Лисья тень

Дождь

Элли Рябинова

© Элли Рябинова, 2020

ISBN 978-5-4498-3005-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«В толпе людей ты всегда искала своего отца. Смешно, но теперь уже я вынужден искать тебя.»

Посвящается Яне Марковой и Александру Солнцеву. Спасибо за то, что были со мной рядом.

Спасибо Волковой за то, что терпела меня, и мою болезнь на протяжении долгого времени.

Зимняя, надеюсь, ты все еще наблюдаешь за мной.

Спасибо всем вам. Я вас люблю, хоть моей любви вы никогда и не понимали вовсе.

Возможно, наконец покончив с этой книгой, я избавлюсь от огромного комка постоянных мыслей о вас, но ведь это совершенно не точно. А главный вопрос — хочу ли я избавляться от него?

Прямо сейчас, когда пишу это, я нервно смеюсь. Иногда кажется, что все вы считаете меня глупым. Да будет так, если в ваших глазах предстаю глупцом, то уверен так же, что глупца этого вы любите. Я подарил вам немало хороших моментов, и хотел бы, чтобы вы помнили о них.

Спасибо, конечно же, каждому члену моей семьи: маме, отцу, старшему брату, а так же Валентину и Якову.

Без вас у меня вряд ли бы что-то получилось

Глава I

Вопросы

…Ты ведь никогда не рассказывала, почему это происходит именно со мной. Знала же, что я задавался этим вопросом с самого начала нашего пути.

Обещала уберечь меня.

А что же теперь?

Я лежу на мокром асфальте, а сил моих едва хватает, чтобы кое-как перевернуться на спину.

Ужасно больно.

Наверное, случись со мной такое с десяток дней назад, я бы заплакал, но ты так же научила меня одной вещи, которая сделала меня сильнее.

Ты говорила, что нужно научиться жертвовать.

«Жертва».

Какое острое слово.

Такое… неприятное.

С этого же всё и началось, да?

С жертвы.

Дышать становится всё труднее. Дождь, кажется, перестал лить так сильно, как лил пару мгновений назад. Или мне только кажется? В глазах темнеет. Нет, я точно знаю, что это не конец. Так просто уйти у меня не получится, хоть и чертовски хочется.

Что же… Теперь у меня хотя бы есть время подумать.

А может быть, даже чуточку отдохнуть.

***

Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:

Мое отражение. Честно, я успел забыть, как выгляжу, но в этом кабинете, помимо зеркала, есть еще и расческа. Мне также предложили воспользоваться станком для бритья.

— В вашем дневнике сказано, что вы любите ухоженный вид. Часто бреетесь, при любой возможности смотритесь в зеркало. Не стесняйтесь, пожалуйста, сейчас вы и вправду выглядите потрепанно.

Я продолжал рассматривать помещение. Большая книжная полка позади человека, держащего в руках мой дневник, привлекла меня больше возможности побриться или причесаться. Доктор (он просил называть его именно так), кажется, заметил, куда был устремлен мой взгляд, и, встав со стула, улыбнулся, а затем сам повернулся в сторону полки.

— У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости.

Он повернулся ко мне.

— Вам так не кажется?

Впервые за час нашего разговора я дал доктору хоть какой-то знак того, что понимаю его. Я кивнул. Книг на полке действительно было очень много. Да и сам доктор создавал впечатление весьма начитанного человека, поэтому я не думаю, что он стал бы врать на этот счет.

Доктор, видимо, обрадовался тому, что я хоть как-то реагирую на его слова. Это было видно по его улыбке, которая стала еще шире после моего ответа.

Окон в кабинете не было. Мне тяжело в это верилось, но их действительно не было. От духоты спасал лишь старенький вентилятор, который стоял рядом с письменным столом, за которым ранее сидел доктор. Еще там были большой монитор, куча бумаг и мой дневник. За дневник я переживал, пожалуй, больше, чем за себя. Мне было ужасно неприятно, что в мою личную жизнь вторгается посторонний человек, который всё пытается заверить меня, что это для моего же блага. «Неприятно», кстати, это совершенно не то слово, которое хотелось бы подобрать, но на большее сейчас я способен не был. Доктор медленным шагом подошел ко мне.

— Я рад, что могу позволить вам спокойно перемещаться по моему кабинету. Понимаете, ранее я имел дело с более буйными пациентами, но вы и ваш, — он замешкался на секунду, — случай… Вы очень интересный человек, и я рад, что мне выпал шанс работать с вами. Поэтому давайте просто идти друг другу навстречу, хорошо?

Доктор еще очень долгое время пытался доказать мне, что он мне не враг. Пытался как-то разговорить меня, задавая мне различные вопросы, исходя из моих записей, но всё было тщетно до одного момента. Не знаю, что конкретно имел в виду доктор, когда сказал мне, что работать с ним мне необходимо для моего же блага, но стало не по себе. Тембр голоса его изменился, а выражение лица больше не говорило о дружелюбии. Он протянул мне листок и ручку.

— Напишите, пожалуйста, что вам необходимо, чтобы начать чувствовать себя здесь спокойнее. Может быть, это книги, возможность перемещаться по территории больницы. Я сам рассмотрю ваши пожелания и уверяю, что большинство из них будет одобрено. Поверьте, такая возможность предоставляется далеко не всем пациентам, находящимся здесь. И еще ваше имя. Мне действительно хотелось бы знать, как к вам обращаться.

Доктор взглянул на часы.

— На сегодня, наверное, всё. Я провожу вас до палаты.

Мы вышли из кабинета в длинный слабоосвещенный коридор. Доктор закрыл за собой дверь на ключ, и мы медленным шагом направились к палате №11. Коридор был пуст, поэтому я начал сомневаться в присутствии здесь других пациентов. Если честно, я даже сомневался в том, что это больница. Мне было тяжело вспомнить события последних дней. Помню, как всё в один момент пошло под откос, а потом пропасть. Темнота. Только после этой темноты я очутился здесь. А где это — здесь? До сих пор не понимаю.

В руке я сжимал листок с ручкой, а одет был в ночную рубашку, которая была мне практически до колен, белый халат с дырками и какими-то пятнами и тапки. Тапки, кстати, были где-то сорок пятого размера. У меня сорок первый. Всё это сделано для того, чтобы в это можно было запихнуть кого угодно? Я тону. Раньше мне действительно нравилось носить шмотки, которые были на несколько размеров больше меня, но точно не в этом случае. Коридор казался мне таким холодным. Не знаю, он не был похож на те коридоры, которые показывают во всяких страшненьких фильмах, но было в нем что-то такое отталкивающее и неприятное. Наверное, все коридоры в больницах выглядят так, вне зависимости от того, какая это больница. Мы дошли до моей палаты. По пути к нам присоединилась дежурная медсестра (это была лишь моя догадка), которую я уже видел раньше. Именно она открыла дверь в палату перед тем, как я оказался в кабинете у доктора. Логично предположить, что теперь она здесь для того, чтобы закрыть эту дверь. Перед тем как я вошел в темное помещение, доктор еще раз обратился ко мне.

— Хорошо подумайте над моими словами. Я здесь не для того, чтобы причинять вам вред.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул. Доктор улыбнулся, и дождавшись, пока я зайду в палату, удалился. За мной закрыли дверь, оставляя меня наедине с собой. Палата представляла собой небольшое помещение, в котором, кстати, было окно, вот только было оно заколочено тяжелой решеткой. Зеленые стены. Койка и тумбочка возле окна. Напоминало чем-то палату в обычной больнице. Она бы ей и была, если бы не эта решетка на окне. За окном были видны только деревья. Разглядеть что-то еще было просто невозможно. Так и задумано? Пожав плечами, я уселся на кровать и склонился над листком, который положил на тумбочку. В голове всё так же крутились слова доктора о том, что для моего же блага мне необходимо сотрудничать с ним. Но тогда я никак не мог понять, почему он дает мне возможность требовать что-то? Всё это со стороны было похоже на какой-то трюк для того, чтобы всё больше втираться ко мне в доверие. Или же я просто снова ищу какие-то подводные камни? Стоп. Рано делать какие-то выводы, исходя из полученной информации. Её слишком мало. Почему бы мне действительно не попробовать выдвинуть какие-то требования? Вдруг это неплохая идея?

***

Доктор сидел за столом и, склонившись над листком с моими пожеланиями, зачитывал их вслух. Где-то он кивал, где-то хмурился, а где-то не выражал и вовсе никаких эмоций. Сложно было понять, как именно он относится к тексту, который лежал перед ним. Отложив лист, доктор взглянул на меня.

— Из личных вещей вы просите вернуть вам очки и мягкую игрушку, подаренную подругой. Эти вещи действительно находятся у нас, и мы готовы предоставить их для дальнейшего пользования.

Я кивнул.

— Дальше. Вы жалуетесь на то, что буквально «утопаете» в этом халате и тапках. Это если опустить тот факт, что вас раздражают пятна на нем. Думаю, что предоставлять вам комплект чистой одежды раз в неделю тоже возможно.

Затем мы прошлись по списку литературы, которую я хотел бы прочесть в ближайшее время. В основном это были сопливые романы, в которых ярко описаны все события, которые происходят с главным героем. Мне казалось, что если я начну сопереживать кому-то, даже вымышленному персонажу, мне будет не так одиноко. Все книги доктор одобрил. Спрашивать, почему выбор пал именно на них, не стал, но, наверное, догадывался.

Так же, по моей просьбе, озвучил список препаратов, которыми меня периодически подкармливают.

«Кветиапин», «Сертралин», «Феназепам». Слова для меня новые, ранее абсолютно не известные. На вопрос «зачем» последовал короткий и неинформативный ответ «надо».

Доктор снова взялся за листок.

— Теперь то, что предоставить вам я не могу. Покидать территорию больницы, даже в сопровождении, запрещено. Никто из пациентов, проходящих курс лечения, не может выходить за пределы здания. Вы это понимаете?

— Да, — тихо сказал я. Доктор впервые услышал мой голос, поэтому перед продолжением последовала небольшая пауза.

— Хорошо. Обращаться ко мне по имени не нужно, поэтому и знать вам его необязательно. Если вдруг появилась необходимость задать вопрос, то можете называть меня «доктор», ранее мы это обсуждали.

Далее мне говорили что-то про вред курения. Сигареты предоставлять отказались. Ещё что-то про общение с другими людьми. На остальные запреты мне, в принципе, было уже всё равно. Самое основное, кроме выхода на улицу, я получу в ближайшее время. И всё-таки я решил побриться. Конечно, мешки из-под глаз не исчезли, да и я выглядел всё еще очень устало, но так я нравился себе гораздо больше. Расческу мне разрешили оставить, но о карманном зеркале и речи быть не могло. Это расстроило меня, но доктор позволил мне каждый раз уделять пару минут на то, чтобы приводить себя в порядок перед началом нашей беседы. Естественно, перед зеркалом, которое находилось в его кабинете.

Что же, теперь пришло время отвечать на вопросы. Доктор всё так же сидел за своим столом, но теперь что-то яростно набирал на своей клавиатуре. На нее он даже не смотрел, взгляд был направлен на монитор. Этот метод печати вслепую был доступен и мне, поэтому я с уверенностью мог сказать, что доктор проводит за компьютером достаточно большое количество времени. Я же молча сидел перед ним и ждал, пока тот обратится ко мне. Было как-то не по себе, но к этому ощущению я должен был уже привыкнуть.

— Начните, пожалуйста, с того, как вы познакомились с Александром Солнцевым и Яной Марковой.

— Ничего особенного, — тихо, спустя несколько секунд после услышанного вопроса, ответил я. — Мне не хочется об этом говорить.

Я услышал тяжелый вздох и почувствовал на себе взгляд доктора.

— Я напоминаю, что в ваших же интересах сотрудничать.

Я опустил взгляд куда-то в пол. Чувствую себя ужасно. Ужасно беспомощно. Почему это происходит со мной?

Этот вопрос окончательно сведет меня с ума.

***

Как обычно, я начинал свой день с чашки латте в булочной на углу своего дома. Что скрывать, я очень люблю кофе, а еще больше люблю эту булочную. Это тихое, доживающее свои последние дни место, в которое изредка заглядывает большое количество народу одновременно. Но почему-то именно в то утро так и произошло. Только я открыл свой дневник, чтобы сделать запись об очередном купленном мною латте (порой я записывал даже такие мелочи), как сразу услышал множество голосов вокруг. Улыбка с лица Сони, хозяйки заведения, не спадала, а народ всё приходил и приходил. Мое утро было испорчено, но я хотя бы мог порадоваться за Соню, хоть и причину наплыва посетителей понять не смог. Убрав дневник обратно в рюкзак, я окончательно уничтожил свой латте и вылетел из булочной, предварительно попрощавшись с Соней. Долго думать и размышлять на тему того, куда же мне направиться, чтобы меня никто не нашел, мне не пришлось. В нескольких минутах ходьбы отсюда была старая железная дорога, которая уже давно считалась заброшенной. Пройдя чуть вглубь, в сторону пригорода, а именно в сторону «Рэд-Виллейджа», можно увидеть три оставленных грузовых вагона. Время их не пощадило. Они давно проржавели, а листва и трава вовсе не стеснялись обхватывать их. Об этом месте мало кто знал, поэтому я часто уходил туда, чтобы побыть в одиночестве. Не подумайте, что мне так сильно не нравятся люди. Просто иногда я предпочту тишину шумной компании. Многие мои знакомые считают меня скучным, потому как меня сложно затащить на какие-либо движухи по типу концертов или клубов. Разве не лучше небольшой компанией свалить куда-нибудь на крышу и, разложив там плед, выпить по банке пива, слушая правдивые или чуть приукрашенные истории друг друга?

В тот день солнце частенько пряталось за облаками и дул легкий прохладный ветерок. Второй месяц весны выдался на удивление теплым. Такая погода, да и в целом такой расклад с весной меня более чем устраивал. Я чувствовал себя комфортно. В нашем городе зачастую настоящая весна начинается только в середине ее третьего месяца, но сейчас всё было чуточку иначе, и это не могло меня не радовать. По правую и левую руку меня больше не окружали бетонные коробки, именуемые домами, которые были построены еще задолго до моего рождения. Теперь это были деревья, а звуковое сопровождение сменилось с городского шума на пение птиц.

«Наконец тишина», — подумал я.

До вагонов оставалось рукой подать, поэтому я ускорил шаг. Хотелось как можно быстрее оказаться там, чтобы наконец-то сделать пару записей в свой дневник. Наверное, стоит отдать всем этим надоедливым посетителям должное, ведь если бы не они, я вряд ли пришел сюда. На заброшке меня действительно давно не было. Дойдя, наконец, до нужного мне места, я заглянул внутрь открытого грузового вагона. Забыл упомянуть, что два других были закрыты. Не думаю, что это важно, но и умалчивать, пожалуй, не стоит. Там сидели они. Саша и Яна. Они меня не сразу заметили, видимо, я подошел слишком тихо. Но как только Яна подняла голову, она плечом толкнула Сашу, а он, заметив меня, сфотографировал. У него всё это время был фотоаппарат в руках, а я даже и понять ничего не успел. А потом он улыбался. И Яна улыбалась. Кажется, в булочной я говорил, что мое утро было испорчено. Я ошибался. Это было замечательное начало дня. Мы еще долго сидели втроем. Саша показал мне статью на каком-то богом забытом форуме. Оказывается, они с Яной когда-то вычитали про это место в Интернете, а теперь пришли сюда пофотографироваться. Они вместе искали такие классные места, а затем исследовали их вдоль и поперек. Я никогда бы и не подумал, что можно настолько классно проводить время вдвоем. Я, наверное, даже завидовал им. Потом я рассказывал им о себе. Саша с Яной вдруг начали шептаться, а затем оба посмотрели на меня и предложили мне выбираться на такие «исследования» с ними. Я охотно согласился и…

***

Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел в мою сторону.

— Вы ранее упомянули, что не вырывали страницы из дневника, но здесь даже невооруженным взглядом заметно отсутствие некоторых страниц. Почему?

— Я не вырывал. Но мой дневник находился не только в моих и ваших руках, доктор. Его так же читали и другие люди, которым я доверял.

— В дневнике нет ни слова о вашем знакомстве. Эти страницы были вырваны?

Я кивнул. Доктор еще что-то записал в компьютер, а затем откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул и взглянул на часы.

— Хорошо, думаю, вы можете отдыхать. Я распоряжусь, чтобы очки, игрушка и какая-то из упомянутых книг оказались в вашей палате сегодня же. Насчет одежды придется немного подождать, но думаю, что уже к концу недели она у вас будет.

Я кивнул. Дождавшись, пока доктор выйдет из-за стола, я аккуратно поднялся со стула и вместе с ним направился к выходу.

Я сидел на койке, поджав колени к себе, а взгляд мой был устремлен куда-то в стену. Честно, я с трудом вспоминаю всё то, что произошло со мной пару дней назад. Возможно, моя память сильно ухудшилась из-за приема препаратов, а может, мозг просто отказывается вспоминать те ужасы, которые происходили со мной. Зато мозг продолжал вырисовывать картинки из прошлого. Тот день знакомства с ребятами и вправду был таким классным. Я вспоминал его в красках, и от этого мне становилось нехорошо. Хотелось чем-то занять себя, чтобы перестать думать о них, но книгу мне так и не принесли, а в палате из всех развлечений было только окно, поэтому отвлечь себя не представлялось возможным. Тогда я уткнулся лицом в подушку в надежде уснуть и увидеться с Катей во сне. Но долго так лежать мне не пришлось. Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла дежурная медсестра в сопровождении двух мужчин. В руках у нее был Вайт, мягкая игрушка, которую я всегда с собой таскал, мои очки и книга. По обложке было сложно понять, что именно это за книга. Меня предупредили, что вставать с кровати не стоит. Медсестра передала вещи одному из присутствующих рядом мужчин, и он, не сводя с меня глаз, медленным шагом подошел к тумбочке и оставил вещи прямо на ней. Ну, если сравнивать наши телосложения, то шансов на какое-либо удачное сопротивление у меня точно не было. Да и зачем? Даже если бы мне каким-то чудом удалось выбежать в коридор, то планировку здания я не знаю. Вот прямо от слова совсем. Никто из них не выражал никаких эмоций. Все они были словно неживые, ну или мне так казалось. Когда они вышли из палаты, я еще долго не вставал с кровати, смотря на Вайта, который, всё так же улыбаясь, был повернут в сторону окна. Вайт был белым шарообразным котом с закрытыми глазками. У него были черненький хвост и розовые ушки, а еще щечки, покрытые румянцем. Его подарила мне Яна, и с того момента я с ним практически не расставался. Сидеть на месте больше не хватало сил. Я, словно маленький ребенок, рванул к тумбочке и схватил Вайта, а затем всё крепче и крепче прижимал его к себе. Несмотря на его маленький размер, я всё равно хорошо справлялся с этим.

Наверное, странно, что маленькая игрушка могла пробудить во мне столько эмоций, но сейчас мне хотя бы было не так паршиво, как раньше. Не знаю, сколько я простоял так. Пол был ужасно холодным, но я заметил это только сейчас. Конечно, надеть тапки мне просто не хватило времени, ведь мне хотелось как можно скорее оказаться рядом с Вайтом. Всё-таки, надев на себя очки, я взял книгу и уселся вместе с Вайтом на кровать. Посадив последнего к себе на колени, я начал по-новому осматривать палату. Благодаря очкам теперь я видел куда больше тонкостей, чем раньше. Начиная, наверное, от небольших трещин в стенках, а заканчивая ржавчиной на решетке. Но зато теперь, из-за присутствия рядом Вайта, палата казалась мне гораздо уютнее, чем раньше, да и благодаря книге появилась неплохая возможность скоротать время. Усадив этот пушистый комочек поудобнее, я вслух зачитал название книги.

— Навевает воспоминания, да, дружище?

Не дождавшись ответа от Вайта, я принялся за чтение. Но в одном я был уверен точно: если бы Вайт умел разговаривать, он наверняка бы согласился со мной.

***

— Вы втроем вели не самый трезвый образ жизни. Как говорится в дневнике. — Доктор прищурился и дословно зачитал строчку из дневника: «Это была не первая встреча, когда мы втроем собиралась у Саши в комнате и курили…»

Я невольно улыбнулся. Я уже и не помню, когда в последний раз улыбался. Доктор посмотрел на меня, отложив дневник в сторону.

— Вы считаете это смешным?

Я кивнул. На самом деле мне не то чтобы было смешно, я вспомнил, как мы собирались у Саши в комнате, после того как Яна разбиралась с учебой, укуривались, включали гирлянды и, поедая вкусняшки, рассказывали друг другу всякие истории. Приукрашенные и правдивые. Как-то раз Саша схватил меня (он был сильнее меня, хоть весовая категория у нас была почти одинаковой) и заставил Яну меня щекотать. Мне было очень смешно и очень тепло. Словно внутри меня…

БОЛЬ.

Улыбка с моего лица исчезла. Я снова очутился в этом кабинете. Я снова отдал себя прошлому. Я снова…

— Вы не думаете, что препараты могли повлиять на то, что стало происходить с вами потом?

— Вы не первый, кто задает этот вопрос, — нервно ответил я. Доктор уже хотел было что-то сказать, но я опередил его.

— Я тоже задавался им после того, как ребята предположили, что это возможно.

Между нами повисла небольшая пауза. Я пытался подобрать нужные слова, чтобы как-то грамотно закончить мысль. Терпения доктора не хватило.

— И?

— И я пришел к выводу, что мой нетрезвый образ жизни никак не влиял на мою… — Я запнулся, потому что не знал, как стоит называть то, что происходило со мной всё это время.

— Проблему?

Это слово мне совершенно не понравилось, но никаких других подходящих слов я так и не нашел, поэтому кивнул.

— Хорошо. Расскажите о том, как вы впервые увидели ее. В дневнике есть достаточно информации об этом, но для полноты картины хотелось бы послушать именно вас.

***

Яна накрыла Сашу пледом и закрыла форточку рядом с ним. Умиляясь тому, как он сопит, ее лицо расплывалось в улыбке.

Она удалилась на кухню, чтобы поставить чайник. Чуть высунувшись из-за угла, она шепотом обратилась ко мне.

— Псс. Иди сюда.

Я аккуратно прошел рядом с Сашей и через несколько небольших шагов был на кухне. Чайник вскипел, и благодаря этой девочке через пару мгновений передо мной стояла кружка с какао. Яна села напротив меня и, сделав небольшой глоток из своей кружки, обратилась ко мне:

— Ты сегодня какой-то грустный. Что случилось?

Я не сразу ответил ей. Меня удивило, что Яна вдруг заговорила со мной о чем-то таком. Конечно, знакомы мы уже немало, но никогда не поддерживали друг друга. В основном я всегда обращался за помощью к Саше. Да и с Яной мы редко оставались вдвоем, ведь это логично, что с Сашей она проводит больше времени.

Я неуверенно пожал плечами. Но мне совсем не хотелось скрывать что-то от Яны, поэтому я решил рассказать ей.

— Мне приснилась моя подруга.

— Так.

— Екатерина Зимняя. Помнишь, я рассказывал вам?

— Да, я помню. Вот зараза. И что именно тебе снилось?

Мне снова потребовалось время, чтобы сформулировать мысль, но Яна меня и не торопила. Я принялся детально вспоминать то, что видел ночью. Стало чуточку не по себе. В том сне Катя выглядела такой настоящей. Она говорила мне готовиться, но тогда я не понимал, к чему. Она так же извинялась передо мной. Просила, чтобы я не злился на нее. Говорила, что так нужно. Еще что-то про то, что ее смерть была необходимой.

Мы виделись в каком-то поле. Пшеничном поле. Я с полной уверенностью шел вперед, будто с самого начала знал, что Катя ждет меня там. Погода была такая, как в первый день моего знакомства с ребятами, только была осень, а не весна. На мне были белая ветровка, белые штаны и мои любимые кеды. Наверное, стоит отметить, что ничего этого, кроме кед, нет в моем гардеробе. Поле вскоре резко осталось позади. Теперь это было что-то более ровное, без единого намека на пшеницу. Она сидела на поваленном дереве. Вокруг больше не было деревьев, только это. Листьев на нем уже не было. Тогда я сел рядышком и услышал всё это от нее.

Собравшись с мыслями, я рассказал Яне всё, что вспомнил.

— Ну, может, Катя просто решила поздороваться.

Яна изобразила что-то вроде улыбки, правда, вышло у нее так себе. Но затем она добавила, что думает, что всё будет хорошо, и я успокоился.

Но как же сильно она ошибалась.

***

Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел на меня.

— Перед тем как мы перейдем к следующей части, мне бы хотелось узнать, как вы узнали о смерти Екатерины Зимней. Из текста понятно, что она приходилась вам очень близкой подругой. Вновь подарила вам тягу к жизни, если верить вашим же словам.

— Я просто занимался своими делами. Мы должны были с Катей увидеться за несколько дней до случившегося, но она написала мне, что заболела, поэтому просила перенести встречу. Я подумал, что она врет. Ну, знаете, словно это какая-то дурацкая выдумка.

Я снова почувствовал вину за то, что не поверил ей тогда. Доктор, кажется, понял, в чем дело, поэтому не стал заставлять меня продолжать, но я решил всё же закончить мысль.

— Мне написала наша общая подруга на следующий день. Знаете, она просто написала: «Привет», а я сразу всё понял. Сначала мне казалось, что такое бывает только в каких-то дурацких фильмах или сериалах, но…

Доктор снова принялся стучать по клавиатуре.

Мысли о Кате не давали мне покоя. Чем дальше заходит доктор, тем больнее мне становится. Я не знал, что делать. Мне удалось смириться с тем, что я всё потерял, но почему-то сейчас было как-то по-особенному паршиво. Я правда не понимал, почему нахожусь здесь. Неужели он действительно собирается поставить под сомнения всё, что со мной происходило? Неужели хочет сказать, что всё это лишь плод моего воображения? Больного воображения?

— Меня заинтересовала одна из страниц дневника. Взгляните, пожалуйста.

Я подошел к столу и взял свой дневник в руки.

«Все они такие странные. Почему всё, что они говорят, и всё, что они делают, кажется мне таким глупым? Я всегда считал себя другим. Не помню, когда это началось, но я точно знаю, что отличаюсь от всех своих сверстников. Мне никогда не было интересно с ними. Я всегда сторонился их, а когда приходилось общаться, не мог сказать, что думаю о них на самом деле. Людей, похожих на меня, мало, поэтому очень часто я был вынужден чувствовать себя одиноким. Но я точно знал, что я какой-то другой. Я часто ставил свои интересы выше других. Думал, что я особенный. И может, всё это — мое наказание? Всё, что происходит».

Я не смог сдержать нервного смешка. Доктор с удивлением посмотрел на меня. Благодаря очкам я смог рассмотреть его лицо более детально, но ближе он выглядел отвратительно. Я даже специально снял очки, чтобы вновь не увидеть его лица.

— Я всё еще в этом убеждаюсь.

— Что вы имеете в виду?

Не знаю, откуда у меня набралось смелости на всё то, что я собирался сказать, но не сделать этого я просто не мог.

— Даже сейчас всё, что мне остается, это каждый день вспоминать то, что когда-то происходило со мной. Вспоминать о людях, которые больше никогда не будут со мной. Говорить об этом с человеком, который просто влез в мою жизнь. Я даже не могу забрать свой дневник, что уж говорить о…

— Достаточно, — по интонации доктора можно было понять, что он был недоволен, — присядьте, пожалуйста. Что вы имели в виду, когда писали о том, что вы — другой? Почему у вас складывалось такое впечатление?

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Постарайтесь объяснить.

— Хорошо. Начнем с того, что в тот момент я начал осознавать, что никогда не смогу понять, как выглядит мир глазами других людей. Ощущаю ли я его так же, как ощущает его человек, сидящий напротив меня в метро. Ощущаю ли я его так, как ощущаете его вы, доктор? Конечно, можно сказать, что стоит обращать внимание на то, как видишь мир ты, тем самым сосредоточиться на совершенствовании этого видения и становиться лучше с каждым днем.

Доктор записывал всё услышанное, уставившись в монитор, а потом снова посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Но от предположения того, что мы можем отличаться друг от друга, также создается впечатление, что существует некая НОРМА, до которой я и еще некое количество знакомых мне людей явно не дотягиваем. Я чувствую себя неправильным. Чувствую себя сломанным и из-за этого начинаю думать, что вижу и воспринимаю всё неправильно. И есть один вопрос, на который я никогда не получу ответа.

— Какой вопрос?

— Я вижу всё неправильно, или мы все видим всё неправильно?

— Как думаете, ваши суждения об особенности могут быть связаны с тем, что вас долгое время не признавали в школе?

— Я не совсем понял вопроса.

— Может быть такое, что вам было удобно думать о том, что вы особенный, потому что над вами издевались в начальной и средней школе? Это, если выражаться на понятном вам языке, компенсировало ваше одиночество. Вы были лучше других.

— Я не говорил, что был лучше других.

— Но вы же так думаете. Вы также думаете, что Саша и Яна были особенными. Макс был особенным. Все, кому вы были небезразличны, были особенными. Будто бы они знали что-то такое, чего не знают остальные. Поверьте, это абсолютно нормально. У многих такое происходит, и вы не исключение.

Доктор продолжил печатать что-то на компьютере, временами поглядывая на меня, видимо, наблюдая за моей реакцией. Молчание, которое сейчас повисло между нами, которое нарушал лишь шум того самого вентилятора, было нацелено на то, чтобы я сделал какие-то выводы из всего услышанного. Наверное, где-то на долю секунды я поверил в слова доктора. Ведь действительно, всё мое детство я подвергался издевательству, а поэтому друзьями моими долгое время были книги. Семья не уделяла мне столько времени, сколько хотелось мне, из-за того, что мать постоянно пропадала на работе, а отца как такового у меня не было с рождения. Потом же, помимо книг, у меня появились и другие друзья — воображаемые. Дело, конечно, не доходило до галлюцинаций, но до диалогов у себя в голове доходило точно. В пятнадцатом году я познакомился с Катей, которая приняла меня таким, какой я есть. Она не издевалась надо мной, она всегда старалась поддерживать меня.

***

— Ты правда никогда не бывал в центре города раньше?

Девчонка, которая была намного ниже меня ростом, привела меня в очень тихое и красивое место. Я уже завидовал людям, которые живут здесь, потому что никогда раньше не видел такого классного дворика. Я повернулся к Кате и с улыбкой покачал головой.

— Неа, никогда.

Катю это явно обрадовало. Она очень хотела в тот день показать мне много красивых мест, но больше всего мне запомнился этот дворик, в который я буду возвращаться из раза в раз. Мы уселись на одну из лавочек под деревьями, и Катя принялась рассказывать мне о городе столько, сколько знала сама. Как бы забавно это ни было, но мы познакомились в Интернете. Познакомились в одной социальной сети, а затем списались и начали регулярно общаться. Дело дошло и до встречи. Я очень боялся, когда шел на ту встречу, а когда Катя обняла меня, мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, ведь никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Я практически всё время молчал, потому как и не знал, что говорить, но зато она без умолку болтала. Мы прогуляли весь день, а у метро, когда пришло время расходиться, она обняла меня еще раз и сказала мне, что я — хороший. Этот день я запомнил навсегда. Тогда я перестал быть одиноким. Тогда у меня появилась подруга, которая всегда поддерживала меня.

***

Из воспоминаний меня вывел доктор.

— Пожалуйста, подумайте над тем, что я вам сказал.

Я ничего не ответил. Я ни за что не поверю в то, что корень проблемы (я всё еще не знаю, как мне стоит всё это называть) лежит в прошлом, да еще и в детстве, которое у меня выдалось достаточно трудным. Я отрицательно покачал головой. Доктор сделал еще какую-то запись, а затем продолжил задавать мне вопросы.

— После того случая Катя снилась вам еще несколько дней подряд, да?

— Верно.

— Именно в те дни вы увидели ТОТ сон, который заставил вас действовать?

После этого вопроса в моей голове сразу всплыло воспоминание о первом сне, где вместо Кати я видел уже другого, ранее не знакомого мне человека. Ребята от рассказанного мной были просто в шоке, но случилось это немного позже, поэтому я отрицательно покачал головой.

— Вот как. Хорошо, а как отреагировали Яна с Сашей после того, как вы рассказали им все подробности?

— Кажется, в тот момент они часто ссорились, а дело, как мне казалось, шло к расставанию. Мне приснился кошмар, и я позвонил Саше, чтобы попросить его приехать. Потому что мне было страшно. Позвонил я не вовремя, они как раз ссорились.

— Почему они ссорились?

— Я могу не вдаваться в подробности? Хотя бы здесь.

— Хорошо, тогда вернемся к главному вопросу.

— Я сидел на ковре, когда они приехали. Рядом со мной лежал кот, а на себя я, по словам ребят, и похож не был. Я рассказал им, что видел. Они еще долго спрашивали, уверен ли я. Надеялись, что я прикалываюсь или что-то вроде того, но потом всё же поверили.

— Вам угрожали их смертью, так?

— Да. Сначала я подумал, что всё это бред, что я просто переутомился или нагрузил себя, поэтому мы проигнорировали эту угрозу.

Доктор уставился в дневник, несколько раз кивнул, а потом снова посмотрел на меня.

— А потом с вами тремя начали происходить странные вещи. Что вы имели в виду?

— Всякие разные. Сначала безобидные, а потом стали пропадать личные вещи. Мы стали страдать физически. Тогда я начинал потихоньку недолюбливать себя за то, что причиняю ребятам боль и неудобства. Тогда мне снова приснился сон с этим человеком. Он сказал, что все это его рук дело.

— Катя больше не приходила?

— Нет. Катю я потом долго не видел.

— И с того самого сна вы начали его слушаться?

— Не совсем так. Я старался не спать несколько суток, чтобы не видеть ничего подобного, но на второй день я всё же вырубился и снова увидел его.

— Это было то самое пшеничное поле?

— Нет, это было что-то другое. Что-то более темное. Как только очутился там впервые, сразу почувствовал страх. Создавалось впечатление, что умершие люди просто решили воспользоваться мной для того, чтобы заиметь какую-то связь с живым миром. Меня это пугало и раздражало одновременно.

— Как вы узнали, что тот человек, которого вы видели во снах, тоже мертв?

— Он сам мне сказал.

— Интересно. Потом вам стало страшно засыпать, поэтому вы часто употребляли кофе, энергетики и различные стимуляторы, благодаря которым вы не могли заснуть. Как ваша мать отреагировала на ваши изменения?

— Она ничего не заметила. Я уже говорил, что мы проводили с мамой мало времени вместе, поэтому либо ей было все равно, либо она действительно ничего не заметила. Я же склоняюсь к первому варианту.

— Вот еще что. Максим. Расскажите о периоде вашей дружбы, и почему всё так закончилось.

— Макс? В общем, мы никогда особо близкими друзьями и не были, поэтому всё это действительно сложно назвать дружбой. Я даже и не помню, с чего всё началось. Давайте оставим этот момент? В конце концов, это происходило задолго до произошедшего.

Доктор тяжело вздохнул и взглянул на часы.

— Хорошо. Всё равно наше время подошло к концу, поэтому смысла продолжать разговор сегодня нет.

