Татьяна Бочарова

Ромео должен повзрослеть

© Бочарова Т., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

1

Ранним октябрьским утром Анна въехала за шлагбаум и припарковала свою малышку «Шкоду Фабию» во дворе колледжа. Настроение у нее было отличное: за прошедшие выходные она успела прекрасно отдохнуть, выспаться, переделать кучу дел, да еще умудрилась сходить с Олесей в зоопарк. В теле ее ощущалась бодрость, ноги, обутые в симпатичные ботильоны из черной замши, весело шагали по шелестящему золотистому ковру. Она легко взбежала по ступенькам, толкнула стеклянную дверь и очутилась перед турникетом.

– Доброе утро, Анна Анатольевна! – приветливо поздоровался пожилой усатый охранник. – Что-то вы рано сегодня.

– Доброе утро, Николай Саныч. – Анна приложила к табло электронный пропуск. Турникет запищал и подмигнул зеленым глазом. – Стараюсь быть пунктуальной.

Она оставила подпись в журнале, взяла ключ и направилась к кабинету. Обычно ей не удавалось приходить заранее, нужно было отвезти Олесю в садик, который находился в получасе езды от колледжа. А с утренними пробками выходило и все сорок минут, поэтому Анна часто являлась на работу впритык, к самому началу пары. Что поделаешь, мать-одиночка вынуждена крутиться как волчок и все равно чего-то не успевает, потому что растит ребенка без бабушек и дедушек, а на подхвате у нее лишь единственная тетка, пожилая, больная и живущая на другом конце Москвы.

Анна шла по коридору, краем глаза ловя свое отражение в зеркалах: безупречная осанка, гордо поднятая голова, волосы туго зачесаны в гладкий – ни одной непослушной прядки – пучок. Строгий серый брючный костюм сидел на ней как влитой. Она улыбнулась едва заметно краем губ. «Все хорошо, прекрасная маркиза». Так любил говорить отец. Так теперь говорит она сама себе каждый день, просыпаясь утром.

У двери кабинета уже стояла стайка студентов, самые сознательные повторяли задание, уткнувшись в конспекты. Остальные весело болтали или торчали в телефонах. При виде Анны все оживились.

– Анна Анатольевна! Здравствуйте! Сегодня будет самостоятельная?

– Здравствуйте! – Анна повернула ключ и распахнула дверь. – Обязательно будет. Проходите.

Четвертый курс заполнял кабинет, рассаживаясь за столами. Анна прошла к кафедре, где на столе у нее в полном порядке были разложены стопки тетрадей, учебники, стояли ноутбук и стаканчик с карандашами, ручками и маркерами. Она удобно устроилась в мягком кресле и оглядела класс.

– Примерно треть отсутствует. По каким причинам, интересно?

– По причинам первой пары, – подал голос толстяк с последней парты.

– Не поняла я твоего юмора, Круглов, – холодно сказала Анна. – У нас в этом семестре алгебра все время первой парой. И что теперь, не ходить на нее?

Круглов молча пожал плечами и уставился в стол.

– Предупреждаю еще раз – в конце года у вас экзамен, оценка идет в диплом. Кто-то хочет двойку в аттестате?

– Никто, – протянул нестройный хор.

– Я так и думала. – Анна, выбрав из стаканчика синий маркер, подошла к доске. – Это задание для самостоятельной работы. Пять пунктов. Кто справится раньше, тот может сделать еще два. Они будут в конце, за чертой.

– Тут до черты бы успеть, – недовольно пробормотал Круглов и опасливо покосился на Анну.

Она писала задание, маркер тихонько поскрипывал у нее под пальцами, в кабинете стояла сосредоточенная тишина. Анна любила такую тишину, эти ранние утренние часы. Сейчас все, присутствующие в светлом и уютном кабинете, были как бы заодно. Анна знала, видела: несмотря на то что утро, хочется спать, ребятам интересно, они уже включились в работу. Она слышала тихий шелест мыслей… «Шелест мыслей». Так тоже говорил отец. Аня с мамой смеялись: как это мысли могут шелестеть? А он отвечал: «Могут. Особенно хорошо это слышно ранним утром». Потом Анна поняла, что он был прав. Когда стала сама преподавать, стояла у доски и смотрела на склоненные над тетрадями головы студентов. Тогда она и услышала шелест мыслей. Это было восхитительно…

Дверь кабинета открылась. На пороге возник долговязый юноша с копной отросших волос, почти закрывающих оба глаза.

– Можно войти?

Анна оторвалась от доски и недовольно посмотрела на прибывшего.

– Доброе утро, Дронов. Пара началась пятнадцать минут назад.

– Я в курсе. – Он спокойно смотрел на нее из-под неопределенного цвета челки.

– Если в курсе, тогда что стоишь? Быстро садись и переписывай задание. Но учти, в следующий раз опоздаешь – не пущу.

Парень кивнул и полез к окну. Анна продолжила писать, с сожалением отмечая, что явление Дронова несколько нарушило деловую сосредоточенность. Шелест мыслей стал едва различим, а потом и вовсе пропал. Вместо него теперь отчетливо слышался громкий шепот: чертов Дронов преспокойно беседовал о чем-то со своей соседкой по столу. Такой наглости Анна стерпеть не могла.

– Дронов, ты сейчас пойдешь туда, откуда пришел. Еще один звук – и я тебя выгоню. Понял?

Дронов согласно кивнул и замолчал, однако по-прежнему продолжал сидеть за пустым столом, не достав ни тетради, ни ручки. На фоне общего действия его бездействие очень выделялось и казалось демонстративным. Анна почувствовала, как в ней закипает гнев. Опять! На каждом уроке он так себя ведет, словно требуя к себе особого внимания. Достал! Анна уже жаловалась на него тьютору курса. Та беседовала с ним, но без толку. И ведь главное – на других парах он тише воды ниже травы, только у нее выпендривается. Завуч Инна Михайловна Зеленина, как-то услышавшая Анины сетования по поводу Дронова, мило улыбнулась: «Да вы просто нравитесь Саше, Анна Анатольевна. Неужели не видите?» В ответ Анна дернула плечиком, пренебрежительно поджала губы. Еще чего! Не хватало, чтобы всякие сопляки ей оказывали знаки внимания, срывая при этом уроки. Она сделала глубокий вдох, стараясь вернуть самообладание.

– Так, Дронов. Или ты достаешь тетрадь и решаешь самостоятельную, или идешь к директору. А я позвоню твоим родителям.

– У меня только мать, Анна Анатольевна, – произнес Дронов все тем же невозмутимым тоном.

– Ну, значит, ей и позвоню.

– Анна Анатольевна, а вы себя хорошо чувствуете? Не устали? А то вы какая-то грустная.

– Что?! – Анна почувствовала, как щеки заливает предательский румянец. – Выйди вон. Я сказала, выйди из кабинета!

– Да выйду, выйду, не волнуйтесь так. – Дронов поднялся из-за стола. – Конфетку хотите? – Он пошарил в кармане толстовки и достал шоколадную конфету в яркой обертке. – Вот. Вкусная.

Анна молчала, демонстративно скрестив руки на груди.

– Ну, как хотите, – Дронов пожал плечами и пошел к дверям. В кабинете послышались смешки и шепот.

– До свиданья, Анна Анатольевна, – попрощался Дронов и скрылся за дверью.

Анна машинально приложила ладонь к пылающей щеке. Студенты оторвались от тетрадей и смотрели на нее с любопытством и ожиданием. Она знала, что они думают: неужели можно вот так безнаказанно злить Акулу, самую строгую и принципиальную преподавательницу во всем колледже?

Прозвище Акула Анна получила отчасти из-за фамилии Акулова, отчасти благодаря своему зубастому характеру. Всегда безупречно аккуратная и подтянутая, слегка холодноватая и отстраненная. С такой исключено панибратство, и тройку из жалости из нее не вытрясти. Когда Анна сердилась, в прозрачных синих глазах плескалась ярость, в голосе появлялся отчетливо слышимый металл, который заставлял робеть не только студентов, но и многих ее коллег. И вот теперь она стоит на виду у всего курса и чувствует дурацкую беспомощность из-за обычного нахала, едва вышедшего из подросткового возраста. Ну уж нет! Анна безапелляционным тоном произнесла:

– Времени осталось мало, поэтому не отвлекаемся больше, решаем задания. Я иду проверять, кто сколько сделал.

Поднятые головы тут же опустились, любопытные глаза уткнулись в тетради. Анна удовлетворенно кивнула и пошла по рядам.

2

После второй пары прибежала Светка.

– Ты что, обедать не собираешься? Я тебя жду в буфете, жду! Совсем заработалась!

– Да я как-то и не проголодалась, – засмеялась Анна.

– Везет тебе, – со вздохом проговорила Светка и выразительно глянула на безупречную фигуру Анны. Сама она похвастаться стройностью не могла, поскольку страстно любила пирожные и торты. – Ладно, – Светка махнула рукой. – Не хочешь в буфет, пойдем поднимемся ко мне. Сестра в Италию летала, такие сапожки классные привезла, а мне маловаты, молния не застегивается. Идем, примеришь.

– Да есть у меня сапожки, – попыталась было воспротивиться Анна, но Светка цепко подхватила ее под руку.

– Таких нет! Пошли.

Шла большая перемена, колледж гудел, как большой улей.

– А вот и твой воздыхатель! – Светка весело засмеялась и кивнула на прилепившегося к стене Дронова. Тот кинул на Анну печальный взгляд и уткнулся в телефон.

– Достал, – недовольно пробурчала Анна. – Уроки срывает. Тоже мне, кавалер.

– Сердцу не прикажешь. – Светка озорно тряхнула крутыми русыми кудряшками и потащила Анну на третий этаж, щебеча по дороге: – Танька еще много всего привезла – маечки всякие, штанишки, бельишко. Там в Милане такие распродажи сезонные… – Она вдруг резко замолчала и остановилась. – Ой… смотри-ка…

Анна тоже остановилась. Коридор, по которому они шли, оканчивался широкой рекреацией, в правом углу которой находился Светкин кабинет. Аккурат посреди рекреации высилась огромная стремянка, на самом ее верху, точно гимнаст под куполом цирка, лихо балансировал мужчина. В руке у него была отвертка, которой он ловко орудовал, что-то прикручивая в большом потолочном светильнике. Одного взгляда на мужика было достаточно, чтобы онеметь от восхищения. В колледже такие не водились, это был явно нездешний экземпляр. На вид сильно за тридцать, одет с иголочки и стильно, лицо – смесь Алена Делона и Машкова. Черные, цвета воронова крыла, волосы зачесаны назад, на щеках легкая брутальная небритость. Все это Анна и Светка успели рассмотреть меньше чем за минуту, благо зрение у обеих девушек было отличным.

– Это кто? – шепнула Светка на ухо Анне.

Та пожала плечами, продолжая рассматривать незнакомца. Он заметил проявленное к его персоне внимание и элегантно опустил руку с отверткой.

– Здравствуйте, девушки! – Голос у него был подобающий внешности – густой, приятный баритон.

Светка очнулась первой:

– И вам не хворать! А вы кто?

– Я ваш новый завхоз! – Брюнет не спеша спустился со стремянки и приблизился к подругам.

– Дмитрий Леонидович Клюев. – Он протянул широкую крепкую ладонь сначала Анне, затем Светке, и – о радость! – на безымянном пальце у него отсутствовало обручальное кольцо.

От Дмитрия Леонидовича приятно и в меру пахло хорошим дорогим парфюмом. Вообще для завхоза он был явно слишком крут – великолепная фигура, осанка, широкие плечи, правильные черты лица. Такому место на экране, а не в учебном заведении для нерадивых подростков.

– А вас как зовут, не хотите сказать? – Клюев смотрел на девушек с едва заметной улыбкой. Он, видимо, отлично осознавал, какое действие производит на женщин его внешность, и открыто наслаждался этим.

– Я Света, Светлана Максимовна, ОБЖ веду, – затараторила Светка, – а это Анна. Анна Анатольевна Акулова. Наш математик.

– Ух ты, – Клюев весело прищурился, – «А» в кубе, значит?

– Точно! – радостно завопила Светка. – Откуда вы узнали? Ее так и называют! А еще…

– Света, перестань, – Анна слегка подергала подругу за локоть. – Кому это интересно, как кого называют?

– Отчего же, очень интересно. – Клюев смотрел на нее в упор, глаза у него были синие, но не такие прозрачные, как у самой Анны, а густого ультрамаринового цвета.

«Можно утонуть», – неожиданно для себя подумала Анна. И тут же рассердилась – нечего тут в гляделки играть, подумаешь, смазливый мужик, видали мы и таких.

– Нам пора идти, – холодно проговорила она и подтолкнула отчаянно упирающуюся Светку, – у Светланы Максимовны пара. А у меня дела.

– Ну, раз дела, тогда конечно, – все с той же едва уловимой усмешкой произнес Клюев, – надеюсь, еще увидимся.

Он отошел. Анна поволокла упирающуюся Светку к кабинету, у которого уже толпились в ожидании студенты.

– Знаешь, не буду я, пожалуй, мерить твои сапожки. Дел полно, мне еще самостоятельные проверять.

– Зайди! Хоть на минутку! – взмолилась Светка. – А ну-ка тихо! – рявкнула она на гомонивших ребят. – Два преподавателя в классе! Быстро сели и повторяем домашнее задание.

Светка подтащила Анну к своему столу. Лицо ее пылало, глаза блестели.

– Ну что, как тебе?

– Ты о чем? – Анна сделала вид, что не понимает, хотя ей все было ясно.

Влюбчивая и наивная Светка с ходу втрескалась в завхоза. И неудивительно, в такого кто угодно втрескается за милую душу.

– Ань, ну, перестань! Не делай вид, что тебе все равно! Какой охренительный красавчик! И не женат!

– Ну да, ничего себе так, – стараясь казаться равнодушной, проговорила Анна, – вот вопрос – с чего вдруг его занесло в наши пенаты? Похоже, с доходами у него полный порядок.

– Какая тебе разница? – горячо парировала Светка. – Занесло и занесло. Должно же когда-то и нам повезти! А то все алкаши да женатики. Ты лучше честно скажи – понравился он тебе?

– Так себе. Слишком уж сладкий. До приторности. – Анна осознавала, что кривит душой.

Клюев ей понравился. Приглянулся сразу и безоговорочно. Более того, она была уверена, что и она ему понравилась. Она знала этот взгляд у мужиков, такой едва уловимый прищур, азартный огонек в глазах. А бедная Светка на что-то надеется, мечтает.

– Не может быть, чтобы он тебе совсем не понравился, – недоверчиво произнесла Светка, однако вид у нее при этом был довольный, – а я так влюбилась с первого взгляда. Как думаешь, у меня есть шанс?

Анна молчала, не зная, что сказать. Обнадежить Светку? Но ведь ясно, что такой, как Клюев, ею не заинтересуется. Анна его зацепила своей модельной внешностью, и то неизвестно, не повернет ли он на попятную, узнав, что у нее пятилетняя дочка. Светка разочарованно покачала головой:

– Все ясно. Лучше не обольщаться. Я тебя правильно поняла?

– Свет, тебя ждут, – Анна кивнула на ребят, сидящих за столами. – Потом все обсудим. После работы.

– Ну хорошо, – нехотя согласилась Светка и тут же прибавила: – Но обязательно обсудим! А сапоги возьми, у себя померишь. – Она сунула в руки Анне помятую коробку.

Анна вышла из кабинета. Ни стремянки, ни нового завхоза в рекреации уже не было. Анна несколько мгновений постояла в задумчивости, потом не спеша пошла по коридору к лестнице.

– Анна Анатольевна! – Она обернулась.

За ее спиной стояла Зеленина.

– У вас «окно»?

– Да.

– Что это? – Инна Михайловна кивнула на коробку. – Обувь?

– Да, сапожки. Светлане Максимовне из Италии привезли. Хотите примерить? У вас какой размер?

– У меня тридцать пятый, – кокетливо сказала Зеленина.

– Не подойдет. Это тридцать восьмой.

– Ладно, обойдусь без сапог, – Зеленина засмеялась.

Анна тоже улыбнулась. Инна Михайловна была из числа тех немногих коллег, которые ей нравились: миниатюрная брюнетка, некрасивая, но очень любезная и исключительно сдержанная, она как нельзя более подходила для должности завуча, умея замечательно ладить даже с самыми конфликтными преподавателями. К тому же Зеленина отлично вела свой предмет, русский и литературу, и студенты любили ее уроки. Анне вдруг захотелось обсудить с Зелениной Клюева.

– Вы в курсе про нового завхоза? – спросила она.

Инна Михайловна сделала рукой неопределенный жест:

– Слышала что-то такое. А что, он уже приступил к работе?

– Да. Я его только что видела.

– И как он вам?

– Красавчик. – Анна снова улыбнулась.

Лицо Клюева стояло у нее перед глазами.

– О! – Инна Михайловна заговорщицки подмигнула. – Я гляжу, он вам понравился.

Зеленина смотрела на Анну с улыбкой, толстые стекла очков делали ее лицо добрым и немного беспомощным.

– Постойте, дайте угадаю. – Она подошла поближе к Анне и задушевно произнесла ей на ухо: – Высокий, статный брюнет с синими глазами? Так?

– Откуда вы знаете? – изумилась Анна.

Зеленина весело расхохоталась.

– Романы, девочка моя! Много романов о любви. Вы их, наверное, не читаете, а я в свое время увлекалась. Так вот, почти в каждом из них героиня стройная сексапильная блондинка, а герой мужественный брюнет обязательно с синими глазами.

Анне стало смешно и немного неловко. Похоже, она выглядит дурой почище Светки и Зеленина это заметила.

– Я пойду, – проговорила она чуть более холодноватым тоном, – а то пара скоро закончится, а тетради так и не проверены.

– Конечно, дорогая, идите. – Инна Михайловна снова улыбнулась теплой, обезоруживающей улыбкой. – И удачной вам примерки!

3

Как всегда, закончить вовремя у Анны не получилось. Кто-то пришел позаниматься дополнительно, кому-то нужно было закрыть старые долги. Плюс заполнение журнала и прочие «прелести» педагогического труда. Из кабинета она вышла только в начале шестого, вместо положенных по расписанию четырех часов. Светка, которую заставить переработать хоть на минуту было еще сложней, чем принудить сесть на диету, давно умотала, позабыв про страстное желание обсудить нового завхоза.

– Анна Анатольевна, тут вас спрашивают, – сообщил охранник, когда она поравнялась с вахтой.

– Кто спрашивает? – удивилась Анна.

Николай Саныч кивнул на стоящего по ту сторону турникета высокого и полного мужчину в длинном кожаном пальто.

– Здравствуйте, – незнакомец улыбнулся, показывая золотые зубы.

– Добрый день. Вы кто?

– Я отец Оленьки Жарко.

Этого еще не хватало. Ольга Жарко училась на втором курсе, по алгебре у нее еще с летней сессии были хвосты, сдавать которые она явно не спешила. Буквально вчера Анна пыталась вытянуть из нее хоть какие-то знания, но тщетно: Ольга смотрела на преподавателя стеклянными глазами, переминала челюстями жвачку и при слове «многочлен» начинала глупо хихикать.

– Что вы хотели? – сухо спросила Анна.

– Я прослышал, что у Олюшки проблемы с математикой.

Анна кивнула:

– Еще какие. Она просто не учит мой предмет.

– Как не учит? – изумился золотозубый Жарко-старший.

– Да так. Сидит в классе и ничего не делает. Я уж молчу про домашние задания. У нее выйдет двойка.

– Постойте, постойте, – мужик помахал в воздухе огромной волосатой пятерней, на безымянном пальце которой красовался здоровенный перстень-печатка, разумеется, золотой, – как двойка?

– Да вот так. – Анна наконец поставила подпись в журнале и достала из сумки пропуск. – Я предлагала ей подойти ко мне после занятий. Сегодня уже поздно, а начиная с завтрашнего дня – пожалуйста.

– Нет, вы подождите, – вдруг совершенно хамским тоном заявил Жарко-старший, – вы мне ответьте: что, вы считаете, Олюшке нужно позаниматься дополнительно?

Анну он начинал бесить. И это дорогущее, но жутко безвкусное пальто, и аляповатый перстень, и сосисочные пальцы, покрытые черными волосами, а главное – идиотское «Олюшка», «Оленька», как будто он не в колледж пришел, а в ясли.

– Я не уверена, что это поможет – ваша Оля совсем не хочет думать. Но попробовать можно. Я всегда занимаюсь с отстающими.

– Моя дочь не должна быть в отстающих, – папаша Жарко грозно надвинулся на турникет, не давая Анне выйти.

– Я вас попрошу отойти, – резко сказала Анна, – вы мешаете.

– Да, мужчина, посторонним вход за турникет запрещен, – поддержал ее Николай Саныч.

– Не вам меня учить, – рявкнул Жарко. И снова обратился к Анне: – Послушайте, девушка…

– Анна Анатольевна! – Анна готова была вцепиться в его потную мясистую физиономию.

– Анна. Да, Анна. Для Анатольевны еще молода, – Жарко усмехнулся. – Так вот. Приглашаю вас ко мне домой.

– Спасибо, – колко поблагодарила Анна, которой наконец удалось протиснуться между ним и турникетом.

– Не язви, – гаркнул мужик.

Тут только Анна поняла, что он изрядно пьян. От него пахло перегаром, глаза были мутные, лицо блестящее и багровое. Странно, почему Николай Саныч не вызовет полицию.

– Позвольте пройти, – Анна двинулась прямо на мужика, но весовые категории были неравны. Она уперлась ему в грудь, точно в кирпичную стену.

– Погодь, солнышко, – неожиданно смягчившись, доверительно произнес Жарко. – Я ж тебя за делом зову. С Олюшкой позаниматься. Я заплачу. Не обижу, не боись, купишь себе цацки всякие, а то небось у тебя только одно это пальтишко и есть.

– Николай Саныч, – не выдержала Анна, – что вы стоите? Вызовите полицию.

– Полицию! Ха! – мужик громко загоготал. – Вся полиция у меня знаешь где? Вот здесь. – Он извлек из нагрудного кармана толстый бумажник и раскрыл его перед Анной. Бумажник был до отказу набит купюрами.

«Может, он бандит, а мы тут с ним беседуем?» – промелькнуло у Анны в голове. Она снова в растерянности глянула на охранника.

– Да ты не зырь, – усмехнулся Жарко, перехватив ее взгляд. – Никто меня отсюда не выгонит и в полицию не сдаст. Я спонсор вашей конторы, слыхала такое слово?

Анне наконец стало все ясно. Очевидно, отец Жарко являлся одним из тех, кто в прошлом году перевел на счет колледжа огромную сумму.

– Я не буду ходить к вам домой, – решительно сказала Анна, – и, кроме того, вы пьяны. Приходить в учебное заведение в таком виде – верх безобразия. А с Олей я готова позаниматься безвозмездно в рамках учебного времени.

– Да погоди ж ты. – Жарко сделал попытку ухватить Анну за лацкан пальто, но она ловко увернулась и выскочила на улицу.

Там она перевела дух, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух. Скоро все это золотое великолепие окончится, зарядят дожди, начнется холод и слякоть. А пока можно забрать Олесю из сада пораньше и погулять с ней в парке. Анна подошла к «Шкоде» и уже достала из сумочки ключи, как вдруг остановилась. Лицо ее помрачнело. Правое переднее колесо буквально лежало на асфальте.

– Вот гады, – тихо выругалась Анна и присела на корточки перед машиной.

Такое уже случалось, кто-то периодически прокалывал колеса сотрудникам колледжа. Отыскать засранца было невозможно: то ли это кто-то из студентов мстил за очередной неуд, то ли сие варварство было делом рук местной шпаны, которая обосновалась поблизости от колледжа на пустыре за гаражами.

«Парк отменяется», – с грустью подумала Анна, представляя, сколько потратит драгоценного времени на откручивание колеса, установку запаски и поездку в шиномонтаж. Темнеет сейчас рано, к тому моменту, как она закончит, будет не до прогулок. «Ну, не судьба», – успокоила она себя, открыла багажник и вытащила домкрат.

– Авария? – раздался рядом знакомый уже густой баритон.

Анна подняла голову – перед ней стоял Клюев. На нем была модная темно-синяя куртка спортивного покроя, на плече висела явно не дешевая фирменная кожаная сумка.

– На гвоздь наехали? – Клюев выразительно глянул на распластанную по асфальту резину.

– Если бы на гвоздь! Это местные вредители.

– Ясно. – Клюев аккуратно снял с плеча сумку и протянул Анне: – Держите! Смену колеса всегда лучше доверить мужчине. А домкрат давайте мне. Мне он больше подойдет.

Анна стояла в сторонке и наблюдала за тем, как Клюев возится с колесом. Собственно возней это назвать было нельзя, банальный и неизбежный в жизни каждого автомобилиста процесс в исполнении Клюева превратился в некое священнодействие. Все его движения были настолько ловки и точны, что казалось, будто он не прикладывает ни малейших усилий. Он даже перчатки не надел и куртку свою пижонскую не снял – словно был уверен, что не запачкается. Пять минут – и запаска установлена, а спущенное колесо уложено в багажник вместе с домкратом. Клюев жестом фокусника извлек из кармана куртки пачку влажных салфеток, протер едва загрязненные ладони и небрежным движением выкинул салфетку в урну. После чего подошел к Анне и взял свою сумку.

– Вот и все. – Он улыбнулся, глядя на ее лицо, на котором проступала вся гамма чувств от изумления до восхищения.

– Класс! – сказала Анна. – Я бы возилась гораздо дольше. А у вас золотые руки.

– Что есть, то есть, – согласился Клюев, – это у меня с детства. Хлебом не корми было, дай с железками повозиться. Вечно в школе торчал в кабинете труда и чинил все подряд.

– Спасибо. – Анне нравилось смотреть на его лицо, открытое, мужественное, без единого изъяна, будто компьютером смоделированное. Бывают такие киногерои, сошедшие к простым смертным в их грешный и примитивный мир. Оба вдруг почувствовали, что пауза затянулась.

– Вы куда сейчас? – спросил Клюев.

– На шиномонтаж, разумеется.

– Хотите, съезжу с вами?

Анна призналась себе, что ждала этих слов. Что ж, пускай. Возможно, с его помощью они с Олесей еще успеют в парк. Она решительно кивнула и залезла в машину. Клюев уселся рядом.

– Давно за рулем? – спросил он, рассматривая крохотный, но уютный салон «Шкоды».

– Три года. С тех пор как стала здесь работать. – Анна включила зажигание, и машина выехала с парковки на улицу.

Несколько минут они ехали молча, Клюев нарочито внимательно смотрел в окно, изредка бросая мимолетный взгляд на Анну.

– Хорошая лошадка, – наконец похвалил он «Шкоду», – и рулите неплохо.

– Спасибо, я в курсе, – Анна усмехнулась. – А ваша лошадка где? Ведь есть же?

– Есть, – Клюев кивнул. – Скорей не лошадка, а конь. В гараже стоит возле дома.

– Почему же вы на нем не приехали?

– А смысл? Я живу почти рядом с колледжем. Пять минут ходу.

– Вот оно что… – она понимающе кивнула. – И давно?

– Давно что?

– Давно живете в этом районе?

– Да нет, не так давно. Если честно, всего неделю. Купил летом квартиру в Москве и вот переехал.

– Так вы нэмэстный? – Анна весело засмеялась и повернула во двор к сервису.

– Я военный, – серьезно ответил Клюев, – бывший военный. По свету меня поносило порядочно. А родом я из маленького городка на Оке, вы о таком, поди, и не слыхали.

– Мой дед был военным, – сказала Анна, – подполковником. А вы в каком чине?

– Я закончил служить капитаном. Но это было давно. Десять лет назад.

– Десять? И что же вы делали все это время?

– Строил свой бизнес в Ростове.

– Какой, если не секрет?

– Не секрет. Но это вряд ли будет интересно. Технические приборы, необходимые в цехах.

Анна кивнула со знанием дела, хотя понятия не имела, о чем идет речь.

– Я только одного не пойму, на что вам сдался наш колледж?

– Я же говорил – с детства люблю чинить и ремонтировать. Это моя сущность. Бизнес – это одно, а тут как хобби.

«Шкода» остановилась. Клюев вышел первым и распахнул перед Анной дверцу.

– У меня такое предложение, – тон его был спокойным и уверенным, – вы сейчас идете туда, – он махнул рукой в сторону небольшой кафешки, примостившейся под боком сервиса, – садитесь за столик, берете кофе и отдыхаете. А я занимаюсь машиной.

– Ну зачем же, я вовсе не устала, – попыталась возразить Анна, – да и что я там буду одна делать, в этой забегаловке?

– Я же не предлагаю вам там ужинать, – Клюев деликатным, но твердым жестом взял ее за плечо. – Просто посидеть и попить горячий кофе, вместо того чтобы торчать у ангара и нюхать пары бензина.

При слове «ужинать» Анна невольно сглотнула слюну. Она так и не успела пообедать, и в желудке ее было пусто, если не считать яблока и чашки кофе между парами. Клюев и это уловил.

– Идите, Анна. Вот вам деньги, купите хоть пирожок какой-нибудь к кофе. А потом мы подумаем о заведении поприличнее. – Он достал из кармана куртки пятисотрублевую бумажку и протянул ее Анне.

– Бред какой-то, – пробормотала та, – как будто у меня денег нет. Да я и не ем пирожки…

Однако Клюев уже не слушал ее, переключившись на подошедшего механика. Анна пожала плечами и пошла в кафе. Там было пусто, лишь за одним столиком пили пиво трое южных парней в кожанках. За стойкой стояла полная пожилая азербайджанка в цветастой шали и с длинными блестящими серьгами в ушах. Парни с интересом уставились на Анну, а официантка приветливо произнесла:

– Добрый вечер! Что желаете?

Анна попросила капучино и маленькую шоколадку. Барменша долго отсчитывала остаток сдачи десятирублевыми монетами, качая серьгами и тихо бормоча. Анна взяла картонный стаканчик и села у окна. Через стекло ей были видны «Шкода» и стоящий рядом с ней Клюев. Колесо уже сняли и отнесли на вулканизацию. Клюев и молодой парень-автомеханик о чем-то оживленно разговаривали. Парень обошел машину, нагнулся, что-то разглядывая под днищем, несколько раз стукнул ботинком по другим колесам. И снова подошел к Клюеву.

– Машину чинить приехали? – спросила азербайджанка.

– Да. Колесо спустило.

– Тут хорошие мастера, – сказала женщина, – все сделают. И дорого не возьмут. Это сервис моего сына.

Анна кивнула и продолжала пить кофе, оказавшийся на удивление недурственным.

За окном стремительно темнело. Она увидела, как механик принес колесо и поставил его на место запаски. «Надо же с ним расплатиться», – спохватилась Анна. Она вышла на улицу. Клюев уже отсчитал парню деньги и, судя по довольному лицу последнего, явно не пожадничал. Анна подошла к машине.

– Сколько я вам должна?

– Думаю, нисколько. – Клюев спрятал бумажник.

– Нет, так не пойдет, – твердо проговорила Анна. – Мы с вами знакомы несколько часов.

– Разве это что-то меняет? – удивился Клюев.

– Определенно меняет. Меня не нужно спонсировать, я вполне платежеспособна.

– Анна! – Клюев смотрел на нее насмешливо, но с теплотой в глазах. – Можно без отчества? Я ведь прилично старше вас.

Она растерянно кивнула.

– Так вот, милая девушка Анна! Что ж вы такая гордая и заносчивая? Не зря вас на работе прозвали Акулой! Да, да, я уже в курсе. Я же ничего от вас не требую взамен и даже не прошу. Просто захотелось помочь. А вы сразу «спонсировать», «платежеспособная». Фи.

Анна слушала его приятный голос, смотрела на четкий, чеканный профиль в свете фонаря и чувствовала, что слабеет. С тех пор как умерли родители, она не позволяла себе быть слабой. Держала себя в кулаке, старалась не плакать, не жаловаться, даже если было очень плохо и больно. И когда любимый оказался предателем и они с Олесей остались одни-одинешеньки, даже тогда Анна не проронила ни слезинки, хотя ей хотелось выть в голос. Но сейчас она почувствовала, как глаза наполняются горячей влагой. Это было мучительно стыдно и одновременно невероятно сладостно. Анна надеялась, что темнота помешает Клюеву разглядеть ее слезы, однако спорить с ним ей совершенно расхотелось. Вместо этого хотелось взъерошить его аккуратно зачесанные красивые блестящие волосы. А еще провести ладонью по его небритой щеке. Анне показалось, что она даже ощущает покалывание щетины на кончиках пальцев…

– Садитесь, – просто сказал Клюев, – поедем ужинать.

– А сколько времени? – Анна точно вышла из сладкого оцепенения и с тревогой достала телефон. Вспыхнувший экран показывал четверть седьмого. Значит, прошел целый час, как они уехали из колледжа! А ей показалось, от силы двадцать минут. – Дмитрий, простите меня, – как можно мягче произнесла Анна. – Я вам очень признательна за помощь. И за приглашение. Но… я не могу. Правда…

Он смотрел на нее, и она явственно видела огорчение на его лице.

– Не можете почему? Спешите куда-то? Кто-то вас ждет?

– Да.

…Все равно надо сказать. Это ее жизнь, она не будет другой. Лучше сразу, зачем тянуть, скрывать…. Анна подняла голову, глаза ее волшебным образом высохли.

– Да, меня ждет дочь. Она в саду, и мне нужно ее забрать.

– Дочь? – в голосе Клюева слышались удивление и напряженность одновременно. – У вас есть дочь?

– Да. Ей пять. Зовут Олеся.

– Но… мужа ведь у вас нет? – Клюев смотрел на Анну с надеждой. Она вдруг подумала, что хоть он красавец, и лет ему не меньше 35, и деньги у него водятся, но выглядит он сейчас как мальчишка. Обыкновенный влюбленный в нее мальчишка.

– Мужа нет, – она улыбнулась, – иначе бы он уже давно приехал и поменял это чертово колесо.

Они рассмеялись почти одновременно, оба чувствуя, как отпускает жуткое напряжение и на душе становится легко и ясно. Они хохотали в голос и не могли остановиться. Первым справился с собой Клюев:

– Сколько у нас есть времени?

– Нисколько. Я и так всегда забираю ее последней.

– Ну хоть час?

– Полчаса максимум.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме, лицо его сделалось сосредоточенным.

– Засекайте. Время пошло. – Он распахнул перед Анной дверцу машины. – Прошу за руль, госпожа водительница!

Анна, смеясь, повиновалась. Вспыхнули фары, «Шкода» медленно поползла по дорожке мимо ангаров. Клюев внимательно изучал что-то в телефоне.

– Куда мы едем? – спросила Анна.

– Вот сюда, – он показал ей экран с отмеченным на нем маршрутом. – Тут езды пять-семь минут. Это отличный сетевой ресторанчик, поесть мы не успеем, но закажем домой все, что вы захотите.

– Домой? – Анна посмотрела на Клюева с удивлением. Он снова рассмеялся.

– Вы неверно поняли. Я вовсе не напрашиваюсь к вам в гости. И прекрасно понимаю, что вы не готовы к тому, чтобы представить меня своей дочери. Во всяком случае, не сегодня. Еду вы отвезете к себе и вместо того, чтобы стоять у плиты, сможете посвятить вечер вашей Олесе. Я не ошибся, ее зовут Олесей?

– Не ошиблись. – Анна, пользуясь тем, что они стоят на светофоре, все-таки осуществила свое желание – оторвала руку от руля и провела по волосам Дмитрия. Они оказались неожиданно мягкими, почти шелковыми. – Дима, спасибо вам за все.

– Тебе, – поправил он, блаженно улыбаясь, – не вам, а тебе. Хоть мы и не пили на брудершафт, но надеюсь, очень скоро это сделаем. Я прав? – Клюев поймал ладонь Анны и поднес к своим губам. – Потом, все потом. А сейчас следи за дорогой.

4

Дрон уже битый час торчал на задворках колледжа. Настроение у него было хуже некуда, домой идти не хотелось. Хотелось надраться и ни о чем не думать, но вот беда: денег у Дрона было тоже раз, два и обчелся. Накануне он купил с рук телефон и теперь был без копейки. От злости и бессилия Сашка слонялся туда-сюда по парковке, с которой недавно уехали Анна и Клюев. Он видел их, наблюдал, как Клюев помог Анне поменять запаску, как они стояли и мило беседовали. А потом сели в машину и отчалили. Ну надо же быть таким идиотом, чтобы собственными руками все подстроить для соперника! И откуда только взялся этот смазливый упакованный козел, как из-под земли вынырнул?

Дрон долго разрабатывал план: как он проколет Анне колесо, сам потом вызовется помочь, предложит ей свозить машину на сервис к Козюле, Дронову корешу. А тот все сделает якобы бесплатно, а на самом деле Дрон ему потом отработает все, еще и с процентами. Осуществить этот блистательный план оказалось не так-то просто: то погода была мерзопакостная, менять колеса в грязи под проливным дождем Дрону не хотелось, не до романтики будет. То Анна машину чинила и приезжала в колледж на такси. То Козюля вдруг заартачился и отказался Дрону подыгрывать. В общем, много всяких подводных камней встретилось на пути исполнения Дроновой мечты. А мечта была нежной и розовой, как фруктовый зефир: сделать так, чтобы эта высокомерная и неприступная гордячка Акула наконец его заметила. Чтобы увидела в нем настоящего мужика, умелого, делового, а не надоедливого мальчишку с тощей шеей и остатками подростковых прыщей. Эх, теперь все пошло кувырком.

Перед глазами Дрона все стояла картина: расстроенная Анна в коротком белом пальто, на офигенных каблучках, с домкратом в руках, и услужливый незнакомец, глядящий на нее, точно кот на сметану. Небось сидят сейчас где-нибудь в ресторане, ужинают, пьют вино, и этот недоумок потихоньку гладит Анины наманикюренные пальчики и мечтает о том, как поедет к ней домой… При мысли об этом у Дрона аж в глазах потемнело. Нет, хватит, надо взять себя в руки – над ним и так уже все в колледже смеются. «Что, Дроныч, не по зубам тебе Акула-каракула? Смотри, скоро сама тебя проглотит, у нее ж зубы о-го-го». Но что он может сделать? Разве сердцу прикажешь? Вон сколько девчонок симпатичных на одном только их курсе – взять хотя бы Катьку Петухову: и фигурка, и личико, все высший класс. И Дрон ей нравится еще со второго курса. Она наверняка согласилась бы с ним встречаться. И не она одна. Но не нужны Сашке Дронову однокурсницы, хоть убей, не нужны. Сохнет он по Анне Анатольевне уже третий год, как только увидел ее, так погиб. Эти холодные синие глаза, гладкие волосы надо лбом, высокие скулы, которые, когда Анна злится, заливает нежный румянец. И голос – ровный и мелодичный, от которого теплеет внутри. Сколько раз Сашке снились это лицо и голос. Кажется, закрой он глаза, и все равно сможет мысленно нарисовать каждую черточку, каждый штришок и изгиб. Скверно все это, потому что шансов у него нет. Совершенно никаких шансов. Анна на него и не смотрит, а если и обратит внимание, то только чтобы выругать или высмеять. Ясно ежу, бесит ее Сашка со своими неумелыми ухаживаниями и уже окончательно достал. А он гибнет от своей безответной любви, как «Титаник» во льдах. Съехал по учебе на одни тройки, стал дерзким и колючим, а ведь на первом курсе был добряком и душой компании. Дома с матерью бесконечные ссоры. Знает Сашка, что мать права: папашка свалил к молоденькой, денег дает мало, матери приходится крутиться на двух работах. А она еще нестарая, красивая, ей мужика хочется, чтобы ухаживал, замуж взял. Ирка, сеструха, совсем ребенок, в четвертом классе. Кому ж помогать по дому, по хозяйству, как не Сашке? А он, как во сне, слоняется по квартире или уйдет на целый день, а возвращается за полночь. Правда, весь последний год он подрабатывал в сервисе у Козюли, приносил домой кое-какие деньжата, но бо́льшую часть их тратил на себя же. А уж насчет того, чтобы убраться, полы там помыть или посуду – тут Дрон вообще полный ноль. Вот мать и обижается, ругается с ним. Еще ее, конечно, доводят его оценки. Диплом нужно писать, а у него хвостов куча за прошлый год. Преподы звонят, жалуются. А что толку жаловаться, когда Дрон уже совершеннолетний и ростом метр девяносто. Как говорится, поздно пить боржоми.

В кармане у Дрона затренькал телефон. Звонила мать. Он поколебался, борясь с искушением не отвечать, но все-таки принял вызов.

– Ты где? – с ходу наехала она. – Ты мне утром когда обещал быть?

– Не помню, – процедил Дрон.

На самом деле он отлично помнил, что мать просила его в половине седьмого быть дома. Ирка в очередной раз валялась с ОРВИ, а мать не хотела брать больничный. Сегодня она работала до ночи, и Сашка должен был накормить температурившую Ирку ужином и проследить, чтобы она выпила лекарства.

– Совести у тебя нет, Саш! Ребенок больной целый день один. Я ей позвонила, у нее тридцать восемь и шесть! Ничего не ела с утра. Где ты шляешься, черт тебя побрал?

Голос матери задрожал и сорвался. Дрону стало стыдно. Он подавленно молчал. В трубке слышались всхлипывания.

– Ма, ну чего ты? Иду я, сейчас буду. Из-за этого реветь?

– Не из-за этого, – хрипло проговорила мать.

– Что еще случилось?

– Зуб сломался, Саня, передний. Раскрошился начисто. Я теперь как баба-Яга.

Сашка сочувственно вздохнул. Зубы у них – это семейное.

– Имплант надо ставить, – печально проговорила мать, – а денег нет. Отец обещал дать, но не смог. Сказал, им с Лизой надо путевки в Таиланд выкупать…

Лизка была новая отцовская жена, чуть старше Сашки, а понтов выше крыши. То ей в Таиланд, то на Канары, то брюлики, то еще что. Сашке стало жаль мать. Он был в курсе, почему она так убивается из-за зуба – к ним в кафе пришел новый менеджер, симпатичный дядька со смешной фамилией Котенкин. Матери он очень понравился, она ему тоже. Что ж она теперь, без зубов должна щеголять перед своим кавалером?

– Послушай, не плачь, – сказал Сашка после небольшого раздумья. – Я достану деньги. Сколько нужно?

– Где это ты их достанешь? – недоверчиво спросила мать.

– Не важно. Не твои проблемы.

– Сорок, – неуверенно проговорила она. – Эй, стой, подожди…

Но Дрон уже отключился. Он вышел за ограду и быстро зашагал в сторону пустыря, где держал свой подпольный сервис Генка Козюлин, или попросту Козюля. Козюле было лет 27–30, в юности ему «посчастливилось» побывать на зоне за мелкое хулиганство. Это был низкорослый коренастый крепыш с квадратными, мясистыми, всегда запачканными машинным маслом ладонями, с большим красным носом-картошкой, в котором он любил ковырять коротким толстым пальцем, наводя на мысль о том, что кличка Козюля произошла не только от фамилии. Генкиному «автобизнесу» было уже лет пять. Сам он здорово шарил в автомеханике и на раз ремонтировал старые, дешевые иномарки и отечественные «четверки» и «девятки». Его клиентами были в основном местные таджики и пацанва, только начинающая водить, прикупившая себе копеечные тачки, которые ломались на каждом шагу. Работал Козюля в старом гараже, доставшемся ему от отца. Постепенно расширяясь, он прикупил у местных алкашей еще два соседних гаража и стал нанимать малолеток, у которых руки росли откуда надо. Платил пацанам Козюля сущие копейки, иногда и вовсе не платил, потому что большинство из них были ему вечно должны. Генка помимо авторемонта промышлял ростовщичеством, ссужал периодически подросткам некие суммы, требуя потом возвращения с процентами. Про его грабительские условия все были в курсе, но больше достать бабки было неоткуда, а Генка всегда был на месте в своем гараже, и в карманах его всегда лежали купюры самого разного достоинства.

Козюля встретил Дрона весьма недружелюбно.

– А, Каланча! – Каланчой Сашку на пустыре прозвали за высокий рост. – Сколько можно тебя ждать? Где телка твоя с колесами? – он с недовольным видом протянул Дрону руку. Тот пожал потную и сальную Козюлину ладонь.

– Привет, Ген. Не будет колес, не получилось. Проехали.

– Ну ты даешь, Каланча! – Генка грязно выругался и замахнулся было дать Сашке оплеуху, но передумал. – Предупредить не мог? Торчу здесь из-за него, всю задницу просидел!

– Прости, Геныч, – виновато произнес Дрон.

– Так и быть, на первый раз, – смягчился Козюля. – Чего тогда пожаловал? От меня чего надо, бабосов?

Сашка кивнул. Генка деловито сплюнул под ноги.

– Сколько?

– Сорокез.

Козюля удивленно свистнул.

– А не слипнется у тебя, малой?

– Я не малой, – буркнул Дрон, – не слипнется. Нужно мне.

– А отдавать как будешь. Когда?

Сашка прикинул, что если месяца три поработать на Козюлин сервис по мелким заказам, то, наверное, можно будет рассчитаться. Пока он раздумывал, Козюля решительно произнес:

– Дам до января. Вернешь полтос.

– Да ты че, Геныч? – возмутился Дрон. – До января два месяца всего. И почему полтос? Я думал 45.

– Индюк тоже думал, – мрачно изрек Козюля, – могу и не давать. Не нравится, иди в Сбербанк. – Он заржал.

«Упырь! – со злостью подумал Сашка. – Язва на теле рабочего класса».

– Ладно, я согласен, – сказал он Козюле.

– Лады. – Тот достал из засаленного ватника разноцветную пачку денег, долго пересчитывал и протянул Сашке: – На, все что есть. Ровно сорок. С завтрева ты у меня на подхвате. Как раз тачку пригонят бампер менять. Тебе отдам.

– Окей. – Дрон осторожно взял у Козюли деньги. – Спасибо, Ген, выручил.

– На здоровье, Каланча. А бабу свою привози, интересно взглянуть на нее – что за телка у тебя с тачкой.

Дрон кивнул неопределенно и зашагал с пустыря. Немного отойдя, он набрал материн номер.

– Да! – шепеляво ответила та.

– Звони стоматологу, пусть записывает тебя на завтра.

– Ты что, достал деньги? – голос матери задрожал от радости. Дрон молчал, довольный. – Не может быть! Сашка, ты врешь небось. Где взял?

– Где взял, там уже нет, – грубо ответил Дрон.

– Ты это… – мать замялась. – К отцу ездил, что ль?

– Вот еще! – рассердился Сашка. – Даже не думай. Отец тут ни при чем. Стал бы я у него просить!

– А где тогда? – вдруг заволновалась мать.

– В долг взял, – отрезал Сашка.

– В долг?

– Да, в долг. Отработаю потом. Ты звони врачу. Я деньги попозже принесу. А сейчас пока.

– Как пока? – заклокотала трубка. – Стой! Не смей! – Но Сашка уже спрятал телефон в карман.

Ему вдруг стало отчаянно весело. Так бывает, когда ввязываешься в рисковое и заведомо провальное дело. Знаешь, что отступить уже нельзя, впереди ничего хорошего. Но почему-то не страшно и даже не грустно. Просто пусто и холодно на душе. Как будто стоишь на ветру, продуваемый со всех сторон.

Ветер на самом деле дул, погода еще вчера вечером испортилась, небо затянуло тучами, деревья гнулись и качались, расставаясь с последней листвой. Дрон затянул молнию под самое горло, надвинул на глаза капюшон и пошел себе наугад, куда ноги повели. Он слонялся долго, просто ходил по улицам, сначала знакомым, а потом чужим, на которых раньше не бывал. Ему казалось, если он остановится, то ощущение свободы и пустоты сразу исчезнет. Руки его без перчаток замерзли, желудок стало сводить от голода. Но Дрон все шел вперед, словно желая убежать от самого себя, от своей глупой, безнадежной любви, от горькой и бестолковой жизни своей в восемнадцать лет от роду…

Наконец он понял, что жутко устал. Если не поест и не согреется, то просто упадет. Вдобавок ко всему пошел мелкий противный дождик. Дрон огляделся по сторонам, подыскивая место для перекуса. Он надеялся увидеть поблизости «Макдак» или KFC. Но ничего такого рядом не обнаружилось. Зато впереди, метрах в двадцати, светилась вывеска «Евроспар». Это было ничуть не хуже «Макдоналдса». Сашка поднажал и почти вбежал в огромный павильон. Быстро пройдя вдоль рядов со всевозможными товарами и продуктами, он очутился в кафетерии. Внушительный кусок горячей пиццы «четыре сыра» и стакан крепкого чая навели его на мысль о том, что в жизни есть еще радости, помимо любви. Оголодавший Дрон в момент проглотил пиццу. Пришлось купить добавки. Наевшись и напившись до отвала, он решил, что можно отправляться домой. По телу разливалась приятная сонливость, лицо горело от долгого блуждания на ветру. Сашка зевнул, двинулся было к выходу и тут заметил знакомую фигуру: прямо перед ним стояла Зеленина. В руках ее был запакованный в пленку большой арбуз.

– Здравствуйте, Инна Михайловна, – поздоровался Дрон.

– Здравствуй, Саша, – Зеленина приветливо улыбнулась. – Что ты тут делаешь, ты же живешь далеко отсюда?

Дрон неопределенно пожал плечами:

– Гулял.

– Понятно, – Инна Михайловна кивнула, – гулять – это, конечно, хорошо, полезно для здоровья. Но помнишь ли ты, что у нас завтра опрос по литературе? Ты готовился?

– Еще нет. Сейчас приду домой и буду готовиться, – не моргнув глазом соврал Дрон. Он и не собирался готовиться ни к какому опросу, но и расстраивать учительницу ему тоже не хотелось. Арбуз явно был великоват для ее хрупкой комплекции.

– Давайте помогу, – предложил Сашка.

– Спасибо. – Зеленина с готовностью рассталась со своей ношей и пошевелила затекшими пальцами.

– Зачем вам арбуз, Инна Михайловна? – поинтересовался Дрон. – Сейчас уже не время для них. Надо было в августе покупать.

– Для меня всегда время, – засмеялась Зеленина, – дело в том, что я просто обожаю арбузы. Вот только носить их тяжеловато.

– Еще бы! – Сашка подбросил на руке арбуз. – Этот кило на десять тянет. Как бы вы его перли, не пойму?

– Сама не знаю, – Инна Михайловна развела руками. – Надеялась на счастливый случай, вдруг поможет кто.

– Вот он, ваш счастливый случай. – Дрон ткнул себя кулаком в грудь и решительно зашагал к выходу.

Зеленина засеменила за ним. Сашка решил, что проводит Инну Михайловну до дому, заодно и перед матерью оправдается: та не будет ругать его за то, что он помог завучихе. Дождь на улице усилился. Зеленина взяла Сашку под руку и раскрыла у них над головами зонтик.

– Как жалко уходящую осень, – проговорила она грустно и слегка нараспев, словно стихи читала, – я ужасно не люблю ноябрь – темно, грязно, холодно, снега настоящего еще нет, тоска.

– Тоска, – согласился Сашка, думая скорее о своем, а не о том, о чем говорила Зеленина.

– А я вот не могу взять в толк, ты ведь хороший парень. И не глупый. – Она поглядела на его лицо. Сашка смутился, но виду не подал. – Не глупый, – повторила Инна Михайловна, – а так скверно учишься. Скоро предзащита диплома, а ты совсем не готов. Научный руководитель на тебя жаловался. И столько хвостов у тебя! Отчего так, Саша?

Дрон пожал плечами. Другой училке он, возможно, нахамил бы, но Зеленину Дрон уважал. Когда-то на первом курсе он ходил к ней в драмкружок, и ему там очень нравилось. Инна была выдержанной, не имела любимчиков, каждому старалась дать роль, никогда не ругалась и не повышала голос. Сашке было немного жаль ее – одинокая, ни мужа, ни детей. Видно, что в молодости красотой не блистала. Небось и не было у нее мужика, то-то она все про любовь пьесы норовила ставить, чтобы хоть на книжное счастье полюбоваться…

– Что молчишь? – мягко проговорила Инна Михайловна. – Стыдно небось?

– Стыдно, – Сашка кивнул и поудобней обхватил арбуз.

– Ой, ты устал, наверное? – спохватилась она. – Прости, пожалуйста. А мы пришли. Вот мой дом, – Зеленина махнула рукой в сторону кирпичной четырнадцатиэтажки. – Зайдешь?

– Зайду. Вы одна не дотащите даже в лифте.

Зеленина нажала кнопки домофона и распахнула перед Сашкой дверь подъезда. Ее квартира оказалась небольшой, очень уютной и со вкусом обставленной двушкой. Несмотря на царившие в ней идеальные порядок и чистоту, Зеленина велела Сашке не разуваться. Он отнес арбуз на стол в кухню и хотел было уходить, но она решительно загородила ему дорогу:

– Куда это? Нет, мы сейчас будем чай пить. И есть этот самый арбуз, будь он неладен.

Они пили чай с конфетами и вафлями, ели арбуз, который оказался неожиданно сладким, почти сахарным, и говорили о какой-то ерунде. Зеленина больше не стыдила Сашку, она рассказывала разные забавные случаи из своей жизни. Дрон с удовольствием слушал и ел арбуз, пока не позвонила мать.

– Саня, – голос ее звучал непривычно мягко. С тех пор как ушел отец, она вечно срывалась на крик. – Ты где? Я записалась на завтра к протезисту. Ты точно деньги принесешь?

– Точно. – Сашка покосился на Зеленину. Ему не хотелось посвящать ее в курс семейных проблем.

– А ты скоро придешь? – все так же мягко спросила мать. – Поздно уже…

– Скоро.

– Это мама? – догадалась Зеленина.

Дрон кивнул и поднялся из-за стола.

– Ладно, я пойду. Спасибо за чай.

– Тебе спасибо, – засуетилась Зеленина, – что бы я без тебя делала.

Уже в дверях, провожая Дрона, она все-таки не удержалась:

– Так ты смотри, готовься к опросу!

– Обязательно, – пообещал Дрон и вприпрыжку, минуя лифт, понесся с седьмого этажа.

5

Ко всему хорошему привыкаешь быстро. Прошло всего пара месяцев, а Анна уже не могла представить себе, как жила раньше без Дмитрия, без его постоянной заботы о ней, без теплого и ласкового «малыш», без нежного взгляда удивительных синих глаз.

