1996. (далее — Насави). С. 165, 341–342; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 90, 93, 106–107, 127; Bryer A. A. The Empire of Trebizond… № IIIa. P. 177; Saiia K. Histoire de la nation géorgienne. Paris, 1980. P. 218. Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 127; Balivet M. Romanie byzantine… P. 71).

2979

Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 125; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 354.

2980

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 152. Гордлевский В. Государство. С. 29. Cp.: Mordtmann J. H. [X. de Planhol Karahisar//El, NE. Vol. IV. P. 578; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 148.

2981

B 1210-х гг. Аййубиды заключили соглашение с родом Мхаргрдзели. Отношения были закреплены матримониальным союзом: Тамта, дочь ишхана Иванэ Закаряна, знаменитого атабека царицы Тамар (1181–1207), вышла замуж за правителя Ахлата Наджм ад-Дина. После смерти Наджм ад-Дина его брат— Малик ал-Ашраф, аййубидский правитель Дийарбакра и Дамаска (1210–1237), женился на Тамте и наследовал Ахлат (Киракос Гандзакеци. История Армении. М., 1976. С. 119, 182).

2982

Ibn al-Athir. T. XII. P. 134.

2983

Мухаммад ал-Хамави. ат-Тарих ал-Мансури (Мансурова хроника)//Изд. текста, предисловие и указатели П. А. Грязневича. М., 1960. Л. 1506.

2984

Буниятов 3. М. Государство Хорезмшахов-Ануштегинов (1097–1231). М., 1986. С. 156–195.

2985

Насави. С. 332, прим. 3.

2986

Тифлис был взят 9 марта 1226 г: Насави. С. 161–162, 164–166, 338–339; Salia К. Histoire de la nation géorgienne… P. 220–221.

2987

Галстян А. Армянские источники… С. 24; Насави. С. 209, 225; Буниятов 3. М. Государство… С. 170; Kursanskis М. L'Empire de Trébizonde et les turcs… P. 118.

2988

Интересующий нас отрывок о нападении Малика на Трапезунд см.: HDSE. Р. 308–335. Развернутый исторический и филологический анализ этого отрывка, а также его связь с «Хроникой» Михаила Панарета и другими греческими источниками, опиравшимися на него, см.: Шукуров P. М., Коробейников Д. А. Великие Комнины, Синоп и Рум… С. 178–200. Повторено с уточнениями в: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 126–146.

2989

HDSE. Р. 308.

2990

А. Саввидис доказывает, что с сельджукской стороны главным субъектом происходивших между Трапезундом и Иконием событий был Ала ад-Дин Кай-Кубад (Savvides A. G. The Trapezimtine sources of the Seljuk attack on Trebizond in A. D. 1222–1223//АП. 1990–1991. T. 43. P. 103 note 3, 116 note 2, 119 note 1). Э. Жансан полагает, что речь идет именно о Гийас ад-Дине, которого отец отправил на завоевание Трапезунда (Janssens Е. Trébizonde… Р. 72 et note 2); к последнему мнению примыкает и Я. Розенквист (HDSE. Р. 435).

2991

Ibn al-Athir. T. 12. P. 270–271; Abu-l-Feda. T. 4. P. 318–320. Ibn Bibi. El-Evamiru l-Ala'iyye… P. 167; Salia K. Histoire de la nation géorgienne. P. 218. Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 127; Balivet M. Romanie… P. 71; Насави. C. 165, 341–342.

2992

Имя обидчика трапезундцев содержится в рассказе Иоанна Лазаропула. В исследовательской литературе обычно считается, что Этум (Хетум) — имя армянское (Vryonis Sp. The Decline… P. 230, note 512; библиографические указания см. также в: HDSE. Р. 435). Однако не исключено и сугубо мусульманское (арабское в тюркской и персидской передаче) прочтение имени: Έτούμης осм. hadim, ср.: χατούμης — осм. hadim, [Papadopoulos А. Ιστορικόν λεξικών της Ποντικής διαλέκτου. T. 1–2. Athenai, 1960–61. Τ. 2. Ρ. 504] — a. khädim «слуга, прислужник»; ραΐσης — a. ٠سئر«глава, начальник». Интересно при этом, что сельджукский комендант Синопа традиционно носил титул «ра 'ис ал-бахр» (начальник моря). См. о титуле в: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 164. Следовательно, греч. именование Έτούμης ό 'Ραΐσης, нужно понимать либо как сочетание титула и имени собственного ра 'ис/ал-бахр/Хадим, либо как искаженное khädim- /i/ra'is/al-bahr/— «слуга ра'ис /ал-бахра/(начальника моря)».

2993

Алексей Пактиар, возможно, был по происхождению персом. По нашей интерпретации, это имя происходит от персидского bakhtiyär, «счастливый» (Шукуров Р. Тюрки на православном Понте… С. 79, 96). Иное толкование имени см.: HDSE. Р. 436 (от лат. — греч. πάκτον «соглашение, дань, подать»); критика этого толкования: Shukurov R. The Byzantine Turks… № 27.

2994

Мухаммад ал-Хамави. Л. 150b — 151а. Запись под годом 622 г. X. (12 января 1225 — 2 января 1226 г.) Переводи подробный комментарий см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 136–138.

2995

Вrуеr А., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 89; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 115 note 24.

2996

HDSE. P. 310. 1157–312. 1182.

2997

Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 135–140.

2998

Насави, с. 224. Рашид ад-Дин. Джаме ат-Таварих. Баку, 1957. Т. 3. С. 83–84. The Tarikh-i-Ja-han-Gusha of Ala'u'd-Din Ata Malik-i-Juwayni/Ed. with an introduction, notes and indices… by Mirza Muhammad ibn Abdu'l-Wahhab-i-Qazwini//E. J. W. Gibb Memorial Series. London, 1916. Vol. 16. Pt. 2. P. 170–171; (далее — Juwayni (Qazwini)). Ala-ad-Din Ata-Malik Juuaini. The History of the World-Conqueror/Translated by J. A. Boyle. Manchester, 1958. Vol. 2. P. P. 438–439 and P. 439 note 7 (далее — Juwayni (J. Boyle)).

2999

См.: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 44–50.

3000

Городок на р. Чорох, вероятно, соответствующий османскому Борчка; располагался, по-видимому, на восточных рубежах фемы Лазия (Вrуеr А., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 347).

3001

HDSE. P. 312. 1190–1191; 320. 1333–1334.

3002

ал-'Айни. Икд ал-джуман. ПФ ИВ РАН, С 350. Л. 19об. Мухаммад ал-Хамави. Л. 1586; Juwayni (Qazwini). Pt. 2. P. 170; Juwayni (J. Boyle). Vol. 2. P. 438; Рашид ад-Дин. Джаме ат-Таварих. T. 2, Ч. 1. Μ., 1980. С. 83–84; Он же. Сборник летописей. Т. 2. М.; Л., 1960. С. 27. См. также Насави. С. 359–360, прим. 23, где даны дополнительные ссылки на источники и литературу.

3003

ibn Bibi (Mukhtasar). P. 142–153; Ibn al-Athir. T. XII. P. 312; Мухаммад ал-Хамави, л. 170а, 171а; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 126–127.

3004

Ibn al-Athir. T. 12. P. 312–313; Насави. C. 209. Другое сообщение Насави позволяет думать, что борьба за Синоп развернулась уже в 1227 г. (Насави. С. 196). Переводи более подробный комментарий этих известий см.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 135–138. Ср.: Kursanskis М. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 119.

3005

Насави. C. 225–226; Juvaini (J. Boyle). Vol. 2. P. 450; Juwayni (Qazwini). Vol. 2. P. 181.

3006

Fallmerayer J. Geschichte… S. 107; Janssens E. Trébizonde… P. 76–77; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde… P. 120; Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 140–141.

3007

ал-Хамави, 197а4-6; Abu-l-Feda. Annales musîemici… P. 366; Киракос Гандзакеци. История Армении… С. 151; Галстян А. Армянские источники… С. 24; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 129.

3008

Насави. С. 246–247; Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 167; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 130. Кл. Каэн дает иную датировку сражения: 25 рамазана 628 г. (27 июля 1231), встречающуюся в источниках. В данном тексте мы опираемся на датировки Г. Готшалка и 3. Буниятова: Gottschalk H. L Bericht des Ibn Nazif al-Hamawi über die Schlacht von Jasyçimen (25–28. Ramadan 627/7–10. August 1230)//WZKM. 1960. Bd. 56. S.; Насави. C. 363 прим. 7 к Гл. 89 (там же см. отсылки на источники).

3009

ал-Хамави. Л. 198а — 1986; Abul-Faraj. The Chronography of Gregory Abu'l-Faraj the son of Aaron/Ed. E. A. W. Budge Vol. 1–2. Translation from Syriac by E. A. W. Budge. London 1932 (repr. Amsterdam 1976). Р. 395; Abu al-Faraj. Mukhtasar tarikh al-Dawaî. Beyrut, 1890. P. 429–430; Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 176. Gottschalk H. L. Bericht des Ibn Nazif al-Hamawi… S. 64–65.

3010

Bar Hebraeus, P. 395.

3011

Буниятов 3. M. Государство Хорезмшахов-Ануштегинов (1097–1231). Μ., 1986. С. 179–185.

3012

Насави. С. 248–249; Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 175–176; Мухаммад ал-Хамави. Л. 199а — 1996; Cahen CL Pre-Ottoman Turkey… P. 130.

3013

Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 142–144.

3014

Насави. С. 248 и прим. 6; Мухаммад ал-Хамави. Л. 1976.

3015

HDSE. Р. 334. 1578.

3016

Hasluck F. W. Christianity and Islam under the Sultans. Oxford, 1929. Vol. I. P. 66; Fallrnerayer J. Fragmente aus dem Orient. Stuttgart, 1877. S. 121; Vryonis Sp. Decline. P. 489; Bryer A. The Empire of Trebizond… № V. P. 124 note 32; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments. Vol. I. P. 320.

3017

Ibn Bibi. (Ankara)… P. 300–333; Idem. Die Seltschukengeschichte. S. 130–139. Наша датировка — вскоре после 1228 г. — учитывает изложенные выше выводы о повторном сельджукском захвате Синопа у Трапезундской империи в 1228 г. Однако нельзя не признать, что предложенная датировка похода, как и другие высказанные в историографии, носят гипотетический характер и выводятся на основании разных вариантов датировок других ключевых событий в Анатолии в 20-х гг. XIII в. Так, например, «Энциклопедия Ислама» датирует предположительно поход периодом между 1225 и 1227 гг. (Soucek S. Sughdak//EL New Edition. Vol. IX. P. 773b). Кл. Казн датировал поход Чобана 1225 г.: Cahen Cl. Рге-Ottoman Turkey… P. 125–126; 166–167 (об эмире Чупане см. также: Ibid. P. 229, 243–244). Обоснование другой датировки — 1221 или 1222 г., см.: Кунак А. О связи трапезундско-сельджукской войны с первым нашествием татар на Северное Причерноморье//УЗ имп. АН по I и III отделениям. СПб., 1854. Т. 2. С. 734–746; Якубовский А. Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби… С. 53–77 (А. Ю. Якубовский считал, что сельджуки использовали для переправы трапезундский флот, однако эта гипотеза не имеет твердых оснований в источниках); Богданова H. М. К вопросу о городском управлении в Херсоне в начале XIII в.//Социальные группы традиционных обществ Востока. Ч. 1. М., 1985. С. 44–46; Она же. Херсон в Х–ХV вв…. С. 95.

3018

Saint-Quentin Simon, de. Histoire des Tartares… P. 70; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 135.

3019

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 236–241. Vryonis Sp. The Decline… P. 134; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 138; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 121; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 61; Boyle J. A. The Successors of Cenghis Khan. New York; London, 1971. P. 304.

3020

Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 368. Подробнее см. ниже.

3021

Allsen Th. Т. Conquest and Culture in Mongol Eurasia. Cambridge, 2001. P. 51–56; Juwayni (Qazwini. P. 222–223; Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. T. 1: Извлечения из арабских сочинений. СПб., 1884. С. 188 (ал-Муфаддал); Петрушевский И. П. Иран и Азербайджан под властью Хулагуидов (1256–1353)//Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1970. С. 232. Ср.: Lippard В. G. The Mongols and Byzantium, 1243–1341. PhD Thesis. Indiana University. 1984. P. 189–190; Коробейников Д. А. Византия и государство Ильханов… С. 442.

3022

Ihn Bibi (Mukhtasar). P. 247–249, 264; Histoire des Seldjoukides… P. 49–50; Tarix-e al-e Saljuq dar Anatoli compiled by Unknown Author/Ed. N. Jalali. Tehran, 1999. P. 93; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 269–270. Сводку сведений (довольно поверхностную) о монгольских завоеваниях в Анатолии см. также в; Altunian G. Die Mongolen und ihre Eroberungen in Kaukasischen und Kleinasiatischen Ländern im XIII Jahrhundert. Berlin, 1911.

3023

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 264, 270–272, 275 сл., 283–284; lbn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 253–258, Anm. 298, 262; Kerimuddin Mahmud Aksarayi. Musameret ul-ahbar. Mo ollar zamamnda Turkiye selçuklulan tarihi, Ankara, 1944. P. 38–39. Içiltan F. Die Seldschukengeschichte des Aksarayi. Breslau, 1943. S. 251; Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T. 2. M.; Л., 1960. С. 118, 120, 124; Abual-Faraj. P. 449–451. Подробнее см. также: Linder R. Р. The Challenge of Qilich Arslan IV//Near Eastern Numismatics, Iconography, Epigraphy and History. Studies in Honour of George C. Miles/Ed. Kouymjian D. K, Beirut, 1974. P. 411–417; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 272–273.

3024

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 287, 292–293; Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 273; Abu al-Faraj. P. 461–462; Aksarayi. P. 40; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 275–276. У отца Изз ад-Дина — Гийас ад-Дина Кай-Хусрава II, — мать была гречанкой, некая Mäh-PariKhâtiin (Aziz ibn Ardashir Astarabadi. Bazm-u razm/M. F. Kôprülü-zade tarafindan eser ve müellifi hakkinda yazilan bir mukaddimeyi havidir. Istanbul, 1928. P. 45). Мать Изз ад-Дина также была знатной гречанкой: некая Бардулийа/Προδούλια? (ibn Bibi (Mukhtasar). P. 213). Так что по крови Изз ад-Дин был тюрком лишь на четверть. Мать его брата Рукн ад-Дина также была гречанкой (Abu al-Faraj. P. 447). О никейско-сельджукских отношениях в этот период см.: Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 274–275; Жаворонков П. И. Никейская империя и Восток//ВВ. 1978. Т. 39. С. 93–101.

3025

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 296–297; lbn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 283; Aksarayi. P. 48–50; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 277–279.

3026

Allen W. A History of the Georgian People… P. 114; Salia K. Histoire de la nation géorgienne… P. 224–228; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et la Géorgie… P. 248.

3027

Хасан Джалал (князь Хачена и племянник Иванэ и Закарэ Закарянов), князь Ани Саргис (Шахин-шах) сын Закарэ Закаряна, атабек Аваг сын Иванэ Закаряна, князь Шамхора ильхан Ваграм с сыновьями Акбукой и Хасаном, которым, по словам Киракоса, были возвращены их владения, захваченные мусульманами (Галстян А. Армянские источники… С. 15–16; Киракос Гандзакеци. С. 164–165, 168; Limper В. Die Mongolen und die christlichen Völker des Kaukasus. Eine Untersuchung zur politischen Geschichte Kaukasiens im 13. und beginnen den 14. Jahrhundert. Diss… Köln, 1980.) Иванэ Закарян отложился от царицы Русудан и признал монголов еще в 1235 г. (Allen W. A History of the Georgian People… P. 113).

3028

Сводку основных сведений о трапезундско-монгольских отношениях см.: Miller W. Trebizond… P. 24–26; Janssens E. Trébizonde… P. 80–82, где содержится ссылки на предшествующую, достаточно скудную историографию вопроса. М. Куршанскис и позже Б. Липперд предположили, что весьма краткое и уникальное известие в хронике Панарета: «на пятом году его (т. е. Мануила I Великого Комнина. — Авт.) правления, 6751 году (1242. — Авт.), индикт 1, в месяце январе произошел большой пожар (Panaretos, Р. 61. 19–21) — указывает на атаку монголов против империи и предании ими города Трапезунда огню. Однако текст Панарета не дает никакого повода для такого заключения (Kursanskis М. The Coinage…. P. 24; Lippard B. G. The Mongols… P. 178–179).

3029

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 238; Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV; Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 160–161.

3030

Lippard B. G. The Mongols and Byzantium… P. 179–180; Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV P. 346; Idem. The Grand Komnenosand the Great Khan… P. 257–261. Cp. сходные рассуждения M. Kypшанскиса: Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 121, note 42.

3031

Wyngaert, van den A. Sinica Franciscana. Vol. I. P. 167; Плано Карпини, дель, Дж. История монгалов; Рубрук, де Г. Путешествие… С. 89.

3032

См. гл. 10–11.

3033

Некоторые примеры христианских симпатий монголов см.: Lippard В. G. The Mongols and Byzantium… P. 158–160; Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 159. Одна из последних серьезных работ, посвященных идеологии крестовых походов: Maier С. Т. Crusade Propaganda and Ideology. Model Sermons for the Preaching of the Cross. Cambrigde, 2000.

3034

О надеждах христианского мира, связанных с антимусульманской направленностью политики монголов с базовой библиографией см.: Guzman G. G. Simon of Saint-Quentin and the Dominican Mission to the Mongol Baiju: A Reappraisal//Speculum. Vol. 46. No. 2. Apr., 1971. 232–249 и особенно p. 233 и сл. О контактах самого Людовика Святого с монголами см., например: Вернадский Г. Золотая Орда, Египет и Византия. С. 74.

3035

Nystazopoulou M. G. Η εν τη Ταυρική Χερσονήσω πόλις Σουγδαία από του ΙΓ' μέχρι του ΙΕ'αιώνος. Athenai, 1965. Ρ. 120; Eadern. La dernière reconquête… P. 241–249; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 121–122.

3036

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 271–272. О Шуджас ад-Динес Абд ал-Рахмане см.: Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 342. Об институте на'ибов см.: Cahen CL Pre-Ottoman Turkey… P. 221.

3037

Подробнее см.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 180–181.

3038

Panaretos. P. 6119–621.

3039

Fall me ray er. J. Geschichte… S. 121–124, 153; Bryer A. The Empire…, № IV. P. 332–350, oc. P. 342–343; Kursanskis M. The Coinage… P. 22–35; Idem. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 123. Cm. также: Коробейников Д. A. Византия и государство Ильханов…; Вернадский Г. Золотая Орда, Египет и Византия в их взаимоотношениях в царствование Михаила Палеолога//SK. T. I. 1927. С. 61–83; Успенский Ф. И. Византийские историки о монголах и египетских мамлюках//ВВ. Т. 24. 1926. С. 1–16; Лебедев Н. Византия и монголы в XIII в. (По известиям Георгия Пахимера)//ИЖ. 1944. Кн. 1. С. 91–94; Pelliot P. Les mongols et la papauté. Paris, 1923; Rachewiltz I. de. Papal Envoys to the Great Khans. London, 1971; Morgan D. O. The Mongols and the Eastern Mediterranean//Latins and Greeks in the Easterb Mediterranean after 1204. London, 1989. P. 204–205; Voegelin E. The Mongol Orders of Submission to European Powers, 1245–1255//Byzantion. T. 15. 1940–41. P. 378–413; Sauvides A. G. Byzantium's Oriental Front… P. 160–175. Geanakoplos D. J. Emperor Michael Palaeologus and the West, 1258–1282. Cambridge, 1959. P. 288–289. Новейший обобщающий очерк связей между монголами и Западной Европой, снабженный обширной библиографией, см.: Schmieder F. Europa und die Fremden. Die Mongolen im Urteil des Abenlandes vom 13. bis in das 15. Jahrhundert. Sigmaringen, 1994. S. 73–197, oc. S. 90–117.

3040

Morgan D. O. The Mongols and the Eastern Mediterranean. P. 203–204; Вернадский F. Золотая Орда, Египет и Византия. С. 77–79; Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII–XIV вв.). М., 1966. С. 34–97. См. также: Sivan E. L'Islam et la croisade: idéologie et propagande dans les réactions musulmanes aux croisades. Paris, 1968. P. 164–189.

3041

Bryer A. The Empire… № IV. P. 341–342.

3042

Abu al–l'Abbas Ahmad al-Qalqashandi. Kitab subh al-asha'fi sina'at al-insha'. Cairo, 1915. T. VIII. P. 48–49 (недостоверный перевод интересующего нас текста: Lammens H. Correspondances diplomatiques entre les Sultans Mamlouks d'Egypte et les puissances chrétiennes//ROC. Vol. 9/2. 1904. P. 179–180). Ibn Fadl-Allah al-cUmari. Al-Tacrif bi al-mustalah al-sharif. Qahira, 1312 (1894/5). P. 58. Развернутый анализ этих источников и датировку их сообщения см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 170–183.

3043

Salia К. Histoire de la nation géorgienne… P. 234–235; Allen W. A History of the Georgian People… P. 116–117.

3044

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 299; Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 285–286; Ibn Bibi. (Ankara). P. 643; Histoire des Seldjoukides… P. 55; Tarix-e al-e Saljuq… P. 99–100; Aksarayi, P. 83. Isiltan F. Die Seldschukengeschichte… S. 60–62; Cahen Cl. Quelques textes négligés concenant les Turcomans de Roum au moment de l'invasion mongole//Byz. 1939. T. 14. P. 138; Idem. Pre-Ottoman Turkey… P. 284; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 121–122; Nystazopoulou M. G. La dernière reconquête…

3045

Об этом Гавре, архонте в Синопе, см.: Bryer A. A Byzantine Family: The Gabrades//Idem. The Empire of Trebizond and the Pontos… No. IIIa).

3046

Aksarayi. P. 83. Возможно, ошибка Аксарайи связана с тем, что имя «Гидон», по всей видимости, устойчиво ассоциировалось с понтийскими греками, превратившись в нарицательное именование трапезундских василевсов — так, «Гидоном» именует императора Мануила I Рубрук (Janssens Е. Trébizonde… Р. 71).

3047

Также и Ибн Шаддад упоминал, что Мусин ад-Дин Парвана, прежде чем начать осаду, предъявил Гавру ханский ярлык и потребовал сдать город (Cahen Cl. Quelques textes… P. 138).

3048

Ibn Bibi (Ankara). P. 643; lbn Bib i(Mukhtasar). P. 299; Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 285–286.

3049

Так склонен думать и М. Куршанскис: Kursanskis М. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 121.

3050

См.: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 169–170 и прим. 168.

3051

Ihn Bibi (Mukhtasar). P. 317; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 287–289; Amitai R. Mongol Raids into Palestine (A. D. 1260 and 1300)//Journal of the Royal Asiatic Society. Vol. 1987. P. 236ff. Ilisch L. Geschichte der Artuqidenherrschaft von Mardin zwischen Mamluken und Mongolen. 1260–1410 AD./Inagural-Dissertation… Münster, 1984. S. 55. За несколько лет до этого султан Байбарс установил связь с изгнанным сельджукским султаном Изз ад-Дином Кай-Кавусом и, доверяя уговорам противников Ильханов в Анатолии, надеялся с помощью Изз ад-Дина очистить Румский султанат от иранских монголов (Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey. P. 289; Irwin R. The Middle East in the Middle Ages: the early Mamluk Sultanate, 1250–1382. London, 1986. P. 57).

3052

Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 291; Irwin R. The Middle East… P. 57–58; Lippard B. G. The Mongols and Byzantium… P. 25–26.

3053

Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 332–333. Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 319–321; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 292.

3054

Panaretos. P. 627; Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV.

3055

См. выше, гл. 5.

3056

Aksarayi. Р. 93–94; Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 320; Catien Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 291 (о судьях-йаргучи в Анатолии см. также: Р. 346).

3057

Panaretos. Р. 62.

3058

Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 188–189; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 79–80; Vryonis Sp. The Decline… P. 234 note 550. Catien Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 323.

3059

Vryonis Sp. Nomadization and Islamization… См. также: Vryonis Sp. The Decline… P. 169–194; 244–285; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 143, 154. Известное исследование Ф. Сюмера — Sümer F. О uzlar (Türkmenler). Tarihleri, Boy teçkilati, Destanlan, Istanbul, 1992 — в большей степени основывается на источниках XV в. и последующих столетий и важно для локализации отдельных туркменских племен.

3060

Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P.314–317.

3061

Pachym.Vol. l. P. 185^25–187^10.

3062

Lippard B. G. The Mongols and Byzantium… P. 24–33.

3063

Aksarayi. P. 190–195, 239–247.

3064

Ibid. P. 219–220.

3065

Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… С. 162; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 309–310; Kursanskis M. L'empire de Trébizonde et les turcs… P. 123.

3066

Рашид ад-Дин. Переписка/Пер., введ. и коммент. А. И. Фалиной. М. 1971. № 46, с. С. 306–307; Shaft М. Letters of Rashid ad-Din Fadl Allah/Pers. text ed. by M. Shafi. Lahore, 1947. P. 275–276.

3067

Panaretos. P. 636-8; Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 143 (английский перевод отрывка).

3068

Cp. интересное замечание Б. Липперда, о том, что Михаил VIII Палеолог пошел на сближение с Ильханами в 1260–1270 гг. в надежде защитить свои восточные границы от туркмен (Lippard В. G. The Mongolsand Byzantium… P. 17–18, 197–198). К подобному выводу недавно пришел и Д. А. Коробейников (Коробейников Д. А. Византия и государство Ильханов… С. 445–448, 464).

3069

Vryonis Sp. The Decline… P. 245; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 295–299; Idem. Notes pour l'histoire des Turcomanes d'Asie Mineure au XIIIe siècle//JA. T. 239. 1951. P. 335–354.