Меня вывели в коридор. Мой взгляд был направлен в пол ровно до того момента, пока я не услышал приближающиеся шаги. Подняв голову, я увидел тех самых мужиков, которые в прошлый раз заходили в мою палату, когда мне приносили Вайта, но в этот раз с ними была не медсестра, а кто-то другой. Это была девушка, кажется, чуть старше меня, с длинными каштановыми волосами и карими глазами. Мы впятером остановились возле моей палаты. Наши с ней взгляды пересеклись. Видок у нее был так себе, но выглядеть симпатично ей это не помешало. Одета она была в пижаму с красными оленями, а на ногах так же красовались огромные тапки, прямо как у меня. В голове родилась глупая шутка, что-то из разряда: «А мы похожи!», но озвучивать ее, конечно, я не стал. Доктор велел довести девушку до кабинета и ожидать его возвращения. Так мы и разошлись. Оказавшись в палате, первым делом я подошел к тумбочке, на которой сидел Вайт. Благодаря ему всё еще создавалось впечатление того, что я здесь не один. Это мотивировало меня не опускать руки окончательно. Настало время обдумать всё, что сегодня произошло. Начиная, наверное, с той самой особенности, которую доктор ставит под сомнение, и заканчивая тем сном, в котором я впервые увидел того человека, чье имя узнать так и не смог. С одной стороны, док прав, я действительно мог считать себя особенным в школе, потому что всегда был один, и зачастую мои интересы были непонятны сверстникам. При знакомстве с Катей я перестал считать себя особенным, благодаря ей я стал обычным подростком, тихонько презирающим всё свое окружение из-за издевок и дурацких прозвищ. Потом, спустя два года, восьмого октября Катя умерла, а я впал в депрессию, потому что единственный человек, который принял меня, — ушел. После этого я поссорился с Максимом и заперся у себя в комнате. На учебу ходил редко. Весь мой досуг состоял из чтения книжек и просмотра видео на одном из популярных сайтов. С помощью Интернета, хвала его создателям, я смог списаться с человеком, который пережил что-то похожее. Он был старше меня, но смог мне грамотно разъяснить, как выбраться из этого состояния. Имя его я так и не узнал, но благодаря ему смог достать рецепт на препараты, которые мне были нужны. Потихоньку выравнивая свое состояние, я стал чаще выходить на улицу и спустя какое-то время познакомился с Сашей и Яной. С Максимом я пересекаться не стал, о чем, собственно, не жалею. Видимо, по мнению доктора, чтобы продолжить быть особенным, мозг начал вырисовывать во снах эти картины, отталкиваясь от смерти Кати. Это должно объяснять, почему видел я именно её, а не кого-то другого. Но после той самой угрозы с ребятами действительно начало что-то происходить. Был бы здесь хоть кто-нибудь из них, они бы это подтвердили. Жаль, что это невозможно. Несмотря на то, что происходило с ними, они всё равно поддерживали меня. Мы были знакомы не так уж и долго, но я уже мог назвать их друзьями. Жаль, что всё так закончилось, но ничего не поделаешь. Жизнь такая штука. Сегодня вроде бы всё хорошо. Ты счастлив. А завтра? Завтра ты встаешь не с той ноги, и весь день идет под откос. Наверное, я из тех людей, кто каждый день встает не с той ноги.

Тот сон. Да, в темноте мне было трудно разглядеть его лицо, но я сразу понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. Было очень страшно. Этот ком в груди я бы не спутал ни с чем. И эти его первые слова:

«Так смешно, что они выбрали именно тебя. Я же тебя насквозь вижу».

А потом эти угрозы и выполнение дурацких приказов. У меня просто не оставалось времени на личную жизнь. Каждый день я думал только об этом. Я перестал высыпаться и стал бояться. Каждый день я жил со страхом. Но самое странное произошло через месяц, в день, когда я снова увидел Катю.

***

— Ты правда уверен, что Катя именно это имела в виду?

Я сидел напротив видеокамеры, которую Яна стащила у родственников по моей просьбе. Нам нужно было записать видео, в котором я рассказываю о своем «даре». Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.

— Она так сказала.

— Иначе что?

Яна вопросительно смотрела на меня.

— Не знаю. Давай просто сделаем это, хорошо? Кате я симпатизирую больше, чем тому чуваку, который угрожает мне. Ей, наверное, виднее, как мне стоит действовать.

Яна кивнула в знак одобрения и вернулась к настройке камеры. Не отрываясь от нее, она спросила:

— Ты уже придумал, что будешь говорить?

Почесав затылок, я нелепо улыбнулся. Яна глянула в мою сторону и, заметив мою реакцию, тоже улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Видимо, ты ничего не придумал.

— Ну, наверное, мне нужно просто сказать, что мне снятся умершие люди, которые каким-то образом могут контактировать со мной и иметь связь с миром живых?

— Слушай, звучит убедительно. Я бы тебе поверила и точно не назвала бы тебя конченым.

Нотки сарказма в голосе Яны всегда веселили меня. И тогда ей тоже удалось меня развеселить. В общем, мы действительно сняли видео, в котором я рассказываю о том, что вижу во снах. Не с первой попытки, конечно, но вымотаться мы не успели. Рассказал о том, как это происходит. Упомянул так же, что не в силах это контролировать, ибо просто не знаю как. Теперь нам нужно было достать где-то огромное количество флеш-накопителей и карт памяти, чтобы загрузить на них это видео и распространить по городу. Конечно, намного легче было бы залить это видео на какой-то видеохостинг, но мне было сказано действовать иначе. Мы с Яной не нашли идеи лучше, чем взять все наши общие сбережения и купить оптом флешки и карты на ближайшем рынке.

Тот день запомнился мне далеко не походом на рынок. Мы с Яной решили, что хорошенько отдохнуть от всего, что на нас навалилось в последнее время, не самая плохая идея, поэтому, вернувшись домой и высыпав все флешки в комнату Саши, мы взяли наши доски и отправились к заливу. Яна каталась не очень хорошо, поэтому мне то и дело приходилось поддерживать ее, чтобы она не упала. От этого человека вскоре я услышу: «Нам всем просто нужно научиться жить моментом», но я понял это еще в тот вечер. Мне было очень комфортно рядом с ней. Создавалось впечатление, что я понимаю её еще до того, как она скажет что-то. Я был готов заканчивать за нее фразы. Она же была готова заканчивать фразы за меня. Мы доехали до места, с которого открывался отличный вид на порт. Как раз в этот момент оттуда отплывал большой грузовой корабль. Мы молча провожали его взглядами. Было очень спокойно и тепло. Не знаю, о чем думала тогда Яна, но я точно помню, о чем думал тогда я. Это было начало конца. Вскоре она тоже это поймет.

Если вкратце, то мы дождались выходных Саши и все вместе принялись за распространение этих флешек в центре города. Так, уже к вечеру каждый дворик прятал это дурацкое видео. Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.

***

Повествование ведется от лица Поль Волковой:

Музыка помогает мне отвлечься от всего, что меня окружает. Я стою возле самой омерзительной автобусной остановки города, а вокруг меня скопилось огромное количество омерзительного мне народу, от которого хочется не просто отвлечься, делая вид, что их не существует, а по-настоящему сбежать. Но так просто сделать это не получится, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Рука моя скользнула в карман, для того чтобы переключить играющий трек, который я слышала уже, кажется, в тысячный раз, на что-то более интересное. Найдя подходящий, я прибавила громкости и снова пустилась в раздумья. Я сказала что-то про самую омерзительную автобусную остановку, но не сказала, почему она является таковой. Окей, на самом деле все просто: здесь останавливается очень много автобусов, а это значит, что здесь всегда много народу, и протолкнуться становится весьма сложно. Конечно, все это из-за того, что рядом находится метро, но мне же тоже нужно как-то попасть домой, правда? Обычно мой автобус подъезжает в течение минут пятнадцати, но сегодня он задерживался, и это меня сильно расстраивало. Подъехал еще один, но не мой. Кто-то сильно толкнул меня, пока шел в его сторону. Это вывело меня из раздумий. Я выругалась и краем глаза заметила что-то знакомое. В этом автобусе сидела девушка. Я не знала ее, но она почему-то казалась мне знакомой. Я долго не могла понять, где видела ее. Автобус все еще стоял. Через окно она заметила, что я смотрю на нее. Бросив на меня вопросительный взгляд, она пожала плечами и отвернулась обратно, вновь уставившись в свой смартфон.

— Минуточку.

Я вытащила из нагрудного кармана рубашки пачку фотографий и начала листать их, пока не нашла фотографию с похожей девушкой. Двери автобуса закрылись. На фотографии точно была она, ошибки быть не могло. Сходилось все, начиная от одежды и заканчивая этим дурацким взглядом. Автобус тронулся. Я, естественно, побежала за ним в надежде, что водитель остановится и подберет меня. Я видела, как такое случалось со всякими бабками, которые не успели вовремя сесть в него, но со мной такое, конечно же, не прокатило. Автобус уехал.

— Вот холера! — выкрикнула я вслед уходящему автобусу. Нужно было действовать быстро. Рядом с остановкой стояла машина одной небезызвестной фирмы такси, в которую я тут же и запрыгнула. На меня покосилось недовольное лицо водителя. Я пристегнула ремень безопасности и выдала следующее:

— За уходящим автобусом. Обгоните его и высадите меня на следующей остановке!

На меня посмотрели как на сумасшедшую. В принципе, просьба действительно была глупой, но другого выхода и не было. Но на водителя не подействовало даже то самое «я заплачу вдвое больше».

— Девушка, выйдите из машины, я заканчиваю работать.

Что же, выхода не оставалось. Придется действовать по старинке. Я тяжело вздохнула и посмотрела ему в глаза, после чего повторила:

— За уходящим автобусом. Обгони его, а затем высади меня на следующей остановке.

Водитель молча кивнул, и мы наконец тронулись. Использовать способность убеждения в таких ситуациях, надеюсь, можно? В любом случае мне за это потом спасибо скажут. Мы достаточно скоро обогнали автобус, поэтому я облегченно выдохнула. Водитель, как и было сказано, остановился на остановке. Я сняла ремень безопасности и снова посмотрела ему в глаза.

— Как только я выйду из машины, ты можешь заканчивать работу и ехать домой.

На что тот снова молча кивнул и уставился на дорогу. Я вышла из машины и улыбалась подъезжающему автобусу.

— Кажется, это один ноль в мою пользу.

Автобус открыл двери, и я зашла внутрь. Он был переполнен, поэтому сразу подойти к нужному человеку было просто невозможно. Пришлось еще и за проезд заплатить. Кое-как протиснувшись к девушке, я вытащила фотографию и ещё раз попыталась сравнить человека на фото с ней.

— Нет. Это определенно один-ноль в пользу потраченного времени.

Девушка заметила, что я пялюсь на нее. Наверное, со стороны это выглядит действительно странно. Сначала человек смотрит на тебя через окно с остановки, а потом вдруг оказывается с тобой в одном автобусе и снова смотрит на тебя, но уже вблизи.

— Обозналась, — сказала я, пожимая плечами. Она ничего не ответила. Просто смотрела на меня так, словно я сумасшедшая. Этим взглядом меня часто провожают.

Выйдя из автобуса, я достала сигарету, что стрельнула еще на остановке, и закурила. Чувствую себя ужасно. Как можно было так ошибиться? Теперь еще и больше времени нужно, чтобы домой добраться. Казалось, словно весь мир сейчас был против меня. Ладно, хоть волосы на себе рви, а легче от этого не станет. Нужно просто вернуться домой. И день бы просто закончился, если бы не эта странная находка на остановке через дорогу, я бы просто вернулась домой и уснула. Но сейчас, ожидая автобус в сторону метро, я рассматривала какую-то странную флешку, которая была найдена мной всего пару минут назад.

Я старалась держать себя в руках. На меня с экрана монитора смотрел какой-то паренек в круглых очках со светлыми волосами и зелеными глазами. Он утверждал, что может видеть умерших людей во снах. Неужели у нас наконец-то может появиться шанс? Я подбежала к телефону и, борясь со своим тремором, набрала Диму.

Послышались гудки. Ещё. И ещё. Наконец он снял трубку.

— Дима!

— Волкова, ты, что ли? Сейчас же пять утра, чувак. Какого хрена?

— Объяви всеобщий сбор.

Из трубки послышался тяжелый вздох, а прямо за ним продолжительный зевок.

— Дим?

— Ребята на задании в другом городе.

— Хорошо, а ты можешь приехать?

— Это важно?

— Это очень важно.

— Волкова, если это какая-то очередная брехня, которая вдруг поселилась в твоей голове, как это обычно бывает, я занесу твой номер в черный список и ты мне никогда больше не дозвонишься.

— Идет.

— Ладно. Я одеваюсь.

Дима не завершил звонок, поэтому я слышала, как он покрывал матом все, что сейчас происходит, включая меня. Я не смогла сдержать смеха. Он всегда такой недовольный, когда вдруг случайно будишь его. Сразу вспоминалась та дурацкая фраза, которую любили повторять мои родные: «Кто рано встает — тому Бог подает». На самом деле я отлично понимала Диму. Меня тоже раздражает, когда кто-то теряет страх и будит тебя в твой же выходной. Ладно, чтобы Дима не так сильно злился на меня, заварю ему кофе. Да, с одной стороны, нам с ним повезло. Ребята уехали на задание в наши выходные, поэтому в городе остались только мы. Я совсем про это забыла, но не поделиться с кем-то не могла. Среди нас давно ходили слухи про кого-то, кто может контактировать с умершими, но чтобы так открыто заявлять о своей способности… Он что, больной? Или наоборот, хочет привлечь к себе больше внимания? Но зачем? Это же, по меньшей степени, глупо, особенно сейчас. Из раздумий меня вывел звонок в дверь. Не верится, что Дима пришел так быстро, но, посмотрев в дверной глазок, я убедилась в этом. Открыв дверь, я с улыбкой встретила этого хмурого паренька, который был полностью одет в черное.

— Ты словно на похороны.

— На похороны человека, который разбудил меня в пять, правда, они еще не начались.

— Надеюсь, что скоро начнутся, — отшутилась я.

— Перестань так шутить. Так что, ты меня пустишь, или мне и дальше на пороге стоять?

Я отошла от двери, тем самым приглашая Диму войти.

— Проходи в комнату, пожалуйста.

Он кивнул. Закрыв за ним дверь, я сходила на кухню и принесла нам кофе. Дима смотрел на меня так, словно его завтраком стану я. Его терпения не хватило.

— Волкова. Ты же меня не кофейку позвала попить.

— Не кофейку, — согласилась я.

— Показывай, что у тебя там.

Я подозвала его к компьютеру и включила видео, которое находилось на флешке, с самого начала. Дима после окончания видео сразу повернулся ко мне.

— Ты же понимаешь, что он может лгать?

— Тогда на нем сработает моя способность. Это легко проверить.

— Хорошо. Допустим, что он не лжет. Допустим, что организация действительно заинтересована в таком члене. Но этот парень даже никаких контактов не оставил. Никаких зацепок, Волкова. Искать его в городе равносильно поиску иголки в стоге сена. Ты ведь сама это знаешь.

— Знаю, но мы найдем его быстрее, если это станет главной задачей в ближайшие дни. Если подключим всех, то у нас получится.

— Не знаю, есть ли смысл тратить время на это.

— Я прошу тебя, собери ребят. Скажи, что это важно, и пускай подумают над этим.

— Ладно. — Дима вытащил флешку и убрал ее к себе в карман. — Я ничего не обещаю, но поговорю со старшими. Ты ведь делаешь это не из-за того, что он тебе понравился, правда?

Я неуверенно пожала плечами и виновато улыбнулась.

— Ты никогда не повзрослеешь, Волкова. Никогда.

Мы с Димой ещё немного посидели, пока чашки с кофе не превратились в пустые чашки, а потом разошлись по своим делам. Он поехал отсыпаться дальше, а я направилась в Лавку писателей. На часах было уже семь, так что я успевала точно к открытию. Улицы были переполнены машинами и прохожими. Типичное утро буднего дня, ничего нового. Хорошо, что мне не нужно никуда торопиться. Конечно, в связи с последними событиями мне хорошо бы оставаться дома и никуда не вылезать, но ведь это скучно. Лавка писателей действительно неплохое место для того, чтобы начать свой день, да и там часто начинают его мои знакомые. Сама я уже давно ничего не пишу. Были, конечно, попытки как-то поладить с бумагой, но все это ничем хорошим не заканчивалось. Я ведь больше по фотографиям и видеосъемке. Наверное, если бы не вся эта история со способностями, я бы давно объединилась с какими-нибудь творческими личностями для создания чего-то действительно классного. И если раньше я со спокойной душой упускала такую возможность, то теперь отдала бы действительно многое для того, чтобы заняться чем-нибудь подобным. Например, короткометражка или, может быть, фотосессия. Осознав то, что в ближайшее время мне не удастся заниматься тем, чем мне действительно хочется, я вздохнула и остановилась рядом с книжным магазином. До Лавки писателей оставалось чуть-чуть, буквально несколько минут, но мне захотелось покурить, а на ходу курить я не могу. Достав из внутреннего кармана куртки пачку «Парламента», я вытащила сигарету и незамедлительно закурила. Так намного лучше. Устремив свой взгляд куда-то вверх, я замечталась. Помимо желания заняться творчеством, мне очень хотелось куда-то уехать. Далеко отсюда. Конечно, об этом мечтает практически каждый, но не у каждого человека это получается. Это желание появилось не так давно. Наверное, с того момента, как «Дождь» завербовал меня. Переезд с места на место, выполнение заданий, суть которых тебе остается неизвестной до самого конца. Иногда хочется, чтобы все это просто закончилось. Я выкинула окурок в урну и продолжила свой путь до изначального местоположения.

Лавка писателей. Место довольно тихое, все, кто приходит туда, знают друг друга, атмосфера там дружелюбная. Собираются обычно поэты и прозаики, но и для обычных прохожих место найдется. Я обычно захожу сюда, чтобы зарядиться вдохновением. Оно так и бывает, когда смотришь на творческих личностей, в тебе просыпается желание что-то делать.

От двери раздался звон колокольчика. Из-за прилавка на меня смотрела моя старая знакомая, которая приветливо улыбалась и махала мне рукой.

— Привет-привет, — поздоровалась я в ответ.

— Присаживайся, пожалуйста. Я сейчас подойду, хорошо?

Я кивнула и села за один из свободных столиков. Вернее будет сказать, что я села за свой любимый столик возле окна, которое открывало вид на проспект. Что может быть лучше, чем ждать вкусно приготовленный кофе, поглядывая на людей, которые куда-то спешат. В таком занятии главное — осознавать тот факт, что тебе никуда не нужно, тогда это интересно. С работы я уволилась сразу после того, как Дима сообщил мне, что придется вступить в «Дождь». Конечно, денег организация мне выдавала намного меньше, чем я могла получить на той же самой работе, но это не означало, что я перестану тратить их на то, что захочу. Да и выбора у меня особо не было. Мне пришлось оборвать связи со многими знакомыми, в том числе и родными. Смена смартфона и личных аккаунтов не так сильно отразилась на моей жизни, но ограничение передвижения по городу сильно доставало. Видишь ли, людей с различными способностями появляется все больше и больше, поэтому всем нам стоит быть аккуратнее. Сразу вспомнила видео с этим парнем. Так-то я должна сидеть дома, пока остальные находятся на задании, но помимо просмотра различных фильмов и чтения книг я люблю выпить латте. Дима считает это глупостью. Говорит, что я безответственно отношусь ко всему, что мне доверяют. А доверяют мне мало. Думают, что моя способность убеждения не поможет им. Думают так же, что я обращаюсь с ней, как с игрушкой. Ну подумаешь, я убедила парочку продавцов сделать мне скидку на ту или иную вещь. Мне хватило разговора со старшими, чтобы понять, что так делать не стоит, ведь все имеет последствия.

Из раздумий меня вывела официантка.

— Еще раз привет, тебе как обычно?

Она улыбалась. Разве человек, приходящий на работу к шести утра, может улыбаться? На ее вопрос я лишь кивнула головой и снова уставилась в окно. На самом деле жизнь моя кардинально изменилась. Жизнь многих людей кардинально изменилась, но если мы собираемся жить дальше, то нам нужно держаться вместе. Я повторяю это из раза в раз, но все ещё не могу к этому привыкнуть. С Димой мы познакомились задолго до появления «Дождя» в моей жизни, но особо много мы с ним не контактировали, ибо у каждого были разные интересы и цели в жизни. Узнав, что мы ранее были знакомы, нас сразу же сделали напарниками, хоть Дима и имел какие-то знакомства со старшими. Старшие — своего рода главные, те, кто стоит у истоков создания «Дождя». Их цель — создать организацию, которая принесет в мир порядок. Люди со способностями — преступники, какими бы хорошими людьми они ни были. Правительство же ставит перед собой цель находить и уничтожать таких людей, поэтому я так и не поняла, чем руководствовался тот парень, который записал это видео. Грустно осознавать, что некоторые из этих людей стремятся сдаться правительству и присоединиться в их ряды, лишь бы избежать уничтожения. Всю эту ситуацию стараются не афишировать, но лично мне кажется, что люди начинают догадываться. Члены организации всячески стремятся пополнить свои ряды новобранцами, правда, методы их частенько выходят за границы морали. От Димы я когда-то слышала, что старшим нужен был человек, который может как-то контактировать с умершими. Что они готовы научить этого человека полному контролю своей способности и обеспечить ему защиту. Кажется, этот человек нашелся, вот только где он сейчас? И готов ли он к тому, что к нему в жизнь ворвутся незнакомцы, которые будут утверждать, что он — особенный? А вдруг Дима прав, и этот парень всего лишь обычный лжец, который решил привлечь к себе внимание?

Я тяжело вздохнула. Вопросы просто навалились на меня огромной кучей, а ответов, конечно же, не было.

— Не узнаешь, пока не попробуешь, правда?

Иногда я озвучиваю свои мысли. Это я стала замечать еще давно. Бывает, произнесешь что-нибудь, а потом становится весьма неловко, потому что осознаешь, что на тебя смотрят окружающие. На столе уже красовалась чашка кофе. Я где-то слышала, что у людей, часто начинающих свой день с чашки латте, жизнь перестает блестеть яркими красками. Не помню, кто мне это сказал, но само высказывание кажется мне неимоверно глупым, ибо приметам я стараюсь не придавать особого значения. Ну перешла мне дорогу черная кошка, что с того? Короче говоря, жизнь моя никогда не была сахарной, но как только начало происходить что-то похожее, когда у меня вдруг появилась надежда на то, что все может наладиться, все пошло по одному месту. Я сделала глоток кофе и принялась осматривать пустое помещение так, словно видела его впервые. Пыль с ламп, что висели над столиками, кажется, никогда не протиралась. Может, мне стоит как-то намекнуть о том, что она скапливается и там тоже? Хотя какая разница, наверное, это и вовсе не мое дело. Ранее пустое помещение становилось все менее пустым. Приходили те самые творческие личности, о которых я говорила раньше. Кто-то приходит с тетрадями, кто-то с ноутбуками, планшетами. Я всегда отдаю предпочтение тетрадям, но сейчас при мне нет ничего, даже ручки. Когда с кофе был покончено, я отодвинула чашку и только сейчас смогла обнаружить отсутствие салфеток на подносе. Ещё и кофту где-то умудрилась заляпать. С тяжелым вздохом я вышла из-за стола и направилась прямиком в уборную. Если Лавка писателей сама по себе выглядела достаточно хорошо, то уборная выглядела просто отвратно. Побитые зеркала, немытые полы, надписи на стенах и кабинках. Я подошла к раковине и повернула кран. Полилась вода, но умываться я не спешила. Чувство было какое-то странное, словно ощущалось чье-то присутствие, хотя изначально казалось, что никого кроме меня здесь нет. Обернувшись, я не увидела ничего особенного. Все двери в кабинках были открыты. Может, мне просто показалось?

Холодная вода стекала по щекам, рукам, шее. Я безуспешно старалась смыть пятно с кофты, но вскоре смирилась с ним. Повернув кран в обратную сторону, я ещё раз взглянула на себя в зеркало. С улыбкой выдохнув, я пожала плечами и, смотря себе в глаза, заявила:

— Ну, точно показалось.

Сразу после этих слов моя щека треснула. Улыбка моментально сменилась чем-то иным, а я тут же вздрогнула. Щекой это не ограничилось. С характерным треском все мое лицо моментально подвергалось изменениям. Кто-то положил руку мне на плечо.

— Госпожа Волкова, позвольте мне вас кое с кем познакомить.

Губы, лоб, веки. Моего крика не было слышно. Издаваемого мной звука словно не существовало, а осколки моего лица падали и разбивались. Это я слышала как раз таки отчетливо. Вскоре свет в туалете погас, а я очутилась в полной темноте. Было трудно понять, шевелюсь ли я вообще, потому что попытки потрогать что-либо не увенчались успехом. Я ничего не чувствовала. Оставалось лишь то странное ощущение чьего-то присутствия. Не было никаких эмоций, в момент разрушения своего лица (я не знала, как это можно назвать еще) после определенного момента исчезли страх, паника. Исчезло все, после того как свет выключился. Я не знала, сколько вот так стою. Стою ли вообще, да и где сейчас нахожусь. Сколько времени прошло? Однако вскоре картина начала проясняться. Размытые очертания предметов, что появлялись из темноты, будто по очередности, становились все более четкими, а я снова начинала чувствовать.

Я сидела за столом в каком-то ранее не знакомом мне помещении. Окна здесь были, но разглядеть что-либо за жалюзи казалось мне попросту невозможным. Стены были обшарпаны, а на полу была разброшена земля, разбита посуда и цветочные горшки. Так же цветы. Они словно росли из стен, обвивали картины, шкафы, тянулись по потолку. Я попыталась подняться, но обнаружила себя настолько слабой, что пошевелиться мне было в действительности очень трудно. Больше всего, наверное, меня привлекла пробковая доска с фотографиями. Даже несмотря на мою близорукость, я смогла узнать себя, нескольких членов из «Дождя» (в их числе был и Дима), незнакомых мне людей и того самого парня в очках с видеозаписи. Вскоре за дверью послышались чьи-то шаги. Дверь со скрипом открылась, и в комнату въехал старик на коляске, но не без посторонней помощи. Его сопровождала девушка в капюшоне, из-за чего разглядеть её лицо было достаточно трудно. Когда старик оказался напротив меня, он прокашлялся, поприветствовал меня и попросил девушку оставить нас наедине, а затем, когда девушка оказалась практически у выхода, хриплым голосом добавил:

— И абрикосов!

Девушка обернулась и переспросила:

— Абрикосов?

— Да, абрикосов. После того как госпожа Волкова уйдет по делам, я бы хотел отведать абрикосов. Спасибо большое.

Кажется, девушка кивнула, а старик дождался её ухода и посмотрел на меня с улыбкой.

— Здравствуйте, вы, я так полагаю, Поль Волкова?

Мне ничего не оставалось, кроме как тихо выдавить из себя «да». Старик же, в свою очередь, рассмеялся и попросил меня чувствовать себя как дома, а затем извинился за обстановку в комнате для гостей.

— Поль, прошу вас, несмотря на весь бардак, чувствуйте себя как дома. Я знаю, что у вас очень много вопросов, но, к сожалению, мы очень ограничены во времени, чтобы слушать вас, поэтому…

Он снова закашлял, а затем поднял палец так, словно что-то вспомнил, и достал из-под стола кипу бумаг. Почесав затылок, он вновь посмотрел на меня и кивнул.

— Да, вы находитесь под действием способности. Да, вы находитесь не в своем мире. Вашему телу в вашем мире ничего не угрожает. Да, есть люди, которые могут использовать способности на людях с другими способностями, сквозь ту теорию, которую выдвинул лидер вашей организации. Не то чтобы он оказался неправ, Поль, просто в нашем случае прошло некоторое количество времени, и мы научились обходить барьер, препятствующий человеку со способностью воздействовать на людей со способностями. Понимаете, о чем я говорю?

Заметив мой взгляд, старик вздохнул, улыбнулся и, покачав головой, принялся перелистывать бумаги, так же добавив, что здесь я нахожусь в безопасности и меня вскоре вернут в мой мир.

Выделив четыре файла, он убрал остальные обратно под стол, а эти расположил так, чтобы я могла видеть их все и сразу. На одной из них было большими буквами написано: «Дождь», на других же были перечислены имена:

Яна Маркова, лейтенант Фырьев, Поль Волкова. Имена и название организации, как я уже поняла, выглядели как оглавления

— Мне бы хотелось, — продолжил старик, — чтобы вы познакомились с Яной Марковой и с лейтенантом Фырьевым, перед тем как продолжить представлять интересы «Дождя». Я оставлю вам эти два файла для ознакомления, а доступ к этим двум, — он стукнул пальцами по файлу с «Дождем» и по файлу с моим именем, — я готов предоставить вам позже, когда вы будете готовы, а сейчас…

— Как я могу к вам обращаться?

Нашла даже силы перебить старика, уже сжимая два файла в своих руках. Конечно, я не понимала, что происходит. До конца не понимала, почему именно со мной делятся какой-то информацией. Не понимала так же, кто передо мной сидит. Насколько могущественный человек сидит передо мной, раз заявляет о том, что может переступать через барьеры способностей, раз заявляет о существовании других миров? Раз имеет информацию обо мне, «Дожде» и еще каких-то людях?

Он улыбнулся и покачал головой, после чего снял трубку старого телефона и, нажав на красную кнопку, сообщил:

— Пожалуйста, развейте у госпожи Волковой действие нашей способности и передайте же наконец номеру Четырнадцать, что его методы с «разрушением» лица переходят все границы.

Он уже было хотел положить трубку, но потом вспомнил об абрикосах и смягчился.

— Последний, более уместный вопрос, Поль Волкова?

— Сколько времени прошло в моем мире?

— Секунда.

Уверенно сказал старик с той самой доброй улыбкой, которая сопровождала его на протяжении всего нашего диалога. В комнату вошли та самая девушка c тарелкой абрикосов и ещё один человек в капюшоне, c цифрой «четырнадцать» на плаще.

— Четырнадцатый! Извинись перед Волковой за то, что устроил с её психикой. Она была абсолютно не готова к твоим выходкам.

Он рассмеялся, обошел стол и, положив руку мне на голову, заявил, что в следующий раз будет обращаться со мной мягче, а затем, под тяжелым взглядом старика, все же попросил прощения. Это было неискренне. Все трое пожелали мне удачи, а затем я снова очутилась в темном помещении. Только через пару секунд я смогла понять, что нахожусь в уборной Лавки писателей. В руках у меня были файлы, все вещи, кроме фотографий, предоставленных мне «Дождем», были на месте. Неужели действительно прошла всего секунда?

Прошло несколько дней, перед тем как я смогла взяться за изучение файлов, предоставленных мне стариком. «Дождь» назначал мне несколько мелких заданий, на которые уходили целые сутки. Другие сутки я отходила и пыталась отдохнуть. Дима сообщил о моей находке (флешке) старшим, а они, в свою очередь, с удовольствием принялись изучать её. Впоследствии, пригласив меня на одно из собраний, они поблагодарили меня и выделили несколько выходных для того, чтобы я смогла подготовиться к поискам этого парня. Естественно, о том, что произошло со мной на днях в Лавке писателей, я не сказала им ничего. И вот сегодня, когда я наконец осталась одна, мне предстояло ознакомиться с тем текстом, который прямо сейчас лежал у меня на столе.

Вернее будет сказать, что текста-то и вовсе не было. Листы, находящиеся в файлах, были пустыми.

— Лейтенант Фырьев или же Яна Маркова… Кто же вы, черт возьми, такие, и почему листы, на которые я смотрю прямо сейчас, — пустые?

***

Лейтенант Фырьев:

— Потерпи еще чуть-чуть!

— Лейтенант, я…

— Скоро они будут здесь, мальчик, я уверяю тебя. Все будет хорошо!

Напарник лейтенанта истекал кровью. Несколько пулевых ранений прямо в живот. Удивительно, что тот ещё мог говорить и двигаться. Фырьев держал его за руку и, кажется, плакал.

Фырьев — взрослый мужчина, возможно, лет сорока. Он носит длинные волосы, которые сейчас оказались распущенными, и бороду. Волкова смогла позволить себе осмотреться. По всей видимости, это было заброшенное помещение, потому как освещение было минимальным, а коридоры казались ей максимально неухоженными. Вскоре Фырьев сообщил в рацию о провале миссии по поимке человека со способностью, а также о потерях.

После Волкова наблюдала лейтенанта уже в баре. На совет бармена остановиться Фырьев послал того куда подальше и требовал налить ещё, а через некоторое время ещё и ещё. Фырьев был также замечен Волковой за употреблением психоактивных веществ у себя в квартире. Осмотрев комнату, она обнаружила фотографию, на которой была изображена семья Фырьева. Его дочь и жена. Буквально через мгновение рамка с фотографией пропала из рук Волковой и оказалась в руках у лейтенанта, который сидел на краю кровати и плакал. Его дочь умерла. Фырьев отложил фотографию на кровать, подошел к холодильнику и вытащил последнюю банку пива. Холодильник оставался пустым ещё очень долгое время, потому как лейтенант бросил все попытки питаться дома. На столе Волковой были обнаружены записи, которые написал лейтенант после ухода его жены.

Фырьев писал:

«Я бил ее. Она собиралась уйти от меня, оставить меня одного. Вместо того чтобы броситься просить у нее прощения за то, что случилось пару мгновений назад, я бил ее. Плевал ей в лицо. Унижал. Мягкая игрушка, плюшевый лис Марк, которого она грозилась выкинуть в окно еще несколько дней назад, был у меня в руках. Теперь окно открыл уже я. Она смотрела на меня стеклянными глазами. Ей было все равно даже тогда, когда Марк был уже внизу. Я кричал ей собираться. Говорил, что сейчас его украдут, переедут или какие-то мерзкие дети будут его пинать. Я хотел, чтобы она доказала мне, что ей не все равно. Ей было все равно. Это была первая мягкая игрушка, которую я подарил ей. Я не выдержал. Как можно было так относиться к Марку, которого она прижимала к себе каждую ночь? Иногда, черт возьми, я даже ревновал ее к нему, потому что меня она никогда так не прижимала. Я стоял перед ней на коленях. Просил прощения. Говорил, что я — животное. Она обошла меня, подобрала с пола пальто, которое я отнимал у нее, чтобы она не ушла. Накинув его на себя, она вышла в коридор. Скинула с себя резиновые тапки и по-быстрому надела на ноги кроссовки. Я тоже нацепил на себя уличную обувь. Вернее, я ведь и не снимал ее вовсе. Месяца не прошло, как Алисы не стало. Двадцать пять дней. Всего лишь каких-то двадцать пять дней. Она шла в сторону лифтов, а я медленно шел за ней, игнорируя все просьбы отстать. Она говорила, что я маньяк. Что сейчас она вызовет полицию, снимет все побои, скажет, что я преследую ее. Мы спустились на улицу, где уже шел дождь. Марка не было на дороге. Я испугался и выбежал чуть вперед. Все было хорошо, кто-то просто аккуратно поставил его на забор. Я прижал его к себе. Она встала рядом со мной и начала говорить мне гадости. Говорила, что мне нужно лечиться. Что я похож на психически больного. Она, словно специально, говорила громче слова „бил“ и „ненормальный“, когда кто-то проходил рядом с нами. Из-за этого люди косились на нас, в особенности, конечно, на меня. Я просил ее не уходить. Медленно шел за ней, в ответ она лишь оборачивалась и говорила мне идти домой, пока она не позвонила в неотложку или в полицию. Дождь усиливался. Я прижал Марка еще крепче к себе, потому что начал мерзнуть. На мне были всего лишь какая-то домашняя футболка и черные брюки. Было правда очень холодно, но я все равно продолжал идти за ней. Я не мог отпустить ее. Она зашла в магазин, чтобы купить себе кефир и сигарет. Ее стандартный обед после смерти Алисы. Тех сигарет, которые она курит, там не оказалось. Мы вышли на улицу, где я сел на что-то вроде подоконника и сказал, что больше не пойду за ней. Я смирился. Ей правда было страшно находиться рядом со мной, но смириться с этим я смог только сейчас. Она оставила мне ключи и ушла. Так я остался с Марком один. Она больше никогда не вернется. Никто больше не вернется ко мне».

Плюшевый лис Марк лежал рядом с этой запиской. Изредка Фырьев подходил к Марку и повторял: «Бедняга». Он повторял это слово на протяжении нескольких минут, гладя лиса по голове. Пистолет его напарника также лежал на столе. Он был разряжен, но лейтенант даже с осознанием этого подносил его к виску и нажимал на курок каждый раз, когда тот оказывался у него на виду.

Вскоре Волкова вместе с лейтенантом очутились где-то в лесу возле озера. Фырьев нервно курил, а затем, выбросив окурок в воду, поднялся с травы, отряхнулся и направился к своей машине. Волкова, чтобы ничего не пропустить, следовала прямо за мужчиной, который уже открывал багажник и вытаскивал оттуда связанного человека. Поль снова узнала человека, с которым работал Фырьев, но теперь удивилась намного больше. Это был бывший член «Дождя», да еще и кто-то из старших, что можно было понять по плащу, в который тот был окутан. Содрав ленту со рта Тигрова (такая была фамилия у жертвы) и скинув её в багажник, Фырьев посмотрел тому в глаза:

— Ни следа не останется от вашей организации. Вы все поплатитесь за то, что сделали со мной.

Тигров лишь усмехнулся, однако выражение его лица оставалось все так же спокойным. Сейчас Волкова понимала, что представляла себе его правильно. На нем действительно невозможно было увидеть каких-либо эмоций. Это бесило Фырьева.

— Ошибаешься. То, что ты стал животным, лейтенант, только твоя вина. Если бы ты тогда остановил паренька, который хотел застрелить нас, никто бы вас и не тронул.