Почти каждый день после работы они ужинали вместе в каком-нибудь ресторане, затем Анна ехала за Олесей в садик. В пятницу вечером Анна отвозила дочку к тетке в Бутово и забирала ее лишь к концу воскресенья.

Выходные они с Дмитрием проводили вдвоем – или у нее дома, или у него. У него оказалась чудесная однокомнатная квартирка в новом, только что отстроенном доме, просторной планировки, отделанная по-современному и со вкусом. Анне нравилось в ней хозяйничать, хотя Клюев любил повторять, что женщина должна быть озабочена не бытом, а тем, чтобы следить за собой и нравиться своему мужчине. Она подружилась со Шмелем, огромным черным кавказским овчаром, о котором Дмитрий шутил, что он – единственное, что осталось у него от развалившегося брака. Пес позволял ей себя гладить и чесать, тем самым признав за свою. Дмитрий тратил на Анну кучу денег: покупал ей дорогую одежду, возил в супермаркет за продуктами, отремонтировал машину – словом, баловал, как мог.

В колледже их роман быстро стал притчей во языцех. Оба были слишком яркими фигурами, чтобы их не замечать и не обсуждать. Анна догадывалась, что недоброжелателей у нее на работе гораздо больше, чем сторонников, но она не могла предположить, что ее личная жизнь вызовет такой бурный интерес и у коллег, и у учеников. Начав встречаться с Клюевым, Анна стала замечать вокруг себя странную суету и возню. Стоило ей появиться в учительской, как все замолкали, начиная преувеличенно внимательно глядеть в телефоны и покашливать. Пару раз, выходя оттуда, она ловила ухом фразы, брошенные ей вслед:

– Ишь, зубастая какая, отхватила себе кусок. Одно слово, Акула!

– Совсем зазналась!

– Много о себе понимает!

Однажды Анна подслушала, как Зеленина беседовала с группой преподавателей в буфете. Те жаловались на Анину якобы заносчивость, на то, что она чересчур строго ставит оценки и игнорирует просьбы тьюторов быть помягче со студентами. Зеленина, к чести ее, пыталась защищать Анну и вскользь упомянула о ее отношениях с Клюевым – мол, это пошло ей на пользу и она стала намного добрей и женственней.

Не отставали от преподов и студенты – шушукались и хихикали у нее за спиной, на доске однажды нарисовали большое сердце, пронзенное стрелой. Сердце держала в зубастой пасти акула…

На самом деле Анне было глубоко плевать на все, что о ней говорят. Подробности своей личной жизни она обсуждала лишь со Светкой, и то далеко не все. Клюев иногда по делам своей фирмы мотался в Ростов на сутки-двое. Именно в такие дни, а вернее, в одинокие вечера, Анна с Олесей приходили к Светке в гости, или шли все вместе в бассейн, или сидели в детской кафешке неподалеку от дома. Только со Светкой Анна поделилась своими тайными опасениями: она переживала насчет того, найдут ли Дмитрий и Олеся общий язык.

– Да что ты, – успокоила ее Светка, – даже не думай. Все будет хорошо. Мужик в этом возрасте наверняка мечтает о ребенке. А Олеська у тебя девчонка общительная и компанейская. Так что поладят они, не волнуйся.

Анне очень хотелось, чтобы все было именно так. На ноябрьские праздники они с Дмитрием неожиданно сорвались и слетали на Кипр. Всего на четыре дня. Олеся осталась с теткой. Анна грелась под теплым солнцем, плавала в лазурных водах Средиземного моря, пила местную «коммандарию» и ела краснобокие сочные манго. Последний раз она была на море в десятом классе, когда еще были живы родители. Цветущая Айя-Напа показалась ей раем. Они арендовали машину и проехали насквозь весь остров, искупались в том месте, где, по древнему преданию, появилась из пены Афродита, поднялись в горы к знаменитому Кикскому монастырю. Перед тем как улетать в Москву, Анна бросила в море монетку и загадала: «В следующий раз мы приедем сюда втроем, как семья…»

6

Быстро пролетел ноябрь, начался декабрь, самый ужасный месяц в году для педагогов. Каждый день у Анны был расписан с утра до вечера: консультации, зачеты, экзамены, дополнительные занятия с отстающими. У Дмитрия тоже дел хватало – конец года, бухгалтерский отчет у предпринимателей. Ему приходилось то и дело мотаться в Ростов по делам фирмы. Вернувшись, он до вечера торчал в своей комнатушке на чердаке, бывшей радиорубке, которую администрация колледжа отдала ему под мастерскую, стараясь привести в порядок и починить все, что только было возможно.

Из-за всего этого они стали видеться значительно реже, у обоих не хватало времени и сил на ежедневные свидания. Анна отчаянно скучала. Если выдавалась свободная минутка, она поднималась по шаткой металлической лестнице к Дмитрию в каптерку. Ей нравилось смотреть, как он работает: без суеты, не спеша, с явным удовольствием и с безграничным терпением. Анна была уверена, что в природе нет такой вещи, которую Дмитрий не смог бы привести в порядок, будь то сломанный стул, неисправный телевизор или безнадежно разбитая антикварная ваза. Его умелым рукам было подвластно все…

Сессия была в разгаре, когда в кабинете Анны появилась Ольга Жарко. С того самого дня, как приходил ее отец, Ольга ни на одном занятии у Анны не была.

– Здравствуйте, – довольно вежливо поздоровалась Жарко.

Анна заметила, что на сей раз она без жвачки.

«И то хорошо», – подумала она про себя.

– Здравствуй, Оля. Чем обязана твоему визиту?

– Допсессию хочу сдать. Можно?

– Можно, – Анна кивнула. – Но только не сегодня. Видишь, у меня и так аншлаг. – Она показала на сидевших в классе ребят, каждый из которых корпел над листком с заданием.

– А когда? – послушно спросила Ольга.

– Давай завтра. А лучше послезавтра. Надеюсь, ты подготовилась?

Жарко утвердительно качнула головой.

– Ну и отлично. Жду тебя в пятницу после третьей пары.

– Хорошо. – Ольга снова согласно кивнула и скрылась за дверью.

– Думаете, она что-то вам ответит? – поинтересовался добродушный толстяк, третьекурсник Олег Белянчиков.

– Почему нет? – Анна пожала плечами. Она всегда верила в то, что если человек хочет, то может осилить все что угодно.

– Да она ни черта не делает, кроме как пасьянсы в инете раскладывает, – засмеялся Олег. – На каждой паре и на переменах. Все знают.

– Ну, может быть, она дома занимается, – предположила Анна. – И вообще, нечего о других судачить. Делай лучше свое дело.

Белянчиков хмыкнул и углубился в свой листок. Анна прошла по кабинету и вдруг почувствовала, что ужасно устала. Ей захотелось немедленно выйти вон, подняться к Дмитрию, оторвать его от всех этих светильников и микросхем, поехать в сад, забрать Олесю и улететь. Всем троим, куда-нибудь далеко-далеко, где сейчас тепло, нет снега, а только море, высокие пальмы и белый песок. А может, так и сделать? Дождаться конца сессии и уговорить Дмитрия купить им тур в какой-нибудь Таиланд? Или на Гоа? Там они с Олесей и познакомятся наконец. Мысль показалась Анне такой замечательной, а картинка пляжа так ясно и заманчиво замаячила перед глазами, что она пришла в восторг. Так она и сделает! Сегодня же расскажет Дмитрию о своем плане. Это, конечно, жутко дорого, но ведь он не жалеет на нее денег. Анна едва дождалась конца рабочего дня и полетела к Дмитрию на чердак.

– Хватит уже трудиться, пора отдыхать. – Она ласково обняла его за плечи.

– Тихо, Аня, осторожно. – Он слегка отстранился. – Ты мне сейчас все тут нарушишь.

– Не нарушу. – Она весело засмеялась. – Ну правда, Дим, давай скорей заканчивай. Поедем ужинать. Я жутко голодная. И… мне надо с тобой кое о чем поговорить.

– О чем? – Дмитрий наконец отложил малюсенькую отвертку и повернулся к Анне. Она заметила, что вид у него усталый и какой-то кислый.

– Ну… у меня есть одна идея, интересная, я хочу с тобой поделиться. Но не здесь.

– Ань, вот что, – он взял ее обе руки в свою и слегка сжал. – Я сейчас должен уехать в Ростов.

– Прямо сейчас? – разочарованно проговорила Анна. – И мы даже не поедем кушать?

– Нет, малыш. – Он смотрел на нее с грустью и нежностью. – Сегодня никак. Я вернусь в пятницу. И буду весь в твоем распоряжении. Все выходные.

Он улыбнулся. Улыбка тоже вышла какой-то невеселой и даже вымученной. Анне стало стыдно. Как она разбаловалась: ест в ресторанах, ездит на море, носит дорогие шмотки. А ведь на все это нужны деньги, много денег. Дмитрий их зарабатывает, и, видимо, не так уж легко ему это дается. Мотается за 1000 километров туда-сюда, в колледже работает с утра до вечера. Решает какие-то свои дела, немногословно, чисто по-мужски, не посвящая ее во всю эту кухню. А она не может потерпеть со своим Таиландом пару дней. Анна осторожно высвободила руку и ласково погладила Дмитрия по голове.

– Хорошо, милый. Я готова подождать столько, сколько нужно. Ты, главное, не переутомись, а то выглядишь усталым.

Он кивнул:

– Так и есть. Многовато всего за последние дни. В Ростове проблемы, тут дела. Но… ты не волнуйся, я все улажу. Просто дай мне тайм-аут.

– Конечно. – Анна поцеловала его в губы.

Ей показалось, что Дмитрий какой-то напряженный, от него веяло скованностью и холодком. Однако она тут же осадила себя: хватит этих бабских штучек, сама критиковала Светку за то, что та на своих мужчин вешалась и пыталась контролировать их днем и ночью. Телячьи нежности хороши, но в умеренных дозах.

– Все, я пошла, – нарочито бодро проговорила Анна.

– Пока, малыш, на связи.

Анне, хоть она и хорохорилась весь вечер, было тревожно и тоскливо. Первый раз она видела Дмитрия таким чужим и мрачным.

Назавтра они перезванивались и переписывались. Он был сама любезность, все время говорил, что соскучился и считает минуты до того, как можно будет ехать уже в Москву. Счастливая Анна сделала для себя вывод: иногда лучше расстаться на день-другой, чтобы чувства оставались свежими. Она договорилась с теткой, что привезет ей Олесю на выходные, и принялась готовить шикарный ужин для завтрашней встречи с Дмитрием.

В пятницу день начался как обычно: подъем, побудка Олеси, сборы, садик и, наконец, колледж. Ровно в девять Клюев прислал сообщение, что выехал из Ростова и едет по трассе. Он писал, что к полуночи должен быть в Москве. Анна не удержалась, забежала к Светке и рассказала ей о своем плане.

– Счастливая ты, Анька, – со вздохом проговорила та. – Какой мужик! И верный, и ласковый, и денег куры не клюют.

– Клюют, – с улыбкой сказала Анна, – но в какой-то мере ты права: Дмитрий – мужчина высший класс.

– Господи, пошли мне хоть средний класс! – Светка сложила ладони в шутливом жесте, точно в молитве.

– Всему свое время, Светик, – утешила ее Анна, – будет и на твоей улице праздник, вот увидишь.

Светка с грустью кивнула.

– Ладно, я пойду, – заторопилась Анна, – а то у меня там в кабинете студенты сидят. Не хочу допоздна с ними торчать, мне еще Олеську к тете Наташе отвозить.

– Давай беги, – согласилась Светка.

В кабинете у Анны который уже день было полно народу. Кто-то пришел позаниматься перед зачетом, кто-то переписать контрольную, кто-то сдать долги. Анна сразу увидела Жарко – та сидела за первой партой, уткнувшись в свой новенький айфон последней модели.

– Ну, вот с тебя и начнем! – Анна ощущала прилив сил. Дмитрий мчится на своем «коне» и уже совсем скоро будет здесь. Они поговорят, все обсудят, наконец поставят точки над «и», и не останется между ними ничего недосказанного и недопонятого.

– Почему с меня? – недовольно проговорила Жарко, не отрываясь от телефона.

– Потому что я так хочу, – твердо сказала Анна. – Убери телефон и достань тетрадь.

– У меня нет тетради. – Голос Ольги снова звучал вызывающе.

– Как нет? Ты же знала, что идешь на пересдачу. Где ты собиралась писать?

– Я думала, вы мне дадите листок.

– Оля, послушай, – Анна старалась говорить спокойно, но ее трясло от бешенства. – Ты же не в детском садике и даже не в школе! Это среднее профессиональное учебное заведение. Я не должна снабжать тебя ни листками, ни ручками, ни карандашами.

Ольга сидела, закусив губу и потупившись. Жидкие белесые волосы свисали сосульками вдоль мышиного личика. Телефон она, слава богу, отложила в сторону.

– Ладно. – Анна достала из ящика стола стопку чистых листов, предназначенную как раз для таких случаев. – На, держи. Задание на доске в левой колонке. Три номера. Сиди и решай.

Ольга взяла листок, достала из рюкзачка ручку и уставилась на доску. Анна отошла от нее в другой конец кабинета, где ее давно уже дожидалась четверокурсница Марина Сухаренко. Той требовалось объяснить материал, который она пропустила по болезни. Марина претендовала на «отлично», и Анна принялась терпеливо объяснять ей суть задач и примеров. После Марины был Сеня Анисимов, ее однокурсник. Он тоже много пропускал, но Анна ему единственному делала скидку – она знала, что парень живет со старенькой бабушкой, денег в семье катастрофически не хватает и Сеня вынужден работать. Он был совсем не глупым мальчишкой, этот Сеня, и, если бы в самом начале жизни ему повезло побольше, Анна не сомневалась бы, что после колледжа он пойдет в какой-нибудь технический вуз. Сейчас, однако, речь шла о том, что ему не выдадут диплом из-за огромного количества хвостов. Анна твердо решила, что по ее предмету у Анисимова долгов не будет, и занималась с ним почти каждый день в течение всего декабря. Это принесло свои плоды – сегодня Сеня был на высоте, с легкостью решал задачки, точно орешки щелкал.

– Молодец, – похвалила его Анна, – вполне заслуженная четверка.

– Вам спасибо, Анна Анатольевна! – Анисимов посмотрел на нее с благодарностью. – Если бы не вы, был бы еще один долг.

– Не за что. – Анна улыбнулась. – Много еще нужно сдать?

Сеня кивнул и вздохнул.

– Ничего, не переживай. Ты все успеешь. Нужно только правильно организовать свой день.

– Вот с этим у меня проблемы, – засмеялся Анисимов, – после работы так устаю, ни на что сил не хватает.

– А если взять отпуск на пару недель?

– Боюсь, не дадут. Но я попробую. – Сеня поднялся из-за стола. – Ну, я пошел. До свиданья, Анна Анатольевна.

– Удачи, Сеня. – Анна перевела дух, сжевала кусочек шоколадки и подошла к парте, за которой в глубокой задумчивости сидела Жарко.

– Ну, Оля, надеюсь, ты готова.

Та посмотрела на нее густо обведенными глазами и протянула пустой листок.

– Что, опять?? – Анна устало опустилась на стул рядом с Ольгой. – Ну, как прикажешь тебя понимать? Ты же сама просилась на пересдачу.

– Я думала… – Жарко замялась, глядя в стол.

– Ты думала, я поставлю тебе трояк просто так, ни за что?

– Но я же пришла! – огрызнулась Ольга. – Вот, сижу здесь.

– Спасибо большое, – язвительно проговорила Анна, – я очень тронута, что ты потратила на меня свое драгоценное время. Но без решенного задания положительной оценки не будет.

– Как не будет? Почему? Ну, я же честно не могу! Ну, не понимаю я вашу алгебру! Геометрия еще туда-сюда, а эти многочлены… Анна Анатольевна, поставьте мне тройку, пожалуйста! – голос Ольги задрожал, в глазах появились слезы.

«Как все это омерзительно, – подумала Анна, – как будто она жертва, а я какой-то палач».

Она покачала головой:

– Нет. Если не понимаешь, давай объясню. Начнем с первого примера.

Ольга с размаху стукнула кулаком по столу, затем уронила голову на парту и зарыдала в голос.

– Я не могу, не могу!! Не надо мне ничего объяснять, я все равно не пойму. Пожалуйста, я вас умоляю!

В дверь просунулось удивленное лицо историка Тихона Павловича Ковригина.

– Что тут у вас такое? – спросил он Анну.

– Ничего особенного, – сухо ответила та. – Обыкновенная истерика.

– Может, водички? – Тихон Павлович скрылся из виду и через минуту появился с пластиковым стаканчиком из кулера.

Ольга выпила воду, стуча зубами и икая. По лицу ее градом катились слезы. Немногочисленные оставшиеся в кабинете студенты смотрели на происходящее с неловкостью и осуждением.

– Оля, прекрати, – проговорила Мила Савушкина, ее однокурсница, – как тебе не стыдно?

Жарко зарыдала еще горше. Тихон Павлович покачал головой и пошел к двери. Анна не знала, как ей быть. За время ее работы в колледже такое она видела впервые. Бывало, студенты хамили, случалось, пускали слезу, но такого откровенного и отвратительного спектакля доселе еще никто не устраивал.

– Вот что, Оля, – как можно мягче сказала Анна. – Давай я принесу тебе еще водички, и ты успокоишься. Я не вижу никакой трагедии. Мы сейчас сядем вместе и попытаемся сделать хоть что-нибудь. Самое простое.

Жарко отчаянно замотала головой, из глаз ее бежали новые потоки.

«Кажется, тут нужен психиатр», – решила Анна.

– Иди, Оля. Я позвоню твоим родителям, и мы решим, что делать.

– Только не родителям! – взвыла Ольга. – Вы не знаете моего отца!

– Ну почему же, я с ним знакома, – произнесла Анна в некоторой растерянности.

Может, этот папаша-алконавт бьет девчонку? Тогда, пожалуй, стоит решать этот вопрос с администрацией.

– Хорошо, Оля. Успокойся, пожалуйста. Я не буду звонить твоему отцу.

– Маме тоже, – всхлипнула Ольга.

– Да, конечно. Иди домой, мы с завучем и директором решим, как поступить.

– Вы не поставите мне оценку? – Жарко подняла на Анну мокрое от слез лицо.

На мгновение та заколебалась. В ней боролись жалость и чувство долга. Последнее одержало верх. Если сейчас уступить Ольгиной истерике, то среди студентов тут же распространится известие о том, как манипуляциями можно добиться от преподавателя всего, что душе угодно. Надо разобраться во всем, понять, что творится у Жарко в семье, попытаться решить проблему кардинальными методами.

– Иди, Оля, – спокойно повторила Анна. Жарко с новыми рыданиями вышла из класса. Некоторое время Анна слышала ее из коридора, кажется, ее утешали девчонки, что-то говорили ей. Потом все стихло. Голова у Анны готова была взорваться от боли, сердце бешено стучало. Она не помнила, как опрашивала оставшихся студентов, как выставила им оценки и отпустила. Оделась, вышла из класса и, даже не попрощавшись со Светкой, уехала в сад за Олесей. По дороге ей стало немного легче. Позвонил Дмитрий. Он уже проехал Воронеж и отлично вписывался в график.

– Ты что такая кислая, малыш?

– Голова разболелась. Устала. И встала ни свет ни заря.

– Бедняжка моя, – ласково произнес Клюев. – Ну ничего, скоро я о тебе позабочусь. Будешь лежать в постели все выходные.

– Еще чего! – Анна слабо улыбнулась. – Все не настолько плохо. Лучше поедем на каток.

– Как прикажешь, моя принцесса, – проворковал Дмитрий.

Анна остановилась у бистро, купила бутылку воды и выпила таблетку цитрамона. Потом забрала Олесю и поехала к тетке.

Тетя Наташа жила в стареньком четырехэтажном доме, притулившемся на окраине Бутово в близком соседстве с новостройками. Она жила здесь всю жизнь и помнила то время, когда на месте нового микрорайона была деревня с частными домами, среди которых ее четырехэтажка казалась башней. Тетя Наташа много лет проработала в школе учителем биологии и, хоть свой труд очень любила, заработала жесточайшую гипертонию, такую, что пришлось уйти на пенсию. Теперь она сидела дома, исправно пила таблетки, разводила комнатные цветы и пекла чудесные кабачковые оладьи. Семьей Наташа не обзавелась, и Анна с Олесей были ее единственной отрадой. Она готова была взять Олесю на целую неделю, а не только на выходные, но предательское давление не давало это сделать, неожиданно подскакивая до критических отметок. Анна волновалась за тетку, оставляя ей ребенка, звонила каждый час, Олесе строго-настрого приказано было тетю во всем слушаться, не огорчать, а также не бегать и не шуметь. Та была готова на любые условия, потому что тетю Наташу просто обожала: они вместе читали книжки про животных и растения, ухаживали за цветами, пекли пироги и гуляли в тихом дворике возле дома.

– Приехали, мои дорогие! – тетя Наташа встретила их на пороге в длинном до пола теплом байковом халате. От нее вкусно пахло духами, ванилью и мандаринами.

– Приехали, приехали! – запрыгала радостная Олеся. – У тебя мандарины есть?

– Есть, моя козочка, конечно, есть. Специально для тебя купила, да не удержалась и сама съела целых два. – Тетка засмеялась и посторонилась, пропуская гостей в тесную прихожую. Она смотрела, как Анна раздевает Олесю, снимает с нее куртку, сапожки.

– Растет не по дням, а по часам. Неделю назад, кажется, меньше была.

– Скоро вырасту больше тебя! – Олеся поднялась на цыпочки и обняла тетку за талию.

– Тихо-тихо, не трогай тетю Наташу, – осадила ее Анна, – а то у нее давление поднимется.

– Ладно тебе, Анюта, – Наташа улыбнулась и обняла девочку, – все будет хорошо. Ты останешься чай попить?

– Нет, теть Наташ, я бегу. Дима должен скоро приехать, мне его кормить нужно.

– Мам, а я когда увижу дядю? – спросила Олеся.

– Скоро, зайчик, скоро. Может быть, мы даже поедем вместе отдыхать на море.

– Ура!! – Олеся снова запрыгала и захлопала в ладоши.

Тетка вопросительно взглянула на Анну:

– Все так серьезно?

Та пожала плечами:

– Кажется, да.

– Может, привезешь его как-нибудь сюда? Я бы посмотрела на него. Все-таки я тебе вместо матери, кто-то же должен следить за вами с Олесей.

– Привезу, теть Наташ, – пообещала Анна. – Чуть позже. Обязательно. А сейчас побегу.

– Вид у тебя неважнецкий, – проговорила тетка и вздохнула. – Устаешь небось?

– Устаю, – призналась Анна.

– И охота тебе была в этом своем колледже торчать? Сидела бы дома с ребенком, давала бы частные уроки.

– Так я и так даю. – Анна засмеялась.

– Больше бы давала. И ребенок был бы присмотрен.

– Я люблю свою работу. – Анна машинально приложила руку к виску, который только-только перестало ломить. – Люблю.

– Любишь, а голова-то болит, – заметила тетка, от цепких глаз которой не укрылся ее жест. – Ну, свои мозги никому не всучишь, делай как знаешь. А Дмитрия своего привози, я буду ждать.

– Хорошо, теть Наташечка! – Анна поцеловала тетку в теплую, мягкую щеку, чмокнула Олесю и скрылась за дверью.

Она неслась домой на всех парах. Голова болеть перестала, настроение улучшалось с каждой минутой. Дома Анна протерла пол, убрала игрушки и одежду в Олесиной комнате, приняла душ и заново накрасилась. В холодильнике дожидалось своего часа мясо по-французски. Анна сварила картошку, нарезала салат из помидоров и огурцов и с чувством выполненного долга уселась перед телевизором.

Дмитрий приехал ровно в полночь. Анна увидела его на пороге, усталого, бледного, с явно проступившей щетиной, и вдруг четко осознала, как ей плохо было эти полтора дня без него. Родной, свой, самый лучший и надежный! Она кинулась к нему и повисла на шее.

– Ну наконец-то! Как я скучала!

– Я тоже. – Клюев слегка отстранил ее и вошел в квартиру. – Погоди, я весь грязный. Пойду вымоюсь.

Анна заметила, что вид у него по-прежнему какой-то подавленный. Проблемы в Ростове?

– Иди, конечно, – она ласково улыбнулась. – Я тебе уже там полотенце повесила.

– Спасибо, малыш. – Он поцеловал ее, уколов щеку. – Я быстро.

– Не торопись.

Анна дождалась, пока Дмитрий скроется в ванной, зашла на кухню, поставила мясо в микроволновку. Достала салат, накрыла на стол. Почему-то ее охватило тревожное чувство. Кажется, она слишком влюбилась. Чересчур прикипела к Дмитрию. Хочет стать его женой. А хочет ли он всего того, что и Анна? Эти два месяца их отношения были легкими, радостными, приносящими лишь удовольствие, необремененными бытом, различными проблемами, ребенком. Теперь пора перейти на другой этап. Пора увидеть друг друга не сквозь розовые очки, а в реальности, разделить не только улыбки, нежность и страсть, но и грусть, плохое настроение, тревоги, заботы. Дмитрий уже проходил через такое и потерпел поражение, а у Анны никогда еще не было своей собственной семьи, она не знает, каково это – видеть любимого мужчину ежедневно, ежечасно, со всеми его настроениями и причудами.

Скрипнула дверь ванной, выведя Анну из задумчивости. Дмитрий зашел в кухню, приглаживая на ходу мокрые волосы.

– Ну, кажется, пришел немного в себя. – Он улыбнулся и присел к столу.

Анна вскочила и захлопотала.

– Кушай. Ты голодный, наверное, ужасно. У меня все готово.

– Хозяйственная ты моя, – ласково проворковал Дмитрий. – Могла бы не напрягаться так, что-нибудь заказали бы. Ты ведь тоже еле на ногах держишься с этой сессией.

Анна поставила перед ним тарелку с мясом.

– Попробуй.

Дмитрий с аппетитом поглощал мясо, картошку и салат. Самой Анне есть не хотелось, хотя она, по обыкновению, пообедать сегодня не успела.

– А ты почему не ешь? – спросил Клюев с набитым ртом.

– Я уже поела, – соврала Анна. Села рядом с ним, положила руку ему на колено.

– Дим!

– Что, милая?

– У меня возникла сумасшедшая идея.

– Какая? Мясо – блеск. Ты не только красавица, но и хозяйка великолепная.

– Спасибо. – Анна кокетливо улыбнулась. – Так вот, насчет идеи. Как ты отнесешься к тому, чтобы нам втроем поехать куда-нибудь в теплые страны?

– Втроем? – Дмитрий на секунду перестал жевать, потом его челюсти задвигались снова.

– Да. Ты, я и Олеся. Я… я думаю, пришло время вам познакомиться.

Дмитрий молча доел мясо, вытер губы салфеткой и посмотрел на Анну. В глазах его была нежность и усталость.

– Да, Анечка, я понимаю тебя. Ты абсолютно права. Нам надо познакомиться с твоей дочкой. И лучше, чем в поездке на отдыхе, этого не сделаешь.

– Так ты за? – Анна, обрадованная, вскочила и обняла Дмитрия.

Он подхватил ее на руки и посадил к себе на колени.

– Конечно я за, малыш. Но прямо так обещать, что мы сейчас уедем, я не могу.

– Почему? – разочарованно проговорила Анна. – Денег нет?

Клюев кивнул:

– И это тоже. Вопрос не только в деньгах.

– А в чем? В бизнесе? У тебя дела в Ростове?

– Дела, – повторил Клюев рассеянно. Посмотрел на грустное лицо Анны и потрепал ее по щеке. – Я не отказываюсь, малыш, не переживай. Все возможно, просто я не могу сейчас обещать наверняка.

– Да, конечно, я понимаю. – Анна подумала про себя, что она конченная дура. Напридумывала себе радужных планов, совсем как Светка. А между тем она почти не знает Дмитрия, не знает, что у него в голове, чем он живет, о чем думает. Зрелый, успешный, самодостаточный человек, прошедший армию, неудачный брак и много такого, о чем Анна и понятия не имеет.

– Я идиотка, – спокойно и просто сказала она.

Клюев уставился на нее с удивлением:

– Это почему?

– Я нарисовала себе чудесную картинку: ты, я, Олеся, берег океана, солнце, песок. Мне даже снилось это. Но это только картинка. Только сон…

– Нет, малыш, нет! – Дмитрий поспешно поднялся из-за стола и заключил Анну в объятия. – Это не просто картинка, и ты вовсе не идиотка! – он говорил горячо, страстно, голос его звенел от волнения и нежности. – Ты замечательная девушка и достойна самого лучшего. Я… я постараюсь дать тебе все, что смогу. Я буду очень стараться! – Дмитрий произнес последние слова так, словно клятву давал.

У Анны от эмоций на глазах выступили слезы. Она спрятала лицо у него на груди. Он поднял ее и понес, на ходу шепча что-то невероятно глупое и ласковое. Последнее, о чем подумала Анна, пока тело ее не коснулось прохладной простыни и мысли не улетучились из головы, оставив там восхитительную пустоту, это то, что она непростительно, невероятно счастлива…

7

Ее разбудил телефонный звонок. Анна с трудом открыла глаза: в комнате царил полумрак, в полоску между неплотно прикрытыми шторами проникал бледный свет. Значит, еще совсем рано, не больше половины девятого. Кому она понадобилась субботним утром? Анна сладко потянулась, кинула взгляд на крепко спящего рядом Дмитрия, и вдруг ее точно дернуло: тетка звонит? Что-то случилось? Давление подскочило или с Олесей что-то? Она схватила телефон.

– Анна Анатольевна! – это была вовсе не тетка, а директор колледжа Николай Илларионович Граубе.

Анна перевела дух.

– Да, слушаю.

«Интересно, что могло ему от меня понадобиться? – недовольно подумала она про себя. – Неужели в выходные не могут оставить в покое?»

– Анна Анатольевна, срочно приезжайте в колледж. Немедленно, слышите!

– Да что случилось? – рассердилась Анна. – Утро еще. У меня сегодня нерабочий день.

– Я сказал немедленно! – в тоне директора послышался металл. – Через час я вас жду у себя в кабинете. Вам ясно?

– Ясно, – сквозь зубы проговорила Анна и отключилась.

Проснувшийся Клюев смотрел на нее с удивлением:

– С кем это ты так?

– Да ну их, достали! – Анна с досадой кинула телефон на тумбочку и обняла Дмитрия. – Пашешь всю неделю как сумасшедшая, а в выходные тоже покоя нет.

– Это из колледжа? – догадался Клюев.

– Да, и не кто-то, а сам директор. Небось очередная комиссия грядет, сейчас начнется тот еще шухер.

– Странно… – Дмитрий в задумчивости играл волосами Анны, то наматывая их на палец, то разглаживая.

– Более чем, – согласилась та. – Ты позавтракаешь без меня? Я быстро, туда и обратно. Думаю, они хотят проверить документацию, программы рабочие, журналы.

– Ну, ведь у тебя все в порядке?

– Разумеется. Сто раз все уже проверено. Так что я ненадолго.

Она встала и начала одеваться. Клюев смотрел на нее, не двигаясь с места, и улыбался.

– Кофе хотя бы выпей. Мало ли, вдруг задержишься.

– Не хочу, – отмахнулась Анна. – Ты полежи немного и кушай. Там в холодильнике еще осталось жаркое. Если не хочешь, можешь бутерброды нарезать. Я вернусь, поедем на каток. Хочешь?

– Хочу. – Дмитрий натянул одеяло до подбородка и рассмеялся.

– Не скучай. – Она потрепала его по волосам и скрылась в прихожей.

До колледжа Анна доехала сравнительно быстро, оставила машину на парковке и почти бегом обогнула здание. Зашла в вестибюль и остановилась в удивлении. Несмотря на то что в субботу не было учебных пар, в холле было полно народу.

«Точно комиссия, – решила Анна. – Только бы не застрять здесь до обеда».

При мысли, что ей не дают побыть с Дмитрием после разлуки, ее охватила ярость. Она прошла через турникет и решительно двинулась к директорскому кабинету.

– Это вы Акулова?

Анна обернулась. Напротив нее стоял рыжеватый низкорослый мужчина в темном костюме.

– Да, я. А в чем, собственно, дело?

– Пойдемте со мной.

Он довольно бесцеремонно взял Анну за плечо. Они вместе зашли в директорский кабинет. Граубе сидел за столом, лицо его было багровым, на лбу вздулась толстая синяя жила.

– Садитесь, – приказал рыжий.

Анна, недоумевая, опустилась на стул напротив директорского стола.

– Ну, рассказывайте. – Мужчина смотрел на нее цепким, пронзительным взглядом, словно хотел просветить насквозь, как рентгеном.

– Что рассказывать? – Анна ничего не понимала, но чувствовала, что происходит что-то ужасное.

– Рассказывайте, как вы вчера издевались над вашей ученицей.

– Вы имеете в виду Олю Жарко? – У Анны отлегло от сердца.

Так, значит, документация тут ни при чем – это все из-за вчерашней истерики избалованной девчонки? Нажаловалась дома, отец небось позвонил директору. А этот рыжий недомерок, интересно, кто? Независимый эксперт? Ей стало смешно. Ну уж нет, не на такую напали.

– Да, я имею в виду студентку второго курса Ольгу Жарко, – спокойно проговорил рыжий. – Вы вчера принимали у нее зачет и не выставили оценку. Так?

– Так.

– Почему?

– Она не была готова. Не знала материал.

– Она приходила к вам неоднократно и никак не могла сдать ваш предмет. Вы намеренно травили ее?

– Я? С какой стати? Я просто хотела вложить в ее голову хоть какие-то знания и…

– Так! – Граубе с грохотом поднялся во весь свой огромный рост. – Хватит! Я сказал, прекратите этот цирк! Знания она хотела вложить!

– Почему вы на меня кричите? – Анна тоже попыталась встать, но рыжий слегка надавил ей на плечи.

– Сядьте, Акулова.

– Да что это, в самом деле? – Анна почувствовала, что еще секунда, и ее терпение лопнет. Ей неудержимо захотелось швырнуть в этих идиотов чем-нибудь тяжелым, например чугунной пепельницей, стоявшей на краю стола. – Меня вызвали в выходной день, кричат, оскорбляют. Неужели из-за неуда по алгебре можно так обращаться с преподавателем? И если уж на то пошло, то где сама Ольга? Она просила не звонить родителям, а сама вон что устроила. Я же предлагала ей позаниматься дополнительно. Где Жарко? Пусть она тоже придет сюда, в кабинет!!

Лицо директора из багрового стало мучнисто-белым. Он хотел что-то сказать, но махнул рукой и отвернулся к окну.

– Жарко не придет, – скучным тоном сказал рыжий.

– Почему?

– Оля Жарко сегодня ночью покончила с собой. Выпила сильнодействующее снотворное.

Анне показалось, что на нее рухнул потолок. Первой мыслью было, что она ослышалась. Это просто невозможно, такого быть не может. Пока она молчала, не в силах издать ни звука, рыжий положил перед ней тетрадный листок.

– Читайте.

– Что это? – с трудом выдавила Анна.

– Читайте-читайте. Это имеет к вам прямое отношение. – Голос рыжего звучал холодно и устрашающе спокойно. Анна взяла листок в руки, строчки прыгали перед глазами.

«Дорогие мама и папа, я так больше не могу. Не вижу выхода из создавшегося положения. В моей смерти прошу винить моего преподавателя, Акулову А. А. Ваша дочь Ольга». Далее шло вчерашнее число и подпись.

– Ну? – с еле уловимой ноткой нетерпения произнес рыжий. – Что скажете?

Анна подняла на него глаза, полные ужаса:

– Вы кто?

– Капитан Дроздов, следственный комитет. Я буду заниматься вашим делом.

– Моим делом? – Анна наконец обрела возможность говорить.

Граубе так и стоял у окна, но уже повернувшись к Анне и рыжему лицом.

– Николай Илларионович! – дрожащим голосом сказала Анна. – Что вы молчите? Ведь вы же знаете, я ни в чем не виновата. Эта записка… откуда, почему… я не понимаю…

Граубе отрицательно покачал головой. Его лицо было непроницаемым и мрачным, вокруг губ прорезались две глубокие морщины.

– Анна Анатольевна, это уголовное дело. Позор для нашего колледжа, пятно на весь коллектив. Вы сегодня же отстраняетесь от работы с учащимися. Вам ясно?

– Ясно. – Анна тупо уставилась в листок, в который раз перечитывая строчки, написанные корявым Ольгиным почерком. – Неужели ее не могли спасти? – обратилась она к Дроздову.

– Нет. Слишком сильный препарат, она выпила весь пузырек.

– Где она его взяла?

– Вам какая разница? – довольно грубо произнес Дроздов. – Взяла где-то. Следствие разберется. А вам надлежит явиться в следственный комитет для дачи показаний.

– Прямо сейчас? – испугалась Анна.

– Нет, я вам позвоню. Паспорт у вас с собой?

– Да.

– Дайте сюда.

Анна вынула из сумки паспорт и протянула следователю. Тот подошел к ксероксу и сделал копию. Затем отдал паспорт Анне.

– Все, идите. Вам позвонят на днях, или я, или мой помощник. Администрация предоставит вам работу, не связанную с обучением студентов. В канцелярии, например. И никуда не выезжайте из города. Поняли меня?

– Поняла. Я могу идти?

– Можете. Осторожней там на выходе.

Последних его слов Анна не поняла, поспешно спрятала паспорт и почти выбежала из директорского кабинета. Ей хотелось зарыдать, но глаза были абсолютно сухими. Перед взглядом Анны отчетливо стояло лицо Ольги, залитое слезами, с размазавшейся тушью и трясущимися губами. Как же так, девочка, что же ты натворила? Как только тебе в голову пришло? Анна стремительно прошла по коридору и свернула к турникету.

– Она! Вот она!! – резкий пронзительный крик заставил ее обернуться. Прямо перед ней стоял Жарко, все в том же кошмарном пальто, только лицо его было не красным, а землисто-серым. На нем, вцепившись ему в плечи, почти висела женщина. Ее вид заставил Анну содрогнуться: волосы всклокочены, глаза, нос и губы опухли, точно от пчелиных укусов, кокетливая норковая шубка застегнула через пуговицу.

– Убийца! – выдохнула женщина ей в лицо. – Тварь! Гадина! Ненавижу! – Она зарыдала и стала оседать на пол, длинные, покрытые алым гелем ногти скользили по коже пальто.

– Зоя, тихо, тихо, ну, успокойся, пожалуйста, – бормотал Жарко, пытаясь ее удержать.

В голове у Анны гулко застучало. Она невольно отпрянула назад и увидела, как к ним бегут двое в полицейской форме.

«Это мать Жарко», – догадалась Анна. Ей стало холодно, точно при ознобе. Рослые полисмены ловко подхватили женщину и поволокли к скамейкам. Жарко остался стоять посреди коридора, глядя на Анну в упор испепеляющим взглядом.

– Ты… я этого так не оставлю. Ты ответишь! Обещаю, ты пожалеешь, что на свет родилась. – Все это он произнес тихо, в отличие от жены. Низким, каким-то утробным голосом.

– Простите. – Анна усилием воли заставила себя взглянуть ему в глаза. – Это недоразумение. Мне очень жаль. Я… соболезную.

– Я тебя уничтожу, – прошипел Жарко.

Анна почувствовала, что от него, как и в прошлый раз, пахнет алкоголем. Она ничего больше не стала говорить и вышла на улицу. Подошла к машине, села, заблокировала двери. И тут ее затрясло. Зубы стучали, тело сотрясала крупная дрожь. Анна достала телефон и с трудом набрала Дмитрия.

– Малыш, ты уже освободилась? Так быстро? – Ей показалось, что его голос звучит будто из другой вселенной. Оттуда, где нет этого ужаса, отчаяния и мрака. – Что ты молчишь? Ты едешь домой? Я сварил гречку.

– Молодец, – замороженном тоном сказала Анна.

– Молодец, что сварил? – удивился Клюев. – Ты какая-то странная. У тебя там все в порядке? Что с документами?

– У меня не все в порядке. – Анна наконец почувствовала, как приближаются долгожданные слезы. Голос ее сорвался на полушепот: – Дима, Димочка! У меня беда.

– Что случилось, Аня? Ты плачешь? Что-то не так? Тебе сделали замечание?

– Если бы! Если бы замечание. Это ужас, Дима, ты даже представить себе не можешь…

– Вот что, – перебил Клюев, – в таком состоянии ты не можешь вести машину. Жди, я сейчас приеду.

– Нет, не надо! – При мысли, что нужно будет сидеть во дворе колледжа, где в любой момент к ней могут подойти родители Жарко, Анне стало дурно. – Я могу вести. Я приеду сама.

– Ты можешь толком объяснить, что случилось? – произнес Дмитрий с недоверием.

– Дома объясню. – Анна решительно повернула стартер.

8

Дмитрий как будто ждал за дверью – тут же открыл, едва Анна нажала на звонок. Вид у него был встревоженный и возбужденный.

– Наконец-то! – он схватил Анну в охапку и втащил в прихожую. – Господи, на тебе лица нет. Неужели все так серьезно?

Она кивнула и без сил опустилась на банкетку.

– Давай рассказывай, – велел Клюев и принялся снимать с нее пальто и сапоги.

– Ольга Жарко умерла сегодня ночью. Покончила с собой.

Клюев замер с Аниным сапогом в руках.

– Что? Ты что говоришь??

– Отравилась таблетками. Перед смертью оставила записку. Там она пишет… что… что… – У Анны наконец хлынули слезы градом.

– Что? – эхом повторил Клюев, точно завороженный глядя на Анну.

– Что в ее смерти виновата я…

– Как это? Почему?? Что за чушь? – Он отбросил сапог.

– Помнишь, я пришла к тебе в среду вечером? Ты как раз собирался ехать в Ростов? Помнишь?

– Ну да, – рассеянно произнес Клюев.

Он выглядел оглушенным и растерянным.

– Перед этим она пришла ко мне в кабинет и попросила назначить ей день пересдачи. У нее были долги с прошлого года. Вчера после пар она была у меня и пыталась выпросить тройку просто так, ничего не ответив.

– И ты…

– Я не поставила. Она закатила истерику, рыдала, заламывала руки.

– Черт! – неожиданно воскликнул Клюев и обхватил голову руками. – Черт, черт!!

– Ты понял? – Анна перестала плакать и печальными, бездонными глазами смотрела на него.

Он опустил голову.

– И после этого она пришла домой и… написала записку? – его голос звучал хрипло и сдавленно, словно стальная невидимая рука сжимала ему горло.

– Да. Что не может так больше. Что просит во всем винить Акулову А. А…

– Черт! – уже спокойней повторил Дмитрий. – Вот это подстава, малыш! Это могут быть большие проблемы.

– Со мной уже беседовал следователь. Сказал, что вызовет на допрос. От работы отстранили. И этот… отец Жарко…

– Ты его видела?

– Да. Он обещал меня уничтожить.

Анна уже совсем взяла себя в руки. Слезы принесли ей некоторое облегчение, к тому же дома, рядом с Дмитрием, она чувствовала себя в относительной безопасности. Вдвоем они что-нибудь придумают. Сумеют доказать, что Ольга написала записку в состоянии аффекта и никто не виноват в ее гибели. Дмитрий молчал, погруженный в какие-то свои мысли. Анна осторожно дотронулась до его плеча:

– Пойдем поедим?

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Ты хочешь есть?

– Ну я же не завтракала, – она попыталась улыбнуться, улыбка вышла вымученной и жалкой. На самом деле при мысли о еде ее тошнило. Но надо было что-то делать, как-то продолжать жить, постараться отвлечься, поверить в лучшее, хотя внутри у нее все точно оледенело.

Клюев кивнул и взял Анну за руку.

– Конечно. Прости. Я не подумал. Так ошарашен тем, что ты сказала. Прости.

Они зашли на кухню и уселись за маленьким круглым столом. Анна хотела подойти к плите, но Клюев жестом остановил ее:

– Сиди! Я сам.

Он разогрел на сковородке кашу, положил Анне в тарелку, добавил сливочного масла и пару кусков ветчины. Она ела и давилась. Он по-прежнему молчал, лицо его было сумрачным и отрешенным.

– Дим! – тихо позвала Анна.

– Да, малыш. Вкусно? Я старался.

– Очень вкусно. Я думаю… что теперь делать?

– Ну что делать? – он погладил ее по голове. – Пока ждать, что скажет этот следак. Ты запомнила его фамилию?

– Дроздов.

– Я наведу справки. Попробую выяснить, что можно предпринять.

– Правда? – Анна так обрадовалась, что едва не подавилась кашей. И тут же сердце ее сжалось от пронзительной боли. – Дим… скажи честно… ты как думаешь – из-за меня Оля умерла?

– Ну что ты? Вот глупышка. – Он прижал ее к себе, как ребенка. – Девочку, конечно, очень жалко. Но как ты могла такое предвидеть? Она ведь не угрожала наложить на себя руки?

– Нет!

– Ну вот. Это надо пережить, малыш. Постепенно отпустит. Не вини себя. Сейчас главное доказать следствию твою невиновность.

– Ты мне поможешь? – она доверчиво подняла на него глаза.

– Помогу, малыш, конечно, я сделаю все, что в моих силах.

Телефон Анны вдруг взорвался оглушительным звонком. Оба вздрогнули и со страхом поглядели на экран. Светка.

– Не бери, ну ее, – тихо сказал Клюев.

– Надо взять. Я не стану прятаться ото всех! Если я так сделаю, то дам понять, что признаю себя виноватой.

Клюев кивнул:

– Да, ты права.

Анна нажала на прием.

– Я все знаю! – заверещала в трубку Светка. – Ань, это какой-то кошмар. Нас вызвали на работу. Какие-то хмыри всех опрашивают, докапываются до тебя – как ты себя вела со студентами, с коллегами. Ребят согнали. Тоже будут беседовать. Папаша этой Ольги ходит-бродит, как кентервильское привидение. Ань, этот придурок Тихон Павлович такое сейчас тут нес про тебя! Они дверь неплотно закрыли, и я слышала! Анечка, что ж это будет!

Анна, морщась, как от боли, с трудом дотерпела до конца Светкиного словесного потока. Надо же, как оперативно! Значит, уже идет допрос свидетелей. А Тихон Павлович, разумеется, имеет зуб на Анну: когда она только пришла в колледж, он пытался к ней подкатить, шептал на ушко, как у него с женой не ладится интимная жизнь. Анна сразу его послала, тут он ее и возненавидел. Тихо возненавидел, не демонстративно – на такое его трусливая душонка не была способна. Ну вот, теперь у него есть шанс поквитаться…

– Свет, – устало проговорила Анна, – во-первых, не кричи так, я не глухая. Во-вторых, не могут же все про меня говорить только плохое.

– Конечно, нет! – еще громче завопила Светка. – Я сказала, что ты моя лучшая подруга и замечательно ладишь с ребятами. А Инна Михайловна, та вообще чуть не расплакалась.

– Ну видишь, не все потеряно, – Анна усмехнулась. И сама себе изумилась: она еще и утешает Светку, хотя должно быть совсем наоборот. Видимо, той тоже пришла в голову эта мысль.

– Ань, хочешь, я приду к тебе? – предложила она виноватым тоном.

– Спасибо, не сейчас.

– У тебя Клюев? – догадалась Светка.

– Да.

– Ясно. Его, кстати, тоже сейчас вызовут. Еще не звонили?

– Нет.

– Ну хорошо. Зеленина сказала, ты теперь будешь в учебной части работать. Ведомости составлять, отчеты всякие.

– Что скажут, то и буду делать, – согласилась Анна, – надеюсь, ненадолго.

– Ладно, Ань, держись. Я с тобой!

Анна отложила телефон и отодвинула тарелку.

– Все, наелась. Большое спасибо, очень вкусно.

– Вижу, как наелась, – Дмитрий печально улыбнулся и посмотрел на часы. – Я все слышал, что Света сказала. Наверное, мне стоит туда съездить, не дожидаясь приглашения. Поговорю с ними по-мужски.

Анна кивнула, хотя ей ужасно не хотелось сейчас оставаться одной. Но она понимала, что Дмитрий прав.

– Ты вот что, Анюта, иди ложись. Полежи, отдохни, попей чайку. Посмотри что-нибудь приятное, легкое. А я скоро вернусь.

Он налил Анне горячего чая, сделал пару бутербродов, поставил все это на поднос, добавил пару мятных пряников и отнес поднос в спальню.

– Давай, давай, – с шутливой строгостью приказал он Анне.

Та нехотя поплелась в комнату, переоделась в домашнее и легла. Она слышала, как Дмитрий возится в прихожей. Затем хлопнула дверь. Анна закрыла глаза. На нее навалились отчаянье и ужас. Бедная Оля! Как она могла не понять, что девчонка на грани? Как могла быть такой черствой и жестокой? Острое чувство вины мучило Анну, как голодный леопард терзает свою добычу. Она ощутила, что не может больше держать это в себе, и набрала тетку.

– Привет! Как у вас дела?

– У нас все в порядке. А вот что с твоим голосом? Опять голова болит?

– Нет, теть Наташ, не голова. У меня тут ЧП произошло на работе.

– Какое еще ЧП? – удивилась тетка и тоном, не терпящим возражения, потребовала: – Давай выкладывай!

Анна запинаясь и всхлипывая, поведала ей свою трагическую историю. Тетка выслушала молча, не перебивая. Дождалась, пока Анна умолкнет. Сама помолчала пару секунд. Потом произнесла достаточно спокойно и уверенно:

– Вот что, детка, ты себе голову-то не морочь. Небось кушаешь себя поедом, что угробила девочку?

– Кушаю, теть Наташа, – сдавленно пробормотала Анна.

– Не смей, – твердо сказала тетка. – Ты ни в чем не виновата. У тебя у самой ребенок, тебе надо думать, как оправдаться. Адвоката нужно найти хорошего.

– Даже так? – упавшим голосом проговорила Анна. – Думаешь, понадобится адвокат?

– А ты думаешь, нет? Тем более, говоришь, папашка у этой бедолаги при деньгах. Они тебе быстренько дело состряпают. Так что киснуть не время, бери себя в руки и приготовься бороться.

Теткины слова подействовали положительно. Анне стало капельку легче. Да, она не имеет права нюни распускать – у нее дочь. Ей нужна нормальная мать, а не заклейменная позором подсудимая. Значит, надо бороться за правду, как тетка говорит.

– Спасибо, тетечка Наташечка, – нежно сказала Анна в трубку.

– Не за что, детка. Приходи в себя, а хочешь – приезжай к нам, мы тут торт варганим. Где твой-то? Вы вместе? Можешь и его привозить – торт вкусный выходит.

– Спасибо, теть Наташ, может, мы и приедем вечерком сегодня. Или завтра утром.

– Ну давай, не горюй. Обнимаю тебя.

Анна отложила телефон и отхлебнула из чашки остывший чай. Она попыталась вспомнить в деталях вчерашний день. Может быть, Ольга подавала какие-то сигналы, которых она не заметила? Но нет, Анна не могла вспомнить ничего, кроме театральных рыданий и наглых просьб поставить оценку просто так. Неужели Ольга могла с собой такое сотворить из-за оценки по алгебре? И вовсе не похоже, что у нее был конфликт с родителями, хотя, конечно, папаша у нее жуткий тип. Нет, хватит, баста! Больше Анна не станет об этом думать. В конце концов, в классе оставались ребята, это свидетели ее невиновности. Они все видели и слышали, они скажут правду. Хоть кто-то один, но скажет!

Анна решительно спрыгнула с дивана. Интересно, как там Дмитрий? Может быть, уже поговорил со следователем, объяснил тому, что произошло? Что, если ему позвонить? Анна поколебалась и набрала номер Клюева. Тот долго не отвечал, потом сбил вызов. Значит, его сейчас допрашивают. Анна представила, как он спокойно, неторопливо отвечает на вопросы рыжего Дроздова или кого-нибудь другого. Представила, как его слушают – с невольным уважением и вниманием. Еще бы – он же сам бывший военный. Он найдет с ними общий язык.

Время тянулось ужасно медленно, как всегда, когда ждешь чего-то архиважного. Анна слонялась по квартире, пытаясь заняться чем-то полезным, но у нее все валилось из рук. Наконец раздался звонок в дверь. Анна бросилась в прихожую.

– Ну что? Как?

– Я им все рассказал, – с порога произнес Дмитрий, – все как было, с твоих слов. Там пару ребят еще все подтвердили, что ты Ольгу не оскорбляла, предлагала позаниматься вместе, а она требовала оценку.

– Слава богу, – Анна облегченно выдохнула.

Клюев молча снял куртку и зашел в комнату. Анна побежала за ним.

– Что еще? Ты видел кого-то из наших? Из преподавателей?

– Никого.

Ей показалось, что в голосе у него звучит раздражение.

– Дима! – Анна подошла к нему ближе, пытаясь заглянуть в глаза. – Ты… за что-то злишься на меня?

– Я? Злюсь? – Он вздохнул и покачал головой: – Нет, малыш, если я и злюсь, то только на себя.

– За что? – изумилась Анна.

– За все. За то, что не уделял тебе нужного внимания последние недели. За то, что уехал. За то, что до сих пор не знаком с твоей дочкой.

Анна смотрела на него с удивлением. Он выглядел подавленным и сконфуженным, всем своим видом подтверждая сказанное только что. Ее затопила волна нежности. Он переживает чуть ли не больше ее! Чувствует ответственность, вину.

– Все будет хорошо, Дим, я верю. – Она подошла к нему и поцеловала в губы. – Пока ты со мной, ничего плохого случиться не может, – шепнула она ему на ухо.

Он грустно улыбнулся и кивнул.

Анна доверчиво прижалась к его груди и закрыла глаза.