3070

Рашид ад-Дин. Переписка… С. 297–298; Shaft M. Letters… P. 263. Это сообщение Рашид ад-Дина упоминает и Э. Брайер: Bryer A. The Empire… № IV. P. 347 and note 73.

3071

Salia К. Histoire de la nation géorgienne… P. 241.

3072

Panaretos. P. 6315-17. Ф. Эмеджен читает имя как Kuç-Tügân, т. е. «Птица-Сокол» (Етесеп F. М. Giresun tarihinin bâzi meseleleri//Giresun tarihi sempozyumu 24–25 Mayis 1996. Bildiriler. Istanbul, 1997. S. 22). Б. Брендемен справедливо отмечает бесмыссленность в прочтении имени Ф. Эмедженом и предлагает свой вариант— Oguz Dogan «Огузский Сокол», который, однако, небезукоризнен с лингвистической точки зрения (Brendemoen В. The Turkish Dialects… P. 287).

3073

Zachariadou E. Trebizond and the Turks… P. 342–343. Cp.: Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 133.

3074

HDSE, Р. 218–220; Papadopoulos-Kerameus А. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 431–434; Oikonomidès N. Σημείωμα περί των επιστολών Γρηγορίου του Χιονιάδου//ΑΠ. 1955. Τ. 20. Σ. 40–41. Lampsides Ο. Zu Bessafions Lobrede… S. 17.

3075

Некоторые турецкие исследователи рассматривают эти сообщения греческих источников о событиях в Керасунте как указания на первую оккупацию города тюрками (см., например: Етесеп F. М. Giresun tarihinin… S. 21–22). Однако эти утверждения ошибочны — известные источники не содержат ничего, что могло бы быть истолковано как намек на захват Керасунта кочевниками на рубеже XIII и XIV вв.

3076

См. выше, гл. 8.

3077

Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 291–296.

3078

См., например: Vogel К Byzantine Science//Cambridge Medieval History. Vol. 4/2. Cambridge, 1967. P. 277–278.

3079

History of Yaballaha III/Transi. J. A. Montgmery. New-York, 1927. P. 52; Lamer J. Marco Polo and the Discovery of the World. New Haven & London, 1999. P. 39; Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства… С. 153–154; Bryer A. Edward I and the Mongols… P. 696–704.

3080

Aksarayi. P. 257–259ff. Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 196–197.

3081

Shukurov R. The Byzantine Turks of the Pontos… P. 16; Шукуров P. M. Трапезундская империя и тюркские эмираты Понта в XIV в.//Причерноморье в Средние века. Вып. 1. M., 1991. С. 91–92; Shukurov R. Eastern Ethnic Elements… P. 78. Об институте эльчи и его роли в Анатолии см.: Lippard B. G. The Mongols and Byzantium… P. 168.

3082

Shukurov R. The Byzantine Turks of the Pontos… P. 30–32; Шукуров P. M. Трапезундская империя и тюркские эмираты Понта в XIV в…. С. 89–93.

3083

См. наиболее подробное исследование на эту тему: Melville Ch. The Fall of Amir Chupan and the Decline of the Ilkhanate, 1327–37: A Decade of Discord in Mongol Iran. Bloomington, 1999.

3084

Абу Бакр ал-Кутби ал-Ахари. Тарих-и Шейх Увейс/Введ. и пер. М. Кязимова, В. Пириева. Баку. 1984. С. 114–115; Abd al-Razzaq Samarqandi. Matlac al-sacadayn. T. I. Rieu, Add. 17, 928. Fol. 43b; Spuler B. Die Mongolen… S. 355; Cahen CL Eretna//El2. Vol. 2. P. 705–707; Uzunçarçili I. H. Sivas-Kayseri ve dolaylannda Eretna devleti//Belleten. C. 32. 1968. S. 163–165.

3085

Абу Бакр Кутби. С 120; Ibn Khaldun. Kitab al-'ibarwa diwan al-mubtada wa al-khabar fi ayyam al-'arab wa al-ajam wa al-barbar. Cairo, 1856. T. 5. P. 560–561; Хамдаллах Казвини. Зайли Тарих-и гузида/Переводи примечания в. Пириева. Баку, 1986. С. 129; Sanjian A. К. Colophons… № 1343:1.

3086

Cahen Cl. Eretna…; TaeschnerFr. Amasya//El2. Vol. I. P. 431–432; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey… P. 302, 362; Uzunçarçili I. Sivas-Kayseri… S. 176, 188.

3087

Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 203–204.

3088

Bazm-u razm. P. 302–303, 317–319, 387, 394, 402–408, 420–429; Ibn Furat. The History of Ibn Furat/Ed. by С. K. Zurayk. Beirut, 1936. T. IX. C. 339; Zachariadou E. Manuel II Palaeologos on the Strife between Bayezid I and Kadi Burhan al-Din Ahmad//BSOAS. Vol. 18. 1980. P. 471–481; Charanis P. Strife among Palaeologi and Ottoman Turks (1370–1402)//Byzantion. T. XVI. 1944. P. 309–312; Uzunçarçih I. Sivas… S. 209–216; Yücel Y. Kadi Burhaneddin. Ankara, 1987. S. 27–28, 19; Idem. Kastamonunun ilk fethine kadar Osmanh-Candar münasebetleri (1361–1392)//Tarih Ara§tirmalari Dergisi. T. I/1. 1963. S. 133–144.

3089

Путешествие Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке с 1394 по 1427 г./Пер. с нем. Ф. Вруна//ЗНУ. T. I. Вып. 1–2. Одесса, 1867. С. 14–16; Taqi al-Din Ahmad Maqrizi. Kjtab al-Suluk li-macrifat duwal al-muluk/Ed. M. Ziyad. al-Kahira, 1956. T. III. P. 906, 979; Maulana Sharafuddin Ali Yazdi. Zafarnamah: 2 vols. Calcutta, 1885–1888. T. 2. P. 256;/Afik-Pasa-zäde j Vom Hirtenzelt zur Hohen Pforte. Frühzeit und Aufstieg des Osmanenreiches nach der Chronik «Denkwürdigkeiten und Zeitläufte des Hauses Osman» vom Derwisch Ahmed, genannt 'Asik-Pasa-Sohn/übersetzt, eingeleitet und erklärt von R. F Kreutei. Graz; Wien; Köln, 1959. S. 107 (далее — Asikpasa-zade). Ала ад-Дин 'Али Челеби дважды упомянут в Базм-у разм как наследник (с. 482, 536); Uzunçarçili I. Sivas… S. 221, has. 65 (И. Узунчарышылы ошибочно перевел эту дату с календаря хиджры на современный 28 шавваля 800 г., т. е. 14 июля, но не 9 июля 1398 г.)

3090

См. гл. 3.

3091

Абу Баку Кутби. С. 116.

3092

Panaretos. Р. 64^30–65^2; см. также: Bryer A. Eclipses and Epithalamy… P. 348; Spuler B. Die Mongolen… S. 131.

3093

Tevhid Ahmed. S. 439. № 901.

3094

Panaretos. P. 76–77, 773-6, 7729-33, 788-10, Zachariadou E. Trebizond… P. 347; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 173.

3095

Panaretos. P. 78–79.

3096

Bazm-u razm. P. 233, 265, 332; Abu Bakr Tihrani-lsfahani. Kitab-i Diyarbakriyya/Hazÿrlÿyanlar N. Lugal, F. Sümer. T. I. Ankara, 1962. P. З5; Шукуров P. М. Китаби Дийарбакрийа Абу Бакра Тихрани о взаимоотношениях Трапезундской империи с тюркскими государствами Малой Азии в ХІV–ХV вв//Древний и средневековый Восток. М., 1985. Ч 2. С. 346.

3097

Nessri Mehmed. Kitab-icihân-nüma/Hazÿrlayanlar F. R. Unatve M. А. Köymen.T. 1–2. Ankara, 1949–1957. T. 2. S. 538; Se//77 г. Der Abschnitt über die Osmanen in Sükrüllahs persischer Universalgeschichte//Mitteilungen zur Osmanischen Geschichte. Wien; Hannover, 1926. Bd. 2 (далее — Шукруллах). S. 110–111; Идрис Бидлиси. С. 387. Л. 209 б; Abu Bakr Tihrani. T. I. P. 31.

3098

Abu Bakr Tihrani. T. I. P. 90.

3099

Abu Bakr Tihrani. T.. 1. P. 378–380.

3100

Bazm-u razm. P. 160.

3101

Vryonis Sp. The Decline… P. 401; Ibn Battuta. The Travels of Ibn Battuta AD 1325–1354/Transi, by H. A. R. Gibb. Cambridge, 1962. Vol. II. P. 437–438.

3102

Panaretos. P. 6813-19.

3103

Panaretos. P. 68. См. толкование В. Менажа в его рецензии на английский и немецкий переводы «Записок» Константина Михайловича из Островицы: BSOAS. Vol. XL. 2. 1977. P. 159–160, а также: Zachariadou Е. Trebizond… P. 399 note 6.

3104

Sanjian A. Colophons… № 1355:1.

3105

Panaretos. P. 733-6.

3106

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 303, 309.

3107

Panaretos. P. 7324-30; Libad. P. 10673-89; 111–112; см. также: Zachariadou E. Trebizond… P. 349, note 1.

3108

Panaretos. Р. 743-8; Tarikh-i taqwim. P. 80; cp.: Bryer A., Winfield. D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 172, 302, 308. «Tarikh-i taqwim» сообщает исключительно об осаде Кукоса, а Панарет — только об осаде Голахи (Bryer A. Peoples and Settlement… № XI. P. 144–145 and note 40).

3109

Tarikh-i taqwim. P. 80; cp: В rosset M. Matériaux pour servir a l'histoire de Géorgie depuis l'an 1201 jusqu'en 1755. St.-Pétersbourg, 1841. P. 16.

3110

Panaretos. P. 7116-19; О Хериане (крепости и области) и Сорогене см.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 165, 171, 308.

3111

Panaretos. P. 71–72.

3112

Ta'rikh-i taqwim. P. 80.

3113

Bazm-u razm. P. 151–159, 167; Asikpasa-zade… P. 113; Neçri. T. I. P. 351; Uzunçarçih I. Sivas-Kayseri… P. 189.

3114

Bazm-u razm. P. 167, 246.

3115

Kitabi Diyarbakriyya. P. 35.

3116

Клавихо. C. 134–135. Брак, вероятно, состоялся до смерти Кутлу-бека (Woods J. Е. The Aqquyun-lu… P. 46, 49–50; Шукуров Р. М. «Китаби Дийарбакрийа»… С. 346; cp.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 173: женитьба датирована временем до 1390 г.).

3117

Kjtab-i Diyarbakriyya. T. I. P. 35.

3118

Клавихо. С. 117.

3119

Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 129–132; Bryer A., Winfield. D. The Byzantine Monuments… P. 98–99, 102; Zachariadou E. Trebizond… P. 345–348, 351; Bilgin M. Türkmen beylikleri ve iskân hareketleri//Giresun tarihi sempozyumu… S. 83–100.

3120

Zachariadou E. Trebizond… P. 347 note 1; P. 344 note 2.

3121

Panaretos. P. 686–7.

3122

Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 129–130.

3123

Zachariadou E. Trebizond… P. 346–347.

3124

Об этом браке и Трапезундской принцессе Евдокии см.: Panaretos. Р. 78^34–79^11.

3125

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 102. Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… № 3. P. 244.

3126

Bazm-u razm. P. 335 (событие датировано рамазаном 788 г./26. 09–24. 10. 1386); Panaretos. P. 8013-18 (событие датировано 24. 10. 6895/1386). Азиз Астарабади сообщает, что Тадж ад-Дин был зажат в ущелье и погиб вместе с 500 всадниками. Панарет же утверждает, что с эмиром погибло 3000 человек.

3127

См. гл. 6.

3128

Lampsides О. Τζέργα//Idem. Δημοσιεύματα… № V. Doerfe G. Türkische und mongolische Elemente im Neupersischen. Wiesbaden, 1963. Bd 1. No. 161. S. 291.

3129

Panaretos. P. 6324-25, 6412-15; Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 143–144; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 163, note 38; P. 263.

3130

Panaretos. P. 725-8; Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 130. Э. Захариаду со ссылкой на Ливадина утверждает, что до 1341 г. тюрки временно захватывали Керасунт (Eadem. Trebizond… P. 343, note 5). Однако в тексте Ливадина таких сведений не содержится. Ливадии в одном месте говорит лишь о «саже и запустении» в городе, а не об атаке тюрок, причем для времени до 1354 г, но не 1341 г. Ошибочна и ссылка Э. Захариалу на текст Ливадина — не с. 79, но 7332-33. «Сажа и запустение» скорее всего были результатом захвата и поджога города генуэзцами в 1348 г., о чем сообщается в: Panaretos. P. 6811-12.

3131

Panaretos. P. 7219-23, 29-33,73–74; Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 222–223.

3132

Bazm-u razm. P. 332–334.

3133

Bazm-u razm. P. 529. Подробнее о датировке события см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 220–221.

3134

Клавихо. С. 114; Zachariadou Е. Trebizond… Р. 344.

3135

Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 221–222.

3136

См. гл. 9.

3137

Vryonis Sp. The Decline… P. 327; Коробейников Д. А. Понтийские митрополии… С. 158.

3138

Panaretos. P. 63^26–64^2.

3139

Ibn Battuta. Vol. II. P. 467; Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey. P. 313. Об этом Сулаймане, упомянутом у Пахимера (Сулайман-бек), см.: Zachariadou Е. Zachariadou Е. Observations on Some Turcica of Pachymeres//REB. T. 36. 1978. P. 266–267 (= Eadem. Romania and the Turks (с. 1300 — c. 1500)/Variorum Reprints. London, 1985. No. I).

3140

Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства… С. 101.

3141

Panaretos. Р. 7215-17; Bryer A. & Winfield D. The Byzantine Monuments. P. 73; Bryer A. Greeks and Turkmens. P. 128, 145 note 133; Idem. Who was Eudokia/Euphemia?//АР. T. 33. 1975–76. P. 17–23; Kursanskis M. Note sur Eudocie/Euphémie//APT. 34. 1977–78. P. 155–158.

3142

Cp.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 80.

3143

См. гл. 5–6.

3144

Libad. P. 7132-34; Panaretos. P. 698-14.

3145

О кратковременных приездах Марии (сестры Алексея III, выданной за эмира Кутлу-бека ак-куйунлу) в гости к брату-василевсу известно из хроники Панарета: в 1358 г. она посетила Трапезунд без мужа, а в 1365 г. — вместе с ним (Panaretos. Р. 72^26, 76^1).

3146

Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 226.

3147

Panaretos. Р. 7624-25.

3148

Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 172–173, 177 и, особенно, с. 185.

3149

Ibn Fadï-Allah al-cUmari. Al-Tacrif bi al-mustalah al-sharif. Cairo, 1312 (1894/5). P. 58; Abu al-(Abbas Ahmad al-Qalqashandi. T. VIII. P. 48–49; Ibn Bibi (Mukhtasar). P. 332–333.

3150

Panaretos. P. 6813-19.

3151

Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 132–133.

3152

Panaretos. Р. 7710-16, 7912-29; Papadopoulos-Kerameus А. I. Τραπεζουντιακά//ВВ. 1898. T. V С. 680; Bryer A. Some Trapezuntine Monastic Obits… P. 136–137 note 25; Bryer A. Greeks and Turkmens. P. 133; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 140–141, 258.

3153

Kitab-i Diyarbakriyya. T. I. P. 42; Chalc. T. I. P. 599-11; Клавихо. C. 129; Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 133; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 102, 173. Новейший очерк ранней истории чепни принадлежит перу лингвиста: Brendemoen В. The Turkish Dialects… P. 284–286.

3154

Весьма полезный очерк ранней истории ак-куйунлу см.: Brendemoen В. The Turkish Dialects… P. 286–288).

3155

Umari. P. 31; Abu Bakr Tlharani. T. I. P. 174. Подробнее см.: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 236–237; Ср.: Zachariadou Е. Trebizond… Р. 346.

3156

Отмеченный вопрос о происхождении и семантике именования амитиоты в тексте Панарета был впервые развернуто сформулирован Кл. Каэном (Cahen CL Pre-Ottoman Turkey… P. 363–364), а потом обсуждался Э. Брайером (Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 133–134), Э. Захариалу (Zachariadou Е. Trebizond… Р. 339–341) и др.

3157

Kitab-i Diyarbakriyya. T. I. P. 15; Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 233–236.

3158

Abu Bakr Tlharani. T. I. P. 12; Panaretos. P. 6529-31. См. также: Zachariadou E. Trebizond… P. 341.

3159

Panaretos. P. 665-10, 6625-27, 6717-18; Libadenos. P. 6510-21.

3160

Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 238–244.

3161

Panaretos. Р. 6813-19.

3162

Aba Bakr Tiharani. T. I. P. 12–13; Турецкий перевод: Erzi А. Akkoyunlu ve Karakoyunlu tarihi hakkinda araçtirmalar//Belleten. 1954. T. 18. S. 190–191. Сокращенный пересказ этого отрывка см.: Муслил ад-Дин Мухаммад. Мир'ат ал-Адвар. Отд. РКП. ПФ ИВ РАН. С. 427. Л. 237 об.

3163

Libadenos. Р. 7426-30.

3164

Bryer A. Greeks and Türkmens… P. 146 note 136; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 258.

3165

Bazm-u razm. P. 163: Азиз Астарабади сообщает, что во время осады султаном Али и Кылыч-Арсланом Эрзинджана некий сын Кутлу-бека сразился с отрядами сивасцев.

3166

Erzi A. Akkoyunlu… S. 188, note 36; Woods J. The Aqquyunlu… P. 46.

3167

Maqrizi. T. 3. P. 442, 782; ibn Taghribirdi. Annals, entitled 'an-Nujum az-zahira fi muluk Misrwal-Qahira'/Arabic Text ed. by W. Popper. Vol. 5 (Pts. 1–4). Berkley; Los Angeles, 1932–1936. P. 548.

3168

Bazm-u razm. P. 475, 491–492.

3169

Maqrizi. T. 3. P. 422, 906; Ibn Taghribirdi. T. 5. P. 584.

3170

Riza Y. Cenupta bozdoganlilar//Ülke. 1934. T. III. No. 17.

3171

О кыпчаках в Восточной Анатолии за пределами империи см.: Brendemoen В. The Turkish Dialects… P. 282–284; Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 122–123 сн. 23. О кыпчаках в населении империи см.: Shukurov R. The Byzantine Turks… P. 29–32; Idem. Eastern Ethnic Elements… P. 75–81.

3172

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 160.

3173

Panaretos. P. 72^20.

3174

Panaretos. P. 7710-16, 7912-29; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 140–141.

3175

Yücel Y. XIV–XV. Yüzyillar Türkiye Tarihi hakkinda araçtirmalar (II)//Belleten. T. 37. 1973. S. 159–164.

3176

Yücel Y. Kastamonu'nun ilk fethine kadar Osmanli-Candar münasebetleri (1361–1392)//Tarih Araçtirmalan Dergisi. T. 1/1. 1963. S. 133–144. О кастамонских отрядах в османском войске в битве под Коньей с тюрками Караман см.: Идрис Бидлиси. Л. 153б.

3177

Bazm-u razm. P. 398–421; Seif Th. Der Abschnitt über die Osmanen… S. 94–96; NeçrL.T. I. P. 318–322; Asikpasa-zade, S. 106–107; Zachariadou E. Manuel II Palaeologus… P. 471–481; Uzunçarçili I. H. Sivas ve Kayseri… S. 209–213; Yaman T. M. Kastamonu tarirhi. Istanbul, 1935. S. 115–126.

3178

Bazm-u razm. P. 418; Asikpasa-zade. S. 107.

3179

Bazm-u razm. P. 403, 415, 420–421; Zachariadou E. Manuel II Palaeologus… P. 476–477; Oral M. Z. Kuwadar ogullan//Belleten.T. 19. 1955. S. 99–102; Idem. Durugan ve Bafra'da iki türbe//Beileten.T. 20, 1956. S. 408–409.

3180

Taqi al-Din Maqrizi. Vol. 3. P. 906; Uzunçarçili I. H. Mehmed I//IA. fasc. 75. S. 497.

3181

Подробнее см.: Shukurov R. Between Peace and Hostility… 1994. P. 27.

3182

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 255–256; Taqi al-Din Maqrizi. Vol. 3. P. 979. Cf.: Mordtman J. H. Samsun//El^2. P. 151; Darkot B. Samsun//Islam Änsiklopedisi. Fasc. 102. S. 174. Мнение Дж. Moрдтмa на и Б. Даркота о временном покорении Самсуна турками в 1393 или 1395 г. не подтверждается источниками.

3183

Обобщающий обзор событий эпохи походов эмира Тимура см., например: Grousset R. L'empire des steppes. Paris, 1960. P. 508–514; Brion M. Tamerlan. Paris, 1963; Kehren L Tamerlan. L'empire du seigneur de fer. Neuchâtel, 1978.

3184

Bazm-u razm. P. 331–332.

3185

Nizamuddin Sami. Histoire des conquêtes de Tamerlan intitulée Zafarnama par Nizamuddin Sami avec des additions empruntée au Zubdat at-Tawarihi Baysunquri de Hafizi Abru/Ed. F. Tauer. Vol. 1–2. Praha, 1937–1956. Vol. I. P. 153; 4//Yazdi. Vol. I. P. 691; Bazm-u razm. P. 342, 448, 456.

3186

Джа'фар ибн Мухаммад. Тарихи Джасфари. РНБ. ПНС 201. Л. 280 об.

3187

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 255–256.

3188

Fischei W. Ibn Haldun and Tamerlan. Berkeley & Los Angeles 1952. P. 51.

3189

Джасфар ибн Мухаммад. Тарихи Джасфари. Л. 281.

3190

Там же. Л. 281 об.

3191

Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 265–266; Шукр-Аллах Заки. Бахчат ал-таварих. СПб. ПФ ИВ РАН. С 785. Л. 210б; Turan О. Istanbulun fethinden once yazilmiç tarihi takvimler. Ankara, 1954. P. 82; Ali Yazdi. Vol. I. P. 691, 704. Vol. 2. P. 373ff; Клавихо. C. 140–145.

3192

Chalc. T. I. P. 599-11. См. также: Коробейников Д. A. Восточные источники Лаоника Халкокондила. Эпизод 1. Походы Байазида I Йылдырыма в Малой Азии//ВО. М., 1996. С. 152–168.

3193

Клавихо. С. 129; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… Vol. I. P. 173.

3194

Chalc. Vol. I. P. 59111-15; Идентификацию топонима см.: Fallmerayer J. Geschichte… S. 218–219.

3195

Sami. Vol. I. P. 241; Ali Yazdi. Vol. 2. P. 372–373.

3196

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 373–374; Abd al-Husayn Nawai. P. 116.

3197

Ali Yazdi Vol. 2. P. 377–378.

3198

Abd al-Husayn Nawai. P. 116; Клавихо. C. 129.

3199

Cм.: Neşri. T. I. P. 378–379. Также: Uzunçcirçili I. H. Mehmed I//IA. Fasc. 75. S. 497.

3200

Schiltberger. S. 95–97 (посещение Шильтбергером Керасунта можно датировать временем с 1398 по 1401 г.). Abd al-Husayn Nawcii. P. 117–118; Feridun-bey Ahmet. Munsha at al-salatin. Istanbul, 1857. T. I. P. 134 (в своем письме от весны 1402 г. Тимур требует у Байазида вернуть законному владельцу земли «Хаджи-паши», т. е. Хаджи Амира).

3201

Panaretos. Р. 8020-31.

3202

Не исключено, что авангардные отряды Тимура добрались и до территории Трапезундской империи уже в 1386 г. По одной из рукописей Шами, в этом году во время похода на Грузию часть войска была послана с приказом «разоритьлазов (lakziyân)» (Sami. Vol. I. P. 100 note 6).

3203

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 252; Sami. Vol. I. P. 217; Джа'фар ибн Мухаммад. Тарихи Джа'фари. Л. 280 об.; Abd al-Razzaq Samarqandi. Matlac al-sacadayn. T. I. Rieu, Add. 17,928. Fol. 282b; Khwandamir. Habib al-siyarfi akhbarafrad al-bashar. Vol. 3. Tehran, 1954. P. 486. Возможно, это было посольство Мануила II Палеолога или венецианцев (Подробнее см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 270).

3204

lorga N. Notes. Ser. I. T. I. P. 113; Alexandœscu-Dersca M.-M. La campagne de Timur en Anatolie (1402). Bucureçti, 1942. P. 52 note 1.

3205

Подробнее: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 275–282.

3206

Sanuto М. Vitae… P. 797–798; Alexandmscu-Dersca М.-М. La campagne… P. 123–124; Janssens E. Trébizonde… P. 124–125; Brion M. Tamerlan… P. 44; Умняков И. И. Международные отношения Средней Азии в начале XV в. (Сношения Тимура с Византией и Францией)//Труды Узбекского гос. университета. Нов. сер. Т. 61. Самарканд, 1956. С. 184–185; Он же. Из истории международных отношений Средней Азии с Западной Европой в нач. XV в.//Известия АН Узбекской ССР Серия общественных наук. № 1. Ташкент, 1960. С. 28; Он же. Из истории международных отношений Средней Азии с Западной Европой в нач. XV в.//25-й Международный конгресс востоковедов. Доклады делегации СССР Москва, 1960. № 214.

3207

Анализ письма: Fallmerayer J. Geschichte… S. 227–229; Miller W. Trebizond… P. 72; Bryer A. Shipping… P. 5.

3208

Ahmed Ibn Arabshah. Tamerlan or Timur the Great Amir/Transi, by J. H. Sanders. London, 1936. P. 202; дополнительные аргументы в пользу подлинности письма см: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 271–273.

3209

Fallnierayer J. Geschichte… S. 227–229. Дополнительные аргументы и хронологические выкладки, подтверждающие гипотезу Я. Фальмерайера: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 273–275.