Фырьев начал избивать Тигрова. Нетрудно было догадаться, чем все закончилось.

— Фырьев, это твой новый напарник. Познакомься, пожалуйста.

Сейчас Волкова видела того человека, которого лейтенант вскоре потеряет при попытке нейтрализовать Тигрова. Он действительно успел очень многому его научить, а впоследствии относился к нему как к собственному сыну.

Три человека оставили Фырьева, который теперь ненавидит людей со способностями. Лейтенант никогда не был плохим человеком, а после того как самолично избавился от Тигрова, вынужден хвататься за голову и кричать, потому что не понимает, что происходит.

Волкова оказывается вместе с лейтенантом в отделении полиции. Фырьеву приносят флешку, запертую в зиплоке, с просьбой изучить содержимое. Он узнаёт о парне со способностью, который может видеть умерших. Он так же понимает, что не только полиция будет заниматься его поисками. Это возможность попросить прощения у своего напарника, а также поговорить с дочерью. Он смело заявит, что возьмет это дело на себя и даже согласится с предложенным ему новым напарником, с которым вряд ли когда-то сработается. Никто и ничто не помешает лейтенанту найти его.

Что узнаёт Волкова? О том, что существует некий псих, способный уничтожать все, что ему помешает, и избегать ответственности?

Или о двух сторонах конфликта в виде «Дождя» и Министерства внутренних дел, которое теперь тоже будет охотиться за этим парнем?

Или, может, она способна вынести из увиденного нечто большее, чем вышесказанное?

Яна Маркова:

— Как не в этой больнице?

Яна сжимала в дрожащих руках коробочку с ежиками, которые сидели на овечках. Медсестра пыталась заверить её, что она ошиблась, и человека, которого она ищет, здесь попросту нет. Девочка, кажется, проверила все психиатрические клиники города, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но все было тщетно. Что было в коробочке? Волковой предстоит узнать чуть-чуть попозже.

«Что мне теперь сказать? Что было страшно? Не солгу, но и не донесу мысль. Если и есть слова, способные выразить то, что я чувствовала, то я слишком глупа для них.

Я видела перед собой человека, за жизнь и счастье которого была готова отдать все до последнего. Человека, который смог понять то, что не было воспринято никем долгие годы. Его поливал бешеный ливень, его сводило дрожью и слабостью.

Вокруг нас совсем ничего не было: то ли от стены из воды, то ли оттого, что в этом чертовом мире больше ни одна деталь не имела значения. Не могу объяснить, почему улыбалась в тот момент. Казалось бы, стоим под ливнем и ждем скорую, потому что тебе становится все хуже, но… кажется, я просто осознала. Ведь ты здесь, ты рядом. Промокли насквозь, до жути устали от того, что падало на нас всю жизнь и… что теперь делать?»

Яна вдруг остановилась, посмотрела сквозь Волкову на настенные часы и продолжила писать:

«…Ты закуриваешь сигарету, прекрасно зная, что она погибнет за пару секунд вне пачки. Верно. Так мы себя и ведём.

Мы сказали друг другу уже очень многое, я должна была, кажется, привыкнуть, но… когда ты произнес ТЕ слова, я совсем потерялась. Мне лишь нужно было чувствовать, что ты рядом, да тщетно искать слова в ответ. Такие слова, чтобы ты знал, что я чувствую. Слова, равносильные твоим, или даже сильнее. Прости, что не смогла. Надеюсь, ещё успею.

Потом ты протягиваешь мне ключи из скорой, а я иду со стеклянными глазами и совсем не обхожу лужи. Для чего уже? Дома меня встречает твой кот, я сажусь рядом с ним и глажу спинку.

— Ну чего? Будем ждать.

Клянусь, он мяукнул в ответ.

Когда ты сидел на каталке, я окончательно убедилась, что ноги у тебя не ходят не от волнения из-за челюсти. Ты был… таким белым. Дрожал и снова намок. Они смотрели на тебя, и я совершенно не понимала, почему думают лишь о вывихнутой челюсти.

ВЗГЛЯНИТЕ ЖЕ НА НЕГО!

Узкопрофильные специалисты.

Выполняют формальные обязанности.

Нам нужно бежать отсюда, бежать, пусть только наложат уже свою повязку хотя бы, а потом скорее домой, нам не помогут здесь.

Мне так хотелось взять тебя за руку и убежать прочь, но мы могли позволить себе лишь осторожные шаги под взгляды окружающих.

Ты сказал, что не можешь дышать. Я смотрю на тебя, а в голове эхом: угнетение дыхательного центра.

Господи, нет, нет, не сейчас, не этот человек, это ещё не всё, пойдём скорее отсюда, я не отдам тебя.

Затем ты сказал, что хочешь спать. Это можно было расценивать по-разному, это могло быть этапом восстановления, но что если нет? Я не знаю, было ли тебе больно, когда мы ехали и я сжимала твою руку, но все равно ведь не отпустила бы. Мне нужно было чувствовать, что ты здесь, что ты просто закрыл глаза и засыпаешь. Иногда пальцы теряли чувствительность, иногда артерия вытеснялась сухожилием, и… я теряла твой пульс. Одной секунды без него было достаточно, чтобы меня охватила паника.

Мимо проезжало много желтых машин. Ком в горле от них. Лишь бы скорее добраться.

Я не знаю, что делать, если мир заберет тебя. Но я точно знаю, что если у меня будет хоть малейшая возможность помочь тебе, я отдам все силы, а потом лишусь их и все равно буду бороться.

Я тебя не оставлю».

Они втроем сидят на ковре. Волкова внимательно слушает, как парень рассказывает ребятам о кошмаре, что приснился ему недавно. Он говорил Яне, что ему угрожали их смертью, поэтому просил ради их же безопасности перестать общаться с ним. Убраться куда-нибудь далеко, да и вообще перестать контактировать с ним прямо сейчас. Те отказывались. Говорили, что всегда будут поддерживать его, даже несмотря на эти угрозы и сны. Было видно, что поначалу ребята не относились к этому серьезно, но вскоре Яна стала свидетельницей того, что к происходящему действительно нужно было относиться со всей серьезностью.

Она держала его за руку, когда тот вдруг остановился и, посмотрев ей в глаза, заявил о том, что не может идти. Маркова нервно усмехнулась:

— Может, это инсульт?

Видно, что она пыталась отшутиться, как бы неуместно это ни звучало.

Кажется, это случилось. Те угрозы, которые он получал через сны, вдруг начали по-настоящему сбываться.

Перед Волковой стоял лейтенант Фырьев. Изорванная кожаная куртка, кровь Тигрова на руках, а взгляд его был направлен прямо на нее, однако был все так же безразличен, все таким же стеклянным. Так же и рядом стоящая Маркова смотрела на девушку, но была полна безразличия. Шаг навстречу к этим двум заставил тех раствориться, а Поль — попятиться назад. Впрочем, она уже находилась у себя в комнате и пребывала в шоке от пережитого. Руки дрожали и не слушались, заранее приготовленный стакан воды упал и с шумом разбился, а Поль с трудом пыталась принять полученную информацию. Не хватало сил даже на истерику. Не хватало сил, чтобы заплакать и кричать куда-то вопрос: «Почему я?»

И ведь действительно, а почему Поль Волкова, а не кто-то другой? Почему лейтенант Фырьев, а не кто-то другой? Яна Маркова? Или, может быть, тот мальчик, с которым ты познакомился с самого начала, читатель?

Почему ты, а не кто-то ещё сейчас держит в руках эту книгу?

Через несколько суток Волкова получила новое задание. Ей стали доверять намного больше, чем раньше, ведь она действительно доказала свою преданность «Дождю».

Страницы из дневника:

«Письмо Кате»

Привет, Катя. Я все ещё прихожу на место нашей первой встречи каждый раз, как у меня появляется возможность тебя навестить. Мы давно не виделись, да? Прости. Знаешь, я до сих пор перечитываю наши диалоги и нахожу их чертовски забавными. Надеюсь, ты ТАМ в порядке, или что-то вроде того.

Я просто хотел начать новую жизнь. Я хотел перестать жить прошлым. Довольствоваться встречами с тобой и найти кого-то ещё, кто мог бы быть со мной поблизости. Хотел перестать употреблять.

Почему ты ушла? Чувак, тебе же было всего шестнадцать. И.. да, окей, я все ещё бью себя в плечо за желтые машины. Раньше это делала ты, но каждый раз, когда я вижу желтую машину, я бью себя в плечо.

Это ведь ты таким образом напоминаешь мне о себе, да? Это очень на тебя похоже, зараза, блин.

Возможно, скоро увидимся. Обещаю отомстить за все посланные тобой желтые машины.

«Смерть близких»

Смерть близких рано или поздно коснётся каждого из нас. Это нужно понимать. Это одна из причин, почему жить настоящим — то, чему необходимо научиться не только мне, а каждому из нас. Поверь мне, ОНА появляется тогда, когда совсем не ждёшь, а получится ли у тебя или у повстречавшегося разминуться с ней — вопрос совершенно другого уровня.

Время — это ресурс. Думаю, ты часто слышал что-то подобное от людей постарше. Мне ли тебе говорить о том, насколько он ценный?

Я понял ценность, когда Катя ушла от нас. Она хотела многое сделать, но не смогла. У неё просто не получилось.

Кто знает, когда твоя последняя электричка? Мы всю жизнь стоим на разных перронах без расписания и лишь изредка можем оттянуть отбытие только определённых поездов, но точно не последнего. Интересно, что чувствуешь, когда видишь прибытие той самой последней электрички? У всех, конечно, по-разному. Если попытаться это романтизировать, то, наверное, это ты ночью стоишь в одиночестве, куришь последнюю сигарету из пачки, а вдалеке видишь приближающийся свет. Медленно он становится все ярче. Что чувствуешь в этот момент? Наверняка узнаем, куда денемся.

«Страх и Александр Солнцев»

Тогда была ночь. Снова без сна. Если и получалось уснуть, то всего на пару минут, не больше. Я просто лежал на собранном диване, укрывшись порванным пледом, и смотрел в потолок. Меня мучили вопросы, которые часто мучают всех нас перед сном. Я вспоминал различные ситуации, в которых выглядел глупо, или же ситуации, в которых выглядел просто жалко. В основном это был школьный период, где одноклассники находили очередной повод посмеяться надо мной, а учителя стремились всячески критиковать мои работы, от чего заниматься чем-либо у меня просто пропадало желание. Отсюда так же пропадало желание появляться в школе. А какой смысл приходить в место, в котором над тобой издеваются, правда?

Я не злился на них. Я просто не понимал — почему?

Мысль за мыслью. Так на часах, кажется, уже было два, а может быть, и три часа ночи. И тут время для меня словно остановилось. Я перестал вспоминать о плохом. Перестал строить какие-то альтернативные варианты развития событий в своей голове. Я в целом перестал думать. Что-то было не так. Я почувствовал это раньше, но не придал этому особого значения.

Страх. То, что я чувствовал в тот момент, был самый настоящий страх.

Я все это время был в своей комнате наедине со своими мыслями. Что могло вызвать во мне это омерзительное чувство?

Ответа нет. Его просто нет. Я начала прокручивать все события, которые происходили со мной в течение дня. В течение недели. Месяца. Все было как обычно, но мне было страшно.

Вопросы собирались в один большой комок, который размотать я попросту не мог.

Я спустился на пол. Не знаю, зачем я это сделал, но я отчетливо помню, что обхватил свои колени руками и прижал их к себе. Спустя пару минут я заплакал.

Комната казалась мне очень тесной, в каком-то смысле даже враждебной, хотя за 17 лет жизни в ней я чувствовал это впервые.

Движения мои были медленными, неуверенными, а пальцам рук и ног было очень холодно. Мне казалось, что, несмотря на этот холод, мне стоит проветрить комнату, поэтому я нараспашку открыл балконную дверь и все окна. Пачка сигарет на подоконнике — это то, что добило меня окончательно. Трясущимися руками я ощущал легкость пустой пачки красного «Мальборо», которую тут же со злости вышвырнул в окно. Я жадно хватал ртом воздух. Смотрел в окно, пытался как-то успокоиться. Я пытался как-то убедить себя, что все хорошо, но получалось у меня воистину хреново.

Моя мать спала в другой комнате. Мой брат спал в комнате чуть дальше. Мне нужна была помощь, потому что я не мог справиться самостоятельно. В каком-то смысле я не мог просто выйти и разбудить их, потому что мне казалось, что я не получу нужной поддержки от них.

Теперь же я понимаю, что поступил правильно. Просить помощи у родственников в тот момент было бы настоящей ошибкой. Я взял свой смартфон и проверил свой френдлист в одной из социальных сетей.

В онлайне был он. Солнцев. Человек, которого я очень люблю и до сих пор считаю, своим братом.

Я позвонил ему. Несмотря на поздний час, он согласился встретиться со мной. Сказал, что все будет хорошо, что бояться мне нечего. Его слова, как бы смешно это ни выглядело, смогли чуть успокоить меня.

Маршрутки уже не ходили. Автобусы, что логично, тоже. Меня выручила доска, на которой я добрался до метро так быстро, насколько только мог.

Скейтборд — это мой лучший друг. С помощью доски можно сэкономить очень много времени, перемещаясь по городу, а благодаря небольшому размеру и весу друг с удовольствием отдохнёт с тобой в автобусе или метро, прежде чем снова послужить тебе опорой.

Моя история, чувак, яркий пример. В три часа ночи, без денег в кармане, ты вряд ли захочешь пешком преодолевать большое расстояние, а возможности прокатиться на такси у тебя нет по нескольким причинам.

На улицах окраины города было практически пусто. Это было здорово, но проезжающие изредка машины и люди, которых я встречал по пути к метро, радовали меня, потому что в тот момент мне было необходимо подобное присутствие. В тот момент мне не хотелось чувствовать себя одиноким.

Когда мы увиделись, он первым делом обнял меня. Мы долго стояли так, пока я не сказал, что все хорошо и он может отпустить меня. Мне было лучше. Определённо лучше. У меня все ещё было какое-то дурацкое чувство, что что-то должно вот-вот произойти, но оно было не таким, каким я чувствовал его в комнате. Я стал думать, что если что-то и произойдёт, то Солнцев обязательно поможет мне. Не может быть иначе. Мы решили двинуть до центра, чтобы подняться на крышу и выпить там чего-нибудь. Путь предстоял неблизкий, это заняло у нас несколько часов, но зато я со всеми подробностями смог рассказать ему о том, что произошло, и о том, что я чувствовал в тот момент.

Мы пришли к выводу, что я просто перенервничал из-за того, что уже несколько ночей подряд практически не сплю. После этого чувство тревоги, которое преследовало меня всю дорогу, пропало. Я думал, что все это закончилось, что я восстановлю режим, пропью немножко афобазола, и все наладится. Как же я ошибался. Это стало происходить со мной везде и абсолютно спонтанно. Автобус, метро, пары в колледже. Афобазол стал появляться в моей комнате все чаще, хоть никогда мне и не помогал. Со временем я бросил все попытки его принимать, потому что на эти деньги можно было купить пачку сигарет, которая благодаря самовнушению помогала чуточку больше, чем съеденная таблетка плацебо.

***

Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:

Кот всячески игрался с пойманной им крысой. Или это была мышь? Из-за густой травы было трудно разобрать, с кем именно.

Так, а где это я? Почему мне все кажется таким ненастоящим?

Я вытянул руки перед собой, а затем еще раз осмотрелся. Осознание того, что это сон, пришло не сразу. Только после того как из травы послышалось чье-то:

— Чего встал?

Я снова смотрел на кота, который, как ни странно, смотрел на меня, вновь повторяя свой вопрос.

— Прости?

В его морде с легкостью можно было прочесть недовольство. Он ловко проскочил через дырку в заборе, что был перед нами, и теперь стоял рядом со мной. Черный кот, с белыми, словно носочками, лапами и зелеными глазами. На груди шерсть местами тоже была белой. Мне это чем-то напомнило галстук.

— Кажется, ты лишил меня обеда, парень, — недовольно сказал кот, провожая взглядом мышь, которая убегала куда-то под пандус панельного дома. Кот вздохнул.

— Впрочем, неважно. Так чего стоишь, смотришь тут, туда-сюда?

— Я не знаю, куда идти, — честно ответил я.

Молчание. Кот смотрел на меня, как на глупца. Секундой позже я все-таки нашел, что спросить, хотя ответ в принципе знал заранее.

— Ты тоже умер, да? Поэтому я тебя вижу?

— У нас не девять жизней. Забавно, что вы так считаете лишь потому, что мы часто выходим невредимыми из некоторых ситуаций, в которых любое другое животное…

Кот не договорил. Ударил гром. Небо стало серым. Резко погода сменилась на дождь, а одежда, которая была на мне, вдруг сменилась на ту, в которую я всегда был одет, находясь в том самом поле. Кот, не закончив, наклонил голову и обвинил меня в том, что мой сон заставляет его мокнуть.

— Прогуляемся? — предложил он. — Я тебе кое-что расскажу, о чем Катя и другие умолчали бы.

— Ты знаешь Катю?

Кот посмеялся, развернулся и быстрым шагом потопал в сторону дворов. Я, недолго думая, двинулся за ним. Асфальт после резких изменений погоды показался мне очень мягким, будто бы это был и не асфальт вовсе.

Двор, в который мы зашли, напоминал мне о месте, которое я действительно мог называть домом несколько месяцев назад, только сил разобраться, он это или нет, мне пока не хватало. Что же, раньше я с большей уверенностью видел сны. Я мог сразу понять, сплю я или нет, обратив внимание, например, на освещение или же на свои руки, а теперь имел некоторые трудности. Лекарства, которые я принимаю, сильно влияют на сны. Они делают их ярче, или же наоборот, делают слишком серыми, ненасыщенными. Мы с котом встали под одно из деревьев, прячась от дождя, который становился все сильнее. Густые листья хоть и не сильно спасали нас, но все же чуточку укрывали от заставшего недруга. Мне было в какой-то степени все равно, потому что я не чувствовал, что мокну. Да и заболеть я не мог. А вот коту было действительно неприятно.

— Ты мне нравишься, парень, — продолжил кот, оборачиваясь в мою ветровку, которую я ему одолжил.

— Нравлюсь, потому что дал тебе во что укутаться?

После смешка тот покачал головой.

— Нет, не в этом смысле. Нравишься, в смысле, что мы же тут всех насквозь видим.

— Так?

— Так вот я и говорю, что ты не самый дурацкий человек, которого я встречал. Вот только глупый. Яна правильно делала, что называла тебя глупым все это время.

— Яна…

Тихонько повторил я названное котом имя, отдаваясь воспоминаниям и опираясь спиной на дерево позади нас.

— Да потерпи ты. Чуть-чуть ещё.

Кот улыбнулся и посмотрел мне в глаза, наклоняя голову. Так по-доброму её наклоняя, что мне сразу захотелось поверить в его следующие слова.

— Мне кажется, что скоро тебя вытащат. Я не должен этого говорить, но я сразу узнал тебя, парень. Ты меня не узнал, конечно, но это неважно.

Погода вновь стала солнечной. Я сидел на травке, а на коленях у меня была моя ветровка, в которой, все так же укутанный, сидел кот. Да, это был бульвар Новаторов. То самое место, в котором я жил с ребятами. Под окнами вижу знакомую шерсть и знакомую морду, а из окна четвертого этажа выглядываю я, издавая это глупое: «Кс-кс-кс». Я невольно рассмеялся, поглаживая кота и глядя на самого себя, который сбрасывал ему кусочки порезанных сосисок. А потом я вдруг иду себе с учебы, с рюкзаком. В руках у меня ряженка, а под окнами все так же ходит кот, который провожает меня взглядом. Мне ничто не помешает открыть крышку, налить туда ряженки и оставить крышку где-то на поребрике, предварительно подозвав кота.

— Вытащат, — повторил кот, — вот только не знаю, будешь ли ты рад этому. Огромный груз ответственности свалится на тебя, но это не тебе решать. В конце концов, ты же знаешь, что если бы Яна или Саша умерли, ты бы их наверняка увидел.

Я кивнул. Это чуточку успокоило меня.

— Я к чему все это рассказываю, — стал заканчивать кот, выбираясь с моих коленок и спускаясь на травку, — в каком бы дерьме этот чертов мир ни погряз, парень, продолжай делать хорошие дела. Ему и так уже очень нехорошо.

Кот почти ушел, позволяя мне закурить сигарету, продолжая смотреть на то, как я делюсь ряженкой с ним же, но только ещё живым, однако развернулся

— Возвращайся «домой», как у тебя будет возможность. Коты поддержат любое твое решение, если ты скажешь, что говорил с Пушком. Вслух.

— Грядет что-то страшное?

— Ага. Но ты повеселись там, если сможешь.

— Спасибо, — сказал я куда-то в пустоту, пожимая плечами. Ни кота, ни домов, ни моего голоса уже не было слышно. Кажется, настало время просыпаться?

Или нет? Наверное, все еще нет. Я говорил, что у меня есть время подумать, ну и к чему же я пришел? Грядут перемены.

Пушок, ты сказал мне, что расскажешь о том, о чем Катя не сказала бы, но ты так же понял, что я самостоятельно пришел к этому выводу, без твоей помощи. Катя была жертвой. С самого начала все началось именно с нее. И эти ее слова все еще так же крутятся у меня в голове: «Нужно научиться жертвовать».

Яна все еще ищет меня. Я уверен в этом. Несмотря на то, что произошло, она все так же помнит обо мне, потому что я помню о ней. Мы дали друг другу слишком много обещаний, которые нельзя нарушать, потому что это было бы самым настоящим предательством.

То, что я вижу после того, как я засыпаю, — сон? Вряд ли. Мне стоило спросить кого-то там насчет этого, но я не думаю, что они смогли бы ответить мне на этот вопрос. Почему если во «сне» идет дождь — я не мокну? Я могу ощущать некоторые вещи или же явления, как и в реальном мире, но некоторые из них так же ощутить я не могу.

Есть и другие люди. Да, это я понял точно. Есть и другие люди со способностями, которых направляют сюда же. Та девушка, которую я встретил в коридоре, наверное, не исключение. Нас будут держать здесь, собирая о нас различную информацию. Держать в изоляции, чтобы мы не смогли усугубить ситуацию снаружи. Хотя, если верить Пушку, Кате, и остальным, — куда уж хуже?

Одного я не понимаю точно. Что имел в виду Пушок, когда сказал, что не знает, буду ли я рад свободе? Гадать бесполезно. Лучше ответить себе на вопрос, что бы я хотел сделать, когда окажусь на свободе? Наверное, мне бы хотелось первым делом выпить холодного какао «Несквик». Или увидеть Катю во сне за пределами больницы? Или, может быть, навестить родственников? Нет, сигарету. Наверное, я скурил бы сигарету. Кажется, здесь тоже бесполезно что-то решать. Вдруг это зависит не от меня?

***

Повествование ведется от лица Поль Волковой:

Вот и все. Сегодня тот самый день, когда мое пребывание в этих стенах наконец закончится. Все как «Дождь» и предвидел, они держат здесь людей со способностями, пытаясь их заверить в том, что на самом деле они отсутствуют, а людям приписывают различные диагнозы и закалывают тех до состояния овощей галоперидолом или феназепамом. Омерзительно. Поворот ключа, затем еще один, и еще один. Тяжелая дверь в мою палату открывается, и заходит доктор. Увы, без присутствия санитаров, а ведь может, это его и спасло бы? Шучу. То, во что превращается Дима, когда дело доходит до применения способности, — невозможно остановить. По крайней мере, так кажется мне. Мне было трудно поверить в то, что такое вообще может существовать, но когда-то он спас мне жизнь, находясь в том состоянии. По его словам, очень трудно сохранять рассудок, когда вместо твоего худого тела появляется груда мышц, а разум накрывает словно пеленой.

— Доктор, — улыбалась я, — вы сделали все, как я просила?

Доктор тоже улыбнулся. Он выглядел так, как выглядит счастливый ребенок, когда его хвалят за что-то. А ведь я хвалила. Говорила ему, что он хороший человек, что те, кто меня слушается, самые-самые, а это подконтрольное мне существо радовалось. В палату вошел Дима, а вместе с ним вошел и Николай. Николай обратился ко мне:

— Отличная работа, Волкова. Кажется, мне можно поздравить вас двоих с успешным выполнением задания, однако…

Он подошел ко мне и аккуратным движением руки потрепал меня по волосам. Было очень приятно.

— Вы оба даже не представляете, что сегодня произойдет! И это все благодаря тому мальчику, благодаря тебе, Поль!

Радости Николая не было предела. Он то нервно хихикал, то поворачивался к Диме, сообщая о том, что тот тоже вложил немалый вклад в развитие организации. Доктор, кстати, потихоньку приходил в себя. Николай, кажется, заметил это. Да, он подошел к нему и протянул ему руку.

— Доктор, знакомьтесь! Меня зовут Николай, а это Дмитрий. С Волковой, вашей пациенткой, вы уже знакомы. Мы втроем и люди снаружи палаты представляем интересы организации «Дождь», и сегодня мы собираемся выйти из тени, освободив абсолютно всех, кого вы заперли в этой тюрьме, а затем мы сожжем ее, объявив войну таким, как вы, доктор.

Николай говорил все это совершенно спокойным голосом, с некой улыбкой. Позже Дима объяснит мне, что это своего рода месть за брата. Николай всегда был против того, чтобы «Дождь» действовал тайно. И сегодня лидер прислал его для того, чтобы именно он сделал этот шаг для организации.

— Дмитрий, пожалуйста, переоденьте Волкову в наш плащ. Один из рядовых держит его на выходе из палаты, а затем найдите мальчика, о котором столько шума, и уведите его отсюда, желательно на квартиру к Поль. Мы с вами свяжемся.

Мы с Димой уже сделали несколько шагов в сторону выхода, но тут послышался хриплый голос доктора.

— Вы не можете этого сделать. Никто не должен знать о том, что…

— Это уже сделано, — перебил его Николай ударом в челюсть, от которого сам док упал на холодный пол. Улыбка на лице Николая исчезла, тот взял доктора за халат и начал криком объяснять тому, что действия государства по отношению к людям со способностями — неправильны. Дима, глядя на меня, покачал головой, всем видом показывая, что нам лучше оставить Николая наедине со своей местью. Мы вышли из палаты, где я встретила множество новых лиц. Видимо, «Дождь» действительно не терял время зря, пока я отдыхала на этом «курорте». Все были в плащах. Когда мы с Димой вышли, на меня все смотрели одобрительным взглядом, словно гордились мной, или что-то вроде того. Дима рассмеялся.

— Да, Поль. О тебе столько слухов среди новичков ходило. У «Дождя» теперь большое подкрепление среди людей со способностями, и все это, как и сказал Николай, благодаря тебе.

Ко мне подбежал один из новобранцев, который в руках держал сложенный плащ. Когда тот протянул его мне со словами: «Это вам!», смущение окончательно взяло надо мной верх. Дима взял плащ, поблагодарив парня, и помог мне укутаться в него. Из палаты вышел Николай, закрывая за собой дверь. Доктор остался там и, видимо, никогда больше оттуда не выйдет. Разбитые кулаки одного из главных лишь свидетельствовали об этом. В итоге мы втроем отправились на поиски парня, а рядовым было приказано избавиться от каждого свидетеля, который причастен к этому месту, за исключением «пациентов». Оказавшись у одиннадцатой палаты, Николай протянул мне связку ключей, сказав, что именно мне стоит открыть эту дверь. Нетрудно было догадаться, что тот забрал ее у доктора. Я вставила ключ в замок и провернула его. Дверь в палату со скрипом открылась. На кровати действительно лежал тот парень, отчего лицо Николая вновь расплывалось в улыбке. Видимо, все шло по плану.

— Соберите его личные вещи куда-нибудь и уходите, ясно? Не высовывайтесь, пожалуйста, несколько дней. Мы сами с вами свяжемся, а вы пока что попытайтесь ввести его в курс дела.

Дима подошел к парню и взял его на руки. Я же собрала все вещи, которые лежали на тумбочке и в ней, и снова обратилась к Николаю.

— А вы?

— А нам нужно еще тут поработать. В этих палатах заперты люди, которые ни в чем не виноваты. Более того, им не останется ничего, кроме как боготворить «Дождь» за то, что он помог им выбраться отсюда. Мы начинаем действовать, нравится правительству это или нет. И еще мне не терпится добраться до кабинета этого врача, чтобы сжечь там все дотла.

Я уж хотела что-то сказать, но Дима опередил меня.

— Все будет, Николай, — коротко и уверенно ответил он, выходя вперед меня, — мы отправляемся сейчас же.

— Я в вас двоих никогда не сомневался, Светоносный — сказал он, смотря на Диму, который в очередной раз кивнул, и повернулся ко мне. — Идем, Поль. Задание еще не окончено, нам нужно торопиться.

На парковке нас ждала машина, за рулем которой был Бэт. Знакомый Димы. Дима сел спереди, а я вместе с этим парнем была сзади. Его голова лежала у меня на ногах, а взгляд мой был устремлен на Диму, который поймал его через зеркало.

— Полагаю у тебя много вопросов, подруга?

— Я все еще надеюсь, что ты объяснишь мне все.

— В общем-то, я постараюсь. Эй, Бэт.

— Дима?

— Давай-ка завернем на гору, что лежит вдоль больницы. Мне кажется, оттуда будет красивый вид.

— Но Николай сказал…

— Эй, Бэт. — Дима положил тому руку на плечо и расхохотался. — Ты серьезно сейчас, да?

— Я не думаю, что это хорошая идея, — продолжал Бэт.

Наконец вмешалась и я.

— Да что вообще происходит?

— Он собирается сжечь ее, Поль, — сказал Бэт, поймав меня в зеркале.

— Поэтому я и предлагаю посмотреть на это свысока. — Дима отвернулся к окну, прислонившись к нему лбом.

Недолгое молчание. Видимо, Бэт ожидал, что я поддержу его, и мы поедем домой. Но картина, которая вставала у меня перед глазами, когда я представляла себе пожар издалека и тлеющую сигарету в своей руке, взяла верх, и я сказала ему ехать на эту чертову гору.

— Да вы, блин, издеваетесь?

— Двигай, Бэт!

Дима снова рассмеялся и одарил того легким подзатыльником. Я тоже рассмеялась, а Бэт сказал, что ненавидит нас.

Мы добрались до горы и тихонько припарковались за несколько метров до склона. Заглушив машину, мы аккуратно вышли из нее, стараясь не потревожить крепкий сон паренька, дабы избежать проблем. Мы втроем подошли к склону. Отсюда в действительности открывался отличный вид на больницу, которую вот-вот должно окутать пламя. Бэт закурил. Я попросила у того сигарету и сделала то же самое, а Дима не курил. Он всегда ругал меня, когда заставал с сигаретой, но тут не стал. Видимо, из-за того, что мне пришлось пережить. Было время поговорить. Начала я с того, что интересовало меня меньше всего.

— Так что, Бэт, ты теперь тоже в «Дожде»?

Он кивнул, а я усмехнулась. У Бэта нет никакой способности, кроме способности постоянно ныть и относиться ко всему серьезно. Однако Бэт очень хорошо обращается с транспортом, в этом ему действительно нет равных.

— Тебе типа скучно, или что?

Я не унималась, да и Бэт хотел было уже ответить, но Дима перебил его, обращаясь ко мне.

— Поль, перестань. Я знаю, что ты пережила достаточно много, но все тебе за это благодарны. И я постараюсь ввести тебя в курс дела.

— Уж будь добр.

— Благодаря твоим докладам стало известно, что место, в котором ты находишься, создано специально, чтобы изолировать таких, как мы, — людей со способностями.

— Так.

— «Дождь» решил, что с этого момента не имеет смысла более ждать и собирать информацию об этом месте. Собрав новобранцев, было решено нанести удар по правительству, уничтожив одно из таких мест.

— Одно из?

— Да, таких мест, как оказалось, действительно много.

Бэт кивнул, выбрасывая сигарету куда-то вниз. Дима положил руку мне на плечо и продолжил:

— Организация предоставила тебе новую квартиру. Она намного комфортнее, чем предыдущая, однако всяко дальше нее.

— Ну а это в связи с чем?

— В связи с тем, что так будет безопаснее. Потому что с сегодняшнего дня…

Послышался взрыв. Множество людей бежали из больницы. Новобранцы спокойным шагом шли за Николаем, а прямо за его спиной пламя окутывало здание. Сзади послышались шаги. Мы втроем обернулись, но никто из нас ничуть не удивился. Парень тихонько подошел к нам, попросил у меня сигарету, которую сразу после вручил ему Бэт, и уставился на пожар, а потом повернулся ко мне.

— Это больница?

Худой, бледный, уставший, серо-зеленые глаза, полные безразличия, уставились на меня. Он вообще понимает, что сейчас происходит? Белая рубашка просто висела на нем, он был не так сильно похож на того парня с видео, которого я видела раньше. Темно-синие мешки под глазами. Я кивнула на услышанный ранее вопрос.

— А где Вайт?

Он начал осматриваться, а затем, остановив свой взгляд на больнице, вдруг испугался, тихо прошептав себе под нос:

— Там, что ли?

— Эй, тише. — Дима положил ему руку на плечо. — О чем ты, парень?

— Игрушка у меня была — Вайт, — кивнул он, поворачиваясь к Диме.

Я вытащила круглого кота из кармана больничных штанов и протянула его парню, который тут же прижал кругляшок к себе, а затем вновь посмотрел на меня и, видимо, вспомнил, что мы с ним уже виделись ТАМ, но все равно ничего не сказал, однако я кивнула ему. Бэт предложил продолжить путь, пока сюда не нагрянули мусора и пожарные, а нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Дима и Бэт ушли в машину, а мы вдвоем просто остались смотреть на то, как горит здание, в котором были вдвоем не так давно.

— Мы нашли твое видео.

— У тебя тоже какая-то способность?

Я кивнула, после чего наигранно рассмеялась и выдала:

— Видишь, к чему может привести одна видеозапись?

Однако ему было не смешно. Он просто пожал плечами и вслед за мной выбросил окурок вниз, после чего мы молча направились к машине, садясь на задние сиденья. Бэт и Дима о чем-то болтали. Я еще пыталась его разговорить, но слышала только односложные ответы, поэтому вскоре бросила все попытки. Видимо, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Ну зато Яна может быть спокойна, кажется, паренек теперь вне опасности. Что же теперь будет? Ну, то есть теперь о «Дожде» узнают все, или же правительство снова предпримет попытки что-то скрыть?

Новая квартира действительно была очень-очень хорошо обставлена. Организация неплохо обо мне позаботилась, раз оставила целую тарелку фруктов на столе, вино и очень неплохой женский гардероб. Однако комплект мужской одежды, видимо, для парня, тоже был сложен в одной из комнат. Бэт уехал, оставляя нас троих за столом. Мы с Димой решили заказать пиццу, однако парень все равно ничего не ел. Разве что не отказался выпить воды, а вскоре, попросив у меня еще одну сигарету, удалился к себе в комнату.

— Интересно, о чем он сейчас думает? — спросил Дима, повернувшись ко мне.

— Не могу даже предположить, — коротко ответила я, пожав плечами, — возможно, о…

Я чуть не произнесла имена его друзей, но вовремя спохватилась. Дима, кажется, ничего не понял. Трудно было признавать тот факт, что у меня есть секреты от него, потому как раньше мы доверяли друг другу все. Что уж скрывать, у нас даже была попытка завести что-то вроде отношений, однако это не увенчалось особым успехом. Но это не значит, что между нами не было любви или же желания защитить друг друга, просто дружеские отношения подходили нам больше. Между мужчиной и женщиной такое действительно редко бывает, но мы оказались исключением.

Мы еще недолго о чем-то разговаривали. Решили вскоре, что нам обоим следует отдохнуть. Он расположился на диване в гостиной, потому как одна из комнат принадлежала мне, а другая была занята парнем. Пожелав друг другу доброго сна, я налила себе стакан воды и отправилась в свою комнату. Когда поднялась по лестнице, меня встретил небольшой коридор, который мог привести либо в одну из комнат, либо же в ванную. Остановившись перед дверью в комнату парня, я выдохнула и неуверенно постучалась. Ответа не было.

— Слушай, я не думаю, что ты спишь. Я могу войти?