9

Следователь позвонил только в среду. К этому времени Анна уже два дня работала в канцелярии: печатала ведомости, заполняла журналы, зачетки, договоры на практику и так далее. Каждый из этих дней давался Анне такой кровью, что вечером она приползала домой без сил, совершенно опустошенная. Люди вокруг разделились на две неравные половины: те, что из меньшей, продолжали общаться с Анной, здороваться, сочувственно улыбаться при встрече, говорить слова ободрения. Других было гораздо больше. Они вели себя демонстративно и жестко: при виде Анны резко отворачивались, старались быстрей пройти мимо, во всем облике их сквозили отвращение и укор. Анне стоило невероятных усилий ходить по колледжу с поднятой головой и прямой осанкой, не прятать глаза и без страха встречать эти полные осуждения взгляды. В первый же день после работы, подойдя к машине, она прочитала надпись, сделанную сучком на припорошенном снегом капоте: «убийца». На второй день на телефон пришло сообщение от неизвестного абонента: «Нам Акула-каракула нипочем, нипочем, мы Акулу-каракулу кирпичом-кирпичом. Поделом тебе акула!» Анна показала эсэмэску Клюеву, тот был в бешенстве, обещал найти отправителя и навалять ему по первое число. Но самой Анне стало вдруг все равно. Она поняла, что это лишь начало, ее окружают враги и борьба предстоит не на жизнь, а на смерть. Стоит ли тратить эмоции на мелкие уколы, когда предстоит отразить смертельные удары? Дроздов объявился в среду утром. Анна сидела в канцелярии и перепечатывала приказы, помогая девочкам-секретаршам, когда раздался телефонный звонок. Анна увидела неизвестный городской номер, и ее сердце екнуло.

– Анна Анатольевна? – тон Дроздова был сух, но корректен.

– Да, слушаю.

– Я жду вас у себя в следующий понедельник к девяти утра. При себе иметь паспорт.

– Хорошо.

Анна в рассеянности вертела в руках телефон. Значит, допрос уже в понедельник. Что ж, у нее будет возможность попробовать доказать свою невиновность. Тогда, при первой встрече с Дроздовым, она была настолько ошеломлена и шокирована, что ничего не смогла сказать в свое оправдание. Теперь она мысленно приготовила целую речь. Она репетировала ее все эти дни, в любую свободную минуту, рассказывала Дмитрию, а тот слушал и вносил свои коррективы.

Анна поймала любопытный взгляд молоденькой секретарши Лены и демонстративно уткнулась в компьютер. Обедать она не пошла, заходить в учительскую или в буфет ей теперь было мучительно тяжело. На большой перемене к ней спустилась Светка, принесла какие-то пирожки. Они посидели немного, разговор не клеился, Анна то и дело невольно косилась на Лену, та делала вид, что пилит ногти, а сама держала ушки на макушке. Потом Светка убежала, а вместо нее пришел Клюев. Вид у него был мрачный. Они с Анной обсудили звонок Дроздова, но опять же кратко, потому что в канцелярии все время был народ. Затем Клюев сообщил Анне неприятное известие – на выходных он снова должен быть в Ростове. Для нее это было ударом – она надеялась хоть пару дней побыть вместе перед визитом к Дроздову.

– Может, мне поехать с тобой? – попросила она Клюева. – Я не буду мешать. И Ростов интересно посмотреть, я там никогда не была.

– Нечего там смотреть, малыш, – мягко, но решительно возразил Дмитрий, – и я не смогу там тебе уделить время и внимание, слишком много дел и проблем. Ты только будешь злиться.

– Не буду я злиться, – запальчиво проговорила Анна, – что я, дура, что ли?

– Ты уже злишься, – Дмитрий улыбнулся, – и дорога тяжелая. Тебе надо отдохнуть за выходные, опять же, Олесю не успеем забрать, приедем за полночь.

– Она может у тетки побыть до вторника, – предложила было Анна, но запал ее потух.

Она видела, что Дмитрию не нужна поездка вместе с ней, навязываться было не в ее правилах. Тем более она вспомнила, что Дроздов велел ей не выезжать из Москвы.

– Ладно, – она махнула рукой, – буду звонить тебе каждые полчаса.

– Это я буду звонить! – с готовностью пообещал Клюев.

На выходные Анна не стала увозить Олесю в Бутово, вместо этого в субботу они вдвоем отправились к Светке. Олеся смотрела мультики и играла с кошкой Муськой, а Анна и Света заказали суши и сидели на кухне с бутылкой итальянского белого вина, привезенного Светкиной сестрой из Милана. Светка очень сочувствовала Анне, даже всплакнула – правда, отчасти в этом была повинна приличная крепость вина. Анну тоже слегка развезло и потянуло на откровенность.

– Вот, Светик, уволят меня из колледжа, запретят заниматься педагогикой, и буду я безработная, – жаловалась она, обнимая подругу. – Как ребенка растить?

– Не переживай, – успокаивала ее Светка, – у тебя теперь есть Клюев. Тебе вообще можно не работать.

– Ой, Светик, не все так просто. – Анна наливала бокал за бокалом. Щеки ее горели, перед глазами плавала пелена.

– Что не просто? – возмутилась Светка. – Я же вижу, как он на тебя смотрит. Абсолютно влюбленный мужик. Нечего волноваться.

– Твоими бы устами…

Анна самодовольно улыбнулась. И тут же сквозь хмельную браваду ее пронзила боль. Почему он уехал? Почему оставил ее здесь одну, в страхе, в тоске и смятении? Неужели дела важнее?

– А, – она безнадежно махнула рукой, – ему его бизнес важней, чем я. В голове только бабки.

– Зачем ему бабки? Они же старые, а ты молодая и вон какая секси! – пошутила Светка. Они допили вино, посидели еще, болтая уже просто ни о чем. Светка по секрету поведала Анне новость из личной жизни: за ней вот уже неделю ухаживает физрук Лева Геращенко. Разошелся со своей гражданской женой, живет один, звал Светку в Питер на Новый год. Анна порадовалась за подругу, насколько вообще могла радоваться в теперешнем своем состоянии, на том и разошлись.

Воскресенье они с Олесей провели дома, прибрались, сходили в магазин, погуляли во дворе. Дмитрий исправно звонил, правда, не каждые полчаса, а раза три за день. Анна надеялась, что он сам отвезет ее в следственный комитет, но он вернулся в Москву лишь поздно ночью.

– Тебе ко скольки туда – к девяти? Прости, малыш, не проснусь. И за руль не сяду – в глаза точно песку насыпали, засну за рулем как пить дать. Поезжай, будем на связи.

Это была последняя соломинка, за которую Анна хотела ухватиться, потому что в глубине души до рези в животе боялась Дроздова. Соломинка обломилась, но зато ей стало легче. Правда, что она, как маленькая? Ее еще никто не обвиняет, это лишь допрос, возможно, все этим и закончится. Все равно Дмитрия не пустят вместе с ней в кабинет к следователю. А если что – он всегда может повидать Дроздова сам, лично, без Анны. Успокоив себя таким образом, Анна залезла под одеяло и постаралась заснуть. На часах было половина третьего ночи.

10

Она практически не спала, утром встала, как зомби, глянула в зеркало: лицо белое, под глазами темные круги. Привычно зашла в ванную, разбудила Олесю, отвезла в сад. Выпила крепкий кофе в «Старбаксе» и поехала к Дроздову.

Его кабинет оказался на втором этаже. Анне выписали пропуск, и она постучала в плотно закрытую дверь.

– Входите, – отозвался Дроздов.

Анна вошла. Следователь сидел за столом и на сей раз был в форме с капитанскими погонами. Перед ним лежала картонная папка на шнурках.

«Мое дело», – обреченно подумала Анна.

– Садитесь. – Дроздов посмотрел на нее, как ей показалось, с брезгливостью. Еще бы! Ведь она в его глазах убийца ребенка, злобная училка с неустроенной личной жизнью, вымещающая на учениках свое раздражение. И как доказать, что все это полнейшая чушь и клевета?

Анна опустилась на шаткий деревянный стул, словно оставшийся в этом вполне современно оборудованном кабинете из прошлого времени. Дроздов пододвинул к ней листок бумаги и ручку.

– Акулова Анна Анатольевна, 26 лет, уроженка Москвы. Все верно?

– Да, – Анна кивнула.

– Хотите что-то сказать? – он выжидательно откинулся в кресле и сложил на груди короткие руки. Анна заметила, что пальцы его покрыты густыми волосами, такими же ярко-рыжими, как и на голове.

– Я не виновата в смерти Ольги Жарко, – твердо проговорила Анна.

– Вот как? – Дроздов слегка наклонил голову. – А как же быть с запиской?

– Не знаю. Я не знаю, почему Жарко пришла в голову такая жуткая идея. Но я тут точно ни при чем. Спросите у ребят, они были в классе.

– Уже спросили, – спокойно произнес Дроздов.

– И что?

– Ну, кто-то защищает вас, например Соня Потапова, Мила Савушкина. Но большинство утверждают обратное.

– Как обратное?? Какое большинство? – Анне сделалось душно и резко захотелось пить.

Дроздов продолжал искоса наблюдать за ней.

– Однокурсницы Жарко рассказали, что, выйдя из вашего кабинета, она выглядела крайне подавленной. Сказала, что у нее не осталось сил. Что она в отчаянии.

– Я этого не слышала. В кабинете она этого не говорила. Мила и Соня подтвердят.

– Савушкина и Потапова могут умалчивать об этом. Они ведь ваши любимчики.

– У меня нет любимчиков!

– Есть, – неожиданно жестко произнес Дроздов. – Например, Анисимов Семен. Ему грозит отчисление за прогулы, а вы сидите с ним почти ежедневно. Марина Сухаренко пропускает половину каждого семестра и имеет у вас «отлично» по алгебре и геометрии. Чем это еще объяснить, как не вашим пристрастием к данным студентам?

– Хорошо, я объясню, – терпеливо сказала Анна. – Семен умный парень, у него тяжелые личные обстоятельства, в семье он кормилец. Работа мешает ему полноценно учиться. У Марины больное сердце.

– А вам не приходило в голову, что у Оли тоже могли быть какие-то обстоятельства, вам неизвестные, которые мешали ей заниматься?

– Не приходило. И я сожалею об этом. Но… у Оли была благополучная семья, и, насколько я знаю, она не страдала никакими заболеваниями.

– Странно, что вы, такая отзывчивая к одним своим ученикам, не потрудились узнать подробности жизни другой. – Дроздов расцепил ладони и забарабанил пальцами по столу.

– Я собиралась это сделать. Но… Оля меня опередила. Это трагическая случайность.

– Вот в этом мы разберемся, – с уверенностью сказал Дроздов. – Обязательно разберемся, случайность ли то, что произошло. А вам, Анна Анатольевна, советую пока что обдумать, почему так вышло. Проанализировать, так сказать, свое поведение. – В голосе у него Анна снова уловила неприязнь, хотя, надо отдать должное, все это время держался он официально и сдержанно, ничего лишнего себе не позволял. – Так что давайте-ка еще раз восстановим всю картину с самого начала и поподробней.

Он достал из ящика стола диктофон.

– Рассказывайте все, что помните. В самых мелких деталях. Весь тот день, когда к вам пришла Оля Жарко сдавать свои долги. Я буду задавать вопросы, постарайтесь дать на них точные и полные ответы. Не удивляйтесь, если вопросы вы уже слышали прежде и отвечали на них. Все это пойдет в протокол.

– Хорошо. – Анна постаралась взять себя в руки и добиться того, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. Ей это удалось. Дроздов кивнул и ткнул волосатым пальцем в диктофон.

– Накануне трагедии Оля Жарко пришла ко мне сдавать хвосты по алгебре.

– В который раз?

– В третий.

– Все одни и те же хвосты?

– Да, те же. С прошлого семестра. Она просто ничего не делала. Ходила в надежде на то, что я поставлю ей удовлетворительно.

– Может, она не в силах была ответить? Плохо соображала? Или… боялась вас? – Дроздов слегка подчеркнул последнюю фразу.

– Чего ей меня бояться? Я что – монстр?

– Ну внешне нет, – без улыбки сказал он, – но вот некоторые ваши ученики свидетельствуют о том, что опасаются вас. Что на ваших предметах чувствуют себя не в своей тарелке, волнуются, паникуют.

– Кто же это, если не секрет?

– Не секрет. Например, первокурсницы Татьяна Пастухова и Вероника Глиник. Второкурсник Антон Синицын. С третьего курса тоже есть. Назвать?

– Нет, не стоит. Я поняла. – Анна судорожно сглотнула вставший в горле комок. – Это все студенты-аутсайдеры.

– Кто, простите? – Дроздов посмотрел на нее с недоумением.

– Отстающие. Они плохо учатся по всем предметам, не только по моему. Не выполняют домашних заданий, прогуливают.

– Да, но о других преподавателях они так не отзывались.

– Потому что другие, не все, но некоторые, из жалости ставят им тройки.

– Из жалости. – Дроздов понимающе покачал головой. – А вы, значит, принципиальная и жалости не испытываете?

Анна поглядела на него с удивлением.

– А почему я должна их жалеть? Они здоровы, не инвалиды, имеют родителей, которые их содержат. У всех дорогие телефоны, ноутбуки, шмотки. Вот, на третьем курсе есть парень, Андрей Щеголенко, у него врожденный ДЦП. Он с трудом ходит и шевелит пальцами. Но он знает мой предмет и, надеюсь, другие предметы тоже. Вот он, возможно, и достоин жалости, но ему не нравится, когда к нему проявляют особое отношение. Та же Сухаренко с пороком сердца себя нисколько не жалеет, учится на одни пятерки и…

– Это, к сожалению, демагогия, Анна Анатольевна, – перебил Дроздов. – Пустые слова. Люди все разные, а особенно подростки. Они же еще не взрослые, у них другая психика. Иногда их надо жалеть.

– И ставить им незаслуженные оценки?

– Да, ставить, – он повысил голос. – Ставить тройки, если отвечают на пару. Чтобы потом… чтобы не пришлось вот так сидеть здесь в кабинете!

Анна увидела, что ему немного изменила выдержка, и поняла, что он капельку, самую малость, но сочувствует ей. Конечно, она ведь ему в дочери годится. Дроздов уже подавил непрошеные эмоции, чуть ослабил галстук, промокнул салфеткой выступивший на лбу пот.

– Ладно. Продолжайте. Что было дальше?

– Дальше Оля ничего не смогла ответить. В третий раз. Было видно, что она даже не открывала конспекты.

– И вы не приняли у нее пересдачу.

– Нет. Я отправила ее домой, готовиться.

– Как реагировала Жарко на ваше решение?

– Неадекватно. Начала плакать, упрашивать, заламывала руки.

– То есть с ней была истерика?

– Да, можно так сказать.

– А вы предприняли что-нибудь, чтобы успокоить Олю? Или равнодушно смотрели на ее слезы?

– Конечно нет! Я постаралась ее утешить, как могла.

– А вот преподаватель истории Тихон Ковригин утверждает обратное. Он говорит, что зашел в кабинет, услышав плач Жарко. И что вы спокойно сидели и никак на него не реагировали. Он утверждает, что лично принес девочке воды, чтобы та хоть немного пришла в себя.

Анна пожала плечами:

– Ну да, он зашел, увидел рыдающую Ольгу и сходил в коридор за водой. Если бы он не зашел, я бы сама сходила или послала бы кого-то из ребят.

– Ладно, я понял, – Дроздов кивнул. – Продолжайте.

– Собственно, на этом все и закончилось. Я предложила Жарко позаниматься дополнительно, она отказалась.

– Позаниматься за деньги? – Дроздов, казалось, ждал этих слов. Лицо его оживилось.

– Нет, просто так. В свободное время после пар.

– А отец Жарко говорит, что просил вас позаниматься с дочерью дополнительно за плату у них дома.

– Да. Он предлагал. Но я отказалась.

– Почему? Не устроила сумма?

– Нет, просто я не хотела быть частным репетитором у Оли.

– Но ваши коллеги свидетельствуют, что вы активно занимаетесь репетиторством и преуспели в этом.

– Я зарегистрирована на специальном сайте для преподавателей, мне оттуда поступают заказы, я их оплачиваю, все законно. Просто так частников я не беру, тем более из числа своих студентов.

– Ну, хорошо, – не слишком охотно согласился Дроздов, – будем считать, что личных мотивов не любить Жарко у вас не было. Хотя странно все это.

– Странно что? – не выдержала Анна. – Что я не поставила двоечнице удовлетворительную оценку? Или что не побежала заниматься с ней за деньги, предложенные ее отцом?

– Странно, что вы с таким маниакальным упорством отстаиваете свои принципы. Как будто вам не 26, а все 60.

– Так поступал мой отец.

– А кто был ваш отец?

– Директор средней школы. Учитель математики.

– Ну тогда все ясно, – Дроздов понимающе покачал головой. – Но тогда, понимаете, время было другое. Молодежь тоже была другая, не такая, как сейчас. Те принципы, которые исповедовал ваш отец, устарели.

– Как может устареть совесть? А педагогическая честь?

– Я бы на вашем месте, девушка, не касался чести, – жестко сказал Дроздов. – Девочка мертва, какая тут честь! Были бы вы помягче, почеловечней, и ничего бы не случилось. Вы помните, что говорила Оля перед тем, как покинуть кабинет?

– Она ничего не говорила, только рыдала как безумная.

– Вспомните, она не обещала, что что-нибудь сделает с собой?

– Нет! Неужели вы думаете, что, если бы я такое услышала, отпустила бы ее?

– Хм, – следователь недоверчиво покачал головой. – А ваши студенты опять же утверждают обратное. Они говорят, что слышали, как Жарко говорила сквозь слезы, что не может так больше и не знает, как ей быть.

– Если и говорила, то не в моем присутствии, а уже выйдя из кабинета. Мне она ничего такого не сказала.

– Это мы еще проверим и уточним. – Он выключил диктофон. – Еще пару вопросов не по теме. Вы одна воспитываете дочь?

– Да.

– Ее отец вам помогает?

– Нет. Мы не общаемся.

– У вас есть мужчина? Сожитель?

Анна замялась.

– Да, есть друг. Мы недавно начали встречаться.

– Понятно. А до этого у вас были мужчины?

– А это обязательно – отвечать на такие вопросы? – вспылила Анна.

– Желательно, – спокойно сказал Дроздов, – вы видите, я выключил диктофон. Но я все фиксирую. У меня нет цели вас утопить, но и выйти сухой из воды вам не удастся. Поэтому отвечайте на все, на что можете ответить.

– У меня не было серьезных отношений с тех пор, как родилась дочь.

– А несерьезные?

– Были. Два-три раза.

Он кивнул удовлетворенно.

– Могла ли раздражать вас Жарко?

– Меня? Чем?

– Девочка из богатой семьи. В шоколаде, избалованная. Внешне неказистая, а одета великолепно. Отец опекает ее, готов любые деньги платить. Вас это раздражало? Вы, красивая молодая женщина, вынуждены вести скромный образ жизни, в трудах праведных целыми днями, устаете, да еще ребенок. А тут юная бездельница, дочка богатого папика…

– Не вижу связи, – холодно сказала Анна. – Меня в моей жизни все устраивает. Вы хотите сказать, что я завидовала Жарко? Это просто смешно.

– Мне не смешно, – следователь вздохнул. – Ладно. Напишите все, что сейчас рассказали.

– Вы издеваетесь? – Анна снова почувствовала, что ей ужасно душно. Если сейчас не открыть настежь окно, она упадет в обморок. Дроздов заметил ее состояние.

– Вам нехорошо? Дать воды?

Анна кивнула.

Он подошел к кулеру, наполнил стаканчик и поставил его перед Анной.

– Выпейте и успокойтесь. Не надо дерзить и иронизировать. Положение ваше более чем серьезно. В лучшем случае вы лишитесь работы. В худшем… – Он замялся, потом жестко закончил: – В худшем – попадете за решетку.

– За решетку?!

Анне показалось, что она видит все это во сне. Этот кабинет с цветами на широких подоконниках, с вереницей серых металлических шкафов, ярким прямоугольным плафоном под потолком. Следователя с волосатыми пальцами и рыжими бровями. Пластиковый стаканчик, стоящий перед ней на столе.

– Статья 110 УК РФ, доведение до самоубийства. До двух лет лишения свободы с конфискацией. – Слова падали ей на голову, как кирпичи. – Так что пишите, Анна Анатольевна. Пишите. И еще подписку о невыезде нужно будет заполнить.

Анна допила воду, взяла шариковую ручку и уткнулась в лист бумаги…

Когда она вышла из здания, был уже полдень. Она вдруг подумала о том, что Дмитрий за все это время ни разу не позвонил. Странно. Она провела у следователя не меньше двух с половиной часов. Он уже должен был проснуться и с ума сойти от волнения. Анна на всякий случай проверила телефон: ни вызова, ни сообщений от Дмитрия не было. Она набрала его номер. В ухо ей зарядили долгие унылые гудки. Не берет. Анна повторила вызов. Результат остался прежним. Она остановилась, стала набирать эсэмэску, сбилась, начала сначала, снова сбилась. Пальцы мгновенно оледенели на пронизывающем ветру. Анна махнула рукой, убрала телефон и побежала к машине. Надо было ехать на работу, потом за Олесей, везти ее домой, кормить ужином, мыть, укладывать спать. И еще разговаривать с ней, играть и почитать перед сном. Руки у Анны дрожали мелкой противной дрожью, под ложечкой ощущалась тоскливая пустота. Уже в машине ей удалось немного успокоиться и взять себя в руки. Ерунда все это! Никто не может обвинить ее в том, чего она не совершала. Если все учащиеся начнут травиться из-за двойки, то оценки можно вообще отменить. Сумасшедший дом какой-то!

Анна снова достала телефон и набрала Дмитрия. И снова он не ответил. Она, отчаявшись, нажала на газ.

Дмитрия в колледже не оказалось, и Анна начала волноваться, что с ним что-то случилось. Она накатала ему четыре огромных сообщения с подробным описанием своего визита к следователю. Ей было страшно, а еще очень обидно, что он вдруг так исчез, хотя прекрасно понимает, как ей сейчас необходима поддержка. Если только он не уехал обратно в Ростов. Кто знает, какие у него там проблемы в бизнесе. Ближе к ночи ей стало настолько не по себе, что она прибегла к крайней мере – хлебнула пару стопок коньяка, припрятанного про запас. Коньяк помог. Анну наконец перестало трясти, она согрелась, а то ей все время было холодно. Мысли пришли в относительный порядок.

Олеся давно спала. Анна включила телевизор и тупо уставилась в экран. Телефон ожил и залился звонкими трелями. Анна схватила трубку. Это оказалась Светка.

– Привет! Ты как? – голос ее звучал сочувственно.

– Если честно, не блеск, – призналась Анна.

Еще днем в колледже она вкратце пересказала Светке беседу со следователем. Та охала, ахала, перебивая ее рассказ комментариями типа «вот козел», «чмо» и тому подобное. Но долго беседовать они не смогли, находясь под неусыпным оком противной Леночки. Теперь же Светка хотела обсудить подробности.

– Тебе нужен хороший адвокат! – заявила она тоном знатока.

– Зачем мне адвокат, если я ни в чем не виновата? – резко проговорила Анна, хотя прекрасно понимала, что Светка права, так же как и тетка. Наверняка отец Жарко уже дал денег всем, кто влияет на процесс. На нее будут давить и прижмут к стенке. Нужен хороший грамотный защитник. В глубине души Анна была уверена, что Дмитрий все решит сам. Найдет адвоката, съездит к следователю, как-то уладит проблемы. У него ведь тоже немало денег, поменьше, чем у Жарко, но есть.

– У меня есть отличный адвокат! – выпалила Светка. – Это пациент моей сестры, классный дядечка. Старичок, но такой бодрый и энергичный!

Светкина сестра работала медсестрой в доме для пожилых ветеранов труда. Стало быть, со Светкиного адвоката уже песок должен сыпаться.

– Спасибо, – поблагодарила Анна подругу. – Я думаю, у Дмитрия есть адвокат.

– А он что говорит? – тут же спросила Светка.

Анне не хотелось посвящать ее в то, что Клюев куда-то пропал.

– Думает, – уклончиво сказала Анна.

– Ну понятно, – протянула Светка, – я, кстати, его сегодня видела: ходит мрачнее тучи.

– Он был в колледже? – невольно вырвалось у Анны.

– Был. Рано утром, пока ты к следователю ездила. Я еще удивилась, почему он с тобой не поехал. А ты что, не в курсе, где он находится?

– Да нет, в курсе. – Анна не удержалась и вздохнула.

– Мне кажется, он сильно переживает за тебя, – сказала Светка, – прямо с лица спал.

«Ишь ты, спал! Опал и пропал», – мрачно пошутила про себя Анна.

– Ладно, – сказала она в трубку, – пойду я спать. Устала ужасно. Спокойной ночи, Светик.

– Бай-бай, – нежно проворковала Светка и отключилась.

Анна зашла в вотсапп Дмитрия. Вот он, был в сети десять минут назад! А ее сообщение не прочитал! Что же это творится? Она решительно подошла к буфету, достала коньяк и налила себе еще целую стопку.

«Вот так люди и спиваются», – подумала Анна с сарказмом, прежде чем залпом осушить рюмку. Через пять минут ей стало совсем хорошо, тепло и действительно захотелось спать. Она расстелила постель, забралась под одеяло и через мгновение уже спала как убитая.

11

Ей снилось, что Дмитрий позвонил. Во сне она вскочила, попыталась дотянуться до телефона, но тот словно уплывал от нее куда-то во мглу. Анна тянулась за ним, пока сама не полетела в черную пустоту. И проснулась…

Спросонья она не поняла, какой сегодня день недели, который час, и испугалась, что проспала Олесин садик и работу. Глянула в телефон: вторник, половина восьмого. Анна облегченно выдохнула и тут увидела на экране пропущенный вызов. Дмитрий! Значит, он действительно звонил, наяву, а не во сне! Она дрожащими пальцами надавила на вызов. «Только возьми трубку! Пожалуйста, пожалуйста!!»

– Слушаю, – раздался знакомый голос.

– Слава богу! – Анна вскочила и нервно заходила по комнате. – Я уже не знаю, что думать. Вчера весь вечер тебе звонила и писала. Куда ты делся? У меня все плохо. Не плохо, а ужасно. Ты можешь приехать прямо сейчас?

Она чувствовала невероятное облегчение. Сейчас он приедет, такой взрослый, спокойный, уверенный в себе. Вдвоем они что-нибудь придумают. Не может же быть, чтобы невиновный человек не смог оправдаться! Они решат, что делать.

– Аня, послушай, – голос Дмитрия звучал глуховато, словно он говорил, прикрывая рот ладонью, – послушай, я не могу приехать.

– Нет? – Она разочарованно всплеснула руками, едва не уронив телефон. – А когда сможешь? Вечером?

– Анечка… и не вечером. Выслушай меня спокойно. Лучше сядь.

– Зачем? – Анна ничего не понимала. Ей хотелось лишь одного – чтобы Дмитрий как можно скорей оказался рядом.

– Сядь, – повторил он настойчивей. – Я должен что-то тебе сказать.

«Что еще такое? – испугалась Анна. – Снова приходил отец Жарко? Или нашлись новые свидетели ее «издевательств» над студентами?»

– Что случилось? – тихо спросила она Клюева.

– Послушай, постарайся меня понять. Я бывший офицер. Я не могу… – он замолчал.

– Не можешь что? – Сердце у Анны забилось где-то в горле, ладони стали влажными и ледяными.

– Аня, прости. Я не могу продолжать отношения с женщиной, виновной в гибели ребенка.

Он сказал как отрубил. Выплюнул эти слова прямо ей в ухо. Она молчала, потрясенная и оглушенная.

– Пожалуйста, прости, – повторил Клюев помягче. – Если нужны будут деньги на адвоката, я всегда готов помочь.

– Ничего не нужно, спасибо, – безжизненным, словно у робота, голосом сказала Анна.

– Ну если вдруг понадобятся, дай знать. Удачи. – В трубке воцарилась тишина.

Анна, как была, в ночнушке, медленно прошла в кухню, в оцепенении присела на табурет. Прямо над головой громко тикали круглые настенные часы. В такт им капала вода из крана. «Прокладку надо менять», – машинально подумала Анна. В кухню заглянула Олеся. Значит, тоже проснулась.

– Мам, мы в садик идем?

– Что? – рассеянно переспросила Анна. – А, да, садик. Идем, конечно. Сейчас будем одеваться.

– А когда мы елку пойдем покупать? Новый год же скоро! У тети Наташи уже стоит.

…Да, точно, еще неделя, и Новый год. Почему-то все несчастья случаются с Анной именно в канун этого любимого всеми праздника.

Отец умер на Новый год. Умер внезапно, от сердечного приступа, переутомившись на работе – в школе три месяца шла проверка, все стояли на ушах. А потом все закончилось благополучно. И отец, счастливый и довольный, первый день наконец был дома. Анна с матерью решили напечь пирогов, поставили тесто, готовили капустную начинку. Отец был в кабинете, что-то смотрел в компьютере. Мать велела Анне пойти спросить его, с чем еще делать пироги, с мясом или с луком и яйцом. Та кивнула и выбежала с кухни. Руки, волосы и даже кончик носа у нее были в муке. Отец сидел в кресле, на столе мерцал монитор в режиме ожидания. Анне показалось, что отец дремлет наяву, с открытыми глазами.

– Пап, – позвала она тихонько, – мама спрашивает, ты с чем хочешь пирожки – с мясом или…

Она не договорила. В свои неполные 18 она вдруг ясно почувствовала беду. У нее был вкус теста и цвет тускло мерцающего монитора. И звук тишины.

– Папа, – она осторожно, на цыпочках приблизилась, словно боясь спугнуть эту страшную тишину, – па…

Отец смотрел прямо на нее, вернее, сквозь нее. Его большие красивые руки со вздутыми жилами лежали на подлокотниках кресла, словно он вот-вот собирался встать. Но он не вставал. И ничего не отвечал Анне. Она дрожащими пальцами дотронулась до его лба. Он был теплый. Тогда Анна лихорадочно схватила отцову руку поверх запястья, пытаясь нащупать пульс. Но пульса не было. Анна с криком выбежала из комнаты. Мать ставила в духовку противень.

– Что сказал? – она подняла глаза на Анну, и противень с грохотом полетел на пол. – Что? Что такое?

Мать как будто знала, сразу все поняла. Кинулась в комнату, на ходу крича Анне:

– «Скорую»! Вызывай «Скорую»!

Анна судорожно жала на кнопки телефона. Через час в квартире было полно народу. Две бригады «Скорой». Соседи по этажу. Несколько коллег, которые жили поблизости и примчались по первому звонку. Все передвигались тихо и молчаливо, как тени. Молодой бородатый врач «Скорой» подошел к Анне и развел руками:

– Правда, ничего нельзя было сделать. Он умер мгновенно. Обширный инфаркт.

До этого то же самое сказал матери врач другой бригады.

Анна кивнула и пошла в отцовский кабинет. На столе стоял отрывной календарь. На нем было 30 декабря…

Отца похоронили второго января. А через полтора года ушла мать, сгорела от острой лейкемии. Сначала Анна и родственники думали, что она не может смириться со смертью мужа, не ест, худеет день ото дня. А когда уже от нее почти ничего не осталось, лишь тень ходячая, забили тревогу, повели к врачам. Но было поздно.

Так в девятнадцать с половиной лет Анна оказалась совсем одна. Она была поздним ребенком, бабушек-дедушек давно не было в живых. На всем свете осталась у нее лишь тетя Наташа, мамина родная сестра. Анна к тому времени только-только окончила первый курс педагогического университета. Тетка и ребята из универа в один голос твердили: на что тебе одной родительская трешка? Продай, купи себе поменьше, деньги, оставшиеся от разницы, в банк положи, будешь жить на проценты. Но Анна была категорически против. Она оставила в квартире все точно так, как было при родителях, зарегистрировалась на сайте репетиторов и за год обросла приличной клиентурой. Репетиторских гонораров и повышенной стипендии, а также пенсии по потери кормильцев ей хватало на скромную жизнь. Правда, с однокурсниками у нее не складывалось – не до тусовок ей было, не до студенческих пьянок. Утром универ, затем ученики, и так до позднего вечера. Потом домой, по-быстрому постирать, приготовить, и уже глаза закрываются. Но в этой невероятной занятости заключалось ее спасение. Слишком тяжело было смириться с трагедией, не думать о том счастливом времени, когда она была беззаботной, веселой девчонкой в дружной и любящей семье.

Так незаметно пробежал год, а на третьем курсе к ним пришел новый преподаватель математики. Про него говорили, что он очень талантливый, несмотря на молодой возраст, выиграл грант, стажировался за границей и уже издал несколько учебников. Звали его Григорий Сергеевич Мальчевский. Анну он выделил сразу, на первом же семинаре. Внимательно слушал ее ответы, одобрительно кивал. После пары подозвал к себе и предложил писать с ним в соавторстве научную статью. Анна была польщена, но ее изумило предложение Мальчевского. Какой интерес ему, кандидату и без пяти минут доктору наук, писать статью с безвестной третьекурсницей? Однако она, конечно, согласилась. Они начали работать, это было увлекательно и здорово. Анна чувствовала, что началась совсем другая жизнь. Боль и одиночество, терзавшие ее эти два года, отступили. Она увидела, как чудесен мир вокруг, как много в нем интересного. И наконец взглянула на себя в зеркало. То, что она там увидела, заставило ее сердце радостно забиться. А увидела она в отражении стройную и статную молодую блондинку с высокой грудью и серьезным взглядом синих глаз, окруженных длинными темными ресницами. Ей стало понятно, отчего Мальчевский часто во время их совместного труда отрывается от компьютера и бросает мимолетные, но выразительные взгляды то на лицо Анны, то на то, что находится ниже лица. Он уже тоже ей ужасно нравился. Ему было тридцать два, он не был красавцем, но имел яркую запоминающуюся внешность: породистый нос, четко очерченные чувственные губы. Был высокого роста, поджар, широк в плечах. Их роман развивался стремительно. Он стал ездить к Анне домой и оставаться на ночь. Они забросили статью, Анна съехала с круглых пятерок на четверки. Похудела на размер, купила несколько пар умопомрачительных джинсов в обтяжку, замшевую куртку цвета фуксии и такие же сапожки на каблуках. Мальчевский не хотел, чтобы в институте знали об их отношениях, но все все равно узнали. Как-то к Анне подошел самый крутой парень с их потока и, глядя на нее восхищенным взглядом, произнес:

– Акулова, ты фантастическая девушка. Если Мальчевский тебя бросит, я готов жениться.

Анна только презрительно фыркнула в ответ.

Когда они с Григорием шли по улице или заходили куда-нибудь в торговый центр либо другое людное место, Анна видела, как на них смотрят. С восхищением и завистью. Они были эффектной парой. Анна страстно хотела замуж за Мальчевского. Но он молчал. Она успокаивала себя, объясняя его молчание тем, что он еще сравнительно молод, полон честолюбивых планов. В том, что Григорий ей верен, у нее не было сомнений – все время без остатка они проводили вместе.

Первые страсти улеглись, Анна подтянула учебу, перешла на четвертый курс, и тут осенью случилось то, чего она никак не ожидала. Несмотря на регулярно принимаемые таблетки, она забеременела. Сначала Анна никак не хотела верить в это. Считала случившееся обычной задержкой. Потом сделала пять тестов и впала в панику – все они были положительными. Однако делать было нечего, и Анна отправилась к врачу.

«Почти четыре месяца, – сказала ей старенькая врач из консультации. – Никакой альтернативы, только рожать».

Анна и не думала ни о какой альтернативе. Она переживала лишь об одном – как к ее новости отнесется Григорий. Почему-то она никак не решалась ему сказать, все откладывала, откладывала. И наконец решила, что раскроет карты под новогодней елкой. Они всегда все праздники встречали вдвоем, Анна накрывала у себя стол, Мальчевский приносил хорошее вино. Им было уютно и хорошо вместе, никого больше они в свою компанию не хотели. Анна рассчитывала, что так будет и сейчас. Но за неделю до новогоднего празднества Григорий свалился с гриппом. Температура тридцать девять, слабость, ломота. Он лежал у себя дома и не позволял Анне приехать:

– Я тебя заражу! Будешь валяться все каникулы.

В другой раз она бы ослушалась и примчалась к нему, несмотря на запрет. Но не теперь, когда под сердцем у нее росло крошечное существо, состоявшее из их общих генов. Существо не должно было страдать от любви мамы и папы. Анна не имела права заболеть. Она обязана была быть здоровой. И Анна погрузилась в тоскливое ожидание. Она висела на телефоне, пытая Григория, как он себя чувствует, есть ли у него кашель, что он сегодня ел на обед – одним словом, вела себя типично для влюбленной, да еще беременной женщины. А Мальчевский поправляться не спешил. Старательно сипел в трубку, жаловался на головную боль и отсутствие аппетита. И наконец – о ужас! – объявил Анне, что, пожалуй, Новый год проведет у себя дома в постели. Этого Анна выдержать не могла. Утром тридцать первого она отправилась в супермаркет и накупила гору продуктов, фруктов, маленьких милых подарков. Опасно нагруженная, притащила все это домой. Навела марафет, надушилась любимыми духами Мальчевского, надела им же любимое платье, вызвала такси и поехала к нему домой. Сюрпризом, как говорится. Она редко приезжала к Григорию, всего несколько раз за полтора года их отношений. Он жил в маленькой однокомнатной квартирке довольно далеко и от универа, и от Анны. Она ехала в такси и представляла себе, как они накроют чудесный столик. Как выпьют шампанское под бой курантов и она сообщит ему невероятную новость. Конечно, он сразу же подхватит ее на руки и будет кружить по комнате, а за окном одна за другой будут взрывать хлопушки…

В доме, где жил Мальчевский, не было лифта. Анна с сумками наперевес взобралась на четвертый этаж. Убрала со лба упавшую прядь и решительно позвонила. Дверь долго не открывали. Анна уже решила, что Григорий спит, и достала телефон, чтобы ему позвонить. Как вдруг за дверью послышались шаги, и детский голос громко произнес:

– Кто там?

Анна опешила. Ей пришло в голову, что она перепутала квартиры. Неловко поставив сумки на пол, она спустилась по лестнице на один пролет, затем поднялась обратно. Нет, ошибки быть не могло, она стояла перед квартирой Григория.

– Кто это? – нетерпеливо повторил голосок.

– Откройте, – попросила Анна, не зная, что еще сказать.

– Тетя, а ты кто? – спросил ребенок.

Тут Анне пришла в голову спасительная мысль: вероятно, к Григорию приехали родственники с ребенком, они сидят в кухне и не слышат звонка. А малыш услыхал. Обрадованная таким логичным объяснением, она проговорила в дверь:

– Пожалуйста, скажи взрослым, что пришла Аня. Скажи дяде Грише.

– Гриша не дядя, – недовольно возразил голосок.

– Не дядя? А кто же? Ведь не брат же?

– Он мой папа! – Тут за дверью снова послышались шаги и низкий женский голос произнес:

– Артурчик, с кем это ты разговариваешь?

Анне показалось, что ее ударили наотмашь. Папа? Артурчик? Кто эти люди и что они делают в квартире у ее любимого, отца ее ребенка? Она не успела опомниться, дверь распахнулась. На нее пахнуло острым запахом чеснока и жареной курицы. На пороге стояла женщина лет тридцати трех или постарше, в пестром длинном халате и в шлепанцах на босу ногу. На голове у нее была косынка, покрывающая бигуди. Анна разглядела заметные темные усики над верхней губой. Рядом подпрыгивал на одной ножке мальчонка лет пяти в коротких синих шортиках и белой маечке. Нос у него был в соплях, на щеке алела свежая царапина.

– Вы кто? – женщина уставилась на Анну с таким выражением, будто та была марсианским пришельцем.

– А… а вы кто? – с трудом выдавила Анна.

– Мам, – сопливый мальчик дернул тетку за подол халата, – а она, – он показал пальцем на Анну, – она говорит, что папа мой дядя. Или брат.

– Что вам здесь надо? – уже с явной злостью спросила усатая. Анне наконец удалось взять себя в руки.

– Где Григорий? – твердо проговорила она.

– Он в магазин пошел. И за елкой на базар. Да кто же вы, черт побери?

Тут до матери Артурчика наконец начало доходить. Лицо ее сморщилось от злости, глаза сощурились. Она поджала тонкие губы, отчего усики стали еще заметней.

– Ах он гад! Скотина! Кобелюка паршивый! – Артурчик оживился и с интересом смотрел на мать. – Это вот, значит, чем он тут занимался, пока мы с Артурчиком к бабушке ездили? А говорил – научный труд!

Анна не верила ни глазам, ни ушам. Артурчик, его усатая мама в бигуди, теперь еще и бабушка!

– Вы что, хотите сказать, что вы…

– Жена я его, девушка! Гражданская жена. А это его сын. У меня мама заболела в Новосибирске. Полтора года болела, померла на прошлой неделе, царствие ей небесное. – Тетка перекрестилась. – Ну мы и поехали с Артурчиком. Надо ж было кому-то за ней ухаживать. А Гриша, кобель этот, тут остался. Работа, вишь, у него! Никогда тещу не любил, злыдень такой. – Усатая всхлипнула, но глаза у нее остались абсолютно сухими и злыми. – Что стоишь? – неожиданно грубо рявкнула она на Анну. – Думаешь, если молодая да сиськи торчком, то все позволено? С чужим мужиком кувыркаться? А ну, пошла вон!

Анна посмотрела в некрасивое, не обремененное интеллектом лицо, и ей стало отчаянно жаль Мальчевского. Она развернулась и стала спускаться по ступенькам.

– Эй, девушка! – окликнули ее сверху. – А сумки?

– Возьмите себе, к празднику, – не оборачиваясь, сказала Анна.

Она вышла во двор. Вокруг кипела жизнь, люди спешили доделать последние дела в уходящем году и поскорей сесть с семьей за праздничный стол. Анна чувствовала себя бесконечно одинокой и такой несчастной, что хотелось кинуться под первую же встречную машину. Какой же идиоткой она была все это время! Как могла не видеть, что Мальчевский не собирается создавать с ней семью? Ну да, у него не было штампа в паспорте, но ведь это ничего не значит. Она никогда не спрашивала его о том, что было до нее, а ведь он на двенадцать лет старше, и роман с Анной вовсе не первый в его истории. Можно было только диву даваться, что такой тонкий и одаренный человек, как Мальчевский, связал свою жизнь с невежественной, немолодой и некрасивой женщиной. Однако, какая бы она ни была, она мать его ребенка! Она мать. А Анна кто? Ей хотелось завыть в голос. Но она сдержалась. Денег на еще одно такси уже не было, и Анна поехала домой на метро через весь город. Зашла в квартиру, вскипятила чайник, разогрела гречку, оставшуюся от вчерашнего завтрака, поела – через силу, давясь. Потом долго сидела в бывшем кабинете отца, смотрела на фотографии родителей, стоящие рядышком. Она уже все обдумала и решила. Плакать нельзя, это вредит малышу. Надеяться, кроме себя, не на кого. Ну и ладно, проживем как-нибудь, пока есть голова, ноги и руки.

Григорий позвонил вечером первого января. Голос его прерывался, он умолял, чтобы Анна не вешала трубку, выслушала его. Да, у него есть семья. Ошибка молодости. Но что теперь поделаешь – сын подрастает, мальчик болезненный, ему нужен отец. А Анна пусть не переживает. Для него она самая любимая и самая желанная женщина во всем мире. Милая, сладкая девочка, аленький цветочек. И он завтра же будет у нее, вот только отправит своих в цирк. Анна слушала и улыбалась. Ей было смешно. Неужели Мальчевский мог подумать, что она такая? Что способна валяться с ним в постели, пока семейство любуется слонами и дрессированными обезьянками?

– Не звони мне больше никогда, – спокойно сказала она, когда Мальчевский смолк, исчерпав все аргументы.

– Но зайка! – отчаянным тоном взмолился он. – Почему? Я же люблю тебя!

– Но я тебя больше не люблю, – твердо проговорила Анна.

Она заблокировала номер Мальчевского и перестала приходить на его пары. С ее теперешним уровнем знаний ей ничего не составляло являться сразу на экзамен. Сначала он делал попытки подкараулить ее после лекций, но Анна пресекала их с такой ожесточенностью, что он постепенно сник. Он заметно ссутулился, лицо его сделалось серым и угрюмым, и весь он стал казаться Анне старым и протухшим нафталином. Умело маскируя растущий живот, она ходила в универ до весны и ушла в академ.

Мальчевский прекрасно знал, что Анна родила дочь, но больше на горизонте не появлялся – очевидно, новое отцовство ему было абсолютно ни к чему. Да Анна особо и не переживала. Материально Григорий сильно поддержать ее не мог, его кандидатской зарплаты едва хватало на семью. А моральная поддержка от него ей и вовсе была не нужна. Она удивительно быстро оправилась от его предательства и совершенно разлюбила. Декретные вскоре кончились, но Анна не унывала. У нее по-прежнему оставались ученики, с которыми она вполне могла заниматься по скайпу, не выходя из дома. Так, плюсуя пособия, репетиторские заработки и изредка скудную теткину помощь, она перебивалась с хлеба на квас, но в общем на жизнь хватало, хотя и с трудом. Когда Олесе исполнилось два года, Анна отдала ее в садик, а сама устроилась на работу в колледж. Устроила ее туда бывшая однокурсница, Ольга, сама уходившая в декрет, – на ее место и взяли Анну. Ольга возвращаться на работу не собиралась, сидела с ребенком, благо муж ее хорошо зарабатывал, и Анна в колледже прижилась. Все у нее было налажено, организовано, дочка росла крепкой и на удивление здоровой по сравнению с вечно сопливыми садовскими детишками. Вот только улыбаться Анна стала редко, а плакать вообще перестала. Только повторяла в тяжелые минуты «все хорошо, прекрасная маркиза»…

А потом появился Клюев, и она оттаяла. Нет, она не сможет его забыть так же быстро и легко, как Мальчевского. Сердце рвется на куски, несмотря на то что Анна понимает – Дмитрий еще больший предатель, чем Григорий. Бросить ее при таких обстоятельствах, оставить один на один с несчастьем! Она хотела найти успокоение в его объятиях, прижаться к его груди, и чтобы его сильные теплые ладони гладили ее волосы, а родной голос ласково шептал в ухо: все будет хорошо… Не сложилось…

Анна очнулась от полузабытья. Она по-прежнему сидела за столом, перед ней лежал телефон. Олеси в кухне не было. Анна вскочила и кинулась в комнату. Девочка спокойно играла с куклой, сидя на диване.

– Мам, ты проснулась? – она подняла на Анну огромные зеленые, как у Мальчевского, глаза.

– Я не спала, малыш. Я просто задумалась. Сейчас мы поедем в сад, а вечером пойдем за елкой.

– Ура! – Олеся вскочила и запрыгала на диване. – Елка! Елка!

– Тише, диван сломаешь. Его еще дедушка покупал.

Олеся послушно остановилась.

– Мам! А у дедушки с бабушкой тоже Новый год?

Анна почувствовала, как к горлу подкатил комок. Нет, она не будет плакать. Она сильная, она справится, у них будет праздник, и елка, и мандарины, и даже навязший в зубах салат – оливье, будь он неладен. Она подошла, взяла Олесю на руки. Вдохнула теплый запах ее волос.

– Да, малыш. У бабушки с дедушкой тоже Новый год. И они видят нас и желают нам отличного праздника. А сейчас – одеваться!

12

Тоскливо и безрадостно потянулся первый месяц нового года. Анне казалось, что она сойдет с ума: без Дмитрия, без любимой работы, оторванная ото всего родного и привычного, она чувствовала себя птицей с отрезанными крыльями. Вроде жива, вроде может двигаться, но зачем ей ходить, когда больше никогда не получится летать. Анна то и дело вспоминала, как встречала Новый год: сидела с Олесей за столом, машинально отвечала на ее вопросы, улыбалась, распаковывала подарки под елкой, а сама все смотрела на мертвый экран телефона – вдруг Дмитрий одумается и позвонит. Так же точно она смотрела на входную дверь – вдруг раздастся звонок, и, как в рождественских мелодрамах, на пороге появится он, в красном тулупе и колпаке, с белой кудрявой бородой и мешком за плечами. Но увы, жизнь – это совсем не мелодрама. Телефон молчал, за дверью тоже было тихо. Лишь под бой курантов пришла одна сиротливая эсэмэска с неизвестного номера: «С Новым годом, Анна Анатольевна!» Анна догадывалась, кто ее автор. Она впервые не почувствовала злости, а улыбнулась с благодарностью и горечью.

Первые недели после праздника Анна все-таки надеялась, что Дмитрий одумается и вернется. Она видела его в колледже, но подойти к нему ей не позволяла гордость. Сам он тоже не делал попытки заговорить, быстро проходил мимо, опустив голову. Вид у него был неважнецкий, даже безупречно прямые плечи слегка ссутулились, а на лицо легла тень.

После того как отшумели новогодние праздники, Светка познакомила Анну с адвокатом. Его звали Михаил Израилевич Лившиц, это был чрезвычайно живой, маленький и румяный старичок с цепкими глазами-бусинками и смешной, но приятной манерой грассировать. Он вместе со Светкой приехал к Анне домой, и они пили чай и ели шарлотку, испеченную Анной собственноручно. Михаил Израилевич беседовал с Анной весь вечер, расспрашивал ее о родителях, о детстве, о юности, об Олесе и даже о тетке. Все это он по старинке записывал обычной шариковой ручкой в распухший и потрепанный ежедневник. Анне старичок понравился, но показался слишком мягким и простодушным для того, чтобы выиграть дело. Она, однако, дала ему номер Дроздова и заплатила небольшой аванс.

К концу января ее снова вызвали в следственный комитет. Потом еще и еще. Каждый раз она повторяла Дроздову одно и то же, писала показания на бумагу, ставила подпись. На вопрос, когда будет суд, следователь отвечал уклончиво: идет опрос свидетелей. Сначала Анну бесила эта неопределенность, потом она привыкла, погрузилась в состояние тоскливой обреченности. Ей продолжали приходить эсэмэски с разных номеров с угрозами и ругательствами, но надпись «убийца» на капоте машины больше не появлялась.

Одинокими вечерами, сидя на диване и глядя на тихо играющую на ковре Олесю, Анна с ужасом и отчаянием думала, что будет, если ее все-таки осудят. Правда, Михаил Израилевич решительно и многократно повторил ей и Светке, что если все-таки дойдет до срока, то он сто процентов будет условным. Анна заставляла себя бодриться, но в глубине души у нее прочно поселился страх.

Светка вовсю крутила роман с Геращенко, они уже съездили вместе в Питер и собирались на майские праздники в Барселону. Впервые Светка была в более выгодном положении, чем Анна. Свободного времени у нее стало значительно меньше, стало быть, сократились и телефонные звонки. Анна оказалась замкнутой в безвоздушном пространстве. Весь день на работе она молчала, дома общалась лишь с Олесей. Чтобы не разучиться говорить, она периодически звонила тетке. Та, как могла, поддерживала и утешала племянницу.

Так прошел январь, начался февраль, морозный, вьюжный и снежный. В один из мглистых, серых дней, больше похожих на вечер, в колледже появился Жарко. Он стоял за турникетом, огромный, мрачный и темный, как одинокая скала. Анна увидела его сразу, как вышла из канцелярии. Она хотела зайти обратно и дождаться, пока он уйдет. Но по коридору навстречу ей шел Клюев. Анна почувствовала, что не может отступить и скрыться, так, чтобы он видел это. Она застегнула дубленку, надела шапку и двинулась к турникету.

– Думаешь, вывернешься? – тихо чеканя каждое слово, выдохнул Жарко в лицо Анне. – Адвоката наняла, старого жида! Думаешь, этот сморчок поможет тебе? Ты убила мою девочку, мразь, и надеешься остаться безнаказанной?

Анна, ничего не говоря, попыталась протиснуться мимо него. Она чувствовала спиной, что Клюев на мгновение остановился и смотрит на них. На помощь неожиданно пришел Николай Саныч.

– Слушай, мужик, – он сочувственно похлопал Жарко по плечу. – Все понимают твое горе. Но есть правосудие. Пусть оно решает, кто прав, кто виноват. Смотри, она совсем девочка, всего лет на десять старше твоей дочурки. Если надо, она ответит, а ты сейчас оставь ее в покое. Не бери грех на душу. Слышь, мужик, добром прошу.

Охранник решительно подтолкнул Жарко к выходу. Тот, к удивлению Анны, неожиданно подчинился. Уже в дверях он обернулся, грязно выругался, погрозил ей кулаком и скрылся в метельном полумраке.

– Ну так-то лучше, – проговорил Николай Саныч, обращаясь к Анне, – вы подождите немного, потом идите. Пусть уедет.

Анна послушно постояла у вахты. Она не удержалась и взглянула в конец коридора – Дмитрия уже не было. Выйдя на улицу и шагая к машине, Анна невольно прислушивалась, нет ли за спиной шагов. С этого дня к тоске и безысходности присоединился еще и страх, что Жарко подкараулит ее в темном месте и задушит своими громадными ручищами.

Меж тем наступил День святого Валентина. В колледже с самого утра была радостная суматоха и суета, девчонки носились с разноцветными валентинками, ребята надували шары. Прискакала счастливая Светка и продемонстрировала новый флакон «Лагерфельда», подаренный Левой. Секретарша Леночка параллельно пилила свои восхитительные ногти и отвечала на поздравительные эсэмэски. Даже Зеленина пришла в новом синем платье и выглядела празднично и игриво. У одной только Анны настроение было хуже некуда. Накануне она снова пообщалась с Дроздовым, и тот зачитал ей показания свидетелей. Анну обвиняли в том, что она слишком строга на уроках, беспричинно цепляется к студентам, высмеивает их, а с коллегами ведет себя вызывающе. Таких показаний была куча, в том числе, конечно, и Тихона Павловича.

С самого утра 14 февраля у нее разболелась голова, да так, что никакие таблетки не помогали. Суета и смех вокруг эту боль еще усугубляли. Анна едва дождалась, когда можно будет уйти с работы. Время до того, чтобы забрать Олесю, еще оставалось, и она решила поехать домой, полежать часок, прийти в себя. Она едва могла вести машину, к горлу то и дело подкатывала тошнота, перед глазами мельтешили зеленые мушки.

«К черту все, – думала Анна, поднимаясь в лифте на свой пятый этаж, – к черту! Уволюсь завтра же. Буду заниматься с частниками и ждать суда. Если что – продам «Шкоду». Сил моих больше нет». Она вышла на площадку, двинулась было к двери квартиры и остановилась в изумлении: на дверной ручке красовалась огромная гирлянда разноцветных шаров с сердечками, мишками, цветочками и прочей милой валентиновой чепухой. Сердце у Анны гулко забилось, угрожая выпрыгнуть из груди. Дмитрий! Решил вернуться? Устроил ей сюрприз! Она обвела глазами площадку, но никого не увидела.

– Дим, – тихо окликнула Анна. – Дима, выходи. Я знаю, что ты тут. Выйди, поговорим.

За мусоропроводом послышался шорох. Анна поспешно пригладила волосы. Вот оно, счастье!

…На площадку вышел Дронов, длинный и тощий, в нелепой оранжевой куртке. В одной руке он держал большую шоколадку «Милка», в другой пакет из супермаркета.

