Вероника Рот

Избранные

Чикаго, городу, который многое претерпел и выстоял

Veronica Roth

Chosen Ones

Copyright © 2020 by Veronica Roth

© Мальцева-Самойлович М.И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Часть первая

ВЫДЕРЖКА ИЗ СТАТЬИ

Комедийная артистка Джессика Крис,

Фабрика Смеха, Чикаго, 20 марта 2011 г.

У меня вопрос: как, черт возьми, мы не нашли ничего лучшего, чем придумать ему прозвище «Темный»? Этот парень появляется из ниоткуда в облаке гребаного дыма или чего-то еще, буквально разрывая людей на части – очевидно, используя только силу своего разума, – набирает армию последователей, ровняет с землей целые города, вызывает уровень разрушения, который мы еще до конца не смогли осознать… а мы только что и смогли, как назвать его «Темным»? С таким же успехом мы могли бы назвать его в честь жуткого парня в вашем офисе, который смотрит на вас в лифте на пару секунд дольше. Ну, вы знаете, такой с потными, мягкими ладошками? Тим. Его зовут Тим.

Лично я бы назвала его «Предтеча катастрофы в человеческом обличье» или «Страшная машина для убийства, черт возьми», но, к сожалению, мое мнение по данному вопросу мало кого интересует.

ВЫДЕРЖКА ИЗ СТАТЬИ

«Темный и Формирование Современной Магии»

Профессор Стэнли Вишневски

Едва ли кто может поспорить, что малопонятная сила, которую мы в быту называем «магией», всегда существовала на Земле в той или иной форме. С самых ранних времен человечеству известны легенды о сверхъестественном: это магои, описанные Геродотом, умеющие управлять ветром, и джедаи Древнего Египта, которые обезглавливали и воскрешали птиц, гусей и пеликанов, о чем записано в Папирусе Весткара; эта сила, возможно, является неотъемлемой частью почти всех основных религий – от Иисуса Христа, превратившего воду в вино, до практик гаитянских вуду, до буддистов-тераведов, левитирующих в Диргха Агаме, хотя стоит заметить, что сами практикующие верующие не называют это «магией».

Подобные легенды, большие и маленькие, появлялись в разных уголках нашей планеты на протяжении всей истории человечества. Раньше ученые говорили, что это просто характерно для человеческой природы – нам нужно сочинить некий образ, чтобы объяснить вещи, которые являются для нас непонятными, или мы возвеличиваем тех, кого считаем лучше или сильнее нас самих. Но затем на Землю пришел Темный, а вместе с ним на нас обрушились Сливы – печально известные явления, несущие за собой катастрофы, которые не поддаются объяснению, несмотря на смелые попытки ученых доказать обратное. Возможно, в древних легендах нет ни одного зерна правды. Но, возможно, сверхъестественная сила – эта малопонятная энергия, которая вторгается сейчас в наш мир, – существовала на протяжении всей истории человечества.

Какой бы теории мы ни придерживались, ясно одно: никакая «магия» никогда не была столь же простой и могущественной, как так называемые Сливы Темного, чья сила направлена на уничтожение всего живого на Земле. Целью данной статьи является изучение различных гипотез о причине возникновения подобных явлений. Другими словами, почему именно сейчас? Какие обстоятельства привели к появлению Темного? Какую цель он преследовал, пока был здесь, до тех пор, пока он не погиб от рук наших Избранных? Какое влияние он оказал на планету после своей смерти?

СЛОАН ЭНДРЮС ПОФИГУ НА ВСЕ (РЕАЛЬНО)

Рик Лейн

Gentry Magazine 24 января 2020

Я не люблю Слоан Эндрюс. Но я бы хотел переспать с ней.

Мы встречаемся с ней в кафе по соседству с ее домом, в одном из ее обычных убежищ – как она их называет. Кажется, бариста не видит в ней ни клиента, ни одного из тех самых пяти подростков, которые победили Темного почти десять лет назад. Что, честно говоря, мне пришлось по душе, потому что всемирно известное лицо Слоан Эндрюс – это тот идеальный, чистый бренд красоты, глядя на который так и тянет подпортить его. Даже если на ней нет макияжа, это незаметно. У нее чистая кожа и большие голубые глаза, она просто ходячая реклама косметики. Она заходит в кафе, на ней кепка фирмы Cube, из-под которой по всей спине струится длинный каштановый конский хвост, серая футболка, подчеркивающая все нужные места, рваные джинсы, которые облегают длинные стройные ноги, пара кроссовок. Ее одежда как бы говорит нам о том, что владелицу не парят ни тряпки, ни ее обворожительное стройное тело, завернутое в эти самые тряпки.

И в этом вся Слоан: я верю ей. Я верю, что ей все по барабану, и в первую очередь я. Ей не хотелось давать интервью. Она пошла на это только потому, что ее парень Мэтью Уикс, один из Избранных, попросил Слоан поддержать выход его новой книги «Все еще Избирая» (релиз 3 февраля).

Предварительно договариваясь об интервью, она не особенно фонтанировала идеями о том, где мы сможем встретиться. Несмотря на то что каждая собака в Чикаго знает, где живет Слоан – в северной части района Аптаун, в нескольких кварталах от шоссе Лейк Шор Драйв, – она категорически отказалась принять меня у себя дома. «Я никуда не хожу, – написала она. – Ко мне пристают и достают меня. Так что если вы не собираетесь взять у меня интервью во время пробежки, то встречаемся в кофейне Java’s Joe или нигде».

Я был не очень уверен, получится ли у меня бежать и записывать одновременно, поэтому мы встретились в Java’s Joe.

Ее кофе стоит перед ней, она снимает бейсболку, и волосы падают ей на лицо, будто она только что перекувыркнулась на кровати. Но что-то в ее лице – может быть, слегка близко посаженные глаза, или то, как она наклоняет голову, когда ей не нравится, что ты сейчас сказал, – делает ее похожей на хищную птицу. Она одним взглядом меняет нас ролями – теперь насторожился я, она спокойна. Я пытаюсь нащупать почву вокруг своего первого вопроса. Обычно мои собеседники начинают улыбаться, пытаясь понравиться мне, она же просто молча смотрит на меня.

– Близится десятилетний юбилей со дня победы над Темным, – спрашиваю я. – Какие ощущения по этому поводу?

– Ощущаю себя выжившей, – у нее суровый и резкий голос. От него вдоль всей спины бегут мурашки, я пытаюсь понять, хорошо это или плохо.

– Ты чувствуешь себя победителем?

Она закатывает глаза.

– Следующий вопрос, – отвечает она и делает первый глоточек кофе.

И в этот момент я понимаю: она мне не нравится. Эта женщина спасла тысячи, нет, миллионы жизней. Черт, возможно, она так или иначе спасла и мою жизнь. Когда ее имя было названо пророком среди пятерых – тех, кто сможет победить самое могущественное воплощение чистого зла, ей было тринадцать. Она выжила в многочисленных сражениях с Темным – включая короткое похищение, подробности которого она никому не раскрывала, – выйдя из них невредимой, красивой восемнадцатилетней девушкой, которая стала самым знаменитым воином за всю историю человеческой славы. В довершение всего, она долгие годы встречается с Мэтью Уиксом, золотым мальчиком, Избранным среди Избранных, которого многие считают самым добрым человеком из всех живущих. Но она все равно не нравится мне.

А ей пофигу.

Вот почему я хочу переспать с ней. Как будто, раздев ее и положив в постель, я смог бы вытащить из нее хоть какое-то тепло, расшевелить ее на эмоции. Она превращает меня в альфа-самца, охотника, одержимого стремлением уничтожить самую неуловимую добычу на планете и прибить ее голову на стену моей гостиной в качестве трофея. Возможно, именно поэтому, когда она выходит куда-нибудь из дома, люди начинают приставать к ней – не потому, что они любят ее, а потому, что они хотят любить ее, хотят, чтобы и она стала способна любить.

Когда она ставит кружку, я вижу на тыльной стороне правой руки шрам. Широкий, растянутый, неровный. Она никогда не рассказывала, откуда он, и я уверен, что и мне не скажет, но я все равно должен спросить.

– Бумагой порезалась, – отвечает она.

Я уверен, что здесь подразумевалась шутка, поэтому улыбнулся. Я спрашиваю, собирается ли она посетить открытие Памятника Десятилетию, инсталляцию современного искусства, установленного на месте победы над Темным, и она говорит мне, что пойдет, поскольку это является «частью шоу». Это звучит так, будто вместо работы по призванию ей на бирже труда всучили вакансию в банальном офисе.

– Звучит так, будто тебе это не по душе, – говорю я.

– И что же меня выдало? – ухмыляется она.

Готовясь к интервью, я опросил нескольких друзей, что они думают о ней; мне надо было понять, как среднестатистический гражданин воспринимает Слоан Эндрюс. Один из них заметил, что он никогда не видел, как она улыбается, и вот я сижу напротив и гадаю, а улыбается ли она вообще когда-нибудь. Я даже удивляюсь вслух – мне любопытно, как она отреагирует.

Как оказалось, не очень.

– А если бы я была мужиком, – ответила она, – ты бы меня спросил об этом?

Я начал уводить нас от этой темы со скоростью звука. Все это напоминало уже не разговор, а игру в «Сапера»: мое напряжение возрастает с каждой клеточкой, на которую я нажимаю, и с каждым нажатием возрастает шанс того, что я все же попаду на ту самую мину. Я щелкаю по кнопочке еще раз и спрашиваю, связано ли это время года с ее воспоминаниями. «Я стараюсь не думать об этом, – говорит она. – Если бы я думала об этом, моя жизнь превратилась бы в гребаный рождественский календарь. В каждом дне еще одна шоколадка Темного, только в другой обертке, а на вкус все как дерьмо». Я еще раз нажимаю на кнопочку, спрашивая, а есть ли какие-нибудь хорошие воспоминания. «Вы же знаете, что мы все дружим? И всегда будем дружить. Когда мы вместе, мы шутим без остановки». Уф. Полагаю, теперь можно уверенно спросить ее о четырех других Избранных. Эстер Парк, Альберт Саммерс, Инес Мехия и, конечно же, Мэтью Уикс.

Наконец, я попал в точку. Так называемые «Избранные» познакомились в 2006 году, и, хотя поначалу они не были друзьями, со временем они сблизились, а Мэтта выбрали своим лидером по зову сердца. «Он такой, какой он есть, – говорит Слоан, и это звучит так, словно ее это раздражает. – Он всегда берет на себя всю ответственность. Следит за тем, чтобы все было по правилам. Всякие такие штуки». Удивительно, но сначала она подружилась не с Мэттом, а с Алби. «Он был таким спокойным, – говорит она, и из ее уст это звучит как комплимент. – Каждый из нас потерял отца – это было частью пророчества, – но к моменту нашей встречи у меня это произошло не так давно, и мне не хватало спокойствия. Плюс он со Среднего Запада, как и я».

Альберт и Инес живут вместе в Чикаго – после того, как Инес определилась со своей гомосексуальностью, они поддерживают платонические отношения. Эстер в прошлом году уехала домой в Глендейл, штат Калифорния, чтобы заботиться о своей больной матери. Слоан говорит, что всем им расставание далось нелегко, но, к счастью, они все общаются и следят за Эстер на ее активной (и популярной) Insta! – страничке, где она делится всеми подробностями своей жизни в режиме реального времени.

– А что ты думаешь о движении «Все Избранные», которое появилось несколько лет назад? – спрашиваю я. Движение «Все Избранные» – небольшая, но влиятельная группа людей, выступающих за то, чтобы подчеркнуть роль, которую сыграли в победе над Темным все остальные Избранные, и считают несправедливым приписывать основную роль в случившемся Мэтью Уиксу.

Слоан рубит сплеча:

– Я думаю, что это смахивает на расизм.

– А некоторые из них утверждают, что ставить Мэтта на первое место среди равных – это сексизм, – подчеркиваю я.

– Сексизм – это не слушать то, что я говорю, и ставить под сомнение то, что я знаю как никто другой, – отвечает она. – Я думаю, что Мэтт – истинный Избранный, и говорила об этом много раз. Не делай вид, что, обесценивая его, делаешь мне одолжение.

Затем я перевел разговор с темы Избранных на тему Темного, и все пошло ко дну. Я спрашиваю Слоан, почему именно к ней Темный проявил особый интерес. Она смотрит на меня, делает последний глоток своего кофе, ставит кружку на стол, ее руки дрожат. Надевает бейсболку прямо поверх своих шикарных «только что из постели» волос и произносит: «На этом мы закончили».

«Раз она сказала – “всё”, значит, всё», – подумал я, обнаружив, что из кафе ее и след простыл. Я бросил на стол десятку и побежал за ней. Так просто она не уйдет. Я уже говорил, что Слоан превращает меня в охотника?

– Я упоминала про запрещенную тему, – бросается она на меня. – Вы помните, о чем я просила вас меня не спрашивать?

Ее лицо покраснело, она взбешена, она сияет, немного доминирующая, немного хитрая, вылитая шипящая уличная кошка. Почему же я так долго тянул и не решался ее разозлить? Я готов смотреть на это бесконечно.

Безусловно, под запретом оказалась тема ее особых отношений с Темным. Конечно, Слоан и не думала, что я буду играть по ее правилам, замечаю я. И это самое интересное в ней.

Она смотрит на меня, как на кусок бумажки в грязной уличной луже, посылает меня на три буквы и удаляется, перебегая дорогу на красный свет, теряясь в толпе. На этот раз я дал ей уйти.

1

Все Сливы были похожи друг на друга. Одинаково кричали люди, убегающие от гигантского темного облака хаоса, от которого еще никому не удавалось убежать. Еще живые, они чувствовали, как их кожа отрывается от костей, как их кровь высасывается из них, будто сонмом комаров, о Боже.

Слоан задыхалась. «Тихо», – сказала она себе. Пальцы ног сжались. Здесь, в доме Темного, было холодно, он забрал у нее обувь. Ей нужно было найти что-то тяжелое или что-то острое – вряд ли ей удастся заполучить и то и другое, ей не настолько везло в жизни.

Она открыла выдвижные ящики, нашла ложки, вилки, кухонные лопаточки. Горсть резинок. Магнитики. Почему он отобрал у нее обувь? Почему серийный убийца боится ботинок Doc Martens девочки-подростка?

– Привет, Слоан, – прошептал он ей в ухо, и она задохнулась от слез. Выдернула еще один ящик, обнаружила кучу крючков, ножи в пластиковой коробке, лежащие лезвиями вниз. Она как раз вытаскивала нож для резки мяса, когда услышала за спиной скрип и шаги.

Слоан обернулась. Ноги прилипли к линолеуму. И ударила ножом.

– Твою мать! – Мэтт схватил ее за запястье, и какое-то время они смотрели друг на друга поверх ножа.

Слоан ахнула и вернулась в реальность. Она находится не в доме Темного в прошлом, а в квартире, в которой живет с Мэтью Уиксом.

– Господи!

Рука на рукоятке ножа ослабла, он упал на пол, подпрыгивая у ног. Мэтт положил ей руки на плечи, объятия его были теплыми.

– Ты тут? – спросил он.

Он спрашивал ее об этом раньше десятки раз. Их куратор Берт называл ее одиноким волком, он редко заставлял ее присоединяться к остальным во время тренировок или для выполнения заданий. «Пусть она занимается своим делом», – сказал он Мэтту, когда стало понятно, что именно он стал лидером группы. – «Именно так вы добьетесь лучших результатов». Поэтому Мэтт проверял ее только по необходимости.

«Ты тут?» По телефону, шепотом, в глубокой ночи, прямо в лицо, когда она отключалась от действительности. Поначалу Слоан это раздражало. «Конечно, я тут, твою мать, где же я еще могу быть?» Но теперь он понимал то, что раньше никак не мог принять: она не всегда могла утвердительно ответить на этот вопрос.

– Да, – ответила она.

– О’кей. Ты постой здесь, хорошо? Я принесу тебе лекарства.

Слоан облокотилась на мраморную столешницу. Нож лежал у ее ног, но она не осмеливалась снова прикоснуться к нему. Она просто ждала, дышала и смотрела на серые узоры, напоминающие ей контурами профиль какого-то старика.

Мэтт вернулся с маленькой желтой таблеткой и стаканом воды, который стоял у изголовья их кровати. Она взяла и то и другое дрожащими руками и с готовностью проглотила таблетку. Бензодиазепин принес долгожданное спокойствие. Однажды они с Инес, будучи навеселе, сочинили целую оду таблеткам, восхваляя их за красивые и яркие цвета, за мгновенное действие и за тот эффект, который могут принести лишь они и ничто другое.

Она поставила стакан с водой и опустилась на пол. Через свои пижамные штанишки – сегодня на ней были ее любимые, с кошками, стреляющими лазерами из глаз – она почувствовала холод, но сейчас ей было просто необходимо заземлиться. Мэтт прямо в трусах сел рядом с холодильником.

– Послушай, – начала она.

– Ты не обязана ничего говорить.

– Конечно, я тебя только что чуть не вскрыла ножом, какие уж тут извинения.

Его взгляд был теплым и взволнованным.

– Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо.

Как называлась та жуткая статья? «Возможно, самый добрый человек из живущих на Земле»? По крайней мере, в этом она согласна с Риком Лейном, Мистером Ничтожество-2000. Мэтт всегда сводил брови так, будто был вовсю заинтересован в другом человеке, и обладал настоящим сердцем, подходящим под звание, которое ему дали журналисты.

Он потянулся к ножу, который лежал на полу возле ее лодыжки. Нож был большой, размером с его предплечье.

Ее глаза вспыхнули – и она тут же их прикрыла.

– Мне, правда, очень жаль.

– Я знаю, ты не хочешь говорить об этом со мной, – сказал Мэтт. – Но, может быть, ты хочешь поговорить об этом с кем-нибудь еще?

– Например?

– Может быть, с доктором Новаком? Он сотрудничает с Министерством по делам ветеранов, помнишь? Мы работали с ним в центре для несовершеннолетних.

– Я не солдат, – сказала Слоан.

– Да, но он работает с ПТС.

Слоан никогда не ставили официального диагноза, но посттравматический синдром был у нее абсолютно точно. И все же было так странно услышать это от Мэтта. Он говорил так спокойно и буднично, как будто это какая-нибудь простуда.

– Хорошо, – кивнула она. – Я позвоню ему утром.

– Любому это пошло бы на пользу, понимаешь? – произнес он. – После всего того, через что мы прошли. Например, Инес ходила на терапию.

– Да, Инес начала терапию и до сих пор по всему дому выставляет ловушки, как в «Один дома», – произнесла Слоан.

– Согласен, не самый лучший пример.

Свет от лампы на задней лестнице струился через окна и заливал все оранжево-желтым цветом, контрастировавшим с темной кожей Мэтта.

– Вот тебе же это все не надо было, – сказала Слоан.

Он удивленно приподнял бровь:

– А где, ты думаешь, я пропадал целый год после того, как умер Темный?

– Ты говорил нам, что ходишь к врачу.

– А какой еще доктор будет назначать пациенту еженедельные встречи в течение многих месяцев?

– Я не знаю! Я подумала, что там могут быть проблемы с… – Слоан неопределенно показала в район своей промежности. – Ну, понимаешь, мальчики, все такое.

– Правильно ли я тебя понимаю… – он улыбнулся. – Ты подумала, что у меня какие-то двусмысленные медицинские проблемы, которые потребовали полгода регулярных визитов к врачу… и ты меня ни разу не спросила об этом?

Она подавила смешок:

– Похоже, я тебя разочаровала.

– Нет, нет, я просто впечатлен.

Когда они познакомились, ему было тринадцать лет. Долговязый угловатый мальчик, он не понимал, где начинается и где заканчивается его тело, но уже тогда у него была вот эта улыбка.

Она влюблялась в него с полдюжины раз, прежде чем осознала, что с ней случилось: когда он кричал, отдавая приказы под оглушительным воем Слива, спасая их жизни; когда он бодрствовал с ней в долгих ночных переездах по стране, в то время как все остальные уже спали; когда он звонил своей бабушке, и его голос становился мягче. Он ни о ком никогда не забывал.

Она начала водить большим пальцем ноги по плитке.

– Я была там раньше, знаешь? На терапии, – сказала она. – Когда нам было по шестнадцать, я походила пару месяцев.

– Да? – он немного нахмурился. – Ты никогда не говорила мне об этом.

Много чего она не говорила о себе ни ему, ни кому-либо еще.

– Я не хотела никого напрягать, – произнесла Слоан. – И до сих пор не хочу, так что… Просто не говори больше никому, хорошо? Не хочу увидеть это в гребаном «Esquire» с заголовком «А ведь Рик Лейн предупреждал».

– Конечно, – Мэтт взял ее за руку, их пальцы переплелись. – Нам надо возвращаться в кровать. Осталось четыре часа до подъема, и после мы должны быть на открытии памятника.

Слоан кивнула, потом они еще немного посидели на кухонном полу, пока не подействовала таблетка и ее не перестало трясти. Потом Мэтт убрал нож, помог подняться, и они оба отправились спать.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

АИСЯ АГЕНТСТВО ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

Октябрь 5, 2019

Мисс Слоан Эндрюс

██████

██████

ссылка: H-20XX-74545

Уважаемая г-жа Эндрюс,

13 сентября 2019 года в офис координатора по вопросам Информации и Конфиденциальности поступил Ваш запрос от 12 сентября 2019 года, соответствующий закону О Свободе Информации (ОСИ) на получение информации или записей о проекте «Копия».

Многие из запрошенных записей остаются засекреченными. Тем не менее благодаря Вашей многолетней работе на правительство Соединенных Штатов мы предоставили Вам доступ ко всей информации, кроме самого высокого уровня допуска. Мы провели поиск в нашей базе данных записей, с которых снят гриф секретности, и нашли прилагаемые документы, в общей сложности 120 страниц, которые, как мы считаем, отвечают Вашему запросу. Плата за эти документы не взимается.

С уважением,

Мара Санчес,

координатор по вопросам Информации и Конфиденциальности

2

Когда на следующее утро у Слоан зазвонил будильник, она тут же приняла еще одну дозу «бензо». Он будет ей необходим в течение дня: утром ее ждет открытие Монумента Десятилетия, памятника-мемориала погибшим при нападениях Темного, а уже вечером ей надо быть на празднике Десятилетия Мира, чтобы отпраздновать прошедшие годы со дня победы.

Город Чикаго заказал проект памятника художнику по имени Джеральд Фрай. Судя по его портфолио, свое вдохновение он черпал в работах минималиста Дональда Джадда, потому что по факту памятник оказался просто металлической коробкой в центре города, окруженной полосой пустой земли там, где некогда в центре района Чикаго Луп стояла неприглядная башня, чьи окна выходили на реку. Когда машина Слоан подъезжала к нему этим утром, он показался ей таким маленьким, по сравнению с окружавшими его высотками, сверкающими на солнце.

Чтобы не парковаться, Мэтт вызвал машину с водителем, и это оказалось кстати, поскольку весь город кишел людьми. Толпа была настолько плотной, что водителю пришлось протискиваться сквозь нее, нажимая на гудок своего черного линкольна. И то не все реагировали на звук, а пропускали машину, только почувствовав под коленями жар от двигателя.

Когда они подъехали к заграждению, полицейский пропустил их дальше и они двинулись по свободному участку дороги, прямо к памятнику. Слоан ощутила пульсирующую боль за глазами. Так обычно болит голова. Как только они откроют дверцу машины и Мэтт выйдет, все сразу поймут, кто они такие. Толпа начнет поднимать вверх свои телефоны, чтобы записать их на видео. Они будут просовывать через заграждения для автографов свои фотографии, блокноты и руки. Они будут выкрикивать имена Мэтта и Слоан, рыдать, пробиваться вперед и рассказывать истории о том, кого и что они потеряли.

Слоан очень хотелось домой. Но вместо этого она вытерла ладони о брюки, медленно вздохнула и положила руку на плечо Мэтта. Машина медленно остановилась. Мэтт открыл дверь.

Слоан шагнула следом за ним, прячась от шума. Мэтт повернулся к ней, ухмыльнулся и произнес ей прямо в ухо: «И не забудь про улыбку».

Многие мужчины просили ее улыбнуться, но все, чего они на самом деле хотели, это обладать ею. Мэтт же просто хотел защитить ее. Его собственная улыбка была его оружием против мягкой и коварной формы расизма, которая проявлялась в торговых центрах, прежде чем работники узнавали, с кем они имеют дело, когда люди начинали предполагать, что он родился в каком-нибудь неблагополучном районе (а на самом деле в Верхнем Ист-Сайде), или когда начинали говорить о роли в спасении мира Слоан и Алби, будто Мэтта, Эстер и Инес в помине не было. Этот расизм сквозил в молчании, неуверенности в словах, неловких шутках и несвязных разговорах.

Бывали и другие, более жесткие формы проявления расизма, но тут в дело шло другое оружие.

Мэтт подошел к толпе, прижавшейся к заграждению, где его ждали люди с фотографиями, журнальными статьями, книгами. Он достал из кармана черный фломастер и подписал их быстрым росчерком – «MW» – W как зеркальное отображение М. Слоан наблюдала за ним издалека, на мгновение отвлекшись от хаоса, который творился вокруг них. Он наклонился, чтобы сфотографироваться с рыжеволосой женщиной средних лет, которая не знала, как обращаться с телефоном. Он взял его у нее, чтобы показать, как переключаться на фронтальную камеру. К кому бы он ни повернулся, каждый хотел поделиться с ним своей историей, они благодарили и рассказывали ему о тех, кого потеряли в войне с Темным. И с каждым из них за эти секунды он прожил и радость, и скорбь.

Через несколько минут Слоан подошла к нему и положила руку на плечо:

– Прости, Мэтт, но нам пора идти.

Конечно, и к ней тянулись люди, размахивая экземплярами Gentry с ее лицом на обложке с одной стороны и с мордой засранца Рика Лейна – с другой. Некоторые выкрикивали ее имя, но она, как всегда, не обращала на них внимания. Щедрость, доброта и светский лоск были оружием Мэтта. У Слоан в арсенале – отчужденность, высокий рост и полное безразличие к происходящему.

Мэтт посмотрел на группу чернокожих подростков в школьной форме. Одна из девушек заплела волосы в крошечные косички с бусинками на концах. Они застучали друг о друга, когда она взволнованно подпрыгнула на цыпочках. В руках у нее был блокнот, как будто сейчас она попросит автограф.

– Секундочку, – сказал Мэтт Слоан и направился к ребятам. Она немного поежилась от его слов, но это ощущение исчезло, когда Слоан увидела, как он слегка изменил позу, расслабив плечи.

– Привет, – он улыбнулся девушке с блокнотом.

У Слоан слегка кольнуло в груди. Были в его душе такие местечки, к которым она никогда не получит доступа, говорил он порой на таком языке, который она никогда не услышит, потому что когда она была рядом, слова растворялись и исчезали в воздухе.

Дальше она решила идти без него. Успеет ли он на церемонию вовремя, не имело особого значения. Без него не начнут.

Она прошла по узкому проходу, который полиция прорубила в толпе, и поднялась по ступенькам на сцену, стоявшую перед металлическим памятником – ящиком размером со среднюю спальную комнату, стоящим посреди пустоты.

– Сло! – Эстер стояла на сцене в туфлях на высоченных каблучищах, в черных кожаных штанах и махала ей рукой. На ней была слишком свободная белая блузка, и издалека ее лицо выглядело почти естественным, но чем ближе Слоан подходила, тем ей становилось лучше видно, что гладкое сияние кожи – это результат работы тональника, пудры, хайлайтера, бронзатора, пудры для фиксации макияжа и еще бог знает чего.

Когда она увидела Эстер, у Слоан будто камень с души свалился. За то время, как подруга вернулась домой, чтобы позаботиться о маме, жизнь пятерых сильно изменилась. Слоан поднялась по ступенькам на сцену, отказавшись от помощи охранника, который предложил ей руку, и заключила Эстер в объятия.

– Красивое платье! – сказала ей Эстер, когда они оторвались друг от друга. – Мэтт выбирал?

– Я еще пока сама в состоянии одеться, – ответила Слоан. – Как…

Она было хотела спросить, как чувствует себя мама Эстер, но та уже вытащила свой сотовый для того, чтобы сделать селфи.

– Нет, – остановила ее Слоан.

– Сло… да ладно тебе, я хочу нашу фотку!

– Нет, ты хочешь показать нашу фотографию миллионам людей в Insta! а это большая разница.

– Я по-любому сделаю эту фотку, будешь ты улыбаться на ней или нет, поэтому ты еще можешь попытаться показать всем сплетникам, что ты не такая уж и ТурбоСука, – уточнила Эстер.

Слоан закатила глаза, немного присела и наклонилась, чтобы сделать снимок. Она даже попыталась изобразить подобие улыбки.

– Но только одну, хорошо? – сказала она. – Я избегаю соцсетей по принципиальным соображениям.

– Да понятно, ты такая вся аутентичная, альтернативная и все такое, – Эстер махнула на нее рукой и склонилась над телефоном. – Я тебе усишки пририсую.

– Да, это очень уместно для фото с десятилетней годовщины страшного сражения.

– Хорошо, я ее просто запощу, и все. Какая ты скучная.

Слоан не в первый раз слышала это от подруги. Они с Эстер повернулись к Инес и Алби, которые стояли рядом с трибуной в почти одинаковых черных костюмах. Лацканы пиджака у Инес были чуть шире, а галстук у Алби – светлее, но, насколько могла судить Слоан, на этом различия в одежде у них заканчивались.

– Где Мэтт? – спросила Инес.

– Все еще со своими королевскими поддаными, – ответила Эстер.

Слоан оглянулась. Мэтт все еще разговаривал с девочкой-подростком, нахмурив брови и кивая в такт ее словам.

– Будет через минуту, – сказала она, повернувшись к остальным.

У Алби был какой-то затуманенный взгляд. Скорее, потому, что сейчас было восемь утра, а он вставал обычно не раньше десяти. Когда он посмотрел на нее, то показался ей вполне сосредоточенным, просто уставшим. Он помахал ей рукой.

– Я тебе тут местечко занял, Сло, – сказал он, похлопав по сиденью стула рядом с собой. Она села рядом, скрестив ноги в районе лодыжек и отведя их чуть назад, как учила ее бабушка. «Ты действительно хочешь светить перед всеми своими трусами? Ну, тогда скрести свои чертовы ноги, девочка!»

– Все норм? – спросила она.

– Не-а, – сказал он с легкой улыбкой. – Ну, а еще что новенького?

Она так же слегка улыбнулась ему в ответ.

– Привет, детки! – По направлению к ним сцену пересекал мужчина в костюме, угольно-черные брюки и пиджак в паре с голубой рубашкой, седые волосы аккуратно зачесаны назад. И не просто какой-нибудь мужчина, а Джон Клейтон, мэр Чикаго, избранный в ходе кампании «вероятно, он из всех других не так сильно замешан в коррупции», бывшей девизом правительства Чикаго уже несколько лет подряд. Также, вероятно, он был самым добрым человеком на свете.

– Спасибо, что пришли, – сказал мэр Клейтон, пожимая руку Слоан, затем Алби, затем Инес. Мэтт поднялся по ступенькам на сцену, как раз вовремя, чтобы тоже пожать ему руку.

– Я просто скажу несколько слов, а потом вы все пройдете внутрь монумента. Что-то вроде благословения, а? И потом мы вытащим вас отсюда. Они захотят сфотографировать нас всех вместе. Сейчас? Да, сейчас.

Он начал махать фотографу, который расположил их так, чтобы за их спинами виднелся памятник, а Мэтт был посередине, его рука твердо лежала на талии Слоан. Слоан сомневалась, стоит ли ей улыбаться в честь десятилетней годовщины победы над Темным. Сегодня праздновать будет весь мир. Даже город Чикаго, потерявший столько своих жителей, окрасит реку в синий цвет, Райливилл будет пениться пивом, улицы наполнятся вусмерть пьяными людьми. Повеселятся от души, Слоан знала это, и даже первые годы после победы она участвовала вместе со всеми в общем веселье, но теперь ей стало тяжелее. Ей говорили, что должно быть наоборот, время лечит, но это было неправдой. Тот поток радости и триумфа, охвативший ее после падения Темного, иссяк. Осталось лишь это мучительное чувство неудовлетворенности и осознание того, что это пиррова победа.

Во время съемки общего фото она не улыбалась, а затем снова села рядом с Алби, пока Эстер показывала мэру видео с бумерангом. Тем временем Мэтт разговаривал с женой мэра, которая спрашивала, сможет ли он приехать на открытие новой библиотеки в район Аптаун, а Инес, как всегда, отчаянно качала ногой. Алби положил свою руку на ее и сжал.

– Типа, с годовщиной, – сказала она.

– Ага, – произнес он, – с годовщиной.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА О МЕРАХ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ № 70

Кому: Агентству по Исследованию Сверхъестественных Явлений (АИСЯ)

Тема: Необъяснимая катастрофа 2004 года

Во время рассмотрения Отчета о Событиях 2 февраля 2005 года на заседании Совета Национальной Безопасности Президент поручил уделить внимание подробному изучению событий, произошедших в феврале 2004 года, для установления взаимосвязи между ними. Необходимо выяснить, была ли между событиями определенная закономерность. Поскольку произошедшее до сих пор невозможно объяснить существующими природными явлениями, то эта задача поручается Агентству по Исследованию Сверхъестественных Явлений (АИСЯ).

Соответственно, АИСЯ предлагается провести это исследование как можно скорее, представив свои предварительные заключения на следующем заседании Совета Национальной Безопасности. Ниже прилагаются документы, собранные Советом Национальной Безопасности в связи с упомянутыми событиями.

Шонда Джордан

Chillicothe Gazette

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПРИЧИНЫ КАТАСТРОФЫ В ТОПИКЕ ДО СИХ ПОР ОСТАЮТСЯ НЕВЫЯСНЕННЫМИ ДО КОНЦА

Джей Кауфман

ТОПИКА, 6 МАЯ: по последним подсчетам, число погибших в Топике, штат Канзас, в результате катастрофы 5 марта 2004 года составляет 19 327 человек, но никто, похоже, не знает, что явилось причиной гибели огромного количества людей. А если и знают, то нам не сообщают.

Утром 5 марта в метеорологических сводках стоял прогноз на пасмурное небо и максимум 4 градуса тепла с вероятностью дождя всего 10 %. Свидетели из соседних городов говорили о небольших проблесках солнечного света и слабом ветре. Ровно в 13:04 все пошло наперекосяк. Один из сотрудников Национальной метеорологической службы назвал обстановку в офисе «полнейшим хаосом», свидетельствовал о «криках и сломавшихся мониторах».

«В течение нескольких минут это было похоже на торнадо, землетрясение и ураган одновременно. Перепады давления воздуха были сумасшедшими, и толчки, как сообщается, ощущались до самого Кентукки. Я никогда не испытывал ничего подобного», – сообщил источник. Сотрудник попросил не называть его имени из страха потерять работу. Национальная метеорологическая служба опубликовала заявление о том, что они не могут предоставить общественности никаких дополнительных подробностей, поскольку расследование продолжается.

Аналогичную позицию занимает и федеральное правительство. Министерство Внутренней Безопасности, включая Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям, хранит молчание. Федеральное Бюро Расследований заявило, что они не рассматривают в качестве причины произошедшего внутренний или внешний терроризм, но и не исключают этой возможности. Мэр Топики Хэл Фостер, отдыхавший в то время в Орландо, штат Флорида, выразил соболезнования в связи со случившимся, но также отказался от комментариев о причине произошедшего.

Все, что мы имеем на данный момент, – это свидетельства, полученные от частных лиц. Тревор Эллис из Лоуренса, штат Канзас, приехал в окрестности Топики с беспилотником, который он обычно использует для наблюдения за строительством своего нового дома. На эти фотографии Топики, предоставленные Эллисом всем национальным новостным сетям одновременно, невозможно смотреть без слез. На них мы видим остатки зданий, улицы, усыпанные телами людей, и, что самое странное, ни одного оставшегося живого растения. Все деревья в момент превратились в сухие, мертвые палки со сморщенными листьями.

Оставшись без каких-либо конкретных версий, озвученных официальными лицами, общественность обратилась к теориям заговора. Люди пытаются объяснить это вторжением инопланетян, неудавшимся правительственным экспериментом, новым оружием массового уничтожения и новым видом погодных явлений, вызванных изменением климата. Истерия вышла на новый виток, некоторые начали строить в своих домах бомбоубежища, другие стали разрабатывать новые планы эвакуации из города. «Нам нужны ответы, – говорит Фрэн Холлоуэй, жительница Уилларда, одного из уцелевших городов неподалеку от Топики. – Мы заслуживаем того, чтобы знать, почему погибли наши родные. И мы не успокоимся до тех пор, пока не получим ответы на наши вопросы».

The Portland Bugle

СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ ОБРУШИЛОСЬ НА ПОРТЛЕНД

СМЕРТЬ ЗАБРАЛА ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ ЖИЗНЕЙ

Арджун Патель

ПОРТЛЕНД, 20 АВГУСТА: погодное явление, предварительно классифицированное как ураган, обрушилось на Портленд 19 августа 2004 года, вызвав обильное наводнение и разрушение домов и зданий. Если классификация верна, это будет первый тропический ураган, когда-либо обрушившийся на западное побережье континента в истории человечества.

С учетом того, что число жертв оценивается в 50 000 человек, это самое смертоносное стихийное бедствие в истории Соединенных Штатов, уступающее бедствию в Топике, случившемуся в начале этого года, которое, по последним подсчетам, унесло почти 200 000 жизней. До сих пор никаких официальных объяснений о причине случившегося в Топике не поступило.

Ученые все еще не могут объяснить столь странное погодное явление, они ссылаются на низкую температуру воды Тихого океана, которая является причиной отсутствия ураганов на западном побережье континента. «Ураган не может возникнуть без тепла, для этого необходима высокая температура воды, – говорит Джон Грегори, профессор атмосферных наук Университета Висконсин-Мэдисон. – Есть только одно объяснение этому – изменение климата, но у нас нет данных о резком повышении температуры воды в Тихом океане за последнее время. Все это похоже на необъяснимое явление».

Скорее всего, дополнительная информация появится по мере продолжения восстановительных работ. В четверг в 20:00 на площади Пайонер Кортхаус состоится бдение при свечах о погибших.

Rochester Observer

ФИГУРА ЧЕЛОВЕКА ЗАМЕЧЕНА В ЦЕНТРЕ СТИХИЙНОГО БЕДСТВИЯ

ПОСЛЕ СООБЩЕНИЙ О ФИГУРЕ НЕКОЕГО ЧЕЛОВЕКА СЛУХИ О ТЕОРИИ ЗАГОВОРОВ РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ СО СКОРОСТЬЮ ЛЕСНОГО ПОЖАРА

Карл Эдамс

РОЧЕСТЕР, 7 ДЕКАБРЯ: «Все вокруг превратилось в ад, – говорит Брендан Петерсон из Саттона, штат Миннесота, один из выживших после нападения на Миннеаполис, которое унесло почти 85 000 жизней в начале этого года. Он находился прямо в эпицентре разрушения и описывает, что за кошмар творился в те мгновения, когда вокруг него со страшной скоростью летали обломки зданий, деревьев, и не только. «Я видел, как прямо у меня на глазах женщину разорвало на части, – рассказывает Брендан, и его руки дрожат. – Я никогда раньше не видел ничего подобного, даже в кино».

Брендан говорит, что его спасение – «чистой воды удача», и он не одинок. Все, кто выжил после нападения – именно так случившееся сейчас классифицируется правительством США – и согласился рассказать об этом, описывают одинаковый сценарий того, что с ними произошло, и каждый из этих рассказов ужаснее и кровавее предыдущего. Но у всех этих историй есть одно общее – каждый из оставшихся в живых видел фигуру некоего человека, уверенно идущего по улицам, невзирая на происходящее вокруг.

– Я думаю, это могла быть женщина, – говорит Джордж Уильямс, другой житель Саттона и сосед Брендана Петерсона. – Но, в любом случае, это было похоже на человека. Самое жуткое, что я когда-либо видел в своей жизни.

– Но его было трудно разглядеть, – поясняет Брендан. – Весь в темном с головы до ног. Я не сумасшедший. Я видел то, что видел.

3

Речь мэра представляла собой набор банальных фраз о том, как надо двигаться вперед, от горя к жизни, про торжество добра над злом, про почитание мертвых. На половине речи Инес наклонилась и прошептала ей в ухо цитату из сериала «Огни ночной пятницы» – «Ясные глаза, чистые сердца, впереди только победа», – и Слоан пришлось прикрыть лицо, чтобы в толпе никто не увидел, как она смеется. Алби сделал вид, что на него напал приступ кашля, Эстер толкнула Инес локтем под ребра, Мэтт сделал серьезное выражение лица, и Слоан показалось, совсем на мгновение, будто к ней вернулось что-то важное.

Речь подошла к концу, повсюду засверкали фотовспышки, зааплодировала толпа. Слоан присоединилась к овациям, пока у нее не зачесались ладони. Затем последовала серия крепких рукопожатий, и, наконец, настало время Избранным благословить Монумент Десятилетия своими святыми стопами, или как там еще говорил мэр Клейтон. Слоан подумала, а не воспользоваться ли этим предлогом, чтобы снять туфли пораньше, потому что они жали ей в районе пальцев ног. Какое уж тут благословение, если у тебя на ногах неудобные туфли на высоченных шпильках.

Площадка вокруг металлического ящика была покрыта бетоном. Слоан спустилась по ступенькам со сцены и почувствовала тепло через подошвы своих туфель. Ей казалось, что она стоит на поверхности серого моря, а монумент – это бронзовый остров где-то впереди на горизонте. Это было единственное теплое светлое пятно посреди пустоты – невесомое, похожее на мираж. Глядя на него, она с удивлением обнаружила, что у нее текут слезы. Со временем бронза на памятнике состарится, ее блеск сменится ровным зеленоватым оттенком. Их воспоминания о том, что произошло, тоже сгладятся и станут тусклыми, и памятник будет забыт, останется стоять здесь для школьных экскурсий и автобусных туров любителей истории.

И она со временем начнет тускнеть. Они останутся навсегда известными и знаменитыми, но увядающими, как старые кинозвезды, несущие на лицах призраки своих молодых «я».

Странно осознавать, что пик твоей жизни остался в прошлом.

К памятнику она шла вслед за Алби, остальные шли за ней. Она не могла не смотреть на другую сторону реки, туда, где во время последней битвы стоял Мэтт, высоко над собой подняв Золотую Ветвь, которая отбрасывала на его лицо сверхъестественный свет. Она поняла это только позже, но уже тогда влюбилась в него.

В стене было узкое отверстие, через которое люди могли войти внутрь, и Алби прошел прямо через него. Инес собралась было последовать за ним, но Слоан жестом руки остановила ее.

– Дай ему минуту, – сказала она. Инес остановилась.

Все они по-разному сочетались друг с другом, каждый знал друг о друге что-то свое. Эстер знала, как рассмешить Алби, Инес практически читала его мысли, а Мэтт знал, как его разговорить. Но именно у Слоан получалось лучше всего ладить с Алби в его плохие дни, и вряд ли сегодняшний день был исключением.

* * *

– Эту штуку точно обоссут со всех сторон, – сказала Инес.

– Тебе не обязательно что-то говорить каждый раз, когда возникает пауза, – одернул ее Мэтт.

– Я схожу, посмотрю, все ли с ним в порядке, – сказала Слоан. – Дайте мне пару минут.

– Конечно, – ответил Мэтт.

– Ага, как раз Эстер хватит времени на то, чтобы подгадать правильный угол камеры для съемок или что-то в этом роде, – подколола подругу Инес.

Эстер шлепнула ее по руке и достала телефон. Слоан сбежала с места преступления прежде, чем Эстер успела уговорить ее сделать еще одно селфи, отыскала щель в стене и проскользнула внутрь монумента.

Стены памятника были усыпаны вырезанными на металле буквами – именами погибших от рук Темного. По словам художника, потребовались годы, чтобы найти информацию об этих людях и вырезать по металлу каждое имя. Большинство были такими крохотными, что их едва можно было прочитать. За металлическими листами художник установил световые панели, поэтому каждое имя светилось, как маленькое созвездие. Создавалось впечатление, что ты находишься где-нибудь в глуши, под звездным небом, там, где городской свет и смог не мешают человеку любоваться бесконечной красотой нашей Вселенной.

Алби стоял в центре, пристально всматриваясь в имена на одной из панелей.

– Привет, – сказала ему Слоан.

– Привет, – ответил он. – А тут ничего так, вполне симпатично.

– Да, бронза – удачный выбор. Даже можно сказать, уютненько, – произнесла она. – Ты нашел имя своего отца?

– Нет. Искать тут кого-то – как искать иголку в стоге сена.

– Может быть, стоит спросить автора?

Алби покачал головой.

– Я думаю, весь смысл состоит в том, что ты не можешь увидеть имени каждого погибшего. Задумка в том, что ты погружаешься в состояние шока, когда осознаешь, сколько же людей погибло на самом деле.

«Так много, что уже нет никакой разницы», – подумала Слоан. Она знала реальное количество тех, чьи жизни унесли те события. Все, что находилось между цифрой «сто» и цифрой «миллион», для нее было просто цифрой, ей было слишком тяжело по-настоящему осознать масштабы этих чисел.

– Мне нравится эта идея, – сказал Алби. – Это напоминает мне, что на самом деле мы всего лишь горстка людей, которые потеряли всё и вся, среди тысяч других, которые тоже всё потеряли. И нам больнее не меньше и не больше, чем всем семьям этих погибших.

Он указал на панель перед собой. Они с Алби были ровесниками – ему было двадцать восемь, но волосы у него стали легкие, как перышко, и начали редеть на висках. На лбу пролегли морщины, такие глубокие, что она обратила на это внимание. На его лицо неумолимо и медленно ложилось время.

– Я устал быть особенным, – сказал Алби с дрожащим смехом. – Я устал оттого, что я получаю почести за самое ужасное, что произошло со мной. За то, что разрушило мою жизнь.

Слоан подошла к нему и встала так близко, что их руки соприкоснулись. Она подумала о стопке правительственных документов в нижнем ящике своего стола, о статье Рика Лейна, который писал о ней, как о куске мяса, о ночных кошмарах, которые преследовали ее от рассвета до заката.

– Да, – сказала она, вздохнув. – Я понимаю, о чем ты.

Или, по крайней мере, она думала, что понимает. Но когда Слоан увидела, как дрожит рука Алби, когда он поднял ее, чтобы вытереть свое лицо, она спросила себя, а знает ли она на самом деле, что происходит с ее другом.

– Тук-тук! – Эстер вошла внутрь, ее волосы были идеально уложены, камера направлена под правильным углом, чтобы показать ее и происходящее в самом выгодном ракурсе. Она повернулась так, чтобы в кадр попали Алби и Слоан. – Ребята, передайте привет моим подписчикам в Insta!.

– Мы в прямом эфире? – спросила Слоан.

– Нет, – ответила Эстер.

Слоан взглянула на Алби и подняла вверх оба средних пальца. Одновременно Алби начал хлопать себя ладонью по щеке, симулируя неприличные звуки. Инес, явно нервничая, вошла следом за Эстер и увидела, как Слоан размахивает факами прямо перед лицом Алби. Нахмурившись, Эстер убрала телефон.

– Это должен был быть мой первый прямой эфир из здания монумента Десятилетию! – проворчала она. – А теперь мне надо все снимать заново и при этом делать вид, что я зашла сюда в первый раз!

Она выбежала, снеся по дороге Мэтта.

– Я что-то пропустил? – спросил он.

– Держись, – ответил Алби и прикоснулся пальцем к губам.

Эстер зашла во второй раз, держа телефон наготове подальше от лица. Когда она смотрела на светящиеся имена, в ее глазах появилось притворное удивление. Алби бросился вперед, наклонил голову так, чтобы оказаться в кадре с Эстер, и сказал прямо в камеру:

– Она заходит сюда не в первый раз! Не дайте ей провести вас!

Эстер оттолкнула его и опустила вниз телефон.

– Да что с вами такое, ребята? – требовательно спросила она.

– С нами? Это ты телефон из рук не выпускаешь, как будто он к ним прилип! – ответила Слоан. – Ты еще хуже, чем Мэтт!

– Я к этому отношения не имею, – Мэтт поднял руки вверх.

– Я не единственная, кто пользуется социальными сетями, – сказала Эстер. – Это моя работа, и ты не имеешь права осуждать меня, твою мать.

– Предполагалось, что это вообще-то скорбная дата, – обратил внимание Мэтт. – Это могло бы стать хорошим опытом для всех нас.

– Но съемка никак не мешает скорби, не делает все это менее трагичным, – ответила Эстер.

– Нет, делает, ровно с того момента, когда ты начинаешь снимать видео с идеального ракурса для селфи, – сказала Инес, изображая, что держит в руках телефон. Она позировала, отведя назад попу. – Вот это имена погибших, а вот тут моя горячая задница!

Слоан не смогла сдержать смех. Это произошло так неожиданно и так громко для нее самой, что она только успела смущенно прикрыть рот рукой.

– Слоани, Слоани Макарони у нас, оказывается, девочка и умеет смеяться как девочка! – Алби удивленно поднял брови.

– Не смей меня так называть! – ответила Слоан.

– Не делай вид, что не знаешь, что мы видели тебя на тех домашних видео, которые сделал Камерон, – сказала Эстер. – Может, тебе и нравится быть такой крутой девкой, но глубоко внутри ты навсегда останешься той самой маленькой девочкой, которая танцует под «Diamonds Are a Girl’s Best Friend» в юбке-пачке, сделанной из фольги.

Слоан проклинала чертову камеру своего покойного брата. Она хотела было уже ответить, но тут заговорил Мэтт:

– Я нашел Берта.

Конечно, на самом деле Берта звали не Роберт Робертсон. За несколько месяцев до своей смерти он открылся своим друзьям и назвал им свое настоящее имя, чтобы они могли найти его, если вдруг потеряют с ним связь. Никто не думал о нем как о «Эване Ковальчике», для них он навсегда был и останется «Бертом».

Они все встали позади Мэтта, следя за его пальцем, указующим на маленькое имя: Эван Ковальчик, все прописными буквами. Она понятия не имела, как Мэтт нашел его имя среди всех имен, среди всех панелей. Это было все равно что найти нужную сосну в сосновом бору. Рука Мэтта упала, и имя Роберта снова исчезло в стене, расплываясь вместе со всеми остальными именами.

Все эти потери – и все напрасно. Ради чего? Все они жертвы Темного Лорда и его ненасытного голода.

– Интересно, чем бы он занимался сейчас? – спросил Мэтт.

– Вероятно, изо всех сил сопротивлялся бы отдыху на заслуженной пенсии, – ответила Инес.

Слоан отвернулась к выходу, чтобы никто не успел заметить ее смущения. Ей не хотелось объяснять, что она прочитала в тех файлах, полученных от правительства по ее запросу, и о том Берте, которого они на самом деле никогда не знали.

– Пойдем, – сказала Слоан. – А то они начнут волноваться, куда мы запропали.

4

Приглашение на гала-концерт было приклеено к холодильнику: «Отпразднуйте Десятилетие мира». Как будто победа над Темным принесла этому миру гармонию и покой. Конечно, это было не так. Но для США эти события стали причиной для того, чтобы разорвать связи с остальным миром. Газетчики назвали это «Новой эрой изоляции». Реакция общественности была… смешанной… Одни праздновали вывод войск из других стран, одновременно протестуя против выхода из международных миротворческих организаций. Другие приветствовали закрытие границ, но сопротивлялись сокращению военного присутствия за рубежом. Но всех накрывала одна и та же паранойя. Никто не знал, откуда в свое время появился Темный, а это означало, что он может появиться снова откуда угодно. Он мог оказаться твоим другом или соседом, беженцем или иммигрантом. Даже мать Слоан получила лицензию на ношение оружия и раз в месяц практиковалась на стрельбище, как будто это смогло бы помочь кому-то в схватке против Темного, сила которого приводила любое оружие к саморазрушению, к взрывам зданий, от прикосновения которого деформировался и скручивался в узел металл любой прочности. Слоан не могла не думать о том, сколько же времени понадобится правительству, чтобы использовать эту силу в своих целях. Если они уже так не сделали.

Слоан достала из шкафа свое платье и повесила его на дверцу. Это было золотое, расшитое бисером платье в стиле двадцатых годов. За счет вышивки весило оно солидно, поэтому она собиралась надеть его в последний момент перед выходом. В обычный день она не стала бы утруждать себя такими причудами, но Слоан любила официальные приемы, хотя и не призналась бы в этом никому и никогда. Раньше она даже пряталась в ванной, чтобы посмотреть один из роликов в инстаканале Эстер, где на уроках красоты она учила правильно подводить глаза. Слоан не пережила бы, если бы Эстер когда-нибудь узнала об этом секрете.

Облегающий фасон платья вынуждал Слоан надеть на себя предмет одежды, которого она боялась больше всего на свете: корректирующее белье. Величайший помощник всех женщин, испытывающих неудобства в связи с небольшими проблемами, связанными с фигурой, со времен корсета. Меньше всего ей хотелось просыпаться по ночам из-за того, что на всех сайтах будут под микроскопом рассматривать ее располневшую талию, обсуждать состояние ее матки. Скандалы, сплетни, связанные с беременностью, преследовали ее с тех пор, как они с Мэттом стали жить вместе.

Она не смогла найти корректирующее белье ни в ящике с нижним бельем, ни в ящике с носками, поэтому повернулась к шкафу Мэтта. Иногда ее вещи терялись в море черных боксеров, которые он любил. Она порылась в глубине ящика, и ее пальцы наткнулись на что-то маленькое и твердое.

Маленькая коробочка, размером с ее ладонь. Черная.

«Блин».

Слоан взглянула на дверь – все еще закрытую, за ней в коридоре не наблюдалось никакого движения. Вот и славно. Она открыла коробку. Внутри, конечно, было кольцо, но не простое кольцо – старомодное, усеянное пиритами вместо бриллиантов. Он помнил, какие украшения она любит, хотя никогда не носит их.

Она захлопнула коробку и сунула ее обратно в ящик, в горле встал комок. Она, конечно, знала, что это значит: он собирается сделать ей предложение. Скорее всего, затягивать он не будет, иначе бы он нашел место более надежное, чем ящик нижнего белья, в который она может залезть. Учитывая его любовь к красивым жестам, он, вероятно, сделает это на торжественном вечере.

Слоан затошнило от страха. Она открыла дверь и выглянула в коридор. Мэтт разговаривал по телефону, вероятно, со своим помощником Эдди. В его календаре не было ни одного свободного дня. Только на этой неделе он был модератором круглого стола по вопросам, связанным с лишением свободы, присутствовал на мероприятии по сбору средств для школы в Вест-Сайде и встречался с сенатором на тему финансируемых государством консультаций для выживших после столкновения с Темным с ПТСР. Скорее всего, он еще какое-то время будет говорить по телефону.

Она снова закрыла дверь и села на край кровати, глядя на таунхаус напротив, в то окошко, в котором круглый год висели яркие голубые фонарики.

Слоан достала телефон и набрала номер, по которому не звонила уже давным-давно. Она звонила маме.

– Алло? – Голос Джун Хопвелл звучал резко, как обычно.

– Мам?

– Слоан?

Слоан нахмурилась.

– Да, это я, если только у тебя нет других детей, о которых я не знаю.

– Видела тебя сегодня утром по телевизору, – сказала Джун. – Ты уверена, что не хочешь пересмотреть свою политику «никаких автографов»? А то такое впечатление, что за тобой волки гонятся.

– Да, мам. Я уверена, – Слоан была совершенно уверена, что ее матери все равно, раздает она автографы или нет. С тех пор, как она победила Темного, мать пристально оценивала все, что делает Слоан, возможно, пытаясь максимально повлиять на дочь всеми своими родительскими силами, пока Слоан не стала слишком взрослой для этого. В конце концов, вся юность Слоан прошла мимо Джун, поскольку она не моргнув глазом вписала своего ребенка в таинственный правительственный проект.

– Послушай, я хочу кое о чем с тобой поговорить, – сказала она. – Я только что нашла кольцо в ящике с нижним бельем Мэтта. Обручальное кольцо.

На другом конце воцарилось молчание.

– Ну, хорошо. И что?

– И что? – Слоан хлопнула себя ладонью по лбу. – Да я с ума схожу!

– Сло, вы живете вместе уже десять лет.

Лицо Слоан вспыхнуло.

– Мы никогда даже не говорили об этом! Тебе не кажется, что если бы он захотел жениться на мне, то в какой-то момент завел бы разговор о браке? Насколько ему известно, я принципиально против всего этого.

– Ну, в этом нет ничего удивительного, учитывая количество вещей, которые ты ненавидишь, – подколола ее Джун. – Возможно, он хотел сделать тебе сюрприз.

Слоан смотрела, как по карнизу крадется кошка.

– Слоан, – вздохнула мама. – Он – лучший из всех, кого ты можешь найти. Поверь мне.

Слоан ничего не ответила.

– Мне надо идти, – сказала Джун.

«Идти куда?» Слоан промолчала и повесила трубку, не попрощавшись. Для Джун такая реакция была в порядке вещей. Обычно они разговаривали только раз в год, на Рождество, минут пять. В последний раз они говорили друг другу «Я тебя люблю» в далеком детстве. Тогда, когда ее отец уехал, а потом его тело нашли в морге в Арканзасе – погибшим от Слива, – и Джун пришлось опознавать тело мужа.

«Он – лучший из всех, кого ты можешь найти». Очевидно, она была права, потому что Мэтт был таким добрым, что иногда его хотелось ударить за это. А это означало только то, что она не доросла до его доброты. Не любить его – все равно что не любить свободу. Или щеночков.

Но в том, что сказала мать, было что-то раздражающее. «Он – лучший из всех, кого ты можешь найти». И это тоже было правдой. Как ей было искать себе партнера? Скачав приложение о знакомствах? А после? Сделать вид на свидании, что у тебя есть постоянная обычная работа? В какой момент ей надо будет ввернуть ухажеру, что она одна из пяти спасителей человечества? На третьем свидании или на пятом?

«С другой стороны, – подумала она, – Джун было бы полезно хотя бы раз в жизни сказать что-нибудь хорошее и мотивирующее».

Слоан сидела с телефоном в руках. Солнце уже садилось, и на противоположной стороне улицы зажглись ослепительно голубые волшебные огни. Она чувствовала себя зажато, как будто стены комнаты сомкнулись вокруг нее. Но она знала, если он сделает ей предложение, она ответит «да», потому что это единственное разумное, что можно сделать в этой ситуации. Они поженятся, он будет заботиться о ней, а она будет изо всех сил стараться стать для него хорошей женой.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

АИСЯ АГЕНТСТВО ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ТЕМА: НЕОБЪЯСНИМАЯ КАТАСТРОФА 2005 ГОДА, СТЕНОГРАММА ДОПРОСА СТАРШЕГО ОФИЦЕРА ██████, КОДОВАЯ КЛИЧКА: «БЕРТ»

Офицер С: Пожалуйста, назовите свое имя для официального протокола.

Офицер Г: Меня зовут ██████, но для выполнения этой миссии мне было присвоено кодовое имя «Роберт Робертсон».

Офицер С: Отмечено. Сегодня мы собрались здесь, чтобы получить данные о пополнении команды проекта «Ringer» субъектом 2 – Слоан Эндрюс.

Офицер Г: Правильно. 16 октября я получил уведомление о том, что субъект 2 был идентифицирован, и ее включение в команду должно произойти немедленно.

Офицер С: В отчете указано, что, несмотря на приказ, его исполнение приведено в действие только спустя 24 часа. Можете ли вы объяснить это?

Офицер Г: Да. Я попросил отсрочку на одну неделю, чтобы позволить субъекту 2 присутствовать на похоронах ее отца и брата. Моя просьба была отклонена, но вместо этого мне была предоставлена отсрочка на 24 часа. Я счел это недостаточным, но выполнил приказ и прибыл в дом Эндрюс 18 октября в 15 часов.

Офицер С: Какой показалась вам обстановка в доме Эндрюс?

Офицер Г: Как и ожидалось. Наши разведданные показали, что семья Эндрюс имела относительно низкий социально-экономический статус, поэтому я был готов увидеть ветхое жилье и удручающее состояние района, в котором оно находилось.

Офицер С: Вы установили контакт с объектом 2 непосредственно по прибытии?

Офицер Г: Она сидела на крыльце. Вид у нее был растрепанный. Я уточнил, как ее зовут, представился своим кодовым именем.

Офицер С: Какой была ее реакция?

Офицер Г: Она ответила: «Похоже, как будто это ваше ненастоящее имя».

Офицер С: Проницательно. Что вы на это ответили?

Офицер Г: Я подтвердил, что это действительно так. Я думал, что смогу завоевать ее доверие, если она почувствует, что я был честен с ней.

Офицер С: Принято к сведению. Продолжайте.

Офицер Г: Я спросил, дома ли мама и могу ли я поговорить с ней. Она выглядела смущенной. Она спросила, что мне нужно, и я ответил, что могу говорить с ней только в присутствии ее матери. Она ответила, что если я буду ждать, пока ее мама «будет присутствовать», то могу прождать очень долго.

Офицер С: Ага.

Офицер Г: В тот момент я счел необходимым отойти от обычной процедуры. Как правило, с субъектами проекта «Ringer» я говорю в присутствии одного из родителей, но это была особая ситуация. Ее отец и брат погибли, мать оказалась недееспособной. Субъект по сути был сиротой. Поэтому я решил поговорить с ней наедине. Я спросил, можно ли мне войти в дом, но она отказалась. Сказала, что не позволит чужому мужчине войти в дом. Так что я просто остался стоять на месте.

Офицер С: С чего вы начали разговор?

Офицер Г: Она снова спросила, кто я такой. Я ответил, что нахожусь в секретном подразделении правительственной организации, детали работы которой раскрывать я не имею права; еще сказал, что приехал к ней из-за пророчества.

Офицер С: Для протокола: офицер имеет в виду Предсказание № 545, в котором говорится о Темном и равных ему, в простонародье известных как «Избранные». Как субъект отреагировал на упоминание о пророчестве?

Офицер Г: Она сказала: «Я не верю в эту чепуху. Я знаю только о том, что могу увидеть и потрогать». Я спросил ее, как она может объяснить то, на что способен Темный. Возможно, это было неуместное замечание, учитывая, что ее брат был убит Темным ранее на этой неделе…

Офицер С: Она расстроилась?

Офицер Г: Наоборот. Она как будто отключилась от всех эмоций. Ноль реакции. И она сказала: «Я не знаю». Я решил, что лучше всего обратиться к ее логике и разуму, и предположил, что ей просто не нравится слово «пророчество». Затем я процитировал закон Ньютона.

Офицер С: Для протокола: в законе Ньютона говорится, что каждому действию есть равное и противоположное противодействие.

Офицер Г: Спасибо за напоминание.

Офицер С: Ну, не все помнят физику.

Офицер Г: Я объяснил, что в пророчестве просто говорится, что для войны с Темным придет равный и противоположный. Другими словами, мы получили список признаков того, кем будет этот человек. С того момента, как опасность вышла далеко за пределы Северной Америки, мы соединили свои усилия с Мексикой и Канадой, чтобы найти избранных. Когда брат Слоан погиб от рук Темного, она стала одной из тех, кто попал в окончательный список.

Офицер С: А вы не стеснялись в выражениях.

Офицер Г: Моя теория заключалась в том, что юная девушка, вынужденная быть настолько независимой из-за низкого уровня ответственности своих родителей, интерпретирует мою прямоту как уважение к ее независимости. И, похоже, я оказался прав. Она слушала меня без какой-либо реакции на то, что я говорю. Также я добавил, что моя задача состоит в подготовке пяти человек для ведения боевых действий, направленных на увеличение шансов человечества на выживание. Она спросила меня: «То есть вы хотите сказать, что я Избранная?», на последнем слове нарисовав пальцем в воздухе вопросительный знак. Я ответил: «И да, и нет. Я говорю тебе, что ты можешь стать той самой Избранной». Я привел некоторые признаки, по которым она соответствовала пророчеству: смерть брата, рождение во время полнолуния, мать, которая носит другую фамилию, редкая группа крови, отрицательная…

Офицер С: Также известные как предварительные признаки идентификации, или ППИ.

Офицер Г: Правильно. Я бы охарактеризовал ее реакцию на это как «недоверчивую». Она спросила, кто сделал это пророчество и почему правительство обращает внимание на, я цитирую, «какого-то сумасшедшего, извергающего из себя стихи». У меня было разрешение раскрыть подробности о ясновидящей. Я сказал, что ее зовут ██████ и она была человеком, который неоднократно демонстрировал талант к знаниям, выходящим за пределы нашей способности к познанию мира. Что она сделала 746 предсказаний, и все они осуществились со временем.

Офицер С: Какова была реакция субъекта на это?

Офицер Г: Реакция была странной. Остальные субъекты демонстрировали недоверие, или страх, или даже, в случае субъекта 1, стальную решимость. Но она была первой, кто спросил, а что будет, если она откажется?

Офицер С: Откажется?

Офицер Г: Да, откажется. Откажется воевать с Темным.

Офицер С: [смеется] Вы сказали ей, что у нее не было особого выбора?

Офицер Г: Я считаю, что это было бы неразумно. Она немного напоминала мне бродячую собаку – если ты попытаешься схватить ее, она может укусить тебя. Но если будешь осторожен, то сможешь убедить ее подойти.

Офицер С: Если вы знаете, какой корм она предпочитает.

Офицер Г: Правильно. И я думаю, что в данном случае уважение и стало такой правильной приманкой, если можно так выразиться. Поэтому я сказал: «Я думаю, что если вы откажетесь от этого предложения, то своим решением вы резко уменьшите шанс этого мира на спасение». Я сослался на последствия, не упоминая об ограничениях ее свободы – и в том, и в другом случае результат бы ее не устроил, но я предложил ей выбор.

Офицер С: И это сработало?

Офицер Г: Так точно. Какое-то время она сидела очень тихо. Я редко встречал человека ее возраста, который мог бы сидеть так тихо, не шелохнувшись. Но она просто сказала: «Вот отстой», и сразу начала обсуждать со мной логистику.

Офицер С: Сильно.

Офицер Г: В отличие от того, что вы, офицер С…, вероятно, видели в кино, наши Избранные редко выражаются поэтично. В данном случае, я думаю, она была единственным субъектом, который действительно понимал и осознавал, что ее ждет впереди.

Офицер С: О какой логистике шла речь?

Офицер Г: Обучение, которое ожидало ее в ██████, сборы перед отъездом, когда я вернусь, чтобы забрать ее. Я спросил ее, сколько времени ей понадобится на подготовку к отъезду, и она ответила, что один день. Когда я спросил, не нужно ли ей времени побольше, чтобы попрощаться с семьей и друзьями, объяснить ситуацию своей матери, она ответила, что это не займет много времени. «Если ты не заметил, я здесь совсем одна», – кажется, сказала она.

Офицер С: Она не думала о том, что мать будет возражать, если ее ребенка для борьбы с Темным заберет правительственное агентство, о котором она никогда не слышала?

Офицер Г: Нет, она об этом не думала, и, судя по всему, она была права. Когда я вернулся на следующий день, она сидела на том же месте с рюкзаком и старой картонной офисной коробкой.

Офицер С: Скажу вам честно, я бы на нее деньги не поставил, я делаю ставку на субъекта номер четыре.

Офицер Г: Давайте будем надеяться, что хотя бы один из них окажется Тем самым Избранным.

5

Слоан сунула в рот еще один кусочек спанакопиты[1]. Она стояла с Эстер за одной из стоек возле буфетных столов в бальном зале, где проходил гала-концерт «Десятилетие мира». Они склонили головы друг к другу, словно вели серьезный разговор. Только так они могли хоть как-то отвоевать себе немного времени и пространства, для того чтобы спокойно поесть. Быть одной из Избранных на Празднике мира было все равно что быть невестой на свадьбе.

Они находились в большом бальном зале отеля «The Drake». Пространство, окружавшее их, было бело-золотым – белый мраморный пол с колоннами, украшенными золотой вязью, люстры, отбрасывающие бело-золотой свет на все вокруг. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулись окна, из которых открывался вид на изгиб шоссе Лейк Шор Драйв, на огни домов вдоль него и на темную полосу ночного озера Мичиган.

Вокруг них стояли мужчины в смокингах и женщины в платьях, образуя небольшие группы, держа за ножки бокалы с шампанским. Слоан встретилась взглядом с одним из них и тут же отвернулась, не желая никакого общения.

– Ты все время морщишься, – сказала ей Эстер.

– Сегодня утром я поранила бритвой себе подмышки, и поэтому когда потею, ощущения такие, как будто на рану соль сыпят, – ответила Слоан. Капелька пота только что скатилась по царапине на подмышке, и это ей совершенно не понравилось.

Эстер поморщилась:

– Хуже не бывает.

Эстер была одета невероятно – искусно плиссированная ткань была задрапирована так, что снять с себя платье приглушенного мятного цвета смогла бы только она. Ее волосы были собраны в простой и естественный узел. Как обычно, на ней был толстый слой макияжа, но сегодня он подходил к случаю – ее глаза были обрамлены серыми тенями для век, как будто на каждом из них осело облачко дыма.

– Я скучаю по Чикаго, – сказала Эстер. Она выковыривала вилкой оливки из салата с пастой, пытаясь нацепить их все одновременно. Эстер пристально смотрела на свою тарелку и таким образом поддерживала их полную маскировку: когда ты смотришь вниз, люди думают, что ты плачешь, и избегают общения с тобой. В сочетании с убийственным взглядом Слоан эта тактика поведения помогала им оставаться в безопасности еще по крайней мере пару минут.

– Как мама? – спросила Слоан.

– Неважно, – ответила Эстер. – Ее онколог говорит, что тут уже вряд ли что-нибудь можно сделать, кроме того, что… не стоит ничего откладывать на потом.

– Мне очень жаль, Эсси, – сказала Слоан. – Могла бы я сказать тебе сейчас что-нибудь проникновенное и глубокое, но… это отстой.

Казалось несправедливым, что они смогли спасти мир, уничтожив существо высшего зла с помощью магии, но они все еще не могут защитить свои семьи от мирских опасностей. Для человечества они были Избранными, Спасителями, Героями, но рак уравнял их всех.

– Лучше быть честной, чем проникновенной, – произнесла отстраненно Эстер.

За плечом у Эстер Слоан заметила подтянутого молодого человека в смокинге и синем галстуке-бабочке, который с интересом разглядывал подругу. Слоан прищурилась и, когда он встретился с ней взглядом, покачала головой. Он отодвинулся.

– Мы тоже по тебе очень скучаем, – сказала Слоан. – Как бы мы ни ворчали и ни нудели.

– О, мы ворчим и нудим? – Эстер приподняла одну бровь. – Сло, всю дорогу из Калифорнии я наблюдаю, как из тебя выходит все твое дерьмо. Что с тобой происходит в последнее время?

Слоан искоса взглянула на нее. Она подумала о том, чтобы снова позвать мужчину в синей бабочке, чтобы он отвлек Эстер от этого разговора.

– И не думай, что испепелишь меня взглядом и я поведусь на это, – сказала Эстер. – Я тебе вопрос задала.

Они всегда вели с Эстер разговоры в подобном стиле. Общались друг с другом, как два барана, упираясь рогами, пока не начинался скандал. Но это было честно по отношению друг к другу, они не тратили время впустую. Если Эстер о чем-то думала, она прямо говорила об этом, и собеседнику не надо было играть в угадайку.

– Я сделала запрос и получила кое-какие документы от правительства, – ответила Слоан. – Прочитала, и у меня будто… глаза открылись.

– Знаешь, – сказала Эстер. – В некоторых случаях бывает полезно, когда они остаются закрытыми.

И хлебнула шампанского.

– Ок, давай вытаскивай шпинат, застрявший у тебя в зубах, а то у меня есть подозрение, что сейчас Мэтт обратит на тебя всеобщее внимание.

Конечно же музыканты в углу перестали играть на виолончелях и скрипках и… был ли это контрабас? Все взгляды устремились в дальний конец зала, где в своем безупречном смокинге с золотой бабочкой, широко улыбаясь, стоял Мэтт. Он постучал ножом для масла по бокалу шампанского, прося тишины.

– Прошу вашего внимания! – Его голос прогремел в пространстве. Капитан Мэтт, так они звали его, когда он таким же голосом отдавал команды во время их битвы с Темным. Никто, кроме него, не смог бы повести их за собой, других они просто не услышали бы из-за шума Слива.

Слоан поспешно засунула ноготь между двумя передними зубами, чтобы достать оттуда кусочек шпината.

Наконец в комнате воцарилась тишина, и все повернулись к Мэтту; словно послушные ученики в классе.

– Спасибо, и я сожалею, что побеспокоил вас, – сказал Мэтт, голос его стал мягким, и он из Капитана Мэтта превратился обратно в Вежливого Мэтта. – Я надеялся, что вы уделите мне минуточку. А где Слоан?

Слоан вытащила палец изо рта и выпрямилась. Мэтт позвал ее, и они встретились в центре зала, под одной из люстр. В груди сдавило так, что стало больно дышать. Он взял ее за руку. Она выжидающе посмотрела на него, заметив, что руки онемели. Она пожалела, что не выпила третий бокал шампанского.

– Я понял, что я люблю Слоан, около одиннадцати лет назад, – сказал Мэтт. – Возле одного из колодцев, оставшихся от Слива, куда мы ходили на разведку, выслеживая Темного, мы нашли ребенка, потерявшего родителей. Слоан взяла его на руки и бросалась с ним к каждому встречному.

Слоан помнила этого мальчика. Она взяла его на руки, потому что он отказывался двигаться, иначе бы дело пошло быстрее. Она была удивлена тем, как он прижался к ее бедру, как этот инстинкт управлял ею, хотя она никогда раньше не держала на руках ребенка.

– Она на полуслове обрывала разговоры людей, чтобы спросить их, знает ли кто этого мальчика. Слоан умеет так говорить; вы понимаете, что я имею в виду… кто знает, тот поймет. – По толпе прокатился смешок. Даже те, кто ее никогда не видел в глаза, думали, что они знают, о чем идет речь, прочитав десятки постов и статей, написанных о ней за последние десять лет. Люди считали ее неуравновешенной, неразговорчивой, капризной и угрюмой стервой. Слоан была антигероиней. Ее щеки вспыхнули. Почему он сейчас превращает все в шутку?

Мэтт продолжил свою речь:

– Слоан похожа на шоколадное пасхальное яичко: скорлупа твердая, но стоит ее расколоть – внутри оказывается нежная зефирка, – он улыбнулся, глаза его сверкнули.

Все это должно было выглядеть очень мило, но вместо этого Слоан стояла посередине зала и чувствовала себя девочкой, напялившей мамино платье.

Он достал из кармана коробочку с кольцом, открыл ее и опустился на одно колено. Несколько человек, стоявших рядом, ахнули.

– Слоан, я люблю тебя. И люблю тебя уже давно. – Он не сводил с нее глаз, но все вокруг уже достали свои телефоны и направили их в сторону влюбленных. Эти кадры, как и то видео, где Слоан колотит ногами поклонника Темного, скорее всего, появятся на телевизионных шоу, в газетах и в блогах, их будут анализировать под микроскопом. Целую вечность. Выражение ее лица, ее позу, ее наряд, ее чертову помаду.

Мэтт продолжал:

– И я хочу провести остаток своей жизни, раскалывая эту твердую леденцовую скорлупу. Ты выйдешь за меня замуж?

Толпа ахнула в едином порыве, как гигантское животное.

«Не дай им увидеть тебя», – сказала она про себя то же самое, что она говорила себе, когда воины Темного – все они теперь мертвы, умерли вместе со своим хозяином, – подкрадывались по ночам все ближе. Тогда она бежала и скрывалась. Но сейчас это означало, что ей надо спрятать свои эмоции у всех на виду.

Слоан вспомнила о притворстве все, чему она научилась во время сотен интервью, которые ей пришлось давать после победы над Темным, широко улыбнулась, изо всех сил надеясь, что ее глаза блестят соответственно случаю.

– Да, – это слово прозвучало почти как вздох, и она почти задохнулась, что было очень кстати, потому что Мэтт тут же вскочил на ноги, обнял ее и развернул к себе так, что больше никто не смог увидеть ее лица.

Все зааплодировали, раздался хор цифровых щелчков всех смартфонов в зале, вокруг них замелькали новостные камеры, снимая их со всех сторон – Мэтт в безупречном черном костюме с золотым галстуком-бабочкой и Слоан в расшитом бисером платье. Избранный и его смущенная невеста.

Которая оказалась вдруг дурацким сладким пасхальным яичком.

Слоан стояла там, у всех на виду, мечтая о том, чтобы побыстрее вытереть пот, стекающий по подмышкам, отчего там щипало, отвлекало ее, но, по сути, своими мыслями она была далеко отсюда.

Она стоит у реки, холодный воздух обжигает легкие, она победоносно и насмешливо смотрит на бездыханное тело Темного. Часть ее души навсегда останется там.

6

Едва Слоан надела кольцо на палец, ее поглотила толпа людей, желающих поздравить новоиспеченную невесту. Кто-то сунул ей в руку бокал с шампанским, и она поискала глазами Мэтта, надеясь, что у нее получится взглядом дать ему понять, как она хочет сбежать отсюда. Но он разговаривал с пожилым джентльменом в смокинге, потягивая шампанское из такого же бокала. Лицо Слоан пылало. Она улыбнулась женщине, которая со слезами на глазах назвала их «идеальной парой». Слоан думала в этот момент об одной из недавних статей, в которой автор назвал их отношения «непонятными». Мэтта очень позабавила эта цитата, и он прикрепил вырезку из статьи на холодильник.

Пот стекал градом по ее животу вниз, к пупку. Она оглядела толпу в поисках Алби и нашла его возле одной из больших колонн, разговаривающего с женщиной в облегающем черном платье, с волосами, заколотыми на одну сторону. Слоан извинилась перед заплаканной дамой, которая рассказывала ей историю своей помолвки, случившуюся двадцать лет назад, и поставила бокал с шампанским на один из пустых столиков, направляясь к Алби.

Когда она подошла к нему, то притянула друга к себе так, что смогла прошептать ему прямо в ухо:

– Мне нужно срочно валить отсюда, ты со мной?

– Хм, – ответил он, окинув взглядом зал. – Да, конечно, а Мэтт где?

Слоан поискала Мэтта в толпе. Найти его было нетрудно. Его улыбка влекла, как свет маяка, галстук-бабочка сверкал золотом. Всю тревогу внутри нее пронзила нежность к нему. У него это всегда хорошо получалось. Всегда.

– С ним все будет в порядке. Пошли в гардероб. Пятерка есть?

Пока они вместе выходили из зала, Алби рылся в карманах в поисках бумажника. Окно гардероба представляло собой щель в стене напротив, за которым сидел подросток-переросток с гелем на волосах, играющий в какое-то приложение на своем телефоне. Когда он зашаркал прочь, чтобы найти их верхнюю одежду, Слоан наклонилась, чтобы расстегнуть тонкие ремешки туфель. Без каблуков ей будет идти проще. И, главное, быстрее.

– Попались, – пробормотал Алби себе под нос. Из зала показалась пара в одинаковых белых смокингах, они не отрываясь смотрели на Слоан. Она резко схватилась за живот, согнулась и притворилась, что ей плохо. Алби выхватил из рук шаркающего переростка пальто, сунул ему пятерку и успокаивающе погладил Слоан по спине.

– Давай найдем дамскую комнату, – сказал Алби, проходя мимо двух мужчин у дверей зала. Он посмотрел на них: – Воздержитесь от спанакопиты.

Мужчины в шоке посмотрели друг на друга. Они с Алби заковыляли ко входу в ресторан отеля, согнувшись и прижавшись бок о бок, и как только скрылись из виду, Слоан рассмеялась и потащила его в сторону кухни.

У каждого из Избранных были свои сильные стороны, Слоан, например, умела выбираться из любых ситуаций. Она всегда находила выход, даже если его не было. Пару раз она помогла сбежать даже тогда, когда Мэтт был готов принять последний героический бой. Именно в те редкие моменты она действительно чувствовала себя Избранной.

Теперь она использовала свой навык, чтобы избежать лишних разговоров.

Не совсем так, как она себе это представляла.

– Привет, привет! Не обращайте на нас внимания, мы сотрудники отеля, – прочирикала она, оказавшись на кухне. Она проскользнула за спину одного из поваров, отшатнулась от жара плиты и нырнула под руку к кому-то, кто открывал морозильную камеру. Алби извинился за нее. Она толкнула дверь, ведущую в переулок, и вдохнула холодный воздух.

– Господи, только не говори мне, что ты собираешься идти босиком по улице, – сказал Алби, протягивая ей пальто.

– Я хочу сказать, что постараюсь не наступать на битое стекло, – сказала она, надевая пальто. Ее смартфон лежал в нагрудном кармане. Она достала его, чтобы посветить себе фонариком, и попрыгала, как кролик по кочкам, стараясь не наступить на мусор, лужи и тонкий лед. Они прошли мимо мусорных контейнеров и, когда дошли до угла на пересечении аллеи с улицей, Алби схватил ее за локоть.

– Стой, тут за углом есть одна паршивая забегаловка, – сказал он, показывая на отметку на карте в своем телефоне, – но нам, наверное, придется бахнуть на бегу, чтобы нас никто не заметил.

Слоан ухмыльнулась.

– Как в старые добрые времена?

– Ага, – ответил Алби, фыркнув, – все то же самое, только без угрозы неминуемой смерти.

Они пробежали по тротуару и завернули за угол. Перед ними оказалась светящаяся зеленая флуоресцентная вывеска «У Роджера». Внутри было пусто и пахло, как в спортзале. Под босыми ногами Слоан хрустели арахисовые скорлупки. Они подошли к барной стойке. Барный стул был сломан посередине и обмотан клейкой лентой, чтобы не развалиться окончательно.

– Отлично, – ухмыльнулась Слоан.

– Виски, пожалуйста, – сказал Алби немолодому бармену, лицо которого выражало полное отсутствие интереса к происходящему.

Алби кивнул на Слоан:

– Два двойных, Old Overholt, если есть.

Бармен приподнял брови, но отвернулся, чтобы налить им напитки. Слоан начала вынимать шпильки из волос, выкладывая их в ряд на барной стойке.

– Я так понимаю, что помолвка прошла не совсем так, как ты ожидала, – сказал ей Алби.

– Если бы вечер прошел так, как я ожидала, этого предложения бы вообще не состоялось, – ответила Слоан.

– Тогда какого хрена ты согласилась?

– Пятьсот камер фиксировали каждое наше движение; ты что, хотел бы, чтобы я унизила отказом этого чертового Избранного из Избранных прямо в эфире национального телевидения?

Алби немного подумал:

– Вполне справедливое решение.

– В любом случае, это не значит, что я не хочу выходить за него замуж, – она замолчала и нахмурилась. – Ну, хорошо, да, я не хочу выходить замуж, но я представления не имею, почему.

Она застонала и опустила голову на барную стойку.

– Слушай, ты это, не надо тут ни к чему прикасаться, ни ногами, ни головой, – сказал Алби. Он взял пачку салфеток на другом конце стойки и протянул их. – Я, кажется, догадываюсь, почему ты не хочешь выходить за него замуж.

– Да? – Слоан разложила салфетку, обернула ее вокруг ступни и поставила ноги обратно на перекладину стула. Салфетка прилипла к ноге намертво. – Просвети меня.

– Похоже на то, – сказал Алби, сморщив нос, – что он тебя совсем не знает, Сло. Ты вовсе не мягкая внутри… ну, технически, конечно, мы все мягкие внутри, и это прекрасно. Многие военачальники, эмоционально отрешенные отцы тоже обладают таким качеством, некоторых из них мы даже называем героями.

– Я всегда мечтала стать эмоционально отстраненным отцом, – Слоан расстелила перед собой салфетку и ударилась об это место головой. – Блин, Алби, что мне делать?

– Я хочу сказать, – ответил Алби, – что ты же точно знаешь, что тебе делать, разве не так?

Слоан вздохнула, посмотрев на кольцо, надетое на безымянный палец ее левой руки, сверкающее в свете барных огней.

Бармен поставил перед ними два стакана виски. Они подняли их одновременно, а затем в унисон опрокинули, выпив почти все до дна.

– Он хочет, чтобы я просто пережила это, я же вижу, – сказала она. – Он думает, что если мы вместе пережили одно и то же, если он чувствует себя нормально, то и я тоже должна быть в порядке.

Алби сжал губы и допил оставшийся виски. Подозвал бармена и попросил повторить.

– Ты думаешь, он прав и я должна… просто пережить это? – спросила Слоан.

– Ну, если ты вдруг поймешь, как это сделать, – сказал Алби, – дай мне знать.

Она допила остатки виски и уставилась на батарею разноцветных бутылок в глубине бара.

– Мы никогда об этом не говорили, – глухо сказала она. Она имела в виду тот день, который они с Алби провели в плену у Темного. Единственный день из всех ужасных дней, которые они пережили, но о котором ни один из них никогда не вспоминал в разговоре.

– А что тут скажешь? – ответил Алби.

– Ага, – прошептала Слоан. – Он вообще мне посоветовал обратиться к психотерапевту.

Алби фыркнул:

– Терапия. И это все, что они могут нам сказать?

– А тебе не помогло? – спросила она.

– Да помочь-то помогло. Или не помогло. Не знаю я. Я просто хочу, чтобы люди перестали тыкать в нас этой терапией, как будто это единственный способ все исправить.

Когда он взял свой стакан с виски, его руки задрожали. Он посмотрел на нее.

– А зачем ты запросила эти документы, Слоан? – сказал он. – Похоже, это еще больше все усложнило.

На мгновение Слоан замолчала.

– Мне всегда было интересно, – сказала она. – Мне было интересно, нашли ли они других потенциальных Избранных? Я понимаю, существовал достаточно конкретный набор признаков, по которым нас отобрали, но я не верю, что в нашей стране с населением больше 300 миллионов человек нашлось лишь пятеро, удовлетворяющих этим критериям. Я думаю, были еще люди.

– И тебя это беспокоит?

Она кивнула.

– А что, если мы стали Избранными, а они нет, только потому, что наши родители согласились на это, а их родители – нет?

Она вспомнила свой разговор с матерью. Полутемная спальня, тяжелые задернутые шторы. Везде по полу разбросана одежда, по которой она шла к родительской кровати. И очертания матери, свернувшейся под одеялом, напомнившие ей дохлых насекомых на кухонном столе под светом тусклой лампы. Она помнила, как в комнате воняло немытым телом и спиртным.

И то, как мать сказала ей делать то, что она хочет.

Алби с грустью посмотрел на нее.

– Ну, тогда это означало бы, что у нас хреновые родители, – ответил Алби. – А, скажу тебе честно, для меня это не новость.

– Нет, все было вообще не так, – Слоан хохотала через каждое слово. – Берт отвел меня в сторону и сказал: «Мне кажется, у тебя получается хуже, когда на тебя смотрят».

– Ага, а потом он дал тебе задание стать убийцей-одиночкой! – воскликнул Алби. – Говорю тебе, так оно и было!

– Да как ты можешь мне говорить, что там было, если тебя-то там и в помине не было! Тем более что я и не убивала никого.

– Вот я тебе и говорю – ты была реально крутой Избранной. Не то что я – пушечное мясо. Берти мне так и говорил: «Алби, ты незаменим в атаке, Мэтту очень повезло, что у него есть ты». Ага. Ты, чтобы погибнуть вместо Мэтта и дать ему возможность двигаться дальше, чтобы спасти этот мир.

Слоан покачала головой:

– Ты же знаешь, он не это имел в виду.

Алби пожал плечами.

– Вот ведь вы засранцы! – Эстер переступила порог бара, одетая в пальто из искусственного меха, распушенный воротник был похож на старомодную метелку для пыли. За ее спиной стояла Инес, у двери стряхивал снег с плеч Мэтт.

– В следующий раз, когда соберетесь свалить, предупреждайте. Какая-то женщина рассказывала мне о своей поездке во Флоренцию битых двадцать минут!

Она бросила свой клатч на барную стойку и сделала знак бармену, попросив налить ей джина с тоником.

– Привет, – сказал Мэтт и положил руки на плечи Слоан. У него были холодные пальцы. – Странно ты решила отпраздновать нашу помолвку, не находишь?

– Ну вот, веселью пришел конец, – сказала Слоан Алби.

– Тс-сс, – ответил Алби. – Он тебя слышит.

– Господи помилуй! Слоан, скажи, что ты чувствуешь на самом деле? – спросил Мэтт сухо.

– Я сожалею о том, что напялила на себя все это синтетическое корректирующее белье, – ответила Слоан. – Присядь, выпей чего-нибудь.

– А что это ты ноги в салфетки завернула? – спросила ее Эстер.

– Если бы я послушалась Алби, я бы уже вся тут завернутая в салфетки сидела. – объяснила Слоан. – Как шаурма.

Ей не нравилось то, как Мэтт смотрел на нее. Как будто она сломалась у обочины дороги, и он заглядывал под капот, чтобы понять, в чем проблема. Как будто в ней было что-то не так, и он мог это исправить. Возможно, это и было их основной проблемой – он не видел ее, он видел некий образ, который он был готов принять с некоторыми изменениями, а она просто хотела, чтобы ее оставили в покое, вот такой пустой и сломанной, какая она есть.

– Ты знаешь, – сказала она, подперев щеку рукой. – А мне нравится быть такой.

– Такой пьяной? Ну, многим нравится, Слоан, – ответил Мэтт. Его рука все еще была на ее плече. Его пальцы согрелись от жара ее тела.

– Да не пьяной. А вот такой, какая я есть. Такой, какая я все время. Всю свою жизнь. Никаких зефирок внутри, да тебе любой скажет.

Алби закивал головой:

– Ну, может, лимонный наполнитель. Или лакричный.

– Может быть, другие люди не так хорошо знают тебя, как я, – голос Мэтта стал мягким и нежным.

– Ага, только об этом говорю тебе я, – неожиданно жестко сказала Слоан. – Темный высосал из меня все внутренности, все до конца. Я знаю это. Все это знают. Кроме тебя.

– Слоан…

– Я пошла домой.

Она сняла с ног салфетки, положила их на стойку, подобрала туфли и, спотыкаясь, вышла на улицу. Мэтт молча последовал за ней; так же не проронив ни слова, поймал такси. Он даже не стал возражать, когда Слоан приоткрыла окно и высунула голову, пока они ехали по Лейк Шор Драйв. К тому времени, как они вернулись домой, ее нос и щеки онемели от холода.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

АИСЯ АГЕНТСТВО ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА: В ОТДЕЛ КОНТРОЛЯ

К СВЕДЕНИЮ: ФИНАНСОВЫЙ ОТДЕЛ

ТЕМА: ПРОЕКТ «RINGER», ПОДПРОЕКТ 05

В соответствии с полномочиями, предоставленными агентству АИСЯ меморандумом 4 марта 2008 года, подписанным директором Центрального Разведывательного Управления для решения вопросов, связанных с проектом «Ringer AR/CO2», принято решение утвердить запуск подпроекта 5, под кодовым названием «Глубокое погружение», и выделить на покрытие расходов, связанных с запуском подпроекта, 763 000 долларов из общих фондов проекта «Ringer».

Шарлотта Краус

Руководитель отдела по Исследованиям Артефактов

АИСЯ

7

Слоан слегка укачало, то ли от выхлопов старого дизельного BMW Мэтта, то ли свое дело сделало похмелье. Она прислонилась виском к прохладному окошку и смотрела на дорогу. Рано утром улетела домой Эстер. Они проводили ее в аэропорт, пообещав обязательно в скором времени навестить ее в Калифорнии. Алби сидел на переднем сиденье, держа в обеих руках по телефону, изображая из себя диджея и штурмана одновременно. Инес сидела рядом со Слоан, похлопывая себя по коленкам в такт музыке, раскачиваясь и укачивая Слоан еще больше.

– Господи, Инес, – сказал Мэтт. – Ты похожа на заводную игрушку.

– Ну, если бы ты вел машину потише, а не так, будто тебе нечего терять, я была бы поспокойнее.

– Народ, давайте потише, – попросила Слоан. – Меня сейчас вырвет.

– И что, если мы будем говорить громко, то мы пропустим это событие? – спросила Инес, приподняв бровь.

– Да, – ответила Слоан. – Я без публики не смогу.

Инес засмеялась и протянула ей пустую пачку из-под картофельных чипсов. Слоан все пыталась поймать взгляд Мэтта в зеркале заднего вида. Но тут зазвонил телефон.

– Эдди? – Мэтт взял трубку.

С прошлого вечера он ни разу не взглянул на Слоан.

Слоан недобро посмотрела на Инес, но все же взяла пакет и еще больше прислонилась к окну, пытаясь не обращать внимания на то, как подруга качает ногой. Она смотрела на проплывающие за окном деревья. Они находились в часе езды к северу от Чикаго. Здесь текла неспешная пригородная жизнь, где на идеальных лужайках стояли почтовые ящики в форме домиков, собак и лодок. Ей было интересно, каково это – ходить в школу с деньгами для школьных завтраков в кармане вместо бутерброда с псевдосыром, кататься на машине, которую подарили тебе родители для того, чтобы ты научилась водить, ездить на школьные экскурсии в город, любоваться горизонтом, уходящим в небо. Тихая, спокойная маленькая бесконечная жизнь.

– Эд, заканчиваю разговор, мы въезжаем в мертвую зону, – сказал Мэтт в трубку и секунду спустя положил телефон в подстаканник.

Берт научил ее водить машину, когда ей было четырнадцать. Они занимались в поле за домом, где жили и проходили обучение Избранные. Один раз она чуть было не перевернула старенький Accord, слишком резко развернув машину на грязной земле. Ей не надо было сдавать экзамены, проходить комиссии и стоять в очереди в автоинспекции, как это происходит у обычных людей. Берт сфотографировал ее на фоне пустой стены, а затем в один прекрасный день вручил ей новенькие права, паспорт и карточку кафе Smoothie Friend «Купи 10 получи 1 бесплатно», на которой уже было приклеено два стикера.

Слоан мысленно улыбнулась. У нее в кошельке до сих пор хранилась эта карточка.

– Ты бы лучше карту скачал, Алби, – сказала Инес.

– Уже, – ответил он. – И уже давно. Неужели, Инес, ты считаешь, что я не знаю, что в местах Слива не работает GPS?

– Я думаю, что ты когда-то знал, – заметила Инес. – Но с тех пор прошла пара непростых лет…

– Какой милый эвфемизм для того, чтобы сказать, что я дул без перерыва.

– …Поэтому я не сильно рассчитываю на твою память.

– Справедливо.

Когда Мэтт свернул с основной дороги, по спине Слоан пробежала дрожь. Она посмотрела на экран телефона – ни одной полосочки сотовой связи, а они еще даже не доехали до места, где в свое время находился Слив. Они даже не знали, почему их пригласили туда. Им позвонили агенты Хэндерсон и Чо, и они откликнулись на звонок. Так было даже лучше. Следить за агентами АИСЯ будет проще, находясь на их территории.

Когда за окном начали появляться первые признаки разрушений, характерные для мест, оказавшихся в зоне Слива, в машине воцарилось молчание. Люди переселялись в подобные места после катастрофы, но это были не те милые домики с лужайками и новыми почтовыми ящиками. До горизонта тянулись временные и полуразрушенные строения, которые никто не отремонтировал после нападения Темного. Люди здесь вели свое существование без воды и электричества, частенько с огромными дырами в полу. Однажды Мэтт притащил сюда Слоан в качестве добровольца для помощи в восстановлении жилья, и ей пришлось пробираться к входной двери дома через разрушенное крыльцо.

Деревья росли как попало, их ветви спутывались друг с другом, корни заросли сорняками высотой в человеческий рост, высокая трава, склонившаяся к земле под собственной тяжестью, опутывала разбитый тротуар. Зимы на Среднем Западе были суровые, дорога была покрыта выбоинами, которые никто не ремонтировал, поэтому машину Мэтта стало кидать из стороны в сторону еще больше, и Слоан снова принялась рассматривать пакет из-под чипсов.

– Ух ты, – сказал Алби. – Нас ожидает веселье!

Слоан вытянула шею, чтобы посмотреть в лобовое стекло, и чуть не ударилась головой о голову Инес, когда та тоже наклонилась, чтобы посмотреть, что там впереди. Казалось, дорога обрывается, а за ней тянулось море разноцветных палаток, похожих на монгольские юрты. За ними, на небольшом холме, стояло правительственное сооружение – геодезический купол, размером с футбольный стадион, построенный над местом эпицентра Слива. На экране телефона Слоан появился сигнал сотовой связи.

Эти места всегда привлекали людей, и Слоан никак не могла к этому привыкнуть. Все они были фанатиками, но среди них тоже существовало разделение на группы: в основном это были те, кто связан с колдовством, но были и скорбящие, убитые горем, кто-то искал духовного исцеления, но были и рьяные последователи Темного, мечтающие о его возвращении.

Мэтт позвонил агенту Хэндерсону. Без его помощи, подумала Слоан, они бы вряд ли пробрались сквозь это море палаток. Он остановил машину на безопасном расстоянии от толпы.

– Агент… да, здравствуйте, это Мэтт Уикс, – сказал он. – Хорошо, спасибо, а вы? Отлично. Мы уже здесь, но есть небольшая проблема… ага. Хорошо, спасибо, – он повесил трубку. – Они пришлют за нами гольф-кар.

– Я не рискну окунуться в эту миску с орешками на гольф-каре. Они шутят? Они могут нам расчистить дорогу? – спросила Слоан.

– Очевидно, они уже попробовали все варианты, и все оказалось безуспешно, – ответил Мэтт. Это были его первые слова, обращенные к ней, с самого утра, не считая «прости», сказанного во время завтрака на кухне. – Поэтому или мы идем пешком, или мы едем на машинке.

– Ты забыл про вариант номер три. Мы поворачиваемся и уезжаем домой, потому что по-любому Хэндер Чо захотят от нас то, что мы вряд ли захотим им отдать. Как обычно.

– Сло, да ладно. Все не так плохо, – ответила Инес. – Обещаю. Мы даже разрешим тебе сесть впереди.

– Вот радости-то, – съязвила Слоан.

– Захвати свой пакетик из-под чипсов, – предложила Инес.

Гольф-кар прибыл через несколько минут; это была одна из самых вместительных моделей, с несколькими рядами сидений. Водителем оказался энергичный мужчина лет двадцати, с песочно-белокурыми волосами и крепким рукопожатием. Он представился, сказал, что его зовут Скотт, затем направил Мэтта на стоянку и пригласил всех сесть в машинку. Слоан, как ей и обещали, села впереди, скользнув по скрипучему бежевому сиденью так, чтобы Скотту досталось место рядом. Остальные забрались назад, и машинка двинулась в сторону палаток.

– Миленько тут, правда? – ухмыльнулся Скотт. – Напоминает мне музыкальный фестиваль, вот только…

– А одеваются так же хреново? – спросила Слоан и чуть не выпала из машины на повороте.

Впереди она увидела группу людей в свободной одежде. Они сидели в круге, скрестив ноги. В центре, прижав руки к сердцу, на земле лежала молодая женщина. Когда они проезжали мимо, Слоан обратила внимание на фиолетовый кристалл у нее в руках, который она прижимала к груди. Слоан закатила глаза. Наверное, это был так называемый сеанс. Многие верили, что в местах массовой гибели людей грань между жизнью и смертью становилась тоньше, поэтому они приходили сюда в надежде на то, что смогут пообщаться со своими ушедшими близкими.