Ответа снова не последовало, но уходить я не собиралась. В такой ситуации, пожалуй, стоит повести себя максимально нагло и просто открыть дверь, так ведь? Рука все так же неуверенно легла на дверную ручку, и опустив ее, я чуть толкнула дверь вовнутрь. Комната оказалась пуста. На кровати сидел все тот же Вайт, который смотрел в мою сторону и улыбался. Благодаря этому кругляшку я сразу поняла, что парень точно не сбежал, а мне следовало бы просто поискать его получше. Может быть, в ванной? Закрыв дверь, я медленным шагом дошла до двери ванной комнаты, из щелей которой пробивался свет. А еще там шумела вода. Дверь была слегка приоткрыта, я не постеснялась заглянуть внутрь. Футболка, в которую он переоделся, когда спускался к нам с Димой, была небрежно сброшена на пол, а сам парень, стоя в одних лишь джинсах темного цвета, — брился. Сколько он вообще весит? Кожа да кости. Одни ребра. Он явно истощен, но сам, кажется, и вовсе не придает этому никакого значения, словно не замечает. На самом деле вся эта усталость ему даже в какой-то степени шла.

Поймав мой взгляд в зеркале, он положил станок на полку, предварительно промыв его, и повернулся ко мне. Молчание. Мы просто смотрели друг на друга. Ситуация была очень странной, ведь я совсем не могла вспомнить, зачем искала его здесь. Да и у него ко мне очень много вопросов, на которые я не смогу ему ответить. Стоит ли ему говорить о том, что я знаю про Яну и Сашу? Стоит ли ему прямо сейчас говорить о «Дожде»?

— Мне некуда идти, — тихо, но весьма уверенно заявил он, — я не собираюсь сбегать.

— Я здесь не за этим.

— М?

— Меня зовут Поль. Чувак, что был за рулем, — Бэт. А этот здоровяк — Дима. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Как тебя зовут?

Он молча отвел куда-то взгляд. Это не было недоверие, это было что-то другое. Словно он не знал, как ответить на этот вопрос. Вместо ответа он просто кивнул и сказал: «Приятно познакомиться».

После этого снова молчание, которое было очень неловким, которое заставляло чувствовать себя неловко. Через пару секунд я все же нашла слова, чтобы продолжить наш диалог:

— Я могу заставлять людей делать то, что я скажу!

Окей, это прозвучало странно. Было видно, что до него не дошел смысл слов, сказанных мной. Я рассмеялась и замахала руками.

— Я имею в виду, что это — моя способность!

— А, так вот что это значит.

Впервые за этот вечер он улыбнулся, хоть улыбка его была и кратковременной, но теперь я хотя бы знала, что он умеет это делать. Я подняла его футболку и, протянув ее ему, предложила выйти покурить.

Мы были в нескольких километрах от города, поэтому, выйдя на задний двор дома, я сразу устремила свой взор наверх, чтобы убедиться в наличии на небе звезд. Они там были, и было их очень много. После выдоха слева от меня послышалось тихое: «Красиво».

Мы присели на одну из скамеек, стоящих на заднем дворе. Тут-то он и перестал сдерживаться.

— Ты ведь тоже там была, да?

— Была.

— Как… Как ты туда попала? Тебя поймали?

— Нет, у меня было… — Запнувшись на мгновение, я тут же продолжила: — Скажем так, у меня было задание.

Кажется, он начал догадываться.

— Это из-за меня?

— Ну, ты одна из причин. Из основных. Правда, как стало известно совсем недавно, появилось еще несколько причин.

— Это каких же?

Я не спешила отвечать на этот вопрос. Затянувшись еще раз, я стряхнула пепел и посмотрела на парня, который все еще ждал ответа. И куда теперь деваться?

— Слушай, я не уверена, что могу рассказать тебе все подробности, я ведь всего лишь верхушка айсберга.

— Твои слова лишь пополнили запас вопросов.

Я пожала плечами.

— Только не говори никому о том, что я тебе тут рассказала, хорошо? Я могу тебе доверять?

Он кивнул, а я, тяжело выдохнув, начала говорить:

— Увы, всех подробностей я не знаю, но все началось с того, что я нашла флешку рядом с одной автобусной остановкой. Организация, в которой я состою, называется «Дождь». Цель организации состоит в том, чтобы добиться мира между людьми со способностями и правительством, цель которого противоположна. Они находят людей вроде нас с тобой и либо изолируют их от общества, либо вовсе уничтожают.

Парень слушал крайне внимательно. Где-то он кивал, где-то переспрашивал, а где-то просто молчал, ожидая продолжения.

— Так вот, старшие, своего рода главные, заинтересовались тобой, поэтому поручили мне приглядывать за парнем с редкой способностью.

— Значит, я им нужен?

— Выходит, что так.

— Я — основная причина. А что насчет остальных?

— По всей видимости, если верить Диме, это место было специально создано для изоляции и промывания мозгов, чтобы люди вроде тебя потом служили правительству, поэтому «Дождь» решил напомнить о своем существовании путем освобождения пациентов и уничтожения одной из… тюрем. Назовем ее так.

— Последнее звучит странно для организации, которая хочет добиться мира.

— Если честно, я сама удивлена. Хоть главные и переступают границы морали, но ТАКОГО еще никогда не было.

— Наверное, мне стоит поблагодарить тебя за спасение?

Я нервно усмехнулась.

— С сегодняшнего дня твоя жизнь больше не будет прежней. Ты будешь постоянно оглядываться и делать то, что поручат в обмен на постоянную защиту.

— Можно тебя поправить?

— М?

— Защита будет лишь до того момента, пока я не перестану быть нужен главным, ведь так?

Я не нашла, что ответить, потому что действительно не знала, что.

— В любом случае — спасибо. Это лучше, чем сидеть взаперти, потихоньку начинать верить в то, что ты в самом деле сходишь с ума.

— Кстати, об этом. Ты сам-то помнишь, как попал туда?

— Все это время я пытался вспомнить, но у меня так и не вышло. Помню только, что было ОЧЕНЬ больно. Не только физически, но болело еще вот здесь, — он тыкнул себя в грудь пару раз, — но полную картину я восстановить так и не смог. Не знаю, почему.

— Возможно, я понимаю, о чем ты.

Он был уже вовсе не таким потерянным, как пару часов назад. Мы разговаривали легко, даже умудрялись шутить. В нем было определенно что-то похожее на меня, но я не могла понять, что же именно. Я никогда не чувствовала чего-то подобного при общении с человеком. Неужели это связано с тем, что мы вроде как оказались в одной лодке практически одинаково? Нас просто завербовали, и если раньше я думала, что стараюсь для достижения мира, то теперь я начинаю сомневаться.

— Отдохнуть не хочешь?

— Неа. Я и так слишком много спал. Ну а ты?

— Думаю, что пора.

Они кивнул. На самом деле мне хотелось поговорить с ним еще, потому как все это время я только и делала, что общалась с Димой и другими членами организации, но хорошего понемногу.

Мы вернулись в дом, после чего пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. В отличие от тюремной койки, кровать, в которой я сейчас нежилась, была замечательной. Я уже и забыла, как хорошо быть за пределами того здания. И все-таки за сегодня я вымоталась сильнее обычного, поэтому достаточно быстро провалилась в сон.

Так и закончилась первая глава, но… Что насчет остальных?

Лейтенант Фырьев:

Лейтенант стоял перед горящим зданием бывшей психиатрической больницы, от которого скоро практически ничего не останется. Мужчина, который по возрасту был старше самого лейтенанта, медленным шагом подошел к нему.

— У нас все еще нет никаких доказательств того, что это сделал именно «Дождь».

— Какие к черту доказательства?! Ты что, смеешься надо мной?

— Мы не можем выдвинуть обвинения, пока у нас нет доказательств. Фырьев, очнись, нет ни очевидцев, ни записей с камер. Только это. — Он махнул в сторону горящего здания, которым уже занимались пожарные, однако спасти какие-либо собранные документы все равно не удалось бы. Он протянул лейтенанту сигарету, а тот не думал останавливаться.

— Сколько трупов?

Тот назвал ему цифру.

— Включая доктора, который «лечил» того пацана, верно? А сам пацан где?! Исчез волшебным образом, да?!

— Фырьев…

— Или, может, в списке погибших есть люди, которых мы сами сюда привозили?! А нет, погоди… Они тоже исчезли!

— Фырьев, если ты продолжишь так со мной разговаривать, то я отстраню тебя от расследования!

«Я ненавижу вас всех. Ненавижу себя. Ненавижу их за то, что они делают. Злость — это то, что переполняет меня сейчас».

Перед уходом лейтенант мог бы высказать все, что думает, но это не имело бы никакого значения, поэтому тот молча докурил, развернулся и пошел к машине, где Фырьева ожидал его новый напарник.

Яна Маркова:

— Саша, ты меня слышишь?

Автоответчик. Девушка не стала даже стараться перезванивать. Положив трубку, она вернулась к своим делам. По телевизору вдруг прервали какую-то передачу из-за теракта, о котором было известно всему Интернету, но по телевизору сообщили только сейчас. Ни слова о жертвах, ни слова о пропажах, ни слова о подозреваемых. Лишь просьба к гражданам быть осторожными и ожидать дальнейших новостей. Нервный смешок вырвался у Яны сам по себе. А затем и фраза:

— Я правда не знаю, что делать.

Номер четырнадцатый:

Четырнадцатый же с дедом прямо сейчас гуляли по саду. Тот был уже без коляски, но шел очень медленно, иногда цепляясь за Четырнадцатого.

— Вы снова хотите увидеть Поль, старик?

— Время пришло неожиданно быстро, Четырнадцатый. Я был к этому не готов, но Волковой нужно отдать оставшиеся файлы.

— Положитесь на меня, пожалуйста.

Старик рассмеялся.

— Ну а куда мне еще деваться?

Парень:

Я сидел на кровати в полной темноте.

Поль действительно тот человек, которому можно доверять? Что вообще будет со мной? Я снова смогу увидеть Яну? Или, может быть, Сашу? А что насчет тебя, Максим? Или родители… Я хочу увидеть вас всех. Я не хочу становиться чьим-то заложником вновь.

— Что же теперь будет?

Глава II

Принятие

Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:

Я сидел на заднем сиденье той же машины, что и вчера. По пути у меня все же разыгрался аппетит, поэтому мы заехали на одну из заправок и купили каждому по хот-догу. Каждому, кроме Поль. Она напрочь отказывалась есть.

Поль не смогла мне ответить мне, куда мы едем, потому что, по ее словам, она сама не знала, куда именно. Вскоре мы въехали в город с северной его части. Петербург было трудно не узнать. Кажется, не было такой части города, о которой я бы не знал. После общения с Катей я решил узнать о Петербурге столько, сколько смогу. Успел, по собственным меркам, достаточно много. Особенно меня привлекали дворы старого центра. Долгое время изучал дворы на Канонерской улице. Они казались мне одними из самых красивых.

— Бэт, — обращение Поль к водителю вывело меня из раздумий, — куда мы едем?

Удивительно, что она спросила об этом только сейчас.

— За Николаем. Подробностей…

— Ты не знаешь, — перебила его Поль, — да-да, не удивительно.

— Волкова, не нервничай, — включился Дмитрий, — я уверен, что Ник все расскажет.

— Меня это бесит, и блин, не называй его так. Он тебе другом успел стать?

Началась ссора. Поль нервничала, и исходя из вчерашнего разговора, я понимал, почему. Дима хоть и не наезжал на нее, но всеми силами защищал «Ника» и просил Волкову не оскорблять ни его, ни Бэта, потому как последний тут вообще ни при чем. Фраза, которая заставила Поль замолчать, была следующей:

— Отбрось все эмоции и делай то, что должна.

Я не видел лица Димы, но прекрасно видел ее лицо. Было ясно, что она совсем не понимает, что происходит. Этих слов она не ожидала, и видимо, была очень удивлена, услышав их от Димы. Бэт сделал музыку громче, дав понять, что больше не намерен возвращаться к этому разговору. Я хотел что-то сказать, чтобы как-то успокоить ее, но не смог подобрать нужные слова.

Как бы символично это ни было, но мы остановились на Канонерской. На Канонерской, 12. Все вышли из машины, включая меня. Бэт достал кнопочный телефон, отписал что-то и убрал его в карман. Поль не подошла к Бэту или к Диме. Она подошла ко мне и протянула сигарету. Дима неодобрительно глянул в нашу сторону и отвернулся.

— Ты как, Поль?

— Паршиво.

Я знал, о чем она думает. Я знал, что она совсем не понимает, что теперь будет. Это чувство ужасное. Чувство ожидания непонятно чего. И я ее понимал. Я ведь тоже чувствую что-то похожее. Теперь я осмелился это сказать:

— Я тебя понимаю.

Наши взгляды вдруг встретились, и я, чуть улыбнувшись, кивнул.

— С-спасибо тебе.

— Порядок, Поль.

— Я поспособствовала тому, что ты оказался здесь.

— А за это, пожалуй, я еще раз поблагодарю тебя. Это лучше, чем быть взаперти и ждать непонятно чего.

— Теперь же ты благодаришь меня за то, что ждешь непонятно чего на свободе?

Я рассмеялся, да и Поль тоже рассмеялась. Дима и Бэт о чем-то разговаривали, пока из двери здания напротив нас не появились три человека в медицинской одежде. Теперь их внимание и внимание Поль было устремлено на них. Вскоре двое из них ушли обратно, а к нам подошел, по всей видимости, Николай и поприветствовал всех присутствующих.

— Поехали, — сказал он, — нас уже ждут.

Мы снова уселись в машину, только уже впятером.

— Куда едем?

— Турухтанные острова. Диму и Поль, да и тебя, Бэт, будут хвалить, а заодно и познакомятся с новым членом, — он повернулся ко мне, — ты как, кстати?

— Не знаю, — честно ответил я, пожав плечами.

— Новости о том, что я нашел твой плеер и дневник, смогут тебя порадовать?

— Скорее, новость о том, что я снова смогу пользоваться этими вещами, порадует меня.

Он рассмеялся.

— Это само собой разумеется, парень.

— Спасибо. Правда, спасибо. Это очень важно для меня.

Теперь в моей голове возник вопрос, который я не осмелился задать, потому что на самом деле не хотел знать на него ответа. Но через пару минут вместо меня его задала Поль.

— Вы читали его?

Дима напрягся. По нему было заметно, что поведение Поль его полностью не устраивает, но Николай же, не переставая улыбаться, отрицательно покачал головой добавив: — Нет. Никто из нас его не читал, за исключением первой страницы, за что мне следует попросить прощения, но если бы я ее не прочел, я бы не узнал, что это — твой дневник.

— Спасибо, — еще раз сказал я. Меня действительно успокоил тот факт, что дневник никто не трогал. Ну, это если верить словам Николая. Кажется, это то немногое, что осталось от моей личной жизни.

Мы, кстати, двигались в сторону Юго-Запада, что несомненно навеивало воспоминания о доме, и о ребятах. Этот район часто становился местом наших встреч, что было и неудивительно, ведь жили мы именно здесь. Это тяжело. Сколько меня здесь не было? Когда я смогу увидеть их? И смогу ли я вообще их увидеть? Вот виднеется и Кировский завод, а за ним и железнодорожные пути, вдоль которых мы проезжаем. Остановились мы возле какого-то автосервиса. Николай все это время был этаким «навигатором» для Бэта, разве что не говорил дурацким монотонным голосом. Было немного страшно. Я медленно вышел из машины и, закрыв дверь, поравнялся с Волковой. Мне почему-то хотелось искать в ней защиты, хотя я заранее знал, что это — плохая идея. Вряд ли она сломя голову бросится защищать меня, если что-то пойдет не так. Или… вдруг все пойдет именно ТАК, и именно поэтому Поль не защитит меня.

— Эй.

Ее голос вывел меня из раздумий. Я повернулся в ее сторону.

— Я правда не знаю, что сейчас будет, но в одном уверена точно. Тебя не тронут.

— Спасибо, — мы говорили почти шепотом, — это то, что мне нужно было услышать.

— Я постараюсь приглядывать за тобой, только не делай глупостей, хорошо? Мне почему-то кажется, что ты можешь.

Мы вошли в слабо освещенную автомастерскую. Это было небольшое помещение, называемое боксом, но нас интересовал задний двор, он был огражден забором, и попасть в него можно было только через бокс. И там стояли они. Несколько человек в черных плащах, которые тут же устремили взгляды на нас. Поль и Дима стояли с серьезными лицами, Николай улыбался, А Бэт… А Бэта здесь уже не было. Я этого даже не заметил. Вернее, заметил только сейчас. Николай обратился ко мне:

— Так уж вышло, что все собрания проводятся в разных местах и исключительно в плащах, которые означают твой ранг в организации, и… — он положил руку мне на плечо, — у тебя тоже такой будет.

Вдруг кто-то из толпы крикнул: — Только не вздумай в нем по улице ходить!

После чего рассмеялся, а рядом стоящая девушка, с вороном на плече, отвесила ему подзатыльник, добавив: — Какой же ты дурак!

Это смотрелось мило и в какой-то степени даже забавно. Николай попросил Поль и Диму присоединиться к строю, который вскоре организовал, а затем выставил меня перед всеми и представил как «парня, который видит мертвых», тогда все сняли капюшоны, и я смог увидеть их лица.

— Николай, — обратилась к нему девушка с вороном на плече, — госпожа просила передать, чтобы мы не затягивали с знакомством.

Николай кивнул и подозвал ее ближе:

— Тогда отведи его к ней, хорошо? Мне еще нужно здесь закончить, прежде чем я смогу отчитаться перед ней.

Девушка молча развернулась и жестом пригласила меня проследовать за ней. Я пошел не сразу. Только после того, как Поль кивнула мне. Через несколько секунд я поравнялся с той девушкой. Когда мы вышли за пределы автомастерской и оказались в каком-то ином помещении, она все же заговорила со мной:

— Пока что я не буду задавать тебе вопросы, но мне правда хотелось бы узнать многое о тебе. Тебе досталась отличная способность, думаю, что с ее помощью можно было бы сделать многое.

— Отличная?

— Ну да. Ты сам так не считаешь? То есть ты сам-то представляешь, какие возможности тебе откроются, если ты будешь работать над ней?

— Я…

— Да и вообще, благодари свой источник за это. Кому-то повезло меньше, и они, например, перестают понимать человеческую речь, но зато хорошо общаются с животными.

Я хотел было переспросить, что за «источник» она имеет в виду, но после фразы «хорошо общаются с животными» я сразу вспомнил про Пушка и о том, что мне нужно попасть в место, которое я долгое время называл домом. Дальше мы шли молча. С каждым шагом я чувствовал себя менее уверенно, то ли от неизвестности, то ли от холода. С углублением становилось лишь холоднее. Сначала мерзли пальцы рук, а потом холод и вовсе пробирался внутрь моего тела и резал кости уже там. Пар изо рта, к слову, не выходил. Я не вытерпел.

— Что это?

— Не переживай. Осталось чуть-чуть.

— Мне ОЧЕНЬ холодно.

— Это из-за ее присутствия. Позволишь госпоже дотронуться до тебя, и все пройдет.

И действительно, через пару минут мы оказались перед железной дверью с небрежно нанесенной на ней черной краской надписью: rain.

— Пришли наконец, — сказала она, тяжело выдохнув, — госпожа находится за этой дверью. Думаю, мое присутствие здесь больше не обязательно.

После этих слов она пожелала мне удачи и потянула дверь на себя, предварительно постучав. Дверь за мной со скрипом закрылась. Я же оказался в хорошо обставленной комнате. Книжные полки, дорогой интерьер в темных тонах, освещения было по минимуму, но больше, чем в том длинном коридоре. Посреди комнаты стоял стол, за которым сидела она. Женщина с длинными, седыми волосами, которые доставали практически до пола. И нет, это была не краска, волосы действительно были седыми, хотя лицо ее было без единой морщины. Цвет глаз я так и не разобрал, но если люди говорят, что шрамы украшают мужчин, то я же осмелюсь заявить, что не только их. Ее шрам начинался ото лба, а заканчивался у верхней губы. Он словно проходил через ее левый глаз.

— Подойди ко мне, — вдруг сказала она, — и позволь до тебя дотронуться.

После ее прикосновения холод словно исчез. Нет, не словно, я действительно больше не чувствовал холода.

— Спасибо. До этого момента было очень холодно.

Она кивнула и жестом пригласила меня присесть напротив нее.

— Я знаю о тебе более чем достаточно. Если быть точной, я знаю о тебе даже больше, чем ты знаешь о себе.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что я отвечу тебе на несколько вопросов, на которые ты бы не смог ответить самостоятельно. Возьми кассету, которая лежит на книжной полке позади меня. Это — записи с камер. Я хочу тебе кое-что показать.

Видеозапись моего разговора с доктором, где последний задает мне вопрос:

— Где вы втроем жили?

— Бульвар Новаторов. — Дальше я должен был назвать точный адрес, но она вытащила кассету из проигрывателя и задала мне вопрос:

— Ты это помнишь?

— Это?

— Разговор с доктором о вашем доме.

— Нет, я… Я не помню.

— Ты помнишь, как тебя зовут?

Я отрицательно покачал головой.

— Хорошо они над тобой поработали. Так вот, как видишь, ты рассказал о своем доме. Так, благодаря тебе, правительство нашло еще один источник. Но я тебя не виню.

— Что… Что такое источник?

— Источник — это вещь, помещение, существо, которое в силах наделить человека способностью. Той, или иной, это зависит от человека и источника.

— Мой источник — это…

— Ваша квартира на бульваре Новаторов. Скажи, ты разве не заметил ничего странного за время проживания там?

Я сразу кивнул. Она не стала уточнять, что же именно я нашел странного.

— Вам известно что-нибудь о «доме»?

— Нет. Я знаю, что тебе нужны доказательства, но у нас есть информация лишь об одном источнике, найденном правительством. Позволь показать тебе.

Теперь передо мной лежала папка. Там речь шла о коричневой ветке метро.

— Удивительно, и ведь мне всегда казалось странным, что коричневую ветку так и не открывают.

Она, улыбаясь, кивнула.

— Я тоже находила это странным. Рада, что мы думаем в одном направлении, но… — она перевернула несколько листов вперед, — смотри, тут самое интересное.

— Это доклад?

— Да, это доклад одного из ученых. Прошу, удели ему время. Прочти его прямо сейчас, тебе будет очень интересно.

Она была права. Я быстро подвинул листы ближе к себе и принялся читать.

«Доклад доктора П.»

17.35

Поступил приказ свыше. Наша цель — воспользоваться заключенным №1312 больницы № [номер удален] для продолжения исследования метрополитена [далее «источник»]. Заключенных под номерами №1984 и №1488 объявить пропавшими. Эти двое пропали в источнике после посадки в один из поездов.

17.50

Заключенный [далее испытуемый], о котором я писал выше, встретил нас словами: «Раз эти двое не вернулись, а пожаловали вы, доктор, значит, настала моя очередь».

Без каких-либо споров и сопротивления испытуемый следовал за санитарами, пока мы не оказались у фургона, где его связали по рукам и ногам и надели повязку на глаза. В отличие от пропавших без вести, испытуемый вел себя слишком спокойно. Это меня настораживало.

19.03

Фургон въехал на территорию источника, отчего мне тут же стало не по себе. Из всех источников мне «выпала честь» исследовать именно этот.

Перед самым входом меня встретил доктор Б., а с ним была и вооруженная охрана. Больничных санитаров рядом уже не было. Только я и наш испытуемый.

19.41

Когда все было готово, мы с доктором Б. наблюдали за испытуемым в специально отведенной для этого комнате. Испытуемый был предварительно снаряжен рацией, фонарем и камерой, которую решено было зафиксировать у него на голове, чтобы мы с Б. могли видеть все то, что видит испытуемый.

19.45

Изображение с камер успешно транслировалось на один из мониторов комнаты наблюдения. Рация работала стабильно. Связь налажена.

19.46

Испытуемый стоит перед единственным достроенным эскалатором, который, как показывала практика, автоматически запускался, когда кто-то становился на одну из ступеней. Предметы и животные не шли в счет. При отсутствии электроэнергии эскалатор все равно в состоянии запуститься и работать самостоятельно.

Доктор Б. обратился к испытуемому с просьбой встать на ступень эскалатора. Стоит отдать Б. должное. Он никогда не приказывал испытуемым, как это любили делать остальные ученые, которые вдруг почувствовали власть над кем-то.

Испытуемый, после обращения к нему Б., встал на эскалатор источника.

Тот не запустился. Прошло несколько минут, перед тем как я обратился к нему с просьбой начать движение вниз. Доктор Б., кстати, тоже удивился тому, что испытуемый не сопротивляется и не с кем не спорит.

«Таким невольно начинаешь сочувствовать», — говорил он.

На мониторе вдруг что-то произошло. Лампы, расположенные вдоль эскалатора источника, включились, а сам эскалатор начал движение вниз.

Приложение: эскалатор двигался в разы медленнее обычного.

20.11

Связавшись по рации с испытуемым, который был уже на перроне станции, я пояснил ему, что по приезду поезда, если таковой вообще появится, в него не следует заходить, как это делали заключенные, пропавшие здесь ранее. Наша задача здесь — наблюдение и полное игнорирование всех действий со стороны источника.

20.46

Спустя примерно полчаса испытуемому было приказано возвращаться обратно наверх. Когда тот начал движение в сторону эскалатора, вдруг позади, со слов испытуемого, послышался чей-то голос, зовущий его по имени. Доктор Б. обратился к нему с просьбой обернуться и запечатлеть человека, который звал его. Испытуемый сделал несколько шагов в сторону, откуда доносился голос. Вскоре из темноты показалась девушка в форме дежурного по станции. Она улыбалась и продолжала называть испытуемого по имени. Вскоре испытуемый и сам назвал девушку по имени. После этого связь сразу ухудшилась. Я пытался докричаться до испытуемого, но это было попросту невозможно. С его стороны лишь слышались отрывки фраз, но девушку мы с доктором Б. слышали отчетливо. Вскоре нам стало ясно, что это дело рук источника. Он, она или оно играло с нами. Вдруг послышался продолжительный гудок поезда, который мы услышали с Б., даже находясь наверху. Затем ее холодный голос: «Пойдем со мной. Тебе больше не обязательно быть взаперти. Теперь ты снова можешь быть со мной».

Поезд остановился. Испытуемый и дежурная направились к нему. Когда двери открылись, испытуемый увидел перед собой заключенного №1984 и заключенного №1488, которых по сей день мы считали пропавшими без вести. Они тянули испытуемому руки и улыбались. Глаза их были широко открыты, но зрачков не было видно. Были только глазные яблоки. Б. пытался остановить испытуемого, но тот, игнорируя его, зашел в вагон, после чего двери за ним закрылись, а на мониторе остались лишь помехи.

23.46

С каждым исследованием источника мы сталкиваемся все с большим количеством вопросов, на которые, как мне кажется, мы никогда не сможем найти ответа. Их глаза — самая жуткая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. Я даже предположить не могу, что скрывает в себе источник и куда он забирает людей.

— Это все? — переворачивая последний лист доклада, спросил я.

— Увы, это все, что нам удалось достать. Но также поговаривают, что источник забирает лишь людей со способностями. Люди без способностей ему неинтересны. Однако это неподтвержденная информация.

— А откуда у вас все это?

— Прости, но это тебе знать абсолютно не обязательно. Я и так доверила тебе достаточно много, ты так не считаешь?

Я кивнул, отодвигая от себя листы с информацией о метрополитене. Любопытство разрывало меня. Мне очень хотелось узнать о том, куда забирает людей источник и почему забирает лишь тех, у кого есть какая-то способность.

— По глазам вижу, что тебе это интересно даже больше, чем всем им. Если раньше я могла доверить всю работу Тигровым, то теперь Николаем движет лишь желание отомстить за брата. Мне кажется, у нас получилось бы сработаться.

— Просто… все, что вы рассказали мне, — невероятно. Это слишком интересно, и… оно же может привести всех нас к самым непредвиденным последствиям. А что если метрополитен — это всего лишь один из настолько могущественных источников, а о других мы даже не догадываемся.

— Как я уже говорила, я рада, что мы думаем об одном и том же. Но сейчас у нас есть проблема важнее, чем пропажа каких-то там ребят в вагонах метро. Ты же понимаешь, что правительство теперь ищет тебя? А времени на то, чтобы досконально изучать твою способность, у нас нет. Ты идеально подойдешь на место ныне ушедшего Тигрова, но над твоей внешностью придется поработать.

— Что значит поработать?

— Избавиться от волос на твоей голове. Вместо очков теперь ты будешь носить линзы. Твой стиль одежды тоже подвергнется изменениям.

Услышав все это, я тяжело вздохнул и очень медленно, неуверенно кивнул.

— Послушай, все мы что-то теряем. Тебе повезло, что мы решили обойтись без хирургического вмешательства. В нашей истории было и такое.

— Есть что-то из хороших новостей?

— Да. Уже к вечеру у тебя будет новое имя, работа в старом книжном магазине в центре города и комната рядом с местом работы. Новый телефон, новый номер. Всем этим сейчас занимается девушка, которая привела тебя сюда. Она же постарается поработать с твоей способностью, чтобы ты смог вывести ее на новый уровень. Это займет время. Много времени, которого у нас нет, но ты справишься. Я более чем уверена.

Кажется, наш разговор подходил к концу, но у меня все еще было несколько вопросов, которые я хотел задать.

— Я смогу увидеть своих близких?

Наши взгляды встретились. Она достала мой дневник из-под стола и протянула его мне.

— Боюсь, тебе лучше не видеть Яну Маркову и Александра Солнцева.

— Вы все же читали мой дневник?

— Ты вправе злиться на меня, если желаешь.

— Я не злюсь. Вы… вы ведь помогаете мне, верно?

— Верно.

— Поэтому я и не имею права злиться.

— Увы, это касается и твоих родственников. Было бы лучше, если бы они считали, что ты уже мертв.

— Мне кажется, что это уже слишком.

— Это всего лишь необходимая часть для твоей защиты.

— А Поль? Я… я смогу работать с Волковой?

— С Волковой? Кажется, она в паре со Светоносным. У нас пары по два человека, чтобы не привлекать особого внимания.

— Вот как…

— Знаешь, в любом случае я поручу ей приглядывать за тобой. Она будет заходить к тебе каждый раз, пока она будет в городе, чтобы проведать и заодно доложить мне.

— А с кем я буду в паре?

— Пока, наверное, ни с кем. Тихо будешь сидеть в центре, так, чтобы никто тебя не видел и не слышал.

— Понял.

— Чуть не забыла, меня зовут Танаис. Добро пожаловать в «Дождь». Твоей основной задачей будут являться сбор информации и развитие навыка своей способности. Уверена, что ты очень нам пригодишься.

— Спасибо, Танаис.

— Иди же. Не пройдет и недели, как мы увидимся вновь.

Итак, к вечеру я уже был в компании Волковой и Руди, которая заперла нас в магазине (на моем новом месте работы) и позволила ворону летать там, где ему только вздумается. Руди носилась взад-вперед с ножницами, а Волкова держала в руках машинку для бритья. Я же сидел перед ними, обернутый в белый тюль, только что снятый с окон.

— Ты готов? — вдруг поинтересовалась Руди, остановившись рядом со мной и наклонившись ко мне настолько близко, насколько могла.

— К чему?

Ее выражение лица изменилось после услышанного вопроса. Теперь там была не злобно-наигранная улыбка, а просто ладонь, которой она ударила себя по лбу. Поль рассмеялась и ответила мне вместо Руди:

— К бритью.

— К бритью! — повторила Руди.

— Мне будет жаль прощаться с волосами, но другого выхода, кажется, не остается. Раз Танаис сказала стричься — значит, нужно стричься.

Волкова кивнула и поравнялась с Руди. Стоит ли говорить, что, помимо тюля, девушки сорвали еще и шторы, которые теперь закрывали все зеркала. Это, кажется, была идея Руди, чтобы помучить меня еще больше. Через пару минут я не выдержал.

— Как я выгляжу?

— Сногсшибательно.

— Это сарказм, верно?

— Нет, — включилась Руди, — нет. Ты выглядишь очень хорошо. На удивление.

Поль кивнула, и я чуть успокоился. Хоть дело и подходило к концу, я решил отогнать свое воображение насчет того, как в итоге буду выглядеть, разговорами, чтобы было не так скучно.

— Эй, Руди.

— Да?

— А твой ворон, он умеет разговаривать?

— Эй, тебе не кажется, что это слишком личный вопрос?

— Ну, если учитывать тот факт, что мы будем долгое время работать вместе…

— Это я должна задавать тебе вопросы насчет твоей способности, дурак. Не ты же меня будешь тренировать общению с птицами.

— Руди, — включилась вдруг Волкова, что уже выключила машинку, — он же просто спросил у тебя. Откуда столько агрессии?

— Потому что… потому что это слишком личный вопрос, окей?

Мне стало неудобно. Я аккуратно поднял голову так, чтобы встретиться взглядами с Руди и, чуть улыбнувшись, попросил у нее прощения. Она, тоже улыбнувшись, кивнула и резким движением руки сдернула с меня тюль, что все это время обволакивал меня. Поль сняла с меня очки и бросила их на пол, а после Руди с удовольствием топтала их, иногда посмеиваясь. Волкова поднесла ко мне контейнер с линзами.

— Ты умеешь их надевать?

— Нет. Я всю жизнь очки носил, а к линзам вовсе не притрагивался.

— Тогда, — вдруг присоединилась Руди, — я буду держать его веки так, чтобы ты смогла… вставить линзу ему в глаз? Так это называется?

— Я не знаю, как это называется, — пожала плечами Поль, — но это очень смешно звучит. Короче, потом посмотришь видяшки какие-нибудь, как это делать самостоятельно. Их придется менять ежедневно.

— Окей.

Руди держала мой глаз так, чтобы я не мог моргнуть. А надо мной склонилась Поль, держа на пальце одну из линз, которая вскоре оказалась у меня в глазу.

— Теперь моргай. Много раз. Удобно?

— Не очень…

Руди подбежала к Волковой и улыбнулась.

— Гык, смотри, у него теперь один глаз зеленый, а другой карий.

Я продолжал моргать ровно до того момента, пока линза не перестала приносить мне неприятные ощущения.

— Между первой и второй…

— Так точно, сержант Волкова!

Руди вновь подошла ко мне и продолжила возиться, но теперь уже с другим глазом, а Поль, теперь более уверенно, вставила линзу туда, где ей самое место.

Это было так странно. Я видел хорошо. Очень хорошо, но на мне не было очков. Теперь же я видел двух девушек, которые с любопытством смотрели на меня и о чем-то шептались. Я услышал лишь Волкову, которая сказала:

— А мне так даже больше нравится.

Пришло время подойти к зеркалу.

Мешки из-под глаз никуда не исчезли, но исчез привычный мне зеленый цвет этих самых глаз. Теперь глаза были карими, но никто бы не догадался, что это линзы, если бы не вглядывался в них. От волос на голове почти ничего не осталось. Руди сказала, что теперь мне нельзя сбривать бороду. Да и с подобной стрижкой борода будет лишь украшать меня. Поль либо была довольна своей работой, либо ей нравилось то, как я сейчас выгляжу.

— Ты определенно прибавил в возрасте, — сказала Руди, которая бегала вокруг меня, — но тебе это к лицу, не переживай.

Я еще долго рассматривал себя, почти лысого, пока не смирился с отсутствием волос у себя на голове. Я не мог узнать себя, но я определенно себе нравился. Поль демонстративно прокашлялась и напомнила, что это еще не конец и нам нужно меня переодеть. Руди щелкнула пальцами и вытащила из-за прилавка запечатанную коробку со шмотками, которую тут же вскрыла ножницами, что все это время болтались у нее в руке.

— Та-дам! Это все теперь принадлежит тебе, — вскрикнула Руди, разбрасывая вещи прямо из коробки.

Поль помогла мне с выбором. Мы нашли белую рубашку, черные брюки и черные туфли. Хоть я никогда и не ходил в подобных вещах, у меня было некое желание пройтись во всем этом по городу. Но меня останавливал тот факт, что только «важные» люди ходят в чем-то подобном, а ведь я теперь вроде как важный, да?

Это круто и одновременно очень пугает.

Украшением ко всему этому стали старые часы, которые все еще подавали признаки жизни. Я вновь устремился к зеркалу, но Руди остановила меня.

— Куда это мы собрались без самого главного, а?

Она протягивала мне галстук. Я рассмеялся и неуклюже замахал руками.

— Я… Боюсь, я не умею его завязывать. В смысле, не конкретно его, а галстуки в целом.

— Ты серьезно?

— Ну да. Вроде того.