3210

Клавихо. С. 117–118; Bryer A. Peoples and Settlement… No. VII. P. 317–318; Шукуров P. Μ. Великие Комнины… С. 282.

3211

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 454; Ducas. P. 103.

3212

Alexandrescu-Dersca M.-M. La campagne… P. 86, 132; Matschke K. P. Die Schlacht bei Ankara und das Schicksal von Byzanz. Weimar, 1981. S. 66–67; Dölger Fr. Regesten… Bd. 5, S. 74, No. 3199. О датировке этого посольства см.: Schreiner Р. Die byzantinischen Kleinchroniken… Bd. 2. S. 371–373.

3213

Об этом византийском посольстве в лагерь Тимура см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 283–284, а также: Bernardini М. Un'ambasceria del Täkvurdi Constantinopoli alla corte di Tamerlano. Riflessioni sul «Cesare» di Rüm nelle fonti timuridi//Byzanzio e l'Occidente: arte, archeologia, storia. Studi in onore di Fernanda de'Maffei. Roma, 1996. P. 297–304.

3214

Помимо отмеченного выше сближения с Байазидом до Анкарского сражения, после Анкары византийцы помогли туркам переправиться в Европу, а также вели переговоры с Генуей и Венецией о совместных мерах по предотвращению вторжения чагатайцев в европейские земли (Клавихо. С. 145; Ibn Arabshah. P. 185–186; Dölger Fr. Regesten… Bd. 5. S. 89, No. 3294).

3215

Ali Yazdi. Vol. 2. P. 521 ff., 569; Шарафуддин Али Язди. Зафарнама/Нашрга тайерлаш А. Уринбоевники. Ташкент, 1972. Л. 443а; Hafiz-iAbru. Zayl-i ta'rikh-i Zafarnama-yi Shami. Tehran, 1949. P. 13; Tag as-Salmani. Sams al'husn. Eine Chronik vom Tode Timurs bis zum Jahre 1409/Persischer Text ins Deutsche übertragen und kommentiert von H. R. Roemer. Wiesbaden, 1956. Fol. 72r (Übers.: S. 53).

3216

Публ. отрывка: Mémoire sur Tamerlan et sa cour par un dominicain, en 1404/Ed. H. Moranville//Bibliothèque de l'Ecole des Chartes. 1894. T. LV. P. 449.

3217

Savory R. M. The Struggle for Supremacy in Persia after the Death of Timur//Der Islam. Vol. XL. 1964. P. 35–65.

3218

Об эмирате Ак-Куйунлу см.: Woods J. E. The Aqquyunlu.; Savory R. M. The Struggle for Supremacy in Persia//The Cambridge History of Iran. Vol. 6. P. 157–158.

3219

Abd al-Husayn Nawai. P. 180–182; Feridun-bey Ahmet. T. I. P. 153. Подробнее см.: Шукуров P. Μ. Великие Комнины… С. 286–291.

3220

Ducas. P. 163–165; Kursanskis М. La descendance d'Alexis IV... P. 244–246.

3221

Abu Bakr Tihrani. T. I. P. 90.

3222

Abu Bakr Tihrani. T. I. P. 76, 91.

3223

Sanjian A. K Colophons… № 1422:2. Город был взят Кара-Йулуком только через три года (Ibid., № 1425:9).

3224

Sanjian А. К. Colophons… Р. 210: … Sah Awt'man Bek, whose rule stretched from Xaran [Harran] up to the Sea of Pontus, which is Trapizon … .

3225

Sanjian A. K. Colophons… № 1425:9, 1435:2, 3; Фома Мецопский. История Тимурланка и его преемников. Баку, 1957. С. 69.

3226

Chalc. Vol. 2. P. 2195-9 f; Zorns G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων κατά τον Βαρβερίνον ελληνικόν κώδικα 111. Athenai, 1957. P. 10326-27; нем. перевод: Die Osmanen in Europa. Erinnerungen und Berichte türkischer Geschichtsschreiber/Ausgewält und herausgegeben von P. Schreiner. Graz; Wien; Köln, 1985. S. 78; англ, перев.: Philippides M. Byzantium, Europe, and the Early Ottoman Sultans 1373–1513. An Anonymous Greek Chronicle of the Seventeenth Century (Codex Barberinus Graecus 111). New Rochelle, NY, 1990. P. 80.

3227

Stromer von Reichenbach W. F. Eine Botschaft des Turkmenenfürsten Qara Yuluq an König Sigismund auf dem Nürnberger Reichstag am Marz 1431//Jahrbuch für fränkische Landesforschung. Bd. 22, 1962. S. 433–441.

3228

Stromer von Reichenbach W. F. Eine Botschaft… S. 435.

3229

Schmieder F. Europa und die Fremden… S. 90–117.

3230

Nesri. T. I. P. 366–415; Uzunçarçili I. H. Mehmed I//IA. Cüz 75. S. 497–498. Datiiçmend I. Izahh Osmanli tarihi kronolojisi. T. I. Istanbul, 1947. S. 143.

3231

Клавихо. C. 114.

3232

Chalc. T. I. P. 173–174; наиболее подробные османские источники об этих походах: Идрис Бидлиси. Л. 209 б; Neçri. T. I. Р. 538–540; Açik-Paça-zâde! Vom Hirtenzelt… S. 126–127. В отношении датировки этих событий источники противоречат друг другу. Возможные датировки см.: Uzunçarçili I. Н. Mehmed I//ІА. S. 501–503; Inalcik H. Murad II//IA. S. 598–599.

3233

Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 130 note 58.

3234

lorga N. Notes…//ROL. T. 5. P. 225–226; RS, T. 2. № 1563–1564; Krekic B. Dubrovnik (Raguse) et le Levant au moyen âge. Paris, 1961. №. 613, P. 264.

3235

Chalc. T. I. P. 190. На синопском судне переправился в Европу ранее и Муса Челеби: Die frühosmanischen Jahrbücher des Urudsch/nach den Handschriften zu Oxford und Cambridge erstmals herausgegeben und eingeleitet von Fr. Babinger. Hannover, 1925 (далее — Urudsch). S. 38; Aşik-Paşa-zädej Vom Hirtenzelt… S. 118).

3236

Муслих ад-Дин Мухаммад. Мир'ат ал-Адвар. СПб. Отд. рукописей ПФ ИВ РАН. С. 427. Л. 245.

3237

Pern Tafur. Travels… P. 130.

3238

О проблеме власти в империи в 1414–1417 гг. см.: Oikonomides N. Πρόσταγμα… P. 18–20; Bryer A. Peoples and Settlement… № VII. P. 315–316 (с подробными указаниями на литературу и источники).

3239

Развернутую аргументацию этой гипотезы см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 294–297.

3240

[Açik-Paça-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 146–147; Urudsch. S. 48; Tarikh-i taqwim. P. 23, 59; Uzunçarçili I. H. Çelebi sultan Mehmedin kizi Selcuk Hatun keminle evlendi//Belleten. 1957. T. 21. S. 253–255; Idem. Mehmed I. S. 506; Yiicel Y. Candar-oglu Çelebi Isfandyar bey, 1392–1439//Tarih Arastirrnalan Dergisi. T. 2. 1964. S. 157–174.

3241

[Aşik-Paşa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 159–160; Urudsch. S. 114. В тексте Ашикпаши-заде говорится о «Сыне Ал п-Арслана». Известно, что в конце 1410-х гг. во главе Джаникского эмирата стоял Хасан-бек ибн Алп-Арслан (Neçri. T. I. Р. 538; Sükrüllah. S. 110), так что, скорее всего, хронист имел в виду именно этого сына Алп-Арслана — Хасан-бека.

3242

Ср.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 89–90.

3243

Chalc. T. II. P. 37^16–38^1.

3244

Tomaschek W. Die Goten in Taurien. Wien, 1881. S. 53; Miller W. Trebizond… P. 85; Vasiliev A. A. The Goths… P. 224.

3245

Chrysanthos Chrysanthos. Βησσαρίωνος προσφώνημα πρός τον ευσεβέστατον βασιλέα της Τραπεζούντος Αλέξιον τον Μέγαν Κομνηνόν//АП. 1946. Τ. 12. Σ. 117–130; Idem. Ή Εκκλησία… Ρ. 270–271; Stormon E. J. Bessarion before the Council of Florence. A survey of his early writings (1423–1437)//Byzantine Papers. Canberra, 1981. P. 133.

3246

Laurent V. Deux chrysobulles… P. 250–255; Idem. L'Assassinat… P. 138–143; Kursanskis M. La descendance… P. 239–247; Bryer A. «The Faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 309–327. См. также гл. 5.

3247

Sfranze… P. 1064-6; Sphrantzes Georgios. Memorii… P. 7614–15; P. 354 (Pseudo-Phrantzes).

3248

Babinger F. Mehmed the Conqueror and his Time. Princeton, 1992. P. 66–67.

3249

Критовул говорит, что сразу после падения Константинополя «город [Трапезунд]… склонился, стал он повиноваться и цари, властвующие в нем, заключили союз с великим царем [т. е. Мехмедом II. — Р. Ш.] и великому царю стали выплачивать дань» (Critob. P. 15313-16). Дука относит прибытие послов от трапезундского императора к Мехмеду II с данью к осени — зиме 1453 г. (Ducas. Р. 395). Имеется документ, вышедший из генуэзской канцелярии в Каффе от 11 сентября 1454 г., который сообщает о согласии трапезундского императора выплачивать дань османам: Vigna A. Codice diplomatico… T. VI. P. 106). Халкокондил сообщает, что до 1458 г. Трапезундская империя выплачивала Мехмеду II 2000 золотых в качестве дани (Chalc. Т. 2. P. 222).

3250

Я. Фальмерайер, Дж. Финлей, Й. Хаммер, У. Миллер датировали поход 1430-ми гг. (Fallmerayer J. Geschichte… S. 252–253; Finlay G. The History… P. 472; Hammer J. von. Geschichte des Osmanischen Reiches. Bd. I. Pest, 1828. S. 57; Miller W. Trebizond… P. 83–84); Э. Жансан — 40-ми гг. XV в. (Janssens Е. Trébizonde… P. 132–134); В. Хинц, анализировавший восточные источники, датирует поход 1456 г., его датировка принята М. Куршанскисом (Hinz W. Irans Aufstieg zum Nationalstaat im fünfzehnten Jahrhundert. Berlin und Lepizig, 1936. S. 28–29; Idem. Uzun Hasan ve $eyh Cuneyd. Ankara, 1948. S. 20; Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde: Theodora, fille de Jean IV et épouse d'Uzun Hasan//АП. T. 34. 1977/78. P. 78–79); Г. Вурм ограничивается констатацией различных датировок похода, не отдавая предпочтения ни одной из них (Wurm Н. Anmerkungen zum PLP in Anschluß an die Lektüre des 'ΑποδείξειςΙστοριών//JOB. Bd. 37. 1987. S. 279–280); Э. Брайер датировал прежде поход 50-ми гг. XV в., а в одной из последних работ предпочел иную датировку — 1456–1458 гг. (Вгуег А. Greeks and Turkmens… P. 148, note 139; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 154–155). Я. Юджель считал, что событие имело место весной 1456 г. (Yücel У. Fatih'in Trabzon'u fethi öncesinde Osmanh-Trabzon-Akkoyunlu iliçkileri//Belleten. T. 49 (194). 1985. S. 292).

3251

Chalc. T. II. P. 220–222; Philippides M. Emperors… P. 124/125 (Ecthesis Chronica… P. 59); Ashiqpa-shazada ta'rikhi. Istanbul, 1332. P. 226–227; Будак Мушии Казоини. Джавахир ал-ахбар. СПб. Публ. б-ка. Dorn 288. Л. 2816–282; Qadi Ahmad Ghaffari Qazwini. Ta'rikh-i jahan-ara. Tehran, 1965. P. 261.

3252

Husayn Abd al-Zahidi. Silsilat al-nasab-i Safawiyya. Berlin, 1928. P. 66.

3253

Khwand Amir. Habib al-siyarfi akhbar afrad al-bashar. T. 4. Tehran, 1954. P. 425–426; Roemer H. R. The Safawid Period//The Cambridge History of Iran. Vol. VI. London, 1986. P. 201.

3254

Ashiqpashazada ta'rikhi. Istanbul, 1332. P. 264; Hinz W. Irans Aufstieg. S. 26.

3255

Ashiqpashazada… P. 265–266; Hinz W. Irans Aufstieg… S. 24–32; Savory R. M. Djunayd//El2; Idem. The Struggle for Supremacy in Persia afterthe Death of Timur//Der Islam. T. 40. 1964. P. 49; Tadhkirat al-Muluk. A Manual of Safawid Administration (circa 1137/1725)/Persian text in facs., translated and explained by V. Minorsky. London, 1943. Комментарии в. Минорского: P. 190; Бартольд В. В. Сочинения. Т. 6. М., 1966. С. 73; Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. М., 1966. С. 364; Roemer Н. R. The Safawid Period… P. 201–202; Baykal B. S. Die Rivalität zwischen Uzun Hasan und Mehmet II um das Kaiserreich von Trapezunt//Труды 25 международного конгресса востоковедов. T. II. Μ., 1963. С. 444–445; Эфендиев О. Азербайджанское государство Сефевидов. Баку, 1981. С. 43.

3256

«Княжество Самцхе» у Дж. Финлея (Finlay G. The History of Greece… P. 472); «остров Самос» у H. Йорги (lorga N. Geschichte des osmanischen Reiches. T. II. Gotha, 1908. S. 103); «Самсун» у Я. Фальмерайера, позже поддержанного В. Хинцем (Fallmerayer J. Geschichte… S. 252; Hinz W. Irans Aufstieg… S. 28–29).

3257

Эти сведения повторены также у Феодора Скутариота и в некоторых поздних хрониках. Σύνοψις Χρονική… P. 60510-24: Джунайд назван «дервишем» — ντερβίσης.

3258

Подробный разбор источников и комментарий к этим событиям см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 304–316.

3259

Chalc. T. II. P. 178, 222. На то, что эта экспедиция была сугубо морской, но не комбинированной — сухопутной и морской, впервые обратили внимание Э. Брайер и Д. Уинфилд: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 63.

3260

Abu Bakr Tihrani. T. 2. P. 379–382 (русский перевод: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 363–365).

3261

Chalc. T. II. P. 218^16, 2231-4; Die Osmanen in Europa. S. 78; Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde… P. 79.

3262

Abu Bakr Tihrani. T. 2. P. 382 (русский перевод: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 364); Chalc. T. II. P. 243^12; см. также: Ducas. XIV. 10. Р. 425.

3263

Венецианский хронист Доменико Малипьеро приводит иную версию трапезундско-туркменского альянса. Он сообщает, что в 1460 г. трапезундский император попал в плен к Узун Хасану в результате боевого столкновения. Платой за освобождение был брак его дочери с Узун Хасаном. В результате Узун Хасан стал еще более могущественным и Мехмед II начал его бояться, потому и предпринял поход против него. Узун Хасан уклонился от столкновения и ушел в горы, а султан взял Трапезунд. Желая объяснить причины альянса между Трапезундом и Ак-Куйунлу, Малипьеро соединяет в своем рассказе подлинную канву событий с домыслом о причинах брака трапезундской деспины и Узун Хасана. См.: Malipiero Domenico Annali Veneti… P. 26 (С. K.).

3264

Barkan О. L Osmanli Imperatorlugunda bir iskan ve kolonizasyon metodu olarak sürgünler//Istanbul Universitesi Iktisat Fakultesi Mecmuasi. C. 15. 1953–1954. S. 219, note 90; Gökbilgin M. T. XVI. yüzyil baçlarinda Trabzon livasi ve Dogu Karadeniz Bölgesi//Belleten. 1962. T. 26. S. 310–320; Vryonis Sp. The Decline… P. 355; Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 182 note 37; Bryer A. Greeks and Turkmens… P. 136–137, Appendix II, note 146; Idem. The Empire of Trebizond… No. VII. P. 429 ff.

3265

Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde. P. 77.

3266

См. ниже, гл. 17.

3267

Italian Travels in Persia. London, 1873. P. 178.

3268

Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde… P. 84–87; Bryer A. Peoples and Settlement… No. IV. P. 487.

3269

Abu Bakr Tihrani. T. 2. P. 386 (русский перевод: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 366).

3270

Ср. со сходной интерпретацией данного отрывка в: lorga N. Geschichte des osmanischen Reiches… T. II. S. 99.

3271

Abu Bakr Tihrani. T. 2. P. 382 (русский перевод: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 364).

3272

Abu Bakr Tihrani. T 2. P. 384–385 (русский перевод: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 365–366); [Açik-Paça-zâde] Vom Hirtenzeit… S. 223; Neçri. T. II. P. 748.

3273

Ducas. P. 425.

3274

Abu Bakr Tihrani. T 2. P. 386 (русский перевод: Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 366).

3275

Груз, версия поминальной записи о миссии апостола Андрея Первозванного (Картлис Цховреба. Тбилиси, 1955. Т. 1.С. 38–39); Акафист Георгия Мтацминдели (1109–1065) — о времени имп. Ираклия (Жордания Ф. Д. Хроники и другие материалы истории и словесности. Тифлис, 1897. T. I. С. 64).

3276

Aboulféda. Géographie… T. 2. Partie 2. P. 146. См. подробнее: Жордания Э. Этнический состав… Лазы… P. 125–139; Он же. Этнический состав… чаны… Р. 71–86; Он же. Картвельское население Понта…

3277

Кекелидзе К. С. Памятники… С. 30, 34–35.

3278

Сабинин М. Полное жизнеописание святых грузинской церкви. СПб., 1871. Ч. 1. С. 168.

3279

Ср.: Carile А. Il Caucaso е Гітрего Bizantino (secoii VI–XI)//Il Caucaso, cerniera ira culture dal Mediterraneo alla Persia (secoii IV–XI). Spoleto, 1996. P. 15, 45–56.

3280

Martin-Hisard B. Constantinople et les archontes… P. 457–458.

3281

Mapp H. Я. Грузинские приписки… С. 211–240; Церетели Г. Ф. Коридетская рукопись и ее греческие приписки. Тбилиси, 1937; Каухчииівили С. Г. Георгика… Т. 7. С. 1–16.

3282

Марр Н. Я. Грузинские приписки… С. 223–224.

3283

Драсханакертци И. История Армении. Ереван, 1986. С. 80.

3284

Ala-ad-Din Ata-Malik Juvaini. The History of the World Conqueror…. T. 2. P. 438–439.

3285

Каухчишвили С. Г. Грузинские источники по истории Византии… С. 144–145. В летописи есть хронологические несоответствия. Первым самостоятельным правителем Самцхе был Саргис Жакели, отпавший от царя Грузии в 1266 г.

3286

Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 150–151.

3287

См., напр.: Бердзенишвили Н. А., Дондуа В. Д., Думбадзе М. К., Меликишвили Г. А., Месхиа Ш. А. История Грузии… Т. I. С. 223–229.

3288

Bryer A. The Grand Komnenos and the Great Khan at Karakorum… P. 257–261; Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 162.

3289

История монголов по армянским источникам. Вып. 1. С. 25, 32–33, 375.

3290

Panaretos. Р. 63. 1–3. См.: Kursanskis М. Relations matrimoniales… P. 113.

3291

Анонимный грузинский «Хронограф» XIV в. С. 116; Brosset M. Histoire de la Géorgie… T. I. P. 590–591,602; Каухчишвили С. Г. Грузинские источники… T. I. C. 142–143; Мелкие хроники… С. 44; Галстян А. Г. Армянские источники… С. 36. В армянской хронике епископа Степаноса грузинский муж царевны назван дитопалом (=дидебули), то есть местным правителем или придворным. Картлис Цховреба называет царя Димитрэ.

3292

В Картлис Цховреба точной даты нет. Грэй и К. Туманов датируют брак Димитрэ 1277 г. и полагают, как и М. Куршанскис, что речь шла о дочери Мануила I. Армянские хроники писали о том, что царствующий император Трапезунда выдал свою дочь за Дитопала и датируют событие 722 (1273) г., между тем как Мануил умер в 1263 г. Выдавал ли трапезундский император (Мануил, как считает Куршанскис) двух дочерей за грузин, причем одного — из царского рода, а другого — придворного, притом в хронологически совместимое время? Сомнительно. Gray J.-S. Les Bagratides. La plus ancienne dynastie de la chrétienté//La Science Historique. 1962. XLI année. № 22–23. P. 35; Kursanskis M. Relations matrimoniales… P. 112–113; Tournanoff C. Les dynasties… P. 138.

3293

Panaretos. P. 62. 19–21.

3294

Bryer A. The Empire of Trebizond… № IV. См. также гл. 12.

3295

Panaretos. P. 62. 10–11.

3296

Ibid. P. 62. 26–27.

3297

Ibid. P. 62. 27–63. 3.

3298

Retowski O. Die Münzen… P. 132–133, Табл. X; Mattingly H. The Platana Hoard… P. 127.

3299

Kursanskis M. L'usurpation de Théodora… P. 187–210; Idem. Relations matrimoniales… P. 113; Шукуров P. M. Великие Комнины и Восток… С. 187–188; Lang D. М. Studies in the numismatic history' of Georgia in Transcaucasia. NY, 1955. P. 82.

3300

См. выше, гл. 6.

3301

Ср.: Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века… С. 143.

3302

Бердзеншивили Н. А., Дондуа В. Д., Думбадзе М. К., Меликишвили Г. А., Месхиа Ш. А. История Грузии… С. 242–243; Батум и его окрестности. Батум, 1906. С. 82; Allen W. Е. D. The March Lands of Georgia//The Geographical Journal. 1929. Vol. LXXIV, № 2. P. 155; Satla K. Histoire de la nation Géorgienne… P. 245.

3303

Brosset M. Histoire… T. I. P. 602.

3304

См. гл. 9.

3305

Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века… С. 143.

3306

Там же. С. 148–152.

3307

Libcid. P. 74. 26–31; Комментарий Лампсидиса, полагавшего, что упомянутые Ливадином конные и пешие союзники-наемники из сопредельных материковых земель — из Грузии: Ibid. Р. 203–204. Мы считаем, однако, более вероятным использование Алексеем отрядов союзных ему тюркских эмиров. Убедительные аргументы в пользу предположения, что это были тюрки-амитиоты, собраны P. М. Шукуровым: Шукуров Р. M. Великие Комнины и Восток… С. 244–247. Добавим к его суждениям еще и то, что союз (в том числе и династический) Алексея III с Грузией складывается позднее, к 1367 г.

3308

Kursanskis М. Relations matrimoniales… P. 115–117.

3309

Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века… С. 143.

3310

Cp.: Kursanskis M. L'Empire de Trébizonde et la Géorgie… P. 245–247.

3311

Al Umari. P. 380.

3312

Константин Михаиловик из Островице. Ланичарове успомене… С. 122–123; Константин Михайлович из Островице. Записки янычара… С. 82, 130 (с неточностями).

3313

Скак. II. Р. 222. 16–18; Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 304–316 и выше, гл. 12.

3314

О кирманеули см.: Retowski О. Die Münzen… С. 220–241; Абрамишвили Т. Я. Каталог трапезундских аспров и западногрузинских монет…; Соколова И. В. Трапезундские аспры и кирманеули… С. 129–143; Lang D. М. Studies… Р. 81–87.

3315

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… P. 64; Kursanskis M. L'Empire de Trébizonde et la Géorgie… P. 238.

3316

См. подробнее гл. 17.

3317

Беридзе В. Архитектура Самцхе XIII–XVI вв. Тбилиси, 1955 (на груз. яз.). С. 46–87, 238.

3318

Panaretos. Р. 76. 12–17; Toumanoff С. The Fifteenth-Century Bagratids and the Institution of Collegial Sovereignty in Georgia//Traditio. 1949–1951. T. VII. P. 170–172. Это был второй брак Баграта после смерти от чумы его первой жены Елены.

3319

Toumanoff С. The Fifteenth-Century Bagratids… P. 170.

3320

Panaretos. P. 77. 10–16, 23–26.

3321

Ibid. P. 77. 26–28.

3322

Panaretos. P. 78. 17–27.

3323

Ibid. P. 78. 27–33.

3324

Ibid. P. 80. 1–6. Вероятно, это будущий император Алексей IV. В соответствии с традицией AIMA такая смена имени при восшествии на престол допускалась, вспомним хотя бы, что самого Алексея III в крещении звали Иоанном. См.: Shukurov R. AIMA: the blood of the Grand Komnenoi//BMGS. 1995. T. 19. P. 161–181; Kursanskis M. Relations matrimoniales… P. 119.

3325

Panaretos. P. 80. 20–31. Cp.: Brosset M. Histoire de la Géorgie… T. I. P. 653.

3326

Ibid. P. 61. 19; 80. 25.

3327

Табатадзе К. Г. Борьба грузинского народа против иноземных завоевателей на рубеже XIV–XV веков. Тбилиси, 1974; Кацитадзе Д. В. Грузия на рубеже XIV–XV веков. Тбилиси, 1975 (на груз, яз.). С. 110–184.

3328

Chaic. Т. 2. Р. 219. 18–25.

3329

Pêro Tafur. Andanças é viajes. Madrid, 1874. P. 160; Pero Tafur. Travels and adventures. 1435–1439/Transi, and ed. by Malcolm Letts. London, 1926. P. 131–132.

3330

Hanp.: Toumanoff C. The Fifteenth-Century Bagratids… P. 183–184; Kursanskis M. Relations matrimoniales… P. 122–124. Куршанскис предполагал, что второй женой Иоанна IV была царевна из дома Крымских Гиреев. Точки зрения о «турецком» браке Иоанна IV придерживается и P. М. Шукуров (Великие Комнины и Восток… С. 300–301).

3331

См.: Bryer A. «The faithless Kabazitai and Scholarioi»… P. 319–320; Kursanskis M. Relations matrimoniales… P. 116–125.