Сразу за ними стоял шатер, перед входом в который находился алтарь. На блюдечке на алтаре тлели палочки с благовониями. На стене палатки была нарисована огромная пентаграмма, а рядом стояла метла – наподобие той, что используют в своих ритуалах виккане[2]. Повсюду вокруг лежали камни, переливающиеся всеми цветами радуги; некоторые из них были завернуты в бечевку, некоторые лежали на низких массивных столах. В воздухе стоял густой аромат пачулей.

– Здесь всегда такой странный воздух, – заметил Мэтт. – Как будто перед грозой, хотя никакой грозы не будет.

– Может, тебя дымом зацепило? – сказала Инес. – Мне кажется, что тут пахнет не только благовониями.

– Нет, я не это имею в виду, – ответил Мэтт.

– Я тоже это чувствую, – донесся сзади голос Алби. – У меня даже голова кружится.

Они проехали мимо старика с голым торсом, игравшего на флейте. Он заметил их и, вздрогнув, уронил инструмент на колени. Слоан увидела, как Мэтт приложил палец к губам в знак молчания. Он всегда так делал, чтобы люди, увидев их, не сходили с ума. Это работало примерно в половине случаев.

Несмотря на то что Слоан раздражали подобные персонажи, которые считали, что близость к эпицентрам горя, смерти и катастроф дарует им суперспособности или исполнение желаний, они не представляли для нее никакой проблемы. Хуже было с третьей категорией людей, которые собирались на таких площадках. Это была самая неприятная и опасная группа: последователи Темного.

Это были не безобидные колдуны, не современные друиды в длинных одеждах, не экстрасенсы с картами Таро в руках и не астрологи, пытающиеся вычислить положение Меркурия (на данный момент ретроградного). Это были те, мимо которых ты проходишь на улице и даже не обращаешь на них внимания. В основном мужчины, в основном белые, одетые в обычные синие джинсы, которые создавали и администрировали сайты в Интернете, где рассказывали всем, что на самом деле официальные СМИ намеренно искажали информацию относительно Темного. И говорили, что все обстояло не так, что он пришел уравновесить население планеты, уничтожающее ее ресурсы, был явлен для того, чтобы очистить Северную Америку от грязи и так далее, прикрывая свои расистские выпады скорбью о потере великого героя. И хуже всего было то, что они хотели вернуть его, не понимая, что он, вернувшись, не оставил бы от них пустого места.

Слоан заметила, как они стояли и жарили хот-доги на переносном гриле, и стиснула зубы. На палатке позади них красовался девиз, от которого Слоан чуть не подавилась собственной желчью. ВОССТАНОВИТЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. ВЕРНИТЕ ЕГО ОБРАТНО.

Вот это воззвание к справедливости было самым ужасным. Они думали, что Мэтт – ну, и все остальные, но Мэтт в первую очередь – и были той несправедливостью и злом, которые необходимо исправить. Настоящее зло, которое уничтожит Темный, когда воцарится и установит в мире новый порядок белого превосходства.

Буквально в последнюю секунду, перед тем как их машинка скрылась из виду, один из фанатиков Темного узнал их, ткнул в их сторону хот-догом и крикнул:

– Убийцы!

– Фантастично, конечно, – сказал Мэтт и прикоснулся к плечу Слоан. – Скотт, а эта штука может ехать побыстрее?

– Не, мы и так на максимуме, – ответил Скотт. – Не переживайте, мы уже почти приехали.

Слоан почувствовала, как забилось ее сердце. Один из этих людей шел к ним с хот-догом в руке, кетчуп размазался по его пальцам, возможно, он что-то кричал. У нее так звенело в ушах, что она уже ничего не слышала.

– Привет, Слоан! Тебе удалось поспать?

– Что ты сказал? – крикнула она человеку с хот-догом.

– Ты слышала, что я тебе сказал, сука такая, – прорычал мужчина.

– Сло, – Инес положила ей руки на плечи. – Только не выпрыгивай из машины.

– Но эти чертовы…

– Я знаю, – сказала Инес. – Но и у них, и у их родителей есть смартфоны, на которые они с радостью запишут то, как ты тратишь свое время на какого-то невнятного персонажа с комплексом неполноценности, так что…

– А вот мы и приехали, – зачирикал Скотт, как будто ничего не произошло. – Мы просто пройдем сейчас через охрану, и я позвоню агенту Чо.

Иногда Слоан сомневалась, а достоин ли этот мир того, чтобы его спасать.

8

Там что-то было. Внутри.

Слоан почувствовала это сразу, как только вошла в дверь.

Она как будто оказалась внутри гигантского мяча для гольфа. В массивном белом здании находилась общественная компания от АИСЯ, занимающаяся расследованием причин возникновения катастроф и восстановления последствий – РиВПК. Купол состоял из небольших треугольных панелей, соединенных друг с другом. Все вокруг напоминало вечеринку на Хэллоуин, у всех находящихся внутри кожа отливала зеленым цветом, поскольку отражала свет от флуоресцентных ламп, расположенных между панелями на потолке. Туда-сюда носились люди, одетые либо в стандартные костюмы, как у госслужащих – черные и серые со скучными галстуками, – либо в белые защитные комбинезоны с опущенными капюшонами.

Агент Хэндерсон ждал их у входа и уже глядел на свои внушительные наручные часы. К груди он прижимал кожаную папку с документами. Когда Слоан впервые увидела его – это случилось после смерти Берта, – он был крепким, мускулистым и энергичным парнем, но с тех пор слегка округлился в районе талии. В его рыжей бороде появилась седина. У него были жена, двое детей, ипотека и накопительный пенсионный счет.

– Привет, ребята! – поприветствовал он с мрачной улыбкой. Слоан присмотрелась к нему повнимательнее. Он выглядел как-то… не так. А может быть, ей только кажется, потому что ей самой было тревожно и не по себе.

Что-то было тут. Под куполом. Она до сих пор это чувствовала.

– Как поездка на гольф-каре? – спросил Хэндерсон.

– Двигатель – огонь! – ответил Алби.

– Сколько мощностей у этой лошадки? А оборотов? – подколола Инес. – А этот крутящий момент!

– Да, а я уж и забыл, что у вас тут свой цирк на колесах, – ответил Хэндерсон и показал на Алби и Инес: – Не заметили ли вы чего-нибудь странного по дороге?

– Мы проезжали мимо людей, которые пытались установить связь с покойниками, но это вполне нормально для такого места, – начал Мэтт. – Кому-нибудь уже удалось поговорить с мертвыми?

– Якобы да, – ответил Хэндерсон, пожимая плечами. – Я думаю, что это все выдумки и мистификация, хотя я уже ничего не исключаю. Слоан, ты в порядке? Неважно выглядишь.

Магия, вот что это было. Так и должно было быть. Она почувствовала покалывание в груди, прямо за диафрагмой. Но раньше она никогда не чувствовала присутствие магии в зоне Слива. Тут было что-то другое, словно в воздухе разлита апатия, слабость, как будто что-то увяло.

– Спасибо, все хорошо, – выдавила она из себя, обращаясь к Хэндерсону. – Именно это же все хотят от меня сейчас услышать?

Они попрощались со Скоттом, который весело помахал им рукой, прежде чем вернуться к своему гольф-кару, а затем Хэндерсон повел их по шатающемуся временному серому полу вниз, по такому же серому коридору, окруженному с обеих сторон временными стенами. С момента постройки прошло уже более десяти лет, а все здесь выглядело так, будто построено только для того, чтобы вскоре снести. Тут не было кабинетов, только длинные столы, заставленные компьютерами и опутанные бесконечными проводами.

Если представить место Слива как велосипедное колесо, то они прошли по окружности шины и свернули на одну из спиц, чтобы пройти по ней к самому центру колеса.

Когда они подошли ближе, к эпицентру, Слоан увидела, что он окружен стеклянными панелями высотой от пола до потолка. Вокруг панелей стояли мощные прожекторы, освещающие непосредственно место эпицентра Слива. И что бы там ни находилось, те, кто этим занимался, хотели рассмотреть это максимально близко.

Нет, не оттуда исходила та самая магия, которую ощущала Слоан. Покалывание опустилось от груди к животу. Она попыталась сосредоточить свое внимание на конференц-зале, куда привел их Хэндерсон, там их уже ждала его напарница – Эйлин Чо. Она крутила по столу свой закрытый ноутбук, как спиннер. Правая стена зала целиком состояла из окон, сквозь которые открывался вид на эпицентр Слива. По его краю передвигались десятки рабочих в типичных защитных белых костюмах, активно жестикулируя и беря пробы металлическими инструментами.

После себя Слив оставил в земле глубокую воронку, настолько огромную, что на ее фоне рабочие выглядели как маленькие дети. Когда Слоан в первый раз увидела место Слива, она ожидала, что оно будет гладким, как поверхность луны. Но там все еще оставалось то, что напоминало о произошедшем здесь. Сломанные доски, раскрошенный кирпич, обломки асфальта, старые тряпки – вот и все, что осталось от деревенской улочки. Здесь жили люди. Здесь они погибли.

– …В эти дни мы празднуем юбилей победы, – сказала Чо. – Жаль, Берт не дожил до этого момента.

Инес и Мэтт согласно кивали головой, а Слоан все думала о стопке документов в нижнем ящике ее стола, тех самых, которые она читала рано утром перед тем, как проснулся Мэтт. Берт, предстающий перед ней на этих страницах, был совершенно не похож на того Берта, которого она помнила. Ее Берт никогда бы не назвал Слоан «бродячей собачонкой».

– Слоан, с тобой все хорошо? – спросила Чо. Ее волосы были собраны в свободный пучок, пуговицы на рубашке застегнуты как попало. Чо всегда выглядела так, будто одевалась в темноте. Это была часть ее образа, благодаря теплу и неуклюжести она создавала впечатление человека, которому можно доверять. Этими же качествами обладал и Берт, Слоан сразу поняла это, когда увидела его за рулем старенькой хонды, появившейся на лужайке перед ее домом.

Слоан по очереди постукивала кончиками пальцев, пытаясь каким-то образом вернуть им нормальные ощущения.

– Что здесь происходит? – сказала она.

– А я вижу, что ты все совершенствуешь свои навыки в ведении светской беседы, – ответил Хэндерсон. – Давайте присядем.

Как только все заняли свои места, Хэндерсон направил пульт дистанционного управления на стену с окнами. Каждое окно загорелось синим цветом, на нем появилось изображение рабочего стола ноутбука с белым курсором. Чо открыла компьютер и нажала на воспроизведение видеофайла под названием «1ICI45G». Они все уставились на крутящееся колесико, обозначающее загрузку файла. Слоан, как обычно, была под впечатлением от капризного программного обеспечения правительственных структур, и даже, возможно, прокомментировала бы это, но сейчас она была слишком сосредоточена на том, как покалывает кончики ее пальцев. Наконец, во всех пяти окнах появилось изображение.

– Эти кадры сняты с рыбацкой лодки, к западу от острова Гуам в Тихом океане. Пять дней назад, – прокомментировал Хэндерсон.

Видео, растянутое на такие большие экраны, было нерезким, но достаточно четким для того, чтобы Слоан смогла почувствовать бесконечные волны, тянущиеся до горизонта, вздувшиеся облака, готовые пролиться дождем, и то, как качается лодка, несущаяся по воде. Все выглядело именно так, как в прошлый раз, когда Слоан была на океане, но сейчас она старалась не думать об этом.

Вдруг океан успокоился, его поверхность стала ровной, как пруд, лодка вернулась в нормальное состояние. Она увидела, как что-то темное быстро двигается под поверхностью океана. Нечто пронзило воду и взмыло прямо в воздух. За ним последовал еще один объект, затем другой, все происходило так быстро, что Слоан не могла различить, что это могло быть, что-то размером с человека – нет, даже больше, чем человек, камера была расположена под таким углом, что немного искажала перспективу. Что бы это ни было, оно парило в воздухе над водой, которая снова пришла в движение, и лодка начала подпрыгивать на поверхности, как резиновая уточка в ванне.

Камера приблизила изображение объектов, и Слоан поняла, что это деревья. Не просто деревья, а сосны, с темными иглами на ветвях, тяжелыми от воды. Их было около тридцати, и все они висели на разной высоте, как китайские подвески с колокольчиками.

– Что это за хрень? – произнесла Инес.

– Как я уже сказал, – ответил Хэндерсон. – Чо, включите второе видео.

Чо закрыла первый файл и запустила второй, под названием «2ICI45G».

– А это Австралия, – пояснила Чо.

На экране появился скалистый пляж, солнце над водой только начинало садиться. Земля вокруг пляжа была оранжево-коричневого цвета, даже сухая трава, растущая на склонах.

– Ты уверена? – за кадром зазвучал мужской голос.

– Ага! – прочирикал кто-то в ответ. Камера качнулась в сторону, и они увидели огромный валун, размером с дом, к которому привалились другие валуны. Похоже было, что когда-то на это место обвалилась часть скалы. На валунах виднелись силуэты молодых людей, рядом с ними стояли пивные бутылки. Слоан заметила на ком-то бикини, потертые края джинсовых шорт, кто-то спасался от солнца с помощью бейсболки.

Камера увеличила изображение девушки с гибким и загорелым телом; ей было не больше шестнадцати лет, на ней был красно-белый полосатый купальник, выгоревшие на солнце волосы распущены по плечам. Она повернулась к камере и помахала рукой.

– Если в этот раз не получится, то я просто упаду в воду, – крикнула она, пожав плечами. – Ты записываешь?

– Ага, – ответил оператор. – Продолжай!

– Смотри!

За спиной у девушки оранжевым огнем горело солнце. Вытянув худые руки по бокам, она подняла ногу и ступила на воздух перед валуном, над водой. Затем она переместила вторую ногу так, что оказалась стоящей на воздухе. Слоан увидела небо под ногами у девушки – она стояла на пустоте и не падала.

Полдюжины голосов ахнули в изумлении, ребята подняли вверх пивные бутылки, чокнулись, в руках у оператора, вскрикнувшего от удивления, дернулась камера.

– Я сделаю еще один шаг! – и прежде чем кто-то успел возразить, девушка потянулась вперед, будто вырываясь в небо…

Ее тело накренилось, только не вперед, а куда-то вбок, ноги резко поднялись вверх, и она повисла вниз головой. Она закричала, волосы выгоревшей занавеской болтались над водой. Она падала. Но не в океан. Она падала вверх, к облакам, размахивая руками, ее крики эхом отражались от скал. Камера следовала за ней, пока она становилась все меньше и меньше – маленькая фигурка на фоне облаков. А потом она исчезла, и раздался крик оператора:

– Барбара! Барбара!

На этом видео обрывалось. Экраны снова загорелись синим цветом. В этот раз никто не издал ни одного звука.

– Чо, третье видео, – сказал Хэндерсон.

Файл под названием «3CI45G». Это была подводная съемка, голубые, туманные, сказочные кадры, на поверхности воды играли солнечные блики. Слоан опять вспомнила о своем последнем погружении, о путешествии на океан, о соленом запахе водорослей, и снова ощутила покалывание, на этот раз не только на кончиках пальцев, но и в районе локтей, как будто у нее затекли руки. Она встряхнула их, наблюдая за тем, как в кадре появился дайвер; его глаза были скрыты за зеркальной подводной маской. Он ткнул пальцем вниз, указывая на морское дно, камера качнулась туда, куда он показывал.

Слоан увидела некий объект, который она приняла сначала за большой пучок водорослей, растущих на дне океана. Человек с камерой подплыл ближе, его движения были плавными. Лучи света, проходящие сквозь поверхность воды, падали на аккуратные ряды растений, их длинные острые листья шевелились, как живые. Дайвер подплыл поближе, и Слоан увидела большую металлическую конструкцию на колесах, из нее торчала какая-то перекладина.

Она узнала, что это. Это была поливальная система, такие использовались для орошения полей вокруг ее родного города.

Слоан наклонилась поближе к экранам, когда поняла, что аккуратные ряды растений на дне океана были не водорослями, а стеблями кукурузы. Вдалеке виднелся трактор. Дайвер проплыл над кукурузой, пытаясь поближе заснять нетронутые початки. Он поднырнул под металлическую арку оросительной системы, в кадре появился трактор. И тракторист с зажатыми рулевым колесом ногами. Его руки были подняты вверх в сторону поверхности воды.

Чо остановила воспроизведение видео, на экране застыли последние кадры, и только потом она закрыла файл.

– Это было снято на Гавайях, три недели назад, – сказала она. – Мы не смогли опознать мужчину из трактора, но мы знаем, что девушку из второго видео звали Барбара Девор, она пропала месяц назад.

– Это же магия, правильно? – спросил Мэтт. – Что же еще это может быть?

– Безусловно, эти случаи попадают под категорию сверхъестественного, – ответил Хэндерсон. – Мы провели детальные расследования по каждому из этих, а также сотен других инцидентов, которые произошли за последние десять лет. И можем с точностью сказать, что это не мистификация.

– За это время то там, то тут так или иначе происходило что-то сверхъестественное, – сказала Чо. – Но эти эпизоды стали встречаться все чаще, и это происходит в местах, которые расположены близко друг к другу.

– Вы… – Алби сглотнул так сильно, что Слоан увидела, как дергается его кадык. – То есть вы думаете, что Темный вернулся? Или что-то в этом роде? Поэтому вы и попросили нас приехать сюда?

Слоан почувствовала жжение в груди; она не понимала, то ли из-за того же, почему у нее покалывало в руках, то ли просто от ужаса. Сидеть спокойно она уже не могла – она встала и обошла свой стул.

– Что случилось? – спросила ее Чо.

– А что, теперь девушке просто так и пройтись нельзя без допросов? – ответила Слоан.

Хэндерсон ухмыльнулся и сказал:

– Нет, мы не считаем, что это дело рук Темного. Нет ни одного показания, свидетельствующего о его возвращении. Ни один из этих случаев не подстроен. Плюс никто из них не владеет магией, но все равно происходит сверхъестественное. Нам кажется – и на данный момент это теория, которой мы придерживаемся в АИСЯ, – что это больше похоже на сломанное радио. Жутко, когда вдруг из него начинает играть музыка, но это не означает, что происходит что-то страшное.

– То есть вы хотите сказать, что наша планета похожа на сломанное радио, и вас это никаким образом не беспокоит? – спросил Мэтт.

– Конечно, нас это беспокоит, – ответила Чо. – Но я верю, что в любой момент магия Земли, или как ее там… возьмет верх над Темными силами.

Слоан, сама того не желая, дернулась к двойным дверям в противоположном конце комнаты. Ее тело горело, и когда она подошла ближе, то почувствовала запах чего-то сернистого, химического и знакомого. Так обычно пахли ее руки после того, как она колдовала.

С помощью артефакта.

Иглы Кощея.

Когда в свое время она отправилась с командой агентов АИСЯ в центр Тихого океана, то она и понятия не имела, какой ценой ей достанется эта Игла. Под конец Слоан так хотела избавиться от нее, что выгрызла ее прямо из своей руки.

Остальные притихли. Или она просто не слышала их, настолько у нее пульсировало в ушах. Она не стала дергать за дверные ручки, просто прижала к ним обе ладони и сделала долгий, медленный вдох.

Она почувствовала, что Мэтт стоит у нее за спиной. Ей не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что это он, она знала его очертания, тепло, исходящее от него. Он встал так близко, что их руки почти соприкасались. Он встал так близко не потому, что они встречались – и даже больше, были помолвлены, напомнила она себе, – а потому, что Мэтт был таким человеком, он не боялся близости.

В конце концов он даже не побоялся приблизиться к Темному. Вот почему он был настоящим Избранным: он нанес врагу смертельный удар, потому что не побоялся.

– Что такое? – спросил он.

– А ты разве не чувствуешь? – ответила Слоан.

– Здесь как-то странно, но не больше, чем обычно, – сказал Мэтт. – Что случилось? Что ты чувствуешь?

– Меня беспокоит это с того момента, как мы сюда приехали. Они придумали что-то новое, – сказала она. – И это что-то находится за дверьми. Где-то там.

– Хорошо, – сказал Мэтт, касаясь ее плеча. – Ладно, давай просто присядем и спросим их об этом.

Слоан кивнула. На каком-то уровне она понимала, что позже будет чувствовать себя из-за этого неловко. Но сейчас она просто позволила Мэтту взять ее за руку и отвести обратно к столу. Хэндерсон, Чо, Алби и Инес все еще сидели там и выглядели смущенными.

– Ну, я думаю, что это даже хорошо, так мы плавно перейдем к основной теме, – сказал Хэндерсон, почесывая бороду. – Эмм… поскольку эти инциденты участились, мы активизировали некоторые программы, которые уже были в разработке. На данном этапе важно понять, что такое магия и как мы можем ее использовать, поэтому мы разработали устройство, которое, как мы считаем, направляет магию в нужное нам русло. То, что ты так реагируешь, Слоан, на самом деле очень обнадеживает.

– Вы уже проводили испытания? – спросила Инес.

– Пока нет, – ответила Чо. – Мы надеялись, что вы согласитесь нам помочь. В конце концов, вы – единственные, кого мы знаем, кто успешно владел магией раньше. У вас меньше шансов натворить дел.

Во рту у Слоан появился привкус меди. Она пожалела, что не захватила с собой пакетик из-под чипсов.

– А как это выглядит? Как волшебная палочка? – спросила Инес. – Или как… шар? Или гигантский молот? Скажите, что это гигантский молот!

– Нет, – ответила Слоан.

– Да, точно, ты права. Это же государственные штучки. Значит, это просто скучная и унылая коробка, – предположила Инес.

– Нет, – произнесла Слоан. – Мы не будем вам помогать испытывать ваше чертово оружие.

– Сло, – обратился к ней Мэтт. – Но если речь идет о магии, это не значит, что речь идет об оружии.

Чо села на стул напротив Слоан и положила руки на стол. Костяшки ее пальцев были грубыми и мозолистыми. Однажды Слоан слышала, как Чо говорила о том, что она увлекается скалолазанием.

– Чтобы понять, как исправить то, что уже сломано, – начала Чо, – нам нужно понять, как работает магия и как ее можно использовать. Для этого мы и придумали специальный инструмент – вот и все.

– И вы думаете, я поверю, что вы изобрели эту штуку для того, чтобы девочки-подростки прекратили улетать на небо? – Слоан нахмурилась. – Да вы сделали ее еще до того, как поняли, что в мире происходит всякая ерунда – вы же только что сами сказали об этом.

– Мы правительственное подразделение, занимающееся научными разработками… – начала Чо.

– Я изучала историю, – перебила ее Слоан, сглотнув слюну с привкусом крови. – И я знаю, что побуждает правительство вкладывать деньги в развитие науки. У нас есть ракеты, которые только и умеют, что тупо летать в космос, потому что мы пытались натянуть Советский Союз. Так что это просто еще одна гонка космических вооружений.

– Даже если это оружие, Слоан, – вклинился Хэндерсон, – неужели ты хочешь, чтобы Россия и Китай выяснили это раньше нас? Они будут делать всё, чтобы первыми взять в оборот эту магическую силу.

– Я бы предпочла, чтобы правительства прекратили соревноваться друг с другом в попытке понять, как побыстрее уничтожить население стран противника, – огрызнулась Слоан. По звону в ушах она поняла, что у нее начинается паническая атака.

– Ну, я бы тоже с превеликим удовольствием открыл бы чертову лавку с мороженым, – ответил Хэндерсон. – Но давай смотреть правде в глаза.

– Огромное количество людей погибло из-за магии, – сказал Мэтт. – Вот прямо на этом самом месте. Прямо у нас на глазах. И вы хотите, чтобы мы стали соучастниками в деле, которое может привести к еще большим потерям? – Его голос звучал сдавленно и глухо, давно Слоан не слышала, чтобы он говорил вот так. – И все это после того, что мы видели? После того, что мы сделали?

Он не знает и половины, подумала Слоан. Он ни черта не знал о том, что она сделала, и пусть оно так и остается.

Рядом с ней сидел Алби и смотрел на свои руки, лежащие на краю стола. Когда-то он обладал такой ловкостью пальцев, что мог мастерить самые сложные оригами, которые она когда-либо видела. Однажды он попытался научить Слоан делать журавлика, но дело закончилось горой смятой бумаги. В плену у Темного его пальцы лишились чувствительности, и ему пришлось завязать с оригами. Теперь эти когда-то искусные руки дрожали.

– Алби, – позвала она.

Он даже не посмотрел на нее.

– Разве… – он откашлялся. Алби был человек ниже среднего роста, с редеющими светлыми волосами, торчащими в стороны, и сгорбленной спиной, из-за необратимых повреждений позвоночника. Он был ничьим Избранным. Ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– Разве это не важно – узнать, как использовать эту энергию? – спросил он. – Чтобы никто не смог использовать ее против нас снова?

– Алби, – произнес Мэтт. – Разве ты можешь так говорить?

– А ты тут мне вот этого героя не включай, – сказал Алби дрожащим голосом. – Никто и никогда не использовал магию против вас – любого из вас – так, как это сделал Темный со мной. И что бы это ни было – инструмент, оружие, долбаная плюшевая игрушка, – я не собираюсь сидеть на заднице сложа руки и наблюдать, как весь остальной мир гадает, как бы использовать против нас то, что на данный момент времени мы использовать в ответ не можем. Взаимное гарантированное уничтожение.

Слоан попыталась найти какие-то слова, но сказать ей было нечего. Он был прав. Она тоже побывала в плену у Темного, но основной удар пришелся на Алби. Он нанес удар по его телу, он лишил его руки чувствительности, он лишил его возможности продолжать войну.

Со Слоан он поступил иначе. Он нанес ей тяжелый удар без малейшего прикосновения.

– А если от твоей помощи погибнут люди? – сказала она наконец с болью в голосе. – Тебе придется нести этот крест до конца жизни.

– А если они погибнут без моей помощи? – ответил он, встретившись с ней глазами. – Нам по-любому нести этот крест. Мы всегда так делали.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

АГЕНТСТВО ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА: ОФИЦЕРУ РОБЕРТУ РОБЕРТСОНУ

ТЕМА: ПРОЕКТ «RINGER», СУБЪЕКТ 2, ПОДПРОЕКТ «ГЛУБОКОЕ ПОГРУЖЕНИЕ», ИТОГИ

Уважаемый офицер Робертсон!

В приложении к докладной содержится документ, о котором мы говорили ранее. Мы со Слоан сделали эту запись на одном из наших сеансов в рамках ее текущей когнитивно-поведенческой терапии ПТСР. Действуя в рамках экспозиционной терапии[3], мы должны были спровоцировать у Слоан паническую атаку, чтобы она привыкла к тем чувствам и эмоциям, которые возникают в этот момент. Нижеследующая экспозиция была детализирована настолько, насколько Слоан смогла бы выдержать и позже наиболее эффективно воссоздать повторное переживание события, которое мы называем «Погружением». Я должен напомнить Вам, что эта информация должна остаться конфиденциальной, так как предоставление подобной информации с моей стороны является прямым нарушением Закона о мобильности и подотчетности медицинского страхования. Однако, учитывая тяжелую степень сложившейся ситуации, я согласен с тем, чтобы сделать для Вас исключение.

Спасибо, желаю Вам хорошей недели,

С уважением,

Доктор Морин Томас.

Я нахожусь на корабле АИСЯ. Сегодня холодное утро. Я вижу блики солнца на воде. Когда я тяну за шнурок, прикрепленный к молнии моего гидрокостюма, ткань начинает облегать мое тело. Трубка на вкус напоминает какие-то химикаты. Когда я пытаюсь дышать через рот, у меня забивается нос.

Вокруг меня стоят офицеры АИСЯ; поначалу кажется, что в этих костюмах для дайвинга они выглядят одинаково. Но если присмотреться, то я вижу округлые бедра Мэгги, длинные мускулистые ноги Мэри, щетину и усы Дэна. За масками я не могу увидеть их глаза, что хорошо, поскольку с первых минут нашего знакомства они смотрели на меня достаточно скептически.

У них есть на то причины. Мне всего пятнадцать. Я срочно получила сертификат на погружение, сразу после того, как Берт рассказал мне о моей миссии. До этого момента я тренировалась всего несколько раз.

Но я Избранная, поэтому я должна идти первой, а они должны последовать за мной. И хотя я дрожу от холода, щурюсь на солнце и так боюсь, что меня сейчас вырвет прямо в океан, я сажусь на край лодки и соскальзываю в воду.

Меня обдает холодом. Я стараюсь не шевелиться. Дышу глубоко. Чтобы не было гипервентиляции, я полностью выдыхаю, перед тем как сделать вдох. Все тело покалывает и жжет. Это не то жжение на коже вокруг глаз от соленой воды. Это больше похоже на то, как после пробуждения покалывает руку, которую ты отлежал во время сна. По пути сюда я спросила у офицеров АИСЯ, чувствовали ли они то же самое? Нет. Только я. «Она что, все выдумала?» Я чувствую, что они удивлены. Удивлена и я.

Остальные уже в воде. Кто-то бросает мне веревку, один ее конец привязан к лодке, я пристегиваю другой конец к поясу, дергаю, чтобы убедиться, что она надежно закреплена. Все офицеры АИСЯ ждут, пока я начну двигаться. В зеркальных поляризованных масках они похожи на инопланетян. Погружение, которое меня ожидает, слишком глубокое для новичка. Но ничего изменить нельзя. Я должна это сделать.

Пока я передвигаю ластами, в моей голове звучат строки из стихотворения Эдны Миллей: «Вниз, вниз, вниз, на глубину могилы…» В одной руке у меня фонарик, я прижимаю его к себе. Я отплываю от лодки, время от времени оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что остальные следуют за мной.

Передо мной облачно-голубое пространство. Я вижу пузырьки и песчинки. Вот мимо проплывает кусочек водоросли. Медленно впереди появляется темная фигура, и я знаю, что это.

Я не ожидала, что корабль может так естественно выглядеть на дне океана. Он покрыт тонким слоем песка, таким же приглушенно-синим, как и морское дно. Его можно было бы принять за коралловый риф, если бы не очертания изгибов радиолокационных антенн и главной мачты с прикрепленной к ней лестницей. Я осветила трап фонариком и разглядела белые ступеньки.

Я знаю, это корабль «Сахалин». Несколько месяцев назад, сразу после прохождения инструктажа, я изучила информацию о нем. Советский разведывательный корабль класса «Приморье», построенный где-то между 1969-м и 1971-м годами. Судна типа «Приморье» были переоборудованы из крупных промысловых кораблей, оснащены оборудованием для радиотехнической разведки и передачи информации на сушу. Обычно их не использовали для ведения боевых действий, но «Сахалин» был особенным судном. Подплыв ближе, я перевожу луч света на отчетливые выступы оружейных систем, одна из которых полностью покрыта водорослями.

Покалывание переместилось в район груди, прямо за грудину. Похоже на изжогу. Когда я подплываю к кораблю, это ощущение перемещается в живот, в самый центр моего тела. Чем ближе я подплываю к источнику энергии, тем больше меня начинает колотить. У меня нет выбора. Не потому, что за моей спиной находятся офицеры АИСЯ, а потому, что мне не дает повернуть обратно то самое странное болезненное чувство.

Кто-то тянет за веревку, которая прикреплена к моему поясу, – это сигнал, что я должна остановиться. Но я плыву дальше. Я проплываю над пушкой, которая находится на палубе, прохожу слева от надстройки на корме. Когда я прохожу над дымовой трубой, меня охватывает ужас, как будто прямо сейчас меня засосет в эту темноту и я исчезну. Но я не могу перестать плыть.

Я приближаюсь к кормовой мачте и понимаю, что это и есть цель моего путешествия. Жжение в груди превращается в глухой стук, словно у меня появилось второе сердце и его ритм перебивает ритм моего собственного. В надстройке в основании мачты я вижу дверь. Она заперта сломанным замком. Не думая об этом, я бью фонариком по замку, один раз, второй, третий. Изношенный временем и воздействием воды, замок ломается.

Маленькая дверца открывается, и я свечу внутрь фонариком. В комнатке стоит небольшой сундучок, размером с тостер, искусно украшенный позолотой и эмалью, весь покрытый узорами из цветов и листьев, напоминающий мне матрешку. Я знаю, что должна взять его и выплыть с ним на поверхность, чтобы офицеры АИСЯ отсканировали его с помощью своего оборудования, чтобы убедиться в том, что он безопасен. Но если я сделаю так, то они выстроят вокруг него ограждение, и мне придется смотреть на него, держать его, чувствовать внутри себя биение сердца, которое находится там.

Поэтому я открываю сундук.

В нем на подушечке из черного бархата лежит серебряная игла длиной примерно с мою ладонь.

Игла Кощея.

Во время подготовки к выполнению миссии я прочитала много русских народных сказок. В них говорилось о Кощее, персонаже, который может жить вечно. Он спрятал свою душу подальше от тела, в иголку, которую спрятал в яйце, яйцо в утке, утку в зайце, зайца в сундуке. Он мог умереть, только если человек ломал иглу.

От прикосновения к игле меня бросает в дрожь. Она также начинает дрожать у меня под пальцами.

А потом меня охватывает ужасная боль, от которой белеет в глазах. Покалывание исчезает, вместо него меня со всех сторон начинает жечь пламя. Кожа горит, отделяется от мышц, которые отваливаются от костей, кости превращаются в пепел. Я кричу в маску, она отходит от моего лица, под нее заливается вода. Я задыхаюсь, начинаю метаться, пытаясь ухватиться за веревку, которая привязана к лодке, но руки меня не слушаются.

И затем новый приступ боли, боли настолько глубокой, что я чувствую ее каждой клеточкой своего тела, как звон колокола на часовой башне в полночь. Это похоже на сильное желание чего-то такого, что вы пойдете на все, даже на смерть, чтобы заполучить это. Это больше чем жажда, тоска, влечение – я опустошена, я черная дыра, состоящая из абсолютного ничего, которое притягивает к себе нечто.

Вокруг меня кружится и бурлит вода, пузыри такие плотные, что я ничего не вижу. От корабля отрываются куски, и их уносит водоворотом. Мимо меня проносятся черные фигуры – офицеры АИСЯ в аквалангах. Я кричу и захлебываюсь водой, я втягиваю ее в себя, как будто пытаясь всосать в себя воздух.

Я открываю глаза и вижу над собой небо. Вокруг одни облака. Я подаюсь вперед, вода стекает по моей спине в гидрокостюм. Вокруг меня вода, только не голубого, а красного, темно-красного цвета. У меня так болит рука, что невозможно терпеть. Я поднимаю ее, пытаясь рассмотреть, что случилось, и вижу под кожей что-то твердое и прямое, как заноза, рядом с одним из моих сухожилий. Я дотрагиваюсь до нее пальцем. Это Игла Кощея.

Что-то выносит на сушу прямо к моим ногам. Как будто кусочек пластика, я беру его в руку, он мягкий и скользкий. Я роняю его и кричу, я понимаю, что это кусок человеческой кожи. Все вокруг меня усыпано ошметками кожи, мышц, костей и человеческих внутренностей.

Все мертвы. А я одна.

9

Алби остался с Чо протестировать устройство. Она пообещала отвезти его домой после того, как они закончат.

Слоан не сомневалась, что все работает: она не чувствовала бы его действие так явно, если бы с ним было что-то не так. У каждого Избранного было свое взаимодействие с магическими силами, у Слоан оно выражалось в тяге, поиске, понимании. Она знала это устройство, а оно узнало ее.

У Алби с магией было все проще. Он использовал ее более прямолинейно. Его особым артефактом были Вольные пули[4]. В его руках они были просто инструментом, как молоток или пила, например. Его артефакт не был частью его самого, как это случилось со Слоан и Иглой Кощея. Все артефакты, которые они находили, действовали иначе, чем об этом было написано в легендах, не стали исключением и Вольные пули. Но они позволяли Алби владеть элементарной магией, он мог бросаться молниями, заставлять предметы левитировать и тому подобное.

Инес, Мэтт и Слоан побрели обратно и вышли к Скотту, стоящему у гольф-кара. Она больше не испытывала страха перед устройством, вместо этого она онемела и чувствовала, как тело и сознание существуют отдельно друг от друга. Она знала, что со временем они соединятся, ей просто надо подождать.

Обратно Скотт повез их той же дорогой, петляя между палаток. Не прошло и минуты, как Слоан заметила палатку с надписью «ВОССТАНОВИТЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. ВЕРНИТЕ ЕГО ОБРАТНО», и в ушах зазвенело еще сильнее. Расстояние между телом и сознанием резко исчезло, как будто кто-то хлопнул в ладоши. Она ухватилась за поручень и под крики Мэтта и Инес, зовущих ее по имени, выпрыгнула из гольф-кара.

– Слоан!!!! – закричали они в унисон.

Она проследовала мимо небольшого алтаря – пня, на котором лежало что-то похожее на скелет белки, завернутый в веревки и украшенный бисером; мимо палаток с ловцами снов, висящими в проемах, застегнутых на молнию, вероятно, из какого-то китайского магазина наподобие тех, что продают в секции «товары для дома» в магазинах для хипстеров. Эти люди хотели магии, но они и понятия не имели, что такое магия на самом деле. Они никогда не видели, что происходит с людьми, испытавшими на себе магию Слива. Как от человека отслаивались кости, сухожилия, отделялась кровь, отрывались нервные окончания – как его тело раздвигалось так, что можно было детально рассмотреть все внутри, и все это происходило с человеком, который еще был жив и оставался в сознании.

Она подошла к небольшому костерку, у которого сидели пацаны, прикидывающиеся мужчинами. Они уже закончили жарить хот-доги и теперь слушали музыку, но у Слоан так сильно звенело в ушах, что она не слышала ничего, даже как ее зовут по имени, только глухие удары басов.

Она заметила охотничий нож, лежащий на упаковке с водой в бутылках, и поставила ногу на переносной гриль, при этом не отрывая глаз смотрела на мужчину, который до этого назвал ее «сукой». Не в первый и не в последний раз ее называли этим словом, но именно оно приводило Слоан в бешенство – из-за того, какой мелочной становилась ее реакция, как оно сужало ее всю до глупой и ограниченной сущности.

– Привет, – сказала она вкрадчиво; ее голос прозвучал неожиданно, учитывая происходящее. – Узнаёшь меня?

По его широко раскрытым глазам она поняла, что узнаёт. И как только они снова начали сужаться, а он был готов опять произнести то самое слово, она наклонилась и подняла охотничий нож.

– Какого… – начал было мужик, но она уже дернулась вперед и вонзила нож в стену палатки, прямо в слово СПРАВЕДЛИВОСТЬ.

– Да какого хрена? – заорал он. Его соратники уже вскочили на ноги. Но Слоан ничего не слышала, в ее ушах стоял звон.

– Ты идиот, – сказала она. – Ты и правда думаешь, что если он вернется, то вознаградит тебя за твою преданность? Если он и восстанет, то вырвет тебе кишки, как и всем остальным.

– Он убивает только слабых людей, – ответил он. – Твоему парнишке в первый раз просто повезло…

Он перевел взгляд через плечо Слоан на Инес и Мэтта. Что он говорил дальше, она уже не слышала. Она просто ударила его прямо в лицо.

Звон в ушах прекратился. Костяшки трещали. Она встряхнула рукой, стиснув зубы от боли, которая растекалась по всей руке. Из носа мужчины текла кровь, его друзья стояли вокруг, выкрикивая всякие непристойности, но сдачи никто давать не собирался. В конце концов и несмотря ни на что, она была девушкой.

Она дралась и раньше, но всегда забывала, как потом бывает больно. Инес схватила ее за руку и потащила к машинке, Слоан повернулась и, прежде чем сесть в машину, закричала:

– Иди ты на хрен!

Скотт не отрываясь смотрел на нее, пока она садилась обратно.

– Тебе чего надо? – спросила она. Он только покивал головой, завел гольф-кар и поехал так быстро, насколько могла выдержать их машинка.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

РУКОВОДИТЕЛЮ АГЕНТСТВА ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ОТ: ОФИЦЕРА ██████, КОДОВОЕ ИМЯ «БЕРТ»

ТЕМА: «ГЛУБОКОЕ ПОГРУЖЕНИЕ», ИТОГИ

Уважаемый директор!

Я глубоко признателен Вам за письмо, касающееся инцидента во время проведения операции «Глубокое погружение». Я опечален и выражаю соболезнования в связи с потерей наших агентов, считавшихся одними из лучших, нам будет трудно продолжать проект «Ringer» без них. Но, как Вы отметили в письме, мы не должны сдаваться, и нам необходимо двигаться дальше во имя великого дела. Темный – слишком серьезная угроза для нас.

Мне понятно Ваше беспокойство относительно дальнейшей возможности работать со Слоан Эндрюс после такой травмы. Я пишу Вам, чтобы поделиться своими наблюдениями, решение, конечно, остается за Вами. Тщательно все обдумав, я должен рекомендовать Вам оставить Слоан Эндрюс в проекте «Ringer» по нижеследующим причинам.

1. Несмотря на то, что подпроект «Глубокое погружение» стоил жизни нескольким агентам, чьи потери для нас представляются бесценными, несмотря на финансовые потери в количестве около миллиона долларов (очевидно, что вернуть их мы уже не сможем), технически миссию можно считать успешной. Нам удалось найти Иглу Кощея, которая в данный момент находится под кожей в руке Слоан Эндрюс. Что подводит меня к следующему пункту…

2. Хотя мы обсуждали возможность удаления Иглы хирургическим путем, все участники проекта «Ringer» должны понимать, что таким образом мы можем потревожить силу, действие которой не понимаем до конца. Мы не знаем, что произойдет с Иглой, если начнем трогать ее извне. Предлагаю считать Иглу и Слоан Эндрюс неразрывным целым. Если мы сейчас удалим из проекта Слоан Эндрюс, то все те огромные ресурсы, которые мы потратили на поиски Иглы, включая жизни людей, были потрачены впустую.

3. Хотя Слоан сама попросила освободить ее от обязанностей, я не думаю, что мне будет трудно отговорить ее от этого. Я наблюдаю за ней уже много лет. Она мне доверяет. Она стала относиться ко мне как к отцу. Если я скажу ей остаться, она останется.

4. То, как ведет себя артефакт Игла Кощея, наводит на мысль, что Слоан имеет хорошие способности к магии. И, хотя операция «Глубокое погружение» закончилась трагично, мы также можем сделать выводы о том, что Слоан обладает огромной силой, которая может нам понадобиться для победы над Темным.

Исходя из этого, я предлагаю направить наши силы на то, чтобы помочь Слоан применять свои способности во время боевых действий, так же, как мы помогаем обычным солдатам использовать свои способности в ходе активного боя, прорабатывая с ними полученные психологические травмы и подавляя те части их личности, которые мешают им во время напряженных ситуаций. Слоан прекрасно работает в одиночку, проявляет автономность и высокую степень личной ответственности. Я займусь улучшением и проработкой этих качеств, назначая Слоан одиночные миссии, в то время как с другими я займусь формированием группы под руководством Мэтью Уикса. Также мы можем поручить доктору Морин Томас, психотерапевту Слоан, в дополнение к медикаментозной терапии усилить работу над раздельным мышлением, компартментализацией, механизмом психологической защиты, который поможет Слоан эффективно поддерживать разумный уровень стабильного состояния в краткосрочной перспективе.

Дайте мне знать, если Вы захотите обсудить этот план подробнее; возможно, у Вас возникнут какого-либо рода предложения. Еще раз благодарю за внимание и цветы. Отступать нельзя, направление только вперед.

С уважением,

██████

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

КОМУ: РУКОВОДИТЕЛЮ АГЕНТСТВА ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ОТ: ОФИЦЕРА, КОДОВОЕ ИМЯ «БЕРТ»

ТЕМА: ОТВЕТ: «ГЛУБОКОЕ ПОГРУЖЕНИЕ», ИТОГИ

В своем предыдущем письме я изложил свои наблюдения о Слоан Эндрюс после инцидента с «Глубоким погружением» и представил Вам план дальнейших действий. В ответ Вы выразили недовольство моей «психологической чунгачангой» и посоветовали мне «разговаривать на простом английском языке». Несмотря на то что я был бы признателен, если бы мы в дальнейшем общались с Вами уважительнее, я понимаю необходимость использования более простых выражений в таких сложных вопросах, как этот. Поэтому я попытаюсь объяснить Вам то, что хочу сказать, в более понятных Вам выражениях.

Как я уже говорил ранее, Слоан Эндрюс похожа на бродячую собачку. Так вот, как бы Вы ни относились к уличной шавке, для того чтобы заполучить ее доверие и расположение, Вам просто надо ее накормить. Слоан нуждается в одобрении, как собака в подачке, именно эта потребность может стать поводком, на котором я буду ее держать, даже если при этом она будет ощущать себя свободной и независимой.

Мы не можем сейчас разбрасываться субъектами проекта «Ringer» – слишком поздно. Или они победят Темного, или мы все умрем.

Надеюсь, сэр, что в этот раз мой английский был достаточно Вам понятен.

С уважением,

██████

10

Слоан стояла у входа в крыло Современного искусства Чикагского Института Искусств, на часах было 9:30 утра. Ее подруга Ребекка должна была впустить ее на час раньше, чем музей открывался для посещения.

Сквозь стеклянные двери она увидела Ребекку, которая заплетала кончик своей косы. Она зевнула, открыла дверь и пригласила Слоан войти.

– Ты слишком суетишься, – сказала Ребекка. – Все в нашем возрасте мучаются похмельем, а ты – нет?

– Во-первых, – ответила Слоан, – у нас возраста нет, тебе вообще двадцать два. А во-вторых, сегодня вторник.

– И какие проблемы? Отжечь в понедельник можно не хуже, чем в пятницу.

Посещение Слоан музея в неурочное время стало уже привычным делом. Персонал знал ее, и никто никогда не возражал против того, чтобы впустить ее пораньше. Возможно, это была единственная привилегия для Избранной, которая приносила ей удовольствие.

Так проходили ее будни. Она не работала. Правительство заплатило им достаточно денег за их службу, и Слоан вложила деньги в инвестиционный банк. Жила оно скромно, деньги работали, это помогало ей не думать о них какое-то время.

У остальных была более прочная почва под ногами, но им пришлось заплатить за это разную цену. Мэтт продал права на свою автобиографию, написанную в соавторстве со знаменитым писателем, и этих денег было бы достаточно для того, чтобы ни о чем не думать, но Мэтт был не таким человеком. Он постоянно путешествовал, выступал на конференциях и в университетах, появлялся на благотворительных концертах и вечерах, встречался с политиками и общественными деятелями. Эстер тоже монетизировала свою славу – она бесконечно занималась своим каналом и подписчиками. Инес сделала иллюстрации к графическому роману о своей истории, раскрасив темные моменты яркими всполохами цвета. Тем временем Алби снимался в заграничной рекламе, пытаясь вернуть то, что он потерял во время своего пребывания в клинике для реабилитации наркоманов.

Слоан понимала, что настанет день и ей придется найти такую работу, которая бы не шла вразрез с ее личностью – пусть даже это будет работа, для которой не нужны ни опыт, ни соответствующая квалификация, иначе ей придется по кусочку продать себя миру, так, как это делали остальные Избранные. Она не осуждала их за это – ну, только если чуть-чуть, – но в глубине души понимала, что уж лучше она будет жить в гараже у своей мамы, чем пожертвует тем немногим, что осталось от ее частной жизни после того, как она стала знаменитой.

Слоан шла по широкому белому коридору крыла Современного искусства; по обеим сторонам тянулись галереи, пространство было светлым и открытым. Она поднялась на третий этаж, откуда всегда начинала свои визиты, в зал «Архитектуры и дизайна». Здесь было пусто. Обычно здесь всегда было пусто, даже если по всему остальному музею ходили толпы народа. Она прошла мимо стульев из витой проволоки, вазы, похожей на пролитое молоко, к эскизам проектов зданий Чикаго. Она села на ближайшую скамейку и уставилась на чертеж из «Плана Бернхэма» – нереализованного проекта городского планирования Чикаго.

В тот момент, когда ее брат Камерон решил присоединиться к борьбе против Темного, он учился на архитектора. Он умер во время одного из первых Сливов, в Миннеаполисе. Они даже поссорились из-за его решения отложить учебу, хотя ей тогда было всего двенадцать лет. «Ты не солдат, ты не можешь воевать, ты ботаник, тебя убьют!» Может быть, тогда у нее ненадолго приоткрылся дар предвидения.

После того как мама продала дом, Слоан забрала оттуда все вещи Камерона. Она так много раз рассматривала наброски в его записных книжках, что запомнила их все наизусть. Все, от детского рисунка собачьей будки до детального, тщательно прорисованного плана этажа дома своей мечты. Он хотел создавать такие дома, где всем было бы интересно и тепло. «Дома, где ты не чувствуешь себя, как дома», – однажды в шутку сказала она ему. Имея в виду их дом.

Камерону нравилось бывать здесь. И она приходила сюда, чтобы навестить его. Она не приезжала на место его гибели, не ехала в трущобы Иллинойса, где они провели свое детство, она приходила сюда.

Слоан редко задерживалась надолго, обычно на полчаса, и уходила бродить дальше, посмотреть, какие новые экспозиции появились в музее. Внизу проходила выставка фотографий больших буровых машин. Походив среди них пару минут, она попрощалась с Ребеккой, которая уже с самого утра выглядела так, как будто ей все надоело. Она повернула направо, направляясь к тропинке у озера, и сделала несколько кругов, прежде чем побежать на север, к дому Инес и Алби.

В ее глазах отражалась стальная синева озера. Было пасмурно, и над водой висел туман, размывая линию горизонта. Обычно пробежка длиной в десять с половиной километров занимала у нее около часа. Она проследовала мимо женщины в ярко-розовых леггинсах, выгуливающей пятнистую собаку, и небольшой группы велосипедистов. В сантиметрах от нее стремительно пронесся мужчина в коротких шортах.

Она смотрела, как волны Мичигана разбиваются о волнорезы, как на пляже для собак псы гоняются за теннисными мячиками, как, сжав кулаки, женщины в бейсболках занимаются спортивной ходьбой. Никто не обращал на нее никакого внимания, она была просто одной из тех, кто приходит в парк утром побегать и набраться энергии на целый день. Она свернула с тропинки, ведущей к озеру, и направилась к кофейне «Джава Джем», расположенной в том же доме, где жили Инес и Алби.

Она заказала кофе и, затаив дыхание, чтобы успокоиться, понесла его друзьям, в большую угловую двухкомнатную квартиру на втором этаже. На лестничной клетке лежал темно-зеленый коврик, вытертый посередине многочисленными посетителями. На стенах висели обои в фиолетово-красно-зеленый мелкий цветочек.

Когда Слоан показалась на лестничной площадке, Инес уже стояла у открытой двери, в очках и с уложенными на макушке волосами.

– Ты что-то рановато сегодня, – сказала она, схватив свой кофе с подноса и заходя в дом.

Слоан отхлебнула из оставшегося стакана, ее рот наполнился корицей.

– Теперь можно жить!

Инес попробовала кофе Слоан:

– Я не знаю, как ты вообще это пьешь? Тут же одно молоко!

Под кроссовками Слоан скрипел пол. Это был типичный пол в чикагских домах, из желтоватого дуба, и скрипел он всюду и везде, куда бы вы ни наступили. Дверь в комнату Алби была закрыта, дверь в комнату Инес тоже, только закрыты они были по-разному. Алби отгораживался таким образом от постороннего шума, Инес же закрывалась на засов, как банковское хранилище. Еще несколько лет назад, несмотря на то что это было незаконно, она ставила у входа растяжки, и Слоан не хватало смелости спросить, делает ли Инес так до сих пор. Она притворялась, что все в порядке, но Слоан видела и аккуратную батарею лекарств на туалетном столике подруги, и то, как она дергалась, реагируя на определенные жесты и звуки.

В доме было тепло и уютно, напротив телевизора стояло большое кресло-мешок в виде груши, на окнах вместо занавесок висели канадский и мексиканский флаги соответственно.

Инес вернулась к плите и принялась ковырять яичницу деревянной ложкой. На кухне стоял устойчивый запах лука.

– Знаешь, когда тебе стукнет тридцать, весь этот стиль жизни, который больше подходит студентам, покажется тебе менее очаровательным и даже жутковатым, – сказала Слоан.

– Что ты имеешь в виду? Фродо?

– Если ты о кресле-мешке, который ты назвала Фродо Бэггинс, то да, я имею в виду именно его.

– Знаешь, если ты отказываешься наслаждаться жизнью, то это еще не означает, что мы должны сделать то же самое, – сказала Инес. – У тебя в ванной лежат белые полотенца, ты кайфуешь от пробежек по мокрому снегу, ты прямо как папа из комиксов про Кельвина и Хоббса.

– Мне всегда нравился этот персонаж.

– Не сомневалась, – фыркнула Инес. – Ты уже поговорила с Мэттом?

Слоан покачала головой.

– Еще нет, у него вчера было мероприятие по поводу заключенных, сегодня встреча с утра. А что?

Инес отхлебнула кофе.

– У меня неприятности, да? – сказала Слоан.

Инес пожала плечами.

– Если он думает, что я должна извиниться перед ним за то, что ударила того придурка…

– Я спросила тебя об этом не для того, чтобы ты поссорилась с ним еще до того, как его увидишь, – ответила Инес. – Только не думай, что он тебе спасибо скажет за то, что решила в очередной раз поиграть в его маленького белого рыцаря.

Слоан нахмурилась.

– Да, я именно так и сказала. А ты уже видела новое видео «Эсси говорит»?

– Нет. Насколько все плохо?

Инес достала из кармана толстовки телефон и протянула его Слоан. На экране было открыто видео из аккаунта Эстер в Insta!.

Слоан была знакома обстановка на экране – обычно Эстер записывала свои видео в кабинете, оформленном как мечта подписчика в Pinterest: вокруг драпировка стильными тканями приглушенных цветов, приятное освещение с бледно-розовым оттенком, профессиональный свет, за счет которого волосы Эстер приобретали самый блестящий вид. В центре всей этой сказки сидела подруга, одетая в свитер серо-верескового оттенка, и попивала чай из чашечки, на которой сбоку была вырезана маленькая птичка. Видео называлось: «Эсси говорит, что она путешествует!»

На видео возникли кадры, снятые Эстер за день до этого; на них подруга занималась уходом за кожей, наносила макияж, готовясь к предстоящему дню. Слоан всегда с извращенным удовольствием смотрела эти видео и восхищалась, как же далеко продвинулась индустрия красоты и ухода за собой, на примере своей подруги. У Слоан по утрам вообще плохо работала голова, и вряд ли бы у нее получилось запомнить, что и как ей надо сделать с самой собой. Только если кофе выпить.

Или закинуться амфетаминами.

– Я никогда не смотрю, как она красится, я чесаться от этого начинаю, – Инес потянулась к телефону и перемотала тот отрывок, где Эстер наносила на себя крем, основу для макияжа, пудру и прочее. Она снова появилась на экране, потягивая чай в своем сером свитере.

– У меня есть для вас кое-какие новости, – сказала Эстер, поигрывая бровями. Она говорила своим специальным голосом, который всегда использовала для записи видео, таким бодрым и одновременно вкрадчивым, похожим на ее настоящий голос, но немного другой. – Нет, конечно, речь идет не о том, как моя девочка Слоан залепила по лицу мужику, это видео вы можете посмотреть по ссылке, которую вы видите под заголовком…

– Просто супер, – выдохнула Слоан.

– …13 февраля я запускаю свой личный бренд Essy Girl. Это не просто бренд, а образ жизни! – Идеально подведенные глаза Эстер засверкали. – Именно так! Теперь все, что вам нужно, вы сможете купить в одном магазине, там же получить рекомендации и ознакомиться с отзывами на любой продукт! Ты же сама знаешь, что хочешь быть девочкой в стиле Эсси.

– Ну, – сказала Слоан, когда Инес остановила видео. – Это в любом случае было неизбежно.

Инес выключила плиту и положила яичницу на тарелку, стоявшую на столе.

– Я пригласила ее приехать ко мне через пару недель. Присоединяйся. Будь потеплее.

– Мне нравится холод, – ответила Слоан. – Во мне говорит моя северная кровь.

– Нет, в тебе говорит твое упорное желание любить то, что всем остальным ненавистно, и ненавидеть то, что любят все остальные, – сказала Инес и ткнула вилкой в упругие желтки на тарелке. – Ты все равно должна к нам присоединиться. Я собираюсь похитить Алби.

Слоан вздрогнула при слове «похитить», но ничего не сказала.

– Ты его видела с тех пор, как мы его там оставили? – спросила Слоан. – Он сказал, работает ли тот инструмент, о котором шла речь?

Инес нахмурила брови.

– Нет, он вернулся вчера вечером, закрылся в своей комнате и пока не выходил. Но, мне кажется, все работает. Не может быть иначе.

Слоан неожиданно потянуло в сон.

– Может быть, не все так плохо. Если мир рушится – ты же видела ту девочку, упавшую в небо, Господи помилуй, – то если для того, чтобы все исправить, нужна магия, пусть так оно и будет.

– Ну, если на то пошло, именно магия разрушает мир, – мрачно произнесла Слоан.

– Ты так все это ненавидишь, – сказала Инес, кивнув на шрамы на руке у подруги. – Но ты никогда не говорила нам, почему ты испытываешь такой негатив к магии.

Слоан инстинктивно спрятала руку под край стола.

– Я не то чтобы ненавижу, – ответила она. – Просто я видела своими глазами, к чему она может привести.

– Как и все мы.

– Да, – сказала Слоан. Но она имела в виду другое. Не Слив, не падение башни, не даже смерть Темного. Она имела в виду привкус меди и соли на своем языке, который она ощутила в свои первые моменты на суше после «Глубокого погружения».

Кофе в ее стаканчике кончился, на дне оставалась лишь пена.

11

Тем же вечером Слоан получила сообщение от Эстер: «Клевый удар. Берт бы гордился тобой!» Ниже была ссылка на размытое видео с мобильного телефона, на котором Слоан била фаната Темного. На неподвижном кадре к видео застыла Слоан с оскаленными зубами и кулаком, прижатым к лицу. Она всмотрелась в изображение, заметила блеск пота на своем бледном лице и странную пустоту в глазах. Это выражение своего лица она часто видела в зеркале после смерти Темного.

– Черт, – сказала она вслух. Мэтт только что вернулся домой с деловой встречи с Эдди. Он вешал свое пальто в шкаф.

– Тут в Интернете уже повсюду мое видео с тем парнем…

– Вот так новости, – ответил Мэтт, закрывая дверцу шкафа. Рукава его бледно-голубой рубашки были закатаны до локтей.

– Ты знаешь, мне ни капельки не стыдно, – сказала она. – Этот парень – кусок дерьма. Он заслужил.

– Но это не повод.

– Но я защищала тебя!

– А вот это уже повод, – ответил Мэтт. – Я не нуждаюсь в твоей защите, Слоан. Я в состоянии сам о себе позаботиться.

– Но ты и не собирался этого делать, – сказала Слоан. – Ты ведешь себя так пассивно в подобных ситуациях…

– Пассивно? – Мэтт резко рассмеялся. – Пассивно? Как ты думаешь, чем я занимался каждый день с тех пор, как мы уничтожили Темного? На диване сидел?

– Нет, нет, конечно, – ответила Слоан. – Но такие люди, вроде этого…

– Не являются для меня проблемой, – продолжил Мэтт. – Их легко вычислить, и легко избежать общения с ними. Моя настоящая проблема – это довольные жизнью люди, которые улыбаются тебе, при этом отказываясь и пальцем пошевелить ради того, кто отличается от них. Вот с кем мне приходится ежедневно бороться, пытаясь заставить их сделать хоть что-нибудь. И было бы просто здорово, если бы моя девушка могла понять это, вместо того чтобы усложнять мне жизнь.

– И как же я осложняю твою жизнь? – взвилась Слоан. – Если в новостях полощут мои фотографии?

– Да, фотографии твои, но теперь везде по всем каналам показывают этих придурков и цитируют их лозунги, выставляя их жертвами! Ты появилась на пустом месте, угрожала им ножом…

– Я никому ножом не угрожала!

– Только твои фотографии с ножом говорят об обратном. Ты считаешь, что это все дерьмо не вернется к каждому из нас? Если мы с Инес считаем, что ты проявила жестокость, то мы остаемся в стороне? Только мы не можем соскочить с этой темы так, как умеешь это делать ты! Мы сидим тут и с ума сходим от мысли о том, что какая-нибудь кучка экстремистов решит ответить жестокостью на жестокость, придет и спалит наши дома к чертям собачьим!

– Такого не произойдет.

– Должно быть, здорово чувствовать себя так уверенно, – ответил Мэтт. – Только я вот почему-то не уверен. Я не могу себе позволить выливать из себя все свое дерьмо на других людей, я не могу себе позволить ударить человека, я боюсь все испортить. Мне всю дорогу приходится проигрывать, постоянно, всем и каждому.

Весь гнев, казалось, разом покинул его, и он рассеянно сел на диван. Пакет со льдом, который Слоан прижимала к распухшим костяшкам пальцев, растаял и лежал между подушками.

Ей хотелось утешить его, но она не знала как. Она никогда не видела его таким уставшим, таким… разочарованным. В мире, в самом себе, даже в ней. Она села рядом с ним, обхватив колени руками. Телевизор был выключен, и она увидела их отражение в черном экране: голова Мэтта была низко опущена, она сидела ровно и прямо.

– Они назвали тебя «мальчиком», – сказала она тихо.

– Ага, – ответил он, повернулся к Слоан и посмотрел ей в глаза. – Еще что нового сказали?

– Что мне оставалось делать? Стоять и слушать, как они будут унижать тебя? – спросила она.

– Во-первых, тебе изначально надо было оставаться в гольф-каре. – Он приподнял бровь. – Что с тобой происходит в последнее время? Ты набросилась на него, как тигрица, еще прежде, чем он успел слово сказать. Ты ведешь себя так, как будто хочешь весь мир сжечь дотла.

Эстер тоже спрашивала ее об этом: что с тобой происходит? Ответ на этот вопрос лежал в нижнем ящике ее прикроватной тумбочки, в стопке распечатанных документов АИСЯ.

Мэтт как будто прочитал ее мысли:

– Эстер рассказала мне о твоем запросе в АИСЯ.

– Боже, Эстер, – Слоан на мгновение закрыла лицо руками. – Чтобы я еще раз ей что-нибудь сказала…

Мэтт молчал. Ее раздражала его поза. Его опущенные плечи. Было бы лучше, если бы он накричал на нее.

– Я запросила документы о проекте «Ringer», – ответила она. – Мне хотелось знать все, что можно. Это моя жизнь, и у них есть все эти записи о… ней.

– Мне понятно твое желание, – сказал Мэтт. – Мне непонятно другое, почему ты не сказала об этом мне? То есть ты упомянула об этом Эстер, но не сказала мне.

– Я собиралась сказать тебе сразу, но начала читать, и меня это все очень расстроило.

– И что? Ты боялась расстроить меня?

Слоан покачала головой:

– Нет, не поэтому.

– Тогда расскажи мне, в чем дело? – Его голос звучал очень искренне, но Слоан слишком хорошо знала своего любимого, чтобы повестись на это. Он говорил таким голосом во времена их сражений с Темным. Она вспомнила один эпизод, он произошел в тот момент, когда они вели слежку за Темным, тогда еще просто человеком, а не тенью посреди разрушающего все вокруг Слива. Инес действовала по многообещающей наводке, которая в итоге ничего не дала. «Скажи мне, как так получилось?» – спросил Мэтт по ее возвращении вот таким же голосом. Тишина длилась недолго, прежде чем он взорвался. Их всех пронзило стрелой гнева, выпущенной из натянутой от долгого ожидания тетивы. Она и не думала, что напряжение от последних дней их совместной жизни или событий, связанных с празднованием десятилетия победы, так сильно повлияло на него.

– Порой, когда я сильно чем-то расстроена, все, что ты говоришь мне в этот момент, – это то, почему мне не надо расстраиваться, – не сразу ответила Слоан.

Мэтт фыркнул:

– Разве это плохо?

– Это сводит меня с ума! Как будто я не могу доверять своим собственным эмоциям и реакции на то, что со мной происходит!

– Нам всем нужен кто-то, кто поможет нам посмотреть на вещи с разных сторон.

Она закатила глаза.

– Ты думаешь, я не в состоянии посмотреть на то, что со мной происходит, со всех сторон?

Она потратила целую жизнь на то, чтобы научиться реагировать, а затем подвергать сомнению эти реакции – постоянно сомневаясь, допрашивая себя, заставляя свой мозг воспринимать все так, как надо.

– Ты думаешь, я не в состоянии? – Ее голос начал звучать все громче. – А ты не думал о том, что если я чем-то расстроена, то это стоит того, чтобы расстраиваться?

– Это объясняет, почему ты в последнее время сама не своя, – ответил Мэтт. – Если бы я знал, я бы…

– Твоя проблема заключается в том, что ты считаешь, что вот такая я – это не я, – произнесла Слоан. – Точно так же, как ты думаешь, что день, проведенный в плену у Темного, был для меня чем-то вроде прогулки на лодочках, и я должна уже забыть об этом и… закружиться от счастья в предсвадебном угаре, или что-то вроде этого.

– Да, знаешь что? Я думаю, последние десять лет ты должна была пахать, чтобы справиться со всем, что случилось, а не валяться круглыми сутками без дела и жить, как отшельник, – Мэтт сорвался, терпение лопнуло. – Я никогда не говорил тебе, что будет легко. Я всего лишь просил тебя попробовать перестать вести себя так, как будто ты единственный человек в мире, кто испытывает боль.

Они оба замолчали. Щеки Слоан вспыхнули. Она боролась с желанием выбежать из комнаты, зная, что так поступил бы только ребенок, в чем он, собственно, ее и обвинял. Но так же отчаянно ей хотелось спрятаться от его слов. Каждый раз, когда ей начинало казаться, что она понимает его незнакомые стороны, она вспоминала, что это невозможно.

Телефон Мэтта зажужжал, мигая в кармане джинсов. Он отклонил звонок. Она глубоко вздохнула и вспомнила о неподвижном кадре, запечатлевшем удар, пустоту в глазах и скрежет ее зубов. Ее внутреннюю бродячую собаку.

– Чувак, ты меня так видишь, – засмеялась она. – Как только тебе хочется жениться на таком эгоистичном ребенке?

– Слоан…

На телефоне Слоан, лежавшем на кофейном столике экраном вниз, зазвучали первые аккорды «Good Times Bad Times» Led Zeppelin – мелодия, которую она поставила на Инес. Она наклонилась и выключила телефон.

Пару секунд спустя опять зазвонил телефон Мэтта, на этот раз он взял трубку:

– Что, Инес?

Он слушал несколько секунд, а затем обмяк, его тело провалилось в кресло, стоящее у стола.

– О, Боже, – сказал Мэтт. Он прикрыл трубку ладонью и повернулся к Слоан: – Алби в больнице, – и затем вернулся к разговору по телефону: – Нет, прости, сейчас мы будем.

12

– Ты видела его после возвращения с места Слива? – спросил Мэтт.

Они ехали в больницу на BMW Мэтта и застряли на самом долгом в мире светофоре – по крайней мере, так казалось сейчас Слоан.

Слоан посмотрела в окно:

– Нет, мы не виделись.

Шел дождь, и разноцветные огни банковской вывески на углу отражались неоновым светом на мокрой дороге. Загорелся зеленый, и она услышала рев дизельного двигателя и шуршание автомобильных шин по асфальту. В машине было тихо, никто из них не включил радио, так и ехали молча.

– Ты прости меня, если я… – начал Мэтт.

– Давай только не начинай, – Слоан закрыла лицо руками. – Я просто… Давай сейчас сосредоточимся на Алби.

Неделю назад в банке с мукой она обнаружила оригами – пингвина. Все углы поделки были четкими, значит, это была его старая работа. Но он все же решил положить его туда, зная, что она улыбнется. Иногда ей казалось, что Алби – единственный человек в мире, который ее знает. И все потому, что ему ничего не надо было от нее – ни секса, ни любви, ни секретов. Между ними не было никаких «товарно-денежных» отношений.

Инес не сказала по телефону, почему Алби оказался в больнице. У Слоан было несколько предположений. Возможно, это был несчастный случай, такое может случиться в любой момент с каждым. Может быть, это были последствия экспериментов с новым магическим устройством. Они так мало знали о магии, что Слоан бы не удивилась, если бы узнала, что магия вредна так же, как и радиация, и ее негативное воздействие на организм со временем усиливается. Но самое очевидное и предсказуемое было то, что у Алби случился рецидив и он передознулся наркотиками.

Мэтт припарковал машину на стоянке у больницы, и они со Слоан снова стали одной старой и доброй командой. Она всегда лучше него ориентировалась в новых местах, умела замечать и правильно читать знаки, лучше разбиралась в планировке зданий и общественных пространств. Мэтт, не отрываясь, следовал за ней; так они дошли до коридора, который вел в отделение неотложной помощи, затем нашли комнату ожидания, где сидела Инес с красными заплаканными глазами.

– Я нашла его час назад, – сказала она, проверяя время на телефоне. – Наверное, у него была старая заначка. Или он умудрился купить что-то новое, пока я не видела, – не знаю. Доктор сказал, что доза была не больше, чем он обычно принимал, просто он так долго был «чистым», что его организм не смог справиться даже с минимальной дозой.

– Значит, это был несчастный случай? Он ничего… не пытался сделать с собой специально?

– Точно сказать не могу. Он же не идиот, он наверняка точно знал, что эта доза его прикончит.

Слоан слушала, что говорит Инес, но одновременно наблюдала за другими людьми, находящимися в приемном отделении. Они смотрели на них. Перешептывались. Ерзали на месте, пытаясь достать из карманов телефоны.

– Как он выглядел, когда вернулся с места Слива? – спросил Мэтт.

– Не очень, – ответила Инес. – Но делал при этом вид, что все хорошо. Он сказал, что просто устал, было уже поздно… я и не подумала проверить его…

– Никто тебя ни в чем не обвиняет, – сказал Мэтт. – Ты же не умеешь читать мысли, и никто не ждет этого от тебя.

– Эй, – крикнула Слоан, показывая на двадцатилетнего парнишку с гелем на волосах, который держал свой телефон так, как будто снимал видео. – Ты какого хрена творишь?

– Сло… – начал Мэтт.

Она пересекла приемную и выхватила телефон из рук парня, который, широко раскрыв глаза, судорожно пытался убрать телефон. Она быстро нашла видео, удалила его и бросила сотовый обратно ему на колени. Телефон прилетел прямо в живот, удар был достаточно сильным, звук был похож на пощечину.

– Не лезь не в свое дело, – тихо сказала Слоан.

Мэтт пошел спросить у администратора, нет ли других свободных комнат, где они могли бы подождать, и Слоан молча села рядом с Инес.

Следующие несколько часов они провели в пустой смотровой комнате. Инес сидела на столе, Мэтт и Слоан – на стульях. Все в комнате было темно-серого цвета и цвета морской пены, такой же была кухня в родительском доме Слоан. Как только они вошли, она включила телевизор, переключив на канал с ночными повторами ситкома, который она любила в детстве. Слоан умела засыпать в тревожных ситуациях, поэтому просто откинулась на спинку стула, прислонилась головой к стене и через несколько минут провалилась в сон, в ушах у нее звучал закадровый смех.

Было около полуночи, когда дверь наконец открылась и в смотровую зашла женщина средних лет, одетая в лабораторный халат поверх брюк и блузки, с зачесанными назад волосами и серьезным выражением лица.

– Привет, – произнесла она. – Меня зовут доктор Харт. А вы, вероятно, друзья Алби?

Инес сидела, запустив руки в волосы. Мэтт уже был на ногах, он переключал телевизор на другой канал. А Слоан просто смотрела на врача, потому что по тону ее голоса, по неуверенному изгибу ее плеч она уже знала, что будет дальше.

– У меня для вас плохие новости, – сказала доктор Харт.

Все остальное смешалось с помехами на экране телевизора, белым шумом и гулом больницы. Слоан уловила основное: отказ органов, Алби, связаться с семьей. Мертв. Она даст им немного времени, а потом вернется, чтобы ответить на любые вопросы. Сочувствую вашей потере.

Слоан просто моргала и смотрела на два мусорных ведра, стоящих перед ней: одно красное – для биологических отходов, и белое – для остального мусора. На стене висел плакат с изображением системы кровообращения – человек, состоящий из вен и артерий.

Слив как ничто другое напоминал о том, из чего состоит человеческое тело. Слоан подумала об этом, когда впервые увидела, как это происходит в реальности. Как люди расслаиваются прямо у тебя на глазах, как отходят кости, мышцы, внутренние органы. Вот они слеплены вместе и через мгновение распадаются на части. Слоан всегда была неравнодушна к механике, ей очень нравилось смотреть, каким образом работает тот или иной механизм. Она всегда изумлялась сложности человеческого тела, которая открывалась перед ней в те ужасные моменты, перед тем как реальность смерти отрезвляла ее разум.

Но также Слив научил ее тому, насколько хрупким бывает человек. Каким слабым. И как легко его можно уничтожить. Она сразу приняла тот факт, что Алби больше нет. Фактически он был просто человеком, его тело было таким же, как и у всех других, таким же нежным, слабым и хрупким.

Но принять, что он ушел, оставив после себя целый мир, нет, она не могла.

Доктор Харт оставила их, в комнате воцарилось молчание. Никто из них не проронил ни одной слезы. Никто даже не пошевелился. Часы тикали, по телевизору гудели ночные новости.

Наконец Слоан начала двигаться, она должна была что-то сделать, иначе она начала бы кричать. Она достала телефон и открыла записную книжку.

– Я позвоню Эстер, – сказала она, обращаясь скорее к экрану телефона, чем к Инес или Мэтту. – Кто-нибудь из вас может связаться с матерью Алби? Меня она никогда не любила.

Мэтт уставился на нее, будто не понимая, о чем она говорит.

– Я позвоню ей, – произнесла тихо Инес.

– Спасибо, – ответила Слоан. – Я выйду в коридор, побудьте пока тут.

Она встала, спина болела от долгого пребывания в больничном кресле. Она думала о боли, о том, как скрипит пол под ее кроссовками, о химическом запахе растворителя. Медсестра, поджав губы, одарила ее улыбкой, и она рефлекторно улыбнулась в ответ.

По крайней мере, в подобных ситуациях существовал устойчивый протокол действий. Позвони семье, друзьям. Реши вопросы, которые могут возникнуть у них в ближайшие недели или месяцы, даже если сейчас их не интересуют подробности. Потом иди домой, поспи.

Слоан не нужно было думать о похоронах. Они все знали, какие друг у друга предпочтения на этот счет. Они много говорили об этом во времена войны с Темным, о непредвиденных обстоятельствах «на случай, если я не успею». Алби хотел, чтобы его кремировали. И развеяли его пепел на месте Слива. Без разницы, на каком именно месте. Никаких больших похорон, он не любил толпу.

Когда Слоан позвонила Эстер, та была в клубе, ее было трудно расслышать из-за сильных басов. Слоан пришлось крикнуть ей, чтобы та вышла на улицу. Она сообщила подруге новость так же, как это сделала врач: прямо, ясно и кратко.

Она повесила трубку и присела на корточки, прислонившись спиной к стене из покрашенных шлакоблоков. Она смотрела, как туда-сюда по коридору ходят медсестры в халатах и кроксах на ногах. Она вспомнила, как дрожали у Алби руки, как в тот день в баре он дал ей салфетки, чтобы она обернула ими свои ступни.

Она оставалась в таком положении, пока у нее не онемели ноги.

The Chicago Tribune

ИЗБРАННЫЙ АЛЬБЕРТ САММЕРС СКОНЧАЛСЯ В ВОЗРАСТЕ 30 ЛЕТ

Линдси Рейнолдс

ЧИКАГО, 20 МАЯ: Альберт Тайлер Саммерс, или, как его называли близкие, «Алби», скончался вчера в Северо-Западной мемориальной больнице от передозировки наркотиков. Ему было 30 лет.

У Алби остались мама Кэти и сестра Кейтлин; отец Алби был убит во время нападения Темного в Эдмонтоне, канадской провинции Альберта, в 2005 году.

Альберт был одним из пяти Избранных, победивших Темного 15 марта 2010 года. После того как его имя оказалось в списке кандидатов на особую миссию, составленном по секретному пророчеству, Альберт в возрасте 16 лет был завербован Центральным Разведывательным Управлением в сотрудничестве с Канадской Службой Разведки и Безопасности. Обучение и подготовку он проходил в особо охраняемом секретном учреждении вместе с четырьмя другими Избранными: Мэтью Уиксом, Слоан Эндрюс, Инес Мехия и Эстер Парк.

Следующие несколько лет он провел, воюя с Темным и его армией, выходил невредимым из десятков сражений, в том числе из сражений при Бойсе и битве при Спрингфилдской крепости. В плену у Темного в 2010 году получил необратимые повреждения позвоночника, но продолжал сражаться наравне с другими Избранными, в том числе принимал участие в победной финальной битве против Темного.

После победы Альберт пытался бороться со своей наркозависимостью самостоятельно в течение многих лет, прежде чем попал в клинику по реабилитации в Сан-Диего, штат Калифорния. В интервью в 2013 году он так сказал о своей зависимости: «Я не знал, что с собой делать, после того как закончилась война. Как будто мой мозг уже привык к адреналину, и я продолжал искать его в мирной жизни. Трудно научиться жить по-другому, но теперь я думаю, что у меня получилось. Я живу одним днем. И стараюсь смотреть только на то, что происходит со мной здесь и сейчас».

Его друзья и семья свидетельствуют, что Альберт был добрым и щедрым человеком, обладавшим непоколебимой преданностью тем, кого он любил. Его будут помнить вечно за ту неоценимую жертву, которую он принес человечеству.

Поминальная служба пройдет у Памятника Десятилетию в Чикаго, штат Иллинойс, в пятницу, в 9 часов утра. Пожертвования, сделанные в память об Альберте, поступят на счет фонда «Один день», финансирующего лечение в реабилитационных клиниках людей с низким уровнем доходов.

13

Слоан мыла руки в туалетной комнате в крематории. Мыло пахло бинтами.

Весь прошедший день они были заняты всем необходимым: Инес взяла на себя семью Алби, Эстер на расстоянии устраивала все, что связано с похоронами. Мэтт помогал, чем мог, но горе ударило по нему сильнее, чем по всем остальным. Он был опустошен, бледен, его глаза ничего не выражали, из него как будто выкачали всю силу. Эдди отменил все его мероприятия и встречи. Слоан думала, что она понимает, в чем дело: Алби был не просто другом Мэтта, он был тем, кого Мэтт вел в бой, и, к лучшему или к худшему, но он всегда брал на себя ответственность за своих солдат.

Слоан занялась телом Алби. Им даже не надо было обсуждать это, Слоан была единственная, у кого хватило мужества на это.

Она подписала все бумаги и сделала все необходимые приготовления. В больнице ей выдали пакетик с одеждой, в которой был Алби, когда поступил в отделение, а внутри лежали кольцо его покойного брата, скрепка и крошечный, грубо сложенный бумажный самолетик.

Поначалу самолет сбил ее с толку. После ранения Алби отказался от всех видов оригами, его расстраивала беспомощность рук. Поначалу ей захотелось сохранить его на память, так же, как она сохранит его вещи, которые никогда не постирает, и скрепку. Но ее почему-то очень смущал этот самолетик.

Слоан вытерла руки бумажным полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. Выглядела она неважно. Бледная и измученная, волосы сальные, одежда мятая. Она забрала волосы на затылке в хвост, надеясь, что это придаст ей более или менее ухоженный вид, и снова вышла на улицу, где ее ждал работник крематория, который согласился дать ей пару минут на то, чтобы привести себя в порядок.

Присутствовать на кремации было необязательно, но Слоан хотела этого. До этого она уже была на опознании тела, она заставила себя посмотреть на лицо, которое было лицом Алби, но не самим Алби. Его русые волосы торчали, как всегда, в разные стороны, все принадлежало ему, но только в его лице, в его глазах больше не было жизни, он был похож на восковую куклу. Тем не менее она пошла на это. Теперь гроб был запечатан и стоял на тележке рядом с поддоном, который должны были убрать в камеру для кремации.

Оператора крематория звали Уолтер, он был примерно ее возраста, с животиком и с бледным, напряженным выражением лица.

– Вы готовы? – спросил он.

Она кивнула. Уолтер показал ей кнопку, которую она должна была нажать, чтобы запустить процесс кремации.

– Не пугайтесь, если дно гроба очень быстро загорится, – сказал он. – Там очень высокая температура, поэтому крышка тоже может вспыхнуть сразу же.

– Не переживайте, – ответила она. – Я видела вещи и пострашнее.

Уолтер кивнул и отступил назад, глядя, как Слоан подходит к кнопке. Но она была не настолько готова, как ей казалось. Она протянула руку и положила ее на гроб. Бумажный самолетик лежал у нее в заднем кармане.

– Простите, Уолтер, – сказала она. – Вы не могли бы меня оставить на пару минут одну?

Она видела, что он с трудом сдерживает раздражение. Она уже давно обнаружила, что, общаясь с ней, люди делятся на две категории: либо изо всех сил стараются быть с ней любезными, либо стараются держать лицо, при этом помышляя о ней невесть что. Уолтер начал тяжело вздыхать, как только увидел ее на пороге крематория, поэтому она поняла, что он относится ко второй категории. Но он кивнул и выскользнул из зала. Слоан подождала, пока за ним закроется дверь, и достала из заднего кармана самолетик.

Она развернула его и разгладила на крышке гроба. Прямо в центре листочка была надпись: «Мне очень жаль. Я больше не могу это нести».

Перед глазами у Слоан все поплыло, она скомкала бумагу в кулаке, сжав его так сильно, что заболели костяшки пальцев. С тех пор, как доктор Харт сообщила им о смерти Алби, она ни разу не заплакала, не проронила ни слезинки. Даже когда слушала рыдания Эстер по телефону. Даже когда она поднесла к лицу рубашку Алби, чтобы проверить, не пахнет ли она им.

Нам по-любому нести этот крест. Мы всегда так делали.

Слоан упала на гроб и зарыдала, крепко обхватив деревянный ящик. Ей казалось, что она снова теряет брата, только на этот раз все было еще страшнее, потому что с Алби она помнила больше, чем неудобное шерстяное платье, которое было на ней, когда они опускали в землю гроб с Камероном, или то, как он будил ее, когда выпал первый снег, и вытаскивал на улицу, чтобы оставить следы на заснеженной траве.

Она будет вспоминать, как они с Алби пили Боевое Пиво, которое им выдавали после каждого сражения с Темным, взгляды, которыми они обменивались, когда Мэтт включал свой режим Героя, то, как они несли друг друга, когда бежали из плена. Половина ее жизни – это воспоминания об Алби. Они понимали боль друг друга как никто другой.

Теперь на земле никого не осталось, кто смог бы понять ее боль.

Через пару минут рыдания стихли. Так с ней было всегда. Как будто что-то в ней перекрывало поток бесконтрольных эмоций. Она еще какое-то время прижималась щекой к гробу, и дерево стало теплым от прикосновения ее кожи. Затем она выпрямилась, расправила скомканную бумагу, как смогла сложила ее и сунула обратно в карман. Слоан вытерла глаза и позвала Уолтера из коридора.

Он встал на свое место, а она встала на свое.

«Пока, дружище», – подумала она, нажимая на кнопку, представляющую собой металлический диск размером с ее кулак. Дверь в кремационную камеру открылась, и Слоан обдало жаром. Гроб скользнул вовнутрь и, как предупреждал ее Уолтер, моментально вспыхнул. Затем дверь закрылась. Дело было сделано.

Из крематория Слоан возвращалась на электричке. Одета она была в свой обычный наряд: бейсболка, низко надвинутая на глаза, темные очки, по уши намотанный шарф. Когда она в детстве впервые приехала в Чикаго, ее поразили поезда, – они так высоко летели над землей, сверкая на солнце. По возможности она до сих пор перемещалась по городу на электричках – в отличие от такси, здесь ей было легче сохранить анонимность. Сегодня она села у окна и смотрела, как солнце садится за стеклянные и металлические небоскребы делового центра города Чикаго Луп.

До квартиры от станции было рукой подать, но ей пришлось обойти весь квартал. Утром у дома собралась толпа фотографов и журналистов, и Слоан пришлось продираться сквозь них к машине, которую вызвал для нее Мэтт. Но сейчас на это все не было сил. Поэтому она пошла к их дому по переулку мимо переполненных мусорных баков, выброшенной мебели и узких гаражей.

Но только она собралась открыть калитку, как заметила во дворе за забором движение и вспышку фотоаппарата. Выругавшись, Слоан сунула ключи обратно в карман и направилась к соседнему зданию. Она легко вскарабкалась на крышку мусорного контейнера, перепрыгнула через деревянный забор на заросший травой участок. Поднялась три лестничных пролета до самой крыши и с помощью стоявшей тут же швабры открыла люк, ведущий на крышу.

Лестницы поблизости не было, но Слоан, если что, могла подтянуться. Ей пришлось встать на стул, позаимствованный из чьего-то заднего дворика, чтобы дотянуться до люка, и в итоге она сумела взобраться на крышу. Теперь она находилась на одном уровне с крышей своего дома, расстояние до него было около метра. Слоан не раз пользовалась этим способом, когда журналисты становились слишком назойливыми. Она разбежалась и прыгнула, споткнувшись и приземлившись на своей крыше.

Это было ее второй натурой. Поиск новых выходов, новых путей решения проблем. Слоан умела вскрывать замки и разгадывать загадки. Она использовала обычные приемы и техники даже после того, как научилась владеть магией. Это казалось ей более безопасным, учитывая то, что случилось с ней в первый раз во время ее знакомства с миром магии.

Когда Слоан открыла заднюю дверь, она услышала голоса. Кто-то говорил резким сопрано, не похожим ни на голос Инес, ни даже на Эстер, которая в любом случае не могла прилететь раньше сегодняшнего вечера.

Агент Чо сидела на диване с чашкой чая в руках. За пределами своего геодезического купола она выглядела иначе: на ней были джинсы, черный свитер с высоким воротом, волосы были распущены и волнами спадали на плечи. Может быть, Слоан и не стоило удивляться тому, что она увидела, учитывая произошедшее, но тем не менее она была удивлена. До этого момента ни Хэндерсон, ни Чо никогда не приходили к ним домой.

С другой стороны, до этого момента никто из них не умирал.

– Привет, Слоан, – серьезно поприветствовала ее Чо.

Мэтт, сидевший напротив Чо в старом кресле-качалке, принадлежавшем его бабушке, посмотрел на Слоан так, словно только сейчас понял, что она пришла.

– Как все прошло? – спросил Мэтт. Он встал и быстро поцеловал ее в щеку. Слоан окутал знакомый запах кедра и лосьона после бритья, ей вдруг захотелось свернуться рядом с ним на кровати калачиком, найти утешение в шелесте снимаемой одежды, почувствовать хоть что-нибудь, кроме этой зияющей дыры внутри, там, где раньше был Алби. Но холод кольца на ее пальце напомнил ей о том, что когда закончатся похороны, ей придется разорвать их помолвку. Было бы несправедливо по отношению к Мэтту позволить себе найти в нем утешение, чтобы потом разбить его сердце.

– Все прошло, – ответила Слоан. – А у вас тут что происходит?

– Эйлин пришла… выразить свои соболезнования, – сказал Мэтт, усаживаясь в кресло-качалку.

– Вот как, – Слоан посмотрела на нее. Губы Чо скривились в гримасе, которая была похожа не столько на горе, сколько на… чувство вины.

– Правда? – сказала Слоан.

Чо теребила нитку от чайного пакетика, которая была обернута вокруг ручки ее кружки. Это была кружка, которую подарили Мэтту в детстве в NASA, она была украшена звездами, космическими кораблями, а по краю, как на знамени, было написано «МЭТЬЮ».

– Есть еще кое-что, – призналась Чо. – Технически, это засекреченная информация, и я… – Она посмотрела в окно. Голубые огоньки гирлянды в окне напротив мигали так часто, что вполне могли бы вызвать у кого-нибудь эпилептический припадок. Слоан увидела, как семья из четырех человек садилась за стол ужинать.

– Я не должна вам ничего говорить, но считаю, что необходимо соблюдать кодекс чести, так что… – сказала Чо.

– Это касается нового устройства, не так ли? – спросила Слоан.

Чо кивнула:

– Что-то пошло не так. Ну, технически устройство заработало, поэтому АИСЯ посчитало, что все получилось, но…

Слоан заметила, как быстро поднимается и опускается грудь Чо, как на ее шее выступили вены.

– У Алби всегда хорошо получалось работать с огнем, – сказала Чо. – Поэтому мы договорились, что он попробует использовать устройство для того, чтобы поджечь бумажный шар в контролируемой среде. Рядом с нами стояли техники с огнетушителями, Алби был в огнезащитном костюме, мы соблюдали все необходимые меры предосторожности. Поэтому он направил прибор на бумажный шар и…

Чо покачала головой.

– Огонь вышел из-под контроля, – продолжила она. – Он охватил трех наших техников. Двое из них получили незначительные ожоги, но Дэррик, тот, который стоял прямо на линии огня…

– Умер, – продолжила Слоан.

– Да.

Слоан видела раньше, как Алби манипулирует огнем. Он брал Вольные пули в свою левую руку, сжимал в кулаке, поднимал правую… и свет, жар, языки пламени начинали танцевать вокруг его пальцев. Никто из них толком не понимал, как управлять своими артефактами, поэтому иногда огонь просто мерцал на его ладони, а иногда с помощью огня он мог сровнять с землей целое здание. Их магия всегда была непредсказуемой, поэтому в момент использования магических артефактов было лучше, если присутствовали все пятеро, – таким образом они могли усиливать действие друг друга.

«А если от твоей помощи погибнут люди? – сказала она ему тогда. – Тебе придется нести этот крест до конца жизни».

Пророческие слова.

Слоан засмеялась в голос.

– Сло, – Мэтт смотрел на нее с широко раскрытыми глазами.

– Ну, спасибо за ваше маленькое откровение, Чо, – сказала Слоан. – Теперь вы можете идти.

– Простите, Эйлин, – сказал Мэтт. – Она не… – он оборвал фразу на полуслове и замолчал.

– Я понимаю, – сказала она, поднимаясь. – Дайте мне знать, если у вас возникнут вопросы. Я, конечно, не смогу ответить на них по телефону, но вы можете просто попросить о встрече за чашкой чая, и я пойму, что вы имеете в виду.

Она протянула свою полупустую кружку Мэтту, избегая смотреть в глаза Слоан, и взяла пальто и сумочку, которые лежали на столике рядом с входной дверью. Мэтт пошел проводить ее, но прежде чем выйти из квартиры, укоризненно покачал Слоан головой.

Когда дверь закрылась, она не думала ни секунды. Она схватила ключи, кепку, свитер и побежала к задней двери.

Еще десять минут назад ей было важно не привлечь внимания репортеров, но теперь ей было все равно. Не обращая внимания на вспышки и щелчки фотокамер, она сбежала вниз по черной лестнице на три пролета, затем завернула за угол и оказалась перед входом в подвал. У каждой квартиры было свое место для хранения вещей. Мэтт и Слоан хранили там украшения для праздников, даже для Дня святого Валентина. Слоан обычно считала своим долгом ненавидеть подобные вещи, но она питала слабость к дурацким декоративным украшениям для дома.

Когда она подошла к двери их подвальчика, ее тело начало покалывать и гореть. Она отперла дверцу и потянула за цепочку, чтобы зажечь свет. Перед ней в ряд стояли одинаковые пластиковые коробки, помеченные этикетками. Она отодвинула их в сторону и встала на колени в углу, где лежал кусок бетона. В ее груди забилось второе сердце, оно билось в совершенно в другом ритме, не так, как ее собственное.

Она приподняла кусок бетона – под ним лежал швейный набор, маленькая коробочка, которая помещалась в ладонь Слоан. В швейном наборе лежала упаковка с иглами для швейной машинки различных размеров и толщины. Некоторые из них были сломаны пополам, с зазубринами на сломе. Она вытащила из коробочки два средних обломка и дрожащими руками поднесла их к свету.

Игла Кощея.

СТЕНОГРАММА ЗАСЕДАНИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ КОМИССИИ СЕНАТА США ПО РАЗВЕДКЕ И ПОДКОМИССИИ ПО ЖЕСТОКИМ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, СОВЕРШЕННЫХ ТЕМНЫМ

СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОЕКТУ «RINGER», ПРОГРАММЕ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ АИСЯ (АГЕНТСТВА ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ) ПРОТИВ ВНУТРЕННЕГО ТЕРРОРИСТА, ИЗВЕСТНОГО КАК «ТЕМНЫЙ»

Вашингтон, округ Колумбия

Четверг, 28 октября 2010 года

Показания Мэтью Уикса, субъекта 4-го проекта «Ringer»; Слоан Эндрюс, субъекта 2-го проекта «Ringer»; Эстер Парк, субъекта 1-го проекта «Ringer»; и Инес Мехия, субъекта 3-го проекта «Ringer».

Мэтью Уикс: Благодарю вас, господин Председатель. Я хотел бы поблагодарить Вас и присутствующих здесь членов комиссии за то, что Вы пригласили нас сегодня выступить от своего имени, что случалось довольно редко с самого начала нашей совместной работы. И я хотел бы поблагодарить Вас за Ваше обязательство вести точный публичный отчет о том, что произошло. Это не просто забыть. Это то, что действительно важно для всех нас.

Мы пришли сегодня вчетвером, чтобы рассказать о событиях 15 марта 2010 года, про день победы над Темным. Мы заранее составили совместное заявление по данной теме, позже вы можете задать нам вопросы.

Итак, начнем.

В течение нескольких недель, предшествовавших 15 марта, Темный и его последователи вели себя тихо. Темный похитил двоих из нас и держал их в плену в течение суток, в это время Алби – я имею в виду Альберта Саммерса – получил серьезные травмы. Алби пришлось лечь в больницу для восстановления, и поскольку мы не были уверены, насколько он восстановит свою подвижность, нам пришлось существенно изменить наш план атаки.

В течение года мы проводили разведывательную работу, с помощью АИСЯ пытаясь выяснить местонахождение Темного. Мы не нашли никаких упоминаний, никаких записей о нем. Как будто он появлялся из ниоткуда. Но один из нас…

Эстер Парк: Я. Это была я.

Мэтью Уикс: Хорошо, Эстер заметила, что этот факт сам по себе может нам дать кое-какую информацию…

Эстер Парк: Этот факт говорил нам о том, что он как минимум успешно скрывался от слежки. Это, скорее всего, означало, что он заставил одного из своих последователей проделывать всю работу за него. В конце концов, ему были нужны кров и еда, как и всем остальным. Поэтому мы отказались от попыток узнать что-либо о его местонахождении, и вместо этого сосредоточились на изучении его самых преданных последователей. Дело продвигалось медленно. Они очень хорошо заметали следы.

Мэтью Уикс: Но примерно через две недели после того, как Слоан и Алби вернулись…

Слоан Эндрюс: (неразборчиво)

Мэтью Уикс: …у нас произошел прорыв. Эстер успешно идентифицировала одного из последователей Темного, им оказался Чарльз Райт, работавший ██████ в ██████ и живший в одном из кондоминиумов в международной гостинице и башне Трампа в Чикаго.

Инес Мехия: Я проникла в квартиру, представившись одной из постоянных уборщиц. Пока я мыла окна, в квартиру заходили и выходили люди, не обращавшие на меня никакого внимания. В какой-то момент входная дверь открылась, и я заметила его в толпе. Это был Темный. Он оказался очень высокого роста. До этого мы не знали, где он бывает между нападениями.

Эстер Парк: Остальные в тот момент навещали Алби и Слоан в больнице. Нам повезло, что мы оказались там именно тогда, потому что как раз Слоан подкинула нам следующую идею… Слоан?

Слоан Эндрюс: А?

Эстер Парк: Ты не хочешь сама рассказать об этом?

Слоан Эндрюс: Ок. Я предложила устроить ловушку. Я бы смогла устроить им западню с помощью магии у основания башни Трампа, на Уобаш-авеню – технически этот мост называется мостом Ирва Купчинета. Я решила, что если привлеку его внимание ярким магическим эффектом, то Темный или его последователи смогут увидеть меня из окна своего убежища.

Сенатор Гу: Простите, что прерываю вас. Мы очень ценим ваши показания по этому вопросу. Но прежде чем вы продолжите, я хотел бы задать вопрос мисс Эндрюс.

Мэтью Уикс: Но… я не думаю…

Слоан Эндрюс: Задавайте свой вопрос, сенатор.

Сенатор Гу: Спасибо, мисс Эндрюс. Меня интересует – мне всегда это было интересно, – а как вы узнали, что Темный попадется в вашу ловушку?

Слоан Эндрюс: Ну, во-первых, я подумала, что если он увидит, как один из Избранных для того, чтобы уничтожить его – или как там говорится в пророчестве, – бросает ему открытый вызов, он просто не сможет устоять, он захочет выйти и убить нас.

Сенатор Гу: Да, я слышал, как вы приводили этот довод в нескольких интервью после победы над Темным. Но я не могу отделаться от мысли, что он с таким же успехом мог знать, что вы готовите ловушку.

(тишина)

Сенатор Гу: Мисс Эндрюс?

Слоан Эндрюс: Извините, я… это трудно объяснить. У меня был… наверное, у меня был особенный опыт общения с Темным, уникальный опыт во время того, как я находилась у него в плену. Я провела там всего сутки, но… стала единственным человеком, который был к нему так близко и остался в живых, и не стал его рабом. Даже его последователи, которых мы допрашивали, похоже, мало что знали о нем.

Сенатор Гу: Я понимаю, что вам трудно говорить об этом, мисс Эндрюс. Я надеялся, что вы попытаетесь, чтобы официальная запись как можно точнее отражала то, что происходило на самом деле.

Слоан Эндрюс: Ага. Ну… настоящая причина немного сложнее, чем та, о которой я говорила ранее.

Сенатор Гу: Я думаю, что все здесь понимают, что вы поделитесь с нами тем, чем сможете, мисс Эндрюс.

Слоан Эндрюс: Ага. Ну, не то чтобы я думала, что любой из нас сможет заманить его туда на мост. Вот что это было… приманка. Я прикинула, перед какой приманкой он не сможет устоять. И это мог бы быть только один человек. Я. Я должна была стать приманкой.

Сенатор Гу: И почему же этим человеком должны были стать вы?

Эстер Парк: Потому, что он был как бы одержим ею, понимаете?

Слоан Эндрюс: Я думаю, он… он сказал, что мы с ним похожи. Мы можем уже продолжить рассказ? Я тоже ничего не понимаю, честное слово. Этот парень был…

Эстер Парк: Без царя в голове.

Инес Мехия: С головой без царя, скорее…

Слоан Эндрюс: На самом деле, не имеет значения сейчас, почему это сработало, просто мы знали, что у нас все получится. Так что мы все подготовились…

Мэтью Уикс: То есть получили наши артефакты, которые нам выдали в рамках нашей предыдущей работы с АИСЯ…

Сенатор Гу: И для какой именно цели предназначались эти артефакты?

Мэтью Уикс: Эти артефакты являются оружием. Магическим оружием, если быть точным. АИСЯ оснастило нас легендарными предметами, большая часть из которых была щедро предоставлена другими государственными учреждениями подобного рода по всему миру. Золотую Ветвь и Кольцо Гигеса нам дала на время Греция, рог Гьяллархорн – Швеция, Вольные пули были изъяты у Германии во время Второй мировой войны ██████, поэтому получить их было достаточно просто…

Эстер Парк: ██████ предпочитает, если мы в данном случае используем сочетание «предположительно изъяты».