К нам подошла улыбающаяся Поль и, забрав у Руди галстук, начала завязывать его вокруг моей шеи. Мне было очень неловко, но меня радовал тот факт, что девушки все это время пребывали в хорошем настроении. Когда Поль закончила, мы все втроем подошли к зеркалу, и они начали хвалить мой внешний вид.

— Если бы мое сердце было не занято, — вдруг сказала Руди, поворачиваясь ко мне, — я бы точно пригласила тебя на свидание. Что скажешь, Поль?

— Хорошо, что мое сердце не занято.

Они смущали меня, но мне все равно было хорошо. Это «преображение» позволило мне забыться, хоть и ненадолго.

Пока Руди исследовала меня с ног до головы, Поль вытащила из сумки паспорт и какой-то старый побитый смартфон. Руди опомнилась и отстранилась от меня.

— Это для меня?

— Да. Начни с паспорта, хорошо? Это твоя новая личность.

— Иван Долинин?

Поль и Руди переглянулись и пожали плечами.

— Приятно познакомиться, Иван Долинин.

Я выдавил из себя что-то вроде «спасибо» и убрал паспорт в карман брюк, а затем принялся разглядывать смартфон. Поль подошла ближе ко мне и, положив руку на плечо, попросила зайти в калькулятор на смартфоне.

— Введи комбинацию цифр: один, семь, ноль, три.

Я ввел числа, которые произнесла Поль, и открылся мессенджер, который был запрещен на территории нашей страны. Включилась и Руди:

— Никаких звонков, никаких смс членам дождя. Общение с «Дождем» только через мессенджер. Не хотелось бы, чтобы ты повторил судьбу Тигрова.

— Я так просто не умру.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я повторил это еще раз.

— Я так просто не умру. Слишком много вопросов остается без ответа. — Наконец к Руди на плечо спустился ворон и наклонился к ее лицу. Руди рассмеялась.

— Ему нравится твой настрой, Ваня!

— Уже привыкаешь к новому имени? — спросила Поль, чуть наклонив голову вбок.

— Кажется, да. Нужно просто чуть больше побыть в образе Долинина, и я привыкну. И… спасибо вам, дамы. Было здорово.

Они обе кивнули.

— Но вообще-то, — добавила Руди, — нам еще убираться здесь нужно, так что не расслабляйтесь. А у тебя, Ваня, вообще завтра рабочий день.

— Я помню.

— Поэтому, — подхватила Поль, — нам нужно убраться здесь как можно быстрее. У нас с Димой завтра еще задание, а вам с Руди практиковаться.

— Да, составишь ты мне хлопот, парень, — с ноткой наигранной усталости сказала Руди.

— Да ладно, даже я когда-то тренировалась с тобой.

— Да, Поль, только о твоем источнике мы вынесли максимум информации, и тебе не нужно разговаривать с мертвыми. Эй, Ваня, не подумай, что я гоню на тебя. Просто вынуждена предупредить, что работы будет проделано немало.

— Хорошо. К меньшему я и не готовился. — Это была последняя фраза, сказанная по делу. После мы принялись приводить магазин в порядок.

Поль подметала, я расставлял книги в нужном порядке, а Руди убирала разбросанные ею же шмотки обратно в коробку, так же ворча на себя за то, что можно было вытащить их более аккуратно. Через несколько часов это место действительно можно было назвать книжным магазином. Он чем-то напоминал мне кофейню Сони, ведь это тоже было старое, доживающее последние дни место, и ведь я всегда мечтал работать в таком. Кажется, госпожа учла это, когда читала мой дневник. Госпожа… так странно звучит. Ведь у этого человека есть имя, все ли называют ее именно так? Я все-таки осмелился задать этот вопрос девушкам, когда с уборкой было покончено.

— Поль, Руди.

Они обе посмотрели на меня.

— Вы все называете Танаис госпожой?

Они, недолго думая, кивнули почти синхронно.

— На то есть свои причины, — сказала Руди, отводя взгляд куда-то в сторону, — Танаис помогла каждому из нас, и одна из ее просьб — не называть ее по имени.

— Но почему? Ведь госпожа — это как-то…

— Слишком? — не позволила мне договорить Руди. — Ваня, этот человек дал тебе имя, место, и более того, не оставил на растерзание правительству и собственной способности, учитывая, что ты тут натворил.

Вскоре включилась и Поль:

— Она права. Называть ее госпожой — это меньшее, что ты пока можешь для нее сделать.

— Так я же и не отказываюсь, — сказал я, складывая руки на груди, — я задаю этот вопрос из-за интереса, не более.

— Ты прав, — кивнула Руди, снова поворачиваясь ко мне, — когда я стала членом «Дождя», у меня тоже было много вопросов.

Взглянув на часы, Руди заявила, что у нас еще есть час времени, поэтому мы можем потратить его на одну историю.

Мы все уселись поудобнее рядом друг с другом, организовывая что-то вроде круга. Руди подозвала ворона, и когда тот уселся на привычное тому место, она начала:

— Я сама знаю немного, поверьте, но мне когда-то приходилось работать с Тигровыми, которые знают о госпоже больше всех. Эти трое стояли у истоков создания «Дождя», когда наши источники, наверное, и не подозревали о нашем с вами существовании. Так вот, Николай говорил, что Танаис получила свое имя посмертно, от двух случайных прохожих, которые нашли ее тело где-то далеко отсюда. Возможно, даже не в Петербурге.

Мы с Поль переглянулись. Волкова нашла в себе силы переспросить:

— Посмертно?

— Об этом говорили Тигровы.

— Так этот холод, — вмешался я, — неужели…

— В любом случае — это лишь история Тигровых. Лично я не думаю, что она могла доверить что-то подобное им.

— Госпожа избежала смерти?

Этот вопрос хотел задать я, но Поль меня опередила.

— Скорее переродилась. Но это всего лишь теория, и вам необязательно в нее верить. Не думаю, что и сам Николай верит в это.

— Николай, — тихо повторила его имя Поль.

Мы с Руди вопросительно глянули на нее.

— Его ведь теперь интересует только месть. Видела бы ты его в больнице, Руди, это ужасно.

— Я не хочу оправдывать поступки Николая, но как бы ты вела себя, если бы ты потеряла кого-то близкого от рук наших врагов?

Поль ничего не ответила, лишь отрицательно покачала головой.

Руди чуть улыбнулась и ударила меня в плечо:

— Загрузили мы тебя разговорами, Вань?

— Разве что чуть-чуть. С каждой историей все интереснее и интереснее, и мне не особо верится, что я становлюсь частью всего этого. Только вы все говорите о брате Николая. Что с ним случилось? Как так вышло, что он погиб?

Руди пожала плечами, добавив, что он просто перестал появляться на собраниях, назначенных госпожой.

— Это точно не предательство. Я более чем уверена, что кто-то из правительства.

Руди продолжала строить какие-то теории, связанные с пропажей брата Николая, но ее, кажется, кроме ворона никто и не слушал. Поль выглядела очень обеспокоенно, нервно грызла ногти, пыталась не встречаться взглядами с Руди или со мной.

— Поль, — резко перебив Руди, я спросил: — Как ты себя чувствуешь?

— Задумалась. Просто задумалась.

Поль продолжала прятаться где-то в себе, а Руди что-то шепнула ворону, несколько раз кивнула, и повернувшись к Волковой, сказала:

— Нам кажется, что ты лжешь.

— Что?!

Волкова вскочила со своего места и нервно посмеялась. Это выглядело очень подозрительно, но роль следователя я решил оставить Руди, которая, кажется, и так слишком хорошо справлялась.

— Волкова, я даю тебе слово, что ни госпожа, ни Николай не узнают о том, о чем мы здесь сегодня говорили. Ты — моя подруга, а Ване ты нравишься больше, чем все мы, вместе взятые.

— Давайте просто закончим на сегодня. Мне кажется, что я просто устала.

Мне вдруг показалось, что Руди так просто не опустит Поль, поэтому мне нужно было как-то помочь Волковой. Весь ее внешний вид показывал, что она была не готова к продолжению данного разговора, поэтому я сказал беспроигрышную фразу, которая заставила Руди отступить.

— Поль?

— Да?

— Ты просто устала и позволила какой-то мысли засесть у тебя в голове, да?

— Да. Да, это именно то, что происходит со мной сейчас.

После этих слов Поль я повернулся к Руди.

— Из-за этих мыслей все выглядит так, словно она пытается что-то утаить, но на самом деле это совсем не так. Поверь мне, Руди. Я бывал в подобных ситуациях.

Кажется, Руди услышала меня.

— Поль, если это действительно так — прости меня.

— Все хорошо, — кивнула Поль, — правда. Я в порядке.

Возможно, Поль лгала нам, но мне точно не хотелось, чтобы она пребывала в том состоянии, в котором находилась пару минут назад. Поймав на себе взгляд Волковой, я смог с легкостью прочитать в нем благодарность. Дело оставалось лишь за переводом темы, но Руди сама отлично с этим справилась. Взглянув на часы, она сообщила, что «час историй» уже давно закончен и пора бы приступить к осмотру комнаты, которую мне выделил «Дождь».

Квартира находилась ниже по улице, буквально в этом же доме. Мы втроем свернули в арку и встали перед одной из дверей парадной. Руди протянула мне ключи от домофона. Я кивнул ей и открыл дверь.

Моя комната находилась на последнем этаже, в полупустой квартире, в которой никто не жил.

— Получается, можно сказать, что все это — моя квартира.

— В каком-то смысле да, — сказала Руди, усаживаясь на одну из кроватей, поставленных в комнате, — но ты особо к ней не привыкай. Переезды с места на место не заставят себя долго ждать.

— Это как повезет, — поправила Волкова Руди.

Руди нервно хихикнула и, достав свой смартфон, включила фронтальную камеру, направив ее на себя, начала издеваться надо мной.

— Привет! Меня зовут Руди, и я умею приручать абсолютно всех животных за считанные секунды. Прошу, не устраивайте за мной охоту и не ставьте на мне опыты.

Поль рассмеялась, а мне стало грустно, то ли из-за собственной глупости, то ли из-за того, что я создал ребятам столько проблем.

— Но ведь записать видео меня просил человек, которого я видел во сне.

— Серьезно? — удивилась Руди. — А ты говорил об этом госпоже?

Я отрицательно покачал головой, на что Руди сказала, что с моего позволения передаст эту информацию Танаис, хотя что-то мне подсказывало, что мое «позволение» особой роли не играет, и эта информация в любом случае будет передана, ровно так же, как и странное поведение Поль в магазине.

— Ладно, Поль, нам пора собираться. А ты, Ваня, чтоб к девяти был уже в магазине. Я принесу книгу, написанную госпожой, и мы быстренько по ней пробежимся. Ключ оставила на столе.

Так и не успев толком ни с кем попрощаться, я оказался один в темной квартире с обшарпанными обоями. Первая мысль, которая пришла мне в голову, — это гирлянды. Вторая мысль была еще более дурацкой — это осмотреть старые коробки в надежде найти там елочные игрушки и там же найти гирлянды. Поставив Вайта на кровать, я принялся за дело. И судя по пыли на этих коробках, к ним уже давно никто не притрагивался. Интересно, а что случилось с хозяином этого дома? Наверняка ответ на этот вопрос знает только Танаис, и навряд ли она ответит мне на него. Первое найденное мной сокровище — старый телефон, вроде факса. Под ним множество неинтересных бумаг и каких-то номеров.

— Так, — сказал я, почесав затылок и поворачиваясь к Вайту. — Приятель, это точно не елочные игрушки. Хочешь позвонить кому-нибудь?

Вайт, как всегда, молча улыбался и смотрел на меня.

— Ну и ладно. Буду расценивать твое молчание как «нет», глупый ты комок.

Так, ну если первая коробка встретила меня факсом и документацией, то вторая наверняка более интересная. По крайней мере, эта — запечатанная. Я могу расценивать это как защиту? Кое-как разорвав коробку руками, я удивился первой же находке. Это был складной нож, выполненный как-то по-особенному красиво. А лезвие было все еще очень острым. Одного лишь прикосновения к кончику ножа хватало, чтобы оставить на пальце небольшой след.

— Слушай, — бросил я куда-то вверх, обращаясь к хозяину, — я позаимствую это у тебя? Обещаю, что буду заботиться о нем.

Если молчание Вайта я расценивал как «нет», то молчание хозяина я воспринял как «да».

Дальше на дне коробки я не нашел ничего интересного, кроме металлической расчески, которую тоже решил забрать себе, потому что она мне очень понравилась. И вот настало время для последней коробки, и, как бы глупо это ни выглядело, там все же были гирлянды.

Я тут же схватился за одну из них и побежал к розетке, чтобы узнать, что она нерабочая. И другая оказалась нерабочей. И в коридоре, и даже в кухне.

— Эй, да какого хрена?

Я вставил в розетку зарядник для смартфона, но и он не заряжал. Теперь понятно, здесь просто нет электричества. Хорошо, что хоть без шорохов всяких. Окна вроде закрыты, и ведь правда, стукнет ставнем, и тут же самостоятельно построишь кирпичный завод. Потом же в комнату вернулся практически на ощупь. Я и не заметил, как на улице окончательно стемнело, и лишь одинокий фонарь, стоявший на улице, хоть как-то освещал мою комнату. Усевшись на кровать, я обнаружил резкий спад температуры. Отопления, как выяснилось позже, не было так же, как и электричества. И тут случилось самое неожиданное для меня событие. У меня заурчало в животе, и я осознал, что проголодался. Так же, на ощупь, только уже более напряженно, я дошел до кухни, где на столе нашел не еду, а несколько вещей в виде свечи, пепельницы, самокруток и спичек. Свеча уже красовалась прямо в пепельнице, будучи зажженной, а во рту у меня была самокрутка, скрученная из бумажной газеты. Это было крепко. Очень крепко. С помощью зажженной свечи я передвигался по дому более уверенно. Вновь дойдя до своей комнаты (в холодильнике я ничего не нашел), света стало достаточно, чтобы осмотреть ее по-новому. Она была по настоящему советской, но особое внимание я уделил деревянному столу, что стоял прямо напротив окна. На нем лежала карта старого Петербурга, а если быть точнее, то Ленинграда. Пыльная тетрадь, лежащая в левом верхнем углу стола, прямо под настольной лампой. Я оглянулся, потому что мне вдруг показалось, что за мной кто-то следит, но комната была пуста, лишь Вайт все так же сидел на кровати. Я решил поставить его на стол рядом с собой, прежде чем открыть тетрадь. Записи было трудно разобрать, но на второй странице тетради я нашел стихотворение. Освещая смартфоном страницу тетради, потому что света свечи явно не хватало, я вслух принялся зачитывать строки пыльного стихотворения.

Таким было первое найденное мной стихотворение, которое невольно заставило меня вспомнить о Саше и Яне.

— Как тебе такое, Вайт? — спросил я, поворачиваясь к своему другу, которого на столе уже вовсе не было. Он просто исчез.

В прямом смысле вскочив со стула, я начал кричать:

— Вайт?!

Осознавая тот факт, что я не дождусь ответа, я продолжал звать Вайта, заглядывая в разные места дома, но все это безуспешно. Мне стало страшно, поэтому я вытащил складной нож, найденный ранее, и крепко сжал его в руке.

Вскоре все это дело дошло до безумия от услышанного шороха, что доносился с кухни, я обронил пепельницу, и только в тот момент я закурил еще одну самокрутку. Страх потихоньку отступал, может, от осознания скорой кончины, а может, от принятия того факта, что на кухне кто-то есть, и Вайт находится именно там. Я достал смартфон, зашел в калькулятор и начал набирать цифры: один, семь, ноль, три.

Открылся мессенджер. Были и сообщения от каждого члена «Дождя». Я открыл сообщение от Волковой:

«Ненавижу тебя за то, что мне пришлось пережить в этой больнице. Ты мне не нравишься. Ты никому не нравишься. Этой ночью ты исчезнешь».

Сообщение от Солнцева:

«Я считал тебя своим братом, а ты просто взял и уничтожил то, что мы с Яной строили долгие годы. Иван Долинин, да? Надеюсь, что ты скоро сдохнешь».

И последнее сообщение, которое я открыл, было от Вайта:

«Я на кухне, пожалуйста, помоги мне. Сообщения трудно писать, у меня лапки».

Я решил ответить на это сообщение:

«Вайт, откуда у тебя смартфон?»

Сообщение было прочитано, но осталось без ответа. Я убрал смартфон в карман, думая, что это все не по-настоящему, даже по традиции я ущипнул себя, но болевые ощущения все равно никуда не делись. Я делаю шаг, наступая на стекло разбитой пепельницы. Что ждет меня на кухне? Я делаю второй шаг, выбрасывая недокуренную самокрутку на пол. Почему я больше не чувствую страха? Третий шаг, и я завернул за угол. На кухне горели свечи, а посреди стола стоял Вайт. Подойдя поближе, я увидел под ним бумагу, на которой знакомым мне почерком была надпись:

«Присаживайся».

Все еще сжимая нож в своей руке, я сел на один из стульев, усадив Вайта себе на колени. Гробовая тишина. Лишь ветки бились о стекло, находящееся позади меня. Я обернулся, чтобы убедиться, что это действительно ветки, но это и стало моей ошибкой. Вдруг свечи, стоящие на столе, кто-то задул, а я медленно повернулся обратно и увидел лезвие ножа, приставленного к моему горлу. Фонарный свет красиво отсвечивал от этого самого лезвия.

— Ты проиграл, Иван Долинин.

Тихим, еле слышным голосом произнес эти слова человек, который вот-вот вонзит в меня что-то очень острое. И вот я падаю на стол, руками хватаясь за горло, и последнее, что я увидел бы, перед тем как упасть на пол, был бы улыбающийся Вайт, а в голове мелькали бы те сообщения из мессенджера.

— Я…

Это все, что я смог сказать после того, как представил свою кончину. Он рассмеялся.

— Это твои последние слова?

— Ну, бесполезно же кричать что-то вроде: «Не убивай, пожалуйста!»

— Ну, вообще-то ты даже не пробовал.

Он убрал лезвие от моего горла, а затем, положив нож на стол, щелкнул пальцами. Тогда свет включился, и когда я справился с резким свечением, что резало мне глаза, я смог увидеть его. Толстый одноглазый дед, усаживающийся напротив, улыбаясь во все остатки своих зубов, чесал свою бороду и смотрел прямо на меня.

— Мне просто нужно было научить тебя манерам, парень.

— Манерам?

— Верни мне, пожалуйста, мой нож. А еще мою расческу.

— Они… они ваши?! — с удивлением спросил я, выкладывая вещи на стол.

— Я думал, это вещи хозяина квартиры.

— Я и есть хозяин этой квартиры.

— Как… Тогда где вы были все это время?

— Здесь.

— У вас тоже есть способность?

Он рассмеялся, встал из-за стола и вытащил из холодильника бутылку водки, после чего поставил ее на стол вместе с двумя стопками.

— Будешь?

— Эм… нет. Я стараюсь не пить в последнее время.

— Так я же тебе через эту стопку передам часть своей силы!

Я недоверчиво посмотрел на деда, а он, все так же улыбаясь, кивал, глядя на стопку рядом со мной.

— Вы серьезно?

— Конечно! И мудростью поделюсь. И силой.

— Да ну, нет. — Я отодвинул стопку от себя.

— Ну, тогда мне больше достанется.

Я кивнул и, отводя взгляд вниз, вновь увидел Вайта, принялся его поглаживать. Я вздрогнул от удара кулаком по столу, быстро фокусируясь на деде.

— Долинин, блин!

— Да что?!

— Ты думаешь, это весело — возвращаться с того света ради какого-то пацана?

— Я… я не знаю! Сейчас вообще происходит что-то странное. Я ведь не сплю, да?

— Не спишь.

— Но меня не покидает ощущение нереальности происходящего. И вообще, мне завтра на работу, мне нужно выспаться.

Он тяжело вздохнул, подвинул стопку еще ближе ко мне.

— Просто выпей вместе со мной, хорошо? Это одна из частей… как ты выразился, нереальности происходящего.

Ладно. Это всего лишь стопка водки. Когда я жил с ребятами, мы и водкой-то не ограничивались. Я приподнял стопку и посмотрел на него. Он уже не улыбался. Лицо его было совершенно серьезно.

— За что выпьем? — спросил дед, потянувшись ко мне.

— Там на столе ваши стихи?

— Мои.

— Я хочу выпить за «тебе нужно время играть», оно близко моему сердцу.

Старик что-то пробубнил, нахмурился и чокнулся со мной стопкой…

В общем, мы их опустошили. И это была не водка. Это было что-то другое. Через минуту ноги мои стали ватными, а в глазах действительно начало двоиться.

Старый вышел из-за стола, подошел ко мне. Я хотел у него спросить. Спросить хоть что-нибудь, но мысли путались в голове, и я лишь что-то мямлил. Он взял меня на руки, положив Вайта мне на грудь, после чего вышел в уже освещенный коридор и понес меня в комнату.

Я даже смог произнести слово «стекло», чтобы напомнить ему о разбитой пепельнице, на что он ответил что-то, что разобрать я так и не смог. Что же это за состояние такое? Я полностью перестаю соображать, только понимаю, что он кладет меня на кровать, ставя Вайта рядышком. Я тянусь к комку в надежде прижать его к себе. Старик выключает свет все тем же щелчком пальцев.

Не ножом, так ядом?

Медленным шагом он растворяется в темноте коридора, а я закрываю глаза.

Темнота. Нет, это точно не пустота. Я все еще чувствую, что лежу на чем-то вроде той кровати, на которую положил меня он. Я могу пошевелиться?

Кажется — нет. Могу ли я открыть глаза? Тоже нет?

Но… кто я?

Кажется, меня зовут Иван.

Но…

Разве это мое настоящее имя?

Чем я жил и живу сейчас?

Кто… кто находился тогда рядом со мной? До того, как я попал в больницу.

Девушка? Или… или я был один?

А потом больница. Нет, точно, до больницы и меня, лежащего на асфальте, брошенного и побитого, было что-то еще. Родители.

Почему я так плохо помню своих родителей?

Саша, человек, который защищал меня. Яна, в которую я так сильно влюблен.

И… тот страшный образ, который приходил ко мне во снах. То, чему я так и не смог дать описания.

Катя. Точно, Катя. Это ведь она просила меня готовиться. Готовиться ко всему произошедшему?

К больнице? К «Дождю»? Смене личности?

Я хочу поговорить с ней. Ведь сейчас… сейчас я сплю, верно? Тогда мне достаточно лишь вспомнить то, как она выглядит. Представить ее образ, но…

Почему я слышу стук колес поезда? С каждой секундой он становится все громче, а я… просыпаюсь?

У меня получилось открыть глаза. В одиночестве я очнулся в вагоне-купе, а если быть точнее, в самом купе. Приподнявшись с койки, я сразу уставился на столик, на котором были разбросаны игральные карты, стояла сахарница. И кружка чего-то горячего. Предположительно это был чай. Я закинул два кубика сахара, размешал и уж хотел сделать глоток, как двери купе слегка приоткрылись. Кажется, я смог увидеть ребенка, которого тут же взяли за руку и повели дальше. Двери вновь оказались закрытыми, и я смог начать свое чаепитие. И снова вопрос, застрявший в моей голове: «Где я?»

В окне вагона виднеются лишь леса и лунный свет, отражающийся через лежащий снег. С чаем было покончено, и, набравшись смелости, я все-таки вышел в проход между вагонами, где меня уже ждал Пушок.

— Замурчательно, ты все-таки пришел.

Я увидел тогда Пушка, который был укутан в черный плащ. Больше вокруг нас никого не было, а поезд продолжал свое движение.

— Пушок? Что ты здесь делаешь?

Он рассмеялся.

— Ты, как обычно, задаешь слишком много бессмысленных вопросов, но я не могу винить тебя за это. Я пришел сюда для того, чтобы сопроводить тебя к источнику, силой которого ты наделен.

— А этот поезд…

— Он везет нас в Долину Правды. Болотистую местность, в которой скрыт храм источника.

— Почему… почему все звучит так, словно это было спланировано с самого начала? Ведь «Дождь» привел меня в дом, в котором меня напоил хозяин, и я…

— И ты оказался здесь, — закончил за меня Пушок, — все верно. «Дождь» сыграл немалую роль в исполнении этого плана.

— Значит, это все действительно было спланировано, а я, как обычно, ни о чем не знал.

— Иван Долинин, верно? Так тебя теперь зовут?

Я кивнул.

— Знаешь, Ваня. Меня искренне печалит тот факт, что до сегодняшнего дня тебе приходилось оставаться в неведении, но я отведу тебя в место, где тебе наконец-то станет известно о том, что на самом деле происходит в мире живых. Только…

— Только что?

— Помнишь, я говорил тебе когда-то, что не знаю, будешь ли ты радоваться свободе? Здесь все так же. Я не знаю, будет ли тебе легче, если ты узнаешь всю правду.

— Это лучше, чем оставаться в неведении, — твердо ответил я, облокачиваясь на одну из стенок вагона, — на протяжении всего этого времени я не могу ответить себе на многие вопросы. Мне пришлось бы работать на организацию, о которой я ничего не знаю. Выполнять задания в обмен на безопасность. Жить в постоянном страхе того, что меня найдут. Не знать о том, что на самом деле происходит в мире прямо сейчас.

Я отрицательно покачал головой, пряча лицо за ладонями. Пушок внимательно слушал меня, понимая, что мне нужно было выговориться. А я, будучи благодарным ему, говорил о том, что меня заботит.

— Все это время… все время, что я провел в больнице, я думал, что действительно сошел с ума. А оказывается, это все время дом так воздействовал на меня. «Даровал» мне способность контактировать с мертвыми.

— Вообще-то, — перебил меня Пушок, — это не дом был источником этой способности.

Я вопросительно посмотрел на Пушка, ожидая подробностей.

— Да. Бульвар Новаторов, несомненно, выступал источником. Он высасывал жизненную энергию из предыдущих его жильцов. И не знаю, чем ты ему так угодил, но весомая часть этой энергии перешла к тебе. Танаис тебе об этом не говорила?

— Она сказала, что ничего не знает о доме.

— Ложь. Екатерина Зимняя, твоя подруга, которую Совет Мертвых наделил способностью, не смогла справиться с ролью носителя. Ты догадываешься, почему?

— Из-за здоровья?

— Смышленый парень. Она, увы, не выдержала той силы, что была ей передана нами. Перед смертью она выдвинула твою кандидатуру только из-за того, что ты был ее близким другом. Она знала, что ты справишься. Но Совет Мертвых и не подозревал, что все сложится настолько удачно. Когда информация о том, что ты обладаешь весомым запасом жизненной энергии, подтвердилась, Екатерина Зимняя пришла к тебе во сне, чтобы передать способность. Ты наверняка помнишь этот сон.

— Так вот откуда ты знаешь Катю?

— Я не мог сказать тебе об этом раньше. «Дождю» нужно было сыграть свою роль в нашем плане, иначе Совет был бы очень недоволен.

— Совет Мертвых. Ты тоже входишь туда?

— Да. В загробном мире несколько выдающихся существ объединились в этакий Совет, который поддерживает баланс с миром живых. И именно храм Совета со временем стал источником. Совет методом голосования выбирает «счастливчика» из мира живых, который больше всего подходит на роль носителя. Это была Екатерина Зимняя. Но в итоге…

— В итоге «счастливчиком» стал я. Но почему нельзя было выбрать меня сразу? Может быть, тогда Катя была бы…

— Жива? Боюсь, это невозможно.

— Но почему?

— Сейчас я не вправе ответить тебе на этот вопрос.

Поезд вдруг резко остановился. Он уже начинал сбрасывать скорость, но я этого не заметил. Пушок попросил меня следовать за ним, и мы уже оказались на перроне Долины Правды. От снега ничего не осталось. Теперь это были увядающие леса с темно-зеленым, болотным оттенком.

— Куда теперь?

— Нам нужно пройти через лес. И путь, увы, нам предстоит неблизкий.

Спустя несколько минут, минуя оставленные кем-то давным-давно дома, мы оказались в лесу, и я принялся расспрашивать Пушка про Долину Правды.

— Если вкратце, — отвечал он, — то Долина Правды — одно из самых мерзких мест в загробном мире. Но оно служит испытанием для существ, которые направляются в храм. В самом сердце болот находится пещера, через которую нам с тобой придется пройти. Пещера отсеивает недостойных, поэтому тебе придется доказать, что ты действительно тот, кто может быть носителем.

Я вдруг остановился. Пушок чуть отдалился, а после повернулся ко мне.

— Что значит — отсеивает недостойных? Как это происходит?

— Тебя ждет испытание. Ты столкнешься со своими пороками и страхами. И если не отступишь, значит, достоин. Пещера отпустит тебя.

— А если отступлю?

— Ты действительно хочешь знать?

Я поравнялся с Пушком, и мы продолжили путь.

— Да, я хочу знать.

— Тогда Совет Мертвых заберет у тебя способность. А если у носителя забрать его способность, то носитель умрет.

— Я… — Я снова остановился и посмотрел на Пушка. — Я не хочу умирать! Это абсурд. Я на это не подписывался!

Пушок развернулся, пару раз вильнул хвостом и спросил меня:

— А почему ты так хватаешься за жизнь? Что тебя ждет в мире живых, Ваня? Ты сам говоришь, что тебя ждет лишь служба «Дождю», не больше. Бег от правительства, и жизнь в постоянном страхе. Почему ты продолжаешь хвататься за жизнь, если там тебя ничего не ждет?

— Я… я хочу снова увидеть Яну. Я хочу снова увидеть Сашу. Хочу увидеть свою семью и…

Пушок не дал мне договорить.

— Если ты действительно хочешь этого, то ты не позволишь себе отступить, Иван Долинин. А теперь продолжим идти, у нас не так много времени.

Несколько минут мы шли молча. Я обдумывал последние слова, сказанные Пушком. Он прав, если я действительно хочу этого, то я просто не могу проиграть. Я действительно должен справиться не только ради этого. Я должен справиться еще и потому, что, помимо меня, носителей в мире живых еще очень-очень много. И мы должны достигнуть мира, иначе же это выльется в настоящую войну. Если верить словам Волковой, то «Дождь» действительно пытается достичь мира.

— Пушок, я могу задать тебе вопрос?

— Задавай.

— «Дождь» действительно борется за мир?

— Знаешь, это долгая история. Давай-ка я запрыгну тебе на ручки и расскажу все, что знаю, в обмен на то, что ты понесешь меня пару минут. У меня лапки устали.

И когда Пушок наконец устроился у меня на руках, он принялся рассказывать:

— «Дождь» действительно пытался достигнуть мира. Долгое время. Еще до того, как Танаис стала руководителем организации. Но после долгих неудачных попыток, предательств и проигрышей Танаис твердо решила покончить с правительством раз и навсегда. И глядя на то, как она сейчас действует, я могу смело заявить, что носителям больше нет смысла прятаться. У нее действительно есть шансы положить конец этой войне, хоть и немного иным способом. Но разве этот способ не ведет к достижению мира?

В словах Пушка была правда. Окончание войны действительно означало мир, но за такой ли мир мне хотелось бы сражаться? Я вряд ли бы смог повлиять на Танаис, но один вопрос все не давал мне покоя. Почему им потребовалась моя способность?

— Пушок, «Дождю» ведь нужен далеко не я. Логично понимать, что старшим нужна лишь моя способность. Я не отличаюсь особым умом или физической силой, чтобы считаться полезным. Что Танаис хочет получить от меня?

— Нет. После таких вопросов я могу смело заявить, что ты точно не глупый. И Танаис не глупая. Она очень мудрая и умная женщина. Как только она узнала о твоем существовании, она бросила все силы на то, чтобы завербовать тебя. Теперь она может играть более агрессивно, ведь у нее два козыря в рукаве.

— Два козыря?

— Если она умрет, то с твоей помощью она сможет продолжать руководить «Дождем» из загробного мира. Более того, она знает, что Совет Мертвых не позволит кому-то более могущественному навредить тебе. Поэтому теперь, в каком-то смысле, она может быть более уверена в светлом будущем своей организации.

— Она знает о Совете Мертвых?

— Танаис знает куда больше, чем ты можешь себе представить. Иногда мне даже кажется, что она знает слишком много для того, чтобы все еще находиться в мире живых.

Пушок спрыгнул с моих рук и перегородил мне дорогу.

— Мы, к слову, пришли.

Перед нами был вход в ту самую пещеру, в которую мы направлялись все это время. От ее вида мне стало несколько не по себе, но, вспоминая слова Пушка, я понимал, что попросту не могу проиграть и готов ко всему, что меня ждет внутри.

— Ваня, помнишь, я сказал, что НАМ с тобой придется пройти через пещеру.

— Помню.

— Так вот, это не совсем правда. Тебе нужно будет войти в нее самому. Я буду ждать тебя здесь же, на выходе. Ты поймешь, когда тебе нужно будет вернуться.

Я с недоумением посмотрел на Пушка. И хотелось ему тогда сказать что-то обидное, но я выдохнул и, пожав плечами, молча направился ко входу. Обернувшись, я увидел, как Пушок уже улегся на ветку дерева и лишь одним глазком поглядывал на меня.

— Даже удачи не пожелаешь?! — крикнул я ему. Он просто махнул лапой, добавив, что удача мне не понадобится и он верит в меня. Больше мы друг другу ничего не сказали, я вошел в пещеру, бубня себе под нос:

— Как только вернусь в мир живых, я первым делом выпью молочный коктейль. После этого я сообщу Танаис о том, чтобы она смело рассказала мне всю правду, потому что я не собираюсь оставаться в неведении. Если все, что говорит Пушок, — правда, я хотел бы услышать это лично от нее.

И с каждым шагом мой голос становился все тише и тише, пока я вовсе не перестал слышать себя. Я пытался еще что-то произнести и чувствовал, как губы мои шевелятся, но услышать что-либо было попросту невозможно.

Я достал смартфон из кармана. Связи не было. Но это, кажется, вовсе не удивительно. Вдруг я услышал, как кто-то или что-то зовет меня по имени. Идя на зов, я заходил все глубже в пещеру, пока не увидел Катю. Я остановился. Она была очень бледной. Будто бы из последних сил она протягивала мне руку. Я оборачиваюсь. Понимаю, что идти назад некуда. За спиной моей словно барьер, который я не смог бы преодолеть при всем желании. Вновь смотрю ей в глаза.

— Подойди, пожалуйста, — эхом ее голос звучит в моей голове, — это очень важно.

Как только я подошел ближе, Катя бледной рукой взяла меня за рукав рубашки.

— Я обещаю уберечь тебя…

— Катя…

Она словно не слышала меня.

— Иногда нужно чем-то жертвовать, помнишь?

— Зимняя, очнись, — не унимался я, прижимая ее руку к своей груди, — все хорошо, слышишь? Я… я скучаю по тебе, но я справляюсь с тем, что ты доверила мне. Посмотри, какой путь я прошел.

Я не смог сдержать слез, но все же продолжал смотреть на то, как образ Кати, истекая кровью, растворялся в моих руках. Я упал на колени и крикнул вверх:

— Да! Я помню! Помню о том, что иногда действительно нужно чем-то жертвовать во благо чего-то большего.

И тогда рука Яны упала мне на плечо. Она уселась рядом со мной и, поцеловав меня в щеку, спросила:

— Тогда почему ты не оставишь меня так, как оставил когда-то Сашу позади?

— Потому что…

— Ты правда думаешь, что я до сих пор ищу тебя?

Я рукой отмахнулся от образа Яны, позволяя ей раствориться в воздухе так же, как это сделала Катя. Было невероятно больно, но еще больнее было чувствовать то, как тут же появившийся передо мной Солнцев вонзает в меня нож, а затем ухмыляется.

— Стоило вонзить тебе его в спину, как это сделали вы с Яной, но я не мог удержаться. Хотелось посмотреть на твое лицо.

Говорить действительно было трудно. Боль была словно настоящая, но я так же понимал, что это невозможно. Ведь это лишь образ Солнцева, а значит…

Я не успел закончить мысль. Вдруг так же неожиданно для себя я оказался в кабинете своего доктора. Будучи связанным по рукам и ногам, я смотрел на то, как он набирал что-то в шприц, а затем подошел ко мне, показывая рукой на книжный шкаф:

— У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости. Вам так не кажется?

Я плюнул ему в лицо:

— Пошел ты.