– Ты?.. – Анна попятилась назад и едва не споткнулась. – Ты… зачем?

– С Днем святого Валентина, Анна Анатольевна! – сказал Дронов и, приблизившись к Анне, сунул ей в руки шоколадку. – Это тоже вам с дочкой. – Он поставил пакет у порога.

Анна стояла, не зная, как себя вести и что сказать.

– Это твои шарики? – наконец спросила она.

– Мои. Красивые, правда?

Анна кивнула. Ей было горько и смешно одновременно. Дура, вот дура! Думала, что предателя можно исправить.

– А вы думали, это Клюев вам шариков понавешал? – с сарказмом поинтересовался Дронов.

– Ничего я не думала, – рассердилась Анна, – и вообще, это не твое дело. Иди отсюда и шарики свои забирай, вместе с шоколадкой.

Она видела, что он испугался. В глазах промелькнуло смятение.

– Анна Анатольевна! – голос Дрона звучал умоляюще. – Ну, не сердитесь. Я дурак и вообще идиот. Я больше не буду. А шарики возьмите себе, дочке вашей понравятся. И это, – он кивнул на пакет, – там мандарины, конфеты всякие, икра еще.

– Ты с ума сошел? – Анна смотрела на Сашку и чувствовала, как начинает щипать в носу. Не хватало еще зареветь перед ним.

– Пожалуйста! – еще отчаянней взмолился Дрон. – Давайте я вам в квартиру все занесу и уйду. Вы же устали. Я просто помогу, положу все в холодильник. Хотите, могу помочь чем-нибудь? Посуду помыть там или еще что.

Анна покачала головой и достала из сумки ключи. Сил сопротивляться у нее больше не было. Пусть зайдет. Пусть занесет эти дурацкие шары, эти мандарины и что еще там. Надо будет вернуть ему деньги, небось у матери взял.

Она открыла дверь, и радостный Дрон затащил в прихожую продукты и шары. Анна хотела расстегнуть дубленку, но в этот момент у нее так закружилась голова, что она покачнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

– Что с вами? – испугался Дрон. – Вам плохо?

– Ничего, сейчас пройдет. – Анна старалась глубоко дышать. Перед глазами маячило зеленое марево.

– Вы вообще ели сегодня что-нибудь?

Она вдруг поняла, что ничего не ела и даже не пила, кроме чашки кофе утром.

– Так, – неожиданно деловым тоном скомандовал Сашка, – вам срочно надо поесть. Что-нибудь калорийное. Иначе будет гипогликемия.

– Что? – Анна окинула его насмешливым взглядом. – Откуда такие словечки?

– Оттуда. – Он аккуратно отодвинул висящие в воздухе шары. – У меня батя врач-эндокринолог. Правда, в прошлом. Сейчас бизнесом занимается. Давайте свое пальто. – Дрон осторожно снял с Анны дубленку, повесил ее на плечики. Секунду поколебался, потом принялся расшнуровывать свои кроссовки. – Я быстро. Приготовлю вам чего-нибудь. А вы отдыхайте пока. Прилягте.

– Да господи, – пробормотала Анна, – откуда ты такой взялся…

Ее продолжало шатать, она с трудом разулась и дошла до дивана. Прямо в костюме прилегла, закрыла глаза и почувствовала невероятное облегчение. Именно этого ей хотелось последние три часа. Дрон в кухне тихо звякал посудой. Анна услышала звук закипающего чайника и чего-то шкворчащего на сковородке. Потом до нее донесся великолепный аромат яичницы. Она проглотила слюну и хотела подняться, но у нее не было сил.

– Вот и все. – Сашка появился в дверях с подносом. Ловко пристроил его на тумбочке: яичница-глазунья с колбасой, бутерброд с икрой, чай и пастила. – Ешьте, пожалуйста.

– Спасибо. – Анна приподнялась на диване. – Куда мне столько? Я лопну.

– Ешьте, – мягко повторил Дрон, – вам сейчас силы нужны.

Анна могла поклясться, что ничего вкусней в своей жизни не ела. Видимо, она была очень голодна и просто не замечала этого. А может быть, первый раз за два месяца она ела не одна, а в чьем-то присутствии. Дрон сидел рядом на стуле и деликатно смотрел в сторону, дабы не мешать Аниной трапезе.

– Спасибо, – еще раз сказала Анна, покончив с яичницей и бутербродом.

– Не за что. – Дрон обернулся к ней и улыбнулся. – Я бы давно пришел, но сестра опять болела. Грипповала. Я боялся вам заразу принести.

– У тебя есть сестра?

– Да. Ирка. Ей десять.

– А родители разошлись, что ли? – осторожно спросила Анна, вспомнив, как он сказал, что у него только мать.

– Ага. – Дрон кивнул. – Отец другую встретил. Ушел к ней год назад.

– Ясно. – Анна кивнула и осторожно встала с дивана. – Мне в садик за дочкой.

– Я с вами! – тут же подхватился Дрон.

– Как это «с вами»? – заартачилась было Анна, но, вспомнив про недавнюю зелень в глазах, замолчала.

Шары Дрон занес в комнату Олеси и пристроил их там под самый потолок. Там же в комнате на комоде он оставил и шоколадку. Затем они с Анной спустились к машине, которую за время их отсутствия занесло снегом.

– Я почищу, – сказал Дрон и принялся ловко орудовать щеткой.

Анна включила двигатель. Она смотрела в окно на мелькающие руки Дрона и думала, как странно устроена жизнь: совсем недавно она каталась в роскошном джипе Клюева, обедала с ним в ресторане, но ни разу не съездила с ним вместе забрать Олесю. Максимум он довозил ее до сада и уезжал. А этот странный и настырный парень ведет себя так, будто всю жизнь хозяйничает у нее в доме.

Дрон закончил счищать снег и уселся рядом с Анной.

– Если плохо себя чувствуете, могу вас отвезти. У меня права есть. – Он похлопал себя по карману.

– Нет уж, я сама.

Они ехали молча по заснеженным улицам, в окно размытым светом светили фонари.

– Анна Анатольевна, – тихо сказал Сашка. – Вы не переживайте. Все будет хорошо.

– Я и не переживаю.

– Вы не виноваты, Ольга глупость сделала. Вы тут ни при чем.

– Следователь так не считает.

– Что он знает, этот следователь! – пренебрежительно проговорил Дрон.

Машина подъехала к саду.

– Мне тут посидеть или сходить с вами? – Сашка вопросительно поглядел на Анну.

– Тут посиди.

– Окей.

Анна, увязая в сугробах, пошла к воротам. Детей в группе было лишь двое – Олеся и мальчик, которого Анна не знала. Остальных разобрали в честь праздника пораньше.

– Это новенький, – шепотом пояснила Анне Олеся, – зовут Сережа. Смотри, что мне подарил. – Она разжала ладонь и показала пластилиновое сердечко, украшенное блестками от елочной гирлянды. – Сам слепил.

– Ого! – Анна улыбнулась и потрепала Олесю по щеке. – У тебя завелся кавалер? – Она посмотрела на мальчишку, грустно сидящего на лавочке.

Довольная Олеся принялась натягивать комбинезон.

– Слушай, там в машине один человек, – сказала Анна.

– Какой человек? – тут же оживилась Олеся. – Тот дядя, которого ты к тете Наташе хотела привезти?

– Нет, не тот, – поспешно проговорила Анна. – Этот уехал далеко и больше не вернется.

– Жаль, – Олеся повертела в руках сердечко, – а кто тогда?

– Ну, это мой студент. Его Сашей зовут.

– А зачем он приехал в садик?

– Он… помогает мне. У меня голова болела немного.

– Знаю, знаю, – деловито проговорила Олеся, – у нашей Нины Ивановны тоже голова болела. Она сказала, это из-за снега.

«Верно, – подумала Анна, – а я-то удивляюсь. Такой снегопад».

Она застегнула на Олесиной куртке молнию, повязала ей шарф, надвинула на шапку капюшон.

– Ну, пошли знакомиться.

Дрон, увидев идущих из-за ограды Анну с Олесей, вылез из машины и открыл заднюю дверцу.

– Привет! – поздоровался он с Олесей.

– Привет.

– Давай залезай.

Олеся вскарабкалась в детское кресло.

– А я знаю, ты Саша, мамин ученик.

– Так и есть, – Дрон усмехнулся и застегнул на Олесе ремни.

– Сядь со мной, – потребовала та.

– Легко. – Он залез с ней рядом на заднее сиденье.

– Анна Анатольевна, она на вас очень похожа.

– Странно, что ты это разглядел, – насмешливо проговорила Анна, усаживаясь за руль. – Лица не видать, одни глаза.

Олеся вертела головой в капюшоне и весело улыбалась. Всю дорогу обратно они с Дроном болтали о чем-то вполголоса, Анна не все расслышала, погруженная в свои мысли. Кажется, Сашка что-то включил в телефоне, то ли игру, то ли мультик. Так они и доехали до дома. Дрон вытащил Олесю из машины и встал перед Анной, неловко топчась на снегу.

– Ну, я пойду?

– Да, иди. Спасибо тебе и за шары, и за ужин. И за то, что съездил со мной.

– Да о чем вы, Анна Анатольевна? Это вам спасибо, что не выгнали! – Сашка мотнул головой, стряхивая снег с волос. – Я… можно завтра приду? А хотите – могу сам за Олесей сходить?

– Тебе ее не отдадут, – засмеялась Анна. – А приходить можно. Только сам видишь, у нас не очень весело… – она не смогла подавить вздох.

– Ерунда, – решительно произнес Дрон, – лично мне с вами очень даже весело.

– И мне с тобой тоже весело! – встряла Олеся. – Мам, а что за шарики?

– Сейчас сама увидишь, – загадочным тоном пообещал Сашка. – Все, я пошел. Спокойной ночи!

– Пока, – Анна помахала рукой, подхватила Олесю за шарф и двинулась к подъезду.

Она вдруг поняла, что голова у нее больше не болит. И даже вроде сил немного прибавилось. Как будто Дрон вселил в нее часть своей дурацкой неуемной энергии. В квартире витал запах мандаринов, и от этого создавалось ощущение праздника. Олеся зашла к себе в комнату, и оттуда послышался крик восторга:

– Мама, шарики!! Какие красивые! Это кто принес? Этот Саша?

– Да, он.

– А шоколадку?

– Тоже.

– А можно ее съесть?

– Можно, котенок, но только после ужина.

Анна отправилась на кухню. Там царил идеальный порядок, сковородка вымыта, тарелка и чашка тоже. Анна чистила картошку и думала о Клюеве. О том, каким трусом и ничтожеством он оказался, а она все равно продолжает о нем думать и его ждать. Анна решительно взяла телефон, нашла в сообщениях эсэмэску с новогодним поздравлением, перечитала, улыбнулась и создала новый контакт, написав в справочнике: Дронов Саша.

13

Это была победа!! Дрон ликовал. Он шел пешком домой, без шапки, нараспашку, подставив лицо морозному воздуху, шел, продираясь сквозь наметенные за вечер сугробы. На волосах и на бровях у него осели мохнатые хлопья снега, а на душе было так чудесно и легко, что хотелось подпрыгнуть и взлететь, подобно тем шарам, которые остались в квартире у Анны. Она его не прогнала! Впервые в жизни она не смотрела на него с презрением и насмешкой. Наоборот, в ее глазах была благодарность. Сердце Дрона сжималось от нежности и жалости: бедная, уставшая, такая одинокая и загнанная в угол… Он представил, как днями и ночами она одна сидит в пустой квартире, возится с ребенком, не с кем даже словом обмолвиться. Как к Анне теперь относятся в колледже, Дрон был в курсе. Слышал, как учителя перемывали ей кости, да что там они, некоторые его однокурсники считали Анну настоящей преступницей. С одним из таких Дрон недавно подрался, чтобы тот варежку свою поганую не разевал. А еще – выследил троих говнюков с первого курса, которые малевали свои художества на капоте Аниной машины, и так с ними побеседовал, что больше они даже к стоянке не приближались. И поделом им всем, за любимую женщину Дрон любого готов порвать.

Сашка вздохнул. Возможно, он рано радуется. Сегодня Анна плохо себя чувствовала, вот и дала слабину, а завтра очухается и пошлет его к чертовой матери. Одна радость, что этот хмырь Клюев бросил ее – об этом теперь на каждом углу звонят. Тяжело Анне без мужчины, да еще в такой ситуации, а Дрон вот он, всегда под рукой. Ну, вдруг она поймет, какой он надежный, оценит его преданность?

В кармане завибрировал телефон. Дрон поспешно выхватил его – может, она? Нужно что-нибудь?.. Но это был отец. С тех пор как он ушел, они виделись очень редко и так же нечасто созванивались. Сашка не мог простить отцу измену матери, а тот не особо чувствовал себя виноватым. Так оба и дулись друг на друга, но на самом деле Сашке отца не хватало, и точно так же в глубине души он знал, что и отец скучает без него.

– Привет! – бодро пророкотал отцов бас Дрону в ухо.

– Привет.

– Ты дома?

– Нет пока.

– Интересно! А где же ты есть? Время – одиннадцатый час.

– Гуляю, – лаконично ответил Дрон.

– В такую погоду? Ты не один, что ли? С девушкой? – отец понимающе кхекнул.

– Никакой девушки. Говорю же, просто гуляю.

Дрону вдруг ужасно захотелось рассказать отцу про Анну. Отец в женщинах знал толк. Бабы таких, как он, любят: высокий, широкоплечий, в глазах вечная ирония. Недаром малолетняя дура Лизка в него втюрилась.

– Никакой девушки, говоришь? – в голосе отца послышалась задумчивость. Он будто что-то прикидывал, подсчитывал. – А давай я тебя сейчас заберу. Посидим, поужинаем. Побеседуем по-мужски. Ты где гуляешь-то?

Сашка назвал улицу, по которой шел.

– Да это совсем рядом, – обрадовался отец. И тут же прибавил: – Только, друг, прости, я ненадолго. Лиза сегодня ночью прилетает из Мюнхена с соревнований, мне ее встретить надо.

Ишь ты, с соревнований! Дрон пренебрежительно хмыкнул. Лизка была фигуристкой, по мнению Сашки, не слишком успешной, так, второй эшелон. Но периодически она куда-то летала и где-то выступала, а отец гордился невероятно, считая, что его новая жена – будущая чемпионка.

– Да мне-то что, – как можно равнодушней проговорил он, – недолго так недолго.

– Ну жди, сейчас приеду.

Дрон слышал, как отец говорит в навигатор адрес и как играет музыка в машине. Он почувствовал, что замерз. Видно, эндорфины, полученные от общения с Анной, постепенно выдохлись и перестали его согревать от ледяного ветра и пурги. Сашка спрятал телефон и принялся растирать окоченевшие пальцы. Отец действительно подъехал быстро.

– Садись, – он распахнул дверцу автомобиля.

– Ну ты и дурень, Саня, гулять в такую метель. Смотри, на снеговика похож.

Сашка, стуча зубами, забрался в теплый салон.

– Ну, куда поедем? – спросил отец. – Я тут одно место знаю, они до самого утра открыты. Но это «Якитория». Ты суши любишь?

– Я все люблю, – сдержанно сказал Дрон.

На самом деле ему отчаянно хотелось есть, у Анны он даже бутерброда себе не сделал.

– Ну и отлично.

Отец выжал газ. Через десять минут они подъехали к «Якитории». Внутри, несмотря на поздний час, было полно народу. Официанты в длинных фартуках, похожих на юбки, бесшумно сновали взад-вперед, разнося подносы с роллами.

– Выбирай, – отец раскрыл перед Сашкой меню.

– Мне вот это, – Дрон ткнул пальцем в первое попавшееся блюдо.

– Ладно. А еще?

– Все.

Отец взглянул на него внимательней.

– Ты вот что, не стесняйся. Выбирай еще. Суп возьми или горячее. Тут вкусно.

– Кто тебе сказал, что я стесняюсь? – буркнул Сашка. – Просто не голоден.

– Ну раз не голоден, то ладно, – отец пожал плечами, показывая, что уговаривать он его не собирается. – А я, пожалуй, поем, а то мне еще в Шереметьево ехать.

Он заказал мисо суп и рис с курицей и овощами в горшочке. А еще чайник зеленого чая.

– Ну рассказывай, как вы живете? – Отец смотрел на Сашку с полуулыбкой.

– Нормально живем.

– Как Ира, как мама?

– Ирка в школу ходит, мать на работу.

– Как она? – голос отца едва заметно дрогнул.

– Хорошо. Зубы вот недавно вставила. Импланты.

– Да, зубы, знаю, в курсе. Я обещал ей денег дать, но у меня не получилось всю сумму. Мы с Лизой отдыхать ездили.

– Деньги мы нашли, – самодовольно сказал Дрон и ухмыльнулся про себя. Если бы отец знал, что за эти жалкие сорок тысяч Козюля теперь его имеет по полной и сколько Дрон на него ни работает, долг его только увеличивается. Но не следует ему об этом знать.

– Молодцы, – похвалил отец. – А вот и твои роллы.

Черноволосый мальчик-официант принес «Калифорнию» и поставил ее перед Дроном.

– Ты палочками ешь? – спросил отец.

– Угу.

– Молодец. А я не могу никак научиться. Всегда себе приборы прошу. Лизочка надо мной смеется.

«Еще бы она не смеялась, – с неожиданным ожесточением подумал Сашка, – старый козел, которому в будущем году полтинник стукнет, трескает суши с двадцатилетней девчонкой».

– Ты это, Сань, научи меня, – доверительным тоном попросил отец, – научишь?

– Научу. – Сашка вдруг увидел отца совсем другими глазами. Как-то все сразу увидел – и заметную проседь в густых темных волосах, и сеточку мелких морщин под глазами, и складку на лбу, а главное – что улыбка у него вовсе не самоуверенная и нахальная, а усталая и немного грустная. Уходила его молодая женушка, как Сивку-бурку… – Научу, конечно, – повторил Сашка мягче. – Могу прямо сейчас. Попроси, чтобы тебе еще палочки принесли.

– Да вот они лежат.

На краю стола действительно лежала упаковка палочек. Сашка вскрыл ее и протянул палочки отцу.

– Смотри: эту сюда, эту держишь большим пальцем. Да, правильно, вот так.

– Ерунда какая-то, – смеясь проговорил отец, – и как японцы так едят?

– Отлично едят, – прошамкал Сашка, один за другим поглощая роллы.

Отец съел с Сашкиной тарелки пару роллов, отложил палочки и принялся за суп.

– Как учеба? – спросил он чуть погодя. – Диплом ведь скоро?

– В июне.

– Ну, время еще есть. Но мама жаловалась, что у тебя там проблемы.

– Ей кажется. Никаких проблем.

Сашка с сожалением посмотрел на пустой поднос. Отец заметил это и покачал головой:

– Ну какой же ты упертый, Санек! Что ж так гордиться-то? Давай закажу тебе жаркое на сковородке?

– Лучше еще «Калифорнию», – сказал Сашка, – и… «Филадельфию».

– Вот ведь придумают названия, – отец усмехнулся и подозвал официанта.

Дрон наконец наелся до отвала. Они пили чай, и отец все рассказывал и рассказывал про Лизу: как они летали в Таиланд, как ездили в «Икею» покупать шкаф-купе, как ходили к портнихе шить ей новый костюм к выступлению, и так далее.

«А ведь он похож на меня, – подумал Сашка, – или, наоборот, я на него. Влюбился так влюбился, все для нее, ничего не жаль».

– Пап, ты Лизу любишь?

Отец осекся, прервал фразу на полуслове и посмотрел на Сашку, слегка сощурив глаза.

– Ну конечно, люблю. Как не любить? Она вон какая – молодая, красивая.

– А маму ты раньше тоже любил? – жестко спросил Дрон.

– И маму. Конечно. Очень любил. – Отец вздохнул и залпом допил чай. – Так бывает, Сань. Ты не осуждай, еще поймешь меня. Живешь себе, и потом раз – и встретил Ее. И все. Никуда не денешься.

– Знаю, – тихо проговорил Сашка.

– Знаю, – передразнил отец, – что ты знаешь? Мелкий еще.

– Знаю, как бывает, когда встретишь Ее.

Дрон глядел на отца в упор. Тот поставил чашку и тоже смотрел на него, слегка наклонив голову. Все-таки он был очень красив и элегантен, несмотря на возраст. Возможно, Сашка тоже когда-нибудь таким будет, когда ему будет глубоко за сорок. А пока его удел – тощая шея да торчащие уши…

– Ну рассказывай, – спокойно проговорил отец и скрестил руки на груди, приготовляясь слушать.

– Она очень красивая, – сказал Дрон.

– Прямо очень?

– Офигенски. Как модель.

– Брюнетка? – оживился отец. У его Лизы были длинные черные волосы.

– Блондинка.

– Ну супер, – отец одобрительно кивнул. – А фигурка?

– Вообще улет.

– Так тебе можно позавидовать, сынок! – Отец улыбался, тон у него был ехидный, но Сашка видел, что он серьезно воспринимает их разговор.

– Пока что завидовать нечему, – честно признался Сашка.

– Как это? – отец удивленно вскинул брови. – Она тебя любит?

– Нет.

– Но ты ей нравишься?

– Мне кажется, совсем не нравлюсь.

– Это почему? – отец перестал улыбаться, лицо его сделалось озабоченным. – Чего ей надо? Бабла?

– Нет.

– Тогда чем ты ей не угодил? Ей сколько? 16? 17?

Сашка потерянно молчал.

– 15? – Отец покачал головой: – Такая маленькая?

– Пап, она не маленькая. Ей 26, и у нее дочка. – Дрон выдохнул это одним махом и теперь с интересом смотрел на реакцию отца. Тот присвистнул:

– Учительница, что ли?

– Как… ты как догадался?

– Что ж я, в колледже не учился? Знаем, проходили.

– Ты че, тоже в училку влюблялся? – не поверил Дрон.

– Еще как. На третьем курсе. Она у нас химию вела. Классная такая была, грудь отличная.

– У моей тоже грудь что надо, – похвастался Сашка.

– У твоей? – насмешливо проговорил отец. – Она небось и не смотрит в твою сторону?

– Не смотрела.

– А теперь что изменилось?

– Кое-что изменилось.

Дрон вкратце пересказал отцу ситуацию с Анной. Тот слушал и хмурился все больше и больше.

– Не завидую я твоей блондинке, – наконец сказал он. – Посадить ее не посадят, но с работы точно уволят.

– Ну и пусть, – беспечно произнес Сашка, – я сам работать буду. Я уже… – он не договорил, вспомнив про долг Козюле.

– Да, сын, ты даешь, – проговорил отец. В его голосе Сашка уловил уважение. – Мать-то в курсе?

– Нет пока. Все только началось. Недавно. Можно сказать, сегодня.

– Так это ты от нее шел? – догадался отец.

Дрон кивнул. Ему было приятно, что он его совсем не осуждает и, более того, относится с пониманием к его чувствам.

– Совсем ты взрослый стал, Саня, – сказал отец и посмотрел на часы. – Пора мне ехать. До Шереметьево пилить больше часа. Только бы рейс не задержали из-за такого снегопада.

Сашка понял, что он хотел сказать, но не сказал: ты теперь мужик, тебе самому принимать решение, брать или не брать на свои плечи эту ношу. Никто тебе здесь не советчик и не помощник. Наверное, это правильно. Какая бы Анна ни была дерзкая и независимая, все равно она обычная женщина, жаждущая в глубине души опереться о надежное мужское плечо. А это значит, что если он, Дрон, будет по-настоящему сильным и уверенным в себе, то она не выдержит и сдастся. Он встал из-за стола.

– Спасибо за угощение.

– Да не за что. – Отец подозвал официанта и отдал ему деньги. Затем тоже встал. – Хочешь, подвезу до дому? У меня еще есть время.

Сашка отрицательно мотнул головой:

– Нет, не надо. Я прогуляться хочу.

– Ну смотри. Матери только позвони, а то уже ночь на дворе.

– Позвоню, – пообещал Дрон.

Он вышел на улицу, где под фонарями искрился мириадами бриллиантов тугой, голубоватый снег. Надвинул капюшон, сунул руки за пазуху и пошел, не оборачиваясь, в темноту, туда, где тихонько завывала февральская вьюга.

14

Анна проснулась с каким-то странным ощущением. Кажется, это было ощущение легкости, как будто с ее плеч сняли тяжелую ношу. Она сладко потянулась, привычно протянула руку к лежащему на тумбочке телефону, и в это же время раздался звонок. На экране обозначилось «Дронов Саша».

«Ну вот, – подумала Анна, – будет теперь названивать с утра пораньше! Что ему надо?»

Но она совсем не чувствовала раздражения или злости. Наоборот, настроение ее, и без того неплохое, еще больше улучшилось.

– Слушаю, – сказала она в трубку.

– Доброе утро, Анна Анатольевна!

– Здравствуй.

– Как вы спали?

– Хорошо спала.

– Я вас не разбудил?

– Нет, я уже проснулась. На работу пора.

– Анна Анатольевна, послушайте, есть одна идея.

– Какая еще идея? – Анна нахмурилась. Не хватало еще, чтобы он начал сейчас куда-нибудь ее приглашать – в кино, например, или погулять.

– Это насчет Ольги, – спокойно проговорил Дрон.

– В смысле? – не поняла Анна. – Какие тут могут быть идеи?

– Еще какие! Я всю ночь думал, почему она так написала в этой записке.

– Лучше бы ты спал ночью, – рассердилась Анна, – тоже мне, сыщик. Написала, потому что считала, что я ее враг и желаю ей зла.

– Послушайте, а вдруг она… вдруг что-то еще было, чего мы не знаем. И полиция тоже не догадывается? Ведь это странно – отравиться из-за неуда по алгебре!

– Следователь утверждает, что в подростковом возрасте это обычное дело.

Анна села в постели и задумчиво закусила губу. Дрон говорил сейчас то, о чем она неотступно думала вот уже два месяца. Ну, невероятно, чтобы Ольга так восприняла ее нежелание поставить ей оценку, что решила свести счеты с жизнью! Может, было что-то еще у нее в душе, какая-то боль или проблема – и именно это повлияло на ее решение?

– Анна Анатольевна! – позвал Сашка в трубку. – Вы тут?

– Да, я тебя слышу.

– Мы должны попытаться узнать, почему она могла так поступить.

– Саша, это глупо, – сказала Анна.

– Вовсе нет.

– Хорошо. Как ты собираешься это осуществить?

– Очень просто. Пойдем к Ольгиной подружке, Маринке Сажиной… спросим ее. Может быть, она расскажет что-то, о чем не рассказала следователям?

– С какой стати она это будет делать? Им не рассказала, а нам расскажет?

– Да поймите вы, они особо ничего и не спрашивали! Они расспрашивали только о вас, о том, как вы были строги со студентами, как душили их парами. Для них все уже решено и подписано.

– Это верно. – Анна вздохнула. Потом помолчала и неуверенно прибавила: – Ну… давай подойдем к Сажиной, хотя я уверена, что это бесполезно.

– Договорились, – обрадовался Сашка. – Я посмотрел по расписанию, у них сегодня три пары. Последняя география. Мы ее там и перехватим.

– Ладно. Я пойду собираться.

– До встречи.

В это утро на улице было белым-бело. День уже достаточно вырос, и в свете взошедшего солнца Анна увидела, как искрятся и играют сугробы. Вчерашняя пурга прекратилась, в воздухе висел звонкий мороз, моментально румянящий щеки и носы.

– Если будет такая холодрыга, гулять не будем, – пообещала Анне воспитательница, забирая Олесю в группу. – А то слягут.

Анна, хоть и перемещалась в основном на машине, успела ощутить мороз, пока шла от парковки к колледжу. Однако, хоть нос у нее замерз, она почувствовала бодрость и некий задор. Анна скептически относилась к идее Сашки провести свое расследование, но сам факт, что можно будет наконец что-то предпринять, а не сидеть и обреченно ждать, как жертва на заклании, был для нее радостью. Анна впервые без отвращения заполняла бумаги в канцелярии, чертила таблицы Эксель и терпеливо дожидалась окончания пар. Они с Сашкой договорились встретиться на втором этаже у кабинета географии. Анне совсем не хотелось, чтобы любопытные глаза «доброжелателей» увидели ее в обществе Дрона, но другого выхода не было.

Марина Сажина появилась из кабинета одной из последних. Она шла не одна, а в обнимку с Васей Мамаевым, смазливым кудрявым пареньком, считавшимся на их курсе секс-символом. При виде Анны лицо Марины сделалось испуганным, она поспешно потащила Мамаева в сторону, но Дрон загородил им дорогу.

– Мариш, привет, – он чмокнул ее в щеку и пожал руку Василию.

– Привет, Дрон. – Сажина с опаской покосилась на Анну и снова прилипла к Мамаеву.

– Слушай, на два слова, – Сашка взял ее под руку.

– Какие два слова? – заартачилась было Марина. – Куда? Я без Васи не пойду.

– Окей, можно и с ним, – согласился Дрон. – Давайте вон туда, к окну.

Он отвел ребят в рекреацию, где почти не было народу. Анна шла за ними следом, стараясь не смотреть по сторонам и не натыкаться на любопытные взгляды.

– Ну, что ты хотел? – нетерпеливо спросила Марина Сашку, продолжая коситься на Анну.

– Послушай, ты же была лучшей подругой Ольги. Ведь так?

Марина пожала плечами:

– Не думаю. У нее не было подруг, она никому особо не доверяла.

– Но вас всегда видели вместе.

– Ну да, было дело. – Марина, поколебавшись, кивнула. – Ну можно сказать да, дружили.

– Мариш, вспомни, Оля ничего тебе не рассказывала перед тем, как… ну… ты понимаешь… – Сашка выразительно замолчал. Марина окончательно струсила.

– Что она должна была рассказывать? – отчаянным полушепотом проговорила она. – Плакала только, что не сдала алгебру. Больше ничего.

– Совсем ничего? Я имею в виду не тот день, когда… а раньше, до этого. Может быть, у нее что-то было, какая-то беда, проблема?

– Да откуда я знаю про ее проблемы? – взорвалась Марина. – Мне бы ее проблемы с таким папашей… – она спохватилась и прикрыла ладонью рот.

– Мара, а помнишь, Ольга говорила про дневник? – неожиданно встрял Мамаев.

– Какой дневник? Не знаю никакого дневника! – Марина сказала это слишком поспешно и категорично, так, что и Анна, и Дрон заметили это.

– Так, – жестко произнес Сашка и взял Марину за локоть. – Рассказывай, что за дневник?

– Да не знаю, сказала же!

– Знаешь. Давай выкладывай.

– Ну был у нее дневник, – с неохотой выдавила Сажина, укоризненно глядя на Васю. – Она там записывала всю свою жизнь. Каждый день. Я его только один раз видела, ничего особенного, просто толстая тетрадь.

Анна и Сашка переглянулись.

– Следак про дневник говорил что-нибудь? – спросил Сашка у Анны.

– Ничего.

– Странно. Они должны были его найти.

– Может, и нашли. Наверное, там ничего интересного.

– Как сказать, – задумчиво произнес Дрон и обратился к Марине: – Вспомни, о чем она там писала?

– Обо всем. Как брови себе делала, как сережки покупала. Какое платье на Новый год наденет. Ерунду, короче, разную. Правда, Дрончик, я ничего больше не знаю, – взмолилась Марина. – Можно мы пойдем, а то в кино опоздаем!

– Ну идите, – с неохотой разрешил Дрон.

Марина и Вася удалились, на ходу продолжая облизывать друг дружку.

– Сладкая парочка, – насмешливо проговорил Сашка.

– Давно они встречаются? – спросила Анна.

– Понятия не имею, – весело ответил Дрон. – Я за малышней не слежу. Но, думаю, не больше пары недель. Они все так – сегодня встречаются, завтра разбежались.

– Действительно странно, что ничего неизвестно про дневник. – Анна задумчиво смотрела в окно на занесенный снегом двор.

– А то, – согласился Сашка. – Я же говорю, нечисто дело. Может, родители нашли дневник и уничтожили?

– Зачем? – удивилась Анна.

– Мало ли что она там писала. Может, у них конфликт был и они испугались, что их обвинят.

– Да нет, непохоже, – Анна покачала головой, вспомнив мать Жарко. – Нет, они в ней души не чаяли.

– Это еще проверить надо, – тоном Дроздова произнес Сашка.

Анна невольно улыбнулась.

– Слушай, Шерлок Холмс, я не могу больше тут стоять с тобой. А то завтра меня обвинят в совращении малолетних.

– Чего? – напыжился Дрон. – Каких еще малолетник? Мне скоро девятнадцать!

– Не обижайся, это я к слову. Все равно нельзя, чтобы нас видели вместе.

– Понимаю, – Дрон кивнул. – Вы когда домой?

– Через два часа.

– Я вас дождусь.

– Зачем?

– Затем, что нам надо все обсудить!

– Да что обсуждать? Был дневник, да сплыл. Мы же не пойдем к Жарко домой с обыском?

– Не пойдем, – Сашка стряхнул упавшую на глаза челку, – но что-нибудь обязательно придумаем. Вот увидите.

Анна вдруг почувствовала, что не может противостоять этому натиску. Он был непрошибаем, этот настырный парень, каким-то неведомым образом проникший в ее жизнь. Еще два месяца назад она представить себе не могла, что будет вот так стоять с ним рядом и разговаривать о делах столь серьезных.

– Ну ладно, жди, если тебе делать нечего. Только смотри, диплома тебе не видать как своих ушей – ты ведь вообще не учишься.

– Все будет пучком, – успокоил ее Сашка. – Я в четыре буду у вашей машины.

– Хорошо. – Анна поспешила к лестнице и чуть не столкнулась со Светой.

– Вот ты где! А я тебя ищу везде. Ты чего тут делала? – Светка смотрела на Анну с любопытством.

Та с опаской обернулась, но Дрон предусмотрительно отстал.

– Да так, просто поднялась, от нечего делать, – неловко соврала Анна.

– Могла бы ко мне подняться от нечего делать, – обиженно сказала Светка.

– Я думала, ты с Левой, не хотела вам мешать.

– Лева на больничном. Грипп. – Светка взяла Анну под руку. – Михаил Израилевич спрашивает, когда вы можете увидеться?

– В любое время. После шести я теперь всегда дома.

Светка сделала сочувствующее лицо:

– Какой все-таки подонок твой Клюев!

– Он не мой.

– Все равно подонок! Как его земля носит такого!

– Не надо, Свет, мне о нем неинтересно. Даже вспоминать не хочу. – Анна решительно зашагала по ступенькам. Ее охватил веселый и злой задор. Она представляла себе лицо Светки, если бы та узнала про Сашку.

– Ты какая-то странная сегодня, – проговорила Светка, оглядывая Анну с головы до ног, – выглядишь отлично. Я тобой восхищаюсь, в таком-то положении.

– Это на меня погода так действует, – Анна насмешливо сощурила глаза. – Люблю морозец, да чтоб покрепче.

– Ой, а я не люблю. Вечно мерзну, как собака. – Светка поежилась и предложила: – Хочешь, приходите ко мне сегодня с Олесей? Лева у мамы лежит с температурой. Мне туда путь заказан.

Анна понимающе улыбнулась. О Левиной маме в колледже ходили легенды. Она считала себя единственной женщиной в жизни сына, контролировала каждый его шаг и методично рушила все Левины отношения. Сам же Лева мать боготворил, слушался беспрекословно и обожал ее борщи и пирожки. Видимо, теперь настал Светкин черед пройти фейсконтроль будущей свекрови.

– Держись, – обнадежила ее Анна. – Насчет гостей – сегодня никак. Занята.

Она видела, что Светка заинтригована, но не решается спросить, чем конкретно она занята. Говорить же ей про визит Сашки Анна не собиралась.

– Ну ладно, – слегка обиженным тоном протянула Светка, – я тогда пойду, у меня еще пара.

– Давай. – Анна спустилась вниз. Привычным взглядом окинула коридор – нет ли, не дай бог, там Жарко – и наткнулась взглядом на Зеленину. Та шла к канцелярии.

– А я к вам, – бодро произнесла Зеленина. – Хочу узнать, как дела.

– Вы имеете в виду следствие?

– Да, конечно. – Зеленина глядела на Анну спокойно и с дружелюбием.

– Пока ничего нового, – ответила Анна и заколебалась – сказать ли Инне Михайловне про Ольгин дневник или не говорить. Все-таки ей захотелось поделиться с кем-то этой новостью, и Зеленина как нельзя больше для этого годилась. – Я узнала одну вещь, – доверительно проговорила Анна.

– Какую вещь? – Инна Михайловна удивленно вскинула аккуратно подведенные брови.

Анна про себя отметила, что Зеленина последнее время выглядит очень даже неплохо, просто помолодела лет на пять.

– Ольга Жарко вела дневник!

– Вот как?

– Да. Она записывала там каждый свой шаг.

– Да что вы говорите! – Зеленина всплеснула сухими крошечными ладошками.

– Так сказала ее подруга, Марина Сажина.

– Да, знаю, они дружили, – Зеленина кивнула и продолжала с любопытством смотреть на Анну.

– Самое главное, – сказала та, – что следствие ни про какой дневник не знает. По крайней мере, следователь мне ничего о нем не говорил.

– Действительно, это просто необъяснимо! – согласилась Зеленина и замолчала, ожидая от Анны дальнейших сведений.

– Я хочу рассказать про дневник следователю. Пусть поищут в доме Жарко, спросят родителей.

– Да, да, конечно, – согласилась Зеленина. – Это может изменить ход дела.

– Вы тоже так считаете? – обрадовалась Анна. – И мы! – она осеклась, но Инна Михайловна сделала вид, что не расслышала последних слов. Во всяком случае, спрашивать, кто это «мы», она не стала.

– Правильно, дорогая моя, вам надо все рассказать следователю. Это серьезное упущение. А я, в свою очередь, постараюсь узнать что-нибудь о дневнике у Олечкиных родителей, они мне доверяют.

– Спасибо вам, Инна Михайловна! – Анна была тронута до глубины души.

– Не за что, дорогая. Надеюсь, что у вас все будет в порядке. – Зеленина погладила Анну по плечу и пошла к себе в кабинет.

Анна зашла в канцелярию и уселась за свой стол. Она честно отработала оставшиеся ей положенные часы и с огромным удовольствием покинула колледж.

Едва Анна обогнула здание, она увидела Дрона, тот стоял возле «Шкоды», точно охранник. Нос у него побагровел, как у Деда Мороза, но, несмотря на это, он был по-прежнему без шапки и все в той же продуваемой насквозь куртишке.

– Давно ты тут? – Анна покачала головой и открыла машину.

– Недавно, – не моргнув глазом ответил Дрон, и сразу было ясно, что он врет.

– Ну поехали, – проговорила Анна и села за руль.

15

Сашка и Анна пили в кухне чай с мятными пряниками. Олеся в гостиной смотрела мультики. От тепла и горячего чая нос у Дрона распух и продолжал оставаться пунцовым. Анна искоса смотрела на него и улыбалась – уж очень забавным он выглядел: серьезный, деловитый, невероятно длинный для ее крошечной кухни и… с красным носом.

– Значит, какие наши дальнейшие действия, – Сашка, не замечая Аниной улыбки, пытался излагать план по обнаружению Ольгиного дневника. – Как вариант, надо обыскать квартиру Жарко. – Он наконец поглядел на Анну, и пыл его слегка поостыл. – Как вариант, – повторил он чуть менее уверенно.

– Чудо ты юдо, – насмешливо произнесла Анна. – Как ты собираешься это сделать? Залезешь в чужое жилье? Тогда уже не мне, а тебе понадобится адвокат.

– Можно дождаться, пока родители свалят куда-нибудь. Хоть на дачу. У меня есть надежные люди, они любую квартиру вскроют. Наверняка дневник там, и они его прячут.

– Саша, это уголовщина какая-то. Откуда у тебя такие сомнительные связи? Шарить по чужим квартирам! – Анна решительно хлопнула ладонью по столу. – Нет, это не подходит.

– Ну, тогда хотите – я сам поговорю с папашей Жарко?

– Он тебя задушит, как щенка.

– Кишка тонка, – самодовольно возразил Дрон. – Возьму и спрошу его про дневник! Почему они его скрыли от следствия.

– Он будет все отрицать. Вот увидишь.

– А мы Сажину в свидетели позовем.

– Сажина скажет, что не знает ни о каком дневнике. Что ты все придумал. Нет. – Анна надкусила острыми зубами пряничный бок. – Единственный вариант – рассказать обо всем Дроздову, что я и сделаю на следующей неделе. Мне к нему как раз идти.

У Дрона в кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, взглянул на экран и нажал на отбой. Телефон зарычал снова. Сашка опять вырубил его, и так несколько раз.

– Это кто? – не выдержала Анна.

– Да так, уроды одни, – Сашка небрежно махнул рукой и отключил телефон совсем.

– Какие еще уроды? – нахмурилась Анна.

– Да ерунда, не берите в голову.

Анна хотела было возразить, но в это время в дверь просунулась голова Олеси.

– Мам, мне надоели мультики. Я хочу, чтобы Саша со мной поиграл в щенячий патруль.

– Легко. – Дрон тут же подскочил с табурета и отправился в комнату.

Анна со своими вопросами осталась в гордом одиночестве. Она пожала плечами и принялась мыть посуду. Из комнаты доносились Олесины радостные взвизгивания и смех. Анна, погруженная в свои мысли, машинально улыбнулась. Как они нашли общий язык – Олеся и Сашка! Ну и ничего удивительного, они вполне могли бы быть братом и сестрой с большой разницей в возрасте. Анна подумала, что Олесе всегда не хватало дома такого вот общения: сама Анна всегда спешит, ей вечно некогда, ребенок к этому привык и ведет себя соответственно – не шумит, не пристает с капризами, тихонько играет или смотрит свои мультики. Но теперь, похоже, Олеся оторвалась по полной, и вон, оказывается, сколько скрытой энергии в ней таилось!

Анна домыла посуду, протерла пол и зашла в комнату. Сашка и Олеся самозабвенно катали с пластмассовой горки мультяшных щенков-спасателей.

– Пора заканчивать, – мягко проговорила Анна. – Олеся, тебе спать пора, а Сашу дома заждались.

– Ну мама! – Олеся вскочила и даже ножкой притопнула. – Я не хочу спать! Еще рано!

– Половина девятого. Завтра в сад вставать, тебя опять не добудишься.

– Мама правильно говорит, – поддержал Анну Дрон. – Пора ложиться спать.

– А ты завтра придешь? – со вздохом спросила Олеся.

Дрон посмотрел на Анну. Та пожала плечами:

– Не так часто. Надо сделать перерыв.

– Зачем? – Дрон поднялся с ковра и подошел к ней поближе. Ростом он был на голову выше Анны, которая отнюдь не была малышкой.

Она молчала.

– Зачем? – повторил он более настойчиво. – Для чего перерыв? Я же нужен здесь, нужен ей, – Дрон указал на Олесю, – и вам тоже нужен. И нам есть что обсудить, я имею в виду дневник.

– Да нечего обсуждать, – решительно проговорила Анна, – тебе надо учиться, ты завалишь диплом. И в колледже обязательно узнают о том, где ты пропадаешь. Будут новые проблемы.

– Никто не узнает, – горячо возразил Сашка. – Клянусь, никто. Я к вам там больше ни на шаг не подойду.

– Смешно это все, – устало сказала Анна. – Какая-то детская конспирация, как в пошлых дешевых детективах. Ты должен ходить на пары и заниматься.

– Да что вы заладили, как попугай! – не выдержал Дрон. – Заниматься, заниматься… Буду я заниматься, напишу этот проклятый диплом. Я ж не идиот!

– Саша не идиот! – подтвердила Олеся, которая до этого внимательно слушала весь диалог.

– Так, все, Саш, иди домой. Не хватало, чтобы ребенок во всей этой каше начал принимать участие.

Анна подтолкнула Дрона к двери. Тот послушно зашагал в прихожую. Анна и Олеся молча смотрели, как он одевается.

– Все, я пошел, – бодро заявил Дрон. – Олеська, бай-бай. А завтра я все равно приду. В шесть. – И не успела Анна открыть рот, чтобы что-то сказать, он хитро подмигнул и скрылся за дверью.

16

Дроздов был простужен. Нос у него был заложен, глаза слезились. Он то и дело кашлял сухим надсадным кашлем.

«Зачем пришел на работу? – недоумевала Анна. – Сидел бы дома на больничном».

Она демонстративно отсела подальше от стола.

– Ну, дело наше близится к завершению, – проговорил Дроздов и чихнул. – Еще пару недель – и передаю документы в суд.

– Я хотела сказать вам одну вещь. Вернее, спросить об одной вещи.

– Спросить о вещи? – удивился Дроздов и снова оглушительно чихнул. – Вот елки-моталки! Замучил этот насморк.

– Попробуйте сок алоэ, – спокойно посоветовала Анна.

– А что, помогает? – Следователь достал из кармана платок и, отвернувшись к окну, громко высморкался.

– Помогает. Лучше всяких лекарств.

– Попробую, – он кивнул, аккуратно свернул платок и засунул обратно в карман. – Так о какой вещи вы хотели спросить?

– Вам не попадался дневник Ольги? Она вела дневник и записывала там все, что с ней происходило.

– Дневник? – Дроздов покачал головой: – Не было никакого дневника. Родители бы показали нам его.

– Они могли не знать. Оля могла вести его тайно.

– Вы предлагаете мне обыскать квартиру Жарко? – насмешливо спросил Дроздов.

– Да.

– Чушь. Зачем мне дневник, когда есть записка? Вы пытаетесь себя выгородить.

– Я пытаюсь восстановить справедливость, – твердо проговорила Анна, – и не могли бы вы открыть окно, а то я боюсь заболеть и заразить дочь.

– Вот, значит, как… – Дроздов рассеянно пожевал губами. – Ну хорошо. – Он подошел и открыл форточку. На Анну дохнуло холодом. – Так устроит? – жестко произнес Дроздов.

– Да, спасибо. Так что насчет дневника?

– Нет. Я не могу искать дневник в доме потерпевшей. На это нет санкций. Да если бы и были, я считаю это лишним. Вот новые протоколы допросов свидетелей, прочтите и ознакомьтесь. – Он небрежно подвинул к Анне кипу бумажных листов.

Она поняла, что разговор был напрасным. Как, собственно, она и думала. Ее глаза быстро пробежали по бумаге. Снова одно и то же: стерва, злюка, ненавидит учеников, не идет на контакт. Надменная, высокомерная, ставит себя выше коллектива. Господи, когда уже это все закончится?

Дроздов будто прочитал ее мысли.

– Неприятно, верно? Но на правду не обижаются, Анна Анатольевна.

– Это вовсе не правда! Вы даете мне читать только те протоколы, в которых меня обливают грязью!

– Их просто гораздо больше. Я пытаюсь воссоздать картину вашего, так сказать, преподавания. И картина выходит нерадостная. К сожалению.

– Да поймите вы, математика – такой предмет, который нельзя знать наполовину или на четверть! Его надо учить и понимать. Я не могу ставить липовые оценки! – Анна хотела еще что-то прибавить, но умолкла, махнув рукой.

Все безнадежно. Остается только довериться Михаилу Израилевичу и ждать суда. Получить условный срок и искать новую работу. С преподаванием придется покончить, по крайней мере с официальным трудоустройством.

– Подпишите здесь и можете идти. – Дроздов дал ей очередную бумажку.

– Скоро суд? – спросила его Анна.

– Думаю, в конце марта, не раньше.

Она кивнула и встала.

– Я обещал встретиться с вашим адвокатом. – Дроздов снова чихнул. – Вас не затруднит передать ему, что я приболел и позвоню ему на следующей неделе?

– Не затруднит. До свиданья. – Анна покинула кабинет и вышла на улицу.

Первым ее порывом было тут же позвонить Сашке и сообщить, что их план провалился. Едва Анна взяла в руки телефон, раздался звонок. Звонил Михаил Израилевич.

– Анечка, детка, добрый день. Вы уже были сегодня у своего Дроздова?

– Только вышла от него. – Анна удобно уселась в машине, продолжая держать трубку возле уха.

– Отлично! – пророкотал Михаил Израилевич. – Он вам не говорил, когда к нему можно будет подъехать?

– Он просил передать, что болеет, простыл. Обещал увидеться с вами на следующей неделе.

– Ай-ай-ай, как долго, – адвокат зацокал языком. – Мне с ним надо побеседовать о том о сем… Ну да ладно, время терпит. Вы, детка, главное, не переживайте. Все будет хорошо.

– Михаил Израилевич! Тут такое дело… – Анна замялась, не зная, стоит ли говорить Лившицу про злополучный дневник, который существует лишь в ее воображении. Но все-таки решилась. – Мы выяснили, что у Жарко был личный дневник.

– Кто это мы? – Анна прикусила язык, но было уже поздно. – Вы со Светочкой? – уточнил Михаил Израилевич.

Анна понимала, что врать бессмысленно, Светка тут же расколет ее со всеми потрохами.

– Видите ли, мне помогает один… один…

– Мужчина, – подсказал Лившиц и засмеялся. – Я правильно понял?

– Ну да, можно и так сказать, – через силу выдавила Анна.

– Что ж тут стесняться, деточка! Вы такая красотка, что любой мужчина захочет вам помочь. Так что за дневник? И кто вам про него сказал?

– Ольгина подруга.

Анна подробно описала Михаилу Израилевичу их с Сашкой поход к Марине Сажиной. Тот выслушал очень внимательно, немного помолчал, переваривая информацию, потом проговорил задумчиво:

– Хорошо бы найти этот дневник. Очень хорошо бы.

– Но как? – невольно воскликнула Анна.

– Вот именно, как. Я подумаю. Хорошо, что вы мне сказали. Я поговорю с Дроздовым, заставлю его выписать ордер на обыск.

– Это было бы замечательно, – Анна вздохнула.

– Я постараюсь, – пообещал Лившиц.

– Всего хорошего. – Анна нажала на отбой и отложила телефон на соседнее сиденье.

Потом подумала и снова взяла. Набрала Сашкин номер. Тот не отвечал.

«Начинается», – подумала Анна.

Она не сомневалась в том, что Сашка не поступит так, как Клюев, не исчезнет без предупреждения. Ей просто было тревожно. Мало ли куда он мог деться? Она даже не знает, с кем он водится, в районе полно шпаны и криминала, а Сашка вчерашний подросток. У них половина колледжа имеет приводы в полицию.

Анна набирала номер еще и еще, тщетно пытаясь дозвониться. Нет, не берет.

«Ну ладно, – решила она, – сам объявится».

Ей давно пора было ехать на работу, с которой ее никто не отпускал на весь день. Она завела машину и через минут сорок была в колледже.

Первое, что сделала Анна, войдя в вестибюль, посмотрела расписание четвертого курса. У них была проектная деятельность. Анна заглянула в кабинет, благо он находился на первом этаже, но Дрона там не обнаружила. Ее тревога усилилась. Значит, в колледже его нет. Где ж тогда его черти носят и почему он не берет трубку?

Анна отправилась к себе в канцелярию и, пользуясь тем, что Леночка неважно себя чувствовала и пораньше ушла домой, спокойно залезла в папку с личными делами и отыскала там домашний телефон Дрона. Прикрыла поплотней дверь и позвонила.

Трубку взяли сразу. Тонкий девчачий голос пропищал Анне в ухо:

– Але!

– Здравствуй, – поздоровалась Анна. – Ты Ира?

– Ира. А вы кто?

– А я Анна Анатольевна, учительница твоего брата.

– Сани?

– Да. Где он сейчас, знаешь? Дома? Можешь его позвать?

– Он не дома, – так же пискляво проговорила девочка.

– А где?

– Я не могу сказать. Он меня убьет, если скажу. Он велел никому не говорить, даже маме.

– Да что случилось? – Анна не на шутку разволновалась и разозлилась. Не хватало еще ей нервничать из-за этого молокососа. – Так, Ира, мне ты можешь сказать. Я учительница.

– Ему стрелку забили, – доверительно сообщила Ира.

– Чего? – Анна решила, что ослышалась.

– Стрелку. Ну, это так встреча называется.

– Какая встреча? Ты о чем?

– Санька денег должен. А отдать вовремя не смог. И у него теперь проценты. Он их платить не хочет. Вот ему и забили стрелку.

До Анны понемногу начало доходить. Вот, значит, кто названивал вчера весь вечер. Небось связался с бандюками, дуралей. Хочет крутым быть, этакий супермен 18 лет от роду. Крутой мужик. Сейчас ему покажут супермена.

– Послушай, Ира, – быстро проговорила Анна, – ты должна мне сказать, куда он пошел. Где ему назначили встречу?

– За колледжем, на пустыре.

– Ясно. Маме не говори, она расстроится. Я все улажу. Хорошо?

– Хорошо, – с легкостью согласилась Дронова сестра.

Анна убрала телефон. Быстро оделась и, воровато оглянувшись, побежала к выходу.

– Вы куда, Анна Анатольевна? – Николай Саныч смотрел на нее с удивлением. – Вы ж только недавно пришли?

– Я ненадолго. Мне надо в одно место. Следователь позвонил.

– Ну, если так, конечно, – тут же согласился охранник.

Анна вылетела на улицу и помчалась в соседний супермаркет. Там находился сбербанковский банкомат. Она сняла с карты все, что на ней было, – это предназначалось для гонорара Михаила Израилевича, – запихнула деньги в сумку и побежала обратно в колледж.

Пустырь находился поодаль, от колледжа его отделяли решетчатый забор и небольшая дорога, сейчас заметенная снегом. Зрение у Анны было отличным, еще из-за забора она увидела вдалеке группу людей. Человек пять или шесть. Лица разглядеть было невозможно, но она была уверена, что Сашка там, среди них. По мере приближения взору ее представилась жуткая картина: Дрон (а это, конечно, был он, собственной персоной) совсем не по-крутому валялся в сугробе, окрашенном кровью. Вокруг него столпилось четверо парней, примерно такого же возраста или даже чуть помладше, которые усердно пинали его ботинками во все места, включая лицо и голову. Рядом, сложив на груди руки, с важным видом стоял приземистой толстяк в промасленном ватнике и кепке, надвинутой на низкий лоб, удивительно похожий на Доцента из «Джентльменов удачи».

– Так его, пацаны, давайте как следует. Чтоб знал, как долги не отдавать, – спокойно напутствовал он молодежь.

Пацаны сопели, пыхтели и лупили со всей дури. Сашка уже не сопротивлялся, а лишь пытался прикрыть руками голову. Анна с разбегу едва не врезалась в толстяка.