Мэтью Уикс: Да, конечно, предположительно изъяты. У Слоан была Игла Кощея. Со временем оказалось, что Золотая Ветвь не совсем то, что нам надо. Остальные артефакты проявили свою надежность. Поэтому мы решили, что, если мы одновременно используем все оружие, у нас будет более высокая вероятность осуществить наш план. Лучше было бы использовать оружие последовательно, но нам бы не повредил план на случай непредвиденных обстоятельств.

Инес Мехия: Я осталась в квартире, чтобы контролировать входы и выходы. Я, наверное, раз двадцать помыла эти окна, средства для мытья оставалось на донышке…

Эстер Парк: Мы с Мэттом заняли секретные позиции на обоих концах моста. Я спряталась в башне к северу от реки, а Мэтт – к югу, на речной аллее. Алби тоже порывался прийти, но так как он был еще слаб, нам пришлось оставить его в больнице. Во всяком случае, он пытался помочь нам до конца…

Сенатор Гу: А где сейчас находится мистер Саммерс?

Мэтью Уикс: Он… он плохо себя чувствует. Очень сожалеет, что ему пришлось пропустить эту встречу, но он разрешил мне рассказать свою часть истории. Итак, мы с Эстер заняли свои позиции, Слоан – свою…

Слоан Эндрюс: Я отправилась одна пешком на мост. Остановилась на середине. С Иглой. Я хотела… у меня было намерение сделать что-то, что он не сможет проигнорировать, чтобы выманить его. Я не была уверена, как именно это сработает, потому что магия порой действует сама по себе, безотносительно к тому, чего хочет от артефакта человек, который им пользуется. Из Иглы вырвался яркий нитеобразный свет. Золотой. До самого неба. В официальном протоколе есть запись об этом…

Сенатор Гу: Несколько свидетелей представили видеозаписи этого инцидента до начала слушания, в списке вещественных доказательств они проходят под номером 23, от А до Е.

Слоан Эндрюс: В любом случае это сработало. Он спустился вниз. Он даже не скрывался. Взорвал боковую часть башни Трампа и поплыл вниз, как будто летел на проволоке, как в театральной постановке или что-то в этом роде. Он приземлился прямо передо мной. Он заговорил со мной. Я не… я не уверена, что он сказал. Что-то о том, что я заманила его, о том, что он знает, что это ловушка, но ему нужно что-то от меня. Но я так и не узнала, что именно, потому что…

Эстер Парк: Мы не могли допустить, чтобы он успел с ней что-то сделать, мы все начали действовать одновременно. У меня было Кольцо, у Мэтта – Рог, а Инес…

Инес Мехия: А я бежала так быстро, насколько это возможно, вниз по пяти миллионам лестничных пролетов, потому что этот чертов лифт перестал работать в ту же секунду, как из здания выбило все окна…

Мэтью Уикс: Рог издавал звук низкой частоты, который невозможно уловить человеческому уху, но который заставляет вибрировать землю; от этого звука по асфальту пошла огромная трещина, которая прошла между Слоан и Темным. Эстер добавила магию Кольца, но этого было недостаточно. Темный создал какой-то защитный барьер вокруг него и Слоан, Слоан кричала…

Слоан Эндрюс: Я не знаю, что именно он делал со мной. Мне казалось, что он пытается разорвать меня на части. Все, что я могла сделать в тот момент – это просто держаться за Иглу. У меня не было ни возможности, ни времени, чтобы использовать магию.

Мэтью Уикс: Но потом со стороны моста, расположенного к западу от того, на котором мы находились, через который проходит Стейт-стрит…

Слоан Эндрюс: Батаан-Коррегидорский мемориальный мост.

Мэтью Уикс: Да, вот этот. Короче, это был Алби. В кулаке у него были Вольные пули, и он целился ими прямо через окошко такси. Я надеюсь, что вы, ребята, наградили того таксиста Медалью Почета. Он один из немногих из мирного населения, который действительно этого достоин. И вот тогда…

Сенатор Гу: Я предлагаю всем ознакомиться с вещественным доказательством под номером 24 от А до Р, это съемки события… с самых разных ракурсов, предоставленные для этого слушания свидетелями из гражданского населения. Вся башня Трампа, а также мост Купчинет, на котором находились Темный и мисс Эндрюс, поднялись в воздух. Примерно в течение 1,23 секунды строения находились подвешенными в воздухе, а затем из центра… висящего без опоры здания началось сильнейшей силы световое излучение. Куски из стали и стекла, разлетевшиеся во все стороны, стали причиной 45 смертельных ранений и 200 ранений различной степени тяжести, а также нанесли значительный материальный ущерб.

Эстер Парк: Нам надо принести свои… извинения?

Сенатор Гу: Мы ждем от вас возмещения ущерба в любой удобный для вас день, мисс Парк.

(молчание)

Сенатор Гу: Это была шутка.

Мэтью Уикс: В тот момент нас всех оглушило, поэтому мы не помним…

Слоан Эндрюс: Я помню кое-что. Я помню, как я падаю. В воду. В реку. Я провалилась на самое дно вместе с куском моста. Это случилось, когда я потеряла сознание. Очнулась я на берегу озера. До сих пор не понимаю, как я туда попала и почему не утонула. А Темный… он просто исчез.

14

Слоан шла по извилистой дорожке между палаток, окружавших место Слива. Шел дождь, и земля под ее сапогами была мягкой. Людей вокруг было меньше, чем днем, и они толпились вокруг уличных барбекю и маленьких костерков. Освещение исходило от фонарей, которые люди крепили себе на голову, или от прожекторов, висящих над входом в палатку. Она услышала несколько тактов песни Боба Дилана «The Times They Are A-Changin’» («Времена, они меняются»), доносившейся с одной из площадок, и эти слова преследовали ее до самого купола, словно их нес холодный ветер.

Слоан остановилась у защитного барьера, отделявшего толпу искателей – неважно, почему они здесь находились, все они искали чего-то – на месте Слива. Она уже подошла близко к тому месту, где несколько дней назад ударила того парня по лицу.

Но сейчас все это казалось ей сном. Алби умер, а это означало, что уже не имеет значения, что ей там говорил фанат Темного, чего он хотел, зачем он так поступил. Алби нет, и теперь было важным только то, что нужно было довести до конца, и тот, кто был готов это сделать.

Никто ее не узнал, да и не смог бы. Она была одета в бесформенную черную одежду, скрывающую все, что могло бы выдать в ней женщину. Плюс она была выше обычного женского роста, поэтому ее было легко принять за мужчину. На лицо она натянула капюшон, а нос и рот закрыла неопреновой маской, которую надевала для бега в зимнее время. Она была рада, что не накрасилась сегодня, иначе ей бы пришлось стирать косметику. Она была уверена, что как только АИСЯ поймет, что происходит, они тут же заподозрят именно ее. Но маскировка поможет ей выиграть время.

Слоан достала из коробочки, лежащей в заднем кармане, сломанные половинки Иглы Кощея. Она сломала ее сама. После того, как погиб Берт. Его смерть была напрасной, ему не надо было приходить за ней с Алби, чтобы вытащить их из плена. После того как она стала пленницей Темного, Игла сама начала отторгать Слоан. Она ругалась с людьми из АИСЯ, требуя, чтобы они удалили Иглу, но они отказались проводить операцию, объяснив это тем, что они не знают, как себя в этом случае поведет артефакт. И вот однажды ночью, находясь между ночным кошмаром и явью, Слоан выгрызла Иглу из собственной руки, вырвав ее зубами. Затем, ощущая привкус меди и крови у себя во рту, она разломала артефакт пополам – это было не так легко, как сломать иглу для швейной машинки, на ней не было резьбы. Это отняло у нее все силы, и все силы самой Иглы. После этого она потеряла сознание, из нее утекла вся энергия, до последней капли, и она очнулась неделю спустя в больнице, с перевязанной рукой.

С тех пор она не прикасалась к ней голыми руками, боясь, что та каким-то образом опять вернется под кожу. Но казалось, что сломанная игла уже не обладает прежней силой, той, которую она почувствовала, когда впервые нашла ее на дне океана. Она чувствовала магию Иглы как шевеление воды, перед тем как она закипит. Она покалывала и обжигала ее изнутри, но такого сильного притяжения уже не было.

Что произойдет, когда она соединит половины Иглы? Магия была не оружием и даже не безнравственным источником энергии, магия была инфекцией. Там, где она появлялась, умирали люди, опустошались земли, нарушался порядок вещей, иногда непоправимо. Ее нужно было извлечь из ран Земли.

Слоан поднесла два кусочка иглы к свету, исходящему от поста охраны. На ее поверхности поблескивали два белых пятнышка. Она повернула их так, чтобы они соответствовали сломанным краям, и свела две половинки вместе. Они как будто стали магнитами с противоположными полярностями, она почувствовала связь, которая образовалась между двумя кончиками, почувствовала их неуемное желание соединиться. Затем что-то похожее на огонь пробежало по ее пальцам и тыльной стороне ладони, по руке и плечу; этот огонь заставил вскипеть ее кровь, пронзил позвоночник, – и она ощутила укол Иглы. Слоан поняла, что Игла, ставшая целым, захотела соединиться и со Слоан.

Но на этот раз она этого не допустит. Она стиснула зубы и оттолкнула Иглу от себя. Игла сопротивлялась, рвалась к ней, и она повернула ее, держа в кулаке, как нож.

Ее ладонь горела, как будто ее облили кислотой, но она крепко держала Иглу и шла к посту охраны. Охранник – не тот, что был здесь в прошлый раз, но одетый в ту же самую безвкусную униформу, – крикнул ей, чтобы она остановилась. Она направлялась прямо к воротам.

То, что последовало дальше, было похоже на рефлекс. То, что возникает после того, как врач бьет вам молоточком по колену. Она подняла Иглу вверх, и за ней в воздух поднялись ворота, заграждение, пост охраны, которые оставались висеть в воздухе, пока они с охранником молча смотрели на это. Лишь звон цепи на ветру прерывал эту тишину.

Слоан посмотрела на охранника, приподняв бровь. Он молчал и уже не пытался ее остановить.

Ворота оставались висеть в воздухе даже после того, как она прошла под ними. Когда она оглянулась через плечо, они все еще висели в пятнадцати метрах над ее головой, словно нанизанные на облака.

Так же она открыла главный вход в купол. Двери легко сорвались с петель и улетели сквозь крышу. Отверстия, которые остались после них, были тонкими и прямоугольными, как будто разрезанные ножом.

Внутри было уже темно, но тут и там мигали аварийные огни, освещая коридоры и пути к аварийным выходам. На пути у Слоан вырос охранник с электрошокером в руках.

– Сэр, опустите… оружие… – сказал он.

Игла, казалось, знала, о чем он говорит – Слоан вздрогнула, жжение в ее ладони усилилось. Она промолчала, чтобы не выдать себя, только покачала головой.

Он выставил вперед электрошокер.

Она выставила вперед Иглу.

Электрошокер разлетелся на мелкие частицы и осел на пол черной пылью. Вокруг руки охранника обвилась нить света, он закричал.

Слоан обогнула его и двинулась дальше. У нее не было времени ни на сочувствие, ни на удивление. Она побежала к комнате, где, как она догадывалась, находился прототип. Она снова слышала его пульсацию, как сердце под половицами в рассказе Эдгара Аллана По. Инструмент взывал к чему-то, что находилось внутри нее, и к чему-то, что находилось внутри Иглы. Магия всегда притягивает к себе магию.

Как однажды Темный притянулся к ней.

Привет, Слоан! Тебе удалось поспать?

Надеюсь, что да, потому что сегодня тебе предстоит сделать очень важный выбор.

Она изо всех сил пыталась выбросить слова Темного из головы, и только тогда до нее дошло то, что она знала всегда: то, как она ощущала магию внутри себя, было похоже на чувство возвращения к жизни. Новый пульс, новое кровообращение в конечности, которая долго была без движения.

Это осознание перевернуло ее.

Двери в лабораторию, где находился прототип, взлетели вверх и зависли прямо под изгибом купола. Слоан прошла сквозь дверной проем, теперь она вела себя более осторожно. Лаборатория была белого цвета: белые стены, белые полы, белые столы. На одном столе рядами стояли микроскопы, на другом – тонкие компьютерные мониторы. Ванночка для промывания глаз, аварийный душ. Прочные трубопроводы, скрученные на потолке, также окрашенные в белый цвет, вели к массивным вентиляционным системам.

Слоан заметила все детали, но ее внимание было приковано к прототипу, который стоял на лабораторном столе на металлической платформе. Кто-то обмотал его красной лентой. Как и предполагала Инес, прототип представлял собой коробку. Достаточно узкую для того, чтобы поместиться в ладони, длиной около 30 сантиметров, сделанную из матового металла. Когда она приблизилась к аппарату, держа Иглу наготове, ее тело пробила дрожь.

А потом ее охватило чувство, знакомое, как воздух. Такое с ней было всего один раз, как раз перед тем, как Игла уничтожила всех, кто был с ней рядом на глубине океана. Это был голод, пустота, которая требовала наполнить себя. Тогда это было несформировавшееся желание, настолько сильное, что ей пришлось смириться с ним.

А теперь она хотела только одного: уничтожить этот кусок дерьма, прежде чем он сможет уничтожить что-либо или кого-либо.

Она вдела свое желание в Иглу, как вдевают в игольное ушко нить, а затем…

СВЕТ…

Пахло пылью и дымом.

Когда она пришла в себя, вокруг все еще было темно. Вокруг нее образовался идеальный круг, внутри которого был чистый и нетронутый пол, точно такой же, каким он был, когда она вошла в лабораторию. Но вне круга были сплошные развалины. Купол был почти не тронут, но на его стороне виднелась огромная вмятина, он стал похож на откушенное яблоко. От лаборатории вместе с прототипом остался лишь гравий и металлические осколки, слишком мелкие для того, чтобы их можно было собрать воедино. Она долго сидела на чистом полу и дрожала от холода. Но уже начинался восход. Поэтому она заставила себя встать и стала выбираться через обломки. Выходя, она увидела охранника, лежащего на земле с другой стороны входной двери в лабораторию. Ей повезло, что она пришла в себя раньше.

Если он был жив.

Больше никого. Может быть, все разбежались, только взглянув на то, как она сотворила магию. Она не винила их в трусости; в конце концов, многие люди связывали магию с Темным, и Сливы научили обывателей при первом взгляде на необычное уносить подальше ноги.

В палатках от звука и света проснулись люди. Теперь они подошли к заграждениям так близко, как только смогли. Слоан прошла мимо мужчин, которые проводили спиритический сеанс; рядом стояла группа людей, возбужденно обсуждающих «ЕГО» возвращение. До нее никому не было дела, никто не обратил на нее внимания.

Она добралась до своей машины и поехала в ближайшую лесную заповедную зону. До похорон оставалось еще несколько часов. Слоан зашла поглубже в лес, собрала хворост для растопки, положила его в один из металлических мусорных баков, которые были расставлены вдоль дорожек, и развела в нем костер. Она подожгла хворост спичкой, подождала, пока пламя разгорится, добавила ветки потолще и, когда огонь перешел на них, разделась до нижнего белья.

Она сожгла одежду, в которой была на месте Слива, переоделась во вчерашний наряд. Подождала, пока ткань сгорит дотла, и вышла из леса. Ветки царапали ей шею, уши и плечи, лодыжки щекотал подлесок. Слоан стряхнула пыль с волос и заплела их в тугую косу. Когда она посмотрела на свое отражение в темном экране телефона, который был выключен с прошлого вечера, то поняла, что все ее усилия привести себя в порядок были потрачены впустую. Вид у нее был как у безумной: широко распахнутые глаза, челюсть свело от напряжения. Мэтт сразу поймет, что что-то произошло. Но ей было все равно.

Слоан включила навигатор, чтобы добраться до памятника в районе Чикаго Луп, и всю дорогу ехала молча.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

КОМУ: РУКОВОДИТЕЛЮ АГЕНТСТВА ПО ИССЛЕДОВАНИЮ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ (АИСЯ)

ОТ: ОФИЦЕРА ██████, КОДОВОЕ ИМЯ «ЭДВИНА»

ТЕМА: ОТЧЕТ ОБ АРТЕФАКТЕ 200 ПРОЕКТА «RINGER»

1. В настоящем докладе я буду называть артефакт 200 проекта «Ringer» его обычным названием: Игла Кощея.

2. Игла занимает важное место в славянской мифологии и связана с Кощеем (также известным как Кащей или Кощей Бессмертный), злым чародеем с сильным страхом смерти. Движимый страхом, он спрятал свою душу в несколько вложенных друг в друга волшебных животных и предметах: иглу в яйцо, яйцо в различных существ, а также в сундук. Он не может умереть, пока цела игла, в которой спрятана его душа.

3. С самого своего основания АИСЯ уделяет особое внимание так называемым «мифическим» артефактам, которым в других странах приписывается особая сила и ценность. В течение нескольких десятилетий велись разговоры об Игле, но особый интерес к Игле возник во время холодной войны. Нам удалось проследить Иглу до советского разведывательного корабля «Сахалин», который затонул где-то в Тихом океане в 1972 году. В 2007 году с помощью технологии видеонаблюдения мы выявили точное месторасположение корабля, собрали оперативную группу проекта «Ringer», включая объект 2 Слоан Эндрюс, и отправили на поиск иглы в 2008 году. События, произошедшие во время выполнения миссии, подробно изложены в прилагаемых к настоящему докладу документах.

4. Конечно, в АИСЯ не верят, что Игла содержит душу когда-либо существовавшего человека, что когда-либо существовал бессмертный человек или человек по имени Кощей, однако в настоящее время у нас нет убедительного объяснения происхождения Иглы. Она сделана из металла, но мы не знаем, что это за металл. Длина иглы составляет около пяти сантиметров, зазубрины на основании наводят на мысль, что Игла является частью какого-то большего предмета, но мы не можем даже близко подойти к пониманию, что это могло бы быть. Нам удалось сопоставить микроскопические частицы с глубоководным океаническим материалом, в частности с пелагическими отложениями, характерными для Марианской впадины. Более подробная информация о морских – пелагических – отложениях и о том, как это относится к анализу Иглы, прилагается ниже. Если мы хотим понять происхождение Иглы, нам необходимо продолжить исследовать впадину.

5. Также мы продолжаем исследование свойств Иглы, хотя нам уже ясно, что Игла подходит под классификацию как активный канал сверхъестественной энергии. Мы надеемся, что в будущем у нас появится возможность уделить больше времени задаче по исследованию свойств артефакта. На данный момент Игла является одним из самых мощных видов оружия по борьбе с Темным.

15

Несмотря на то что на улице было пасмурно и тучи закрывали все небо, Слоан надела темные очки и только так смогла пробиться сквозь толпу.

На Лейк Шор Драйв раньше была автостоянка. Она остановилась у съезда с Мичиган-авеню и оставила машину у обочины. Ей пришлось наполовину идти, наполовину бежать всю дорогу до центра города; к концу она уже задыхалась и на ее лбу проступил пот.

Так или иначе, она добралась до памятника, вернее, до ограждения, которое установила там полиция.

Слоан подошла к ближайшему полицейскому и сняла темные очки. Женщина странно посмотрела на нее, но кивнула и жестом пригласила пройти.

– Спасибо, – пробормотала Слоан и снова надела очки. Она прошла через ограждение и прибавила скорости, чтобы люди, стоявшие сзади, не успели догадаться, почему ее пропустили. Впереди стояла Эстер, одетая в длинное черное пальто, которое почти касалось острых носков ее лакированных сапожек. Эстер приподняла идеально подведенную бровь.

– И где тебя носило? – недовольно сказала она. А потом заключила Слоан в объятия. – Мэтт сказал, что ты очень напугана.

– Другого слова и не придумаешь, – ответила Слоан. – И как об этом стало известно более широкому кругу людей?

– На меня не смотри, я в Сеть не выходила со вчерашнего дня.

Слоан фыркнула.

– Это Мэтт, – сказала Эстер. – Он связался с полицией, чтобы сообщить им, что сегодня мы собираемся здесь, на всякий случай, если случится что-нибудь странное. Ну, у одного из них, наверное, слишком длинный язык.

Она должна была догадаться, что это был Мэтт. Он никогда не понимал, почему ей было так важно оградить свою жизнь от мира и людей. Он с радостью и открыто пользовался своим именем, например, чтобы получить столик в ресторане получше, он подмигивал на улице людям, которые его узнавали. «У жизни есть своя цена, и нам придется до конца платить за нее, – сказал он ей однажды. – Тогда, может быть, нам удастся извлечь из нашей боли что-то хорошее».

Она заметила, что он стоит рядом с памятником. Когда Мэтт увидел ее, было ясно, что с его души упал камень. Он схватил ее, будто проверяя, настоящая ли она, а затем замер на несколько секунд, тяжело дыша ей в ухо. «Он думал, что меня больше нет в живых», – поняла Слоан, прижимаясь к его плечу солнцезащитными очками. Почему-то она не подумала о том, чтобы успокоить его.

– Прости меня, – произнесла она, но она так и не поняла, за что именно она просит прощения. За то, что она уехала, за то, что они поссорились перед смертью Алби, за то, что она разрушила купол, за то, что ей придется сделать дальше, уйти из АИСЯ, может быть, даже уехать из страны…

– Да, – ответил он, избегая смотреть ей в глаза. Это значит, что он не простил ее. Этого она и ожидала. Даже его милосердие имело свои пределы.

Глаза у него были красные. Было видно, что он плакал. Наверное, за сегодняшнюю ночь он не спал и минуты.

К ним подлетела Инес и стукнула Слоан по руке, так сильно, что та вздрогнула.

– Господи! – взвилась Инес. – Слоан, как же тебе не стыдно!

– Согласна, – ответила Слоан. – Погоди секундочку, мне нужно отойти, я обещаю, что ты можешь кричать на меня сколько хочешь, только когда вернусь.

Она проскользнула между ними и направилась к другой стороне памятника, выходящей на реку. Она прижалась животом к перилам. Запах речной тины и плесени перебил запах дыма, которым были пропитаны ее волосы.

Она сунула руку в карман и нащупала там половинки Иглы. Ее пальцы онемели от прикосновения к ней. Слоан оперлась локтями о перила, высунулась наружу, как будто ей хотелось получше рассмотреть мост, куда заманила в свое время Темного на верную смерть. Она опустила вниз руку, и половинки Иглы упали в воду.

Она аккуратно посмотрела вниз, чтобы увидеть, как сверкнул металл, опускаясь на дно. Слоан не было необходимости знать, где точно будет покоиться Игла, они с ней работали на одной частоте. Слоан всегда сможет найти свой артефакт, где бы он ни находился.

* * *

Слоан вернулась к памятнику. Инес сердито смотрела на нее.

– Мне просто хотелось еще раз взглянуть на реку, – сказала ей Слоан.

Тело Темного так и не было найдено. Десять лет спустя они все успокоились: он лежит на дне реки, погребенный под грудой цемента, стали и стекла от старой башни, и достать тело не представляется никакой возможности. Слоан даже ныряла с водолазами, которые искали останки Темного среди обломков, и не остановилась до тех пор, пока не нашла пару вещей: золотую пуговицу, которая была похожа на пуговицу с его пальто, и истлевший кусок ткани, напоминавший манжету его рубашки.

Даже после этой находки Слоан приходила сюда раз в несколько недель, чтобы напомнить себе, что он действительно мертв и лежит на дне этой реки. Вместе с ней к реке ходила и Инес.

У входа в мемориал мелькнуло знакомое лицо. Искривленные черты лица, светлые волосы, такие тонкие и кудрявые, что обвивали личико, как карамельные нити. Это была младшая сестра Алби, Кейтлин. Смотреть на нее было невыносимо.

Слоан сняла темные очки. Кейтлин едва заметно улыбнулась ей. Мама Алби – миссис Саммерс, по-другому ее не называли, и имени ее Слоан не знала – выросла из-за ее спины, прижимая к груди носовой платок в цветочек. Она кивнула Слоан и, пройдя мимо дочери, вышла из мемориального комплекса.

Миссис Саммерс никогда не любила Слоан, вероятно, по тем же причинам, что и другие люди. Она была из тех, кто свято верит в написанные сплетни про знаменитостей, пересылает друг другу письма счастья и предупреждает о вирусах из Интернета и другой подобной ерунде. Каждый раз, когда миссис Саммерс читала грязь в газетах о том, как Слоан изменяет Мэтту, она звонила Алби и расспрашивала его, правда ли это.

Сегодня она произнесла лишь:

– Спасибо, за то, что позаботилась о… – Глаза миссис Саммерс наполнились слезами. Речь, без сомнения шла о кремации ее сына.

– А… да… то есть, я имею в виду, конечно… – Слоан покивала головой. Она не знала, что говорят в таких случаях.

На ее счастье, рядом оказалась Эстер:

– Миссис Саммерс, моя мама передала вам вот это…

Эстер протянула ей конверт, на котором было что-то написано элегантным почерком. Миссис Саммерс с видимым облегчением отвернулась от Слоан.

За ее спиной стоял Мэтт и хмуро смотрел в телефон.

– Мне только что позвонили – что-то произошло в Куполе.

Он взглянул на Слоан. Она пристально смотрела ему в глаза.

Она подумала, что если он прямо спросит ее о том, что произошло, то врать не будет. С этим покончено. Может быть, она сама виновата в том, что Мэтт считал ее лучше, чем она есть на самом деле… потому что столько лет она притворялась ради него. Возможно, настал тот момент, когда ему придется узнать, с кем он имеет дело. Ей стало жарко, она была готова, готова к тому, о чем он ее спросит, что она скажет в ответ…

– Что же, – сказала Инес. – Приступим?

В руках она держала маленькую урну, которую выдали Слоан в крематории. Воцарилось тяжелое молчание.

– Хммм… перед последним боем, так сказать, мы все рассказали друг другу о том, каким образом мы хотели бы, чтобы нас похоронили, – произнесла Инес. Она фыркнула. – Алби сказал, что не хочет ничего особенного. Только чтобы его прах развеяли на месте Слива, где Темный уничтожил столько людей. Он чувствовал… не знаю, как это сказать… он чувствовал связь с теми, кто погиб, сражаясь со злом. В каком-то смысле для него это было утешением – знать, что когда он умрет, он не будет одинок.

Слоан сделала шаг в сторону, и они все встали в круг: Кейтлин и миссис Саммерс, Мэтт и Эстер, и она с Инес. Инес открыла крышку урны, внутри был серый пепел, а сверху лежало что-то желтое и яркое. Бумажный журавлик.

Миссис Саммерс заметила его первой. Она засмеялась.

А затем они засмеялись все, но не потому, что это было смешно, а потому, что это было страшно. Потому, что смех напал на них как дикая и странная икота, такая же дикая и странная, как сама смерть.

– Я не верю, что его больше нет, – сказала Слоан, когда снова воцарилась тишина.

Кейтлин взяла из рук Инес урну, повернулась на запад, спиной к озеру Мичиган. Она развеяла пепел по широкой дуге, в сторону мемориального комплекса. Желтый журавлик опустился на землю.

Вокруг руки Слоан обвилась рука в митенках в ломаную клетку. Эстер. А за другую руку ее взял Мэтт, она чувствовала прочную кожаную перчатку. Все четверо прижались друг к другу, пепел заплясал у них под ногами. Глаза Слоан затуманились от слез.

И тут она услышала нежный голос. Казалось, кто-то говорил ей прямо в ухо, правда, слишком тихо, она не могла разобрать слова. Слоан почувствовала покалывание и жжение, такое, которое обычно у нее было связано с магией и Иглой. Она огляделась. Остальные склонили головы и не двигались с места. Эстер и Мэтт все еще очень крепко держали Слоан за руки.

– Слоан, – сказал голос, и это был голос Алби. Она начала искать его глазами, посмотрела на памятник, на реку, может быть, он в толпе за ограждением, но так и не нашла. Она почувствовала, как что-то тянет ее за тыльную сторону ладони, за то место, где был шрам от Иглы.

– Пошли, – шепнул Алби прямо у ее щеки.

Было глупо думать, что он может быть здесь. Она не могла поверить даже в крохотную вероятность того, что он был жив, вот же его прах, вот место, где они побороли зло с помощью самой могущественной магии. Но с другой стороны, она же видела, чувствовала и делала невозможные вещи, одним движением на расстоянии срывала двери с петель, отправляла их в небо, видела, как деревья парят над океаном, как небоскреб лопается в секунду, словно яйцо в микроволновке. Она овладела всем, о чем даже не могла мечтать, вещами, которые никогда бы не смогли ей принадлежать. Так почему бы и Алби не быть где-то рядом?

Если Темный умер на этом месте, то почему Алби не может ожить где-то в другом?

Она сделала шаг по направлению к голосу…

…и пожалела об этом, попыталась сделать шаг назад, вернуться назад, но было уже поздно. Все погрузилось во тьму.

Часть вторая

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

«Путешествие в волшебный мир! Руководство для начальной школы по магии»

Авторы Агнес Дьюи и Себастьян Бартлетт 7-е издание

А знал ли ты, что раньше наш мир был лишен волшебства? Правда, правда! Только в 1969 году большинство людей узнали о том, что магия существует на самом деле. А до этого мы читали сказки и верили во всякую чушь. Но в 1969 году произошло нечто важное, теперь мы называем это «Инцидент на Тенебрисе» (подробнее об этом ты узнаешь в третьей главе этой книги), и магия распространилась по всей нашей планете Дженетрикс. По всему миру люди стали свидетелями некоторых удивительных – правда, страшных! – вещей. Например, где-то безо всякой причины вскипал океан (рис. 2), где-то летали светящиеся шары (рис. 3), где-то вверх дном переворачивались дома (рис. 4). А один человек даже сфотографировал кита, который парил в облаках (рис. 5)!

После того как по всему миру распространилась магия, многие люди серьезно заболели. Они просто были не готовы к волшебству. И так как человечество не придумало никакого лекарства от волшебной чумы, то все эти люди, к сожалению, умерли. Но если ты читаешь эту книгу, значит, ты обладаешь специальным иммунитетом к магии! Так что не беспокойся. Все, что тебе надо знать: магия теперь – часть нашего мира, и пришло время научиться ею правильно пользоваться! Пока ты не станешь старше, у тебя не получится использовать магию в полном объеме, но даже то, чему ты научишься сейчас, уже круто! Однако сначала тебе нужно узнать, как работает магия.

Правда заключается в том, что на самом деле никто этого толком не знает. Мы только сейчас начинаем понимать, как это происходит. Правда, классно? Может быть, однажды ты станешь человеком, который сможет открыть все секреты магии!

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

«Проявление невозможных желаний: новая теория магии»,

автор Артур Солоуэлл

В стремительно развивающейся сфере магической теории мы часто говорим о намерении – центральном элементе магического искусства. Например, если мы возьмем сифон, то это предмет, который не может функционировать без человека, который взаимодействует с ним и направляет его силу. Сифон принципиально инертный предмет, не более чем тупой инструмент без наполняющей его живой формы. Намерение является важным элементом, поскольку как иначе человек мог бы контролировать работу сифона? Для того чтобы заморозить объект, а не поджечь его, в первую очередь необходимо намерение. Существуют различные типы сифонов, они предназначены для разных целей – для визуальной магии, аудиальной магии и так далее, но даже в существующих категориях они могут использоваться по-разному. И только намерение человека гарантирует, что сифон будет работать надежно.

Однако, несмотря на то что я говорю о намерении как об основном и, безусловно, значительном элементе магического действия, оно не является тем, что отличает обычное действие от магического. Любой человек с молотком имеет намерение ударить молотком по гвоздю – это само по себе не является магией, а сифон – не молоток. В этой книге я настаиваю на том, что сущностью магического действия является желание человека – то, чего человек хочет. Если быть еще точнее, сущность волшебства – это то, чего человек хочет, но этого сложно достичь в пределах обычного мира. Я хочу, чтобы гвоздь вошел в доску, – это желание, но не магия. Магия – это желание человека, чтобы доски держались вместе без гвоздей.

Другими словами, чтобы что-то стало магией, необходимо невозможное желание.

ОТРЫВОК ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ

сенатора Амоса Реддинга в поддержку закона «О Небесном Покрове»

17 сентября 1985 года

Господа, сегодня я решил выступить в Сенате, чтобы поделиться своими мыслями относительно самого спорного на данный момент вопроса, который касается принятия предлагаемого закона «О Небесном Покрове». Если закон будет принят, у жителей нашего города появится право проголосовать против использования магии, а также против создания компаний по продаже магических устройств или устройств, облегчающих использование магии. Сегодня я намерен отдать свой голос за закон «О Небесном Покрове», и я объясню вам, почему.

Дамы и господа, идти путем магии – значит выбрать короткий путь. Самый легкий путь. И мы не знаем, куда ведет эта дорога и что может из всего этого получиться. Одно дело – мы взволнованы большими возможностями, которые дает ее использование, но совсем другое дело – позволить ей бесконтрольно распространяться по нашей стране, лишая нашу молодежь возможности решать элементарные практические жизненные задачи. Мы должны сохранить навыки, которые человечество приобретало в тяжелой борьбе на протяжении всего своего существования. Мы должны учиться. Когда мы думаем о будущем, мы должны уважать свое прошлое.

Коллеги и друзья, я прошу вас подумать о своем будущем и о будущем своей страны. Начиная с ранних времен, как мы видим в мифах и легендах, к магии относились с подозрением. Это недоверие и даже отвращение к магии наших предков объясняется глубже, чем простое невежество. Источник этого недоверия лежит в самом сердце каждого из нас, он очень важен, он отсылает нас к мысли о том, что мы должны работать на земле, на которой мы живем, что великие достижения завоевываются тяжелым человеческим трудом…

16

Последнее, что она помнила перед тем, как взорвалась башня, – как из Иглы в небо выстрелил луч света, как раз перед тем, как исчез Темный; во рту у нее появился привкус речной воды, и она увидела, как под лунным светом блеснула его бледная щека.

Слоан попыталась закричать, но вместо этого захлебнулась водой. Рука Эстер в ее руке ослабла и выскользнула, вскоре ее отпустил и Мэтт. Слоан отчаянно замахала, пытаясь поймать кого-нибудь из них, но ее движения стали вдруг медленными, ее объяла темнота.

Она беззвучно закашлялась и увидела, как изо рта появляются пузырьки. Вода… она была окружена водой. Ей был нужен воздух. Она начала двигать ногами, но не знала, куда плывет, – насколько она понимала, она погружалась все глубже.

Она приложила палец к губам и надула пузырь. Он защекотал внутреннюю поверхность кончика ее пальца, что означало, что она была права, – пузырьки всегда двигались вверх, к поверхности воды. Она начала двигать ногами сильнее. Пальто, промокшее насквозь, сковывало ее движения, она вывернулась из него, затем через голову надела ремень своей сумки так, что теперь сумочка держалась на груди.

Несмотря на невыносимое жжение, она открыла глаза, чтобы посмотреть, есть ли где-нибудь вокруг источник света.

Вокруг была кромешная тьма.

Теперь, когда руки были свободны, плыть было легче. Плавать ее научил Камерон, еще в детстве. Тем летом они каждый день ходили в открытый бассейн в парке. Они соревновались друг с другом на самую большую «бомбочку» и прыгали на самую глубину.

Она выталкивала себя все выше, и выше, и выше.

Впереди нее показался мерцающий свет. Сначала только проблеск, а потом она увидела яркий бирюзовый круг. Она поплыла в его сторону. Одна из туфель слетела с ноги. Она начала двигать ногами еще сильнее, руки и грудь невыносимо полыхали огнем.

Со вздохом она вырвалась на поверхность. Слоан откинулась на спину и поплыла, в ушах стучало сердце.

Над ней висел полумесяц, тонкий, как обрезанный ноготь с пальца ноги, который был окружен фиолетовым от загрязнения небом. Она могла бы поклясться, что еще вчера, когда она шла с Иглой к Куполу, Луна прибывала. Как будто месяц пролетел на одном дыхании.

Не говоря уже о том, что похороны Алби были утром.

Она знала, где находится. Ей был знаком запах гнилой речной воды, как и неровные очертания зданий вдалеке на 330-й Северной Уобаш, которые частично перекрывали небоскреб, похожий на кукурузный початок. Но на месте мемориального комплекса, посвященного Победе над Темным, стояла башня. Нет, не сверкающая голубым башня Трампа, царапающая своей иглой небеса, а здание, не похожее ни на что из того, что она видела раньше. Оно представляло собой наполовину простой стеклянный цилиндр, наполовину – волнообразные стальные панели, похожие на дуновение дыма, струящегося по западной половине цилиндра.

Она уже вполне надышалась, поэтому приняла обычное положение в воде и только сейчас увидела стоящих на берегу людей. В свете, отбрасываемом старомодными фонарями, стоящими на набережной, она увидела, что смотрящие были одеты в костюмы темных, богатых цветов, искусно задрапированные тяжелые ткани. Слоан попыталась удержаться на плаву, откинула волосы с лица. У нее болел каждый мускул, но она не была уверена, что хочет плыть к ним, в сторону берега.

– Кто… – она сплюнула, ее голос прозвучал грубо, он пронесся по воде и эхом отразился от бетонных стен, которые находились по обе стороны реки, не давая воде выйти на улицы города. – Кто вы такие?

Вперед шагнула женщина с темными густыми волосами и оливковой кожей. Одета она была в зеленое, и, казалось, она уже собралась что-то сказать, когда из воды показалась Эстер. По ее лицу потекла тушь. За ней показался Мэтт, его голова появилась прямо у кромки воды. Он ухватился за край парапета, и его вырвало водой прямо у ног женщины. Она отпрыгнула назад. На ней были блестящие туфли, подходящие к ее наряду.

– Что… – Женщина повернулась к светловолосому мужчине, стоявшему в стороне ото всех, прижимая к груди толстую книгу: – Почему она не одна, почему их больше?

– Я не… – Мужчина по очереди посмотрел на Слоан, Эстер и Мэтта. – Понятия не имею.

– Где Инес? – спросила Слоан у Эстер и Мэтта.

Эстер покачала головой:

– Я не видела ее.

Слоан перестала держаться на плаву на одном месте и подплыла к краю, подтянулась на руках, которые задрожали под ее тяжестью. Она рухнула на землю. Чуть не разбила голову о тротуар, но подогнула под себя колени и встала. Она была чуть выше стоявшей прямо перед ней дамы.

Незнакомка отступила назад.

– Я задала вопрос, – сказала Слоан, но, к сожалению, получилось не так угрожающе, потому что ей пришлось наклониться, чтобы откашлять еще воды. На вкус она напоминала заплесневелый персик.

– Пожалуйста, успокойтесь, – произнесла женщина. – Мы…

– Да хрен там, – прокричала Эстер из воды. Она пыталась снять с себя пальто. Слоан видела, как в лунном свете изо рта подруги шел пар.

Мэтт ухитрился перелезть через парапет и теперь сидел на земле, с его штанин стекала вода. Эстер добралась до берега и откинула волосы с лица.

Слоан оглядела людей, стоявших в нескольких метрах от нее. Все они были одеты по-разному, но у каждого на груди была золотая брошь размером с мандарин. Некоторые на шее или на руках носили интересные, изысканные украшения в стиле стимпанк. У одной женщины такое украшение, покрытое красным лаком, словно сделанное из рубинов, полностью закрывало левое ухо.

– Где мы находимся? – спросил Мэтт низким голосом, которым он обычно говорил, когда хотел показаться серьезным. Ему казалось, что это звучит устрашающе, но остальные прикалывались, что он похож на Бэтмена. Они решили не дразнить его по этому поводу, потому что ему явно нравилось, как он звучит в такие моменты.

– Кто из вас Избранный? – спросила женщина, по очереди сканируя взглядом каждого из них.

«Мы, конечно, сейчас еще та компашка», – подумала Слоан. Эстер стояла на берегу реки, вытирая лицо от потекшей туши. Мэтт зубами стягивал одну из своих мокрых перчаток с руки. А штаны Слоан так отяжелели от воды, что ей казалось, что она стоит с полуголой задницей.

– Сначала ответь на наши вопросы, а потом уже сможешь задавать свои, – сказала Слоан, подтягивая джинсы за пояс.

Тем временем Мэтт поднял руку и произнес:

– Я… я – Избранный.

Эстер хмыкнула.

– Что? – Мэтт пожал плечами. – Она задала простой вопрос.

– Я имею в виду, что мы тут вроде как все Избранные, – уточнила Эстер. Ей удалось размазать тушь по лицу до ушей. Слоан осознала, что со времени последней битвы она не видела Эстер без толстого слоя косметики. Она выглядела… уставшей. Такой же уставшей, как Слоан.

– Одной из нас нет, – сказала Слоан. – Где Инес?

Женщина посмотрела на нее и нахмурилась.

– Мы ждали одного, а не троих. И уж точно не четверых. И, отвечая на ваш предыдущий вопрос: вы находитесь в том же самом месте, что и несколько минут назад, с одной только разницей, что вы сейчас… на одно измерение слева. Если можно так выразиться.

– Это что, альтернативная вселенная? – спросила Эстер. – Вы что здесь все, накурились, что ли?

Слоан когда-то читала о параллельных измерениях, о теории струн, о бесконечных вариантах развития событий, вечно разветвляющихся друг от друга. Все это было непостижимо ни для одного человека. С тех пор она избегала передач и фильмов об этой концепции, ей не хотелось думать о том, что для каждого принятого ею решения есть альтернативная Слоан, живущая на другой Земле, принимающая другое решение, все эти вселенные, бесконечно разветвляющиеся в вечности. Кто же она тогда на самом деле, если ее личность была нестабильной единицей? Если существовало так много Слоан, идущих по стольким тропинкам, подталкиваемых то туда, то сюда незначительными изменениями обстоятельств?

– Кто вы такие? – спросила опять Слоан.

В любой вселенной, в любом измерении в первую очередь ее интересовали люди.

– Меня зовут Аелия, – произнесла женщина. – Я – претор Кордуса и трибун Армии Мерцающих.

– Что она сейчас сказала? Что это за набор слов? – спросила Эстер Слоан. – Леди, вы же просто от балды слова произносите?

Это были старинные и странные слова, произнесенные при свете огней современного города, горящих, как нимб у нее над головой. Но Слоан был понятен их смысл:

– Ее зовут Аелия, и она тут главная, – перевела она.

– Другое измерение? – спросил Мэтт. – Как это вообще возможно?

– А ваш народ не знает о других измерениях? – спросила Аелия, нахмурившись. Под плотной тканью, накинутой на плечи, на ней была рубашка с коротким прямым воротничком и узкие брюки по щиколотку. Слоан никак не могла понять, что это за стиль, как будто знакомый и незнакомый одновременно. Весь наряд был серо-зеленых цветов, на нем ярким пятном выделялась золотая булавка, приколотая на плече Аелии. На руке у нее был странный аппарат, немного похожий на механическую, украшенную драгоценными камнями перчатку.

– Если только абстрактно, – ответил ей Мэтт.

Аелия снова посмотрела на блондина, презрительно наморщив нос.

– Они, наверное, просто находятся в шоке, – сказала она.

Слоан хмыкнула.

– Я знаю, у вас есть вопросы, и я обещаю на них ответить, – сказала Аелия, не спуская глаз со Слоан. Она прищурилась. – Но для этого вам придется довериться нам и проследовать за нами.

Мэтт пытался выжать подол своего пальто. У него был нелепый вид человека, который отряхивает свой зонтик в помещении после дождя.

– Хорошо, – сказал он.

– Нет! – Слоан пристально посмотрела на него. Джинсы опять начали сползать с ее бедер. – Никуда мы не пойдем, пока не узнаем, что здесь, черт возьми, происходит.

Уголки губ Мэтта дрогнули. Когда-то Слоан знала только такую его улыбку, он улыбался так, когда вел свою игру. Со временем улыбка стала мягче, более искренней, как будто Мэтт разжал свой кулак. Но сейчас он давал понять ей, что отрабатывает Аелию, а Слоан стоит у него на пути.

«Тебе нужно позволить им показать свои сильные стороны, и тогда они позволят тебе проявить твою силу», – вспомнились ей слова Берта. В их маленьком коллективе каждый играл свою роль, и хотя теперь они были помолвлены и уравнялись с Мэттом в правах, он все равно оставался главным. Он зовет их за собой. Они должны доверять ему, иначе все развалится.

– Я все расскажу тебе, – сказала Аелия. – Но некоторые вещи лучше увидеть своими собственными глазами.

Эстер подошла к Слоан; она выглядела такой же настороженной, как и подруга. Но она поймала взгляд Слоан и кивнула, поджав губы.

– Хорошо, покажите нам то, что мы должны увидеть, – произнесла Слоан.

* * *

Слоан шла прямо за Аелией, пока они поднимались по широким ступеням лестницы, которая в их Чикаго называлась Речным театром. Это была лестница в стиле минимализма из полированного камня. Однако здесь пространство было устроено в виде террас, похожих на ступени, на каждой из которых росли деревья. Как будто прямо в центре города вырос настоящий лес. Аелия обогнула деревья, и Слоан, Мэтт и Эстер оказались на городской улице.

Все остальные также последовали за ними. Их молчание выбивало Слоан из колеи, они дышали ей прямо в спину, и от этого начинало покалывать в области шеи. Она чувствовала себя так, как будто ее загнали в угол.

И почти не поднимала головы, потому что боялась увидеть свой город по-новому. Но Уокер Драйв оказался такой же улицей, как она ее помнила, туда-сюда по ней мчали машины, на развилке стояло все то же здание Семнадцатой Церкви Христа-Ученого, напоминающее космический корабль. На тротуарах было пусто, и вскоре она поняла почему. Люди, следовавшие за ними, остановились, встали в полукруг, один из них поднял руку и издал нечеловеческий звук, похожий на трель. Перед Слоан, метрах в ста, возникла радужная стена, перегородившая дорогу.

Аелия откашлялась. Она стояла рядом с угловатым лимузином винного оттенка с хромированными колесами. Аелия открыла широкую заднюю дверь, затем внутри автомобиля откинула слева направо перегородку и скользнула внутрь. Блондин стоял рядом с машиной. Он поднял руку, и, когда рукав обнажил его запястье, Слоан смогла поближе рассмотреть аппарат, надетый на руку. Он был попроще, чем у Аелии, но такой же красивый. Похожий на перчатку, только сделанный из меди, с шарнирными соединениями. На каждой пластине были вырезаны виноградные лозы с крошечными листьями. В отличие от перчаток, которые носили древние рыцари, эта была не такой громоздкой, она словно обтекала руку, явно была сделана на заказ и подходила только одному человеку.

– Я могу высушить вашу одежду, – произнес он.

Слоан посмотрела на Эстер.

– Нам не имеет смысла приводить вас сюда только для того, чтоб причинить вред, – объяснил он. – Меня зовут Нерон. Ну, кто первый?

Мэтт вызвался быть добровольцем; учитывая, что он первым согласился пойти вместе с чужими людьми непонятно куда, это было логичным решением. Он встал напротив Нерона, его немного потряхивало.

– Что мне нужно делать? – спросил он.

– Просто встаньте спокойно, – ответил Нерон.

Нерон поднял руку, растопырив пальцы, и направил ладонь в сторону лица Мэтта. Он что-то тихонько промурлыкал, и рубашка Мэтта почти незаметно пошевелилась, словно под дуновением ветерка.

Нерон снова запел, и от головы Мэтта отделились капли воды и повисли в воздухе, обрамляя его лицо. Мэтт ошеломленно уставился на них. Слоан огляделась вокруг, чтобы убедиться, что время идет своим чередом. Она бы не удивилась, если бы для того, чтобы удержать воду в воздухе, Нерон остановил время. Это не самое странное, что случилось бы с ними за сегодняшний день.

Нерон продолжал держать все ту же ноту, опуская руку вниз, сначала к плечам Мэтта, потом в район живота и таза. Вода вытянулась из пальто и рубашки, из нижнего белья и так же повисла в воздухе.

Когда Нерон закончил, он запел другую ноту, двигая рукой по кругу, как будто формируя шар. Все капли, которые висели в воздухе вокруг Мэтта, полетели к нему и слились в одну водную сферу. Он подтолкнул шар вперед, так что тот завис над тротуаром, а затем жестом направил его в канаву. Шар рухнул вниз, превратившись в лужу.

Слоан и раньше видела действие магии. Силу, подобную урагану, разрывающему людей на части, всплеск пламени в руках Алби, странный свет, исходивший от Золотой ветви Мэтта. Но она никогда не видела, чтобы кто-то так же, как Нерон, осторожно и точно владел этой силой. Одежда Мэтта была абсолютно сухой. Нерон повернулся к Эстер и Слоан:

– Кто следующий?

* * *

Мэтт, Слоан и Эстер втиснулись на заднее сиденье лимузина. Слоан отодвинула бордовую бархатную занавеску и посмотрела в окно. Они ехали по верхнему уровню Уокер Драйв в сторону Лейк Шор Драйв. Лунный свет отражался в озере. Ей была незнакома новая неровная линия горизонта, но Слоан узнала несколько характерных зданий: вертикальные белые линии небоскреба Аон-центра; наклон стеклянного здания Крейн Коммьюникейшн, который был похож на морковку, срезанную по косой линии, ионические колонны Чикагского музея естественной истории Филда.

– Что это у вас за штуки такие? – спросил Мэтт, показывая на устройства на руках Нерона и Аелии. Аелия положила свою руку к себе на колено, поэтому Слоан смогла лучше разглядеть широкий браслет, обернутый вокруг ее запястья, от которого отходили тонкие цепочки, заканчивающиеся наперстками на кончике каждого пальца. На каждой цепочке были рассыпаны красные бусинки, а в центр браслета был вставлен красный драгоценный камень.

Аелия подняла свою руку:

– Они называются сифоны, – ответила она. – Это каналы магической энергии.

– Магической? – удивился Мэтт. – А выглядит, как какой-то механический инструмент.

– Вообще-то, – заметила Эстер, – больше всего это похоже на ювелирное украшение.

– Так и есть, сифон выполняет все три функции. Магия, техника и украшение, – Аелия выглядела озадаченно. – Там, откуда вы родом, такие вещи выглядят странно?

– Мы не используем магию в технологиях, – ответил Мэтт. – Мы как раз одни из немногих людей из нашей реальности, которые имели отношение к магии, и даже мы так и не поняли толком, как ее использовать.

«Именно это и убило Алби», – с горечью подумала Слоан.

Аелия повернулась к Нерону и удивленнно выгнула бровь. Нерон опустил голову.

– Какая прелесть, – сказала Аелия. – Мы интегрировали оба элемента. Но не все так гладко. Есть те, кто настаивает на том, что технология должна развиваться без магии, потому что они не верят в безграничность ее ресурсов. Есть те, кто считает магию делами рук дьявола. Но это – сифон – вершина соединения технологии и магии.

Она перевернула руку, сжала ее в кулак, а затем разжала его. Она свистнула, и в ее ладони заплясали искры.

– Его изобрел Лю Шу Фень в Китае в 1980 году, – вклинился в разговор Нерон. – До 1969 года магия не имела большого распространения на Дженетриксе.

Слоан уставилась на ладонь Аелии. Искры исчезли, но в воздухе остались следы от их мерцания.

– А что произошло в 1969 году? – спросил Мэтт.

– «Инцидент на Тенебрисе», – ответил Нерон.

– У нас еще будет время для урока истории, – сказала Аелия.

– Вы называете свою планету Дженетрикс? – спросила Эстер. Ее руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, костяшки пальцев побелели.

Слоан снова посмотрела в окно. Она достаточно разбиралась в архитектуре и поняла, что некоторые здания не вписываются ни в один стиль, который был ей знаком. Исчезли маловыразительные и вездесущие современные модернистские строения. На их месте появились странные объекты, освещенные разноцветным светом. Прежде чем она успела что-либо понять, они уже проехали мимо, свернули на Лейк Шор Драйв и нырнули в южную часть Чикаго Луп.

– Когда магия стала в нашем мире обычным явлением, мы стали называть одни и те же места двумя названиями. Одно – мирское имя, вторым мы обозначаем магические стороны этого места, – сказала Аелия. – Мы говорим «Земля» и «Дженетрикс», также мы называем этот город «Чикаго» и «Кордус», что означает «второй».

– Правильно, Второй Город, то есть построенный после пожара, – сказал Мэтт.

– Мне кажется, что я сплю, – тихо сказала Эстер Слоан. – Как в первый раз, когда я на видео увидела Слив.

Слоан кивнула. Они проехали мимо двух желтых арок McDonald’s, стоящих на своем обычном месте.

– Когда мы сюда… попали, ты же держала за руку Инес? – спросила она.

– Нет, я как раз отпустила ее. Я вообще не помню, чтобы она была с нами в воде.

– Тогда она, наверное, вернулась обратно на Землю, – предположила Слоан. – Может быть, есть какой-то способ связаться с ней.

Они остановились на светофоре, и Слоан заглянула в соседнюю машину. За рулем сидела женщина, на левой руке у нее был сифон, правой она крутила ручку радиоприемника. Свет на приборной панели был оранжевый, не электрический, а обычный аналоговый. Между вентиляционными отверстиями были встроены часы, стрелки показывали 10 и 12. Было 10 часов вечера.

– Что вы можете делать с помощью этой штуковины? – спросила Эстер у Нерона. У нее на виске до сих пор виднелась размазанная тушь.

– Сифоны прикрепляются к большинству частей тела, и их расположение влияет на то, что они могут делать, – сказал Нерон. – Наручные сифоны, как этот, как правило, используются для практических манипуляций с электричеством, а также с водой, воздухом…

– Огнем? – спросила Слоан.

Нерон кивнул.

– Тогда это оружие, – сказала она.

– Все что угодно может быть оружием, – ответил Нерон. – Если очень постараться.

– Я просто пытаюсь понять, в какой степени мы можем считать себя заложниками? – сказала Слоан. Она удивилась, что Мэтт не принялся отчитывать ее за излишнюю резкость и прямоту, но он молчал. Видимо, его интересовал тот же самый вопрос.

Губы Нерона дрогнули в мягкой улыбке. «“Мягкий” – вполне подходящее для него слово», – подумала Слоан. Его голос был вкрадчивым, не настойчивым, а нежным. Его движения – от шагов до мельчайших жестов – были осторожными, как будто он сознательно подбирал каждое из них. Он перевернул руку, расстегнул застежку на внутренней стороне сифона. Когда он расстегнул его и снял с руки, между металлическими пластинами мелькнул огонек. Он положил устройство на пол лимузина и показал ей свои ладони.

– Мы не собираемся вам угрожать, – произнес он.

– Вы – это кто? – спросил Мэтт. – Ты и она?

– Мы – это группа людей, которые позвали вас. Мы называемся Особый Совет Кордуса, – сказала Аелия. – Мы собрались для того, чтобы решить… одну конкретную проблему, о которой я расскажу вам позднее. Я являюсь главой этого совета, а также выборным должностным лицом в городском правительстве. Как я уже и сказала, я – претор.

Слоан нахмурилась, глядя на устройство на полу. В этом мире с ней не происходило ничего такого, что она чувствовала обычно при контакте с магией – ни покалывания, ни притяжения, ничего. Она протянула руку к сифону, ожидая какой-нибудь реакции, но ничего не почувствовала. Может быть, в этом мире магия так заполонила все вокруг, что ты не обращал на нее внимания, как человек привыкает к белому шуму, что-то вроде этого. Она провела по устройству пальцами. Оно было теплым от продолжительного контакта с кожей, но не более того.

– Чтобы он заработал, необходимо намерение человека, – сказал ей Нерон.

Этого-то она и боялась.

Машина остановилась. Аелия открыла дверь и жестом пригласила их проследовать за ней на улицу.

На той стороне улицы, по которой они шли, стояли старомодные газовые фонари, на элегантных черных столбах висели стеклянные лампы, изнутри закоптившиеся от открытого пламени. А на другой стороне все было в развалинах. Разбитые куски бетона громоздились рядом с треснувшими деревянными балками, стертые на месте скола прямо посередине. Витые столбы одиноко смотрели в небо. Разбитое стекло блестело в лунном свете.

Слоан услышала за спиной шаги Эстер и почувствовала ее прохладную сухую руку. Слоан схватила ее, крепко сжала, и обе женщины так и стояли плечом к плечу, не мигая, уставившись на окружающий пейзаж. Обломки одного здания врезались в соседний дом и так далее, как костяшки домино, насколько Слоан смогла разглядеть в лунном свете. Там, где раньше была улица, царили кошмар и разруха – повсюду валялись комки рыжей шерсти, скелет белки, женская блузка в цветочек, застрявшая под камнем, кусочек плюшевой игрушки торчал из пасти пробегающей мимо крысы.

– Слив, – произнесла Эстер.

Слоан почувствовала, будто время повернулось вспять и она снова стоит на краю площадки, где потом будет построен Купол, окруженный со всех сторон фанатами Темного и людьми, ищущими волшебства. Слив был похож на отпечаток пальца, он отличался от всех форм магии, с которыми она когда-либо сталкивалась. И только один человек из всех мог оставить этот след.

Это точно было место Слива, а это значит, что здесь был Темный.

Нерон отошел от них и возводил такие же барьеры, которые Слоан видела на Уокер Драйв; они были предназначены, чтобы изолировать их от обычных пешеходов. Аелия остановилась рядом с ними, сложив руки перед собой. Она широко раздвинула пальцы, и ее рука стала похожа на стальную клешню.

– Зло, которое ты победил, имело силу в вашем мире? – спросила она у Мэтта.

– Его звали Темный. Да, я… вернее, все мы уничтожили его.

– Прекрасно, – Аелия улыбнулась, и в тусклом свете газовых фонарей ее улыбка выглядела зловещей. – У нас тоже есть такой «Темный», мы называем его Воскреситель.

– Есть? То есть он существует прямо здесь и сейчас? – произнесла Эстер.

– Да, – ответила Аелия. – Наш Воскреситель все еще жив. Все еще терроризирует нас. Все еще творит свое зло.

Она указала на тьму, лежащую перед ними. Слоан увидела темные силуэты, метавшиеся между разрушенными зданиями. Вся территория выдавала фирменный неповторимый почерк. Это было место Слива. Вокруг площадки, покрытой песком, валялись обломки металла, бетона и дерева.

– Это случилось в прошлом году, – сказала Аелия. – Никогда Воскреситель не подбирался к центру нашего города так близко. С каждым годом они становятся все сильнее и ближе.

– Вы говорите «они» в единственном или множественном числе? – спросила Эстер.

– А ваш Темный действовал один? – Губы Аелии скривились в усмешке. – У него есть последователи, у зла всегда есть последователи. Мы назвали его Воскреситель как раз именно поэтому. Они – ходячие мертвецы.

Напротив них стоял остов дома, без облицовки и перегородок. Изоляция развевалась на ветру, пухлая и розовая, как сахарная вата.

– Как и у вас, у нас был свой Избранный, – произнесла Аелия. – Он был доблестным и талантливым магом. Он был молод, возможно, слишком молод.

– Был? – спросила Эстер.

– Он мертв, – голос Аелии дрогнул. – Он потерпел поражение.

«Стоило этого ожидать, – подумала Слоан. – Если существовала реальность, в которой они победили, то, конечно, существовали и такие реальности, где они проиграли. Где они умерли. Там, где их никогда и не было».

– Но он же избранный, – удивилась Эстер. – Он не может умереть. Вы уверены, что выбрали правильного человека?

– Мы уверены, – коротко ответила Аелия. – У нас было пророчество. Оно было особенным. Но мы использовали магическую подпись и вызвали вас сюда.

– Магическую подпись? – спросил Мэтт.

И одновременно с ним спросила Эстер:

– Зачем вы позвали сюда нас?

Мэтт замолчал. Слоан подумала о том, что он хотел получить ответ именно на тот вопрос, который задала Эстер.

– Разве не очевидно? – с горечью сказала Слоан, и голос ее задрожал. – Она хочет, чтобы мы взяли на себя решение проблем с ее Темным.

– Он не мой Темный, – отрезала Аелия. – И я уверяю вас, я не стала бы прибегать к подобным мерам, если бы ситуация не была такой ужасной. Я не могу допустить, чтобы еще больше людей погибло. Я не могу допустить, чтобы наш мир был разрушен еще больше.

– А, ну да, если все так ужасно, то можно запросто вот так похищать людей из других измерений, – сказала Слоан; к горлу подкатывала истерика.

– Ага, а то я было подумала, что ужасность тут уж не такая и ужасная, – кисло добавила Эстер.

– Уверяю вас, все так и есть! – Аелия практически перешла на крик.

– Мне кажется, у нее проблемы с сарказмом, – бросила Эстер Слоан.

– Тогда мы ей точно понравимся, – ответила Слоан.

– Вы должны понять, – сказал Мэтт, повышая голос, чтобы перекричать девчонок. – Мы уже проходили через это, и нам совсем не хочется повторять весь этот кошмар, не говоря уже о том, что мы не имеем никакого отношения к этому месту.

– Боюсь, не все так просто, – Нерон разговаривал с ними на расстоянии нескольких метров. Он выставил впереди сплетенные между собой руки, одну из них обвивала металлическая перчатка. – Судьбы наших миров связаны намного больше, чем мы того хотели бы.

– Угу, – ответил Мэтт. – Что ты имеешь в виду?

– Наши миры взаимосвязаны, – сказал Нерон. – И мы видим эту связь. Использование магии пошатнуло стабильность наших миров. Воскреситель использует эту неустойчивость, чтобы окончательно разрушить всех нас.

Слоан прищурилась:

– И каким же это образом?

– Мы не знаем. Мы вообще ничего не знаем наверняка. Все, что мы знаем, так это то, – сказала Аелия, указывая на обломки, – что этого делать он точно не имел права. И никто не должен был так поступать с нами, а потом появился он.

Слоан подумала о том, как впервые прикоснулась к Игле, которая превратила Слоан в ненасытное чрево, в черную дыру желания. Как она вобрала в себя все… абсолютно все, беспорядочно и неистово, превращая воду в пену, а кости в песчинки. Как она вырвалась наружу сквозь поверхность океана, пропитанная кровью, ревущая от данной ей силы.

– Нет, – сказала она. – Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть.

– Слоан, – мягко произнес Мэтт.

– Мы убили его, – выговорила Слоан. – Я видела его там, под водой. Я видела, как он умер.

– В нашем мире, – сказал Мэтт. – Но получается, что не во всех мирах.

– Но это был мой мир! Я сделала свое дело, я победила своего Темного. Я сделала свою работу! – она плакала, она ненавидела плакать. – Ты можешь остаться и помочь, если хочешь, но я пас. Мне и первого раза хватило.

Мэтт положил руку ей на правое плечо, потом вторую руку на левое, так что они смотрели друг другу в глаза. Ей нужны были лекарства. Ей хотелось к маме, которая бы не облажалась. Ей хотелось домой.

– Я не могу, – повторила она, на этот раз только ему.

– Я знаю, – сказал, кивнув, Мэтт. – Я тоже не могу, Слоан. Но, похоже, нам придется это сделать.

Слоан посмотрела через его плечо на Аелию. Молча задавая главный вопрос.

– Для перемещения между вселенными требуются огромные силы и большой подвиг, – сказала Аелия. – Мы сможем проделать это еще раз только для того, чтобы вернуть вас домой. Но мы сможем помочь вам вернуться только после того, как вы поможете нам.

– Получается, что вы все-таки нас похитили, – заметила Эстер. – И теперь, пока мы вам не поможем, будете держать нас в плену.

Аелия смотрела вниз, ничего не отвечая.

– Просто хотела убедиться, что я все правильно поняла, – в дрожащем голосе Эстер звучала горечь.

Слоан посмотрела через плечо Мэтта на темную полосу, лежащую перед ней, окруженную с обеих сторон освещенными нетронутыми зданиями. Целый городской квартал лежал в руинах. Слоан знала: Аелия привела их сюда, чтобы добиться сочувствия. Показать им настоящее разрушение, с которым столкнулись люди в их реальности. Это место словно говорило: и это только начало всего того ужаса, который ждет вас впереди.

«Сегодня тебе предстоит сделать очень важный выбор», – зазвучал в голове голос Темного.

Во рту Слоан почувствовала привкус желчи.

– Вам нужно отдохнуть, и нужно время, чтобы обдумать все это, – произнесла Аелия. – Мы приготовили для вас комнаты, где вы можете остановиться на время своего пребывания в нашем мире. Мы можем поговорить обо всем завтра, после того как вы отдохнете.

Эстер потянулась к Слоан, взяла ее за руку и нежно сжала. Она была такой теплой, спокойной и знакомой. Они столько времени сражались бок о бок вместе, бывали в ситуациях, из которых, казалось, было уже не выбраться. Она помнила, как они много раз несли ночной дозор, как их спины были прижаты друг к другу, пока каждая из них вглядывалась в свой горизонт.

Тепло подруги прошло вдоль спины Слоан и вернуло ей уверенность в себе. Она знала, что ей надо делать. Она знала, как искать врага в ночи, как засыпать в любом положении, как минировать дом с помощью стеклянных шариков, как неумолимо идти к концу и почти неизбежной гибели.

Это было похоже на танец. И она помнила каждый шаг наизусть.

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

«Жизнь и смерть: ученые о Воскресителе и его армии», автор Гаррет Роджерс

Отрывок из интервью «Возможность невозможного: интервью с Марвой Дауд, профессором теории магии (Университет Чикаго)»

ДАУД: Магия открыла нам тот факт, что невозможное возможно. Но и она действует в рамках определенных законов. Например, человек не умеет летать по воздуху, как птица, или не может наколдовать себе пищу из ниоткуда. Вплоть до появления Воскресителя мы считали, что оживление мертвых является таким же невозможным явлением, даже в рамках магии. Но армия Воскресителя, как вы знаете, состоит из людей, которые до этого были мертвы. И все же они ходят, разговаривают, порой сами способны использовать магические приемы. Как такое возможно? Как этот террорист смог собрать целую армию из бывших трупов, в то время как наши самые талантливые волшебники со всего мира не могут оживить ничего крупнее домашней кошки? Неужели он – если предположить, что Воскреситель – это существо мужского пола, – настолько могущественнее всех нас?

РОЖДЕРС: Вы сейчас имеете в виду эксперимент немца Франца Беккера около пяти лет назад?

ДАУД: Да, Беккер. Он был блестящим ученым. Так трагично, что он смог вернуть свою недавно умершую кошку к жизни только для того, чтобы сразу же умертвить ее. Он является прекрасным примером того, о чем я говорю, а именно, что другие люди действительно пытались воскрешать мертвых. Магия до сих пор является новым для нас явлением, поэтому я не могу утверждать, что никто другой никогда не пойдет по стопам Воскресителя, но до этого, похоже, еще очень далеко. Но это не значит, что наблюдения за его армией не могут нас ничему научить прямо сейчас, скорее наоборот, она – неисчерпаемый источник знаний для теоретической магии. Исключения и аномалии занимают центральное место в моем познании предмета, поскольку они расширяют наше понимание теоретического, давая информацию о практической возможности. То, что мертвое возможно оживить, само по себе нам говорит о важной составляющей природы магии. О ее происхождении или, возможно, об ее использовании. Пока из всех такая способность есть только у Воскресителя, но почему? Может быть, у него есть доступ к определенному магическому источнику или каналу? Является ли эта способность врожденной или приобретенной? Когда мы найдем ответы на эти вопросы, мы сможем узнать о магии намного больше того, что известно нам сейчас. И сможем увидеть глубину явления.

РОДЖЕРС: Например?

ДАУД: Если сделать предположение, что магические способности являются врожденными, то мы существуем в мире, где власть действительно передается по наследству. Далее мы задаем вопрос, является ли эта сила генетической особенностью, и если да, то есть ли определенные семьи, которые более предрасположены к этой особенности, чем другие? Эта мысль, что на свете существуют определенные касты по крови, которые стоят выше других людей, не раз приводила человечество к большим трагедиям. Но если Воскреситель научился своим способностям, то есть они являются приобретенными, тогда мы можем предположить, что магия сама по себе является ресурсом, из которого может черпать любой человек, и в этом случае нам необходимо знать, насколько ограничен этот ресурс и обновляется ли он. Если он конечен, есть соблазн, что мы начнем использовать магию только для служения конкретным людям, занимающим высокое положение и имеющим большое влияние. Это укрепило бы существующие структуры власти. Богатые и знаменитые с помощью волшебства станут еще более богатыми и знаменитыми.

Однако если магия является бесконечным ресурсом, то у нас не будет никаких внутренних ограничений для ее использования. Человечество изменится на фундаментальном уровне, и мы перестанем выполнять повседневные задачи «по старинке», если так можно выразиться…

РОДЖЕРС: То есть вне зависимости от ответов, которые мы получим, вы ничего положительного в магии для человека не видите?

ДАУД: Вы знаете, я никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Но да, независимо от того, к какого рода силе человечество получит доступ, я полагаю, ничего хорошего из этого не выйдет. В конце концов, мы просто животные. И не позволяйте своей домашней кошечке обмануть вас и заставить думать, что животные – это не более чем пушистые, усатые существа, которые никому не желают зла. Природа – штука кровожадная, и сила в ней преобладает над состраданием.

17

– Мы только что проехали мимо мэрии, – сказала Слоан Эстер, когда машина снова остановилась у обочины. – Это, должно быть, Центр Томпсона.

– По-твоему, это большое изогнутое стеклянное здание? – Эстер указала на каменный фасад перед ними. – Что-то не похоже.

– Я имею в виду, что мне кажется, что архитектура может отличаться, но мы находимся на том самом месте. – Слоан нахмурилась. – Если можно так сказать.

Они пересекли темный просторный вестибюль и подошли к лифту. Слоан пыталась разглядеть, насколько высоки потолки, но было слишком темно. Они вошли в лифт, и Нерон закрыл за ними решетку из потускневшей бронзы, а затем нажал на кнопку, которая была украшена узором из переплетенных между собой ромбов.

– Стиль здания называется «Былые времена», – сказал он, когда лифт начал подниматься. – Это значит, что его строили без использования магии, а само оно представляет собой смешение стилей многих исторических периодов. Никто особенно не следил за точностью соблюдения каждого из стилей. Эклектика.

– Без использования магии, – повторил Мэтт. – А что, это редкость? Построить что-то, не используя волшебство?

Нерон приподнял плечо.

– В Чикаго – да. Архитектура – это индустрия, на которую магия имеет особое влияние. А местные люди любят свою архитектуру.

«Камерону бы понравилось это услышать», – подумала Слоан.

Лифт остановился на седьмом этаже. Нерон проводил их на балкон, с которого открывался вид на каменный купол. Зал Призыва, объяснил он, как будто всем должно было быть понятно, что он имеет в виду. Они прошли в другую часть здания и поднялись по винтовой лестнице из кованого железа; через два пролета они оказались перед стеной из цельного дерева.

Нерон прижал сифон к стене, оставив яркий белый отпечаток. Через несколько секунд печать растворилась, а затем полированное дерево раздвинулось в стороны и перед ними предстал длинный коридор, по обе стороны которого виднелись двери.

– Эти комнаты используются как апартаменты для важных гостей Центра Кордуса, – сказала Аелия, указывая на одну из дверей.

Она свистнула, дверь с грохотом открылась, ударившись о стену, находившуюся позади нее.

– Эти двери были сделаны как образцы работы будущих дизайнеров, поэтому работают немного… странно.

Тем временем Нерон открывал остальные двери с помощью своего сифона. Его движения были плавными и осторожными.

– Центр Кордуса, – повторил Мэтт. – Так называется то место, где мы сейчас находимся?

Слоан пересекла коридор, проходя мимо дверей, выполненных в разных стилях. Она лишь мельком взглянула на каждую из них: одна была сделана по-спартански просто, другая представляла собой готический собор с витражными окнами в миниатюре, последняя была срублена из грубых деревянных досок, на которых с изяществом были вырезаны замысловатые узоры.

– Да, – ответила Аелия. – Это здание – прежде всего академическое учреждение. Центр Передовых Академических Инноваций и Обучения Кордуса.

– ЦПКиО, – уточнил Нерон.

– Центральный Парк Культуры и Отдыха? – удивилась Слоан.

– ЦПАИОК, – ответил Нерон. – Но студенты ласково называют его ЦПКиО.

Аелия посмотрела на него, и Нерон отшатнулся.

– Завтра мы встретимся и продолжим обсуждение. Пожалуйста, постарайтесь отдохнуть, – она дернула головой в сторону. – Нерон, можно тебя на пару слов?

Нерон молча попрощался со всеми и последовал за Аелией обратно по коридору к лифту, на котором они приехали сюда. Слоан инстинктивно последовала за ними, пытаясь подслушать их разговор, но ей было негде спрятаться, поэтому она повернула назад.

– Я займу келью с церковной дверью, – заявила Эстер.

– Давай, – ответил Мэтт, пристально посмотрев на Слоан.

Стало понятно, что он собирается пожить отдельно от нее. Он повернулся и пошел в комнату с резьбой на входе.

Слоан досталась белая комната: белые стены, белые простыни, деревянный пол, выкрашенный в белый цвет. Но, просунув пальцы в широкие швы между стеновыми панелями, она обнаружила ящики, небольшой шкафчик и потайную книжную полку. Последний обитатель комнаты оставил там несколько книг: «Проявление невозможных желаний: Новая теория магии», «Раскол: холодная война между магией и наукой» и «Таинственная магическая история горлового сифона». Слоан как раз присматривалась к последней, когда кто-то постучал в дверь.

– Сбор команды, – сказала Эстер. – У меня в номере.

Слоан отложила книгу, оставив белую панель в стене открытой. Когда она вошла в соседнюю комнату, Эстер уже сидела на кровати, прислонившись спиной к искусно вырезанному изголовью. Мэтт постучал по одному из витражей, словно проверяя его на прочность. На его лице отражались разноцветные стеклышки в форме Девы Марии.

Слоан прислонилась к основанию одного из аркбутанов[5].

– Итак, – сказал Мэтт, который выглядел уставшим. – У кого какие мысли?

Эти слова были сигналом в первую очередь для нее, чтобы она включилась и снова стала той, кем была, когда они в первый раз вели войну с Темным. Слоан вдруг поняла, что уже начала отвечать:

– Между нашими мирами действительно много общего, – произнесла она. – По дороге к месту Слива я увидела много знакомых зданий. Я предполагаю, что там и есть точка раздела между нашими реальностями, и возникла она относительно недавно.

Эстер выглядела немного озадаченной, Мэтту пришлось пояснить специально для нее:

– В квантовой физике существует теория, которая говорит, что есть бесконечное число вариантов того, как может развиваться любое событие, и каждый выбор является точкой для создания другой реальности. Представь себе развилку на дороге. Ты можешь пойти по любой из них, поэтому есть вселенная, в которой ты выбрала пойти по левой дороге, а есть вселенная, в которой ты выбрала повернуть направо. Сло говорит, что эта развилка, после которой Дженетрикс и Земля стали разными реальностями, появилась не так давно.

– Это хорошо? – спросила Эстер.

– Думаю, что да, – ответила Слоан. – Многие вещи будут нам знакомы.

– Кроме одной маленькой вещи, которая на самом деле совсем не маленькая. Мы не знаем, как добраться домой, а они знают, – сказала Эстер. – Так что мы оказались в ловушке.

– Я вовсе не преуменьшаю этот факт, он очень важен для нас. Но я имею в виду, что оказаться здесь, где люди хотя бы говорят по-английски, лучше, чем если бы мы попали в параллельную вселенную, где люди отращивают себе третью ноздрю, спят в кастрюлях с кипятком или что-то в этом роде.

Эстер фыркнула, и они все замолчали.

– Они очень удивились, когда увидели, как много нас вышло из реки, – продолжила Слоан. – Они ждали появления только одного человека. Параллельного Избранного.

– Да, кстати, Мэтт, ты бы не мог еще быстрее всем рассказать о своих заслугах? – сказала Эстер.

Слоан пересекла комнату и открыла окно. Холодный воздух ударил ей в лицо, она вздрогнула. На противоположной стороне улицы стояло здание с колоннами из бурого камня. Мэрия. Она услышала шум машин, мчащихся по улице, и даже рев идущего вдалеке поезда. Как будто это был старый добрый Чикаго.

Она обернулась. Мэтт пожал плечами:

– Просто Слоан разозлилась, ни к чему хорошему бы нас это не привело, поэтому я решил сотрудничать.

– Ну, простите, что я немного испугалась, что нас засосало в другое измерение, – отрезала Слоан.

– Испугаться – одно дело, – Мэтт приподнял бровь. – А вот проявить враждебность – совсем другое.

– Хорошо, – устало сказала Эстер. – Мы должны выступать единым фронтом, если мы собираемся опять вписаться в это всё.

Она прикусила губу и уставилась на стену или что-то за ней. Ее взгляд был пустым и ничего не выражал.

– Мы действительно собираемся это сделать? Снова сразиться с Темным?

– Мы уже делали это раньше. – Голову Мэтта обрамляло витражное окно, и казалось, будто сама Дева Мария смотрит на него сверху вниз с прикрытыми глазами – сама безмятежность.

– И мы многому у него научились, – продолжал он. – Мы сможем сделать это снова; может быть, в этот раз у нас получится лучше.

– Нет, – резко сказала Слоан. – Хрен у нас получится лучше.

Мэтт был готов возразить:

– Сло…

– Нет! Я не собираюсь стоять здесь и слушать, как ты пытаешься толкать эти зажигательные речи, когда мы находимся в этом чертовом ночном кошмаре наяву, – выпалила она. – Алби мертв, Инес находится в параллельной вселенной, Темный все еще жив, в этом мире все напичкано магией, и мы не имеем представления, как ею управлять!

– А я тебе говорю, что ты-то знаешь, как ею управлять, – холодно ответил Мэтт. – Или ты мне хочешь сказать, что ты взорвала Купол вчера ночью с помощью самодельной бомбочки?

Слоан молчала. Она не знала, как ответить.

– Ты думаешь, это Сло имеет отношение к взрыву Купола? – спросила Эстер. – Мэтт!..

– Да, он прав, – Слоан не сводила глаз с Мэтта, пока говорила. – Я сделала это. Я достала из тайника Иглу Кощея и уничтожила магический прототип вчера ночью.

– Что за херня! – воскликнула Эстер. – Я думала, Иглу уничтожили много лет назад.

– Нет, – ответила Слоан. – Просто мне не хотелось, чтобы она досталась АИСЯ.

– А то, что она была у тебя, ты считаешь, это нормально? – сказал Мэтт. – Потому что тебе можно доверять, а АИСЯ – нет?

– Да, так и есть.

– Там, скорее всего, люди погибли. Ты могла кого-то убить, – произнес Мэтт. – Обслуживающий персонал, сотрудников охраны.

Сначала Слоан ничего не ответила. Она посмотрела на вздувшийся шрам на тыльной стороне своей ладони. На неровные линии, оставшиеся от ее кривых зубов.

– Скорее всего, я сделала это уже не в первый раз, – сказала она, поднимая голову.

– Что? – воскликнул Мэтт.

– А как ты думаешь, почему я выгрызла Иглу из собственной руки? – Слоан замахнулась на Мэтта ладонью, как будто это было оружие. – Потому что все люди, с которыми я была на задании по поиску Иглы, погибли. Я убила их всех до одного.

Она была напряжена, плечи поднялись до ушей. «Словно готовлюсь к удару», – подумала она.

– Я умоляла АИСЯ вытащить ее из меня, но они отказались. Тогда я сделала это сама.

Она вспомнила рентгеновский снимок своей руки, сделанный после миссии «Глубокое погружение». Белые кости на черном фоне, и прямо посередине толстая игла, сужающаяся к острому концу, ушко такое толстое, что туда можно было вдеть шнурок.

«Она действительно застряла у вас в руке, – сказал доктор, – как будто вживилась или что-то в этом роде».

Всю жизнь Слоан была лишена того, чего хотела. Никто даже не спрашивал ее об этом. Никаких писем Санта-Клаусу, никаких пожеланий на день рождения, – это само собой разумеющееся. Но у нее не было даже возможности съездить на школьные экскурсии, которые ей нравились, никаких спортивных секций, никаких музыкальных инструментов, никаких денег на обед, черт возьми; даже дома в половине случаев не было элементарной еды, особенно после того, как Камерон записался в добровольцы на войну с Темным. Ее мама считала, что у дочери нет никаких потребностей, кроме основных физиологических. А порой ее лишали даже этого.

Поэтому, когда дело дошло до того, чтобы вытащить Иглу, она решила, что на этот раз ей никто не помешает сделать для себя то, чего она хочет, даже если ей придется сделать это с помощью своих собственных зубов.

– Я уверен, что тебе так ответили для твоей же собственной безопасности, – сказал Мэтт. – В АИСЯ не знали, как поведет себя Игла.

Слоан засмеялась.

– АИСЯ всегда было наплевать на нашу безопасность, пока был жив хотя бы один из нас, чтобы исполнить это чертово пророчество. Они заставили меня оставить Иглу в себе, потому что им было так надо. Вот и все.

Мэтт свел брови на переносице, он так всегда делал, когда ему было кого-то жалко. В эти моменты она его ненавидела.

– И вот – снова-здоро́во, – сказала она. – Мы опять – пушечное мясо, опять – просто стена из плоти между Темным и людьми, которых надо спасать. И как мы собираемся остаться в живых на этот раз?

Никто не ответил. Казалось, Эстер даже не хотела смотреть в ее сторону. Слоан думала о кровавых волнах, бьющихся о борт лодки АИСЯ, теперь уже пустой. Она вспомнила, как поднялась на палубу, как на дрожащих ногах подошла на пост управления, чтобы подать сигнал бедствия, ощущая во рту привкус меди.

Она думала о том, как прыгала бомбочкой с трамплина, как вода обжигала ее кожу, а Камерон стоял и ждал ее на кромке бассейна.

Она думала о привкусе речной воды, о том, как в лунном свете блеснула бледная щека Темного перед тем, как он исчез навсегда.

Слоан уже открыла дверь, чтобы выйти из комнаты, когда услышала голос Мэтта.

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, – сказал он.

– Ага, – ответила она и вышла.

* * *

Слоан не сомневалась, что Мэтт выйдет за ней.

В первый раз они поцеловались примерно в такой же ситуации. После победы над Темным он несколько раз приглашал ее на свидание, и каждый раз она отказывалась. «Мы просто друзья», – сказала она. Она не рассматривала его в ином ключе.

Но это было лишь оправдание, потому что в тот момент она больше не знала, что на самом деле она о нем думает. Тот мальчик, которого она увидела в первый раз – угловатый, одни локти да коленки, – исчез, ему на смену пришел тот, кто вступил в бой с Темным. Золотая ветвь освещала его лицо, напряженные и мускулистые руки, протягивающие ее, чтобы нанести последний, смертельный удар, сжатые в напряжении челюсти, вздымающаяся в гневе грудь…

Ее герой. Он был героем для всех, но в первую очередь он был героем для нее.

Он не принимал ее отказов. Ее это беспокоило. Она воспринимала его настойчивость как оскорбление. Ей казалось, он думает, что она сама не знает, что у нее на уме. Но в данном случае он оказался прав. Дело было на одной из вечеринок в гостях у Инес и Алби, они с Мэттом проговорили до трех часов ночи, закинув руки на спинку продавленного дивана, пиво уже кончилось, а пустые бутылки все покачивались в их пальцах. Мэтт снова пригласил ее на свидание, но она уклонилась от ответа и встала, чтобы выйти в туалет. И он пошел за ней, просто вышел в коридор и поцеловал ее.

– Подумай обо мне по-другому, – сказал он, отстранившись.

Сейчас ей показалось незнакомым то чувство, которое тогда зажглось чуть ниже живота, когда она прижала его к стене рядом с дверью в ванную комнату и просунула язычок ему в рот. Ничего такого она больше не чувствовала.

– Я знаю, что сейчас не лучшее время, – сказал Мэтт. – Но мы должны…

– Поговорить, я знаю.

На нем была спокойная траурная одежда. Белая рубашка с воротничком, галстук и черный свитер. Отутюженные шерстяные брюки со стрелками. Теперь он выглядел помятым и измученным; создавалось такое впечатление, что этот разговор – просто очередной пункт в длинном списке дел на сегодняшний день.

– Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать, – промолвил он.

Слоан рассмеялась. Смех больше походил на астматический приступ. Зачем ему было начинать этот разговор? Как будто их с Алби пьяной выходки после его предложения руки и сердца было недостаточно. Она взорвала Купол, лгала о своей миссии с погружением, прятала документы АИСЯ, прятала Иглу в подвале их дома, каждый день она обманывала его, чувствовала одно, а говорила другое, потакала его фантазиям о ней, зная, что они никогда не станут реальностью. В их отношениях не осталось ничего настоящего, и это была полностью ее вина.

Но при мысли о том, что сейчас произойдет, у нее перехватило горло. Потому что он станет другим человеком, тем, который больше не захочет ее. Как будто ее родителей, Берта, всех журналистов и фанаток Избранного было недостаточно…

– Мы с тобой ошибались. И не надо меня убеждать в этом.

– Ты даже не будешь спорить со мной?

– Не вижу смысла.

– Значит, у тебя нет никакого желания сражаться за нас, – сказал он, повышая голос. – Ты просто… ждала, когда я расстанусь с тобой, потому что у тебя у самой не хватило на это мужества?

Она покачала головой:

– Нет, дело не в этом. Я знаю, что когда человек находит что-то хорошее, он должен держаться за это. Вот и все.

– Это… – он быстро заморгал. – Это чудовищно эгоистично, Слоан.

– Что?

– Десять лет, – произнес он. – Десять лет, которые я мог бы провести с кем-то, кому на самом деле было не наплевать на меня, а не с тем человеком, который лгал мне и даже не старается сделать вид, что ему не все равно, когда мы расстаемся.

– Мне не все равно, – сказала она. – Если я не рыдаю, то это не значит, что мне наплевать.

– Если бы тебе было не наплевать, ты бы не сбежала с Алби, подшучивая надо мной сразу после того, как я сделал тебе предложение. Если бы тебе было не наплевать, ты бы позвонила этому чертову психотерапевту после того, как чуть было не убила меня посреди ночи.

– Мы не смеялись над тобой. Он просто сказал, что ты меня не знаешь, а я согласилась с ним. Вот и все.

– В смысле – я не знаю тебя?

– Да! – Слоан всплеснула руками. – Ты ведешь себя так, как будто вся эта херня для тебя – сюрприз! Но я именно такая, о которой я тебе говорила всю дорогу. А ты уже десять лет ходишь с бананами в ушах.

– Другими словами, я виноват в том, что верил в тебя?

– Нет, ты виноват в том, что вел себя так, как будто знаешь меня лучше, чем я знаю себя сама.

Она поздно поняла, что он сказал «верил». В прошедшем времени. Она даже не понимала, как его вера в нее – как бы это глупо сейчас ни звучало – глубоко проникла. Она поняла это, только когда она исчезла. Слоан чувствовала себя, как яблоко, из которого вырезали сердцевину. Выпотрошили все, что связано с жизнью и будущим. Просто блестящая кожа, сочная плоть, и больше ничего.

Она сняла кольцо с пальца и протянула ему. Ее руки были тверды, но она не могла встретиться с ним взглядом. Если бы она сделала это, то его глаза напомнили бы ей, какими они были теплыми, когда смотрели на нее. Как они искрились, когда он смеялся над ее шуточками. Каким свирепым мог быть его взгляд, когда что-то угрожало тем, кого он любил. Теперь она станет для него слишком мелкой. Старый друг, бывшая девушка. Она растворится в его памяти.

Так было всегда, она всегда исчезала из жизни людей, как только ее роль была сыграна.

– Мне действительно очень жаль, – тихо вымолвила она. – Что меня больше нет.

– Да, – ответил Мэтт и положил кольцо в карман. – И мне тоже.

Он закрыл за собой дверь. Слоан сидела на краю кровати, прислушиваясь к шагам Эстер в соседней комнате, к грохоту машин, проезжающих по улице, к шороху, который был слышен даже с такой высоты.

Затем, когда она смогла двигаться снова, она подползла к изголовью кровати, не снимая туфель, и свернулась калачиком на боку. Она чувствовала, что к ней подступают дикие, яростные рыдания, которые овладевали ею, когда пустота внутри становилась невыносимой.

Она схватила подушку и зарылась в нее лицом. И заснула, когда у нее уже не было сил на какие-либо чувства.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

Тема: Проект ДЕЛЬФИ, подпроект 3

1. Подпроект 3 создается в качестве поддержки для продолжения текущей работы в области Проверки и Подтверждения Предсказаний в ██████ до 4 апреля 1999 года.

2. Этот проект будет включать в себя продолжение исследования предсказаний ██████, кодовое имя Сибилла[6], с целью проверки точности «Пророчества о конце света», сделанного 16 февраля 1999 года, а также связанных с ним предсказаний от других «чувствительных» (определение людей с врожденным восприятием времени, отличного от настоящего). К данной записке прилагается подробное предложение. Основными исследователями по-прежнему остаются ██████, ██████ и ██████.

3. Примерная смета проекта составляет 156 200,00 долларов США. Финансирование проекта берет на себя ██████ и предоставит вышеуказанные средства ██████ в качестве благотворительного гранта.

4. одобрили СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО и поставлены в известность об истинной цели проекта.

СОГЛАСОВАНО:

██████

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

Кому: Директору, Центральное Разведывательное Управление

От: Джеймса Вонга, Претора Совета Кордуса

Тема: Проект ДЕЛЬФИ, подпроект 3

Уважаемый директор,

С тяжелым сердцем я пишу этот доклад, уже зная о последствиях, которые ждут нас после прочтения итогов нашего проекта. Позвольте мне начать.

1. Согласно Вашим инструкциям, мы исследовали все 87 пророчеств, которые якобы были сделаны ██████, кодовое имя Сибилла, до «Пророчества о конце света» от 16 февраля 1999 года.

2. Мы смогли проверить 80 из 87 пророчеств, сделанных до 16 февраля 1999 года, благодаря свидетельским показаниям, записям телефонных разговоров, упоминаниям в СМИ и другим формам вещественных доказательств. Затем мы изучили результаты упомянутых пророчеств и смогли подтвердить, что все 80 пророчеств действительно исполнились в течение периода от семи дней до тринадцати лет.

3. Совет Кордуса пришел к выводу, что 50 из общего числа пророчеств можно определить как конкретные и однозначные. Это не те предсказания, которые характерны для так называемых гадалок (которые даются в настолько расплывчатой формулировке, что их можно трактовать так, как удобно заинтересованным лицам). Также мы определили, что в пророчествах указаны детали, которые можно отнести не более чем к 30 % населения. По крайней мере, чтобы найти необходимого человека, о котором сказано в пророчестве, он должен подходить как минимум под пять конкретных параметров, также указанных в пророчестве.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

4. На основании полученных результатов мы вынуждены сделать заключение, что «Пророчество о конце света», являющееся наиболее точным из пророчеств Сибиллы, является действительным и неизбежным. Поэтому Совет Кордуса рекомендует, чтобы поиски «Избранного» велись настолько быстро, насколько это возможно.

Сожалею, что мне приходится сообщать Вам эти плохие новости. Если потребуется, я всегда готов к обсуждению и ответу на любые интересующие Вас вопросы.

С уважением,

Джеймс Вонг, Претор Совета Кордуса

18

Слоан приснилось, что у ее кровати стоит Темный. Он провел прохладным пальцем по ее щеке, она резко открыла глаза, схватила стакан с водой, стоявший на прикроватном столике, и залпом выпила всю воду.

Мало кто видел лицо Темного, не умерев сразу после этого. Даже к своим последователям он приходил как персонаж из фантастического романа или космических эпосов: загадочный и таинственный человек в плаще и маске. Поэтому самым поразительным из того, что запомнилось Слоан, было его лицо: молодое и бледное, прядь редких каштановых волос на лбу, водянистые глаза. Он был похож на сохранившийся труп красивого мужчины, с пустым взглядом и гладкой, как воск, кожей.

Слоан видела его лицо и осталась в живых.

Она потянулась за сумкой, которая оказалась у нее с собой с Земли, и перевернула ее вверх дном на белом полу. Только занялось утро, и голубой свет пробивался сквозь матовые окна. Она покосилась на ворох мусора из сумочки. Там были обертки от жевательной резинки, промокшие чеки, рецепты и спички, перочинный ножик и бумажник. Она ощупала уголки кошелька. Там, зажатая между долларовой купюрой и кожей, лежала последняя таблетка бензодиазепина.

Она положила таблетку на ладонь и внимательно посмотрела на нее. Осталась только одна. Если привыкание к новой реальности вызовет паническую атаку, ее можно купировать сейчас. Но лучше всего приберечь лекарство на то время, когда она начнет терять сознание от ужаса. Впереди их ждали более тяжелые времена.

Слоан вздохнула, положила таблетку на прикроватный столик, зажала голову между коленями и начала дышать.

К тому моменту, когда Слоан собралась с силами, чтобы встать, в комнате стало светлее. Она оставила мокрый коробок спичек и другой мусор на полу, сунула ноги в туфли и вышла. Остальные еще спали. Она направилась в ванную комнату, где заплела волосы в косичку и умылась. Не нашла зубную щетку и пасту, поэтому подумала, что либо они забыли их туда положить, либо чистили зубы с помощью магии. Тем не менее ей придется теперь ходить с нечищенными зубами.

Приведя себя в порядок, она пошла к лифту, но не знала, как его вызвать. Накануне вечером Нерон сделал это с помощью своего сифона. «Но даже волшебные лифты ломаются», – подумала она и отправилась на поиски лестницы.

За углом она нашла дверь с надписью «Аварийное использование», которая казалась скорее пустой угрозой, чем тем, о чем стоило бы беспокоиться. Она повернула ручку, открыла дверь и не услышала сигнала тревоги, не увидела света аварийных ламп, никто не пустился за ней в погоню.

Было похоже, что лестницей особо никто не пользовался. Ступени были выложены черно-белой треугольной плиткой, а перила сделаны из кованого железа с узором из маленьких завитков. Она спустилась в вестибюль, скользя кончиками пальцев по металлу. Слоан вспомнила свои утренние пробежки вдоль озера у себя в Чикаго, холодный воздух и пену, прибившуюся к песку на пляже от ударов волн. Этого у нее не отнять даже на Дженетриксе.

Но когда она вошла в вестибюль, отделанный мрамором, золотом и узорами ар-деко в сочетании с линиями в стиле Фрэнка Ллойда Райта, то увидела указатель на библиотеку. Ее так влекла мысль о бесконечном источнике информации, что она последовала по направлению стрелки, по коридору, украшенному витражами. Разноцветные стекла были расположены в виде веерных полукругов, которые накладывались друг на друга. Все они переливались разными оттенками зеленого цвета. Восходящее солнце отбрасывало сквозь них зеленые пятна на туфли Слоан.

Коридор вел в огромное помещение, в котором пахло старой бумагой. Слоан остановилась и на мгновение закрыла глаза, чтобы притвориться, будто она дома, в библиотеке, расположенной на улице недалеко от ее квартиры.

Книги пахнут одинаково в любом измерении.

Библиотека была построена в виде буквы «С», как будто для того, чтобы сохранить тепло. Над ее головой возвышалось два этажа книжных полок по обе стороны достаточно тесного пространства, вдоль них на верхнем этаже тянулись узкие дорожки с перилами. В центре комнаты стояли столы и бюро, помещение освещалось через окна в крыше и при помощи старомодных ламп с разноцветными стеклянными абажурами, стоявших в центре каждого стола. Эта библиотека совсем не походила на ту, которая была у нее дома. Во-первых, в ней не было электронных каталогов.

Она призадумалась. На самом деле, она еще ни разу не видела на Дженетриксе ни одного компьютера. И ни у одного из тех, кого она вчера видела из окна машины, не было в руках смартфона.

На Дженетриксе нет Интернета?

Слоан прошлась по внутреннему изгибу библиотеки в поисках хотя бы одного компьютера. В зале было пусто и тихо, и если бы Слоан захотелось убежать отсюда с кипой книг наперевес, ей бы даже никто не помешал. Во всяком случае, она так никого и не увидела. Но она еще не знала, на что способна магия Дженетрикса.

– Ты что-то ищешь, я могу тебе чем-нибудь помочь?

Она узнала голос Нерона, но все равно подпрыгнула от неожиданности. Он вышел из-за стеллажей слева от нее и поднял руки в успокаивающем жесте.

– Прости, – сказал он с улыбкой. Он носил круглые очки и плащ, который вчера был застегнут, а сегодня свободно болтался наподобие накидки. – Я не знал, как подойти, чтобы не испугать тебя.

«Хорошо, что я на ночь не снимала белье», – подумала она. И спросила:

– Ты что, следил за мной?

Нерон удивленно приподнял бровь.

– Не совсем, – ответил он. – Знаешь, по этому зданию очень опасно ходить одной, непонятно на что можно наткнуться. Я сам работаю над десятком экспериментов в своей мастерской и не знаю, чем они могут закончиться. Но самое страшное – если ты наткнешься на Аелию утром до того, как она выпьет свою третью чашку кофе.

– Тогда хорошо, что сначала ты наткнулся на меня, – ровным голосом произнесла Слоан.

– Это не случайность, – сказал Нерон. – Я позаботился о том, чтобы меня предупредили, если кто-то из вас решит побродить.

– Если вы хотите, чтобы мы себя чувствовали не так, как будто нас похитили, – ответила Слоан, – могли бы сейчас мне об этом не говорить.

– Я думаю, было бы еще подозрительнее, если бы я сделал вид, что просто проходил мимо и случайно встретился с тобой.

– Именно так я бы и подумала, – Слоан немножко улыбнулась. – И что же меня выдало? Дверь на лестницу?

– Не скажу, – ответил Нерон.

Солнце поднималось все выше, его свет проникал сквозь окна на крыше и падал на них. Если бы она прислушалась, то услышала бы, как на улице гудят машины. Начинался новый день.

– Ты искала что-то конкретное? – спросил Нерон. – Когда я был студентом, я много времени проводил здесь, так что немножко ориентируюсь.

– Возможно, – Слоан вздохнула. – Ребята, у вас есть… компьютеры?

– Компьютеры, – повторил Нерон. – Да, они у нас есть. Но я не уверен, что это то, что вам нужно.

– Ох, я не знаю, мне нужна доступная информация, – сказала Слоан. – Я хотела бы знать, в какой момент наши вселенные разошлись. Нам будет легче сориентироваться, если мы будем знать, что происходит.

– Это библиотека, – уточнил Нерон. – Компьютеры предназначены для инженеров и для ученых, а если тебе нужны сведения об истории, то ты именно там, где нужно.

– То есть Интернета у вас нет.

«Эстер очень расстроится, если так оно и есть», – подумала Слоан.

– Он есть, только им никто не пользуется, – ответил Нерон. – А почему ты спрашиваешь?

– У нас дома все носят Интернет у себя в кармане. Любой ответ на любой вопрос, на любом языке, все, что ты хочешь, все находится у тебя в руках. Именно так я получаю информацию.

– А еще говорите, что у вас нет магии.

– Это не магия, – ответила Слоан.

– Я знаю, – Нерон улыбнулся. – Думаю, что не имеет смысла читать о магии. Мне было бы сложно пытаться передать какие-то практические магические знания в письменной форме. Или чему-то научиться, читая. Проще объяснить лично.