Игла вошла туда, куда пару мгновений назад Солнцев вонзил нож. Тогда я снова оказался в пещере, но я все еще понимал, что все это — часть того испытания, о котором говорил Пушок. Тогда я еще раз кивнул сам себе и сказал:

— Да, я трус. Я предатель. Лжец, да и более того, еще тот нытик. Но я не собираюсь сдаваться. Ради Кати, ради своих друзей, ради мира, к которому с самого начала стремился «Дождь». Я должен продолжать стараться. И я буду стараться, чего бы мне это не стоило!

Я вышел к Пушку и с улыбкой развел руки в стороны.

— Это было не так трудно, как я предполагал.

Он медленно поднялся на четыре лапки, потянулся и с улыбкой кивнул.

— А паники-то было. Ты, кстати, справился быстрее, чем Катя.

Я уселся рядом с Пушком. Тяжело дыша, я позволил себе даже лечь на землю и уставиться в темное небо, которое казалось мне таким серым и безгранично злобным. Слова, сказанные мной пару минут назад еще в пещере, въелись в мою голову, словно киста. Неужели я смог принять то, что происходит со мной сейчас? Неужели я смог принять все то, что от меня осталось? И плохие, и хорошие качества, которые оставались со мной все это время после частичной потери памяти, словно перестали конфликтовать и слились воедино после того, как я пережил все то, что подготовила мне пещера. Непонятно, почему с дикой усталостью пришла такая душевная легкость, будто большинство личностных проблем осталось позади. И только сейчас я заметил, как Пушок все это время смотрит на меня. Смотрит он удивленно, изучал меня. Я приподнялся и снова уселся, поджав к себе колени, а затем повернулся к нему и с улыбкой спросил:

— Ну чего ты так смотришь?

— Так ты себя вообще видел? Столько радости я еще не видел ни в одном своем спутнике, который вышел из пещеры. Да и внешне ты словно как-то изменился, только не могу понять, что конкретно-то и поменялось.

Я невольно рассмеялся после услышанного и закивал головой.

— Мне почему-то кажется, что теперь я готов горы свернуть. Только… только еще посидел бы чуток перед этим.

После моих слов рассмеялся и Пушок, но улыбка с наших лиц практически одновременно исчезла, как в целом и радость, что переполняла меня. Мы переглянулись. Пушок тоже почувствовал то, что почувствовал я. Словно холодок пробежал по спине, а ощущение чьего-то присутствия заставляло чувствовать себя в опасности. Все это чувствовалось так, словно прямо позади нас вдруг появилось что-то столь могущественное, и с уверенностью знал я одно — если бы оно появилось до пещеры, я бы не смог справиться со страхом, с которым боролся прямо сейчас.

— Не оборачивайся, — сказал Пушок, — с этого момента вообще не смотри назад.

— У нас проблема?

— Да, Ваня. У нас проблема. Понимаю, что ты хотел отдохнуть, но нам следует как можно быстрее продолжить путь.

Я кивнул и медленно поднялся с земли. Пушок сказал мне не оборачиваться, но, признаюсь честно, эти слова только подогревали мое любопытство. Пушок шел быстрее, чем раньше. Иногда он так далеко отдалялся, что мне с быстрого шага приходилось переходить на бег, чтобы его догнать. После пяти минут молчаливой ходьбы он, не поворачиваясь ко мне, вдруг заговорил:

— Возможно, боя нам не избежать. Пока что нам нужно просто выиграть больше времени, поэтому… — выражение его морды вдруг изменилось, он ухмыльнулся, — хотя к черту. У меня есть план получше.

— Вы с Катей сталкивались с чем-то подобным?

— Нет. Этого всего не должно быть. Чувство приближающейся угрозы не обманывает тебя, но я думаю, что мы в состоянии переиграть их.

— Их?

— В Долину Правды сбегают те существа, которым удалось избежать наказания за свои деяния в мире живых. Конечно, они рады будут избавиться от тебя, ведь это весомо ослабит Совет.

— А тот, что сейчас прямо за нами?

— Тень. Так ее здесь прозвали. Скажем, она бродит по долине, выискивая добычу, а когда находит, продолжает неустанно следовать за ней, позволяя остальным существам с легкостью находить тебя, куда бы ты ни спрятался.

— Ты так же просил меня не оборачиваться. Почему?

— С ней лучше не устанавливать зрительного контакта, потому что таким образом, чтобы расправиться с тобой, ей не потребуется ничья помощь.

— Значит, нужно лишь избегать зрительного контакта… Это весомая слабость.

Пушок ничего не ответил, словно пропустил мимо ушей мои слова, а вскоре и вовсе молча перешел на бег, так что мне пришлось тоже ускориться. Я не знаю, сколько мы бежали, но усталости я не чувствовал. Скорее всего, из-за того, что понимал, что моей жизни что-то угрожает, ведь именно в таких ситуациях мысли об усталости уходят на второй план. Болота, горы, ветви высоких деревьев вдруг остались позади, а мы выбежали в открытое поле, которое тянулось далеко-далеко и в первое время казалось мне бесконечным. Мой взгляд был прикован к дому, что стоял посреди этого поля. Только тогда, когда мы подбежали ближе к нему, я заметил, что сам дом был окружен пугалами. Бессчетным количеством пугал.

— Неужто ты решил отпугнуть их… пугалами?

Пушок ничего не ответил.

В доме горел свет. Пушок тогда запрыгнул ко мне на руки, и я поднес его к окну так, чтобы он смог поскрестись в него. Все это, конечно, после его просьбы. Выглянула старушка, которая сначала выглядела озадаченной, а потом, когда она наконец увидела Пушка на моих руках, лицо ее расплылось в улыбке, и она впустила нас внутрь.

— Пушо-о-о-ок, — протянула она, — я уж думала, что не увижу тебя больше. Да еще и с другом! А ведь я ничего к столу-то и не приготовила. А ведь ты в плаще, да еще и с живым. — Она посмотрела на меня, а затем снова на Пушка. — Неужто за мной пришли?

— Не за тобой, старая. Но молочка, будь добра, налей. А живому вот водочки. Холодной, той, что из погребка.

Я уж хотел было возразить, но в итоге просто тяжело выдохнул, пожимая плечами. Старушка спустилась в погреб, а Пушок запрыгнул на стол и повернулся к окну. Я обратился к нему.

— Это…

— Это Дузари. Старая ведьма. Когда-то я помог ей избежать встречи с Советом и обосноваться тут, на этом поле. С того момента она моя должница.

— Ведьма, говоришь?

— Помнишь, я говорил, что врагов может быть несколько? Так вот, у Дузари рядом с домом целая армия. И да, как видишь, я буду отпугивать их пугалами.

Дузари вышла из погреба. Она поставила на стол блюдце со свежем молоком, а затем и бутылку водки. Мы с ней выпили за знакомство, и кажется, она собиралась налить еще, но Пушок прервал ее.

— Дузари, я ведь когда-то помог тебе. Помнишь?

— Конечно, помню. Я и по сей день благодарна тебе.

— Благодарности более недостаточно, время вернуть должок пришло.

Дузари рассмеялась.

— Старый кот пришел к старушке за помощью, да? Но, если серьезно, эта Тень по вашу душу шла?

Пушок кивнул.

— Мне нужно привести этого живого в храм, но с этой тварью на хвосте мы далеко не уйдем.

Она налила мне в стопку еще водки. После того как мы выпили, Дузари покачала головой и сквозь улыбку наконец спросила:

— И что ты мне предлагаешь?

— Я предлагаю тебе бросить дом, чтобы задержать преследователей, и отправиться с нами в храм. Я сообщу Совету, что именно ты помогла нам. Это зачтется.

— Нет, Пушок. Это исключено. Я не оставлю дом.

— Ты должна помочь нам.

— Я помогу. Я и мои пугала задержат их, а вы по тропе — к мосту.

— Дузари, среди преследователей наверняка есть кто-то, кто сможет запечатать тебя. Это хуже Долины Правды. Хуже ада.

— Я понимаю, но, как ты уже сказал, — долг надо отдавать. Давай хотя бы обнимемся напоследок, Пушок.

Ведьма прижала кота к себе, а потом аккуратно пересадила его мне в руки.

— За моим домом тропа, ведущая прямо к мосту. Удачи вам, — она повернулась ко мне, — удачи тебе. Приятно было познакомиться, Ваня.

Через погреб мы выбрались на задний двор и, ступая по нужной нам тропе, бежали в сторону моста.

— Пушок, — виноватым голосом я заставил кота обернуться, — из-за меня ее убьют?

— Она уже мертва, забыл? И блин, что значит «из-за тебя»?

— Ты сказал, что ее могут запечатать. Что это значит?

— Это когда душа жертвы оказывается в бочке, в гробу, в перевернутой лодке, в шкафу или… в любом замкнутом пространстве, и ее запирают там. И это не из-за тебя, Ваня. Дузари послужила мне, как и должна была. Это необходимая жертва.

Услышав последнее слово, я обернулся, чтобы мысленно проститься с Дузари, и продолжил бежать за Пушком, но и бежать долго не пришлось. Мост был уже прямо перед нами. И сейчас я понимал, что если бы Дузари все же отправилась с нами, то мост бы вряд ли выдержал двоих. Мы потеряли бы слишком много времени, перебираясь по отдельности, а за это время нас спокойно могли бы догнать, но мысль о том, что Пушок так равнодушно относился к произошедшему, не давала мне покоя. После он спросил меня, боюсь ли я высоты, на что я кивнул.

— Значит, идя по мосту, смотри только вперед. Думаю, это и так очевидно, но все же решусь напомнить, что смотреть вниз — плохая идея.

Так же обоюдно было решено, что мне нужно будет держать Пушка на руках, пока мы переходим мост.

— Ступай аккуратнее, Ваня.

— Постараюсь не налажать, хотя это и не в моем стиле.

И вот нога моя коснулась первой доски моста, а свободная рука сразу же потянулась к тросу, потому что мост тут же начал шататься.

— Пушок, это тяжело.

— У тебя все получится, Ваня. Просто иди вперед.

Пушок, чтобы отвлечь меня, что-то говорил, сидя у меня на руке, а я медленно прошел половину моста. И все же любопытство, как обычно, берет надо мной верх, и я тут же смотрю вниз. Там так темно. Пропасть кажется мне бездонной. Я остановился, сжав трос еще сильнее. Казалось, что сейчас мы оба рухнем вместе с этим мостом. Пушок укусил меня за палец, возвращая к реальности. Меня чуть пошатнуло в сторону, и так шатающийся мост принялся качаться из стороны в сторону еще сильнее.

— Долинин, приди в себя.

— Прости, — сказал я, делая несколько аккуратных шагов вперед, — ты как, нормально?

— Да, — коротко ответил он, явно соврав, — ты можешь просто не смотреть больше вниз, хорошо?

Я ничего не ответил. Не знаю, через сколько, но мы все же оказались на другой стороне. Пушок мигом спрыгнул с моих рук и, развалившись на земле, начал что-то бормотать. И признаюсь честно, мне и самому хотелось улечься рядышком с ним, чтобы немного отдохнуть, но я был в полной уверенности, что буквально через несколько минут Пушок снова встанет на лапки и мы продолжим путь. Только сейчас я додумался проверить карманы брюк на наличие хотя бы чего-нибудь, но они были пусты.

— Покурить бы сейчас, — бросил я куда-то в сторону, фокусируясь на мосте, который мы только что с ним прошли. В голове не укладывается, как мы это сделали, ведь от моста практически не осталось и живого места. Мне почему-то казалось, что одного шага по нему было бы достаточно, чтобы отправить себя и сам мост в ту самую пропасть, которой мы с Пушком и опасались. И предположения мои насчет того, что Пушок вскоре поднимется, оправдались, он сказал мне, что до храма осталось рукой подать, поэтому я в последний раз посмотрел на мост, тяжело выдохнул и продолжил следовать за Пушком, обдумывая то, что мне пришлось пережить за несколько часов пребывания в загробном мире.

***

Повествование ведется от лица Поль Волковой:

Оказалось же, что путь до храма действительно не занимал много времени, и все произошедшее с Иваном далее требовало бы более детального подхода и описания. Однако если я продолжу описывать то, как Долинин медленным шагом шел по малоосвещенному храму, направляясь прямиком к застолью, за которым его с Пушком уж заждались, то я не смогу поведать вам о том, что происходило все это время в мире живых. А это будет неправильно, ведь я упущу много важных деталей. В эту ночь Поль Волкова, которая ранее узнала о существовании Яны Марковой и лейтенанта Фырьева, в тщетных попытках закурить выругалась, тут же избавляясь от зажигалки, которая в этот момент отказалась послужить ей, однако прикурить она все-таки смогла, попросив подошедшего молодого человека. Это был Четырнадцатый, который сразу после протянул ей два оставшихся файла, о которых ранее было упомянуто в тексте. Файл с ее именем и файл с именем организации, в которой, как ей казалось все это время, она состояла. Однако это было не совсем так. Вернее будет сказать, что Поль выполняла множество поручений, полученных от Танаис, но было то, что связывало их с человеком, которого теперь вы знаете как Ивана Долинина. Она ничего не помнила. Воспоминания о ее прошлом были ложными, как и воспоминания практически каждого члена организации. Универсальные солдаты, которые преданы своему делу, вот почему ни у кого из них не возникало сомнений насчет тех приказов, которые отдавали главные. Сомневалась только Поль, а теперь и сам Долинин мог оказаться в опасности. Мысль о том, что он так же, как и Поль, сможет забыть о существовании своих родных, близких, не давала ей покоя. Она не могла этого допустить. Она не хотела, чтобы и он стал пешкой в руках Танаис, как стала она или Дима. Нужно было действовать, и действовать нужно было сейчас.

— Четырнадцатый…

Он вопросительно посмотрел на меня, забирая из рук файлы и кладя их обратно в дипломат.

— Как мне верить всему тому, что я сейчас увидела? Если все показанное вами правда, то…

— Я знаю, что ты хочешь сделать. И поверь, если ты прямо сейчас отправишься в ту квартиру, ты увидишь все своими глазами.

Я кивнула, развернулась и уже почти перешла на бег, но Четырнадцатый положил руку мне на плечо, тем самым заставляя обернуться.

— У меня машина неподалеку. Плюс мне не простят, если с тобой что-то случится, поэтому я не могу отправить тебя в одиночку.

— Почему именно я?

— Что же, на плечи некоторых людей действительно ложится больше, чем на плечи других, и ты, вместе с тем парнем, не исключение. — Он вдруг улыбнулся тогда и поднял взгляд куда-то вверх, уставившись на ночное небо, а затем добавил: — И что-то мне подсказывает, что ему прямо сейчас тоже нелегко. — Я задумалась вдруг, но резко опомнилась. Устремившись вперед, я схватила за рукав Четырнадцатого и потянула его за собой, но тот рассмеялся и сказал:

— Поль, моя машина вообще-то в другой стороне.

И тогда остановившись и развернувшись, я топнула ногой.

— Так веди меня, блин, туда, где находится твоя машина. У нас что, много времени в запасе?!

Когда Четырнадцатый увидел, что я не шучу и перехожу на крик, он изменился в лице, молча кивнул и начал идти в сторону выхода из парка, в котором мы все это время находились. Уже через пару минут мы оказались у него в машине, и, он даже не спрашивал у меня дороги. Просто ехал туда, куда в самом деле нужно было ехать, и это ничуть не удивляло меня. В целом, Четырнадцатый вел себя так, словно все шло по какому-то заранее продуманному плану, поэтому я все-таки спросила у него:

— Кто вы такие?

Его взгляд говорил лишь о том, что мне следовало задать вопрос более конкретно, поэтому, тяжело выдохнув, я переспросила:

— Ну, то есть вы вдруг появляетесь буквально из неоткуда и обладаете таким количеством информации о людях, что правительство, в прямом смысле этого слова, могло бы лишь позавидовать вам.

— А, ты про это, — он тяжело выдохнул, вновь уставившись на дорогу, — я не могу ответить тебе на этот вопрос.

— И почему-то я так и думала, — как-то равнодушно ответила я, уставившись в окно, за которым мелькали фонари, — и все же я не понимаю, если существуют такие могущественные люди, как вы, то какой смысл от нашего мира вообще? Он выглядит как помойка. Помойка для сражений, лжи и обмана. Как будто Создателю вдруг стало настолько скучно, что он решил наделить всех нас способностями и понаблюдать, что же из этого выйдет. Я долгое время думала, что наша главная проблема — это правительство, но теперь я понимаю, что это не так. Наша главная проблема…

— Ваша главная проблема, — перебил он меня, — ненависть. Ваша главная проблема — сомнение и жажда мести. Ваша главная проблема — невозможность достижения мира, о котором вы все горазды говорить. Ты, несомненно, была права, когда сказала, что ваш мир превратился в место для бессмысленных сражений. Пока такие люди, как Танаис, будут действовать, исходя из собственных интересов, пока такие люди, как Фырьев, будут жить прошлым и позволять ненависти брать над собой верх, такие люди, как Яна Маркова, будут страдать. Такие люди, как ты и Долинин, будут страдать, и мы все это время находимся в поисках людей вроде вас. Несмотря на то, что Танаис смогла промыть тебе мозги, ты все равно подвергала сомнению действия «Дождя», в то время как остальные беспрекословно следовали ее приказам. Даже после того, как ты узнала всю правду, ты могла просто залечь на дно, и Танаис вряд ли бросилась бы искать тебя, ведь твоя способность больше ей не нужна, но вместо этого ты прямо сейчас собираешься помочь Долинину. Именно поэтому наш старик просил привести тебя, Волкова. На таких людях, как ты и Долинин, должен строиться мир, который перестал бы называться помойкой. Наша цель — защитить вас. Моя цель — защитить тебя сегодня, чтобы ты смогла защитить обычных людей завтра. — Он повернулся ко мне, когда мы остановились на светофоре. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я смотрела ему в глаза, но не могла ничего ответить. Конечно, я поняла все, что он сказал мне пару мгновений назад, но мысль о том, что наш мир настолько погряз в грязи, не давала мне покоя. Неужели люди действительно загнали себя в это болото, из которого теперь так трудно выбраться? Настолько трудно, что другим, более могущественным существам, приходится помогать нам, чтобы найти хоть какую-то возможность выкарабкаться. Четырнадцатый, видимо, понял, что мне нужно обдумать его слова, но просил меня не отвлекаться, потому что на тот момент мы уже подъехали к дому, в котором находился Ваня. Четырнадцатый припарковался в укромном месте, заглушил машину, выключил фары и свет в салоне. Все наше внимание было приковано к арке. И так в гробовой тишине мы просидели несколько минут, десять, возможно, пятнадцать, пока рядом с нами не припарковалась машина скорой помощи. Я сразу догадалась, кто оттуда выйдет, и так оно и случилось.

— Николай, — шепотом сказала я, смотря, как он и еще двое неизвестных мне людей в медицинской форме заходили в арку, ведущую во двор, — как я и думала, ты мне не лгал.

Четырнадцатый кивнул, закуривая сигарету. Я поступила точно так же, чуток приоткрывая окно.

— У нас есть примерно пять минут, я думаю, — сказал Четырнадцатый, смотря в мою сторону, — я спрошу у тебя еще раз, ты уверена, что не хочешь залечь на дно? Если мы защитим Долинина этой ночью, то вряд ли Танаис оставит все как есть. Иван для нее слишком важен, и с этой потерей она точно не будет мириться.

Я сделала глубокую затяжку и, выпуская горький дым изо рта, натянула на себя фальшивую улыбку, сказав:

— Только что нахваливал меня за то, что я решилась помочь пареньку, а теперь спрашиваешь меня, не хочу ли я дать заднюю?

И теперь речь зашла об оружии. Четырнадцатый протянул мне пистолет Макарова, оснащенный глушителем, после чего спросил меня, умею ли я стрелять, на что я ответила:

— Приходилось, я ведь из «Дождя».

— Ну, в эту ночь это нам действительно на руку. И ты ведь помнишь, что тебе лучше не иметь дело с самим Николаем?

— После того как умер его брат, его способность воздействовать на разум сильно ослабла, и ведь… Воздействовать на разум, господи, как же это все время было очевидно!

Четырнадцатый пожал плечами, добавив, что он сам постарается разобраться с Николаем, а мне стоит вести себя максимально осторожно. Мы оба вышли из машины и направились через арку прямо во двор. Войдя в парадную, мы изобразили чересчур подвыпившую пару и, шатаясь, поднимались по лестнице, пытаясь казаться максимально глупыми и неуклюжими. Не знаю почему, но этот план действительно показался мне рабочим, поэтому я без каких-либо возражений согласилась с Четырнадцатым насчет него. Николай был уже в квартире, а эти двое стояли на лестнице и курили. Четырнадцатый тогда говорил какие-то глупости про свадьбу, держа меня за плечо и шатаясь, а я говорила ему, что сначала ему стоило бы взять для меня очередную ипотеку. Врачи эти смотрели на нас с презрением, и мы вроде как даже умудрились проскочить мимо них, потому что по плану должны были занять позицию выше, для нашего же удобства, но один из них вдруг окликнул меня так, что я аж дернулась.

— Поль Волкова? — прозвучал удивленный, до жути прокуренный голос позади меня.

Мы с Четырнадцатым резко вытащили пистолеты и быстро расправились с этими двумя. Я до конца думала, что, несмотря на наличие глушителя, мы поднимем на уши весь дом после выстрелов, но я ошибалась. Больше шума создало падение их тел на пол, нежели наши выстрелы. Четырнадцатый сплюнул на пол, поворачиваясь ко мне:

— Если бы он был умнее, мы бы оба уже были мертвы.

Я подошла ближе к телам, чтобы осмотреть каждого из них. И в одном из них я узнала новобранца, с которым пересекалась в больнице. Тяжело выдохнув, я повернулась к Четырнадцатому.

— Прости. Я не думала, что он притащит с собой кого-то из новобранцев на это задание.

— Извинялась бы передо мной в загробном мире.

Четырнадцатый был недоволен, и я его понимала. Его слова насчет глупости одного из них действительно были правдой, нам просто очень повезло. Я подставила бы нас обоих, если бы все обернулось несколько иначе.

— Прости, пожалуйста. Я чертовски виновата. Впредь… впредь я буду аккуратнее.

Он кивнул, и мы вместе подошли к двери в квартиру, которая была чуть приоткрыта. Шепотом Четырнадцатый спросил меня, скрипит ли она, на что я кивнула. Дверь действительно скрипела.

— Будем надеяться, что он спишет это на ветер, — шепнул Четырнадцатый, медленно открывая дверь шире. Оказавшись внутри, мы застали Николая сразу же. Тот стоял в коридоре и нервно курил. Услышав наши шаги, он вдруг обернулся со словами:

— Я же просил не заходить сюда. — И адресовано это было, видимо, его врачам, которые уже никогда бы самостоятельно сюда и не зашли. Разглядев, наконец, меня, он вдруг изменился в лице.

— Волкова? Как это понимать?! Куда ты дела Долинина?!

— В смысле — куда я дела Долинина? Что ты здесь вообще делаешь, и что ты такое несешь?!

Кажется, Николай только сейчас заметил в наших руках пистолеты, и теперь до него начало немного доходить, что в самом-то деле происходит. Он сделал шаг в нашу сторону, но Четырнадцатый тут же прицелился. Николай улыбнулся.

— Ты чего это, спрятала этого парня и заманила меня сюда для того, чтобы прикончить?!

— Ты все это время обманывал и использовал каждого из нас, поэтому мне в действительности не терпится воссоединить тебя с твоим братом.

Он рассмеялся. Так громко. Смех его был сравним с тем смехом, который я слышала еще в больнице. Он развел руки в стороны, и перестав смеяться, с мерзкой улыбкой продолжил говорить, но уже спокойным и тихим голосом.

— Что же, Волкова. Дерзай. Убей меня. Вот только тогда действие способности никто не развеет, и все так полюбившиеся тебе члены «Дождя» никогда не узнают правды о том, кто они такие.

Изредка Николай посмеивался, смотря за моей реакцией, но я через несколько секунд просто пожала плечами и с улыбкой выдала:

— Ну, я же как-то узнала.

Сказав это, я повернулась к Четырнадцатому и попросила его наконец заканчивать этот цирк. Раздался еле слышный выстрел, и Николай упал ровно так же, как упали те новобранцы на лестничной клетке. Я тяжело выдохнула. Убийство — не тот путь, которого я хотела бы придерживаться, но глядя на то, как тело Николая лежало перед нами, мне становилось несколько спокойней. Но… что он имел в виду, когда говорил о том, что я где-то спрятала Долинина? Мы с Четырнадцатым прошли в комнату парня, которого, к нашему удивлению, там действительно не оказалось. Я повернулась к Четырнадцатому. Он тоже не понимал, что происходит, но предложил немного убраться на лестнице, прежде чем кто-нибудь увидит тела. Ночь действительно играла нам на руку. С телом первого новобранца, которого я застала еще в больнице, мы справились быстро. Просто отнесли его в квартиру и положили его рядом с Николаем.

— Гора трупов, — отшутился Четырнадцатый, смотря на то, что мы здесь устроили.

Я ничего не ответила. Мысль о том, что это, возможно, не последние убийства на моем счету, заставляли меня чувствовать себя хуже. Мне было не по себе, но я всячески старалась отвлечь себя теми мыслями, что я делаю это во благо завтрашнего дня, о котором мне говорил Четырнадцатый. Когда мы вышли на лестницу, чтобы избавиться от последнего тела, дверь снизу со скрипом открылась, и кто-то стремительно стал подниматься по лестнице. Мы с Четырнадцатым бросили тело на пол практически сразу же и так же резко выхватили наши пистолеты, нацелившись на человека, который уже стоял перед нами, однако, целились мы зря. Перед нами, с сигаретой в зубах и с котом в руках, стоял Долинин, поднимая свободную руку вверх. Обе он поднять не мог, потому что не хотел ронять кота. Перепугался он не на шутку, и я, тяжело выдохнув, опустила пистолет практически одновременно с Четырнадцатым.

Выпуская дым изо рта, Долинин еще раз осмотрелся и, поймав мой взгляд, спросил:

— Поль? Что происходит?

Однако я не успела задать ему ответный вопрос на счет того, куда он ходил. Кот, что сидел у него на руках, вдруг обратился к Четырнадцатому, и никто, кроме меня, кажется, не удивился говорящему коту. Ситуация со стороны действительно выглядела немного странной. Позади нас лежит чье-то тело, в квартире этажом выше лежат еще два таких же, а с моим напарником разговаривает кот, который сидит на руках мальчика, что видит ушедших из мира живых людей. Четырнадцатый и кот о чем-то оживленно спорили, и с каждым словом спорили они все громче. Я шикнула Четырнадцатому, а Ваня, в свою очередь, попросил кота вести себя тише.

— У нас здесь труп, а вы решили весь дом на уши поднять?

— Кстати, — обратился к нам Ваня, делая очередную затяжку, — какого хрена он здесь вообще делает?

Четырнадцатый же, предварительно схватившись вместе со мной за тело, предложил обсудить все в квартире. Я попросила Ваню особо не переживать по поводу того, что он увидит по приходу, но первые его слова, когда он увидел этих двоих (уже троих) посреди коридора, были ожидаемы. Конечно же, он выругался, закрывая за собой дверь на ключ.

— Четырнадцатый, — продолжил кот, спрыгивая с рук Вани, — ваш старик там совсем в маразм впал? Долинин просто вышел за сигаретами на двадцать минут, а вы оба, — он ткнул лапой тело Николая, — подкинули работки Совету.

— Знаешь, Пушок, — недовольно отозвался Четырнадцатый, сложив руки на груди, — если бы не мы с Волковой, то с Долининым произошли бы вещи страшнее. Так что хорош мяукать и просто послушай меня!

Эти двое были на своей волне. Говорили так, как будто два старых приятеля встретились после ссоры. Вновь поймав на себе взгляд Долинина, я виновато опустила голову так, что ему пришлось просто положить руку мне на плечо, и тихо, слегка улыбнувшись попросить хоть каких-то объяснений. И я рассказала ему. Рассказала все то, что происходило со мной все это время. Рассказала о том, что узнала про Яну Маркову. Рассказала то, как Танаис манипулировала всеми нами с помощью Николая, и то, что она собиралась манипулировать и им тоже. Рассказала и про Четырнадцатого, который поддерживал меня на пути сюда.

Ваня же, в свою очередь, рассказал мне о том, что за эту ночь пережил, словно несколько дней. Рассказал про то, как в загробном мире его сопровождал Пушок, а по пробуждению его первая мысль была о том, что ему сильно хочется курить, поэтому он ненадолго вышел из дома.

— Если все, что ты рассказала мне, — правда, — сказал он, еще раз смотря на тело Николая, — то мне снова нужно поблагодарить тебя. Ты уже во второй раз спасаешь мою задницу.

— Скорее втягиваю ее в еще большие неприятности, — сказала я, тяжело вздохнув. — Танаис этого просто так не оставит, а в глазах остальных членов организации мы станем изменниками.

Он ничего не ответил. Тогда мне ужасно хотелось извиниться, обнять его или, что еще хуже, обвинить во всем себя, но он просто пожал плечами и улыбнулся. Я не сразу поняла это, но Ваня казался мне теперь каким-то другим. Более уверенным в себе, наверное. Он выглядел так, словно готов дать отпор любому, кто встанет у него на пути, и меня это несколько вдохновило. Единственное, что тяготило меня больше всего, это мысль о том, что мне придется сразиться с Димой и Руди. Сразу вспомнился наш разговор с ней в книжном магазине, где Ваня заступился за меня. Вспомнились ее слова о Танаис. Слова о том, что она каким-то образом смогла избежать смерти. И если это действительно так, то какие у нас шансы против «Дождя»? Мысль о холоде, который я испытывала, впервые находясь рядом с ней, заставила меня дрожать прямо сейчас. Первым это заметил Четырнадцатый. Ваня пытался успокоить их с Пушком, но окончательно они смогли прерваться после того, как увидели меня в этом состоянии. Тогда Четырнадцатый спросил меня:

— Поль, что с тобой?

— Я…

Я смогла шепотом произнести лишь одну букву. Почему страх и мысли о том, что я лишь оттягиваю неизбежное, настигли меня только сейчас? Сквозь дрожь я все-таки смогла сказать им, чего боюсь:

— Я боюсь Танаис. Никто из нас никогда не видел ее в битве, но я точно знаю, что она одна из самых могущественных носителей в мире живых.

— Никто, кроме меня, — сказал Пушок сквозь протяжный зевок, — и да, ты чертовски права, подруга. Танаис действительно одна из самых сильных.

Четырнадцатый вновь недовольно покосился на Пушка, только теперь в его взгляде читалась некоторая зависть:

— Ты видел ее в бою? С кем?

— Ох, это было так давно, — сказал Пушок, с улыбкой поворачиваясь к Четырнадцатому, — я уже и не помню.

— Да ты гонишь, — отмахнулся он рукой, позже скрещивая их на груди.

— Да нет же. Если не веришь, то у нее спроси. Думаю, что скоро у нас выдастся такая возможность. А пока не хочешь ли ты успокоить Поль, сообщив ей о том, что мы собираемся им помочь?

После сказанных Пушком слов я тут же уставилась на Четырнадцатого, который, в свою очередь, тут же кивнул, почесывая затылок. Спустя несколько секунд он добавил:

— Как бы опасно это ни было, но вдвоем вы все равно не справитесь, — сказал он, — а мы с Пушком, к счастью или к сожалению, все еще заинтересованы в вашей безопасности.

Пушок вдруг рассмеялся, заставив Четырнадцатого вновь недовольно покоситься на него. Не знаю, что между ними происходит, но Четырнадцатый словно что-то недоговаривал все это время. И оказалось, вот оно что: по словам Пушка, который все еще хихикал время от времени, сидя на руках у Вани, Четырнадцатый и Пушок несколько провинились в прошлом, и теперь их путь искупления заключается в том, чтобы обеспечить нам двоим защиту, несмотря на то, что встанет у нас на пути. Вернее, Пушок должен был защищать Ваню и всячески его наставлять, а Четырнадцатый должен был защищать меня. Но взвешивая все за и против, Пушок и Четырнадцатый решили вновь объединить усилия.

— Как в старые добрые времена, — кивнул Пушок сам себе, — однако нам следовало бы уже оставить все эти шутки и продумать дальнейший план действий уже сейчас, потому что…

В окно кухни уже пробивался солнечный свет. Взгляд Пушка был устремлен именно туда. Здесь нельзя было больше оставаться, поэтому, недолго думая, Долинин забрал с собой все самое необходимое, и мы спустились вниз, закрывая за собой двери на ключ. На улице уже было людно, а во дворе работал мусоровоз. Ваня избавился от смартфона, закинув его в контейнер, с которым мусоровоз в это время как раз и работал. Я подумала сделать то же самое, но поняла, что избавляться от смартфонов одним и тем же способом, наверное, идея не лучшая, поэтому с этим несколько повременила и избавилась от него после того, как мы отъехали на приличное от дома расстояние.

Четырнадцатый сидел за рулем, я сидела справа от него на переднем сиденье, а Ваня, с Пушком у него на коленках, сидел на заднем. Долгое время мы ехали молча, потому что все были погружены в свои мысли. Ваня наверняка думал о своих близких. Пушок и Четырнадцатый думали о том, что им снова придется работать вместе так, как это было несколько лет назад, а я думаю о том, как резко жизнь может перевернуться вверх дном, и те люди, которых ты так сильно любил, вдруг окажутся твоими врагами. Человек, в мечту которого ты так сильно верил, за мечту которого боролся, оказывается обычным лжецом, а ты лишь пешкой в его руках. А что если Танаис воспользуется Яной для того, чтобы переманить Долинина к себе? Как он тогда поведет себя? Или…

Я посмотрела в зеркало заднего вида для того, чтобы увидеть его. Увидеть то, как он выглядит. Неужели он думает об этом прямо сейчас?

Мы остановились на парковке одной из популярных закусочных города. Четырнадцатый заглушил машину и повернулся к нам так, чтобы мы втроем могли видеть его. С тяжелым вздохом он заговорил:

— Сейчас нашей основной задачей будет битва за время, которого у нас практически нет. Чем больше будем находиться в движении, тем меньше шанса наткнуться на кого-то из членов «Дождя», которые наверняка уже были разбросаны по городу для того, чтобы найти нас.

Мы втроем кивнули в знак того, что услышали Четырнадцатого. Тогда он продолжил.

— Я не хотел бы вас расстраивать, но нам нужна помощь. К сожалению, нашей силой мы не обойдемся, хоть она и велика. Нам нужна численность.

Кажется, тогда я поняла, к чему он клонит, поэтому, посмотрев ему в глаза, я произнесла фамилию человека, который мог бы нам помочь:

— Фырьев?

— В точку, — щелкнул пальцами Четырнадцатый, — если мы заслужим доверие со стороны правительства и поможем в устранении преступной организации, то сможем обеспечить себе безопасность на долгое время.

— Плюс, — добавил Ваня, — это могло бы быть началом сотрудничества между носителями и правительством, некий шаг на пути к миру.

— Себя бы сначала защитил, дурак, — сквозь очередной зевок сказал Пушок, — прежде чем о мире говорить. В словах Четырнадцатого есть смысл, плюс Фырьевым будет легко манипулировать, учитывая его ситуацию с дочкой. И не говори мне, что ты не брал это в расчет, друг.

Четырнадцатый кивнул. Все услышанное было действительно похоже на какой-то план, который мог бы сработать. Повернувшись к Ване, я решила ему все-таки коротко объяснить, кто такой Фырьев и откуда я про него знаю:

— Фырьев — это человек, который, в самом-то деле, точит зуб на тебя еще с того момента, как увидел твое видео. Он не сильно любит носителей, но с тобой он не спешил поквитаться по той причине, что его дочь и напарник находятся в загробном мире, и он уж очень хочет с ними поговорить.

— Вот как? Тогда, как и сказал Пушок, это нам действительно на руку. Мы могли бы помочь друг другу.

И, как я уже говорила, все мы были согласны с тем, что это действительно было похоже на хороший план. Но главная проблема заключалась в том, что всю эту информацию было необходимо донести до Совета Мертвых, а значит, Пушку нужно будет покинуть нас на неопределенное время, а это значит, что мы втроем становимся очень уязвимы. Как позже объяснил нам Четырнадцатый, его старик точно так же хочет поговорить с Долининым, как когда-то говорил со мной, но чтобы не портить тот нейтралитет, который устоялся между Советом Мертвых и стариком, старик решает получить разрешение от совета, на контакт с носителем их способности. Поэтому Пушку нужно не только поставить всех в известность о происходящем здесь, но и добиться разрешения той встречи, от которой сейчас зависит очень много.