– А ну, прекратите! – она схватила его за ватник. – Сейчас же перестаньте! Я вызову полицию!

– Это еще кто? – низкорослый с удивлением и любопытством глядел на Анну.

Его шестерки, не слыша новых команд, приостановились и тоже уставились на нее.

– Какая телка! – восхищенно проговорил толстяк. – Тебе че тут надо? Ты его знаешь? – он кивнул на Дрона, который сплевывал кровь на снег.

– Анна Анатольевна, – шепеляво прошамкал Дрон, – за каким чертом вы здесь?

– Сейчас объясню, – сказала Анна тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Постойте-ка, – толстяк аккуратно вытащил из Аниных пальцев край своего ватника.

– Каланча, это, что ли, твоя краля?

– Козюля, заткнись, пожалуйста. – Дрон попытался встать, но один из парней на всякий случай долбанул его по ноге, и тот снова свалился.

– Ваще суперкласс, – присвистнул Козюля. – Ты, Каланча, такую не заслужил.

– Анна Анатольевна, не слушайте его. Он больной.

Хлоп – Сашка получил удар ботинком в морду.

– Больной, – упрямо повторил он. – Придурок.

Еще удар.

– Я звоню в полицию. – Анна вытащила телефон.

– Давай не будем ссориться, девочка, – миролюбиво проговорил Козюля. – Ты думаешь, мы его за просто так обижаем? Нет, цыпа, он мне денег должен. Бегает от меня, к телефону не подходит. Разве это хорошо?

– Сколько он должен? – спросила Анна.

– Сорок штук. Был должен пятьдесят, но так и быть, десятку я прощаю.

Анна кивнула и полезла в сумочку.

– Анна Анатольевна! – голос Дрона зазвучал угрожающе. – Не вздумайте! Пошел этот хряк в огород! Я ему все отработал.

– Заткнись, мурло, – все так же спокойно и дружелюбно проговорил Козюля. – Правильную бабу завел, с машиной, с деньгами. За это уважуха тебе, Каланча. А что морду попортили слегка, ну уж извини. – Он протянул толстую пятерню к пачке денег, которую Анна достала из сумки.

– Не делайте этого, Анна Анатольевна, – заорал Дрон, – не смейте! Я не разрешаю.

В этот момент невдалеке раздался громкий сигнал полицейской машины. Козюля замер с протянутой рукой.

– Геныч, надо драпать, – быстро проговорил парень, который только что бил Дрона. – Менты в прошлый раз обещали обшмонать гаражи, а нас в обезьянник. А тут еще этот, с кровищей, – он кивнул на Дрона.

Сирена завывала совсем близко.

– Ладно, – согласился Козюля, – потом поговорим, Каланча. Деньги все равно вернешь. А не то – баба твоя мне их принесет, когда потемнее будет. – Он паскудно захохотал и двинулся к гаражам. Пацаны побежали следом.

– Козел ты, Геныч, – прокричал Дрон ему в спину.

Один из парней обернулся было, но Генка дернул его за рукав.

Анна смотрела на окровавленного и лохматого Дрона. Тот наконец встал на ноги, слегка пошатываясь. Вид у него был злющий и ужасающий: под глазом черный фингал, губы и нос разбиты, на лбу ссадина.

– Кто вас просил сюда припереться? – надвинулся он на Анну. – Это вообще не ваше дело!

– А чье это дело?

– Мое, – грубо рявкнул Сашка.

Анна почувствовала, как ее щеки вспыхнули от гнева. Да как он смеет с ней так разговаривать? Кто он вообще такой?

– Ты дурак, Дрон, – звенящим от злости голосом сказала Анна.

Первый раз она назвала его не по имени, а этой дурацкой колледжной кликухой. Не нарочно, само получилось.

– Ты дурак, – повторила она и хотела спрятать деньги обратно в сумку.

– Сама вы дура! Только дура будет за мужика платить!

Анна замерла как вкопанная. Она не ослышалась, это он ее дурой назвал?

– Ты вообще с кем говоришь? – заорала Анна, так, что у нее мгновенно заболел висок.

– С вами и говорю, – тоже заорал Сашка.

Идущие вдалеке Козюля и пацаны обернулись, с удивлением поглядели на них и двинулись дальше.

– Дура, говоришь? – Анна сделала шаг навстречу Дрону и приблизилась к нему почти вплотную. Она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала запах крови и пота.

– Ага. Дура. – Он смотрел на нее сверху вниз и шмыгал носом, из которого бежали алые струйки.

– Ладно тогда. Тогда вот! – Не успел Дрон шевельнуться, Анна подбежала к огромному мусорному баку, стоявшему рядом, и с размаху кинула в него деньги.

– Ох… – выдохнул Дрон.

– Пошел ты к черту, Дрон, – уже тише сказала Анна.

Он молчал. Анна зачерпнула пригоршню снега.

– На, лицо умой. Кровь остановится.

Сашка послушно взял снег из ее рук. Он прикладывал его горстями к носу и губам, снег тут же становился красным, Дрон кидал его себе под ноги. Кровь действительно скоро утихла. Сашка последний раз сплюнул тягучую алую слюну и в изнеможении сел в сугроб.

– Анна Анатольевна, простите меня, не сердитесь. Я самый настоящий козел.

– Да нет, это ты прости. – Анна присела рядом на корточки, осторожно провела ладонью по его мокрому лбу. – Наверное, не надо было мне про деньги.

– Если бы не вы, они бы меня еще не так отделали. – Дрон прикрыл глаза и стих, балдея от прикосновений Аниной руки.

– Поехали, я тебя в травмпункт отвезу.

– Зачем? Все заживет как на собаке. Вот, мне уже гораздо легче. – Дрон явно намекал на то, чтобы Анна не убирала руку.

– Не валяй дурака, Саша, поехали. Тебе, может, швы наложить нужно. – Анна сняла руку со лба Дрона и легонько потормошила его. – Подняться можешь?

– Э, а деньги? – Дрон проворно вскочил, будто и не били его только что нещадно. – Деньги-то в мусорке! Надо их достать оттуда. Я сейчас! – Он ловко увернулся от Анны, пытающейся схватить его за рукав, и поковылял к баку. – Ох, ну и запах! Хорошо, что нос кровью забит, а то бы не вынес этой вони. – Сашка подтянулся и пошарил в баке рукой. – Черт, они там по всей помойке рассыпались. Анна Анатольевна, ну кто так бросает! – с этими словами он полез в бак и стал рыться в нем, как заправский мусорщик.

Анна стояла и смотрела, как Дрон собирает одну бумажку за другой, бережно отряхивая и разглаживая.

– Сколько там было? – спросил он у нее.

– Пятьдесят.

– Еще не все. – Дрон, согнувшись в три погибели, продолжил обшаривать помойку. Наконец он достал последнюю купюру, аккуратно отлепил прилипшую к ней бумажку, пересчитал всю пачку и удовлетворенно кивнул: – Ровно полтос. Надо вам на балкон положить, чтобы запах выветрился. – Дрон оглядел свои руки, выпачканные в грязи, и вопросительно посмотрел на Анну: – У вас салфетка какая-нибудь есть?

– В машине. Принести?

– А, ладно, сойдет. – Он обтер руки о бумажный листок, скомкал его и вылез из бака.

– Все, поехали, – Анна решительно ухватила Дрона за куртку. Он не сопротивлялся.

Вдвоем они доковыляли до машины.

– Только не в травмпункт, – взмолился Сашка.

– Тогда домой?

– К вам. Вы же сами сказали, что надо раны обработать.

Анна не выдержала и улыбнулась.

– Какой ты настырный, Дрон. Настырный и нахальный.

– А вы меня теперь всегда так будете называть? Это непедагогично. – Он тоже улыбался, правда улыбка получалась кривой из-за разбитой губы.

– Как хочу, так и называю.

Анна выжала сцепление. Она совсем позабыла о том, что обещала вернуться в колледж, и вспомнила об этом лишь сейчас. Но было уже поздно. Ладно, если что – скажет, что ее задержал Дроздов. Авось никто не станет проверять.

Они приехали к Анне домой, и она тщательно промыла все Сашкины раны и ссадины, обильно залив их перекисью.

– Как получилось, что ты должен этому упырю столько денег? – спросила она Дрона, вольготно развалившегося в кресле со стаканом чая в руке.

– Матери нужно было срочно зубы вставить. А отец денег не дал. Я и одолжил у него.

– Как его?

– Козюля. Он всем в долг дает. А потом на счетчик ставит. Я на него уже два месяца горбачусь, а все без толку, только проценты покрываю.

– Отдай ему мои деньги. Будешь должен мне. Это лучше, чем с уголовником связываться, – предложила Анна. – И вообще, мог бы сказать, вместе бы что-нибудь придумали.

– Не мог бы, – произнес Дрон с давешней резкостью.

Анна поняла, что эту тему лучше не обсуждать.

– Ладно, – миролюбиво проговорила она, – делай как хочешь. Допивай чай, и я тебя отвезу домой. А сама за Олесей. Не стоит тебе ее пугать своим видом.

– Это да, – с неохотой согласился Дрон.

Они снова ехали в машине, уже совсем успокоившаяся Анна рассказывала Сашке о своем разговоре с Дроздовым и об обещании Михаила Израилевича добиться ордера на обыск квартиры Жарко. Тот слушал, кивал и щурил без того запухшие глаза. Анна высадила его у подъезда.

– Лечи свои раны. И займись дипломом. Кто у вас сейчас алгебру ведет?

– Мамонтов.

– Вот, давай работай. Как фингалы побледнеют – милости просим.

– Ладно, – Дрон помахал ей рукой. – На связи.

17

Мать кричала как полоумная. Дрон боялся, что ее прямо тут, на кухне, хватит инсульт. Или инфаркт. Дрон не понимал, из-за чего так реагировать. Он только вошел в квартиру, разделся, в кухню заглянул, потому что пахло оттуда вкусно, а жрать хотелось просто адски. Мать увидела его физиономию и давай вопить: кто, да что, да где, да сейчас она ментов вызовет. А вместе с ними «Скорую».

– Может, еще и труповозку заодно? – мрачно поинтересовался Дрон.

– Придурок! – заорала мать и замахнулась на него полотенцем, но не ударила, побоялась, что кровь пойдет из свежих ссадин.

Главное, было не выболтать ей, из-за чего весь сыр-бор – из-за ее зубов. А то бы она его точно убила. А еще хуже – принялась бы названивать отцу и требовать с него денег. Этого Дрону совсем не хотелось. Отец в нем признал мужика и взрослого человека, а она будет его перед ним позорить.

Мать побушевала, всплакнула слегка и понемногу успокоилась. Принялась Дрона кормить да обхаживать, охать и ахать. Ирка пришла из своей комнаты. Дрон ей потихоньку кулак показал, чтобы, если что, не проговорилась. Она единственная знала про их отношения с Козюлей, потому что слышала, как Дрон с ним по телефону утром говорил. Ирка в ответ так же тайком показала ему язык, но фискалить не стала. Нет, Ирка хорошей девахой растет, надежной, на такую можно положиться. Дрон съел борщ с грибами, курицу с картошкой, выпил чаю с конфетами и почувствовал, что его разморило. Все тело ломило, ссадины и синяки ныли, хотелось лечь и уснуть. Но, помня Анин наказ заняться наконец учебой, Сашка, превозмогая себя и свою лень, потащился к себе в комнату и плюхнулся за стол. Он решил, что сделает пару заданий и со спокойной совестью ляжет в постель. Пока он выяснял, что задано, переписывался с однокурсниками, прошло минут пятнадцать. Глаза у Дрона стали слипаться еще сильней. Однако он героическим усилием заставил себя взять ручку, листок и принялся за примеры. К своему удивлению, у него все получилось. Возможно, Козюлины пацаны как следует протрясли ему мозги, а может, общение с Анной повлияло на его способности к математике – так или иначе, Дрон задание выполнил, спрятал листок в рюкзак и с чувством выполненного долга завалился в кровать.

Он уснул мгновенно. Прямо в одежде, поверх покрывала. Он не слышал, как приходила мать, накрывала его одеялом, тушила свет, тихонько сетуя на то, что сладу с ним нет никакого.

Утром Сашка проснулся ни свет ни заря на удивление бодрым. Потрогал запекшиеся болячки и удовлетворенно хмыкнул – точно сказал, как на собаке зажило. Тут он вспомнил о своих планах посетить наконец место учебы. Все последнее время Дрон проводил в гаражах у Козюли либо шатался без дела по улицам. В колледж он наведывался крайне редко, и даже хорошо относившаяся к нему Инна Михайловна потеряла терпение и стала грозить отчислением. Ну вот, когда-то же надо начинать браться за ум – почему не сегодня.

– Саня, я убежала, вы завтракайте без меня, я там все приготовила. – Мать стояла на пороге в кокетливой шапочке и белой песцовой шубке и улыбалась своими имплантами, как голливудская дива. Видно, роман с Котенкиным шел полным ходом.

«Ну, хоть не за зря морду расквасили», – удовлетворенно подумал Дрон.

– Окей, ма.

Мать упорхнула, на ходу одергивая шубку. Дрон повалялся еще минут пять, затем с огромной неохотой поднялся с кровати. Ирка, как всегда, плескалась в душе. Дрон треснул кулаком в дверь ванной.

– Эй, русалка, я тебя жду! – Ответом было молчание и шум воды.

На столе в кухне стояли тарелка с румяными сырниками, прикрытая салфеткой, и банка сметаны. Дрон заварил чай, налил две чашки и принялся за сырники. Запекшаяся губа болела и не давала спокойно есть. Из ванной вышла Ирка в махровом халате.

– Ой, сырнички! Мои любимые! – она радостно всплеснула руками и уселась напротив Дрона.

Они позавтракали, и Дрон пошел собираться. Честно говоря, тащиться на пары ему расхотелось, да и времени еще было вагон, до начала занятий не меньше часа. Пока он раздумывал, не завалиться ли ему еще полежать полчасика, заглянула Ирка, уже одетая, в смешной шапке с мышиными ушками.

– Сань, я ушла.

Дрон в ответ промычал что-то неразборчивое.

Хлопнула дверь. Сашка протер слипающиеся глаза и решил, что валяться он не будет, иначе неминуемо уснет. Он вздохнул и принялся натягивать джинсы.

Через пять минут Дрон уже был в прихожей. Его решимость посетить колледж таяла с каждым мгновением. Ему стало невероятно жаль себя, ссадины заныли с новой силой, голова кружилась, и даже подташнивало. Дрон вспомнил что-то о сотрясении мозга, про которое вчера талдычила мать, и ему захотелось срочно лечь в постель. Но стыд перед Анной пересилил Дроново малодушие.

Он отчаянно зевнул и снял с вешалки куртку. Ему вдруг показалось, что она воняет помойкой. Ну еще бы – он вчера в бак залез почти по самые уши. Странно, что мать ничего не унюхала, иначе бы высказала ему все, что думает по этому поводу, она ведь помешана на чистоте. Небось торопилась к своему Котенкину.

Дрон сбегал в туалет, притащил освежитель воздуха и слегка побрызгал в прихожей.

Ну вот, теперь не пахнет. А куртка на улице выветрится.

Дрон оделся и вышел из квартиры. Он шел и невольно принюхивался – ему казалось, что затхлый запах мусорки не только не исчез, но и становится сильнее с каждым шагом. Неожиданно Сашку осенило, откуда идет запах: он сунул руку в карман и извлек оттуда скомканную бумажку, от которой исходило отвратительное амбре. Как, интересно, эта гадость очутилась у него в кармане?

Сашка остановился и, брезгливо морщась, расправил бумажный комок. Это оказался тетрадный листок, исписанный сверху донизу корявым почерком. Ирка, что ли, запихнула его ему в куртку? И почему такая жуткая вонь? Дрон пробежал глазами строчки. Бред какой-то.

«Вчера ездили с мамой в салон. Она делала гиалуронку, а я брови. Потом на обратном пути заехали в бутик. Купили мне прикольную кофточку. Девки все умрут от зависти».

Нет, это явно не Ирка. Дрон хотел было скомкать бумажку обратно и кинуть в урну, но что-то заставило его остановиться. Он прочитал листок снова, потом еще раз и еще. Секунду постоял в раздумье, затем сорвался с места и кинулся бежать, точно за ним гналась стая чертей.

18

Анна попрощалась с воспитательницей и вышла из детского сада. Ей ужасно не хотелось ехать в колледж, снова видеть ехидну Леночку, ловить на себе колючие взгляды коллег, печатать бесконечные приказы и заполнять ведомости. С каким бы удовольствием она сейчас провела хотя бы одну пару! Увидела бы глаза ребят, устремленные на нее, объяснила бы им, как в алгебре все красиво и логично. А вдруг никогда больше ей не позволят вести уроки? От этой мысли ей стало так тоскливо, хоть волком вой.

Она понуро побрела к машине. В сумочке завибрировал телефон. Анна даже обрадовалась. Она не сомневалась, что это Сашка – кто еще будет звонить в восемь утра?

– Доброе утро, – сказала Анна в трубку.

– Анна Анатольевна, я нашел его! – Дрон на том конце ликовал.

– Кого «его»? – не поняла Анна.

– Его! Дневник Ольги!!

– Ты что? – Анна резко остановилась. – Что ты несешь? Где нашел? – она вдруг испугалась, что он залез-таки к Жарко в квартиру. А что, такой может! – Где ты его нашел? – повторила она уже на повышенных тонах. – Сейчас же отвечай!

– В помойке, – спокойно проговорил Дрон.

– Глупые шутки с утра пораньше, – сухо сказала Анна.

– Это не шутки. Помните, я вчера салфетку просил, а у вас не было, и я руки бумажкой вытер?

– Честно говоря, не припоминаю, – по-прежнему злясь, проговорила Анна, – при чем тут бумажка?

– Так это он и есть! Дневник Жарко! Он там в помойке лежал, слава богу, мусоровоз еще не успел подъехать, я его опередил.

Анна стояла посреди дороги, ничего не понимая. Какая бумажка? Какой мусоровоз?

– Ты можешь нормально объяснить, а не издеваться?

– Я и не думал издеваться, – удивился Сашка. – Я ж говорю – утром в кармане бумажку нашел мятую. Воняет ужасно. Это я вчера в неадеквате руки ею вытер и в карман положил на автопилоте, вместо того чтобы выбросить. Я ее развернул, а там фигня какая-то написана, типа ездили туда-то, покупали то-то. Короче, все как Сажина рассказывала про дневник Жарко. Я и подумал – вдруг это Ольга писала? Метнулся на пустырь, обшарил бак – там эта тетрадка ее цела-целехонька валяется, только несколько листочков поотрывалось. Я всю ее и прочел. Это точно Ольгин дневник, зуб даю. Там и про колледж, и про однокурсников, и про семью… И кое-что еще…

Анна стояла, не смея поверить своим ушам. Неужели? Как такое может быть? И откуда дневник Ольги очутился в баке? Где он был до этого?

– Ты где сейчас? – спросила она Сашку.

– Около колледжа.

– Зайди ко мне в канцелярию и дневник принеси.

– Теперь это только странички. Обложку пришлось оторвать и выкинуть: вся промокла и провоняла.

– Ну, значит, странички принеси. Только сразу уходи потом. Скажи, что за справкой пришел.

– Скажу, не волнуйтесь.

Теперь она неслась в колледж на всех парах. Уныние и тоску как ветром сдуло. На смену им пришли азарт и возбуждение. Анна почти бегом миновала коридор и зашла в канцелярию. Ей хотелось, чтобы Дрон появился немедленно, но он пришел лишь через полчаса. Просунул в дверь свою лохматую голову:

– Здрасьте. Можете мне справку выдать? О том, что я здесь учусь.

– Можем, – милостиво согласилась Леночка. – Вот сейчас Анна Анатольевна напечатает. Зайдите и присядьте.

Дрон только этого и ждал – подошел к Аниному столу, сел на стул, вытянув ноги чуть не на полкабинета.

– Минутку, – пальцы Анны забегали по клавиатуре. Глаза же ее смотрели мимо экрана, на то, как Сашка незаметно вынул из-за пазухи и положил на стол прозрачный файл с тетрадными листами. Может быть – ее оправдательный приговор!

– Все, я отправила в печать. Можешь взять. – Анна оторвалась от монитора и придвинула файл к себе поближе.

– Спасибо. – Дрон встал, забрал из принтера справку и направился к двери.

Перед тем как скрыться, он будто бы невзначай повертел в руке телефон. Анна поняла, что это знак – созвониться или написать сообщение, и кивнула. Затем осторожно вытащила листки из целлофана и стала читать.

Это, несомненно, был дневник Ольги Жарко. День за днем, час за часом она описывала свою жизнь, отношения с однокурсниками, учителями, родителями. Страниц было всего 18, очевидно, до этого Ольга писала в другой тетради и она закончилась.

Анна внимательно дочитала до конца. Нигде не было упоминания ни о ней, ни о зачете по алгебре. Зато последние страницы дневника ее озадачили и удивили.

«Наконец-то я встретила ЕГО, своего Ромео, – писала Ольга в середине октября. – Это любовь всей моей жизни. Я счастлива».

Потом через неделю или чуть больше шло следующее:

«Вот это засада – у меня есть соперница. Я в отчаянии, не знаю как, но я добьюсь того, чтобы он был моим».

И, наконец, на последней странице было совсем странное:

«Ура, ура! Теперь я знаю, как уничтожить соперницу! Да поможет мне Бог и падре Лоренцо».

На этом записи обрывались. Последнюю фразу Анна перечитала несколько раз и осталась в недоумении: какое отношение ко всему этому имеет падре Лоренцо? Неужели Ольга читала Шекспира? И что она имела в виду под фразой «уничтожить соперницу»? Одно было точно ясно – Ольгу совершенно не волновала Анна со своей алгеброй, ее голова была занята любовными делами и интригами. Но кто же этот Ромео, что так вскружил голову несчастной Жарко?

Едва Анна подумала об этом, на ее телефон пришла эсэмэска от Дрона: «Я думаю, Сажина нас обманула. Дневник все это время был у нее. А вчера она выбросила его в помойку».

Анна подумала, что, вероятнее всего, Сашка прав. Действительно, не может быть простым совпадением, что дневник оказался в мусорном баке почти сразу после их разговора с Мариной.

«Надо еще раз поговорить с ней, – написала она Сашке, – спросить, в кого влюбилась Ольга».

«Поговорим», – ответил Дрон.

Звук приходящих сообщений привлек внимание Леночки.

– Анна Анатольевна, – она недовольно наморщила низкий лобик, – вы мне мешаете работать.

В другой раз Анна послала бы эту выдру куда подальше, но сейчас нужно было быть крайне осторожной.

«Созвонимся», – написала она Сашке и отложила телефон.

Пришлось дождаться большой перемены, когда Леночка ушла в буфет. Анна набрала Сашку:

– Ты где?

– На втором этаже. Алгебру сдавал.

– И как?

– Все окей. Сдал. Тетрадь оказалась счастливой.

– Я рада, – тихо проговорила Анна, косясь на дверь. – Когда пойдем к Сажиной?

– Я только что ее видел, – сказал Сашка. – Кажется, она собиралась уйти домой.

– Так надо ее срочно поймать!

– Окей. Я спускаюсь вниз, а вы одевайтесь пока.

Анна быстро накинула дубленку. Схватила шапку, перчатки и кинулась к дверям. Там она нос к носу столкнулась с Леночкой, которая зачем-то вернулась.

– Вы куда? – прошипела та.

– Обедать, – не моргнув глазом ответила Анна и выскочила в коридор.

Дрон уже стоял возле канцелярии одетый.

– Давайте скорей, вон она, уходит, – он показал на проходящую через турникет Сажину.

Пока Анна и Дрон дошли до вахты, делая вид, что каждый сам по себе, Марины уже след простыл. Они выбежали на улицу.

– Вот, вижу.

Дрон рванул направо, Анна за ним. Вдвоем они догнали Марину, стремительно идущую к ограде.

– Стой, – крикнул Дрон.

Сажина обернулась и кинулась бежать со всех ног.

– Ах ты, чтоб тебя! – Сашка, хромая, бросился за ней следом. Даже хромой он бегал значительно быстрей Сажиной и через несколько шагов легко ее догнал.

– Ты чего? – Марина испуганно хлопала глазами. – Вы… чего ко мне прицепились? – она с ужасом смотрела на подошедшую Анну.

– А чего ты убегаешь? – в свою очередь спросил Дрон.

– Я… я не убегаю, – заюлила Марина. – Просто мне… по делам надо. Срочно.

– Подождут твои дела, – твердо проговорил Дрон. – Ты нам неправду сказала.

– Какую неправду? О чем?

– Про дневник Жарко. Он ведь у тебя был, и ты его вчера утром выбросила в мусорку за колледжем?

Лицо Марины сделалось еще более испуганным.

– Нет, ничего подобного. У меня не было никакого дневника. Я ничего не знаю.

– Хватит, Марина, – вмешалась Анна. – Больше это сделать было некому. Как только тебя спросили про дневник, тут сразу он очутился в баке. Дело ясное.

Марина опустила голову.

– Хорошо, я расскажу. Только… вы обещайте, что никому не передадите. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Дрон кивнул:

– Говори.

– Ольга… в общем, она влюбилась. Очень сильно. В Васю.

– В Мамаева? – хором проговорили Анна и Дрон.

– Да. Мы с сентября ходим в театральный кружок. Там ставят «Ромео и Джульетту». Так вот Ромео дали Ваське. Ну, потому что он весь такой из себя красивый. – Марина слабо улыбнулась и продолжила: – А на роль Джульетты многие хотели. И я. Инна Михайловна говорила, я больше всех подхожу.

– Зеленина? – переспросила Анна. Марина кивнула:

– Ну да. Она у нас драмкружок ведет. Она хотела меня на роль Джульетты, но тут Ольга такой хай подняла, ревела, кричала. И Инна Михайловна ей роль отдала. Ну и ладно, я не против. Пускай играет… играла бы. – Сажина снова опустила голову и уставилась на носки своих ботинок.

– Ну хорошо, – удивленно проговорила Анна. – А зачем надо было скрывать, что дневник у тебя? Да еще выбрасывать? И кстати, как он у тебя оказался?

– В этом все дело. – Марина тяжело вздохнула. – Ольга хотела Васю зацепить. Думала, если он будет Ромео, а она Джульеттой, то у них все и сладится. Но Васька выбрал меня. Хоть я обычную кормилицу играла в спектакле.

– Так это ты соперница? – догадалась Анна.

– Я. Ну вы же видели – мы встречаемся. – Сажина вздохнула еще горше. – Но я, честное слово, не знала, что Ольга так страдает из-за Васи! Она вроде быстро успокоилась и забыла обо всем. А в последний день перед тем, как это… все это случилось, она пришла ко мне домой. С дневником. Сказала, что родители обыскивают ее вещи и пусть он побудет пару дней у меня. Я согласилась. Я даже не раскрывала его! Только тогда… когда…

– После Ольгиной смерти? – закончил за нее Дрон.

– Да. Я прочитала о Ромео, о сопернице и подумала, что меня признают виновной в Ольгиной гибели. Я… я думала, никто не узнает о дневнике. Но Вася проговорился…

– И ты решила избавиться от улики, – сказала Анна.

Марина молчала. Вид у нее был убитый.

– А при чем здесь Лоренцо? – спросил Дрон.

– Лоренцо? – Сажина поглядела на него с недоумением. – Ни при чем. Ольга просто так написала, для красоты слога.

– А ты предполагаешь, как она хотела тебя победить в борьбе за Мамаева? – поинтересовалась Анна.

Марина пожала плечами:

– Понятия не имею. Но если Ольга что-то и задумала против меня, то напрасно – Ваське она совсем не нравилась. А в меня он влюблен, – Сажина приосанилась и похлопала длинными ресницами. – Говорит, что я самая красивая девчонка в колледже.

– Врет, собака, – хмыкнул Дрон.

Марина обиженно поджала губы.

– Все? Я могу идти?

– Иди, – разрешила Анна. – Если тебя попросят подтвердить то, что ты только что сказала, – подтвердишь?

– А мне ничего не будет?

Дрон заржал.

– За что? За то, что Мамай с тобой, а не с Ольгой? За это еще пока не судят.

– Ладно, – вздохнула Марина и зашагала от них к калитке.

Дрон и Анна переглянулись.

– Ты что-нибудь понял?

Он пожал плечами:

– Только то, что Ольге до лампочки была ваша алгебра вместе с геометрией. У нее были дела поважней.

– Это уж точно, – согласилась Анна. – Но почему она написала эту ужасную записку?

– Кто ее знает, – философски проговорил Сашка. – Может, на стрессе была. Доконала ее эта любовь к Ваське. А тут вы со своим неудом. Вот все и сошлось в одно.

– Думаю, ты прав. – Анна чувствовала себя обнадеженной. – В любом случае, я покажу эти записи и Дроздову, и Михаилу Израилевичу. Думаю, они повлияют на ход следствия.

– Еще как! – с уверенностью подтвердил Дрон. Помолчал немного и спросил: – Вы сейчас обратно в колледж?

– Куда ж еще! А тебе на пары нужно.

– Нет, – Дрон решительно мотнул головой. – Хватит на меня сегодня знаний. Пойду подхалтурю.

– Это опять к этому… как его… – Анна замялась.

– К Козюле, – подсказал Дрон и невесело усмехнулся. – А что делать? Надо хоть проценты отработать. Но вы не волнуйтесь, – заверил он, увидев, как вытянулось лицо у Анны. – Я что-нибудь придумаю. Да и Геныч не такой уж зверюга, как-нибудь сладим.

Анна хотела возразить, но от Дрона веяло таким невероятным упрямством и уверенностью, что она лишь махнула рукой.

– Надеюсь, челюсть тебе не сломают…

– Точно нет.

Дрон стоял перед Анной, неловко ковыряя снег носком кроссовки. Ему ужасно хотелось чмокнуть ее в щечку на прощание – как это было принято между его ровесниками, – но он боялся. Анна тоже испытывала странную неловкость. Она смотрела на его лицо, все в синяках и ссадинах, и почему-то чувствовала себя точно школьница. Она его стеснялась!

– До свидания, – наконец выдавил Сашка.

– До свидания, – как эхо, повторила за ним Анна. Поколебалась мгновение и добавила: – Можешь прийти сегодня вечером, если хочешь.

– Хочу! – Дрон широко улыбнулся и тут же поморщился от боли. – А как же разбитая морда?

– Ничего. Уже не так страшно выглядит.

– Ну хорошо. В шесть буду, – пообещал Дрон и пошел от Анны к ограде.

19

Михаил Израилевич был крайне доволен. Он в который раз перечитывал странички из дневника Ольги и удовлетворенно причмокивал языком.

– Ну вот, теперь мы их сделаем! Какая вы молодец, деточка, что не сдались, а нашли такие улики!

– Это не я нашла. Это мой студент с четвертого курса. Его зовут Саша Дронов. – Анна почувствовала, что произнесла это с гордостью.

– Хорошие у вас студенты, Анечка, я смотрю. Я бы даже сказал, продвинутые в криминалистике. – В тоне адвоката слышалась добродушная насмешка. – Ну, так или иначе, такая находка в корне меняет ход дела. Совершенно ясно, что потерпевшая была в тяжелом психологическом состоянии, скрывала от родных свою несчастную любовь, обдумывала план мести и захвата. В таком контексте ваша вина, Аня, становится весьма сомнительной. По крайней мере, далеко не единственной и не главной причиной суицида.

Анна кивнула. Она старалась представить себе, что скажет по поводу дневника Дроздов. Ведь не может же он не взять во внимание такое серьезное обстоятельство. Словно услышав ее мысли, Михаил Израилевич сказал:

– После выходных тут же еду к вашему следователю. Больной он или здоровый, он должен со мной пообщаться.

Анна снова кивнула и взглянула на телефон. Они сидели в маленькой кофейне неподалеку от ее дома, и недавно звонила Светка, которая обещала забежать на чашку кофе. Прошло уже полчаса после ее звонка. Не успела Анна возмутиться Светкиной непунктуальностью, как та появилась в дверях. Была она не одна, а в сопровождении Левы, бледного после болезни, но тем не менее вполне веселого.

– А вот и мы! – Светка издалека помахала рукой. Выглядела она замечательно – чудесным образом похудела, распрямила свои овечьи кудряшки и была хорошо накрашена. Лева смотрел на нее с нежностью и слегка обнимал за талию. Анна и Михаил Израилевич потеснились, впуская парочку за столик. – Ну что, какие новости? – Светка придвинула к себе меню.

– Светочка, помнишь, я вчера тебе говорил про дневник Оли Жарко? Так вот, Анечка и ее студент его разыскали, – тут же доложил Михаил Израилевич.

– Какой студент? – Светка оторвалась от меню и с любопытством поглядела на Анну: – Дронов, что ли?

Анна улыбнулась и развела руками.

– Ань! Ну ты даешь! – Светка закатила глаза. – Ты серьезно? Вы что, общаетесь? С ума сойти!

– Свет, не смущай человека, – вмешался Лева. – Дроныч нормальный пацан. И, между прочим, в отличной физической форме, это я тебе как педагог говорю.

– При чем тут его физическая форма? – фыркнула Светка.

– А при том, что Ане в ее ситуации нужен рядом надежный крепкий мужик, без всяких там рефлексий, и чтобы нервы железные были. А в здоровом теле, как известно, здоровый дух.

– Это точно, – согласился Михаил Израилевич. – Эх, молодежь, с вами хорошо, но мне пора. Лекарство нужно принимать и давление мерить, а то позавчера был гипертонический криз.

Он попрощался и ушел. Светка и Лева заказали по кофе, Анна еще чая, и все вместе пиццу. У Анны настроение было приподнятым: она несказанно радовалась словам адвоката, а кроме того, чувствовала огромное облегчение оттого, что Светка наконец узнала правду о них с Дроном. Все последние дни Анне ужасно хотелось поделиться с ней произошедшими событиями. Рассказать все с самого начала, с злополучного Дня святого Валентина. Слава богу, благодаря Михаилу Израилевичу теперь ей ничего не надо было скрывать.

– На самом деле, я знала, что все будет хорошо, – болтала Светка, поедая пиццу. – Нет, конечно, я не думала про дневник, но была уверена, что как-то все образуется. А Дронов ничего, симпатичный, если приглядеться. Насколько он тебя младше?

– На семь лет, – сказала Анна и тут же сделала презрительную гримаску. – Только это ровным счетом ничего не значит – я не собираюсь с ним ничего иметь, никаких отношений. Мы друзья.

– Знаю я таких друзей… – захохотала Светка. – Эх, Тихон Палыч расстроится, он тебя уже в мечтах в тюрьму засадил.

– Это мы еще посмотрим, кто кого засадит, – жестко сказал Лева. Девушки посмотрели на него с недоумением. – Да, да. Я тут наблюдал сцену: как наш Тихон в укромном уголке что-то втолковывал Даше Беленькой с третьего курса и все пытался ее за ручку взять. Увидел меня и ускакал, как заяц.

Светка захохотала. Анна смотрела на Леву серьезно, без улыбки.

– Вот-вот, – правильно истолковал он ее молчание. – Наш Тихон тишайший скрытый педофил. А может, и не скрытый.

– Надо рассказать Зелениной, – сказала Анна.

– Да ладно вам, – небрежно проговорила Светка, – у него семья, дети. Он не может быть педофилом.

– У Чикатило тоже была семья, – резко произнес Лева.

Анна по-прежнему молчала, вспоминая давний эпизод, когда Тихон Павлович подстерег ее в пустой учительской и после сетований на отсутствие интима дома полез целоваться мокрыми, слюнявыми губами. Какой гад!

– Я поговорю с Инной Михайловной, – твердо сказала она наконец. – Про дневник ей расскажу и про этого… любителя молодого тела.

– Правильно! – поддержал ее Лева.

– Ладно, ребята, – Анна встала из-за столика, – вот вам деньги, вы сидите, а я поехала. Мне еще за Олесей. И… Саша придет, наверное, вечером.

– О! Саша придет! – весело рассмеялась Светка. – А говоришь, друзья.

– Мы чай пьем, – осадила ее Анна, – и он мне с Олесей помогает. И вообще…

– И вообще, Светусик, это не твое дело, – вмешался Лева. – Лучше скажи – хочешь еще пиццы?

Светка в ответ отчаянно замотала головой.

20

Черные тучи, сгустившиеся над головой Анны, постепенно рассеивались. Она чувствовала, что самое ужасное позади. Теперь, когда в руках у нее была такая весомая улика, как дневник, она ощущала себя в относительной безопасности. Михаил Израилевич встретился наконец с Дроздовым, показал ему странички из дневника, и тот согласился, что это смягчающее обстоятельство. Допросили Марину и Васю, они все подтвердили – Ольгину влюбленность в Мамаева, ее страдания по нему, тот факт, что она прятала дневник от родителей и передала его подруге перед смертью на хранение. Дроздов стал относиться к Анне значительно мягче, но все равно не переставал журить за чрезмерную принципиальность, которую называл упертостью. Михаил Израилевич был очень доволен и считал дело выигранным на 90 процентов.

Анна расслабилась. Позволяла Сашке приходить к ней почти ежедневно, разрешила ему сесть за руль «Шкоды» и даже договорилась с воспитательницей, что иногда он будет забирать Олесю из сада. Дрон вел себя скромно, руки не распускал, ничего не просил. Его присутствие избавляло Анну от одиночества и придавало ей уверенности. Иногда вечерами, когда они с Сашкой уютно чаевничали в кухне, к ним в гости приходили Светка и Лева. У них все шло наилучшим образом, и даже строгая Левина мама каким-то непостижимым образом полюбила Светку и допустила в семью. Дрон, конечно, чувствовал себя неловко в компании трех преподавателей, однако виду не подавал, держался с достоинством, к месту острил и вовсю хозяйничал на Аниной кухне, чем приводил в восторг Светку, потому что Лева, избалованный мамой, даже бутерброд себе самостоятельно сделать не мог.

Так пролетел остаток февраля и начался март. В первых числах марта у Зелениной был день рождения. Его всегда отмечали вместе с Женским днем – собирались в учительской, накрывали стол, мужчины вручали цветы и подарки прекрасной половине педагогического коллектива, а Инну Михайловну еще и поздравляли отдельно. В этот раз Зеленина пришла в шикарном красном платье, которое было ей очень к лицу. Она подстриглась по-новому, покрасила волосы в шоколадный цвет и выглядела просто великолепно. Ей преподнесли букет темно-бордовых роз и кухонный комбайн.

На праздновании Анна впервые за долгое время увидела Клюева. Он пришел позже, когда все уже сидели за столом. Выглядел он мрачным и исхудавшим, но все равно ослепительно красивым. Анну кольнуло в самое сердце. Все-таки она еще любит его! Ничего не прошло. Она видела, что он смотрит на нее, хоть сидел он далеко, на другом конце стола. В глазах его читалась тоска. Анна сделала вид, что не замечает его взглядов.

Она сидела между Светкой и Левой, пила безалкогольное шампанское и изо всех сил старалась изобразить веселость. Все говорили тосты в честь Зелениной. Анна тоже взяла слово.

– Дорогая Инна Михайловна! Я хочу не только поздравить вас и пожелать всего самого лучшего. Я хочу сегодня еще и поблагодарить вас.

– Анечка, милая, за что меня благодарить? – Зеленина кокетливым движением откинула прядь со лба.

– За вашу доброту и поддержку. Это дорогого стоит. За то, что говорили про меня следователю только хорошее, за то, что не отвернулись от меня, как многие… – Анна кинула выразительный взгляд на Тихона Павловича и Леночку, – за то, что хотели пойти домой к родителям Оли Жарко и спросить их про дневник.

Стол загудел. Послышались возгласы:

– Что за дневник?

– Почему мы не знаем ничего?

– Ну надо же, какие новости!

– Анечка, спасибо за теплые слова. – Инна Михайловна улыбнулась. – Вы не поверите, но я была у родителей Олечки.

– Правда? – Анна даже привстала.

– Да. – Зеленина вздохнула. – Но, к сожалению, это не привело ни к какому результату. Они не знают ничего про дневник, и дома у них его нет.

– Он у меня! – воскликнула Анна. Народ снова зашумел.

– Просто «Санта-Барбара» какая-то, – пропыхтела толстая англичанка.

– Как – у вас? – Зеленина удивленно подняла брови.

– Так. Он нашелся в мусорном баке. Я отдала его следователю.

– Боже мой! – Инна Михайловна приложила обе ладони к груди и села. – Какая удача! Анечка, я так рада за вас. Там было что-то важное? Что-то неожиданное для следствия?

Анна кивнула.

– Мне бы не хотелось говорить об этом при всех. Я скажу вам отдельно, потом. Я давно хотела, но все никак не получалось. И кстати, еще кое-что скажу. – Она оглядела стол, и взгляд ее уперся в Тихона Павловича. Тот мгновенно стал пунцовым.

– Хорошо, – согласилась Зеленина.

После, когда все разошлись, Анна подошла к Инне Михайловне. Та выглядела слегка усталой.

– Вы плохо себя чувствуете?

– Я? Нет, что вы, – Зеленина улыбнулась, и Анна заметила, что улыбка ее тоже вымученная. – Просто мне совершенно нельзя пить. От двух бокалов шампанского меня развозит вдрызг. Это у меня с юности.

– Давайте я отвезу вас домой, – предложила Анна. Зеленина поколебалась и кивнула: – Давайте, если не трудно. Заодно расскажете, что там было, в Олином дневнике.

– Хорошо, – согласилась Анна.

Она помогла Зелениной отнести букет и коробку с комбайном в машину.

– Так я вас слушаю, – проговорила Инна Михайловна, когда они выехали с парковки.

– Ольга была влюблена, – сказала Анна.

– Да что вы? В кого?

– А вы как думаете? – Анна улыбнулась. – Конечно, в этого красавчика, в Мамаева. В него все девчонки на курсе влюблены.

– Ну надо же! – Зеленина покачала головой.

– Да, она страдала по Васе. А он предпочел другую.

– Сажину? – догадалась Инна Михайловна.

– Ее. – Анна кивнула.

– Ну конечно, как я могла не заметить? – Зеленина всплеснула руками. – Оля еще так хотела играть Джульетту у нас в спектакле! Видимо, чтобы поближе общаться с Васей.

– Конечно, – подтвердила Анна. – В дневнике накануне самоубийства она пишет исключительно про свои чувства к Мамаеву, пишет, что он ее Ромео и она добьется его любой ценой.

– А какой ценой – не пишет? – спросила Зеленина.

– Нет. Но следователь, прочтя дневник, согласился, что зачет по алгебре явился лишь катализатором, а не причиной Ольгиного суицида. Что она уже до этого дошла до ручки, напридумывала себе всякого, записку написала, скорей всего, в состоянии аффекта.

– То есть с вас снимают обвинение? – Инна Михайловна внимательно посмотрела на Анну.

– Нет, к сожалению, пока об этом речь не идет, – сказала та. – Но шансы есть. Так говорит мой адвокат.

– Я верила, что вы победите, – проговорила Зеленина с теплотой. – Я с самого начала всем говорила, что вы не имеете отношения к смерти несчастной Оли.

– Спасибо, – растроганно произнесла Анна, чувствуя, как глаза наполняются горячей влагой.

– Ну что вы, милая, не надо, не плачьте. – Зеленина погладила Анину руку.

– Нет, я не плачу, – Анна улыбнулась сквозь слезы. В отношении к ней Инны Михайловны чувствовалась почти материнская нежность – это было то, чего так отчаянно не хватало Анне, в юном возрасте лишившейся родителей. – Я еще хотела вас предупредить, – она отерла глаза ладонью, – Тихон Павлович пристает к несовершеннолетним студенткам.

– Откуда вы это взяли? – резко спросила Зеленина.

– Лева Геращенко видел, как он пытается взять за руку Дашу Беленькую. Если проследить за ним, думаю, это не единичный случай. – Анна не стала говорить Инне Михайловне про то, как Тихон Павлович приставал к ней самой.

– М-да, – задумчиво проговорила Зеленина. – Хорошо, что вы мне сказали. А ведь он собирался свидетельствовать против вас на суде.

– Теперь он это вряд ли сделает. Лева с ним поговорил по душам.

– Я приму меры, – твердо пообещала Зеленина. – А мы, кажется, приехали.

Анна высадила Инну Михайловну у подъезда, хотела помочь ей с цветами и подарком, но та отказалась.

– Еще вас в квартиру гонять. Сама как-нибудь справлюсь. Спасибо, Анечка, – сказала она и скрылась за металлической дверью.

Анна поехала в садик. На душе у нее было тоскливо. Перед глазами стояло лицо Дмитрия, затравленные взгляды, которые он бросал на нее через стол. Почему он так поступил с ней? Ведь сам страдает, смотрит как побитая собака.

Зазвонил телефон.

– Анна Анатольевна, вы где?

– В машине я. – Анна почувствовала смутное раздражение. Ей хотелось сейчас побыть одной. Подумать о Клюеве, переварить сегодняшний день.

Дрон тотчас уловил ее эмоции.

– Почему вы такая?

– Какая?

– Кислая. Мне Олесю забрать? Я могу с ней пешком дойти.

– Пешком далеко. Не надо, я уже еду.

– Тогда мне прямо к вам домой?

Анна хотела было сказать, чтобы он сегодня не приходил, но ей стало жаль его. Да и что она будет делать одна весь вечер? Убиваться по Клюеву, сопли жевать?

– Да, давай домой, – сказала она решительно.

– Понял. Буду, – с готовностью произнес Дрон и отключился.

Анна не спеша доехала до сада, забрала Олесю и привезла ее домой. Вскоре пришел Дрон. Едва Анна увидела его в дверях, мысли о Клюеве улетучились сами собой. От Сашки веяло таким спокойствием, уютом и позитивом, что Анна ощущала себя комфортно и в безопасности. Вдвоем они приготовили ужин, поиграли с Олесей, обсудили последние новости колледжа. Анна видела, однако, что за Сашкиной бравадой скрывается страх. Он то и дело кидал на нее напряженные взгляды, словно пытаясь просканировать насквозь. Как будто он мог знать о том, что она сегодня видела Клюева!

Было уже совсем поздно, когда Дрон начал собираться домой. Он показался Анне каким-то бледным и утомленным, и она почувствовала угрызения совести: парень проводит у нее все вечера, трудится по хозяйству, работает массовиком-затейником. А ведь днем он вкалывает в сервисе, пытается разобраться с долгами, взялся за диплом. И никогда ни единой жалобы! Даже виду не подаст, что устал или чем-то расстроен.

– Саш, спасибо тебе, – проговорила она как можно ласковей.

– Да ладно. – Дрон застегнул молнию на куртке и неловко потоптался на половичке.

– Если бы не ты, не знаю, как бы я справлялась со всем этим… – Анна не договорила и постаралась подавить вздох.

– Анна Анатольевна, а можно вас спросить? – Дрон взглянул ей прямо в глаза, отчего по спине у Анны неожиданно поползли мурашки.

– О чем?

– Можно или нет? – настойчиво повторил Сашка.

– Ну конечно, спрашивай, – Анна пожала плечами.

– Вы… все еще любите этого вашего… завхоза, короче?

Анна молчала, не зная, что ответить. С ней творилось что-то удивительное. Еще три часа назад она думала, что ее чувства к Клюеву не прошли. Но сейчас, под пристальным взглядом Сашки, она ощущала совсем другое: она была совершенно уверена, что Клюев ей до лампочки! И еще – ей вдруг захотелось подойти к Дрону совсем близко и взять его за руку.

«Внимание, опасность», – просигналило у нее в мозгу. Опасность действительно была – потому что Дрон безусловно понял Анино молчание и почувствовал все ее скрытые желания. Еще мгновение – и он перешел бы в наступление. Этого Анна позволить не могла. Усилием воли она стряхнула с себя сладкое оцепенение и отступила назад. Сашка тоже очнулся, лицо его приняло обычное выражение.

– Ясно, – произнес он спокойно и слегка насмешливо.

– Что тебе ясно? – Анна не смогла сдержаться и тоже улыбнулась.

– Все хорошо, Анна Анатольевна. Спите спокойно.

С этими словами Дрон повернулся к ней спиной и скрылся за дверью. Анна еще минуту стояла в прихожей, не замечая, что продолжает улыбаться. Затем сделала глубокий вдох полной грудью и пошла в комнату.

21

Случается же иногда такое – человек лег спать абсолютно здоровым и бодрым, полным надежд и самых смелых планов на будущее, а проснулся больным и немощным, и все его планы летят в тартарары… Вот так произошло и с Дроном: вернувшись от Анны, он никак не мог заснуть, ворочался в кровати с боку на бок, а в голове беспорядочным вихрем неслись мысли… О чем он только не думал: о том, что надо обязательно пойти с ней к следователю в следующий раз и все как следует разузнать, может быть, ей по-прежнему грозит опасность, а она ему об этом не говорит. Эта мысль гармонично сочеталась с другой – о том, что у Анны самые потрясающие на свете ноги и грудь. И еще с одной – вдруг Ирка согласится как-нибудь вечером посидеть с Олесей, а они смогут куда-нибудь сходить вдвоем. И может быть даже, Дрон рискнет назвать ее Аней! И еще, еще… много всего, от чего Дрону становилось жарко, ладони делались влажными, а кровать тесной… он не заметил, как все-таки заснул. А проснулся неожиданно, от лютого холода. Дрон открыл глаза – вокруг царил непроглядный мрак. Он почувствовал, что у него зуб на зуб не попадает, его буквально трясло, руки и ноги были ледяными. Сашка подумал, что мать, как всегда, решила проветрить в его комнате, пока он спал, а закрыть окно забыла. Он с огромным трудом сполз с кровати на пол. Тут же в голове его что-то екнуло, и темнота поплыла перед глазами тошнотворной каруселью.

«Япона мама!» – выругался Сашка. Двигаясь ощупью и дрожа всем телом, он пробрался к окну и потрогал раму – створки были плотно закрыты. «Видать, на кухне открыто», – решил Сашка и пустился в нелегкий путь. Однако и в кухне все было закупорено наглухо. Удивленный Дрон постоял минуту в нерешительности, и тут ему отчаянно захотелось пить. Во рту мгновенно пересохло, и он понял, что, если сию секунду не глотнет воды, придет ему конец. Сашка неловко развернулся, протянул в темноте правую руку в том направлении, где, по его представлению, должен был быть чайник. Но чайника почему-то не оказалось, а вместо него под руку Сашке попалось что-то холодное и металлическое, и это что-то, оказавшееся сковородкой, полетело на пол с адским грохотом. Дрон постоял немного, чувствуя себя абсолютно беспомощным. В висках гулко стучало, распухший и шершавый язык не помещался во рту, тело сотрясал озноб.

«Хрень какая-то, – вяло шевельнулось у него в мозгу. – Хрень. Заболел по ходу…» – он медленно побрел обратно в комнату, оставив попытку напиться. Ему казалось, что вот сейчас он упадет и провалится в какую-то черную дыру.

С огромным трудом доковыляв до кровати, он рухнул в нее как подкошенный и натянул одеяло до самого подбородка. Послышались шаги, и вспыхнул свет.

– Сашка, это ты? Чего шумишь? – Дрон с трудом приподнял свинцовые веки. Перед ним стояла мать в халате поверх ночнушки. – Что там гремело сейчас? – Он хотел ответить, но изо рта выходило лишь бессвязное мычание. Мать села на кровать и коснулась его лба. – Ой, господи, ты как кипяток! Сейчас градусник принесу, – она встала, – горе мне с вами, недавно одна грипповала, теперь другой.

Термометр за минуту взлетел до критической отметки 40,1. Мать решительно взялась за телефонную трубку:

– Я «Скорую» вызываю.

Сашка попробовал возразить, но тут его покинули последние силы. Озноб сменился горячечным жаром, а после навалился тяжелый сон, полный бредовых видений. Сквозь него он слышал, как мать разговаривает с приехавшей бригадой «Скорой». Резко запахло спиртом, острое жало кольнуло его в плечо.

– Спи, – тихо произнес голос матери, – должно полегчать.

Еще через несколько минут он провалился в черную пустоту, без снов, без видений и без звуков.

Проснулся Дрон так же внезапно, как и ночью, но вокруг было светло. Холод больше не мучил его, зато тело ломило и ныло, руки-ноги не слушались, голова не отрывалась от подушки.

– Ма, – позвал Дрон и ужаснулся своему голосу, еле слышному и сиплому.

– Проснулся? – мать стояла на пороге уже одетая. – Я на работу. Опаздываю, жуть. Ты лежи, я тебе на столике все оставила – лекарства, питье, бутерброды, если захочешь кушать. После двенадцати врач из поликлиники придет – так доктор «Скорой» сказала. Как уйдет, ты мне позвони, я с работы в аптеку, если чего нужно – куплю. Понял?

– Понял, – просипел Дрон.

– Поправляйся.

Мать ушла. Сашка послушал, как хлопнула входная дверь, пару минут полежал в ленивой полудреме, и тут его накрыло отчаяние. Вот же козел – нашел время болеть! Суд на носу, Анна вся на нервах, одна с ребенком, а он тут валяется как овощ. Только-только у них что-то начало вырисовываться, она на него стала смотреть как-то по-другому, без насмешки, без этого дурацкого превосходства… теперь все напрасно – пока он тут лежит, она вообще забудет, как его зовут. Или… не забудет? Надо бы ей позвонить, сказать, что он заболел. Но этот ужасный голос – стыдно, чтобы она услышала…

Пока Дрон терзался сомнениями, температура снова полезла вверх. Мысли в голове стали путаться, потом в комнате откуда ни возьмись появилась Анна, почему-то в красном купальнике. Вид у нее был весьма откровенный и даже провокационный.

– Анна Анатольевна, – восхищенно бормотал Дрон, – Аня! Вы… ты… ты такая потрясная!..

– Че ты там бормочешь, – сказала Анна Иркиным голосом. – Мама велела тебе температуру измерить.

Дрон надсадно закашлялся и протер глаза – перед ним стояла Ирка в красном спортивном костюме, на лице ее была медицинская маска.

– На, – она протянула Дрону градусник.

– Ты почему не в школе? – просипел Дрон.

– Я уже пришла. Уроки кончились.

– Как кончились? А где врач? Он в 12 должен был прийти.

– Не знаю, где врач, – Ирка беспечно пожала плечами. – Ты градусник ставь, а то я маме должна позвонить.

– Да че его ставить, – сердито прошипел Сашка, – и так ясно, все хреново.