3332

ASG, AS, 1791, Litt. 15, f. 163r — 22/V 1449; ASG, AS, 1793, Litt. 17, f. 115r — 3/V 1449.

3333

См. гл. 4, прим. 12.

3334

Dupont, Mlle. Anchiennes croniques… T. 2. P. 96–97; T. 3. P. 156–157. См. гл. 11.

3335

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 233.

3336

Chalc. II, P. 247. Cm.: Bryer A. Ludovico da Bologna… P. 182–183; Ganchou Th. Une Kantakouzène, impératrice de Trébizonde: Théodôra ou Héléna?//REB. 2000. T. 58. P. 215–229.

3337

Жордания Ф. Д. Хроники… T. 2. C. 298–299 (о Кваркваре II); Иосебидзе Д. Г. Роспись… С. 158, прим. 16.

3338

См. гл. 3.

3339

Ср., напр.: Мартиросян А. У. Армянские поселения на территории Ирана в ХІ–ХV вв. Ереван., 1990, ос. С. 61.

3340

Об армянской диаспоре, образовавшейся на большом пространстве от Киликии до Палестины и Египта в X–XII вв., см.: Dédéyan G. Les Arméniens entre Grecs, Musulmans et Croisés… T. 2.

3341

Хачикян Л. С. Об одной уникальной рукописи Матенадарана//Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1974 г. М., 1975. С. 17–19. См. также выше, гл. 1.

3342

Charanis Р. The Armenians in the Byzantine Empire//BS. 1961. T. XXII/1. P. 196–240 (oc. P. 223).

3343

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 296–298.

3344

Astill Grenville G., Wright Susan M. Zil Kale//АП. 1977–1978. T. 34. P. 28–48; Bryer A. Historical Note on Zil Kale//Ibid. P. 49–56.

3345

Simonian H. Hamshen before Hemshin: The Prelude to Islamisation//Archaeology, Anthropology and Heritage in the Balkans and Anatolia: the Life and Times of F W. Hasluck, 1878–1920/Ed. by D. Shankland. Istanbul, 2004. T. 2. P. 93–121.

3346

Lezze, da. Donado. Historia Turchesca… P. 184–185.

3347

ASV, SM, L, f. 75 V (RS, № 1516; Sathas C. Documents inédits… T. 3, № 581, P. 40).

3348

Об их торговле см.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 296–298; lorga N. Notes et extraits…//ROL. T. 4. P. 91.

3349

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 210.

3350

Al Umari. P. 380.

3351

Богданова Η. М. Херсон в Х–ХV вв…. С. 55–59.

3352

Залесская В. Н. Литургические штампы-евлогии: св. Лонгин Криний и св. Мамант Кипрский//Литургия, архитектура и искусство византийского мира. Труды XVIII Международного конгресса византинистов и другие материалы, посвященные памяти о. Иоанна Мейендорфа/Под ред. А. К. Акентьева. СПб., 1995. С. 236–239; Она же. Прикладное искусство Византии IV–XII вв. СПб., 1997. С. 19–20; Сорочан С. Б. Византийский Херсон (вторая половина VI — первая пол. X в.)… Ч. 2. С. 739.

3353

Византийский Херсон. Каталог выставки. М., 1991. № 16. С. 30–31; Колесникова Л. Г. Храм в портовом районе Херсонеса (раскопки 1963–1965 гг.)//ВВ. 1978. Т. 39. С. 170–172; Романчук А. И… Соломоник Э. И. Несколько надписей на средневековой керамике Херсонеса//ВВ. 1987. Т. 48. С. 95–100; Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса. Харьков, 2000. С. 194, 231; Сорочан С. Б. Византийский Херсон (вторая половина VI — первая пол. X вв.)… Ч. 2. С. 951–955. См. также выше, гл. 7.

3354

См., напр.: Волков И. В. Импортная тара… С. 85–100; Он же. Трапезундские керамические клейма из Азова… С. 202–215.

3355

Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса… С. 442.

3356

Алексеенко Н. А. Находки монет на территории генуэзской крепости Чембало//Херсонесский сборник. Вып. X. Севастополь, 1999. С. 372; Дьячков С. В., Алексеенко Н. А. Начало археологических исследований генуэзской крепости Чембало//Universitates. Университеты. 2002. Т. 4. С. 36–37.

3357

Гончаров Е. Ю. Херсон и Иконийский султанат в 1204–1239 гг.//Эпоха Средневековья: проблемы истории и культуры. Тезисы докл. 18 Всеросс. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых. СПб., 1999. С. 12–14.

3358

Сорочан С. Б. Византийский Херсон (вторая половина VI — первая пол. X в.)… Ч. 2. С. 1178–1179.

3359

Шукуров Р. М. Трапезундский гороскоп 1336/1337 г. и проблема горизонтов жизненного мира…

3360

Lampros Sp. Р. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 41. 21–22.

3361

HDSE. P. 336. 1630–1631. 1.

3362

См.: Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 109–175.

3363

Засвидетельствованный Лазаропулом факт уплаты дани Херсоном в 1223 г. наряду с другими данными источников позволил многим исследователям делать подобные заключения: Hopf К. Geschichte Griechenlands… S. 210; Брун Ф. К. Черноморье: сборник исследований по исторической географии Южной России. Ч. 2. Одесса, 1880. С. 133; Васильевский В. Г. Труды. Т. 3. С. CLXVIII, CLXXIV–CLXXV; Герцберг Г. Ф. История Византии… С. 366; Безобразов П. В. Трапезунт… С. 6; Bràtianu G. Recherches… P. 170, 203–204; Idem. La Mer Noire… P. 181, 183; История Византии. T. 3. С. 49 (Г. Г. Литаврин); Janssens Е. Trébizonde… Р. 69; Nicol D. М. The last centuries of Byzantium… P. 426; Жаворонков П. И. Никейско-трапезундские отношения в 1213–1223 гг… С. 188–190; Богданова Н. М. Херсон в Х–ХV вв. С. 56, 102, 122; Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 78–79; Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса… С. 328–333; Косвенным указанием на то, что ко времени составления договора о разделе империи (Partitio Romaniae) крестоносцами Ператия уже отделилась от империи, служит то, что oнa обойдена молчанием в договоре. Обративший на это внимание первым В. Гейд также полагал, что она перешла под власть Трапезунда: Heyd W. Histoire… T. I. Р. 297; T. 2. P. 208, 211. Также: Vasiliev A. A. The Goths… P. 150, 152, 158–160.

3364

HDSE. P. 310. 1161–1168; 312. 1180–1181. См. также: Шукуров P. Μ. Великие Комнины и Восток… С. 126–138; Шукуров Р. М., Коробейников Д. А. Великие Комнины, Синоп и Рум… С. 178–200; Байер Х.-Ф. История крымских готов… С. 160–162.

3365

Ibn al-Athir. Extraits… T. II/2. P. 160; Васильевский В. Г. Труды. Т. 3. С. CLXXII–CLXXIII (полагал, что местом эмиграции была именно Трапезундская империя).

3366

Джанов А. В. Политический статус и администрация Сугдеи в XIII — первой половине XIV в.//Сугдея, Сурож, Солдайя в истории и культуре Руси — Украины. Материалы научной конференции (16–22 сентября 2002 г.). Киев — Судак, 2002. С. 90–95.

3367

Libad. Р. 202–203.

3368

Коваль В. Ю. Заметки о керамическом импорте средневековой Сугдеи//Сугдея, Сурож, Солдайя в истории и культуре Руси — Украины. Материалы научной конференции (16–22 сентября 2002 г.). Киев — Судак, 2002. С. 129–131.

3369

Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса… С. 334.

3370

Georgios Sphrantzes. Memorii… P. 70. 31; 344. 22.

3371

Panaretos. P. 81. 23–26.

3372

Wyngaert, van den A. Sinica Franciscana… P. 165; Плано Карпини, дель, Дж. История монгалов; Рубрук, де Г. Путешествие в восточные страны… С. 89.

3373

Куник А. А. О связи трапезундско-сельджукской войны… С. 734–746; Якубовский А. Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби… С. 53–77; Ченцова В. Г. Материалы к истории Херсона в Средние века… С. 171–184.

3374

Nystazopoulou М. G. Η εν τη Ταυρική Χερσονήσω… passim.

3375

Васильевский В. Г. Труды… Т. 3. С. CLXXVII, СХСVІ–СХСVІІ.

3376

Nystazopoulou М. G. H εν τη Ταυρική Χερσονήσω… P. 120. 17.

3377

Ibid. Ρ. 120. 21.

3378

Мыц В. Л. О дате гибели византийского Херсона: 1278 г.//Византия и Крым. Тез. докл. межд. конф. Симферополь, 1997. С. 66–67; Рыжов С. Г., Голофаст Л. А. Поливная керамика из раскопок квартала ХА Северного района Херсонеса//АДСВ. 2000. Т. 31. С. 252.

3379

См.: Романчук А. И. Очерки истории и археологии Византийского Херсона. Екатеринбург, 2000. С. 122–130, 147, 184–201.

3380

Васильевский В. Г. Epirotica saeculi XIII… С. 275. 24–35. См. гл. 2.

3381

PG. T. 140. Col. 387–414; Кулаковский Ю. А. Епископа Феодора «Аланское послание»//ЗООИД. T. 12, 1898. С. 15–27 (Его же. Избранные труды по истории аланов и Сарматии. СПб., 2000. С. 193–218); Nystazopoulou Μ. О «Αλανικός» του επισκόπου Αλανίας Θεοδώρου και η εις τον πατριαρχικόν θρόνον ανάρρησις Γερμανού του Β' (χρονολογική διακρίβωσις)//ΕΕΒΣ. 1964. Τ. 33. Σ. 270–278; Иванов С. А. Византийское миссионерство: можно ли сделать из «варвара» христианина? М., 2003. С. 266–268. Епископ Феодор давно и хорошо знал патриарха Никифора, пользовался его доверием. Не случайно, что помимо Аланского послания Феодор является автором Энкомия на интронизацию этого патриарха (1223 г.): Karpozilos А. An unpublished encomium by Theodore bishop of Alania//Byzantina. 1974. T. 6. P. 229–249.

3382

Ченцова В. Г. Материалы к истории Херсона…

3383

Догматические письма Иоанна Века — PG, Т. 141. P. 289–338; Laurent V. Les régestes des Actes des patriarches de Constantinople… Vol. I, fasc. 4. № 1424.

3384

Отношения Трапезундской империи с Каффой и генуэзскими факториями Крыма рассматриваются в гл. 9.

3385

Они отмечены, в частности, в актах ранних генуэзских нотариев в Каффе — Ламберто ди Самбучето и Герардо ди Сан-Донато: LS; Карпов С. П. Генуэзский нотарий в Трапезундской империи: Guirardo di San Donato…

3386

ASV, MC, Magnus, f. 15v (Orlandini G. Marco Polo e la sua famiglia… P. 14, n. 1).

3387

Bouvier Gilles, dit Berry. Le livre de la description des pays/Publ. par E.-T. Hamy. Paris, 1908. P. 90.

3388

Bràtianu G. I. La Mer Noire… P. 305; Cahen C. Orient et Occident au temps des Croisades. Paris, 1983. P. 191; Фадеева T., Шапошников A. К. Княжество Феодоро… С. 19–22.

3389

Heyd W. Histoire… T. 2. P. 212 (имя Алексей, носимое большинством правителей Феодоро, указывает на родство с трапезундским домом); Малицкий Н. Заметки по эпиграфике Мангупа//ИГАИМК- 1933. Т. 71. С. 20–24; Vasiliev A. A. The Goths… P. 194. Cp.: Bryer A. The Empire of Trebizond and the Pontos… № 111, IIIb.

3390

Степаненко В. П. Легенда о Таврах и Херсонес в русской и советской историографии//Историография балканского Средневековья. Тверь, 1990. С. 87–96; Он же. Владетели Феодоро… С. 343–350; Байер Х.-Ф. История крымских готов… С. 199–205, 210–211. Старая точка зрения на Тавров как князей Феодоро без дополнительной аргументации развивается в недавно вышедшей книге: Фадеева Т., Шапошников А. К. Княжество Феодоро… С. 21, 25–30 и др.

3391

Bràtianu G. I. La Mer Noire… P. 305.

3392

Stellae Georgii et lohannis. Annales Genuenses… P. 377; Giustiniani Agostino. Annali, T. II, 1854. P. 325–331; Manfroni C. Due nuovi documenti per la storia della marineria genovese//Giornale storico e letterario della Liguria. 1904. T. V. P. 36–39; Чиперис А. М. К истории Чембальского восстания… C. 291–307; Papacostea Ş. Une révolte antigénoise… P. 279–290; Agosto A. Due lettere… P. 509–517.

3393

Герцен A. Г. Дорос — Феодоро (Мангуп): от ранневизантийской крепости к феодальному городу//АДСВ, 2003. Т. 34. С. 107.

3394

Байер Х.-Ф. История крымских готов… С. 208.

3395

Panaretos. P. 81; Lampsides О. О γάμος Δαβίδ του Μεγάλου Κομνηνού… Σ. 365–368; Idem. Σύμμεικτα εις το χρονικόν Μιχαήλ του Παναρέτου… Σ. 43–44; Vasiliev A. A. The Goths… P. 194–198; Степаненко В. П. Владетели Феодоро и византийская аристократия… С. 340–350; Бандиленко Μ. М. Иоанн Евгеник и представители семьи Асанов//ВВ, 2001. Т. 60 (85). С. 75–82.

3396

ΠΠ,Τ. 1. С. 215–218; Спиридонов Д. С. Заметки из истории эллинства… С. 93–99.

3397

Sidéras А. Zum Verfasserund Adressaten einer anonymen Monodie//Byz. 1984. T. LIV/1. P. 300–314; Байер Х.-Ф. История крымских готов… С. 387–393; Степаненко В. П. Владетели Феодоро и византийская аристократия… С. 345.

3398

См. гл. 9.

3399

Разумеется, никто из князей Мангупа не провозглашал себя «базилевсом и законным обладателем символа двуглавого орла», как утверждается в кн.: Фадеева Т. М., Шапошников А. К. Княжество Феодоро… С. 21, 47–48.

3400

Залесская В. Н. Связи средневекового Херсонеса с Сирией и Малой Азией в Х–ХІІ вв.//Восточное Средиземноморье и Кавказ в IV–XVI вв. Л., 1988. С. 98–101.

3401

Krekic В. Dubrovnik (Raguse) et le Levant au moyen âge. Paris, 1961. № 174 — 26/VI 1336; № 180 — 2/VIII 1339; cf.: P. 67–68, note I, № 185 — 30/IX 1339, № 216; cf.: P. 68 (1347). См. также прим. 3406.

3402

Krekic B. Dubrovnik… P. 82.

3403

ASV, Raspe, I, cart. IV, f. XXIv — 1337. 01.07.

3404

Hanp.: Krekic B. Dubrovnik… № 202 — 6/I 1341; более косвенное свидетельство — № 358 — 6/V 1382.

3405

Diplomatarium relationum rei publicae ragusanae cum regno Hungariae/Ed. J. Gelcich et L. Thallôczy. Budapest, 1887. P. 249; Krekic B. Dubrovnik.. № 613 — 28/VI 1415.

3406

См.: Мутафчиев П. Добротич-Добротица и Добруджа//Его же. Избрани произведения. София. 1973. Т. 2. С. 104–119; Наумов Е. П. Из истории Болгарского Причерноморья в конце XIV века//Bulgarian Historical Review. 1976. № 1. P. 47–59 и лит-ру, ук. ниже.

3407

См. подробнее гл. 3 и 8.

3408

Cp.: Eskenasy V. Notes concernant l'histoire du littoral ouest de la Mer Noire. Dobrotitch et ses relations avec Gênes//Revue Roumaine d'histoire. 1982. № 2. P. 245.

3409

Тодорова Е. Отношенията на Добротица с генуезците//Средновековна България и Черноморието. Варна, 1982. С. 115; Eadem. Le relazioni di Dobrotiza con i Genovesi//Genova e Bulgaria nel Medioevo. Genova, 1984. P. 242–244; Gjuzeleiv V. Mesembria durant le ХІVе siècle: histoire, population et monuments//Ο Μανουήλ Πανσελήνος και η εποχή του. Αθήνα, 1999. Σ. 151–152.

3410

См.: Гюзелев В. Очерци… С. 62–64; Idem. Mesembria… P. 151–152; Билярски И. Деспот Йоан Тертер (40-те — 90-те години XIV столетие)//Исторически Преглед. 1992. № 10. С. 5–8.

3411

Гюзелев В. Очерци… С. 66–68.

3412

lorga N. La Politique Vénitienne dans les eaux de la Mer Noire… P. 289–307; Lâzârescu G., Stoicescu N. Jarile Române çi Italia pinä la 1600. Bucureçti, 1972. P. 59.

3413

Тютюнжиев И. Българската анонимна хроника от XV век. Велико Търново, 1992. С. 85; Bogdan J. Ein Beitrag zur bulgarischen und serbischen Geschichtsschreibung//Archiv für slawische Philologie. 1891. Bd. 13, S. 533–534.

3414

Cм.: Giurescu С. C. Les relations des pays roumains avec Trébizonde aux XIVe — XIXe siècles//RRH. 1974. T. XIII. № 2. P. 239–246.

3415

Bypич И. Евдокiа Комнина и ньен муж Константин Драгаш//ЗРВИ. 1983. Т. 22. С. 259–272. Подробнее см. гл. 6.

3416

Bryer A. Trebizond and Serbia… Старая ошибка повторена в недавно изданной работе: Savvides А. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… Ρ. 117.

3417

См. подробнее гл. 6.

3418

Chalc. Т. 2. Р. 247. 6; Philippides М. Emperors, Patriarchs… P. 70. 9–11. Cp.: Bryer A. Trebizond and Serbia… P. 37–40.

3419

См. гл. 16.

3420

Cmojanoeuh Jh. Стари српски родослови и летописи. Сремски Карловци, 1927. С. 245, 325; Bogdan J. Ein Beitrag… S. 524.

3421

Григорович В. И. О Сербии в ее отношениях к соседним державам, преимущественно в XIV и XV столетиях. Казань, 1859. С. 40–41.

3422

Radié R. Serbian sources on the Turkish Conquest of Trebizond in 1461//АП, 1996–1997. T. 47. P. 122–124.

3423

Константин Михаилович из Островице. Ланичарове успомене…; Константин Михаилович из Островицы. Записки янычара…; Radie R. Serbian sources… P. 125–129. См. подробнее гл. 16.

3424

Кунак А. А. Основание Трапезундской империи… С. 707; Соловьев С. М. История России. Кн. III. М., 1960. С. 214.

3425

Макарий (Булгаков) митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. М., 1995. Кн. 3. С. 330.

3426

Черепнин Л. В. Отражение международной жизни XIV — начала XV в. в московском летописании//Международные связи России до XVII в. М., 1961. С. 234–235.

3427

Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М., 1972. С. 176.

3428

Фонкич Б. Л. Рец. на кн.: Follieri Н. Codices graeci Bibliothecae Vaticanae selecti//ВВ. T. 35. 1973. C. 285.

3429

Millner-Gulland R. R., Bryer A. Two metropolitans of Trebizond in Russia//АП. 1965. T. 27. P. 21–27.

3430

См.: Heyd W. Histoire… Vol. 2. P. 92–93; Липшиц E. Э. Очерки истории византийского общества и культуры. VIII — первая половина IX века. М.; Л., 1961. С. 95–96; Каждан А. П. Деревня и городе Византии ІХ–Х вв. М., 1960. С. 274–278.

3431

См. гл. 1.

3432

См. гл. 14.

3433

Якубовский А. Ю. Рассказ Ибн-ал-Биби… С. 65; Nystazopoulou M. G. Η εντη Ταυρική Χερσονήσω… Σ. 13–19.

3434

Ibn Bibi. Die Seltschukengeschichte… S. 130–139; Мелиоранский П. Сельджук-на мех… С. 640; Nystazopoulou М. G. Η εν τη Ταυρική Χερσονήσω… P. 19–22; Ченцова В. Г. Материалы к истории Херсона… С. 171–184 (там и литература вопроса).

3435

А. Ю. Якубовский (Рассказ Ибн-ал-Биби… С. 62) считал, что это был рязанский князь, так как именно он мог платить дань льняными изделиями, не производимыми в связанных с Киевом южных княжествах. Однако этот аргумент неубедителен, так как льняные ткани производились отнюдь не в одной Рязани и могли, кроме того, быть приобретены путем обмена и торговли. Нам, например, неизвестно, чтобы в Рязанском княжестве выращивались породистые скакуны, которые также были подарены султану от «малика русов». Последний, по тексту Ибн Биби, настойчиво пытался сохранить свои позиции в Крыму и даже упрочить их, идя ради этого на уплату дани.

3436

Васильевский В. Г. Указ. соч. С. CLXXIV, CLXXVI; ср.: Куник А. А. О связи трапезундско-сельджукской войны… С. 734–746.

3437

См. подробнее: Успенский Ф. И. Очерки… Л., 1929, С. 48–58. Шукуров P. М., Коробейников Д. А. Великие Комнины, Синоп и Рум… С. 178–200 и выше, гл. 12.

3438

См., напр.: Новосельцев А. П., Пашуто В. Т. Внешняя торговля Древней Руси (до середины XIII в.).//История СССР. 1967, № 3. С. 107–108.

3439

Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969. С. 28–31, 48–52, 70–72; Его же. Средневековая Россия на международных путях (ХІV–ХV вв.). М. 1966. С. 81–88; Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений… С. 521–522; Majesca G. Р. Russian Travelers to Constantinople in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. Washington, 1984 [DOS,XIX]. P. 76–99.

3440

Скржинская E. Ч. Барбаро и Контарини о России… С. 61.

3441

Ввиду чрезвычайных обстоятельств — войны с Литвой — Иван IV отпустил таким путем в Царьград Кизикского митрополита Иоасафа и афонских старцев, отправившихся вместе с грузинским послом; см.: ПСРЛ, Т. 13. С. 391; Т. 30. С. 340–341.

3442

Скржинская Е. Ч. Барбаро и Контарини… С. 192–202, 214–226.

3443

Dupont Mlle, Anchiennes croniques d'Engleterre. T. 2. P. 85.

3444

Al Umari. P. 380.

3445

Приселков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 433; ПСРЛ. Т. 8. С. 52; T. 11. С. 94; Т. 18, с. 138.

3446

ПСРЛ. Т. 4. С. 354; Т. 6. С. 109; Т. 8. С. 58; T. 11. С. 116–117; Т. 18. С. 138; Приселков М. Д Троицкая летопись… С. 434.

3447

Черепнин Л. В. Отражение… С. 234–235.

3448

ПСРЛ. Т. 3. С. 103.

3449

Красносельцев Н. Сведения о некоторых литургических рукописях Ватиканской библиотеки. Казань, 1885. С. 38–48.

3450

Фонкич Б. Л. Рец. на кн.: H. Follieri… С. 285; Его же. Греческая рукопись митрополита Фотия//Древнерусское искусство. Рукописная книга, М., 1972. С. 189–195. Б. Л. Фонкич установил, что рукопись была написана до Пасхи 1409 г., так как содержащаяся в ней пасхалия начинается с этого года. Terminus post quem — Пасха 1408 г. Греческий исследователь митрополит Хрисанф предполагал, на основании употребляемого Феодулом слова ποτέ, что к августу 1408 г. из-за болезни Феодул отрекся от места: Chrysanthos. Ή Εκκλησία… P. 258–259. Митрополит Фотий прибыл в Москву лишь весной 1410 г. и, вероятно, здесь и приобрел эту рукопись, ценную реликвию греко-русских культурных связей.

3451

См. выше, гл. 6–7.

3452

Там же.

3453

Concilium Florentinum. Acta Slavica… (далее — ASCF); Казакова H. A. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский собор»//ТОДРЛ. 1970. T. XXV. С. 60–72. Памятники литературы Древней Руси XIV — сер. XV в. М., 1981. С. 468–493. См. указания на литературу вопроса в кн.: Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2 (Вторая половина XIV–XVI в.). Л., 1989. Ч. 2. С. 334–336, 486–489. Некоторые работы, наиболее близкие к данной теме: Делекторский Ф. Критико-библиографический обзор древнерусских сказаний о Флорентийской унии//ЖМНП, 1895, июль. С. 131–184; Павлов А. С. Критические опыты по истории древнейшей русской полемики против латинян. СПб., 1878; Щербина А. Д. Литературная история русских сказаний о Флорентийской унии. Одесса, 1902; Черепнин Л. В. К вопросу о русских источниках по истории Флорентийской унии//СВ, 1964. Т. 35. С. 176–187; Мощинская Н. В. Литературная история «Повести об осьмом Ферраро-Флорентийском соборе» Симеона Суздальского//УЗ МГПИЛ. 1971. № 45S. С. 43–60; Она же. Об авторе «Хождения на Флорентийский собор» в 1439–1441 гг.//УЗ МГПИЛ, 1970. № 3 363. С. 288–300; Алпатов М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII–XVII вв. М., 1973. С. 129–151; Казакова Н. А. Хождение во Флоренцию 1437–1440 гг.//ТОДРЛ, T. XXX, 1976. С. 73–94; Она же. Западная Европа в русской письменности ХV–ХVІ вв. М., 1980. С. 7–67; Krajcar J. Symeon of Suzdal's Account of the Council of Florence//OCR 1979. T. 45. P. 103–130; Ломизе E. M. К вопросу о восприятии Ферраро-Флорентийского собора русской делегацией (анализ сведений Симеона Суздальского)//Славяне и их соседи. Вып. 6. М., 1996. С. 140–152; Он же. Письменные источники сведений о Флорентийской унии на Московской Руси в середине XV в.//Россия и христианский Восток. М., 1997. Вып. 1. С. 69–85; Синицына Н. В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (ХV–ХVІ вв.). М., 1998. С. 77–115.