— Тогда медлить больше нельзя, — кивнул Пушок, поднимаясь с коленок Вани, — я отправляюсь сейчас же. Волковой нужно будет встретиться с Фырьевым и объявить ему о том, что мы вчетвером готовы сотрудничать. Если он откажется, тебе нужно будет просто применить на нем свою способность.

— Мы «вчетвером» — повторил Четырнадцатый, с задумчивым видом поворачиваясь к окну. — Звучит как-то сухо, может быть, назовемся как-нибудь?

— Назовемся? — переспросил Пушок, — Это еще зачем?

— А мне нравится, — подхватил Ваня с улыбкой, чуть высовываясь вперед меж сиденьями, — вдруг про нас потом в учебниках писать будут, так пускай и помнят как-нибудь прикольно!

Пушок выругался на нас, сказав, что не будет в этом участвовать, и в принципе, он готов принять любое название, лишь бы оно звучало не глупо. Так мы и остались втроем, ломая голову над тем, как бы нам следовало назваться. Успели даже забежать в эту самую закусочную, возле которой мы остановились, и прихватить в машину всяких вкусностей.

— А как Пушок найдет нас после того, как закончит? — спросила я, поворачиваясь к Ване, который тут же улыбнулся и, пожав плечами, ответил:

— Я не знаю, как он это сделает, но он точно найдет. В конце — концов, он тоже член Совета, который знает о носителе достаточно много. Когда я проснулся в квартире после того испытания, о котором тебе рассказывал, Пушок просто сидел на стуле рядом.

Я кивнула. Видимо, на этот счет действительно не стоило волноваться.

— Касательно Яны Марковой, — вдруг прервал молчание Четырнадцатый, — предлагаю следующее: Фырьеву ставим условие — временно заключить ее под стражу, «до выяснения обстоятельств», так «Дождь» до нее не доберется.

Ваня тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой, закрывая лицо ладонями.

— Я не хотел втягивать ее во все это.

Повернувшись к нему, я хотела как-то поддержать его, но он не дал сказать мне и слова.

— Понимаешь, — сказал он, смотря на меня, — я принял тот факт, что я — носитель способности. Что на меня на протяжении всего этого времени охотилось правительство, а теперь самая опасная преступная организация. Но Яна тут ни при чем. Я…

— Мы знаем, что ты любишь ее, — сказал Четырнадцатый, поворачиваясь к нему, — мы сделаем все возможное, чтобы ей никто не навредил. Верно, Поль?

Я молча кивнула, стараясь улыбнуться.

— Более того, — продолжил Четырнадцатый, — скоро ты снова сможешь увидеть ее. Мысль об этом не радует тебя?

И снова молчание. Четырнадцатый понимал, что Маркова играет чуть ли не ключевую роль в этом плане. Если «Дождь» доберется до нее быстрее, чем мы, тогда все это перестанет иметь хоть какой-то смысл.

— А что насчет… — Ваня вывел меня из раздумий, снова заставляя повернуться к нему.

— М?

— Что насчет «Тени»?

— Звучит пафосно, но со смыслом, — сказал Четырнадцатый, — особенно если учитывать, что мы нанесли столь неожиданный удар по «Дождю». Но чего-то не хватает.

Я призадумалась. Действительно, чего-то не хватало, но было трудно понять, чего именно. Я повернулась в сторону окна и не поверила своим глазам. Указательным пальцам я тыкнула в окно так сильно, что ребята сразу обратили на меня внимание.

— Парни, вы видите это?

— Это…

— Это лиса, — закончил за четырнадцатого Ваня. — Ну надо же. Лиса в городе.

Мы еще долго смотрели на нее. Смотрели на то, как она аккуратно перебирается на своих лапках. Она направлялась к помойке, которая находилась за закусочной. И тогда название пришло к нам в голову само собой: «Лисья Тень».

И у «Лисьей Тени» будет будущее. Благодаря Ване, благодаря мне и благодаря помощи Пушка и помощи Четырнадцатого мы сможем строить завтрашний день. Строить его так, чтобы в действительности добиться мира, к которому изначально стремился «Дождь». «Дождь», который не застал никто из нынешних его членов. Четырнадцатый завел машину, и мы снова были в пути. Куда мы ехали? Не знаю. Куда-то, где мы могли бы быть не обнаруженными «Дождем». Нам нужно быть на несколько шагов впереди Танаис. Или, если говорить о худшем, то хотя бы на шаг.

Теперь же читателю, который застал момент создания «Лисьей Тени», необходимо узнать о том, как через несколько часов Танаис, в сопровождении Руди и Дмитрия Светоносного, который ранее уже успел побывать в квартире Долинина и доложить о смерти Тигрова, прибыла на свалку. К свалке этой ее вывел жучок, установленный в смартфон Долинина. Лицо седоволосой в тот момент не выражало никаких эмоций. Танаис повернулась к Руди, чтобы задать ей несколько вопросов.

— Ты говоришь, что Долинин остался в своей квартире, а Волкова ушла в сторону своего дома, ведь так?

— Да, госпожа, — кивнула Руди, ответив ровным голосом. — Долинин должен был появиться этим утром на работе, но…

— Светоносный, — не позволив договорить Руди, Танаис обратилась к Дмитрию, — ты замечал какие-нибудь странные вещи в поведении Волковой в последнее время?

— Да.

— Тогда почему ты не доложил мне сразу же? Это обязанность каждого члена организации — сообщать о подобном.

— Я до конца не думал, что Поль способна пойти против нас. И ведь до сих пор нет прямых доказательств того, что она предала нас.

— Достаточно! — крикнула Танаис и схватила Светоносного за грудки. Она смотрела ему в глаза на протяжении нескольких секунд со всей злостью. Дмитрий же виновато пытался смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза госпожи. После того как она отпустила его, она еще раз оценивающе взглянула на них обоих, после чего отрицательно покачала головой, и тяжело вздохнув, сказала:

— Вы все всё еще слишком далеки от совершенства. Руди, прикажи ВСЕМ членам организации искать Долинина и Волкову. Отошли их фотографии на смартфон каждого и убедись в успешном выполнении данного задания. Долинина притащите живым и нетронутым. Волкову по усмотрению.

Светоносный, услышав о приказе, хотел было возразить, но, вновь поймав на себе тот самый взгляд госпожи, не сказал ни слова.

За пять часов до битвы

Повествование ведется от лица Яны Марковой:

В тот день по всему Петербургу шел дождь, и Васильевский остров не стал исключением. Я редко беру с собой зонт, но именно в этот день мне захотелось появиться на набережной, которая, в некотором роде, была нашим с тобой домом, и именно поэтому сегодня я не могла обойтись без зонта.

— Я пришла попросить у тебя прощения. Попросить прощения за то, что не смогла найти тебя. Если честно, меня посещают ужасные мысли. Мысли о том, что ты, наверное, можешь быть мертв. Я никогда не думала, что за несколько суток смогу объехать весь город в поисках кого-то или чего-то, но именно ты стал причиной. Я хотела бы снова обнять тебя. Именно потеряв тебя, я поняла, насколько сильно дорожу тобой, но… Признаться, я не знаю, как мне быть дальше. Ты далеко. Очень далеко от меня, и я не знаю, где мне искать тебя теперь. Твои родители переживают за тебя, и я тоже переживаю. Если бы Саша полностью не отрекся от нас после того, что мы сделали, наверное, он помог бы мне с поисками. Но теперь у него своя жизнь. И я пришла просить у тебя прощения за то, что я решила начать свою. Мысль о том, что наше общение уже невозможно, терзает меня. Я не могу вспомнить даже то, как ты выглядишь. Прости меня, глупый. Я пришла сказать тебе, что я не справилась.

Эти слова шепотом медленно вываливались из моего рта. Я еще долго смотрела на то, как дождь вырисовывал узоры на воде, перед тем как заплакала. Я думала, что не позволю себе заплакать, но я чувствовала себя предателем. В трясущихся руках я сжимала коробочку с ежиками, которые сидели на овечках. Мысль о том, что я прямо сейчас выброшу ее в Неву, заставляла плакать меня еще сильнее. И я действительно собиралась это сделать, пока сзади ко мне не обратились по имени, заставляя меня развернуться.

— Яна Маркова?

Передо мной стояли два человека. Тоже с зонтами. Я кивнула мужчине, задавшему вопрос. Тогда из нагрудного кармана он достал удостоверение лейтенанта.

— Лейтенант Фырьев…

Только и успела проговорить я, как он спрятал удостоверение обратно в карман. После этого он вытащил твою фотографию, что заставило меня задрожать еще сильнее, и ведь уже совсем не от холода. Он спросил у меня, знаю ли я человека на этой фотографии. И увидев, наконец, тебя, я снова вспомнила. Увидев их двоих, я снова поверила в то, что смогу найти тебя. Аккуратно тяну руку к фотографии, чтобы взглянуть на тебя поближе, и невольно улыбаюсь.

— Оставьте фотографию себе, — с улыбкой сказала девушка, кладя руку мне на плечо, — вам нужно будет проехать с нами в отделение для того, чтобы помочь следствию.

Молча, не задавая никаких вопросов, сажусь с ними в машину, не переставая смотреть на фотографию, на который ты держишь Вайта и с наигранным недовольством показываешь язык. Я не знаю, какие глупости ты натворил за время моего отсутствия рядом, но раз полицейские спрашивают меня, то смею предположить, что глупости были весомыми. Иногда я задаю себе вопрос, как могла бы сложиться наша с тобой жизнь, если бы не та видеозапись, после которой ты практически сразу пропал? Были бы мы вместе, или наши пути разошлись бы еще раньше, чем сейчас? Лейтенант с девушкой что-то обсуждали. Я неуверенно обратилась к ним, перебивая, задав всего один вопрос, который волновал меня больше всего:

— Он жив?

Мне ответила девушка, которая все так же по-доброму мне улыбалась. Она кивнула, сказав мне, что ты живой и сейчас находишься в безопасности. Она так же сказала мне, что вскоре у нас будет возможность встретиться, и эти слова заставили меня сжать коробочку с письмом для тебя еще сильнее. Как это работает? Ещё пару мгновений назад я была готова избавиться от нее. Выкинуть ее в Неву и никогда больше не связывать с этим свою жизнь. Полностью опустившей руки, лишившейся хоть какой-то надежды на что-то светлое девочке этот мир снова преподносит неожиданный сюрприз, и я действительно никогда не узнаю, как именно это работает. За окном все так же льет дождь, и я спустя только десяток минут заставляю себя ненадолго отложить фотографию, чтобы распутать тот комок из мыслей и эмоций, который собрался за сегодняшний день. Да почему за сегодняшний день? За все это время. За все время, что я искала тебя. За все время, что происходило на улицах города, когда людей со способностями обвиняли в тех или иных преступлениях. С ужасом вспоминаю те фотографии горящей больницы из статьей в Интернете. И ведь я приходила и туда тоже для того, чтобы узнать, там ли ты? Они прятали тебя от меня. Скольких людей со способностями, которые ни в чем не виноваты, они прячут от других? Боюсь даже представить. И о чем эти люди хотят спросить меня, если я ровным счетом ничего не знаю о тебе сейчас? Это… Это мне хочется спросить их о тебе как можно больше.

— Волкова, — хриплый мужской голос вывел меня из раздумий, — думаю, самое время ввести Маркову в курс дела, пока мы не приехали в отделение.

Когда мы остановились на ближайшем светофоре, девушка вышла из машины для того, чтобы пересесть на заднее сиденье. Теперь я могла разглядеть ее.

— Яна, — начала она, смотря мне прямо в глаза, — человек на этой фотографии, которого ты искала на протяжении всего этого времени, жив и сейчас находится в безопасности.

— Откуда вы знаете, что я…

— Дослушай, пожалуйста, — перебила она меня, — у нас не так много времени. Лидер преступной организации, в которой состоял он, знает о его чувствах к тебе, поэтому нам нужно на некоторое время спрятать тебя под видом допроса, потому что тебе может угрожать опасность.

— «Дождь»? — неуверенным голосом спросила я. — Он состоял в «дожде»?

— Вместе со мной, — кивнула девушка, сидящая рядом, — это долгая история. Но если вкратце, теперь мы оба заинтересованы в уничтожении «Дождя», поэтому было бы очень нехорошо, если бы они нашли тебя быстрее нас.

И я сразу поняла, почему. Ты не смог бы бороться против этой организации, если бы знал, что они схватили меня. И хоть я все равно стала заложником дурных обстоятельств, это не тревожило меня. Мысль о том, что ты в порядке, — успокаивала. Она перевешивала, казалось, все негативные эмоции, которые могли бы поглотить меня прямо сейчас.

— Что будет, — спросила я, — когда все это закончится? Я смогу увидеть его?

— Лучше, — все тем же хриплым голосом отвечал лейтенант, поворачиваясь ко мне, — вы снова сможете быть вместе, а уровень преступности упадет до минимума, потому что эта девушка и тот парень положат начало мира между правительством и людьми со способностями.

Девушка снова положила руку мне на плечо, заставляя перевести взгляд с лейтенанта на нее.

— Все будет хорошо, — сказала она, вновь по-доброму улыбаясь, — мы со всем справимся, и скоро все наладится.

И я нашла в себе силы кивнуть, после чего вновь захотела уткнуться в фотографию, но девушка вновь заговорила со мной:

— И да, кстати, — она достала из сумки Вайта, кладя его рядом со мной, — он сказал, что ты будешь рада его видеть.

Невольная улыбка становилась все шире.

— Спасибо, — тихо сказала я, прижимая этот белый комочек ближе к себе.

Я помню, как подарила его тебе, но не думала, что он станет тебе так близок. Неужели ты все это время таскал его с собой?

— Он все время носил его с собой и переживал за него, — словно прочитав мои мысли, сказала девушка, вновь заставляя меня повернуться к ней, — когда больницу, в которой его держали, охватил огонь, он очень переживал, что мы не забрали Вайта с собой. Однако благодаря моему напарнику этот мягкий комочек был спасен.

— Вот как… Даже там он держал его рядом?

— К слову, насчет больницы, — вдруг вмешался лейтенант, — как «Дождю» удалось так просто уничтожить это место?

— Не без моей помощи, — пожала плечами Волкова, — с моей способностью все стало в разы проще.

Дальше же они обсуждали что-то свое, в то время как я тискала в руках Вайта и смотрела на твою фотографию. Мысль о том, что мы скоро увидимся, не давала мне покоя. Мне так хотелось обнять тебя и никогда больше не отпускать. Ведь это именно то, что мне стоило сделать с самого начала.

— Прости за то, что я хотела сдаться, — прошептала я, прислонясь к окну, за которым все так же сильно лил дождь.

За четыре часа до битвы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

***

Пушок был у меня на руках. Старик, в сопровождении Четырнадцатого, шел с нами рядышком. Около часа мы разгуливали по саду, пробовали разные фрукты и вина, останавливались возле фонтанов, слушали пение птиц. Здесь было так спокойно, что я невольно начал забывать о том, что происходит в нашем мире и к чему мы должны были готовиться. Но когда мы наконец присели на одну из лавочек, стоявших в саду, Четырнадцатый тонко намекнул старику о том, что у нас не так много времени, как хотелось бы, поэтому мы тут же приступили к делу.

— Волкова прямо сейчас находится с лейтенантом Фырьевым и Яной Марковой, — кивнул Четырнадцатый, осматривая всех нас, — все идет по нашему плану, даже Совет Мертвых разрешил Ивану и Пушку призвать на поле битвы несколько элитных солдат из загробного мира.

— Но если Пушок сможет сделать это прямо на поле битвы, — вмешался я, заставляя всех повернуться в мою сторону, — то мне нужно будет несколько больше времени, потому что я все еще не достиг того максимума владения способности, который позволил бы мне делать это прямо там.

— Иван сможет призвать их здесь, прямо на заднем дворе особняка, — с улыбкой ответил старик, предварительно прокашлявшись, — а мои дети (так он называл своих слуг, по типу Четырнадцатого) перенесут вас на поле битвы тогда, когда Долинин будет готов. Более того, я сам подкреплю силы «Лисьей Тени» своими солдатами, которые окажут весомую поддержку в бою, можете не сомневаться.

— Думаю, у нас есть все шансы на победу, — кивнул Пушок, — однако… Мы так же должны обсудить вариант нашего поражения в этой битве, несмотря на то, что наши силы превосходят силы «Дождя».

— Нам может только казаться, что превосходят, — сказал Четырнадцатый, протягивая мне и старику сигарету. Когда мы втроем закурили, он закончил мысль: — Никто из нас не знает, какие козыри в рукаве у Танаис, однако все мы с вами понимаем, что даже основной состав «Дождя» под предводительством Светоносного или Руди сможет дать весомый отпор.

Недолгое молчание, что повисло между нами, прервал старик, он снова повернулся ко мне:

— Долинин должен понимать, что основная цель этой битвы, скорее, его защита. Нельзя допустить, чтобы Танаис завладела им, поэтому в случае нашего поражения вам двоим нужно будет спрятать Ивана.

Он медленно поднялся без помощи Четырнадцатого, который уже буквально вскочил, чтобы помочь, но старик жестом приказал ему сесть обратно.

— Конечно, — продолжал он, — самым простым способом была бы твоя преждевременная ликвидация, но Совет Мертвых не оценил бы такое предложение по достоинству, да и сам Фырьев вряд ли бы решился добровольно помогать «Лисьей Тени» без вмешательства Волковой, если бы ты оказался мертв.

Пушок все это время презрительно смотрел на старика, а я, скорее, относился ко всему сказанному с пониманием. Четырнадцатый виновато прятал взгляд, а сам старик продолжал улыбаться. Молчание прервал уже Пушок, который с нотками омерзения в голосе спросил:

— И что же вы предлагаете?

— Мир — это то, к чему стремится «Лисья Тень», и потеря Долинина недопустима. Если вы поймете, что эту битву вы проигрываете, немедленно хватайте Долинина и отправляйтесь в метрополитен.

После услышанного я невольно вздрогнул. Пушок тут же издал что-то вроде нервного смешка, который невольно вырвался с его губ.

— Абсурд, — сказал он, повышая голос, — метрополитен — самый неизведанный источник, о котором даже Совет Мертвых практически ничего не знает.

— Мы знаем, — вмешался Четырнадцатый, — и мы знаем достаточно. Это самый безопасный вариант для Долинина в случае нашего поражения.

— Тогда объясните, — все так же, практически крича, продолжал Пушок, — объясните мне так, чтобы я понял. Объясните так же Долинину, что ему снова придется находиться вдали от его возлюбленной на протяжении нескольких, — он запнулся на секунду, — дней? Месяцев?

— Возможно, даже лет, — сказал старик, покачивая головой, — но мы поступим несколько иначе. Иван, о метрополитене ты знаешь достаточно. Как ты думаешь, Маркова согласилась бы отправиться с тобой?

Я ответил не сразу. Пушок смотрел на меня так, словно я должен был с криком вскочить и отказаться от всего этого, но мне почему-то казалось, что у меня не было выбора, кроме как согласиться. Но втягивать в это Яну мне совершенно не хотелось. Старик принялся объяснять Пушку про метрополитен более подробно. Успешно аргументировал свои суждения о том, что это — в действительности хороший план на случай того, если все выйдет из-под контроля. Я же достал из пачки еще одну сигарету, закурил и позволил себе потеряться в своих же мыслях. Неужели все вот-вот закончится? Неужели я вот-вот смогу увидеть Яну? Мысль о том, что мы вместе с Волковой, Пушком, и Четырнадцатым станем мостом, который приведет людей к миру, заставляла меня глупо улыбаться и бормотать себе под нос что-то невнятное. Старик объяснил Пушку, что он будет в силах вытащить меня из вагона метро, когда снаружи все станет спокойно, и мне не будет угрожать опасность. Он так же заверил нас, что это безопасно для меня, как для носителя.

— А что насчет Марковой, — спросил я, поворачиваясь к нему, — как источник повлияет на человека, который не является носителем какой-либо способности?

— Как и для тебя, метрополитен не нанесет ей никакого вреда. Если бы это было иначе, поверь, я бы не предложил тебе такого спутника.

— Мне все равно не хотелось бы втягивать ее в это.

— Твое дело предложить, — сказал Четырнадцатый, подходя ко мне, — Волкова наверняка уже объяснила ей, что вы совсем скоро увидитесь. Плюс не забывай: далеко не факт, что мы проиграем. Может быть, все сложится так, как и было задумано изначально, и тогда никому из вас не придется прибегать к этому.

— На что я очень рассчитываю, — кивнул Пушок, запрыгивая ко мне на руки, — знаешь, Ваня, после всего, что мы прошли, я успел привязаться к тебе. Мне бы не хотелось, чтобы нас с тобой разлучили так скоро.

— Мы сделаем все возможное, чтобы этого не случилось, — сказал старик, потрепав Пушка между ушками, — так или иначе, я ведь тоже заинтересован в том мире, к которому вы стремитесь.

Старик вытащил карманные часы, взглянул на них и с тяжелым вздохом убрал обратно в карман.

— Что же, у нас есть еще десять минут, перед тем как я отправлю вас обратно. Предлагаю еще по одному бокальчику того красного, полусладкого, которое вам двоим так понравилось.

Мы с Четырнадцатым переглянулись и с улыбкой, почти одновременно, кивнули, а после все вместе отправились в сторону особняка.

За три часа до битвы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

***

— Как все прошло? — спрашивает Поль, раскрывая зонт и приглашая меня встать под него.

— Хорошо. Мы выпили немного вина и обсудили план. Все довольны. А у вас как?

— Маркова ждет тебя в комнате для допросов. У вас будет ровно час на то, чтобы поговорить, — она взглянула на наручные часы, — через десять минут отсчет начнется.

— Спасибо тебе, — сказал я, пожимая плечами, — я рад, что судьба познакомила нас с тобой, Поль.

— Поблагодаришь меня позже, ведь мы все еще не победили. Но… и тебе спасибо. Глядя на тебя, я вдруг поняла, что действительно хочу сражаться за тот мир, за который когда-то сражался «Дождь». И именно благодаря тебе у нас появилась возможность для того, чтобы объединиться под «Лисьей Тенью».

Мы с Волковой переглянулись, после чего по-глупому улыбнулись, отводя взгляд куда-то в сторону. Было неловко. Она хотела тогда что-то сказать, но я сделал шаг вперед и просто обнял её, и простояли мы так, возможно, с минуту, пока она не отстранилась от меня.

— Ступай же уже к Марковой, — с улыбкой сказала она, легонько толкая меня в плечо, — думаю, она тебя заждалась, пока ты тут с другими девчонками обнимаешься.

Я с улыбкой кивнул, поворачиваясь к полицейскому отделению лицом. Недолго думая, я вошел внутрь, оставляя Волкову позади. Пройдя несколько шагов по пустому коридору, я наконец встретился с человеком, которого мне все это время представляли как лейтенанта Фырьева.

— Иван Долинин, полагаю. — Он подошел ближе ко мне и протянул руку. — Я наслышан о вас и был долгое время озадачен вашими поисками. Если бы я знал, что вы сами почтите меня визитом, я бы не стал так сильно напрягаться.

— Видимо, вы — лейтенант Фырьев. — Я протянул ему руку в ответ, и рукопожатие состоялось. — Кто бы мог подумать, что все обернется именно так.

— Мое начальство уже осведомлено о том, что «Лисья Тень» собирается помочь нам в битве против «Дождя», и, признаюсь честно, я тоже в шоке, что мы сотрудничаем с кем-то вроде вас.

— Яна…

— Маркова прямо за этой дверью, — кивнул лейтенант, отодвигаясь в сторону, — но прежде чем пройдете туда, разрешите мне побыть эгоистом и поинтересоваться…

— Да?

— Вы действительно… — он запнулся на мгновение, — вы действительно сможете помочь мне поговорить с моей дочерью и напарником?

— Я сделаю все возможное. Обещаю.

Фырьев еще раз кивнул, открывая дверь в комнату для допроса. Я услышал, как он тихонько благодарил меня сквозь всхлипы, закрывая за мной дверь. Тогда мы остались в комнате одни. На столе, за которым сидела Яна, стоял Вайт, а рядом с Вайтом стояла коробочка с ежиками, которые сидели на овечках. Сама Яна, кажется, спала. Я медленным шагом подошел к ней и хотел было прикоснуться к ее щеке. Присев на колени, я вытянул руку и трясущимися пальцами смог дотронуться до ее белоснежных волос.

— Ты цела, — прошептал я, тут же прижимая ладонь к своим губам, чтобы больше ничего не говорить. Мне так не хотелось тревожить твой сон, что я еще несколько минут просто смотрел на тебя, пока не осознал, что во времени мы ограничены. Если бы не это осознание, я бы так и смотрел, как ты мирно посапывала на этом стуле, и неважно, сколько это заняло бы времени.

— Фыр, — издал я тот самый звук, который сразу же заставил тебя проснуться.

— Фыр, — повторила ты, еще даже не успев понять, что я нахожусь прямо перед тобой.

Мы всегда фыркали друг другу при встрече, и я чертовски рад, что ты помнишь об этом. Мое лицо расплылось в улыбке. Наконец-то ты увидела меня, и когда увидела, то сразу же вскочила со стула для того, чтобы обнять.

— Тише-тише, глупая, — говорю я, прижимая тебя крепче к себе, — прости, что втянул тебя в это.

— Дурак, — тихо прошептав это слово, ты чуточку отстранилась от меня, — я думала, что никогда больше не увижу тебя.

Я не помню, сколько мы так смотрели друг на друга, но через некоторое время мои слезы падали тебе на ладони. Сквозь эти слезы я тихонько смеялся, а ты просто продолжала обнимать меня.

— Ну тише, — теперь уже Яна успокаивала меня, — я…

— Я думал о тебе все это время, — сквозь последний смешок сказал я, — и в больнице, и в те дни, что я был на свободе. Я тоже думал, что никогда не увижу тебя больше, и малейшая мысль об этом заставляла меня страдать.

Она мельком взглянула на Вайта, которого когда-то подарила мне. Слегка улыбнувшись, она вновь посмотрела на меня.

— Те люди сказали, что ты не на минуту с ним не расставался.

— Это правда. Даже в больнице он был рядом.

— Я искала тебя, — сказала она, качая головой. Мы снова перешли на шепот. Не знаю, как это получалось. Словно автоматически. Мы не боялись того, что кто-то мог нас подслушать или что-то вроде этого, просто шептали, и все тут.

— Я знаю, солнце. Мне все рассказали.

— Кто? Кто тебе рассказал? Кто все эти люди, и что вообще происходит?

Тяжело вздохнув, я посмотрел на настенные часы. Прошло уже тридцать минут?

— Счастливые часов не наблюдают, — пробормотал я, вновь ловя на себе взгляд Яны, — у нас осталось тридцать минут, перед тем как…

— Они снова заберут тебя, — закончила за меня Яна, — этот мужчина говорил мне, что тебе нужно будет снова уйти.

Я нашел в себе силы лишь кивнуть, снимая с себя рюкзак и доставая из него файлы, которые передал мне старик.

— Да, мне сказали передать тебе это. Ты должна будешь прочитать это в мое отсутствие, поняла?

Взяв у меня из рук файл с моим именем и файл с названием «Источник/Носитель», она тут же открыла один из них, после чего непонимающе посмотрела на меня.

— Но ведь… они же пустые.

— Просто сконцентрируйся на них, и ты все увидишь, — сказал я, предварительно забрав файлы и положив их на стол, — там вся информация обо мне. Ты сможешь… в прямом смысле увидеть то, что происходило со мной все это время. До момента нашей встречи.

— Прямо все-все?

— Прямо все-все, — кивнул я, взяв ее за руку. — В конце тебе, возможно, предстоит нелегкий выбор, который определит нашу с тобой судьбу.

— Выбор? — переспросила она меня. — Какой еще выбор?

Я ответил не сразу. Не знал, как объяснить ей про предстоящую битву и про метрополитен. После нескольких секунд молчания я наклонился чуть ближе к ней. Обычно, перед тем как поцеловать её, я всегда спрашивал, не против ли она, но сейчас…

— Ты все поймешь, как только прочтешь, солнце. Обещаю.

Яна уж хотела сама что-то сказать, но я не дал ей возможности закончить, просто поцеловав её. Отстранился я почти сразу же, но после этого уже она поцеловала меня, прижимаясь как можно ближе. Клянусь, если бы можно было просто взять и провести в этих объятьях целую вечность, я бы сделал это. И провел бы в них далеко не одну вечность. Яна взглянула на настенные часы, а потом повернулась ко мне, спросив:

— Ты возьмешь с собой Вайта, правда?

— Там будет довольно опасно, и…

— Именно поэтому он должен пойти с тобой. Он будет защищать тебя.

После услышанного я рассмеялся, но увидев то, как Маркова смотрит на меня, я сразу понял, что она вовсе не шутит.

— Я позабочусь о нем.

— Нет, — она ткнула меня в плечо носиком, уже чуточку улыбаясь, — это он позаботиться о тебе, глупый.

Что мне теперь сказать? Что прямо сейчас мне очень страшно? Не солгу, но и не донесу мысль. Если и есть слова, способные выразить то, что я чувствую прямо сейчас, то я слишком глуп для них.

Я вижу перед собой человека, за жизнь и счастье которого буду готов отдать все до последнего. Человека, который смог понять то, что не было воспринято никем долгие годы. И через несколько минут мне придется снова оставить его. Уйти туда, откуда я, возможно, даже не вернусь. Сказать еще хочется так много, но возможности попросту нет, поэтому мы в тишине просидели оставшиеся несколько минут, прижимаясь друг к другу настолько крепко, насколько только могли.

За час до битвы

Повествование ведется от лица Танаис:

***

— Все готово, госпожа, — отчитывалась Руди, — наши силы превосходят силы противника. Единственную проблему создает ваш старый знакомый, который окажет нам достойное сопротивление.

— Мой старый знакомый?

— Я говорю о том, кого сейчас называют Пушком.

Танаис, услышав это имя, повернулась к Руди.

— Этот дурак? Что он там забыл?

— Насколько мне известно, он помогает Долинину.

— Это большая проблема.

Танаис подняла голову, позволяя каплям дождя прикоснуться к ее лицу. Она не понимала, зачем Пушок делает это. После всего, что когда-то было между этими двумя, ей придется обрушить свой клинок против него.

— Так тому и быть, — вскрикнула она, глядя вверх, — сегодня небеса станут красными от крови павших, а мы станем ближе к своей цели!

— Какие дальнейшие действия, госпожа?

— Я не позволю какому-то Совету переиграть меня. Мы выдвигаемся к обломкам этой больницы сейчас же.

Танаис накинула на себя капюшон и медленным шагом направилась в сторону спуска с горы. Пройдя несколько шагов позади, Руди все же осмелилась задать вопрос своей госпоже, на который долгое время не осмеливалась:

— Как быть со Светоносным?

Танаис остановилась буквально на мгновение, а затем снова продолжила путь, так ничего и не сказав. Мысль о том, что Светоносный может последовать примеру Волковой прямо на поле битвы, не покидала голову предводительницы «Дождя», но и избавиться от столь сильного носителя она так просто не могла. В конце концов, Танаис понимала, что Волкова — это лишь исключение, и никто больше не выходил из-под действия способности Тигровых. Повернувшись к Руди, она сказала:

— Прикажи всем следить за Светоносным. Если вдруг поймут, что он готов обернуться против нас, пускай запечатывают не раздумывая. После битвы разберемся с ним.

— А если он превратится?

— Я лично разберусь с ним.

— Поняла.

Дальше они шли молча. Через час силы «Дождя» столкнутся с силами «Лисьей Тени», объединившимися с правительством. Это будет нелегко, и Танаис понимала это. Но также она понимала, что просто не может проиграть. Слишком много потерь, и слишком много жертв для того, чтобы проигрывать. Только не теперь.

За тридцать минут до битвы

Повествование ведется от лица Поль Волковой:

***

— Слушай, Пушок…

— М?

— Ты говорил, что видел Танаис в бою, да? Как это было?

— Я же говорил, — огрызнулся Пушок, — это было давно. Я практически ничего не помню.

Четырнадцатый догадывался, что для Пушка эта тема, скорее всего, больная, но не унимался.

— А старый рассказывал мне, что вы были друзьями. Поэтому ты не хочешь рассказывать об этом?

— Это все неважно, понимаешь? Это было в прошлом. Когда-то давным-давно, когда я был еще живым, я за этого человека был готов жизнь отдать. Мы преодолели вместе с ней достаточно много, но… Ты не тот человек, которому бы я хотел доверить эти истории. Без обид.

— Ты был человеком при жизни, — сказал Четырнадцатый, выпуская табачный дым изо рта, — а теперь у нас с тобой практически одна беда, и ты не хочешь…

— Не хочу ничего обсуждать, — подтвердил Пушок, — но тебе могу дать один совет, Четырнадцатый. Если встретишься с ней лицом к лицу, не дерись с ней на открытой местности. А то это может быть очень больно.

— Очень информативно, приятель.

— У вас, блин, целая библиотека, которая хранит в себе информацию о тысячах людей, тысячах носителей, о тысячах источников, но на господина Пушка и на Танаис у вас действительно ничего нет?

— Пушок, — включилась уже и я, — не будь такой злюкой.

— Тогда не интересуйтесь моей личной жизнью, хорошо? Меня это бесит.

Фырьев два раза ударил пальцами по окну машины, которое Четырнадцатый тут же и опустил еще ниже.

— Доложили, что «Дождь» через несколько минут будет здесь, — сказал он. — Доложили так же, что мы весомо превосходим их числом.

— Это все, конечно, очень здорово, — согласилась я, — но не забывайте о том, что у солдат «Дождя» есть способности, а у нас всего три носителя, не считая Долинина.

Фырьев усмехнулся.

— Неужели вы всерьез думаете, что у правительства все это время не было ни одного носителя в запасе? К слову о Долинине, есть какие-нибудь известия?

— Он уже находится под присмотром старика, — отвечал Четырнадцатый, — поэтому через несколько минут он вместе с парой солдат прибудет на поле битвы.

— Тогда готовьтесь. Наши враги скоро будут здесь.

После этих слов Фырьев отошел от машины. Как же символично, что мы будем принимать эту битву возле места, откуда не так давно мы вытаскивали Долинина. Не знаю, зачем, но я вытащила свой новый смартфон и зашла в Интернет, чтобы посмотреть, залил ли кто-нибудь видео Вани на какой-нибудь видеохостинг. Но поиски были безуспешными. Тогда я обратилась к Пушку:

— Долинин говорил, что во сне ему четко приказали снять видео, где он рассказывает о том, что является носителем, из-за этого видео его, конечно же, заперли здесь, — я указала пальцами на обломки больницы, — в этом замешен Совет?

Тогда и Четырнадцатый, который выглядел так, словно слышит об этом впервые, повернулся к Пушку, явно ожидая услышать ответа.

Пушок вытянул вперед лапу и покачал ей. Выглядело это так, словно ответ был и да, и нет.

— Чуточку? — с нервной улыбкой спросил Четырнадцатый.

— Чуточку, — ответил Пушок, — но мы же знали, что рано или поздно его оттуда вытащат. Несколько дней он был в безопасности, и, например, Фырьев не мог делать с ним все, что ему захочется.

— Но ведь выходит какое-то противоречие, — продолжала я, — благодаря этой видеозаписи Фырьев и узнал о Долинине.

— И «Дождь» узнал о Долинине, — тихо добавил Четырнадцатый, — а теперь…

Мы оба в недоумении уставились на Пушка.

— Заканчивайте свою мысль. Кажется, вы начали догадываться.

— Совет решил избавиться от Танаис, практически не вторгаясь в мир живых?

— Верно, — кивнул Пушок, — и на это есть весомые причины. В мире живых на место «Дождя» придет «Лисья Тень» с достойным лидером, который не повторит ошибок Танаис. А сама же Танаис будет нести службу Совету в загробном мире.

— И все довольны, — тихо проговорила я, — и почему я не удивлена, что все это выпало на плечи именно ему?

— Нам пора, — сказал Четырнадцатый, выходя из машины, — Фырьев зовет.

Пушок вслед за Четырнадцатым вышел из машины, а я снова поймала себя на мысли, что меня, как и Долинина, просто использовали для достижения чьих-либо целей. И даже битва, на которую мы сейчас идем, действительно ли мы сражаемся ради будущего мира, или мы сражаемся ради того, чтобы избавиться от Танаис? Иногда мне кажется, что я никогда не смогу ответить на все эти вопросы.

Во время битвы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

— Пушок говорил, что это будет просто… Не понимаю, как он справляется с призывом за секунды.