Однако он послушно сунул термометр под мышку, подождал пять минут, увидел давешнюю отметку 40, 1 и, бессильно уронив руки, вытянулся на кровати.

– Кошмар! – запричитала Ирка и побежала звонить матери.

Дрон лежал и чувствовал себя смертельно раненным героем. Вот сейчас он умрет, его тело расплавит неумолимый марсианский вирус, а она – жестокая (Анна, разумеется) – даже не удосужилась взглянуть на него перед героической кончиной…

Эти романтические и горестные мысли прервал звонок в дверь. Пришел врач. Им оказался молодой долговязый очкарик со светлыми непокорными вихрами на макушке. Он долго слушал Дрона, простукивал ему спину и грудь, дотошно заглядывал в горло и мял живот.

– Грипп, – наконец вынес он вердикт. – И, может быть, пневмония, поэтому выпишу антибиотик. Лучше перестраховаться, а то сейчас эпидемия идет. Есть летальные случаи. «Это мой», – мрачно подумал Дрон.

– Сколько это будет длиться? – спросил он у очкарика.

Тот пожал плечами:

– Неделю как минимум. Или десять дней.

– Десять дней?! – Дрон чуть не свалился с кровати. – Это что, мне десять дней дома сидеть?!

– Лежать, – невозмутимо заявил очкарик, – лежать, молодой человек. Я вам повторяю – есть летальные исходы.

Врач ушел. Дрон выпил таблетку, вяло глотнул принесенного Иркой чая. Ему хотелось спать, но мысли об Анне мешали уснуть. Он попробовал откашляться и тихонько вслух просчитал до пяти.

– Раз, два, три… – на последнем слове голос сорвался и исчез вовсе. Сколько Сашка ни тщился произнести хоть звук, из его рта вылетал лишь противный свистящий сип.

«Точно котенок приблудный», – с тоской подумал Дрон, вспомнив, как в деревне у бабки тощий и грязный соседский котенок широко и беззвучно раззевал розовую пасть без мяуканья.

В дверь просунулась голова Ирки:

– Мама сказала, чтобы ты поел. Я бульон подогрела. Нести?

При мысли о еде Сашку тут же замутило. Он отрицательно замотал головой.

– Ладно, – согласилась Ирка, – я попозже принесу.

Дрон нащупал на тумбочке телефон, ватными пальцами вставил в уши наушники. Хоть музыку послушать, что ли, а то рехнешься совсем от этой безысходности. Еще недавно он был бы невероятно рад возможности законно лежать и бездельничать целую неделю. Недавно. Но не сейчас. Как все это некстати оказалось, просто хуже не придумать…

Дрон тяжело вздохнул и под музыку погрузился в мысли об Анне. Сколько он пролежал в полудреме, неизвестно, – может, час, а может, и все три. Возможно, он спал – потому что Ирка так и не принесла бульон. Вывела его из этого дремотного состояния вернувшаяся с работы мать. Она снова измерила Дрону температуру, заставила его поесть и принять кучу лекарств. Ему стало немного лучше, он смог полусидеть в постели и даже зашел в соцсеть. Открыл страничку Анны: она была онлайн пару часов назад. Значит, занята, мотается где-нибудь по делам, как всегда. Поколебавшись, Дрон решил написать ей. Только ткнул пальцем в экран – пришло сообщение:

«Привет! Ты как?»

Сашка чуть на кровати не подпрыгнул от счастья.

«Заболел», – ответил он коротко. Пока он придумывал, что бы еще написать, пришло другое сообщение:

«Знаю. Твоя мама в колледж утром звонила, сказала, что у тебя какая-то запредельная температура. Как сейчас?»

От сообщения веяло нежностью и участием.

«Получше», – ответил Дрон, ошеломленный неожиданной выгодой от сложившейся непростой ситуации. И тут же прибавил: «Лежу».

Этим «лежу» он намеревался разжалобить Анну еще больше. Видимо, у него это получилось, потому что следующее сообщение содержало вопрос:

«Тебе можно позвонить?»

Дрон в сердцах проклял свою безголосость. Если бы не она – можно было бы сейчас болтать с Анной по телефону, слушать ее голос, балдеть себе потихоньку… эх!

«Нельзя позвонить, – написал Дрон и поставил печальный смайлик, – голос пропал».

«Совсем?»

«Абсолютно».

«Бедненький», – тут же написала Анна. Дрону показалось, что жар его разом прошел.

«Ерунда. Завтра буду здоров».

«Еще чего! – написала Анна, и он ясно представил строгое выражение ее лица и сурово сошедшиеся на переносице изящные бровки. – Здоров он будет! Тебе надо лежать как минимум неделю. Сейчас эпидемия идет».

«Знаю, доктор сказал».

«Я бы тебя навестила, но боюсь заразиться. А мне сейчас болеть – сам понимаешь…»

«Конечно, понимаю», – написал Дрон. Подождал минуты три – Анна больше не писала. Он немного поколебался и спросил: «Следак не звонил?»

Она ответила сразу, будто ждала этого вопроса: «Звонил».

«Что?»

«15-го суд».

«Как 15-го??? – Дрон обалдел. – В следующую пятницу?»

«Да».

«Так скоро?»

«Рано или поздно ему все равно быть, – написала Анна, – так уж лучше раньше…»

«Да…» – согласился Сашка. Он лихорадочно считал дни. К пятнице он должен поправиться. Не должен – просто поправится, и все!! Будет пить все купленные матерью таблетки, полоскать горло отвратительным раствором фурацилина, похожим по цвету на мочу, дышать паром от картошки, если понадобится. Анна снова молчала.

«Ничего не бойтесь, – написал Дрон. – Я выздоровею. Буду на суде. Все будет ок».

«Да я и не боюсь», – ответила Анна. Это было сказано с бравадой и одновременно тоской. По крайней мере, так почувствовал Дрон.

«Анна Анатольевна!»

Она молчала.

«Анна Анатольевна, вы тут?»

«Тут я, Саша, где мне еще быть. Ты поправляйся давай. Без тебя… как-то не очень…»

«Я скоро, – заволновался Дрон, – я только на пару дней. Честно, обещаю…»

«Хорошо, – он хотел послать ей веселый смайлик, но вместо этого пальцы сами набрали, – Аня».

Мгновение – и сообщение ушло в Сеть. Вот теперь будет ему. Лучше не злить Акулу-каракалу, она такого не потерпит. Телефон молчал.

«Вы обиделись?» – робко поинтересовался Дрон.

«Нет».

«Почему?»

«Когда-то это должно было случиться. Мы же не просто преподаватель и студент. Мы друзья. Друзья друг друга по имени-отчеству не зовут».

«А… на ты можно?» – написал Сашка и зажмурился, точно Анна была рядом и могла отвесить ему оплеуху.

«Можно на ты, – разрешила Анна, – а теперь давай засыпай. Ты нам всем нужен живым и здоровым».

«Всем? Или тебе?»

«Дрон, не наглей. Я и так уже много послаблений тебе дала».

«Да, хорошо. Понял. Аня, я понял! Не скучай. Я напишу завтра. Или ты…»

22

Дрон проболел ровно неделю, как и предсказывал очкастый доктор. Температура сначала упорно держалась на отметке 39, потом снизилась на градус, потом еще на половину. Она напоминала Дрону крепость, взятую в осаду, но ни за что не сдающуюся, теряющую последних бойцов и все равно сопротивлявшуюся вторжению врага. Голос тоже возвращался с трудом – сначала возник шепот, потом полушепот, потом сиплый дискант, и к концу недели наконец прорезалось что-то человеческое. Вся эта кровопролитная борьба вируса и лекарств сопровождалась еще и зверским насморком, который одолел Дрона на вторые сутки болезни и сделал его лицо похожим на кусок оплывшего мыла.

О том, чтобы показаться на глаза Анне, пришлось и думать забыть. Они переписывались каждый день, и Дрону доставляло невероятное удовольствие называть ее по имени без отчества и на ты. Сначала он боялся, что Анна согласилась на это сгоряча и возьмет свое разрешение назад. Потом его опасения прошли, и он стал писать ей днем и ночью. Анна иногда отвечала, иногда игнорировала его сообщения. Сашка не обижался. Он был совершенно счастлив и мечтал лишь об одном – поправиться и снова быть рядом с любимой.

Наконец ртутный столбик остановился на отметке 36,7. Это была победа! На слабых и ватных ногах Дрон вышел в коридор и критически оглядел себя в большом зеркале стенного шкафа. Его взору представилась довольно жалкая картина: длинный и тощий, словно жердь, лицо зеленое, под глазами темные тени, отросшие волосы торчат во все стороны – ни дать ни взять леший какой-то из заколдованного леса. Тут еще мать добавила масла в огонь, подошла и стала причитать:

– Ой, Саня, как ты исхудал, лица на тебе нет. Надо анализы сдать, вдруг что-то серьезное.

Дрона это бесило ужасно. Какие еще анализы – обыкновенный грипп!

– Я завтра в колледж пойду, – решительно заявил он.

Мать от возмущения аж поперхнулась.

– Куда?? Тебя еще не выписали. Врач сказал – десять дней! Ты на себя посмотри!

Дрон решительно мотнул головой и скрылся в комнате. Мать бушевала за дверью, но он уже не слышал ее криков. В голове у него разворачивался план завтрашнего дня: утром – в парикмахерскую, затем в колледж на вторую пару, потом в магазин – купить чего-нибудь вкусного к чаю и Олесе киндер (она их обожает). Ну и, само собой, вечером к Анне.

Сашка чувствовал, что в их отношениях что-то изменилось. Ему было и страшно, и сладко. Он не знал, как встретит его Анна: одно дело пустые эсэмэски, а другое – встреча один на один. Может, у нее и в мыслях нет ничего такого, просто она благодарна ему за поддержку, вот и разрешила перейти на ты. Но Дрон был готов к любому повороту событий, лишь бы просто увидеть Анну. Лишь бы снова оказаться рядом. Он, сам того не ведая, постигал один из основных законов любви: довольствоваться малым, но радоваться, как большому.

К вечеру мать смирилась и умолкла. Дрон с ожесточением прополоскал горло ненавистным фурацилином, принял душ и почувствовал себя человеком. Он еще раз оглядел себя в зеркале – пожалуй, если подстричься, то будет ничего. Дрон решил не говорить Анне, что завтра придет. Пусть это будет сюрприз. Он лег спать пораньше, в голове его витали приятные и легкие мысли. Через два дня суд, Анну, скорей всего, оправдают, а если нет – то дадут условный срок. Она, конечно, расстроится, но он не даст ей пасть духом. Учиться осталось всего ничего, получит диплом, устроится работать официально, будет жить для Анны и для Олеси, баловать обеих, чтобы ни в чем не нуждались. А Клюева своего она забудет постепенно, зачем ей Клюев, если он, Дрон, всегда рядом, готов подставить свое плечо, готов ее на руках носить?

Так, в мечтах и грезах, Сашка уснул, и снились ему дивные сны про Анну, такие чудесные и радостные, что он всю ночь улыбался.

23

Анна сидела в канцелярии за столом и с удовольствием смотрела в окно, из которого лился теплый солнечный свет. Весна! Наконец-то прошла эта жуткая зима, вон уже и снег начал таять, и пахнет в воздухе совсем по-особенному. Осталось совсем чуть-чуть переждать – и можно будет сбросить с себя это тягостное наваждение. Скорей бы уж этот суд, будь что угодно, она к любому готова. Даже если ее осудят условно и отстранят от преподавания навсегда – переживет!

Анна решительно тряхнула головой и уставилась на монитор. Работать совсем не хотелось, вернее, не хотелось заниматься всеми этими таблицами и прочей ерундой. В соседнем углу тихо жужжала по телефону Леночка, другая секретарша, Таня, скромная и незаметная девочка, грызла зеленое яблоко и параллельно стучала по клавиатуре. Анна еще раз встряхнулась и приготовилась углубиться в ненавистные документы.

Дверь широко распахнулась. На пороге стоял Дрон, собственной персоной, невероятно длинный, худой и бледный, но сияющий как медный таз. Что-то в нем изменилось до неузнаваемости, Анна сразу не уловила, что именно, но в следующую секунду поняла: с него сошла лохматость, торчащие обычно в беспорядке волосы теперь были коротко подстрижены. От этого лицо Дрона стало другим, черты его сделались четче, обозначился какой-то новый облик, который Анну удивил и озадачил одновременно. Она вдруг ощутила такую невероятную радость от того, что видит его, что ей захотелось вскочить из-за стола и броситься к нему. И тут же она опомнилась и испугалась: зачем он сюда приперся, нарушая всю их тщательную конспирацию?

Леночка отложила телефон и недовольно спросила у Дрона:

– Вам чего?

– Справку, – не моргнув глазом ответил тот и весело глянул на Анну.

– Вы же, кажется, брали недавно. – Леночка насупила бровки.

– Брал, – невозмутимо подтвердил Дрон, – а теперь еще нужно.

– Странности какие-то, – Леночка пожала плечами. – Анна Анатольевна, напечатайте студенту справку. Как ваша фамилия?

– Дронов Александр, – с готовностью подсказал Сашка и подошел к Аниному столу.

– Да, сейчас.

Анна смотрела на него и улыбалась. В душе ее цвела весна. Как она могла без него целую неделю? Дрон тоже не отрываясь глядел на Анну. На ее зашедшееся нежным румянцем лицо, на васильковые глаза, которые вдруг утратили свою обычную холодность и стали ласковыми, как небо весной. За нее ничего не жалко отдать, даже умереть – и то не жалко… Анна отправила справку на печать.

– Готово.

– Спасибо, – поблагодарил Сашка. Незаметно помахал рукой и вышел. Едва за ним захлопнулась дверь, Анна вскочила.

– Вы куда? – Леночка глядела на нее с подозрением.

– В туалет. – Анна победоносно глянула на искривившееся Леночкино личико и вышла.

Дрон был уже в конце коридора. Он обернулся на скрип двери. Вокруг было пусто, только вдалеке на вахте скучал Николай Саныч.

– Аня! – Дрон в три прыжка вернулся обратно к канцелярии.

– Тихо! – Анна приложила палец к губам. – Тихо, дурачок. Еще не хватало, чтобы все услышали!

– Анечка, – повторил Сашка, послушно понизив голос.

– Ты зачем пришел? Тебя же еще не выписали?

– Ерунда. Выпишут. Температура нормальная, и дело с концом. Ты как?

Говорить Анне «ты» было совсем не то, что писать это «ты» в телефоне. Язык спотыкался, уши у Дрона краснели.

– Я нормально, – сказала Анна, продолжая улыбаться этой своей чудесной белозубой улыбкой, и не было в ней ни капли надменности, а лишь радость и нежность. Дрон окончательно осмелел. Протянул руку и взял Анну за кончики пальцев.

– Я приду сегодня? В шесть. Вместе поедем за Олесей.

– Приходи, – она кивнула.

– Аня, я соскучился…

– И я…

Дрон не верил своему счастью: руку не отдернула, стоит рядом, смотрит так ласково. И говорит, что скучала. Разве так бывает?

– Все, Саш, иди. Не нужно, чтобы нас увидели вместе, сам понимаешь.

– Да, конечно. – Он с неохотой отпустил Анины пальцы и зашагал по коридору.

Анна вернулась в канцелярию. Ехидна Леночка, конечно, что-то начала понимать. Она смерила Анну суровым взглядом, хмыкнула и углубилась в свой телефон.

«Ну и черт с ней, – подумала Анна. – Все равно, скорей всего, придется уволиться. Так чего опасаться этой фифы?»

Она уселась на свое место и начала с ожесточением печатать таблицы.

В обед позвонил Дроздов:

– Анна Анатольевна, добрый день. Я звоню вам сказать, что суд перенесли.

– Как перенесли? – испугалась Анна. – Куда?

– На завтра, – спокойно проговорил Дроздов. – Судья послезавтра занята.

– Это безобразие, – возмутилась Анна, – мне же надо договориться насчет ребенка. Мне ее оставить не с кем!

– Вот и договаривайтесь, – сухо сказал Дроздов, – днем раньше, днем позже – не имеет особого значения. Вашему адвокату я уже сообщил.

Он повесил трубку. Анна слышала, как бьется в груди сердце. Завтра! Надо же, как один день может все менять. Пока у нее был этот день в запасе, она чувствовала себя вполне сносно и даже бодро. Но теперь у нее было ощущение, что она стоит на краю пропасти, полшага – и полетит в бездну. Она заставила себя успокоиться, насколько могла. Сейчас она пойдет к Граубе и попросит, чтобы тот отпустил ее домой. Нужно срочно звонить тетке, договариваться, чтобы она приехала завтра утром, а не послезавтра, как они решили раньше. Приготовить все к ее приезду, купить продуктов. Суд может затянуться на весь день, Олесю забрать из сада не сможет ни Анна, ни Сашка, который будет на суде. Значит, она останется дома – тетке трудно будет ехать в сад и тащить ее оттуда домой. Все эти мысли одновременно штурмовали голову Анны.

Не глядя на Леночку, она снова вышла из канцелярии и отправилась в кабинет директора.

– Здравствуйте, Николай Илларионович.

Граубе оторвался от компьютера и взглянул на Анну с недовольством:

– Что вы хотели?

– Мне только что позвонил следователь – суд перенесли на завтра. Могу я попросить вас отпустить меня пораньше?

– Да, конечно, – Граубе согласно кивнул. Пожевал губами и веско произнес: – Надеюсь, вы понимаете, хоть вам и дадут условный срок, держать вас на работе я не смогу.

– А если меня оправдают? – Анна посмотрела директору в глаза. Тот выдержал взгляд.

– Если оправдают – милости просим. Но, если честно, я уверен в обратном. Вина ваша доказана, смягчающие обстоятельства есть, не спорю, но вина все равно велика.

– Посмотрим, – сказала Анна. – Так я могу идти?

– Да, разумеется.

– Спасибо. – Анна вышла за дверь.

Теперь надо было предупредить Сашку и срочно ехать по делам. Анна набрала эсэмэску:

«Звонил следователь. Суд перенесли на завтра! Я поехала домой».

Тут же раздался звонок.

– Как это перенесли? – негодовал на том конце Дрон. – Разве так бывает?

– Как видишь, бывает, – Анна невесело усмехнулась. – Ты где сейчас?

– Да тут я, в колледже. Дипломом занимаюсь. Мне поехать с тобой?

– Нет, – поспешно проговорила Анна, – продолжай работать. Позже приедешь. Я все равно сейчас уборкой займусь – и в магазин.

– Не надо в магазин, – твердо произнес Сашка, – скинь мне список, я все куплю.

– А деньги?

– Есть, не волнуйся.

– Ну хорошо, – согласилась Анна. – Я тогда поехала, а что купить, напишу в эсэмэске.

– Окей.

Анна спрятала телефон в карман, зашла в канцелярию, взяла вещи и, ни слова не говоря Леночке, вышла. По дороге домой она набрала тетку.

– Да, детка! Как дела?

– Теть Наташ, суд будет уже завтра!

– Как так? – всполошилась тетка.

– Ну там какие-то обстоятельства. Короче, ты нужна мне уже завтра утром.

– Буду, детка, обязательно буду. Возьму такси и приеду к девяти, как договаривались.

– Спасибо, теть Наташенька! Ты как себя чувствуешь?

– Ничего, дорогая моя, терпимо. Давление вчера подскакивало, но сегодня вроде получше.

– Ох… – Анна сокрушенно покачала головой.

Опасно в таком состоянии ездить через весь город, да еще и с ребенком возиться целый день. Но что поделать? Светка и Лева нужны на суде, они ее основные свидетели, Олесю с ними оставить не получится. Инна Михайловна тоже пойдет на суд, да и вряд ли она справилась бы с ребенком – у нее совсем нет опыта в таких делах. А больше близких людей у Анны нет.

– Ну хорошо, теть Наташ, – ласково сказала Анна, – значит, мы с Олесей тебя ждем завтра в девять. Такси я оплачу.

– Еще чего, – рассердилась тетка, – сама оплачу, что, у меня денег нет? Давай, до завтра.

Анна отложила телефон и свернула во двор. Она припарковала «Шкоду» на своем любимом месте и, радуясь, что не нужно идти в магазин, направилась к подъезду. Сделала несколько шагов и остановилась как вкопанная: у самой двери стоял Клюев!

– Привет, – проговорил он глухо. Вид у него был такой же мрачный и подавленный, как и на дне рождения у Зелениной.

– Привет, – как можно равнодушней произнесла Анна. – Ты чего тут?

– Да вот, ехал мимо, решил зайти.

– Зачем? – Анна старалась прочитать по лицу его мысли. Значит, все-таки хочет вернуться? Не поздно ли? – Вообще-то я должна была быть на работе. Да и ты тоже.

Он кивнул:

– Я видел, как ты уходила.

– Даже так? – насмешливо сказала Анна. – Ты следишь за мной?

– Нет, – просто ответил Клюев, – случайно вышло. Я собирался уехать сегодня пораньше. Спустился и увидел тебя у дверей.

– Ну хорошо, я поняла. – Анна ощутила скуку. Сейчас Дмитрий не казался ей ни красивым, ни сексуальным, а лишь жалким и неприятным. – Позволь, я пройду.

Он послушно посторонился. Она подошла к двери и достала ключи.

– Аня! – негромко окликнул Клюев. Голос его дрожал.

Анна обернулась. На мгновение она почувствовала к нему жалость и подобие нежности. Но лишь на мгновение.

– Ты что-то хочешь? Говори что, мне некогда. Завтра суд.

– Да, знаю.

Он смотрел на нее в упор, будто хотел испепелить взглядом. Смотрел и молчал. Анна пожала плечами:

– Я ничего не поняла. Зачем было приходить, если тебе нечего сказать?

Клюев вздохнул, потом резко повернулся и зашагал прочь.

– Ну и катись, – тихо сказала Анна ему вслед.

Сумасшедший какой-то! Чего он хотел от нее? Чтобы она бросилась ему на шею? Чтобы первая предложила начать все заново? Ну уж нет, этого он от нее не дождется.

Анна решительно распахнула дверь и поднялась в квартиру. Неспеша разделась, выпила чаю и принялась за уборку. Она надраивала полы, развешивала белье, вытирала пыль – и все с таким остервенением, словно хотела выместить на ни в чем не повинных предметах свой гнев на Клюева. Через час пришла эсэмэска от Сашки: «Я все купил, еду!»

Анна рассердилась еще больше: как это все купил, когда должен еще по меньшей мере час корпеть над дипломом? Она принялась было набирать ему в ответ что-то запальчивое и едкое, но остановилась. Стоп, что это с ней? Кажется, банальная истерика. И ни Клюев, ни Дрон тут ни при чем – просто она боится. Отчаянно трусит перед завтрашним днем.

Анна сделала пару глубоких вздохов, кинула в ведро тряпку и села на диван. Нужно успокоиться, набраться сил, чтобы завтра выглядеть хладнокровной и уверенной в своей правоте. Там, на суде, будет полколледжа, там будут и родители Жарко. Она должна держаться с достоинством и выстоять.

Анна решительно набрала номер Михаила Израилевича.

– Да, Анечка, слушаю вас, – сразу же отозвался адвокат и, не дав ей произнести ни слова, сообщил: – Знаю, знаю, в курсе. Вы только не волнуйтесь. Так бывает. У судьи какое-то важное дело, вот и перенесла ваше слушанье. Я уже всех оповестил, все будет хорошо.

Анна молчала, несколько обескураженная его напором.

– Вот что, Анечка, – еще мягче заговорил Михаил Израилевич, – вы сегодня лягте спать пораньше и ни о чем не беспокойтесь. Вы меня поняли?

– Да, поняла. Спасибо вам!

– Спасибо будете говорить, когда все останется позади. А сейчас доброго вечера и до встречи.

– До свиданья, – попрощалась Анна.

От разговора с Лившицем ей стало немного легче. Она еще посидела, ничего не делая, пытаясь окончательно взять себя в руки. Через полчаса в дверь позвонил Сашка. В обеих руках его были пакеты с продуктами, из одного торчал хвостик ананаса.

– Его-то зачем? – засмеялась Анна. – Как будто у нас праздник какой-то.

– Это для настроения, – объяснил Дрон, – я еще пирожные купил, «Птичье молоко».

– Зачем столько денег тратить? – вознегодовала Анна. – Особенно если ты и так должен своему Козюле!

– Надо же, ты запомнила, как его зовут, – Дрон весело ухмыльнулся.

– Да уж, – Анна махнула рукой, – скоро я совсем впаду в детство благодаря общению кое с кем. Выучу кликухи местной шпаны и прочее.

– Послушай, хватит кичиться своим возрастом. – Дрон поставил пакеты на пол и приблизился к Анне. – Не такая уж ты взрослая, можно подумать, тебе пятьдесят.

– Ладно, не обижайся, – миролюбиво проговорила Анна. – Съедим мы и твой ананас, и пирожные. А что не успеем, то завтра доедим. Я надеюсь. – Последние слова она произнесла отдельно и с особым выражением.

У Дрона дернулся подбородок.

– Прекрати! И думать не смей! Все будет хорошо.

– Да, да, – согласилась Анна. – Неси продукты на кухню, и поедем за Олесей.

…Ананас оказался неожиданно сочным и вкусным. Они не заметили, как втроем съели его целиком. Потом дошла очередь и до чая с пирожными.

Стрелки на часах медленно, но неуклонно двигались к полуночи. Олеся давно спала. Анна и Сашка сидели в кухне за столом, в чашках остывал чай, на тарелке горкой лежали шкурки от ананаса.

– Тебе надо идти, – тихо сказала Анна, глядя на часы, – ужасно поздно. И мама твоя, наверное, волнуется.

– Да нет, время еще детское. – Дрон продолжал сидеть, не трогаясь с места.

Анне самой не хотелось, чтобы он уходил. С ним было легко, тепло и совсем не страшно.

– Ань, ты не переживай, я пойду, десять минут еще побуду – и пойду. – Дрон осторожно погладил Анину руку. Подождал реакцию – не рассердится ли. И продолжал гладить, глазами упершись в столешницу.

Так прошло десять минут. Потом еще десять. Анна с трудом и неохотой отняла у Сашки руку.

– Все. Первый час. Я завтра усну на скамье подсудимых.

– Да. Верно.

Он встал. Анна тоже поднялась. Они вместе вышли в тесную прихожую. Анна смотрела, как Дрон шнурует свои кроссовки. Это был их обычный ритуал: он обувался, а она стояла рядом, прислонившись спиной к стене. Он натянул куртку.

– Все. Я пошел. До завтра. – Он взялся за ручку двери.

– Подожди, – Анна вдруг решительно взяла его за рукав.

– Что? – Сашка уставился на нее с ожиданием.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Час ночи. Ты обязательно во что-нибудь вляпаешься. Дороже обойдется.

– Ты предлагаешь мне остаться? – Дрон не верил своим ушам.

– Да. Я постелю тебе на полу. Не беспокойся, у меня есть отличный надувной матрас.

– Ага, матрас… – рассеянно пробормотал Дрон и согласно кивнул.

– Давай снимай свою куртку, я пойду приготовлю тебе белье.

Анна стремительно ушла в комнату. Дрон очумело глянул ей вслед и сел на корточки, расшнуровывать злополучные кроссовки. Пальцы у него дрожали, он с трудом распутал узел, который сам же недавно завязал.

Анна в комнате деловито сновала взад-вперед, что-то доставала из шкафа, Дрон слышал ее легкие, почти невесомые шаги, тихий скрип ящиков. Он стащил куртку и, неловко ступая, зашел в комнату. Анна кивнула ему на лежащий посреди комнаты сдутый матрас и насос: надувай!

Дрон качал насос, неотрывно глядя на Анины ноги – она когда-то успела переодеть халатик, который был ей ровно до колен. В две минуты матрас обрел полноту и красовался посреди комнаты, как на пляже.

– Тебе, наверное, нужно в ванную? – спросила Анна у Дрона.

Он снова кивнул, пребывая все в том же обалделом состоянии. Анна кинула в него чем-то веселым и полосатым:

– Лови!

Дрон машинально поймал пушистое, вкусно пахнущее полотенце.

– Что стоишь – иди, – велела Анна.

Он послушно развернулся и на деревянных ногах вышел за дверь.

Анна проводила его взглядом. Щеки ее горели, сердце стучало раза в полтора быстрей обычного. Что, собственно, она делает? Да ничего особенного. Почему он должен ночью ходить по городу? Почему не может переночевать здесь, на этом матрасе? А завтра они вместе поедут на суд. Она приложила ладони к пылающим щекам.

Хлопнула дверь ванной. Дрон снова возник на пороге, полностью одетый, словно и не был в душе. Анна посмотрела на него, и ей стало смешно. Что она напридумывала себе? Это же просто Дрон, ее студент, теперь ее самый лучший и близкий друг, но ничего более. Сейчас они лягут спать, и он, еще чего доброго, станет храпеть на своем матрасе. Зато она будет спокойна, что на него никто не нападет на темных улицах.

– Вот простыня, пододеяльник. Тебе подушка нужна? Тут изголовье приподнято.

– Подушка? Нет, не нужна. – Дрон все так же заторможенно приблизился и взял из рук Анны белье.

– Готово? Постелил? Тогда я тушу свет.

– Да.

Дрон сидел на матрасе, обхватив колени руками. Анна щелкнула выключателем, и воцарился мрак. Она ушла в ванную. Он ждал, не шевелясь, пока она вернется. Она прошла мимо него, он почувствовал аромат ее духов, который не смыла вода.

– Спи, – сказала она шепотом, – спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – эхом отозвался Дрон.

Она, мягко ступая, достигла дивана. Тихонько скрипнули пружинки. Дрон напряженно всматривался в мрак, глаза его привыкли к темноте, и он различал контуры Аниной фигуры, белеющей во мгле, как привидение. Повисла тишина.

– Дрон, – совсем шепотом позвала Анна через минуту.

– Что?

– Ты правда собираешься спать?

– Нет.

Он встал. Мысленно он проделал этот маршрут уже сто раз за последние пять минут. Всего четыре шага до дивана. Четыре шага до невероятного, сказочного счастья. До осуществившейся мечты…

Он целовал ее губы, пахнущие ананасом, бережно сжимал в объятиях гибкое, податливое тело. Гладил шелковые волосы, прижимался щекой к горячей груди. Она казалась ему божественно прекрасной, нереальной, такой совершенной и женственной, что дух захватывало…

А потом наступил рассвет. Он подкрался незаметно, когда оба, и Дрон, и Анна, были совсем обескровлены своей любовью и напоминали две бесплотные тени.

– Надо поспать хотя бы несколько часов, – прошептал Сашка в ухо Анне. – Спи. Не думай ни о чем. Я всегда буду с тобой. Всегда. Ты моя… моя Акула-каракула…

Анна счастливо и сонно улыбнулась и удобно устроила голову на его плече.

24

Ровно в восемь грянул будильник. Он прозвенел, как колокол, гудящий о нападении варваров на мирное поселение. Дрон вздрогнул и открыл глаза. Анна еще спала. Он выключил звонок и минуту-другую смотрел на ее лицо – безмятежно спокойное, нежное и немного детское во сне. Осторожно коснулся щеки, убрал со лба прядь рассыпавшихся волос. Анна заворочалась, улыбнулась, но глаз не открывала. Тогда Дрон тихонько окликнул ее:

– Аня! Анечка! Пора вставать.

Она дернулась и резко села на кровати. Несколько секунд, моргая, осматривалась. Наконец в поле ее зрения попал Дрон.

– Ох… – только и смогла сказать Анна.

Она с ужасом смотрела на завернутого в простыню по пояс Дрона.

– Что мы наделали! Это я во всем виновата.

– Ты жалеешь? – он смотрел на нее такими отчаянными глазами, что у нее сердце стало таять, как шоколадка на батарее.

– Я? Нет… глупый, нет, конечно. Но ты же понимаешь…

– Что я должен понимать? Что я недоучившийся болван, без денег, без работы, без тачки, без своего жилья? А он – крутой и улетный, и о нем мечтают все женщины, особенно такие, как ты? Это я понимаю… – Дрон опустил свою красиво постриженную голову и стал пристально рассматривать узор на простыне.

Анна погладила его по блестящему, как мех, ежику.

– Из всего, что ты сказал, верно только то, что ты болван.

Она улыбалась. Он не видел этого, но улыбку ее чувствовал. Однако глаз упрямо не поднимал.

– Что тогда?

– Саш, ну ты же видишь, в каком я состоянии. Меня сегодня будут судить. Моя честь, моя жизнь под угрозой. У меня ребенок. Я не жалею о том, что было сегодня ночью, но я… я ничего не знаю о своем будущем.

Сашка порывисто обнял Анну за плечи.

– Почему о твоем будущем? Оно наше! Понимаешь, наше! У меня нет никакого своего будущего без тебя. Все, что случится с тобой, случится и со мной. Как-то так…

Анна молчала и смотрела на Дрона пристально и серьезно.

– Ты любишь меня, что ли?

– Люблю. – Он снова опустил глаза. – Знаешь, это еще два года назад началось. Ты в кабинет зашла – и все. Я сначала думал, фигня какая-то. Пройдет. Не прошло. Я жить с тобой хочу! Пойми, я же не просто в койку залезть. С тобой, с Олесей. Я работать буду. К отцу устроюсь, буду деньги зарабатывать.

– О господи, да сдались мне твои деньги. – Анна покачала головой. – Сашка, милый мой, хороший, давай не сейчас об этом. Что случилось, то случилось. И это было классно. А теперь надо собираться. Скоро тетка приедет.

Дрон кивнул и слез с дивана. Они одевались молча, не глядя друг на друга. Молча по очереди ходили в душ, молча убирали каждый свою постель. Дрон сдул оказавшийся без надобности матрас, сложил его в ящик комода. Анна ушла будить Олесю, и Дрон хозяйничал на кухне, сооружая нехитрый завтрак: яичница, тосты, чай. Олеся, румяная со сна, в смешной пижамке с зайчатами, заглянула в кухню, увидела Дрона и, радостно визжа, кинулась к нему на шею.

– Саша пришел! Так рано?

Дрон хмыкнул, посадил Олесю на стол и продолжал свои хлопоты. Олеся сидела на столешнице и весело болтала ногами. Вошла Анна, свежая после душа, будто и не было бессонной ночи. Ничего в ее лице не выдавало тревоги или страха. Дрон в который раз восхитился ее самообладанием и силой. Вот это баба! Не каждый мужик так сможет.

– Это еще что? – отругала она Олесю. – А ну слезай!

– Это меня Саша посадил, – наябедничала та и хитро глянула на Дрона.

– Ох уж этот Саша, – тихо пробормотала Анна, и в голосе у нее Дрон расслышал нежность.

У него сразу стало легко на сердце, так тепло и хорошо, что захотелось самому запрыгнуть на стол и там станцевать что-нибудь забойное.

Едва они успели позавтракать, раздался звонок в дверь. Приехала тетка. Олеся, воспринявшая ее приезд и отсутствие сада как своеобразный праздник, с визгами носилась по комнатам, обнимая то Анну, то тетку, то Дрона.

Тетя Наташа окинула Сашку цепким взглядом, отвела Анну в сторонку.

– Это, что ли, твой Дмитрий?

Вид у нее был недоверчивый и настороженный.

– Нет, тетечка, это Саша. Мой студент.

– Он что, ночевал у тебя? – тетка нахмурилась.

– Да, – с вызовом сказала Анна.

– Понятно, – проговорила тетка и больше ни слова не произнесла. – Собирайтесь, вам пора уже, а то опоздаете.

– Спасибо, теть Наташенька. – Анна чмокнула ее в щеку и поспешила в прихожую.

Дрон уже стоял там, полностью готовый. Через пять минут они вышли из квартиры.

Ехали в суд так же молча. Анна за рулем, Сашка пассажиром. Но оба чувствовали сильное единение, почти родство, когда и слова не нужны, и даже глядеть друг на дружку не обязательно, а понимаешь человека и чувствуешь его нутром.

Так и доехали до здания суда. Припарковали машину, зашли вовнутрь. Навстречу сразу же вышел Михаил Израилевич. Вид у него был невероятно официальный и даже парадный – черный костюм, ослепительно-белая крахмальная рубашка, дорогой галстук. Ботинки его слепили зеркальным блеском, и Дрон с сомнением окинул взглядом свои видавшие виды, хоть и фирменные, кроссовки.

– Ну вот и вы! – проговорил Лившиц, потирая руки.

Анна заметила, что он волнуется.

– Свидетели пришли? – спросила она.

– Да, все здесь. Светочка с Левой пошли кофе пить из автомата. Ребятки сидят около зала заседаний, их будут по очереди вызывать. Там с ними и ваша преподавательница, забыл, как зовут.

– Инна Михайловна Зеленина.

– Точно, она. Ну что, идем?

– Да, пора.

Они втроем подошли к залу заседаний. Внутрь еще не пускали. К Анне навстречу со скамейки поднялась Зеленина:

– Ни пуха ни пера, девочка. Все будет хорошо.

Анна молча и благодарно кивнула. Сзади кто-то обнял ее и затормошил. Это оказалась Светка.

– Как ты?

– Нормально, – сказала Анна.

Рядом со Светкой возник Лева.

– Аня, держи хвост пистолетом.

– Автоматом, – тихо фыркнул Дрон.

Его начали бесить эти бесконечные слова поддержки – лучше бы уж молчали, а так Анне постоянно нужно отвечать, благодарить, тратить свои силы. Он чувствовал эти ее силы, как свои собственные, – ощущал, как иссякает запас ее стойкости.

Дверь наконец открыли и пригласили всех войти. Анна села на скамейку рядом с Михаилом Израилевичем и словно провалилась в четвертое измерение. Происходящее казалось ей нереальным, фантастически выдуманным. Она на скамье подсудимых! Она, дочь Анатолия Акулова, человека, которого все считали образцом порядочности и честности! Хорошо, что он сейчас не здесь, не видит ее на этом позорном месте, не слышит, что про нее говорят…

В зал вошли родители Жарко. Они прошли мимо смолкших рядов и уселись впереди. Отец уткнулся в телефон, а мать уставилась на Анну иступленным взглядом. Анна отвела глаза. И это тоже придется выдержать.

Зал постепенно заполнялся. Пришел Граубе, затем чуть позже Дроздов. Наконец появились прокурор и судья, обе женщины, примерно одинаковых лет, слегка за сорок. Анна смотрела на рассаживающихся по местам присяжных и думала только одно – скорей бы. Скорей бы все началось…

– …Прошу всех встать… Слушается дело Акуловой Анны Анатольевны, уроженки Москвы…

Анна слушала словно в тумане. Судья изложила дело и предоставила слово обвинению. Прокурор показалась Анне довольно доброжелательной дамой, она задавала вопросы, практически те же, что и Дроздов. Анна отвечала, стараясь говорить как можно более убедительно и спокойно. Единственное, чем она была озабочена, – не встречаться взглядом с матерью Жарко. Та продолжала буравить ее глазами из второго ряда. Прокурор закончила допрашивать Анну и перешла к свидетелям. Несколько преподавателей и студентов поочередно рассказали суду о том, какой злой и несправедливой была Анна. Это тоже было не ново. Дошла очередь и до Тихона Павловича. Он мялся, жался, но ничего плохого про Анну не сказал. Подтвердил, что Ольга в кабинете покончить собой не обещала и что Анна студентку не оскорбляла, а, наоборот, пыталась успокоить. Когда он закончил и сел, Лева поднял вверх большой палец. Анна едва заметно кивнула ему в благодарность – именно благодаря Леве историк из врага превратился в союзника. Затем допросили администрацию. Граубе был резок, критиковал Анну и несколько раз повторил, что это его упущение и отныне он примет самые строгие меры к подобным проступкам. Зеленина, наоборот, защищала Анну, как могла, просила учесть ее домашние обстоятельства вплоть до ранней потери родителей.

Потом слово передали Михаилу Израилевичу. Тот с ходу стал напирать на Ольгин дневник, вызвал Сажину и Мамаева, те, бледнея и заикаясь, тем не менее, сказали правду. Выступила Марина Сухаренко, горячо и со слезами просившая снять обвинение с самого лучшего педагога в колледже. После ее слов в зале не стихал гул. Судья несколько раз делала замечания то одним, то другим и наконец пригрозила прекратить заседание.

Шум с трудом, но стих, а тут подоспел и перерыв. Анна и Михаил Израилевич вышли в коридор, и там их обступила целая толпа. Это были сторонники Анны, все они во главе со Светкой старались сказать слова ободрения и поддержки. Лившиц выглядел чрезвычайно довольным, еще бы – дело явно склонялось в его пользу. Мимо прошла прокурор, за ней следовал Дроздов. При виде Анны и адвоката он притормозил и чуть наклонил голову. Анна поняла, что это знак поддержки, и кивнула в ответ.

– Анна Анатольевна! Вы не переживайте, – к ней подошла Мила Савушкина. – Сейчас нас с Соней вызовут, и мы подтвердим, что вы ничего плохого Ольге не желали. Все расскажем, как она себя вела, как истерила, как… – она умолкла, не окончив фразы. Анна перехватила ее взгляд и увидела Жарко-старшего. Тот стоял неподалеку и смотрел на нее с такой ненавистью, что ей стало не по себе.

– Радуешься? – спросил он хриплым полушепотом. – И этот старый прохвост тоже рад? Угробила человека и хочешь остаться безнаказанной?

– Анна Анатольевна не виновата в том, что произошло, – тихо, но твердо произнесла Мила. – Мы были там, мы видели. Правда, Соня? – она вытащила из толпы подругу. Та молча кивнула.

– Что ты врешь? – неожиданно взревел Жарко. – Разве тебя не учили, что врать нехорошо? Ты, дрянь малолетняя!

Из плотного кольца стоящих выступил Лева:

– Послушайте, не нужно так. Я прошу вас, успокойтесь. Здесь все решает суд. – Он попытался оттеснить Жарко от Анны и Михаила Израилевича.

– А ты кто такой? Что еще за сопляк? Учить меня вздумал? – не унимался Жарко.

– Я учитель. Я вел у вашей Оли физкультуру. И если вы не перестанете, то придется обратиться к судье.

– Испугал! – презрительно фыркнул Жарко, но все-таки развернулся и пошел к окну, где стояла его супруга.

– Держись, Аня, – Лева похлопал ее по плечу. – Мы тебя в обиду не дадим.

Анна поглядела на Сашку – тот улыбался ей, изо всех сил стараясь казаться спокойным, но в глазах была тревога.

– Саш, можешь чаю принести? Пить хочу, умираю.

– Конечно. Сейчас. – Он побежал к автомату.

Анна удовлетворенно кивнула. Вот так-то лучше. Пусть вместо того, чтобы психовать, займется чем-то полезным. И вдруг увидела Клюева – тот стоял поодаль вполоборота к ней и что-то говорил в телефон, прикрыв рукой трубку.

– И мне захватите, молодой человек, – прокричал вслед Дрону Лившиц. – Только без сахара!

Анна хотела отвернуться, но не успела. Клюев оторвался от телефона, и взгляды их встретились. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Анна заметила Сашку, идущего к ней со стаканчиками в обеих руках.

– Не парень, а метеор, – восхитился Михаил Израилевич.

– Осторожно, горячо. – Дрон протянул один стаканчик Анне, другой адвокату. Тот жадно глотнул, обжегся и стал дуть, смешно вытягивая губы трубочкой. – У меня еще вот что есть, – Сашка жестом фокусника извлек из кармана маленькую шоколадку. – Съешь, тебе сейчас нужно, – сказал он Анне.

Та рассеянно кивнула, преодолевая желание еще раз взглянуть на Клюева. Зачем он здесь? Пришел послушать? Любопытство разобрало? Ей не хотелось, чтобы Сашка увидел Клюева, но тот не смотрел по сторонам, озабоченный тем, чтобы Анна съела шоколадку.

Они допили чай и зашли в зал. Жарко уже были на своих местах, рядом с ними сел Граубе и что-то тихо говорил на ухо матери Ольги. Она кивала и жадно отхлебывала воду из бутылки…

– Вызывается свидетельница Савушкина Людмила Борисовна. Допрашивается в присутствии матери, Савушкиной Инги Валерьевны, как несовершеннолетняя.

Мила встала и взошла на трибуну. Она была очень бледной, но держалась спокойно.

– Людмила Борисовна, вы были в кабинете в тот момент, когда Ольга Жарко пыталась ответить материал Акуловой?

– Да, была. Я готовилась к ответу.

– Расскажите, как вела себя Акулова. Она оскорбляла Жарко? Смеялась над ней?

– Нет! Абсолютно нет. Анна Анатольевна терпеливо пыталась выслушать Ольгу, но та сразу начала плакать.

– Скажите, Жарко говорила, что не в состоянии больше выносить создавшееся положение?

– Кажется, нет. – Мила на секунду замялась. – Точно нет. Она просто ревела как белуга и просила поставить ей тройку.

– А свидетельница Макарова утверждает обратное, – сказала прокурор. – Она говорит, что Жарко жаловалась на то, что ее жизнь невыносима из-за Акуловой.

– Ваша честь, я протестую, – перебил Михаил Израилевич. – Свидетельницы Макаровой не было в кабинете. Она стояла в коридоре.

– Протест принят, – судья кивнула. – Продолжайте допрос.

Мила ушла. Лившиц пригласил Соню Потапову, и она также подтвердила, что Ольга ничего такого в кабинете при них не говорила и вела себя, мягко говоря, нехорошо.

– Ваша честь, – проговорил Михаил Израилевич, обращаясь к судье, – прошу учесть вас показание этих девушек. На данный момент они – основные свидетели, так как лишь они находились в кабинете и присутствовали при нелицеприятной сцене, инициатором которой была Ольга Жарко.

– Что он такое несет? – громким стонущим голосом выкрикнула мать Жарко. – Какую еще сцену инициировала моя бедная девочка? Ее просто-напросто вынудили уйти из жизни! Она вынудила! – Жарко ткнула пальцем в Анну. – А ее еще защищают! Позор!

– Позор! – поддакнуло несколько голосов из зала.

– Тихо, гражданка Жарко. Тихо! – судья снова постучала, призывая к порядку. – Вам еще дадут слово. – И, обращаясь к Лившицу, кивнула: – Я учту ваши слова. У вас есть что-то еще?

– Да. Я прошу обратить внимание на дневник Оли. Прокурор уже допрашивал свидетельницу Сажину. Я лишь хочу подчеркнуть, что у Оли были другие мотивы совершить это страшное дело, помимо незачета по алгебре. Несчастная любовь, страдания…

– Неправда, – снова завопила мать Жарко. – Это неправда! Олечка была счастлива! – Она зарыдала и упала на грудь мужу.

– Гражданин Жарко, выведите, пожалуйста, свою супругу из зала. Приведите ее в чувство. Если нужно – тут есть врач.

– Мы не будем выходить, – резко ответил Жарко, обнимая жену. – Пожалуйста, милая, приди в себя. Я прошу тебя.

Женщина с трудом подавила рыдания и затихла.

– …Итак, мы продолжаем. Обвинение вызывает свидетеля Клюева Дмитрия Леонидовича.

Анна вздрогнула и подняла глаза. Клюев шел через зал к трибуне.

Анна увидела напряженное лицо Дрона в первом ряду с краю, увидела, как сжались его губы, а глаза заметали молнии.

– Клянусь говорить правду и только правду… – голос Клюева звучал глухо, но спокойно.

– Вы давно знакомы с обвиняемой? Какие у вас отношения?

– Я знаком с Анной с начала учебного года, с того момента, как начал работать в колледже. У нас были близкие отношения.

Анна смотрела на него с изумлением. Зачем он об этом говорит здесь?

– Я протестую, – произнес Лившиц. – Мне ничего не известно об отношениях моей подзащитной и этого мужчины.

– Протест отклонен, – сказала судья и кивнула прокурору: – Продолжайте.

– Клюев, расскажите суду, обсуждали ли вы с Акуловой ее учеников? Например, Ольгу Жарко?

– Обсуждали.

– Как вы считаете, у Акуловой была к Жарко неприязнь? Она что-то говорила вам, жаловалась на нее?

Клюев молчал, на лице его было написано сомнение.

– Клюев, я повторяю вопрос: испытывала ли Акулова неприязнь к Жарко?

– Да!

В зале послышался шум.

– Тише, – судья постучала молотком.

– Я не хотел говорить это здесь, но мой долг офицера мне приказывает… – теперь голос Клюева окреп и звучал громко и уверенно.

Анна вдруг почувствовала, точно металлический обруч сдавил ей голову. В глазах зарябило, дышать стало тяжело.

– Видите ли… у Анны был мотив ненавидеть Ольгу. Она… сильно ревновала меня к ней.

На сей раз зал взорвался ревом. Светка вскочила с места и хотела кинуться к Клюеву, но Лева удержал ее.

– Что ты несешь, козел? – заорала она с места. – Как она могла тебя ревновать? К кому? К семнадцатилетней девчонке?

– Девушка, немедленно успокойтесь! – судья уже со всей силы колотила своим молотком. – Или вас выведут.

– Но это же бред! – поддержал Светку Лева. – Мы же вместе работаем и все знаем про Анну!

– Значит, плохо знаете, – громко перебил Граубе. – Вот теперь мне многое становится ясно.

Анна беспомощно переводила взгляд с одного говорящего на другого. Металлический обруч стал совершенно невыносим – вот-вот раздавит голову как орех.

– Прекратите, – крикнула судья. – Клюев, продолжайте. Вы уверены, что Акулова ревновала вас к Жарко?

– Абсолютно. У нас последнее время были постоянные скандалы. Анна ненавидела Олю. Говорила, что сделает так, чтобы она ушла из колледжа.

– Господи, – побелевшими губами прошептала Анна, – что ты такое говоришь?

Она увидела, как Сашка вскочил со скамейки, и поняла, что в следующее мгновение он кинется на Клюева.

– Нет! – она отчаянно замотала головой. – Не надо!

Народ в зале истолковал ее слова как обращение к Клюеву. Но Дрон понял. Он застыл, как морская фигура в детской игре «Замри, отомри».

– Бедная моя девочка! – заголосила Жарко. – Несчастная моя Оленька! За что, за что погубили мою кровиночку!

– Ваша честь, я протестую! – закричал Михаил Израилевич и побагровел.

– Протест отклонен. Это очень серьезная улика. Клюев, значит, вы утверждаете, что Акулова при вас обещала вынудить Жарко уйти из колледжа?

– Да. Она говорила, что приложит к этому все силы, пользуясь положением преподавателя.

– Дима, ты сошел с ума, – тихо сказала Анна. Очень тихо, едва слышно. Однако зал неожиданно замолчал. – Что ты говоришь? Как ты можешь? Это же ложь. Зачем тебе? Я же отпустила тебя, ты свободен…

Она не замечала, как по щекам текут слезы. Михаил Израилевич положил руку на ее плечо:

– Спокойно. Не надо так реагировать. Мы справимся с этим. Слышите, Аня, держите себя в руках.

– У вас все, Клюев? – спросила судья.

– Да, все, – он кивнул и вышел с трибуны в зал.

Судья проводила его взглядом и обратилась к Жарко:

– Гражданин Жарко, сейчас можете сказать, что хотите. Попрошу вас на трибуну.

Жарко поднялся, как мрачная черная глыба, и вышел вперед.

– Эта… эта женщина… – видно было, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не перейти на брань, – она погубила мою дочь. Ее сейчас здесь защищают. Льют лживые слезы о том, какая она честная и принципиальная. Пытаются заткнуть нам рот ее статусом одинокой матери. Но я вам скажу – такие люди, как Акулова, не должны работать с детьми и подростками! Более того, они не должны быть на свободе! Моя Оля была хорошей девочкой, она любила жизнь, и надо было постараться, чтобы довести ее до края. Я требую, чтобы Акулова получила реальный срок и ответила за свой проступок! У меня все… – он умолк. В зале раздались жидкие аплодисменты.

Анна сглотнула вставший в горле комок.

– Все нормально, – тихо шепнул ей на ухо Лившиц.

– Гражданка Жарко, вы будете говорить? Вам дать слово? – судья с сочувствием поглядела на заплаканную женщину.

Та отрицательно покачала головой:

– Муж все сказал. Накажите эту злодейку, ваша честь.

– …Обвиняемая, вам слово.

Лившиц потормошил Анну, отрешенно глядящую перед собой.

– Говорите! Ну же, смелее. Говорите все как есть, вам нечего скрывать!

Анна встала. Сейчас она видела только одно лицо – это было лицо Дрона, абсолютно белое, как у мертвеца, с двумя рваными красными пятнами на скулах.

– Ваша честь, господа присяжные. Я… я не знаю, что сказать по поводу последнего выступления. Это неправда, ужасная неправда, неслыханная ложь. Я никогда ничего плохого не испытывала к Оле, кроме того, что хотела научить ее любить и понимать мой предмет. Я очень-очень жалею, что стала невольной причиной ее гибели. Но я не виновата! Я не могла предположить! Никто на моем месте не смог бы предположить!!

– Слишком много о себе понимаете, – негромко произнес Граубе. – Слишком.

– Я прошу быть ко мне снисходительней, – продолжила Анна, даже не глянув в его сторону. – И клянусь – мне очень, очень жаль… – Она села рядом с Лившицем и опустила голову.

– Суд удаляется для вынесения приговора.

Присяжные один за другим покинули зал во главе с судьей.

– Все обойдется, – тихо произнес Михаил Израилевич, однако Анна увидела, как у него дрожат руки. – Ну, не снимут обвинение, как мы хотели. Дадут условно. Подумаешь. Какие ваши годы, выучитесь чему-нибудь другому. Свет клином не сошелся на вашей математике.

Анна молчала, изредка бросая взгляды на Сашку. Тот так и сидел в застывшей позе, напряженно и выжидающе. Ладони его были стиснуты в кулаки. Ей показалось, что прошла вечность. Наконец присяжные и судья вернулись в зал.

– Для оглашения приговора прошу всех встать. Суд рассмотрел подробности дела Акуловой Анны Анатольевны, учел тот факт, что она намеренно травила и унижала свою ученицу Жарко Ольгу Евгеньевну, питая к ней личную неприязнь. Основываясь на этом и на показаниях свидетелей, суд решил признать Акулову Анну Анатольевну виновной по статье 110 Уголовного кодекса Российской Федерации «Доведение до самоубийства» и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на два года с отбыванием наказания в колонии общего режима. Подсудимая, вы можете обжаловать приговор в соответствии с своими правами…

– Аня, держитесь, – упавшим голосом пролепетал Михаил Израилевич. – Держитесь, милая! Мы будем бороться! Подадим на апелляцию! Только не падайте духом, Аня, пожалуйста!