3454

Павлов А. С. Указ. соч. С. 199; ASCF, Р. 53. Вторая редакция «Повести» (1448–1453) не упоминает трапезундских представителей на соборе, называя в числе греческих архиереев только четверых поборников православия. См.: ASCF. Р. 81.

3455

Syropoulos. Р. 460, 462, 604.

3456

Датировка А. Н. Попова — Ф. Делекторского — А. Д. Щербины — Л. В. Черепнина — Н. А. Казаковой. Также: ASCF. Р. 107. Н. В. Мощинская (Литературная история… С. 55) считает, что «Слово» появилось в 70-х гг. XV в.

3457

См.: Казакова Н. А. Западная Европа… С. 66–67; Словарь книжников… Вып. 2. Ч. 2. С. 401–403.

3458

Попов А. Н. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI–XV вв.). М., 1875. С. 364; ср. ПСРЛ. Т. 6, С. 152; Т. 8, С. 101; Т. 12. С. 26; Т. 18. С. 178, 182.

3459

Древняя российская вивлиофика М., 1788. Ч. VI. С. 36–37; Сахаров И. Сказания русского народа СПб., 1849. Ч. 2. Кн. VIII. С. 85; Казакова Н. А. Первоначальная редакция… С. 60–72; Хождение на Флорентийский собор//Памятники литературы Древней Руси XIV — сер. XV в… С. 479; см. также прим. 3461. ASCF. Р. 22.

3460

ASCF. Р. 133–134, ср. Р. 127.

3461

Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века. М., 1982. С. 274–275.

3462

Ср.: Синицына Н. В. Третий Рим… С. 87. Имя Трапезундского владыки названо точно, его место в иерархии, сразу за митрополитом Ираклии, соответствует порядку, которому следовали и при подписании определения Унии (CF, Epist., 11, № 176, Р. 77–78). Митрополит Ираклии имел преимущество по рангу как представитель Александрийского патриарха. Трапезундский же митрополит был первым среди остальных архиереев, и эта деталь показывает на знание Фомой положения дел на соборе.

3463

Макарий (Булгаков) митрополит Московский и Коломенский. История… Кн. 3. С. 330.

3464

См., например: Щапов Я. И. Княжеские уставы… С. 176.

3465

Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. СПб. 1841. T. I. С. 127–129.

3466

Сведения о поездке Иосифа на Русь сохранились и в московском летописании. См.: ПСРЛ, Т. 12. С. 116; Т. 25. С. 278. См. также: Соловьев С. М. История… Кн. 3. С. 198.

3467

ПСРЛ. Т. 7. С. 251. Это свидетельство отсутствует в основном источнике Воскресенской летописи — Московском летописном своде 1479 г. Воскресенскую летопись отличает повышенный интерес к греческим делам. В связи с этим встает вопрос и об особых источниках ее информации.

3468

ПСРЛ. Т. 8. С. 307: Т. 12. С. 202; Т. 22. Ч. 1. С. 501–502; Т. 23. С. 182, Т. 24. С. 201–202; Т. 28. С. 151, 316; Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века… С. 518–521.

3469

Афанасий Никитин. Хожение за три моря. 1466–1472. М.; Л., 1958. С. 29, 50, 67.

3470

Там же.

3471

Там же. С. 29, 50.

3472

РГАДА, ф. 53, on. 1,7196 (1688), 13 декабря, № 8 — приезд архим. Селивестра; 7202 (1694), 26 января, № 15 — приезд архим. Лаврентия. За сообщение этих сведений приносим благодарность О. А. Белобровой.

3473

Papadopoulos-Kerameus А. I. 'Ιεροσολυμιτική βιβλιοθήκη. СПб., 1891. T. I. P. 451–452. В письме вазелонских монахов царям Ивану и Петру излагалась краткая история этого знаменитого монастыря и его бедствия в турецкое время. См. также: Успенский Ф. И. Бенешевич В. Н. Вазелонские акты… С. 124. Возможно, что Гервасий предназначался для преподавания в Славяно-греко-латинской академии. Примечателен и еще один факт — приезд трапезундских греков в Москву в 1693–1694 гг. состоялся накануне Русско-турецкой войны.

3474

Каптерев В. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. Сергиев Посад, 1914. С. 135–136. В трапезундском Сумелийском монастыре с XVIII в. сохранялась рукопись начала XVII в. с интереснейшими мемуарами архиепископа суздальского грека Арсения о событиях Смутного времени. См.: Дмитриевский А. А. Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской истории по рукописи трапезундского Сумелийского монастыря. Киев, 1899. С. 198–199.

3475

Это наблюдается почти во всех цитированных выше произведениях древнерусской литературы (см. прим. 3461, 3471); Акты исторические… T. I. С. 128. В Никоновской летописи «Трапизонская земля» обособляется от «турскаго салтана земли». См.: ПСРЛ. Т. 13. С. 391 (под 1565 г.); ср. Т. 30. С. 340–341; Казакова Н. А. Новый памятник турецкой темы в русской литературе XVI в.//Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1974 г. М., 1975. С. 69–70. В конце XVII в. в Мазуринском летописце город Трапезунд — уже «арменския страны». См.: ПСРЛ. Т. 31. С. 119.

3476

Щапов Я. Н. Княжеские уставы… С. 176.

3477

См., например: ПСРЛ.Т. 5. С. 90–91.

3478

Казакова Н. А. Новый памятник турецкой темы… С. 69–70.

3479

См.: Тихомиров М. Н. Греки из Морей в средневековой России//СВ, 1964. Т. 25. С. 166–175.

3480

См., напр.: Карпов С. П. Новые данные о православном приходе в Азове в XIV–XV вв.//Научнобогословские труды по проблемам православной миссии. Белгород, 1999. С. 21–25.

3481

Еще М. Н. Тихомиров справедливо писал, что «в Средневековье церковная и гражданская политика смешивались в единое целое». См.: Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией… С. 37.

3482

См.: Каптерев Η. Ф. Указ. соч. С. 117–118.

3483

Cм., например: Алпатов М., Брунов Н. Краткий отчет о поездке на Восток//ВВ, 1926. Т. 24, С. 62.

3484

Их суммарный обзор был сделан О. Лампсидисом: Lampsides О. Πώς ηλώθη η Τραπεζούς//АП. 1952. T. 17. Σ. 15–54.

3485

Lampros Sp. H περί αλώσεως Τραπεζούντος επιστολή του Αμηρούτζη//NE. 1915. T. 12. Σ. 477.

3486

См. специальный краткий очерк о нем и перевод отрывка на англ, яз.: Savvides A. G. Ashik-Pasha-Zade on the Conquest of Trebizond by the Ottoman Turks in A. D. 1461//АП. 1987. T. 41. P. 240–248; поправки: Zachariadou E. A. Σχετικά με τον Ασίκ-Πασά-Ζαδέ και την Αλωση της Τραπεζούντας//ΑΠ. 1988–89. Τ. 42. Σ. 134–138.

3487

Neçrî Melimed Kitâb-i Cihan-Nümâ. Ankara, 1995. II Cilt. P. 741–755. Взятие Трапезунда представлено Нешри в основном в контексте переговоров султана Мехмеда с матерью Узун-Хасана Сара-Хатун.

3488

Перевод отрывка на русский и язык и комментарии: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 363–368.

3489

Kursanskis М. Autour de la dernière princesse… P. 77–87. См. также гл. 12.

3490

Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 364.

3491

См. выше, гл. 11.

3492

Ducas. P. 425; Chalc. II. P. 243–244.

3493

Hanp.: Malipiero Domenico Annali Veneti dall'anno 1457 al 1500//ASI, 1843. №. VII. Parte 1. P. 25–26.

3494

Abu Bakr Tihrani, см.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 366.

3495

Ducas. P. 427. 15–23. Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 328–329.

3496

Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 349; Abu Bakr Tihrani, перевод P. М. Шукурова: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 368; Chalc. II, P. 240.

3497

Asnad va mukatabati tarihi Iran az Temur ta Sah Ismail. Tehran, 1341, P. 540 (перевод P. M. Шукурова).

3498

PG. T 161. Col. 724.

3499

Malipiero Domenico Annali Veneti… P. 25.

3500

Ducas. P. 427.

3501

Zoras G. Th. Χρονικόν… P. 108. 31–34.

3502

Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 190.

3503

Mioni E. Una inedita cronaca… P. 77. 57 (греческая хроника приводит точную дату завоевания: сентябрь 6968/1459 г.); Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. Text published in Facsimile with EnglishTranslation by H. Inalcik and R. Murphey. Minneapolis; Chicago, 1978. P. 45 Neçrî Mehmed Kitâb-i Cihan-Nümâ II Cilt. P. 739, 741; Карпов С. П. Итальянские морские республики… С. 76; BabingerF. Mehmed the Conqueror… P. 180–181 (датирует захват Самастро осенью 1460 г.).

3504

Chalc. II. Р. 239. Также: Zoras G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… Ρ. 108. 5. Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 44 (Константин Михаилович из Островицы. Записки… С. 83).

3505

PG. T. 161. Col. 724.

3506

[Afik-Paja-zâde] Vom Hirtenzelt zur Hohen Pforte. Frühzeit und Aufstieg des Osmanenreiches nach der Chronik «Denkwürdigkeiten und Zeitläufte des Hauses Osman» vom Derwisch Ahmed, genannt Açik-Paça-Sohn/Übersetzt, eingeleitet und erklärt von R. F. Kreutei. Graz; Wien; Köln, 1959. S. 218.

3507

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 45.

3508

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 26; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61.

3509

Critob. P. 154. 23–29.

3510

Critob. P. 155. 4–6, cp.: Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 191.

3511

PG. T. 161. Col. 724.

3512

Abu Bakr Tihrani, перевод P. M. Шукурова (Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 367).

3513

Ducas. P. 429; Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 45. Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61.

3514

Critob. P. 156. 24–157. 6; Zoras G. Th. Χρονικόν… P. 108. 3–5.

3515

Chalc. II, P. 239; Zoras G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… P. 108. 19–21; Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 349.

3516

Asnad va mukatabati… P. 539 (перевод P. M. Шукурова).

3517

Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 349–350.

3518

Chalc. II. Р. 239; [Aşik-Paşa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 218–221; Tursan Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 45.

3519

Chalc. II. P. 240.

3520

Ducas. P. 429.

3521

Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 350.

3522

Chalc. II. Р. 242. Ср.: Critob. Р. 155. 15–18.

3523

Chalc. II. Р. 239–240, 242.

3524

PG.T. 161. Соl. 725.

3525

Chalc. II, Р. 240; Ducas. P. 429.

3526

Автором одного из писем султана к Исмаилу был секретарь дивана хронист Турсун бег: Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 45.

3527

Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 352–353 и прим. 41; Ducas. Р. 429; Chalc. II. Р. 240–242; Critob. P. 156. 1–9; Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 46; [Afik-Pasa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 133–134. Исмаил прожил в предоставленных ему землях до своей кончины в 1479 г. и был известен литературным творчеством: Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 192.

3528

Міоni E. Una inedita cronaca bizantina… P. 77. 59.

3529

Corpus Chronicorum Bononensium… P. 286–287.

3530

Chalc. II. P. 244; Zorcis G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… Ρ. 108. 22–27.

3531

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 46; [Aşik-Paşa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 223–224; Abu Bakr Tihrani, перевод P. M. Шукурова (Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 367).

3532

Abu Bakr Tihrani, перевод P. М. Шукурова (Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 367).

3533

Critob. Р. 159. 1–160. 8.

3534

Critob. Р. 160. 9–161. 8; Константин Михайлович из Островице. Jaничapoвe успомене… С. 44–45 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 84).

3535

PG. Т. 161. Col. 725.

3536

По Э. Брайеру, это место идентично турецкому селению Сатала: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61–63.

3537

Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 45–46 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 85). Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 326–327. В послании Венеции королю Франции отмечается, что Узун-Хасан был fusus et fugatus, после чего османы заняли Трапезунд: ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 63r — 20/X (Acta Alb., Ab 7080); также в послании папе: f. 64у (Acta Alb., № 7086) — 28/X.

3538

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 46.

3539

Chalc. II. P. 244–246.

3540

Chalc. II. P. 246.

3541

Neşrî Mehmed Kitâb-i Cihan-Nümâ II Cilt. P. 751–755; [Aşik-Paşa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 136; Abu Bakr Tihrani, перевод P. M. Шукурова (Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 368).

3542

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 46. Шукуров P. M. Великие Комнины… С. 327.

3543

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 63.

3544

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 46. Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 43 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 82). Ср.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61, 63.

3545

Critob., P. 157. 7–12; Zoras G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… P. 108. 36; Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 358–359.

3546

Эта цифра кажется правдоподобной и подтверждается сообщением Константина из Островицы, что экспедиция основных сил султана против Трапезунда длилась 6 недель: Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 44 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 83). Эвлия Челеби оценивает время осады 70 дней, но это уже позднейшая легендарная версия: Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 3. С. 32.

3547

PG.T. 161. Col. 725–726.

3548

Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 44 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 83).

3549

PG. Т. 161. CoI. 726.

3550

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 46.

3551

Critob. P. 162. 21–22.

3552

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61.

3553

Critob. Р. 162. 23.

3554

Chalc. II. Р. 247; Critob. Р. 162. 23–163. 15; Duccis, Р. 429–431; Zorns G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… Ρ. 108. 36–109. 7.

3555

Cp.: Zorns G. Th. Χρονικόν περί των Τούρκων σουλτάνων… Ρ. 109. 7–12.

3556

Ecthesis Chronica… Ρ. 26. 24; Philippides Μ. Emperors… Ρ. 70. 14–16.

3557

Ecthesis Chronica… Ρ. 25; Philippides Μ. Emperors… Ρ. 68. 7–8.

3558

Sphr. Ρ. 172. 1–2.

3559

Chalc. Il, P. 247–248; Critob., P. 163. 16–28.

3560

Philippides M. Emperors… P. 68. 20–22.

3561

Медведев И. П. Падение Константинополя в греко-итальянской гуманистической публицистике XV в… С. 324; Мелкие хроники… T. I. С 27 (продолжатель анонимной армянской хроники XIII в.). Месяцы события названы правильно: захват Синопа в июле, Трапезунда — в августе. Там же. Т. 2. С. 382 (хроника Григора Варагеци XVII в.).

3562

1455 г.: Sanuto Marino. Vitae… Col. 1169 (май 1455).

1456 г.: Schreiner Р. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1. № 56, S. 408. 12; № 78, S. 577. 3.

1457 r.: Bordier Julien. Relation… P. 131.

864 г. хиджры (1459. 10. 28 — 1460. 10. 16): Die altosmanischen anonymen Chroniken/Hrsg, von F. Giese. Leipzig, 1925. Bd. 2. S. 149; Муслихуддин Мухаммад. Мират ул-авар. Ркп. ИВ РАН С. 427. Л. 247 г(перев. Р. М. Шукурова).

1460: Morosini Paolo. Historia della città e Repubblica di Venetia… P. 109; Cambini Andrea Fiorentino. Dell'origine de'Turchi//Sansovino Fr. Dell'historia universale dell'origine dei Turchi. Venetia, 1560. P. 17r.

865 г. X. (1460. 10. 17 — 1461. 10. 5): Neşrî Mehmed Kitâb-i Cihan-Nümâ II Cilt. P. 747, 751.

1462 r: Lanipros Sp. Ενθυμήσεων… Ρ. 155; Григорович В. И. О Сербии… С. 56 (6970 г.); Cmojanoeuti Jb. Стари српски родослови… С. 245, 325.

1463 г.: Cristoforo da Soldo. Cronaca (1437–1468)//RIS. 1940. T. XXI. Parte III, fase. 2. P. 140; Мелкие хроники… T. 2. С. 354 (хроника Давида Багешского XVII в.).

1466 г.: Branchi Baldo Cronaca Malatestiana… P. 178.

3563

Priming G. Trapezuntia in Krakau… S. 293–294; Гранстрем E. Э., Шандровская В. С. Краткая неопубликованная хроника о турках из собрания Государственной публичной библиотеки в Ленинграде//ПС. 1967. Т. 17 (80). С. 152. 18–20; Schreiner Р. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. I. № 34. P. 275. 28; № 55. P. 400. 20 (начало сент. 1461 г.); № 56, S. 408. 12; № 58, S.421. 14; № 59, S. 440. 22; № 63. S. 476. 17–18; № 69, S. 531. 14; 536. 47–48; № 70, S. 546. 24; № 71, S. 552.4; № 73, S. 566. 7; № 76, S. 573. 3. Обсуждение даты падения Трапезунда по малым хроникам: Schreiner Р. Die Byzantinischen Kleinchroniken… Bd. 2. S. 499–500.

3564

Mioni E. Una inedita cronaca bizantina… P. 77. 59.

3565

Bogdan J. Ein Beitrag… S. 525 (сербские анналы XV в.); Григорович В. И. О Сербии… С. 40–41; Prornontorio, de, Jacopo. Die Aufzeichnungen des Genuesen Jacopo de Promontorio de Campis überden Osmanenstaat um 1475/Hrsg. F Babinger//SBAW, Jg. 1956. Heft 8. 1957. S. 84; Bernio Guernerio Chronicon Eugubinum ab anno 1350 usque ad annum 1472//RIS, 1732. T. XXI. Col. 1001; Зелия Челеби. Книга путешествия… С. 32; Hadji-Khalfa. Djihan-Numa… P. 656 (865 г. X. — 1460.10. 17 — 1461. 10. 06); Мелкие хроники… T. I. С. 319 (анонимная армянская хроника XVIII в.); Т. 2. С. 265 (хроника Григора Камахеци); Аракел Даврижеци. Книга историй… С. 483. Весьма осведомленный веронский хронист, использовавший полученные из Константинополя письма, датирует выступление всех морских и сухопутных сил турок против Трапезунда июлем 1461 г.: Anonimo Veronese Cronaca… P. 146; Hopf Ch. Chroniques Gréco-Romanes inédites ou peu connues. Berlin, 1873. P. 201; Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia… P. 100; Cmojanoeuh Jb. Стари српски родословии… С. 245.

3566

См. гл. 11.

3567

Babinger F. La date de la prise… P. 205.

3568

Успенский Ф. И. Очерки… С. 131; Махмудов Я. М. Взаимоотношения… С. 8.

3569

Miller W. Trebizond… P. 105, cp.: Idem. Miller W. The chronology of Trebizond//English Historical Review, 1923. Vol. 38. № 151. P. 409–410.

3570

Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie de Trébizonde… P. 26–28.

3571

Cambridge Medieval History. Vol. IV. Part 1. P. 387; Ostrogorsky G. History of the Byzantine State… P. 571.

3572

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 2. S. 499; Treadgold W. A History of the Byzantine State and Society… P. 802.

3573

Babinger F. La date… P. 205–207; idem. Mehmed the Comqueror… P. 195–196 (15 августа); Vacalopoulos A. Origins of the Greek Nation… P. 226 (с отказом от более точной датировки 15 августа как недостоверной).

3574

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 61; Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments…. P. VIII–IX, XXVI.

3575

История Византии. T. 3. C. 206; Janssens E. Trébizonde… P. 160; Nicol D. M. The last centuries… P. 408.

3576

Fallmerayer J.-Ph. Geschichte… S. 274 и др. Также, напр.: Герцберг Г. Ф. История… С. 195; Vast Н. Le cardinal Bessarion… P. 4; Heers J. Gênes au XVe siècle… P. 143 и др.

3577

Chalc. II. P. 248; Ducas. P. 431; Sfranze Giorgio Cronaca… P. 172. 4; Georgios Sphrantzes. Memorii 1401–1477, in anexä Pseudo-Phrantzes: Macarie Melissenos Cronica 1258–1481/Ed. V. Grecu. Bucureçti, 1966. P. 128, 552; Zoras G. Th. Χρονικόν… P. 109. 15–17; PG. T. 161. Col. 728; [Aşik-Paşa-zâde] Vom Hirtenzelt… S. 226; Константин Михайлович из Островице. Ланичарове успомене… С. 44 (Константин Михайлович из Островицы. Записки… С. 83); Die altosmanischen anonymen Chroniken… Bd. 2. S. 149; Lezze, da, Donado. Historia Turchesca… P. 28.

3578

Critob. P. 165. 17–20 (земли у Стримона с доходом 30 тыс. акче); Sfranze Giorgio Cronaca… P. 172. 5–8; Georgios Sphrantzes. Memorii… P. 128. 7–8, P. 552. 21–23 (область близ Черногории); Ecthesis Chronica… P. 27. 5–6; Philippides M. Emperors… P. 70; Sathas C. Documents inédits… P. 159 — передача во владение г. Серры (Ф. Спандунис).

3579

Nicol D. М. The Byzantine Lady… P. 123.

3580

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 46–47.

3581

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1. № 55, S. 400. 20, № 56, S. 408. 12.

3582

Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров P. М. Великие Комнины… С. 360–361.

3583

Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror… P. 47; Идрис Бидлиси, цит. по перев.: Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 361.

3584

Lezze, da. Donado. Historia Turchesca… P. 28.

3585

Critob. P. 164. 19–22; Ecthesis Chronica… P. 26; Tursun Beg. The History of Mehmed the Conqueror. P. 46–47.

3586

См. подробнее: Janin R. Les églises et les monastères…; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments…

3587

Cp.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 230.

3588

Lampsides Ο. Ο τουρκοκρατία… Список храмов Трапезундской митрополии на 1913–1914 гг. см. в: Chrysanthos. Ή 'Εκκλησία… Р. 791–796; Janin R. Les églises et les monastères… P. 255.

3589

Это же подтверждается пометой в греч. рукописи Лондонского медиц. об-ва № 52: Powell J. Е. Die letzten Tage der Grosskomnenen… S. 360; Gamillscheg E. Der Kopist des Par. gr. 428 und das Ende der Großkomnenen.//JÖB. 1986. Bd. 36. S. 298.

3590

Chalc. II, P. 275; Ecthesis Chronica… P. 25. 18–20; Philippides M. Emperors, Patriarchs and Sultans of Constantinople… 51, P. 70. 2–3; Savuides A. G. Notes on Zaghanos Pasha's Career//JOAS, 1999, T. 10. P. 144–147. Anonimo Veronese Cronaca… P. 148 (по сообщению очевидца из Константинополя, А. Вадьо, когда ее забрали в сераль в октябре 1461 г., ей было 10 лет).

3591

Chalc. II, Р. 248–249.

3592

Chalc. II, Р. 249; Ecthesis Chronica… P. 26–27; Philippides M. Emperors, Patriarchs and Sultans of Constantinople… P. 70 (хроника сообщает, что султан приказал казнить Давида во время войны с Узун-Хасаном, накануне выступления в поход против него).

3593

Powell J. Е. Die letzten Tage der Grosskomnenen… S. 359–360; Gamillscheg E. Der Kopist… S. 289, Anm. 13, 298–299. Э. Гамилльшег осторожно предполагает, что приписка могла быть сделана рукой Георгия Амируци, непосредственного свидетеля и участника событий (S. 296). Однако содержащиеся в ней обвинения архонтов Каваситов и идейное осуждение исламизации мало соответствуют туркофильской позиции Амируци в то время.

3594

Chrysanthos. Ή Εκκλησία… Σ. 523–524; Lampsides Ο. Δημοσιεύματα. Σ. 78.

3595

CTL. Τ. VII/1. P. 197–198.

3596

ASV. Ргос. Miste, 85, busta 3, fase. VI.

3597

Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 215.

3598

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 2. S. 504; Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 215–230.

3599

Kretschmayr H. Geschichte von Venedig… Bd. 2. S. 371–372.

3600

Angioleilo Giovan Maria. Breve narratione della vita et fatti del signor Ussuncassano//Ramusio G. B. Navigationi et viaggi. Vol. 2. Venezia, 1563. Repr.: Amsterdam, 1968. P. 66. Repr. Torino, 1980. Vol. 3. P. 370.

3601

Sathas C. Documents inédits relatifs à l'histoire de la Grèce… T. 9. P. 159.

3602

Ibid. T. 9. P. 159. 22.

3603

Ganchou Th. Une Kantakouzène… P. 221–223.

3604

Sathas С. Documents inédits relatifs à l'histoire de la Grèce… T. 9. P. 159.25–28. Затем, рассказывает Спандунис, этот сын бежал в Грузию, вновь обратился в христианство, был принят грузинским царем «Гургвиабеем», женился на его дочери и имел от нее потомство, которое и ныне здравствует (Ibid. Р. 159. 29–32). Весь этот рассказ — чистый вымысел. Еще большей путаницей является следующее утверждение, что Узун-Хасан женился на сестре этого царевича, которой было 16 лет, и имел от нее двух дочерей, одна из которых дала жизнь шаху Исмаилу, прародителю персидской династии (Ibid. Р. 159. 32–34). Здесь в искаженном виде напластовывается история брака Узун-Хасана с Феодорой, дочерью Иоанна IV, произошедшего задолго до завоевания Трапезунда.

3605

Sathas С. Documents inédits relatifs à l'histoire de la Grèce… T. 9. P. 159. 37–160. 5.

3606

Hanp.: Lampros Sp. Ο τελευταίος Έλλην αυτοκράτωρ Δαυίδ Κομνηνός αυτοκράτωρ Τραπεζούντος//NE. 1917. Τ. 14. Σ. 290–291; Babinger F. Aufsätze… S. 193; Idem. Mehmed the Conqueror… P. 230; Laurent V. Le Vaticanus Latinus 4789, IV. Alliances et filiations des Cantacuzènes au XVe siècle//REB, 1952. T. IX. P. 88–89; Theodore Spandounes. On the Origin of the Ottoman Emperors/transi, and ed. by D. M. Nicol. Cambridge, 1997. P. XV (Д. Никол, не усомнившись в существовании Елены, счел рассказ семейной легендой); Nicot D. The Byzantine Lady… P. 120–125; Savvides A. G. Οι Μεγάλοι Κομνηνοί… Ρ. 139, 141.

3607

Ganchou Th. Une Kantakouzène… P. 215–229.