Слоан не могла представить себе, чему нельзя было бы научиться через Интернет. В прошлом году, посмотрев ролик на YouTube, она научилась прочищать засор в раковине. Она бы умерла от голода в Германии, если бы у нее не было онлайн-переводчика, которым она пользовалась при покупке продуктов в магазине. Даже сейчас, когда ее телефон лежал в спальне, она все равно чувствовала его жужжание в заднем кармане брюк – то ли письмо пришло, то ли смс с напоминанием о записи к врачу. Ей никогда не приходилось объяснять, почему Интернет полезная штука. Это было все равно что объяснять, почему полезно пить воду.

– Вы здесь как будто в прошлом застряли, – сказала она. – Мы как путешественники во времени.

– Вы для нас тоже выглядите как из прошлого, – произнес Нерон. – Давай я тебе помогу, скажи, что ты хочешь найти. Все, что хочешь.

– О’кей, – сначала она не знала, что сказать. Было очень много того, что она должна знать о Дженетриксе, потому что им надо было попасть обратно домой, даже если для этого нужно будет опять победить Воскресителя, в чем, кстати, Слоан пока была не уверена. Но она не хотела просить Нерона помочь ей найти что-нибудь о магии. Она вообще не хотела, чтобы он знал, какого рода информация ей нужна, потому что она не доверяла ему.

Может быть, попробовать поискать то, о чем он уже упоминал. Просто убедиться, что он был честен с ними.

– Ты говорил, что между нашими вселенными есть связь, – сказала она. – Я хочу найти какие-нибудь доказательства.

– Я не уверен, что ты сможешь найти в библиотеке ответ на свой вопрос, – сказал Нерон. – Наши знания о связи наших вселенных уходят корнями в анализ магических энергетических полей и…

Слоан не слушала, что он говорит. Она думала о кадрах, которые показали им в АИСЯ. Деревья, парящие над водой, неизвестного происхождения; кукурузное поле, появившееся на дне океана, и при этом отсутствие какого-либо упоминания в официальных источниках о пропавшем фермере, который подходил бы под описание человека в тракторе с видеозаписи. Если предположить, что Нерон прав, когда говорил о взаимосвязи наших вселенных, то, возможно, фермер был вовсе не с Земли, а с Джене-трикса.

– Какой сегодня день? Год? Месяц? – спросила Слоан.

– 29 апреля 2020 года, – ответил Нерон.

– Вот блин, – удивилась Слоан. – У нас дома только март.

– По всей видимости, когда путешествуешь, так или иначе возникает разница во времени, – сказал Нерон. – Мы нашли несколько способов, чтобы стабилизировать этот фактор, но пока мы научились только минимизировать ее.

Слоан на мгновение испугалась, что даже если им удастся уговорить Нерона и Аелию отправить их домой, они попадут на тысячу лет вперед или, что еще хуже, назад. Но сейчас у нее не было ни сил, ни времени беспокоиться об этом.

– Я ищу сообщение о пропаже человека, примерно… несколько месяцев назад, – сказала она. – Странный случай. Фермер откуда-то со Среднего Запада. Он выращивал кукурузу. Просто исчез, пока ехал на своем тракторе. Вместе с трактором. Джон Дир, наверное, американец.

Нерон удивленно приподнял бровь, но ничего не спросил. Вместо этого он зажал между губами свисток и повернулся к стеллажам. Он поднял руку, затем небрежно взмахнул ею и издал высокую, нежную ноту, похожую на птичью трель.

– Определенная частота звука похожа на проводник для определенной задачи, – сказал он, вынимая свисток изо рта. – Задачи делятся на категории. Как только ты нашел правильную частоту, тебе необходимо сформировать свое намерение, – именно намерение человека управляет магией, а не правильно спетая нота. Поэтому мне нужно знать намерение своего сердца, затем облечь его в верную форму. Я хочу найти для тебя эту информацию, но мне нужно конкретное намерение. Пропавший трактор, я думаю, проще найти, чем искать информацию по заданному временно́му диапазону.

Он засунул свисток обратно в рот и снова свистнул – медленно и протяжно. Он закрыл глаза, и Слоан ждала, что сейчас что-то произойдет. Но когда Нерон открыл их и выплюнул свисток, в библиотеке, казалось, ничего не изменилось. Он ухмыльнулся и жестом пригласил следовать за ним.

Он повел ее прочь от башен из книг в заднюю комнатку, где на каждой поверхности аккуратными стопками лежали газеты. Бо́льшая часть из них была Chicago Post, это название было незнакомо Слоан, но кое-где она увидела New York Times. Сначала Слоан подумала, что по комнате бегает солнечный зайчик, но потом она увидела, что сияние исходило от некоторых газет, находящихся в стопках. Она подошла к одной из них, широко раскрыв глаза, и начала вытаскивать нужные газеты. Листая их, она читала заголовки: «Воскреситель был замечен у продуктового магазина в Саут-сайде»; «Новые правила использования сифона, изданные ЕС, могут создать проблемы для беженцев»; «Бирмингем: следующий Небесный Покров?»; «Воздушно-десантная косатка замечена вблизи побережья Аляски».

Одна из газет называлась Peoria Chronicle, на первой полосе красовался заголовок: «Фермер из Айовы пропал без вести вместе с половиной урожая». Текст под ним гласил:

Тревор Шерман, владелец кукурузной фермы в Центральной Айове, исчез неделю назад, когда возвращался домой на своем тракторе. С ним также пропала оросительная система и шестьдесят пять гектаров кукурузы. Корреспондент The Chronicle на Среднем Западе смог лично убедиться в этом происшествии.

Под статьей на полстраницы была помещена фотография голой земли, окруженной рядами кукурузы, там же находилась вторая половина оси оросительной системы. Кукурузные стебли были отрезаны четко по диагонали. То же самое касалось и металлической оросительной системы.

– Перед тем как мы прибыли на Дженетрикс, мы увидели видео о человеке и его тракторе, которые появились на дне океана из ниоткуда. Мне стало интересно, был ли этот человек с Дженетрикса, и похоже, что именно так оно и есть.

– Это не первое исчезновение человека, – сказал Нерон. Он постучал по газете, которую она держала. – Ты читай дальше.

Слоан пробежала глазами абзац с описанием детей этого человека (трое, все подросткового возраста), комментарии его жены и перешла к следующему абзацу:

Исчезновения и повторные появления подобного рода последние месяцы происходят по всему миру, включая инцидент с айсбергом, который возник на пляже в Австралии в прошлом году. Некоторые теоретики магии выдвинули в качестве возможного объяснения случившегося предположение о существовании параллельной вселенной, но ученые отвергают эту теорию, поскольку не было никаких конкретных доказательств того, что контакт между вселенными возможен на данном этапе существования нашего мира. Не говоря уже о том, что никто не может удалить материю из одной реальности и вставить ее в другую.

Слоан посмотрела на Нерона, который читал заметку через ее плечо.

– Они не в курсе, что вы придумали, как можно попасть в другую вселенную, – сказала она.

– Нам показалось благоразумным соблюдать осторожность, пока мы не поняли, чем это может обернуться, – ответил Нерон. – В конце концов, мы не можем допустить, чтобы кто-то попытался проникнуть в другую вселенную.

В газете Peoria Chronicle был раздел под названием «Очевидное невероятное». В основном заметки были в духе желтой прессы: люди, отращивающие себе крылья и хвосты, истории о похищении инопланетянами, исчезнувшие транспортные средства, которые в итоге оказывались либо в угоне, либо на парковке для эвакуированных машин. Но кое-что из этого показалось Слоан интересным: например, почтовый ящик, взлетевший в небо, как ракета; кошка, вылезшая из могилы; еще одно появление Воскресителя, на этот раз в Айове.

– Значит, ты и есть тот парень, который говорит тебе только то, что тебе нужно знать, – Слоан отложила газету. Ее пальцы были испачканы чернилами. Свет над заголовками начал затухать, в глазах появилась рябь. – Откуда мне знать, что ты сказал мне все, что знаешь?

Нерон вздохнул.

– Я знаю, что должен извиниться перед тобой, перед всеми вами, – сказал он. – Этого, конечно, недостаточно, но… я даже не могу передать, в каком мы были отчаянии после поражения Избранного. Это было похоже на… конец света.

Слоан вспомнила то время, когда они думали, что конец света уже наступил. Таких моментов было несколько. Самый ужасный был, когда они с Алби вернулись из плена. Алби и Слоан лежали в больнице, Мэтт метался между их палатами, не в состоянии заснуть. За два дня до этого у матери Эстер обнаружили рак. Они вкатили койку Слоан в палату к Алби и напились к чертям.

Но лучше всего ей запомнилось ощущение, которое она испытала в тот момент. Полной опустошенности, но при этом отчаянной потребности выгрести из этого кошмара, как будто она пыталась выбраться из смирительной рубашки. Должен же был быть какой-то выход, нужно было понять, где находится их слабое место, как найти тот путь, о котором они даже не подозревали…

Они и не думали, что существует параллельное измерение. Если бы они знали, что у них есть такая возможность, она была уверена, что в тот момент она не раздумывая похитила бы кого-нибудь из другой вселенной, чтобы спасти свой мир.

– Итак, Воскреситель, – промолвила она. – Насколько он силен?

Нерон кивнул:

– Любой человек может управлять сифоном и творить магию, но существует много уровней магической квалификации. По сути, мастерство тут не самое главное. Намного важнее – талант, – пояснил он. – Самые простые устройства – это наручные сифоны. Горловые сифоны стоят дорого, и для их использования требуется природный талант. Другие сифоны предназначены для тех, кто обладает высоким уровнем врожденных магических способностей. Это аппараты для ушей, глаз и рта. Груди.

Он пожал плечами:

– Ты можешь поместить сифон на любое место, хотя некоторые из них запрещены из-за тех магических действий, которые можно произвести с их помощью.

– Например?

– Ну хорошо. Например, если ты прикрепишь сифон на позвоночник другому человеку, то ты сможешь управлять им. Если поместить сифон в район промежности, то можно искалечить человека.

Слоан вся сжалась:

– Люди всегда и везде пытаются себе туда что-нибудь прицепить, правда?

Нерон глубокомысленно кивнул, но улыбнулся.

– Возвращаясь к вопросу. Научиться управлять сифоном достаточно трудно, и большинство людей не могут одновременно носить больше двух, иначе человек может впасть в кому, – сказал он. – По последним данным, Воскреситель носит не меньше пяти.

Слоан тихонько присвистнула.

– Его врожденные способности в сочетании с его сущностью… просто убийственный коктейль, – мрачно добавил Нерон.

– А что вам известно о его сущности? О его природе? – она произнесла это осторожно, заметив резкую перемену в настроении Нерона.

Он молчал. Солнце встало высоко, и его свет проникал в окно на крыше, заливая стеллажи и пространство между книгами. Даже в маленькой задней комнате с газетами стало светло.

– Моя сестра помогала Избранному, когда была жива, – промолвил Нерон. – Однажды ночью ее… похитили. Пытали. И повесили ее тело над этим самым зданием. Потребовалось несколько дней, чтобы понять, как снять ее оттуда, чтобы я мог похоронить ее.

Слоан вспомнила тот день, когда тело ее брата привезли с места Слива. В казенном гробу. Он не поместился в доме, поэтому перед похоронами гроб поставили на ночь в гараж. Она пошла туда после того, как заснула мама, чтобы просто посидеть с ним. Она не хотела, чтобы он оставался один, как бы глупо это ни звучало. Она знала, что там его больше нет, – то, что было внутри гроба, было просто кучей костей и сгнившей плоти. Но она все равно осталась с ним. Мы должны оставаться друг с другом и в час смерти.

– Мне очень жаль, – произнесла она.

– Ее звали Клавдия, – сказал Нерон. – Как ты, вероятно, успела заметить, лет сорок назад у нас была мода на древнеримские имена.

– Да, я даже удивилась. У большинства людей не очень приятные ассоциации с именем Нерон.

– Моей маме просто понравилось, как звучит это имя, – он немного улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка. – Мне не хотелось рассказывать тебе о моей сестре, но я подумал, что ты должна знать, почему нам пришлось забрать вас сюда. В частности, почему я принимал участие в этом.

– Что ж, – ответила Слоан. – Спасибо тебе.

– Так, я думаю, мне следует тебя отвести обратно в твою комнату, – сказал он. – Или Аелия оторвет мне голову.

– Она, кажется, немного сердится на тебя.

– Она злится на меня, что вместо одного человека я притащил троих, – ответил Нерон. – Хотя я действовал не один.

– Какой сифон открывает дверь в другое измерение? – спросила Слоан.

– Угадай.

– Сифон для задницы, – не думая ни секунды, выпалила она.

Нерон фыркнул.

– Нет, – сказал он. – На самом деле, это не имеет отношения к человеческому телу. Для этого необходимы несколько человек, которые должны стоять вокруг мощного сифона, встроенного в пол, так называемый «сифон фортис». Всего их несколько, они находятся в городах Небесного Покрова, но самый большой – тут, у нас, в Зале Призыва, еще один – в Лос-Анджелесе, другой – в штате Мэн.

– В штате Мэн?

Нерон улыбнулся.

– Наш самый престижный университет магии находится в штате Мэн, прямо на побережье. Там очень красиво. Хотя и дорого, – он посмотрел на свое запястье, которое было без сифона, чтобы узнать время.

– Пошли отсюда. Я думаю, тебе хочется принять душ и переодеться. И, может быть, позавтракать.

Они вместе дошли до лифта, поднялись и вернулись в коридор с комнатами для Избранных. Мэтт и Эстер только очнулись ото сна.

The Chicago Post

ПО ВСЕЙ СТРАНЕ НАЧАЛИСЬ ПОИСКИ ИЗБРАННОГО

Люсия Аррас

(из архива: 11 августа 2009)

ЧИКАГО, 11 АВГУСТА: После того, как месяц назад в прессу просочилось известие о том, что пророчество о конце света является точным и неизбежным, всю страну охватил страх и хаос. Но среди этой тьмы блеснул луч надежды: гибель мира сможет остановить некий «Избранный». Анонимный источник из Совета Кордуса, правительственного отдела, специализирующегося на магии, сообщает, что Совет сделает все возможное, чтобы в ближайшие дни найти этого человека.

«В пророчестве содержится достаточно четкий список критериев, которым должен соответствовать этот человек, – говорит источник. – Отбор будет происходить из тех детей, которые уже проявили свои высокие магические способности».

Мнения религиозных групп по всей стране по отношению к пророчеству о конце света разделились. Некоторые осуждают его как ложное учение, называют пророчество «ересью», другие же считают его посланием от Бога. Люди, проживающие в городах Небесного Покрова, в которых запрещено использование магии, начали протестовать против того, что правительство запрашивает данные об их детях, ссылаясь на закон о неприкосновенности частной жизни и принцип отделения церкви от государства.

Совет Кордуса отказался комментировать эту историю и не сделал ни одного официального заявления о пророчестве и об Избранном. Однако ранее они признавали существование уникальных магических способностей (т. е. без использования сифона), таких как телекинез, создание порталов на короткие расстояния, чтение мыслей и дар предсказания.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ПРОЕКТ ДЕЛЬФИ. ПОДПРОЕКТ 17

Выдержка из официального отчета ██████, кодовое имя «Мерлин»

Свой отчет я начну с информации о том, что на протяжении недели я проводил проверку субъекта ██████, кодовое имя «Маг», и могу утверждать, что он действительно является наиболее вероятным кандидатом на роль субъекта из «Пророчества о конце света» Сибиллы, также известного как «Последняя надежда Дженетрикса», обычно называемого «Избранным». Это неизбежно повлияет на предвзятость моего отчета, поскольку я не могу отделить себя от полученной мной информации. Однако я постараюсь максимально сохранить объективность.

Первичную информацию о Маге я получил из его досье, с которым я ознакомился прежде, чем зашел в смотровую комнату. Документ состоял из вполне обычных фактов: его имя – ██████; возраст – 10 лет; цвет волос – ██████; цвет глаз – ██████; место рождения – ██████. Когда я открыл дверь, он сидел, сложив руки на коленях и болтая ногами. Рост средний для десятилетнего ребенка, немного худоват, как будто его плохо кормили, хотя это могло быть его естественное телосложение.

При встрече с ним я не испытал ни одного из тех ярких ощущений, о которых рассказывали другие наши сотрудники, впервые увидевшие нашего Избранного, – ни покалывания в руках, ни экзистенциального восторга, ни ослепляющего света, ни хора ангелов, ни желания пасть перед ним на колени. Я нахожу эти отчеты нелепыми и смешными, поскольку они поднимают обычное соприкосновение с Магом до высоты религиозного опыта, когда на самом деле это просто встреча с ребенком, обладающим сырыми магическими способностями.

Я поздоровался с ним и сел за стол напротив. Кто-то принес ему игру на развитие магических способностей – «Перехват восприятия». Ее можно запрограммировать на определенного игрока, и ее запрограммировали на Мага. Как я понял, он даже не притронулся к игре. Вместо этого он целый час сидел в смотровой комнате и ничем не занимался.

– Хочешь поиграть? – спросил я.

Он отрицательно помотал головой.

– Хорошо, – сказал я. – А чем ты тут занимался?

– Наблюдал.

– Наблюдал?

– Да… за струнами, – он пошевелил пальцами. – Если я сосредоточусь, то я вижу струны.

– Струны, – повторил я за ним. – И на что же они похожи?

– Они похожи на то, как если бы вы смотрели на солнце сквозь туман. Лучи. Яркие, но немного расплывчатые.

– Ты их всегда видел?

Он прищурил глаза:

– Вы думаете, я – сумасшедший?

– Я – нет, – ответил я. – Я думаю, что ты описываешь магический опыт, который нам еще неизвестен, и мы о нем нигде не читали. Магия для нас в новинку, и мы только начинаем вникать, что это такое. Поэтому я скорее верю тебе, чем сомневаюсь в твоих словах.

– О! – Маг обрадовался, но затем почти сразу же сдулся. – Мои родители сказали мне не говорить об этом.

– Я думаю, твои мама и папа просто пытались защитить тебя, – объяснил я. – Потому что есть люди, которые начинают очень злиться, когда слышат то, чего не могут понять.

Мне стало стыдно оттого, что он с такой радостью воспринял эти слова, стыдно, что нам приходится в таком раннем возрасте узнавать о таких неприятных вещах.

– Ты можешь мне рассказать о том, что ты видишь? И как давно это с тобой происходит?

Он пожал плечами.

– Давно?

– Столько, сколько себя помню, – ответил он. – Ну, вообще-то, я не всегда это вижу, только если сильно постараюсь.

– Что ж, в этом и заключается смысл, – сказал я. – Когда мы говорим о каком-либо магическом действии, мы часто употребляем слово «намерение», которое похоже на то, как если бы у тебя была цель или определенная задача. Без намерения нет магии. Поэтому, когда ты концентрируешься на струнах, как ты их называешь, твое намерение состоит в том, чтобы их увидеть. Понимаешь меня?

– Ага.

– Ты когда-нибудь пробовал прикоснуться к одной из них?

Он опять пожал плечами, но даже самые хитрые дети не умеют врать. Мне стало ясно, что он действительно пробовал экспериментировать со своей уникальной способностью. И поскольку одним из главных критериев пророчества Сибиллы было то, что Избранный будет обладать магической способностью, доселе неизвестной на Дженетриксе, я понял, что мне надо продолжить опрос.

– Покажешь? – предложил ему я.

Маг кивнул. Он опустил глаза, так что теперь смотрел не на меня, а на пустой стол. Он медленно вдохнул и выдохнул через нос. Мне стало ясно, что все свое свободное время он тренировался, выполняя этот трюк. Несмотря на свои десять лет, он уже проделал определенную работу над собой и своими способностями. Он дышал ровно, вдыхая и выдыхая, пока в его глазах не появилась какая-то энергия, как будто он только что нашел ответ на некий сложный вопрос.

Он вытянул вперед левую руку и что-то… ущипнул.

То, что произошло далее, вы сможете увидеть на видеоматериалах, которые находятся у вас в доступе. Но все, что находилось в комнате, включая меня, оторвалось от земли. Гравитация исчезла, я плыл по воздуху, стул, на котором я сидел, завис за моей спиной. Особенно хорошо я помню одну из игровых фигур из «Перехвата восприятия» – стеклянное глазное яблоко, плавно проплывающее мимо моего лица.

А внизу как ни в чем не бывало на стуле сидел мальчик. Наш Избранный.

19

Вскоре после того как Слоан вернулась из библиотеки, в ее дверь постучала молодая женщина по имени Сирил, представившаяся помощницей Аелии. С ног до головы она была одета в пурпурные одежды. На ее горле красовался серебряный сифон, не просто магический артефакт, но, как поняла Слоан, и символ высокого статуса. Сифон представлял собой широкую манжету с ниткой фиолетовых бусин сзади.

Остаток утра Слоан провела, принимая от Сирил различные нужные вещи: еду, шампунь, мыло, старомодную опасную бритву, кучу одежды и обуви. К тому времени, когда Слоан оделась – в черный свитер с высоким воротом и рукавами три четверти, свободные черные брюки – и поела, был уже полдень. В это время Сирил собрала всех, чтобы проводить их в Зал Призыва для первоначального инструктажа.

Когда Слоан увидела Эстер, из ее груди вырвался стон. Она, как и следовало ожидать, выбрала себе роскошный стиль вселенной Дженетрикса. Эстер была завернута в ткани приглушенного розового, кремового и бежевого цветов. На ее ногах были бежевые туфли в тон с острыми носами. На лице была воссоздана привычная красота: слой пудры, помада винного оттенка, глаза подведены стрелками до висков.

– Разоделась вся, и никто не увидит, – с печалью сказала Эстер.

– Мы вот видим, – напомнила ей Слоан.

– Я имею в виду подписчиков в Insta!. Вы, ребята, не считаетесь.

Мэтт шел рядом с Сирил, улыбаясь и задавая вопросы. Он решил отказаться от эффектных накидок с капюшонами, которые они видели вчера на местных мужчинах, но куртка, которую он выбрал, туго облегала его широкие плечи. Судя по тому, как задержала на нем свой взгляд Сирил, ей понравилось то, что она увидела.

На Слоан он даже не взглянул. Она почувствовала, как что-то внутри нее затвердело и превратилось в тугой узел мышц.

Эстер тоже была не особо приветлива с ней. Как будто они были знакомы, но Эстер никак не могла понять, откуда же она ее знает.

Слоан понимала, что для того чтобы справиться с подобными ситуациями, надо просто знать правильную последовательность своих действий. Она знала, как сделать так, чтобы исчезнуть. Она научилась этому, когда умер Камерон, а мать зарылась в свою постель и больше никогда не вылезала из нее. Техника была похожа на технику работы с холодом, когда у вас нет подходящей одежды. Вы просто позволяете холоду проходить через вас и проникать глубоко в ваши кости, пока вы не перестанете его чувствовать.

В огромном Зале Призыва было пусто. Стены представляли собой концентрические круги из камня, которые, изгибаясь, поднимались к самой высокой точке куполообразного потолка, в центре которого находился покрытый стеклом окулюс[7]. Сквозь витражное стекло струился солнечный свет, отбрасывая яркие синие и зеленые пятна на дальнюю стену с проржавевшей дверью.

Прямо под окулюсом находилась встроенная в пол металлическая пластина, похожая на крышку люка, только больше – около 180 см в диаметре. На пластине были декоративные завитки, обвивающие друг друга, как виноградные лозы. Слоан вспомнила, что Нерон упоминал о том, что в Чикаго есть мощный сифон фортис. Наверное, это был он. В комнате было что-то неуловимо странное, будто они находились на открытом воздухе.

Когда они вошли, Аелия с помощью сифона и свистка ставила в центр зала большой каменный стол. Нерон стоял за ее плечом и показывал страницу из книги, которая едва помещалась в его руке.

– А, – сказала Аелия, когда увидела прибывших, – спасибо, Сирил. Доброе утро всем. Я зашла ненадолго, чтобы убедиться, что вы остались довольными своим проживанием.

– Ну, – произнесла Слоан. – Сложно получить удовольствие от тюремной камеры, но да. Отличные подушки.

Эстер бросила на нее знакомый взгляд, но потом одернула себя, когда поняла, что не должна была этого делать, и отодвинулась от Слоан так, чтобы та не видела ее лица.

Слоан позволила этой реакции подруги пройти сквозь себя. Скоро она перестанет чувствовать этот холод.

Аелия поджала губы:

– Как вы, возможно, заметили, чтобы перемещаться по зданию, необходимо хотя бы немного научиться управлять сифоном. Поэтому, мне кажется, очень важно, если перед тем как мы начнем двигаться дальше, вы пройдете курс обучения. Нерон…

– Вообще-то, – сказал Мэтт, – прежде чем мы начнем, у меня есть к вам просьба.

Аелия скривила губы так, как будто она только что съела лимон:

– Я вас слушаю.

– Я хочу знать больше о связи между нашими вселенными, – произнес Мэтт. Слоан рассказала Эстер и Мэтту о статье, которую она нашла в библиотеке, и они согласились, что этой информации вполне достаточно, чтобы доверять словам Нерона и Аелии, но недостаточно для того, чтобы рисковать своей жизнью.

– Я хочу знать все, что вам известно.

– И еще, – добавила Эстер. – Ты, конечно, не обижайся, но если никакой связи нет, то нам будет казаться, что ты лжешь нам для того, чтобы заставить нас рисковать своими задницами ради людей и места, о которых мы не имеем никакого понятия. Мне лично хватило уже одного раза, больше я вписываться в это не собираюсь.

– Я не знаю, как вам показать то, что мы знаем о взаимосвязи наших реальностей, – сказала Аелия. – Я не понимаю, как вам объяснить, если вы не обладаете необходимыми магическими знаниями.

– Ну хорошо, – сказал Мэтт, улыбнувшись. – Я думаю, что вы обязательно что-нибудь придумаете.

Аелия посмотрела на Нерона. Он откашлялся.

– Я возьму на себя это обязательство, – сказал Нерон. – А пока, может быть, вы согласитесь освоить несколько навыков по управлению сифоном? Это поможет вам более свободно перемещаться по зданию.

– А как насчет того, чтобы выйти из здания? – спросила Слоан. – Или у нас слишком короткий поводок?

Аелия не поддалась на ее провокацию:

– На данный момент времени мы считаем, что выходить за пределы здания для вас является небезопасным, – произнесла она. – Вы ничего не знаете о нашем мире и не умеете пользоваться сифонами…

– Но я уверен, что после того как мы научимся, ваша политика относительно нас изменится, – сказал Мэтт.

Слоан пришлось прикрыть рот рукой, чтобы подавить смех. Аелия ей напоминала заводную игрушку, которая с каждой их просьбой начинала дергаться еще больше, пока полностью не теряла контроль.

– Мы будем решать проблемы по мере их поступления, – ответила Аелия. – Я передаю вас в заботливые руки Нерона и Сирил.

Аелия поправила свой капюшон, улыбнулась, поджав губы, и вышла из Зала Призыва; звук ее каблуков раздавался по всему коридору. Когда шаги стихли, Сирил подошла к ящику, стоявшему на каменном столе, и начала раскладывать его содержимое: портативные устройства, напоминавшие диктофоны, такие Слоан видела у журналистов во время интервью. Сирил поставила по одному устройству рядом с каждым сифоном и включила их по очереди. В верхней части устройства, прямо под тем местом, где обычно находится микрофон, зеленым светом загорелся маленький экран.

– Ну что, начнем? – сказал Нерон, сложив руки перед собой. – Цель сегодняшнего нашего урока – овладеть простым навыком, с которым знаком каждый ребенок на Дженетриксе, мы называем это магическим дыханием. Но для того, чтобы научиться дышать, вам необходимо узнать о принципах работы любого магического действия, вне зависимости от его величины.

– Это похоже на… заклинание? – спросила Эстер.

– Нет, это не заклинание, поэтому сравнение является неточным, – ответил Нерон. – Принцип работы основан на звуке. Если представить, что магическая энергия это вода, то определенная частота звука похожа на прорытые каналы, по которым течет вода в заданном направлении. И мы поможем вам найти правильную частоту с помощью одного такого прибора, – он взял один из аппаратов со стола. – Официально в магическом сообществе мы называем его преконтографом, но по сути он представляет собой видоизмененный осциллограф – он замеряет частоты при помощи микрофона. Сложный преконтограф настраивается специально, чтобы определить, к какой категории относится ваша частота звука.

– Правильно ли я понимаю, что категории магии делятся на мужские и женские, – спросил Мэтт, – ведь у мужчин голос обычно ниже?

– Да, если вы издаете звук при помощи голоса, – сказал Нерон, улыбаясь. – Существует множество небольших приборов, которые помогают человеку использовать широкий диапазон частот. И хотя у некоторых людей получается вполне музыкально, но даже тот, у кого ужасный слух или нет его вообще, все равно может издавать звук на правильной частоте.

– Ну, хоть это хорошо, – вставила Эстер. – А то мне говорили, что я пою, как кошка, которую за хвост дергают.

– Тем не менее диапазон действий, которым управляет человеческий голос, весьма ограничен, – сказал Нерон. – Именно поэтому волшебное дыхание очень хорошо получается у детей. К несчастью, для мужчин… – тут он посмотрел на Мэтта, – частота высоковата. 170 МГц. Если не справишься, у меня есть свисток.

– Я неплохо пою фальцетом, – произнес Мэтт.

– Отлично. Но для начала пусть каждый возьмет осциллограф, и мы все попытаемся найти нужную частоту.

Слоан с ребятами подошли к столу. У нее было время, чтобы осмотреть сифоны повнимательнее. Сделаны они были просто: шероховатая поверхность была выполнена из черного металла, для тыльной стороны руки приделана одна пластинка, для ладони – другая, все это выглядело как перчатка без пальцев. Это, наверное, стандартный сифон, догадалась Слоан. У Сирил и Нерона были сифоны побогаче. С другой стороны сифона был выбит логотип: зверь с головой птицы, туловищем человека и змеиным хвостом вместо ног. Хвост сворачивался вокруг большой буквы «А».

– «Абраксас»[8], – пояснил Нерон, когда увидел, как Слоан смотрит на логотип. – Они производят самые качественные сифоны.

Слоан встала в ряд с остальными с осциллографом в руке. Затем Сирил пропела какую-то ноту. Голосом она владела уверенно; он был не особенно красивый, но звук шел ровно, и его легко было повторить. Затем Нерон жестом попросил их повторить ноту.

Слоан покраснела. Она никогда не пела перед другими людьми. Она даже в ду́ше не пела никогда. Не то чтобы у нее не было слуха… она просто не пела и все.

Она поднесла микрофон осциллографа ко рту и что-то промурлыкала. На экране устройства появилась волнистая линия и цифра 165. Она несколько раз аккуратно попробовала попасть в 170 МГц, но как только нащупала, куда ей двигаться, уверенно повторила за Сирил и попала в точку. Стоящая рядом с ней Эстер смотрела на осциллограф, закатывала глаза и, поджав губы, что-то насвистывала. Мэтт, стоящий с другой стороны, пел «аааа», будто он занимается вокальной разминкой. Слоан призадумалась, что если бы ему дали пожить нормальной жизнью, то он вполне бы мог петь в церковном хоре.

От мысли об этом у нее сжалось в груди.

– Отлично! – похвалил их Нерон. – А теперь возьмите сифоны и наденьте на ведущую руку, только пока помолчите.

Сифон был холодным, к тому же болтался у Слоан на руке. Сирил заметила, что она возится с ним, и подошла, чтобы потуже затянуть шнурок, вдетый между пластинами. Когда она подогнала браслет под руку Слоан, то закрепила шнурок на маленьком крючке – теперь сифон держался надежно. Слоан пошевелила пальцами. Этот сифон был более громоздкий, чем у Нерона, но сидел на руке вполне комфортно, и чем больше он соприкасался с кожей, тем становился теплее, как наручные часы.

– Вы, наверное, заметили, что перед тем как начать работать, мы с Аелией делаем небольшой жест руками, – сказал Нерон. – На самом деле это никак не влияет на процесс. Это техника, которая позволяет вашему сознанию сосредоточиться на том, что вы пытаетесь сделать. Итак, вам нужен способ сосредоточиться на своем намерении. То, что мы называем магическим дыханием, это всего лишь маленькое дуновение воздуха. По моей команде вы начнете издавать свой звук на правильной частоте и попытаетесь найти ту самую хитрую, непонятную вещь, которая в магической науке называется «намерением».

Он посмотрел на Слоан. Именно это слово он использовал накануне, чтобы объяснить ей, почему сам по себе сифон не представляет никакой опасности.

– Над понятием намерения бьются лучшие умы магической науки, – произнес Нерон. – Есть причина, по которой магии лучше учиться с детского возраста. Детям не нужны объяснения, они не вдаются в детали, как это делают взрослые, они просто могут захотеть сделать что-то и… просто делают это. Поэтому я вам не смогу объяснить, что такое намерение, вы просто должны сами понять это. На данном этапе чем меньше вы думаете, тем лучше.

– Тогда у Эстер точно получится, – подколол Мэтт.

– Убедительно попрошу заткнуться, – ответила Эстер. Она подняла руку, на которую был надет сифон, присвистнула и небрежно махнула рукой. Вдруг ее волосы начали развеваться, будто тронутые ветром, и она сделала шаг назад, широко раскрыв глаза. Через секунду она улыбнулась, обнажив пятнышко от помады на зубах.

– У меня получилось! – воскликнула она. Она даже помолодела. Слоан казалось, что перед ней стоит Эстер, у которой за плечами не было ни войны, ни битвы с Темным, ни заботы о своей больной матери.

Мэтт дал Эстер пять. Слоан, посчитав, что ее поздравления будут не столь уместными, предпочла просто улыбнуться.

– Да, ты молодец, – похвалил ее Нерон. – Теперь остальные.

Слоан уставилась на свою руку с сифоном. «Ни о чем не думай, – подумала она. Она начала петь, осциллограф показал 175 МГц. Она попробовала еще раз, уже точнее. – Не думай ни о чем. Попробуй сделать какой-нибудь естественный жест». – Конечно, странно было бы сделать что-то естественное с железной перчаткой на руке. Она попыталась щелкнуть пальцами. Это оказалось просто.

Только ничего не произошло.

На другом конце зала Мэтт все пел свое «аааа» и махал рукой в воздухе, как будто дирижировал оркестром. Она бы даже рассмеялась, если бы между ними все было бы как-то получше. Эстер посвистывала и покачивала пальцами, всматриваясь в осциллограф, чтобы понять частоту своего звука.

«Не думай, – поругала она сама себя и снова запела. – Намерение», – напомнила она себе. Возможно, в этом и заключалась проблема. Она вообще ничего не намеревалась делать. Она понятия не имела, зачем человеку понадобилось магическим образом вызывать дуновение воздуха, когда он с такой же легкостью мог сделать это своим ртом.

Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущение, которое возникло в ней, когда она стояла перед прототипом АИСЯ с Иглой в руке. Это было похоже на огромный зевок внутри, после которого ее начал грызть жуткий голод, и этот голод был необходим ее телу точно так же, как воздух, как непреодолимое желание поспать. Слоан попыталась сосредоточиться на этом голоде, притом что она вроде только что позавтракала. Это желание было бесформенным, но она явно ощущала его.

Она всегда чувствовала его.

Она подняла руку и начала петь. И вот тогда она в первый раз на Дженетриксе почувствовала покалывание местной магии. Но секунду спустя покалывание усилилось и превратилось в невыносимое жжение, как будто бы она открыла дверь посмотреть, кто там стучит, а на пороге увидела ад. Огонь охватил ее тело, обжигало глаза, горло. Она кричала и отбивалась, но все только усиливалось.

Она уже ничего не видела, волосы упали ей на глаза, одежда слетела с тела, вокруг нее закружился воздух, как будто окутывая ее в шелковый кокон, а потом ее словно связали тугими нитями и потянули вверх…

Послышался звон. Это разбилось стекло, закрывавшее окулюс, в центр зала водопадом хлынули осколки. Кто-то крикнул: «СЛО!»

Тут ее ударило по голове, и огонь резко погас. Слоан упала назад, приземлившись на плитку. Она стукнулась затылком об пол, ее тело содрогнулось. Эстер, тоже лежавшая на полу, подползла к ней, ее волосы прилипли к накрашенным губам. Сверху из разбитого окна лился солнечный свет.

– Ты в порядке? – спросила Эстер, просунув руку под голову Слоан, чтобы убедиться, что на ней нет никаких повреждений. – Слоан, твою мать, тебе надо все и сразу, да?

– Эсси, – вымолвила Слоан, – Сло сейчас блеванет.

Хорошо, что у нее хватило сил отвернуться от Эстер, прежде чем это произошло.

В ПРОДАЖУ ПОСТУПИЛИ ГОРЛОВЫЕ СИФОНЫ, НО ОНИ ВЛЕТЯТ ВАМ В КОПЕЕЧКУ!

Кори Джонс

MagiTech Mag, Выпуск № 240

С 1970-х годов компания Abraxas (тогда работавшая под именем своей бывшей материнской компании IBM) была первой, кто стал производить сифоны в Соединенных Штатах, и со временем стала лидирующей компанией в технологической сфере на территории Северной Америки. Их последняя разработка – первый в мире горловой сифон, ориентированный на обычного потребителя, стал камнем преткновения. Люди жалуются на приоритеты компании, ведь продукт стоит дорого – $5 000 за сифон, что ограничивает целевую аудиторию продаж. Компания уже давно перестала производить обычную продукцию, оставив этот рынок более мелким и посредственным производителям, и вместо этого сосредоточилась исключительно на инновациях. И этот ход сработал. На данный момент времени Abraxas является самым сильным игроком на рынке магических технологий.

Исследователи из Центра Кордуса подсчитали, что только 20 % населения обладает необходимыми способностями для использования горлового сифона, поэтому установка на разработку данного продукта была спорной с самого начала. Казалось, что для любой компании, вне зависимости от ее оборота, производство такого узкоспециализированного продукта является невыгодным. Но нынешний генеральный директор и основатель Abraxas, Валенс Уокер, настаивал на целесообразности разработок. «Мы не ставим перед собой цель продать все наши сифоны, предлагая их всем и каждому, – сказал он в интервью New York Times прошлой зимой. – Мы хотим продать лучшие». И у них это получается. Эксперты нашего журнала MagiTech в своих обзорах поставили всем продуктам Abraxas наивысшие оценки. Тогда как оценка продукции ближайших конкурентов Abraxas, компании Trench, на порядок ниже, несмотря на то что свои дешевые наручные сифоны они рекламируют как выдающийся продукт.

Итак, давайте перейдем к основному блюду. Горловой сифон Abraxas мне доставили в блестящей золотой коробке, – очевидно, что компания играет на эксклюзивности продукта. Сам предмет представляет собой бесшовную металлическую пластину медного цвета, на которой выгравирован один из трех узоров на выбор: цветочный, в елочку или дамаск. Высота сифона составляет 5 см, поэтому его будет невозможно скрыть под одеждой, но эта вещь будто создана для того, чтобы ее демонстрировать окружающим. Я уверен, что модельеры будут специально создавать новые фасоны одежды с открытым горлом, как это было с укороченными рукавами, когда появились первые наручные сифоны.

Честно говоря, на мой взгляд, дизайн слишком вычурный, но сам по себе аппарат легкий, удобно регулируется, со временем перестаешь замечать его. Что касается его основных качеств, то это изумительный инструмент. Если вы когда-нибудь пробовали горловую магию, то вы знаете, что те, кто предрасположен к ней, в большинстве случаев используют именно этот тип магии. Горловой сифон создан для тех, кто в своей работе использует пение, он максимально соприкасается с горловыми связками. Он улавливает малейшие вибрации кожи, поэтому можно работать тихо и незаметно для окружающих, а не выражать свое намерение громким свистом, как это происходит при использовании других сифонов. Диапазон действия широк. Все основные задачи выполняются без особых усилий, например, открывание дверей, зажигание свечей, перемещение предметов. Я, наконец, выполнил некоторые сложные задания, которые раньше мог выполнить только в здании университета. Например, я крутил карандаш на столе в течение долгого времени с помощью осциллографа, находясь у себя в квартире.

Один из недостатков устройства – это необходимость использования осциллографа. Горловые сифоны очень чувствительны к незначительным отклонениям от необходимого тона, поэтому если у вас нет идеального слуха, то вам понадобится дополнительное оборудование. Если вы захотите установить на часах точное время, то вам все равно понадобится поддержка, но чем сильнее ваше умение, тем меньше вам нужна поддержка и тем меньше вы потратите на это энергии. Если вам нужно выполнять последовательные действия, вам не нужно прерываться на смену задач и изменять высоту тона, как это было при использовании наручного сифона, но вы должны быть решительными в своих действиях, иначе вы можете получить неожиданный результат. Как и при выходе любого сифона на рынок, правительство будет с особым вниманием следить за каждым новым пользователем, поэтому пока не пытайтесь создать свою собственную армию зомби (ребята, это была шутка, одного Воскресителя нам вполне достаточно, вы не считаете?). Но эта технология способна изменить наше представление о магии навсегда.

Горловой сифон Abraxas 1.0 поступит в продажу в пятницу, 3 февраля.

20

После случившегося в Зале Призывов Слоан вырубилась у себя в комнате, как только ее голова коснулась подушки. Поэтому, когда она открыла глаза, уже наступило следующее утро.

Накануне Мэтт и Сирил помогли ей добраться до своей комнаты. Она считала шаги и старалась не думать о том кошмаре, который остался после ее эксперимента. По залу были разбросаны сифоны и осциллографы, холодный воздух дул сквозь разбитый окулюс, синие, красные и зеленые стеклянные осколки покрывали весь пол. С Нерона слетел плащ, на котором оторвались все застежки, а из прически Сирил вылетели все шпильки.

Они посадили ее на кровать, и когда Мэтт ушел, чтобы принести ей стакан воды, она посмотрела на Сирил и спросила:

– Что это все значит?

– Я не знаю, – ответила Сирил. – Но никто не пострадал. В следующий раз, перед тем как ты попробуешь еще раз, мы примем необходимые меры предосторожности.

– Другого раза не будет, – промолвила Слоан и отрубилась, не отрывая ног от пола.

Она не знала, который сейчас час. Она чувствовала себя так, как будто вчера напилась до чертиков и теперь пыталась собрать себя по кусочкам. Села. Провела пальцами под глазами. Пригладила волосы руками. Поправила одежду. Одним глотком выпила стакан воды, который Мэтт поставил на белый прикроватный столик, и принялась искать свою обувь. Кто-то, скорее всего, Сирил, сняла с нее туфли и поставила рядом с входной дверью.

Слоан надела их, туго затянула шнурки, проверила в коридоре, не проснулся ли кто-нибудь. Но двери были закрыты, свет выключен, значит, все еще спали. Никто и не заметит, если она отлучится на какое-то время.

Аелия не хотела, чтобы кто-то из них выходил из здания, но, естественно, именно это и собиралась сделать Слоан.

Слоан знала, что у Нерона есть какой-то способ проследить за ними, но она не знала, какой именно. Она все равно не могла вызвать лифт, поэтому решила снова рискнуть и спуститься по лестнице. Если нет возможности спрятаться, значит, нужно включить скорость. Слоан добежала до конца коридора, где виднелась дверь на лестничную клетку, и рванула изо всей мочи. Она толкнула дверь и помчалась вниз, перепрыгивая сначала через три ступеньки, а потом, когда сориентировалась, начала прыгать через четыре.

Она так давно не бегала, что боль в ногах и стук в сердце приятно отвлекали ее от всего произошедшего. Она мечтала о холодном свежем воздухе, об ощущении мостовой под подошвами своих ботинок. Когда она допрыгала до первого этажа, то заметила выход, на котором было написано: АВАРИЙНЫЙ СИГНАЛ. СТОП. Поэтому она прошла через другую дверь и вышла в вестибюль.

Она уже несколько раз была здесь; ей казалось, что это широкое и открытое пространство, в котором соединились богатые украшения барокко, взмывающие вверх контрфорсы готики, намек на позолоченную геометрию ар-деко, очень напоминает старинный храм. Ощущение усиливали тяжелые входные двери, выполненные из дерева. «Камерону бы понравилось», – подумала она. Она направилась прямо к дверям, на этот раз ее путь был свободен…

– Слоан!

Прямо перед ней возник незнакомый мужчина. «Наверное, военный», – подумала она, посмотрев на его безупречную осанку, шикарную мускулатуру и… правильно, униформу. Темно-синие брюки, заправленные в сапоги. Серая футболка, рукава закатаны до локтей. Если у других людей, стоявших тогда у реки, золотой символ был расположен на груди, то у него он был прикреплен на правом плече.

Она хотела было броситься в сторону двери, но решила, что сейчас не самое подходящее время для такого отчаянного жеста; во всяком случае, пока лучше подождать. Поэтому она сделала вид, что просто так ее не запугать.

– Послушайте, – выпалила она. – Чем более настойчиво вы будете меня здесь удерживать, тем более настойчиво я буду пытаться отсюда выйти. Так давайте не нагнетать и не повышать уровень напряжения в наших отношениях.

– Хорошо, конечно, – сказал мужчина. – А что если я скажу тебе, что моя задача не препятствовать вашему выходу, а я здесь для того, чтобы сопровождать вас по дороге, чтобы вы не попали в неприятности?

Слоан замолчала. Она посмотрела в окно, но фактура стекла не позволяла ей увидеть, что происходит на улице. Она почти ощущала вкус воздуха над озером Мичиган.

– Хотелось бы добавить, – сказал мужчина, – что если вы не позволите мне сделать свою работу, то начнутся ненужные утомительные споры, поднимется шум и все такое.

– Хорошо, – ответила она. – Ладно.

– Меня зовут Кайрос[9], – сказал он, протягивая ей руку для рукопожатия.

«Вот это хватка, – подумала она. – Впрочем, неудивительно».

– Я капитан новой Армии Мерцающих. Не то чтобы это особенно для вас что-то значило…

На запястье он носил сифон, самый простой из всех, которые она видела до сих пор. Просто полированные металлические пластины, которые покрывали тыльную сторону руки и ладонь, при этом пальцы оставались свободными. На одной из пластин был выгравирован тот же символ, который она видела на вчерашнем своем сифоне – существо с головой птицы, туловищем человека и хвостом змеи.

– Я так понимаю, что это магическая, волшебная армия, да? И почему же она новая?

– Предыдущая армия была уничтожена Воскресителем, – ответил он. – Так куда вы хотите пойти?

«Думаю, пойдем-ка подышим воздухом, туда, где все это произошло», – подумала она. Но вслух произнесла:

– К озеру.

Берег озера Мичиган был для нее своеобразным якорем. Она могла ориентироваться в этом районе с закрытыми глазами. Она наизусть могла назвать улицы, которые шли параллельно берегу – Лейк-шор, Колумбус, Мичиган, Уобаш, Стейт, Дирборн, Кларк, Ласаль, и так до реки. Она хотела пойти туда, чтобы обрести внутри себя хоть какой-то покой, ощущение того, что в мире все стабильно, даже здесь, на Дженетриксе.

Кайрос навел указательный палец на двери, и они открылись. Ее впечатлило, с какой выдержкой и чувством самообладания он совершал магические действия: двери открылись ровно настолько, чтобы они прошли через них вдвоем. У Аелии двери разлетались в разные стороны. Но Слоан все равно казалось, что это какое-то расточительное и легкомысленное использование магии.

– На будущее, – сказала она, когда они вышли на улицу. – Я сама себе двери открываю.

– Простите, – ответил Кайрос, – это я на автомате.

«На кончике твоего пальца сосредоточено все волшебство мира, – подумала она, – а ты тратишь его на то, чтобы двери открывать».

Выйдя на улицу, они тут же влились в толпу обычных людей, идущих по тротуару. Внимание Слоан привлекла их обувь. На большинстве были остроносые туфли с твердой подошвой, и они стучали по асфальту, как будто их купили в магазине для танцев. Еще она обратила внимание на то, как у обладателей горловых сифонов вокруг шеи и плеч обмотана тяжелая ткань, но при этом горло оставалось открытым; на широкие рукава три четверти у тех, кто носил ручные сифоны; на то, как замысловато заплетены волосы у тех, кто носил ушные сифоны, усыпанные драгоценностями, – по мнению Слоан, они были самые вычурные из всех. На противоположной стороне улицы виднелась площадь Дейли-плаза, на которой возвышалось темно-коричневое здание, будто оставшееся на стыке между двумя вселенными. Но неподалеку от него, там, где раньше стояло высокое современное здание с бледно-голубыми окнами, виднелись шпили, напомнившие ей церковь Святого Семейства в Барселоне, возведенную из резного камня в неоготическом стиле.

Ей стало больно от воспоминания об этом храме. Однажды Камерон принес из библиотеки книгу по архитектуре и, должно быть, забыл ее вернуть. После его смерти Слоан нашла ее в его спальне, некоторые страницы с его любимыми зданиями были изрядно потрепаны. На одной из них красовался храм Святого Семейства.

– Итак, давай поговорим про Воскресителя, – предложила она Кайросу. – Если я его увижу, а я уверена, что я сразу пойму, о ком идет речь, что мне следует делать?

– Что вам следовало бы сделать в первую очередь, так это научиться основным защитным приемам с помощью сифона, – ответил Кайрос. – Вы можете научиться создавать щит, это вполне реально, он помогает людям при встрече с Воскресителем выиграть немного времени. Это на какой-то момент поможет защититься от его любимого приема.

– И что же это за прием?

– Воскреситель высасывает воздух из легких, – ответил Кайрос так же прямо, как он рассказал ей о том, как вырезали их армию до последнего солдата. – Человек умирает оттого, что задыхается, и помочь ему ничем невозможно, в том числе невозможно провести искусственную вентиляцию.

Слоан передернуло.

– Ок, – сказала она. – Итак, щит.

– Да, давайте я вам покажу, как это делается.

Он взял ее за локоть и потащил в переулок, заваленный картонными коробками и мешками с мусором. В любом другом случае она бы запротестовала, но сейчас ей очень хотелось посмотреть на щит. Кайрос выставил вперед руку, развернул ее ладонью к Слоан и свистнул так высоко, что она зажала уши. Слоан не поняла, как такое вообще возможно, пока не увидела, что во рту у Кайроса что-то блеснуло. Вставной зуб? Пирсинг? Она не поняла.

Что бы это ни было, при каждом его свисте воздух становился гуще, как при утечке газа из духовки. Слоан смотрела, как с каждым выдохом воздух перед Кайросом начинал пульсировать все сильнее.

Она, как ребенок, бессознательно потянулась потрогать это. Воздух был вязким и шелковистым, как стоячая вода.

– Это его не остановит, – произнес Кайрос приглушенным голосом. – Но задержит на какое-то время.

– Жаль, что у меня такая фигня с сифонами получается, – сказала она.

– А вы должны постараться, – ответил Кайрос, сжав челюсти. – Иначе вы подвергаете опасности себя и всех окружающих, особенно когда вы настойчиво пытаетесь в одиночку покинуть безопасное здание Центра Кордуса.

– Я приму во внимание это замечание. – У нее создавалось впечатление, что Кайрос ее недолюбливает.

Он с серьезным видом отпустил щит, и они продолжили свой путь.

Они прошли мимо нескольких заведений, которые показались ей знакомыми: кондитерские, пиццерии, кафе, где продают сандвичи. Только когда они подошли к кофейне с синим навесом, она поняла, что ищет глазами надпись «Starbucks»… и не находит знакомой вывески. Кафе называлось «Волшебные бобы Джека»; на эмблеме, конечно же, был изображен белый контур бобового стебля, исчезающего в облаках.

На пересечении улиц Рэндольф и Стейт она заметила, что на светофоре вместо разрешающего переход знака с изображением светящегося человечка висит металлическая пластина, которая переворачивалась каждый раз, когда менялся сигнал. На табличках были изображены разные круги. Например, запрещающий сигнал изображался как замкнутый круг. Интересно, а как участники движения обращают внимание на эти знаки в ночное время?

Когда они подошли к Мичиган-авеню, Слоан подняла голову, пытаясь найти черное здание, которое стояло на повороте Лейк Шор Драйв, но его там не было. Вместо него возвышалась стеклянная башня с отверстием посередине, в центре которого парила сфера, сделанная из тех же стекла и металла, что и основное здание.

– Как… – она чувствовала себя так странно, как будто оказалась отдельно от своего собственного тела. – КАК?..

– А, это. Я не знаю, как это работает, – ответил Кайрос; он выглядел немного удивленным. – Магия, конечно, просто я не в курсе специфики этого направления.

– Это не иллюзия?

– Нет. Хотите зайти внутрь?

Слоан покачала головой. Нет, она не хотела заходить в гигантский стеклянный шар, парящий в воздухе. Она приложила руку к ноющему виску. На другой стороне улицы она заметила что-то знакомое – Культурный Центр – и пошла напролом прямо к нему, не обращая внимания на дорожные знаки. Все это было слишком быстро, информации было слишком много. Ей нужно было присесть и отдышаться.

Кайрос погнался за ней и поднялся по каменным ступеням. Если она все правильно поняла, то исторические здания существовали в обеих вселенных, а Культурный Центр был одним из них. Он был построен в неоклассическом стиле, с рядом арок, увенчанных рядом колонн, как многослойный торт. Но она любила его за то, что находилось внутри – купол из стекла Тиффани, красиво сияющий в лучах утреннего солнца. Там всегда было тихо и спокойно.

Она нашла скамейку из прохладного мрамора и села, обхватив голову руками. Кайрос сел рядом с ней, к счастью, не слишком близко, а то она могла бы ударить его, и молчал, пока она глубоко дышала через нос.

– Все это чересчур, – произнесла она, когда немного успокоилась.

– Уверен, так оно и есть, – сказал он, кивнув.

– Вы не возражаете, если я поднимусь туда? – она показала на лестницу, ведущую к куполу. С того места, где она сидела, ей был виден всего лишь зеленый блестящий кусочек, а ее тянуло подойти поближе, как к старому знакомому, с которым хотелось бы встретиться наедине.

– Мне бы хотелось побыть одной.

Кайрос внимательно посмотрел на нее.

– Я обещаю, что больше никуда заворачивать не буду, – пояснила она.

– Ладно, – ответил он. – Но через несколько минут я поднимусь проверить, как вы там.

Слоан встала, она чувствовала себя уже получше. Поднявшись по ступенькам, она остановилась на одном из пролетов, чтобы взглянуть на цитату Фрэнсиса Бэкона, выложенную мозаикой, состоящей из крошечных фрагментов. На каждой стене десятками тысяч разноцветных квадратиков были выложены цитаты великих людей, обрамленных со всех сторон зелеными, желтыми и синими узорами, спиралями, ромбами и драпированными лентами. Эта цитата гласила: «Истинная цель любого знания такова: мы должны посвятить познание, данное нам Богом, пользе человека».

Она повернула за угол и увидела купол Тиффани, сверкающий на солнце. Выгнутые стены, на которых он держался, были покрыты растительными узорами, вьющимися и сплетенными между собой ярко-зелеными лозами. Сам купол был разделен на прямоугольные секции, которые уменьшались по мере приближения к центру. Внутри каждого прямоугольника стекло будто имитировало рыбью чешую, маленькие сине-зеленые полукруги. Наверху по часовой стрелке были изображены знаки Зодиака. Под сводом на длинной цепи висела люстра. Ее форма и рисунок перекликались с узором самого купола.

Напротив Слоан стояло три холста. Картины по бокам казались безликими, как картины Ротко, массивные и пустые. На холсте, находящемся между ними, Слоан увидела что-то похожее на сияние. Будто полотно треснуло, а внутри находится источник яркого света. Она подошла поближе, чтобы посмотреть на табличку к картинам, и обнаружила, что стоит прямо под люстрой.

А потом… как будто кто-то схватил ее за лодыжку холодными и жесткими пальцами и вздернул вверх к потолку. Слоан ахнула, ее тело перевернулось вверх ногами, как та девочка на видео, которое им показывали Хэндерсон и Чо. Вокруг нее начали поворачиваться стены, а может быть, это кто-то своей невидимой рукой поворачивал ее вокруг оси. Верхнюю одежду сорвало, но вещи не упали на пол, а болтались в воздухе рядом. Ее волосы плавали вокруг головы, как будто она находилась в бассейне с водой. Пол и потолок поменялись местами.

«Тихо», – подумала она. Это была ее установка во время панических атак. Тишина ей помогла сбежать с Алби из плена, тишина помогала ей остаться в живых десятки раз. Она стиснула зубы и замерла, болтаясь, как новогодняя игрушка, только что повешенная на елку. Она подумала, что если бы ей удалось высвободить ногу… но тогда она бы упала головой вниз с двухметровой высоты. Она посмотрела на свою лодыжку, как будто невидимая сила, которая ее удерживала, могла вдруг заговорить и ответить ей.

– Привет, – сказал голос откуда-то снизу.

Она вздрогнула и подняла голову, вернее, опустила ее.

Она все еще поворачивалась вокруг своей оси, лицо мужчины находилось прямо под ней, между ними было около метра, значит, она висела выше, чем она думала. Он казался высоким и был похож на центральную ось волчка.

– Тебе помочь? – спросил он. Его голос был низким, но очень музыкальным, что странно контрастировало с его серьезным выражением лица. Он был бледен, нос, если попытаться описать его вежливо, можно было бы назвать «ярко выраженным». Не отрываясь, он смотрел на нее своими карими глазами. Этот взгляд очень нервировал Слоан.

– Какого. Хрена. Тут. Происходит? – спросила она.

Он немного улыбнулся и протянул ей руку.

– Похоже, это перфоманс Нереалистов, – сказал он. – Дай мне руку, я попытаюсь помочь тебе выбраться из ловушки.

Меньше всего Слоан хотелось прикасаться к руке незнакомого мужчины в параллельном измерении, но другого выхода у нее не было. Она потянулась вверх-вниз, и они крепко схватились друг за друга. Он поднял вторую руку, на которую был надет черный сифон, похожий на перчатку без кончиков пальцев. Видимо, когда-то он был покрашен в зеленый цвет, но теперь краска облупилась по краям, и на каждой пластине виднелись потертости и царапины. Она увидела винтики и петли, сделанные из металла разных цветов, – похоже, что сифон ремонтировали не один раз.

Он начал петь низким голосом; казалось, этот рокот отдавался вибрацией в ее пальцах. Она почувствовала, как напряжение вокруг ее лодыжки исчезло, словно лопнул тугой шнур. Он держал руку вытянутой вперед и продолжал петь, правда, немного изменив тон. Ее ноги медленно опустились, тело постепенно выпрямилось. Вскоре она уже стояла перед ним, все еще держа его за руку, прежде чем поняла, что в этом больше нет необходимости.

Теперь, когда они оказались лицом к лицу, она увидела, что он был на голову выше нее, – это было немаловажно, учитывая, что сама она была выше среднего роста. На нем была одежда темных, приглушенных цветов – серый, темно-синий и черный, вокруг его головы и плеч была намотана ткань наподобие капюшона. Держалось это все благодаря застежке, но не золотой, как у Аелии и ее приспешников, а похожей на большой винт. Она улыбнулась ему. Ей было интересно увидеть человека, который прикалывался над теми людьми, которые вытащили ее на Дженетрикс.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Вы сказали, что это перформанс?

– Да. Коллектив художников-нереалистов уже пару месяцев расставляет ловушки по всему городу. Они называют их «Силками». На днях я ознакомился с их манифестом – кто-то обклеил им электричку.

Она уже было собиралась спросить, кто такие Нереалисты, но вспомнила, что ей надо максимально попытаться сойти за местную.

– И что же было написано в манифесте? – Такая формулировка вопроса показалась ей достаточно безопасной.

– Они утверждают, что магия отрывает нас от реальности, – пояснил он. – Они задают вопрос, а можно ли считать само наше существование фактом, если половина вещей, которые мы привыкли считать аксиомой, переворачивается с ног на голову. Отсюда и изменение силы притяжения, которое ты только что испытала на себе.

«А ведь они попали прямо в точку, – подумала она. – Сила притяжения это закон, а они взяли и отменили его действие. Сколько еще таких законов, которые мы воспринимали как факт, а человечество отменяет их при помощи магии?»

Время. Пространство. Целые измерения.

– И тем не менее. Это, конечно, все интересно, что они там напридумывали, но я их ненавижу, – произнесла она.

Он рассмеялся, обнажив ряд кривоватых зубов. На лице появились морщины.

– Они, конечно, достали, – сказал он. – Но в большинстве случаев вполне безобидны.

Он посмотрел на ее руки:

– У вас нет своего сифона? Смело.

– Он в ремонте, – спокойно соврала она. Из всех Избранных врать у нее получалось хуже всех. Даже Алби и тот был убедительнее, но теперь у нее в багаже скопился какой-то опыт, который она решила использовать по полной программе.

– Полная херня. Никогда не знаешь, что купишь, – добавила она, чтобы выглядело подостовернее.

– Прямо как у меня, – сказал он, подняв руку и пошевелив пальцами в сифоне. – Я знаю, где можно сделать ремонт подешевле.

Между ними воцарилось молчание. Слоан понимала, что ей следует прекратить разговор, еще раз поблагодарить его и спуститься вниз, чтобы найти Кайроса. Но она так давно не разговаривала ни с кем, кто бы не знал, кто она и что она собой представляет. Целую жизнь. И ей не хотелось так просто отказываться от такой возможности.

– Итак, тебе нравится изобразительное искусство? – произнес он, показывая на три холста.

Она подошла поближе и прочитала табличку: «Тенебрис», Шарлотта Лейк, 2001 год.

– Я слышал, как вчера вечером художница объясняла, что зрителям кажется, что на картине изображается вид из подводной лодки ВМС США «Тенебрис» до инцидента, но на самом деле мы смотрим через завесу на огни лодки с магической точки зрения.

Слоан не знала, что сказать. Она не имела представления, что такое подводная лодка ВМС США «Тенебрис», кроме того, что наверняка это была подлодка, и что за инцидент, с ней связанный, хотя все это звучало очень знакомо.

– Я совсем не разбираюсь в этом, – ответила она. – В моей жизни не было места искусству.

– А что же было в твоей жизни?

Она задержала на нем свой взгляд, улыбнулась и произнесла:

– Хаос и бардак.

Он вроде бы сначала тоже улыбнулся, но так пристально посмотрел на нее, как будто понял, что она не шутит.

– Меня зовут Мокс, – он протянул ей руку, на которой был надет сифон, для рукопожатия.

– А я Слоан, – ответила она, обхватив пальцами прохладный металл. – Значит, ты увлекаешься искусством?

– Не особо, – сказал он. – Я ремонтирую неабраксовские сифоны и занимаюсь их настройкой, так что я просто зашел, чтобы отдать другу заказ.

– А, – догадалась она. – Так тот парень, который дешево ремонтирует сифоны, это… ты.

– Да, и не жалею об этом.

– Ну, может быть, если мой починят хреново, я обращусь к тебе.

Впервые за долгое время Слоан была самой собой. Не Избранной, не уличной шавкой, как ее назвал Берт, не Слоан Эндрюс ТурбоСтервой, как написал о ней журналист, который хотел отыметь ее из ненависти. И вот в эту секунду, когда к ней вернулась частичка ее самой, ей отчаянно захотелось заполучить и все остальное.

– Я лучше пойду, – сказала она. Ей не хотелось, чтобы Кайрос появился в самый неподходящий момент и все испортил.

– Ну, если у тебя будет время попозже, то я обычно зависаю в баре «Кружка» на Принтерс Роу.

– «Кружка», значит, – Слоан хмыкнула. – Посмотрю, получится ли у меня вырваться.

Он улыбнулся. Она улыбнулась. И пошла в сторону лестницы.

Но как только она спустилась на один пролет, она поняла, что не может не оглянуться. Он стоял там, где они расстались, и пристально вглядывался в купол Тиффани, и в этом свете его лицо показалось еще бледнее.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА: КОНТРОЛИРУЮЩЕМУ ОРГАНУ

ВНИМАНИЕ: ФИНАНСОВЫЙ ОТДЕЛ

ТЕМА: Проект ДЕЛЬФИ, подпроект 17

В соответствии с полномочиями, предоставленными в служебной записке от 9 марта 2004 года директором Центрального Разведывательного Управления Департаменту Магического Надзора в отношении проекта ДЕЛЬФИ, нами было утверждено создание подпроекта 17 под кодовым названием «Мерцающие». На покрытие расходов по подпроекту из общего фонда проекта было выделено 1 000 000,00 долларов США. «Мерцающие» – небольшая армия, предназначена для службы и защиты ценного объекта, известного как «Маг», на то время, пока он выполняет задачу, описанную в предсказании ██████, кодовое имя Сибилла.

Фатима Харрак

Директор по безопасности

Департамент Магического Надзора

21

– Инцидент с «Тенебрисом»? – Кайрос придержал дверь, когда они выходили из Культурного Центра. – А что, тебе еще никто об этом не рассказал?

– А должны были?

– Вообще-то это основополагающее событие в современной истории нашей цивилизации, – ответил Кайрос. – Итак, начнем. Это случилось в 1969 году. Подводная лодка ВМС США «Тенебрис» выполняла миссию, в ходе которой команда должна была проверить, как поведет себя баллистическая ракета в условиях давления Бездны Челленджера.

Слоан подождала, пока на «светофоре» покажется табличка с разрешающим сигналом для пешеходов:

– Насколько я помню, это самая глубокая точка планеты, правильно?

– Да, самая глубокая точка Марианской впадины, которая сама по себе является самой глубокой точкой океана, – сказал Кайрос. – После Второй мировой войны стране хотелось продемонстрировать мощность ВМФ. Из-за незначительной неисправности оборудования глубоководный аппарат «Тенебрис» вынужден был лечь в самом опасном месте, в Бездне Челленджера. Он лег на скалы, которые рухнули под аппаратом, и они провалились еще глубже. Так появилась новая самая глубокая точка поверхности планеты, известная как Ущелье Тенебрис. Никто не знает наверняка, что произошло дальше, но из аппарата прямо в ущелье была выпущена баллистическая ракета, предназначенная для испытания. Люди, находившиеся внутри, были погребены заживо под камнями. После этого по всему миру распространилась магия, и это местами привело к трагическим последствиям.

На улице стало оживленнее и громче. Со всех сторон слышался свист, жужжание, пение, сотни различных звуков. Слоан видела, как это работает. В основном люди пользовались магией для выполнения маленьких практичных задач. Например, с помощью вспышки света ловили такси, крошечным пламенем зажигали сигарету, создавали вокруг себя щит, чтобы не пролить кофе. Возле «Волшебных бобов Джека» сидела группа подростков, сцепившихся мизинцами и гудевших в унисон. Судя по тому, что после этого они сбросили с себя верхнюю одежду, они применили магию для того, чтобы согреться.

– Что за трагические последствия? – спросила Слоан, все еще выворачивая шею, чтобы посмотреть на подростков. Одна из девушек с помощью сифона выстрелила в парня из кончика пальца какими-то пузырьками. Он присвистнул и ткнул пальцем в один из них, как будто хотел его лопнуть. Но вместо этого пузырь стал твердым и заблестел, как стекло.

Но Кайрос продолжал:

– Официально первым сообщением о необычном происшествии стало свидетельство о появлении Левиафана, но скорее всего, это была выдумка. Люди всегда везде хотят увидеть чудовищ. Но потом случился эпизод с нарушением гравитации – над Ущельем Тенебрис исчезла сила притяжения, прямо вместе с большим количеством воды в небо взмыл большой рыболовецкий траулер, а также, по некоторым данным, туда же улетел усатый кит.

– Кит?

– Вероятно, что да. Грозы с бесконечными молниями вызвали перебои в подаче электроэнергии в регионах по всему миру – без электричества осталась Англия, и после одной из таких бурь Флорида сидела без света две недели. Одновременно в некоторых частях океана кипела вода, морские обитатели сварились в ней заживо. Убирать все это было крайне неприятно, но мне говорили, что в то же время появились некоторые интересные морские деликатесы. А потом пришла чума и уничтожила одну восьмую населения всей планеты.

На другой стороне улицы показался ЦПКиО. С этого угла она увидела внутреннее здание, в котором находился Зал Призыва, торчащий между двух скатов крыш. В архитектуре этого здания не было ничего связного; создавалось впечатление, что десятки стилей и идей бросили в миксер и вылили все вместе с плохо перемолотыми кусочками.

– Кайрос, кто-нибудь обсуждал с тобой то, как ты говоришь людям о трагедиях и других страшных вещах? – спросила она.

– Нет. А что?

– Да так, просто спросила.

Сирил стояла прямо посреди вестибюля. Сегодня она вся была в голубом: голубая помада, голубое перо в волосах, узкие синие брюки и свободная голубая блузка с высоким воротом. На ее руке был сифон из тонких золотых цепочек, перекрещивающихся на костяшках пальцев и закрученных вокруг запястья в плотный браслет. Вид у нее был недовольный.

– Мы тебя искали, – коротко сказала она.

– Я вышла прогуляться. Кайрос был так добр, что присоединился ко мне, – ответила Слоан.

– Тем не менее вы должны были обсудить это с одним из нас…

– Меня не предупредили, что я обязана брать разрешение, чтобы выйти из собственной комнаты.

– Я говорю об обсуждении, а не о разрешении, – сказала Сирил. – Если тебя не волнует моя реакция, реакция Нерона и Аелии, то могла бы подумать о своих друзьях, которые понятия не имели, что с тобой случилось.

Слоан не смогла придумать, что ей на это ответить.

– Ты прогуливаешь занятие, – сказала Сирил. – Пошли.

Кайрос кивнул Слоан, и она неохотно последовала за ним. В конце концов, ей надо было научиться создавать щит.

* * *

– От всего сердца «какого хрена?» тебе, – поприветствовала ее Эстер, когда Слоан зашла в учебный класс.

Пока они шли, Сирил объяснила ей, что Зал Призыва закрыли на ремонт после того, как Слоан выкинула «фортель» – именно таким словом Сирил обозначила произошедшее накануне. Поэтому они оказались в пустой комнате на четвертом этаже ЦПКиО. Обычно этот класс использовался для встреч студентов. Окон там не было, из мебели – пара потрепанных диванов, придвинутых к стене, чтобы освободить место для занятий на потертом деревянном полу.

Когда она вошла в класс, Мэтт даже не посмотрел в ее сторону, продолжая петь в свой осциллограф.

– Простите, – пробормотала Слоан, ощущая себя как-то беспомощно. – Я просто…

– Пофигу, – ответила Эстер, поднимая руку с сифоном. – Просто включайся в работу.

Слоан взяла сифон, который дала ей Сирил, и решила, что на этом уроке она обязательно должна сделать что-то полезное. Она затянула веревку зубами и размяла пальцы.

К сожалению, оказалось, что «решительность» и «намерение» вовсе не одно и то же, поэтому в течение двух часов она просто гудела на частоте 170 МГц. Тем временем Эстер поняла, как управлять силой своего магического дыхания, а Мэтт был так точен в своих действиях, что последовательно надул воздушный шар. В итоге Нерон похвалил их за успешные результаты и решил, что они готовы перейти на следующую ступень подготовки. Сирил, работавшая один на один со Слоан, к концу второго часа была готова швырнуть и сифон, и саму Слоан об стену, поэтому о конце занятий она объявила с особенной радостью.

После уроков Слоан вернулась в свою комнату и плюхнулась на кровать, чувствуя, как пульсирует голова. Невозможно было «перестать гонять мысли», как учила ее Сирил, в тот момент, когда ей хотелось с помощью магии разорвать своих друзей в клочья, одновременно думая о том, что если она не научится быстрее управлять своей магической энергией, Воскреситель при первой же возможности высосет из нее ее же собственные легкие.

В дверь постучали, и на пороге нарисовалась Эстер, которая, скрестив руки на груди, прислонилась к косяку. На глазах она нарисовала широкие стрелки, как это делали женщины на Дженетриксе. Эстер очень быстро ко всему приспосабливалась.

– Ну ладно, – произнесла она. – Ты эгоистичная сука, которая, судя по всему, убивала людей.

Слоан вздрогнула. Она не знала, что на это ответить.

– Я просто подумала, что будет лучше, если мы расставим все точки над «i», – продолжила Эстер. – Пока ты утром совершала свой маленький променад, а все остальные с ума сходили от беспокойства, я смирилась с твоей неминуемой кончиной и спустилась в библиотеку, чтобы поискать парочку имен.

– Как-то ты быстро смирилась с моей смертью.

– Я очень злилась на тебя, – ответила Эстер, ковыряя кутикулу. – Во всяком случае, для начала я попросила сотрудника библиотеки поискать наши имена, просто чтобы убедиться, что у нас на Дженетриксе нет параллельных близнецов. Слава Богу, что она ничего не нашла, иначе у меня бы окончательно поехала крыша.

Слоан была так занята мыслями о других аспектах существования параллельной вселенной, что даже и не подумала об АльтерСлоан. Или своих параллельных родителях. Параллелородители – эта шутка бы понравилась Алби, который был удивительно терпелив по отношению к каламбурам.

Но Алби умер.

Слоан села и решительно отогнала от себя эти мысли.

– Я думаю, что вселенные разделились в 1969 году. А это значит, что на Дженетриксе наши родители могут быть живы.

– Как ты понимаешь, это был мой следующий шаг, – сказала Эстер. – А ты знала, что здешний Интернет это библиотечный карточный каталог? Сьюзен – библиотекарь – рассказала мне, как этим пользоваться. В любом случае, понадобилось бы слишком много времени, чтобы выяснить, живы ли мои родители или родители Мэтта, поскольку они живут в других штатах.

– А моя мама?

Эстер пожала плечами:

– Я решила, что это твое дело, хочешь ты знать о ней или нет. Но я поискала информацию о Берте.

Внутри Слоан разрывало между надеждой и презрением. После прочтения записок, которые Берт писал своему начальству, ее любовь свернулась, как прокисшее молоко. Но он был для нее родителем лучше, чем ее родные мама и папа, а его смерть всего за несколько месяцев до победы над Темным стала для нее ужасным ударом.

– Параллельный Берт живет в Чикаго. В Гайд-парке. Помню, Берт говорил, что у него там живет тетя. Если верить записям, которые находятся в открытом доступе, похоже, он живет в ее старом доме.

Слоан вскочила на ноги. Она легла в постель, не потрудившись снять с себя обувь.

– Так мы увидим его или как?

Эстер подошла к прикроватному столику Слоан и взяла книгу, которую та начала читать: «Проявление невозможных желаний: Новая теория магии». На белой обложке был изображен нарисованный черный наручный сифон. Она очень быстро пролистала книгу, не задерживаясь ни на одной странице:

– Мэтт считает, что это глупая затея.

– Мэтт может и не ходить, – сказала Слоан, пожимая плечами. – Разве тебе неинтересно, как он выглядит?

– Да, но… – Эстер прикусила губу. – Понятия не имею. Он не имеет ничего общего с нашим Бертом, кроме того, что у них одинаковый набор генов.

– Этого уже достаточно.

Эстер отложила книгу

– Мы должны четко понимать, что он совсем не тот человек, которого мы когда-то знали. Нельзя ничего ожидать заранее. Как ты думаешь, это вообще возможно?

– Конечно, – ответила Слоан, хотя была совсем не уверена в том, что она говорила. – Эсси, если параллельные люди похожи, значит, Воскреситель вполне может быть параллельной версией Темного. А это значит, что мы уже знаем о нем больше, чем кто-либо другой. И это очень важно для нашего задания. Чем больше знаешь, тем лучше, ведь правда?

– Чем старше я становлюсь, тем меньше я в это верю.

– Но мы ведь пойдем к нему?

Эстер вздохнула:

– Да, пойдем.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ПРОЕКТ ДЕЛЬФИ, ПОДПРОЕКТ 17

ТЕМА: Стенограмма допроса члена Совета Кордуса (черная заливка), кодовое имя «Мерлин», свидетеля инцидента

Офицер Л.: Сэр, я могу чем-нибудь вам помочь? Может быть, принести вам воды?

Мерлин: Нет… Нет, спасибо, воды достаточно.

Офицер Л.: Сэр, произнесите свое имя для протокола.

Офицер Л.: Сэр, как вас зовут?

Мерлин: Ах, да. Меня зовут ██████, но здесь я прохожу под именем Мерлин.

Офицер Л.: Спасибо. Итак, мы встретились сегодня для того, чтобы составить официальный отчет о том, что вы видели в ночь на 2 июля 2006 года. Сегодня 3 июля 2006 года. Для записи я обязан пояснить, что так как эти воспоминания являются свежими, то, следовательно, с ними тяжелее проводить определенные манипуляции. Поэтому в работе мы будем использовать технику по обмену памятью. В этой технике Мерлин является признанным специалистом. Сэр, какая вам нужна частота?

Мерлин: 65,4 МГц.

Офицер Л.: Прежде чем мы начнем, сэр, не могли бы вы описать эту технику? Для отчета.

Мерлин: Да. Это называется Ментальная Магия, эта практика включает в себя незначительное изменение сознания, во время него мы вдвоем временно подключимся к «Оку Разума». Я передам в наше общее око воспоминания об этом… инциденте. А вы опишете для протокола то, что вы видите. С помощью портативного свистка вы сформируете соединение на частоте 65,4 МГц и начнете описывать то, что вы видите, используя зубной имплантат, а я буду поддерживать связь на частоте 63,2 МГц.

Офицер Л.: Спасибо. Итак, приступим.

(звук низкой частоты)

(к нему подключается второй звук, чуть ниже)

Офицер Л.: Я нахожусь в кабинете, смотрю в окно. Снаружи темно, но я вижу знакомые огни соседних зданий. Вот Мэрия – я узнаю ее по колоннам. Если бы мне нужно было угадать точно место своего положения, я бы сказал, что я в ЦПКиО, простите, то есть в Центре Передовых Академических Инноваций и Обучения Кордуса, где-то в южной его части. На столе передо мной, на стопке старых книг, стоит стакан виски. Здесь везде полным-полно книг.

В комнату стучат. Я оборачиваюсь, присвистываю, щелкая пальцами. Двери открываются, и в комнату врывается мужчина. Он одет в военное исподнее, наподобие пижамы. Он так запыхался, что даже не может говорить. Он жестом приглашает Мерлина следовать за ним. Они идут к лифту и спускаются на пятый этаж. Все в ЦПКиО называют этот этаж избранным, потому что именно там живет Избранный и тренируется его армия. На этот этаж почти никого не пускают, поэтому я его никогда не видел раньше. Для того чтобы двери лифта открылись, парню нужно поднести к сканеру свой значок.

(продолжается звук на низкой частоте)

Лифт открывается, и перед нами оказывается пустой коридор. Только все как-то не так. Воздух сперт так, как будто в пространстве находится очень много людей, но в коридоре нет ни души.

– Я находился на ночном дежурстве. Я поднялся наверх… что-то услышал… – солдат отдышался и смог объяснить ситуацию. – Я увидел… и не знал, кому еще позвонить…

– Вы сделали все правильно, – говорю я. Вернее, Мерлин. – Что случилось?

– Армии больше нет, – говорит он. Мы добираемся до конца коридора, до дверей с решетками. Над ними висит табличка с надписью «ТРЕНИРОВОЧНАЯ ПЛОЩАДКА». Мерлин открывает дверь. Пол под ногами мягкий, как в спортзале. И резиновый, поэтому он скрипит под ногами. Внутри темно, горит только аварийное освещение, поэтому я вижу только темные фигуры, лежащие на полу в хаотичном порядке, похожие на маленькие бугорки. Это выглядит так, как будто кто-то разбросал по всему залу кучу одеял и забыл их убрать. Мерлин свистит, машет рукой с сифоном. Одновременно загораются все огни. Они такие яркие, что он на мгновение закрывает глаза, и я…

(продолжается звук на низкой частоте)

…лучше бы я их не открывал.

(продолжается звук на низкой частоте)

Они все лежат на полу в своих тренировочных костюмах. Белые футболки и серые штаны. Смерть их застала в разных позах, некоторые лежат на спине или вниз лицом, кто-то на боку, с вывернутыми руками и ногами, как будто перед смертью они бежали и спотыкались. Глаза у них открыты – вряд ли вам кто-то говорил о том, что порой люди умирают с открытыми глазами. Их нужно закрыть, но сейчас они открыты, на меня пустыми глазами смотрят люди. Их рты открыты, изо рта текут слюни. Боже. Это…

Среди них есть живой человек. Он поднимается с пола в центре зала. Не военный, он одет в гражданское. Он высокий. Реально высокий. Такой парень, с которым лучше не затевать драку. Он видит нас, я не могу рассмотреть его лицо, потому что оно закрыто волосами. Он поднимает руку, раздается звук, я вижу свет, Господи, как больно, как громко, я не могу удержаться, я отступаю назад и прикрываю голову. Но через секунду все кончается, я моргаю, пытаюсь вернуть себе зрение, но пятна перед глазами исчезают только через минуту.

Солдат, который привел меня сюда, теперь лежит на полу, и я тянусь к нему, трясу его за плечо. Он не двигается. Он мертв. Высокий человек исчез, а я остался наедине с трупами.

(низкий звук прекращается)

Офицер Л.: Кто это был? Вы знаете, кто это?

Мерлин: В пророчестве Сибиллы сказано, что будет еще один человек. Его зовут Темный, он пришел уничтожить мир, точно так же, как Избранный может его спасти. Я думаю, что мы наконец встретились с этим человеком.

22

Через час Эстер и Слоан ехали в такси с Кайросом и его коллегой – дородной женщиной по имени Эдда. Сквозь капли дождя Слоан смотрела на огромное здание торгового центра Мерчандиз Март, которое было похоже на огромную витрину, освещенную снизу. Буквально за пару минут до того, как она поняла, где находится, ей показалось, что она снова дома, едет в машине с Мэттом в ресторан, где они будут сидеть в закрытой кабинке, чтобы никто не смог их увидеть. Им принесут бифштекс и вино. Они будут сидеть и рассказывать друг другу истории, в которые они попадали. Как однажды они добрались до старой фермы, на которой, как они думали, прятался Темный, но обнаружили там лишь старую леди с бигуди в волосах и дробовиком в руках. Или как один раз они решили разыграть Берта и подсыпали ему сахар в солонку, а он притворился, что так и должно было быть, только чтобы их обломать. В те времена…

– Мэтт нас убьет, – вклинилась в воспоминания Эстер.

– Мы оставили ему записку, – ответила Слоан.

– Да, это, конечно, все решает.

– Вали все на меня. Он и так меня уже ненавидит.

– Ага, – Эстер вздохнула и откинулась назад. – Ты же все для этого сделала, да?

Такси было размером с небольшую лодку, с низкой посадкой, капот напоминал диск. Слоан это напомнило летающую тарелку. Не успев сесть в машину, Кайрос начал болтать с водителем о спортсменах, толкающих ядро. Судя по всему, в последние десять лет интерес к легкой атлетике резко возрос. Бейсбол потерял свои позиции.

– А что, у вас сейчас только одна бейсбольная команда? – вклинилась в разговор Слоан. – И как вы их называете? Cubsox?[10]

– Chicago Cornhuskers[11], – ответила Эдда.

– Cornhuskers? – Слоан была в шоке. Она не могла себе представить Чикаго без дерби, не говоря уже о том, что весь город гордится клубом под названием «Кукурузники».

– Слоан, тебе вообще бейсбол не нравится, на минуточку, – сказала Эстер.

– Если ты живешь в Чикаго, бейсбол ты любишь по умолчанию, – фыркнула Слоан.

– Нам нужно придумать план, – было слышно, что Эстер нервничает. – Мы же не можем просто появиться у него на пороге и сказать, эй, мы тут из…

Она заговорила тише, проверяя зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что водитель все еще разговаривает с Кайросом:

– Параллельного измерения.

Они ехали по Лейк Шор Драйв. Стальные волны озера Мичиган беспокойно бились о набережную, отделявшую его от дороги. Эстер забарабанила пальцами по колену. К похоронам Алби она сделала маникюр, и теперь лак местами облупился.

– Мы можем представиться военными, – предложила Слоан, посмотрев на значок Армии Мерцающих на лацкане Эдды. – Скажем, что это совершенно секретно, и все такое.

Эстер закатила глаза:

– А это, конечно, не так абсурдно, ага.

– Но вы же знаете этого человека? – вмешалась Эдда. – Так поговорите с ним нормально, а не выдумывайте официальные причины для разговора.

– Мы знаем и не знаем его одновременно, – ответила Слоан. – Но я думаю, что мы могли бы попытаться использовать то, что мы знаем о нем до примерной точки расхождения наших вселенных. До 1969 года.

– Он женился в восемнадцать лет, – сказала Эстер. – У него был старший брат, который утонул, когда ему было шестнадцать. Родился в Айдахо…

Пока они проезжали мимо Музея науки и промышленности с зеленым куполом и величественными колоннами, стоящего на земле в обеих вселенных, они вспомнили о молодости Берта все, что только смогли. За окном пролетали красные кирпичные дома на потрескавшихся тротуарах, длинные муниципальные здания со сплошными стеклянными окнами, деревья с голыми ветвями, цепляющимися за линии электропередачи, – все ей было знакомо. Но время от времени в этих пейзажах появлялись совершенно странные для нее вещи, которые она бы никогда не увидела дома: например, пикет перед магазином сифонов с плакатами «Магия для всех», «Abraxas – враг малоимущих» и даже «Моя мама продала свою почку, чтобы купить сифон от Abraxas»; ресторан быстрого питания с подъездом для автомобилистов, – как оказалось, это было заведение Howard Johnson’s, давно не работающее в ее родном Чикаго; средняя школа с вывеской «Школа магической теории и практики Тимюэля Блэка».

Они свернули с 57-й улицы в переулок, на котором вплотную стояли дома. Такси остановилось перед старым домом в стиле крафтсман, с нарисованным над входной дверью номером 5730. Эстер и Слоан смотрели на него, пока Кайрос расплачивался с водителем двумя двадцатидолларовыми монетами. Слоан заметила, что люди звенят при ходьбе и что у них на поясе висит маленький мешочек, но не думала, что это как-то связано с деньгами.

Они вышли из машины, такси отъехало от тротуара. Слоан уставилась на старый дом, серый с белой отделкой, облупившейся краской, тускло-зеленым газоном, покрытым инеем.

– Вам, ребята, лучше остаться на улице, – сказала Эстер Кайросу и Эдде.

Кайрос с сомнением посмотрел на нее.

– Если случится что-то плохое, я закричу так, что кровь застынет в жилах, и ты сразу прибежишь на помощь. Как тебе такой план? – спросила у него Слоан.

– Он просто старик, – обнадежила Кайроса Эстер.

– Хорошо, – согласился служивый.

По ее телу пробежала дрожь, и она заставила себя пойти по дорожке за Эстер. Вокруг каменного цветочного горшка расположилась небольшая группа садовых гномов в красных шляпах.

– Значит, ты – племянница по сестре его жены, – сказала Эстер. – Я на девяносто процентов уверена, что ее звали Шона.

– Ага, или какое-нибудь польское имя, которое я даже выговорить не смогу, – ответила Слоан, когда они уже стояли у двери.

«У меня есть племянница твоего возраста, – сказал ей однажды Берт. – Я не видел ее много лет».

Она прекрасно помнила, как Берт вышел из своей хонды у ее дома. Он был одет в костюм, который плохо на нем сидел. Серые брюки, черные туфли, синий галстук. Он был таким обычным, что когда ушел, она даже не смогла вспомнить, как он выглядит. Короткая стрижка, волосы и не светлые, и не каштановые, глаза какого-то невнятного карего оттенка. Единственное, что она запомнила, что у него слезился один глаз и он каждые несколько минут вытирал его сложенным носовым платком.

Когда Эван Ковальчик с планеты Дженетрикс открыл дверь, он вытирал глаз сложенным носовым платком.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он, и у Слоан перехватило дыхание. Она не могла вымолвить ни слова. У него был такой же голос, только не такой монотонный.

– Извините, что побеспокоили вас, – сказала Эстер и сильно ткнула Слоан в бок.

– А, да! – Слоан откашлялась. – Я… дочь сестры вашей жены. Ваша племянница. Шона.

– Шона, – он почесал за ухом одной рукой, а другой сунул носовой платок в карман. – Давненько мы с тобой не виделись, не так ли? Тебе тогда было лет одиннадцать.

– Двенадцать, скорее, – ответила Слоан, пытаясь казаться естественной. – Я тут в город приехала, посмотреть на разные учебные заведения. Вот Эстер мне помогает определиться с выбором. И я вспомнила, что ты здесь живешь. Поэтому…

– Поэтому, – подхватила Эстер, – мы решили заехать поздороваться, если вы не слишком заняты.

Эван немного помолчал и промолвил:

– Да, я думаю у меня найдется время для чашечки кофе. Если вы хотите.

– Прекрасно! – воскликнула Эстер.

– Да. Кофе. Звучит здорово, – оттарабанила Слоан.

Эстер посмотрела на нее таким взглядом, будто вслух сказала: «Почему ты ведешь себя как робот?»

Он пропустил их в дом. В прихожей было тесно, но в ней вполне могли поместиться четверо человек, если бы встали плечом к плечу. Они последовали за Бертом, нет, Эваном, по темному деревянному полу в гостиную. В камине потрескивал огонь, на проигрывателе крутилась пластинка, Нил Янг высоким и напряженным голосом пел под гитару «Harvest Moon».

Слоан вспомнила, как в первый раз села в бежевую Honda Accord Берта, фары которой вываливались каждый раз, когда их включали; они должны были поехать на тренировочную базу, где ее уже ждали остальные Избранные. Она попросила поставить музыку, и он показал ей на бардачок. Там лежали три компакт-диска Нила Янга, два – Нила Даймонда, и один – Фила Коллинза. «А ты не мог оказаться еще более скучным белым чуваком?» – спросила она его.

Она посмотрела на Эстер, у которой при виде проигрывателя вытянулось лицо.

– Никак не могу понять, в кого ты такая высокая, – спросил Эван, нахмурившись.

– Вот и мы не знаем, – сказала Слоан. Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь о невестке Берта, своей мнимой матери. – Некоторые шутят про соседа, но…

– У тебя папины глаза, – произнес Эван. – Я пойду поставлю кофе.

Слоан еще никогда не была так благодарна родителям за свои голубые глаза. Она подавила истерический смешок и повернулась к книжному шкафу, стоявшему рядом с камином. Верхняя полка была забита старыми романами, как из списка для введения в курс американской литературы: «Моби Дик», «Белый клык», «Шум и ярость», «Над пропастью во ржи». Рядом стояла книга с фамилией «Ли» на корешке. Она называлась «Живой среди мертвых». Когда она вытащила книгу, чтобы посмотреть на обложку, то обнаружила, что автором книги была Харпер Ли.

Следующая полка заинтересовала ее больше. «Чудища и Бесы в русском фольклоре». «Мифические артефакты Древней Греции и Древнего Рима». «Ковчег Завета: Факт или Вымысел?».

– А вы учились на археолога? – крикнула Слоан на кухню, где шумела кофеварка.

– Нет, – ответил Эван. – Просто хобби. Когда магия становится реальностью, она теряет свое очарование.

– Почему? – Слоан повернулась к нему лицом, когда он вернулся в гостиную. Ее рука зависла над книгой про русский фольклор, и она боялась даже прикоснуться к ней.

– Полагаю, потому, что в этом мире совсем не осталось тайны, – произнес Эван. В одной руке он нес кофейник, а в другой три кружки. Все это он поставил на столик, прямо на книгу о замках, на обложке которой виднелись старые следы от чашек.

– Чем вы занимаетесь, мистер Ковальчик? – спросила Эстер.

– Я служу на почте, – сказал он. – А ты разве не помнишь, Шона? Когда ты была маленькая, ты присылала мне письма для Санта-Клауса.

Слоан улыбнулась:

– Точно, я-то думала, ты знаешь, где он живет.

Эван улыбнулся ей в ответ:

– Странно, что ты уже тогда понимала, как полезно иметь хорошие связи.

Слоан подошла к каминной полке, на которой были расставлены семейные фотографии. Жена их Берта погибла при загадочных обстоятельствах, он никогда не уточнял, что же там произошло. Но именно после этого он пришел работать в АИСЯ, чтобы найти объяснение случившемуся.

– А этой фотографии Анны я никогда не видела, – сказала она, беря в руки одну из рамок. На фото была запечатлена пухленькая женщина – Анна Ковальчик, сидящая рядом с молодым Эваном, ее волосы были покрыты платком, а на коленях лежало вязание. Сцена из семейной жизни.

– Ты и не могла ее видеть. У меня редко получалось посылать твоей маме фотографии, – он поджал губы. – И совсем не получалось поддерживать связь.

– Но это же улица с двусторонним движением, – как бы небрежно ответила Слоан, в глубине души надеясь, что так оно и есть.

– Как умерла ваша жена? – спросила Эстер.

– А вы не знаете? – удивился Эван. – Ее убил Воскреситель.

Слоан и Эстер посмотрели друг на друга. Слоан подумала о развалинах на месте Слива, которые стали могилой для тысяч людей, о воспоминаниях, которые навсегда останутся там.

– Как поживает твоя мама? – спросил ее Эван. – Я знаю, она всегда так тяжело переживает годовщину.

– О, да как обычно, – Слоан пожала плечами. – Папа, как всегда, сводит ее с ума.

Когда Слоан думала над ответом, ей показалось, что это вполне безопасный вариант, но когда она уже произнесла это вслух, стало понятно, что что-то пошло не так. Эван застыл с чашкой кофе на коленях, не сводя с нее глаз. Слоан не смела взглянуть на него.

– Я имею в виду… – начала было Слоан.

– Пит умер уже лет десять как, – промолвил он. Он поставил чашку на стол. Его руки дрожали. – Ты же не Шона, ведь так?

Он словно окаменел. Слоан чувствовала, как бьется ее сердце. Во всем теле, в груди, в пальцах, в горле, на лице.

– Вот черт, – это была Эстер.

– Нет, – призналась Слоан. – Я не Шона.

– Кто вы? – Эван встал и шагнул к ней. Она отступила назад, к входной двери, и споткнулась. Эстер тоже поднялась на ноги и медленно начала выползать из гостиной.

– Я та, кто знает, кем бы ты мог стать, – холодно произнесла Слоан. – В этом мире еще много всего неизвестного.

– Кто ты? – настаивал Эван. – И откуда про меня узнала?

Ее глаза внезапно обожгло, как будто она вот-вот расплачется. Внутри нее поднялась ярость, такая сильная, что она испугалась, что сейчас случится еще один шторм, наподобие того, который произошел в Зале Призыва и разбил окно над окулюсом.

Она вдруг заговорила громким голосом:

– Воскреситель убил твою жену, а ты тут развозишь почту, живешь в доме своей покойной тети, как будто ничего не случилось, как будто тебе не за что мстить!

– Откуда ты знаешь, чей это дом? – Лицо его побелело. По щеке скатилась слеза, которую он забыл вытереть носовым платком. – Откуда ты вообще все это обо мне знаешь?

– У нее есть некоторые скрытые… способности… экстрасенсорные, – сказала Эстер, хватая Слоан за руку. – А еще она просто сволочь, так что извините…

– Убирайтесь, – вымолвил Эван.

– Да как вы можете быть таким… – начала было Слоан, но Эстер уже тащила ее на выход.

Слоан сдалась подруге, позволив вытащить себя на крыльцо, откуда они спустились вниз к машине. Она услышала, как хлопнула дверь, как закрылся замок. Эстер что-то сказала Кайросу и Эдде, все еще ждавшим их на улице, но Слоан так и не поняла ни слова, потому что ничего не слышала, как будто в уши набили вату.

Она села на тротуар и попыталась дышать. Эстер положила ей руку на спину, она была твердая и теплая. Солнце клонилось к закату, и стало холоднее. Ветер, дувший с озера, жалил ее кожу тысячами маленьких кинжалов.

Они долго стояли неподвижно, пока у Слоан не замерзли уши, а Эстер не начала дрожать от холода.

Спустя какое-то время Слоан обратилась к Эстер:

– Я тебе не советую читать документы АИСЯ. Там ты найдешь Берта, о котором ты бы не хотела знать.

– А зачем это было надо тебе?

Слоан пожала плечами и запрокинула голову, чтобы посмотреть на небо. Из-за облаков выглянула луна.

– Чем больше знаешь, тем лучше? Так вроде нас учили, – Слоан засмеялась. – Вот же блин…

– Точно, – поддержала ее Эстер. – Хочешь, напьемся где-нибудь?

– Ага, – сказала Слоан, позволив Эстер взять ее за локоть и подняться. – Я знаю одно местечко.

Эстер рассмеялась, и ее звонкий голос эхом пронесся по пустой улице. Эдда стояла на углу 57-й с поднятой рукой, ее сифон сиял неземным светом. Так Эдда ловила такси.

– Мы в параллельной вселенной! – воскликнула Эстер. – Каким хреном ты уже знаешь, где тут выпить?

Слоан изобразила улыбку.

23

Они подъехали к «Кружке», на которой даже не было вывески, только розовая неоновая пивная кружка, висевшая в витрине. Заведение снаружи напоминало паб, все было отделано деревом, грязновато, но душевно. Подруги удивились, когда мужчина, сидевший на табуретке у входной двери, пропустил их, не проверив удостоверения личности. Слоан убрала волосы с лица и огляделась в поисках Мокса.

– Мы как в кино попали, – коротко сказала Эстер.

Она была права – внутри заведения были каменные стены, темные ниши, на столах горели свечи, как будто они попали в какой-то фантастический фильм или в ресторан парка развлечений. Остальное поражало воображение не меньше. Над бокалом с джином с тоником, стоявшим перед одной женщиной, в воздухе висела долька лимона, которая выжимала из себя сок каждый раз, когда та прикладывалась к коктейлю. Мартини с прыгающей светящейся оливкой. Виски, пылающий огнем, который не угасал даже тогда, когда из стакана делали глоток.

Эстер нашла столик с деревянными низкими скамейками в глубине зала. Они устроились, и Слоан направилась к бару. Барменша была одета совсем иначе, чем люди в ЦПКиО. Во-первых, на ней была обтягивающая одежда, разорванная во всех местах так, что с ног до головы с нее свисали искусные лохмотья. Нос был проколот металлическим стержнем, который увеличивался в размерах, когда она раздувала ноздри.

– Привет, – поздоровалась Слоан, когда подошла к ней ближе. – Я ищу Мокса.

– Мокса она ищет, ага, – ответила женщина. – А ты кто будешь?

– Меня зовут Слоан, он сказал, что я могу найти его здесь.

– Я посмотрю, тут ли он.

– А можно… – сказала Слоан, когда барменша уже ушла. – Заказать выпить… а, нет? Ну, ок.

Слоан вернулась за столик, где Эстер мило болтала с Кайросом.

– Таким образом, они подписываются на мой канал, и каждый раз, когда я выкладываю видео или фотографию, она появляется в их ленте…

– Ленте?!

– Да, это как такой список людей, на которых они подписаны, и новости от них показываются вперемешку.

– И если я подписываюсь на кого-то, это означает, что я хочу посмотреть видео, на которых этот человек что-то говорит?

– Да.

– А почему бы просто не поговорить со всеми этими людьми вживую?

– Отличный вопрос, – сказала Слоан, приземляясь на скамейку.

– Потому что это тяжелее, – рассмеялась Эстер. – Тебе надо заморачиваться всей это социальной чепухой. Но с помощью Интернета ты можешь сидеть дома в трусах и при этом чувствовать, что ты ведешь социальную жизнь.

Губы Эстер были накрашены розовой, как у Барби, помадой. На ней был надет сифон, с которым сегодня не смогла справиться Слоан. Ей показалось, что сифон не очень подходил к умопомрачительному наряду Эстер – на голове была намотана ткань бледно-желтого цвета, плавно переходящая в платье с узором «ромбы», элегантно сужавшемся ближе к лодыжкам. Этот странный наряд, как поняла Слоан, подруга нацепила после беседы с Сирил о модных веяниях Дженетрикса.