Анне показалось, что все вокруг нее завертелось в каком-то дьявольском вихре. Перед ней неслись лица, много-много лиц. Словно в тумане она видела заплаканное лицо Светки, горестное и гневное лицо Левы, равнодушно-спокойное лицо Граубе, искаженное торжествующей усмешкой лицо Жарко.

К ней подошел молоденький парень в полицейской форме:

– Заключенная, встаньте.

Она не сразу поняла, к кому он обращается. Обернулась к Михаилу Израилевичу, но его уже оттеснили от нее. Все что-то кричали, говорили, махали руками. Она не разбирала слов.

– Встаньте, – повторил конвойный.

Анна послушно поднялась. И тут ей в лицо ударил крик, такой дикий и отчаянный, что она сразу очнулась.

– Аня!! Анечка!! Нет, не уводите ее! Нет!! Аня, постой! Она же ни в чем не виновата! Аня!!

Дрон пытался прорваться через конвойных, он бросался на них, как на стену, с остервенением и бешенством. Анна поняла, что сейчас и его заберут и закроют.

– Саша, не надо, – она удивилась, как спокойно и даже буднично звучит ее голос. – Слышишь, перестань. Это не поможет. Ты нужен Олесе. Иди к ним. Иди. Расскажи все. Не оставляй их. У Олеси больше никого – только тетя Наташа… и ты. Пожалуйста…

Она видела, что он остановился. Разжал кулаки. Медленно поднял мокрое лицо.

– Все будет хорошо, Аня. Я обещаю. Мы тебя вытащим. За Олесю не волнуйся.

– Все? Поговорили? – конвоир слегка подтолкнул Анну. – Вперед. Идите вперед.

Она последний раз взглянула на Дрона, слегка наклонила голову и двинулась туда, куда велел парень…

25

Народ постепенно покидал зал. Все были взволнованы, многие деморализованы. Марина Сухаренко громко рыдала на плече у Светки. Та сама шмыгала носом и крепко сжимала руку Левы.

– Девочки, не ревите, – он старался говорить спокойно, но губы у него дрожали. – Мы этого так не оставим! Вот увидите, мы победим! Дойдем до самого президента! – Взгляд его упал на пожилого адвоката. Тот стоял у окна и держался за сердце.

– Михаил Израилевич, вам плохо? – Лева метнулся к старику.

– Нет, ничего. – Лившиц трясущейся рукой достал из кармана платок и промокнул испарину со лба.

– Я вижу, как ничего! – Лева взял его под руку. – Пошли присядем. И нужно доктора. Я сейчас Свете скажу, чтобы звонила в «Скорую».

– Нет, нет, – замахал руками Лившиц, однако послушно двинулся вслед за Левой.

Адвоката усадили на скамейку, развязали ему галстук, принесли воды, сунули под язык таблетку.

– Ай, как нехорошо, – бормотал Михаил Израилевич, – как некрасиво! Мерзость, срам.

– Сейчас надо успокоиться, – сказал ему Лева. – Успокоиться и думать, как действовать дальше.

– Господи, – спохватилась Светка. – Надо же бежать к Ане домой. Там же ребенок с больной теткой! Где Дрон?

– Я тут, – Сашка, все это время в безмолвии стоящий поодаль, сделал шаг к скамейке.

– Куда ты пропал? – набросилась на него Светка.

– Никуда. Здесь стоял.

Она хотела еще что-то сказать, но, поглядев на него, махнула рукой:

– Давай поезжай к Олесе, мы пока не можем оставить Михаила Израилевича. Справишься?

Сашка кивнул.

– Ну давай, – Лева хлопнул его по плечу. – Давай, парень. Только сгоряча не руби правду. Подготовь как-то.

Дрон снова кивнул, не произнося ни слова. Лева покачал головой и нахмурился:

– Не нравишься ты мне. Глупостей не натвори. Хорошо?

Дрон все также молча пожал плечами и, развернувшись, пошел к выходу.

Ему казалось, что язык прирос к небу. Даже звук сложно произнести, не то что говорить с Аниной теткой, объяснять ей, что случилось.

Он вышел на улицу и увидел на парковке сиротливо притулившуюся «Шкоду». Ключ остался у Анны, но Дрону отчаянно не хотелось оставлять Анину машину здесь, возле этого проклятого места. Работая у Козюли, Дрон научился разным хитрым фокусам и мог проникнуть в любую машину и без труда завести ее. Он немного поколебался и двинулся к парковке. Навстречу ему плавно выезжал огромный блестящий джип. Сашка посторонился было и тут увидел за рулем Клюева. Его тряхануло, как от удара током. В следующее мгновение он, не помня себя, бросился на капот.

– Стой, гад! Стоять! – Дрон кулаком треснул по прочному металлу. Взвыл от боли и ударил снова и снова.

Джип остановился. Клюев открыл дверцу и спрыгнул на землю.

– Эй, ты чего? Спятил?

Дрону только этого и надо было. Он яростно схватил Клюева за горло.

– Убью! Сволочь! За что ты ее погубил? Гнида! За что?! Что она тебе сделала? Она любила тебя! Может, и сейчас… – он не договорил, воздух влетел ему в легкие, заставив зайтись в судорожном кашле.

Клюев молча и без усилий разжал руки Дрона и швырнул его в черный мартовский сугроб.

– Остынь. Много ты знаешь.

Сашка тут же вскочил, как ванька-встанька, и кинулся на Клюева снова.

– Саша! Что ты! Перестань! – неизвестно откуда подоспевшая Зеленина схватила его сзади.

Он рванулся и отпихнул ее. Инна Михайловна с размаху села в тот же самый сугроб.

– Пожалуйста, перестань. Тебя арестуют.

Дрон остановился, тяжело дыша, с ненавистью глядя на Клюева. Тот уже лез обратно в машину.

– Я все равно тебя убью, – сквозь зубы проговорил Сашка.

– Ага. Сопли только подбери.

Хлопнула дверка. Джип медленно уехал со стоянки. Дрон протянул руку Зелениной, так и сидевшей в снегу.

– Простите.

– Ничего. Я не обиделась. – Она встала и отряхнула свое длинное черное пальто. – Я тебя понимаю.

– Понимаете? – он мрачно усмехнулся. – Ни черта вы никто не понимаете. Только делаете вид. Человека уничтожили на ваших глазах, а вы…

Он не договорил и пошел прочь от парковки, оставив идею вскрыть «Шкоду» и привезти к Аниному дому.

26

Тетка смотрела на Дрона с ужасом. Подбородок ее дрожал.

– Два года? Этого не может быть! Как так? – Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Дрон, хоть и был к этому готов, все же растерялся. Они сидели в гостиной на диване, на том самом, который еще сегодня утром ассоциировался у Сашки с неземным блаженством. Теперь он предусмотрительно усадил на него тетю Наташу, прежде чем поведать ей, чем кончился суд. В дверь заглянула Олеся:

– Наташа, ты почему плачешь? А мама где?

– У тети Наташи голова разболелась, – объяснил Дрон. – А мама уехала за доктором.

– А раньше она доктора по телефону вызывала, – удивилась Олеся.

– Это раньше. А теперь по-другому. Ты вот что, Олесь, иди поиграй, а потом мы с тобой кое-куда съездим.

– Куда? – оживилась девочка.

– Это секрет. Скоро узнаешь.

– Ладно.

Олеся послушно скрылась в коридоре. Тетка оторвала руки от лица и недоверчиво посмотрела на Дрона:

– Куда это ты собрался ее везти?

– К себе домой. У меня там мать, сестра. Накормят, поиграют. А вы отдохните пока. Я ее вечером привезу. Или лучше завтра.

– Еще чего! – возмутилась тетка. – Ты вообще кто такой? Почему я тебе должна верить? Где Анин адвокат? Как он, собака, мне и ребенку в глаза смотреть будет?

– Он не виноват.

– Как не виноват! Такое элементарное дело проиграть! Кто ж тогда виноват?

– Один подонок. – Дрон мрачно сверкнул глазами. – Дал лживые показания, и вся защита коту под хвост.

Тетка вдруг пристально глянула на Дрона и прищурилась:

– Уж не Дмитрий ли его зовут?

– Дмитрий, – удивленно подтвердил Дрон. – Дмитрий Клюев. Наш завхоз.

– Вот оно что, – протянула тетка и покачала головой. – Темная история… А Олесю я тебе не отдам, как ни проси!

– Как скажете, – согласился Дрон. – Погулять-то с ней можно? На детскую площадку?

– Ну сходите, – сдалась тетка. Видно было, что ей очень худо.

«Как бы ее удар не хватил», – с опасением подумал Дрон. У самого у него внутри все оцепенело. Он говорил и двигался на автомате. Все его мысли вертелись вокруг Анны. Как она там? Одна, без близких и друзей, в камере с уголовницами? Вдруг ее начнут обижать или, еще хуже, бить? И из-за Олеси она, бедняжка, небось терзается. Дрону хотелось взвыть в голос. Почему, откуда такая несправедливость? Как могли поверить этому недоумку?

– Вот что, – слабым голосом проговорила тетка, – вы действительно одевайтесь и идите гулять. Ребенок целый день в четырех стенах просидел. А я отдохну немного и лекарство приму. И ужин вам сделаю. Вернетесь, решим, как быть, как Анечку вызволять.

– Хорошо.

Дрон встал с дивана и отправился за Олесей. Пока они гуляли, позвонила Светка и сообщила, что Михаила Израилевича забрали в больницу с гипертоническим кризом.

– Как Анина тетя? – взволнованно допытывалась она у Дрона.

– Вроде пока ничего. Но как дальше будет, понятия не имею. Я хотел Олесю к себе домой забрать, но она не позволила.

– И правильно сделала, – неосторожно брякнула Светка.

– Почему это? – взвился Сашка.

– Потому. Кто ты ей такой?

Он молчал, в глубине души признавая Светкину правоту. Действительно, кто он Анне? Не станет же он всем рассказывать, что произошло сегодня ночью. Да и какое это имеет значение? Сейчас главное – связаться как-то с Анной, узнать, как она, подать на апелляцию. Эх, не вовремя Лившиц слег в больницу!

– Ладно, – миролюбиво сказала Светка, – вы гуляйте, мы сейчас придем. Будем держать совет, как поступить.

От ее слов Сашке стало чуть легче. Хорошо, что у Анны есть такие преданные друзья. Втроем они что-нибудь придумают.

– Где же мама? – Голос Олеси оторвал Дрона от мыслей и заставил вернуться в реальность.

– Послушай, Лесь, я должен тебе сказать одну вещь.

– Какую вещь? – Олеся округлила глаза. – Сюрприз, про который ты говорил?

– Сюрприз. – Дрон подавил невольный вздох.

– Давай, говори. – Олеся нетерпеливо подергала его за полу куртки.

– Мама уехала.

– Куда? Надолго?

– Надеюсь, ненадолго. Далеко уехала, в другой город.

– Без меня? – губы Олеси скривились. – Почему без меня?

– Так надо, Лесь. По делам. А детям туда нельзя. Детей туда не пускают.

– Ну, может, меня пустят? – Олеся шмыгнула носом. – На немножко. На чуть-чуть.

– Может быть. Потом. Попозже. А сейчас с тобой будет тетя Наташа. И я. И Света. И еще дядя Лева. Мы все.

– Не хочу всех, – из глаз Олеси полились слезы. – Ма-а-му хочу-у.

Сашка присел перед ней на корточки.

– Реветь нельзя. Будешь реветь, сопли замерзнут и превратятся в сосульки.

Так когда-то говорил Дрону отец, совсем давно, когда он был маленький. Это всегда хорошо действовало – Сашка почему-то жутко боялся сосулек в носу. Но с Олесей не тут-то было.

– Пускай превратятся! – Она топнула ногой и продолжала реветь в голос.

– А что тут творится? – раздался нарочито бодрый голос Светки. – Кто это здесь плачет? – Она с ходу подхватила Олесю на руки и поцеловала в мокрую щеку.

– Мама уехала-а, – всхлипнула девочка.

– Не беда, приедет. А мы идем есть мороженое. Шоколадное. Любишь мороженое?

– Любб-лю-ю, – сквозь слезы проговорила Олеся.

– Ну вот и отлично. Переставай плакать и пошли.

Олеся кое-как успокоилась, хоть лицо ее оставалось печальным. Светка спустила ее с рук и назидательно произнесла, обращаясь к Дрону:

– Учись, студент. А то даже ребенка успокоить не можешь!

Тот зыркнул на нее исподлобья, но промолчал.

– Свет, перестань, – вступился за Сашку Лева. – Ты его совсем затюкаешь. Он, между прочим, молоток, погулял с девочкой. И с тетей поговорил. Думаешь, это просто?

– Ой, да ничего я не думаю, – устало отмахнулась Светка. – Пошли уже в дом, время восемь вечера, мы с тобой встали сегодня в половине седьмого. И ничего не ели.

Дрон вспомнил, что и он ничего не ел за целый день, кроме утреннего омлета. Однако аппетита у него совсем не было, наоборот, мысль о еде вызывала отвращение. Тетя Наташа распахнула дверь и, увидев всю компанию, всплеснула руками:

– Ох, как вас много! А я-то никого не знаю.

– Давайте знакомиться, – Лева протянул ей руку. – Я Лев, это Света. Мы коллеги Ани. С Сашей вы уже познакомились.

– Очень приятно, – тетка пожала Левину руку. – Раздевайтесь, проходите. Я картошки наварила, котлет нажарила. Давайте за стол.

– Да мы ж не с пустыми руками! – Светка кивнула на пакеты с продуктами в руке у Левы. – Вам себя беречь надо, а не убиваться у плиты.

– Я и не убиваюсь, – тетка вздохнула, – мне в радость. Я котлеты еще вчера накрутила и заморозила. Думала, Анечка придет, покормлю их с Лесей… – ее голос сорвался, но она сдержала слезы.

– Так, – все так же бодро скомандовала Светка. – Быстренько все мыть руки – и за стол.

Дрона бесил ее покровительственный тон, словно подчеркивающий разницу между ними. Раньше, когда все было хорошо, она себя так не вела.

Он нехотя поплелся в ванную, и тут в кармане у него завибрировал телефон. Звонила мать:

– Ты вообще где??

Минувшей ночью Сашка послал ей одну-единственную эсэмэску, в которой сообщал, что домой не придет. И больше о ней не вспоминал.

– Я далеко, – понизив голос, произнес Дрон в трубку.

– Это как понимать? Ты ушел из дому? – голос матери, как всегда, полез выше и выше.

– Никуда я не ушел. Потом все объясню. Сейчас не до того.

– Какая же ты свинья, Саня, – неожиданно спокойно сказала мать. – Отцу все рассказал про свою… про даму сердца. А я как неродная!

Сашка застыл на пороге ванной.

– Откуда ты знаешь про отца?

– Я с ним встречалась сегодня. Он мне деньги передавал для Иры. Он и рассказал, что у тебя, оказывается, любовь. Значит, ему ты доверяешь, а мне нет?

– Да нет, мам… – Дрон почувствовал, как едко защипало глаза, и с шумом втянул носом воздух. – Все не так. Я тебе доверяю. Просто… сложно все, очень сложно… – Дрон не договорил, поняв, что еще слово, и он разревется, как Олеся.

Мать в трубке тревожно молчала. Потом кашлянула и неуверенно произнесла:

– Ну хорошо. Тебя сегодня-то ждать?

– Да. Но поздно.

– Ладно. Удачи тебе.

– Спасибо.

Дрон убрал телефон, кое-как ополоснул руки, потом представил, что отныне надо будет это проделывать вместе с Олесей, и вымыл как следует.

Все уже сидели за столом, Светка раскладывала по тарелкам еду.

– Садись, – она указала Дрону на свободную табуретку.

Он подчинился и принялся вяло ковырять вилкой котлету. Светка быстро покормила Олесю, дала ей обещанное мороженое и увела спать. Она долго не возвращалась. Лева вышел курить. Тетя Наташа мыла посуду и тихонько всхлипывала. Дрон сидел над нетронутой едой и тупо смотрел в одну точку.

Наконец пришла Светка. Вид у нее был мрачный.

– Еле уложила. Как дальше будет, ума не приложу.

– Олесечка – это моя забота, – твердо сказала тетка, развязывая тесемки фартука. – Я останусь тут и буду за ней ухаживать. Вот только в сад водить ее у меня сил не хватит.

– Я буду водить, – Дрон с вызовом поглядел на Светку, но та и не думала протестовать.

– А ты где живешь? – полюбопытствовал Лева.

– Недалеко от колледжа.

– Это сколько ж ты будешь времени тратить каждое утро? – Лева с сомнением покачал головой. – Слушай, а права у тебя есть?

Дрон кивнул.

– Вот что, у меня «жигуль» есть старый, так, для дачных разъездов. Я тебе дам, пожалуй. Даже если ухлопаешь, не жалко. Все-таки на колесах быстрей получится.

– Хорошо.

Тетка испуганно смотрела то на Леву, то на Дрона.

– Это что ж, он мою внученьку на машине будет возить? Он разве сможет?

– Сможет, тетя Наташа, – заверила ее Светка. – Сейчас половина студентов в 18 лет имеют права и водят. Вы просто не в курсе.

– Все равно боязно как-то, – пробормотала тетка, но спорить больше не стала.

Поговорили еще немного об апелляции, о том, как получить свидание с Анной. Настроение у всех было подавленным. Наконец решили расходиться.

– Ты не злись на Светлану, – тихонько сказал Лева, когда они с Дроном сели в машину. – Она не нарочно к тебе цепляется. Просто не знает, как быть, от беспомощности это. Мы завтра поедем в СИЗО, узнаем про свидание.

Сашка молча кивнул. Он думал о том, что если Анне и дадут свидание, то наверняка не с ним, а с теткой или, на худой конец, со Светкой. И что теперь неизвестно, какое время он ее не увидит и даже не услышит. Это было подобно смерти. Жизнь без Анны теряла всяческий смысл. Конечно, он дождется ее, все эти два года будет предан ей каждый день и час. Но… как бы все это пережить?

– Что молчишь? – мягко спросил его Лева. – Не убивайся так, не будет она сидеть. Уж два-то года точно – выпустят по УДО. А может, и апелляция поможет. Будем писать, завалим письмами все инстанции.

Дрон снова кивнул. Не мог он сказать Леве, что для него день не видеть Анну – сущая мука, а нынешняя неопределенность – просто катастрофа. Ему-то хорошо разглагольствовать – его Светлана Максимовна рядом, цела и невредима.

Лева довез его до самого подъезда.

– Ну бывай, – он пожал Дронову руку. – Завтра тачку подгоню. Ты теперь у нас на ответственном посту личного шофера.

– «Шкоду» надо со стоянки увезти, – вспомнил Сашка.

– Увезем. Спокойной ночи, отдыхай.

Дрон поднялся на свой этаж. Едва он вышел из лифта, дверь квартиры распахнулась. На пороге стояла мать.

– Ну наконец! – Она потеснилась, пропуская Дрона в прихожую. – Ужинать будешь? Я пельменей налепила, как ты любишь.

– Спасибо, я не голодный.

Дрон без сил опустился на пушистый пуфик в коридоре. Ему хотелось тут и уснуть. Вернее, просто закрыть глаза и отключиться от всего постороннего, что мешало ему думать об Анне.

– Ну хоть чаю выпей, – неуверенно предложила мать и осторожно тронула Дрона за плечо.

– Чаю. Ага… – пробормотал он, понимая, что мать не виновата ни в чем перед ним и вести себя с ней так – скотство. – Сейчас…

Дрон никак не мог заставить себя встать и пойти на кухню.

– Ну хочешь, иди ляг, а я тебе в комнату чай принесу. С бутербродами. – Голос матери был непривычно мягким и ласковым.

– Да, хорошо.

Сашка наконец сделал рывок, усилием воли поднялся на ноги и пошел к себе. Краем глаза он отметил идеальный порядок в комнате – все было убрано и блестело. Ему стало стыдно, но лишь на мгновение. В следующее мгновение он стащил одежду, бухнулся на кровать и залез под одеяло. Через пару минут вошла мать с чашкой чая и тарелкой с горячими бутербродами. Она поставила еду на столик, сама села на край тахты.

– Что там у вас стряслось? Отец сказал, она учительница твоя?

– Да. Математику преподает.

– Отец сказал, она вроде под следствием? Суд будет, что ли?

– Был. Сегодня, – сказал Сашка и прикрыл глаза.

– И что? – робко поинтересовалась мать.

– Посадили, что. На два года.

– Матерь Божия… – шепотом проговорила мать. – Это за что ж? За оценку, что ли? Разве так бывает?

– Как видишь, – пробормотал Дрон, не открывая глаз.

Мать несмело коснулась ладонью его лба.

– Так ты… ты, значит, на суде был?

– Да.

– Ох, беда, – она погладила его по голове, как маленького. – А ребенок? У нее ж ребенок есть? Или я вру?

– Дома ребенок, с теткой. Это девочка, Олесей зовут. Ей пять. Я ее в сад возить буду на машине.

– На какой машине? – испугалась мать. – Отец обещал?

– Нет, физрук.

– Ничего я не поняла, – срывающимся голосом пролепетала мать. – Тебе нет 19, а ты на чужой машине постороннего ребенка будешь возить? А если в аварию попадешь? Тебя тогда тоже посадят! И вообще, какой тебе ребенок?

– Вот только этого не надо, – устало произнес Дрон. – Ты спросила, я ответил. Я на ней женюсь, когда она освободится, и ребенка усыновлю. То есть удочерю.

– Ох, Саня, – проскулила мать, но развивать тему дальше не осмелилась. – Ладно, ты кушай, я пойду, не буду мешать.

Она встала и тихонько пошла к двери. Прежде чем выйти из комнаты, остановилась и еще тише проговорила:

– Если девочку некуда девать, ты привози сюда. Мы с Иришкой понянчим, если что… – и скрылась в коридоре.

Дрон продолжал лежать неподвижно, натянув одеяло до подбородка. Он знал, что уснуть ему не удастся, несмотря на то что предыдущая ночь была бессонной. Оставалось снова во всех красках вспоминать прошедший день и думать, как дальше жить. Этим и занялся Дрон, так и не притронувшись ни к чаю, ни к бутербродам.

27

Наутро в восемь он был уже у дома Анны. Дверь открыла тетка. Олеся еще спала.

– Пусть останется дома сегодня, – шепотом сказала тетка. – Всю ночь просыпалась, плакала, еле успокоила ее.

Дрон согласно кивнул.

– Мне остаться с вами?

– Да нет, ты иди, тебе же на учебу. – Она немного подумала и прибавила: – Или вот что, сбегай в аптеку. Мне нужно лекарство купить.

– Это я мигом, – обрадовался Сашка. Ему хотелось загрузить себя заботой о близких Анны, чтобы не терзаться горькими мыслями.

Тетка отошла в комнату и вернулась с рецептом и кошельком.

– Вот, тут все написано. Еще гречка закончилась и морковки маловато, я из нее сок делаю для Олеси, так что придется и в магазин зайти. Деньги вот. – Она раскрыла кошелек, но Дрон отчаянно замотал головой:

– Не надо. На свои куплю. Я зарабатываю.

Тетка посмотрела на него внимательно и слабо улыбнулась.

– Какой ты… ну ладно, иди.

Дрон вышел на улицу, дошел до аптеки, купил лекарство и побежал в «Пятерочку», находившуюся поблизости. Он набил корзину до отказу, купив и то, что велела тетка, и то, что сам посчитал нужным. Помня, что Олесе понравилось принесенное Светкой мороженое, Сашка взял целую пачку шоколадного пломбира. По дороге к дому его неожиданно охватило какое-то нехорошее предчувствие. Он сам не мог понять, почему так заныло сердце.

Сашка взбежал по лестнице, потянулся было нажать на звонок, но заметил вдруг, что дверь приоткрыта. Из квартиры слышались приглушенные голоса, один теткин, другой какой-то незнакомый, явно не Олесин. Взволнованный Дрон решительно толкнул дверь и зашел в прихожую.

На вешалке висело чужое кашемировое пальто размера XL, в воздухе пахло тяжелым приторным ароматом чужих духов.

– Наталья Сергеевна, это вопрос решенный. Поймите, не в вашем возрасте и не с вашим здоровьем брать опеку над ребенком. – Грудной женский голос раздавался из кухни.

Дрон замер на месте. Опека? О чем это она? И кто это вообще? Он быстро стащил кроссовки и, не раздеваясь, заглянул в кухню. Тетка сидела за столом, лицо ее было заплаканным, перед ней стояли чашка и пузырек с валокордином. Рядом по-хозяйски расположилась на стуле полная и румяная женщина средних лет, с высокой прической, в длинной черной юбке и цветастой широкой блузке. Незнакомка окинула Дрона цепким и колючим взглядом.

– А это кто?

– Это я, – грубо ответил Сашка, прежде чем тетя Наташа успела открыть рот.

– Вот как? – Цветастая уперла руки в боки.

– Наталья Сергеевна, молодой человек ваш родственник? Я не в курсе, у меня нет сведений.

– Да не родственник он, – дрожащим голосом проговорила тетка. – Саша это. Анин друг.

– Понятно. – Цветастая кивнула своей волосок к волоску уложенной шевелюрой. Весь вид ее выражал брезгливость и пренебрежение. Дрону захотелось схватить ее за шиворот и выдворить вон из квартиры, но он сдержался.

– Вот что, Александр, – цветастая тоже взяла себя в руки, стараясь говорить вежливо и доброжелательно, хоть выходило это у нее с трудом. – Меня зовут Галина Рудольфовна, я из органов опеки. Надеюсь, вы понимаете, что если апелляцию по делу гражданки Акуловой отклонят, то ее девочку придется определить на время в детский дом. Наталья Сергеевна слишком слаба, чтобы поручать ей воспитание ребенка.

Дрон потерял дар речи. Тетка тихо плакала, склонившись над столом. Цветастая Галина Рудольфовна, расценив Сашкино молчание как знак согласия, посчитала свою миссию выполненной и засобиралась уходить.

– Документы я начну оформлять, а ждать решения по апелляции недолго. – Она направилась в прихожую, смешно, точно на лыжах, ступая сапогами, обутыми в бахилы. Ни Дрон, ни тетя Наташа не тронулись с места, чтоб ее проводить. Хлопнула дверь.

– Ой, господи, – шепотом заголосила тетка. – Что же это будет! В приют ребенка заберут!

Сашка не знал, как быть, что говорить в таких случаях. Что бы он ни сказал сейчас, как бы ни утешал тетку, все было бы не к месту. Он медленно и понуро побрел в коридор, снял куртку, поднял с пола пакеты и понес их разгружать.

– Саша! – из комнаты высунулось заспанное личико Олеси. – Ты тут? А мама? Приехала?

– Нет, Лесь, мама еще не приехала. – Сашка не удержался и вздохнул. – Идем завтракать. Кашу съешь и получишь мороженое.

– Не хочу, – печально проговорила Олеся. – Не хочу мороженое. Хочу маму.

Сашка сделал вид, что не расслышал ее слов. На кухне тетка поспешно прятала валокордин и вытирала слезы.

– Будь что будет, – тихо сказала она, увидев вошедшего с пакетами Дрона. – На все воля Божья. Буду молиться, авось и смилуется Господь над Анечкой и над Олесечкой.

Дрон молча стал перекладывать продукты в ящики и в холодильник.

– Ты садись. – Тетка захлопотала у плиты. – Сейчас кашу сварю. Поешь хоть. Небось из дому убежал, не позавтракав.

Дрон хотел отказаться, но понял, что для тетки будет лучше, если она покормит его вместе с Олесей. Они позавтракали гречкой с маслом и очень вкусными гренками с сахаром, которые за пару минут тетка нажарила целую тарелку. Потом Сашка и Олеся играли в комнате, собирали пазл, разукрашивали картинки. Затем тетка позвала их обедать.

Так незаметно промелькнул день. Пришли Светка с Левой. Дрон поведал им ужасную историю про визит Галины Рудольфовны. Светка покачала головой:

– Да, это так, никуда не денешься. Будем надеяться на апелляцию, другого выхода все равно нет.

– Машина во дворе, – сказал Лева Дрону. – Пойдем, поездишь?

– Пошли.

Они вышли на улицу. «Жигуль» стоял у подъезда, совсем еще не старый, отличная машина, у Козюли такие шли по сотке.

– Держи, – Лева протянул Сашке ключи. Тот сел за руль, Лева рядом. – Куда помчим?

– Не знаю, – Дрон пожал плечами.

– Ну тогда я знаю. Поехали навестим Михаила Израилевича. Это недалеко.

Сашка обрадовался такой великолепной идее.

– А Светк… Светлана Максимовна не рассердится, что мы без нее?

– Светлане Максимовне есть чем заняться. Пусть понянчится с ребенком. Тем более что недолго… – Лева замолчал, опустив голову. Дрон понял, что тот хотел сказать: недолго осталось нянчиться.

Он резко повернул ключ и нажал на газ.

– Эй, потише! Шумахер! – испугался Лева.

– Куда ехать?

– Прямо. До светофора. Потом налево. Дальше покажу.

В больнице как раз заканчивалось время для посещений. Лева и Дрон поднялись на третий этаж в кардиологию, отыскали палату, в которой лежал адвокат.

– Добрый вечер! – Лева жестом фокусника вынул из-за пазухи два веселеньких апельсина. – Это мы.

Лившиц полулежал на кровати поверх покрывала. Вид у него был непривычный Сашке – потрепанный, старенький темно-синий спортивный костюм вместо обычного пиджака и галстука. В больничной одежде Михаил Израилевич казался совсем маленьким и старым. Лицо его было грустным и даже трагическим. Дрону стало жаль адвоката. Он присел рядом с кроватью на стул.

– Как вы тут?

– Что я? Я-то нормально! Вот как там Аня? Бедная девочка, как же так этот негодяй с ней поступил! Какая муха его укусила?

– Цеце, – хмуро бросил Сашка.

Лева хмыкнул.

– Она не звонила? – спросил Лившиц с надеждой.

Сашка покачал головой.

– Ну, позвонит. Должна позвонить, у нее все права, у нее ребенок.

– Ребенка забирают, кстати, – брякнул Сашка и тут же пожалел. Черт его дернул, нужно было держать язык за зубами.

Адвокат побледнел и схватился за сердце.

– Вам плохо? – испугался Лева. – Я позову врача.

– Не надо, – Лившиц сделал несколько глубоких вдохов. – Ничего не надо. Вы идите. Спасибо, что навестили, но я тут залеживаться не собираюсь. Мне кучу всего надо сделать. Надо вызволять Аню. Я завтра под расписку выйду и займусь этим. Займусь апелляцией.

– Зачем под расписку? – попробовал возразить Лева. – Это опасно.

– Ничего, – твердо проговорил адвокат. – Со мной все будет хорошо, вот увидите.

28

Анна позвонила на следующий день. Ей было позволено сделать один звонок, и она выбрала абонентом тетку. Дрон не успел совсем чуть-чуть: он позвонил в дверь, когда тетя Наташа только положила трубку. Она подробно поведала ему то, что сказала Анна: относятся к ней хорошо, не обижают, в камере кроме нее еще три женщины, все ждут решение по апелляции. Обещают на днях дать свидание.

– Вы сказали ей про Олесю? – спросил Дрон.

– Зачем душу травить? Она и так знает.

– Да, верно, – согласился Сашка. Помолчал немного и осторожно произнес: – А свидание когда?

– Конкретно неизвестно. Сказала – на днях.

Тетка ушла на кухню. Дрон стоял и дожидался, пока Олеся оденется, чтобы наконец отвезти ее в сад. Он думал, как сделать так, чтобы попасть на свидание к Анне. Ясно, что ему самому свидания не дадут, дадут тетке. Значит, шансов никаких. Если только…

– Тетя Наташа, – негромко позвал Дрон.

– Чего тебе? – теткино лицо высунулось из кухни.

– А вы можете сказать, когда поедете на свидание, что вас нужно сопровождать? Ну, что вы себя неважно чувствуете, и все такое…

Тетка окинула Дрона внимательным взглядом.

– Я-то скажу, милый, мне не трудно. Тем более это чистая правда. Да вот послушают ли меня там… – Она замялась и замолчала.

– Должны послушать. Вам одной никак нельзя. Вдруг плохо станет?

– Погоди ты планы строить, – с добродушной насмешкой проговорила тетка. – Сначала надо дождаться свидания. Одно дело – обещают, другое – дадут.

– Хорошо, – согласился Дрон, – будем ждать.

Он отвез Олесю в сад и поехал в колледж. Первой, кого он встретил, едва вошел в вестибюль, была Светка.

– Михаила Израилевича выписывают! – радостно сообщила она. – Лева в двенадцать за ним поедет. Он обещал сегодня же подготовить документы на апелляцию. А у нас готово письмо. Уже почти сто подписей!

У Дрона немного отлегло от сердца. Значит, дело начало двигаться. Вот и Анна позвонила, и с ней там хорошо обращаются. И адвокат поправился, и друзья-коллеги не дремлют.

Сашка потихоньку привыкал к отсутствию Анны, зияющая дыра в груди, образовавшаяся в тот страшный день на суде, покрылась тонкой пленочкой – чуть тронь неосторожно, тут же порвется заново. Нужно было браться за учебу, и это было невыносимо тяжело и тоскливо. Если бы Анна была на свободе! Сашке казалось, что он за неделю сдал бы все свои хвосты, написал диплом и вообще выбился бы в круглые отличники. Ему ничего не стоило бы сделать это ради нее – она ведь так хотела, чтобы он проявил интерес к учебе, перестал быть троечником. А теперь все это не имеет никакого значения…

Сашка нога за ногу лениво побрел в кабинет, сел за компьютер и тупо уставился в экран. За соседним столом сидела Марина Сухаренко. Она оторвалась от компьютера и с любопытством взглянула на Дрона:

– Решил за ум взяться? Молодец.

Дрон и ухом не повел, продолжая рассматривать введение в дипломную работу.

– Как там она? – тихо спросила Марина. – Как Анна Анатольевна? Ты же знаешь?

Глаза ее наполнились слезами.

– Нормально, – сквозь зубы процедил Сашка.

Марина кивнула:

– Ты держись, Дрон. Мы ведь понимаем. Мы под письмом подписались, я, Семен, Ленка Казакова, Ася Бирман, много еще кто. Ее освободят, вот увидишь.

– Конечно, – Сашка сглотнул комок в горле, мешающий дышать.

Чертово введение! Нужно написать, в чем актуальность его работы, в чем ее новизна. Объект исследования, предмет исследования – муть какая-то! Зачем ему сейчас думать о новизне, когда все мысли о предстоящем свидании! Он должен пробиться на него любой ценой, увидеть Анну, взглянуть ей в глаза. Сказать, что будет ждать ее и дождется. И они заберут Олесю из приюта и все вместе поедут на море! В Таиланд, как отец со своей Лизкой. А деньги Сашка заработает, днем и ночью будет пахать, но деньги достанет.

Сухаренко закончила править работу, закрыла компьютер и ушла, а Дрон все продолжал сидеть над первой страницей, и вместо актуальности и новизны в голове у него были море, и белый песок, и жаркое солнце над головой, и мачты ослепительных яхт, дрейфующих на горизонте…

29

Апелляция и письмо прокурору ушли на следующий день. А еще через день тетку пригласили на свидание с Анной! Дрон отвез ее в следственный изолятор на машине. Перед тем как выехать из дому, она несколько раз измерила давление, напилась таблеток, накапала 30 капель валокордина и была спокойна, как удав после обеда. Дрону это совсем не нравилось: он опасался, что охрана сочтет тетку вполне здоровой и откажется пропустить его в качестве сопровождающего. Однако он недооценил тетю Наташу.

Едва они оказались у КПП, ее затрясло и зашатало, точно былинку. Лоб покрылся испариной, руки ходили ходуном. Молодой охранник с испугом глядел на бледное лицо старухи.

– Сынок, – слабым голосом обратилась к нему тетка. – Нехорошо мне. Пусть парень со мной пройдет. Одна-то упасть могу, уж больно худо.

На бесхитростной юной физиономии парнишки выразилось сомнение. Он куда-то позвонил по рации, описал ситуацию и кивнул:

– Идите.

Дрон, волнуясь и ликуя одновременно, проследовал за теткой в комнату, разделенную стеклянной перегородкой. Они сели с одной стороны, а с другой стороны вскоре возникла Анна. Тетка говорила с ней через трубку, охая, ахая и причитая. А Сашка не отрываясь смотрел на лицо Анны. Обычное лицо, немного бледное, но, возможно, это из-за плохого освещения. Вид у Анны был спокойный и сдержанный, в глазах грусть. Она слушала тетю Наташу, а смотрела на Дрона. Говорила с ним глазами. Так говорила, что он все понимал и слов не нужно было. Потом, когда осталось минуты три до конца свидания, тетка трубку отдала. Дрон вцепился в нее, точно в спасительную соломинку.

– Аня! Как ты?

– Ничего, Саша. Я ничего. Все более или менее. Ты береги тетю Наташу.

– Я берегу. Аня! Я тебя люблю! Я дождусь тебя, обязательно. У нас все будет хорошо.

Она кивнула и быстро вытерла одну-единственную слезинку, повисшую на ресницах.

– Не плачь, – попросил Дрон.

– Кто здесь плачет? – Анна улыбнулась. – Все в порядке. Ты учебу не забрасывай. А то небось сачкуешь без меня…

– Сачкую. – Он тоже улыбнулся, стараясь запомнить ее облик, спокойный, полный достоинства и мужества.

– Время вышло, – сказал охранник и взял трубку из рук Дрона. Поддерживая тетку под руку, он вывел ее в коридор.

– Ох, горе, горе, – бормотала несчастная старуха, едва передвигая ноги. – Что дальше будет?

– Может, дело еще пересмотрят, – постарался утешить ее Дрон, а заодно утешиться и сам.

– Твоими бы устами, – вздохнула тетя Наташа.

Дрон отвез ее домой и поехал снова мучиться с дипломом. В вестибюле колледжа он едва не налетел на Граубе – тот вынырнул точно из-под земли, так что Сашка его не заметил.

– Смотри, куда идешь! – грозно проговорил директор, глядя на него с неприязнью.

– Извините, – буркнул Дрон.

Граубе зашагал по коридору, продолжая прерванный телефонный разговор:

– Да, конечно, подходите, я буду вас ждать…

Сашка кинул ему вслед злобный взгляд и скрылся в кабинете.

В обед его разыскала Светка.

– Совесть у тебя есть? Съездил на свидание и молчит! Ни гугу! Я тут извелась вся, а он сидит себе за компьютером.

– Позвонила бы, в чем проблема? – не слишком вежливо отозвался Сашка.

– Я тебе покажу, в чем проблема! – рассердилась Светка. – До чего ты грубый, Дронов, как только тебя Анна терпит… терпела… – она осеклась и замолчала.

Дрон заметил, как пульсирует на ее виске голубая жилка.

– Все нормально, – произнес он более мягким тоном. – Она сказала, что все неплохо.

– А выглядит как?

– Нормально.

– Да что ты заладил – нормально, нормально! – снова вспылила Светка.

– А как она должна выглядеть, сидя в изоляторе? – не выдержал Сашка.

– Ладно, – Светка взяла себя в руки и миролюбиво хлопнула его по плечу. – Не будем ссориться. Приходи сегодня к нам ужинать. Хочешь?

– Спасибо. Я лучше к тете Наташе. С Олесей поиграю.

– Да ты с ней и так каждый день. Тебе надо отдохнуть, а то вон ты какой злой. Мы с Левой тебя приглашаем. И Михаил Израилевич будет.

Сашка удивился. Чего ради такое сборище? Вроде бы никаких радостных событий не произошло.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Не обещаю.

– Ну-ну, – добродушно усмехнулась Светка. Повернулась и пошла к двери. На ходу обернулась и проговорила: – А все-таки приходи.

Посиделки у Светки на деле обернулись советом по поводу стремительно надвигающегося Сашкиного диплома. Хитрая Светка решила таким образом услужить Анне.

– Зачем ее еще больше расстраивать? – говорила она Дрону, подливая ему в чашку чаю и накладывая на тарелку покупной «Наполеон». – Она так хотела, чтобы ты нормально окончил колледж!

– Я стараюсь, – пробурчал Сашка, – делаю, что могу. Не получается.

– Если что, я могу помочь, – неожиданно влез в разговор Михаил Израилевич.

Дрон вылупил на него изумленные глаза:

– Вы?

– Запросто. Я так понял, у вас проблема с тем, чтобы грамотно все изложить на бумаге. Ведь верно?

– Ну… – неопределенно протянул Дрон.

– Работа есть с собой в электронной версии?

– Есть, я на почту ее научнику скидывал, она в отправленных сохранилась.

– Вот и отлично. – Михаил Израилевич отрезал себе крошечный кусочек торта. – Допивай чай и пойдем разбираться.

Это было весьма неожиданно. Дрон подумал, не обидеться ли ему на Светку и компанию, но, взвесив все, решил, что предложение стоит того, чтобы его принять. В самом деле, его мозги отказываются думать о чем-то другом, кроме Анны. Значит, нужна помощь зала.

Они с Лившицем переместились в крохотную Светкину комнату, открыли ноутбук и принялись исправлять опостылевшее введение. Не прошло и часа, как диплом принял вполне приличный вид. Отдельные фразы и разрозненные абзацы выстроились в единую цепочку и стали выглядеть логично и красиво.

– Вот так, – довольно произнес адвокат.

– Спасибо, – поблагодарил Сашка.

– Не за что. Пора по домам, время позднее.

В комнату заглянула Светка. Вид у нее был усталый, но удовлетворенный.

– Мы уходим, – сказал ей Сашка. – Михаила Израилевича я отвезу.

– Хорошо. – Светка зевнула и оперлась рукой о косяк. – Я тебя хотела спросить: ты никого сегодня в колледже не видел днем?

– Кого я должен был видеть? – удивился Сашка.

– Да нет, показалось просто… – Светка пожала плечами и ушла.

Сашка и Лившиц пошли в прихожую одеваться. Лева в кухне мыл посуду.

«Во как она его воспитала», – подумал Дрон о Светке. Он сто раз слышал от Анны про Левину бесхозяйственность.

Они попрощались и вышли за порог. Светка уже собиралась закрыть за ними, но Дрон вдруг придержал дверь.

– Так кто приходил сегодня в колледж? – тихо спросил он ее.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Отец Жарко.

30

– Эй, подруга, о чем задумалась? – раздался за спиной у Анны низкий женский голос.

Она очнулась от своих мыслей и обернулась: перед ней стояла сокамерница Зойка Лебедева, молодая женщина лет тридцати, миловидная, курносая шатенка.

– О чем задумалась, спрашиваю? – Зойка с любопытством смотрела на Анну.

– Считаю, сколько дней мне тут осталось провести, – спокойно ответила та.

– И сколько? – с интересом спросила Зойка.

– Триста шестьдесят пять умножить на два. Восемьсот тридцать. Минус четырнадцать дней, которые уже прошли. Итого восемьсот шестнадцать.

– Ну, сразу видно – училка математики! – Зойка пренебрежительно махнула рукой. – Столько ты точно не просидишь. Выпустят по УДО. А может, и апелляция решится в твою пользу.

– Хорошо бы, – Анна подавила вздох.

– Тебя-то выпустят, – уверенно проговорила Зойка. – А вот я влипла, по ходу.

Анна молчала, не зная, что сказать.

Судьба Зойки складывалась трагически. В восемнадцать лет она вышла замуж за одноклассника. Тот Зойку любил, готов был на руках носить. Они хотели детей, но Зойка никак не могла забеременеть. Постепенно муж стал раздражаться, кричал на бедную Зойку, что она бесплодная корова. Потом стал пить. А потом и руку на нее поднял. Раз, другой, и пошло-поехало. Зойка ходила в синяках, сторонилась соседей, плакала ночами в подушку. Но от мужа не уходила.

– Дура была, – объяснила она Анне. – Все боялась чего-то. Боялась, что никто меня такой больше не возьмет, одна останусь.

И вдруг случилось чудо – Зойка забеременела. Она дышать боялась от счастья и страха. Долго скрывала от Бориса – вдруг ошибка. Наконец призналась. Тот был на седьмом небе. Наступил у них медовый месяц, Боря бросил пить, на жену только что не молился. Устроился на вторую работу, чтобы денег в доме было побольше. Зойка исправно ходила в консультацию и расцветала день ото дня. Так прошло два с половиной месяца. И как-то вечером позвонил их бывший одноклассник, с которым Борис был в школьные годы в приятельских отношениях. Он давно уехал из Москвы, а тут был проездом. Просился в гости, посидеть, увидеться.

– Не хотела я его, – рассказывала Зойка Анне. – Как чувствовала, не с добром он едет к нам.

Но отказать они с Борисом не могли, Женька приехал с бутылкой дорогого виски, с кучей еды и цветами для Зойки. Посидели, выпили, закусили, Зойка пошла спать, а мальчишки остались за разговорами. Утром Женька ни свет ни заря уехал. А Бориса как подменили.

– Что уж он ему сказал, не знаю, – говорила Зойка, – но Борька озверел.

Он кричал жене, что она шлюха, что в школе давала всем, кто захочет, что он всегда об этом догадывался, потому и детей у нее так долго не было. Бедная Зойка готова была сквозь землю провалиться. Она клялась Борису, что ни в чем не виновата, Женька спьяну оговорил ее, сочинил небылицы, а причиной тому то, что когда-то давно, в девятом классе, отказала ему Зойка, а он был в нее влюблен.

Борис ничего слышать не желал. Снова начал пить хуже прежнего, с Зойкой был груб до предела. Мать, услышав, как он орет на нее, сказала – уходи. Вырастим ребенка сами.

– А я, дура, не послушалась, – сокрушенно рассказывала Зойка. – Думала, у ребенка отец должен быть.

А потом наступил страшный день. Борис вернулся с работы совсем невменяемый. С порога набросился на Зойку – мол, в доме грязно. Она робко попыталась возразить, что только что помыла полы, что в ее положении не так и просто. В ответ Борис схватил ее за волосы и стал таскать по квартире. Зойка плакала и прикрывала живот. Она пыталась вырваться, но Борька был крепкий и сильный мужик. Внутри у нее все напряглось, она почувствовала, как по ногам течет что-то теплое и вязкое. И закричала. Диким, животным криком матери, теряющей дитя. Борька посмотрел вниз, увидел кровь, замер на мгновение, потом размахнулся и ударил кулаком Зойку прямо в живот.

– Нагуляла выродка, – взревел он.

Зойка увидела край потолка и потеряла сознание. Очнулась в больнице, уже без ребенка. Долго болела, ее навещали подруги, родители, все советовали написать на Бориса заявление и подать на развод. Зойка, бледная, темная, как тень, слушала их и кивала. Но так ничего и не написала, вернулась домой. Борис встретил ее тише воды, ниже травы, трезвый и послушный, просто ангел. Она засомневалась: вдруг Господь дает им шанс? Вдруг муж понял все, осознал и отныне станет вести себя по-людски? А ребеночек – может, будет еще один?

Неделю они существовали тихо и мирно, Зойка готовила ужин, Борис таскал домой фрукты и конфеты. А через неделю снова напился. Пришел домой на рогах, набросился на Зойку с матерной бранью. Схватил за волосы, как в прошлый раз. Она вырвалась и убежала в кухню. Он бросился за ней. Поднял пудовый кулачище. И тут Зойку словно заклинило: вспомнила она нерожденного ребеночка своего, теплую липкую жидкость, бегущую по ногам, страшное перекошенное лицо мужа, дикую боль в животе от удара…

«Не прощу, тварь», – мелькнуло у нее в голове.

Она схватила топорик для рубки мяса и со всей силы опустила его Борису на голову. Удар пришелся точно между глаз. Борька взревел и начал оседать на пол. Зойка стояла и смотрела, как хлещет кровь из жуткой черной раны на лбу. Ей не было ни страшно, ни больно, только очень холодно. Хотелось залезть под одеяло, свернуться калачиком и не думать ни о чем…

Так она и сделала. Когда приехала полиция, Зойка мирно сопела в своей постели. Ее растолкали и забрали в следственный изолятор. Суд учел, что она недавно потеряла ребенка, учел и постоянные побои, которые несчастная терпела от мужа, но тем не менее квалифицировал ее проступок как непреднамеренное убийство и превышение мер самообороны.

Зойке дали шесть лет. Она довольно спокойно и стоически приняла то, что с ней приключилось:

– Сама виновата. Не слушала умных людей. Говорили мне – беги от Бориса, пока не поздно. Вот и допрыгалась.

Зойка сочувствовала Анне. Две другие их соседки по камере были сильно старше, одна сидела уже не в первый раз. А Зойка и Анна были почти ровесницы. Зойка считала, что с Анной обошлись несправедливо, и во всем винила Клюева.

– Как пить дать, из-за мужиков мы тут мытаримся, – повторяла она каждый день. – От них, Анька, все зло, я те точно говорю. Выйду на волю, пойду в монахини…

Анна по-прежнему молчала, и Зойка соскучилась. Ей хотелось поболтать.

– Два года быстро пролетят, – пообещала она Анне. – Ты счастливая, у тебя ребенок. Есть для кого жить, для кого свободы ждать. Не то что у меня, – Зойка печально вздохнула.

– Волнуюсь я, – тихо проговорила Анна. – Как там дочка без меня… Тетя Наташа совсем старая и больная.

– А кроме нее есть кто?

Анна поколебалась и кивнула:

– Есть. Человек один.

– Что за человек? Мужик небось? – Зойка повеселела и оживилась. – А ну колись, выкладывай, кто да что!

– Да не мужик, так, – Анна сделала рукой неопределенный жест и улыбнулась, представив Сашку.

– В смысле, не мужик? – удивилась Зойка. – А кто? Голубой, что ли?

Анна рассмеялась.

– Иди ты! Какой еще голубой? Просто молодой он, мальчик совсем. Да и не надоест ли ему…

– Если любит тебя, то не надоест, – уверенно изрекла Зойка.

– Говорил, что любит…

– Ну вот, – Зойка удовлетворенно наклонила голову.

Анна снова замолчала, уйдя в свои мысли. Она думала о Сашке. О том, каким неожиданно взрослым и надежным он оказался. Имея за спиной такой тыл, можно многое выдержать. Даже тюрьму. Анна постаралась представить себе, что сказал бы отец по поводу их отношений. А сказал бы он наверняка вот что: не возраст делает мужчину мужчиной, не навороченный джип и уж точно не красивые глаза, а умение в трудной ситуации взять на себя ответственность. Не спасовать, не слиться, как это сделал Клюев, а идти вперед в выбранном направлении, без страха, без тени сомнений. Идти и вести за собой женщину.

Вот и нечего волноваться и переживать: сказал Дрон, что дождется ее и будет заботиться о ее родных, значит, так и будет.

Анна не заметила, что улыбается. Зойка постояла немного, глядя на ее отрешенное лицо, поняла, что разговора больше не получится, вздохнула тихонько и отошла.

31

Благодаря Михаилу Израилевичу работа над дипломом сдвинулась с мертвой точки, и Сашка понемногу втянулся в процесс. Ему даже стало интересно. Эх, права была Анна, когда утверждала, что голова у Дрона светлая, да лень раньше него на свет родилась… Он стал ходить в колледж почти ежедневно, сидел в компьютерном кабинете и строчил себе диплом, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Как-то раз подошла Сухаренко:

– Помочь?

– Я сам, спасибо, – ответил Дрон и подивился невесть откуда взявшейся вежливости.

Последнее время с однокурсниками у него не ладилось, бесили они Сашку своей детской беззаботностью, и общался он с ними сквозь зубы с насмешливой снисходительностью. Марина смерила Дрона удивленным взглядом, в котором явственно читалось одобрение, и отошла.

Сашка протер уставшие от компьютера глаза, потянулся, разминая затекшую спину, и глянул в окно. Погода отличная, солнце, сейчас бы поехать в парк с Анной и Олеськой! Дрон представил, как весело они проводили бы время, бегали наперегонки, Леська бы звонко хохотала, а Анна сдержанно улыбалась…

Ну, почему так жестоко устроен мир? Дрон хотел было вернуться к диплому, как вдруг замер, прилипнув к окну. Там, возле спортивной площадки, маячила знакомая высокая фигура. Жарко! Значит, Светка не ошиблась и он продолжает ходить в колледж. Интересное дело, что ему здесь надо?

Дрон поспешно выключил компьютер и встал. Он еще не знал, как будет действовать, но ноги уже сами несли его прочь из кабинета. Сашка вышел за дверь и остановился как вкопанный: по коридору стремительно шел Граубе. Он направлялся к вахте. Дрон тут же вспомнил недавнюю встречу с директором. Вот, значит, с кем он так мило беседовал по телефону, – с Жарко!

Сашка кинулся к вестибюльному окну: так и есть. Граубе спустился со ступенек и приблизился к Жарко. О чем они говорят? Вдруг это может навредить Анне?

Вдалеке показалась группа ребят.

«Первый курс, – машинально отметил Дрон. – Физкультура у них, кросс бегут».

И тут же понял, что нужно делать. Он лихорадочно нашарил в кармане телефон и набрал Леву.

– Привет! – запыхавшись, поздоровался тот. – Как дела?

– Смотри вперед, – вместо ответа пробормотал Дрон, косясь на Николай Саныча.

– Куда смотреть? – не понял Лева.

– Вперед, говорю, смотри. Видишь, кто там?

– Да, вижу, – после секундной паузы произнес Лева. – Понял тебя.

Он отключился. Дрон, волнуясь, наблюдал в окно. Вот ребята почти поравнялись со стоящими чуть поодаль Граубе и Жарко. Лева махнул рукой, приказывая остановиться. Студенты встали в цепочку и начали делать упражнения.

«Молодец, Лева! – радостно подумал Дрон. – Просто мегамозг!»

Лева и студенты постояли минут пять, затем побежали дальше. Дрон выждал немного, потом снова набрал номер Геращенко.

– Плохо дело, – сразу же отозвался тот.

– Что значит – плохо? – у Дрона упало сердце. – О чем они говорили?

– Об апелляции. Погоди, я ребят отпущу.

Дрон слышал в трубку, как Лева командует ребятам разойтись.

– Так вот, – продолжил он после паузы. – Жарко сказал Граубе, что он принял меры.

– Какие меры? Бабки, что ли, дал??

– Именно, – грустно подтвердил Лева. – Граубе его поддержал. Сказал, за свою дочь надо бороться, даже если она мертва.

– Так и сказал? – Сашка не верил своим ушам.

– Так и сказал, – эхом повторил Лева. – Слушай, сейчас неудобно об этом говорить. Давай вечером у Светки.