3608

Cp.: Milter W. Trebizond… P. 107; Vacalopoulos A. Origins of the Greek Nation… P. 228–231.

3609

Ж. Бордье приводит, видимо легендарное, свидетельство, о том, что некий монастырь на островке близ Керасунта сопротивлялся 7 лет после падения Трапезунда: Bordier Julien. Relation… P. 115–116.

3610

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 64.

3611

ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 65r (Lampros Sp. Ή Εκκλησία… P. 325–327). Ducas. P. 429, 431.

3612

Anonimo Veronese Cronaca… P. 148. О переселениях трапезундцев сразу после завоевания сообщают и венецианские источники: ASV, Sen. Sécréta, XXI, f. 63r — 65v (Acta Albaniae Veneta… T. XXIV, № 7080, 7086).

3613

Beldiceanu N. Les Qaväzic L. Р. 43 — Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr l. Biens des Amiroutzès… P. 72; Beldiceanu N., Naturel P. S. Biens du monastère Sainte-Sophie… P. 51–52.

3614

Beldiceanu N. Les Qaväzid… P. 44.

3615

Beldiceanu N. L'Empire… P. 57. См. также: Inalcik H. Ottoman Methods of Conquest//Inalcik H. The Ottoman Empire: Conquest, Organization and Economy. London, 1978. № 1. P. 103–129.

3616

Giojjan Maria Angiolello Viaggio di Negroponte/A cura di Cristina Bazzolo. Vicenza, 1982. P. 25.

3617

Theodoridis D. Eine pontische Sklavensiedlung bei Istanbul am Ende des 15. Jahrhunderts//АП. 1970–71. T. 30. P. 30–34.

3618

См., напр.: Beldiceanu N. Biens monastiques… P. 186–188.

3619

Sanjian A. K. Colophons… P. 283.

3620

Bostan M. H. XV ve XVI. yüzyillarda Trabzon çehrinde nüfus ve îskân hareketleri//Trabzon Tarihi ilmî toplantisi. Trabzon, 1999. S. 167–168.

3621

См.: Гордлевский В. A. К истории тайных христиан в Малой Азии (из поездки в Трапезунд)//Его же. Избр. соч. М., 1962. Т. 3. С. 326–334; Fotiadis К. Οι εξισλαμισμοί της Μικράς Ασίας και οι κρυπτοχριστιανοί του Πόντου. Thessaloniki, 1978; Terzopoulos А. Οι κλωστοι η κρυπτοχριστιανοί των Σουρμένων//АП. 1970–71.Т. 30. Σ. 398–425; Bryer A. Peoples and Settlement… № XVII; Frangedaki A. On 15th-century Cryptochristianity: a letter to George Amoiroutzes from Michael Apostolis//BMGS. 1984–85. T. 9. P. 221–224.

3622

Bostan Μ. H. XV ve XVI. yüzyillarda Trabzon… P. 168; Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… P. XXV.

3623

Musso G. G. I Genovesi e il Levante… P. 118.

3624

Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia… P. 100 (Марино Санудо Младший и его информатор 1470 г. Георгий из Фландрии).

3625

ASV, SSecreta, XXII, f. 132r (Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia… P. 108) — 27/II 1466; SSecreta, XXVI, f. 66v — 70v. (фрагм.: Berchet G. La Repubblica di Venezia e la Persia… P. 144, 149) — 11–15/II 1474.

3626

ASV, SSecreta, XXV, f. 173r — 178r, 182r — 183r (частичн. публ.: Berchet G. La Repubblica di Venezia ela Persia… P. 121)— 18–28/I, 11/II 1473.

3627

Ghirardacci Cherubino Historia di Bologna… 148–149. P. 178; Corpus Chronicorum Bononensium…//RIS, NS, T. XVIII. Parte 1. 1927. Fasc. 20–21, P. 293 (в другом списке Хроники и у Керубино Гирардаччи — 1462 г.).

3628

Вахушти Багратиона. История царства Грузинского… С. 22.

3629

Malipiero Domenico Annali Veneti… P. 25, 46.

3630

Malipiero Domenico Annali Veneti… P. 79–80. Laurent V. Les premiers patriarches… P. 259; Kursanskis M. Autour de la dernière princesse de Trébizonde: Théodora… P. 84–85.

3631

Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 307.

3632

K. I. Δ. Τουπ' αριθμόν Ρς' κατάλοιπον//NE. 1925. T. 19. Σ. 216–217.

3633

lorga N. Notes et extraits… Ser. IV (1453–1476). P. 271 (ok. 1470).

3634

Berchet G. La Repubblica di Venezia… P. 97.

3635

Die altosmanischen anonymen Chroniken/Hrsg, von F. Giese. Leipzig, 1925. Bd. 2. S. 151; Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 3… С. 31, 87; Woods J. E. The Aqquyunlu Clan… P. 127–134; Babinger F. Mehmed the Conqueror… P. 314–316.

3636

HDSE. P. 170. 13.

3637

Eust. Thess. Commentarii, 687//Müller C. Geographi graeci minores. T. 2. Paris, 1861, P. 340; Латышев В. В. Известия… T. I. C. 203. Евстафий также, следуя архаической традиции, именует Трапезунд греческим городом, лежащим в колхидской земле: Ibid. 772, P. 351; Латышев В. В. Известия… С. 209.

3638

HDSE. P. 114. 7–12; 124. 177.

3639

Ibid. P. 116. 44–46. Ср. также: P. 126. 207.

3640

Ibid. P. 116. 46–48.

3641

Ibid. P. 208. 90–91.

3642

Ibid. P. 212. 151.

3643

Ibid. P. 208. 90–102.

3644

Bessarionos. Ό «ειςΤραπεζοϋντα»… P. 3–75; Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις… P. 3–39.

3645

HDSE. P. 314–323; Успенский Ф. И. Очерки… С. 54–55; Bryer А., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 180–195.

3646

HDSE. P. 314. 1251–1253; Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… Ρ. 59–62; Talbot Rice D. Trebizond, a medieval citadel and palace//JHS. 1932. T. 52. P. 47–54; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments…T. I. P. 183.

3647

Pero Tafiur. Andanças… P. 159.

3648

Bessarionos. Ό «εις Τραπεζοΰντα»… P. 63–65.

3649

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 425–426; Oikonomides N. The Chancery… P. 323–324; Shukurou R. AIMA… P. 162–165.

3650

Успенский Ф. И. Очерки… 1929. С. 7; Vasiliev А. А. Zur Geschichte von Trapezunt unter Justinian… S. 381–386; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 191–195.

3651

Cp.: HDSE. P. 306–308.

3652

HDSE. P. 334.

3653

Chrysanthos. Ή Εκκλησία… P. 379–393; Ballance S. The Byzantine Churches of Trebizond//Anatolian Studies. 1960. T. 10. P. 146–151; Janin R. Les églises… P. 277–279; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 238–243; Bryer A. Peoples and Settlement… № V. P. 216–232; Rosenqvist J. O. Three Trapezuntine Notes//BS, LIV/2, 1993. P. 294–299 (о захоронении императоров от Алексея I до Алексея II и их отпевании в храме, с произнесением эпитафий).

3654

Oikonomides N. А. Χρονολόγησις της ανοικοδομήσεως του ναού της Χρυσοκεφάλου//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 214–217.

3655

Millet G. Les monastères… P. 419–459; Успенский Ф. И. Очерки… С. 4–26, 149–158; Chrysanthos. Ή Εκκλησία… P. 372–515; Millet G., Talbot Rice D. T. Byzantine painting at Trebizond. L., 1936; Ballance S. The Byzantine Churches… P. 141–175; Брунов H. И. Архитектура Византии//Всеобщая история архитектуры: В 12 томах. М.; Л., 1966.Т. 3. С. 112–122; Janin R. Les églises…; Полевой В. М. Искусство Греции в Средние века. Μ., 1973; Sinclair Т. A. Eastern Turkey: an Architectural and Archaeological Survey. London, 1987. T. I. P. 27, 152; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments…

3656

Edwards R. W. The Garrison Forts… P. 182–284.

3657

Bordier Julien. Relation… P. 132.

3658

Bryer A. Une église…

3659

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… I, P. 237–241, IV, P. 146, 266–268 и др.

3660

Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde… P. 446.

3661

Panaretos. Р. 61. 18–19.

3662

Eastmond A. Art and Identity… P. 53–54. Э. Истмонд рассматривает построение св. Софии не столько в византийском контексте, сколько в зависимости от восточных связей Трапезунда, от его включенности в торговые и иные связи с монголами и Кавказом (Ibid. Р. 20–26). Стоит, однако, заметить, что интенсивное вовлечение города в восточную коммерцию произойдет позднее строительства храма, в последней трети XIII века.

3663

См. о них: Strzygowski J. Les chapitaux de Sainte Sophie à Trébizonde//BCH. 1895. T. 19. P. 517–522; Ballance S. The Byzantine Churches… P. 161–162; Talbot Rice D., Ballance S., Tatbot Rice T., Winfieid D. The Church of Hagia Sophia…; Eastmond A. Art and Identity… P. 41–46.

3664

Winfield D. A Note on the South-Eastern Borders… P. 163–172; Balance S. The Byzantine Churches… P. 167, fig. 20; Winfield D., Wainwright J. Some Byzantine Churches from the Pontos//Anatolian Studies. 1962. T. 12. P. 131–161; Protassoff N. Monuments de Dzevizlyk//Byz. 1927/28. T. 4. P. 419–425. Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 265–298.

3665

Alpatov М. Les reliefs de la Sainte Sophie de Trébizonde//Byz. 1927/28. T. 4. P. 407–418; Talbot Rice T. Decorations in the Seljukid Style in the Church of Saint Sophie of Trebizond//Beiträge zur Kunstgeschichte Asiens. In memoriam Ernst Diez. Istanbul, 1963. S. 87–120; Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice T., Winfleid D. The Church of Hagia Sophia… P. 45–82; Eastrnond A. Narratives of the Fall: Structure and Meaning in the Genesis Frieze at Hagia Sophia, Trebizond//DOR 1999. T. 53. P. 219–236.

3666

Cм.: Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 193; Eastmond A. Narratives… P. 232–233.

3667

Restle M. Die Byzantinische Wandmalerei in Kleinasien. Recklingshausen. 1967. Bd. 1. S. S. 86–88.

3668

Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente… Bd. 3. S. 120; Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde… P. 458.

3669

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 283.

3670

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 289. Впрочем, поиски прямых аналогов к успеху не привели. Обсуждение проблемы: Орлова М. А. О традиции наружных росписей древнерусских храмов XI — рубежа ХV–ХVІ вв.//Средневековое искусство. Русь. Грузия. М., 1978. С. 106–117.

3671

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice T., Winfieid D. The Church of Hagia Sophia… P. 237–238; Lafontaine-Dosogne S. Remarques sur le programme décoratif de Ste Sophie à Trébizonde//Byzantino-bulgarica. 1981. T. VII. P. 391; Лазарев B. H. История Византийской живописи. Μ., 1986. С. 125, 132–133.

3672

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice T., Winfieid D. The Church of Hagia Sophia… P. 88–163, 184. О. Демус и В. H. Лазарев напротив, относят росписи Св. Софии к провинциальному искусству, отмеченному восточными влияниями, хотя и консервативному по сути. См.: Demus О. Die Entstehung des Palaiologenstils in der Malerei//Berichte zum XI. Internazionalen Byzantinistenkongress. München, 1958. S. 52–53; Лазарев В. H. История… С. 133.

3673

Walter Chr. Further Notes on the Deësis//REB. 1970. T. 28. P. 167; Овчарова О. В. Изобразительное искусство и монастырское богослужение в Византии середины XI — начала XIII века//Искусство христианского мира. Сб. статей. М., 2004. Вып. 8. С. 33.

3674

Millet G., Talbot Rice D. T. Byzantine painting… P. 54, 384–385.

3675

Hanp.: Djuric V. La peinture murale byzantine: XIIe et XIIIe siècles//XVe Congr. Int. des études byzantines. III. Art et archéologie. Rapports et corapports. Athènes, 1976. P. 57; Lafontaine-Dosogne S. Remarques… P. 391.

3676

Restle М. Die Byzantinische Wandmalerei… S. 86–88.

3677

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 289–294.

3678

Millet G., Talbot Rice D. T. Byzantine painting… P. 173–177.

3679

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя и Афон//ВВ. 1984. Т. 45. С. 95–101.

3680

Ср.: Velmans T. Le portrait dans l'art des Paléologues//Art et société sous les Paléologues. Venise, 1971. P. 91–148.

3681

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice T., Winfieid D. The Church of Hagia Sophia… P. 3; Bryer A. The Faithless… P. 323–324. Изображение Мануила I не сохранилось. Его краткое описание было сделано Дж. Финлеем, а стилизованный рисунок принадлежит кн. Г. Гагарину: Гагарин Г. Собрание византийских, грузинских и древнерусских орнаментов и памятников архитектуры. СПб., 1987. Табл. 25; Eastmond А. Art and Identity… P. 139–151.

3682

Texier C., Pullan R. P. Byzantine architecture. L, 1864. PI. LXVI.

3683

Храм окончательно разрушен между 1935 и 1943 гг. и теперь всякие следы фресок и надписей утрачены. См.: Bryer A. Who was Eudokia/Euphemia?//АП. 1975–76. T. 33. P. 17–24.

3684

Kursanskis M. Note sur Eudocie/Euphémie//АП. 1977–78. T. 33. P. 155–158.

3685

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 221.

3686

Bryer A. Trebizond: the Last Byzantine Empire… P. 128.

3687

Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 138–139.

3688

Haпp.: Paranikas Μ. Επιγράφαι…; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… passim.

3689

Lampros Sp. Επιτύμβιον Ανδρόνικου νόθου υιού Αλεξίου Γ' Κομνηνού αυτοκράτορος Τραπεζούντος//NE. 1916. Τ. 13. Σ. 51–55.

3690

Actes de Dionysiou… T 1, № 4. P. 50–61; T. 2 (album), pl. VI–IX; Janssens E. Trébizonde…; Treasures of Mount Athos. 2 ed. Thessaloniki, 1997. P. 517–519; FallmerayerJ. Ph. Original Fragmente… S. 49–51; Oikonomides N. The Chancery… P. 303–305; Bryer A. Peoples and Settlement… контртитул (фотография хрисовула Сумеле 1364 г., недавно обнаруженного в архиве музея Айя София в Стамбуле. Ibid. P. VII).

3691

Spatharakis I. The Portrait… P. 185–187; Xyngopoulos A. Les miniatures du roman d'Alexandre le Grand dans le codex de l'Institut Hellénique de Venise. Athènes; Venise, 1966; Gallagher L. The Alexander Romance in the Hellenic Institute at Venice. Some notes on the Initial miniature//Thesaurismata. 1979. T. 16. P. 170–205; Trahoulia N. S. The Greek Alexander Romance… (исследование рукописи и ее полное факсимильное издание); Maltezou Chr. Venice of the Greeks. Athens, 2000. P. 344, илл. (наилучшее издание части миниатюр кодекса). Н. Трахулья, склоняется, но без достаточно веских аргументов, к версии о том, что заказчиком рукописи был Алексей III Великий Комнин.

3692

Thierry М. Les influences byzantines sur l'art arménien (étude critique)//L'Arménie et Byzance: histoire et culture. Paris, 1996. P. 201.

3693

История этого креста с достоверностью прослеживается с 1475 г., когда он находился в Сокровищнице польских королей. После смерти Яна Казимира в 1672 г. привезенный им крест был унаследован палатинской принцессой Клевской Анной Гонзаго, затем перешел в собственность знаменитого аббатства Сен-Жермен де Пре, а во время революции, с 1793 г. — в сокровищницу парижского собора Нотр-Дам. Польский исследователь М. Дервиш предполагает, что крест попал в Краков в 1420 г. в качестве дара византийского императора Мануила II Палеолога королю Владиславу II Ягайло. Установить это с достоверностью пока не удается. См.: Berwick М. Le baiser de paix utilisé lors du couronnement des rois de Pologne et déposé au Trésor de Notre-Dame de Paris//Cahiers de civilisation médiévale. 1995. XXXVIIIe année, № 4. P. 337–344.

3694

Frolow A. La relique de la Vraie Croix. Paris, 1961. № 661. P. 483–484, Durand J. La Vraie Croix de la princesse Palatine au trésor de Notre-Dame de Paris: Observations techniques//Cahiers archéologiques. 1992. T. 40. P. 139–146; Idem. Croix de la princesse Palatine//Byzance. L'art byzantin dans les collections publiques françaises. Paris, 1992, № 340. P. 444–445.

3695

Dabrowska E. Deux notes sur la croix appartenant à Manuel Comnène//Cahiers de civilisation médiévale. 1997. № 40. P. 253–259.

3696

Отрицая принадлежность креста Мануилу I Великому Комнину, М. Домбровская приводит аргумент ex silentio, который не имеет доказательной силы («неизвестны никакие надписи, упоминающие трапезундских императоров на реликвариях Св. Креста», кроме поздней надписи Мануила III. Но, во-первых, надписи на реликвариях, сделанные от лица византийских императоров вообще единичны, что отметил и Ж. Дюран. Во-вторых, одна такая надпись есть именно на трапезундском реликварии Мануила III. Ряд суждений исследовательницы принять трудно. Например (Op. cit. P. 255), утверждается, что Трапезундская империя якобы была вне политических проблем Европы и трапезундское посольство от Мануила I к Людовику IX по вопросу династического брака получило унизительный ответ от французского монарха. И текст Жуанвиля, и многие факты, ранее приведенные нами, остались без внимания Домбровской. Людовик Святой, вопреки ее утверждениям, уделил посольству большое внимание и пожелал связать Великих Комнинов «тройственным союзом»: и с Францией, и с Латинской империй. Отношение к Мануилу у Жуанвиля весьма уважительное, он подчеркивает его богатство, влияние и желательность союза с ним против Ватаца. См.: Karpov S. P. L'Impero… P. 234–235, 252–253. Ошибочно и суждение о том, что титул ΜΕΓΑΣ трапезундские Комнины усвоили только после смерти Алексея I. Уже давно известно его использование братом Алексея Давидом до 1212 г. Но, к сожалению, это прошло мимо внимания польской ученой (см.: Карпов С. П. У истоков…). Ошибочно и суждение о том, что эпитет stepheporos непременно относился исключительно к константинопольским Комнинам (Dqbrowska Е. Deux notes… P. 256). Известно, например, применение его ко всей династии трапезундских государей ритором сер. XIV в. Андреем Ливадином: Libad. Р. 107. 76, 111. 94. Палеографические характеристики также не позволяют четко разграничить письмо конца XII и первой половины XIII в., тем более, что при трапезундском дворе поддерживались архаизация и подражание именно Константинопольским Комнинам (ср.: Bryer A. A Byzantine Family: the Gabrades… P. 85–86; Oikonomides N. Chancery…). Недавно в пользу трапезундской атрибуции креста выступил и Э. Истмонд. Он справедливо подчеркнул особое значение этой реликвии для трапезундских василевсов, претендовавших на традиционно византийскую идею зримой связи царской власти с Христом (Eastmond А. Art and Identity… P. 57–60). Вопрос о принадлежности креста Мануилу I Константинопольскому или Мануилу I Трапезундскому остается открытым с большей вероятностью последней атрибуции.

3697

Frolow A. La relique de la Vraie Croix… № 777. P. 529; Janssens E. Trébizonde… P. 237, planche XIV, fig. 28.

3698

Fallmerayer J. Ph. Original Fragmente… S. 57.

3699

Il Tesoro di San Marco/Opera diretta da H. R. Hahnloser. T. 2: il Tesoro e il Museo. Firenze, 1971. P. 39–40, № 33,Tab. XXXI; Durand J. La Vraie Croix… P. 145; Rosenqvist J. O. Local Worshipers… P. 210–211.

3700

См., напр., переплет Евангелия XIV–XV вв. из Византийского Музея в Афинах: Chatzidakis M. Musée Byzantin. Athènes, 1986. № 30, P. 38; оклад иконы монастыря Ватопед на Афоне, вклад Анны Филантропины, жены Мануила III Великого Комнина: Treasures of Mount Athos. Thessaloniki, 1997. P. 311.

3701

Schlumberger G. Sigillographie… P. 292.

3702

См. гл. 2.

3703

Panaretos. Р. 74. 26–27.

3704

ММ. II. Р. 154–155.

3705

Panaretos. Р. 70. 9–13, 71. 26–72. 2, 72. 5–10, 76. 7–12.

3706

Ibid. Р. 73. 7–13, 75. 3–7, 76. 12–19, 77. 23–28, 78. 21–27, 79. 3.

3707

Ibid. Р. 74. 24–75. 3, 76. 23–30.

3708

Bryer A. The Pilgrim monastery of Soumela… P. 90.

3709

Panaretos. P. 76. 25–30.

3710

Ibid. P. 76.

3711

Последнее упоминание Панарета о себе относится к 1386 г. (Panaretos. Р. 80. 26). Издатель его сочинения О. Лампсидис полагал, что и сведения о нашествии Тимура на Грузию в 1386 г. и о смерти Алексея III в 1390 г. также написаны Панаретом, а приписки продолжателя начинаются с указания смерти Мануила III (Panaretos, P. 11–14). Однако стилистически и сообщение о смерти Алексея III может принадлежать продолжателю.

3712

Вот как расположены события: смерть Алексея III (1390) — смерть Мануила III (1412, ошибочно, вместо 1416/17 г.) — смерть Евдокии, матери Алексея IV (1395) — прибытие в Трапезунд невест для императора Мануила III и его сына Алексея IV (1395) — сообщение о смерти Феодоры Кантакузины, жены Алексея IV (1426). Затем, после интервала в 10 строк, сообщается о прибытии из княжества Феодоро в Крыму дочери князя Алексея Марии для вступления в брак с деспотом Давидом (между 1429 и 1437 гг., датировка О. Лампсидиса). Panaretos. Р. 80. 32–81.26. Cp.: Lampsidis О. О γάμος Δαβίδ… Σ. 365–368. 10-строчный пропуск между 1426 и 1429 гг. в единственной рукописи «Трапезундской хроники» (Marc. gr. Cod, 608) Э. Брайер недавно убедительно объяснил умолчанием или вымарыванием текста о династическом перевороте Иоанна IV при поддержке Каваститов и Схолариев и убийстве Алексея IV: Bryer A. Peoples and Settlement… № VII. P. 322–324.

3713

Schreiner P. Die Byzantinischen Kleinchroniken. Bd. 1. № 94A. S. 628–630. Автор хроники, понтиец (на это указывает употребление им диалектной формы κέρα, вместо κύρα), был, возможно, монахом Студийского монастыря. Он сообщил о смерти его игумена Игнатия в 1417 г. Среди относящихся к Трапезунду сообщений есть упоминания о перемещении в 1422 г. трапезундского митрополита Досифея и о прибытии в Константинополь деспины Марии Великой Комнины, невесты императора Иоанна VIII Палеолога. Другие записи касаются войн Византии с турками (1395 и 1422 гг.) и разгрома османов войсками Тимура при Анкарев 1402 г.

3714

HDSE. Р. 308–335. Ср. Р. 50–63.

3715

Ср.: Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 128–135.

3716

HDSE. Р. 246–259. Ср. Р. 47–50; Lampakis St. Μακεδονική δυναστεία καί Μεγαλοκομνηνοί//Σύμμεικτα. 1989. Τ. 8. Σ. 319–334.

3717

См. ниже, прим. 280.

3718

HDSE P. 252–258.

3719

Ibid. P. 310. 1143–1144; 334. 1602–1603.

3720

Chaic. II. Р. 219. 12–222. 21.

3721

См.: об этом: Bryer A. Peoples and Settlement… № VII. P. 309–327; Laurent V. L'assassinat… P. 138–143.

3722

Chaic. II. P. 220.

3723

Ibid. P. 221–222.

3724

Ibid. P. 246.

3725

Ibid. P. 246. 19–249. 31.

3726

Chalc. II. P. 37–38.

3727

Ibid. P. 222–223.

3728

Ibid. P. 219.

3729

Ibid. P. 218–219.

3730

Zoras G. Th. Χρονικόν…; Philippides Μ. Byzantium…; Lampsides Ο. Η άλωσις της Τραπεζούντος υπό των Τούρκων καί ο Βαρβερινός κώδιξ 111//ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 297–305.

3731

Panaretos. Ρ. 72. 27, 76. 3 (дочь императора Василия Мария, жена эмира Фахреддина Кутлу-бея); Ecthesis Chronica… P. 25. 21, 60. 5–6, 60. 21–22; Philippides М. Emperors… P. 68. 9–10, 124. 20 (Феодора, дочь императора Иоанна IV и жена Узун-Хасана). Интересно, что обе носительницы этого титула были женами ханов Ак-Куйунлу.

3732

Panaretos. P. 68. 1; Laurent V. Deux Chrysobulles… P. 261. 54–55, 267. 131; Lampros Sp. Ανέκδοτον χρυσόβουλλον… Σ. 196. 3; Pseudo-Kodinos. Traité des offices… P. 348. 37–38.

3733

Pseudo-Kodinos. Traité des offices… P. 345. 6–7.

3734

Panaretos. P. 81. 17; Pseudo-Kodinos. Traité des offices… P. 345. 11, 348. 47–48.

3735

Chalc. II. P. 219. 21; Powell J. E. Die letzten Tage… S. 360.

3736

Panaretos. P. 65. 5, 65. 23, 69, 75. 12, 69. 30. Такое употребление, впрочем, встречается и ранее, например у Кекавмена; см.: Кекавмен. Советы и рассказы… С. 264. 28, 266. 4, 286. 17.

3737

Напр.: Panaretos. Р. 75. 29 и др. источники.

3738

Шукуров P. М. Имя и власть на византийском Понте… С. 209–222.

3739

HDSE. P. 30–31.

3740

HDSE. Р. 338. 1673.