– Не хотелось бы показаться антисоциальным, но мне вряд ли бы хотелось, чтобы мои видео смотрели люди в трусах, – произнес Кайрос.

Слоан посмотрела на Эдду. Та внимательно осматривала бар. У нее был примитивный сифон, как тот, что носила Эстер, а на ухе находился еще один, что придавало Эдде несколько кривоватый вид. Она заметила, что Слоан смотрит на нее, и приподняла одну бровь.

– Что такое? У меня что-то на лице?

– Все в порядке, – спохватилась Слоан. – Просто думаю о том, что умеет твой ушной сифон.

– Он усиливает слух, – ответила Эдда. – Я слышу неуловимые для человеческого слуха звуки. Некоторые используют сифон для того, чтобы точнее улавливать тон, на котором работает человек, но я не сильна в этом.

Слоан увидела его – он нырнул под низкую дверцу за стойкой бара. Его темные волосы были собраны в низкий узел. Его глаза сразу же нашли ее, как будто их тянуло друг к другу магнитом.

– Привет, – сказала она, когда он подошел достаточно близко, чтобы услышать ее. – Я же говорила тебе, что постараюсь вырваться.

Мокс был такого высокого роста, что когда он опустился на корточки рядом с ней, то оказался почти на уровне ее глаз:

– Добро пожаловать.

– Меня зовут Эстер. А это Кайрос и Эдда, – сказала Эстер, протягивая Моксу руку для приветствия. – Наслышана, как ты помог моей девочке выбраться из передряги.

– Это были силки Нереалистов.

– Нереалисты, – фыркнула Эстер. – Кучка пафосных художников-студентов.

– Но некоторые их вещи просто великолепны, – сказал Мокс. – Возьмем, например, «Силки» – это очень продвинутая работа, которая требует совместных усилий не менее пяти человек, обладающих высоким уровнем диссонанса. Его очень сложно поддерживать.

– Сложно, – вставила свое слово Эдда, – еще не означает, что это стоит делать.

– Если мы собираемся разговаривать об искусстве, то мне надо выпить, – сказал Кайрос. – Сразу стаканов семь.

– Точно, – произнес Мокс, вставая. – Кто что будет?

– Мне вон ту штуку со светящейся оливкой, – заказала Эстер.

– «Джинн Мартини», – пояснил Мокс. – Отличный выбор.

Кайрос и Эдда заказали по пиву, было видно, что они не очень привыкли пить алкоголь. Мокс посмотрел на Слоан.

– Я… пойду к бару, – сказала она. – Хочу посмотреть, что у вас есть.

– Конечно, конечно, тебе надо посмотреть, – подколола ее Эстер, и Слоан сердито посмотрела на нее. Она была рада свалить из-за стола, чтобы избежать оценивающего взгляда подруги. Мокс проскользнул за стойку, и Слоан прислонилась к ней с другой стороны, делая вид, что внимательно рассматривает бутылки, выстроившиеся позади него.

Она с удивлением смотрела, как он вдруг схватил какую-то бумажку и внимательно стал изучать, что на ней написано. Видимо, это был рецепт «Джинн Мартини».

– Что-то с памятью у меня, – сказал Мокс. – Забыл, как работает оливка.

– Звучит, как крылатое выражение, – улыбнулась Слоан.

Он рассмеялся и схватил банку с оливками. Слоан с интересом наблюдала, как он зачерпнул одну из них ложкой и положил на дно шейкера. Он накрыл его рукой с сифоном и загудел. У Мокса был такой низкий тембр, гораздо глубже, чем она ожидала. Она услышала, как что-то зашевелилось внутри шейкера, он задрожал. Мокс снова запел, на этот раз чуть громче, и когда он чуть-чуть отодвинул крышку шейкера, она увидела, как оливка уже светилась голубым светом. Оливка подпрыгнула вверх, почти вырвавшись за пределы емкости, и Мокс снова накрыл ее крышкой.

– Спорю, что тут все вверх дном стоит, когда вы изобретаете новые коктейли. У вас есть что-нибудь, что не подпрыгивает, не парит в воздухе и не горит беспрерывно?

– Я могу налить тебе «По старинке». Это обычный коктейль с виски в обычном стакане для виски, – предложил ей Мокс.

– Звучит неплохо.

– Твой сифон до сих пор в ремонте? – сказал он, кивая на ее руки. Он положил в шейкер лед, плотно насыпав его, чтобы можно было прижать оливку ко дну. Затем налил немного джина и вермута, и в этот момент оливка вырвалась из своего ледяного плена. Он закрыл шейкер, и оливка начала сама взбалтывать коктейль.

– Чтобы ты знал, у меня есть сифон, и он находится на моей правой груди, – сказала Слоан. – Ты объясни мне, как ты успокаиваешь эту штуку, чтобы этот коктейль можно было пить?

– Если бы у тебя было столько денег и способностей, чтобы носить грудной сифон, ты бы прорезала себе дырки на одежде, чтобы показать его, – засмеялся он. – А это… эта магия называется Жулик, ее хватает на ограниченное время.

Она старалась делать вид, что понимает, о чем идет речь, но не была уверена, что это сработало.

– А может, я не слишком люблю кичиться своими сифонами, – сказала она.

– Речь идет не о твоем характере, а о выживании, – произнес он. – Мы демонстрируем свои лучшие качества, чтобы привлечь партнеров или отпугнуть хищников. Как павлин. Или ты утверждаешь, что разбираешься в этом лучше, чем миллионы лет эволюции?

– Да, я вершина эволюции, – торжественно сказала она. – Поздравляю тебя с нашей встречей!

– Я так польщен, – он взял ситечко и налил коктейль в бокал для мартини, прямо с оливкой, которая к тому моменту уже вполне успокоилась и никуда не выскакивала.

– Мой сифон до сих пор в ремонте, – пояснила она. – Еще и дня не прошло.

– Другие бы уже с ума посходили, – сказал Мокс. Он выбросил лед, ополоснул шейкер, а затем принялся готовить ее коктейль – бросил в стакан кусочек сахара и начал толочь его коктейльным пестиком.

– Мне кажется, было бы здорово, если бы мы не применяли магию все время по делу и без дела, – произнесла Слоан.

– Тогда ты города перепутала, тебе бы в Небесный Покров.

Слоан не понимала, о чем он говорит:

– А ты бывал там когда-нибудь?

– Я родился в таком городе. Арлингтон, штат Техас.

– Но ты говоришь без акцента.

– У меня с детства проблемы с магией, – сказал он. – Мне пришлось переехать сюда, еще когда я был ребенком, чтобы научиться совладать со своими способностями, иначе у меня все горело под руками.

Он остановился с коктейлем в одной руке и стаканом с виски в другой, не сводя с нее своих темных глаз. Она чувствовала, что он чего-то ждет от нее, и чем дольше она не давала ему этого, тем больше она совершала ошибок. Но у нее не хватало никакой информации о месте, в котором она находилась. Она не могла поддержать с ним разговор о Небесном Покрове, о том, как он в детстве уничтожал вещи при помощи магии, и он не понимал, как она может прожить целый день без сифона.

– А твои родители живут здесь? – спросила она, понимая, что, конечно спрашивать сейчас о родителях нелепо, но ничего другого ей в голову не пришло.

– Чтобы Нэнси и Фил жили в самом центре магического мира? Господи помилуй! – Он положил вишенку в стакан с виски, льдом и сахаром. – Нет, они даже сюда не приезжали ни разу.

– А, понятно, – она отчаянно искала новую тему для разговора. – Ну, а я из глуши. Закончила среднюю школу, в классе из двадцати трех человек.

Вообще-то она закончила только восемь классов, и в другом измерении, но ему знать об этом не стоило.

– А теперь ты тут, в большом городе, – сказал он. У него все еще было такое выражение лица, словно он ждал чего-то от нее. Она понимала, что на ее месте самое разумное было бы закончить этот разговор, вернуться за свой столик и больше его никогда не видеть. Но она продолжала сидеть за барной стойкой.

– А чем ты занимаешься?

– Я уже говорила тебе. В моей жизни хаос и бардак.

Он продолжал смотреть на нее и даже не засмеялся. В его глазах, в полумраке бара казавшихся почти черными, отражалось голубое свечение оливки. Слоан смотрела, как синева рикошетом проявляется в его радужной оболочке, пока оливка перемещалась по стакану с коктейлем. Наконец он ухмыльнулся.

– Не сомневаюсь, так оно и есть. Вот твой виски.

Она взяла свой «По старинке» с барной стойки, сделала глоток, затем последовала к столику, где он подавал Эстер и ребятам их напитки, как будто ничего не случилось. Но что-то произошло, – Слоан просто не знала точно, что именно.

* * *

Эдда и Кайрос голосили песни на всю улицу. Они шли вчетвером от бара к ближайшему отелю, чтобы поймать такси. Было темно, и Эстер отметила, что по крайней мере половина фонарей, мимо которых они проходили, были газовыми. Слоан думала о том, что когда магия пришла в их мир, в этот момент зародилась тяга людей к прошлому, но она так и не поняла, как это все было взаимосвязано. Может быть, это произошло потому, что волшебство и магия, о которых было известно человечеству, были связаны со старинными мирами, сказками или со старыми мифами о богах, ангелах и демонах. Поэтому человек, столкнувшись с магией в настоящем, вместо того чтобы пойти вперед, потянулся в прошлое.

Эстер взяла Слоан под руку.

– Так значит, Мокс, – сказала она.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – ответила Слоан. – Но это не так.

– Я только хотела тебе сказать, что если ты задумала зацепить этого горячего мачо, то тебе не стоит это скрывать от меня, вот и все.

– Спасибо, что предупредила.

– И Мэтту я тоже ничего не скажу.

– Очевидно.

Эстер наклонила голову и посмотрела на Слоан, словно пытаясь вспомнить название песни.

– А мне кажется, что тебе тут лучше, – наконец произнесла она.

– Лучше? – Слоан захохотала. – Скажи об этом Эвану Ковальчику.

– Я не хочу сказать тебе, что ты и до этого была нормальная, просто тебе лучше. Поспокойнее.

– Ну, – ответила Слоан. – Я знаю свою работу. Боритесь со злом, уворачиваясь от правительственных головорезов. Сценарий тот же, только фильм другой.

Эстер кивнула, но поперхнулась, когда тихо сказала:

– Я не хочу снова делать это.

Эдда и Кайрос закончили петь; вероятно, эту песню они выучили во время строевой подготовки. Они стояли под ярким навесом у входа в отель и разговаривали с человеком в форме, державшим во рту свисток.

– А что если я умру здесь? – Голос Эстер внезапно стал хриплым. – А что если мама умрет дома, даже не узнав…

Слоан не могла слушать дальше. Она познакомилась с мамой Эстер, когда они обе были подростками и личико подруги было еще круглым, как тарелка. Мама была теплой, но какой-то отстраненной, как будто она жила в двух мирах одновременно, и каждый из этих миров перетягивал одеяло на себя. А потом, много лет спустя, ей поставили смертельный диагноз, она уменьшилась вдвое, стала носить на голове платок, но все еще продолжала улыбаться, как и прежде.

У всех пятерых были родители, которых было сложно назвать родителями мечты. Каждый из них положил своего ребенка на алтарь идеи. Но больше всего на настоящую маму была похожа именно мама Эстер. Она всегда так беспокоилась о том, накормлена ли ее доченька, пьет ли она чай, ест ли она тортики, даже если Эстер находилась в этот момент в гостях у посторонних людей.

Слоан крепко сжала руку Эстер, надеясь, что это поможет ей успокоиться. У нее не очень хорошо получалось утешать людей, на это у них всегда был Алби.

– Твоя мама знает все, что нужно, – промолвила она. – Что ее дочь спасла мир. И что она любит ее.

Эстер покачала головой.

– Хорошо, – она судорожно сглотнула. – Ага.

К обочине подъехало такси. Они все набились в него, потихоньку успокаиваясь на обратном пути в ЦПКиО. Слоан смотрела в окно, но ничего не видела. Она думала о том, что все, что происходит сейчас, включая то, что они оказались в параллельном измерении, происходит После Алби. Словно наступила новая эра. Слоан ПА.

Есть некоторые вещи, после которых твоя жизнь делится на две половины – до и после. Именно так и произошло.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

КОМУ: Директору, проект ДЕЛЬФИ

ОТ: Капитана Кайроса Стасяк, Защитные Силы Кордуса

ТЕМА: Элсберри, штат Миссури

Уважаемый директор!

Я понимаю Ваше сомнение относительно неприятного инцидента, случившегося в Элсберри, штат Миссури. Изначально я тоже придерживался такой же скептической точки зрения. Однако, проведя опрос десятков свидетелей и лично ознакомившись с последствиями произошедшего, спешу Вас заверить, что все показания являются подлинными. Свидетели действительно видели некоего человека, соответствующего описанию того, кого «Мерлин» видел на месте резни Первой Армии Мерцающих. За ним следовала группа людей, похожих на оживших мертвецов. Нам предстоит проверить, было ли что-то сверхъестественное в этой группе людей, но на данный момент я склонен верить показаниям свидетелей.

Мы работаем над восстановлением разрушенного здания мэрии, нами предложена компенсация семьям погибших, чтобы покрыть расходы на похороны. Но в первую очередь нам бы хотелось дать объяснение тому, каким образом погибли их близкие и кто виновен в их смерти. Сами они называют его «Воскресителем», я выражаю искреннюю надежду на то, что нам удастся найти его и обезвредить раньше, чем он войдет в историю под этим именем.

С уважением,

капитан Кайрос Стасяк

Защитные Силы Кордуса

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

КОМУ: Директору, проект ДЕЛЬФИ

ОТ: Капитана Кайроса Стасяк, Защитные Силы Кордуса

ТЕМА: Элсберри, штат Миссури

Уважаемый директор!

Два дня назад мы получили сообщение о беспорядках на кладбище Роузхилл, находящемся на севере Чикаго. В отчетах говорилось о том, что каким-то магическим образом с территории кладбища исчез большой участок земли, оставив вскрытыми могилы. Несколько месяцев местные правоохранительные органы занимались этим делом, пока не пришли к выводу, что в деле была замешана магия, после чего связались с нами. Для расследования случившегося мы направили к ним своего офицера. Он обнаружил, что на кладбище десятки могил были раскопаны, гробы вскрыты, а тела похищены. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что все вышеупомянутые тела принадлежали солдатам Первой Армии Мерцающих.

Существует явная взаимосвязь этого инцидента с последним нападением Воскресителя в Пеории, штат Иллинойс, где его снова видели с небольшой группой, состоящей из существ, похожих на ожившие трупы. Если быть точнее, то свидетели говорят о сгнившей коже, оголенных костях, ногтях, больше напоминающих когти; некоторые из этих существ несли свои собственные отрубленные конечности. Первая атака Воскресителя совпадает по времени со случаем на кладбище в Чикаго. У нас есть предположение, что, возможно, Воскреситель провел какой-то магический обряд, о котором мы ничего не знаем, и создал армию из воскрешенных им трупов.

Я надеюсь, что Вы обеспокоены этими новостями так же, как и я. Простите меня за выражение, но что это за сукин сын и извращенец такой, который сначала убивает целую армию людей, а потом воскрешает их из мертвых, чтобы пойти войной на их бывшего главнокомандующего?

Простите за неутешительные новости.

Искренне Ваш

Капитан Кайрос Стасяк

Защитные Силы Кордуса

24

В первый раз она увидела Мэтта на ферме. Так они называли здание, в котором проходили подготовку для войны с Темным. Он стоял на крыльце и держался за цепочку качелей, какой-то неуклюжий, на голове у него тогда были короткие дреды. Он сказал ей, что у нее странное имя, и спросил, почему ее так назвали. Когда она ответила, что их с братом назвали в честь героев фильма «Феррис Бьюллер берет выходной», он рассмеялся, и ей очень понравилась его широкая искренняя улыбка.

Когда она увидела, как он сейчас стоял в коридоре, опершись на дверной косяк, ей это напомнило того самого Мэтта-подростка, с которым она когда-то познакомилась. Но так он больше не улыбался. И перестал задолго до того, как они стали встречаться.

Но сейчас уж точно ни о какой улыбке речь не шла.

– Прекрасная записка, – сказал он, держа в руках кусочек бумажки, который Слоан подсунула ему под дверь, прежде чем они ушли.

Мэтт,

Мы пошли встречаться с альтернативным Бертом. Просто чтобы ты знал. Взяли с собой сопровождающих, так что не переживай.

Сло и Эсси

Он скомкал записку и бросил ее под ноги Слоан. Комок бумаги подпрыгнул и отскочил к стене.

– Ну, на этот раз я тебя предупредила о том, куда я иду, – холодно произнесла Слоан.

– Речь не об этом, – сказал Мэтт. – Подразумевалось, что мы одна команда.

– Тебе не нужна команда. Тебе нужно подчинение.

Мэтт вздрогнул, как будто она ударила его, и сделал шаг назад. Она почувствовала укол сожаления. Но она устала оттого, что ей приходилось оправдываться каждый раз, когда ей хотелось что-то сделать, что-то сказать, куда-то пойти. Это было так всегда и везде, не только на Дженетриксе. Он был добрым человеком, но он манипулировал своим неодобрением. В лучшем случае это выглядело как родительская забота. В худшем – он вел себя как деспот.

– Дело вообще было не так, – сказала Эстер, прежде чем Мэтт успел что-то ответить. Она встала между ними, протянув одну руку Слоан, а другую Мэтту. – Слоан никуда меня не тащила. Я согласилась, что это было бы полезно, но я знала, что ты не захочешь идти, так что…

– Нет, ты знала, что если расскажешь мне об этом перед тем, как вы уйдете, то я буду против, – нахмурившись, сказал Мэтт. – Ты не можешь делать что-то у меня за спиной только потому, что знаешь, что я буду не согласен с этим! Разве я когда-нибудь поступал так с кем-нибудь из вас?

– Ну, может быть, если бы ты вообще хотел что-нибудь делать…

– Слоан, да заткнись ты! – рявкнула Эстер. – Перестань уже вести себя как гребаный ребенок!

Слоан бросило в жар. Эстер прижала пальцы к уголкам глаз, словно пытаясь избавиться от напряжения. Слоан все время забывала, какой уставшей выглядела Эстер, когда выбралась из реки. На Земле у Слоан была только квартира, из которой ей нужно было съехать, да привычная жизнь. А у Эстер там осталась умирающая мать. И каждое мгновение, проведенное здесь, было для нее мучительно долгим.

– Все ты правильно говоришь, Мэтт, – сказала Эстер. – Правда, Слоан?

– Не надо давить на нее, чтобы она с тобой согласилась, – ответил он.

– Она и не давит на меня, – заставила себя произнести эти слова Слоан. – Ты прав. Извини меня.

Эстер выдохнула с явным облегчением и сбросила с себя одну туфлю так, что та улетела в комнату, которую Эсси называла своей. Туда же полетела вторая, поэтому она стояла босиком в коридоре, помада на губах стерлась, тушь размазалась под нижними ресницами. Весь шик и блеск Insta! испарился, как будто его и не было никогда.

– Хорошо, – сказал Мэтт. – Как там Берт?

– Мудак, – ответила Слоан.

– Нет, не мудак, а просто почтальон, у которого умерла жена, – перебила ее Эстер. – Он не интересуется ни магией, ни правительственными организациями.

– Значит, он не похож на Берта, – Мэтт говорил с видом победителя. – А я ведь предупреждал Эстер, что если у параллельных двойников один набор генов, то это еще не означает…

– Если говорить честно, он очень похож на Берта, – Слоан скрестила руки на груди и прислонилась к стене. – Он слушает Нила Янга. У него на полке стоит куча книг о всяких артефактах из древних легенд. Он говорит как Берт. Он плачет как Берт. У него во дворе стоят эти долбаные гномы. Он был Бертом, но вся эта история с распространением магии выбила его из колеи.

– И как это могло его расстроить? Берт был очарован магией. Он бы очень хотел, чтобы она получила широкое распространение, – предположил Мэтт.

– Нет, Берт был очарован тайной, – сказала Слоан. – Ему нравилось знать то, чего не знал никто другой, постигать, что миф может оказаться правдой, поэтому, когда магия стала известной величиной, которую можно контролировать при помощи технологий и частот, он потерял ко всему этому интерес.

Она опустила голову вниз и уставилась на свои туфли. Они были пыльные, грязные и мокрые от луж.

– Этот Берт так похож на нашего, что я даже немного растерялась, – произнесла она. – Они так похожи, что я думаю, что вполне возможно… может быть… даже скорее всего, что Воскреситель это и есть параллельный двойник Темного.

– Наш Темный использовал обычную для него магию, в существование которой не верило большинство живущих на Земле, – сказал Мэтт. – Я думаю, вполне логично, что в мире, где люди принимают магию как само собой разумеющееся, он будет направлять свою энергию на очень сложные вещи, например, для того, чтобы создать армию из воскрешенных им людей.

Слоан кивнула.

– Да, если бы нормальный человек обладал такими способностями, чтобы кого-то воскресить, то он не стал бы использовать их для того, чтобы сформировать эту чертову армию. Он бы направил свои силы на то, чтобы вернуть к жизни своих близких, членов семьи, друзей, – грустно сказала Эстер.

Слоан вспомнила, как Камерон учил ее делать сальто назад в воду, когда они приходили вдвоем в бассейн. Было столько всего, чего она не успела ему сказать. То, что она смогла бы ему сказать, если бы поняла, как воскрешать мертвых.

Эстер заговорила. Ее голос звучал очень напряженно, как будто она думала о своем собственном отце, убитом Темным, и о своей маме, которой больше не будет рядом:

– Но Темный не такой, это ненормальный человек…

– Но есть и хорошие новости, ну, как хорошие… всё лучше, чем ужасные, – сказала Слоан. – Мы хоть немного, но знакомы с Темным. Так что мы имеем дело с врагом, который нам более или менее понятен. Как ты сказал буквально на днях, Мэтт, мы уже делали это раньше.

Сейчас это прозвучало как настоящее извинение перед Мэттом, намного искреннее, чем пять минут назад. Она признала, что он был прав, она говорила о надежде, которую несла идея о том, что у них уже был совместный опыт переживания такого тяжелого события. Она поняла, что ей просто надо стать той, какой она уже была прежде. Слоан, от которой отсечено все лишнее. Только стиснутая челюсть, ясная голова и единственная цель – покончить с Темным навсегда.

– Я в курсе, Сло, что тебе не нравятся сифоны, но ты должна научиться работать с ними, – произнес Мэтт. – Нам всем надо сосредоточиться на этом. Наш следующий шаг – овладеть навыками для использования магии, потому что именно она наше самое лучшее оружие.

– Никогда бы не подумала, что я буду жалеть о том, что я выгрызла себе из руки Иглу, – ответила Слоан. – И тем не менее…

* * *

Через неделю Слоан возненавидела сифон еще больше. В ее руках от него не было никакого толку, вне зависимости от задач, которые ставила перед ней Сирил. Они отказались от магического дыхания, ее пытались обучить десятку других приемов, и все оказалось без толку. Ее раздражал даже вес аппарата, то, каким он был холодным, то, как он сжимал костяшки пальцев, когда она шевелила рукой. Воскреситель – скорее призрачный образ, чем существующий человек – был далеко, а сифон стал для нее вполне осязаемым врагом, которого она видела каждый день.

У остальных все получалось без особого труда. Мэтт научился двигать предметы на расстоянии. Эстер обращалась с ручным сифоном достаточно неуклюже, и Сирил добыла для нее горловой сифон. Теперь Эстер могла подражать любому голосу, которому захочет.

Каждое утро Слоан подумывала о том, чтобы раскрошить сифон при помощи одной из книг, лежавших на ее прикроватном столике. Единственное, что ее останавливало, это страх перед Воскресителем и мысли о Сливе.

В какой-то момент Слоан захотелось пойти в «Кружку», чтобы увидеться с Моксом, но она отказалась от этой мысли. Вместо этого она решила по-другому занять свое время. Каждое утро она выходила на пробежки по озеру с Кайросом, несмотря на холод и морозный воздух. Она прочла все книги, которые нашла у себя в комнате. Ей даже удалось затащить Эстер в Художественный институт, где появилось новое крыло, посвященное «Художественной магии». Она часами бродила по выставке фотографий, которые, когда подходишь к ним ближе, превращались в трехмерные картины, создающие эффект полного погружения. Сейчас она как никогда понимала Нереалистов – как можно доверять реальности, когда ею так легко управлять?

Единственное, что было хорошо, так это то, что вся эта возня с сифоном была настолько утомительна, что она вырубалась, как только ложилась спать. Она проваливалась в такой глубокий сон, что ее перестали мучать самые страшные кошмары. Но все же ей снился Алби. Чаще всего она пыталась его догнать на пустых улицах, бежала за ним вверх-вниз по лестницам. Однажды ей приснилось, как он выбежал на проезжую часть шоссе и его размазало между двумя прицепами, которые ехали навстречу друг другу. Вокруг все было объято пламенем.

Когда Слоан просыпалась после кошмаров, она не решалась заснуть и пыталась успокоить себя за чтением. Они вынесли из своих комнат в коридор книги и организовали что-то наподобие библиотеки. Слоан оставила у себя «Проявление невозможных желаний: новая теория магии», из комнаты Мэтта она взяла сборник стихов, а у Эстер – учебник истории.

Книга по истории охватывала период начиная с окончания Второй мировой войны, установления «железного занавеса» и холодной войны, к которой у Слоан было двоякое отношение. Она все ждала, когда начнутся описания развития спутниковых технологий, космической гонки, но не нашла об этом ни строчки. Вместо этого на страницах появились истории о возникновении технологии более глубокого погружения в океан для исследования подводного звукового канала – слоя воды, в котором возможно сверхдальнее распространение звука. На этой глубине ученые начали эксперименты с гидрофонами. Все это привело к инциденту с «Тенебрисом» – катастрофе с баллистической ракетой в Марианской впадине, после чего по всему миру распространилась магия.

Однажды утром Слоан сидела в коридоре; на коленях лежала книга, рядом стояла полупустая кружка кофе. Вдруг она услышала тихий звоночек, это был звук подъезжающего лифта. Из него вышел Нерон, засунув руки в карманы, прикрыв большим пальцем хромированный сифон. Он зачесал волосы назад, и Слоан увидела морщины на его лице, которых она раньше не замечала. Она впервые задумалась о том, сколько же ему лет.

– Да? – спросила она, когда он подошел ближе.

– Мне сказали, что ты каждую ночь бродишь по коридору, – ответил Нерон. – Вот я решил заглянуть, чтобы проверить, может быть, ты ходишь во сне?

– То есть, если ты и установил где-то здесь свои магические сигнализации, они находятся в моей комнате? – сказала Слоан. – Любишь подсматривать за мной, когда я сплю, мистер Слизняк-2000?

– Слизняк… что? – Нерон присел рядом с ней, облокотившись на свои колени. – Нет, я за тобой не подсматриваю. Я просто знаю, когда кто-то выходит из своей комнаты.

– У меня бессонница.

– Всегда?

– С тех пор, как моего брата убил разрушающий мир повелитель зла, – ответила Слоан. – Обычно я принимаю лекарства, но они остались дома.

Нерон склонил голову набок и посмотрел на нее:

– А тебе не приходило в голову, что на Дженетриксе у нас тоже есть лекарства?

Слоан немного улыбнулась:

– Я думала, что тут все по-другому. А бензодиазепины у вас, ребята, имеются?

– Валиум, например?

– Думаю, сойдет.

– Я спрошу его для тебя, – ответил Нерон. – Я знаю, как опасно регулярное нарушение сна.

Слоан и не думала, что все окажется так легко.

– Что ж, спасибо.

– Не вопрос, – Нерон сел на пол. Он перевернул ее книгу, чтобы посмотреть на обложку. Там был рисунок усатого кита, о котором говорил Кайрос, парящего в облаках над Бездной Челленджера.

– История, – произнес Нерон. – Думаю, что с такой книгой заснуть легче.

– Тебе не нравится история?

– Нет, не особенно. – Нерон пожал плечами. – В глобальном масштабе это интересно. Сотворение мира, зарождение первых живых организмов, как возникло человечество. Но все эти мелкие подробности, типа вражды между нациями – это моя земля, нет, это моя, давайте из-за нее поубиваем друг друга, нет. Это мне неинтересно.

– Но без этих маленьких конфликтов у тебя не было бы магии, – сказала Слоан. – Не было бы баллистической ракеты, которая случайно разорвалась в Марианской впадине.

– А магия ради магии, неужели это хорошо?

– Нет, – ответила Слоан. – Но… разве тебе не нравится магия? В конце концов, ты же работаешь здесь.

– Иногда мне все это нравится, – произнес Нерон. – Магия открывает мне знания о Вселенной, такие знания, о которых мои предки даже мечтать не могли. Но этих знаний недостаточно для того, чтобы предотвратить трагедию.

– Но ты не несешь ответственности за все плохое, что происходит или может произойти.

– Да, знаю, только за некоторое из него, – он улыбнулся. – Но я несу на себе всю тяжесть последствий этих событий.

Она поняла, что он часто думает о своей сестре, попавшей в лапы Воскресителя. Об ужасной смерти, пытках, о ее теле, холодном и окоченевшем, висящем над ЦПКиО. Иногда она сама думала о Камероне, лежащем в гробу, посыпанном специальной пудрой в похоронном бюро и похожем на пластмассовую куклу. Когда он ушел воевать с Темным, она была слишком маленькой. Наверное, слишком маленькой, чтобы остановить его от этого шага, но ведь она даже не попыталась…

– Я думаю, что понимаю, что ты имеешь в виду, – молвила она.

– Я не хотел портить тебе настроение, отвлекать тебя от чтения своими грустными мыслями, – сказал Нерон. – Я слышал, что ты изо всех сил стараешься справиться с сифоном.

– Только все безрезультатно.

Нерон понимающе кивнул:

– Есть одна книга, думаю, она может помочь тебе понять теорию магии. Она называется «Проявление невозможных…»

– «…желаний». Да, я читала эту книгу, – ответила она. Ей показалось, что он был удивлен, услышав это, хотя, возможно, она слишком льстила себе. – Магия подразумевает желание, одного намерения недостаточно, бла-бла-бла. Бесполезная для меня информация. Ты не можешь заставить себя захотеть чего-то.

Нерон снова склонил голову набок и посмотрел на нее:

– А ты разве не можешь?

Она никогда раньше не думала об этом. Она прожила первую половину своей жизни, желая только одного – спасти мир, а вторую половину – чтобы ее оставили в покое, что было равнозначно тому, чтобы вообще ничего не хотеть. Она не знала, как желать чего-то, что лежит между двумя этими крайностями. Она даже не была уверена, что способна на это.

– Я не знаю, – ответила она.

– Так вот это основной вопрос, – сказал Нерон. – Ты никогда не сможешь творить магию, если не поймешь, как захотеть этого.

Он со стоном поднялся на ноги, его колени заскрипели.

– Боюсь, я слишком стар для того, чтобы сидеть на полу. Я поговорю с доктором о твоем лекарстве, как только наступит утро.

– Спасибо тебе еще раз, – сказала она.

И Нерон, напевая, удалился по коридору.

25

Слоан остановилась на углу и посмотрела наверх, пытаясь разглядеть шпиль в виде штопора на вершине самого высокого здания в Чикаго на Дженетриксе – Башни Уорнер. Это был тот самый небоскреб с двумя фасадами, один из которых был плоский и прямой, а другой – волнообразный. По словам Сирил, он был построен без использования магии, но под влиянием школы Нереалистов.

Если бы она верила в бессмертие души, то она надеялась бы, что душа ее брата Камерона живет на Дженетриксе, что он переродился в архитектора, который строит дома, не поддающиеся логике и здравому смыслу. Но она, к сожалению, не верила в это.

Но тем не менее в глубине души она надеялась, что так оно и есть.

Впереди шли Мэтт и Сирил. За ними шагала Эстер, которая учила Эдду и их третьего телохранителя, Перуна, говорить что-то по-корейски. Кайрос заметил, что Слоан задержалась у Башни Уорнер, и остался ее ждать, засунув руки в карманы пальто.

– Как твои успехи сегодня? – спросил он.

– Если ты обо мне, то я решила, что мой сифон это просто очень дорогое пресс-папье, – ответила Слоан. Она оглянулась через плечо, ей показалось, что она услышала за спиной какое-то странное жужжание. Но улица позади нее была абсолютно пуста.

Кайрос мрачно улыбнулся:

– Ну, ты, по крайней мере, знаешь, что чего-то да можешь сделать. У некоторых людей вообще отсутствуют какие-либо способности.

– И что же они делают? – Она постаралась идти быстрее, чтобы догнать его. Улицы были забиты машинами. Некоторые из них были такими же старомодными, как такси, на котором они тогда ездили с Эстер. Еще были машинки, похожие на маленькие пузыри на колесах. – Переезжают в города Небесного Покрова?

– О, ты и об этом знаешь?

– Мокс… Ну, знаешь, тот мой приятель-бармен? Так вот, он сказал, что он один из них.

После того разговора она пыталась держаться от Мокса подальше, чувствуя, что совершила непоправимую ошибку, но только до сих пор не поняла, что же именно пошло не так. Ей и в голову не приходило просто спросить у Кайроса, что она такого сделала.

– Он сказал, что переехал сюда потому, что в детстве ему нужно было научиться обращаться с магией, чтобы не уничтожить все вокруг.

Кайрос приподнял брови:

– Вот как.

– Я не понимаю, – сказала Слоан. – Мне кажется, что он ожидал от меня какой-то реакции на его слова, а я сделала что-то не так, вот поэтому я больше не общаюсь с ним.

– Ты приняла мудрое решение, – ответил он. – Дети, обладающие неконтролируемой магией, – редкость. Если бы у всех были такие способности, то нам были бы не нужны сифоны. Так что, когда в результате поиска Избранного на Дженетриксе были найдены талантливые дети, подходящие под определенные признаки, их привезли сюда. И если ты не отреагировала на эту информацию, значит, ты не местная.

– Но ведь он ничего не заподозрит, ведь так? – сказала она. Слоан вдруг почувствовала странное давление в районе головы, как будто она только что нырнула на дно бассейна.

– Маловероятно, – ответил Кайрос. – Люди знают, что существуют другие измерения, но они не в курсе, что у нас есть к ним доступ.

Слоан сжала пальцами виски, тяжесть не проходила.

– С тобой все в порядке? – спросил он, заботливо положив ей руку на плечо.

– Я не знаю, я просто чувствую, что что-то не так.

Так оно и случилось, когда за их спиной раздался взрыв.

* * *

Слив начался неожиданно. Сначала изменилось давление, а затем в мгновение ока налетело торнадо. От земли до неба встала стена светонепроницаемых осколков. Это был даже не ветер, как это обычно происходит с торнадо, тут было что-то другое. Энергетические разряды хлесткими ударами затягивали все на своем пути в центр воронки. Все, что попадало в зону действия Слива, двигалось к ядру разрушительной силы. И во время этого движения все живое распадалось на части, кусочек за кусочком, это было похоже на вивисекцию. Иногда человека разрывало еще в тот момент, когда он был в сознании и не успел умереть, потому что все происходило слишком быстро. И последние мгновения жизни он проводил как подопытное животное, на котором магия наживую проводила свои смертельные хирургические эксперименты.

Когда Слоан впервые увидела Слив, она развернулась и побежала прочь. Так было со всеми. Когда приближался Слив, все мысли о мужестве и долге куда-то улетучивались. Вообще не было никаких мыслей. Срабатывал инстинкт выживания. Тогда она подумала о том, чтобы сбежать из АИСЯ, из страны, от Темного. Но ее с ним связывало пророчество. И даже когда она струсила, именно эта неразрывная связь позволила ей остаться в команде АИСЯ, несмотря на бесчестное поведение. Если она сбежит от Темного, он найдет ее, потому что она – Избранная.

Именно потому, что ей было некуда деваться, ей пришлось научиться смотреть Сливу прямо в глаза.

Она нырнула под протянутую руку Кайроса и схватила Эстер за руку чуть ниже локтя. Эстер повернула руку и схватила Слоан в том же месте так, что они соединились друг с другом в замок. Впереди них Мэтт оглядывался через плечо, чтобы оценить расстановку сил. Сирил кричала. Ее волосы сбились набок, накидка отлетела назад, а золотая булавка размером с мандарин теперь была прижата к ее горлу.

– Отступаем! Разбиваемся на три группы! – крикнул Мэтт. – Перун и Сирил! Слоан, Эстер и Кайрос! Я и Эдда! Слоан, ты на месте?

От этого вопроса у нее заныло в груди. Слоан кивнула. Порядок действий был всем знаком: никогда не подходи к Сливу с количеством человек, превышающим количество твоих рук. Не бросайся в бой, тебе нужно выжить, чтобы снова сражаться. Это были те принципы, которые она вытатуировала у себя на каждой мышце, нанесла на карту своего мозга.

– Слежу в оба! – крикнула она. – Встречаемся у ЦПКиО!

Мэтт безумными глазами посмотрел через плечо на три разделившихся группы. Но Слоан не могла сейчас думать о нем, она не могла думать ни о чем, кроме стремительного вихря из бетона, стали, человеческого мяса и земли, надвигающегося на них.

Эстер рванула вперед, и Слоан крепче сжала ее руку. Она низко наклонилась, пытаясь идти против той силы, которая откидывала ее назад. Она знала, как это опасно: не раз она ощущала, как энергия Слива толкает тебя в грудь, пока не притягивает тебя к себе; как ослабевает давление, когда ты приближаешься к нему слишком близко; как сначала воздух наполняется запахом озона и пыли, а потом резко начинает пахнуть кровью и мокрой землей. Она оглянулась назад и увидела Кайроса, который, широко растопырив пальцы, выставил вперед свой сифон.

Следи в оба. Когда они собирали информацию о Сливах, прежде чем впервые столкнулись с этим явлением, они узнали, что на месте каждой катастрофы свидетели видели Темного. Видимо, он был там, чтобы контролировать действие своего магического оружия. И хотя он был очень сильным магом, но он был в первую очередь человеком. Они подумали, что если у них не хватает магического опыта и силы, чтобы вести с ним войну на этом уровне, то они всегда могут воспользоваться ножами и пистолетами. И если они будут искать его, то, вероятнее всего, смогут его найти там, где он творит свое страшное дело. Тогда, может быть, они смогут убить его.

Слоан завернула за угол и побежала по аллее в сторону воронки. Она смотрела, как Слив всосал в себя огромную волну озера Мичиган и рассеял ее вокруг. Вода под огромным напором обрызгала улицу, кирпичные стены еще не рухнувших зданий и попала на щеки Слоан. От неожиданности она сделала шаг назад, Слив магнитом начал тянуть ее за руки и за ноги, она вывернулась, схватившись за спину Эстер.

– Налево! – закричала она. Она почти не слышала себя, вокруг ревела вся мощь магического оружия, были слышны крики тех, кто попал в эту ловушку, гудели автомобильные сигнализации, выли сирены. Она дернула Эстер в сторону обратно на тротуар, Кайрос побежал за ними. Она все еще не могла разглядеть, где находится эпицентр Слива. Там, скорее всего, находился и Воскреситель. Он был как глаз бури, который спокойно стоял на земле в центре созданного им же магического тайфуна. Ей нужно было увидеть его, тогда она смогла бы убить его. Но для этого ей надо было найти какое-нибудь открытое пространство, самую широкую улицу, где просмотр был бы лучше.

«Кларк, Уэллс, Франклин, Уокер», – думала она. Все указатели с названиями улиц снесло со своих мест, но Башня Уорнер находилась на Франклин-стрит, так что до Уокер Драйв оставался всего один квартал на север. Это был самый оптимальный путь: помимо того, что так ей было легче обнаружить Воскресителя, маленькие улочки были так переполнены людьми, что на них было трудно ориентироваться в пространстве.

Она склонилась к земле и побежала, таща Эстер за собой. Воздух был пропитан пылью, и Слоан натянула ворот рубашки на рот и нос, чтобы не вдыхать ее. Тротуары были наполнены людьми, которые убегали от Слива. Их заплаканные лица были искажены ужасом и перепачканы грязью. Толпа была такой плотной, что Слоан побежала на середину проезжей части, где стояли брошенные автомобили. Она перелезла через два такси, столкнувшихся между собой, и обогнула автобус, врезавшийся в кирпичную стену. Внутри никого не было, повсюду на полу валялись брошенные сумки и портфели.

– Сло! – крикнула Эстер, когда смогла откашляться.

– Уокер! – Слоан почему-то рассмеялась, ей показалось это смешным, как будто они обменивались позывными во время сражения.

Пот лил с нее рекой, рубашка прилипла к спине, ноги горели, а она все лезла через машины вперед. Прыгнув на капот одной машины, она увидела, что внутри все еще сидит водитель, изо рта у него шла кровавая пена. Она немного постояла, не в силах оторвать глаз. Его грудь не двигалась.

Только вперед. Она спрыгнула на землю и поняла, что они оказались на пересечении улиц Монро и Уокера.

Уокер Драйв – знаменитая двухуровневая улица контрастов Чикаго, состоящая из верхнего и нижнего ярусов. В том месте, где сейчас стояла Слоан, она была широкой и благоустроенной, по обеим сторонам стояли высокие здания из стекла и стали. Она увидела закрученный шпиль Башни Уорнера и два зубца башни Сирс, а прямо перед ней бушевал Слив. Пока она пыталась сориентироваться, она увидела, как одна женщина, ковылявшая в одном ботинке в сторону от зданий, подошла слишком близко к беспощадной волне энергии Слива. Ее стегануло, как хлыстом, закрутило, перевернуло и начало засасывать в серую стену, разрушавшую все на своем пути.

В отдалении от толпы людей, машин, вырванных с корнем деревьев и валяющихся повсюду массивных бетонных блоков двигалась одинокая фигура.

На плечи Слоан легла вся тяжесть неизбежности, а по спине пополз холод. Сквозь облако пыли она увидела лицо, покрытое металлическими сифонами, на стыках между ними виднелись тонкие полоски бледной кожи. Руки, тяжело свисавшие по бокам, тоже были покрыты металлом, сифон был и на его шее, видневшейся над высоким воротником мантии. Его волосы были покрыты капюшоном, все остальное тело было закутано в плотную ткань.

Воскреситель.

– Отступаем!!! – закричала Эстер охрипшим голосом.

Но Слоан стояла как вкопанная. Если теория, о которой они говорили с Эстер перед тем как навестить Эвана Ковальчика, была верна и Воскреситель был параллельной версией Темного, то перед ней был человек, которого она мечтала убить всю свою жизнь. Она жила ради этого. Это тот, кто изуродовал тело Алби. Это тот, кто искушал ее сердце.

Это же просто выбор, дорогуша.

– Слоан!

В доме Темного она ходила босиком. Он забрал ее обувь.

Ей нужно было найти что-нибудь острое и тяжелое. Она увидела камень размером с кулак, смятую алюминиевую банку из-под содовой. И тут она заметила старый ржавый металлический прут, который используют для укрепления дорожных знаков. Она подняла его с газона. Чуть больше полуметра длиной. Ей нужно подобраться к нему поближе. Она должна будет сильно ударить его по голове, оглушить и попытаться убежать…

Она не могла дышать. А он приближался к ней уверенными шагами. Он поднял руку, словно приветствовал ее. Склонил голову набок, как птица.

Она стояла босая на полу в его доме, когда услышала, как кричит Алби.

– Слоан!

Слоан закричала и бросилась вперед с прутом наперевес, как бейсболист с битой. Она наклонилась, перенесла на него всю тяжесть своего тела и ждала, как сейчас металл со всей силы вонзится в металл…

Но вместо этого она услышала низкий глубокий звук, который исходил из-под маски Воскресителя. Он щелкнул пальцами, как будто отпуская ее, и прут в руках взорвался, осев на ее ладони серебрянной пылью. Затем он поднял руку, сжал ее в кулак, и тут Слоан вспомнила, как Кайрос рассказывал ей об излюбленном виде казни Воскресителя, про слипшиеся легкие, которые не могут наполниться воздухом…

Что-то тяжелое ударило ее в бок, и она упала головой вперед. Она увидела между пальцами грязь и траву, поняла, что находится на газоне, разделяющем полосы движения, оттолкнулась, перелетела через бордюр и оказалась на другой стороне улицы. Она уже было нырнула в переулок, но оглянулась назад. На ее месте стоял Кайрос, он вытянул вперед руку с сифоном, издал резкий и высокий свист, перед ним заколыхался воздух. Но Воскреситель зашипел, отбросил в сторону барьер, стоявший перед ним на пути, и сжал руку в кулак.

Кайрос начал задыхаться и упал на асфальт.

– Эс… Эс… – Слоан хотела закричать, но ее горло словно было забито песком. Эстер стояла на проезжей части, склонившись над телом Кайроса.

Из груди Слоан вырвался крик, она отвернулась, но Воскреситель уже шел прочь от Эстер и Кайроса. Он направлялся в ее сторону.

Если она чему-то и научилась за сутки, которые она провела в плену у Темного, так это тому, что есть только один вариант заманить его в ловушку. Если приманкой была сама Слоан. Похоже, с Воскресителем работал тот же самый принцип.

Она заставила себя сделать шаг назад. Потом еще. Она шла спиной вперед, наступая на разбросанные по всему тротуару туфли на высоких каблуках, на раскрытый портфель, из которого разлетелись все бумаги, на остатки хот-дога в бумажной упаковке с размазанной горчицей. Она начала отступать быстрее, когда убедилась в том, что Воскреситель действительно следует за ней. А это значило, что он уходил от Эстер и Кайроса…

Кайроса, который, вероятнее всего, был уже мертв…

Она сделала еще один шаг назад и уткнулась во что-то твердое. Слоан обернулась и увидела… человека. В районе челюсти у него отсутствовала кожа, и она увидела белую полоску кости и стиснутые зубы. Между ними шевелился язык, пока он облизывал свои бледные губы.

Это был не человек.

– Это она? – произнес он металлическим голосом.

– Да, – ответил голос откуда-то издалека. Она услышала тот же жестяной звук, похожий на ту ноту, которую издал Воскреситель, когда превратил стальной прут в пыль.

Мертвец двигался очень быстро, прижимая к носу и рту Слоан белую ткань. Она изо всех сил пыталась отбиваться, но это продлилось всего мгновение. Потом она потеряла сознание.

The Chicago Post

ИЗБРАННЫЙ: А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?

Александр Маршалл

ЧИКАГО, 3 МАРТА: «Неужели мы обречены?» – такой плакат я увидел, как только подошел к зданию мэрии сегодня утром. Рядом со мной остановился покурить «Искатель правды» – член движения, которое требует прозрачности от Департамента магического надзора в Чикаго в отношении информации об Избранном. «Искатели правды» протестуют возле Центра Кордуса со вторника. Почему? Потому что они уверены, что Избранный мертв.

Вся страна праздновала тот день, когда Кордус объявил о том, что наконец найден Избранный, которому суждено спасти человечество. Но с тех пор, как три года назад произошло массовое убийство Армии Мерцающих, никто не видел самого Избранного. Поэтому неудивительно, что у людей возникают вопросы.

«А вдруг его больше нет в живых?» – спрашивает Элеонор Грин, мать двоих детей из чикагского пригорода Дир Гров. Джессика – основатель движения «Искатели правды» – хотя бы упоминает о том, что она не первая, кто хочет получить ответы на вопросы относительно того, в каком состоянии находится Избранный: «А что если он погиб во время резни, а нам просто не хотят об этом говорить? Кто его видел с тех самых пор?»

В руках у последователей движения плакаты, на которых изображена фотография Избранного, запечатлевшая его в тот момент, когда его наконец выбрали из всех кандидатов на эту нелегкую роль. Или «якобы выбрали», как говорят «Искатели правды».

«Они говорят, что нашли его», – говорит Алтея Грейндж. Она представилась нам как «бабушка, живущая по соседству» из Рокфорда, штат Иллинойс. «А потом сказали, что он еще слишком маленький, чтобы публиковать его фотографию в газетах, и что? Мы должны просто взять и поверить им на слово? Мне кажется, что его и в помине никогда не было. Думаю, что правительство просто пытается избежать массовой паники».

Только что «Искатели правды» начали хором петь «Избранный, Спрятанный». Эту кричалку они будут петь ближайший час. Два часа назад они пели пародию на песню R. E. M. «It’s The End of the World As We Know It» («Это конец света, как мы его понимаем»), с переделанным текстом: «Если это конец света, то мы должны это знать! И мы знаем, что вы лжете». Вчера ночью они даже пригласили священника, который провел молебен Господу об избавлении Дженетрикса от конца света.

Через несколько дней после начала протестов перед ее офисом заместитель директора Департамента по магическому надзору Аелия Хаддокс наконец ответила на опасения «Искателей правды»: «Это никакой не заговор. После ужасной трагедии, случившейся с нашей армией, мы усилили охрану Избранного в целях его же безопасности. Ему всего восемнадцать лет, и ему необходимо время, чтобы выступить с официальным заявлением. Вам нужно вернуться домой, к своим семьям, и направить свое беспокойство в более мирное русло».

26

Слоан покачивала бедрами в такт музыке. Ее руки были перепачканы мукой. Алби открыл крышку баночки с разноцветными карамельными крошками и откинул голову назад, чтобы высыпать их себе в рот.

– Какая гадость! – воскликнула она, все еще пританцовывая. Она смеялась.

Перед ней на столе выстроилась шеренга печенья в форме новогодних елок. Она посыпала их зеленым сахаром.

– Сейчас же ничего не останется! Укрась уже свое гребаное печенье! – сказала Слоан. – Мы тут создаем новые традиции, между прочим!

Алби набил щеки карамельной крошкой, как хомяк. Его губы стали голубыми от пищевого красителя. А затем его лицо стало мертвецки бледным. Перед ней стоял труп с посиневшими губами.

* * *

В себя она пришла не сразу. В первый раз, когда она попыталась очнуться, она поняла, что к ее рукам прилила кровь, которая пульсировала в кончиках пальцев. Потом она попыталась понять, что происходит, и почувствовала, что животом она прижимается к чему-то твердому, по изгибу это напоминало плечо. Когда она очнулась в третий раз, она вспомнила о тряпке, которой ей заткнули рот. Наконец, она смогла открыть глаза.

Она увидела кусок ткани, скорее всего, это была рубашка. Она чуть приподняла голову – перед ней проплывал пол. Мраморный пол в серую и белую клетку. Кто бы (или что бы) ее ни нес, он был обут в коричневые рабочие ботинки с развязанными фиолетовыми шнурками.

Ее ухо было прижато к спине несущего, и она слышала, как он тяжело дышит. Его рука, которой он сжимал ее ногу, была жесткой, как тиски. Она вспомнила его гнилые щеки, сжатые зубы и мерзкий язык, которые она видела перед тем, как потерять сознание. Аелия рассказывала им, почему на Дженетриксе Темного называли Воскресителем. Его армия состояла из живых мертвецов.

Ее первым желанием было отбиться от него, начать пинаться и кусаться. Застать своего похитителя врасплох и убежать куда глаза глядят. Ее сердце колотилось, она чувствовала, как оно пульсирует в пальцах, болтающихся над головой и задевающих холщовые штаны зомби каждый раз, когда он делал следующий шаг. Но она решила сейчас не предпринимать никаких резких действий. Она слишком мало знала о нем. Чувствует ли он боль? Насколько он сильный? Она не знала, где она находится, поэтому побег надо было отложить.

Вместо этого она решила обратить внимание на направление солнечного света, который проникал в окна, находящиеся справа от нее. Они выходили на восток. Было раннее утро. У нее начало болеть в груди, и она поняла, что так недалеко до панической атаки. Однажды она уже открыла глаза и поняла, что оказалась в плену. Тогда все закончилось плохо.

Она прислушалась к шепоту голосов вокруг себя. Сухой, легкий шепот, похожий на вздохи. Ее окружила армия Воскресителя. По эху и отражению высоких окон на блестящем полу она поняла, что находится в большом помещении. Пахло плесенью и пылью, с примесью озона, характерного для Слива. Запах проникал в ее одежду, волосы и кожу. По опыту она знала, что на побег, вне зависимости от того, как она будет пытаться выбраться отсюда, у нее уйдет не меньше нескольких дней.

Если ей удастся столько продержаться.

На ней все еще были ее ботинки. Это уже было хорошо, обувь была для нее чем-то вроде якоря, который удерживал ее здесь и сейчас и не давал погрузиться в неприятные воспоминания. Во время операции с погружением на ней были ласты. Темный держал ее в плену босой. А здесь у нее были хотя бы ее ботинки.

– Она очнулась, – сказал кто-то или что-то. Голос раздался справа от нее.

– Это хорошо, – проворчал похититель. – А то у меня плечо болит.

Он отпустил ее ноги, и она рухнула прямо на кафельный пол. Они находились в длинном зале, обрамленном с обеих сторон широкими мраморными колоннами. Вдоль потолка висел ряд светильников геометрической формы синего цвета. Высокие окна были заколочены фанерой, за исключением верхнего ряда небольших окошек. Напротив них на крошечных золотых плитках полоской отражался утренний солнечный свет.

Она сильно ударилась об пол локтями, которые теперь ныли от боли. Она перевернулась, встала на четвереньки и стала дышать через нос, пока боль не утихла. Ее предположение насчет армии Воскресителя оказалось верным. Они были повсюду, сидели, стояли маленькими группами, прислонившись к стене, и разговаривали. Все были одеты в военную униформу: брюки и рубашки с высокими воротниками темно-синего цвета, накидки, застегнутые под плечом позолоченными пуговицами. Если бы не противоестественный зеленоватый оттенок их кожи и трупные пятна на лицах, руках и шее, то можно было бы подумать, что они обычные солдаты.

Слоан поднялась. Мужчина – если его можно было так назвать, – который нес ее, был высоким, у него были молочно-голубые глаза и одно ухо. За его спиной стояла женщина с обнажившейся нижней челюстью, которая вырубила Слоан с помощью пропитанной каким-то веществом тряпки. Ее темные растрепанные волосы были заплетены в косу, лежавшую у нее на плече. Слоан почувствовала во рту привкус желчи.

– Иди давай, – приказал он.

Она была бы и рада выполнить приказ, правда. Но она стояла на дрожащих ногах, смотрела на них в упор и не могла пошевелиться.

Женщина закатила глаза и, схватив Слоан за локоть, потащила за собой вперед. Они шли по коридору с разбитой плиткой и облупившейся краской, затем начали подниматься вверх по металлической лестнице. Чем выше и глубже она забиралась в здание, тем меньше оставалось шансов на побег. Она попыталась мысленно нарисовать карту – запад, сейчас мы двигаемся на запад, – но все, что у нее получалось, так это сосредоточиться на скрипе своих ботинок.

Ботинки обозначали настоящее. Босые ноги остались связаны с образом прошлого.

Женщина остановилась перед дверью, отперла ее ключом, висевшим на связке у нее на поясе. Они вошли в разрушенную лабораторию. Все вокруг было выкрашено в голубой цвет. Голубые стены, ящички и дверцы большого лабораторного стола, которые болтались на честном слове. Деревянные полы были покрыты линолеумом. Везде на прогнувшемся местами полу были разбросаны ошметки штукатурки и хлопья отвалившейся голубой краски.

Это не клетка, и это уже хорошо. Значит, он не хотел держать ее здесь длительное время. А это означало, что отсюда должен быть выход.

Женщина втолкнула ее в лабораторию и закрыла за собой дверь. Слоан послушала, как та закрывает замок, и затем обошла периметр, пытаясь определить размеры помещения. В самой комнате ничего не было, кроме лабораторного стола посередине и крана, висящего на задней стене. Она подошла к нему. Под ним была труба, которая когда-то вела к раковине, но сейчас она куда-то исчезла.

Она включила воду. Кран зашипел на мгновение, а потом из него во все стороны полетели оранжевые брызги. Через какое-то время из него потекла желтоватая вода, которую, судя по всему, пить было небезопасно. Но Слоан вся была пропитана запахом смерти, ее одежда была покрыта грязью и пылью от Слива. Она сняла пальто, вывернула его наизнанку и оторвала зубами один из внутренних карманов. Из него получится отличная мочалка.

Она потерла тыльную сторону ладоней скомканной тряпкой, пока они не стали приличного цвета, затем сполоснула карман и начала вытирать им лицо. Она терла его, пока не начали гореть щеки, затем перешла к шее. Потом она решила помыть волосы, с них текла почти черная вода.

Она закрыла кран и отжала волосы. Потом, чтобы они не мешали, завязала их узлом на затылке. Потирая руки, она завернулась в пальто, чтобы хотя бы немного согреться. Может быть, ей стало холоднее от воды, а может быть, она просто была напугана.

Она присела на корточки, прислонившись спиной к лабораторному столу, лицом к двери, и сделала самый глубокий вдох, который только могла.

Все это уже было. Когда-то она очнулась в незнакомом месте и ждала там, пока Темный решал, что с ней делать. Она заснула в полном изнеможении. Она не знала, что с ней происходило, пока она была без сознания, до того как ее принесли в комнату. Она не знала, как долго он стоял у кровати, наблюдая за ней, прежде чем прикоснулся к ее лицу, чтобы разбудить. Больше всего ее беспокоило, что происходило с ней в тот момент, когда она ничего не помнила. Она сожалела, что у ее тела нет собственной памяти и она не может спросить его об этом.

Она сидела на корточках, считая каждый вдох, чтобы быть уверенной в том, что ей это не снится. Она как раз встала, чтобы размять затекшие ноги, когда в замке повернулся ключ. Слоан быстро попятилась назад и уперлась спиной в доски, которыми была заколочена оконная рама. У нее заболело в груди. Она не слышала ничего, кроме шепота Темного. Он называл ее имя.

В дверном проеме стоял Воскреситель, за его массивным плечом виднелась мертвая женщина. Нерон упоминал, что Воскреситель носил по меньшей мере пять сифонов. Он ошибался. Сифоны были над каждым глазом, по одному над носом и ртом, один – на горле. По сифону на руках, еще один на ухе. На груди виднелся еще один, его можно было разглядеть через рубашку. Это были простые сифоны, выполненные из темного металла, который выглядел, как олово.

У него была странная подпрыгивающая походка. Не как у хромого человека, а скорее неспокойная и хищная. Он сделал легкий жест рукой, сопровождаемый резким свистом, и дверь за ним захлопнулась.

Они остались одни.

У нее постепенно темнело в глазах. В груди и в руках появилось такое же покалывание, как тогда, когда она увидела Иглу на затонувшем корабле, или тогда, когда она стояла в Куполе перед магическим прототипом. Кем бы или чем бы ни был Воскреситель, он был словно пропитан магией.

– Тебя обнаружила Зива, – его голос был искажен сифоном, в нем преобладали жестяные ноты, которые она заметила еще на улице, когда он свистел. Он разговаривал с ней так, как будто они находились в середине разговора.

– Все эти колдуны в своих прекрасных одеждах снуют туда-сюда, как крысы. Стало очевидно, что что-то происходит, – он склонил голову набок. – У меня везде есть свои глаза и уши. И эти глаза заметили, что ты не носишь сифон. И ходишь везде в компании этого неуклюжего солдата…

– Ты имеешь в виду того человека, которого ты убил? – она говорила горячо, со всей яростью. Слоан тяжело дышала.

– В нашем мире никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – он продолжал говорить так, как будто его никто не перебивал. – Ты что, применяешь метод гипервентиляции?

– Да пошел ты, – огрызнулась Слоан, вцепившись ногтями в краску и штукатурку.

– Значит, ты не используешь магию даже тогда, когда ты находишься в смертельной опасности, – хмыкнул он. – Интересно, почему? Может быть, ты не умеешь ею пользоваться?

Он наклонил голову в другую сторону.

– Но зачем же они вызвали для моего убийства из другого измерения бойца, который даже не умеет пользоваться магией?

Кусочек штукатурки впился ей в кожу под ногтями. Он в курсе всего. Он знает, откуда она, что ей предстоит сделать…

Но как?

Она вспомнила глаза Мокса, когда они разговаривали в баре, и он ждал от нее какой-то информации, а она не могла понять, о чем идет речь. У меня везде есть свои глаза… Мокс и был глазами Воскресителя, он спас ее из ловушки, заманил в «Кружку», а потом начал задавать вопросы, ответы на которые им дали понять, что она прибыла на их планету из другого измерения.

Слоан мысленно выругалась. Какой же она была дурой. Аелия и Нерон хотели, чтобы она оставалась в здании, была в безопасности, а она была такой самоуверенной, как ребенок, который захотел поиграть в героя. И теперь из-за этого ей придется умереть.

– Покончить с тобой раз плюнуть. Да. А вот что делать с остальными… – произнес Воскреситель. – А сколько вас всего?

– Если ты хоть пальцем к ним прикоснешься, – закричала Слоан, отталкиваясь от стены. – Я…

– Ударишь меня трубой, которая превратится в пыль? – сказал он. Он заговорил вкрадчивым голосом. – Так же нечестно. Ты и твои друзья пришли убить меня, а я не имею права сопротивляться?

– Но ты хочешь уничтожить этот мир, – промолвила она. – И мой мир тоже. Это, по-твоему, честно?

– Уничтожить весь мир? Я? Ты правда так думаешь? – он мрачно рассмеялся. – Полагаю, я должен быть польщен, что вы считаете, что во время уличной драки я в состоянии держать под контролем такой масштаб разрушений.

Слоан вспомнила его темный силуэт на фоне бурлящего Слива. Когда Воскреситель поразил Кайроса и погнался за ней, тайфун не прекратился ни на секунду.

– Этот мир, ваш мир, они уничтожают сами себя. Так происходит со всеми мирами, – он постоянно беспокойно двигался, даже несмотря на тяжесть сифонов, прибивающих его якорем к земле. – Я для этого не нужен.

– Так вот как ты себя оправдываешь?

– А как вам платят за вашу работу? Наличными? Монетками? – спросил он. – Или вам позволяют пользоваться специальными способностями в вашей обычной жизни? Так что же это? Скажи?

– Платят?!

– А, я понял, ты, типа, настоящий герой, – его это даже как будто веселило. – Ты прямо даже шокирована одним только упоминанием об оплате за свое великое дело…

– Да я и не собиралась сюда попадать! – крикнула она. – Если бы у меня была возможность свалить отсюда домой, я бы уже давно так и сделала.

Но казалось, он уже не слушал, что она говорит. Он дернул головой в сторону, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке. Затем он резко развернулся и выскочил из комнаты, захлопнув за собой дверь.

* * *

Когда он ушел, Слоан еще какое-то время сидела не шелохнувшись. Страх исчез, на его место пришло смущение. Она знала этого Темного человека. Ей было знакомо это тяжелое чувство, когда она находилась рядом с ним. То, как скрутило у нее все внутри, когда он увидел ее на улице. Разве не так?

«Так, хватит!» – подумала она и повернулась к заколоченному окну позади себя. Это был самый лучший шанс на спасение. Это же были деревянные доски. А доски можно было сжечь. За окнами были карнизы, улицы и холодный воздух.

Она начала открывать дверцы и выдвигать ящички. Они были старыми и сделаны из непрочной фанеры. Сойдет для растопки, но так дело тоже не пойдет, если она не хочет сжечь всю комнату дотла. Тем не менее она вытащила их из пазов и сложила на столе. Это на всякий случай.

Первым делом она решила применить грубую силу. Она взяла один из больших ящиков и изо всей силы ударила по оконным доскам.

Ящик разлетелся вдребезги, а в руках у Слоан осталась только ручка и половина передней панели. Она отбросила их в сторону.

Между досками в окне были щели, достаточно широкие, чтобы она могла просунуть туда пальцы. Она ухватилась за одну из досок и уперлась ногами в стену, чтобы не упасть. Слоан оттолкнулась ногами, обеими руками потянула за дерево, пытаясь сломать его или хотя бы ослабить, она тянула изо всех сил. Но… безрезультатно. Очень болели руки. Ей захотелось кричать от разочарования, но вместо этого она тихо застонала.

Она не собиралась умирать здесь. Только не в гнилой старой комнате в параллельном измерении.

Слоан подумала, что ее тело не может обеспечить необходимое давление на доски. Ей нужно что-то, с помощью чего она могла бы применить силу, но это что-то должно быть небольшого размера.

Слоан несколько секунд смотрела на доски, благодаря того, кто установил законы, по которым вращается Вселенная, за то, что она смогла хоть что-то вспомнить из этих законов. Затем она направилась к сливной трубе, торчащей из стены. Гайка, которая удерживала отводную трубку, была старой, ее можно было легко отвернуть пальцами. Она ухватилась за сливной фланец и сильно потянула. У нее в руках остались водоприемник, фланец и водопроводный сифон, все это отделилось от отводной трубы и накладной пластины у стены. Труба была твердой и тяжелой. Она положила ее на стол.

Затем она сняла с себя пальто и начала расстегивать рубашку, не обращая внимания на холод. После того как она сняла с себя рубашку, она надела пальто обратно, застегнув его до самого подбородка. Она скрутила рубашку в веревку и просунула ее кончик в щель между досками.

Ее раздражало, что у нее ничего не получалось. Это было все равно что вдевать дрожащими руками нитку в иголку. Несмотря на то что она продела пальцы между обеих сторон доски, у нее слабо выходило маневрировать самодельной веревкой, чтобы вытащить ее через другую щель. Она пробовала снова и снова, каждый раз не успевая схватить конец. Она вся взмокла от напряжения. Она подумала о том, что чем дольше она будет этим заниматься, тем больше вероятность, что кто-то вернется и помешает ей.

Наконец, ей удалось поймать веревку с другой стороны доски. А потом ей пришлось проделать это еще раз с соседней доской. Ей нужно было связать две доски, как прутья в старых тюремных камерах. В этот раз дело пошло быстрее, она вывела конец веревки на заднюю сторону второй доски, а затем соединила оба конца рубашки вместе и завязала в тугой узел. Затем она схватила трубу и продела ее через центр узла. И начала поворачивать ее.

Сначала ничего не произошло. Но чем сильнее она поворачивала трубу, тем плотнее натягивалась ткань вокруг досок, пока это стало практически невозможным. Слоан начала карабкаться наверх, упираясь руками в подоконник, и изо всех сил нажала на трубу. Ее руки пульсировали. Но тут она почувствовала, как начали поддаваться доски.

Еще один поворот, кожа на ладонях начала лопаться. Доски застонали.

Еще поворот. И они треснули.

Рассмеявшись, Слоан принялась развязывать узел рубашки, чтобы высвободить трубу. Она использовала эту конструкцию для того, чтобы надавить на слабые места; теперь, когда доски уже треснули, их было легче выломать. Вскоре она проделала в них дыру, достаточную для того, чтобы она могла пролезть сквозь нее. Теперь ей предстояло не менее сложное – вылезти наружу.

Она попыталась просунуть в дыру голову, и у нее получилось, хотя она и поцарапалась об острые края обломанных досок. На улице было светло, хотя день уже клонился к закату. Здание, в котором она находилась, состояло из ярусов, как свадебный торт. Так что под ней находился нижний уровень, сверху покрытый гравием. Она не знала, сможет ли спуститься оттуда, но по крайней мере она сможет упасть на гравий, не раскроив себе череп.

Когда она вылезала сквозь проделанную дыру с острыми краями, она закусила себе губу, чтобы не закричать от боли. Она поцарапала себе плечи, потом грудь. Она с трудом втянула живот, протиснулась вперед и упала вниз на крышу.

Она понимала, что сейчас не время радоваться. Она встала, отряхивая гравий с одежды, и похромала вдоль края крыши в поисках пожарной лестницы. Свобода была так близко, всего на высоте семи этажей от нее, но так далеко, если только она не хотела сломать себе спину. Перед ней как на ладони лежал небоскреб Сирс, темным исполином возвышаясь на фоне облаков. Недалеко от него находилась Башня Уорнера, она видела западную сторону серого фасада. Слоан стояла лицом к озеру, и здание, на вершине которого она сейчас стояла, находилось на улице, которая в ее реальности называлась автострада Конгресс. Она проезжала мимо этой улицы, но не имела представления, как она называется на Дженетриксе. В любом случае, она знала, где находится.

Слоан обошла по периметру крышу, но не заметила ни одной лестницы, ведущей вниз. Если она собиралась сбежать, то ей нужно было вернуться в здание.

На другом конце крыши было то, что она приняла за ход на пожарную лестницу, но это оказалась пристройка с дверью. Скорее всего, эта дверь вела на внутреннюю аварийную лестницу, такую, по которой она бегала в ЦПКиО. Если ей повезет, то она сможет спуститься по ней до первого этажа и затем постараться изо всех сил убежать отсюда куда глаза глядят.

Слоан распахнула дверь. Та была открыта, то ли потому, что была не заперта, то ли потому, что сломался замок. Она оказалась на темной лестничной клетке, пахнущей гнилью. Она на ощупь добралась до перил и крепко ухватилась за них, спускаясь по ступенькам. Она не помнила, когда в последний раз ела или пила. У нее так сильно пересохло во рту, что она чувствовала себя как в тумане. Но она продолжала спускаться, держа в голове стакан воды, как морковку на веревочке.

Она уже спустилась на пять пролетов вниз, когда на лестнице зажегся свет. Слоан отпрыгнула назад к стене. Ее глазам нужно было время, чтобы привыкнуть к освещению. Она услышала шаги. Голоса. Все ближе и ближе, пока они поднимались по лестнице. Она осторожно спустилась по последним ступенькам к двери и попыталась открыть ее, чтобы сильно не шуметь. Но дверь была слишком тяжелой, ей нужно было потянуть сильнее.

Слоан мысленно досчитала до трех, а затем рывком распахнула дверь. Заскрипели петли, и она выбежала в коридор с таким же кривым полом, как в лаборатории, служившей ей камерой.

От стен отваливались огромные куски штукатурки и падали на пол, половина потолочных плит отсутствовала или опасно болталась над головой. Она прошла мимо дверей, ведущих в старые офисы с темно-бордовыми коврами и флуоресцентными лампами. На одной стене все еще висели графики отпусков по болезням, отмеченные синим маркером.

Она выглянула в одно из немногих уцелевших окон, чтобы понять, в каком направлении ей надо идти. Она заметила Башню Сирса, – теперь здание было ближе, чем тогда, когда она смотрела на него с крыши, а это означало, что она двигается на север, ближе к тому месту, где она очнулась. Значит, она шла навстречу армии Воскресителя.

Позади себя она услышала звук и, чтобы спрятаться, нырнула в один из кабинетов. Это не совсем походило на офис. О нем напоминали загородки между рабочими столами, но на полу было убрано. В одном углу лежал матрас с натянутой на него простыней и подушкой, украшенной узором завядших цветов. Рядом с изголовьем лежало несколько книг, одну из которых она узнала: «Проявление невозможных желаний».

На одном из столов у входа лежали аккуратные стопки деталей: винты, провода, металлические пластины. В ящике под ним был целый склад старых сифонов разной степени поломки: в каких-то отсутствовали все пластины для ладони, в каких-то пальцы. Рядом в банке лежали отвертки, ожидая, когда ими воспользуются.

Здесь явно кто-то жил.

Она мало что знала о зомби, или как можно было назвать солдат армии Воскресителя… Для зомби они казались слишком умными, поэтому вряд ли их можно было считать настоящими зомби. Но в любом случае она сомневалась, что им нужно было спать. Так что если это и была чья-то спальня, то только Воскресителя. А это означало, что худшего укрытия представить себе было невозможно.

Она услышала голоса. Слоан проскользнула в другую комнату, которая, судя по длинному разболтанному столу и большому количеству окон, служила комнатой для совещаний. В комнате было более или менее светло, потому что окна были не полностью заколочены. И вообще-то…

Она была уверена, что сможет открыть одно из них.

Слоан подергала окно за ручку, проверяя, насколько свободно оно держится в раме. Окно болталось взад-вперед. Она оглянулась через плечо и замерла, прислушиваясь к голосам. Они становились все громче. Она разобрала несколько слов:

– Я пытался пришить его обратно, но…

– Черт, – прошептала она и подняла окно вверх так сильно, как только могла. Оно застряло в раме, и она высунула голову наружу. Она была на втором этаже. Достаточно высоко, чтобы, прыгнув, сломать ногу.

Она снова оглянулась через плечо. Она ничего не увидела, но голоса прекратились. Слоан ждала, затаив дыхание. Послышался звук, словно кто-то наступил ногой на старый пол. Скрип линолеума.

– Хорошо, – прошептала она себе. – Хорошо, хорошо, хорошо.

Она просунула ноги в окно и встала на оконную раму.

Затем, приготовившись к тому, что будет больно, Слоан прыгнула вниз.

Слоан даже не взглянула на свою правую лодыжку. Она даже не хотела знать, что с ней.

По лицу текли слезы. Она прикусила сжатый кулак и захромала так быстро, как только могла, придерживаясь за стену в переулке, чтобы не упасть. Ей оставалось пройти несколько метров, и придется отцепиться от стены и перенести весь свой вес на правую ногу.

Слоан остановилась, чтобы вытереть слезы. Она чувствовала себя так, словно кто-то постоянно вонзал нож в ее правую ногу, каждый раз попадая в новое место. Все ее мысли пульсировали в такт боли. Она оторвалась от угла и закричала.

Еще один шаг, сказала она себе, задыхаясь, но это было неправдой. Чтобы добраться до реки, где были перила, на которые можно было опереться рукой, нужно было сделать еще по крайней мере сотню шагов. Сквозь пелену слез она оглянулась, чтобы посмотреть, не приближаются ли какие-нибудь машины. Но никого не было.

Она сделала еще шаг. И еще один.

Так она подошла к реке, где, наконец, увидела приближающиеся огни автомобильных фар.

ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ

«Наконец, настал тот день: Сборник эссе об Избранном»

Из эссе «Как сон» Лоры Брайант:

И он стоял там, наблюдая, как мои продукты рассыпаются по асфальту…

Лук скатывается в сточную канаву…

Разбилась бутылка молока и растеклась по трещинам на дороге…

…Так я увидела его впервые.

Разрушительный шторм Воскресителя начался, притяжение, измельчение, пережевывание материи, а вокруг него люди кричат, кричат, бегут.

Бегут, чтобы спасти себе жизнь.

Я упала, подвернув лодыжку. Одна из слабых в стаде, теперь уязвимая для нападения самого страшного хищника в мире, нашего будущего разрушителя мира, нашего дьявола во плоти. Моя смерть была неизбежна…

И вдруг.

Как сон…

Избранный шагает вперед. Золотые волосы блестят на солнце. На плече его знак Армии Мерцающих, дань уважения павшим товарищам, его убитым солдатам. На горле простой металлический браслет, его сифон, его меч. Между зубами зажат свисток, его щит. За его спиной выступает новая армия, восставшая из пепла погибших.

Наш защитник.

Избранный Дженетрикса.

Из эссе «Моя первая мысль» Хеверы Ибанез:

В первый раз его фотографию я увидела на следующий день после нападения в Чикаго. Он сражался, творил сложную магию при помощи голоса, сотрясал окна, дребезжал дверьми, но он не победил и не проиграл. Он все еще был с нами, и мы были рады, но еще мы почувствовали разочарование. Оттого, что он не спас мир одним своим свистом.

Это значит, что нас ждет еще бо́льшая мука. Еще больше расколотых надвое улиц, еще больше матерей с каменными лицами, одиноко шатающихся детей, мужчин, сидящих на бордюре и глядящих в никуда. Еще больше зданий, разорванных сверхъестественным ветром, еще больше обломков, разорванных занавесок и разбитых окон. Еще больше всего этого. Больше потерь. Больше обладания меньшим.

Я увидела фотографию, где он стоял рядом со знаком «стоп»: золотые волосы, золотая цепочка на шее, золотая ленточка на шее, губы плотно сжаты, на щеках ямочки, пожимает руку мэру в знак приветствия.

И моей первой мыслью было: «Я думала, он будет повыше».

27

Прихрамывая, Слоан вышла на проезжую часть и начала размахивать руками. Такси с визгом остановилось, и она успела открыть дверцу раньше, чем водитель решил, что она не стоит таких хлопот.

Водитель, гладко выбритый бледный мужчина лет двадцати с небольшим, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Она положила ногу на спинку сиденья.

– Мээээм, – сказал он, широко раскрыв глаза. – Мээээм, с вами все…

– Мне в Центр Кордуса, – отрезала она.

– Я отвезу вас в больницу, мэээээм.

– Нет, – ответила Слоан, стиснув зубы. Ей сейчас совсем не хотелось ехать в больницу на Дженетриксе и в одиночку разруливать все проблемы. – И если ты еще раз назовешь меня «мэм», то я свернусь клубочком и выкачусь из машины на всей скорости.

Всю дорогу Слоан смотрела на амулетики, висевшие на зеркале заднего вида – медальон с изображением святого, половинка сердца, крошечный пластиковый свисток. Радио было настроено на христианскую волну, и рождественский гимн «Господи Иисусе, Ты потрудился над моим сердцем» напомнил ей о том, насколько она сейчас далеко от дома.

Только когда машина уже подъехала к месту назначения, она вспомнила, что у нее с собой нет денег. Они ругались с водителем все громче и громче, когда из дверей вдруг выбежала Сирил. Слоан еще никогда не была так рада видеть ее ярко-оранжевую помаду.

– Господи, помилуй! – ахнула Сирил, когда Слоан вытащила свою распухшую – реально распухшую – лодыжку из такси. Сирил достала монету из мешочка на поясе, отдала ее таксисту, а затем обняла Слоан за талию, чтобы помочь выйти.

И только тогда Слоан осознала, что ей удалось сделать. Она сбежала из плена.

Как только они оказались внутри ЦПКиО, она позволила себе выдохнуть. Сирил посадила ее на скамейке у главного входа, и Слоан смотрела на то, как солнце светит сквозь крошечные стеклышки над ее головой и рассыпается по полу оранжевыми искорками. Было тепло, вперед-назад мимо нее бежали люди, топая тяжелыми сапогами, щелкая своими прекрасными остроносыми туфлями и скрипя кроссовками с розово-белой подошвой. Еще в машине она сняла со своей правой ноги обувь, когда поняла, что она впивается ей в распухшую лодыжку. Теперь нога стала багрового цвета. Слоан уже почти не чувствовала боли.

Что-то вдруг привлекло ее внимание. Она подняла голову и увидела Мэтта, наполовину идущего, наполовину бегущего по вестибюлю. Глаза у него были красные, как будто заплаканные. Когда он увидел, что она смотрит на него, он бросился бежать, едва не сбив с ног старую леди с тугими седыми кудряшками. Слоан поднялась на ноги, опираясь на стену. И упала ему в объятия.

Его руки обвились вокруг ее талии, он приподнял ее так, что она едва доставала ногами до земли. Ей было приятно ощущать его тело так близко. Последнее время, когда они спали вместе, она недостаточно ценила эту близость. Сейчас ей было хорошо, и не только потому, что у него была подтянутая, накачанная фигура, а еще потому, что он был теплым, родным и добрым. У него никогда не получалось зажечь ее так, как того бы ей хотелось, но она горела для него стабильно и ровно. Она скучала по этому сигнальному неугасимому огоньку.

Она на автомате обняла его и почувствовала, что вся его спина была влажной от пота. Он осторожно опустил ее на пол, но не отпустил из своих объятий. Она вдруг поняла, что он весь дрожит.

– Эй, – прошептала она ему в ухо. – Ты что? Я нормально, я в порядке, слышишь?

– Все, о чем я… все, о чем я мог думать все это время… – он уткнулся ей в плечо, и поэтому его голос звучал глухо. – Все, о чем я мог думать, было: только не это, только не снова.

Только не снова. Она думала об этом с той самой секунды, как они попали на Дженетрикс: только не это, только не еще один Темный, только не еще один плен, только не еще один побег. Но она и не подумала о том, каково это будет для Мэтта – смотреть, как ее похищают во второй раз, не зная, увидит ли он ее снова, не зная, что там с ней происходит.

На самом деле она не подумала и о том, что он пережил тогда, в первый раз. Мэтт, несомненно, был лидером их группы, и двое его солдат, за которых он отвечал головой, были схвачены врагом и подвергались пытками. Он винил себя за это. И сейчас он наверняка тоже винил себя за случившееся.

Слоан повернулась лицом к Мэтту – они почти касались друг друга – и промолвила:

– Все было совсем по-другому, не так, как в первый раз, – она провела рукой по его волосам. – Никто меня не обижал. Понимаешь? Я в порядке. Просто… очень вонючая, наверное.

В ответ Мэтт засмеялся, немного истерично. Он ослабил хватку, и она слегка улыбнулась ему. С тех пор, как она вернула ему кольцо, она в первый раз почувствовала какую-то надежду на то, что, когда боль утихнет, они снова смогут стать друзьями.

Эстер стояла в нескольких метрах от них. Она открыла для себя мир тканей и теперь носила все и сразу. Сегодня на ней был пестрый палантин, задрапированный таким образом, что было видно горловой сифон, клетчатая блузка с брюками в тонкую полоску, оранжевые носки в елочку. Когда Мэтт и Слоан разняли свои объятия, она подошла и нежно обняла Слоан.

– Кайрос? – спросила Слоан, когда они закончили обниматься. Его имя прозвучало так мягко. Она с трудом смогла произнести его вслух.

– Жив, но находится без сознания. Врачи говорили, что у него нет шансов. Но я применила магию. Технику, которая связана с дыханием. И у него снова заработали легкие, – сказала Эстер, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

Боль в груди Слоан стала тише. Она не могла думать о Кайросе с тех пор, как ее похитили, но ее не покидало воспоминание о том самом миге, когда он упал на землю, пораженный Воскресителем.

– Что с лодыжкой? – спросил Мэтт, показывая на ногу Слоан.

– Выпрыгнула из окна, чтобы спасти свою задницу, – ответила она. – Уверена, что мне нужен врач. Или новая нога.

– Сирил пошла за врачом. Прости, что не за ногой, – сказал Мэтт. Слоан даже не обратила внимания, что Сирил нет. Но действительно вокруг не было ни одного ярко-оранжевого пятна.

– Она сказала, что кто-нибудь придет к тебе.

– Отлично.

Эстер встала слева от нее, Мэтт – справа. Они обхватили Слоан за талию, поддерживая ее, и она заковыляла к лифту, почти не касаясь земли. Эстер пропела нужную ноту, чтобы вызвать лифт. Слоан стало так легко… Несмотря на то, что она скрывала от них, несмотря на то, что они пережили вместе, они все еще были рядом с ней.

Не все еще было потеряно.

* * *

В ту ночь ей приснилось, как она босиком бредет по полю и тащит на себе Алби, а он хрипит ей в ухо. По ее рукам текла его кровь. Она остановилась, чтобы поудобнее схватить его за талию. Алби закричал сквозь зубы.

Было темно, но она поняла, что уже скоро рассвет. Утренняя роса омочила ее ноги.

Она проснулась оттого, что у нее пульсировала челюсть. Она стиснула зубы и, решившись, проглотила последнюю таблетку бензодиазепина.

Через два дня она стояла на костылях в кабинете у Аелии.

Накануне вечером к ней пришел врач и установил в спартанской обстановке комнаты Слоан специальное оборудование. Доктор присел на корточках у подножья кровати и положил ее ногу к себе на колени. В зубах у него был сложный свисток, рядом лежал модифицированный осциллограф, который показывал частоту, которую он издавал, вплоть до третьего знака после запятой; над глазом у него был прикреплен сифон, похожий на половину забрала. Он использовал все три устройства одновременно, пыхтел в свисток, искал нужную высоту звука на осциллографе и делал пассы руками, чтобы начать работать в своей магической технике, позволяющей ему увидеть, что именно произошло с ногой. Слоан мучалась от недосыпа, и в этом тумане ей казалось, что он проводит какой-то священный ритуал.

Затем, без слов, он вправил ей кость сильными холодными руками. И пообещал на следующий день наложить гипс.

Теперь на ее ноге был не только гипс, но еще и сифон, обернутый вокруг лодыжки для того, чтобы ускорить заживление кости. В рекомендациях было указано, что в течение недели она не должна наступать на ногу.

Когда она проснулась на следующий день после своего побега, она пахла серой так, что вспомнила, что не мылась с тех пор, как обтерлась в комнате, где ее держал Воскреситель.

Если бы можно было описать кабинет Аелии одним словом, то это слово было бы «чисто». Деревянные полы, белые стены, единственным цветным пятном была книжная полка. У окна в больших белых вазах стояли белые орхидеи. Слоан вошла в кабинет, и за ней с грохотом захлопнулась дверь.

По пути к Аелии она прошла мимо мастерской Нерона и обратила внимание, что у них у обоих были одинаковые двери: деревянные, массивные, с тяжелыми металлическими петлями и ручками, запечатанные магией. Устрашающий вид таких дверей заставил ее задуматься о том, что же такое находится в этих двух помещениях, что требует такой строгой охраны.

Слоан все казалось, что от нее пахнет серой, хотя она помыла голову шампунем с розмарином, который ей принесла Сирил. В очередной раз она уловила этот запах, когда к ней подошел Нерон и, помогая ей сесть, забрал у нее костыли, чтобы поставить их к стене. Он устроился в кресле рядом, а между ними воцарилась Аелия и ее белый чистый стол. Когда она положила на него руки, от соприкосновения сифона со столом раздался нежный звон тонких металлических пластин. У нее был матово-розовый маникюр, ногти подстрижены в форме идеальных полуовалов.

Слоан написала отчет о случившемся еще накануне и передала его Аелии и Нерону через Сирил. Но они все равно вызвали ее сюда сегодня утром, сославшись на то, что им необходимо задать ей несколько дополнительных вопросов. Она не могла себе представить, что им еще надо. Она и так уже себя разорвала на части ради них.

– Итак, – начала Слоан, поскольку все молчали уже несколько минут. – И чего ради вы меня позвали? Какие такие вопросы вас интересуют?

– Как ты себя чувствуешь, Слоан? – Аелия вымучила из себя улыбку. Слоан была из тех людей, кому не улыбаются, а Аелия не из тех, кто улыбается.

– Лучше всех, – ответила Слоан. – Итак, какие у вас ко мне вопросы?

Аелия взглянула на Нерона, Нерон откашлялся. Он наклонился к Слоан, скрестив ноги в районе лодыжек. На его носках были изображены маленькие волшебные палочки. Слоан подавила улыбку.

– Мы забеспокоились потому, что в твоем отчете мы уловили некоторое… сочувствие, – сказал Нерон.

– Сочувствие к Воскресителю, – уточнила Аелия.

– Чего? – нахмурилась Слоан. – Он похитил меня, о каком сочувствии с моей стороны может идти речь?

– Но в отчете ты упомянула что-то о том, что он выглядит… обеспокоенным.

– Он просто немного не такой, как я ожидала.

– Что именно с ним было не так? – Нерон наклонил голову набок и напомнил Слоан психотерапевта, с которым она работала после погружения. Оба хмурились и наклоняли голову набок.

– Этот человек не имеет никакого отношения к Темному, – ответила Слоан. – Я думала, что он, возможно, параллельная версия Темного из нашей вселенной. Теперь я понимаю, что это не так. Вот и все.

– Мы обеспокоены не без причины, – сказала Аелия. – Воскреситель и раньше склонял людей на свою сторону. Он обладает… особым обаянием.

– Обаяние? – Слоан удивленно вскинула брови. – И где же, мать вашу, вы увидели в моем отчете хоть что-то обаятельное?

– Ну, не все так просто, – произнес Нерон. – Мы подозреваем, что он может использовать особые методы убеждения…

– И на кого же это он смог так повлиять? – перебила Слоан.

Нерон и Аелия посмотрели друг на друга.

– Кто она, не имеет никакого значения, – ответила Аелия.

– Ну, если бы это не имело значения, то вряд ли бы вы меня об этом предупреждали, – отрезала Слоан.

Нерон снова взглянул на Аелию:

– Я повторяю тебе, мы просто хотели проверить, все ли с тобой в порядке, чтобы убедиться…

– Знаете, теперь и у меня появились к вам вопросы, – сказала Слоан. – Потому что из ваших слов я поняла, что Воскреситель ранее устанавливал контакт с таким же человеком, как я. Я имею в виду Избранного. Ваш Избранный когда-нибудь встречался лично с Воскресителем? Ну, типа, перед смертью?

– Мы не наблюдали за нашим Избранным так пристально, как нам следовало бы, потому что верили, что все пойдет по плану, согласно пророчеству, – начала объяснять Аелия. – Если бы я умела говорить так же прямо, в лоб, как ты, то я бы сказала, что больше мы не совершим подобной ошибки.

– Еще я заметила, что вы сами-то не спешите совладать с ним своими собственными силами.

– Ничего нет зазорного в том, чтобы знать пределы своих возможностей, – сказала Аелия и покраснела.

– Да вы что? А мне вот не так повезло, и я не в курсе пределов своих возможностей, как вы.

– Тогда ты проявляешь такое же неразумие, как и твоя предшественница, – отрезала Аелия. – Она тоже верила, что Воскреситель просто ранен, что с ним возможно примирение или можно достичь какого-то соглашения. Она ошиблась. И понесла за это самое суровое наказание. Это то, что ты хотела услышать?

Слоан как обухом по голове ударили. Она ошиблась.

Но когда они стояли на развалинах, оставшихся от Слива, и Аелия рассказывала об Избранном, она называла его «он». Он был доблестным и талантливым магом. Он умер. Он проиграл.

– Получается, что человек, которым манипулировал Воскреситель, это был ваш Избранный, – осторожно произнесла Слоан. – Можно было просто сказать об этом.

– Я не хотела тревожить тебя без необходимости, тем более сразу после такого травмирующего для тебя события, – Аелия поправила свою накрахмаленную рубашку.

Слоан откинулась на спинку стула. Она только что поймала Аелию на том, что она использует два разных местоимения для обозначения одного и того же человека. Но Слоан не хотела заострять на этом внимания, по крайней мере, пока. Пока она не поняла, с чем и кем она имеет дело.

– А я что, выгляжу встревоженной? – бросила Слоан. – Или я просто злюсь оттого, что вы испытываете мое терпение, в то время когда все, чего я хочу, это убить этого мудака и вернуться домой?

Аелия прикусила губу.

– Вот и ладненько, – Слоан встала. – Если вы будете так любезны отдать мне мои костыли, я бы хотела похромать к себе в комнату. Прямо сейчас.

* * *

– Это все очень странно… – нахмурилась Эстер.

Слоан сидела в дверном проеме комнаты подруги лицом к лифту, чтобы отслеживать, не идет ли кто по коридору. Ее сломанная нога покоилась на широких деревянных половых досках, а костыли она прислонила к непонятному элементу интерьера в виде подставки для святой воды, прикрепленной к стене. В чаше Эстер хранила свои драгоценности.

– Странно – не то слово, – задумчиво сказала Слоан. – Я бы сказала, что это подозрительно и тревожно.

– Я не очень понимаю, что в этом такого подозрительного, – сказал Мэтт. Он расстегивал манжеты рубашки и закатывал их. Теперь он постоянно носил свой сифон – они оба их носили. Сегодня утром Слоан застала их за тем, как они превращают в лед свой утренний кофе.

– Люди периодически ошибаются, говорят неправильно, и это ничего такого не значит.

– А ты когда-нибудь случайно говорил обо мне в мужском роде? – спросила Слоан.

– Я? Нет, – ответил Мэтт. – Но, может быть, он был трансом, а Аелия ошиблась с местоимением, или, может быть, она реально не знала, кто это – мальчик или девочка, или…

Эстер перебила его:

– А почему ты прямо не спросила, когда ты обратила на это внимание?

– Я подумала, что если она врет, то она соврет еще раз. Мне показалось, что безопаснее будет промолчать.

– Я все еще считаю… – начал было Мэтт.

Эстер опять перебила его.

– Не говори глупостей, – сказала она. – Аелия явно говорила о двух разных людях. Нерон и Аелия лгали нам. Но мы не знаем, по какой причине. Это может быть как плохая причина, так и хорошая.

– Я ушам своим не верю, ребята, – Слоан хлопнула ладонью по полу. – Эти люди похитили нас из другого измерения, они удерживают нас в заложниках до тех пор, пока мы не сразимся с плохим парнем. И тебе трудно поверить в то, что они могут нам соврать? Почему? Потому, что они сказали «спасибо-пожалуйста»?

– Ты, как всегда, драматизируешь, – Эстер закатила глаза. – Я просто пытаюсь не волноваться, я не агитирую за то, чтобы они получили Нобелевскую премию.

Мэтт играл с веревкой, на которой держался его сифон, наматывая ее на палец:

– Даже если Аелия соврала, и сделала это по какой-то коварной причине, что нам теперь делать? Домой мы можем попасть только с ее помощью.

«Он говорит правду», – подумала Слоан. Неважно, что скрывает Аелия, неважно, что происходит с Землей и Дженетриксом, разве они не сделают все воможное, чтобы вернуться домой? Она чуть не задохнулась, представив себе, что проведет всю оставшуюся жизнь, окруженная тафтой и звоном сифонных тарелочек. Это была чужая планета. Это была чужая ей жизнь.

Даже если на Земле ее ничего не ждало, кроме душевной боли – переезда из квартиры, в которой они жили с Мэттом, скорби по Алби, пристального внимания папарацци, преследовавших ее на каждом углу, но, по крайней мере, это была ее жизнь.

Тем не менее она никак не могла забыть то странное облегчение, которое она испытала, когда Аелия оговорилась. Теперь Слоан поняла, что же ее беспокоило с того самого момента, как она выбралась из реки Чикаго. Ей врали. А Слоан ненавидела ложь, только если не лгала сама.

– Я найду доказательства, – произнесла Слоан. – Я поставлю ее перед фактом. И тогда она не сможет мне больше врать.

– Я могу поговорить с Сирил, – предложил Мэтт. – Просто мимоходом, не в качестве допроса.

Слоан поняла, что таким образом он предлагал ей помириться. Она улыбнулась.

– Конечно, что тут такого, мы всегда говорим о погибших Избранных за ужином, – усмехнулась Эстер.

– Значит, Сирил? – сказала Слоан. Она хотела поддразнить его, но вышло равнодушно, как будто она его в чем-то хотела обвинить.

– Ты хочешь меня спросить о чем-то? – сказал он тихо.

Слоан почувствовала, как внутри у нее начало все распухать – в горле, в груди, в животе, а это означало, что она вот-вот расплачется. Она оперлась о дверной косяк и поднялась на ноги.

– Нет, – произнесла она, как только немного успокоилась. – Мне надо идти. Устала.

Это была явная ложь, но Мэтт был так бесконечно вежлив и тактичен, что позволил ей сказать это вслух.

ИЗ СБОРНИКА:

Гигантская сокровищница поэзии Нереалистов (Часть 2)

Le Quoi[12]

Автор: Искусственная

Что это?

Это есть

ЭТО?

Что?

есть Что?

Это точтоестьэто?

Э

Т

О

Э

Т

О

ЕСТЬ!

что

28

В течение следующих недель Слоан маялась от скуки и разочарования. Доктор запретил ей тренироваться с сифонами по крайней мере две недели, так что никто не тащил ее на занятия. Ей нельзя было напрягать ногу, а костыли натирали под мышками, поэтому большую часть времени она сидела на одном месте и читала «Проявление невозможных желаний». Этим местом для нее стала маленькая скамейка в конце коридора на этаже, где находилась мастерская Нерона.

К дверям почти никто не подходил, еще меньше людей проходило через них, и всегда в сопровождении самого Нерона. Казалось, что магия, удерживающая двери, подчинялась только ему.

Именно поэтому для наблюдения она выбрала его кабинет. Потому что в офис к Аелии свободно заходили и Сирил, и Нерон. Он же, в свою очередь, никому заходить к себе не разрешал, а это значило, что внутри он хранит что-то чрезвычайно важное.

Сначала Слоан пыталась придумать какой-нибудь предлог, под которым Нерон мог впустить ее к себе. Но с момента их последнего разговора в кабинете у Аелии он стал еще более неуловимым. Первый раз, когда он увидел ее там, он спросил, почему она любит читать именно на этой скамейке; в ответ она указала ему на окно напротив, из которого открывался прекрасный вид на Башню Сирс. После этого он начал ходить к себе в мастерскую другой дорогой, так что ему не нужно было проходить мимо нее.

Слоан следила за ним две недели. И вот однажды, когда она увидела, что Нерон приближается к дверям своей мастерской, она бросилась вперед – если так можно выразиться – и попыталась заговорить с ним. Он сделал вид, что не заметил ее, и проскользнул к себе как раз в тот момент, когда она подошла слишком близко. Она увидела, как перед ее носом захлопнулись тяжелые двери, а затем услышала, как он запирает засов.

Так она поняла, что заколдована не сама дверь, а только замок.

После этого Слоан попросила у Сирил немного денег и отправилась на своем новом гипсе в магазин скобяных изделий, чтобы купить отвертку и молоток.

* * *

– Я поверить не могу, что я в это вписалась, – сказала Эстер.

– Ой, только не надо делать вид, что я тебя сюда на аркане притащила, – сказала Слоан, тыча в подругу отверткой. У отвертки была ярко-синяя ручка, а сбоку золотыми буквами было выгравировано название фирмы: «Сифон Техника». Слоан обхватила пальцем ремешок часов Эстер и поднесла циферблат поближе к глазам, чтобы посмотреть точное время.

– Ладно, пошли. Ты запомнила нашу легенду на случай, если Нерон нас застукает?

– Типа, твой сифон для ноги начал пищать, и нам нужно, чтобы он посмотрел на него, – ответила Эстер. – Но ты же в курсе, что он не купится на это? Если бы такое случилось, мы бы вполне могли пойти к Сирил.

– Его там все равно не будет. Я наблюдаю за ним уже две недели, он никогда не задерживается после пяти.

– Ну, ты, конечно, тот еще фрукт.

Слоан улыбнулась во все свои тридцать два зуба и толкнула плечом дверь на лестничную клетку.

Они прошли по широкому коридору с рядом окон, ведущему к мастерской Нерона, мимо скамейки, где Слоан провела столько времени за чтением, мимо монохромной розовой скульптуры, напоминавшей ей почку. Двери в кабинет Нерона выглядели так, как будто их место было в замке, а не в ЦПКиО. Старые ржавые петли держались на огромных гвоздях. К счастью для Эстер и Слоан.

– Просто следи за коридором, – сказала она Эстер, неуклюже присев на корточки перед самой нижней из трех петель. Она приставила конец отвертки к нижней части шарнирного болта и ударила по нему молотком. От удара болт приподнялся. Как только он высунулся из петли, она вытащила его. Один есть, осталось два.

– Значит, замок заколдован, а дверь нет? – спросила Эстер. – С их стороны это большая оплошность.

– Вот теперь и ты это заметила, – Слоан перешла ко второй петле. – Но магию они, похоже, установили только на замок, он задвигает засов на место и удерживает его там. На двери и петлях никакой магии нет, иначе зачем им возиться с механическим замком?

– А ты до этого каким образом додумалась?!

– А я читаю газеты. Ты не поверишь, сколько грабежей происходит в этом городе только потому, что люди полагаются в вопросах безопасности на магию и полностью забывают, что есть практические вещи, которые порой позволяют обойти любой магический прием. Люди позабыли, как работают обычные вещи, – Слоан сняла третью петлю и вставила плоскую головку отвертки между петлей и стеной, чтобы отодвинуть дверь.

Магический замок держался так, что дверь странно повисла на нем, похожая на выпавший зуб, цепляющийся за последний нежный кусочек кожи.

– Получилось, – прошептала она, поворачиваясь боком, чтобы проскользнуть в кабинет.

– Если мы по какой-то причине застрянем на Дженетриксе, – сказала ей Эстер, – тебе следует задуматься о карьере преступника.