— Призыв — это сложно, — послышался голос позади меня, — возможно, тебе следует отдохнуть. Еще вина?

— Нет, — я отрицательно покачал головой, не открывая глаз, — они наверняка уже сражаются друг с другом, пока я здесь прохлаждаюсь. Мне нужно просто сконцентрироваться и попробовать еще раз.

— Делай. Здесь нельзя пробовать.

Я все же открыл глаза и повернулся к старику с выражением лица типа «да ладно?!».

— С К О Н Ц Е Н Т Р И Р О В А Т Ь С Я, — повторил я, возвращаясь в привычную позу и вновь закрывая глаза. Последнее, что я услышал, перед тем как полностью погрузиться в непроглядную темноту, был смех старика. Его позабавило то, как я нервничаю. Со стороны, наверное, это действительно выглядело забавно.

***

Я открываю глаза и понимаю, что больше не нахожусь на заднем дворе особняка, который наблюдал весь последний час. Я нахожусь в месте, которое очень похоже на Долину Правды, но без ощущения той самой опасности, которая преследовала меня там раньше. Передо мной стоит дом, из окон которого доносится свет. Я делаю несколько шагов к двери и стучусь. Делаю это все очень быстро, потому как понимаю, что уже должен находиться на поле битвы. Дверь открывается. Передо мной стоит человек в черном одеянии и в маске с длинным клювом.

— Иван Долинин, — послышался радостный женский голос, — меня предупреждали, что ты сегодня зайдешь!

Она буквально схватила меня за плечи и затащила в дом, закрывая за мной дверь.

— Да, привет! Я пришел за…

— Ты пришел за… — Она перебила меня, приложила палец к виску и почесала его. — Забыла…

Небольшая пауза, которая вдруг прервалась ее веселым «А!».

— Вспомнила! Ты пришел за теми крупными ребятами! Они у меня в подвале, я как раз заканчивала зашивать одного из них.

— Зашивать?

— Сейчас все увидишь, пойдем скорее!

Она снова попыталась схватить меня за плечо, но я отстранился, вытянув перед собой руку, всем видом показывая, что сам в состоянии спуститься в подвал. Мы спустились. Это была целая лаборатория. Много капсул, в которых были помещены разные существа, начиная от людей и животных и заканчивая…

— А что это, — тыкнул я пальцем в одну из капсул, — это выглядит очень страшным.

Она краем глаза посмотрела на капсулу и отмахнулась.

— А, это я недавно Тень, которая вам с Пушком так надоедала, грохнула. Ты лучше сюда иди, я тебе сейчас про твоих ребят расскажу.

— Теперь неудивительно, что я испытывал такой страх, зная, что ЭТО находилось у меня за спиной, — прошептал я, отходя от капсулы с Тенью.

Передо мной лежали два человека ростом под два метра без признаков жизни. Выглядели они соответствующе.

— Ну-ка, — вскрикнула она, — ударь его!

— Что?

— Ударь, говорю, не бойся. Прямо со всей силы ударь!

И я ударил. И тут же пожалел об этом. После звука удара по чему-то железному послышались мой стон и ругательства. Девушка напротив меня рассмеялась.

— Он, блин, непробиваемый! Как и его дружок, конечно.

— И они пойдут со мной?

— Как миленькие, сейчас я их только оживлю и скажу, что ты их новый хозяин.

И нам пришлось отложить процесс оживления, потому что ей вдруг захотелось меня переодеть.

— Это ты что, в этом собрался драться?

— У меня нет времени…

— И слушать не желаю. — В этот раз ей снова удалось схватить меня и потащить к шкафу, откуда она вытащила плащ и такую же маску, как у нее. Я не стал спорить. На спор ушло бы еще больше времени.

— Вот, ты пока надевай, а я ребятами займусь. Угум!

Поверх рубашки и брюк я накинул плащ и в действительности попробовал надеть на себя маску, но без ее помощи у меня этого сделать не получилось.

— Главное — эффектно появиться, — сказала она, поворачивая зеркало в мою сторону, — а остальное за малым.

Я стою перед зеркалом в черном плаще и в маске. Выгляжу как чумной доктор и в действительности не понимаю, к чему мне этот маскарад. Но двигаться во всем этом все равно было достаточно удобно, а внутри плаща идеально помещалось несколько одолженных мне клинков. Позади меня стоят двое солдат, за которыми я и пришел. Оба стоят с каменными лицами, ожидая моего приказа.

— Мне нужно идти, — сказал я, снимая маску, — спасибо тебе за ребят. Постараюсь вернуть их в целости и сохранности.

— Аааай, — она отмахнулась рукой, — забудь. Я их подлатаю, если что.

Сначала мне было непонятно, как мне вывести этих двоих из подвала, да и в целом из загробного мира, но вскоре это произошло само собой. К сожалению, я даже не успел попрощаться с этой девчонкой. Вновь оказавшись на заднем дворе особняка с этими гигантами, я сразу же кивнул старику.

— Готово.

— Ты справился, Ваня. Молодец.

— Да, теперь, пожалуйста, отправьте меня… — Я не договорил. Сначала решил надеть на себя маску, а только затем продолжил:

— Отправьте нас на поле битвы. Кажется, по мне там уже скучают.

— Верно. Береги себя, Иван Долинин.

И буквально в мгновение я очутился там, где меня действительно заждались.

Глава III

Ответы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

Появившись прямо посреди противостояния, я сразу же отдал приказ защищать силы правительства любой ценой. Именно таков был наш с Пушком план. Эти двое должны были впитывать в себя весь урон, в то время как солдаты, призванные Пушком, должны были, наоборот, вносить его, стоя позади здоровяков. Вытащив клинки из плаща, я встал позади одного из них и начал осматриваться в поисках хоть кого-нибудь из ребят. Наших союзников, видимо, мое появление очень обрадовало, потому что многие из них яростно закричали, завидев солдат загробного мира.

— Долинин, — обратился ко мне один из полицейских, — лейтенант вместе с вашим котом сейчас окружены противником!

— Где?!

Он рукой махнул в ту сторону, откуда в действительности виднелось большое количество людей в плащах «Дождя».

Я окликнул одного из призванных мною солдат, который тут же повернулся ко мне, откидывая от себя одного из членов вражеской организации. Указав рукой на место, где находились Пушок с Фырьевым, я буквально криком приказал ему разбить всех, кто встанет у нас на пути к ним. С пронзающим уши рыком он рванул прямо туда, сбивая с ног несколько полицейских, которым я тут же помог встать на ноги.

— Он не специально, — извинялся я, сразу же отправляясь вслед за ним. К моему прибытию он расправился практически со всеми. Не без помощи Фырьева, и уж конечно, не без помощи Пушка.

— Лейтенант, сзади!

Услышав мой крик, Фырьев ловко развернулся и несколько раз выстрелил в человека, который собирался на него напасть.

Они вместе с Пушком подбежали ко мне.

— Ты как раз вовремя, — тяжело дыша, сказал Пушок, который, кажется, действительно был рад меня видеть.

— Да, — согласился Фырьев, — еще бы немного, и у нас были бы настоящие проблемы.

— Где Поль?!

— Вместе с Четырнадцатым, — отвечал Пушок, — он позаботится о ней, а сейчас мне нужно призвать остальных, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Осмотрись, Долинин, — сквозь нервный смешок выдавил из себя лейтенант.

И действительно, вокруг нас было очень мало солдат. Мне даже показалось, что «Дождь» превосходит нас числом. Бесчисленное количество безжизненных тел полицейских и тел в плащах. Казалось, что только благодаря погоде асфальт все еще не окрасился в красный цвет. Мысль о том, что Волкова вместе с Четырнадцатым могут оказаться в такой же опасности, как оказались Фырьев с Пушком, не покидала мою голову. Последний вдруг укусил меня за ногу.

— Ваня, мать твою, очнись!

— Что?

Пушок вывел меня из раздумий. Он объяснил, что, учитывая потраченные на защиту силы, ему нужно будет несколько больше времени для призыва.

— Поэтому, — продолжал он, — было бы неплохо, если бы ты защищал меня во время моего «путешествия» в загробный мир, потому что я буду очень уязвим.

— Лейтенант, — обратился я к Фырьеву, — пожалуйста, убедитесь, что с Волковой все в порядке, и окажите им поддержку.

Фырьев молча кивнул и бегом направился в самую гущу событий. Я приказал здоровяку охранять нас с Пушком, который уже занялся призывом. Сам же я сжимал в руке два клинка и нервно осматривался, подходя все ближе к Пушку. Пока врагов рядом с нами не было. Я даже позволил себе отвлечься, пытаясь высмотреть в толпе Фырьева, но это было безуспешно. То, что происходит прямо сейчас, очень сложно передать словами. Люди стреляют друг в друга. Где-то слышны крики о помощи, а где-то и вовсе предсмертные стоны. Стрельбой не ограничивалось. Кто-то из правительства, видимо, носитель, окутанный в очень тяжелую броню, медленным шагом пробивается вперед, размахивая мечом налево и направо. Кто-то из «Дождя» обхватывал корнями солдат и пытался задушить их или утащить под землю. Вновь осматриваясь, я заметил сверху нечто подозрительное. Одинокий ворон кружил над нами, не издавая ни звука. Я не сразу понял, что это ворон Руди, но когда наконец понял, Пушок уже закончил с призывом. Четыре наглухо отбитых существа. Именно так я могу описать то, что окружало моего друга в тот момент. Они прыгали, нервно осматривались, что-то кричали (видимо, на своем языке), а Пушок шатался из стороны в сторону. Кажется, он совсем выбился из сил. Я подбежал к нему, присел на колени и прижал его к себе.

— Ты справился, Пушок.

Он ничего не сказал. Лишь тяжело дышал и хрипел. Ворон улетел сразу после того, как увидел окончание призыва.

— Вот холера, — выругался я, смотря ему вслед.

— Это неважно, — все еще тяжело дыша, говорил Пушок, — мы наконец переходим в нападение, и скоро это все закончится.

Он спрыгнул с моих коленок и приказал своим пробить нам путь к Фырьеву и остальным. Те с громким смехом ринулись вперед, без разбора уничтожая все то, что они видели перед собой.

— Прикажи им не трогать людей Фырьева, — сказал я Пушку, который отрицательно покачал головой.

— Бесполезно. Им нужно насладиться битвой. Эти четверо как бешеные псы, которых долго морили голодом, а теперь наконец спустили с цепи.

— Но…

— Перед тем как они начнут слушаться меня вновь, им нужно поиграть. Мне жаль, но я действительно ничего не могу сделать.

Они действительно были сильны. Но как бы они не направили всю свою силу против Волковой, в компании лейтенанта и Четырнадцатого. Изначально я думал приказать здоровяку оказать поддержку его другу, но теперь же я приказал ему держаться рядом с собой, чтобы, если что, защитить друзей. Такая осторожная игра несколько раздражала Пушка, и я это видел, но я бы не простил себе потерю Поль на этой битве. Только не после того, что она сделала для меня.

И ведь подумать только, еще недавно я был обычным парнем в компании Яны и Саши. Еще совсем недавно я вместе с Катей гулял по Петербургу, сердце которого никогда не видел. Еще совсем недавно мы с ребятами перебрались в квартиру на бульваре Новаторов. В квартиру, которая оказалась источником. Которая высасывала, в прямом смысле этого слова, из людей жизненную энергию, которую в итоге передала мне. И за какие такие заслуги? Люди, по словам хозяйки, переезжали в эту квартиру, жили там несколько недель и бежали оттуда. Просто просыпались, собирали все свои вещи (частенько даже забывая что-то) и бежали. Мне начала сниться Катя. Катя, которая извинялась передо мной. Просила не злиться на нее. Тогда, по словам Пушка, она и передала мне эту способность. Потом просила снять меня эту видеозапись и распространить по городу, после чего меня заперли в больнице, которая оказалась местом изоляции носителей, где меня, наверное, «изучали». Я помню, как поймал на себе взгляд Яны в тот вечер, когда мы провожали уходящий грузовой корабль. Кажется, в тот вечер я понял, что действительно люблю Маркову.

«Я могу обнять тебя?»

Такой глупый вопрос, на который, конечно, она и кивнула. Когда-нибудь Яна научится кататься на доске даже лучше меня. Я верю в это.

Поль вытащила меня из больницы. Конечно, она сделала это по приказу нашего общего врага, но теперь мы действительно стали друзьями. Она сама говорила мне, что считает, что мы с ней похожи. А когда она узнала правду о том, что Танаис сделала с ее воспоминаниями, она сразу же бросилась мне на помощь. Я благодарен ей. И выиграв я эту битву, она смогла бы начать новую жизнь. Мы все смогли бы начать новую жизнь. Пушок и Четырнадцатый, наконец, искупили бы вину перед хозяевами. Фырьев смог бы поговорить со своей дочерью и напарником, а мы с Марковой уехали бы куда-нибудь далеко-далеко. Хотя бы на пару дней.

Резкий удар по лицу. Я падаю на землю. Чья-то сильная рука буквально срывает с меня маску, и бесчисленное количество ударов обрушивается на меня. Я смог разглядеть Светоносного, который отвлекся буквально на секунду для того, чтобы ударом откинуть в сторону летящего на него Пушка.

— Это все твоя вина, — крикнул он, сдавливая мне горло все сильнее и сильнее, — ты подтолкнул ее на предательство!

Я не сразу понял, что он говорит о Волковой. Двое моих солдат, почувствовав, что я нахожусь в опасности, сразу же кинулись мне на помощь. Светоносный, увидев это, ударил меня еще раз и, кажется, принялся драться вместе с ними.

Катя, ты ведь никогда не рассказывала, почему это происходит именно со мной.

Знала же, что я задавался этим вопросом с самого начала нашего пути.

Обещала уберечь меня.

А что же теперь?

Я лежу на мокром асфальте, а сил моих едва хватает, чтобы кое-как перевернуться на спину.

Ужасно больно.

Наверное, случись со мной такое с десяток дней назад, я бы заплакал, но ты так же научила меня одной вещи, которая сделала меня сильнее.

Ты говорила, что нужно научиться жертвовать.

«Жертва».

Какое острое слово.

Такое… неприятное.

С этого же всё и началось, да?

С жертвы.

Дышать становится всё труднее. Дождь, кажется, перестал лить так сильно, как лил пару мгновений назад. Или мне только кажется? В глазах темнеет. Нет, я точно знаю, что это не конец. Так просто уйти у меня не получится, хоть и чертовски хочется.

Что же… Есть ли у меня теперь время подумать?

Или же даже чуточку отдохнуть?

Нет. У меня нет на это времени.

Я не знаю, сколько времени прошло. Знаю только, что Светоносный мне больше не угрожал. Фырьев оттащил меня на безопасное расстояние. Краем глаза я видел, как Волкова вместе с Четырнадцатым отстреливались от, казалось бы, бесконечного наплыва врагов. Пушок взял под командование и моих солдат. Оставшиеся силы правительства поддерживали их как могли.

— Все будет хорошо, мальчик мой, — говорил Фырьев, которого я уже и не слышал вовсе. Выстрелы, крики и сама битва. Ничего из этого я больше не видел.

Я проснулся в Сашиной комнате на Новаторов. Буквально вскочив с кровати, я вскрикнул:

— Мать твою!

Было темно. Комнату освещали лишь гирлянды. Раздался телефонный звонок, от которого я вздрогнул. На столе стоял старый телефон, которого у нас в доме никогда не было. Я не знаю почему, но я не хотел поднимать трубку. Поднявшись с кровати, первым делом я подошел к двери, которая оказалась запертой. Вернее будет сказать, что она оказалась примороженной. И в самой комнате было очень холодно. Я был все в том же плаще, а тело ужасно болело. В зеркале я увидел следы от удушья на шее. Медленным неуверенным шагом я подошел к окну и отодвинул занавеску. За окном был снег. Очень много снега. Казалось, что сугробы были приблизительно двухэтажной высоты (вернее будет сказать, что такими они и были, ведь окна второго этажа дома напротив были даже не видны). Оставалось только снять трубку, что я сделал не сразу же.

— Иван, — послышался голос врача с того конца трубки, — пройдите, пожалуйста, в мой кабинет.

И сразу после этих слов гудки. Дверь позади меня со скрипом открылась, и там не было привычного для меня коридора. Коридор там был, но это был коридор больницы, который был практически полностью заснежен. А еще там были люди. Полицейские и члены «Дождя». Только были они заморожены. Все до единого. Проходя мимо них, я даже дотронулся до одной такой замороженной статуи, которая тут же рассыпалась, от чего я снова же невольно вздрогнул.

Пройдя дальше по коридору, я почувствовал, как мне становится все холоднее и холоднее. Так же я заметил Пушка, который сидел на подоконнике и повторял одно и то же слово с интервалом в несколько секунд.

— Холодно.

Я ничего не сказал. Сняв с себя плащ, я постарался укутать его как можно теплее и, погладив того по голове, направился дальше. У кабинета я встретил и самого доктора, который, завидев меня, улыбнулся и рукой подозвал меня к себе.

— Ох, Иван, вы наконец-то пришли! Сегодня наш последний прием перед выпиской, так что…

— Она там?

Я говорил о Танаис. Это было единственное разумное объяснение холоду. Доктор как будто не слышал меня. Он все продолжал говорить о том, что на пути к моему выздоровлению была проделана большая работа и я должен быть благодарен ему и всему персоналу. Я врезал ему. Он свалился на землю, но выражение лица его не изменилось. Он все так же улыбался и говорил, что я — молодец.

— Ебаный цирк, — сказал я, плюнув ему в лицо.

Открыв дверь, я действительно застал Танаис там, внутри.

В кабинете было еще холоднее. Книжная полка, стоящая позади нее, полностью покрылась льдом. Самое смешное, что вентилятор, стоящий на письменном столе, все так же работал и не был покрыт льдом.

— Холодно? — со злой улыбкой спросила она.

Беловолосая вдруг рассмеялась. Я впервые слышал смех Танаис. Выходя из-за стола, она откинула стул дальше от себя и медленным шагом направилась ко мне. Я вытащил клинки из плаща и сжал их как можно сильнее. Из-за этого она рассмеялась еще громче.

— Ты хочешь драться со мной? А может быть, лучше просто поговорим?

— Поговорим?! — вскрикнул я, метнув в нее один из клинков, от которого она ловко увернулась. — Ты, наверное, шутишь?! Посмотри, к чему привело твое стремление к миру, Танаис! Люди гибнут, сражаясь друг с другом. Ты наложила пелену лжи на каждого из членов собственной организации и собиралась использовать меня в своих же целях! Ненависть поглотила тебя полностью. Ты собиралась сделать больно моим друзьям, ты делаешь больно КАЖДОМУ на поле битвы, и сейчас ты предлагаешь мне просто погово…

Я не закончил. Танаис подобрала клинок, которым я промахнулся, и метнула его уже меня, попадая мне в плечо. Я рад был бы увернуться, но был приморожен к полу. Протяжный стон и ругательства вырвались из меня. Хотела бы убить, наверняка убила бы.

— А что насчет моих друзей? — Она подходила ближе ко мне, продолжая говорить. — Что насчет моих родных? Что насчет мира, к которому я стремилась с самого начала? Ты подвергаешь его сомнению, хотя еще так глуп.

Когда она остановилась возле меня, она наклонилась к моему лицу очень близко. Я смотрел ей в глаза. Ее холодные, стеклянные глаза. Указательным и большим пальцем она взяла меня за подбородок. Я не думал вырываться, потому что хотел позволить ей закончить говорить.

— Полное уничтожение правительства привело бы к окончанию изоляций носителей. Окончанию бессмысленных битв, как эта. Думаешь, если бы я добилась успеха, я бы не позволила тебе увидеть Яну? Или, может быть, не вернула бы память каждому из вас?! Ты собственноручно уничтожил Тигрова. Такого же друга для меня, каким для тебя является Солнцев. Ты так же уничтожил возможность достижения мира, который практически был достигнут! Думаешь также, что идея универсальных солдат плоха. Но это не так, однако ты все еще слишком глуп, чтобы понять. Подумать только…

Она вновь рассмеялась, вытаскивая у меня из плеча клинок.

— Я думала, что с твоим появлением решится много проблем. Однако это породило еще больше ненависти, предательств и сложностей. Но знаешь что, Иван Долинин?

Она вдруг щелкнула пальцами, и ледяные оковы спали с меня.

— Я предлагаю тебя два варианта. Либо ты вновь присоединишься ко мне и мы ВМЕСТЕ достигнем того мира, к которому стремлюсь я, или…

Она вытянула мою руку так, чтобы положить в нее пистолет, после чего лбом уткнулась в его дуло.

— Либо я дам тебе шанс. Покажи мне тот мир, к которому ты стремишься. Убей меня сейчас, и я буду наблюдать за тобой. Я буду смеяться с твоих неудач из загробного мира, и ты будешь жалеть о том, что не принял мое предложение.

Между нами повисло молчание. Моя рука дрожала. Я не мог нажать на курок, не потому что боялся убить Танаис. Не потому что боялся убить человека. И уж точно не потому, что раздумывал над ее предложением. Ненависть порождает ненависть, и человек, стоявший передо мной на коленях, яркий тому пример. Я поднял руку, подзывая ко мне солдат Фырьева.

— Скрутите ее.

И не было больше никакого льда и холода вокруг. Я стоял на поле битвы и сжимал в руке пистолет, который опустил. Волкова, Фырьев и Четырнадцатый смотрели на меня с гордостью. Кажется, никто из них не ожидал от меня подобного. Волкова, кажется, плакала тогда. Подходящий к ней Пушок успокаивал ее, терся об ноги и говорил:

— Ну-ну, чего ты. Все же закончилось.

И все было бы хорошо, но Танаис не устраивал такой исход. Из-за того, что я позволил себя отвлечься, она выхватила пистолет из моих рук, выстрелила в подходящих к ней полицейских, и посмотрев мне в глаза с дьявольской улыбкой, сказала:

— Я буду наблюдать за тобой, Иван Долинин.

После этих слов послышался последний выстрел вблизи этой больницы. Танаис упала на асфальт. Дождь закончился, а из-за туч показалось яркое-яркое солнце, которое, как мне казалось, освещало наш дальнейший путь. Мир, за который мы боролись, все же настал.

Через несколько дней Фырьев пришел ко мне в книжный, где я с Волковой как раз заканчивал очередную лекцию для людей про «Источники» и «Носителей».

— И помните, — заканчивал я, — носители — такие же граждане, как и вы. Нет смысла бояться их или же любить их сильнее только из-за того, что они ими являются.

Когда в книжном остались только мы втроем, я тяжело выдохнул, подходя к лейтенанту. Мы обнялись как старые знакомые.

— Что, весь в работе? — спросил он, дружески посмеиваясь и хлопая меня по плечу.

— И нужно было тебе рекомендовать меня как ПРЕДСТАВИТЕЛЯ носителей, лейтенант?

Он рассмеялся. И я тоже рассмеялся. Действительно, работы теперь было навалом. Мне нужно было проводить множество бесплатных лекций всем желающим, участвовать в большинстве мероприятий и присутствовать на некоторых судебных заседаниях, на которых решались судьбы носителей. Что касается нас с Фырьевым, то мы стали друзьями. Я в действительности смог поговорить с его дочерью и напарником. Они сказали, что любят и прощают его за все, но просили не торопиться с появлением в загробном мире.

Вскоре вошел Пушок с Четырнадцатым. Последний держал в руках бутылку виски и колу. Поль, завидев их на пороге, тут же рассмеялась.

— В честь чего пьем-то? — спросила она, забирая из рук Четырнадцатого принесенное им добро.

— В честь очередной законченной лекции, конечно, — с улыбкой сказал Пушок, запрыгивая на стол рядышком с нами.

— Ну а если серьезно, то что за повод?

— Нас с Пушком теперь ждут дома, — кивнул Четырнадцатый с грустной улыбкой, — вот и повод.

В книжном, после сказанных Четырнадцатым слов, повисло молчание, которое я тут же попытался нарушить, сказав:

— Так это же здорово!

И это действительно было здорово, но мысль о том, что нам вот-вот придется прощаться, несколько печалила меня. Краем глаза взглянув на Волкову, я понял, что ей тоже было не по себе. Да и сам лейтенант огорчился, услышав это.

— Но, — рассмеявшись, сказал Пушок, запрыгивая ко мне на руки, — это совсем не значит, что мы торопимся туда!

— Действительно, — подхватил Четырнадцатый, подходя ко мне, — или «Лисьей Тени» не нужны такие члены, как мы?

— Очень нужны, — серьезным голосом отвечал я, — не шутите так больше, пожалуйста.

Мы пили. Долго и много. Громко кричали и смеялись. Забыли закрыть магазин, из-за чего распугали нескольких клиентов своим поведением. Это нужно было видеть.

Пушок, наконец, мягче начал относиться к Четырнадцатому, и они успели стать хорошими друзьями. Фырьев больше не был таким злюкой, каким я видел его с самого начала. Волкова же потихоньку восстанавливала утерянные контакты, помогая мне с книжным. Носители, наконец, перестали бояться. Все места изоляций для них перестали существовать. Кроме одного места. Самого крупного, о котором речи здесь не пойдет, ввиду конфиденциальности. Скажу лишь то, что под стражей, среди заключенных, там находятся Светоносный и Руди. На месте разрушенной больницы, в которой меня содержали, построят музей. О некоторых источниках, как и о некоторых носителях, конечно, людям лучше все еще не знать. Мне же было поручено написать о метрополитене все, что я знаю, для того чтобы правительство могло продолжить исследование. Пушок и Четырнадцатый искали подходящих для Лисьей Тени» носителей, которые смогли бы оказать должную поддержку как организации, так и правительству, а Волкова вместе с Фырьевым взяли себе небольшой отпуск, если это можно так назвать. И я выпросил себе отпуск у ученых, после того как закончу работу над статьей про метрополитен. Я обязательно должен съездить куда-нибудь с Яной. Сейчас цель ученых — вытащить оттуда носителей под номерами 1312, 1984, 1488, и старик обещал мне рассказать, как это сделать. Если быть кратким, то я все же благодарен миру за то, что мне на плечи свалилась подобная ответственность. Ведь именно благодаря этому я смог повстречать Поль, Пушка и остальных. Ведь именно благодаря всем этим обстоятельствам я узнал и открыл для себя множество нового. Более того, в какой-то мере действительно сделал нечто значимое для этого мира. Мысли, что это все еще не конец и мы все легко отделались, не покидали меня окончательно. Танаис, которая покончила с собой, все еще стояла будто бы у меня перед глазами. Кажется, она действительно смотрит. У меня бывали мысли наведаться к ней в загробный мир, чтобы поговорить, но что-то подсказывает мне, что еще слишком рано. Да и зачем? Что я ей скажу после всего, что произошло несколько дней назад? Наверное, наблюдая за моим сомнением насчет действительности происходящего, она и вправду смеется. Ну и пусть. Все-таки надежда на то, что я поступил правильно, не оставляет меня. Мы постарались снизить меру наказания для оставшихся в живых членов «Дождя». И кажется, у нас это получилось. Светоносный и Руди, узнав всю правду о Танаис, были бы рады послужить «Лисьей Тени». Так сообщила мне Волкова, которая недавно навещала их. Возможно, мы могли бы поспособствовать пересмотру решения суда насчет этих двух, на что Поль очень рассчитывает.

Меня снова ждут в родительском доме. Моя семья очень гордится мной, и это не может не радовать. Мама очень долго плакала от счастья, узнав, что я жив. Вся семья в действительности думала, что меня уже нет в живых. Не терпится усесться за одним столом и рассказать им все, что со мной происходило.

Весь следующий день я провел в компании Четырнадцатого. Мы заперлись в книжном и работали над статьей про метрополитен. Оказалось, что люди, спускающиеся к источнику (на станцию), сразу оказываются под воздействием некой одурманивающей разум способности. Они начинают видеть то, что видеть хотели бы. Притом окружающие человека, на которого воздействует источник, люди тоже это видят. Короче говоря, если возвращаться к ранее прочитанному мною докладу, испытуемый видел, предположительно, свою возлюбленную, которую смогли увидеть и ученые. Эта станция способна мыслить. Она знает наперед, что именно хотел бы видеть пришедший к ней человек, поэтому умело создает иллюзию происходящего. Она так же может создать одну иллюзию на двоих. Это происходит тогда, когда между двумя пришедшими людьми есть какая-то связь (любовь или родственная). Предположительно, станция питает некую любовь к людям со способностями (носителям). Как говорил мне Четырнадцатый, она хотела бы уберечь каждого из таких и подарить им именно то, что они в самом деле хотели бы видеть. Сам же человек, на которого воздействует метрополитен, без нужных знаний может и не догадываться, что находится в мире иллюзий. Если же человек наблюдает неестественное, для тех или иных обстоятельств, количество синих бабочек, то велика вероятность того, что он находится под воздействием способности метрополитена. Это до сих пор никак не объясняется, но остается фактом. Так же, конечно, человеку может показаться, что все происходящее — слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому как происходят некоторые вещи, которые в его жизни произойти просто не могут.

«Выбраться из метрополитена самостоятельно практически невозможно. Один из известных способов на сегодняшний день — метод обмена.

Он заключает в себе «договор» между представителем метрополитена и кем-нибудь еще. Представитель запрашивает носителя какой-либо способности, который, по мнению источника, способен вдвойне окупить потерю того или иного существа, уже находящегося в вагоне. Без раздумий можно отправлять заключенных носителей, которые сидят на пожизненном, но таких заключенных пока не зарегистрировано».

«Лисья Тень».

Поставив печать, я откинулся на спинку стула.

— Еще бы не помешало доклад, сворованный Танаис, сюда приложить, — сказал Четырнадцатый, сонно потягиваясь, — но я хотел бы заняться этим уже завтра. Что думаешь?

— Да, наверное, стоило бы немного отдохнуть.

Четырнадцатый рассмеялся, натягивая на себе куртку.

— Тебе-то еще до закрытия работать, Ваня. Хотя…

Он снова по-доброму улыбнулся, пожал плечами и продолжил:

— Хотя кто знает, как закончится сегодняшний день, правда?

— Ты что-то задумал?

Он снова пожал плечами, затем подошел ко мне, обнял меня и почти перед самым выходом сказал:

— Тебе нужно отдохнуть от работы. Подумал, что ты захочешь провести время с Яной, поэтому попросил ребят задержаться здесь за тебя. Они скоро придут.

Мое лицо расплылось в улыбке.

— Ты… Ты правда сделал это для меня?

— Никто из нас не заслуживает отдыха больше твоего. Завтра продолжим и закончим уже с этой дурацкой статьей, а там, гляди, поедете куда-нибудь. Ты и Яна.

— Спасибо тебе. Ты не представляешь, как сильно помогаешь мне.

Он помахал мне рукой напоследок и скрылся за дверью. Странно, и почему это Четырнадцатый обо мне так заботится? Я усмехнулся и, покачав головой, шепотом сказал:

— Наверное, будь я на его месте, я бы поступил точно так же.

Я снова сел пересматривать статью на наличие различных ошибок и неточностей. Получается, вот что имел в виду старик, когда говорил, что Яна могла бы пойти со мной. Он заранее знал, что метрополитен создал бы для нас общую иллюзию. Как хорошо, что обошлось без этого. И даже если бы это случилось, интересно, на кого бы хотел поменять нас источник?

Время шло. Я даже и не заметил, как осталось всего полтора часа до закрытия книжного. И тут в дверь магазина постучались.

«Неужто я закрыл ее за Четырнадцатым?» — подумал я, подходя ближе. Я с улыбкой открыл дверь, ожидая увидеть там кого угодно. Кого угодно, но не этих двоих.

— Привет, Ваня! — в один голос поздоровались со мной Катя и Саша.

Я ничего не мог им ответить. Я просто стоял и смотрел на них. Попытался даже натянуть на себя улыбку, но тщетно. Саша легонько толкнул меня в плечо.

— Ты что, так заработался, что не узнал своих старых друзей?

Катя рассмеялась этому замечанию.

— Да. Да, простите, — сказал я, протягивая Саше ключи, которые он тут же и взял.

Еще раз внимательно посмотрев им в глаза, я отрицательно покачал головой, предварительно пропустив их внутрь книжного. Они болтали между собой о чем-то… своем? Я нервно засмеялся. Начал что-то бормотать себе под нос. Саша, кажется, окликнул меня, но я даже не пошевелился. Я смотрел в ту сторону, куда отложил незаконченную статью. И тут меня как громом ударило.

— А где Яна?! — эти слова я буквально выкрикнул.

— Действительно. Совсем заработался, дурак, — сказала Катя, потрепав меня по голове, — она же ждет тебя на набережной.

«Стоило догадаться», — подумал я, быстрым шагом направляясь к метро, больше ничего им не говоря. Я не помню, о чем думал, когда бежал на набережную. Выйдя на станции Васильевского острова, я практически отталкивал каждого прохожего, который вставал у меня на пути. Помню, что мать позвонила мне. Я вытащил телефон и тут же со всей силы метнул его в стену жилого дома по правую руку от меня.

Вот она. Пятнадцатая линия Васильевского острова. Тогда я перешел на шаг, чтобы еще раз осознать тот факт, что мы — проиграли.

Да. Это так. Я точно не сплю, и я в действительности хотел бы видеть рядом с собой Сашу и Катю, но уж точно не при этих обстоятельствах. Осталось только узнать, пошла ли Яна со мной. Я достаю сигарету из полной пачки и тут же закуриваю. Подходя к каменной лестнице, я вижу ее.

Она тоже курила. Рядом с ней лежит рюкзак, а на рюкзаке расположилась та самая коробочка, которую я все еще не открыл, а также Вайт. Он сидит прямо на этой коробочке. Когда я подошел ближе к ней, мы молча переглянулись.

— Фыр? — спросила она.

— Фыр, — отвечал я.

Я неуверенно протянул ей мизинец, который она тут же обхватила своим. Так мы и простояли, наверное, несколько минут. Просто курили и ни о чем не говорили. Именно так я смог понять, что она — отправилась вместе со мной. Это была та Яна Маркова, которую я знал. Я просто почувствовал это в ней. В ней не чувствовалось той фальши, которая чувствовалась во всех тех людях, которые приходили ко мне в магазин. Сжав сигарету губами, она вытянула указательный палец свободной руки вперед, позволяя синей бабочке сесть на него. Я невольно рассмеялся, аккуратно забирая сигарету у нее изо рта. Бабочка вскоре улетела, а Яна, взяв меня за обе руки, наконец-то обратилась ко мне:

— Понял, наконец?

— Ты все-таки пошла со мной. Но… как это произошло?

— Приходила девушка по имени Поль вместе с каким-то номером Четырнадцатым. Они сказали мне, что их план не сработал. Тогда мне и пришлось выбирать.

Снова молчание. Маркова не договорила. Она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд куда-то в сторону.

— Яна?

— Я увидела все, что ты пережил. Понимаешь? Почувствовала то, что чувствовал ты, и… Мне не хотелось оставлять тебя одного.

Я не знал, что ответить. Не мог найти подходящих слов, которые могли бы выразить все мое чувство благодарности и любви. Я просто прижал ее как можно ближе к себе и легонько касался губами ее лба.

И да. Мне стоит заверить читателя, что Яна Маркова была настоящей. Иван Долинин был прав. Перед ним действительно стояла девушка, которая не оставила его. И пусть «Лисьей Тени» пришлось отступить с поля битвы, он знал, что когда-нибудь они оба покинут мир иллюзий для того, чтобы продолжить начатое. А сейчас у них было время отдохнуть. Было время для того, чтобы наверстать упущенное. Долинин наконец смог открыть коробочку, которую Яна все это время хотела передать ему. Теперь и плюшевый комочек Вайт был не одинок. Появился такой же Кайт. Точно такой же кругляшок, но только рыжего цвета. Так же Ваня наконец смог прочитать те записи, которые Яна писала ему. Волкова наблюдала за тем, как Маркова писала их, я уверен, что вы помните. Сейчас же Маркова вновь неуверенно стояла на доске, а Долинин шел рядом для того, чтобы поддержать ее, в случае чего. Он был уверен, что когда-нибудь она научится кататься в разы лучше его. И я тоже вас уверяю в том, что она научится.

Кто и когда вытащит этих двоих из метро — увы, совсем другая история. Но я не прощаюсь. Я лишь говорю своим читателям: «Спасибо. И до встречи».

Content

Лисья тень
Дождь
Элли Рябинова

Глава I Вопросы

Глава II Принятие

За пять часов до битвы

За четыре часа до битвы

За три часа до битвы

За час до битвы

Во время битвы

Глава III

Ответы