3741

HDSE. Р. 334–339.

3742

Ibid. Р. 338. 1673–1687; Panaretos. Р. 75. 24–25, 75. 30–32.

3743

Ibid. Р. 30.

3744

Panaretos. Р. 76. 22; Janin Е. Les églises… P. 272, note 6; Lampsides Ο. Διορθωτικά. Σ. 18–19.

3745

HDSE. P. 170–203.

3746

Ibid. P. 228–231, cp. комментарий Я. О. Розенквиста: Дионисий — не более чем купец со скромным образованием — Ibid. Р. 435.

3747

HDSE. P. 114–169.

3748

Ibid. P. 91–93.

3749

Пападопуло-Керамевс А. И. Сборник источников… С. III–V.

3750

Vogel М., Gardthausen V. Die griechischen Schreibendes Mittelalters und der Renaissance. Leipzig, 1909. S. 246; Side ras A. Die byzantinischen Grabreden: Wien, 1994. S. 283; HDSE. P. 22–23.

3751

Его погребальная надпись: Paranikas Μ. Επιγράφαι… P. 298; Bryer A., Winfield D. The Byzantine Monuments… T. I. P. 232.

3752

HDSE, P. 336. 1626–1629.

3753

Porte du Theil F. J. G. Notices et extraits d'un volume de la Bibliothèque Nationale//Notices et extraits des manuscrits de la Bibliothèque Nationale et autres bibliothèques, P. 1800/01. An IX. P. 7. cp.: Karpozilos A. The Correspondence of Theodoros Hyrtakenos//JÖB. 1990. Bd. 40. S. 281–282; Fatouros G. Zur Chronologie der Briefe des Theodoros Hyrtakenos//JÖB. 1993. Bd. 43. S. 221–231.

3754

Cp.: Медведев И. П. Византийский гуманизм XIV–XV вв. СПб., 1997. С. 25–28.

3755

Nicephori Gregorae Epistulae… T. 2. P. 349.

3756

HDSE. P. 24, 367–369.

3757

Cod. Ambros. Gr. 463 (158 Sup.). См.: Vogel M., Gardthausen V. Die griechischen Schreiber… S. 246; Constantinides C. N. Higher Education in Byzantium in the Thirteenth and Early Fourteenth Centuries (1204 — ca. 1310). Nicosia, 1982. P. 95, 142.

3758

См. об этом: Constantinides C. N. Higher Education… P. 95.

3759

Vogel M., Gardthausen V. Die griechischen Schreiber… S. 246.

3760

Papadopoulos-Kerameus A. l. Άνάλεκτα Ίεροσολυμιτικής Σταχυολογίας. Petroupolei, 1891. T. I. P. 421–429; Sidéras A. Die byzantinischen Grabreden… S. 284–285.

3761

Rosenqvist J. O. Three Trapezuntine Notes… P. 295–297; Sidéras A. Die byzantinischen Grabreden… S. 284–285.

3762

См. параллельный пример: Lampsidis О. Grand Comnène Paléologue… P. 225–228.

3763

HDSE. P. 216. 216–230.

3764

Ibid. P. 216. 238–218. 255.

3765

Ibid. P. 218. 256–268, cp. комментарий P. 390–391.

3766

Libad. P. 71. 25–26.

3767

HDSE. P. 218. 268–275.

3768

Ibid. P. 218. 276–220. 284.

3769

HDSE. Р. 220. 303–224. 363.

3770

См.: Retowski О. Die Münzen der Komnenen von Trapezunt…

3771

См., напр.: Герасимов T. Антични и средновековни монети в България. София, 1975. С. 131–137.

3772

Cp.: Shukurov R. М. Christian elements in the identity of the Anatolian Turkmens (12,h — 13,h centuries)//Cristianitàd'Occidente e Cristianità d'Oriente (secoli VI–XI). Settimane di studio della Fondazione Centro Italiano di studi suH'alto medioevo, LI. Spoieto, 2004. P. 707–764.

3773

Papadopoulos-Kerameus A. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 431–437; Papatheodoridis T. Ανέκδοτοι στίχοι Στεφάνου του Σγουροπούλου//ΑΠ. 1954. Τ. 19. Σ. 262–282. О Сгуропуле см. также: Chrysanthos. 'H Εκκλησία… Σ. 327.

3774

Papadopoulos-Kerameus А. I. Άνάλεκτα… T. I. P. 432–434.

3775

Ibid. T. 2. P. 255–257.

3776

Cм.: Lampsides Ο. Συμβολαί… Σ. 162–279.

3777

См.: Schreiner Р. Byzantinische Orientreisende im 14. Jahrhundert//Zeitschrift der Deutschen Morgenländische Gesellschaft. Supplement VI. 1985. S. 144–146.

3778

Издание произведений Ливадина и его биография: Άνδρέου Λιβαδηνού βίος… (далее — Libad.)

3779

Libad. P. 22; 29; 39. 1; 142–143.

3780

Ibid. P. 39–96. На значение текстов Ливадина обратил внимание еще в конце XIX в. М. Параника, пересказавший их в своей статье: Paranikas Μ. Η Τραπεζούς κατά τον ΙΔ' αιώνα//ИРАИК. 1899. Τ. 4. Вып. 1.С. 186–203.

3781

Libad. P. 244.

3782

Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь… С. 98–99.

3783

Bryer A. Some Trapezuntine monastic obits… P. 132. № 5.

3784

Démétrius Cydonès. Correspondence/Publ. par R.-J. Loenertz. Cittàdel Vaticano, 1960. T. 2. № 400. P. 356. 16–25; Dymetrios Kydones. Briefe/Übers, und erl. von F. Tinnefeld. Stuttgart, 1982. Bd. I/2. № 93. S. 500–503 (обоснование датировки письма — S. 502); Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone. Città del Vaticano, 1931. P. 338–340; Полякоѳская M. A. Портреты византийских интеллектуалов. Три очерка. Изд. 2-е. СПб., 1998. С. 59–60.

3785

Libad. Р. 88. 18.

3786

PG. Т. 161. СоІ. СХХХІІ.

3787

Среди моря литературы о Виссарионе укажем некоторые труды, освещающие, в том числе ранний период его жизни и трапезундские связи: Удальцова 3. В. Жизнь и деятельность Виссариона… С. 74–97; Vast H. Le cardinal Bessarion (1403–1472). Paris, 1878; Möhler L Kardinal Bessarion als Theologe, Humanist und Staatsmann. Funde und Forschungen. Padeborn, 1923. Bd. 1; Loenertz R. J. Pour la biographie du cardinal Bessarion//OCR 1944. T. X. P. 116–149; Gill J. Personalities of the Council of Florence and other essays. Oxford, 1964. P. 45–54; Saffrey H. D. Recherches sue quelques autographes du cardinal Bessarion et leur caractère autobiographique//Mélanges E. Tisserant. Rome, 1964. Vol. 3. P. 263–297; Stormon E. J. Bessarion before the Council of Florence… P. 128–156; Bianca C. Una nuova testimonianza del nome di battesima del Besarione//Rivista di storia della Chiesa in Italia. 1984. T. 38. P. 428–436; Mioni E. Vita del cardinale Bessarione…

3788

Они находятся в рукописном сборнике разных произведений, принадлежащем перу самого Виссариона (Cod. Marc. gr. 533 (coll. 778) f. 25v — 38v. Издания: Euangelidis T. Δύο Βυζαντινά κείμενα. Εν Ερμουπόλει, 1910. Σ. 25–31; Sidéras A. 25 unedierte byzantinische Grabreden. Thessalonike, 1990. S. 349–359, 361–368; Idem. Die byzantinischen Grabreden… S. 531–536. Cp.: Ibid. S. 362–365; Pontani F. M. Epicedi inediti del Bessarione//RSBN, n. s. 1968. T. 5 (XV). P. 105–121.

3789

Chrysanthos. Βησσαρίωνος προσφώνημα… Σ. 117–130; Mioni E. Vita… P. 30. В речи Виссарион хвалит императора за благочестие, любовь к близким, рвение к постройке и украшению храмов, великодушие, правосудие и мудрость. Упоминает он (несколько туманно) и военные успехи государя. Вероятнее всего, речь написана во время посещения Виссарионом Трапезунда в 1426 г.

3790

Chrysanthos. Βησσαρίωνος πρός την σύνοδον… Σ. 3–42 (датировка: 1422–1431 гг.). Обоснование другой датировки — 1436/37 г. или промежуточных дат: Laurent V. Заметка в: ЕО. 1933. Т. 32. P. 155–156; Loenertz R. Pour la biographie… P. 121; Saffrey H. D. Recherches… P. 290; Stormon E. J. Bessarion before the Council… P. 142.

3791

Cod. Marc. gr. 533 (coll. 778), f. 183r — 206v. Издание первой и наиболее интересной из них: Gentilini А. Una consolatoria inedita del Bessarione//Scritti in onore di Carlo Diano. Bologna, 1975. P. 149–164.

3792

Cod. Marc. gr. 533 (coll. 778) f. 39r (сохранились лишь последние ямбические стихи ее, изданы: Mioni Е. Vita… P. 32).

3793

Bessarionos. Ό «είςΤραπεζούντα»… См. о нем: Lampsides О. Zu Bessarions Lobrede… S. 15–17; Idem. Datierung des Έγκώμιον Τραπεζοϋντος von Kardinal Bessarion//BZ. 1955. Bd. 48. S. 291–292; Idem. Περί το Έγκώμιον Τραπεζοϋντος… Σ. 153–184; Idem. L'«Éloge de Trébizonde» de Bessarion//JÖB. 1982. Bd. 32/3. P. 121–127.

3794

Bessarionos. Ό «είςΤραπεζούντα»… P. 36. 33–37. 1.

3795

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе… С. 154–164.

3796

Bessarionos. Ό «είςΤραπεζούντα»… P. 58–59.

3797

См.: Fatouros G. Bessarion und Libanios//JÖB. 1999. Bd. 49. S. 191–204.

3798

Вся последующая жизнь Виссариона, с 1439 г. кардинала Римской церкви, с 1449 г. епископа Сан-Сабины в Риме, латинского патриарха Константинопольского с 1463 г., едва не ставшего папой на конклаве 1455 г., была посвящена попыткам организовать антиосманский крестовый поход, защитить последние остатки греческих государств, в числе которых был и Трапезунд. Виссарион неустанно побуждал к этому нескольких понтификов от Евгения IV до Сикста IV, обращался к разным государям Запада, участвовал в заседаниях знаменитого Мантуанского сейма 1459 г., отправлялся с миссией в Германию в 1460 г. и в Венецию в 1461 г, где 21 декабря (редчайший случай!) был включен в состав Большого Совета и вписан в Золотую книгу патрициев (Соcciа А. Vitae operedel Bessarione//Miscellanea francescana. 1973. T. 73. P. 265–293; Удальцова 3. В. Жизнь и деятельность Виссариона…; Manselli R. Il cardinale Bessarione contro il pericolo Turco e l'Italia//Miscellanea francescana. 1973. T. 73. P. 321.

3799

О биографии и творчестве Иоанна Евгеника см.: Stiernon D. Jean Eugénicos, écrivain byzantin (vers 1400–1455)//Diet, de Spiritualité. Paris, 1972. T. 8. P. 501–506; Фонкич Б. Л. Иоанн Евгеник и его «Монодия на падение Константинополя»//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 273–287; Бандиленко М. М. Иоанн Евгеник и Флорентийская уния//ВИ. 1998. № 9. С. 134–140; Она же. Византийский писатель XV в. Иоанн Евгеник и его творческое наследие. Автореф. канд. дисс. М., 2000.

3800

ПП. Т. I. С. 67–111.

3801

Lampsides О. Άγιος Ευγένιος о πολιούχος… P. 103–126; Idem. Αγιος Ευγένιος ο Τραπεζούντιος//АП. 1953. T. 18. Σ. 168–176.

3802

ΠΠ. T. I. С. 112–114; Sidéras А. Die byzantinischen Grabreden… S. 352–353.

3803

Stiernon D. Jean Eugénicos… P. 505–506; Бандиленко M. M. Византийский писатель XV в. Иоанн Евгеник… С. 10.

3804

Sidéras А. Zum Verfasser… P. 300–314; Idem. Die byzantinischen Grabreden… S. 354–355; Степаненко В. П. Владетели Феодоро… С. 345.

3805

ПП. T. I. С. 215–218; Спиридонов Д. С. Заметки из истории эллинства в Крыму//ИТОИАЭ. 1928. Т. 2. С. 93–99.

3806

Ίωάννου Ευγενικού 'Έκφρασις… P. 3–39.

3807

Фонкич Б. Л. Иоанн Евгеник… С. 278, 288. Ранее делались предположения, что монодия могла быть написана в Трапезунде. См., напр.: Мещерский Н. А. «Рыдание» Иоянна Евгеника и его древнерусский перевод//ВВ. 1953. T VII. С. 72–86.

3808

Critob. Р. 165–166.

3809

loannis Vегпегі Nurenbergensis recens interpretamentum in Primum librum Geographii Cl. Ptolomaei. Nurenbergae, 1514.

3810

Cм.: Gamillscheg E. Der Kopist… S. 287–300; Mondrain B. Jean Argyropoulos professeur à Constantinople et ses auditeurs médecins, d'Andronic Éparque à Démétrios Angelos//Polypleuros nous… P. 236–237.

3811

ASG, AS, 1789. Litterarum, 13, f. 407v: 27/VI 1449.

3812

Beldiceanu N. Biens des Grands Comnènes… P. 26, 40–41; Beldiceanu N., Beldiceanu-Steinherr I. Biens des Amiroutzès… P. 63–78.

3813

Возможно, он был сыном Михаила Амируци, неоднократно осуществлявшего посольские миссии Великих Комнинов в Константинополь и скончавшегося от эпидемии на корабле во время такого путешествия во второй пол. 20-х гг. XV в. См.: Міо ni Е. Vita… P. 32–33.

3814

Syropoulos… P. 259, 284, 316, 359, 420, 446.

3815

Concilium Florentinum. Documenta et scriptores, ser. A., vol. III, fasc. 1: Acta Camerae… P. 110.

3816

Jugie M. La Profession de foi de Georges Amiroutzès… P. 175–180.

3817

Möhler L. Eine bisher verlorene Schrift… 9. S. 20–35; Jugie M. La Lettre de Georges Amiroutzès… P. 77–93. Дж. Джиллом был выдвинут ряд аргументов против авторства Амируци и в защиту более позднего (XVI–XVII вв.) составления этого произведения. Вопрос этот, однако, еще не решен, так как нельзя исключить возможности позднейшего редактирования и изменения текста. См.: Gill J. А Tractate about the Council of Florence attributed to Georges Amiroutzes… P. 30–37.

3818

Gamillscheg E. Der Kopist… S. 287–300.

3819

Gennade Scholarios. Oeuvres complètes… T. 4. P. 453–454.

3820

ГИМ, греч. № 253, f. 165v — 167 г. На эту рукопись обратил внимание Б. Л. Фонкич: Фонкич Б. Л. Иерусалимский патриарх Досифей и его рукописи в Москве//ВВ. 1968. Т. 29. С. 294.

3821

ПП. Т. I. P. 157.

3822

PG. Т. 161. Col. 723–728. Связь с Виссарионом Амируци сохранял и в более позднее время, свидетельством чему является вышеупомянутая стихотворная эпитафия Георгию, написанная кардиналом.

3823

См., напр.: Cazacu М. Les parentés byzantines et ottomanes de l'historien Laonikos Chalkokondyle (c. 1423 — c. 1470)//Turcica. 1984. T. 16. P. 96–114.

3824

Philippides M. Emperors… P. 72–73; Historia Politica et Patriarchica Constantinopoleos. Bonn, 1849. P. 97–99.

3825

Continuity and change… P. 83–86.

3826

Cp.: Tomadakis N. B. Ετούρκευσεν ο Γεώργιος Αμιρούτζης;//ΕΕΒΣ. 1948. Τ. 18. Σ. 99–143; Lampsides Ο. Ο τουρκοκρατία στον Μικρασιατικό Πόντο//АП. 1976. Τ. 33. Σ. 139–147.

3827

Одному из его сыновей, Мехмед-бею, султан поручал переводы интересовавших его греческих текстов: Raby J. Mehmed the Conqueror's Greek Scriptorium… P. 23.

3828

Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzès et son «Dialogue sur la foi au Christ tenu avec le Sultan des Turcs»//BF. 1987. T. XI. P. 29–221. Издание c испанским переводом: Ameruzes Jorge de Trebisonda. El diâlogo de la fe con el sultan de los Turcos/ed. Oscar de la Cruz Palma. Madrid, 2000. Издание новонайденной последней части трактата и обстоятельный комментарий: Monfasani J. The «lost» final part of George Amiroutzès «Dialogus de fide in Christum» and Zanobi Acciaiuoli//Humanism and Creativity in the Renaissance. Essays in Honor of Ronald G. Witt. Leiden; Boston: Brill, 2006. P. 197–228.

3829

Raby J. Mehmed the Conqueror's Greek Scriptorium//DOR 1983. T. 37. P. 15–34.

3830

Cp.: Попова T. В. Византийская литература XIII–XV вв.//Памятники византийской литературы IX–XIV вв. М., 1969. С. 305.

3831

Raby J. Mehmed the Conqueror's Greek Scriptorium…

3832

Lampros Sp. Я. Ποιήματα Γεωργίου του Αμοιρούτζη νυν το πρώτον εκδιδόμενα//ΔΙΕΕΕ. 1885/89. Τ. 2. Σ. 275–282; Reinsch D. R. Byzantinisches Herrscherlob für den türkischen Sultan. Ein bisher unbekanntes Gedicht des Georgios Amirutzes auf Mehmed den Eroberer//Cupido Legum. Frankfurt a. M., 1985. S. 195–210.

3833

Lampros Sp. P. Ποιήματα… P. 279–282.

3834

Tomadakis N. B. Γεωργίου φιλοσόφου του Αμιρούτζη πρός τον βασιλέα Ιωάννην τον Παλαιολόγον απορήσαντα//ΕΕΒΣ. 1952. Τ. 22. Σ. 1 14–134. Сомнения в принадлежности трактата Амируци: Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzès… P. 46–47.

3835

Tomadakis N. B. Γεωργίου φιλοσόφου… P. 118, 125.

3836

Ibid. P. 122.

3837

Ibid. P. 124.

3838

Ibid. P. 128–129.

3839

Ibid. P. 130.

3840

Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzès… P. 64.

3841

Balivet M. Pour une concord islamo-chrétienne. Démarches byzantines et latines à la fin du moyen âge (de Nicolas de Cues à Georges de Trébizonde). Roma, 1997. R26; Лооовикова К И. Византия и Запад: поиски путей к примирению мусульман и христиан (по поводу книги М. Баливе)//ВВ. 2006. Т. 65 (90). С. 211.

3842

Monfasani J. The «lost» final part….

3843

Noiret H. Lettres inédits de Michel Apostolios. P. 1889. P. 83–84; Papadopoulos-Kerameus A. I. Θεοφάνους Μήδειας καί Γεωργίου Αμηρούτση Επιστολαί//ΚΕΦΣ. Παράρτημα. 1884. T. 15–18. Σ. 18–29.

3844

Lampros Sp. Р. Гεωργίου Αμηρούτζη ανέκδοτος ευχή πρός τον Θεόν//NE. 1906. Τ. 3. Σ. 51–55.

3845

Лобовикова К. И. Георгий Трапезундский и Мехмед II Завоеватель//ВВ. 2005. Т. 64 (89). С. 141–159.

3846

Tomadakis N. В. Ετούρκευσεν… Σ. 133.

3847

Напр.: Попова Т. В. Византийская литература… С. 305.

3848

Анания Шираками. Космография. Ереван. 1962. С. 45–46; Он же. Автобиография//Армянская география VII в. СПб., 1877. С. XVIII–XX; Berbérian H. Autobiographie d'Anania Sirakac'i//REA. 1964. T. I. P. 189–194; Lemerie P. Note sur les données historiques de l'autobiographie d'Anania de Shirac//REA. 1964. T. I. P. 195–202. Астрономические школы Трапезунда и Константинополя были издавна тесно связаны друг с другом. Учителем Тихика, например, был преподававший в Константинополе в царствование императора Ираклия Стефан Афинский. См.: Wolska-Conus W. Stéphanos d'Athènes et Stéphanos d'Alexandrie//REB. 1989. T. 47. P. 20–24.

3849

Cp.: Саврей В. Я. Александрийская школа в истории философско-богословской мысли. М., 2005.

3850

Mahé J.-P. Quadrivium et cursus d'études au 7e siècle en Arménie et dans le monde byzantin d'après le «K'nnikon' d'Anania Sirakac'i//TM 1987. T. 10. P. 159–206; Savvides A. G. Τυχικός ο Τραπεζουντίος καί Ανανίας ο Σιρακηνός//Πρακτινά Β' Πανελληνίου Συνεδρίου γιά τον Ελληνισμό της Μικρός Ασίας. Thessaloniki, 1994. Σ. 53–63 (183–193).

3851

См., напр.: Самодурова 3. Г. Роль византийской школы в организации системы обучения в окружающих империю странах в VII–XII вв.//Византия между Востоком и Западом. СПб., 1999. С. 167–168.

3852

В сентябре 1301 г. Хиониад отправил из Трапезунда письмо Константину Лукиту, находившемуся вместе с императором у стен Керасунта, а в апреле 1302 г. он составил по просьбе Алексея II акафист на рождество св. Евгения. См.: Papadopoulos I. В. Γρηγορίου Χιονιάδου του αστρονόμου επιστολαί//Επιστημονική Επετηρίς της Φιλοσοφικής Σχολής Επιστημίου Θεσσαλονίκης. 1927. T. I. Σ. 195–196; Oikonornicles N. A. Σημείωμα περί των επιστολών Γρηγορίου του Χιονιάδου… Σ. 40–44; HDSE, Ρ 226. 389–393; Westerink L. G. La profession de foi de Grégoire Chioniades//REB. 1980. T. 38. P. 238.

3853

Papadopoulos I. В. Γρηγορίου Χιονιάδου… Σ. 174–175; Idem. Une lettre de Grégoire Chioniades, évêque de Tabriz//Mélanges Ch. Diehl. R, 1930. T. I. P. 257–262; Oikonomides N. Σημείωμα περί των επιστολών Γρηγορίου του Χιονιάδου… Σ. 42–44; Westerink L. G. La profession… P. 239–240; Pi agree D. Gregory Chioniades and Palaeologian Astronomy//DOP. 1964. T. 18. P. 133–160; Fryde E. The Early Palaeologan Renaissance (1261 — c. 1361). Leiden; Boston; Köln, 2000. P. 344.

3854

The Astronomical Works of Gregory Chioniades/Ed. D. Pingree. Amsterdam. T 1, pt. 1–2. 1985–1986. Cp.: Tihon A. L'Astronomie byzantine (du Ve au XVe siècle)//Byz. 1981, T. 51/2. P. 616–617.

3855

Westerink L. G. La profession… P. 233–245.

3856

См. упом. в: HDSE. P. 226. 388–393, cp.: P. 74–75, 394–395.

3857

См. о нем: Lampsides O. Georges Chrysococcis, le médicin, et son oeuvre//BZ. 1938. Bd. 38. S. 312–322; Idem. Γεώργιος ο Χρυσοκόκκης, ο ιατρός//АП. 1961. T. 24. Σ. 38–41.

3858

Usener H. Kleine Schriften. Leipzig; Berlin, 1914, Bd. 3. S. 356–357; Hunger H. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. München, 1978. Bd. 2. S. 252. Попытки его отождествления с Мануилом Вриеннием пока остаются сомнительными: Constantinides С. N. Higher Education… P. 95–97.

3859

Tihon A. Les tables astronomiques persanes à Constantinople dans la première moitié du XIVe siècle//Byz. 1987. T. 57/2. P. 478.

3860

HDSE. P. 218–219.

3861

Tihon A. Les tables… P. 484–485.

3862

Издание гороскопа: Lampros Sp. Τραπεζουντιακόν ώροσκόπιον… P. 33–50. Издание альманаха и перевод гороскопа: Mercier R. An Almanac for Trebizond… См. также: Barbounis М. G. Όψεις της καθημερινής ζωής στην Τραπεζούντα του 14ου αιώνα — Η μαρτυρία του Ωροσκοπίου της Τραπεζούντος (1336)//ΑΠ. 1994. Τ. 45. Σ. 18–36.

3863

Libac L. P. 22; Tihon A. Les tables… P. 478–479; Mercier R. An Almanac… P. 92–94.

3864

Mercier R. An Almanac… P. 13–20.

3865

Шукуров P. M. Трапезундский гороскоп… С. 47–59; Idem. Horizons of Daily Interest… P. 1–14.

3866

Mercier R. An Almanac… P. 154.

3867

HDSE. P. 218–219.

3868

Ίωάννου Ευγενικού Έκφρασις… Σ. 35–36.

3869

PG. T. 161, Col. CXXII.

3870

Кекавмен. Советы и рассказы… С. 11–35; Фонкич Б. Л. О рукописи «Стратегикона»… С. 108–120.

3871

Бартикян Р. М. О владелице рукописи «Советов и рассказов» («Стратегикона») Кекавмена//Вестник общ. наук АН Арм. СССР. 1973. № 1. С. 76–78; также: Кекавмен. Советы и рассказы… С. 14.

3872

Panaretos, Р. 70. 20–22; 72. 26–28, 76. 2–3, ср.: Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток… С. 238–244, 256–259.

3873

Ecthesis Chronica… P. 25. 21, 60. 5–6, 60. 21–22. Хронист ошибочно считает ее не сестрой, но дочерью последнего императора Давида. Ср.: Шукуров P. М. Великие Комнины и Восток… С. 318–322.

3874

Oikonomides N. The Chancery… P. 299–332.