– Приму к сведению. Нам надо торопиться, а то кто-нибудь очень быстро заметит эту болтающуюся дверь.

Она зашла и в первый раз взглянула на мастерскую Нерона. Это было большое помещение, которое освещал солнечный свет, струящийся через стеклянные панели на потолке, построенном по принципу теплицы. Стены были покрыты декоративными каменными фризами со священными символами, поэтому кабинет был похож на древний храм. Само же помещение было завалено книгами и различным оборудованием. То тут, то там были раскиданы детали от старых сифонов, инструменты для их ремонта, лежали раскрытые или сложенные друг на друга документы с текстами на разных языках.

Эстер достала что-то из кармана. Это был свисток, длиной примерно с большой палец. Слоан уже видела людей на улице и в вестибюле ЦПКиО, которые, зажав такой предмет в зубах, пыхтели, выполняя с его помощью сложную магию.

Эстер вставила свисток между зубами и издала длинный низкий звук. Сначала ничего не произошло, поэтому она попыталась сделать это еще раз, закрыв глаза и нахмурив брови, чтобы сосредоточиться. Слоан краем глаза заметила слабое свечение и бросилась к источнику света. Им оказался тонкий черный дневник, спрятанный в ближайшей к ней стопке бумаг. Она нашла светящуюся страницу и прочитала вслух:

Избранный описывает свое уникальное восприятие магии как видение тонких нитей света, наподобие нитей на ткацком станке, которые соединяют людей друг с другом, с предметами, и с землей. Больше всего меня интересует последний момент – магия, которая проникает в землю, ведь она проникает в нее глубже, чем грязь. Она должна быть связана с чем-то, что находится в самом сердце нашей планеты. С чем-то нам до сих пор неизвестным… может быть, с чем-то, что было потревожено ракетой, выпущенной в ущелье Тенебрис, что объясняет распространение той энергии, которую мы называем магией, по всей нашей планете Дженетрикс…

– Это дневник Нерона? – перебила Эстер.

– Похоже, у него не один дневник, – сказала Слоан, показывая на тонкую полоску света в стопке бумаг рядом с Эстер.

Она бродила по мастерской, разглядывала книги, которые Нерон оставил открытыми, и искала другие светящиеся страницы. «Улучшенный ремонт сифона, том 3». «Позвоночник, грудная клетка, кишечник: исследование наименее используемых сифонов». «Теория Струн для Магического Разума». Она пробежала пальцами по страницам и захромала в угол комнаты, где обнаружила небольшую нишу, в которой обычно под окном в средневековых замках были сделаны скамьи. Но, как она и ожидала, вместо сиденья там находился стол.

Эстер продолжила читать:

Мне довелось увидеть другие вселенные, но я не пытался воздействовать на них. На данном этапе гораздо важнее найти жизнеспособную вселенную, в которой можно было бы работать. Я выделил несколько параметров, под которые должна подходить такая вселенная: во-первых, наличие в этом мире хотя бы какой-нибудь магии; во-вторых, отсутствие языкового барьера; точка раздела наших миров должна лежать в периоде не более пятидесяти лет, чтобы выбранный субъект смог лучше адаптироваться к жизни на Дженетриксе; это должен быть лучший из лучших, чемпион или так называемый Избранный, способный выполнить поставленную перед ним задачу. Я не представляю себе, возможно ли найти такой мир, который бы подошел под описанные мною критерии…

Она замолчала.

Стол стоял под окном с маленькими ромбовидными стеклами. Сквозь них Слоан видела размытые очертания города, ставшего черно-синим, как закат. На подоконнике лежало несколько небольших предметов: карманные часы со сломанной цепочкой, маленькие розовые очки, кольцо с фиолетовым камнем. Под очками в форме кошачьих глаз лежал бумажный журавлик. Слоан взяла его за клюв и поднесла к свету. Он был сложен так же аккуратно, как журавлик Алби.

– Так, погоди, кажется я нашла, что надо, – прошептала Эстер.

…Я проводил дни, пробираясь сквозь сгущающиеся облака материи до создания Земли; я созерцал расплавленные миры, ядовитые настолько, что на них отсутствовала любая форма жизни, и газообразные миры, в которых царили вечные бури. Я видел Землю, расколотую надвое астероидами, Землю, заполненную пернатыми динозаврами, Землю, омытую океанами. Я даже видел Землю, опустошенную от ударов атомных бомб, Землю, на которой чума уничтожила все человечество – стоят дома, сгнивший завтрак на столе и ни души…

Эстер взяла в руки другой дневник, красного цвета, размером с ладонь.

Мой чемпион мертв. В начале первого ночи на пляже у озера Мичиган он погиб от рук Воскресителя. Он пал жертвой его любимого метода убийства. Воскреситель отнял у него возможность дышать…

Бумажный журавлик, который держала Слоан, был сделан из тетрадного листочка. В широкую полоску. На спине у журавлика она увидела розовые каракули, как будто кто-то расписывал ручку. Она оглянулась на Эстер, та лихорадочно листала красный журнал и искала еще одну светящуюся страницу. Слоан потянула за концы журавлика, чтобы открыть его.

Она увидела, что на листке бумаги до этого расписывали ручки. Разные ручки. Но все они были с необычными чернилами – яркими, переливающимися, с блестками, неоновые, матовые. Такие использовал Алби, даже после того, как его задразнили друзья. Но на Дженетриксе Слоан не видела ни одной такой ручки. Здесь люди пользовались сложными и старомодными письменными принадлежностями – перьевыми ручками, чернильными ручками, металлическими шариковыми ручками.

– Эсси, – молвила Слоан.

– Уже второй мой чемпион пал от рук Воскресителя… – Эстер взвизгнула. – Слоан… Боже мой…

Они посмотрели друг другу в глаза через всю комнату.

– Второй, Слоан.

– А мы разве не вторые по счету? – спросила Слоан, на мгновение забыв о листочке, который держала в руках. – Избранный Дженетрикса был первым, потом они вызвали нас… правильно?

– Тут еще, дальше… – произнесла с Эстер с отсутствующим взгядом.

– Давай, читай.

Мой поиск будет продолжаться – должен продолжаться до тех пор, пока я не найду подходящую кандидатуру. Если понадобится, я всю жизнь буду искать его по всем мирам…

– Вот лживый мешок с дерьмом, – сказала Слоан.

– И сколько их было? – Эстер пристально посмотрела на Слоан. – Десятки? Сотни? Если они все погибли, то как, черт возьми, мы должны выжить? Мы едва победили нашего Темного, и это было в мире, не знавшем магии… – она поперхнулась и замолчала.

– Если он врет об этом, то, значит, он врет и о многом другом, – сказала Слоан. – В первую очередь о том, как трудно нас отправить обратно домой.

Она пересекла комнату и положила руки на плечи Эстер:

– Не волнуйся так. Во всяком случае, не сейчас.

– А что это у тебя такое? – спросила Эстер, показывая на измятый листок в руках у Слоан.

– Это был бумажный журавлик, – ответила она. – Он напомнил мне о…

– Ой… – В глазах Эстер появилось что-то похожее на жалость, ее взгляд стал мягче. Слоан отстранилась от нее.

– Мы нашли все, ради чего пришли сюда, теперь пора идти, пока Нерон…

– Похоже, что для этого слишком поздно, – Нерон постучал пальцем по замку, который удерживал дверь на месте, и она с грохотом упала на пол.

Слоан дернулась, ей захотелось ткнуть листочком прямо в лицо Нерону. На мгновение все трое – Нерон, Эстер и Слоан – просто уставились на разобранного журавлика, которого она держала в руках как меч.

Слоан опустила бумажку вниз.

Нерон зашагал по двери, стиснув зубы, волосы упали на лоб, и Слоан на какое-то мгновение увидела в нем черты, которые могли бы испугать кого угодно. Но потом он поправил свой серый свитер, откинул волосы с лица и снова стал само воплощение кротости.

– Я не знаю, что мог сделать такого, чем я вызвал ваше подозрение до такой степени, что вы вломились в мою мастерскую, – спокойно сказал Нерон.

Слоан вдруг отчаянно захотелось нащупать его самое больное место, о котором она только что прочитала, и впиться в него зубами.

– Как сказать… Во-первых, если помнишь, была такая история, называлась «Похищение трех человек из параллельного измерения», – сказала она. – Но совсем недавно добавилась и вторая история. И началась она с того момента, когда Аелия в нашем разговоре назвала Избранного двумя разными местоимениями: «он» и «она».

– А, это, – Нерон провел пальцами по дверной ручке. – Я сказал ей, что ты заметила. Она меня не послушала.

– Мы пришли сюда за доказательствами, – произнесла Слоан. – Так что, если только твои дневники не являются твоей первой попыткой написать роман – так себе романчик выйдет, хочу тебе сказать…

– Сколько? Сколько их было? – Вопрос прозвучал резко и неожиданно. Эстер рванулась к нему, как будто хотела задушить. – Сколько Избранных ты вырвал из их миров, чтобы отдать на поругание Темному?

– Я не сказал вам об этом только потому, что я не хотел вас пугать, – начал оправдываться Нерон. – Никого не хотел беспокоить. Ни до того, как вы познакомились с магией, ни после…

– Я так понимаю, что для тебя это очень важные книги, – сказала Слоан, взяв один из дневников за корешок так, как будто готовилась разорвать его пополам.

– На самом деле…

Слоан одним рывком разорвала дневник на две половины и вырвала их из переплета.

– В этом нет никакой необходимости…

– Ну, не знаю, я вроде как чувствую эту необходимость, – произнесла Слоан. – Учитывая, что ты не упомянул о том, что мы, как бы это сказать, десятые в списке тех, кто сражается за тебя в твоем маленьком смертельном поединке.

– Вы пятые, – неожиданно тихо и спокойно сказал Нерон.

– Пятые? – взвизгнула Эстер.

– Мы призывали других, потому что не хотели вовлекать в войну с Воскресителем неопытных, едва знакомых с магией волшебников, – сказал Нерон, повышая голос. Он сжал руку в кулак, и по металлическим пластинам заплясали искры. – Мы находили другие вселенные, с великими Избранными, которые были так же, как и вы, способны к магии. Все они пали от рук Воскресителя. И все ради спасения Земли и Дженетрикса. В конце концов, мы больше не могли терпеть эти потери. Мы решили, что ваше личное участие в битве с Темным может компенсировать отсутствие у вас магического опыта. Поэтому мы призвали вас. Да. Десять лет борьбы, и, наконец, мы нашли вас.

Он мрачно посмотрел на свою руку, как будто она не слушалась его. Искры исчезли.

– Неужели тебе в голову никогда не приходило, что вам, возможно, вообще не нужен Избранный?

– Ты говоришь так, как будто другие не пытались его убить, – сказал Нерон. – На каждого Избранного, который у нас был, приходится по меньшей мере десять обычных мужчин и женщин, которые погибли, пытаясь победить Воскресителя. Это не считая тысяч людей, чьи жизни унес Слив.

По щекам Эстер текли слезы.

– Я скрывал это от вас, потому что эта информация может деморализовать вас, – тихо произнес Нерон. – Я не хотел, чтобы кто-то из вас уже чувствовал себя побежденным, еще до того, как вы попытаетесь вступить с ним в бой. В частности, Слоан, я видел, что ты еще не готова, что ты очень хрупкая и не способна надежно владеть своей магией, потом тебя похитил Воскреситель…

– Я, – промолвила Слоан, – не хрупкая.

– Я не хотел обидеть тебя, – спохватился Нерон. – Но ты получила такую жуткую травму в плену у Темного, и я…

– Закрой свой рот, – на этот раз его перебила Эстер. Она насухо вытерла щеки и прикоснулась к вороту своей блузки, чтобы обратить его внимание на свой сифон. – Или я подожгу тебя к чертовой матери.

Нерон поднял руки вверх.

– Пошли, – сказала Эстер Слоан. – Мы должны рассказать обо всем Мэтту. Это все или у вас есть еще в чем признаться?

Слоан изо всех сил старалась выглядеть достойно, ковыляя к двери вслед за Эстер. Когда они уже собирались выйти, Нерон снова заговорил:

– И не забудьте, – произнес он настолько холодным голосом, что у нее по спине побежали мурашки. – Я вам нужен для того, чтобы вернуться домой. А для того чтобы вернуться домой, вам надо убить Воскресителя.

Слоан даже не повернулась, а продолжала неровной походкой двигаться по направлению к лифту.

* * *

– А я к вам с подарочком, – объявил Мэтт с порога комнаты Слоан. Они по понятным причинам называли эту комнату «Белой», номер Мэтта получил прозвище «Хижина», а келью Эстер называли «Церковь».

Слоан сидела, прислонившись спиной к изголовью кровати. Эстер лежала на полу в спортивных штанах, засунув пальцы в банку с арахисовым маслом. Они все привыкли есть арахисовое масло – намазывали его на бутерброды, на яблоки, на крекеры, – когда выяснилось, что бренд «Nutty Buddy» на вкус был одинаковым и на Дженетриксе, и на Земле. Идеальное совпадение.

В руке у Мэтта была бутылка с темной жидкостью.

– Бурбон. Сирил была так любезна…

Эстер зааплодировала.

– Она таким образом извинилась за то, что не сказала нам о том, что мы находимся в полной жопе? – спросила Слоан с кровати.

– Она была не в курсе, – ответил Мэтт. – Она работает у Аелии меньше года.

Слоан фыркнула.

– Не презирай того, кто принес нам бурбон, – сказал Мэтт. – Не надо этого делать только потому, что ты опять доказала себе, что Никому Нельзя Доверять.

– Мой взгляд на мир – это правильный взгляд на мир, – парировала Слоан. – Как мне тут не позлорадствовать?

Мэтт рассмеялся, и на мгновение они снова стали теми, кем были раньше. Он отвинтил крышку бурбона и сделал большой глоток. Затем передал бутылку Эстер.

– А я вот не согласен, что мы в полной жопе, – сказал он.

– Перед нами четверых Избранных уже пустили в расход, – выпив, ответила Эстер и протянула бутылку Слоан. Слоан взяла ее и сделала глоток.

На вкус бурбон напоминал ваниль и арахис. Слоан передернуло, и она протянула бутылку Мэтту.

– Мы единственные из всех, кто представления не имеет, как пользоваться магией. Одного из нас уже похитили. Нам конец.

– Но в этом все и дело, – Мэтт сел на пол рядом с Эстер. – Я думаю, что смысл состоит в том, что история повторяется.

Слоан приподняла бровь.

– Если история повторится, я не против, – сказал Мэтт. – В прошлый раз мы его победили, насколько ты помнишь.

– А мужчина дело говорит, – Эстер показала на Мэтта бутылкой.

– Я не знаю, – сказала Слоан. – Я не знаю, имеет ли смысл вообще сражаться.

– И дать Воскресителю уничтожить обе наших вселенных? – спросил Мэтт.

– Здесь-то собака и зарыта. Если Нерон врет, то он может врать нам обо всем остальном тоже. Возможно, наши вселенные вообще не связаны между собой. Возможно, Воскреситель нам вовсе не враг.

– Не враг? – недоверчиво сказал Мэтт. – Он похитил тебя. Он убил бог знает сколько людей. Он управлял Сливом.

– Я знаю, – Слоан опустила голову на руки. – Я все это знаю, ясно? Я просто говорю…

– Мы же нашли доказательство связи между нашими вселенными, – сказала Эстер. – Ты же сама видела ту статью.

– Одна статья еще ничего не доказывает, – ответила Слоан. – А теперь мы знаем, что Нерон – лжец.

– А Воскреситель – убийца! – произнес Мэтт.

– Я не говорю о том, что мы должны пойти и выпить пива с Воскресителем или еще что-то в этом роде, просто мы должны более тщательно проверять все, что говорит Нерон!

Она передала ему бутылку.

– Ага, о’кей, – сказал он и сделал глоток.

* * *

Через пару часов бурбон кончился. Эстер крепко спала, лежа поперек кровати. На коленях у Слоан покоилась пустая бутылка. Мэтт сидел на полу, прислонившись к стене. Они молчали. Но никто из них не ушел. Слоан не хотела, чтобы они расходились. Она хотела как можно дольше оставаться в этой тихой и уютной компании.

– Все это полный отстой, – сказал Мэтт из ниоткуда.

Слоан кивнула.

– Я не знаю, как быть одному, без тебя, без вас, – произнес он. – Дома я не могу встречаться ни с кем из нормальных людей. Не могу отказаться от вас, от тебя.

– Ты имеешь в виду, что не мог бы, – уточнила Слоан.

Он покачал головой.

– Нет, ни так и ни эдак. Ты, я, Эстер и Инес… мы связаны на всю жизнь. Как в браке. В радости и печали. В болезни и здравии…

Слоан крепко сжала бутылку.

– Ты когда-нибудь думала о том, что нам просто суждено здесь остаться? – обратился к ней Мэтт. – Здесь никто не знает, что мы Избранные. Можно пойти на настоящее свидание. Никто на тебя не пялится постоянно. Никто не просит автографы.

– Но тебе уже никто не отдаст лучший столик в ресторане, стоит тебе только подмигнуть, – напомнила ему Слоан.

– Да, – он вздохнул. – И, вероятно, здесь будут говорить мне всякие расистские штуки. Где-то найдешь, где-то потеряешь.

Слоан подавила смешок. Конечно, все это было не смешно. Ничего из того, что он говорил. Но бурбон сделал свое дело, и внутри нее пузырьками заискрилось веселье. Она откашлялась, пытаясь сфокусироваться.

– Ты обязательно придумаешь, как это сделать, – сказала она. – Мы оба это сделаем. Мы придумаем, как быть друзьями.

Мэтт шмыгнул носом. Он смахнул скатившуюся по его щеке слезу.

– Я знаю это.

– Мне плохо, понимаешь? – произнесла она. – И я знаю, что это видно. Я в порядке, когда я нахожусь в движении, но когда мы вернемся домой, когда я остановлюсь… бабаааах… Слоан взорвется…

– Я не думаю, что это звучит обнадеживающе, – сказал он. – Но так оно и есть.

Слоан поставила бутылку на тумбочку и закрыла глаза.

29

Мэтту не потребовалось много времени, чтобы настоять на предоставлении дополнительных доказательств связи между вселенными, а Аелии – для того, чтобы согласиться на это. Ей наверняка доложили, что Слоан и Эстер вломились в кабинет к Нерону, и Аелии было легче сделать все, чтобы они успокоились. По крайней мере, так считала Слоан. Так что уже через два дня Слоан, Мэтт и Эстер стояли на берегу реки и смотрели на воду. Через два года после победы над Темным они с Инес и Алби руководили традиционным окрашиванием реки Чикаго в день Святого Патрика. Эстер надела зеленое платье, усыпанное блестками, и такой же зеленый парик. Она была королевой парада. Все пятеро стояли на палубе кораблика и разбрызгивали оранжевый порошок, превращая мутное течение реки в изумрудное великолепие под радостные возгласы огромной толпы.

– Существуют места, в которых между нашими вселенными граница почти не видна, – сказала Аелия. – Мы смогли определить, где находятся некоторые из них. Их всех объединяет вода. Перед вами одно из таких мест.

Слоан подумала о баллистической ракете, выпущенной с «Тенебриса» и устремившейся к самой глубокой части океана.

И о том, как она ныряла за Иглой, а сама погружалась все глубже и глубже.

И о взрыве, от которого она оказалась в воде, когда погиб Темный, и о жутком бледном сиянии его лица в тот момент, когда он отвернулся от нее.

«Вода, – подумала она. – Ну конечно».

– На данный момент нам не хватит силы для того, чтобы преодолеть барьер между нашими вселенными, – сказала Аелия. – Сейчас сквозь него невозможно пройти. Но наш бывший Избранный… научил нас, что за магией можно наблюдать. С помощью некоторых приемов мы создадим необходимые условия для того, чтобы помочь одному из вас увидеть существующие магические взаимосвязи наших миров. Однако для этого одному из вас нужно будет доплыть до того места, где проходит самая тонкая граница, и там он увидит то, что мы имеем в виду, когда говорим о связи между вселенными. Кто из вас самый сильный пловец?

Слоан почувствовала, что все взгляды обращены на нее. В конце концов, она была первая, кто вынырнул из этой реки, и именно она получила сертификат по подводному плаванию для того, чтобы найти Иглу. Это она каждое лето проводила с братом Камероном в общественном бассейне, на спор задерживая дыхание все дольше, и дольше, и дольше…

– Я поплыву, – сказала она.

Губы Аелии сжались, будто она сосала леденец, но она кивнула. Сегодня ее одежда была украшена тремя яркими черно-белыми узорами: полосатые свободные брюки, жакет в гусиную лапку с длинным рядом крошечных пуговок и клетчатая накидка с высоким воротником. Она напоминала Слоан циркового артиста.

– Мы можем помочь тебе и сделать так, чтобы ты смогла некоторое время дышать под водой, если ты не возражаешь, – предложила Аелия.

– Да, – согласилась Слоан. Она наклонилась, чтобы развязать обувь. – Конечно.

После того, как Слоан сняла ботинки, Сирил достала из рукава большой носовой платок и встряхнула его, как фокусник на арене. Она закрыла Слоан нос и рот и завязала платок на затылке. Затем Аелия соединила между собой кончики всех пальцев и с помощью зубного сифона издала ноту такую высокую, которую сама бы взять не смогла. Слоан вздрогнула от такого звука, а платок надулся вокруг ее лица, как воздушный шарик. Это был ее запас воздуха.

Слоан сбросила верхнюю одежду и осталась в рубашке и нижнем белье. Ее ноги покрылись мурашками. Она подошла к реке, уставилась в мутную воду и не увидела в ней никакого отражения.

– А теперь мы сделаем то, что поможет тебе увидеть связь между нашими мирами, – сказала Аелия, сжимая рукой плечо Слоан. Через ткань своей рубашки Слоан почувствовала холод сифонных пластин. Рука Сирил сжала ее второе плечо. Аелия издала такой низкий звук, что Слоан почти не слышала его, зато ощущала вибрацию своим затылком. Сирил присоединилась к звуку, издавая более высокий, диссонирующий тон. Обе женщины опустили руки.

Слоан обернулась и увидела… свет. Нити света окутывали Сирил, Мэтта, Эстер, Аелию. Они простирались от их ног до самой земли, проникая в трещины в тротуаре. Как солнечные лучи, по косой, свет бежал по зданиям, которые находились позади них. Свет сиял в окнах домов, обвиваясь вокруг них, как нить вокруг игрушки йо-йо. Город был окутан волшебством.

– Вперед, – молвила Аелия, и свет водопадом хлынул из ее рта. – У тебя ограниченный запас воздуха.

Слоан согнула колени и нырнула.

Вода в реке была мутной, как в стоячем пруду, но свет снаружи освещал ей дорогу. Она отчаянно дрыгала ногами, как лягушка, жалея, что у нее нет ласт. Она дышала, но давление на уши и носовые пазухи было невыносимым.

От поверхности воды вниз тянулась волшебная веревка. Слоан не заметила ее над водой. Веревка была толщиной с руку. Слоан плыла рядом с ней, и с каждым ударом ног она погружалась все глубже и глубже.

Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько глубоко одинокой. Не просто в изоляции, не просто одной, а по-настоящему одинокой, единственным человеком во тьме, которая длилась вечно. В компании с одной только веревкой.

Да даже если бы и не она, то Слоан было понятно, что все здесь не так, как обычно. Она чувствовала, как магия покалывает ее пальцы. В самом глубоком месте река Чикаго не достигала и 7 метров, а она проплыла намного больше. Где бы она сейчас ни находилась, это был явно не обычный водоем.

И тут она увидела это: впереди, на конце веревки, мелькнул огонек. Как будто блеснуло золото. Она начала сильнее двигать ногами, следуя за веревкой, как ребенок, бегущий, чтобы достать конец радуги. Голова болела от магии, по рукам и ногам пробегали мурашки. Ей казалось, что вокруг нее смыкается речная вода, образуя черный туннель. Растения со дна касались ее голых колен.

Блеск исходил от серебряной нити. Нет, просто от чего-то похожего на серебро. Это была Игла.

Она была так поражена увиденным, что зависла и начала выпрямляться. Она ударилась головой обо что-то твердое и шероховатое – кусок цемента. Она ухватилась за него и перевернулась так, что он оказался под ней. Под ним виднелся искореженный кусок металла. Когда она подплыла ближе, она увидела, что он большой, шире, чем размах рук.

Это была верхняя часть буквы «П».

Она узнала эту букву, которая была на Башне Трампа, прежде чем Избранные сровняли это здание с землей с помощью сильнейшей магии. Слоан ныряла среди этих обломков, которые находились на дне реки, когда искала любые свидетельства смерти Темного. А теперь они были прямо над ней. И под ней.

Слоан посмотрела вверх и вниз – на растения, которые росли непостижимым образом прямо на развалинах. Среди стеблей болтался какой-то мусор: банки из-под содовой, стеклянные бутылки, искореженный колпак от колеса, кусок металла с логотипом «Абраксаса». Эти вещи были явно с планеты Дженетрикс.

А внизу, то есть над ней, находились остатки башни, которую они разрушили во время битвы с Темным.

Между ними неподвижно висела Игла.

Слоан всегда магнитом притягивало к ней. От одной только мысли об Игле тело охватил покалывающий холод. Ей показалось, что она может просто подплыть к ней и зажать Иглу между пальцами. Их тянуло друг к другу. Но когда Слоан потянулась к ней, она промазала, как будто неправильно оценила расстояние между ними. Она попыталась еще раз, и опять произошло то же самое, ее пальцы скользнули вправо.

Странно.

Она уже было собралась попробовать еще раз, когда увидела кое-что. К ней приближалось что-то бледное, быстрое, похожее на рыбу без чешуи. Когда существо перевернулось, то она увидела, что это человек. Волосы колыхались вокруг его головы, опухшей от долгого пребывания в воде, темная одежда, обувь с твердыми кожаными подошвами. Грудь сдавил ужас.

Темный.

Это была галлюцинация, сбой памяти. Как и следовало ожидать. Просто у нее кончался кислород и поэтому всякое лезло в голову. Надо срочно возвращаться на сушу.

Вместо этого она попыла вдоль балки, двигаясь в воде со всей силой, на которую только была способна. Она плыла по-лягушачьи, только вытянув вперед руки. Она увидела шрамы на тыльной стороне своей правой руки, где раньше была Игла, и начала дергать ногами еще сильнее, пытаясь поймать тело за кожаную подошву. Впереди себя она увидела тень в сиянии магии. Слоан закричала прямо в воде, которая пахла сорняками и плесенью.

Тень стала уменьшаться, вдруг начали исчезать и камушки, и балка, и водоросли. Она поплыла сильнее, ноги и руки ее горели огнем…

Она вырвалась на поверхность реки и увидела прямо перед собой лица Эстер и Мэтта.

– Я думаю, – она закашлялась и зацепилась за протянутые ей руки. Слоан сдернула тряпку с лица, сплюнула немного воды и начала снова: – Я думаю, что Темный – наш Темный – все еще жив.

* * *

– Да не может такого быть, – Эстер качала головой.

Они до сих пор стояли на берегу реки. Аелия вытерла Слоан полотенцем, и теперь она натягивала брюки. Руки и ноги дрожали от напряжения.

– Но тело-то так и не нашли, – сказала Слоан.

– Ты же ныряла туда, – попыталась возразить Эстер. – Вы же нашли его пуговицу, кусок пиджака… там было так много обломков…

– Мы так хотели, чтобы он был мертв, что мы сами себя убедили в этом! – ответила Слоан.

– Тогда почему он не вернулся и не прикончил нас? Или мы его так испугали, что он убежал в другое измерение, чтобы спрятаться от нас? – Эстер так размахивала руками, что чуть не ударила Мэтта по лицу, он едва увернулся от разъяренной подруги.

Ни он, ни Аелия еще не произнесли ни слова; казалось, они с удовольствием наблюдают за тем, как спорят Слоан и Эстер.

– Да представления я не имею! – закричала Слоан. – Может быть, на Земле ему стало скучно. Может быть, ему надоело играть с нами и он захотел найти себе новые игрушки. Я не гребаный суперзлодей, откуда мне знать?

– А в своих подводных наркотических галлюцинациях ты уверена? – спросила Эстер. – То есть ты увидела, как он куда-то уплывает, и вдруг тебя осеняет, что он жив, а мы должны просто доверять твоим видениям?

– А когда моя интуиция подводила нас, если дело касалось Темного? – воскликнула Слоан. – Я сказала, что он попадется в нашу ловушку? И он попался. Я сказала, что буду отличной приманкой? Так оно и случилось. Я сказала, чтобы Алби пришел и сражался с нами? И без него у нас бы ничего не получилось. И я была единственным человеком, который сомневался в его смерти. И сомневалась до такой степени, что прошерстила с долбаным аквалангом дно реки Чикаго, – не самый приятный опыт в моей жизни, между прочим. И – да, теперь я жду от вас того, что вы поверите моему чутью! Что не так-то?

Эстер смотрела на Слоан полными слез глазами. Слоан подумала: что бы с ними ни случилось после этого, она всегда будет помнить Эстер такой – с блестящими глазами и сияющей луной за спиной.

– Слоан, – произнес Мэтт, и она замерла в напряжении, сама не зная почему.

– Твое чутье нас никогда не подводило… прежде… – сказал он. – Но теперь о чем оно тебе только ни говорит. То ты все еще в плену у Темного, посреди ночи, дома, в нашей постели. То тебе показалось, что ты можешь доверять этому Моксу, который, скорее всего, и навел на тебя Воскресителя. Потом тебе надо было срочно навестить Берта на Дженетриксе…

– Да пошел ты! – произнесла Слоан низким голосом. – Не смей манипулировать мной моими ночными кошмарами. Ты просто злишься, что я положилась на свое чутье и бросила тебя. Конечно, я ведь не захотела выходить замуж за долбаного святошу Избранного, и теперь у меня не все в порядке с головой…

– Господи, Слоан, твоя проблема в том, что ты не умеешь драться так, чтобы кого-нибудь не поранить до крови. И никогда не умела!

– Оба, стоп!!! – закричала Эстер, подавив рыдания. – Я этого не вынесу. Мне надо вернуться домой. Ясно? Мне позарез надо домой. У меня умирает мама. Так почему бы вам не прекратить ссориться, как в детском саду, и не объяснить мне, как это можно сделать максимально быстро?

Мэтт и Слоан уставились друг на друга. Его челюсть дернулась так, как будто он жевал сырое жесткое мясо. Слоан почувствовала, как на нее накатилась усталость. Она посмотрела на реку. Она уже не помнила, с чего она взяла, что Темный жив, просто он пересек границу между вселенными… она же только что видела все своими глазами, и никто, никто, даже Эстер, больше не верил ей.

– Надо победить Воскресителя, – промолвил Мэтт. – Убьем его, и они отправят нас домой. Лучшего варианта у нас нет.

– Слоан? – спросила Эстер.

Слоан чувствовала такую же неправильность, какую она ощущала, когда дело касалось Иглы. Как будто все ее внутренности поменялись местами, как будто ее мир превратился в кошмар, а она и не помнила, как заснула.

– Конечно, – сказала она. – Давайте. Просто сделаем это.

Но она не была уверена, сказала ли она это всерьез… или просто хотела, чтобы Эстер перестала плакать.

Часть третья

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

«Проявление невозможных желаний: новая теория магии»

автор Артур Солоуэлл

Что же тогда представляет собой желание? Начнем с того, чем оно не является. Желание – это не прихоть. Это не праздное «хочу», возникшее одним солнечным днем. Желание лежит в основе произволения, это глубокая и неизменная жажда, от которой невозможно отказаться. Именно поэтому нельзя заставить кого-то совершить магическое действие, если он не хочет этого делать. Магия требует желания человека. Нельзя манипуляциями и угрозами заставить человека сделать так, чтобы у него возникло желание.

Наблюдая за развитием и изменениями магии в нашем мире, мы сталкиваемся порой с тем, что для некоторых людей являются неполезными те сила и богатство, которые им дарует магия. Это происходит не потому, что это злые люди, а потому, что они безвозвратно повреждены. Мы думаем, что их желания совпадают с желаниями здоровых и адекватных зрелых людей, но это не всегда так. Когда они творят магию, перед ними и перед всеми нами обнажается их истинное Я.

Другими словами, магия – это зеркало. Это зеркало отражает нас самих, и нам не всегда может нравиться то, что мы видим.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

КОМУ: Директору, Центральное Разведывательное Управление

ОТ: Томаса Вонга, Претора Совета Кордуса

ТЕМА: Проект ДЕЛЬФИ

Согласно Вашей просьбе, я привожу точную формулировку пророчества ██████, кодовое имя Сибилла, сделанного 16 февраля 1999 года и проверенного Советом Кордуса:

«Случится конец Дженетрикса, настанет разрушение миров.

Нечто стоит между Дженетриксом и его близнецом. Темный уничтожит этот барьер, миры столкнутся друг с другом и настанет конец всему.

Темный будет сокрыт, но его местонахождение не будет тайной; останется жажда, утолить которую он будет не в силах. Их Равноценность станет надеждой Дженетрикса, Равноценность, омраченная магией, но овладевшая силой.

Равные дважды будут приветствовать друг друга как в первый раз, и судьба мира окажется в их руках».

Из дневника Нерона Далше, Советника Кордуса

Если говорить по существу, то для того, чтобы попасть в другую вселенную, человеку необходимо упростить свое понимание того, что за собой повлечет это действие. Масштабы перемещения из одного мира в другой настолько велики, что человеческий мозг не в состоянии вместить это в себя. Вне зависимости от развития человека, ему будет невозможно справиться с этим открытием. Поэтому человек не может вызвать в себе соответствующий уровень желания. Это хорошо описано Солоуэллом в «Проявлении невозможных желаний: новая теория магии». Однако если мы упростим понимание перемещения между пространствами до такой степени, чтобы оно стало доступно, то мы сможем перемещать по вселенным людей с любыми интеллектуальными способностями.

Для сравнения я решил выбрать понятный любому образ гостеприимства. Допустим, что вселенная человека – это его дом. Тогда проницаемый барьер между вселенными – это входная дверь. Для того чтобы вежливый гость вошел в указанный дом, ему нужно постучать в дверь, и хозяин открывает эту дверь, чтобы впустить гостей. То же самое происходит и со вселенными: с помощью магии ты должен протянуть руку и «постучать» в дверь, и кто-то, живущий в этой вселенной, должен ее «открыть».

Все усложняется тем, что в разных вселенных время себя ведет по-разному. Вы можете думать, что постучались в приемлемое время, например, в десять часов утра в среду. Однако может оказаться, что в той вселенной вы стучитесь в полночь или двадцать лет спустя, когда хозяин дома уже давно мертв.

30

Холодный ветер проникал Слоан прямо под капюшон плаща, отчего она дрожала и никак не могла успокоиться. После захода солнца уже прошло несколько часов, и она стояла на пересечении Уокер Драйв и места, где еще недавно свирепствовал Слив. Это был последний контрольно-пропускной пункт. Дальше она должна была занять свою позицию.

Даже Эстер стала вторить Мэтту. «С тех пор как мы здесь оказались, ты себя ведешь крайне странно, – тихо сказала ей Эстер в ночь, когда все произошло. – Очевидно, что твои настоящие чувства должны были где-то вылезти наружу, правда? Таким образом, мозг дает тебе понять, что именно ты в себе подавляешь».

Она почти уже поверила в это. Независимо от того, что она там видела под водой, она и правда была там, где соприкасались вселенные. Земля и Дженетрикс были связаны, Нерон не врал об этом. А это значит, что они должны помочь Дженетриксу и Земле. Они уже справились с одним маньяком. И они используют ту же стратегию, чтобы сделать это снова.

Поэтому на данный момент перед ней стояла задача в открытую заманить Воскресителя к Старому Главному почтовому отделению, где он скрывался со своей армией. Шоссе Конгресс Парквей проходило прямо под зданием. Ей придется отправиться туда одной, но Армия Мерцающих должна была последовать за ней, как только она установит контакт с врагом.

Она уже делала это раньше. В одиночку она отправилась на мост Ирва Купчинета, чтобы сражаться с Темным на Земле. Ей было слишком хорошо известно это чувство оцепенения, которое овладело ею. Если бы она не видела сейчас, как забирает носками щебень на дороге, то, возможно, и не поняла бы, что до сих пор еще жива. Но сейчас, как и десять лет назад, она продолжала двигаться вперед.

Она знала эту дорогу через разрушенный Сливом район. Последние два месяца городские власти направили все свои силы на то, чтобы расчистить территорию, и тем не менее она до сих пор представляла собой беспорядочное нагромождение битого кирпича, досок и трупов, извлеченных из подвалов. Люди, невзирая на сословия, рылись в этих обломках, пытаясь найти своих потерянных близких. Слоан так хотелось сказать им, чтобы они не тратили на это столько своих сил. Их близкие, скорее всего, были разорваны на маленькие кусочки, как большинство жертв Слива.

На ней был один из плащей Аелии, тяжелый и темный. Поздний снег весеннего холодного фронта проплывал в свете аварийных фонарей и таял, едва коснувшись земли. Пальцы Слоан замерзли, несмотря на то что она укутала их в складки плаща. Она настояла на том, чтобы под ним была ее собственная одежда – траурная, с похорон Алби, та самая, в которой она прибыла на Дженетрикс.

Она добралась до другого конца территории Слива, ее ботинки покрылись грязью и пылью. Она двигалась на запад, затем пересекла тот же мост, по которому ковыляла со сломанной лодыжкой несколько месяцев назад.

С тех пор ей начал сниться Воскреситель. Но это были не те кошмары, в которых приходил Темный. Теперь она раз за разом воспроизводила их короткий разговор, снова и снова, одно и то же. «Так же нечестно. Ты и твои друзья пришли убить меня, а я не имею права сопротивляться?»

Ей было поручено изучить обстоятельства смерти других Избранных, призванных из других миров. Однако несмотря на обещание Нерона быть более откровенным, он до конца пытался защитить те крохи информации, которой они располагали, и выдавал ее в час по чайной ложке. Ей это напоминало пазл, в котором было всего несколько кусочков и ни один не подходил друг к другу. У нее рождалось все больше и больше вопросов, на которые Нерон и Аелия все еще отказывались отвечать.

Слоан это не нравилось. Более того, она не доверяла им.

«Этот мир, ваш мир, они уничтожают сами себя. Так происходит со всеми мирами. Я для этого не нужен». Так сказал Воскреситель. Он был не похож на Темного. Ни на него самого, ни на его параллельную версию.

Это был еще один кусочек пазла, который никуда не подходил.

Слоан остановилась на середине моста и посмотрела на воду. Она не знала, что и думать. Она не знала, кто находился под плащом и сифонами – Воскреситель или Темный. Имел ли Воскреситель отношение к Сливам? Сколько Избранных погибло, совершая то, что она собиралась сделать сейчас?

И ей предстояло это выяснить.

Она повернулась и пошла прочь.

* * *

Слоан стояла в переулке между двумя почтамтами – Старым и Новым Центральным почтовым отделением Чикаго – и смотрела на окно, из которого выпрыгнула, когда бежала из плена Воскресителя. Спустя два месяца ей показалось, что оно находится не так уж и высоко. Но тем не менее все еще слишком высоко, чтобы она смогла забраться в него без посторонней помощи.

Она завязала лицо шарфом, так что оставила открытыми одни глаза, и проверила, надежно ли на ней сидит капюшон. Для армии Воскресителя ее плащ выглядел слишком хорошо, но поделать с этим было ничего нельзя. Она обогнула угол здания в поисках входа.

Со стороны Харрисон-стрит оказалась металлическая дверь с нажимной ручкой. В ручку был встроен замок. «Это хорошо, – подумала она. – Хорошо, что не засов». Слоан поискала на земле что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве молотка. Она вернулась в переулок и только там нашла то, что ей было нужно – большой кусок бетона, такой широкий, что еле помещался в ладонь. Должно сработать.

Держа бетон обеими руками, она ударила им по ручке. Дверь задрожала, Слоан ударила опять, потом еще и еще. От бетона полетели куски, на металлической двери появились глубокие царапины. Слоан продолжала бить по ручке, пока та не сломалась, повиснув на внутренних механизмах.

Со всей силы она распахнула дверь и вошла в старое здание Главного почтамта. Видимо, это была бывшая погрузочная площадка. Все пространство было заполнено полуразвалившимся ржавым оборудованием, покрытым толстым слоем пыли. Конвейерные ленты, желоба, гнилые палеты, лестницы, большие мусорные баки на сломанных колесах, в которых вполне мог бы поместиться взрослый человек.

Слоан попыталась изобразить ту неуклюжую шаркающую походку, которую она подсмотрела у не-мертвых мужчины и женщины, которые привели ее сюда в первый раз. Она вошла сюда через черный ход, но армия Воскресителя могла оказаться за любым углом. Она нашла дверь, которая вела из погрузочного отсека во внутреннее помещение, и вошла в потертый коридор с изогнутым полом. Сквозь темно-бордовый ковер торчали сломанные деревянные доски, на ее пути лежали куски стен и потолка. Она обходила весь этот мусор, как будто играла с Камероном в «горячую лаву» в их гостиной. Все вокруг темно-бордового ковра было лавой, на которую ни в коем случае нельзя было наступать.

На ходу она пыталась мысленно нарисовать план здания. Слоан завернула за угол и проскользнула на аварийную лестницу. Пока все было тихо. Она поднялась на два пролета и оказалась на этаже, откуда она прыгала, разбив окно. Лодыжка до сих пор давала о себе знать, но и сифон сделал свое дело, ускоряя заживление костей.

Вскоре она очутилась на пороге обветшавшего кабинета, где тогда нашла матрас и запчасти для сифонов. Ей показалось, что именно здесь обитает сам Воскреситель. Но ее все еще смущали простыни в цветочек, которыми был застелен матрас. Они казались ей комично неуместными.

Она сняла с себя тяжелый плащ. Он только помешает ей. К тому же Слоан уже не было необходимости скрывать, кто она такая. Она вытащила свой нож из ножен на бедре и прокралась в помещение. Затем она присела рядом с одним из встроенных столов, использовав его как барьер, за которым она скрылась, чтобы ее не было видно от дверного проема.

Она затаилась в ожидании возвращения Воскресителя.

Она знала, что Мэтт и Эстер рассердятся, когда узнают, что она отклонилась от их первоначального плана. Может быть, они даже возненавидят ее за это. Но по факту, подумала Слоан, они должны были заподозрить неладное еще тогда, когда она снова согласилась стать приманкой. И к тому же она не собиралась совсем отказываться от этого плана, она просто… решила немного поменять сроки.

Она ждала.

Ее сердце даже не успело успокоиться, когда она услышала, как кто-то идет по коридору. Она не услышала посторонних голосов – он был один. Дверь открылась, и она услышала его тяжелое дыхание, шелест одежды. Она выглянула и увидела капюшон, ровно над барьером, за которым она пряталась. Затем она медленно встала, обошла заграждение и сделала выпад вперед…

Одной рукой она сдернула с него капюшон, а другой поднесла нож к его горлу, держа его за темные и длинные волосы, вдавливая лезвие в его плоть ровно настолько, чтобы он почувствовал, какое оно острое.

– Приветики, – произнесла она.

* * *

Она чувствовала его тепло, он был живым. Она понимала, что перед ней человек, но внутри еще было сомнение – а может быть, он был, как его бойцы, наполовину пепел, наполовину человек. Потрескивая, он тяжело дышал через сифон.

– Руками не двигай, – сказала она. Слоан держала нож у его горла, а свободной рукой потянулась вниз и расстегнула на его запястье сифон. Их руки соприкоснулись, и ее охватило странное чувство. Она нащупала застежку, и сифон тяжело упал на пол. То же самое она сделала с другой его рукой.

Она понимала, что дышит так же громко и часто, как он. От паники у нее заложило уши. Он чуть не убил Кайроса прямо у нее на глазах при помощи одного только свиста. Он мог бы довести начатое до конца, если бы она не привлекла его внимание. А теперь она стоит с этим ножиком, как идиотка.

– Я должен был догадаться, что ты вернешься, – он говорил жестяным голосом, искаженным сифоном. – Настоящий герой и все такое. Такие, как ты, обычно совершают необдуманные самоубийственные поступки.

Слоан резко засмеялась.

– Все, что ты говоришь обо мне, настолько не в кассу, что даже смешно, – сказала она. – Я пришла не для того, чтобы убить тебя. Если бы я этого хотела, то уже перерезала бы тебе горло. Но я здесь не для того, чтобы умереть.

Он вытянул руки в стороны. Они были большие и бледные, с неожиданно тонкими костяшками пальцев.

– На твоем месте я бы сразу перерезал мне горло. Это было бы разумнее, – ответил он.

– Как бы мне этого ни хотелось, это в некотором роде идет вразрез с моей основной целью пребывания здесь. Я пришла для обмена. Правда за правду.

– Правда, – повторил он. – Мне кажется, что я уже и не знаю, что это такое.

– Пожалуйста, ради всего святого, избавь меня от всей этой поэтической экзистенциальной херни, которую любят толкать негодяи вроде тебя. Потому что, если так пойдет, мне тебя действительно придется порезать, – сказала она. – Как насчет того, чтобы начать с простого вопроса? Кто ты такой, черт тебя побери?

– А ты до сих пор не догадалась?

Когда она не ответила, он медленно поднял руки к лицу. Слоан продолжала удерживать нож у его горла. Он расстегнул застежки сифона, которые закрывали его глаза, и убрал его с лица. Она увидела его отражение в окнах напротив. Бледный силуэт на темном фоне.

Она обошла его так, что встала ровно напротив. Все это время он оставался неподвижен. Его руки были подняты ладонями вперед. Его запястья были покрыты шрамами от сифонов, – это означало, что он носил их, не снимая годами. Рот и нос были все еще закрыты, но она узнала эти темные, сосредоточенные глаза. Слоан рассмеялась.

– Мокс, – произнесла она. – Я так понимаю, наша встреча в Культурном Центре была не случайной.

Он расстегнул застежки на ротовом сифоне и вытер пот с подбородка. Он положил аппарат рядом с собой на стол. Он выглядел хуже, чем в прошлый раз, когда они виделись: вид у него был болезненный, вокруг глаз темные круги, весь вспотевший. Молодой.

– Я сказал тебе правду, – молвил он. Его голос звучал сейчас совсем не так, как тогда, в их первую встречу. Он был грубее. – А теперь твоя очередь.

Слоан заметила в нем что-то неуловимое, чего не замечала раньше, когда знала его только как Мокса. Его охватило необъяснимое волнение, и она бы даже испугалась, если бы сама не была знакома с этим чувством. Он испытывал страх, а для таких людей, как он – и она, – страх всегда был реакцией на агрессию и давление.

– Нет, – ответила она. – Я не спрашивала, как тебя зовут. Я спросила, кто ты такой. Это ты – тот самый Темный? Это что, своего рода маскировка?

– Чего? – спросил Мокс. Его смущение запутало ее еще больше. Слоан старалась дышать ровно, но у нее плохо получалось. Она ничего не понимала. Она не понимала, кто стоит напротив нее. Темный? Или кто-то еще более ужасный? Убийца, психопат, злой колдун? Она понятия не имела, кто такой Мокс.

– У меня был враг, – произнесла она. – Я была уверена, что прикончила его, а он вместо этого оказался здесь. И я хочу знать – мне нужно знать – он это ты?

– Если я скажу тебе, что нет, ты все равно мне не поверишь. Поэтому, пока ты не ответишь мне на мой вопрос, я больше слова не скажу.

Она и раньше доверяла своей интуиции. Когда она только достигла половой зрелости и ее тело начало выглядеть по-другому, она начала ловить на себе совершенно другие взгляды, и ей пришлось научиться понимать, когда хорошее расположение к ней мужчины может превратиться в опасность для нее самой. Интуиция у нее всегда работала отлично. Слоан вспомнила, что когда была на своей последней вечеринке перед тем, как уехать из своего родного города, она не стала пить из бокала, который ей предложила Кейти Маккинни. В итоге оказалось, что в него плюнули. Так же и перед тем, как уничтожить Темного, она знала, что может использовать его интерес к ней против него самого.

«Я бы поняла, – подумала она. – Я бы знала, если бы передо мной сейчас стоял Темный. Я бы почувствовала это».

– Они идут за тобой. Нерон и мои друзья, – сказала она. – По плану, я должна была выманить тебя на Конгресс Парквей. Но вместо этого я пришла сюда.

У него расширились глаза:

– Нерон? Он с ними? Ты уверена?

– Да…

Он схватил сифон, который лежал на столе, резко прижал его к лицу, закрывая нос и рот. Затем он наклонился, чтобы поднять наручные сифоны, которые Слоан бросила на пол.

– Эй! Я еще не закончила разговор!

Мокс взглянул на нее в тот момент, когда он, сидя на корточках, надевал на себя свои наручные сифоны. Он свистнул, помахал рукой в ее сторону, и нож, который она держала, рассыпался, как снежок, ударившийся о стену. Осколки посыпались на потертый ковер.

– Блин! – рявкнула Слоан. – Да ладно?

– Мы можем продолжить этот разговор, – произнес он своим вернувшимся к нему жестяным голосом. – Но я не могу позволить Нерону приблизиться к этому зданию, пока я все еще тут.

– О чем ты? – она вспомнила мастерскую Нерона, с пола до потолка забитую книгами, его распущенные светлые волосы. Наверняка он искусно владеет магией, если у него хватило сил вызвать их из другой вселенной. Но по сравнению с Воскресителем он был просто душка.

Мокс поднялся, прикрепил к своим глазам сифоны и снова превратился в то самое существо, наводившее ужас на людей.

– Я расскажу тебе, – сказал он, протягивая ей покрытую металлическими пластинами руку. – Только ты должна будешь пойти со мной.

И хотя Слоан отдавала себе отчет в том, что совершает безумие, когда на одной чаше весов находятся Мэтт и Эстер, Нерон и Аелия, а на другой – убийца в маске, который водит дружбу с мертвецами, она понимала, что все было предрешено уже с того самого момента, когда она вошла в это здание.

Она взяла его за руку. И пусть она погибнет, что ж, по крайней мере, это будет ее выбор.

31

Они шли по коридору с плиточным полом и высокими заколоченными окнами, тому самому, который она увидела, когда пришла в себя после похищения. Сейчас, как и тогда, он был наполнен солдатами. Они прошли мимо группы людей, сгрудившихся вокруг игральных костей, и парочки, которая пришивала друг другу пальцы с помощью иголки и нитки.

Женщина с дырой в челюсти направилась им навстречу. Ее спутавшиеся волосы были по-девичьи заплетены в две косички, что совсем не вязалось с ее обескровленным лицом. Она пристально посмотрела на Слоан.

– Сэр, – сказала она, – что за…

– Она пришла предупредить нас об опасности, – перебил ее Мокс. – Нам нужно покинуть здание. Собери всех, и отправляйтесь в укрытие.

Женщина наклонилась к Слоан и сжала зубы так, что они громко щелкнули. Слоан не отрываясь смотрела, как внутри рта двигается ее язык. Наконец, она заговорила тем самым скрипучим и напряженным голосом, знакомым Слоан:

– А ты уверен, что это не ловушка?

– Она вряд ли обладает таким уровнем предвидения, – ответил Мокс.

– Да пошел ты, – отреагировала Слоан. За плечом у женщины она увидела солдата молочно-серого цвета, который нес ее на плече. Сейчас он сидел с другими на полу, у него на коленях лежали осколки сифона. Заметив, что Слоан смотрит на него, он послал ей воздушный поцелуй.

– Я не имел в виду вообще, – сказал Мокс и стал снова похож на того обычного молодого человека, с которым она познакомилась в Культурном Центре. Она чувствовала это даже через металлическое искажение сифона. – Слоан, это Зива, моя помощница. Зива, это Слоан.

– Встречались, – бросила Слоан. – Она меня рубанула хлороформом.

– Ну, мы думали, что ты великая волшебница, – ответила Зива. Ее верхняя губа, потрескавшаяся, как сухая земля, скривилась в усмешке. – Если бы я знала, что ты совершенно беспомощна, то я бы так не заморачивалась.

– Беспомощна? – рассмеялась Слоан. – А как же ты объяснишь, что я сбежала у тебя прямо из-под носа?

– С минуты на минуту нас атакует Армия Мерцающих, но вы не смущайтесь, продолжайте спорить, как в детском саду, – отрезал Мокс.

Зива выпрямилась и отошла от Слоан и Мокса. Засунув в рот свисток, который был закреплен у нее на пальце, она подула в него. Когда все солдаты в коридоре поднялись на ноги, Слоан пришлось прижать руку к груди, чтобы не упасть от шока. У некоторых это заняло времени больше, чем других. Слоан смотрела, как женщина небольшого роста прислонилась к стене и подтянулась, опираясь на обе ноги, как на рычаг. Когда она повернулась, Слоан увидела, что та держит в руке свою руку, когда-то ей принадлежавшую.

Зива снова свистнула, потом поднесла руку к горлу, на котором был надет поцарапанный и потертый сифон. Ее хриплый голос зазвучал в два раза громче:

– Экстренная эвакуация! Все в укрытие! И будьте внимательны и осторожны. Нас преследуют.

Зива через плечо посмотрела на Слоан, в выражении ее лица было что-то странное. Оно одновременно выражало отчание и надежду.

– Ты все еще не можешь пользоваться сифоном? – спросил у Слоан Мокс.

Вокруг них стояли солдаты и запихивали личные вещи в мешки. В том числе в мешок упаковали оторванную руку женщины.

– Нет, – ответила Слоан.

– Значит, ты идешь впереди со мной в связке. Лучше не отставай.

Какого-то строгого строя у армии Воскресителя не было, они просто начали собраться в одну кучу. Кто-то открыл окно, и в коридор ворвался свежий воздух. Голубые лампы геометрической формы раскачивались над головой Слоан на ветру. Мокс словно подпрыгивая направился к выходу, его походка была неровной, но в ней чувствовалась сила и мощь, плащ развевался за его спиной. Слоан почувствовала, что солдаты, идущие за ней, начали подбираться все ближе, и побежала скорее догонять их предводителя.

Она оставила свой плащ где-то в комнате, поэтому ее пронизывал холодный воздух. Слоан попыталась согреться, натянув рукава до кончиков пальцев.

Армия Воскресителя выплеснулась на улицу, как опрокинутый стакан воды. Они молча разбились на небольшие группы и начали удаляться друг от друга, скрипя костями и шаркая ногами. Они исчезали в переулках, проскальзывали между зданиями, пока на улице не остались Мокс, Слоан и троица дряхлых оживших мертвецов.

Здесь, к югу от центра города, улицы были пустыннее, а здания расположены дальше друг от друга. Они миновали магазинчик на углу, освещенный флуоресцентными лампами, в витрине которого была выставлена дюжина марок сигарет, например, «Рабдо» (от греческого rhabdos – палочка), «Феи Крестные», «Фумус» (от латинского fumus – дым), и литры газировки – зеленого, оранжевого, ярко-синего цвета. Когда они проходили мимо, через стекло на них уставился желтолицый мужчина в белой футболке. Несмотря на то что они были закутаны в плащи с капюшонами – достаточно распространенный стиль одежды на Дженетриксе, – они все равно представляли собой странное зрелище: четыре человека, закрытые с ног до головы, идущие, держа впереди себя руки, на которых надеты сифоны, и одна случайно затесавшаяся среди них женщина, крадущаяся по тротуару.

Мимо них проехала пара машин, но в целом их путь был свободен. Так они добрались до Рузвельт Роуд. Слева виднелась железнодорожная станция, и вся земля была покрыта паутиной рельсов. На углу справа от них стояла полицейская машина. Несмотря на то что ее фары были погашены, Слоан смогла разглядеть на передних сиденьях два силуэта.

Мокс поднял вверх руку, и все остановились.

Он чирикнул, словно воробей. Как по сигналу, за его спиной все не-мертвые солдаты вытянули вперед руки с сифонами и прикусили свистки. Все четверо волшебников в унисон издали один и тот же звук на одной высоте. Он был высокий и легкий, словно его издавал хор маленьких птиц.

Полицейская машина оторвалась от тротуара и перевернулась в воздухе. Слоан увидела, как внутри автомобиля зашевелились офицеры, а затем один из них приложил руку к стеклу, и она заметила на ней пластину стандартного сифона, который нельзя было перепутать ни с чем на свете. Мокс снова свистнул, и машина приняла свое обычное положение, как будто никогда никуда и не двигалась.

Слоан оглушил хор из диссонирующих звуков. Она зажала уши ладонями. Машина начала ехать назад, перелетела рельсы, затем заграждение и упала в реку Чикаго.

Слоан уставилась на Мокса. Он продолжил свой путь, остальные последовали за ним.

Они молча прошли над рекой, потом повернули и пошли вдоль нее. Они миновали сточные канавы, заполненные бумажками и помятыми банками из-под содовой. Слоан пинком отшвырнула с дороги яблочный огрызок. Она оцепенела от ужаса и очень боялась, что их обнаружит Армия Мерцающих, а еще она боялась человека, который только что утопил в реке двух офицеров полиции.

Впереди Слоан заметила темные фигуры. Раздался чей-то крик. Вспыхнул огонь, и в этом оранжевом свете Слоан увидела на куртке одного из мужчин нашивку Армии Мерцающих.

– Зива! – заорал Мокс так громко, что внутри его маски что-то хрустнуло. Он побежал.

Со стороны Армии Мерцающих на Зиву, командующего и четырех солдат не-мертвой армии надвигалась стена огня. Зива и еще один солдат вместе свистнули, и у их ног образовался лед, который начал расти сосульками вверх до уровня колен. Лед отражал потрескавшийся лунный свет.

Мокс добежал до них и с грохотом сбил солдат с ног. Они упали на колени прямо на асфальт. Мокс выкрикивал Зиве указания, но Слоан не могла расслышать, что именно он ей говорил.

В этот момент к нему из ниоткуда устремилась дуга энергии, похожая на воздушный пузырь. Он отлетел в сторону реки, поднявшись по крайней мере на два метра в воздух. Мокс тяжело приземлился на спину, но как только он коснулся земли, он вскинул руку и издал звук наподобие удара.

Куски мостовой оторвались от обочины и полетели в сторону солдат Мерцающих. Они отгородились энергетическими барьерами, поэтому камни врезались в щит, не пробивая его.

Мокс повернулся к Зиве и скомандовал: «Вперед!»

Зива замешкалась, и Мокс свистнул так, что с ее головы сорвался капюшон. Она побежала вместе со своими солдатами. Мокс снова обернулся к солдатам Армии Мерцающих, которые уже убрали свою защиту и теперь все вместе поднимали воду из реки. Командующая сделала пасс руками, и вода превратилась в шар размером с автомобиль. Не успел он еще принять четкую форму, как уже полностью поглотил Мокса.

Как только это произошло, шар начал изменяться, а затем превратился в тайфун, в центре которого стоял Мокс. Его волосы прилипли к маске на лице, промокшая одежда хлестала из стороны в сторону. Тайфун метался по мостовой, нападая на солдат, брызгая на них водой и кидаясь камнями.

Когда один из солдат отпрянул в сторону, Слоан поняла, что это Эдда. Как раз в тот момент, когда Мокс снова поднял руку, их взгляды встретились.

Слоан крикнула:

– Не надо!

Мокс замешкался и сразу об этом пожалел. Эдда издала резкий и чистый свист, что-то серебряное выстрелило в него, это был большой кусок металла, который вошел в его бок. Он согнулся пополам, закричал через сифон, а потом издал длинную пронзительную ноту. Из его руки вырвался яркий дневной свет.

Слоан пришлось прикрыть рукой глаза, чтобы не обжечься. Она чувствовала, что это была не мгновенная вспышка, – она ощущала, как обжигает ее предплечье, а это означало, что свет все еще горел. Солдаты Мерцающих кричали что-то друг другу. Чья-то рука взяла ее за локоть.

– Не опускай руку, – сказал Мокс. – Уходим.

Он увел ее в сторону от Мерцающих, рявкнул команду не-мертвым, которые последовали за ними, и рванул прочь.

Cordus Daily

«ДОСКА ОБЪЯВЛЕНИЙ: МЕСТО ВСТРЕЧИ ДЛЯ ВОЛШЕБНОЙ МОЛОДЕЖИ»

Сара Романофф

ЧИКАГО, 3 НОЯБРЯ: «К примеру, у меня есть какая-то идея для магии, но я не могу сделать это одна; тогда я приглашаю соратников для соборного исполнения своей магической задачи, – говорит семнадцатилетняя Элисса, прикрепляя лист бумаги к доске объявлений в парке Палмер-сквер. – В объявлении вы можете указать возраст людей, которых вы бы хотели видеть у себя на мероприятии. Я всегда пишу “до 18 лет”. Мы не хотим, чтобы какие-нибудь странные старики испортили нам все веселье».

С чем же Элисса пришла сегодня? Она собирает людей для сеанса временной левитации. Через два дня в парке Палмер-сквер должны собраться пять человек с теми предметами, которые они бы хотели запустить в воздух. Вместе они договорятся о времени и графике на следующее утро, когда все их предметы будут левитировать одновременно.

«Временна́я магия всегда требует как минимум одного помощника. Один творит магию, другой следит за временем, – поясняет Элисса. – Так что все у нас, как обычно. То же самое с магией на свечение. В наши дни людей очень интересует это направление магии – когда мы заставляем различные вещи светиться и сиять».

Большинство из нас еще со школы знакомы с определением «собрание», обозначающим группу людей, занимающихся магией, которая собирается для выполнения одной магической задачи. Это неотъемлемая часть магического образования. Но раньше такие собрания организовывались в рамках школы и должны были проводиться под контролем преподавателя. Теперь же ученики решили взять свое образование в свои руки и свободно встречаются для реализации своих магических задач с ровесниками из других школ и даже из других городов.

«Однажды я на машине доехал один до Индианаполиса, – говорит Джош, 16 лет, из Буффало Гроув, штат Иллинойс. – Я сказал маме, что я еду на концерт. И реально там был! Но еще я был на магическом собрании. Мы создали дождевую тучу – кто-то работал над иллюзией облака, кто-то вызвал воду, кто-то взял на себя молнии, а кто-то трудился над громом».

Естественно, что некоторые родители проявляют беспокойство. «А если они сделают что-то опасное? – поднимает тяжелый вопрос Эллен Хиггинс, основательница организации “Родители Подростков под Контролем” (РПоК) – общественной инициативной группы, которая занимается поиском таких неконтролируемых магических собраний и срывает проходящее мероприятие. – Они не могут просто так бегать где попало, колдовать втайне от всех. Они действительно могут навредить себе! Мы не можем этого допустить!»

Когда я упоминаю в нашем разговоре РПоК, Элисса закатывает глаза. «Теперь мы вынуждены в своих объявлениях использовать кодовые слова. Я не скажу тебе, какие. Но мое следующее собрание пройдет в условиях жесткой конспирации, и никакая РПоК не сможет ничего испортить».

32

К тому времени, когда к Слоан вернулось зрение, они уже были внутри убежища – большого здания из красного кирпича, стоявшего на берегу реки. Помещение выглядело так, будто когда-то здесь царили достаток и элегантность, а теперь все пришло в упадок. Потолок был обшит деревянными панелями, через квадратные окна в помещение проникал лунный свет. Как и в старом здании Главпочтамта, нижние окна были заколочены досками, но, судя по расположению дома, Слоан была уверена, что из них открывался прекрасный вид на линию горизонта.

Внутри помещения теснилась армия Воскресителя, прибывшая до них. Среди толпы выделялась Зива, она перемещалась по пространству, покачивая косичками в разные стороны. Когда Мокс вошел в зал, он отпустил руку Слоан и склонился над куском металла, торчащего у него в боку, чтобы рассмотреть его поближе.

– Не вздумай его вынимать! – одернула Слоан. – Для начала тебе нужно подготовить все для того, чтобы промыть рану и зашить ее.

Мокс посмотрел на нее, или, может быть, ей так показалось. Она увидела движение механического сифона у него над глазами.

– Тогда отложим на потом, – ответил он. – Жди меня здесь.

Он вприпрыжку побежал по пыльному деревянному полу в сторону Зивы. Слоан прислонилась к одной из колонн, стоявших в углу зала, и смотрела, как он пробирается сквозь толпу солдат, приветствуя их, хлопая по плечам, наклонившись к уху, чтобы сказать что-то. Когда он проходил мимо женщины, которая несла свою руку в сумке, она вынула содержимое и показала ему. Слоан удивилась, увидев, как он опустился на колени рядом с ней и достал из своего кармана кожаный пакетик размером с ладонь. Он открыл его, и там обнаружились толстая нитка и иголка.

Со смешанным чувством отвращения и восхищения Слоан наблюдала, как он начал пришивать пострадавшей руку, при этом получалось у него так ловко, как будто он просто штопал носок. Женщина придерживала свою руку и смотрела, как острие иглы рассекает ее кожу, как мягко тянется нить, а затем туго натягивается перед тем, как проткнуть плоть снова. Закончив, он завязал нитку и показал на шов. Слоан предположила, что это была какая-то магия, но что-то более конкретное она затруднялась сказать. Благодарно наклонившись, не-мертвая женщина нежно коснулась головы Мокса и улыбнулась.

Раньше Слоан думала, что армия Воскресителя по факту находилась у него в плену, коллекция безмозглых рабов-зомби. Но теперь она поняла, что они его знают, причем знают хорошо. И, скорее всего, они были знакомы еще до того, как умерли.

Через какое-то время Мокс подошел к Слоан. В боку все еще торчал кусок металла, вся одежда намокла от водяной атаки солдат Армии Мерцающих.

– Запасы еды и воды хранятся в другом месте, – сказал он.

Когда он вышел из зала, Слоан последовала за ним. Она знала, что должна избегать оставаться с Моксом наедине и вообще ее здесь быть не должно. Но возвращаться было уже поздно. Она предала своих друзей. Эдда видела Слоан с Воскресителем.

Они вошли в маленькую комнатку, которая находилась чуть дальше по коридору. Она была в таком же запущенном состоянии. Через полуразрушенную стену было видно ванную, на обнажившихся потолочных балках свисала паутина, но в целом все было чисто, на полу аккуратными рядами стояли банки с едой и баллоны с водой. В углу лежала стопка одежды, а возле стоял крошечный столик с двумя шатающимися стульями.

Мокс встал у стола и начал снимать с себя сифоны. Сначала показались запястья, потом губы, глаза и ухо. Под сифонами кожа была бледной и скользкой от пота.

– Я в медсестры не нанималась к тебе, если что, – бросила Слоан.

– А я тебя об этом не просил, если что, – ответил Мокс.

Но она все же схватила баллон с водой и поставила перед ним на стол, а затем поискала среди припасов аптечку первой помощи.

Поиски увенчались успехом, она положила коробку на стол, а сама схватила бутылку, открыла ее и стала жадно пить воду. Мокс сел на один из стульев и дрожащими пальцами потянулся к аптечке.

– Там есть зазубрины? – спросила Слоан, кивнув на осколок, торчащий чуть выше его бедра.

– Нет, края обычные.

– Кость задело?

Мокс достал из аптечки ножницы, разрезал подол рубашки до осколка и отодвинул ткань, чтобы посмотреть на рану. Выглядела она отвратительно, кровь стекала по бледной коже, а кончик лезвия, если так можно было сказать, торчал со стороны спины. Ему повезло, металл прошел насквозь, не задев ни кость, ни внутренние органы.

– Похоже, что ты запросто сможешь его вытащить прямо из себя, – задумчиво сказала Слоан.

В ответ Мокс проворчал что-то неразборчивое.

– Но я могла бы тебе помочь, – продолжала Слоан. – В обмен на кое-какие ответы.

– Даже не знаю, с чего начать, – сказал Мокс.

– А давай прямо сразу и начнем с того момента, когда ты почему-то преследовал меня в Культурном Центре, – произнесла Слоан.

Она не решалась подойти к нему ближе, но заставила себя это сделать, чтобы найти в аптечке антисептик. Ей нужно было получше промыть рану, пока в ней все еще оставался металл, а затем надо было вытащить инородный предмет и зажать отверстия, чтобы остановить кровотечение. Ей доводилось делать это раньше. Однажды во время Слива ранило Инес, но тут все было по-другому, она была один на один в тишине с Воскресителем.

– Зива заметила, что в ЦПКиО что-то происходит. Все вдруг засуетились. Так я узнал, что они вызвали еще одного. Когда это происходит, то происходит некий взрыв энергии, – его лицо дернулось. – Если бы люди были внимательны, то могли бы это почувствовать за многие километры вокруг. Как будто лопается магический пузырь. И я ждал этого момента.

– Когда ты сказал сейчас «я знал, что они вызвали еще одного», кого именно ты имел в виду?

Она промыла обычной водой рану, чтобы очистить ее от грязи и запекшейся крови, а затем обработала антисептиком входное и выходное отверстия ранения. Этого было вполне достаточно.

Мокс разматывал бинт.

– Они приводят сюда воинов из других вселенных, чтобы сразиться со мной. Вы – ты и твои друзья – четвертые.

Он передал ей бинт, который она обернула вокруг металлического осколка.

– Четвертые, – произнесла она. – Нерон сказал, что мы пятые Избранные, которых они вызвали сюда.

– Избранные? – Брови Мокса взлетели вверх.

– Так, я сейчас попытаюсь выдернуть из тебя вот эту штуку. Если ты только не собираешься сделать это сам при помощи магии.

– Если бы я попытался это проделать, я бы себя напополам разрезал, уж точно, – хмыкнул он.

– Главное, честно. Мужайся.

Мокс схватился за край стола, а Слоан зажала осколок большими и указательными пальцами обеих рук. Она сделала глубокий вдох и потянула так сильно, как только могла. Мокс закричал, засунув себе кулак в рот, чтобы заглушить звук. Осколок поддался, но не вышел до конца. Не мешкая, она потянула снова и вырвала кусок металла из Мокса. Слоан отложила его в сторону. Мокса всего колотило, но он попытался открыть еще одну упаковку с бинтом. Она убрала его руки и сделала это сама, после чего зажала бинтами рану с обеих сторон.

– Итак, – сказала она, вспомнив, на чем они закончили разговор. – Как ты думаешь, кого они призывают? Случайных наемников? Или все эти люди были Избранными, победившими зло каждый в своем измерении?

Когда Мокс моргнул, она увидела, что его глаза находятся в полной расфокусировке, скорее всего, от боли.

– Я не знал, кто они, – произнес он. – Сначала я пытался… поговорить с ними. Но их было не остановить, – его лицо побледнело. – Так что мне пришлось уничтожить их.

У Слоан кольнуло в груди от страха. Но пару секунд спустя Мокс снова моргнул, и выражение его лица изменилось. Как будто к нему вернулся разум.

– Ты бы мог нанести мне удар тогда, в Культурном Центре, потом в «Кружке», но ты не стал принимать никаких действий против меня, почему? – спросила она.

– Я не знал, сколько вас, с кем мне придется иметь дело, – ответил Мокс. – Я всегда хотел поговорить с ними, с воинами из других миров. Выяснить, почему они так жаждут моей смерти. Почему это было так важно для них самих?

– А что тут непонятного? – она с трудом сглотнула. Возможно, сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы надавить на него в этом вопросе, но отступать было некуда. – Слив. Всем им хотелось остановить Слив.

– Как я уже упоминал, – ответил он, глядя на нее снизу вверх, – полагаю, мне должно льстить то, что ты считаешь, что я способен устроить катастрофу такого масштаба, но увы.

– Значит, Слив не имеет к тебе никакого отношения?

Мокс покачал головой.

– Тогда кто это контролирует?

– Никто этого не знает, – ответил он. – Но у меня есть теория, что Сливы – это естественное явление. Как побочный эффект, возникающий от связи между нашими вселенными.

– Нет, это не так, – Слоан принялась рыться в содержимом аптечки в поисках бинта. Вместо этого она нашла какой-то пакетик без каких-либо опознавательных признаков. – Темный – тот самый злой герой из моего мира, которого мы победили, – постоянно вызывал Сливы. Его не стало, и они исчезли.

Мокс прикоснулся к ее руке. Он взял у нее тот самый пакетик и вскрыл его. Из него выпал длинный плоский сифон, похожий на тот, что крепил доктор к ее сломанной лодыжке. Он выглядел как браслет с широкими плоскими металлическими звеньями. Простой, без полировки, но очень элегантный. Мокс прижал его к бедру, затем снял бинт, которым они остановили кровотечение, и поместил сифон на входное и выходное отверстия раны.

– Он остановит кровотечение, купирует развитие инфекции и ускорит заживление, – прокомментировал он, как будто наизусть процитировал статью из учебника или что-то из рекламы.

Слоан уставилась на полоску его бледной кожи, которая виднелась над поясом брюк.

– Ты хочешь мне сказать, что Темный не имеет отношения к Сливам? Но он был в эпицентре каждого из них. И когда он умер, они прекратились. На что это похоже, по-твоему?

Мокс нахмурился.

– Я не владею всеми магическими инструментами, – ответил он. – Особенно, что касается других вселенных. Расширенных возможностей. Но я знаю точно, чего я не умею делать. А также знаю, что в моем мире нет никого могущественнее меня. Может быть, таким был твой Темный, – он пожал плечами. – Хотя это вряд ли.

– А ты не страдаешь от отсутствия скромности, да? – хмыкнула Слоан.

– Нет, не страдаю, – ответил он, но это прозвучало скорее грустно, чем хвастливо. – Нет, когда дело касается грубой силы. Но есть вещи посущественнее, ты же знаешь. Вот, например, как ты сбежала, – он слегка улыбнулся. – Очень умно, между прочим.

– Спасибо, – сухо ответила она.

Мокс встал, опираясь на стол, чтобы не упасть. Он подошел к небольшому шкафу, стоявшему в углу комнаты. Внутри находилась стопка одежды темных цветов. Что было логично, не ходить же главнокомандующему армии зомби в ярко-оранжевом костюме с капюшоном, в конце концов. Он взял из шкафа рубашку и неуклюже поковылял в ванную комнату, чтобы переодеться.

– Теперь моя очередь задавать вопросы, – послышался голос из-за полуразрушенной стенки.

Слоан села на второй стул и начала собирать обрывки бинтов и всякий медицинский мусор со стола. А ведь она говорила ему, что не будет ему помогать как медсестра, а в итоге поступила ровно наоборот. Не самый лучший прецендент, но было уже поздно.

– Когда ты попала к нам в плен, ты обмолвилась, что ты попала в нашу реальность не по своему желанию, – сказал он. Слоан видела только его затылок и плечо, торчащие над осыпающейся стеной. Но и этого обнаженного плеча было достаточно для того, чтобы она почувствовала себя неуютно. Это было как-то слишком. Слишком откровенно.

– Ты имеешь в виду тот раз, когда ты похитил меня и удерживал против моей воли? – Слоан наклонила голову набок. – Да, и сюда меня тоже притащили совершенно неожиданно. Я была на похоронах, а потом следующее, что я помню – я тону в реке Чикаго.

– И вам не дали никакого выбора, чтобы вернуться обратно?

– Нет.

Когда Мокс вернулся в комнату в рубашке и с собранными в низкий узел волосами, Слоан чуть не выдохнула с облегчением.

– Нам сказали, что судьбы наших миров переплетены. И что если мы хотим спасти наши вселенные, то нам придется сразиться с Воскресителем, то есть с тобой.

Какое-то время Мокс просто смотрел на нее, а потом у него заходили ходуном плечи. На одно мгновение Слоан показалось, что он плачет, а потом она увидела, что Мокс смеется, прижав руку к боку, чтобы не разошлась рана.

– Боже мой, – сказал Мокс, и это прозвучало почти легкомысленно. – Именно это я имел в виду. Что может быть существеннее грубой силы? Тонкая ложь, вот что.

– Так что же… – Слоан прищурила глаза. – Наши вселенные не связаны между собой?

Мокс махнул рукой:

– Да не в этом дело. Вранье касается меня. Что вам надо бороться со мной. Убить меня. Как будто ты сможешь это сделать. Как будто это сможет на что-то повлиять.

– Во-первых, если бы я вместо того, чтобы вести тут с тобой разговоры, сразу ударила тебя ножом в яремную вену, то я бы точно убила тебя, – произнесла Слоан. – Магия, конечно, великая сила, но в конце концов, ты просто мясной мешок с костями и больше ничего.

Мокс развел в стороны свои длинные руки в знак признательности.

– Во-вторых, какой вообще во всем этом смысл? – продолжила она. – Почему они так сильно желают твоей смерти, что им проще притащить людей из другого измерения, чем сделать все самим?

– Не «они», а он, – уже взволнованно произнес Мокс. Он сделал шаг в сторону от нее. – Нерон.

– Нерон, – повторила Слоан. – Не то чтобы я сомневалась в том, что ты говоришь, но… он выглядит так безобидно… Ты уверен, что он…

– Уверен ли я? – Мокс повернулся на своих каблуках, и стоявший у стены ряд банок взлетел вверх. Они ударились о потолок и разлетелись во все стороны. Одна из них полетела в голову Слоан, та успела пригнуться, и банка разбилась о стену позади нее, растекаясь желтым соком.

Оба затаили дыхание. Слоан от страха, а Мокс, судя по его дикому взгляду, от гнева.

– И не надо тут истерики устраивать, – выдохнула Слоан. – Я видела только то, что Нерон увивается за Аелией, как лакей. Ничего в нем не выдает Доктора Зло. В отличие от парня, который только что напал на ни в чем не повинную баночку зеленого горошка.

Она наклонилась, подняла банку с пола и поставила ее на стол поврежденной стороной к Моксу.

– Грубая сила это не самое главное, – промолвил Мокс.

– Понятненько, – сказала она, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Он не просто делает… что-то, – начал Мокс. Он снова принялся расхаживать по комнате. – Он заставляет других людей делать это за него. У него хорошо это выходит. Он тот, кем ты хочешь его видеть, когда тебе это нужно. А потом, спустя время, он показывает свое лицо. Он притащил тебя сюда, он продолжает снова и снова таскать сюда людей, чтобы убить меня. Когда они терпят неудачу, что ж, тоже хорошо, потому что это отвлекает всех от того, чем он занят на самом деле. В любом случае он в выигрыше.

Слоан погрузилась в воспоминания, пытаясь найти хоть один пример того, о чем сейчас говорил Мокс. Все, что она смогла вспомнить, это то, как внезапно преобразился Нерон, когда он застукал их с Эстер у себя в мастерской. Его голос стал таким холодным. Но это со всеми бывает. Этого было недостаточно для того, чтобы поверить в то, что она сейчас услышала.

– А чем он занимается? – тихо спросила Слоан. – От чего он хочет всех отвлечь?

Мокс замедлил шаг.

– Я не уверен, но могу догадываться, что он занят поиском неиссякаемого источника магии, чтобы стать могущественнее, чем я. Чтобы стать самым сильным магом в мире.

Она слушала Мокса, и его слова напомнили ей о Темном. Он предстал перед ней пастью, пожирающей все вокруг. Он был хитер, изворотлив, но самое ужасное в нем было то, что ему всегда всего было мало – магии, боли, силы. Он ел только ради еды. Она не смогла найти ни одной причины, по которой этот человек перестал бы причинять боль Алби, отпустил бы их на свободу, сделал бы что-нибудь для другого человека, а не только то, чего хотелось ему самому.

Она посмотрела на свои ботинки.

Босые ноги обозначали ее прошлое. Обувь – то, что она находится в настоящем.

Она скрестила руки на груди:

– У тебя есть доказательства?

Мокс резко остановился и уставился на нее.

– Ты безусловно понимаешь, почему я не могу взять и поверить в то, что ты говоришь, – произнесла Слоан. – Должно быть еще что-то, кроме твоих слов. То, на что я могу опереться.

– Например, то, что ты до сих пор жива и я еще не прикончил тебя, – ответил Мокс.

– В мире есть до фига людей, которые меня еще не прикончили, и это не имеет отношения к тому, что я должна поверить в то, что ты говоришь о Нероне.

– Ну, тогда я назову тебе одно имя. Сибилла.

– Сибилла.

– Пророк. Та, что предсказала конец света на Дженетриксе, – он сел напротив нее. Она увидела в нем разительные перемены по сравнению с тем парнем, которого она когда-то знала только как Мокса. Тогда он был очарователен и уравновешен, как будто все, что творилось вокруг, его совсем не касалось. Теперь она удивлялась, как ему удавалось сохранить такое лицо на протяжении хотя бы нескольких минут. Сидящий перед ней человек был явно на это сейчас не способен.

– Она знает, кто я. Она знает, кто такой Нерон. И она может рассказать тебе, как именно наступит конец света.

– А где она находится?

– В Небесном Покрове. Там, где она защищена от магии. Она ненавидит то, что ей приходится чувствовать. И она ненавидит то, что вынужден чувствовать я. Но если я попрошу ее, то она сможет потерпеть час или два ради общего блага, – он почесал затылок, на бледной коже остались красные следы от ногтей. – Сент-Луис. У вас в мире есть такой город? Сент-Луис?

Слоан утвердительно кивнула.

– Я отвезу тебя туда, – сказал он. – Завтра.

– Хорошо, – согласилась она. – Только давай без разрушений на дороге, без всяких твоих штучек. Больше никаких убийств. Просто доедем до места, тихо и мирно.

– Я никогда не буду извиняться за то, что защищал свою жизнь, – сказал он и снова посмотрел ей в глаза так, что Слоан почувствовала себя, как будто ее прожигают паяльной лампой.

– Я никогда не стану просить тебя об этом, – произнесла она.

Он так странно взглянул на нее, словно никогда раньше не слышал ничего подобного.

Гигантская сокровищница поэзии Нереалистов (Часть 4)

Послание Городам Небесного Покрова После Установки Глушителя Магии от поэтической группы

«Fake and Bake»

НЕБЕСНЫЕ ПОКРОВА

Мы исправляем вас, осуждая вас взглядом

наш взор – это взор

трости для ходьбы

руля автомобиля

МЫ ИСПРАВЛЯЕМ ВАС, ОСУЖДАЯ ВАС ВЗГЛЯДОМ

Разве вы не слышали, не слышали ли вы,

что незаконно глотать чужую магию

и выблевывать посредственность?

Вы и ваш глушитель сифонов, ваш кляп, ваша соска, ваш скотч на губах ваших горожан-заложников

МЫ ИСПРАВЛЯЕМ ВАС

мы не можем исправить вас

мы исправляем себя

парящие замки в небесах

светлячки из бумаги

замороженное пламя

мы делаем невозможное возможным

и полным возможностей

ЗАБРАТЬ У НАС СИЛУ???

нет, это мы ослабим вас

33

Слоан проснулась на следующее утро и, вздрогнув, сунула руку под подушку. Там лежали ножницы, которые она положила туда перед сном. Она понимала, что вряд ли ножницы помогут ей при встрече с могущественными волшебниками или с ходячими мертвецами – как заметил Мокс, когда увидел, как она захватила их с собой, – но она терпеть не могла оставаться без какого-либо оружия.

Зива сидела на корточках у ее кровати. Она посмотрела своими выпученными глазами на ножницы и фыркнула, обозначая смех.

– Банальная скучная девочка, попавшая в магический мир, – прохрипела Зива. – Ты собираешься делать мне маникюр?

– В прошлый раз ты недооценила мою находчивость и в итоге прошляпила меня, – ответила Слоан. – Помнишь?

Зива снова присела на корточки, опять фыркнув, но уже раздраженно.

– Консул велел передать тебе вот это, – сказала она и протянула Слоан стопку одежды. Казалось, что это были вещи Мокса, а это значило, что брюки по длине ей будут как раз впору. – А также предупредить тебя, что если ты захочешь помыться, то в его ванной комнате есть мыло и кувшин воды. Ваш поезд отправляется через два часа.

– Консул? – спросила Слоан.

Зива кивнула:

– А ты думаешь, что мы зовем его «Воскреситель»?

– Ну, я думала, может быть, вы его называете по имени.

Зива фыркнула, но не носом, а всосав язык сквозь зубы. Ей пришлось взяться обеими руками за ногу и подвигать ею, чтобы встать, а затем она встряхнула другим коленом, чтобы оно тоже выпрямилось. Слоан подумала, а не приходится ли солдатам армии Воскресителя смазывать суставы маслом, как Железному Дровосеку из «Волшебника Страны Оз».

Зажав одежду под мышкой, Слоан прошла сквозь комнату Мокса в ванную. Прошлой ночью она отнесла стопку белья подальше от того места, где размещалась армия, нашла угол под лестницей, чтобы в случае необходимости у нее была возможность сбежать. Она долго не могла уснуть, и не только из-за странного места, в котором она оказалась, и не потому, что слова Мокса, сказанные им накануне, все никак не могли выйти у нее из головы, но из-за чувства вины. Ей было стыдно, что она бросила Мэтта и Эстер прямо посередине миссии, ничего не объяснив. С тех пор как они прибыли на Дженетрикс, она доставила им немало разочарования. И если после всего этого они прекратят общаться с ней, то она не будет винить их за это.

Но ей слишком хотелось узнать правду. Чтение документов АИСЯ если и было полезным для нее, то только в одном. Она поняла, что слишком много раз в своей жизни выполняла задания, совершенно не зная всего, что нужно было знать. Она поняла, что никогда в жизни так и не сделала ни одного осознанного выбора. Берт воспользовался смелостью и пылкостью ее юного ума, Нерон с Аелией намеревались сделать то же самое.

Слоан сделает все, чтобы не допустить этого снова.

Когда она зашла в комнату, Мокса не было, за что она была ему благодарна. Она разделась в ванной, поставила рядом кувшин с водой и помылась как могла, постоянно дрожа от холода. Брюки Мокса были слишком длинные, поэтому она надела свои и закатала рукава его рубашки по локоть. Он вошел, когда Слоан уже заплетала волосы. На его руке был зеленый сифон, тот самый, который она увидела на нем в их первую встречу.

На секунду они замерли, смотря в глаза друг другу. Слоан даже не отняла руки от волос, а потом резко отвернулась обратно к зеркалу.

– Я так полагаю, ты не беспокоишься о том, что тебя узнают на улице.

– Ага, – ответил он. – Единицы знают меня в лицо, включая его.

Именно так она могла бы сказать о Темном. Когда они были вдвоем с Алби, рядом с ними будто всегда был еще один человек, имя которого не произносилось вслух, но оба они знали, о ком идет речь.

– В пророчестве о судном дне на Дженетриксе речь идет о противостоянии двух личностей? – спросила Слоан. – Один Избранный, другой… злой?

– Если предположить, что Дженетрикс это поле битвы, то на нем столкнулись два человека, – голос Мокса звучал отстраненно.

Она кивнула.

– И ты думаешь, что Нерон один из них. Темный.

– Так вы называете своего отрицательного персонажа?

Она вспомнила его, его восковое лицо, скривившееся от удовольствия, когда он предложил ей выбрать. Выбрать саму себя или Алби. Один ужас или другой.

Она с трудом сглотнула.

– Да.

– Тогда мне кажется, что это он и есть.

Слоан закончила заплетать косичку и завязала ее лентой, которая была у нее на запястье. Она завязала ее так туго, что когда двигала головой, у нее на затылке натягивалась кожа.

– Вот, – Мокс подошел к маленькому столику, за которым она накануне вечером проглотила банку холодного супа. Он держал в руке другой свой сифон. Он был такой же толщины, что и сифон на нем, но более гибкий, сделанный из маленьких черных пластинок, похожих на рыбью чешую. Он свистнул, и все пластины пришли в напряжение, словно он послал через них электрический разряд. Он протянул сифон ей.

– Я знаю, что ты не можешь им пользоваться, – произнес он. – Но в таком городе, как Чикаго, без сифона ты привлекаешь к себе лишнее внимание.

Слоан вздохнула и сунула левую руку в пустую перчатку, состоящую из маленьких пластинок. Как только ее пальцы оказались на своих местах, они сомкнулись вокруг ее руки, как кольчуга. Мокс повернул ее руку, чтобы защелкнуть манжету на ее запястье. У него были такие большие руки и длинные пальцы, что это придавало его движениям изящество и элегантность.

– Вот и хорошо, – сказал он. – А теперь, пожалуй, поехали, поболтаем с пророком.

* * *

До вокзала они добирались пешком. Сначала они шли вдоль реки. Слоан смущало, с какой непринужденностью и легкостью двигался Мокс: руки в карманах куртки, голова запрокинута назад, чтобы лучше видеть солнце. Слоан же, напротив, была начеку, вздрагивая при каждом шаге или крике, который она слышала вдалеке.

Чем дальше они уходили от района Чикаго Луп, тем больше на их пути появлялось знакомых ей зданий. Типичные двух- или трехэтажные домики из красного кирпича с маленькой полоской травы под окошками и голыми деревьями между ними. Но и там на глаза порой попадались совершенно невероятные архитектурные сооружения. Дом, представляющий собой сферу, повисшую в воздухе, поворачивающуюся вокруг своей оси между двумя стальными иглами. Скульптура, которая то разрушалась, то восстанавливалась, в зависимости от того, с какого угла на нее посмотреть. Магазин, на фасаде которого смешались виноградные лозы в стиле ар-нуво, стены в стиле «стик»[13], под мансардной крышей. От всей этой мешанины у Слоан начал дергаться глаз.

Когда они добрались до 31-й улицы, Мокс остановил такси при помощи свистка, закрепленного у него за зубами. Слоан уже видела, как некоторые люди носят свисток именно таким образом. Когда они улыбались, то было видно, как блестит серебро у них во рту; когда они принимали пищу, то свисток характерно пощелкивал. Но она решила, что таким образом носить этот артефакт было удобнее, чем каждый раз в случае необходимости засовывать его в рот.

В такси они молчали и слушали радио.

«После прошлогоднего сокрушительного падения акции Syphon Technica на этой неделе достигли рекордно высокого уровня…» – водитель переключил канал, и теперь они погрузились в атмосферу инструментальной музыки, которая была похожа на звуки, издаваемые китами на глубине океана.

– Я так понимаю, что ты на самом деле не работаешь в баре «Кружка»? – спросила Слоан.

– Как это? – весело ответил он. – На выходных, да и в середине недели порой подрабатываю.

– И как ты это совмещаешь с… со своей другой работой?

– Моя другая работа не совпадает по времени. И не так хорошо оплачивается.

Водитель опять переключил канал и снова попал на новости.

«Главным событием сегодняшнего дня безусловно стала стычка между Воскресителем и Армией Мерцающих в районе Бриджпорт, произошедшая прошлой ночью. В результате пострадал один человек – полицейский по имени Пол Теген, дома его ждут жена Нэнси и двухлетний сын». – Водитель снова переключил канал. При упоминании о Воскресителе Мокс сделал вид, что на него это не произвело никакого впечатления.

Они пересекли реку и двинулись вниз по Канал-стрит. Машина проехала мимо ярко-розового здания – продуктового магазина «Сим-Сала-Бим!», на логотипе которого была изображена летающая корзина для покупок.

Такси остановилось перед входом в вокзал Юнион-Стейшн, зданием коричневого цвета с дорическими колоннами. Слоан вспомнила, что внутри находится огромный зал с решетчатым потолочным окном. Она была там всего один раз, когда в детстве с мамой и Камероном они приехали сюда из Центрального Иллинойса.

Слоан последовала за Моксом в здание вокзала. Он двигался очень целеустремленно, широкими шагами. Мало того, что сама Слоан была высокого роста и человек бывалый, поэтому ей было необычно, что она едва поспевала за ним; однако, когда он оказался внутри, в толпе людей, он стал двигаться странно, дергаясь от каждого оклика, шарахаясь от пассажиров, которые подходили слишком близко к нему. Слоан вспомнила про вчерашнюю брошенную в стену банку зеленого горошка, поэтому она взяла Мокса за руку и потащила к очереди за билетами.

– У тебя же есть наличные? – спросила она. – Тогда давай их мне, я сама все куплю.

Когда она вернулась, он все так же беспомощно стоял посередине зала и смотрел на нее. Она протянула Моксу билет и повела его за собой к нужной платформе. Мокс путался в знаках и отвлекался на все подряд. Пока они дошли до уединенной скамейки, чтобы переждать время, ей пришлось несколько раз буквально силком тащить его за собой. На ней был плащ, который он надевал накануне, подол был тронут вчерашним магическим огнем. На Моксе была куртка, похожая на ту, которую она носила на Земле.

– А ты не фанат путешествий, как я погляжу, – сказала она ему, присаживаясь на скамью. Ее слова повисли в воздухе словно дым.

– Я занимаюсь магией, – ответил он и начал грызть ноготь на большом пальце. – В остальном я не так хорош.

– В остальном, в том числе и в каких-то базовых вещах, необходимых для существования?

К ее удивлению, он утвердительно кивнул.

– Обычно я бил мамину посуду. Вот так держу тарелку в руках, а потом… не знаю… Я отвлекался, и хоп… она уже треснула. С лампочками такая же история. С вилками, ложками…

– То, что ты мне рассказал о своих родителях и Арлингтоне, это была правда?

Он кивнул.

– Они посадили меня на самолет до Чикаго, когда мне было… девять лет? Или десять? С тех пор я видел их всего пару раз, – он вынул большой палец изо рта. – Они думают, что меня нет в живых. Это самый лучший вариант из возможных в моем случае.

– Звучит так, что их сложно назвать хорошими родителями.

– Может быть, так оно и есть. – Из кутикулы на большом пальце потекла кровь. Он буквально вгрызался в свой палец. – А может быть, они были просто не готовы к тому, что у них родится ребенок, которого будет разрывать от магии изнутри.

Он отодвинулся от нее.

– И этой магии не становится меньше… Ее так много… Слишком много… Из-за нее я никак не могу успокоиться. Я нестабилен.

Она прикоснулась к его руке. Это было самое лучшее, до чего она могла додуматься в этот момент.

– Я тоже не в состоянии контролировать свою магию, – произнесла она и подняла руку, на которой был надет сифон. Яркий дневной свет отражался в его чешуе. – И дело не в том, – продолжила она, – что я никогда ничего не пыталась сделать с этим. Но это происходит непредсказуемо. И… – она пожала плечами. – Наверное, я просто не люблю все это.

– Не любишь? – он удивленно посмотрел на нее. – Но я думал…

К платформе приближался поезд. На вид он был громоздким и каким-то неуклюжим, впереди торчали прожектора, которые мигали, пока поезд не остановился. Мокс и Слоан встали и, чтобы избежать толпы, сгрудившейся в районе первых вагонов, пошли вдоль платформы в самый конец.

Слоан поднялась по узким ступенькам и оказалась в буйстве красок. Ковер в проходе поезда был украшен яркими узорами в желтых, синих и розовых тонах. Треугольники, круги и волны смешались под ногами пассажиров. Но это был не обычный пассажирский поезд. В нем находились купе, в каждом из которых располагались два длинных сиденья, друг напротив друга. Она нырнула в одно такое купе и устроилась у окошка. Мокс закрыл дверь, потом свистнул и подергал за ручку, проверяя, открывается она или нет. Проход был закрыт намертво. Он улыбнулся.

– Значит, ты не любишь магию.

– Если бы магия понижала градус моих бестолковых, но энергичных порывов, я бы отдалась ей без остатка. Но дело в том, что магия имеет свойство разрывать людей в клочья… так что…

Мокс склонил свою голову в знак согласия и сел напротив, положив на спинку сиденья свою длинную руку.

Несколько пассажиров пытались открыть дверь в их купе, но ничего не вышло, поэтому, когда поезд отъехал от станции, Мокс и Слоан оказались единственными обладателями целого купе. Он смотрел в окошко; она поймала себя на мысли, что смотрит на него. Лицо Мокса представляло собой совокупность противоположностей: впечатляющий нос и мощный лоб нависали над безвольным ртом, как-то по-детски торчали уши, скрывающиеся под спутанными волосами, в которых уже, несмотря на молодой возраст, проглядывала седина. Раньше она не замечала этого.

– Такое чувство, что ты меня пытаешься разорвать на части, – молвил он, не отрывая глаз от мелькающих видов за окном.

– Тебя сложно понять, – ответила она.

Он удивленно приподнял бровь.

– Тебя тоже.

– Нет, со мной проще. Ты просто не был никогда в моем мире.

– Что-то подсказывает мне, что я бы там не прижился.

– А, то есть ты считаешь, что в этом мире с тобой все в порядке?

Он засмеялся:

– Нет, думаю, что и здесь у меня не все так радужно, как хотелось бы.

Поезд выехал за пределы города, следуя по течению реки на юго-запад, позади осталось озеро Мичиган. По этой самой дороге Слоан когда-то ехала в дом, в котором жила в детстве. Мама наконец продала его и позвонила, чтобы Слоан забрала свои вещи из гаража. Слоан упаковала коробки Камерона, погрузила все в машину и вернулась в Чикаго. Она знала, что за окном скоро появятся кукурузные поля, съежившиеся под осенними холодами, снопы, стога, одиноко стоящие на горизонте. Она подумала, что вряд ли «сельский Средний Запад на Дженетриксе» будет сильно отличаться от того, что она видела на Земле.

– Твое отсутствие никак не повлияет на твою армию? С ними все будет хорошо? – спросила она.

– Я не в первый раз куда-то уезжаю, – ответил он. – Магия, которая поддерживает в них жизнь, будет действовать еще несколько дней, поэтому они не развалятся.

Он немного помолчал.

– Ну, некоторые из них могут развалиться в буквальном смысле, но это легко исправить.

Слоан поежилась.

– Ты был очень нежен… с той женщиной, которой ты пришивал руку.

– О, ты имеешь в виду Теру? – он пожал плечами. – Ну, ты знаешь, пришивать кому-то руку дело очень… деликатное.

– Просто я даже и не догадывалась, что у тебя с ними со всеми какие-то личные взаимоотношения.

– А, это.

До этого момента Мокс спокойно сидел на месте, скрестив ноги. Но теперь он наклонился вперед и начал постукивать пальцами.

– Они мои друзья.

Ей нужно было быть очень осторожной. Зная его способности, она не понимала, какие ее слова или действия могут вызвать его характерную реакцию, а ведь они находились в движущемся поезде.

– И были ими… еще тогда? – спросила она.

– Да, они были ими еще при жизни.

– И как же ты воскресил их?

Она не была уверена, что на самом деле хочет услышать ответ на этот вопрос. Если она узнает о том, как это происходит, ей будет трудно сдержаться от того, чтобы не попробовать сделать это самой, чтобы вернуть к жизни Алби, Камерона, Берта. Чтобы они стали стеной между Слоан и окружающим миром.

– Просто я захотел этого, – произнес он. – Больше всего на свете, больше, чем я хотел чего-либо и когда-либо.

– И этого оказалось достаточно?

– Моего желания? Просто это единственное, о чем я могу рассказать тебе, облечь в слова, – он сжал кулаки.

Она протянула свои руки и накрыла их. Он вздрогнул от ее прикосновения и уставился на Слоан широко раскрытыми темными глазами.

– Мы можем не говорить об этом, – сказала она и откинулась на спинку сиденья.

Но она видела, как расслабились его руки, тело. Она подумала о том, что он одновременно был миллионом вещей. Она не понимала, она не знала языка, на котором он говорит.

– Ты упомянула, что попала в нашу вселенную прямо с похорон. Кем был тот человек?

Она уже давно не вспоминала об Алби. Конечно, когда она была расслаблена и не следила за собой, мысли о нем проникали в ее сознание. В тонком сне, за несколько мгновений до того, как она засыпала, или прямо перед пробуждением, она думала о том, что она могла бы сказать ему, и в тот же миг понимала, что больше никогда уже ничего ему не скажет. Она старалась не думать о нем.

– Алби, – ответила она, его имя было таким мягким на вкус.

И добавила:

– Он был моим лучшим другом.

Мокс кивнул так, как будто он знал об этом, а, возможно, он действительно что-то знал.

– Его убил ваш Темный?

– Нет. Может быть, если только косвенно. Он… покончил с собой.

Раньше она не произносила это вслух, во всяком случае вот так. Так прямо, так откровенно.

– Мы убили Темного десять лет назад. Но Алби так до конца и не смог одолеть его, если ты понимаешь, о чем я говорю. Да и я тоже. Не смогла.

Она заставила себя рассмеяться.

– Вот как ты со всем этим справляешься? Со всем этим дерьмом, которое ты видел своими глазами? С тем дерьмом, которое ты творишь сам, своими руками?

Шрамы на тыльной стороне ее ладони напоминали ей об этом ежеминутно.

– В каком-то смысле на Дженетриксе мне стало даже легче. Я занимаюсь тем, к чему уже привыкла и что делала много раз до этого. Я знаю, что делать. Я знаю, как быть такой. Но я так и не поняла, как стать и быть обычным человеком.

Мокс слегка улыбнулся.

– Мне знакомо это чувство, – произнес он.

Они погрузились в молчание. Но между ними не было ни капли напряжения. Они просто смотрели в окошко, наблюдая за тем, как городские пейзажи сменяются деревенской осенней пасторалью.

34

За десять минут до конечной станции в Сент-Луисе Слоан вдруг почувствовала, что внутри нее стало неожиданно тихо. Как будто в клубе с громкой музыкой вдруг отключилось электричество. Мокс понимающе посмотрел на нее.

– Небесный Покров, – произнес он. – Они не просто запрещают пользоваться магией на территории города, но и приглушают ее с помощью специальной техники. Если бы это было законно, то они бы свели магию до нуля.

– А они могут это сделать?

– Вот, видишь сифон? Это просто устройство, которое усиливает действие магической энергии. Но оно также работает и в обратную сторону, – он мрачно улыбнулся Слоан. – Теперь ты понимаешь, почему мои родители были так обеспокоены тем, что, несмотря на то что они находились в городе Небесного Покрова, у них на свет появился ребенок с неконтролируемой магической энергией?

Он и вправду не преувеличивал, когда говорил о своей необузданной силе, подумала Слоан. Она вдруг почувствовала, что ее тело будто наливается свинцом.

Они вышли из поезда и двинулись по бетонному туннелю, ведущему в зал ожидания. Здание вокзала напоминало замок с каменными стенами, башенками и остроконечными красными крышами. Сам зал был очень похож на вокзал в Чикаго, он был такой же просторный, с выгнутым потолком. Однако вместо стекла он был покрыт зеленой плиткой; в арках, украшенных декоративными узлами, находились женские фигуры, держащие зажженные факелы. Скульптуры поднимали их вверх, будто показывая небесам свой земной свет. По всему залу располагались столики и кресла красного цвета, где пассажиры могли отдохнуть в ожидании своего поезда.

Сотрудник службы безопасности, который стоял рядом с дверью, молча показал им налево, в сторону зоны, отгороженной бархатным канатом, где стояли металлические шкафчики. Мокс подошел к одному из них, снял с запястья сифон и бережно положил его внутрь. Слоан последовала его примеру.

Они встали в очередь, которая вела к выходу из огороженной территории. Впереди стояли два офицера службы безопасности, в руках у них были предметы, похожие на металлические весла. Они водили веслами вдоль туловища проходящих через контроль, проводили ими поверх багажа, а затем как будто отряхивали их в воздухе. Слоан посмотрела на Мокса и удивленно приподняла бровь.

– Это детекторы, реагирующие на сифон, – сказал тот. – А вдруг кто-нибудь пронесет в обитель мира магию контрабандой?

– Это вряд ли, как я поняла.

Очередь двигалась очень быстро, и Слоан спокойно прошла проверку. Но как только женщина-офицер с тугим пучком на голове поднесла детектор к Моксу, он поднял обе руки и сделал шаг назад.

– Я – Исключение, – произнес он, делая акцент на «И».

Женщина вздохнула.

– Предъявите документы.

Мокс заранее достал из заднего кармана брюк белую карточку, напоминающую обычные водительские права. Офицер подержала их несколько секунд на свету, затем вернула ему.

– Все в порядке, вы можете идти.

Мокс миновал контроль, подошел к Слоан и направился к выходу. Она ждала, что он объяснит, что сейчас произошло, но он, похоже, не собирался этого делать. Поэтому, как только они встали в очередь к такси, она ткнула его в бок.

– Исключение?

Он вздохнул и наклонился к ней, как будто собирался поцеловать. Она отшатнулась, но он показал ей на свой глаз и опустил нижнее веко, чтобы ей было лучше видно.

Слоан покраснела и приблизилась к нему. У него были темно-карие глаза с зеленоватым оттенком около радужки. Один глаз был обычный, а во втором радужка была будто треснута, и в нее пролился зрачок. Его глаз дернулся, и бесформенный зрачок сверкнул, переливаясь, как рыбья чешуя.

– Какого…? – вырвалось у нее.

– Не знаю, – ответил он. – Но из-за этого подобная техника выходит из строя.

Мокс выпрямился и направился к свободной машине. Слоан же не могла сдвинуться с места, потому что у нее перехватило дыхание от увиденного.

* * *

Пророчица Сибилла жила в двухэтажном домике, окруженном сетчатым забором. Рядом с входной дверью висели причудливые колокольчики. На дорожке, ведущей к дому, стояла синяя тойота с ржавым бампером. Мокс открыл первую дверь с москитной сеткой, испещренной дырками, и постучал.

Когда Слоан думала о пророчице, она представляла себе женщину в греческом платье, стоящую на каменном помосте; в крайнем случае, гадалку в какой-нибудь прокуренной комнатенке, тасующую карты Таро. Сибилла удивила ее. Она даже близко не была похожа на фантазии Слоан. Это была женщина невысокого роста, средних лет, на ней был зеленый кардиган с маленькой звездочкой, приколотой к воротнику. Она то ли в панике, то ли в ярости распахнула дверь и ткнула пальцем прямо в лицо Моксу.

– Ты что тут с собой притащил? – требовательно спросила она и посмотрела через его плечо на Слоан, стоящую у крыльца.

– Я все объясню, – сказал Мокс. – Но не на глазах у всей улицы, как ты понимаешь; давай зайдем в дом.

– Если ты думаешь, что я приглашу вот это в свой дом, это значит, что этим дело не кончится, – произнесла пророчица и кивнула в сторону Слоан. Она сунула ноги в шлепанцы, стоявшие рядом с домом, и вышла на крыльцо. – Пошли в гараж.

– Сиб, – протянул Мокс.

– Не называй меня так! – она с бешеными глазами посмотрела вокруг. Было такое впечатление, что вот-вот из-за куста выскочит целая ватага соседей. – Господи, мальчик мой, ты что, забыл, где ты находишься?

Она сбежала вниз по ступенькам и, не обращая внимания на Слоан, двинулась по аккуратной лужайке в сторону гаража. Здесь пахло плесенью и бензином, повсюду стояла старая мебель, смятые коробки и плотно скрученные ковры. Несмотря на то что все это выглядело просто кучей хлама, Слоан обратила внимание, что в гараже присутствовал какой-то свой порядок. Сибилла бродила по лабиринту, состоящему из вещей, зажигала лампы, убирала стулья и по ходу дела снимала с волос паутину.

– Садитесь! – сказала она, указывая на стулья. – Такую маленькую старушку вроде меня всегда пугают такие высоченные люди вроде вас обоих.

– Вовсе ты никакая не старушка, – произнес Мокс с нежностью. Но послушно сел на стул.

Слоан осталась стоять на месте.

– А я, пожалуй, постою. Предельно ясно, что вы не рады видеть меня у себя дома.

– Она не имела в виду ничего подобного, – попытался успокоить ее Мокс.

– Разве? – Сибилла приподняла бровь. – Та магия, которая исходит от вас обоих, даже в приглушенном состоянии, способна изничтожить меня прямо на месте. Так кто же она? Она похожа на тебя?

– Представления не имею. Все зависит от того, кем ты считаешь меня, – хмыкнул Мокс.

– Ежу понятно, что ты – Избранный. От вас обоих так и несет всем этим, – ответила Сибилла. И Слоан почувствовала себя так, будто кто-то бросил в нее камень.

– Избранный? – Слоан посмотрела на Мокса.

На его щеках появились красные пятна, которые поползли вниз по шее.

– Мда… – молвила Сибилла. – В нашем мире избранными могут быть даже представители темных сил. Это далеко не знак почета. Если уж на то пошло, то это скорее мигающая неоновая стрелка, которая указывает на человека – «убей меня!»

Она открыла холодильник, стоящий в углу, и достала бутылку воды, пытаясь трясущимися руками открыть крышку.

– Однако в нашем случае Мокс – обреченный спаситель человечества, запакованный с ног до головы в сифоны, окруженный мертвецами и способный одним движением превратить в лед целый городской квартал. С таким Избранным Дженетриксу не светит ничего хорошего.

Мокс. Избранный. Слоан чувствовала себя компьютером, сгоревшим от резкого скачка напряжения.

– Твоя вера в меня всегда поднимала мой боевой дух, – съязвил Мокс. – Слоан тоже Избранная, Сибилла, только в параллельной вселенной.

Сибилла внимательно осмотрела Слоан и удивленно вскинула брови.

– Интересно, – молвила она. – Садись, девочка.

На этот раз Слоан приняла приглашение, нашла шезлонг, стоявший рядом с Моксом, и присела на его край. Она втиснулась между измученной дождем садовой скульптурой херувимчика и картонной коробкой с надписью «Комната Чарли», сделанной перманентным маркером.

– В своем мире ты принимала участие в большом сражении, – сказала ей Сибилла и опустилась на большой деревянный пень. Она поставила перед собой бутылку с водой и обхватила руками колени. Она была такой хрупкой и маленькой, что кости позвоночника четко просматривались даже через кардиган. – Но эта битва все еще не отпускает тебя.

Сибилла посмотрела на руку Слоан, покрытую шрамами. Слоан с трудом подавила желание спрятать ее куда-нибудь за спину.

– Но это была не твоя битва. Точнее, не совсем твоя.

Слоан инстинктивно хотела возразить Сибилле. Это была ее битва… конечно, это была ее битва. Темный забрал у нее брата. И то, что она встанет на тропу войны с ним, было неизбежно, с этим было бесполезно спорить. Но в словах Сибиллы было слишком много правды, и поэтому она молчала. Да, эта война была достойна того, чтобы участвовать в ней, но это совсем не означало, что это была ее война. Ее личная битва. В течение десяти лет Слоан валяла дурака в ожидании, что что-то прояснится, что произойдет что-то новое. Но пока этого не происходило, ей было слишком страшно думать о том, что впереди ее ждет еще одно сражение. И что именно оно может быть предназначено для Слоан, а то, первое, лишь касалось ее и не имело к ней прямого отношения.

– Так почему именно вы пожаловали ко мне? – спросила Сибилла.

– Меня притащили сюда против моей воли. Аелия, Нерон и… кто-то еще, – ответила Слоан. – Они сказали нам, что Воскреситель разрушает наши миры и они не отпустят нас обратно домой, пока мы не убьем его ради спасения Дженетрикса. Но Мокс… – она нахмурилась. – Я просто хочу знать, в чем заключается правда?

– Правда, говоришь, – Сибилла вздохнула и встала. – Если мы собираемся поговорить о правде, то нам потребуется виски.

* * *

Первым делом, когда они вошли в дом, Сибилла включила пластинку Parsley, Sage, Rosemary and Thyme Саймона и Гарфанкела. В полутемной гостиной, где мебель была настолько старой, что на креслах и диване виднелись продавленные очертания людей, сидевших на них, звуки гитары звучали как-то особенно жутковато. Когда Мокс сел на низкий розовый диванчик, он стал выглядеть как взрослый мужик, взгромоздившийся на детскую табуретку. Как только Мокс вошел в комнату, воздух вокруг него начал потрескивать как наэлектризованный, и Сибилла резко отругала его, призывая держать себя в руках. Это не возымело никакого эффекта, он нахмурился и присел на скрипнувший под ним диванчик.

Сибилла удалилась на кухню, чтобы налить виски, и пока они ждали ее возвращения, Слоан решила рассмотреть книжные полки. Книг на них не оказалось, лишь обширная коллекция National Geographics и журналов по вязанию. Там же стояли фарфоровые статуэтки балерин, потягивающихся кошечек и воздушных шаров. Создавалось впечатление, что Сибилла увидела иллюстрацию в энциклопедии к статье о том, как должен выглядеть бабушкин дом, и в точности воспроизвела ее, вплоть до кружевных салфеток на кофейном столике из красного дерева.

Когда началась вторая песня с альбома, Слоан громко фыркнула.

– А вам нравится окружать себя сплошными клише, не так ли? – спросила она хозяйку, когда та вернулась с тремя стаканами виски в руках.

Сибилла улыбнулась.

– В этой песне говорится о повторяющихся паттернах, шаблонах, – произнесла она. – Я думала, вы оба оцените атмосферу и настроение.

Слоан глотнула виски и почувствовала, как будто вдохнула полные легкие дыма. Она попыталась подавить кашель, на ее глаза навернулись слезы. Тем временем Сибилла осушила за один присест полстакана и уселась в кресло рядом с проигрывателем, не отрывая глаз от пластинки.

– Я не хотела и не выбирала этот дар, – молвила Сибилла спустя некоторое время. – Когда произошел инцидент с «Тенебрисом», мне было два года. В четырнадцать я стала впадать в транс. Это было страшно, я ничего не помнила, говорила загадками и вела себя, как одержимая. Когда мои бредни начали сбываться, люди стали избегать меня. По правде говоря, никто не хочет знать своего будущего.

Она потягивала виски, а Слоан примостилась на подлокотнике дивана с порванной местами розовой обивкой.

– Этот дар оказался необычным даже в среде почетных магов. Еще более необычным оказался масштаб того, что я говорила. Мои слова касались событий во всем мире. Чем кончатся войны, о стихийных бедствиях, изменение законов. И, в конце концов, я говорила о конце света. Вообще-то у меня есть запись.

Она встала и поставила стакан на стол рядом с проигрывателем, затем остановила пластинку и начала что-то искать в большой корзине с кассетами, которая стояла под шкафчиком. Слоан была слишком далеко, поэтому не смогла прочитать надписи на этикетках, увидела только, что они были самодельные и закрученные от времени по краям.

Сибилла нашла нужную кассету и подошла к маленькому магнитофону, который стоял в углу комнаты на полке рядом с National Geographics. Кассета перематывалась со страшным пронзительным звуком. Слоан отхлебнула еще немного виски и старалась не смотреть на Мокса.

Сибилла нажала на кнопку вопроизведения и встала перед магнитофоном, как перед алтарем. Сначала раздалось какое-то потрескивание, затем звук выровнялся и голос на кассете принял очертания.

– Случится конец Дженетрикса, – произнес низкий и странный голос, – настанет разрушение миров. Нечто стоит между Дженетриксом и его близнецом. Темный уничтожит этот барьер, и миры столкнутся друг с другом, и настанет конец всему.

Тело Слоан свело от напряжения.

Она подумала о той нити света, которая соединяла Дженетрикс и Землю на дне реки Чикаго.

Этот мир и его двойника. Игла.

Низкий голос продолжал:

– Темный будет сокрыт, но его местонахождение не будет тайной, останется жажда, утолить которую он будет не в силах. – Сибилла стояла перед магнитофоном и, не издавая ни одного звука, синхронно повторяла слова. – Их Равноценность станет надеждой Дженетрикса, Равноценность, омраченная магией, но овладевшая силой.

Слоан смотрела, как Сибилла постукивает пальцами по ноге, словно пророчество было песней, под которую она танцевала. Возможно, так оно и было. Возможно, из-под тех нитей света, которые видела Слоан под водой, струилась музыка, как если бы это были струны скрипки или гитары, и эта музыка приходила к Сибилле во время ее пророчеств.

– Равные дважды будут приветствовать друг друга как в первый раз, и судьба мира окажется в их руках.

Мокс уставился на свои руки, которые он стиснул между коленями так, что у него побелели костяшки пальцев.

Прозвучала последняя строчка пророчества, но так тихо, что Слоан едва расслышала ее. Затем запись прекратилась.

– Твой глаз, – произнесла Слоан. – Порождение отравленной магии.

Сибилла все еще стояла за ее спиной, но она поймала себя на том, что обращается к Моксу, как будто они были одни в этой комнате.

Мокс кивнул. Казалось он пребывал в таком состоянии, что готов вот-вот развалиться на части в любую секунду.

– На протяжении десяти лет Нерон был моим учителем, – произнес он; его губа слегка подрагивала. – Он предал меня. – Он не мигая смотрел на Слоан, в полумраке дефект на радужной оболочке его глаза был незаметен. – Он убил армию, которая была предназначена для Избранного, первую Армию Мерцающих. Во всем он обвинил меня. Он обернул пророчество против меня.

Слова вырвались откуда-то из глубины его горла; по спине Слоан пробежал холодок.

Она вспомнила его длинные пальцы, продевающие тугую нить сквозь кожу оторванной руки женщины-солдата, и как он отчаянно звал Зиву возле убежища на улице. Если его преданные солдаты были армией Избранного, тогда естественно, что он знал их до того, как они погибли, и верил, что они встанут рядом с ним в борьбе против зла, которое он не мог понять и принять.

Нерон. Человек с неутолимой жаждой.

Они встретятся с ним на поле битвы на Дженетриксе, и судьба мира – миров – окажется в их руках.

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ

«Магия Жестокости»

Эрики Перес

В свой книге «Проявление невозможных желаний: новая теория магии» Артур Солоуэлл делает смелое заявление о том, что «желания не могут возникнуть под угрозой или вследствие манипуляции». В целом я согласна, что простые угрозы и надежные магические результаты несовместимы, но наивно было бы предполагать, что никто и никогда не использовал принуждение для решения магических задач. Возможно, мистеру Солоуэллу повезло вырасти в обществе, состоящем из взрослых, придерживающихся высоких моральных убеждений, которые никогда не оказывали на своих детей никакого давления; мне повезло меньше. Я видела, как моих сверстников и друзей воспитывали жестокие родители и, следовательно, как они своим поведением влияли на формирование детских желаний.

Вариантов развития событий множество. Например, строгое религиозное воспитание захлопывало открытое сознание ребенка, и впоследствии он мог выполнять только основные практические задачи и оказывался неспособным на что-то большее. Или вследствие полного пренебрежения со стороны родителя у ребенка формировалось полное пренебрежение к личным границам других людей, что в итоге подталкивало его к манипуляциям с целью вовлечения их в свои магические практики, далекие от этики и морали. Если родители учили своих детей стремлению добиться успеха на самом высоком уровне, невзирая ни на что, то в дальнейшем это отвращало их от творчества и воображения, которые они могли бы использовать в своей магической работе. Эмоциональное насилие, перенесенное в детстве, искажало магические действия человека, его магия становилась более жестокой, менее искусной. Один из моих самых талантливых друзей стал жертвой воспитания, полностью утратил способность к магии и теперь живет в Сент-Луисе, городе Небесного Покрова.

Желание – это не прихоть, как справедливо отмечает Солоуэлл. Но желание это подвижная, лабильная переменная. И мы должны учитывать очень важную составляющую формирования желания – власть. Кто имеет власть над данной личностью? Ведет ли он себя по отношению к тому, над кем у него есть власть, как друг или любящий член семьи или как властный и деспотичный родитель? Как человек реагирует на манипуляцию, пытается ли он подстроиться, чтобы угодить другому или чтобы избежать наказания и боли? Росли и воспитывались ли они изолированно от сверстников и внешнего мира? Мы должны научиться распознавать все эти знаки. Мы не должны делать вид, что этой проблемы не существует. От этого зависит будущее наших детей.

35

После всего услышанного говорить было особенно не о чем, поэтому Сибилла пригласила Слоан и Мокса остаться на ужин. Видимо, чтобы заполнить молчание. А Слоан согласилась, потому что не понимала, чем еще заняться. Так что они все оказались в маленьком домике словно в ловушке, вращаясь вокруг друг друга в полнейшей тишине. Сибилла хлопотала у плиты, фаршируя сырого цыпленка лимонами, а Слоан стояла на коленях на бежевом ковре возле кассетного магнитофона и просматривала журналы. В них были фотографии стран, о которых она никогда не слышала. После разделения вселенных появились новые названия, границы и истории неизвестной ей географии. Рассматривая фото крестьян из Румынии и далекой Сибири, она заметила, что на их трудовых и грубых руках тоже есть сифоны. В статье было написано, что в сельской местности к сифонам относятся до сих пор странно, но молодежь уже не мыслит себя без этих аппаратов.

– По мнению Мокса, Сливы происходят сами по себе и никем не контролируются, – сказала она, поднимая глаза от снимка, на котором был запечатлен трактор на маленькой ферме в Аргентине. Она заговорила громче, чтобы Сибилла могла ее услышать через шум, с которым она разделывала что-то на кухонной доске. Запахло луком.

Мокс исчез несколько минут назад, поддавшись на уговоры Сибиллы принять душ и переодеться. После смерти мужа осталось много вещей, и они все еще хранились в комоде, стоявшем в спальной комнате. В ванной шумела вода.

– Тут важно не путать причинно-следственную связь с корреляцией, – произнесла Сибилла, разглядывая перечницу, которую она держала обеими руками. Несмотря на то что она была вдовой, на ее руке до сих пор блестело обручальное кольцо. – Однако мы знаем, что Слив происходит каждый раз, когда из другой вселенной появляется человек, чтобы убить Мокса. Так что, похоже, между этими событиями существует взаимосвязь.

– Погоди… а она правда существует? – Слоан отложила журнал и поднялась на ноги. – Так вы думаете, что они могут быть вызваны… присутствием кого-то постороннего, из другой реальности?

– Все, что я знаю, так это то, что тебя здесь не должно быть, – ответила Сибилла. – Может быть, Слив это аллергическая реакция мира на тебя.

Она увидела, как Слоан приподняла бровь, нахмурилась и сказала:

– Ну, не знаю я, девочка, я не ученый профессор.

Слоан прислонилась к дверному косяку.

– А чем вы жертвовали ради карьеры? Выдавать пророчества, наверное, не такое уж и выгодное занятие, да?

– Да уж, тем более в Небесном Покрове. Но магия стесывает меня, как наждачная бумага, так что у меня не было особого выбора, не так ли? – она пожала плечами. – Я работала учительницей. Теперь на пенсии.

– Стесывает, как наждачная бумага, – повторила Слоан. – Это так… необычно.

– А как ты чувствуешь магию? – спросила Сибилла.

– Это все равно что засунуть голову в тиски. Иногда у меня немеют руки. И вообще, я сама не в восторге от всего этого.

– Хм… – Сибилла надела рукавицы и взяла поддон с курицей. Слоан шагнула вперед и открыла перед ней дверцу духовки.

– Ему все это нравится, – произнесла Сибилла, кивнув в сторону ванной комнаты, где Мокс принимал душ. – Он видит магию, как… лучи света, что-то в этом роде. Он играет магией, как на струнах гитары. Ударил по струнам, и гравитация пропала. Ударил еще, и твой дом горит синим пламенем. Восхитительно.

Струны света. Это напоминало ей о той магии, которую сделала со Слоан Аелия, перед тем как та нырнула в реку. Возможно, Аелия научилась этой технике от Нерона, а тот у Мокса.

– Ты когда-нибудь видела Нерона? – спросила Слоан.

– О да, конечно. – Взгляд Сибиллы стал жестче. – Этот человек носит маску поверх масок. Я даже не могу понять, что там под ними. – Она установила кухонный таймер, который выглядел как пластмассовое яйцо. На нем красовалась надпись: От Яичного завтрака!

– Ты, девочка, – промолвила она, наклоняясь ближе, – обладаешь самой непростой магией из всех возможных. Судьба крепко схватила тебя и не отпускает. Поэтому я хочу, чтобы ты кое-что запомнила, – она крепко сжала пальцами запястье Слоан; хватка у старушки была чересчур сильной для женщины ее телосложения. – Грань между Избранным и его противоположностью очень тонка, так что не время уютненько располагаться на этой стороне.

От резкого запаха лука у Слоан защипало в глазах. Она высвободила руку.

– Все, что я хочу, это вернуться домой.

– А это, – сказала Сибилла, сверкнув глазами, – самая отчаянная ложь, которую я когда-либо слышала. Ты хочешь всего и сразу. Ты похожа на бездонную яму. Меня всю выматывает от одной только мысли о тебе.

– Знаете, вы тоже еще тот подарочек, – огрызнулась в ответ Слоан.

Очень вовремя раздался голос Мокса, зовущего ее по имени. Слоан уже была готова наброситься на Сибиллу, тогда они бы гарантированно вылетели за порог. Но она вдруг услышала низкий голос, тихо зовущий:

– Слоан, ты можешь мне помочь?

Она вспомнила о лезвии, которое еще вчера ночью торчало у него в бедре, и без сомнения вышла из кухни, оставив позади нестерпимый запах лука. Прихожая была выкрашена в тот же молочно-розовый цвет, что и диван в гостиной. Повсюду висели фотографии – Сибилла, ее муж, дети. Слоан предположила, что это были они, судя по тому, как чопорно и официально на фото располагались эти люди. Трудно было поверить, что именно эта женщина, с нарочито нормальным домом и семьей, произнесла столько пророчеств, одно из которых касалось конца света. Неудивительно, что Сибилла чуралась всего, что связано с магией. Магия была полной противоположностью жизни, которую Сибилла воссоздала для себя во всей ее жесткости и ограниченности.

Мокс стоял посередине спальни, одетый в поношенные синие джинсы и серую футболку. Слоан очень удивил это наряд, поскольку она не видела ни одной из этих вещей с тех пор, как оказалась на Дженетриксе. Он стоял, прислонившись к комоду Сибиллы, крепко схватившись за край и опустив голову. Так как он был только что после душа, его волосы казались более прямыми и длинными, почти касаясь плеч. На полу он стоял босиком.

Она подумала о том, что его телосложение можно было назвать крепким. Конечно, немного худоват в талии, но это, скорее всего, было связано с тягостями жизни, сплошными консервированными супами и прочими ограничениями. Но у него были сильные руки, рукава футболки туго обтягивали мышцы, широкие плечи будто говорили о том, что Мокс был создан физически крепким мужчиной. Может быть, так оно и было, в другой Вселенной.

А еще было похоже на то, что он был на грани потери контроля, – давление воздуха вокруг него настолько отличалось от давления в коридоре, что когда Слоан приблизилась к Моксу, у нее заложило уши.

– Прости, – сказал он сдавленным тихим голосом, стараясь не смотреть на нее. – Но ты смогла успокоить меня тогда… в поезде…

– О… – Слоан попыталась вспомнить, что она такого сделала с ним в поезде. Дотронулась до его рук. Но перспектива прикоснуться к нему прямо сейчас была более пугающей. В поезде она потянулась к нему инстинктивно, а сейчас ей надо постараться… быть искренней.

Она вдруг почувствовала сопротивление воздуха на лице, как если бы она снова была ребенком и забиралась на велосипеде на вершину улицы Оак-стрит, чтобы со всей скоростью спуститься вниз. Воздух был такой, что ей казалось, она может брать его горстями.

«Трус», – подумала она и положила руку на плечо Мокса, ближе к шее. Его мокрые волосы щекотали ей пальцы. Она наклонилась ближе к нему.

– Что случилось? – спросила она. Он промолчал. Она заметила, как под его рубашкой задвигалась грудная клетка, он начал задыхаться. Она положила ему руку на затылок и слегка сжала. Его кожа на ощупь была горячей. Столько времени прошло с тех пор, как она прикасалась к мужчине, и это был не Мэтт, такой нежный и самонадеянный одновременно.

– Все эти разговоры о нем… рождают воспоминания, – произнес Мокс, и это прозвучало так, как будто он говорил сквозь зубы, хотя Слоан не могла видеть, как было на самом деле, потому что его лицо все еще было скрыто за волосами. – Это…

– Это все слишком? – подсказала Слоан. – Ну, давай просто… посиди здесь минутку.

Она мягко надавила на плечо, и Мокс опустился на колени, Слоан последовала его примеру. Она села, прислонившись спиной к комоду, и один из выдвижных ящиков врезался ей в спину. Он продолжал стоять на коленях, его руки дрожали, и он также отказывался смотреть в ее сторону.

– Я и мой друг, тот, который умер… – начала она, и старый, знакомый ужас начал подниматься внутри нее. – Нас взяли в плен и отвели к Темному. Мы пробыли там сутки.

Она каблуками впилась в ковер. Сибилла очень удивилась, когда Слоан не сняла обувь, зайдя в дом, но промолчала, за что Слоан была ей очень благодарна.

– Но Темный дал мне шанс.

Слоан почувствовала, как будто ей горло пронзали ножи, а она уже заглатывала еще парочку.

– Он сказал мне, что страдать будет только один из нас – Алби или я, но я должна решить, кто именно. Ты или он?

Она даже не открыла глаза. Если бы она это сделала, то увидела бы спокойное лицо Темного, который стоял и ждал ее ответа в дверях, прислонившись к косяку.

– Я не хотела этого делать. Но он сказал, что если я откажусь, то это случится с нами обоими. И для этой жестокости не было никаких причин.

Мокс слегка выпрямился, чтобы посмотреть на нее сквозь волосы, ниспадающие на его лицо. Они потихоньку высыхали, поэтому опять начинали завиваться.

– И в конце концов – произнесла Слоан, выдавливая из себя слова, которые она никогда не произносила вслух, – я выбрала его. И пощадила себя.

Теперь весь ужас ее жизни был так близко к поверхности реальности. Если бы она захотела, то могла бы отпустить его, прожить его снова, прокричаться в этом ужасе. Она боялась взглянуть на Мокса, боялась увидеть в его глазах отвращение, которое, она была уверена, он испытывал. Он убивал, но только для того, чтобы спастись. Он не поступил так, он не предавал дорогого друга, не бросал его в огонь, чтобы не сгореть самому. Никто из тех, кого знала Слоан, никогда бы не поступил так, как сделала она.

Но она все равно заставила себя посмотреть на Мокса, потому что заслужила это, заслужила знать, какой она была отвратительной, когда предала Алби, как она погубила его и толкнула на путь, который привел его к смерти…

Но Мокс просто смотрел на нее.

Давление в воздухе уменьшилось, и Слоан перестала чувствовать, словно пережевывает каждый свой вдох.

– Я знаю, – сказала она, слегка задыхаясь. – О ярости, которая овладевает тобой, когда ты думаешь о ком-то. О ярости, которая меняет тебя.

Мокс обеими руками заправил волосы за уши. Его лицо выглядело бледным и похудевшим. Он устал, что неудивительно, если он годами копался в заброшенных складах и домах, жил с армией, которая разваливалась на куски от каждого движения, да и без них проблем хватало, и все, что с ними случилось, упало тяжким бременем на плечи Мокса. Он устал не меньше, чем она.

– Есть такой мысленный эксперимент в этике, называется «проблема вагонетки», – произнес он, и Слоан покачала головой в знак того, что впервые об этом слышит. – Основная мысль состоит в том, что если на рельсах стоит вагонетка и она поедет по одним рельсам, то может задавить пять человек, но если ты щелкнешь переключателем, который отвечает за стрелку, то вагонетка задавит только одного. И ты должен сказать, сможешь ли ты воспользоваться этим переключателем, сможешь ли ты нести ответственность за смерть человека, даже если ты спасаешь жизни большего количества людей. Я всегда ненавидел эту задачу. Ненавидел всей душой. Я всегда говорил своему учителю, что я бы взял человека, который заставляет меня делать этот выбор, и бросил на рельсы его, потому что именно он действительно заслуживает такой участи.

Он слегка улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.

– Конечно, суть этого задания заключается в другом, но… – он накрыл своей ладонью ее руку, лежавшую у нее на колене. Она почувствовала себя такой маленькой, в хорошем смысле; она никогда не чувствовала себя так, потому что всегда была высокого роста. – Но человек, который просит тебя делать такой выбор – между тобой и другом, между болью и чувством вины – да пошел он к черту, этот человек.

Он крепко сжал ее руку. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга, и ей показалось, что ужас проник в нее еще глубже, что он, как прежде, воцарился в каждой клеточке ее тела.

* * *

Они молча съели цыпленка Сибиллы, и все явно почувствовали облегчение, когда Слоан отправила в рот последний кусочек. Затем Мокс и Слоан возились на кухне, сгребая картошку в контейнеры для холодильника, вытирая тарелки и кастрюли. Сибилла позволила им взять инициативу в свои руки и вышла на заднее крыльцо выкурить сигарету. «Моя послеполуденная прихоть», – как она это назвала, хотя ни Мокс, ни Слоан ни слова не сказали. Затем она завела мотор своей старой тойоты и повезла их на вокзал, надев толстые очки в зеленой черепаховой оправе.

Когда они проезжали мимо рядов низких кирпичных зданий и пустырей, которые находились между домом Сибиллы и вокзалом, Слоан неприятно удивилась тому, как все тут выглядело бесплодно и безлико без того магического влияния на архитектуру, которая определяла Чикаго. Слоан привыкла к этой красоте даже за такое короткое время, которое она провела на Дженетриксе. Самыми интересными в этом смысле зданиями в Сент-Луисе были церкви, которые в отсутствие архитекторов – нереалистов или придерживающихся стиля Былых времен – стали более простыми и плоскими. Белые здания с острыми углами, напоминающие ей о минимализме на Земле, но с огромными стеклянными окнами, расположенными в форме крестов.

Когда они подъехали к месту для кратковременной стоянки у вокзала, Сибилла мрачно посмотрела на Мокса и произнесла:

– Смотри в оба!

Он наклонился и поцеловал ее в щеку, хотя она выглядела такой же строгой и раздраженной, как и тогда, когда они приехали.

– Спасибо!

Слоан вышла из машины, не попрощавшись. Ее отвлекло странное ощущение, которое она испытывала на поверхности кожи. Она легонечко жужжала, как мурлыкающая кошка. Должно быть, здесь они были ближе всего к границе, после которой у них заработают сифоны. Когда Мокс захлопнул дверцу и тойота отъехала, она повернулась к нему и спросила:

– Каким образом ты познакомился с ней? Я никогда не встречалась с пророками на Земле.

– Я много тусил у ЦПКиО, – сказал он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на небо. Было облачно, солнце покрылось бледной дымкой. – Они никогда не могли меня долго удерживать в четырех стенах. Что-то не так, ты чувствуешь это? – он пошевелил пальцами. – Все такое яркое и блестящее. Похоже, к нам возвращается магия.

– А почему они отключили глушитель?

– Я могу назвать лишь одну причину, – ответил Мокс. – И то только потому, что они в курсе, что я могу использовать магию в любом случае, работает глушитель, не работает, мне фиолетово.

– Ну, что ж, так давай заберем наши сифоны до того, как они найдут нас.

Мокс направился к шкафчикам, где хранились сифоны. Он набрал код, открыл дверцу и выдохнул с облегчением. Сифоны лежали там, рядышком друг с другом. Он надел зеленый сифон на руку, согнул пальцы, затем вынул зубной сифон из маленького мешочка и прикрепил его на клык. Слоан неохотно надела свой сифон, который она ненавидела за его тяжесть, холодную поверхность и за то, как он туго сжимал ее запястье.

В течение нескольких секунд Мокс наблюдал, как она возится с застежкой, затем потянулся и взял ее запястье в свои руки. Он просунул палец под браслет, чтобы проверить его герметичность, затем одним движением руки защелкнул замок. Она почувствовала жар в том месте, где кончик его пальца касался ее кожи. И она знала, что означает этот жар, куда он может привести, если она только позволит ему, но это было похоже на очередное предательство с ее стороны.

Она закрыла дверцу шкафчика и вернулась в зал ожидания. Большинство людей в Чикаго, которых она видела, придерживались в одежде такого драматического стиля, который, как она поняла, был фирменным знаком магической элиты. На жителях Сент-Луиса, города Небесного Покрова, не было таких шикарных тканей, которые были предназначены для того, чтобы подчеркнуть наличие горловых или наручных сифонов; прически тоже были попроще, потому что им не надо было демонстрировать красоты своих ушных аппаратов; не было и современных имитаций и вариаций на тему одежды волшебников. Как будто мода здесь пошла совершенно в другом направлении: мимо них промчалась женщина с таким высоким воротником на платье, что он касался ее подбородка, крошечные пуговицы прочерчивали линию от горла до пупка; мужчина в поразительно яркой розово-оранжевой рубашке, на рукаве которой была вставка из сетки, чтобы показать отсутствие сифона на руке; угрюмый ребенок, одетый в серую рубашку, которая выглядела почти как монашеская ряса. Ребенок посмотрел на запястье Слоан и нахмурился. Слоан нахмурилась в ответ.

Вдруг она краем глаза увидела, как кто-то быстро метнулся за колонну. Не оборачиваясь, она протянула руку назад и сильно хлопнула Мокса по животу.

– Ой, – протянул он. – Что за…

Слоан подняла руку с сифоном и указала на солдата Мерцающих, который приближался к ним под тенистым навесом, обрамлявшим зал по периметру.

Мокс напрягся, повернулся в другую сторону, так что они оказались почти спиной к спине.

– Слоан…

Она узнала этот голос. Он принадлежал Эдде, которая была с ней и с остальными во время Слива. Он доносился слева от нее. Эдда обошла красную мебель, обтянутую искусственным бархатом, и подняла руку. На ее ладони заплясал огонек, сифон был готов к работе.

– Привет, – произнесла Слоан, переводя взгляд с Эдды на другого солдата. Это была подвижная женщина небольшого роста, с короной вьющихся черных волос. Над глазом она носила сифон-полумаску из гладкого хрома, плотно прилегающий к глазнице и скуле. – Эдда, ты немного нарушаешь спокойную атмосферу моего отпуска в Сент-Луисе.

– Слоан, он обработал тебя при помощи магии, – спокойно и четко сказала Эдда. – Провел своего рода манипуляцию с твоим сознанием.

Стоящие позади нее штатские нырнули под столы и стулья, сгрудились по углам, кто смог – выбежал на улицу. Маленькая девочка в монашеской робе сидела на корточках у ног Эдды и дрожала.

– Мимо, – ответила Слоан. – Какие еще будут теории?

– Других теорий у меня нет, – сказала Эдда.

– Для начала, тебя обманули, – произнесла Слоан. По факту она просто тянула время, осматривая помещение в поисках аварийного выхода. Справа от нее находилась стена, целиком состоявшая из шкафчиков, но за ними, как она помнила, находилась красная светящаяся табличка. Если бы ей удалось заставить Мокса взорвать шкафчики, то они смогли бы сбежать.

– Этого не может быть, – Эдда покачала головой.

Слоан слегка откинулась назад, чтобы прикоснуться к плечу Мокса своим плечом.

– Я имею в виду, – сказала Слоан, – что всегда может быть вероятность того, что тебя обманули.

Она толкнула Мокса локтем, который находился ближе к шкафчикам. И осторожно постучала костяшками пальцев по дверце камеры хранения.

– Лейтенант, она… – начал было солдат, стоявший перед Слоан, но в этот момент Мокс хлопнул ладонью по стенке камеры хранения, издав такой резкий и высокий звук, что его невозможно было разобрать.

Шкафчики рухнули и сложились внутрь с оглушительным звуком, как будто на пол упал огромный алюминиевый шар. Как только Слоан восстановила равновесие, она стала перелезать через шкафчики вперед. Она схватила Мокса, потянула его за рубашку в страхе потерять его. Когда она навалилась на кучу металла, то споткнулась и упала на колени прямо на кафель.

Солдат в маске издал чистую и ясную ноту, к нему присоединилась Эдда. Это сочетание голосов придавило Слоан, она не смогла удержаться и рухнула вперед на локти. Она закричала сквозь зубы, пыталась ползти, но давление было все больше, ее прибивало к полу, выжимая из легких последний воздух…

Мокс хлопнул ладонью по земле и издал при помощи свистка глубокий, гортанный звук, похожий на львиный рык. Сначала земля задрожала только под ним, а потом пошла волной, содрогаясь под Слоан, сотрясая отстатки камер хранения, потом толчки стали становиться сильнее, яростнее, ее тело подбрасывало вверх и швыряло обратно на плитку. Мокс потянулся к ней, обхватив свободной рукой, и поменял высоту тона, делая его все выше, и выше, и выше…

Раздался резкий треск, Мокс закричал, в его спину воткнулся металлический прут, который, казалось, вырос из сильной и шершавой ладони Эдды. Мокс рухнул на кафель. К Слоан приближался солдат в маске, который находился уже всего в нескольких шагах от нее. Слоан знала, что если эта женщина дотронется до нее, они пропадут оба, став пленниками и заложниками Нерона.

Поэтому она сделала единственное, что пришло ей в голову: она подняла руку и издала звук частотой ровно 170 МГц. Она сосредоточилась на том, что ей сказала Сибилла прямо перед их отъездом. Что Слоан – бездонная пропасть, которая хочет все и сразу, существо страстного желания, пропитанное магией. Ее насквозь пронзил огонь, обжигая каждую конечность, вдоль по каждой косточке. Она все еще пела, а мимо нее, сквозь нее проносился воздух, все ревело, свистело, звенело разбитое стекло, раздавались крики.

Она увидела, как Эдду опрокинуло на землю, потом ее пятки пролетели над головой Слоан, солдата в маске отбросило к колонне позади нее. Шкафчики, представляющие собой груду искореженного металла, заскрипели на опорах, с помощью которых они держались на полу, и были уже готовы взлететь в небо.

Мокс твердой рукой держал ее за талию и потащил к аварийному выходу, толкая дверь плечом. Слоан перестала петь, только увидев оранжевый свет заката. Горло саднило, несмотря на то что все продолжалось совсем короткое время. Она наклонилась к Моксу, прильнула к нему, осознавая, что развязка близка, но ее время еще не настало. Не сейчас, не сейчас…

Мокс выбежал на проезжую часть. Одна машина свернула прямо перед ним в последний момент, другая завизжала, когда водитель ударил по тормозам. Мокс оставил Слоан и распахнул дверцу машины.

– Вылезай! – произнес он сквозь стиснутые зубы, в руках у него был сифон.

За рулем сидел подросток с россыпью прыщей на подбородке. Он, не мигая, смотрел на Мокса. Слоан уже открыла пассажирскую дверцу и благодарно опустилась на сиденье.

– Прямо сейчас! – взревел Мокс, и на кончиках его пальцев заплясал огонь, потом обвился вокруг запястья и попозл вверх по руке. Мальчик с трудом отстегнул ремень безопасности, схватил рюкзак с сиденья и выскочил из машины, словно от этого зависела его жизнь.

Мокс сел в машину и нажал на газ. Машина рванулась вперед, он резко дернул руль, и они едва не оказались на тротуаре.

– Ты умеешь водить машину? – спросила Слоан.

– Нет, – коротко ответил Мокс.

– Газ справа, тормоз слева, – подсказала Слоан. – И притормози; они еще не знают, что мы взяли эту машину, а ты своим поведением привлекаешь внимание.

У нее было такое ощущение, как будто ее чем-то одурманили. Она ударила рукой по приборной доске, чтобы очнуться.

– Вот херня, – сказала она. – Как можно быстрее выезжай на шоссе, а потом найди место, где можно сделать остановку. Неважно, где угодно, хоть в мотеле, хоть… – Она моргнула, и все изменилось, как будто воздух превратился в патоку. – Меня вырубит прямо сейчас.

– Слоан! – услышала она перед тем, как обмякнуть на пассажирском сиденье и потерять сознание.

36

Слоан очнулась от звука тормозов. Автомобиль, в котором пахло стойким подростковым дезодорантом поверх сигаретного дыма, притормозил на стоянке у узкой тропинки. На полоске спутанной травы виднелась вывеска «МОТЕЛЬ», причем с каждой секундой яркость буквы «Л» становилась все меньше и меньше. Если бы Слоан была в сознании и за рулем, для отдыха в такой ситуации она бы выбрала именно такое место.

– Отличная работа, – сказала она севшим голосом. Минуту она смотрела, как Мокс возится с коробкой передач, потом протянула руку и помогла ему припарковать машину.

– Это шоссе чуть не угробило нас обоих, – произнес Мокс. – Я запрещаю тебе впредь терять сознание.

– Простите, если заставила вас изрядно похлопотать.

Мокс улыбнулся, открывая дверцу машины. Она заметила, что, вылезая, он сильно напрягся, – видимо, тот трюк Эдды с металлической трубой не прошел для него даром. Сама Слоан чувствовала себя уставшей, но голова больше не кружилась.

Мокс передал ей пригорошню монет, и она пошла в главный офис, чтобы снять комнату, пока он искал автомат по продаже продуктов. Было небезопасно оставаться здесь надолго с машиной, припаркованной у всех на виду, но они могли бы отдохнуть пару часиков до того, как снова двинуться в путь. Она подождала на улице, пока не появился Мокс с двумя бутылками воды в одной руке и кучей пакетиков со снэками в другой. Они побрели вместе по коридору к своей комнате, которая находилась в самом конце.

Внутри было темно. Слоан почувствовала себя, как в гробу. В комнате было мало окон, зато и стены, и потолок, и пол были отделаны деревянными панелями. Кровать была широкая, с углублением посередине. Как только Слоан зашла в номер, она поморщилась и сорвала с кровати цветастое покрывало, которое отбросила в угол. Мокс удивленно приподнял бровь. Белые накрахмаленные простыни выглядели очень обнадеживающе.

– Что ты так на меня смотришь? – бросила Слоан. – Они никогда не стирают эти покрывала, это отвратительно. И босиком тоже не ходи. О! И пульт! Не трогай пульт от телевизора!

Он рассмеялся:

– Я живу на складе и сплю на груде старых одеял, ты помнишь?

– Точно. Кстати, давай поговорим об этом. Почему бы тебе просто… не уехать из Чикаго? Или совсем из страны?

Мокс свалил еду в кучу на маленький столик, стоявший в углу номера, и задернул шторы. Свистом зажег все лампы в комнате.

– До того как я научился воскрешать армию… – сказал он, открывая одну из бутылок с водой. Он сделал большой глоток, прежде чем продолжить: – …Я пытался сбежать. Он следовал за мной. И все, с кем я разговаривал, все, кто мне помогал…

Он вдруг застонал и замолчал.

– О, – Слоан пересекла комнату и положила руку ему между лопаток. – Как твоя спина?

– Я не знаю, – ответил он.

Она понимала, что самым разумным в ее случае будет отстраниться от него. Вначале она попыталась отказаться от роли няньки, но вышло наоборот. Она не могла ничего с собой поделать. Она пальцами провела по краю его рубашки. Разгладила ткань, обнажая белую кожу, очертания позвоночника под кожей, линии его мышц.

«Какой он крепкий», – подумала она.

– Я должен сказать тебе… – начал было он, но тут она заметила металлические пластины, впившиеся в его спину. Теплого цвета, что-то среднее между медью и золотом, но без украшений. Это был сифон.

Ее щеки вспыхнули, она была рада, что Мокс не видит ее сейчас. Она постаралась соредоточиться. Нерон рассказывал ей что-то о спинных сифонах. Что люди ими не пользуются. Она не помнила, почему именно, но изо всех сил пыталась сейчас вспомнить, потому что не хотела спрашивать об этом Мокса.

– Это он поставил на меня этот сифон, Нерон, – тихо молвил Мокс. – Это значит, что когда он находится рядом со мной, он может контролировать мою магию. И только он может снять его.

Его кожа уже побелела на том месте, куда ударил металлический прут, чуть ниже плеча. Но значительных повреждений не было. Она положила руку на сифон. Он представлял собой переплетенные пластины, имитирующие форму и изгиб его позвоночника. Они были такие плоские, что находились почти на одном уровне с кожей, поэтому под одеждой они были совершенно незаметны. Металл был теплым от соприкосновения с его кожей. А теперь и с ее кончиками пальцев.

– Я был еще ребенок… – продолжил Мокс. – Этот аппарат не может быть помещен на человека без его согласия. Но он сказал мне, что сифон поможет мне на этом уровне. Якобы он будет сдерживать мою магию во время тренировок и обучения. Пока я не буду готов к ней.

– Я убью его, – спокойно сказала Слоан и сделала шаг назад. Его рубашка скользнула на пол.

Мокс посмотрел на нее через плечо. Теперь все ее тело стало горячим, обжигающим, она чувствовала себя так, словно грудь разъедала кислота. Слоан уже давно не испытывала ничего подобного, она всегда старалась трансформировать свой гнев в панику, потому что ее гнев обладал такой силой, что она не могла с ним справиться. Она сделала вдох через нос.

– Я, – произнесла она, – ненавижу его.

И тут руки Мокса коснулись ее лица, его пальцы оставляли за собой прохладные линии, в его глазах был полный покой.

– Я знаю, – прошептал он. – Я знаю.

Они стояли так, казалось, очень долго. Он держал ее за руки, их лица были так близко друг к другу. Поначалу Слоан решила, что не двинется с места, пока ее не отпустит тот гнев, который она испытывала сейчас. Но затем она поняла, что просто не в состоянии пошевелиться. От него так пахло шоколадом, наверное, он перекусил по дороге от торгового автомата. Его щеки были такие шершавые, покрытые легкой щетиной. Она прикоснулась к его запястьям, как бы удерживая его на месте.

– Поцелуй меня, – произнесла она низким голосом. – Сейчас.

Он повиновался, его нежные руки зарылись в ее волосы. Она прижала его спиной к стене и прильнула к нему всей собой. Они соприкоснулись бедрами, животами, грудью. Это было похоже на жжение и покалывание магии, но в этом не было разрушения, только тепло и желание. Но магия была везде, Мокс был пропитан ею, и сейчас они тонули в ней. Электрические разряды плясали на кончиках его пальцев, и она видела свет даже через закрытые веки. Она очнулась, чтобы посмотреть, как свет играет на костяшках его пальцев, и рассмеялась.

– Прости, – сказал он, немного улыбнувшись. Он, казалось, был доволен собой.

– Да тебе ни капельки не стыдно, ты, хитрец, – промолвила она и снова поцеловала его.

Она подумала о Мэтте лишь на мгновение, когда поняла, что больше не понимает правил этой игры, что она совсем не знает, каково это, когда ты целуешь кого-то настолько больше, чем ты, кого-то, кто не трясется над тобой от страха, кого-то, кто только что видел, как ты одним своим движением убрала с дороги на вокзале целый взвод солдат, того, кто знает, что в твоем сердце навсегда поселилась память о том, что ты убивала, потому что и в его сердце живут такие же воспоминания. Он обвил ее за талию и поднял в воздух. Она рассмеялась, когда он бросил ее на кровать и без малейшего смущения отошел, чтобы снять рубашку и ботинки.

Слоан почувствовала, как на нее со всех сторон начал давить воздух. Она не могла понять, это была магия или просто то самое чувство, когда ты так долго был кем-то и теперь перестал притворяться и стал самим собой.

Она притянула его к себе, и в нем было так много всего, чего он не… он не стеснялся прикасаться к ней, не думал долго, прежде чем спустить ее брюки вниз до лодыжек и отбросить их в сторону, он не извинялся после того, как откровенно скользнул вверх по ее телу, он не смутился, когда она потянула его за волосы и недвусмысленно предложила ему быть вместе. И – да… его волосы, запутавшиеся вокруг ее пальцев, его зубы, когда он покусывал ее за кончики пальцев, пока снимал с ее запястья сифон, его глаза, неотрывно смотревшие на нее, пока они искали путь, как двигаться вместе.

Слоан хотела всего, и она получила все сполна – и огонь, и бурю, и смех, и ярость, и тепло, и понимание.

Последнее, что она успела заметить перед тем, как полностью отдаться процессу, как все предметы в комнате – потрепанный блокнот, бутылка воды, пакетики со снэками, грязный пульт дистанционного управления, запылившееся мыло, завернутое в бумагу лавандового цвета, – поднялись в воздух и с грохотом упали на свои места. Слоан так и не поняла, кто был тому причиной – он или она.

Когда Слоан проснулась, за окном было темно. Мокс спал на животе, подложив руки под голову. Его волосы были взъерошены, но один завиток упал на лоб, это заставило Слоан улыбнуться.

Но больше ее интересовал спинной сифон. И она наклонилась над лопатками Мокса, чтобы лучше рассмотреть его. Структура сифона была такой же, как и у любого другого, в верхней части пластина была более прочной. Скорее всего, предположила Слоан, она позволяла удерживать всю механику устройства, и к ней же крепился весь ряд пластинок, тянущийся вниз от шеи к середине его спины. Она была уверена, что они выполняют свою собственную функцию – такой плотный контакт с кожей мог бы обеспечить источник большого количества энергии, возможно, тепловой? Или такая конструкция придает устройству дополнительную устойчивость?

Слоан не могла понять, каким образом сифон крепился к спине. Он так хорошо держался, что можно было бы подумать, что пластины привинчены к позвоночнику, но это было не так. Если аппарат держался на месте благодаря магии, то при помощи магии можно было бы и удалить его. Но и Мокс, и Нерон сказали, что снять такой сифон с человека может только тот, кто его туда поместил. Это означало, что каждый человек обладает своей уникальной магической подписью, как отпечаток пальца. Что каждый человек связан с магией по-своему, независимо от своих способностей или полного безразличия к ней.

Но ее не отпускала мысль о том, что сифон представляет собой обычный механизм, как и любой другой существующий механизм на свете. Лишите его источника энергии, прервите цепочку, которая приводит механизм в действие, и теоретически вы сможете отключить все, что угодно. Возможно, на Дженетриксе никто не мог понять, как это сделать, потому, что здесь все так носятся с магией, что забыли о практических законах бытия. Как тогда случилось с Нероном и дверью его мастерской, якобы полностью защищенной при помощи магии.

– Ты слишком долго смотришь на меня, – произнес Мокс. Он открыл глаза и, не двигаясь, наблюдал за Слоан сквозь волосы, упавшие ему на лоб.

– Да думала просто… Как избавить тебя от этой штуки на спине.

– О, это самый главный вопрос в моей жизни. И еще: как убить того, кто контролирует тебя.

Она закинула ему ногу на спину и прижалась к нему так сильно, что их лица оказались друг напротив друга.

– Я просто думала тут… это же просто механизм. А изменив ход работы механизма, можно изменить и само назначение работы механизма.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, соприкоснувшись с ней лбом.

– Я говорю о том, что прямо сейчас эта штука дает направление магической энергии, работает как канал. А ты можешь сделать так, чтобы превратить его в сифон Небесного Покрова? То есть сделать его антимагическим каналом?

– Но тогда я буду не в состоянии ничего сделать.

– Да, я в курсе, но на самом деле я думаю уже не о спинном сифоне, – она дотронулась до его локона на лбу. – Я думаю о гигантском сифоне в Зале Вызова. Если бы мы могли сделать так, чтобы он отключил всю магию… мы могли бы запросто убить Нерона голыми руками.

Мокс несколько раз моргнул, а затем прижался губами к ее губам, вдавливая ее обратно в матрас. Она рассмеялась ему прямо в губы, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в шею.

– Ты… – молвил он. – Потрясающая…

– И ты говоришь мне это… ммм… – А у него хорошо получалось быть с ней таким. – Тебе никогда не приходило в голову… впрочем, неважно.

Он перекатился и оказался сверху нее. Он был тяжелым, но ей нравилось чувствовать своим телом его вес и то, как его ступни прижимались к ее ногам.

– Я знаю, как обращаться с сифонами, – сказал он. – Я чиню свой, чиню Зивы, всех и каждого, они ломаются… а когда они ломаются, то, понимаешь, мы становимся совершенно беспомощными…

Она заправила ему волосы за уши и улыбнулась.

– Так давай сломаем один. Нарочно, – ответила она.

* * *

В город они возвращались уже поздно вечером. Слоан обожала ездить по бесконечным прериям Иллинойса именно в это время суток. Просто ночное шоссе и мерцание огней на горизонте. Взлетно-посадочные огоньки местных маленьких аэродромов, крошечные фермы, которых даже не было на картах, светящиеся арки McDonald’s рядом с заправкой. По словам Мокса, для крупных городов магия была обычным делом, в регионах же интеграция шла медленнее, в основном на земле магией интересовались молодые.

– Похоже, большинству людей и в голову не приходит, что с ее помощью можно покончить с миром навсегда, – сказал Мокс, постукивая пальцами по стеклу.

– Большинству недостает честолюбия, – улыбнулась Слоан.

Мокс рассмеялся и выключил музыку. Они слушали диск, который нашли в бардачке – «Pet Sounds» Beach Boys. До этого Мокс прочитал названия дисков, которые лежали рядом, но Слоан ни о чем не говорили эти названия. Например, группа Unfathomable Cosmic Blackness, выпустившая новый альбом, который они создали исключительно при помощи магии. Если вы попадете точно в ноты одной из песен, прочел Мокс, то на приборной панели появятся разноцветные огоньки, которые будут танцевать под ваш аккомпанемент.

– Кажется, я разгадал твою проблему с сифоном, – сказал Мокс. Он время от времени пытался научить ее магическому дыханию, от чего она каждый раз взрывалась от смеха. Не раз она грозилась отобрать у него свисток, но это бы ничего не изменило.

– Да ты что?

– Да. Тебе же говорили о намерении, ведь так?

Вместо ответа Слоан закатила глаза.

– Правильно. Намерение – это очень важная вещь. Но сутью магического действия является…

– Желание, – Слоан хмыкнула. – Я читала эту книгу.

Мокс удивленно поднял бровь.

– Ты читала «Проявление невозможных желаний»? Она есть у вас в вашем измерении?

– Нет, когда я попала сюда, то обнаружила ее у себя в комнате, – ответила она. – Я сломала ногу, выпрыгнув из окна твоей спальни. Так что у меня было много свободного времени.

– Прости.

– И ты прости меня за то, что пыталась убить тебя. Конечно, ты превратил мое оружие в пыль, но все же…

– Вообще-то я восхищен твоей попыткой. Не все были такими смелыми.

– В любом случае… Так что ты там говорил о желании?

– Так вот. А ты когда-нибудь задумывалась о том, что когда ты пытаешься сделать магическое дыхание, ты просто не хочешь его делать? И единственное, чего ты хочешь, это вызвать умопомрачительный ураган внутри маленького помещения, который разобьет все окна и вынесет все двери?

Слоан открыла рот, чтобы возразить. Конечно, она хотела бы овладеть магическим дыханием. Несколько дней она билась с этим сифоном и впала в такое отчаяние, что ей захотелось разбить его вдребезги. Но если посмотреть на это объективно, разве Слоан не интересовал вопрос, почему для таких элементарных вещей, как вызвать лифт, открыть дверь, нужна магия, когда без нее вполне можно было бы обойтись? Зачем использовать магию для таких обычных и простых действий? И разве это не она разбила окулюс в Зале Призыва, постучавшись в то, что грызло ее изнутри, призывая ее брать все больше и больше, пока она в состоянии получить все, что хочет?

– Может быть, ты и прав.

– Ты не можешь заставить кого-то захотеть чего-то, – произнес он. – А знание того, чего ты хочешь – не смутно, расплывчато, а точно знать, чего конкретно ты хочешь, – это уже большая половина магии. Нельзя сначала выбрать движение, а потом заставить себя пожелать что-то под это движение. Ты должна точно знать свое желание, его точный оттенок, его нюансы, а затем ты выбираешь соответствующее действие.

– Так вот почему ты научился этому… разрушению легких? – сказала она с осторожной небрежностью. Конечно, она имела в виду то действие, с помощью которого он убивал людей. То самое движение, которое чуть не убило Кайроса.

– Да, – ответил он немного напряженно. – Этот конкретный метод – коллапс легких – очень хорошо подходил для моей работы, – он покачал головой, но не отрицая, а как будто пытался выбросить из головы дурные воспоминания. – Это ужасно… Я знаю, я…

Она потянулась через центральную консоль и положила руку ему на ногу. Он уже начал дергать коленом, но от ее прикосновения замер.

– У меня тоже есть свой метод, – молвила она тихо.

И рассказала ему о Погружении.

* * *

Они добрались до города, когда луна уже была высоко. Мокс бросил машину в реку, точно так же, как он проделал это с полицейской машиной. Когда они вошли в убежище, ветровое стекло еще отбрасывало блики на поверхность реки Чикаго.

The Austin Chronicle

В ТЕХАСЕ ПРИНЯТ НОВЫЙ ЗАКОН О СПИНАЛЬНОМ СИФОНЕ

Кирстен Райхс

ОСТИН, 2 ФЕВРАЛЯ: Губернатор Техаса Колин Хаузер (Р) в среду объявил о принятии закона о легализации спинальных сифонов на ограниченной основе в медицинских целях.

Три года назад использование спинальных сифонов было запрещено на федеральном уровне с помощью Закона об этическом использовании сифонов (ЗЭИС). В тот момент проблем с принятием закона не было, но с появлением городов Небесного Покрова этот вопрос снова оказался в центре внимания.

«Мы против случайного использования спинальных сифонов. Тут никаких сомнений ни у кого нет, – заявил Хаузер в среду днем журналисту газеты The Washington Magical Monitor. – Но существуют крайние случаи, в которых их использование могло бы оказаться полезным. Мы хотим учитывать эти полезные свойства, особенно это касается таких городов Небесного Покрова, как Арлингтон».

Что же это за «крайние случаи», о которых упоминает губернатор? Хаузер ссылается на примеры, когда человек с рождения обладает «неконтролируемой, разрушительной магической силой», которая не поддается никаким тренировкам, вне зависимости от их уровня и интенсивности, или другим методам лечения, включая переселение в города Небесного Покрова, в которых действует глушитель магии.

Некоторые члены общины выражают свое облегчение. «Мой сын ходил в школу с мальчиком, который не мог контролировать свою магию, несмотря на все усилия учителей, чтобы обуздать его, – говорит Мэри Миллей, мать двоих детей младшего школьного возраста, Даллас, штат Техас. – Каждый день, когда он уходил в школу, я боялась, что мне позвонят и скажут, что он сгорел или улетел в небо, или еще что-нибудь в этом духе. С принятием этого закона школы станут безопаснее для всех».

Но не все испытывают по этому поводу такой же энтузиазм. «Этот закон непропорционально охватывает пожилых людей, психически больных и детей, – говорит Дарси Этвуд из Общества Магической Свободы. – Это развяжет руки фанатикам, которые ненавидят магию во всех ее проявлениях, они начнут подавлять магические таланты людей из особо уязвимых слоев населения, что само по себе является незаконным. Даже в городах Небесного Покрова мы не можем полностью заглушить магический сигнал, потому что наше правительство справедливо решило, что это станет слишком “жестоким и необычным наказанием”, так куда же все смотрят сейчас?»

37

В убежище царил беспорядок. Солдаты Воскресителя лежали рядами на деревянном полу – голова к голове, а между ними валялись отчлененные руки, ноги, ноги и руки. Один солдат сгорбился над сломанной деревянной палкой, которая торчала из его живота, из раны вытекало что-то темное. В дальнем конце комнаты на столе сидела Зива, держа в неуклюжих пальцах большую швейную иглу. Она пыталась пришить одному мужчине ногу выше колена. Слоан увидела, как Зива выронила иглу и выругалась.

Мокс тоже выругался, пробираясь по проходу между частями тел к Зиве. Слоан еле оторвала взгляд от зазубренной белой кости, торчащей из коленной чашечки мертвеца, и побежала вслед за ним.

– Что случилось? – спросил он, и Слоан удивилась, как ему удавалось контролировать себя во время их обратного пути в Чикаго. Теперь он снова стал Воскресителем. Ярость и хаос. Зива посмотрела через его плечо на Слоан.

– Она, – Зива бросила иглу на стол, оставила безногого солдата и с кряхтеньем поднялась на ноги. – Она случилась. Ее люди пришли за ней, в том числе он.

– Нерон был здесь? – спросила Слоан.

– Да, черт возьми, он был здесь. Пролез сюда, как паук, после того как его приспешники разнесли нас на тысячи кусков. Он и тебе кое-что оставил.

Она пошла прочь, ее косички раскачивались вперед-назад. Когда она наклонилась, чтобы поднять в углу какой-то сверток, Слоан заметила на плече Зивы рану и пятно. Зива бросила сверток к ногам Слоан.

Во рту у Слоан появился кисловато-острый привкус, похожий на углекислый газ. Она присела на корточки перед пакетом. Все внутри нее противилось тому, чтобы открыть его, но пальцы уже искали край упаковки и оттягивали ее назад.

Нерон передал ей пару ботинок. Черных, все еще покрытых засохшей грязью и травой. На одном ботинке шнурки были черного цвета, а на другом – красные, кончики были обгрызены собакой. Слоан носила их на протяжении многих лет.

И эти ботинки отобрал у нее Темный.

Слоан почувствовала тяжесть Алби, обвалившегося на нее, и как горит ее плечо в том месте, куда он облокотился. Его кожа была скользкой от крови, и от него пахло потом.

Когда они пробирались через влажную от росы траву к дороге, она чувствовала, как он всхлипывает у ее уха, но могла слышать только биение своего сердца.

Что-то ужалило ее в ногу, и когда она подняла ее, чтобы посмотреть, на что наступила, то увидела осколок стекла, застрявший в пятке.

– Мы должны идти дальше, – сказал Алби, и это прозвучало так, словно он говорил под водой. Она с трудом разбирала слова.

Обувь – настоящее. Босые ноги – прошлое. Но теперь прошлое и настоящее сложились воедино, обрушившись друг на друга. Темный был жив.

Темный был Нероном.

– Слоан, – что-то теплое прижалось к ее щеке. – Вдох. Задержи. Выдох.

Она узнала установку и тут же инстинктивно последовала ей. Вдохнула, задержала дыхание и выдохнула. Доктор Томас научил ее этой технике дыхания для предотвращения гипервентиляции. Считаю вдох, считаю задержку дыхания, считаю выдох. И так пять раз подряд.

Алби здесь не было. Алби умер. Головой она осознавала это, но не могла принять. «Я все время чувствую себя так, как будто я одной ногой в прошлом», – пожаловалась она однажды Мэтту, когда он схватил ее за носок туфли и подергал за него. «В прошлом ты ходила босиком, – ответил он. – А в настоящем, посмотри! У тебя прекрасная обувь. Так что ты обеими ногами здесь, в настоящем!»

Ее щеки коснулась шершавая ладонь Мокса, – это он своим низким и чистым голосом сказал ей, как дышать. Она села на пол, вытянув перед собой ноги, чтобы посмотреть на замшевые ботинки, которые она надела на похороны Алби. Соль неровной линией оставила серый след на их кончиках.

Босые ноги – прошлое. Обувь – настоящее.

Когда Мокс увидел, что паника отступила, он убрал руку, но остался сидеть перед ней на корточках. Его спутанные волосы были собраны в узел, поэтому уши у него торчали, как у маленького мальчика.

– Я так понял, это твои ботинки? – спросил он.

Слоан утвердительно кивнула.

– Темный забрал их, – прохрипела она сдавленным голосом. Ей казалось, будто ее кто-то душил. – Я никогда не понимала, зачем ему понадобились мои туфли.

– Ваш Темный? – произнес он, хотя было понятно, что на этот вопрос может быть только один ответ, потому что был только один Темный.

Слоан утвердительно кивнула.

– И они оказались у Нерона.

– Но как?! Как Нерон может быть… им? Они же совершенно разные! И выглядят по-разному!

– Магия способна еще и не на такие эффекты, – сказала Зива.

«Я бы узнала, – подумала она. Я бы узнала его, если бы стояла перед Темным». Она стояла перед Нероном много раз. Когда впервые увидела его, вылезая из реки. Когда искала ответы в библиотеке. Когда он помогал ей разобраться с сифоном. Когда она стояла в его мастерской и слушала его голос, окружавший ее. Когда она…

– Господи! – Слоан обхватила голову руками и принялась раскачиваться взад-вперед.

Оригами. Бумажный журавлик, который она нашла в кабинете Нерона, с цветными каракулями на тетрадном листочке. Это было оригами, не похожее на поделки Алби, а оно принадлежало самому Алби, и Темный оставил его себе, в качестве трофея или как необходимый элемент для своей магии – Слоан не имела понятия.

Она вообще не имела никакого понятия о том, что происходит.

Когда она проснулась, он стоял у ее кровати. При виде его у Слоан что-то сжалось внутри, и она не могла понять, то ли ей продолжать лежать, то ли резко сесть.

– Привет, Слоан. – Несмотря на дружелюбную форму обращения, его голос был холодным, почти как у робота. – Тебе удалось поспать?

Они вдвоем потеряли всякую бдительность. Они ползли с Алби к логову сторонников Темного по проселочной дороге, в темноте. Это было в Айове, воздух был сладким, как сено, томящееся под летним солнцем. Слоан это место показалось знакомым: придорожный гравий, колючки, царапающие ее лодыжки, бескрайнее небо, усыпанное звездами. Возможно, именно из-за этой атмосферы Слоан ослабила бдительность. А может быть, она не смогла бы ничего сделать, чтобы предотвратить нападение. Но они похитили ее, похитили Алби, набросились на них, вырубили так, что когда она проснулась, ее голова раскалывалась от боли.

Тогда вопрос Темного показался ей смешным. Это был не сон, она находилась в бессознательном состоянии.

В ответе он не нуждался. – «Надеюсь, что да, потому, что сегодня тебе предстоит сделать очень важный выбор». – Она заставила себя подняться, чтобы отметить для себя возможные точки побега. Позади нее находилось окно. Достаточно было просто разбить его при помощи лампы или ножки от кровати. За спиной Темного была дверь, обычная деревянная дверь с кнопочным замком. Вот бы заколку для волос…

– Ты же не оставишь своего друга, ведь правда? – спросил Темный. Неужели он может читать мысли? Или она была для него открытой книгой? Любой из двух вариантов приводил ее в ужас.

Однако еще больше на нее наводило ужас его лицо. Оно было похоже на лицо восковой фигуры, в том смысле, что оно напоминало ей кого-то, кого она видела мельком, однажды, проходя по улице или на фотографии, но своей собственной индивидуальности оно не имело. Кожа была гладкая, слишком гладкая, а волосы – неопределенного мышиного цвета, почти как у блондинов. Казалось, что кто-то создал это лицо для того, чтобы, увидев его, вы навсегда забыли этого человека. И при этом творец этого облика не знал, что значит выглядеть человеком.

– Я хочу знать, где находится твой тайник с магическими артефактами, – сказал Темный. – А взамен и я сделаю тебе подарок. Со смыслом. Я покажу тебе саму себя, Слоан. Такой редкий случай, увидеть саму себя.

«К его чести, – подумала Слоан, – он сделал все именно так, как и обещал».

* * *

– Он так долго держал свою личность в секрете, – прохрипела Зива. – Почему он хочет, чтобы теперь вы знали, кто он такой?

Слоан не моргая смотрела на ботинки. Красные шнурки все еще были на концах завязаны узелочками, чтобы не растрепались. Она замерзла, но Мокс отвел ее в кладовую и поставил перед ней стакан с холодной водой. Ботинки стояли рядом с дверью, как будто этот склад принадлежал ее бабушке.

– Я… Я не знаю, – глухо ответила она.

– Теперь все изменилось, – произнес Мокс. Он придвинул стул и сел напротив нее так, что ее правое колено оказалось зажато между его коленями. – Ты сбежала.

Она поймала себя на том, что смотрит на него, как он нелепо выглядит на этом стуле, прямо как взрослый на детской табуреточке, как его колени торчат выше бедер, а большие руки безвольно свисают между ними. Горяченький богомол, как сказала о нем Эстер.

– У него мои друзья, – ответила она. – Он знает, что я вернусь и попытаюсь помочь им, если пойму, что он представляет опасность.

– Нет, – покачал головой Мокс. – Ты не можешь так сделать.

– А какое ему вообще дело, где ты? – спросила Зива. – Ты не умеешь владеть магией. Ты не знаешь ничего такого, чего знает он. Так что же такого особенного в тебе?

Это все было так очевидно, что Слоан даже не стала обижаться на эти слова. Она покачала головой. Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Она никогда не знала, почему Темный проявляет к ней особый интерес. Она знала только, как манипулировать этим.

Она поднялась на ноги, слегка покачиваясь. После приступа панической атаки все вокруг стало немного расплывчатым, как если бы она была на борту лодки, свободно плывущей по течению. Она проверила сифон, который плотно держался на ее запястье, и думала о том, как выбраться отсюда.

Мокс взял ее за руки. И произнес прямо в ухо:

– Когда маньяк чуть ли не впрямую зовет тебя к себе в логово, нельзя просто взять и повиноваться этому.

– Мои друзья, – молвила она. – Мои…

– Я знаю, – слова Мокса звучали емко и четко. Он крепко сжал ее руки. Одна его ладонь была холодной от металла, а другая – теплой и шершавой. – Мы пойдем за ними. Но без плана мы не сделаем и шага.

Зива подошла к ним обоим и встала напротив Слоан так, что она не смогла бы выбраться из кладовки, даже если бы очень захотела. Зива скрестила руки на груди. Слоан посмотрела на нее и поняла, что пластина брони была напрямую ввинчена прямо в предплечье, а перчатка прикреплена прямо к кости.

– Я не дам вам обоим, идиотам, пойти к человеку, которого вы, очевидно, не смогли уничтожить с первого раза. Так что подготовьтесь получше, Избранные мои, – сказала Зива.

– Зива, – осадил ее Мокс.

Но Слоан только кивнула. В словах и поведении Зивы было что-то бодрящее, как пощечина, которая привела ее в чувство. Она провела по волосам руками и снова кивнула.

– Хорошо, – произнесла она, высвобождаясь из объятий Мокса. – Тогда давайте займемся планом.

38

Слоан никогда раньше не приходилось планировать такую операцию без своих друзей. Ее разум представлял собой лабиринт городских улиц, с точками входа и выхода. Ее талант заключался в наблюдательности, стратегия – это было не про нее. Не так, как Мэтт, у которого было чутье на людей, и он понимал, как именно их можно прижать. Или как Эстер, которая могла думать на пять ходов вперед своего противника, кем бы он ни был. Каждый из них не обладал великими магическими способностями, но они были похожи на пальцы одной руки, которые, двигаясь в унисон, складываются в кулак.

А теперь она одна, как один палец. «Наверное, средний, не иначе», – с легкой истерикой подумала Слоан.

Мокс и Слоан сидели на столе в зале убежища. В том самом, в котором Зива зашивала солдата, когда они вернулись из поездки. Мокс закончил зашивать его сам, шил ловко, как будто штопал носок. Он расспрашивал бойца об удаче в игре в кости. Вероятно, он постоянно играл в эту игру со своими однополчанами, но часто проигрывал. Когда солдат увидел, что Слоан смутилась, он объяснил ей, что здесь играют в кости на всякий мелкий хлам. Красивые стеклышки, старые крышки от бутылок, гайки и болты, найденные в канавах. Боец протянул ей кусочек круглого синего стекла – он сам отшлифовал его и придал ему овальную форму.

– Ты шить умеешь? – спросил ее Мокс, и Слоан, оглядев комнату, наполненную стонущими, шаркающими телами, тяжело вздохнула.

– Да, – ответила она и теперь сидела со швейной иглой в руке, с трудом сдерживая рвотные позывы. Слоан сжимала кожу мертвой женщины чуть выше локтя и зашивала рану. Мокс принес ей пару перчаток, чтобы не запачкаться, но темная жидкость, которая, по всей видимости, была кровью солдат Воскресителя, попала на перчатки и теперь стекала внутрь через запястье по тыльной стороне ладони. Кровь воняла плесенью и ржавчиной.

Она старалась не думать о последней игле, которую она держала в руках. Перед тем как проделать в Куполе дыру размером с дом.

По крайней мере, помощь солдатам-зомби отвлекала ее от мыслей. Она все время думала о своих ботинках. О комках грязи с Земли, падающих на пол вселенной Дженетрикса. Нерон хотел, чтобы она знала, кто он такой. Значит ли это, что он сохранит в живых ее друзей, пока она не доберется туда? Или он уже уничтожил их? Она слишком энергично сделала стежок, и на ее щеку брызнуло немного серой жижи. Слоан вытерла ее тыльной стороной запястья, стараясь не морщиться. Она знала, что Темный был очень рассудительным человеком. Все, что он делал, он обдумывал заранее, шаг за шагом.

Зива и Мокс ничего не скрывали от своих солдат, поэтому разговаривали обо всем свободно прямо в зале. Мокс рассказывал Зиве о предложении Слоан использовать обратный эффект сифона Фортис в Зале Призыва, и время от времени кто-нибудь из армии вставлял в их разговор пару слов. И Мокс был очень рад, что все могут поучаствовать в составлении плана.

– Ты знаешь, как это работает с обычным сифоном? – спросила какая-то женщина, приподнявшись на локтях, чтобы посмотреть, как ей зашивают ногу. – Потому что если у вас не получится это сделать с обычным сифоном, то, очевидно, у вас не получится это сделать с сифоном большего размера.

– Отличная мысль, – сказала Зива. – Мы не можем просто так ворваться туда и придумывать все на ходу.

– А что ты еще предлагаешь? – спросил Мокс с иглой в зубах. Он зажал иглу, пока проверял швы. Слоан принялась за еще одну рваную рану. Грязными перчатками она размазала кровь по рукаву рубашки очередного мертвеца.

– Эй, – проворчал он. – Я только что ее постирал.

– Хорошо, – ответила Слоан, насупившись. – Я в первый раз в жизни сшиваю гнилую плоть, так что ты должен меня простить за некоторую неуклюжесть.

– Не гнилую, – произнес мужчина. – А гниющую.

Зива рассмелась, и между зубов раздался свист.

– Не обижайся, Пит. Она сейчас немного взвинчена.

Слоан стиснула зубы и сделала последний стежок. Она даже не потрудилась привести все в косметический порядок. Пит… какое смешное имя для зомби.

– Пусть пока побудет на свободе, – произнес Пит, выдернул руку из сустава и помахал ею.

Слоан подавила смешок.

– Тебе разве не больно? – спросила она.

– Ну, не совсем, – ответил Пит. – Больше похоже на фантомные боли, если ты понимаешь, что я имею в виду. У нас все ощущения такие, похожие на эхо и отголоски.

Слоан взглянул на Мокса. Он вел себя так, будто ничего не слышал.

– Зива, – сказал Мокс. – Твои предложения?

Слоан снова повернулась к катушке с нитками и начала протягивать ее сквозь игольное ушко. Как она не догадалась с первой секунды, как увидела Нерона, кто он такой? Его эти невзрачные волосы, пассивная улыбка, услужливая покорность по отношению к Аелии… он сделал все для того, чтобы действовать незамеченным прямо у нее перед носом. Но зачем ему это было надо? Какую цель он преследует? Она перерезала нить. У нее снова задрожали руки.

– Я предлагаю, – произнесла Зива, – чтобы мы отправились туда вдвоем, я и твой заклятый враг-любовница.

– Прошу прощения?

– Я мертвая, а не дура. Вы двое… – Зива махнула рукой в сторону Мокса и Слоан. – Поэтому я предлагаю мне с ней отправиться на небольшую разведку, в ходе которой мы ознакомимся с внутренностями сифона Фортис.

– Ты и Слоан? – удивился Мокс. – Без меня?

– Ну, – произнесла Зива смягчившимся голосом. Смягчившимся настолько, насколько это было возможно для этого скрипучего и дребезжащего до костей голоса. – Твоя спина…

– И правда, – Мокс нахмурился, глядя на свои руки, потому что слишком сильно дернул иглой, так что раненый солдат аж подпрыгнул от боли. – Прости, Фред.

«Фред. Очень искренне», – подумала Слоан.

– Ты знаешь, где находится Нерон? – спросила Слоан. Ей нужно было сосредоточиться. Если бы Эстер была сейчас здесь, то она бы щелкнула перед носом подруги наманикюренными пальчиками и сказала: «Эмоции оставь на потом, а сейчас надо думать». Это отлично действовало на Слоан. – Как близко к нему ты должен находиться, чтобы он начал контролировать твою магию?

– Я не очень-то проверял, – вздохнул Мокс. – Пара кварталов – самое близкое, на что я решился.

– Ну, тогда ты можешь помочь нам добраться туда, – сказала Слоан. – Я уверена, что они находятся в полной боевой готовности. Ты можешь нам понадобиться. Мои манипуляции с сифоном все еще непредсказуемы, – что будет, если у блондинчика голова отвалится?

– Непредсказуемы? Я думаю, ты хотела сказать «бесполезны». Твои манипуляции с сифоном – бесполезны, – подколола ее Зива. – Возникает другой вопрос. Как мы вообще попадем в ЦПКиО? Вряд ли мы пройдем внутрь незамеченными.

– Ну, мы могли бы заклеить твою дыру на лице скотчем, – парировала Слоан.

– Осторожнее, мешочек с мясом, а то я тебе такую же быстро нарисую, – подхватила Зива.

Мокс кашлянул, пытаясь скрыть смех. Он покачал головой:

– Было бы лучше, если бы мы могли войти снизу, но…

– Подожди, – остановила его Слоан. Когда Темный сузил радиус своих атак до Среднего Запада, она собрала как можно больше информации о каждом крупном городе региона, особенно о Чикаго. Это означало, что она знала все особенности, тайные и черные ходы и… – Стоп, а у вас здесь есть педвей[14]?

– Что?

– В Чикаго Луп существуют подземные туннели для пешеходов, и вход в один из них находится прямо под Центром Томпсона, – простите, в вашей вселенной это здание называется ЦПКиО. Городские власти стали строить их еще до того, как наши вселенные раскололись. Мы могли бы войти в здание прямо изнутри.

– Наши вселенные… раскололись?

– Я имею в виду, что есть вариант, что наши вселенные развивались параллельно. Но потом у вас произошел скачок в развитии магии, а у нас – нет. – Слоан пожала плечами. – Я думала, что это связано с «Тенебрисом», случившееся с ним привело к расколу, но теперь я думаю, что это случилось потому, что Вторая мировая война на Дженетриксе велась в основном на воде, а не на воздухе, поэтому вы сосредоточились на развитии подводного наблюдения, что и ускорило инцидент с подводной лодкой. И… что?

Мокс и Зива очень странно смотрели на нее.

– Ты где откопал этого гребаного ботаника? – спросила Зива.

* * *

На ужин Слоан проглотила сразу две банки супа – первую, едва теплую, она уничтожила, как только открыла крышку. А вторую согрела при помощи сифона Мокса, пока он насвистывал, создавая пламя. Оба молчали. Мокс вертел ложкой в банке с кукурузой и казался мрачным.

Интересно, каким он станет, когда ему больше не придется бороться за свою жизнь? Он так долго провел взаперти с останками своих друзей, изолированный от мира. Знает ли он вообще, как вернуться к нормальной жизни?

Она сама не очень преуспела в этом. У нее были друзья, но она все еще прыгала по крышам, чтобы избежать журналистов с их вечными вопросами, паясничала на публичных мероприятиях, лгала своим близким, ночами на нее обрушивались панические атаки и повторяющиеся кошмарные сновидения. И вот теперь Алби, единственный, кто был способен держать ее на якоре, ушел из жизни. Ей удалось немного отсрочить свою скорбь о потере, потому что на данный момент она находилась в другом измерении от его последнего места упокоения. Но она не сможет тянуть с этим вечно.

– В чем дело? – спросила она Мокса, когда он в двадцатый раз покрутил ложку в кукурузе.

Он взглянул на нее снизу вверх.

– Это глупо, – сказал он, как будто это было предупреждение.

– И?

Он ухмыльнулся и поставил банку с кукурузой рядом с собой на стол. Она сидела, скрестив ноги, на полу кладовки, поверх сложенного одеяла. От шерсти у нее зачесались лодыжки.

– Мы подошли к уничтожению врага так близко, как никогда прежде, – произнес Мокс. – И я должен был быть готов к этому. Но видя свою армию в таком состоянии, я… – он покачал головой. – Когда мы разберемся с Нероном, у меня не будет повода держать их здесь.

– Я полагаю, что так оно и есть.

– А если они уйдут, – сказал он, вонзая костяшки пальцев в глазницы, словно пытаясь справиться с головной болью, – тогда я снова останусь один.

Если все пройдет как надо, то ей тоже придется уехать, подумала она. Было что-то такое, о чем ни один из них не говорил, потому что они знали друг друга всего несколько дней и было смешно привязываться после такого короткого времени. И все же она влипла по самые уши. Так давно никто не разговаривал с ней, как со взрослым человеком, а не с восемнадцатилетней Слоан Эндрюс.

И все же мучила его вовсе не неизбежная перспектива расставания с ней. Она видела, как Мокс смотрел на этих истекающих кровью людей с мраморными глазами, когда они подходили к нему, чтобы он их починил. Она слышала эту нежность, с которой он разговаривал с ними. Как он называл их каждого по имени, как приветствовал любое их предложение.

– Это были не просто люди, которыми ты должен был командовать, не так ли? – сказала она. – Вы были очень близки.

– Особенно с Зивой. Ты, я – мы обречены на эту борьбу самой судьбой. Но только не она. Это был ее добровольный выбор. Она мечтала защитить весь мир. Я не могу себе представить, чтобы я мог по своей воле взять на себя такую ношу. – Он улыбнулся Слоан. – Кроме того, я, похоже, притягиваю к себе патологически раздражительных и несдержанных людей.

Слоан показалось, что перед ней стоит тот самый Мокс, которым он был раньше. Теребил манжету рукава, ковырял кутикулу, почесывал плечо. Не останавливаясь в движении ни на минуту, может быть, непрестанно наблюдая за игрой магического света, где бы он ни находился. А может быть, он искал источник этой магии внутри себя, место, откуда все началось, оттачивая чуткость к оттенкам своих желаний и намерений. Он притягивал к себе людей определенного характера, потому что они были ему необходимы. Моксу был нужен кто-то, кто мог бы отрезвить его и обратить бы его внимание на то, что ему необходимо сосредоточиться.

– Она самая лучшая подруга, которая когда-либо была за всю мою жизнь, – Мокс вздохнул. – Ты, должно быть, думаешь, что я окончательно свихнулся, если вожусь с компанией трупов.

«Познать магию – значит, познать самого себя», – подумала Слоан. Если бы ты мог быть честным перед собой, ты бы смог точнее предугадать, как именно сработает твоя магия. Только каким образом можно настолько познать себя? Ей почти тридцать лет, которые она провела в этом теле, а она до сих пор и понятия не имела, что происходило с ней половину ее жизни и как это вообще все работает. Если уж на то пошло, чем она становилась старше, тем появлялось все больше вопросов.

– Я пытаюсь сказать тебе, что у меня только что случилась паническая атака при виде пары ботинок, поэтому я вряд ли в ближайшее время смогу получить премию за достижения в области психического здоровья. Но если бы я знала, как вернуть к жизни Алби или моего брата… даже на одно мгновение, даже призрачный облик моих близких… – она пожала плечами. – Думаю, что я пошла бы на это.

– Правда?

Слоан улыбнулась.

– Знаешь, ты не один тут так долго жил в одиночестве.

– Да, – он кивнул. – Тебе получше, Слоан?

Ей так нравилось, как он произносит ее имя, замедляя первый слог. Как будто он пробовал его на вкус, прежде чем произнести его.

– Да не совсем, – ответила она. – Я просто пытаюсь понять, как вообще это было возможно, что я стояла лицом к лицу с Темным и даже не осознавала этого.

Она думала, что узнает его в любой вселенной. Что она может доверять своему сердцу и прислушиваться к тому, что оно скажет, исходя из своих знаний. Но ее гребаное сердце никогда не отличалось мудростью, не правда ли? Есть вещи, о которых оно просто понятия не имеет.

– Но сейчас важно не это. Сибилла сказала, что, по ее мнению, Сливы это аллергическая реакция мира на присутствие кого-то, кого в этом мире быть не должно. Мы думали, что это он вызывает такое явление, потому что там, где Сливы, там всегда был он. Ну а что если они случались каждый раз там, где находился он, потому что именно он был тем самым чужаком в нашей вселенной и Земля такими катастрофами пыталась очиститься и вылечить саму себя?

– Потом он пришел в наш мир, и Сливы возобновились.

– Правда? То есть, я имею в виду, когда произошел первый зафиксированный случай?

– Первый раз это произошло уже после того, как я сбежал. Все вокруг болтали, что я замышляю что-то ужасное, что я опасен для общества и так далее… – Мокс помолчал, нахмурившись. – А потом он вызвал первого претендента. Наверное, это был первый Избранный из другого мира.

– И в этот момент, – произнесла она, – произошел первый Слив.

Слоан откинулась назад с довольной улыбкой.

– Та, первая, была такая молодая… – Мокс снова выглядел потерянным, он барабанил пальцами по своим коленным чашечкам, волосы упали на его лицо. – Я бы сказал, что ее ловкость преобладала над силой. Она так быстро освоила магию Дженетрикса, что она буквально вошла к ней под кожу и стала ее дыханием. Она переключалась с одной магии на другую так легко, как будто пела песню. С этим навыком она вышла против моей силы и жесткости и…

Он пожал плечами.

– Я как будто нахожусь в какой-то ловушке, – произнес он. – Застрял в этом болоте и выбраться не могу.

– Если бы я могла тебе чем-то в этом помочь, – тихо сказала Слоан. – Но мои лучшие времена остались в прошлом. Быстро засыпает в любой ситуации, просыпается еще быстрее, бежит не от Слива, а прямо в самое пекло, потом отпускает мрачные и циничные шуточки, которые заставляют других людей чувствовать себя неловко. Если у тебя это все отлично получается, то каким образом у тебя получится так же отлично ходить на работу, потом выйти замуж, стать хорошей матерью? Это две противоположные жизни, – она покачала головой. – Никто никогда не готовил меня к тому, что будет после, – добавила Слоан. – Они просто решили, что я никогда этого не узнаю.

Когда она посмотрела на Мокса, она, к своему удивлению, заметила, что он немного улыбается.

– А ты в курсе, что эта созданная тобой дилемма является ложной? – сказал он. – Почему ты думаешь, что между двумя полюсами, на одном из которых находится беременная женщина, а на втором – охотница на Темного, ничего нет? На свете существует множество жизней, которые ты можешь прожить. Ты существуешь в мире бесконечных возможностей, которые ты отвергаешь и отбрасываешь от себя.

Конечно, она не думала об этом обо всем в таком ключе. Она спросила его, почему он не уехал из штата, из страны. Почему не оставил все. Его враг все еще был жив, охотился за ним. Ну, а ее враг… Теперь она знала, что он все еще жив, но раньше не знала об этом. Она могла бы уехать из Чикаго, бросить Мэтта, оставить за порогом всю свою жизнь. Отправилась бы путешествовать по Европе, как выпускница колледжа, гонимая страстью к путешествиям. Ела, молилась бы и любила в Индии, нашла бы себя. Купила бы пару гектаров в Айдахо, построила бы собственную бревенчатую хижину. Но она и пальцем о палец не ударила. Все, чего она хотела, – чтобы ее оставили в покое.

Неудивительно, что когда она прикасалась к магии, результат любого ее движения был нестабилен и непредсказуем. А чего от нее было ждать, если она сама толком не знала, чего ей хочется.

– Ты прав, – молвила она. – Но для начала нам надо попытаться выжить здесь и сейчас.

– Это точно. И для начала нам надо хорошенько выспаться.

– Нам? А кто тебе вообще сказал, что мы будем спать где бы то ни было?

Он закатил глаза.

– Никто. Но кто знает, доживем ли мы до завтрашнего вечера?

– А вот это мне уже нравится, – Слоан не смогла сдержать улыбку.

– Тогда я принимаю это за согласие.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

КОМУ: Аелии Хаддокс, претору Совета Кордуса

ОТ: Нерона Далше, квестора Совета Кордуса

НА: План действий для измерения С.

Уважаемый претор!

После нашего последнего разговора я произвел необходимые действия и выяснил, что измерение С-1572, третья параллельная вселенная, максимально совпадающая с нашей собственной, является подходящим измерением для того, чтобы вызвать оттуда нашего первого Избранного. Имя Избранного – Сергей Петров, и пять лет назад (учитывая течение времени в данной вселенной) он уничтожил представителя темной силы, известного как Черное Облако.

Следуя так называемым «правилам гостеприимства», по которым регулируются путешествия между пространствами, я обнаружил точку уязвимости в измерении С. Ранее мы определили точку уязвимости как некоего индивидуума, наиболее восприимчивого к воздействию магической энергии на свою личность. Иначе говоря, когда мы стучим в дверь, нам открывает такой человек. Как правило, для этой цели прекрасно служат дети, потому что они не склонны задавать странные и лишние вопросы, в отличие от их взрослых коллег. В этом данном измерении нашей точкой уязвимости является девочка-подросток, с подходящей степенью открытости сознания и детской верой в невозможное.

Как только я попаду в измерение С, я найду объект, который имеет особое значение для Сергея Петрова, то есть объект, который сам Петров определяет как самого близкого и значимого для себя человека. После этого я перемещу этот объект на Дженетрикс, и мы будем использовать его, чтобы вызвать к нам Петрова, поскольку тот наполнил объект своей магической энергией.

Считаю необходимым напомнить, что без такого значимого объекта, через которого мы будем совершать свою магию, интересующий нас Избранный вряд ли откликнется на призыв переместиться в другую вселенную. Значимый объект будет воздействовать на сознание Избранного во время нашего приглашения к перемещению – Избранный услышит этот призыв в голосе утраченного любимого человека, которому он доверяет больше всего в жизни. Если он откликнется на это приглашение хотя бы даже на мгновение, то он тут же вступит в процесс перемещения между мирами. Тем временем мы попытаемся стабилизировать колебания во времени, характерные для путешествий между вселенными, чтобы Петров избежал ситуации, когда он мог бы попасть на Дженетрикс в далекое прошлое или будущее.

Для этого мне потребуется провести магическое собрание, состоящее примерно из десяти опытных практикующих магов, которых, для максимальной секретности, необходимо выбрать из членов Совета Кордуса. Цель этой записки – ознакомить Вас с моим планом действий, а также получить одобрение на организацию собрания, необходимого для призыва Избранного из другого мира.

Дайте мне знать, если у Вас возникнут сомнения или вопросы.

С уважением,

Нерон Далше

39

Слоан снился Слив. Мэтт был уже далеко от нее, его засасывало внутрь, как будто кто-то тянул его за невидимую нить. Его тело разрывало на части, руки выдергивались из тела, его сердце разорвалось, как воздушный шарик. Эстер кричала, ее щеки были грязными от пепла и крови. Слоан вросла в землю, она была босая, а затем, буквально через мгновение, ее ноги оказались запечатанными в цемент. Он тоже был там. Она чувствовала его за своей спиной. Ей порой не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что кто-то смотрит на нее.

Она посмотрела через плечо и увидела его. Он был там. Темный. И он был Нерон. Лица сменяли друг друга, как страницы книги, одхваченные ветром. Одно лицо она не могла забыть, а другое недавно видела на Дженетриксе.

Она проснулась, сжав в руке одеяло, на котором они спали с Моксом. Ее тело дрожало от напряжения. Рука Мокса крепко обнимала ее за талию. Он заснул с ней рядом, крепко прижавшись к ее ребрам. Когда он проваливался в сон, у него начинали подергиваться пальцы. Слоан повернулась и посмотрела на него. Он уже проснулся и выглядел настороженно.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Просто сон. А ты как?

Она только сейчас осознала, что вскочила она не от собственного кошмара, а от ужасного грохота, раздавшегося в другом конце комнаты. Картонная коробка пролетела через всю комнату и ударилась о стену. Во все стороны разлетелись упаковки мыла.

– Та же фигня, – произнес он и встал с их импровизированной кровати.

Что ж, подумала Слоан, хоть что-то у них было общее.

Солнце только взошло, а у Слоан уже было такое разбитое состояние, что у нее начала болеть голова. Она сделала все, что от нее требовалось: одолжила у Мокса зубную щетку, чтобы почистить зубы, плеснула себе в лицо воды, оделась, позавтракала, надела сифон, посмотрела карту, которую составила вечером. Она знала, куда она идет, и ей не давало покоя это знакомое чувство, что, возможно, она идет навстречу своей собственной смерти.

Зива встретила их у входа в убежище. Она стояла, закутанная в темную ткань, на лице был сифон, закрывающий рот и скрывающий дыру в челюсти. Увидев Слоан, она сунула руку в карман и достала ножницы, которые Слоан прятала под подушкой в свою первую ночь, которую она провела в стане Армии Мокса.

Что-то внутри Слоан щелкнуло, и она захихикала. И смеялась до тех пор, пока напряжение не улетучилось.

– А я и не знал, что вы теперь комедийным дуэтом выступаете, – сухо сказал Мокс. На его нижней части лица тоже был сифон. Это был более гладкий вариант, чем тот, который она видела на нем как на Воскресителе. Это была бесшовная металлическая пластина, на которой были выгравированы перья, как будто стая птиц спускалась с небес. Этот сифон не искажал его голос, как тот, другой, и Слоан была этому рада. В его естественном голосе было что-то теплое и мягкое, ей не хотелось, чтобы во время прохождения миссии в ее ушах звенели команды от Воскресителя.

– Я быстро осмотрела окрестности, – доложила Зива. – На территории отсутствуют признаки Армии Мерцающих. Я думаю, раз он уже решил заманить тебя к себе твоими сапогами, Слоан, то ему не имеет смысла преграждать нам дорогу к ЦПКиО.

– Ну что ж, и за это спасибо, – сказал Мокс. – Никогда не думал, что буду рад услышать, что Нерон нас ждет.

– Зря ждет, – произнесла Слоан. – Я не пойду одна, и я не пойду к нему. Ты понял, как ты отвлечешь его, Мокс?

Мокс кивнул.

– Это легко. Достаточно будет одного движения, чтобы выкурить бо́льшую часть охранников из здания ЦПКиО… – Его глаза сверкнули. – Это будет хитрый трюк.

Они прошли пешком квартал до автобусной остановки на 35-й улице. На остановке стояла старуха, закутанная в цветастую шаль, у ее ног стояла корзинка с брошюрами. Слоан подошла близко и смогла разглядеть название: «Лорд: Первый Магический Пользователь Дженетрикса. Как Магия Может Быть Религией».

Через несколько минут подъехал автобус, и Слоан взяла инициативу в свои руки – подождала, пока старуха поднимется по ступенькам, а затем заплатила сразу за три билета, чтобы не привлекать внимание водителя к Зиве. Мокс послушался Слоан и оделся так, чтобы отличаться от своего образа Воскресителя. Она подсмотрела молодежную местную моду, и теперь они все были одеты в рваные джинсы и тяжелые кожаные куртки приглушенных цветов. С одной стороны, они не выделялись из толпы, с другой стороны, их вид не вызывал никаких ассоциаций с городскими злодеями в капюшонах, плащах и сифонах.

Она прошла в заднюю часть автобуса, на последний пустой ряд, и прижалась к окну, сев рядом с Моксом. Зива заняла третье место, натянула капюшон на глаза и откинулась назад, сделав вид, что спит. Они надеялись, что никто не будет слишком пристально рассматривать Зиву, потому что цвет ее кожи бросался в глаза своим нездоровым зеленовато-мертвецким оттенком.

Автобус тащился по 35-й улице в сторону «Комиски Парк», или как там его теперь называли. На Земле это был домашний стадион «Уайт Сокс». Сразу за стадионом они сядут на электричку красной линии, которая ведет к Чикаго Луп, а уже оттуда можно будет попасть в подземные туннели, образующие педвей. Если у местного Чикаго есть этот самый педвей. Слоан надеялась только на свои воспоминания об истории Чикаго.