3875

Cod. Athos. Vatop. gr. 1199 (320/954); cm.; Strzygowski I. Eine trapezuntinische Bilderhanschrift vom Jahre 1346//Repertorium fur Kunstwissenschaft. 1890. Bd. 13, II. 4. S. 241–263; Spatharakis I. Corpus of Dated Illuminated Greek Manuscripts to the Year 1453. Leiden, 1981. P. 206–207; Treasures of Mount Athos. 2 ed. Thessaloniki, 1997. P. 251–252.

3876

Hutter I. Corpus der byzantinischen Miniaturenhandschriften. Bd. I: Oxford Bodleian Library. Stuttgart, 1977, № 56. S. 92–93; Bd.III/1, 1982. S. 342–343; Spatharakis I. Corpus… № 196. P. 53; Leesti E. A Late Thirteenth-Century Greek Gospel. Book in Toronto and its relative in Oxford//Byz. 1989. T. LIX. P. 128–139. Поскольку именуется именно василисса Ирина, приписку можно датировать 1335/36 г.: Bryer A. Peoples and Settlement… № VI. P. 347–348.

3877

Hutter I. Corpus der byzantinischen Miniaturenhandschriften. Bd. III/1: Oxford Bodleian Library. Stuttgart, 1982, № 163; Bd. III/2. 1978, № 574–580; Bryer A. Some Trapezuntine monastic obits… P. 125–138; Idem. Peoples and Settlement… № VII.

3878

См. Введение.

3879

Bees N. A. Ποντιακά χειρόγραφα εν Μουσείω Κάστρου Αγκύρας//АП. 1939. Τ. 9. Σ. 192–248; Moraux P. Manuscrits de Trébizonde au Musée archéologique d'Ankara//Scriptorium. 1965. T. 19. P. 269–273; Idem. Les manuscrits grecs de Syllogos de Constantinople//Byz. 1954. T. XXIV. 1956. P. 607–609; Idem. Manuscrits de Souméla conservés à Ankara//Analecta Bollandiana. 1977. T. 95. P. 261–268.

3880

См. выше, a также: Kolias l. Bibliothèques et manuscrits de Trébizonde//АП. 1978–79. T. 35. P. 282–289.

3881

Pucko V. Die Miniaturen ans dem Tetraevangelium des Jahres 1067 vom Sinai (Leningr. Gr., 291)//BS. 1981, T. 42/I. P. 31–38.

3882

Пуцко В. Трапезунтская рукопись 1329 г. с грузинской миниатюрой//Труды ТГУ. Т. 243: история, искусствоведение, этнография. 1983. С. 146–150.

3883

Mondrain В. Jean Argyropoulos… P. 241–242.

3884

Издание памятников греческого понтийского фольклора регулярно осуществляется на страницах выходящего с 1928 г. в Афинах ежегодника «Αρχείον Πόντου». См. также: loannides S. Ιστορία… Thessaloniki, 1988. Σ. 206–243; Megas G. A. Παλαία ιστορικά τραγούδια του Πόντου//Λαογραφία. 1958. T. XVII. Σ. 373–382; Lampsides Ο. Μελωδίαι δημωδών ασμάτων και χωρών των Ελλήνων Ποντίων. Athenаі, 1977.

3885

Romaios К. О Ξάντινον о Παντολαλεμένον//АП. 1966. Т. 27. Σ. 150–206; Дестунис Г. С. О Ксанфине. Греческая трапезундская былина византийской эпохи. СПб., 1881; Попова Т. В. Византийский народный и книжный эпос//Византийская литература. М., 1974. С. 80–83.

3886

Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. Μ., 1964. Trapp Е. Pontische Elemente im Wortschatz des Digenisepos//RESEE. 1971. T. IX. № 3. P. 601–605; Beck H.-G. Geschichte der byzantinischen Volksliteratur. München, 1971. S. 63–97.

3887

Дестунис Г. Разыскания о греческих богатырских былинах средневекового периода. СПб., 1883.

3888

Megas G. А. Παλαία ιστορικά τραγούδια… Σ. 381.

3889

См. издания, лексические и исторические комментарии в выпусках журнала «Археон Понту». См. ос.: Soumelides G. Ακριτικά άσματα//АП. 1928. T. I. Σ. 47–96.

3890

Megas G. La Prise de Constantinople dans la poésie et la tradition populaires grecques//1453. Le Cinqcentième anniversaire de la prise de Constantinople. Athènes, 1953. P. 127–129; Idem. Oi τραπεζουντιακοί θρήνοι επί τη αλώσει της Κωνσταντινουπόλεως//Επετηρίς του Ααογραφικού Αρχείου Ακαδημίας Αθηνών. 1954. Τ. 8. Σ. 3–13.

3891

Ramusio G. B. Navigationi et viaggi. Venezia, 1559. T. I. P. 85v; Ramusio G. B. Navigazioni e viaggi. Torino, 1980. Vol. 3. P. 456–457; Torino, 1983. Vol. 4. P. 172.

3892

См., напр.: Grégoire H. Les veilleurs de nuit… P. 499. О средневековом понтийском диалекте: Papadopoulos A. A. Ιστορική γραμματική της Ποντικής διαλέκτου. Athenai, 1958; Lampsides Ο. Γλωσσιακά σχόλια εις μεσαιωνικά κείμενα του Πόντου//ΑΠ. 1952. Τ. 17. Σ. 227–238; Bagiakakos D. Διαλεκτικά εκ του μεσαιωνικού Πόντου//ΑΠ. 1964. Τ. 26. Σ. 267–289; Η Ποντιακή διάλεκτος άλλοτε και τώρα//ΑΠ. 1995. Τ. 46.

3893

О феномене понтийской полиглоссии см., напр.: Drettas G. Sur quelques aspects de la polyglossie pontique durant la période médiévale (XIIe — XVe siècles)//Mésogeios. 2001. T. 12. P. 183–193.

3894

Lampsides O. Un dialecte qui se meurt//АП. 1959. T. 23. Σ. 199–205.

3895

См. подробнее: Vayakakos D. V. Διαλεκτικά εκ του μεσαιωνικού Πόντου//ΑΠ. 1964. Τ. 26. Σ. 267–289; Шукуров Ρ. Μ. Имя и власть… С. 205–208.

3896

HDSE. P. 206. 36–53.

3897

Ibid. P. 206. 49–212. 163. Cp.: P. 75–81 (исторический комментарий).

3898

Ibid. P. 210. 119–126.

3899

Ibid. P. 214. 190–205.

3900

HDSE. Р. 224. 364–226. 408.

3901

Ibid. Р. 76–80.

3902

Ibid. Р. 226. 398–415.

3903

См. также: Bryer A. The Estates… P. 376–387.

3904

HDSE. P. 298. 963–300. 966.

3905

Ibid. P. 204. 25–206. 35; 228. 436–438.

3906

Hanp.: HDSE. P. 256. 204–207, с упоминанием зографа Иоанна, делавшего список с древней иконы св. Евгения.

3907

HDSE. Р. 268. 423–270. 426.

3908

Panaretos. Р. 74. 19.

3909

См.: Марр Н. Я. Из поездки в турецкий Лазистан//Известия АН. VI серия. 1910. № 7. С. 547–570; № 8. С. 607–632.

3910

См.: Иосебидзе Д. Г. Роспись церкви св. Георгия в селении Ачи… С. 153–158.

3911

Cp.: Oikonomides N. The Chancery… P. 299–300 (в сатирической поэме Пулологос, возможно, восходящей к началу XIV в.).

3912

См.: Lampakis St. Μακεδονική δυναστεία… Σ. 319–334.

3913

HDSE. P. 246. 20–21.

3914

Ibid. P. 234–238, 246–259.

3915

Мнение С. Лампакиса и издателя агиографических текстов Я. О. Розенквиста: Lampakis St. Μακεδονική δυναστεία… Σ. 319–334; HDSE. P. 47–50.

3916

Доклад Н. Панайотакиса в Думбартон Оке (Вашингтон) 29 марта 1995.

3917

HDSE. P. 246. 26.

3918

Ibid. P. 246. 27.

3919

Darrouzès J. Notes d'Asie Mineure… P. 38.

3920

Moralis P. H «ανάλωτος» Τραπεζούς//АП. 1955. T. 20. Σ. 256–265.

3921

См.: Oikonomides N. The Chancery…

3922

Bryer A., Winfield D., Ballance S., Isaac J. The Post-Byzantine Monuments… P. XXVII.

3923

Ibid. P. XXVII–XXXII.

3924

Ср.: Hankins J. Renaissance Crusaders: Humanist Cmsade Literature in the Age of Mehmed II//DOR 1995. T. 49. P. 111–207.

3925

Michaelsen L. Michael Alighieri… P. 194 (док. 28/ХII 1467).

3926

Antonii Hyvani Sarzanensis Historia… P. 42. См. также гл. 11.

3927

Lezze, da. Donado. Historia Turchesca… P. 28: Sanuto Marino. Vitae… Col. 1159; Sabellico Marcantonio. Degl'lstorici delle cose Veneziane i quali hanno scritto per pubblico decreto. T. I. Istorie veneziane latinamente scritte da M. A. Sabellico. Venezia, 1718. Parte 2. P. 710.

3928

См. гл. 16.

3929

Pertusi A. Le epistole storiche de Lauro Quirini… P. 185, 228–229. См. также гл. 16.

3930

Chroniques relatives à l'histoire de la Belgique… P. 355, 359.

3931

Thomas G. Die Eroberung Constantinopels… S. 7–8.

3932

Публ.: Hankins J. Renaissance Crusaders… P. 200.

3933

Sanuto Marino. Vitae… Col. 1159, 1163.

3934

Amaseo Leonardo e Gregorio; Azio Giovanni Antonio. Diarii Udinesi… P. 279, 314, 417, 485.

3935

Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М.; Л., 1936. С. 87, 165–166.

3936

Напр.: lorga N. Notes et extraits… Ser. IV (1453–1476). Bucarest, 1915. P. 271 (ок. 1470).

3937

Babinger Fr. Spätmittelalterlichen fränkische Briefschaften aus dem großherrlichen Seraj zu Stambul. München, 1963. S. 15; Idem. Mehmed the Conqueror… P. 385–388.

3938

The Metropolitan Museum of Art, New York, Kennedy Fund, 1913, 14. 39.

3939

Cм.: Klapisch-Zuber C. Les coffres de mariage et les plateaux d'accouchée à Florence: archive, ethnologie, iconographie//A travers l'image. Lecture iconographique et sens de l'œuvre. Actes du Séminaire CNRS (Paris, 1991). Klincksieck, 1994. P. 309–322.

3940

Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов… С. 149–153; Он же. «Изведать мира дальний кругозор». К атрибуции латинского пояса ХІV–ХV вв. из собрания Эрмитажа//Эрмитажные чтения памяти Б. Б. Пиотровского. Тезисы докладов. СПб., 1997. С. 47–52.

3941

W. R. V. А Florentine cassone//Bulletin of the Metropolitan Museum of Art. 1914. T. IX. P. 145–147; Wehle H. I. A Catalogue of Italian, Spanish and Byzantine Paintings. NY, 1940. P. 394; Callmann E. Apollonio di Giovanni. Oxford, 1974. P. 48–51, 63–64; Paribeni A. Iconografia, committenza, topografia di Costantinopoli sul cassone di Apollonio di Giovanni con la «Conquesta di Trebisonda»//Rivista dell'Istituto Nazionale d'Archeologia e storia dell'arte. 2001. T. 56.

3942

Воспроизведение имеется, напр., в: Aston М. The Fifteenth Century: the Prospect of Europe. NY, 1979. P. 8 (с неверной датой — 1475); Paribeni A. Iconografia… Историки Византии и Трапезундской империи об этом памятнике не писали.

3943

Cp.: Wehle Н. I. A Catalogue… Р. 39.

3944

Ср.: Fleet K. Italian Perceptions of the Turks in the XIVth and XVth Centuries//Journal of Mediterranean Studies. 1995. Vol. 5, № 2. P. 159–172.

3945

Pertusi Chiara, La Flagetlazione di Piero della Francesca e le fonte letterarie sulla caduta di Costantinopoli. Bologna, 1994.

3946

Callmann E. Apollonio di Giovanni… P. 32–33; Garzelli A. Micropittura su terni virgiliani prima edopo Apollonio di Giovanni. Apollonio, Giovanni Varnucci, Mariano del Buono e altri//Scritti di storia dell'arte in onoredi F. Zeri. Milano, 1984. P. 147–162; Morrison Jennifer Klein. Apollonio di Giovanni's Aeneid Cassoni and the Virgil commentators//Bulletin, Yale University Art Gallery. 1992. P. 26–47.

3947

Calimann Е. Apollonio di Giovanni… P. 34.

3948

Ibid. P. 48–49. Очевидно, как указывает Калльманн, что карта была сделана после падения Константинополя: на церквах отсутствуют кресты, колонну Феодосия не увенчивает его конная статуя и т. д.

3949

Вranchi Baldo Сгопаса Malatestiana… P. 178–179.

3950

Keller А. Fastnachtspiele aus dem XV. Jahrhundert. Stuttgart, 1853. Bd. I. S. 291; IrmscherJ. Zeitgenössische deutsche Stimmen zum Fall von Byzanz//BS. 1953. T. XIV. P. 119–120.

3951

Chiarelli R. Pisanello. Firenze, 1966. Tav. 30–31; Bryer A. Pisanello and the Princess of Trebizond//Apollo. 1962. n. s.,T. LXXVI. P. 601–603.

3952

Pinatti T. Carpaccio. San Giorgio degli schiavoni. Milano, 1969. P. 34–37; Cancogni M.t Perocco G. L'opera compléta del Carpaccio. Milano, 1967. Tav. XL–XLI; Concina E. Fra Oriente e Occidente: gli Zen, un palazzo е il mito di Trebisonda//«Renovatio Urbis». Venezia nеll' etàdi Andrea Gritti (1523–1538)/A cura di M. Tafuri. Roma, 1984. P. 275.

3953

Bordier; Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 320–321.

3954

Обильный материал о путешественниках в Трапезунд был собран Э. Брайером и другими исследователями. См. выше, Введение.

3955

Соnсіnа Е. Fra Oriente е Occidente… P. 265–290.

3956

Ramusio G. B. Navigazioni e viaggi. Torino, 1980. Vol. 3. P. 429.

3957

Zeno M. G. Commentarii del viaggio in Persia//Ramusio G. B. Navigationi et viaggi. Venezia, 1559. T. 2. 79r, 84r — 86r; Viaggiod'un mercante chefu nella Persia//ibid., P. 79; Diehl Ch. Dans l'Orient Byzantin. Paris, 1917. P. 203–227; Idem. Catherine ou Théodora?//BZ. 1913. Bd. XXII. S. 88–89; Kursanskis M. Autour des sources géorgiens…

3958

Sensuyt la conqste du trespuissât empire de Tresbisonde et de la spacieuse Asie. Paris. 1510; 2ntl ed. Paris, 1520 (нам недоступно).

3959

См.: Amadis de Gaula/Edicion y anotacion por Edwin B. Place. Madrid, 1959. T. I. P. IX–X.

3960

Le 1er — 8ème livres d'Amadis de Gaule, mis en Fr. par Seigneur des Essars Nicolas de Herberay. Paris, 1550.

3961

Le 1er — 13ème livres d'Amadis de Gaule, mis en François par le Seigneur des Essars Nicolas de Herberay. A Anvers, 1561.

3962

The Most excellent and famous history of the most renowned knight Amadis of Greece, surnam'd the Knight of the Burning Sword, son of Lisvart of Greece and the fair Onoloria of Trebisond. London, 1694 (перевод 7 книги «Амадиса»).

3963

Le huitième livre d'Amadis de Gaule, mis en François par le Seigneur des Essars Nicolas de Herberay. A Anvers, 1561. P. 1 r.

3964

Le huitième livre d'Amadis de Gaule… P. 98v.

3965

Le sisième livre d'Amadis de Gaule… P. 19v, 34r, 54r — 58r.

3966

Ibid. P. 19v — 36v.

3967

Ibid. P. 39r.

3968

Le settieme livre d'Amadis de Gaule, mis en François par le Seigneur des Essars Nicolas de Herberay. A Anvers, 1561. P. 53v — 56v.

3969

Le sisième livre d'Amadis de Gaule… P. 9v.

3970

Ibid. P. 8v.

3971

Le huitième livre d'Amadis de Gaule… P. 1r.

3972

Ibid. P. 31 r — 117v.

3973

Le sisième livre d'Amadis de Gaule… P. 8r.

3974

Le huitième livre d'Amadis de Gaule… P. 12r — 14v.

3975

[Fernandez Jeronimo]. The honour of chivalry, or the famous and delectable history of Don Bellianis of Greece. London, 1664.

3976

Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 372.

3977

Сервантес де M. Дон Кихот/Пер. Н. Любимова. М. 1963. T. I. С. 29.

3978

Мильтон Дж. Потерянный рай/Англ, текст и пер. Н. Шульговской. СПб., 1895. С. 15.

3979

Рабле Ф. Гаргантюа и Пантагрюэль/Пер. Н. Любимова. М., 1973 (Гл. 33; IV, 46).

3980

[Roberts Henry]. The famous history of Pheander the maiden knight how disgused under the habite and name of Armativs a merchant, he forsooke the kingdome of Carmania for the love of Amoretta the most incomparable princesse of Trebisond: whose love by his matchless valour and haughty attempts in armes, he at le last obtained and was afterwards made King of Trebisond… London, 1661.

3981

Calloandro di Gio. Maria Indris Boemo. Venetia, 1641; II Caloandro Fedele, 1652. Miller W. Trebizond. The Last Greek Empire… P. 118; Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 374. Имеется и русск. пер. с франц. версии А. К. Ф. де Келюса (Верный Калоандр, из соч. гр. Кайлуса, перев. А. Свищов. М., 1789. Ч. I–IV.

3982

Miniati Lorenzo. Le glorie cadute dell'antichissima et augustissima Famiglia Comnena. In Venetia, 1663.

3983

Gainsford Th. The Historie of Trebizond in foure bookes. London, 1616. Cm.: Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 321–322.

3984

Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 374.

3985

Скотт В. Айвенго. M., 2004. Гл. XIIII.

3986

Langmann Ph. Die Prinzessin von Trapezunt. Drama in drei Akten. München; Leipzig, 1911; Vasiliev A. A. The Empire of Trebizond in History and Literature… P. 373–375.

3987

Triantaphyllidis P. Οι φυγάδες. Δράμα. Athenai, 1870.

3988

Melanidis Μ. T. Ο προδότης ιερεύς. Alexandria, 1874.

3989

Evangelidis T. E. H τελευταία ηγεμονίς της Τραπεζούντας. Athenai, 1899.

3990

Eleuteriadis S. Δαβίδ ο Κομνηνός. Ο τελευταίος αυτοκράτορας της Τραπεζούντας. Δράμα. Athenai, 1977.

3991

D'Annunzio G. La Gloria. Tragedia. Milano, 1899. Русск. перев.: Д'Аннунцио Г. Собрание сочинений. Можайск, 1994. Т. 2. С. 180–226.

3992

Гумилев Н. С. Драматические произведения. Переводы. Статьи. Л., 1990. С. 150–211.

3993

Tardieu J. Les tours de Trébizonde. Paris, 1983.

3994

Schoonover L. The Burnished Blade. NY, 1948; Шуновер Л. Блеск клинка. СПб.: Алетейя. 2001.

3995

Tralow J. Irene von Trapezunt. Roman; Berlin, 1962.

3996

Dunnett D. The House of Niccolô: the Spring of the Ram. London, 1988.

3997

Papakis A. Θεοδώρα, η Τραπεζούντια πριγκίπισσα. Thessaloniki, 1994.

3998

Абашидзе Г. Лашарела. Грузинская хроника XIII в. М., 1981 (есть многочисленные переиздания, в т. ч.: Избранная проза: В 2 т. T. I. М., 1982).

3999

Напр.: Macaulay Rose. The Towers of Trebizond. London, 1956; 1959, 1995; Macé-ScaronJ. Trébizonde avant l'oubli: roman. Paris, 1990.

4000

Audouard E. Fragments de Trébizonde. Poèmes. Paris, 1996.

4001

Сулейменов О. Аз и я. Книга благонамеренного читателя. Алма-Ата, 1975. С. 140–141.

4002

См. подробнее: Карпов С. П. Кризис середины XIV в.: недооцененный поворот?//Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики/Отв. ред. акад. Г. Г. Литаврин. СПб., 1999. С. 220–238.

4003

Основные их списки даны в работах: Вгуег А., Winfield D. The Byzantine Monuments… P. 317; Vlyssidou V., Kpuntoura-Galake E., Lampakes S., Loanghis T., Savvides A. Η Μικρά Ασία… P. 459–462. Уточнения и дополнительные ссылки на неук, там литературу см. ниже.

4004

См.: Cheynet J.-С., Vannier J.-F. Études Prosopographiques. Paris, 1986. P. 58–59.

4005

HDSE. P. 212. 154–157; 278. 576.

4006

Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance (963–1210). Paris, 1990. P. 24, № 6.

4007

HDSE. P. 234.

4008

Cheynet J.-C., Vannier J. -F. Études… P. 133–134. Cp.: Schlumberger G. Sigillographie… P. 685.

4009

Датировка A. Саввидиса: 1123/25 или 1124/26 до 1138/40: Savvides A. G. Μελέτες… Σ. 34; Idem. Παραστηρήσεις… Σ. 40.

4010

Nie. Chon., P. 226; Skutariotes, P. 308; Cheynet J.-C., Vannier J.-F. Études… P. 163. Датировка A. Саввидиса: между 1165 и 1170 гг. вплоть до 1204 г.: Savvides A. G. Μελέτες… Σ. 83; Idem. Παραστηρήσεις… Σ. 40.

4011

См. также списки: Chrysanthos. Η Εκκλησία… Σ. 785–790; Fedalto G. Hierarchia Ecclesiastica Orientalis. I. Patriarchatus Constantinopolitanus. Padova, 1988. P. 73–75.

4012

Епископ Никифор известен по печати: Zacos G., Veglery A. Byzantine Lead Seals. T. I. № 1344. P. 821; Laurent V. Le corpus des sceaux de l'empire byzantin, V, 2, L'église; № 1612.

4013

HDSE. P. 272–274; Laurent V. La succession épiscopale du siege de Trébizonde au moyen âge (additions et corrections)//АП. 1956. T. 21. P. 81–84.

4014

Laurent V. La succession… P. 84–85.

4015

Laurent V. La succession… P. 85–86; HDSE. P. 286. 740; P. 740.

4016

Laurent V. La succession… P. 88–87.

4017

Ibid. P. 87–91.

4018

Ibid. La succession… P. 92–94.

4019

См. также списки: Eubel C. Hierarchia Catholica Medii Aevi. Regensburg, 1898. T. I. P. 520; Bryer A. Trebizond and Rome… P. 303; Fedalto G. Chiesa latina, T. 2, P. 230–231; Ametotti L. Elementi… P. 14–17.

4020

Неполный список байло имеется в работе Nystazopoulou-Pélékidis М. Venise et la Мег Noire… Список байло (позднейший и со многими лакунами) приведен в рукописи Marc. ital. Cl. VII, № 198 (8383), f. 246 г, использованной Нистазопуло-Пелекиду. Нами имена байло выверялись и уточнялись по всем упоминаниям в известных нам архивных источниках. Но и нам не удается пока избежать отдельных лакун.

4021

В библиографию включаются только работы, прямо или косвенно относящиеся к истории Трапезундской империи. Работы по истории античного и ранневизантийского Понта, например, использованные и цитируемые в 1 главе, или османского периода в библиографии системно не отражены.

4022

Указываются даты изученных нами актов или регистров, относящихся к Трапезунду.

Content

Сергей Павлович Карпов
История Трапезундской империи
Серия
Византийская библиотека. Исследования

Vorsatz

Введение

1. Цели и задачи книги

2. Традиции изучения (историография)

3. Обзор источников

4. Среда обитания. Географические условия Понта

Ученые-историки Трапезунда

Этно-лингвистическая карта-реконструкция

Глава 1. Понт до образования Трапезундской империи

1. Понт в древности

2. Византийский Понт

Глава 2. Образование Трапезундской империи (1204–1215)

Глава 3. Социально-экономическое развитие понтийской области в XIII–XV вв.

1. Население империи

2. Экономика

2. 1. Аграрные отношения

2. 2. Город

2. 3. Финансы

3. Трапезундские армия и флот

Глава 4. Административная структура, право и власть в Трапезундской империи

Глава 5. Внутриполитические противоречия и социальная борьба в Трапезундской империи

Глава 6. Трапезундская империя и Византия

Глава 7. Церковь Трапезундской империи

Глава 8. Трапезундская империя и Венецианская республика в конце ХIII–XV в.

Глава 9. Трапезундская империя и Генуя

Глава 10. Трапезундская империя и Папский Рим

Глава 11. Связи Трапезундской империи с Западноевропейскими государствами

Глава 12. Трапезундская империя и Восток

Византийские тюрки

Латентная тюркизация

Политическая история

Трапезундская империя и сельджуки

Тюркская кочевая миграция в ХІІІ–ХІV вв.

Эпоха Тимура

Трапезунд и османы

Глава 13. Трапезундская империя и Кавказ

Глава 14. Связи Трапезундской империи с Крымом и славянскими государствами Балкан

Глава 15. Трапезундская империя и Древняя Русь

Глава 16. Падение Трапезундской империи

Глава 17. Культура Трапезундской империи

Глава 18. Трапезундская легенда в восприятии современников и потомков

Заключение

Хронологическая таблица истории Трапезундской империи

Стратиги и дуки Халдии

Императоры Великие Комнины

Православные епископы и митрополиты Трапезунда

Католические епископы Трапезунда

Венецианские байло в Трапезунде

Генуэзские консулы в Трапезунде

Библиография

Список сокращений

Карты

Трапезундские печати

Монеты Трапезундской империи

Города

Вещественные памятники

Примечания