35-я улица была широкая и плоская, с низкими зданиями по обе стороны, в основном выполненными из любимого красного кирпича Чикаго. Все вокруг выглядело так, будто бы она была в своем родном городе. Сейчас Слоан почувствовала себя, как дома. Но вдруг она увидела тусклую вывеску в витрине магазина, которая рекламировала дешевый ремонт сифонов и дисконтные осциллографы; потом увидела витрину книжного магазина с объявлением о том, что внутри продаются все десять томов «Основных Практических Задач для Обычного Пользователя Сифонов», и вспомнила о том, где же она находится и что ее миссия еще не окончена. Так было всегда. Ей все еще предстояло убить Темного.

Впереди, в отдалении, она увидела большое строение, которое должно было быть стадионом. За последние десять лет она побывала на нем дважды. Первый раз она была инкогнито на матче «White Sox» в бейсболке, закрывающей лицо. А второй раз ей пришлось сидеть в ложе владельца клуба с Мэттом на игре дерби «Cross-Town Classic». Большую часть игры она провела с экранами чужих телефонов перед своим лицом, пытаясь улыбаться для селфи.

Но когда автобус подъехал ближе к стадиону, Слоан нахмурилась. Старый «Комиски Парк» был разрушен на Земле в начале 90-х годов, и на его месте был построен большой стадион с темно-серыми наружными стенами и возвышающейся верхней частью. На Дженетриксе фасад строения был широким и белым, а сверху все еще виднелась надпись «Комиски Парк». Это был тот самый оригинальный стадион. В этом она была уверена.

– Поверить не могу, что он до сих пор стоит, – сказала она тихо Моксу.

– Они собирались перестроить его, но какой-то архитектор из нереалистов предложил использовать некоторые из их методов, чтобы укрепить здание и расширить… вверх, или вширь, или что-то в этом роде, – ответил Мокс. – Поэтому его и не стали сносить.

Слоан усмехнулась. Ей придется пересмотреть свое мнение о нереалистах.

– Они приняли такое решение даже несмотря на то, что здесь мало кто интересуется бейсболом?

– А при чем тут бейсбол? Теперь это стадион для легкой атлетики.

– Вот где собака зарыта. Ваша одержимость Древней Грецией и Древним Римом зашла слишком далеко.

Автобус миновал стадион. За ним виднелась автострада, на которой находилась станция красной линии. Они воспользовались задними дверями автобуса, чтобы выйти оттуда, и оказались прямо перед уплывающим перед ними вагоном поезда. Слоан подошла к одному из аппаратов по продаже билетов. Зива осталась у обочины и стояла лицом к потоку машин, а Мокс смотрел на шоссе. Она купила билеты для всех троих.

За автоматом находилась доска объявлений – большая доска из пробки, на которую желающие крепили кнопками свои листочки. Большинство из объявлений представляли собой поиск партнеров по сложной магии – любая группа больше трех человек называлась «собранием». Очевидно, таким образом они передавали и получали информацию без помощи Интернета. В свое время Сирил была очень смущена тем фактом, что кто-то предпочитает сидеть на диване и смотреть видео о том, как что-то делается, вместо того чтобы пойти и попытаться это сделать самому. «А зачем нужен Интернет, если ты можешь поджечь мир только лишь при помощи своего ума?» – сказал тогда Мэтт, пожимая плечами.

Слоан надеялась, что с ним было все в порядке.

Справившись с очередной волной паники, Слоан помахала рукой Зиве и Моксу и вручила им билеты. Вместе они прошли через турникеты и спустились по пандусу на платформу красной линии. Пассажиров здесь было на порядок больше, чем в автобусе. С одной стороны, здесь было больше людей, которые могли обратить внимание на Зиву и Мокса, а с другой стороны, так было легче затеряться в толпе людей, бегущих по своим делам, которым ни до кого не было дела.

В конце платформы стояла группа женщин, одетых в свободные прозрачные одежды, переливающиеся всеми цветами радуги при каждом движении. У одной из них волосы были завязаны таким же ярким шарфом. Они все выглядели как карикатуры на гадалок по картам Таро – браслеты звенели, широко раскрытые глаза девушек смотрели прямо в будущее. После встречи с Сибиллой, которая ненавидела магию всеми фибрами своей души, такие персонажи выглядели в глазах Слоан еще более нелепо. Да и вообще, кому в трезвом уме и твердой памяти захочется предвидеть будущее?

Но на платформе были и еще люди, чья одежда и внешний вид были словно посвящением образу волшебников из прошлого. Подросток в обычной одежде, но в цилиндре фокусника и белых перчатках, стоял рядом с девушкой в венчике из роз, похожей на нимфу. Рядом с ними стояла женщина с большим и филигранно выполненным амулетом. У ее спутника был высокий воротник, обрамляющий лицо. Создавалось впечатление, что стиль воротника был навеян создателями мультфильма «Белоснежка».

– Ирония судьбы, – молвила Зива сквозь свой сифон. – Ты же не видишь, что мое тело под одеждой обмотано бинтами с ног до головы.

– А из тебя мог бы получиться очень убедительный Франкенштейн, – не удержалась Слоан. – Просто воткни себе в череп настоящие болты.

Зива посмотрела на Слоан и прищурилась.

– На днях я видел одного человека в остроконечной шляпе, – сказал Мокс, покачивая головой. – Он писал руны на тротуаре. Пока об него не споткнулся какой-то парень и чуть не упал лицом прямо на одну из них.

Внимание Слоан привлек свет приближающегося к платформе поезда. Слоан отвела их подальше от женщин в прозрачных одеждах в сторону третьего вагона.

Поезд был не такой гладкий серебристый, к которому привыкла Слоан, а более старый, внизу вагоны были выкрашены в коричневый цвет, а сверху – в оранжевый. Боковые стороны поезда были плоскими, а края – четкими и квадратыми, как у обувной коробки. Внутри вагона были плюшевые сиденья, обращенные вперед, но позади был небольшой отсек, отделенный от остальной части вагона ограждением, там сиденья располагались спиной по отношению к движению. Слоан толкнула вперед мужчину в красных подтяжках, чтобы он вошел первым. Этот отсек был как нельзя кстати для того, чтобы спрятать Зиву и Мокса от посторонних глаз.

Зива села в одно из кресел, Мокс напротив нее. Слоан встала так, чтобы загородить проход между ними, и когда поезд тронулся от платформы, посмотрела в окно.

Поезд остановился на станции «Чермак-Чайнатаун», в вагон вошли женщина в мятно-зеленой больничной одежде с сумкой под мышкой и мужчина в потрепанных кроссовках. Впереди рельсы поворачивали к озеру, затем ныряли вниз, и поезд мчался в туннель. Слоан слышала, как по всему вагону раздавались тихие быстрые свисты. Это люди проделывали мелкие магические манипуляции – например, включали лампы для чтения или устанавливали вокруг себя защитный барьер, вероятно, для того, чтобы блокировать внешний шум. Эти звуки напоминали ей курлыканье голубей.

На станции «Джексон» Слоан повернулась и многозначительно посмотрела на Мокса. На следующей им нужно было выходить. Поезд с визгом остановился, и Мокс с Зивой последовали за ней из вагона, мимо мятной медсестры и мужика в кроссовках, который пытался что-то сделать, щелкая пальцами и насвистывая. Что бы там ни было, похоже, у него ничего не работало.

Они поднялись по ступенькам на уровень улицы и сразу попали в ритм пешеходного движения – щелканье дорожных знаков, движение плеч и локтей. Зива держала голову опущенной, сжимая сзади рукав Мокса, чтобы не потерять его из виду. Слоан держала его на периферии своего зрения, ее волосы свободно свисали вокруг лица.

Она ненадолго остановилась рядом с церковью Святого Петра – низким каменным зданием, зажатым между двумя стеклянными гигантами. На его фасаде было изображено массивное распятие, над ним находились готические витражи, а под ним – деревянные двери. Здесь все было по-прежнему, и это ощущение чего-то знакомого придавало ей уверенности. Конечно, на Земле она никогда не видела уличных жонглеров с сифонами на руках, ловко подбрасывающих шарики с водопадами внутри прямо на паперти храма. Но она возьмет от жизни все, что сможет от нее получить.

Они находились рядом с Центром Ричарда Дж. Дэйли, который она узнала еще во время своей первой прогулки с Кайросом. Вход в педвей находился во внутреннем дворе перед Центром. Так что если он существует в этой реальности, то вход точно должен был быть там. Она издали узнала декоративную решетку, выкрашенную в бледно-голубой цвет. Она прикрывала ступени, ведущие под землю. Тут-то они и оставят Мокса. В квартале от ЦПКиО.

Она остановилась у решетки, посмотрела на Мокса и почувствовала в груди странное напряжение.

Он поднял руку, расстегнул сифон, провел пальцами по верхней губе, чтобы вытереть пот. Затем наклонился к ней, чтобы поцеловать.

У него было несвежее дыхание, потная кожа, куча сифонов, вокруг них суетились люди, и от нервов у нее тряслись руки, но она вдруг обнаружила, что тянется к нему на цыпочках и зарывается свободной от сифона рукой в его волосы.

– Не валяй дурака, – тихо произнесла она, отстраняясь. – Мы все выберемся отсюда живыми и здоровыми.

Он улыбнулся ей и снова закрыл лицо сифоном. Она повернулась к Зиве, кивнув головой в сторону входа в педвей. Зива схватила ее за рукав, прямо над локтем, и держалась за нее всю дорогу, пока Слоан вела их вниз по ступенькам.

40

Запах в педвее стоял такой же, как в подземке. В основном это был аромат старого гаража с нотами несвежей мочи. Дорожка, по которой они шли, была выложена темно-серой плиткой, местами потрескавшейся, а местами выломанной. Тут и там в потолок были вставлены стеклянные панели, за которыми горел свет, создавая впечатление, что это окна, через которые проникает солнце. Одни панели представляли собой геометрические витражи со свинцом и стеклом, другие – цветные вихри, разбитые на фрагменты; где-то это были спирали из переплетающихся монохромных кругов, а где-то – шахматные доски из свинца и сусального золота.

В педвее был тот еще лабиринт, и только врожденное чувство направления помогало Слоан не сбиться с пути. Она взглядом убедила Зиву намертво сцепиться с ней руками во время дороги. Рука Зивы оказалась хрупкой, как сухая ветка. Слоан еле сдержалась, проходя мимо, чтобы не дернуться в сторону лестницы, ведущей к зданию мэрии. Все, что им нужно было сделать сейчас – это пройти под Рэндольф-стрит и оказаться под ЦПКиО.

Она не понимала, как они узнают, что находятся в нужном месте, учитывая отсутствие указателей, но и это оказалось не проблемой. Впереди, между двумя величественными колоннами, на мерцающей ткани ярко-пурпурной краской были начертаны слова: «Центр Передовых Академических Инноваций и Обучения Кордуса». Слоан посмотрела на Зиву.

– Ну что же, – молвила Зива. – Понеслась.

Слоан шагнула сквозь вуаль, и вдруг налетевший сильный ветер откинул ее волосы назад и заставил одежду прилипнуть к телу. Сифон на ее руке загорелся, как фонарь. На тыльной стороне руки, где когда-то была Игла, заплясал белый свет. Напротив нее стоял солдат со знаком Мерцающих на плече.

С Зивы от ветра слетел капюшон, обнажая ее сероватую кожу и выпученные глаза. Как только ветер стих, Зива поспешила снова прикрыть голову. Когда она подняла руки вверх, чтобы сделать это, рукава сдвинулись, и стали видны ее шелушащиеся пальцы и когти вместо ногтей. Солдат взглянул в их сторону, отвел глаза, снова посмотрел на них. Слоан, пытаясь не переходить на бег, попыталась увести оттуда Зиву так быстро, как только это возможно. Она даже не стала оборачиваться, чтобы проверить, не идет ли он за ними.

– Долбаные уроды из ЦПКиО, – пробормотала Слоан. – Это что вообще такое за аттракцион? Легальная причина для того, чтобы попялиться на женскую грудь?

– Я уверена, что он показывает все, что надо и не надо, – сказала Зива. – Будем надеяться, что этот парень подумает, что у меня просто проблемная кожа.

Теперь они уже были далеко от входа в ЦПКиО и шли по коридору из серого камня, который находился под площадью, окружавшей Зал Призыва, выглядевшему всегда таким темным и мрачным, как будто снаружи бесконечно шел дождь. Слоан почувствовала, как что-то щекочет ей затылок. Словно Игла царапала кожу из пространства между мирами.

Когда они добрались до лестницы, ведущей наверх, она наконец осмелилась оглянуться и посмотреть через плечо. Солдата позади не было, но это еще не означало, что он не заметил Зиву или что не отправился за подкреплением. Они поднялись по лестнице в холл ЦПКиО. Слоан повернула в сторону от лифтов и направилась к проходу с вставками из цветного стекла, отделявшему пространство вокруг Зала Призыва от остальной части ЦПКиО. Когда они шли по этому коридору, в дневном свете сияли тонкие веера на стене и зеленые отблески плясали на ее лице.

Как только они миновали проход, Слоан потянула Зиву в сторону, где находилась ниша с небольшой каменной скамейкой. Предполагалось, что здесь они должны дождаться момента, когда Мокс совершит свой отвлекающий маневр. Но он обещал, что это будет достаточно громко, чтобы они услышали начало операции даже внутри здания.

Ожидание проходило в тишине. – насколько это было вообще возможно с Зивой, поскольку каждый ее вдох и выдох сопровождался хрипами и сипами, вырывавшимися из ее рта и легких.

– Ты чувствуешь себя самой собой? – внезапно спросила Слоан.

Зива посмотрела на нее в ответ и прищурилась. Над одним глазом, казалось, века не было совсем.

– Ты ведь не собираешься воскрешать каких-нибудь своих друзей?

– Нет, – ответила Слоан. – Но… довольно трудно не думать о такой возможности, когда знаешь, что она существует.

– Ну, значит, хорошенько обдумав все это, теперь можешь отбросить от себя эту мысль.

– Значит, тебе не очень нравится твое возвращение. Твоя новая жизнь.

Зива оглядела ее с ног до головы. «Удивительно, – подумала Слоан, – что кто-то настолько суровый и далекий от человеческого облика может быть таким взволнованным и настороженным».

– Во мне сидит жажда справедливости, – произнесла Зива. – И это возвращение в мир помогает мне удовлетворить эту жажду. Я почти ничего не помню о том времени, которое было между смертью и воскрешением. Но у меня не сложилось ощущения, что я была… упокоена. Как можно было ожидать от… убитого духа.

– Но… – продолжила Слоан.

– Но… – вздохнула Зива. – Но чем дольше я здесь нахожусь, тем отчетливее чувствую, что мое время истекло, и каждый миг, который я проживаю… как будто я нарушаю что-то, – она преувеличенно пожала плечами. – Кроме того, посмотри на меня. Я… просто ужас какой-то.

Она постучала себя по челюсти, где сифон прикрывал дыру, обнажавшую корни зубов. Слоан впервые подумала о том, что, возможно, то самое отвращение, которое она испытала, когда первый раз увидела Зиву, испытывала и сама женщина каждый раз, когда смотрела на себя в зеркало. Никому не хочется проснуться живым мертвецом.

– Ты когда-нибудь говорила об этом с Моксом?

Зива отрицательно покачала головой.

– Я ему нужна. Я не могу уйти, пока он еще здесь.

Слоан кивнула, но не могла отделаться от мысли о том, что редко бывает само по себе, когда люди спонтанно перестают нуждаться в собственных друзьях.

Слоан вскрикнула от громкого и глубокого звука. От стен летела пыль и падала вокруг них, как снежинки. Слоан услышала отдаленные крики и шаги за стеной.

Один из глаз Зивы закатился и сфокусировался на Слоан. Настал тот самый момент.

Они устремились по коридору в сторону Зала Призыва, по той самой дороге, которой шла Слоан с Сирил в тот день, когда она разбила своими упражнениями с сифоном окулус в куполе. Она обогнула колонны, прошла под арками серого цвета надвигающейся бури. И вот они оказались перед тяжелыми дверьми Зала Призыва, на которых висела золотая табличка с названием и годом постройки – 1985.

Возле дверей стоял охранник. Зива свистнула коротко и резко и отправила его прямо в стену так, что его голова ударилась о камень и он рухнул навзничь. Она склонилась над ним, просунула пальцы между его губ и сняла с зуба свисток.

– Ты сними сифон, – бросила она Слоан.

Слоан была в шоке. Она присела на корточки рядом с охранником – тот был жив, но тоже находился в состоянии шока – и сняла сифон с его запястья, порадовавшись, что с замком проблем не возникло. Слоан стянула сифон с пальцев и бросила его в Зал Призыва, где уже ждала ее Зива. Слоан забежала внутрь, и Зива закрыла за ними дверь.

– Я могу поставить на замки временную магию, – сказала Зива. – Но этого хватит на несколько минут. Если нам понадобится больше времени, не забудь мне напомнить о том, чтобы я переустановила магию.

Слоан кивнула. Она подошла к сифону в полу, покрытому золотой пластиной диаметром под два метра. То ощущение в затылке, которое возникло, когда она была под ЦПКиО, теперь переместилось по обеим сторонам головы, как будто кто-то пытался раздавить ее череп голыми руками. Теперь сомнений уже не было: Игла звала ее. Вопрос был в том, хочет ли она отвечать на этот зов.

На коленях перед сифоном Фортис стояла Зива. Она пыталась со свистом приподнять большую металлическую крышку, но та не поддавалась. Теперь она подсунула под нее свои когти и пыталась работать ими как рычагом.

– Он устойчив к магии, – произнесла она. – Я думаю, нам придется передвигать люк вручную.

Слоан опустилась рядом с ней на колени и прижалась к краю люка. Несмотря на то что они обе упирались в него, он почти не двигался, лезвие впивалось в ладони.

Она подумала о том, как вошла в Купол и при помощи Иглы отправила входную дверь лаборатории прямо сквозь крышу в воздух и оставила ее там в парящем состоянии.

– Вот же дерьмо, – пробормотала Зива. Она с силой ударила по люку. – Вот же дерьмо!

– Ты же раньше жила в этом здании, ведь так? – спросила Слоан, чувствуя внутри какую-то непонятную отстраненность. Игла забилась еще одним сердцем в груди у Слоан, как будто кто-то встал за ее плечом. Она почувствовала ее даже сейчас, за целую вселенную от того места, где она оставила свой артефакт. И всегда, когда Слоан находилась в отчаянной ситуации, она поворачивалась в ту сторону, где сияла Игла.

– А почему ты спрашиваешь? – ответила Зива, опять садясь на корточки.

– Возможно, у меня есть решение нашей проблемы, – сказала Слоан. – Но для этого мне нужно добраться до реки, не выходя на улицу, тем же путем, как мы пришли сюда. Куда ведет эта дверь? – она указала на другой конец комнаты, где находилась ржавая дверь в стене. Учитывая размеры зала, она выглядела такой маленькой, что через нее смог бы пролезть только ребенок.

Река была всего в одном квартале на север от здания ЦПКиО. Если она побежит, то она доберется туда и обратно за десять минут.

– Это черный ход, – ответила Зива. – Не знаю, что там, но через нее ты сможешь найти дорогу к запасному выходу.

– Ты не могла бы придержать двери? – попросила Слоан. – Минут десять.

Зива опять выкатила на нее свой глаз и кивнула.

Слоан бросилась к маленькой ржавой двери. Сразу за ней лежал пустой коридор, похожий на тот, по которому они шли, чтобы попасть в Зал, но только более убогий, – по углам валялась грязь и мусор, серый камень местами был расколот, местами отсутствовал целыми кусками. Это было похоже на инженерный коридор, под потолком проходили открытые трубы.

Она по наитию повернула направо и поискала глазами светящийся знак аварийного выхода. Слоан, пробегая мимо, нарушила уединение двух женщин, прижавшихся друг к другу у двери. Они разбежались в разные стороны, и Слоан, запыхавшись, пробормотала извинения.

В конце следующего коридора висела табличка, указывающая на выход к лестничной клетке. Она открыла дверь, затем выглянула из-за нижней ступеньки, чтобы проверить, есть ли поблизости дверь. Одна была, но она не знала, куда та ведет. На лестнице пахло мусором, а сверху уже раздавались шаги.

Она решила воспользоваться своим шансом. Дверь вела в переулок, на котором стояла вереница мусорных контейнеров, до краев набитых черными мешками и расплющенными картонными коробками. Переулок вел на улицу, которая оказалась ей незнакомой, но впереди между зданиями она увидела отрезок реки и побежала в ту сторону, почти столкнувшись с такси на пешеходном переходе. Водитель посигналил ей, что-то крикнул в окно, но ее уже и след простыл.

Как только она пересекла Уокер Драйв и подошла к берегу реки, она замедлила шаг и взобралась на парапет, который уберегал прохожих от падения в реку. У нее не было времени искать лестницу, которая вела вниз непосредственно к берегу реки. Теперь ее тело горело, покалывало, болело от желания воссоединиться с тем, что она когда-то ненавидела так сильно, что искалечила себя, чтобы избавиться от этого.

Она перекинула одну ногу через перила, потом другую, прижалась спиной к парапету… и прыгнула.

От холодной воды у нее перехватило дыхание, и она вынырнула, кашляя, с тяжелой одеждой и прилипшими к лицу волосами. Как только она снова смогла сделать глубокий вдох, она нырнула, отталкиваясь, как лягушка.

В этот раз под водой не было никакого волшебного света, который мог бы направить ее к той тонкой мембране между мирами. Здесь, в Чикаго, эта мембрана была почти невидимой. Она верила, что в этом месте было что-то особенное, этот город притягивал ее еще с детства, красивый, странный и сверкающий на солнце. Тьма вокруг нее была абсолютной и беспросветной. Она была ведо́ма лишь притяжением силы тяжести, как будто она держала нить, продетую сквозь ушко Иглы.

Она отталкивалась ногами сначала размеренно и сильно, а затем отчаянно, чтобы спуститься все глубже и глубже. У нее горели легкие, но это чувство не отличалось от жжения в груди и голове. Она подумала, что именно это ощущение пребывания под водой – когда внутри тебя начинает гореть огонь, усиливается давление на голову, в каждой конечности появляется покалывание, – это и было тем самым ощущением, которое у нее ассоциировалось с магией. И, возможно, именно потому, что происходило сейчас. Может быть, вся ее жизнь была не движением вперед, а движением вокруг этого момента, словно что-то кружило ее по сливу.

Ей нужен был воздух. Слоан вспомнила о сифоне на своей руке и начала напевать, выбирая тон, который звучал так же, как в ее воспоминаниях об Аелии, которая ловила воздух платком перед тем, как Слоан нырнула в первый раз, регулируя высоту. О ее желаниях сейчас и речи быть не могло, ей просто очень хотелось дышать. Она представила вокруг своей головы пузырь, как на карикатурах про космонавтов, и вода вокруг ее лица изменила свое течение, как в океане. Затем вода раздвинулась перед ее ртом и носом, и когда она выдохнула, то услышала характерный звук, как если бы она находилась на суше.

«Мое первое магическое дыхание», – подумала она и немного улыбнулась.

Над ней были развалины башни, которая упала на дно реки Чикаго на Земле, буква «П», зажатая между кусками бетона и стали, а под ней – куча водорослей, которые росли со дна реки Чикаго на Дженетриксе. Она находилась в пространстве между двумя мирами.

Она бросила две половины Иглы в реку перед похоронами Алби. Тогда она знала, что всегда сможет найти ее, если понадобится, что Игла говорит с ней, даже когда она игнорирует ее зов. Она вытянула руку с сифоном и запела, не думая о высоте тона, частоте, линии, которая будет видна на осциллографе. Она думала только о том, как Игла помогла ей, и когда Слоан было нужно проникнуть в Купол и уничтожить прототип, и даже тогда, когда Игла понадобилась ей для того, чтобы уничтожить Темного.

И теперь снова Игла была так нужна ей.

Она парила между Землей и Дженетриксом, гравитация отсутствовала, ее не тянуло ни вверх, ни вниз. Это было самое близкое ощущение к невесомости, которое она когда-либо испытывала. Она подумала о голосе Алби, который шептал ей на ухо, заманивая ее на Дженетрикс, и зашептала в воздушный мешок, который она наколдовала вокруг своей головы

– Ну же… – молвила она. – Ну же!

Вдруг что-то блеснуло прямо перед ней, в глубокой темноте. Перед ней возникли два тонких фрагмента, сделанные из чего-то похожего на металл, но не из того металла, который был знаком ученым из АИСЯ. Каждая ее клеточка запела от облегчения. Она потянулась к фрагментам.

От первого прикосновения к кусочкам Иглы она испытала шок, ее тело напряглось. На секунду она испугалась, что они снова укололи ее и вошли под кожу, но потом увидела, как они блестят у нее на ладони.

Она позвала их, и они пришли. Фраза «проявление невозможных желаний» никогда не имела для нее большего смысла, чем сейчас. Это была магия.

Слоан зажала одну половину иглы между пальцами левой руки, а другую – между пальцами правой, и так, держа артефакт в обеих руках, она оттолкнулась от дна и поплыла к поверхности реки.

Как только она поплыла прочь от пространства между мирами, воздушный мешок вокруг ее лица неожиданно лопнул, и ей пришлось плыть все сильнее. Когда она увидела городской свет над собой, сначала это была просто искра, спичка, вспыхнувшая в темноте, затем пространство наполнилось заревом; она еле чувствовала свои ноги. Воздух, берег реки. Слоан выбралась на набережную, рухнула на цемент и тяжело задышала.

– Сло, – ее приветствовал голос Эстер, а не Зивы. Она подняла голову – Эстер стояла рядом с Мэттом, их руки были подняты вверх – вместе с сифонами, – а Зива стояла напротив них.

Слоан откашлялась.

Они были живы. Они были в безопасности.

Мэтт держал свой сифон направленным на Зиву, а Эстер повернулась и направила свой на Слоан.

– Разумеется, я все смогу объяснить, – отдышавшись, сказала Слоан.

– Тебе лучше начать, мать твою, – ответила Эстер.

ОТРЫВОК

из «Историй Мультивселенной»

Автор: Руфус Эгертон

The Chicagoan, 11 августа 1994 года

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений, и нефильтрованный свет солнца, пробивающийся сквозь раскаленную атмосферу, мгновенно ослепляет его.

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений, и он превращается в кучу пепла, потому что тепло параллельной вселенной (минимум 30 00 градусов тепла) приводит его тело к самопроизвольному возгоранию.

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений и тонет на покрытой океаном планете. Его тело пожирают случайные морские твари.

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений и оказывается на планете, разрушенной ядерной войной. Он пьет зараженную воду и умирает.

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений, и его убивают каннибалистические постапокалиптические падальщики ради его плоти.

Человек покидает свою вселенную в поисках приключений и больше никогда не находит дороги домой.

41

– Нерон и есть Темный, – сказала Слоан. Что ж, вполне неплохо для начала.

Поначалу Мэтт и Эстер никак не отреагировали на сказанное. Слоан стояла между ними и Зивой, вытянув руки по швам. Речная аллея была пуста, солнце только что зашло за горизонт. У них еще было время для того, чтобы вернуться в Зал Призыва, снять схему механизма сифона для Мокса; еще оставалось время для того, чтобы Нерон их не обнаружил. Все, что нужно было ей для этого сделать, – это убедить своих друзей.

– Эдда, у которой, кстати, вывихнуто плечо, сказала, что ты какая-то странная, как будто зачарованная чем-то, – сказал Мэтт. Увидев его, Слоан не по своей воле почувствовала себя виноватой. Для этого не было никаких причин – она не предавала его, не сделала ничего такого, чего не сделала бы снова, если бы ей дали шанс вернуть все назад, но почему-то ей все равно было стыдно. В его глазах было что-то такое твердое и острое, чего не было еще пару месяцев назад.

Но теперь Слоан понимала, что этот взгляд был неминуемым. Мэтт и Слоан жили вместе в момент задержки дыхания. За этим неизбежно следует выдох.

– А кто об этом сказал Эдде? – спросила Слоан. – Очевидно, что Нерон. Который, как я уже упоминала, является Темным.

Эстер наклонила голову, чтобы получше рассмотреть Зиву. Ее волосы были собраны в конский хвост.

– Это что, зомби? Она у тебя в плену или как?

Зива откашлялась, издавая звук, похожий на звук шлифовального станка для камня.

– Невежливо говорить в присутствии человека о нем в третьем лице, мешок костей.

– Ни хрена себе, – вырвалось у Эстер. Она стояла, широко раскрыв глаза. Выглядела она блестяще – в прямом смысле этого слова – в черные волокна куртки с капюшоном были вплетены серебряные нити, горловой сифон из полированного хрома, глаза подведены серебряным лайнером.

– Откуда нам знать, что ты сейчас находишься в нормальном состоянии, а не под влиянием чего-то или кого-то? – спросил Мэтт.

Ее руки, сжавшие в кулаках фрагменты Иглы, начали пульсировать энергией. Она все еще чувствовала себя, словно под водой, и все это было так близко, прямо напротив нее.

Слоан не знала, что ей сказать. Если они были убеждены, что она находится под воздействием Воскресителя, то все сказанное ею будет восприниматься через призму этого убеждения. Нерон был уверен, что они ей не поверят. Но она должна попытаться.

– Вчера вечером я получила от Нерона сообщение, – сказала Слоан. – Это были мои ботинки. Из… – она умоляюще посмотрела на Мэтта. – Ты же знаешь, откуда. Темный – единственный человек в обеих вселенных, у которого они могли быть. Я не знаю, как он привез их сюда и почему, и я не знаю, как ему удалось выжить и попасть в другую вселенную, когда мы были уверены, что убили его, но похоже, именно так оно все и было.

Она увидела в глазах Мэтта сомнение и нахмурилась.

– Ты всегда говорил, что если хочешь узнать человека, посмотри на его поступки. Нерон помог похитить нас, а потом солгал об этом. А Мокс – я имею в виду, Воскреситель – не причинил мне ни малейшего вреда, даже тогда, когда подумал, что я пришла убивать его. И повел меня на встречу с пророком…

– Так, стоп, – перебила ее Эстер. – Горяченький Богомол – Воскреситель?

– Горяченький кто? – встрял Мэтт.

Эстер махнула в его сторону свободной рукой.

– Он следил за тобой или что-то в этом роде?

– Не совсем так, – ответила Слоан. – Нерон раз за разом призывает этих Избранных из других вселенных, чтобы они сражались против него. Он думал, что мы были такие же.

– Вы и есть такие же, – уточнила Зива.

– Погоди, – сказал Мэтт. – Ты упомянула о пророке.

Слоан кивнула.

– Да, та самая, которая сделала пророчество о Конце света на Дженетриксе.

– И хотя по опыту я знаю, что это очень душераздирающая и захватывающая история, – перебила ее Зива, – но мы не можем просто стоять здесь, дожидаясь прибытия Армии Мерцающих. Я предлагаю вашим друзьям отправиться в более безопасное место.

– Ты имеешь в виду место, в котором полно всякой нежити? – спросила Эстер. – Давай я сама себе сейчас мозг взорву, чтобы сэкономить тебе время.

– Мне плевать, кого там полно, главное, чтобы там не было взвода солдат Армии Мерцающих с сифонами наперевес!

– Зива права, нам надо идти, – сказала Слоан. – Мы можем пойти в какое-нибудь нейтральное место, – она многозначительно посмотрела на Зиву через плечо. – Общественное место. Со множеством выходов.

– Мы не можем никуда двинуться, пока не узнаем, что, черт возьми, происходит! – крикнула Эстер. Слоан заметила, что Эстер опять выглядит очень уставшей, несмотря на всю эту пудру и остальную мишуру. Она вспомнила, как по прибытии на Дженетрикс Эстер сокрушалась, что боится, как бы ее мать не умерла без нее. И она верила, что Нерон – это самый быстрый путь домой.

Но она все равно пришла с ней в мастерскую Нерона, чтобы найти доказательства его лжи.

– Вы сможете, если просто… решите довериться мне, – произнесла Слоан. – Я знаю, что не заслуживаю этого, но я никогда не сделаю ничего, что может подвергнуть вас опасности. Я надеюсь, что по крайней мере это для вас не новость.

Мэтт уже был готов опустить свою руку.

– Да, – тихо сказал он. – Хорошо.

– Вообще-то, – произнесла Зива, – мы не можем уйти, пока не заглянем внутрь сифона Фортис в Зале Призыва.

– Зачем? – спросила Эстер.

– Слоан, – сказал Мэтт. – Это у тебя?..

Слоан почти уже и забыла, что в каждой руке держит по половине Иглы.

Когда она поднимала защитные ворота у Купола, ей показалось, что это так легко, как дышать или моргать. Но когда Игла находилась у нее в руках, она разъедала ее кислотой, как будто это было живое, зудящее существо, ведомое своими собственными мотивами. Она все еще чувствовала эти позывы, на Дженетриксе они были не такими явными, но отчетливыми: Игла хотела снова погрузиться в ее руку. Она перекатила один из кусочков так, что он оказался у кончиков ее пальцев.

– Игла была на Земле, – недоуменно сказал Мэтт. – Как она оказалась у тебя здесь?

– Я достала ее из пространства между вселенными, – Слоан нахмурилась, глядя на острый осколок в своей руке.

Она уже собиралась продолжить рассказ, когда заметила, как Мэтт сжал челюсть и его рука начала указывать в сторону горлового сифона Эстер. Она обернулась и увидела двух мужчин, спускающихся по ступенькам террасы Речного Дженетрикса, который находился за небольшим парком, где стояла их четверка.

Одним из мужчин был Нерон. Маска благодушия окончательно исчезла с его лица, на котором осталось выражение холодного сосредоточенного человека, которого увидела Слоан, выходя из его мастерской. Его волосы были взъерошены, через плечо болталась накидка, демонстирируя богатую темно-синюю подкладку. Его золотая булавка ЦПКиО покосилась набок, правая рука была вытянута вперед. Его тяжелая ладонь лежала на затылке другого мужчины.

Другим мужчиной, естественно, был Мокс.

* * *

Мокс был без своих сифонов, в глазах была странная для него рассеянность. На лбу выступил пот, сухожилия на шее напряглись, плечи приподняты. Нерон убрал руку с шеи Мокса и свистнул, от чего по воздуху пошла рябь, которая заставила Мокса споткнуться в сторону Зивы.

– Консул? – обратилась к нему Зива.

– Бегите, – ответил Мокс, переводя взгляд с Зивы на Слоан. Сказано это было безо всякой надежды.

– Ни о каком побеге речи быть не может, – произнес Нерон.

Сейчас, когда Слоан намеренно искала сходство между Нероном и Темным, которого она знала, она увидела его. Не в самом лице – вероятно, он изменил его для своего пребывания на Земле, поэтому оно казалось таким неестественным. Но в его осанке, в его расправленных плечах, высоко поднятой груди, в его резких и умелых движениях. Его голос тоже был твердым, как кремень, каждое его слово было брошено небрежно.

Нерон свистнул сквозь имплант на своем зубе, и сквозь тело Мокса прошла неестественная судорога, оттягивая его плечи и голову назад. Слоан вспомнила о сложносоставном сифоне, который, когда она надела его на руку, превратился в жесткую перчатку, весь напрягся, а потом расслабился, как только оказался в нужном положении. Словно Мокс сам был таким сифоном, подключенным через тот, что был прикреплен к его позвоночнику.

Повсюду вокруг них радугой переливались магические барьеры, блокирущие незваных гостей и сдерживающие их от побега, хотя Слоан даже и не думала о том, чтобы бежать. Она не могла оставить Мокса в роли волшебной марионетки в руках у Нерона.

Игла жужжала в обеих ее руках, реагируя на Нерона или Мокса, а может быть, и на того и на другого. Она чувствовала себя, как в детстве, когда один раз накануне Рождества полезла наряжать ель гирляндой и ее пальчик попал в один из пустых патронов. Энергия проходила через все ее тело, неприятная, но такая же мягкая, как небольшой электрический разряд.

– Нерон, что происходит? – спросил Мэтт, делая шаг вперед. Его тон был нарочито спокойным, на что Нерона, конечно, было не купить.

Нерон одарил Мэтта напоминающим смутное узнавание взглядом, как будто он видел его всего один раз в жизни и теперь никак не мог вспомнить, где именно. Слоан решила воспользоваться его молчанием.

– Мокс, – она говорила почти умоляющим тоном, хотя совсем не собиралась этого делать. Мокс слегка согнулся, схватившись за бок. – Ты ранен?

– Нет, просто… неприятно.

– Мокс? – Нерон посмотрел на него почти с нежностью. – А, понял. Мика Оливер Кент Шеппард. М-О-К-С для благозвучия. Это имя подходит тебе больше, чем «Избранный».

Слоан думала об имени «Мика», оставшемся вместе со всем лучшим в прошлом, – имя для нормального, обычного мальчика, а не для человека, отравленного магией, который сейчас стоял напротив нее, потный и сгорбленный, не привыкший к такому ослаблению своей силы.

– Избранный? – Мэтт уставился на Мокса широко раскрытыми глазами.

– Первый, – коротко ответил Мокс. – Вы – кем бы вы ни были – получаетесь пятые.

– Но… ты же убил остальных? – В голосе Мэтта не было осуждения, лишь обескураженность. – Почему?

– Я не знал, что они такое, – ответил Мокс. – И я не хотел умирать.

Мэтт бросил на Мокса сочувствующий взгляд с легким намеком на снисхождение. Слоан почувствовала знакомое, почти успокаивающее желание ударить его.

Нерон взмахнул рукой и издал мелодичный звук. Голос у него был тонкий, не такой богатый, как у Мокса. Естественный тенор. Но звучание было уверенным. Мокс снова дернулся, Мэтт закричал – его сифон смялся в руке, металлические пластины вдавились в плоть. Кровь стекала по его пальцам и капала на камень. Сифон Эстер туго натянулся вокруг ее горла, она задыхалась, цепляясь за цепочку, которая держала аппарат с задней стороны шеи. Ей удалось порвать ее, и сифон с грохотом упал на землю вне пределов ее досягаемости.

Последним был сифон Зивы, – неведомой силой его вырвало из ее лица вместе с куском гниющей плоти. Дыра в челюсти стала еще больше, обнажив еще больше стиснутых зубов.

– Слоан, – обратился к ней Нерон. – Не соблаговолишь ли ты сложить кусочки этой иглы обратно?

Его голос звучал почти… усталым. Яркий солнечный свет пробивался сквозь его тонкие волосы, делая их похожими на золотые нити.

– Нет, – машинально ответила Слоан. Она думала о том, чтобы бросить один из двух фрагментов обратно в реку, дать ему опуститься на дно и снова зарыться в узорчатое дно. Но она сомневалась, что сможет сделать это. В обеих ее ладонях гудел все тот же заряд энергии, и хотя она не могла сказать, почему, но она была уверена, что если разожмет кулаки, то кусочки Иглы останутся на месте, словно примагниченные к ее ладоням.

– Ты напрасно дерзишь мне, – жестко сказал Нерон, отбрасывая со лба прядь волос. – Просить я больше не буду.

– У меня не так уж много правил, которых я придерживаюсь по жизни, – ответила Слоан. – Но правило «когда маньяк-убийца говорит тебе что-то сделать, не делай этого» – стопроцентно одно из них.

– Отлично, – произнес Нерон и присвистнул, легко и высоко, как щегол.

Мокса снова свело судорогой, Слоан увидела, как напряглось его лицо, все тело.

Кусочки иглы начали извиваться в руках Слоан, пытаясь вырваться из ее хватки, они остро кололи ее кожу. Она изо всех сил старалась удержать их, но когда один из них глубоко вошел в кончик ее пальца, она закричала от неожиданности, взманула рукой, и внезапно перед ее лицом в воздухе зависли оба фрагмента Иглы.

Но она все еще чувствовала, как они жгут, колят, покалывают ее. Их кислота течет в ее венах. Они хотели принадлежать ей, а не ему. И все, что ей было нужно сделать, это просто захотеть их себе.

«Тогда вперед», – подумала она и повернула руки ладонями вверх, как бы призывая Иглу к себе.

Вдруг она почувствовала острую и ужасающую боль в обеих руках. Оба кусочка вонзились в нее, по половине в оба указательных пальца, так что ногти отлетели от кожи. Осколки двигались по ее пальцам вниз; она видела, что они шевелятся, как черви, извивающиеся под рыхлой землей. Со страхом она наблюдала, как кожа на тыльной стороне ее покрытой шрамами руки приподнялась и приняла чужой, но знакомый предмет.

Именно она сломала Иглу, вложив в это действие всю себя, все свои силы. Но чтобы починить Иглу, ей не нужны были никакие усилия. Игла жаждала исцелиться так сильно, как она жаждала зарыться в ее плоть.

Осколок в левой руке двигался, прочерчивая линию мучений вверх и до сгиба локтя. Там игла пронзила кровеносный сосуд и оставила за собой расцветающий пурпуром синяк. Когда он добрался до плеча и рассек ей грудь, она прикусила губу от боли. Затем она начала спуск по правой руке к своей второй половинке. Кусочки иглы соединились в ослепительном сиянии, Слоан никогда не испытывала такого жжения раньше. Она закричала, словно с нее живьем сняли кожу.

Мокс изумленно уставился на нее, его щеки покраснели от тщетного сопротивления. Кровь Слоан капала вниз из проколов, которые оставили за собой осколки Иглы. Кровь просто текла, а Слоан просто стояла, глотая желчь.

– А теперь, – произнес Нерон недовольно, – мне придется вырезать ее из тебя.

Он направился в ее сторону, но Слоан подняла руку, чтобы остановить его. Для того чтобы Игла заработала, ей не надо было издавать ни звука. Она выражала самое чистое желание Слоан, а в тот момент ей очень нужно было немножко времени, чтобы подумать. Между ней и Нероном образовался барьер, по которому, когда он к нему прикоснулся, пробежала рябь. Он погрузился в свою собственную магию, прежде чем подключать магию Мокса. Она чувствовала разницу между ними: один тонкий и умный, другой жесткий и горячий.

Несмотря на то что она испытывала отвращение к чужеродному телу, опять находящемуся у нее в руке, Слоан немного удивилась тому, как такая маленькая вещь может быть такой могущественной и неподвластной ее пониманию. Это было похоже на Солнце – его лучи даже на большом расстоянии, отфильтрованные атмосферой, были настолько сильными, что могли согреть Землю. Все самые могущественные вещи, которые она знала, могли быть оружием массового поражения, их только надо было чем-то разбавить.

Она посмотрела на Нерона – на Темного – через защитный барьер.

– Так вот в чем, оказывается, всегда было дело, – произнесла она. – В Игле?

Она вспомнила, как прямо перед тем, как Темный заставил ее выбирать между собой и Алби, он задавал вопросы про их тайник с оружием. В этот момент он так смотрел на ее руку, на шрамы… казалось, он был очарован ею. Она и сама была уверена, что Темного интересовала именно она, но, как ясно выразилась Зива, в ней не было ничего особенного, ничего могущественного – за исключением того, что ее личным оружием была Игла.

– Чего же ты хочешь? – спросила она, и ее голос прозвучал тихо, с нотами любопытства.

Нерон сфокусировал на ней взгляд, она услышала жужжание или свист, но не обратила на это внимания. Она была уже где-то совсем в другом месте.

42

Нерон схватился за металлические перила, по костяшкам его пальцев стекала вода. На берегу реки его поджидала Аелия. Она сидела на корточках, ее красная юбка туго обтягивала колени. Он другой рукой протянул ей пару ботинок, она взяла их у него, но, едва сдерживая брезгливое отвращение, старалась держать их подальше от своего тела.

– Ты серьезно? – спросила Аелия. – Это объект, который мы можем использовать для связи с ней?

– Она не сентиментальна, и не ведет дневник, в отличие от последнего Избранного, – он выбрался из воды, держась за перила, а затем перелез через них; его конечности отяжелели от долго путешествия между вселенными. – Мне было нужно что-то, что она сама частично изменила и что все время было бы рядом с ней, чтобы у меня была возможность вызвать ее.

Его одежда промокла насквозь. Аелия поставила ботинки на землю и принялась вытирать его, щелкая пальцами по его плащу.

– Ты уже можешь снять эту маску, – съежившись, произнесла Аелия. – Ты похож на тающую свечу.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и застежку, которая удерживала сифон на груди. Магия не изменила его внешности; она использовалась для того, чтобы проецировать другую внешность на любого, кто смотрел на него, даже на Земле. Аелия упомянула ранее о том, что проекция выглядит странно, но так было даже лучше и удобнее для его целей. Люди на Земле уязвимы даже для самой легкой магии, учитывая их отрицание существования магии.

Он развлекался, читая последние теории землян: Темный – это неудачный правительственный эксперимент; инопланетный захватчик, стремящийся к мировому господству; сумасшедший миллиардер, ставший суперзлодеем. Он решил, что люди Земли читают слишком много комиксов.

Он поднял ботинки и вместе с Аелией направился к зеленым террасам вдоль речной аллеи. Солнце еще не взошло, город был пуст, как всегда в это время. По Уокер Драйв проехала пара машин, на углу Ласаль напевала себе под нос бездомная женщина, по мостовой раздавался стук каблуков Аелии. Он и раньше бранил ее за вызывающую одежду и неподходящую обувь. Во времяя их ночных вылазок важно было сохранять осторожность, иначе они могли привлечь к себе ненужное внимание.

– Она что, заколдовала свои ботинки? – спросила Аелия. – Боюсь, я не понимаю, в чем дело.

– Не удивлен, – ответил он.

Они начали подниматься по террасам, ныряя под розовые цветы крабовых яблонь и восточных красных бутонов.

– Если рассматривать магию как энергию воли, то это своего рода магия. Она вложила свою волю в эти ботинки, видоизменив их, ремонтируя их, надевая и снимая, точно так же, как парень вложил свою волю в бумажный журавлик. – Оригами он доставил на Дженетрикс в пластиковом пакете для бутербродов, который теперь лежал на подоконнике в его мастерской. – Эмоциональная привязанность к объекту только усиливает энергию, связанную с ним, что позволит мне вызвать их обоих к нам.

– И ты не знаешь, у кого из них находится Игла.

– Я думаю, что она у девушки, но решил подстраховаться.

– Когда ты снова вернешься туда?

Нерон остановился, посмотрел на Аелию и улыбнулся:

– А тебе уже не терпится от меня избавиться?

Аелия слегка вздрогнула, уголки рта опустились вниз:

– Я просто хочу подготовиться к переезду, если он неизбежен.

– Уверяю тебя, до момента разрушения этих вселенных осталось еще несколько месяцев, – ответил Нерон. – Я нашел тебе новое место, и пока ты продолжаешь мне помогать, тебе нечего бояться.

Аелия натянуто улыбнулась и направилась через улицу к ЦПКиО. Когда Нерон проходил мимо поющей нищенки на углу, он бросил в чашку, стоявшую перед ней, монету. «Нет ничего постыдного в том, – подумал он, – чтобы подарить кому-то мгновенное облегчение, несмотря на то, что его Вселенная обречена на гибель».

Когда в памяти всплыло новое воспоминание, над ним еще какое-то время в воздухе висела та самая улыбка Аелии, неизменная и прозрачная, как улыбка Чеширского кота.

– Ты не слушаешь меня, – сказал он.

Они находились в его мастерской, вокруг в воздухе плавали светящиеся шары. Нерон склонился над блокнотом, записывая свои случайные мысли, пока они не стерлись из памяти. Электричество в ЦПКиО отрубилось, поэтому единственным источником света были шары, придавашие лицу нового Претора зловещее сияние.

– Столкновение неизбежно, – медленно проговорил он, как будто разговаривал с кем-то очень глупым. Нет, он не думал так об Аелии, но все это время она демонстрировала поразительное непонимание в этих вопросах. – Пока я держу эти два мира порознь – хотелось бы добавить, что это происходит благодаря огромному количеству моей магической энергии, которая уходит на это, – но как только я умру, они продолжат идти по тому пути, который им был уготован с момента инцидента с «Тенебрисом», когда эти два мира соединились. А путь этот один – полнейшее разрушение обоих миров.

За окнами зловеще сверкнула молния. Вскоре раздался гром, похожий на барабанную дробь.

– Инцидент с «Тенебрисом»? – спросила она. Возле ее уха парил один из шаров, прямо рядом с модным позолоченным сифоном, который она приобрела, стараясь соответствовать нелепой тенденции моды на Дженетриксе – одеваться как эльфийская принцесса. И платье на ней было в том же духе – длинное, свободное, с развевающимися рукавами. – Ты никогда не говорил о том, что именно этот случай стал причиной возникновения связи между мирами.

– Ну а из-за чего еще могло произойти подобное? – он сердито посмотрел на нее. – Магическое ядро нашей планеты разлетелось вдребезги, в результате фрагменты магии Дженетрикса попали в другую вселенную. А так как во время путешествий между вселенными возникает нестабильность во времени, то эти фрагменты попали в прошлое. На Земле эти осколки стали артефактами, о которых на Земле сложили мифы и легенды, но их существует так много, и так много ложных легенд, что мне трудно различить, что из них является истиной. Вот почему я продолжаю путешествовать туда-сюда между вселенными. Я подумываю о том, чтобы совершить что-то более существенное, чтобы побыстрее найти правду. Я устал оттягивать неизбежное.

– И ничего нельзя сделать, чтобы разорвать эту связь и спасти оба мира? Даже со всей твоей силой?

– Даже если бы я захотел это сделать, а я этого делать не хочу, я бессмертен, а не всемогущ, – ответил Нерон. – И если так дело пойдет дальше, то скоро я могу лишиться даже своего бессмертия.

– Я никогда не смогу понять тебя. – Аелия подошла к окнам, которые дребезжали в своих рамах от ветра. Хлеставший по ним дождь скрывал вид на город. – Многие готовы пойти на все, чтобы жить вечно, они готовы убивать, отдать свою любовь, своих детей, каждый пенни, который у них есть. А ты тратишь все свое время на поиски того, кто может покончить с твоей жизнью.

– Тот, кто жаждет бессмертия, ничего не знает о бессмертии, – он подошел к тележке с напитками, стоявшей рядом с дверью, и налил в чистый стакан виски. – Да, первые двести лет это опьяняет. – Свет от магического левитирующего шара попал на грани стакана и красивыми бликами лег на деревянный пол. – Но потом, чем дальше, тем все это становится все более и более бессмысленным. Жизнь, нация, государство, целая вселенная – все их триумфы, победы, ссоры, поражения, их жалкое стремление к власти – все одно и то же, куда бы я ни пошел, что бы я ни делал.

Он отхлебнул виски, его пряный вкус обжигал горло.

– Я очень устал.

Аелия взглянула на него. Сейчас она боялась его не так сильно, как тогда, когда он впервые сказал ей, кто он такой, и предложил ей убить его. Он знал, что она – тот самый человек, которому можно сказать эту правду. Ведь именно она пыталась убить его много раз – отнимала у него дыхание, останавливала сердце и даже пыталась отрубить ему голову. Он позволил ей это делать с собой, хотя сам старался не меньше. Он привязывал груз к лодыжкам и прыгал в океан; он самостоятельно ввел яд самой ядовитой змеи на Земле, внутриматерикового тайпана; в одной из вселенных он бросился в действующий вулкан. Все попытки – и его и Аелии – потерпели неудачу, так сильно магия Нерона защищала и хранила его.

И все же иногда ее страх выдавал себя с головой. Вот и сейчас она стояла перед ним – брови насупились, выражение лица похоже было на загнанного кролика.

– А этот мальчик… ты уверен, что он сможет это сделать? – спросила она.

– Я побывал в десятках вселенных, видел десятки Избранных, воинов, знаменитых магов, – сказал он. – И никто из них не обладал такой сырой, настоящей силой, как этот мальчик. Может быть, у него отсутствует мастерство, способность сконцентрироваться, но я и не требую этого от него. Он всего лишь тупой инструмент.

Аелия утвердительно кивнула.

– Но в нем должно возникнуть желание сделать это, – произнесла она отстраненно. – Нельзя при помощи силы вызвать желание у человека.

Нерон осушил свой бокал.

– Именно в этом мне и понадобится твоя помощь.

И в памяти осталось это необыкновенное свечение парящего шара.

Дверь, которую он распахнул при помощи сифона, содрогнулась и вздрогнула еще раз, когда он со всей силы захлопнул ее за собой. Он весь дрожал. Он выругался и отряхнул руки. Казалось бы, за сотни лет своей жизни он мог бы уже избавиться от своей слабости, и тем не менее она все еще была на своем месте.

Он наполнил пространство свистами и трелями. По одному звуку он запер дверь, по другому установил звуковой барьер по периметру мастерской, по третьему к нему по воздуху приблизился самый маленький шар, а при помощи четвертого свиста он запрограммировал шар на аудиозапись. Он опустился в кресло рядом со стопкой книг и носовым платком вытер со лба пот. Он почувствовал соленый привкус на верхней губе.

Рядом в воздухе завис шар, ожидая, пока хозяин заговорит.

– Дело сделано, – раздался его голос. – Армия Мерцающих мертва.

Он провел руками по коленям, чтобы вытереть с ладоней пот.

– Теперь он захочет убить меня, – добавил он с некоторым облегчением.

Слоан почувствовала голод Темного, но прежде всего – усталость. Оба этих чувства она ощущала одновременно.

Он думал о Мике и его кривой улыбке. Он всегда думал, как же это странно, что такой необыкновенный ребенок родился у таких ничем не примечательных родителей. Нэнси – ведущая еженедельного кружка по вязанию, прошлогодняя победительница конкурса на лучший перчик чили на городской ярмарке. Фил – худой сверху, расширяющийся книзу, управляющий местным банком. Оба – обладатели ужасного акцента. Когда он пожимал им руки, они с тревогой смотрели на его сифон. И не сопротивлялись, когда он забрал у них сына.

Чтобы творить магию, Мике не нужен был сифон. И намерения ему тоже были не нужны. Его желания исполнялись моментально, стоило только его на них спровоцировать. Свою первую комнату в ЦПКиО он сжег. Сразу же разбил все до единой тарелки в столовой. Из каменного пола в Зале Призывов он заставил вырасти цветы.

А теперь он сидел на большом сифоне в полу и выглядел маленьким, несмотря на свою раннюю долговязость. Может быть, виной тому были забавно торчащие уши.

Перед ними стоял кассетный магнитофон, и уже в третий раз за утро скрипучий и сухой голос Сибиллы произносил: «Случится конец Дженетрикса. Настанет разрушение миров».

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил Нерон.

– Омраченная магией? – спросил Мика. Он постучал пальцем по своему левому глазу. – Так вот откуда это пятно? От магии?

– Думаю, что да, – ответил Нерон и, хотя он терпеть не мог сидеть на полу, сел напротив Мики, у сифона Фортис. Холод от камня проникал сквозь одежду, пронизывал каждую его клетку. – Моя теория состоит в том, что в результате инцидента с «Тенебрисом» по миру разлетелось несколько маленьких кусочков магии, один из которых и попал тебе в глаз.

Мика прищурил тот самый глаз:

– Но ведь это когда было? Мне только 11 лет.

– Ты знаешь, что такое «кротовая нора»[15]? – спросил Нерон.

Мика покачал головой.

– Тогда я попробую объяснить тебе, – ответил Нерон. – «Кротовая нора» похожа на туннель. На одном конце туннеля все может двигаться очень медленно, а на другом конце – все двигается очень быстро. Так что, если ты проходишь через туннель и хочешь попасть куда-то в далекое будущее, тебе надо двигаться очень-очень быстро. Понимаешь?

Именно поэтому он жил так долго, несмотря на то что родился в своей собственной вселенной в том же веке, что и на Дженетриксе. Время в пространствах не взаимодействовало друг с другом.

– Итак, произошел взрыв магии, кусочки пролетели сквозь туннель, – сказал Мика. – И один попал мне в глаз.

Нерон пожал плечами:

– Я не знаю. Это теория.

– И именно поэтому во мне так много магии, – произнес Мика. – И именно поэтому мои родители так сильно боялись меня.

– Возможно, – согласился Нерон. – И, возможно, есть способ удержать эту магию под контролем, пока не наступит то время, когда ты будешь подготовлен к ней. Как тебе такая идея?

Мика утвердительно кивнул.

«Бедное дитя», – позволил себе подумать Нерон.

Магии в нем было через край, и ни один человек в мире не мог понять, каково это, даже сам Нерон.

– Позволь рассказать тебе, – произнес Нерон, – об одном сифоне, который крепится к позвоночнику.

«Позвоночник», – подумали они.

Клавдия постучала по позвонкам, которые стали видны из-под его рубашки, когда он сгорбился. Тук, тук, тук.

Огонь в камине был слабый. Он забыл добавить туда поленья, и теперь воздух был таким холодным, что он видел пар, выходящий у него изо рта. Ему было трудно отстраниться от этих приготовлений. Он так долго ждал этой ночи, ночи, когда все наконец уже будет готово. Во дворе, в большом круге, соединенные белыми соляными линиями, лежали артефакты, обладающие силой. Последние пять лет он собирал их, следуя за ними по тропам легенд в самые дальние уголки вселенной, шепча о своих сокровищах.

Но настоящее сокровище болело у него в груди. Показал рентген. У врача было подозрение на порок сердца, его еще называют дырой, и, в некотором смысле, именно это он и обнаружил. Но дыра была чем-то заткнута. Как выразился доктор, это был осколок шрапнели, но Нерон и близко не подходил ни к чему такому. Непосредственной опасности для здоровья этот диагноз не представлял, поэтому Нерон продолжал жить дальше, задыхаясь и быстро утомляясь, с осколком в груди.

Он выпрямился и снова натянул на плечи подтяжки. Его сестра Клавдия стояла позади него в элегантной блузке с бантом посередине, прямо над впадиной в ключице. Ее волосы были разделены на пробор, концы были завиты в локоны.

– Выглядишь великолепно, – сказал он ей.

– А разве нет? – Она сделала шаг назад и покачала бедрами, чтобы он заметил, как ее длинная юбка развевается вперед-назад. – Я решила принарядиться, чтобы отметить твой первый день вечной жизни.

– Ты так для поезда оделась, и ничего больше, – нахмурился он.

Она немного улыбнулась.

– Ты уверена, что хочешь отказаться от участия в этом? – спросил он.

– Моя вечная жизнь ждет меня на небесах, – тихо сказала она. – Хотя мне очень жаль, что мой брат не сможет присоединиться ко мне. Ты будешь все еще здесь, на Земле.

– Я не верю в Царствие Небесное, – ответил он.

Она кивнула:

– Так ты и сказал.

Она наклонилась к нему и поцеловала в щеку. От нее пахло цветочными духами. Когда она отстранилась, на ее лице была та же легкая улыбка.

Догорали последние щепки в камине. Тихо потрескивал огонь.

Ощущения были огненными.

Когда горело березовое полено, бумажная кора отслаивалась от дерева и превращалась в пепел. Именно это, как он чувствовал, происходило с его кожей. Каждый его слой – кожа, сухожилия и кости – отслаивались и сгорали дотла.

Но это было только начало. Позже, в другой Вселенной, когда он найдет для этого подходящие слова, он назовет это погружением в солнце головой вперед. Горячее, чем лава, горячее любого жара, который был ему знаком, – в этом чувстве присутствовало ощущение того, что ты можешь вырваться оттуда, отдернуть руку от плиты, шлепнуть по тлеющему угольку, упавшему на одежду, но он не мог и сдвинуться с места. Он превратился в облако пыли, в рассеянное собрание частиц, и теперь уже не мог кричать.

Это заняло целую вечность. При помощи кусочка чего-то в своем сердце он зарылся глубоко в землю, не пошевелив и пальцем, и установил там связь с чистейшим источником магии. Он не просто попробовал из него, он пил из этого источника, как из соломинки, втягивая в себя столько, сколько мог вынести, а потом и того больше. Эту образовавшуюся связь уже никто не мог разорвать, хотя именно этого он так отчаянно хотел.

Не раньше, чем этот источник иссякнет.

Когда он проснулся, спустя несколько секунд, годы спустя, он был один, и все, что было живым, каждый сорняк на каждом поле, каждый цветок на каждом дереве, каждое насекомое, которое ползало, и змея, которая скользила, и птица, которая летала, и каждый человек, который когда-то ходил по Земле, исчезло.

Они разрушили свой мир, и теперь им придется искать другой.

Из дневника Нерона Далше, Квестора Совета Кордуса

Это очень странно – нести на себе тяжесть целого мира. Я никогда не думал, что у меня будет так много общего с Атласом. За свою ошибку, за то, что он встал на сторону богов, он провел вечность с небесами на плечах – а не с Землей, как принято считать; я за свою ошибку, за то, что я углубился в тайны Вселенной, должен теперь вечно таскать за собой свою опустошенную, мертвую планету.

Но преследуют меня не видения цветов и животных, деревьев и чудес глубокого океана, не облики детей, чьих лиц я никогда не видел и чьих имен никогда не знал. Таких вещей так много, что они превращаются в абстракцию. Значимость вещей обусловлена конкретностью, а не масштабом.

А вот воспоминания о нищенке с улицы, которая каждый день давала мне кусок хлеба с маслом по дороге в школу, потому что – говорила она мне – я слишком худенький; уличная кошка, плетущая знаки бесконечности у моих ног, когда я выходил покурить; наша соседка сверху, которая научила меня вязать морские узлы – вот они и преследуют меня.

И, конечно, воспоминания о моей сестре Клавдии.

Иногда я ненавижу Воскресителя за его магию, за то, что он умеет воскрешать мертвых. Я же попытался.

43

Темный пытал Алби одновременно жестоко и аккуратно; иногда, как это ни парадоксально, и то и другое одновременно. Слоан вспомнила множество отполированных инструментов: гаечный ключ, нож, плоскогубцы с острым носом. Они выглядели как новые, только что купленные в хозяйственном магазине.

Он хотел от нее чего-то, и он причинил боль Алби, чтобы получить это от нее, но она не дала ему этого.

Темный, казалось, был впечатлен ее реакцией.

– Он хочет умереть, – сказала Слоан, она чуть было не произнесла «мы» – мы хотим умереть, потому что они оба так тесно переплелись в его воспоминаниях. Мгновение спустя ее затошнило. В животе у нее все перевернулось. Она споткнулась о край травы, и ее вырвало.

– Это что сейчас было? – спросила Эстер. – Что ты с ней сделал?

– Я ответил на ее вопрос, – ответил Нерон. – Тебе не надо беспокоиться о том, как именно я это сделал.

– Если ты хотел умереть, то мог бы просто сказать об этом, – мрачно произнес Мэтт. Он согнулся от боли, прижимая к груди поврежденную руку. – Любой из нас… был бы счастлив услужить тебе.

– Нет! – Слоан выпрямилась. Во рту у нее был кислый привкус. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. – Дженетрикс и Земля находятся на пути столкновения. Он – это то, что еще удерживает их друг от друга. Убей его, и мы все умрем.

Она с трудом перевела дыхание. Он должен был умереть. Но он не мог умереть. Но если они не убьют его, как он хотел, он перестанет держать Землю и Дженетрикс на расстоянии друг от друга и перейдет в другую вселенную, к другим жертвам. А потом они все всё равно умрут.

Выхода нет.

Слоан посмотрела на Мокса, согбенного под сифоном, его волосы свисали на лицо. С самого начала Нерон хотел сформировать желание Мокса, чтобы иметь возможность повлиять на формирование его магии. Нерон сделал его похожим на голема.

И ее он тоже сформировал. На это не потребовалось много времени, сделал он это буквально за несколько мгновений. Когда предложил ей выбрать между собой и Алби. Когда он направился в ловушку, которую она расставила для него на мосту Ирва Купчинета. Когда голосом Алби он заманил ее на Дженетрикс. Но ему никогда не приходилось изменять ее желаний, потому что ее желания и желания Темного всегда были одним и тем же, они хотели одного и того же.

– Я не думал, что это возможно, – сказал ей Нерон. – Что ты смягчишься по отношению ко мне.

– А во мне в этом смысле ничего и не изменилось, – ответила Слоан.

Она медленно стала приближаться к нему.

– Отдай Мике Иглу, Слоан, чтобы он мог исполнить свое предназначение, – произнес Нерон, в его голосе не было злобы, лишь усталость. – Или мне придется тебя замотивировать.

Она была в курсе его работы с мотивацией. Чтобы она сообщила ему, где находится их оружие – Игла, он пытал Алби. Он знал ее самые уязвимые места. И в первую очередь он знал, что она одинока.

Мокс согнулся от боли, его лицо было залито слезами и потом. «Его использовали всю жизнь», – подумала она. Слоан не могла позволить, чтобы его использовали для того, чтобы уничтожить мир.

– Мокс был рожден для другого, – произнесла она. – Это мое предназначение.

– Слоан, нет! – закричал Мэтт, и это прозвучало так, словно он кричал против сильного ветра. «Возможно, так оно и было», – подумала Слоан. Ее волосы хлестнули по лицу, на мгновение лишая ее возможности видеть, что происходит. В этот момент Эстер бросилась к горловому сифону, который все еще лежал в нескольких метрах от нее. Одной рукой она прижала его к горлу, второй сунула в рот свисток и изо всех сил прикусила его. Прежде чем она успела издать хоть один звук, Нерон взмахнул рукой и швырнул ее на землю.

– Ты же знаешь, что всегда есть шанс спасти хотя бы часть того, что есть, – сказал он. – Энергия, которая освободится в момент моей смерти, может быть использована для спасения чего-то. Внутри Мики находится источник незапятнанной, неиспорченной доброй энергии, и если он захочет спасти мир, у него есть достаточно ресурсов для того, чтобы сохранить хотя бы его часть. Но ты… ты всегда желала только одного – разрушения.

Конечно, он был прав. Мокс говорил, что магия – это выражение самых сокровенных желаний человека, а это значит, что когда во время операции по глубокому погружению она выпотрошила целую команду специалистов, когда вызвала ураган вместо магического дыхания в Зале Призывов, когда она взорвала дыру в стене Купола, она хотела этого. Она никогда не творила другой магии, кроме той, которая была направлена на разрушение. Где-то внутри нее жило существо, которое хотело брать, и брать, и брать, пока не останется ничего, что можно было бы отдать, точно так же, как это сделал Нерон в своей собственной вселенной. Его жажда власти и магии не угаснет, пока не высохнет источник магии под его земной корой.

Она подняла руку, и тело Нерона поднялось высоко в воздух. Его плащ, перекинутый через одно плечо, развевался на ветру, булавка прижалась к горлу. Игла внутри нее пела. Пела ее месть. Она опустила руку, и Нерон упал на тротуар, подогнув под себя ноги. Судя по хрусту, обе сломаны, подумала она. Но ей было все равно.

– Нечто стоит между Дженетриксом и его близнецом. Темный, – сказал он и слегка рассмеялся, поморщившись от боли, – уничтожит этот барьер, и миры столкнутся друг с другом, и настанет конец всему.

– Да, мне говорили, что грань между Темным и Избранным очень тонка.

Да, какая-то часть внутри нее действительно жаждала разрушения, но это было еще не все. Она хотела и другого: справедливости и милосердия, выпить с Алби, целоваться с Мэттом, смеяться с Эстер. Она хотела проснуться утром, когда мир осеняется новым и прозрачным светом, побежать на берег озера. Ей хотелось сидеть в тишине крыла Современного Искусства Чикагского Института Искусств, смотреть на окна архитектора Фрэнка Ллойда Райта, думать о Камероне. Она хотела научить Мокса водить машину. Ей хотелось прочесть Манифест нереалистов целиком. Ей снова захотелось посмотреть, как кубик льда танцует в шейкере для коктейлей.

Ей оставалось только надеяться, что эти желания перевесят все остальные.

Слоан подняла руку, в которой находилась Игла, и представила себя глубоко в океане. Она – подросток; в то время она знала все о Кощее, человеке, который не мог умереть, спрятавши свою душу в Иглу. На нее со всех сторон давила вода, жег огонь магии, было так больно, что она буквально отбивалась от этой хватки. Но за этой болью таилось что-то еще – муки голода. Когда-то она написала в своем дневнике: это чувство, равное тому, как если бы ты хотел чего-то так сильно, что был бы готов умереть, лишь бы заполучить это. Это было осознание того, как глубоко, как отчаянно она больше не хочет быть пустой.

Она представила себя в самом эпицентре Слива. Все вокруг было скрыто стеной кружащихся обломков. Пыль прочертила дорожку в воздухе, покрывая ее плечи; она была объята обломками камней, кусками плоти, осколками костей. Волосы хлестали по щекам, попадали в рот, и все же магия требовала еще. И еще.

Еще.

Она сфокусировалась на Нероне, протянув в его сторону руку. Ту самую, с Иглой внутри и с паутиной шрамов, которые остались после того, как она, словно животное, грызла свою собственную плоть, чтобы высвободиться из капкана. И если желание было тем самым источником энергии для магического действия, то в таком случае, все, чего она хотела, – это жизнь Нерона, каждая минута его жизни. Он выкатил глаза, поднес руки к горлу, – или сделал бы это, если бы в этот момент не взлетел в воздух, паря высоко над рекой.

Она находилась внутри монумента, вокруг сияли имена павших, и…

Она сидела с Алби у стойки бара, перед ними выстроилась очередь из пустых рюмок, и…

Она шла по дороге босиком, осколок стекла застрял у нее в пятке, и…

Она стояла на речной аллее на Дженетриксе.

Она хотела получить все, что забрал у нее Темный. Она закричала; этот звук выскреб ее изнутри, опустошая еще больше, и она наполнила себя его жизнью. Его поражения, которые он нагромождал, как фишки в казино. Его магия, которую он накопил в тех мирах, по которым бродил, – возможно, таких миров были сотни, так много, что он даже забыл, как они называются.

Она поглотила его.

Тело Нерона разорвало на клочья одновременно. Выпотрошенный, он парил над городом, его кишки болтались и вываливались наружу, сердце все еще пульсировало, прикрепленное к нитям его кровеносных сосудов и вен. Она видела паутину белых нервов и строгие линии его костей, повсюду была разбрызгана кровь. Может быть, он кричал, а может быть, и нет. Он уже не мог кричать, потому что его зубы были вырваны из черепа, а язык болтался на ветру.

А потом, когда она вошла в память Нерона, ее охватило пламя магии, она погрузилась в солнце головой вперед. Скрываясь в облаке плоти и крови, которое не могло кричать. Она не напрягала волю, она просто извлекла из себя самое главное желание, когда сверху обрушилась вода и тонкая мембрана между мирами разорвалась.

Вода хлынула через речную аллею, затопив террасы с их деревьями, поглотив автомобили, которые ехали по Уокер Драйв, и пешеходов на мосту. Слоан поднялась, а может быть, упала.

Она снова упала в воду, на обломки башни, которую они разрушили, и ударилась об…

…невозможно…

…землю рядом с Монументом Десятилетия, где они развеяли прах Алби.

44

Где-то поблизости сработала автомобильная сигнализация. Но звук был таким глухим, словно кто-то забил ее уши плотной ватой. Она потрогала пальцем ухо, оно было липким, но совершенно свободным.

Вой сигнализаций становился все громче. Они все срабатывали в разные промежутки времени, звук сирен доносился до нее со всех сторон. Слоан моргнула, глядя на облака. Ей казалось таким странным, что она смотрит на чистое небо над головой, хотя чего ей еще было ожидать увидеть, она не понимала.

Она ощупала голову, шею обеими руками и, не найдя повреждений, приняла сидячее положение. В ушах звенело, все вокруг накренилось, закружилось, что делало картинку еще более нереальной.

В одной стороне виднелась река и стоявший рядом с ней монумент Победы над Темным – скромная бронзовая глыба со входом, выполненным в виде разлома. В другой стороне – волнистый стальной фасад башни Уорнера на Дженетриксе, нависающей над горизонтом. Через дорогу от нее стоял разрезанный напополам небоскреб 330 на Норт Уобаш – простое черное строение из стали и стекла. На его восточной стороне были видны внутренности, словно его порезали, как кусок сыра. Слоан увидела, как на ее глазах половина дивана, прихватив с собой ровно отрезанные подушки, накренилась назад и рухнула с двадцатого этажа прямо на тротуар.

Все смешалось в голове у Слоан. Все тело ныло от боли, даже ногти. Она проверила свои ноги. Они дрожали, но могли двигаться. «Остальные, – прошептало что-то у нее в районе затылка. – Найди остальных».

Какое-то время она ползла на четвереньках по бетону, а потом, шатаясь, поднялась на ноги и побрела к реке. Она чувствовала себя, как пьяная. Она увидела в воде голову с темными волосами и побежала к мосту, где была лестница, ведущая вниз к воде. Впереди нее такси Дженетрикса столкнулось с гладеньким BMW. Оба водителя вышли из машины, начали кричать друг на друга, причем один из них размахивал рукой, на которой был надет сифон, похожий на металлическую перчатку.

Она сбежала вниз по ступенькам и опустилась на колени у кромки реки, где только что видела в воде человека. Мокс тяжело дышал, отбрасывая волосы с лица, и Слоан обхватила его руками, наполовину погрузившись в реку, прижавшись бедрами к бетону.

– У тебя из уха течет кровь, – сказал он.

– Пробила барабанную перепонку, – ответила она.

Он жадно и безжалостно припал губами к ее губам. Она ощутила вкус речной воды, пыли от памятника и крови. Он был жив.

Она услышала кашель и, оторвавшись от Мокса, увидела в нескольких метрах от себя Эстер. Она была у кромки реки, оперлась на локти и изо всех сил барахталась в воде. Слоан споткнулась и вытащила Эстер из воды за руки.

– Эсси, – сказала она, и Эстер закашлялась в плечо Слоан, вцепившись в ее рубашку. – А где Мэтт?

– Я не… я не знаю… – ответила Эстер.

Вдруг Слоан посмотрела через плечо Эсси и увидела, как Зива вытаскивает что-то из реки. Когда она вытащила Мэтта на берег, из дыры в ее челюсти хлынула вода. Он закашлялся и перекатился на бок.

– Темный… он… – слабым голосом промолвила Эстер.

– Мертв? – продолжила Слоан. На ее рукаве виднелись пятна его крови. – Да. Он мертв.

* * *

По мосту они брели целой стаей. Слоан шла впереди, Зива и Мокс вприпрыжку следовали за ней. Мэтт опирался на Эстер, его наконец догнала боль от ран на руке.

Они прошли мимо людей, сгрудившихся у перил, которые выглядели сбитыми с толку. Один из них был подростком в рваных джинсах и кроссовках «Converse», без сифона. Впереди Слоан заметила Семнадцатую Церковь Христа-Ученого – каменное строение, стоявшее там, где Уокер Драйв разделился надвое. Однако здание, которое смутно помнила Слоан, находившееся прямо за храмом, исчезло, и на его месте выросло строение Нереалистов, разделявшееся на самом верху, как банан, выгибаясь дугами над улицей.

Они повернули направо на Уокер Драйв, не обращая внимания на крики, теперь доносившиеся со всех сторон, и на оглушительный вой сигналов тревоги.

– Мы должны найти Инес, – сказала Эстер из-за спины. – И мою маму тоже.

– Телефоны, – ответила Слоан. – Они, наверное, не работают.

На улице были проложены линии электропередачи. Сторона, где висели оборванные провода, освещалась газовыми уличными фонарями.

– Тогда я поехала в Калифорнию, – отрезала Эстер.

– Во-первых, найди Инес, – сказала Слоан. – Вы можете поехать вместе, – она не добавила, если она еще жива, потому что отказывалась даже рассматривать такой вариант. – Если сможете, завернете на обратном пути в Мексику. А я… – она замолчала, прежде чем успела сказать, что будет искать свою мать, потому что внезапно почувствовала, что ее мама все еще жива. Хотя откуда взялась такая уверенность, она не могла сказать.

Когда она увидела перед собой здание ЦПКиО, а не Центр Джеймса Томпсона, то чуть не упала на колени от облегчения. Если они хотят выжить, что бы там ни происходило, им необходимо то коллективное магическое знание, которое им может предложить ЦПКиО.

Когда она проходила через парадные двери Центра Кордуса, у нее зазвенело в ушах. Вестибюль был наполнен растерянными жителями Дженетрикса, которые сквозь шум пытались докричаться друг до друга. Сработала охранная сигнализация, и ей было трудно думать еще о чем-то, кроме этого воя. И тут и там солдаты Армии Мерцающих громко пытались успокоить гражданское население.

Эстер и Слоан молча наблюдали за происходящим. Слоан попыталась подавить надвигающуюся истерику.

– И что же в итоге получилось? – сказала она срывающимся голосом. – Это Земля или Дженетрикс?

Эстер оглядела хаос, царивший в вестибюле ЦПКиО.

– Думаю, всего понемногу.

* * *

Первым признаком того, что Инес может быть жива, было то, что ее многоквартирный дом все еще стоял на своем месте.

Но поначалу все было не так очевидно. Эстер, Мэтт и Слоан шли по тропинке вдоль озера, оставив Мокса и Зиву искать остальных солдат армии Воскресителя. Они свернули на Уилсон-авеню, прошли сквозь Аптаун, и спокойная атмосфера набережной сменилась безумием. Некоторые здания были разрезаны напополам, половина гостиной выходила на улицу, раковина в ванной комнате свисала над краем разрезанного кафельного пола, готовая упасть на землю в любой момент. Они миновали пол кухни, который провис над переулком и ронял плитки от любого дуновения ветра. К стене трехэтажного дома была приставлена лестница, и какой-то мужчина забирался в окно своей квартиры на втором этаже под инструкции, которые выкрикивала его маленькая дочь.

– Мой мишка без уха! – голосила она. Ее глаза были полны слез. – Ты его видишь?

Чуть дальше по улице Слоан увидела еще одно разрушенное здание, но с одной из расколотых половиц квартиры на третьем этаже свисали рука и нога.

Она старалась не смотреть в ту сторону.

Через дорогу от дома, где жили Алби и Инес, где когда-то стояло мрачное здание паба, теперь раскинулся парк Дженетрикса, с красочной скульптурой, стоящей посреди небольшого пруда. Под поверхностью воды плясали магические огни, как будто и не было столкновения двух миров.

– Это что такое? – спросила Эстер. Слоан стояла и не сводила глаз с парка.

– Этот дерьмовый паб, в котором регулярно травилась Инес, наконец исчез, вот что это такое, – ответила она.

– Ты ненавидела это место, – сказал Мэтт. Но не так, как будто он напоминал ей об этом. Скорее, это звучало как откровение.

– Мда, – нахмурилась Слоан.

– Инес, – сказала Эстер. – Помнишь? – она потянула Слоан за локоть. – Вперед, ребята.

Входной замок был сломан, поэтому Слоан с трудом протиснулась через парадную дверь – она никогда толком не закрывалась – и поднялась в квартиру Инес и Алби. Теперь, когда они были уже здесь, она не могла смириться с той мыслью, что Инес может не оказаться дома. Эстер пришлось силком тащить ее вверх по последним ступенькам. Она постучала в дверь квартиры:

– Инес! Инес, это Эсси, открой дверь!

Слоан уже приготовилась к тишине. Но она тут же услышала шаги и низкий голос Инес, которая возилась с замками.

– О, Господи, Господи! – повторяла она снова и снова, раскачивая дверной косяк вперед-назад.

Дверь открылась, и перед ними возникла Инес – босая, в пижамных штанах на завязках, с красными глазами и спутанными волосами. От нее пахло травой, потом и кофе.

– И где же вас всех носило, мать вашу? – требовательно спросила Инес.

Они все рухнули одновременно, как карточный домик, едва успевая подхватить друг друга.

45

Той ночью Слоан проснулась от кошмара, в котором труп Алби вышел из реки и поплелся к ней по речной дорожке. Каркающим голосом он осудил ее за то, что она сделала, за убийство Нерона, за разрушение лучшей части двух миров.

Она проснулась, дрожа и задыхаясь. В центре кухонного стола мерцала свеча. На одной из табуреток сидела Эстер с бутылкой воды и смотрела на огонь.

– Эстер, – сказала Слоан, прижимая к груди подушку. – Мне кажется… мне кажется, я кое-что поняла.

Эстер прижалась щекой к бутылке с водой и посмотрела на Слоан. Ее глаза были уставшими от горя и напряженными от беспокойства.

– Твоя мама жива, – сказала Слоан. Она крепче вцепилась в подушку, ее сердце бешено колотилось. – Так должно быть, потому что я люблю ее, и после столкновения миров сохранилось все то, что я любила в обоих мирах, – она поперхнулась. – Моя магия превратила смерть Нерона в вот это всё, в этот гребаный мир монстров Фракенштейна, потому что он состоит из всего, что я хотела, и…

Эстер встала и подошла к дивану. Она села рядом со Слоан, так что их плечи соприкоснулись.

– Но есть некоторые вещи, которые я хочу, – прошептала Слоан. – Это… не очень хорошие вещи. Никто не должен создавать свой собственный мир…

– Я знаю, Сло.

Слоан уткнулась лицом в подушку, которую держала в руках, и постаралась не закричать.

Мэтт вышел из комнаты Алби, где, очевидно стоял все это время в темноте. Он пошуршал пару минут в кухонных шкафчиках, пока Слоан пыталась совладать с собой при помощи подушки, а затем подошел к ней, протягивая маленькую желтую таблетку.

Она сразу же проглотила ее.

* * *

В убежище было тихо. Кто-то отломал большую часть досок, закрывавших окна, так что сквозь слой пыли сочился солнечный свет. Слоан прошла мимо скомканной груды одеял – ее старой кровати – и комнаты, полной солдат, которые сидели вместе на полу, играли в карты, чинили сифоны, а в случае одной группы товарищей – барабанили костлявыми пальцами по старым кастрюлям.

Она пошла в кладовку искать Мокса и обнаружила его сидящим за маленьким столиком напротив Зивы. Их руки были сплетены, его большая, теплая ладонь почти полностью обхватила костяшки ее изможденных пальцев.

– Слоан! – воскликнул Мокс, и они оба отпрянули друг от друга, как будто их застали за чем-то постыдным.

– Простите, я могу зайти позже, – пробормотала Слоан. Она чувствовала себя так, словно чему-то помешала.

– Погоди, останься, – сказала ей Зива. – Я как раз говорила ему о нашем с тобой разговоре.

Слоан была уверена, что со временем ей удастся размотать каждую нить в узле последних нескольких дней, но для этого было еще слишком рано. Приняв бензо, она провалилась в тяжелый сон на диване Инес, потом проснулась, одолжила чистую одежду и с помощью Инес завела машину, чтобы проехать через весь город, но это было пока все, что ей удалось сделать.

Однако из разговоров перед винным погребком, расположенным чуть дальше по улице от дома Инес, она поняла, что все остались без Интернета, сотовой связи и электричества. Люди из земной половины города начали заглядывать в половину Дженетрикса, из любопытства и отчаяния, поскольку за счет того, что сифоны все еще функционировали, жителям этой части легче удавалось справляться с последствиями катастрофы. Но если не считать болтовни лавочника о чародеях, это был максимум информации, которую ей удалось узнать о состоянии окружающего мира.

– О нашем с тобой разговоре, – автоматически повторила Слоан.

– О том, радует ли меня то, что я снова жива, – ответила Зива. После того как она это сказала, она начала двигать челюстью вперед и назад, пока та не щелкнула. Слоан смотрела, как работает язык за обнаженными зубами, и удивлялась, как всего за несколько дней ее отвращение к гниющему телу Зивы почти сошло на нет.

– А, – сказала Слоан.

– Мы с Зет решили, что настало ей время уйти, – сказал Мокс. Он, не отрываясь, смотрел на стол.

– О, – вымучила из себя Слоан. Казалось, она была не способна произнести больше одного слога за один раз.

Зива кивнула.

– Нерон мертв, а это значит, что Консул вне опасности и больше не нуждается в нас. Я поговорила с остальными, и они согласились.

– Вы всегда будете нужны мне, – с яростью сказал Мокс. – Каждый из вас.

– Мокс, – произнесла Зива с такой нежностью, какую Слоан никогда не слышала в ее грубом, сухом голосе. И она никогда не слышала, чтобы Зива называла Мокса по имени. Всегда «Консул» или «Сэр».

Мокс поднял глаза на Зиву. Она снова накрыла своей рукой его руки.

– Ты будешь скучать по нам, – сказала Зива. – Хотеть нас. Но это все уже совсем другая история.

Мокс промолчал, что было равноценно согласию.

– Давай сделаем это сейчас, пока Слоан здесь, – сказала Зива, поднимаясь на ноги. – Тогда я не буду так сильно беспокоиться о тебе.

– Сейчас? – Мокс, казалось, поперхнулся этим словом.

– Никогда не бывает правильного времени, – молвила Зива, – для того, чтобы отпустить, и для того, чтобы умереть.

Зива криво улыбнулась Слоан. Слоан ответила ей тем же.

Вместе они направились в главный зал, где их ожидали остальные солдаты. Когда Мокс вошел, все начали подниматься на ноги, некоторые с большей легкостью, чем другие. Те, что были целы, помогали остальным подняться или держали оторванные конечности так, как обычно муж держит сумочку своей жены.

Слоан было бы трудно представить себе, как Мокс произносит прощальную речь, поэтому он ее не удивил. Он прошелся между рядами солдат, приветствуя каждого по имени, тихо говоря им что-то на ухо, заключая их в объятия. Пробираясь сквозь толпу, Слоан думала о том, а сможет ли он сделать то, что должен. Может ли глубина его желания иметь друзей направить его магию в сторону от того, что он намеревался сделать сейчас.

Слоан сидела, прислонившись к дверному косяку, и наблюдала за тем, что происходит вокруг. Солдаты, которые уже попрощались с Моксом, начали прощаться друг с другом. Две женщины, стоявшие ближе всех к Слоан, рассмеялись над старой шуткой – сдавленным смехом, похожим на предсмертные хрипы. Один из мужчин сел, прислонившись спиной к стене, положив отрезанную ногу на колени и нежно обхватив рукой лодыжку.

Наконец Мокс подошел к Зиве, стоявшей с высоко поднятой головой, так что ее светлая коса касалась середины сгорбленного позвоночника. Солнечный свет выбелил ее лицо и был таким ярким, что временно обесцветил зеленый оттенок ее кожи. Слоан попыталась представить себе, как выглядела Зива, когда она была жива: полные розовые щеки, широкие плечи, сияющие глаза.

Мокс крепко держал Зиву, почти отрывая ее от земли. Костлявая рука Зивы легла на затылок Мокса, когда он тихо заговорил с ней, слишком тихо, чтобы Слоан могла расслышать хоть слово, хотя она и не пыталась. Солдаты вокруг них притихли, снова рассевшись на полу своими маленькими группками вокруг колод карт, самодельных барабанов и груды разноцветного стекла – их богатства, которое они использовали в качестве ставок.

Наконец Мокс поднял ее настолько, чтобы коснуться своим лбом лба Зивы.

Когда она начала падать, он тут же подхватил ее. Напряжение, которого Слоан на самом деле даже не почувствовала, ушло из комнаты внезапно, словно просто изменилось давление воздуха внутри. Тела всех солдат стали хрупкими и сухими, неподвижными. Мокс опустил Зиву на пол, волосы упали ему на лицо.

Слоан встала и направилась в его сторону. Некоторое время она молчала, наблюдая, как вздрагивают его плечи. Когда он затих, она протянула ему руку и повела на выход из убежища.

А когда здание вспыхнуло, она стояла рядом с ним на набережной реки и смотрела на горящее пламя.

* * *

Инес сидела на водительском сиденье старого джипа Wrangler и материла рулевую колонку. Мокс сидел рядом с ней на пассажирском сиденье, держа на коленях ящик с инструментами, и выдвигал предложения, которые, казалось, только заставляли Инес ругаться еще сильнее. Слоан наблюдала за всем этим с обочины, где она стояла на страже – в районе было много грабежей, а также изрядное количество насилия, поэтому в руках она держала разводной ключ, готовая в случае необходимости защитить своих друзей, которые были заняты делом.

Джип был припаркован на улице рядом с квартирой Инес, и это означало, что им повезло добраться туда первыми. Большинство хороших машин уже угнали, оставив только ржавые ведра и мопеды.

– Эй, – Мэтт вышел из дома, держа в руке несколько бутылок с водой. Другая рука, та, что была раздавлена сифоном, была обмотана толстой повязкой. Этим утром Сирил нашла для него врача с Дженетрикса.

Он протянул ей бутылки с водой, она взяла одну.

– Спасибо.

– Я только что вернулся из нашего дома, – сказал он. – Или, скорее, из городского парка Дженетрикса, который сейчас находится на месте нашего дома.

В голосе Мэтта послышались обвиняющие нотки. Слоан промолчала. Вид у него был измученный, глаза опухли, плечи ссутулились.

– Если вся твоя теория верна, – тихо сказал Мэтт, – то наша квартира исчезла, потому что ты сама этого захотела.

– Это не то, о чем ты думаешь, – сказала она. – Это… место, куда я боялась возвращаться. Потому что я знала, что это будет трудно. Вот и все.

Мэтт кивнул, но его челюсть еще находилась в напряжении.

– Можешь взять эту машину, если тебе не терпится уехать, – сказала Слоан, показывая на джип. Они все отправлялись в разные концы. Инес и Эстер ехали в Калифорнию, чтобы проведать мать Эстер, и в Мексику, чтобы повидать семью Инес; Мэтт ехал в Нью-Йорк, чтобы найти своих родителей; а Мокс и Слоан направлялись в Центральный Иллинойс, чтобы узнать, где находится мама Слоан, если весь ее родной город исчез с лица земли. Слоан была в ужасе, узнав об этом, хотя в глубине души уже знала, что его больше нет.

Миры соединились в соответствии с ее желаниями, предпочтениями и мелкими страхами. Она чувствовала себя голой, в таком смысле, о котором раньше даже не могла предположить. Но она была – почти до дрожи – благодарна Мэтту за то, что он все еще здесь. Что даже несмотря на то, что ее желания оказались еще более смутными и мелкими, чем она ожидала, она все еще хотела, чтобы он был в ее мире.

– Нет, я лучше найду что-нибудь, что не будет жрать бензин, как не в себя, – ответил Мэтт. – До Нью-Йорка ехать далековато.

– Ты уверен, что хочешь поехать один?

Мэтт кивнул:

– Вообще-то я думаю, что мне бы не помешало время для того, чтобы подумать.

Теперь, когда они вернулись обратно на Землю – если так можно выразиться, – Мэтт познакомился с Моксом, и они в прямом смысле разъехались в разные стороны. Но сейчас все стало еще хуже, чем было раньше. Какие бы неверные представления Мэтт ни имел о скрытой мягкости Слоан, теперь они исчезли, как и не было. Все, что ему нужно было сделать, это посмотреть вокруг на все то, что она разрушила, чтобы увидеть и понять правду.

Из джипа донесся победный возглас. Двигатель с ревом ожил. Инес высунула голову в окно.

– И еще у нас полный бак бензина!

– Отлично, – сказала Слоан. – Тогда, наверное, увидимся через месяц.

Они все договорились встретиться у Инес, чтобы подвести итоги своих поездок.

Ей так много хотелось ему рассказать. Что она сожалеет, что не сохранила их дом. Что она не ушла от него так легко, как показалось. Что она хотела бы быть лучше. Но их интимная драма казалась незначительной по сравнению с хаосом вокруг них, с неопределенностью судеб их семей. Поэтому она молча протянула Инес бутылку воды и обняла ее на прощание, пока Мокс укладывал их сумки в багажник.

Затем она встала перед Мэттом, не зная, как отпустить его.

Он наклонился первым, обнял ее одной рукой и крепко прижал к себе. Она потянулась ответить ему тем же, и он тут же отстранился от нее.

– Будь осторожна, – произнес он ей.

– И ты тоже.

* * *

– Тебе придется научиться водить машину, – сказала Слоан, когда Мокс уселся на пассажирское сиденье. Она пыталась найти достаточно большой автомобиль, чтобы он смог в нем уместиться, но это оказалось невозможным. По крайней мере, джип мог справиться на ужасных дорогах, пока они будут ехать на юг.

Мокс нашел свой наручный сифон в нетронутой мастерской Нерона в ЦПКиО, и теперь он был у него на руке. Он предлагал ей тоже найти подходящий сифон, но Слоан знала, что он ей не нужен. У нее была Игла.

На заднем сиденье лежали две сумки – одна с одеждой, другая с едой и другими необходимыми вещами. Слоан вообще не одобряла грабежи, но от ее земных вещей ничего не осталось, и она не могла получить доступ ни к одному из своих денежных счетов – во всяком случае, сейчас эти деньги были ей ни к чему, учитывая, что в Соединенных Штатах в обороте ходило две официальных валюты. Деньги без правительства и общественного порядка превращаются просто в кучу бесполезных зеленых бумажек.

Слоан двинулась вниз по Лейк Шор Драйв, которое в основном оставалось нетронутым в обеих вселенных. Там, где тротуары разных миров накладывались друг на друга, виднелись выступы и трещины, но люди говорили, что по этому шоссе вполне можно было ездить.

Слоан не хотела пускаться в эту поездку, но, как сказал Мокс накануне вечером: может быть, тебе просто нужно узнать. Возможно, когда-нибудь и он поймет, что тоже должен узнать о своей собственной семье.

Мокс что-то искал в одной из сумок. Когда он наклонился, Слоан посмотрела на выпуклости его позвоночника. Он сказал ей, что после смерти Нерона спинной сифон вышел из строя. Это случилось на дне реки Чикаго.

Он вынул из сумки диск. Это был альбом The Beach Boys – Pet Sounds.

Слоан улыбнулась.

Когда зазвучала первая песня, Мокс сказал:

– Я думаю, что знаю, почему ты на самом деле это сделала.

– Почему я сделала что?

– Убила Нерона.

– О, – Слоан бросила на него быстрый взгляд. – И почему я сделала это на самом деле?

– Потому, что он собирался заставить сделать это меня, – ответил Мокс. – Ты решила, что если кому-то из нас и придется нести это бремя, то только тебе. Так что, в конце концов, это была не месть, не неизбежность, не какая-то другая цель, имеющая темное начало. Это был своего рода… маленький акт милосердия.

– В этом во всем определенно была месть, – сказала она.

– Да, конечно, – сказал Мокс. Он откинул голову назад и закрыл глаза. – Но в этом было и добро.

Он потянулся через рычаг переключения передач и взял ее за руку.

Они ехали вдоль озера Мичиган, в лучах солнца блестела вода.

Благодарности

Спасибо.

В первую очередь тем троим, без которых эта книга никогда бы не появилась на свет: Джону Джозефу Адамсу – за то, что был невозмутим, весел и мудр и за то, что помог мне с самого начала придать форму этой истории. (Даже если бы я не воспользовалась прикольной шуткой о зомби.) Джоанне Вольпе – за десять лет дружбы и бесстрашной поддержки (!!!), за то, что никогда во мне не сомневалась, даже когда я сама в себя не верила. Нельсону Фитчу – за то, что много дней страдал вместе со мной над созданием нового мира, за то, что читал первые черновики и делал все возможное, чтобы облегчить мой писательский труд и душевное состояние. Это останется между нами, приятель.

Благодарю HMH: Джейми Левин, который был вторым участником в нашем динамичном дуэте и без которого эта книга не начала бы свой путь. С Джейми было очень комфортно работать на каждом этапе. И всех-всех в моем родном HMH, особенно Эллен Арчер, Брюса Николса, Хелен Атсма, Фаризу Оук, Лори Глейзер, Тейрин Редер, Мэтта Швайцера, Ханну Арлоу, Бекки Сайкия-Уилсон, Джилл Лэйзер, Кейти Киммерер, Дженни Фрайлах, Трейси Ро, Диану Коу, Хлои Фостер, Эмили Снайдер, Риту Каллен, Кристофера Мойсана, Джима Тирни, Эда Спейда, Колина Мерфи, Кандейс Финн – и всех-всех редакторов, ответственных редакторов, отделы рекламы, маркетинга, продаж, финансов, юридический и правовой – спасибо вам за неустанную работу над этой книгой и за весь ваш, порой невидимый, труд! Спасибо и моей команде в «Аудибл» – Кристин Ланг, Рена Айер и Дэн Батталья – ребята, все вышесказанное относится и к вам!

В литературном агентстве «Нью Лиф» спасибо Джордану Хиллу и Эбигейл Донохью, чье терпение в работе со мной было бесконечным – мои благословения вам! Миа Роман и Вероника Грижалва – вы суперпрофи, когда дело касается иностранных авторских прав! Хилари Пичион и Мередит Барнс – за то, что следили за всем, что могло просто вылететь у меня из головы. Пуйя Шахбазян – за твой неиссякаемый энтузиазм к каждой новый истории и мудрость во всех вопросах. Всем остальным в «Нью Лиф» – за отличную работу день за днем, год за годом.

Роулес Лумумба – спасибо за твои бесценные отзывы. Катрин Теген – за то, что всегда и несмотря ни на что меня подбадриваешь.

Кортни Саммерс, Сомайя Дауд, Морин Гу и Сара Энни – вы были готовы прийти на помощь, поддержать и чертовски веселы, пока я писала эту книгу; я буду всю оставшуюся жизнь стремиться сделать для вас то, что вы сделали для меня за этот год. Эми Лукавич, Кейтлин Уард, Кейт Харт, Мишель Крис, Кара Томас, Лори Девор, Дийя Мишра, Амина Мэй Сафи, Жан Романоф и Элисса Сюссман – за вашу поддержку в написании книги и за то, что показали мне так много странных и удивительных вещей в Интернете. Маргарет Штоль, за то, что разделяла мои эмоции, даже когда казалось, что мир сходит с ума. Это лишь малая часть тех писателей, что стали для меня спасательным кругом, когда я уже шла ко дну, – и это богатство, спасибо всем вам.

Моей семье – Барб, Фрэнку, Ингрид, Карлу, Фрэнку IV, Кэндис, Бет, Роджеру, Тайлеру, Рэйчел, Тревору, Теру, Дарби, Эндрю, Билли, Фреду, Чейзу, Ша и моим трем племянницам – за то, что терпели меня, пока я пропадала на работе, и напоминали о том, что любят меня, чем бы я ни занималась.

Моим друзьям, не связанным с писательством.

Моим читателям, благодаря которым у каждой моей новой истории есть шанс.

Примечания

1

Греческий слоеный пирог со шпинатом. – Здесь и далее прим. пер.

2

Викка – неоязыческая религия, основанная на почитании природы.

3

Метод поведенческой терапии для лечения тревожных расстройств.

4

Freikugeln – волшебные пули, которыми в немецких сказках снабжает стрелка дьявол, они обязательно попадают в цель.

5

Наружная каменная полуарка в архитектуре готического храма.

6

Это имя давалось пророчицам в разные исторические времена.

7

Круглое отверстие в центре купола.

8

Солнечное божество египетского пантеона, победившее дракона.

9

Древнегреческий бог счастливого мгновения, который обращает внимание человека на тот благоприятный момент, когда нужно действовать, чтобы достичь успеха.

10

Намек на знаменитый бейсбольный клуб Чикаго Chicago White Sox.

11

Cornhuskers – кукурузники.

12

Что – перевод с французского.

13

Stick – американский эклектический архитектурный стиль второй половины XIX века. К особенностям относится декорирование наружных стен видимыми стропилами и скобками, в том числе фигурными, а также кронштейнами.

14

Сложная система пешеходных туннелей и мостов, связывающая более 40 кварталов и охватывающая территорию площадью примерно восемь километров.

15

Кротовая нора – термин из общей теории относительности, гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве.

Content

Вероника Рот
Избранные

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть вторая

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть третья

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Благодарности

Примечания