– А если вечером уже будет поздно? – заорал Дрон, позабыв про осторожность и Николая Саныча.

– Все равно уже поздно, – тихо сказал Лева. – Дело сделано…

– Надо остановить этого козла!

– И не пытайся. Это не в твоих силах. Жди до вечера, там что-нибудь придумаем.

Это было окончательное крушение всех надежд. Дрон со злостью стукнул кулаком по широкому подоконнику. Ай да директор – ему бы защищать своих подчиненных, а он вместо этого топит Анну собственными руками!

Возвращаться в класс было глупо, все равно в голове у Дрона полная каша. Он накинул ветровку и вышел во двор. Жарко уже не было, а Граубе стоял, щурясь на солнце, и курил. Сашке захотелось пнуть его ногой, но он сдержался. Бросил на директора лютый взгляд и побрел за ограду.

Время было еще раннее, но Дрон решил забрать Олесю домой. Может, это последний раз он ее забирает, завтра-послезавтра апелляцию отклонят, и цветастая Галина Рудольфовна заберет девчонку с собой. Сашка представил, как будет плакать и тосковать Олеся в детском доме, и ему захотелось утопиться. Воспитательница, однако, заставила его дождаться, пока детвора проснется, пополдничает, и лишь потом вывела к нему Олесю.

– Привет! – Она ласково обвила свои ручонки вокруг Сашкиной шеи и задала дежурный вопрос: – Мама приехала?

Она спрашивала об этом всякий раз, когда видела Дрона. У него от этих ее слов аж живот сводило. И все же он старательно растягивал губы в улыбке и нарочито бодрым тоном отвечал:

– Пока нет. Но скоро приедет.

Он посадил Олесю в машину и привез домой, к тетке. Та как чувствовала, что что-то произошло, то и дело косилась на Дрона, словно хотела спросить о чем-то, но не осмеливалась. Сашка решил ничего ей не говорить.

Около шести позвонила Светка:

– Приходи, мы ждем.

Дрон попрощался с теткой, сел в машину и поехал держать очередной совет.

32

После теплого и солнечного дня вечер выдался неожиданно сырой и промозглый. Несмотря на то что снег давно растаял, было прохладно и пасмурно. Сашка припарковал «жигуль» в Светкином дворе и двинулся было к подъезду, но внезапно понял, что идти к Светке ему не хочется. Зачем идти? Чтобы снова услышать, что ничего нельзя сделать? Что нужно смириться и терпеть? Что деньги в этой говенной жизни правят бал и против лома, как говорится, нет приема…

Сашка резко развернулся и зашагал в сторону, противоположную Светкиному дому. Его одолевала настойчивая мысль: что, если попытаться самим дать взятку? Достать откуда-то деньги, отвезти судье… Он понимал, что ни Светка, ни Лева не одобрят его идею, он даже слышал уже гневные Светкины возгласы: «Ты что, окончательно с ума сошел? Это же подсудное дело!» Но Жарко ведь не сошел с ума и не боится никакой ответственности за свой гнусный поступок.

Сашка еще немного поколебался и набрал номер отца.

– Привет! – почти сразу ответил тот. – А мы как раз только что о тебе вспоминали.

– Кто это мы? – мрачно спросил Дрон, предчувствуя, что его помыслы тщетны и напрасны.

– Ну, мы с Лизонькой. Сидим тут на берегу моря в славном городе Сочи, пьем коктейль и думаем, как ты там поживаешь?

– Плохо поживаю, – с ходу брякнул Сашка.

– Что такое? – голос отца стал серьезнее. – Как дела у твоей возлюбленной?

– Ее осудили. На два года.

– Бред! – слышно было, как отец тяжело выдохнул в трубку. – Вот бред. Но я тебя предупреждал. Это дело неприятное. Кассацию подали?

– Апелляцию? Да.

– Ну ждите. Может, и пересмотрят. Тем более у нее же ребенок.

– Послушай, пап. – Дрону больше всего хотелось бросить трубку, потому что он явственно слышал в голосе у отца равнодушие. Ну жалко ему Дрона, но коктейль от этого менее вкусным не стал, а Лизка небось кривит свои пухлые губки и дергает отца: «Давай прекращай болтать». Но Дрон решил не отступать: – Послушай. Мне нужна помощь. Это как раз касается апелляции.

– Что за помощь? – настороженно произнес отец.

– Понимаешь, папаша этой Ольги, ну… которая погибла… Он вроде как дал денег судье.

– Откуда такие сведения? – резко перебил отец.

– Наш физрук слышал, как он говорил об этом с директором колледжа.

– Он уверен, что не ошибся? Это серьезное обвинение. И вообще, я бы не советовал тебе лезть во все это…

– Пап, мне нужны деньги! – теперь уже перебил Дрон. – Много. Ты не бойся, я все отработаю.

– Саня, ты что, с дуба рухнул? Ты собираешься подкупить суд?!

– А почему ему можно, этому Жарко, а мне нет?

– Никому нельзя. Жарко за это еще ответит. А ты не сходи с ума. Жди апелляцию и не дергайся.

– Все вы одно и то же говорите! – Дрон в отчаянии надавил на отбой.

Через секунду отец перезвонил, но Сашка трубку не взял. Отец позвонил еще два раза, однако Дрон спрятал телефон глубоко в карман куртки и больше не доставал его.

Надежды не осталось. Завтра или послезавтра по апелляции придет отказ, и Анну переведут в тюрьму. И значит, надо смириться и ждать. Ждать долгие, невероятно долгие два года. Попытаться за это время встать на ноги, найти способ зарабатывать деньги, навещать Олесю, беседовать с Анной через стекло посредством телефонной трубки. Ждать… Телефон снова залился отчаянным звоном. Звонил Лева.

– Ты где? Мы тебя ждем! Машина во дворе, а тебя нет!

– Я не приду, – проговорил Дрон сквозь зубы. – Не могу, тошно.

– Ясно. – Лева помолчал. Потом тихо сказал: – Лившиц звонил. Пришел отказ…

– Кто бы сомневался, – Сашка криво усмехнулся и снова засунул телефон в куртку.

Ну теперь уже точно все…

Он бродил час или два, абсолютно не понимая, сколько времени и где он находится.

Неожиданно у него возникло ощущение дежавю – в трех шагах от него шла Зеленина. В одной руке у нее была коробка с тортом, а в другой ананас, похожий на тот, какой Дрон принес Анне перед судом.

– Странно, – машинально отметил Сашка. – Откуда она здесь? – И тут же понял, что стоит перед ее домом. Он вспомнил, как осенью помогал ей отнести арбуз и они шли из «Евроспара» к кирпичной четырнадцатиэтажке.

Дрон подумал, что надо бы, наверное, подойти и помочь, как в прошлый раз, но не успел – пока он колебался, Зеленина уже скрылась в подъезде.

– Ну и фиг с ней, – равнодушно решил Дрон. Его раздражало, что кто-то может что-то праздновать в такой черный день.

Он постоял немного и решил зайти в «Спар» за кофе.

В лицо ему вспыхнули фары. Дрон посторонился, пропуская огромный темный джип. Он хотел было войти в стеклянные двери, но вдруг остановился как вкопанный. Резко обернулся и вгляделся в темноту. Джип, переваливаясь, медленно полз к четырнадцатиэтажке. Какое-то невероятное интуитивное чувство заставило Дрона рвануть за ним. Он осторожно дошел до подъезда Зелениной и остановился в трех шагах от него. Джип тоже остановился, не спеша припарковался у обочины. Дверь распахнулась, и из автомобиля вылез Клюев! Нагнулся, достал с пассажирского сиденья огромный букет и бутылку шампанского. Щелкнул сигнализацией, подошел к подъезду, набрал код и скрылся из виду.

Дрон в остолбенении стоял посреди дороги. Что забыл Клюев у Зелениной дома? Ведь он явно к ней приехал, у нее торт, у него шампанское. Что праздновать собрались, голубки? Дрон, недоумевая, поискал глазами скамейку, нашел и двинулся к ней. Он не представлял, что будет делать и надо ли вообще что-то делать. Возможно, он чего-то не знал о жизни преподавателей, наверное, будь рядом Анна, она смогла бы объяснить ему этот непонятный визит красавца завхоза к старой деве Инне Михайловне. Но все увиденное показалось Дрону настолько странным, что он принял решение ждать. В этот момент ему не приходило в голову, что ждать, возможно, придется всю ночь, а то и больше. Измученный терзаниями за Анну, уставший до предела Дрон не мог мыслить столь далеко вперед. Он просто уселся на скамейку, надвинул куртку на нос, нахохлился, как промокшая птица, и затих. Мимо шагали люди, несколько человек зашли в подъезд Зелениной, подъехала «Скорая», из нее вышли две женщины в синих комбинезонах. Они скрылись в подъезде, через некоторое время вышли обратно. «Скорая» уехала, разбрызгивая вокруг себя коричневую грязь. Дрон сидел и медленно коченел. Он подумал, как кстати был бы сейчас малюсенький стаканчик дешевого капучино из «Спара». Но отойти он не мог.

Так прошел час или чуть больше. Дверь подъезда широко распахнулась. Из нее выскочил Клюев. Кожаная куртка его была распахнута, он почти бежал. За ним следом выскочила Зеленина в длинном шелковом халате и тапочках.

– Стой! – она попробовала поймать Клюева за руку, но тот увернулся. – Подожди! Слышишь, Дима! Не смей! Я тебя не отпускаю! – голос Зелениной дрожал. Она казалась крошечной и хрупкой рядом с атлетически сложенным Клюевым.

– Отстань! – отчаянно и страшно рявкнул Клюев и, пробежав мимо джипа и Сашки, скрылся в темноте.

– Ты пожалеешь! – крикнула Зеленина в пустоту. С минуту постояла в распахнутой двери подъезда, ежась на ветру. Затем всхлипнула и ушла.

Дрон тихо свистнул, вскочил со скамейки и рванул в том направлении, где скрылся Клюев. Он вскоре догнал его. Тот шел быстрым неровным шагом, точно вприпрыжку, ничего не замечая вокруг и что-то бормоча. Дрон пристроился за ним след в след. Клюев обошел «Спар» и направился прямиком к заведению, на котором красовалась вывеска «Бар Светлячок». Сашка остался снаружи, наблюдая в большое, от пола до потолка, окно. Ему было видно, как Клюев уселся за столик и к нему подошел официант. Тот что-то сказал ему коротко, официант кивнул и скрылся. Через минуту он вернулся с графином водки. Клюев трясущейся рукой налил стопку, залпом осушил. Налил снова. Потом еще. Сашке стало отчаянно холодно, в общей сложности он пробыл на улице уже часа три. Он плюнул и решил зайти: Клюев столько выпил, что не заметит его. А даже если заметит – что он может ему сделать?

В баре было тепло, играла негромкая музыка.

– Мы до одиннадцати, – предупредила Дрона хорошенькая, совсем юная официантка.

– А сейчас сколько? – буркнул он. Девушка посмотрела на него с опаской.

– Без десяти.

– Нормально. – Голос у Дрона звучал сипло и зловеще. Он зашел в полупустой зал и сел у самого входа. Отсюда ему был хорошо виден Клюев.

Тот успел выпить весь графин, лицо его взмокло, волосы слиплись. Он сидел, обхватив руками голову, и смотрел в скатерть.

– Что вам принести? – спросила девушка Сашку.

– Чай.

– Хорошо. – Она кивнула и удалилась.

Дрон продолжал наблюдать за Клюевым. Тот выцедил из графина последние капли, выпил стопку и неожиданно поднялся. Стоял он нетвердо, пошатываясь. Пошарил в кармане, достал тысячную купюру, кинул на стол и двинулся к выходу. Дрон поспешно вскочил, не дождавшись чаю. Он выбежал из бара, озираясь по сторонам, но Клюев точно растворился. Дрон кинулся направо, затем налево, потом опять направо и едва не налетел на Клюева, выросшего перед ним из темноты, точно призрак.

– Стоя-ять! – пьяно растягивая слоги, велел Клюев и сгреб Дрона за грудки. – Следишь за мной? Д-думаешь я тебя не в-вычислил?

– Убери грабли, тварь! – Дрон попытался отцепить от себя стальные пальцы Клюева, но ему это не удалось. Страха он не чувствовал, наоборот, все его нутро ликовало от того, что наконец возникла возможность сразиться с врагом лицом к лицу.

– Тихо, тихо, – Клюев дохнул на Сашку перегаром. – Не дергайся, а то пальцы переломаю.

– Иди ты, – Дрон сделал новый яростный рывок.

– Слушай, ты, как тебя там… Дронов, кажется… да не рыпайся ты… – Клюев молниеносным и точным движением вывернул руку ему за спину. У Дрона искры посыпались из глаз. Он взвыл и заскрипел зубами.

– Пошли, – Клюев поволок тяжело дышащего от боли и бешенства Дрона за собой. Они дошли до машины. Клюев пихнул Сашку на переднее сиденье, сел рядом и заблокировал двери.

– Думаешь, я тебя испугался? – Дрон грязно выругался. – Ты, гадина! Тебя Бог еще покарает за Анну!

– Уймись ты, бешеный. – Клюев провел ладонью по лицу и бессильно уронил руку. – Сейчас я тебе кое-что расскажу. Такую сказочку для детишек.

– Что ты мелешь? Какую сказочку? – Дрон почувствовал, что его тошнит, не то от боли в вывернутой руке, не то от отвращения к Клюеву.

– Ты слушай, слушай. Мне надо кому-то рассказать. Я… не могу больше молчать. Не могу… – неожиданно плечи Клюева задергались, в горле у него что-то страшно заклокотало. Дрон с ужасом и изумлением понял, что он плачет. – Что смотришь? – хрипло спросил Клюев. – Ты же все видел? Как я в подъезд заходил? Видел?

Дрон кивнул.

– Ну вот и слушай. Это давняя история. Мы с Инкой из одного города. В школе вместе учились.

– Инка – это Зеленина? – догадался Дрон.

– Она. Она меня старше была на три класса. Влюбилась. Я уже тогда девкам нравился, а мне только 14 было. Я и думать ни о какой любви не собирался. Но Инка, она хитрая была, стерва. Так устроила, что я от нее стал зависеть. Угрожала, если не буду с ней, выдаст мой секрет.

– Какой секрет?

– Не важно. Чепуха. Но тогда, по малолетству, казалось, что все серьезно. – Клюев махнул рукой. – Не в этом дело. Встречаться мы стали. Пока я школу не окончил. Семья у меня военная, и меня отец хотел в военное училище отдать. А я и рад был – лишь бы уехать из нашего городишки и свалить от Инки. Она-то замуж за меня собиралась. – Клюев облизал пересохшие губы и закашлялся. Дрон сидел тихо, позабыв про боль в плече, весь превратившись в слух. – Уехал я, – продолжил Клюев после паузы. – Про Инку и думать забыл. Жил не тужил. Баб имел, каких хотел. Бизнес строил. Потом женился. Развелся.

– На фига мне твоя биография? – грубо перебил Дрон. – Ты о деле давай.

– Это и есть дело. И не тыкай мне, мы с тобой гусей не пасли! – Клюев снова дохнул на Дрона перегаром и икнул. – Стал я подумывать о Москве, ну, чтоб перебраться на жительство в столицу-матушку. А что? Бабки на квартиру есть, тачка есть. Пока думал да гадал – бац! Звонок. Инка звонит! Номер мой откопала. Ну я поначалу обрадовался, все-таки родной человек, столько лет не виделись. Оказалось, она давно уже в Москве. Живет себе, работает, все у нее в шоколаде. Я, грешным делом, подумал, что у нее там семья, дети. Позавидовал даже в глубине души. А она стала звать меня в Москву, мол, с работой поможет. Я и обрадовался. Кто ж знал, зачем я ей в Москве нужен!

– Значит, это через Зеленину ты к нам попал? – догадался Дрон.

– Ну да, – Клюев кивнул. – Взял меня ваш директор. Я и думать не думал, что встречу там судьбу свою.

– Какую судьбу? Что ты несешь? – Сашка сжал кулаки.

– Эх, сопляк, много ты понимаешь! Мы же с Анюткой созданы друг для друга. Моя она женщина, моя, и точка. И я ей нравился. Что там, влюбилась она с первого взгляда.

Дрон затих и затаился, как гадюка перед броском. Каждое слово Клюева хлестко било его в самое сердце.

– Я ж не знал, что Инка на меня планы строила. Что жизнь у нее не сложилась, ни мужа, ни детей. Думала, будем работать рядом, все опять начнется. Отношения, одним словом. Только квартиру купил, переехал, на работу вышел – а она тут как тут: в гости зовет, смотрит томно, хихикает, точно девочка. Мне забавно все это было, я и думать забыл о том, что было между нами в школе. Да и, главное, на Анну глаз положил. Давно такую искал, чтоб помоложе, и красивая, и с характером. И вот встретил! Думал, женюсь как пить дать. Мне и в голову не приходило скрывать от Инки наши с Анной отношения. Ну не совсем же она идиотка, должна понимать – не пара мы с ней. Мне казалось, она смирилась, успокоилась. Сама любезность, ходит улыбается, с Аней щебечет соловьем. Ну я, дурак, и поверил, что она мне добра желает. Расслабился, болван. Ох… – Клюев вздохнул тяжело и вытер лицо. – Тут все и случилось. Девчонка эта, Оля, шалава та еще была. Вдруг возьми и начни шастать ко мне в каморку. Я, говорит, вас люблю. Хочу вам принадлежать и только вам одному. Я ее прогнал, она опять. Я даже значения не придал. Ну вьется малолетка вокруг меня, мне-то она до лампочки. – Клюев взглянул на Сашку, точно ожидая понимания и поддержки. Тот молчал, набычившись. – А не тут-то было, – продолжил Клюев, не дождавшись Сашкиной реакции. – Как-то сижу себе за своими делами, стук в дверь. Ольга. Дайте, говорит, плоскогубцы, географ просил, гвоздь выдрать торчащий из стола. Я нагибаюсь к ящику, достаю ей эти плоскогубцы, оборачиваюсь… Матерь Божия! Девица стоит передо мной в чем мать родила! Ей-ей, клянусь! – Клюев сделал паузу, чтобы посмотреть, какое впечатление на Дрона произвели его слова.

– Вообще без одежды? – спросил тот.

– Абсолютно. Стоит и лыбится. Бери меня, говорит, я твоя. Ну что тут будешь делать? Я заорал на нее, схватил ее тряпки со стула, куда она их положила, стал на нее напяливать. И тут!! – Клюев надсадно крякнул и выругался так смачно и замысловато, как даже Козюля, который был спец в этом деле, не ругался. – И тут дверь нараспашку, и появляется она!

– Кто?

– Инка! Инна Михална, завуч ваша, чтоб ее! Стоит на пороге, губки бантиком сложила. Смотрит то на Ольгу полуголую, то на меня. И – чик – достает из кармашка телефон, раз-два – фоткает ее и меня рядом, с ее шмотками в руках. Потом прячет телефон и, довольная такая, говорит: быстро оделась и пошла отсюда! Это она Ольге. Та послушалась, вышла. И она мне с такой гадкой улыбочкой заявляет: ну что, Димочка, влип ты по полной. Совращение малолетней – это плохая статья. Мне ли этого не знать, я в армии служил. Меня пот прошиб с головы до ног. Чего ты хочешь, Инна, говорю. Тебя, отвечает. Тебя, Димочка. Ты любовь всей моей жизни. Я после тебя замуж так и не вышла, никто мне был не по нраву. Теперь ты мой! А нет – так я фотки эти куда надо отнесу. – Клюев остановился. Судорожно залез в бардачок, достал оттуда фляжку, открутил крышку и жадно пригубил.

Дрон молча переваривал то, что услышал. Он никогда бы не поверил Клюеву, его рассказу про Зеленину, если бы сам час назад не видел ее в дверях подъезда.

– Что дальше? – спросил он Клюева.

– Дальше просто капец. Инна велела с Анной распрощаться. Я не хотел. Думал, вывернусь как-нибудь, буду с обеими, а Инке скажу, что Аню бросил… Ну а потом – Ольга отравилась. И записка эта. Я сразу понял, что-то тут нечисто. Это дело рук Инны. Но как? Как она могла такое устроить? Я не знаю. Мне она сказала: увижу тебя с Акуловой еще раз – сядешь вместе с ней. Докажу, что ты совращал Ольгу, а она травила от ревности. А что ей стоило доказать – при записке и фотографиях? Как два раза плюнуть.

Дрон согласно кивнул.

– Так ты Анну из страха бросил? Шкуру свою спасал? – он презрительно поглядел на Клюева.

– И ты бы спасал, пацан. На зоне педофилов не жалуют. Мне бы конец там пришел.

– Лучше тебе, чем ей, – зло произнес Дрон. – Ну, дальше что? На суде зачем Анну оговорил? Мало тебе было одного предательства?

– Инка заставила. Она волновалась, что Анне дадут условный срок или вовсе оправдают. Дневник ваш все планы ей перепутал. Она его искала у Ольги дома и не нашла. А вы нашли. А еще Тихон Палыч прокололся, она-то надеялась, что он против Анны показания даст. Вот Инка и придумала план Б. Он сработал… – Клюев снова глотнул из фляжки. Он был совсем пьян. От него несло, как из бочки.

Дрон молчал, переваривая только что услышанное. До него постепенно начало доходить.

– Так это… это о тебе Ольга писала в дневнике?! Это ты ее Ромео, а не Мамаев?!

– Наверное, – поник Клюев.

В голове у Дрона лихорадочно скакали мысли. Ольга писала о сопернице. Это была вовсе не Сажина, а Анна! Все в колледже знали об их с Клюевым отношениях. И Ольга в том числе. Как она собиралась избавиться от соперницы?

– Как Жарко собиралась избавиться от соперницы? – повторил Дрон вслух то, что вертелось у него в уме. И сам себе ответил: – Написать записку! Обвинить Анну в травле. Но тогда… нет, это чушь какая-то. Какая ей польза была от того, что Анну посадят? Ведь сама-то она уже будет мертва?

Клюев слушал Сашку и кивал:

– Ты прав. Я ничего не понимаю. Я знаю одно – Инка как-то устроила Ольгино самоубийство. Вынудила ее написать эту записку. Но как? Как???

– Черт! – Дрон стиснул кулаки. – Мы ничего не сможем доказать. Ничего! Ромео, соперница, еще Лоренцо какой-то сбоку припеку.

– Не какой-то. Это священник, он дал Джульетте средство, от которого она должна была казаться мертвой. Чтобы ее похоронили, а она потом воскресла и убежала с Ромео и…

– Стоп. – Сашка напряженно смотрел на Клюева. – Казаться мертвой? Именно КАЗАТЬСЯ, а не умереть по-настоящему? Ты точно знаешь?

– Ну я ж не ты! – Клюев криво усмехнулся. – Я ж классику читал. Лоренцо передал Джульетте яд, но он не был смертельным.

– Я понял, – тихо сказал Дрон.

– Что ты понял? – Клюев икнул.

– Все понял. Зеленина и есть падре Лоренцо! Это она подсунула Ольге лекарство, сказав, что оно безвредно и от него можно лишь заснуть. И подсказала написать записку. Ольга большим умом не отличалась и поверила Зелениной. Она думала, что родители, испугавшись и найдя предсмертную записку, прибегут в школу. Анну уволят, и вот тебе способ уничтожить соперницу, о котором писала в дневнике Жарко.

– Ну да, наверное, – неопределенно пробормотал Клюев, старательно пуча закрывающиеся глаза.

– Наверное! – передразнил его Дрон. – Но сама-то Зеленина мечтала совсем о другом! Ей недостаточно было, чтобы Анну просто уволили. Ей хотелось видеть ее за решеткой. И все ради тебя, – Сашка со злостью глянул на раскисшего Клюева.

– С ума сойти! – протянул тот. – Да она просто ведьма, эта Инка. Как она все это придумала?

– Очень просто, – мрачно произнес Дрон. – Она обманула Ольгу. Дала ей яд, который ее убил взаправду. И все получилось натуральней некуда: накануне Ольга не сдает зачет, в эту же ночь травится и оставляет записку, в которой в своей смерти обвиняет Анну. Разыграно как по нотам.

– М-да, – протянул Клюев задумчиво. – А ты, парень, не дурак. Даже очень не дурак.

– Что толку? – Дрон вдруг почувствовал бесконечную усталость и тоску. – Мы ничего не сможем доказать. Никто не видел, как Зеленина давала лекарство Ольге. Это лишь наши предположения.

– И снова в точку, – согласился Клюев.

– Послушай, а почему ты здесь, со мной, а не там с этой?.. – вдруг спохватился Дрон. – Что вы собирались отпраздновать? Уж не… не отклоненную ли апелляцию?

– Ее, – Клюев опустил глаза. – Инна встречалась с отцом Жарко. Советовала подстраховаться и дать судье денег. Сегодня он позвонил и сообщил ей, что в пересмотре дела Анне отказано. Инна сказала, что это окончательная победа. Велела приехать и привезти шампанское. Сказала, что будем праздновать этот день как наше воссоединение.

– И ты приехал. – Дрон взглянул на Клюева с брезгливостью, точно это был таракан или крыса.

– А что мне оставалось? Идти, так уж до конца. Но я не смог. Я смотрел на нее, а представлял Аню. Как она там в тюрьме. Из-за меня. Я хотел убить ее. Убить Инну. Задушить вот этими руками. – Клюев поднял свои квадратные ладони и повертел ими перед Сашкиным носом. – Я не выдержал. Сказал, что все кончено. Что она может нести фото куда захочет. Она билась в истерике. Грозила сгноить меня на зоне. Но мне, если честно, уже все равно. Жить не хочется… – Клюев допил остатки из фляги.

– Еще бы, – жестко сказал Дрон. – Я бы на твоем месте просто повесился. Как Иуда.

Клюев молчал и осоловело смотрел на Дрона. Тот понял, что он в отключке.

– Поехали домой. Отвезу тебя. – Дрон разблокировал двери и вышел из машины. – Пересаживайся, – велел он Клюеву. Тот кряхтя вылез, обошел джип спереди и плюхнулся на место, где только что сидел Дрон.

33

В другой бы раз Сашка был в эйфории от того, что сидит за рулем такой тачки. Даже у отца была машина попроще. Но сейчас он не думал об этом. Джип не спеша, мягко плыл по улица, рядом храпел Клюев. Дрон пытался представить, как тот поведет себя, когда протрезвеет: пойдет ли к следаку изменить показания и рассказать правду о Зелениной или скажет, что никакого разговора в машине не было? Эх, Сашка дурак, надо было незаметно включить диктофон! Но кто мог знать, о чем пойдет речь…

Они подъехали к колледжу.

– Эй, – Дрон бесцеремонно потряс спящего Клюева за плечо. – Просыпайся, Иуда.

Тот заворочался и пробормотал что-то недовольное.

– Хватит дрыхнуть, – Дрон толкнул его со всей силы в бок. – Мы приехали. Где твой дом?

Клюев открыл глаза. Выглядел он ужасно: красивое его лицо было помято и перекошено страданием, веки набрякли, волосы спадали на лоб сосульками.

– Кто?.. Что?.. Ты почему здесь? – он смотрел на Сашку налитыми кровью глазами.

Тот усмехнулся;

– Что? Все забыл? Быстро, однако.

Взгляд Клюева прояснился, он обреченно покачал головой:

– Да нет, помню… Что, я спал?

– Как мертвец.

– Ясно. Мне туда, – он указал на панельную семнадцатиэтажку справа от колледжа.

Дрон кивнул и выкрутил руль. Он припарковал джип на стоянке, выключил двигатель и сунул ключи Клюеву:

– Держи.

– Спасибо. – Тот дождался, пока Дрон вылезет, и щелкнул сигнализацией.

– Из спасибо шубы не сошьешь. – Дрон сплюнул сквозь зубы. – Что делать будем? Тебе надо к следователю идти и говорить все как есть.

– Пойду, – Клюев согласно наклонил голову. – Но вряд ли мне поверят. А Инка фотки уже небось завтра утром туда отнесет. Так что сидеть нам с Аней на соседних нарах.

– Еще чего. – Дрон хмыкнул. – Ты посиди, я не против. А она должна выйти. Слышишь, ты, дамский любимчик? Завтра вместе пойдем к следователю и все ему расскажем. И про Лоренцо, и про хрененцо…

– Ишь ты, и тут Лоренцо, – раздался за спиной у Дрона знакомый голос. Тот обернулся: перед ним стоял Козюля. – Я смотрю, Каланча, ты все круче и круче. Сначала баба на «Шкоде», теперь мужик на джипе. – Козюля заржал. Дрон с ненавистью смотрел на его круглую и лоснящуюся, как масляный блин, физиономию. Его еще не хватало! – Ты долг думаешь отдавать? – Козюля надвинулся на Сашку, не обращая ни малейшего внимания на топтавшегося рядом Клюева.

– Отдам, – сквозь зубы процедил Дрон.

– Когда? Все сроки прошли.

– Отдам, Геныч, обещаю. Позже, сейчас не до того.

– Ты смотри, как заговорил! – Генка удивленно присвистнул. – Деловой, бляха-муха. Телка-то твоя где? Может, она мне заплатит? – Он снова захохотал, обнажая гнилые зубы.

Клюев смотрел с любопытством то на Козюлю, то на Дрона, и это было невыносимо. Невыносимо и унизительно. Анна в тюрьме, а ее имя треплют здесь чужие похабные языки.

– Заткнись, Геныч, – с угрозой произнес Дрон и сжал кулаки. – Заткнись и не смей больше о ней говорить.

– А что такое? Бросила тебя? Так и правильно, что такой бабе с нищими сопляками дело иметь?

– Заткнись! – повторил Дрон. Помолчал немного и сказал мертвым голосом: – В тюрьме она.

– В тюрьме? – в тоне у Козюли послышались уважительные нотки. – Что ж ты сразу не сказал? За что ее? Сперла чего?

– Да пошел ты! – Дрон вдруг почувствовал необъяснимое желание выговориться. Не важно было, что перед ним блатной гопник, имеющий пять классов за спиной, что рядом протрезвевший и недоумевающий Клюев. Сашку распирало изнутри. Вся боль, которую он носил в себе эти две недели, рвалась наружу. Он должен был выпустить ее, иначе она попросту разорвет его сердце на клочки. – Подставили ее, – глухо произнес Дрон и оглянулся на Клюева.

Тот стоял молча и неподвижно, глядя под ноги.

– Как подставили? – физиономия Козюли из насмешливой сделалась серьезной. – А ну, выкладывай.

И Дрона понесло. Захлебываясь словами и жестикулируя, он поведал Козюле Анину историю с самого начала и до сегодняшнего момента. Точней, он рассказывал все это не Козюле, а кому-то невидимому и всемогущему, кто один мог выслушать и помочь, найти справедливость, разогнать мрак, сгустившийся над головой. Когда Дрон закончил, воцарилась тишина. Генка задумчиво поковырял в носу, достал из-за пазухи сигарету и чиркнул зажигалкой.

– Лоренцо, говоришь, – все так же задумчиво протянул он, словно силясь что-то вспомнить. – Где-то я слышал это словечко. Но где – запамятовал. Лоренцо, Лоренцо… – он бормотал на все лады, стряхивая пепел с сигареты прямо под колеса джипа. Дрон смотрел на него и ощущал полную опустошенность, словно его выпотрошили на изнанку. – А, вот, вспомнил! – Козюля швырнул окурок.

– Что? – не понял Дрон, но почувствовал, как по спине у него поползли мурашки.

– Вспомнил, где я слышал про этого вашего Лоренцо. Это еще осенью было. Лежу я под «Опелем» в гараже, ковыряюсь в днище. Вдруг слышу голоса. Вроде две бабы говорят. Одна постарше, голос пониже, уговаривает другую, молодую, – мол, ты ничего не бойся. Все будет хорошо. Другая, писклявая такая, все стремалась. Страшно мне, говорила, боюсь. Они прошли мимо гаража, мне любопытно стало: на что это старая кляча девчонку уговаривает. Небось под мужика подложить хочет, а денежки себе, как мамке, забрать. Я и вылез потихоньку из-под «Опеля». Смотрю, они стоят неподалеку от гаража, тетка, маленькая такая, стриженая и носатая, и совсем молоденькая девица, блондинка, тощенькая, ни рожи ни кожи. Тетка дает девчонке какую-то коробочку и все приговаривает: «Возьми. Это как от Лоренцо». Раза три повторила. Девчонка взяла коробок. В карман спрятала, и они ушли. Привязался ко мне тогда этот «Лоренцо», я все думал, может, это духи такие? Словечко-то иностранное. – Козюля снова ковырнул в носу и с удивлением поглядел на Дрона: – Ты что так смотришь? На мне что, рога выросли?

Жизнь коварная штука, и неудачи в ней случаются гораздо чаще, чем удачи. Но бывают иногда такие моменты, когда на голову вдруг, откуда ни возьмись, сваливается невероятное, сказочное везение. Как будто кто-то там, наверху, взмахнул волшебной палочкой, и неразрешимая проблема вдруг решается сама собой. Дрон стоял и понимал, что сейчас настал именно такой момент. Он боялся дышать, чтобы не спугнуть фортуну. Он видел, что и Клюев испытывает нечто подобное – лицо у него резко побледнело, подбородок напрягся, на лбу залегла глубокая морщина.

– Эй, Каланча, очнись, – рассердился Козюля. – Или вы, мужики, обкурились? Видели бы вы свои рожи.

– Ген, пожалуйста, скажи, ты не помнишь, та женщина называла девушку по имени?

– Ну вроде да, – Козюля неопределенно пожал плечами.

– Как?? – в один голос выкрикнули Сашка и Клюев.

– Да не помню я. – Козюля почесал голову. – То ли Таня, то ли Маша. Или… нет… точно, Ольгой она ее называла!

– Ты уверен?

– А то! У меня ж память! – хвастливо произнес Генка.

– Геныч, нам надо с тобой поговорить, – самым задушевным тоном, каким мог, сказал Дрон. – Ты только выслушай. Пожалуйста!

– Каланча, ну ты и обнаглел! – вскипел Козюля. – На хрена мне ваши разговоры? Ты мне долг когда отдашь?

– Сколько он должен? – Клюев деловито полез во внутренний карман куртки.

Козюля, видя такой оборот дела, оживился.

– Пятьдесят тыщ. – Он поглядел на Клюева выжидающе – не пошлет ли тот его подальше. Клюев достал пачку денег, аккуратно пересчитал и протянул Козюле:

– Вот. Ровно пятьдесят.

– Ништяк. – Тот осклабился и спрятал деньги в карман своего вечного ватника. Клюев вопросительно глянул на Сашку. Тот кивнул.

– Скажи, ты можешь повторить все, что только что рассказал, в кабинете у следователя? Про женщину с девочкой, про коробочку.

– И про Лоренцо, – добавил Дрон.

Козюля шмыгнул носом и задумался.

– Кажется, я понял, – проговорил он после небольшой паузы. – Тетка эта девке яд подсунула. Уговаривала ее, что ничего не случится. Она и про записку ей говорила, я вспомнил. Мол, записку не забудь написать, и дело в шляпе.

– Так ты пойдешь к следователю? – нетерпеливо повторил Дрон вопрос, заданный Клюевым.

– Нет, – Козюля ухмыльнулся.

– Как нет?? – хором ахнули Сашка и Клюев.

– Вот так. – Генка сложил короткие руки на груди. – Что ж, я лох, за просто так ценные показания давать?

Клюев облегченно вздохнул:

– Почему за просто так? Я заплачу.

– Другое дело, – тут же согласился Козюля. – Только полтинником здесь не отделаешься.

Сашка, сощурившись, смотрел на Клюева и молчал. Сейчас козыри были у него на руках, ничего не поделать, свобода Анны того стоит.

– Я готов дать столько, сколько скажешь, – твердо произнес Клюев.

– Пятьсот.

Дрон поперхнулся и закашлялся. Клюев глазом не моргнул, стоял и внимательно глядел на Козюлю. Потом спокойно сказал:

– По рукам.

34

Она замерла на диване в гостиной, сидела неподвижно уже два часа. На стеклянном столике оплывал шоколадный торт. Недопитое шампанское в бокалах утратило последние пузырьки и превратилось в компот. Дольки нарезанного ананаса заветрились и потемнели. Из включенного телевизора неслась какая-то веселая музыка. Инна Зеленина ее не слышала. Красивый шелковый халат ее задрался, обнажая худые, бледные ноги в фиолетовой сеточке вен. Тихонько скрипнула дверь. Мягко ступая по ковру, вошел сибирский кот Атос. Огромный, серый и пушистый, он бесцеремонно запрыгнул на руки хозяйке и требовательно мяукнул.

– Что тебе? – Инна очнулась от забытья. – Ты голоден? Я сейчас.

Она неловко поднялась, запахнула халат и пошла в кухню. Достала пакетик кошачьего корма, аккуратно выдавила его в миску. Атос тут же начал есть. Инна рассеянно огляделась, увидела открытую дверцу духовки, а внутри позабытое мясо по-французски. Она только успела выключить его, как Дима ворвался в кухню.

– Ты что? – Инна рассмеялась, глядя на его взъерошенный и дикий вид. – Так сильно проголодался? Или шампанское возбудило аппетит? Мясо готово, сейчас будем ку…

Она не договорила. Он со всего маха треснул кулаком по дорогущей столешнице из натурального камня.

– Все! С меня довольно! Я ухожу!

Инна ничего не поняла.

– Куда уходишь? Зачем? Кто-то позвонил? У тебя дела?

– Никаких дел! – заорал Дмитрий. – Просто ухожу! От тебя! И не вернусь. Видеть тебя не могу.

У нее на глаза навернулись слезы, но она быстро взяла себя в руки.

– Значит, так, Дима. Не будем делать глупостей. Ты же отлично знаешь, твое место здесь, рядом со мной. Иначе…

– Мне плевать, что иначе. – Клюев, тяжело дыша, повернулся и отправился в прихожую.

Она побежала за ним. Он одевался, и Инна хватала его за все, что под руку попадется: за полу куртки, за рукав, за край шарфа. Но все выскальзывало из ее рук.

– Я покажу фотографии, – лепетала она, – вот увидишь! Тебя посадят!

– Плевать, – рявкнул Дмитрий. – Пускай посадят. С тобой хуже, чем в любой тюрьме.

Она не выдержала и заплакала. Слезы бежали по тщательно накрашенным ресницам, оставляя черные дорожки на впалых щеках.

– Дима, я тебя умоляю! – она опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не уходи!

Лицо его на мгновение разгладилось.

– Перестань, Инна, – он нагнулся, поднял ее и поставил на ноги. Она безвольно болталась у него в руках. Дмитрий отнес ее в комнату и посадил на диван. – Инна, пойми, я никогда не любил тебя. Я… я просто трус. Ты шантажировала меня, сначала в школе, теперь тут. Можешь посадить меня, этим ты не добьешься моей любви.

– Ты ее любишь? Эту девку смазливую?! Что в ней такого? Молодое тело, да? Дима, это пройдет! Она не вечно такой будет. Она не любит тебя так, как я, и никогда не полюбит! Никто, никто не полюбит!

Инне казалось, он должен понять. Она говорила горячо и страстно, вкладывая в слова всю душу, все силы. Ей почудилось, что он засомневался. Он должен послушаться ее, он всегда слушался! В конце концов, он же Дима Клюев, слабый, хоть и красивый мальчик, нуждающийся в сильной и умной женщине. Такой, как Инна…

Отец и мать с детства внушили ей, что она некрасива. Они считали, что лучше подготовить дочь к суровой правде жизни, нежели дать ей столкнуться с горьким разочарованием. Отец рассказывал ей про великих женщин, которые правили миром, но не были красавицами. Зато у них было другое: ум, сила характера, стойкость, хитрость. Инна слушала и впитывала. Ума ей было не занимать – училась она лучше всех в классе, была круглой отличницей. Дома у них была целая библиотека – Гюго, Ромен Роллан, Жюль Верн, Лондон. Инна запоем читала. В десять лет она перечитала всего Чехова, в двенадцать взялась за Бальзака. Одноклассники казались ей глупыми малышами, поэтому у Инны практически не было подруг. Она особо не переживала по этому поводу – дома ее лучшими друзьями были книги, а в выходные она с родителями ездила на велосипедах в парк или ходила в театр.

Так приятно и незаметно текла ее школьная жизнь, и наступил выпускной класс. Инна для себя давно решила стать филологом. Ехать в Москву и поступать в университет. У нее были все шансы – она шла на золотую медаль, имела награды в литературных олимпиадах, великолепно знала предмет. Готовиться Инна начала загодя, все лето корпела над книгами и учебниками. Дачи у ее родителей не было, да и не нужна она была в их маленьком городке, где до речки было пять минут медленным шагом. Инна утром собиралась и ехала на пляж на любимом велосипеде. Там она загорала, плавала и продолжала зубрить учебники. Домой возвращалась лишь к вечеру, обветренная, покрытая ровным загаром, имевшим красноватый оттенок на ее бледной от природы коже. Свои жидкие волосы она забирала в дульку на макушке, носила простую майку и такие же простые шорты. Ей было семнадцать, и она совсем не думала о том, как выглядит. Ведь ей же ясно сказали – не в красоте счастье.

Стоял чудесный августовский вечер. Инна, как всегда, катила с речки на велике. Уже въехав во двор, она в последнюю секунду увидела невесть откуда взявшуюся яму в асфальте. Утром ее здесь не было. Инна хотела объехать ее, но не успела. Колесо ухнуло вниз, велосипед накренился, и она полетела на асфальт. Удар был приличным. Результатом его стали ободранные локоть и коленка. Инна, морщась от боли, встала, хромая подошла к лежащему на тротуаре велику, подняла его и попробовала сесть и поехать. Не тут-то было. Что-то сломалось в велосипеде, и он не желал двигаться. Инна крутила его и так и сяк, периодически поглядывая на сильно кровящее колено, но у нее ничего не выходило. Вдобавок ко всему колесо заклинило, и ей пришлось тащить велосипед волоком до своего подъезда.

– Авария? – раздался позади нее приятный юношеский баритон.

Инна с удивлением обернулась. Рядом стоял высокий и красивый паренек с приятным открытым лицом, на котором выделялись изумительно яркие синие глаза. Что-то екнуло у нее внутри. Инна на мальчишек никогда не обращала внимание, выйти рано замуж, как ее одноклассницы, она не планировала, а потому вопрос взаимоотношения полов ее не волновал. Но в этом юноше было нечто особенное, что-то, что заставило Инну позабыть о боли в локте и коленке и неотрывно смотреть на незнакомца.

– Я смотрю, у вас ЧП? – вежливо повторил синеглазый.

Инну поразило, что он называл ее на «вы». А впрочем, самому ему было не больше пятнадцати, вчерашний пацан.

Она кивнула:

– Да, не заметила яму, упала. Теперь вот велосипед не едет.

– Это грузовик асфальт пробил полчаса назад, – объяснил парень. – Должны были огородить. – Он осторожно убрал Иннины руки с руля и взял у нее обездвиженный велосипед. – Сейчас попробуем исправить.

Она стояла и смотрела, как парень колдует над ее железным конем, тихонько вертит колесо, что-то трогает, что-то отвинчивает. Со стороны казалось, будто он играет на музыкальном инструменте – все движения его были точны, легки и невероятно красивы.

– Ну вот, – он поднял велосипед и прокатил его по асфальту. – Все в порядке. Можно ехать. – Он с сомнением поглядел на окровавленную Иннину коленку. – Хотя, наверное, ехать вы не сможете.

– Я живу вон там, – Инна указала рукой на свой подъезд. – Дойду. А тебе… вам спасибо. Я никогда не видела, чтобы так быстро и здорово все починили.

– Это я умею, – просто, но и без ложной скромности произнес паренек и протянул Инне крепкую загорелую ладонь: – Дмитрий.

– Инна. – Она пожала его руку своими тоненькими хрупкими пальчиками, и ее точно ток пробил.

– Хотите, я вам помогу дойти? Вы на каком этаже живете?

Инна жила на пятом этаже, а лифта в доме не было.

– Если можно, проводите, – сказала она, удивляясь тому, что происходило у нее внутри.

А внутри все дрожало и пело одновременно. Инна мельком взглянула в велосипедное зеркальце и увидела свое лицо: белесые брови, тонкие губы, узкие, не накрашенные глаза и слишком длинный для маленького лица птичий нос. Вдобавок ко всему на скуле алела царапина, полученная во время падения, о которой Инна даже не догадывалась. Ей стало тоскливо и горько. Почему так? Почему он стоит перед ней, такой красивый, стройный, с белозубой улыбкой, а она похожа на мокрую галку! Они не спеша поднялись в квартиру.

– Вам тоже требуется помощь, – сказал Дмитрий и, усадив Инну на табурет, умело и аккуратно промыл ранки и обильно смазал их зеленкой. Было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, как восхитительно приятно было касание рук Димы.

Инна чувствовала себя на седьмом небе от счастья, она даже позабыла про свое отражение в зеркале. Потом они пили чай с мамиными ватрушками и бабушкиным земляничным вареньем. Оказалось, что Дима живет в соседнем доме. Его отец военный, и они приехали в город всего неделю назад. Ему только-только исполнилось четырнадцать. Он был доверчивым и добродушным, признался Инне, что мечтает стать автослесарем, но родители видят его в чине полковника. А главное, учиться ему предстояло в той же школе, где училась Инна. Они посидели час или полтора, и Дима стал прощаться. Инна вдруг испугалась, что он больше не придет. В процессе чаепития они перешли на ты, и она спросила, осторожно, как бы невзначай:

– Мы с тобой увидимся еще?

Он беззаботно улыбнулся.

– Наверняка. Я же буду учиться с тобой в одном здании. Да и во дворе наверняка пересечемся.

Инна похолодела. Она поняла, что в Димины планы дружба с ней совсем не входит, что он починил ее велосипед просто потому, что ему доставило это удовольствие, а проводил по причине хорошего воспитания. Он ушел.

Инна вдруг почувствовала, что родители подло обманывали ее, внушая, что красота – это не главное. Еще какое главное! Самое важное на свете. Инна лихорадочно стянула с себя майку и шорты, оставшись в трусах и лифчике, распустила жиденькие волосы и подошла к большому зеркалу в родительской спальне. Ее взгляду предстало жалкое зрелище: тощая, костлявая фигура без малейших выпуклостей, острое, невыразительное личико. Она постояла так минут пять, поворачиваясь к зеркалу то одним, то другим боком. Затем вздохнула и решительно отправилась в ванную. Она с остервенением скребла себя мочалкой, не взирая на боль в раненых коленке и локте, взбивала душистый шампунь, до скрипа мыла волосы. Потом завернулась в полотенце, вышла в комнату. Достала у матери из комода бигуди, накрутила на них свою небогатую шевелюру. У матери же из шкафа взяла лифчик с пушапом и кружевные бикини. Надела все это, высушила кудри и снова подошла к зеркалу. Вид был чуть лучше, но ненамного. Тогда Инна притащила мамину косметику и минут пятнадцать тщательно разукрашивала бледное лицо. Когда родители вернулись с работы, Инна тихо сидела у себя в комнате.

– Занимаешься? – мать заглянула к ней. – Ужинать пойдешь?

– Мама, послушай, – Инна встала ей навстречу. Та наконец заметила ярко накрашенное лицо дочери, навитые кудряшки, и изумленно округлила глаза:

– Что это с тобой?

– Послушай, – повторила Инна. – Мне нужны деньги. Я хочу купить себе одежду. Самую дорогую, какая только есть.

– Но… зачем? Что случилось? – мать смотрела на нее с недоумением.

– Надо, – коротко и твердо сказала Инна. – Так ты дашь?

Мать растерянно кивнула. У них с отцом были деньги, Инну они уважали. Несмотря на удивление, они дали ей ту сумму, о которой она просила. На следующий же день Инна пошла в магазин и купила себе модные джинсы, пару лифчиков с пушапом, как у матери, несколько обтягивающих кофточек и короткое платье. Кроме того, она зашла в парикмахерскую и обстригла сомнительные локоны, сделав короткую и дерзкую стрижку. Вечером, снова взглянув на себя в зеркало, Инна удовлетворенно наклонила голову. Она нашла свой стиль. Нашла быстро и безошибочно, поскольку была умна и наблюдательна. Отныне ее конек был – ухоженность и изысканность. Внешний вид был приведен в боевую готовность, теперь оставалось вступить в контакт с объектом страсти. Инна послала пляж ко всем чертям и с утра сидела у окна. Дима не появлялся, но она не теряла надежды. Свой пост Инна не покинула ни на минуту, не ела, не пила, пристально смотрела во двор. К обеду ее терпение было вознаграждено. Она увидела Диму, идущего вдалеке по дорожке, видимо, из магазина – в руках у него были пакеты. В ту же секунду Инна кинулась вон из квартиры. Она была в полной готовности – одежда, косметика, прическа, волосок к волоску. Дима уже подходил к своему дому, когда Инна окликнула его. Он обернулся, увидел ее, улыбнулся.

– Привет! Ты такая нарядная. Ходила куда-то?

– Да, – соврала она. – В гости к подруге, на день рождения.

– Я думал, день рождения вечером отмечают, а не с утра пораньше. – Он смотрел на нее с теплотой и дружелюбием, однако Инна видела, что настоящего мужского интереса он к ней не питает. Ей было все равно, она решила не отступать.

– Послушай, Дим! У меня дома кран сломался в ванной. Течет уже неделю. Отцу все некогда, сантехника не дозовешься. Может, глянешь?

Кран действительно подтекал, и мать накануне хотела вызвать сантехника, но Инна отговорила ее. Сказала, что вызовет сама. Дмитрий слегка задумался, потом кивнул:

– Да, хорошо. Я зайду к тебе. Только чуть позже, продукты бабушке занесу и приду.

– Спасибо большое, – Инна от радости чуть не кинулась ему на шею. – Я буду ждать. Не забудь, квартира десять. Второй подъезд.

Она отправилась обратно домой. Проверила на всякий случай кран – тот исправно тек. Инна разогрела в духовке мамины пирожки, насыпала в вазочку конфет, достала из кладовки новую банку варенья. Залезла в родительскую спальню, вытащила из тумбочки дорогущие французские духи и опрыскалась ими с ног до головы. Через полчаса раздался звонок в дверь. Дима стоял на пороге, в руках у него был маленький чемоданчик.

– Это инструменты, – объяснил он.

Возился он с краном минут пятнадцать, не больше. Инна стояла на пороге ванной и смотрела.

– Вот, проверяй. – Дмитрий разогнулся и включил воду на полный напор. Затем выключил. Из крана не вылилось ни капли. Снова включил и выключил – результат был тот же.

– Ты волшебник, – с восхищением проговорила Инна. – У тебя золотые руки.

– Что есть, то есть. – Он улыбнулся, сверкнув своими восхитительными зубами.

– Идем, я тебя угощу, – Инна потянула его за руку.

– Вообще-то мне надо домой, – неуверенно возразил Дима.

– Подождет твой дом. Мама такие пирожки печет, закачаешься. Да и варенье сливовое высший класс.

– Ну хорошо. – Дмитрий послушно пошел за Инной в кухню. Они пили чай, как и в прошлый раз, Инна пожирала Диму глазами, а в голове у нее вертелась отчаянная мысль: «Сейчас он допьет чай и уйдет. И надо будет опять искать момент и добывать предлог, чтобы он сюда пришел». Она поняла, что настало время действовать.

– Смотри, коленка все никак не заживает, – пожаловалась Инна Диме.

– Да? Странно. Вроде мы продезинфицировали. – Он встал из-за стола и присел перед Инной на корточки. – Покажи-ка.

Она только этого и ждала. Отодвинула подол платья, обнажив ногу значительно выше колена. Болячка почти подсохла, лишь с одной стороны кожа была слегка воспалена.

– Видишь? – Она, не дожидаясь, пока он ответит, взяла его руку и положила себе на ногу. Дмитрий залился краской. – Видишь? – повторила Инна и слегка откинулась назад.

– Вижу, – ответил он и хотел убрать руку, но Инна прижала ее еще сильней.

– Ты… что ты делаешь? – Дима посмотрел на нее с удивлением и испугом.

– Я тебя хочу, – просто и без обиняков проговорила Инна. – Ты разве не хочешь?

– Я? – он медленно покачал головой, освободил руку и встал. – Нет, прости. Я как-то… я не думал о тебе в этом смысле.

– Но ты… ты мне очень нравишься! – Инна чувствовала такую боль, что ей хотелось кричать. – Я хочу быть с тобой. Быть твоей. Твоей девушкой, женщиной.

– Мне еще рано иметь женщину, – спокойно сказал Дмитрий. – И прости, но ты… ты не в моем вкусе. Мне совсем другие нравятся.

– Какие? – она невероятным усилием сдержала слезы.

– Какая тебе разница? Другие. – Его голос звучал не грубо, но достаточно равнодушно и отстраненно. Он вышел в коридор и стал собираться. Застегнул чемоданчик. – Я пошел. Спасибо за чай.

Инна слышала, как хлопнула дверь…

Хлопнула дверь. Опять, снова, как тогда. Нельзя, нельзя его отпустить! Инна кинулась вдогонку. Настигла, когда он выходил из подъезда. Кричала, умоляла, угрожала. Все было без толку. Он ушел. Ушел от нее в темноту, как уходил всегда. Холод пробирал до костей, заползая под тоненький халат. Не хватает получить воспаление легких. А впрочем – пускай. Для чего жить, если он ушел. И никогда больше не вернется. Все свои шансы Инна уже израсходовала…

Тогда, в далекой юности, она сидела за столом, накрашенная, в модном платье, благоухающая парфюмом. Сидела и плакала. Слезы так же, как и сейчас, оставляли черные дорожки на щеках. Вернулся с работы отец. Увидел зареванную дочь, испугался.

– Что-то случилось?

– Случилось! – зарыдала Инна. – Я некрасивая! Я уродина!

– Перестань, – попытался успокоить ее отец. – Ты вовсе не уродина. Ты просто не красавица. Но зато умница и сильный человек.

– Не хочу быть сильной умницей! – ревела в голос Инна. – Хочу быть красивой. Или хотя бы хорошенькой! Как Машка Кузьмина! – Почему она назвала именно Машку Кузьмину – Инна сама не знала. Сработала интуиция – именно Машкой увлекся Дима через месяц после начала учебы. Она тоже была старше, но его это не остановило. Инна с болью в сердце смотрела, как они целовались в укромных уголках, вместе шли домой из школы, и Дима нес Машкину сумку, всю в разноцветных пошлых наклейках.

Инна затаилась. Внутри у нее все одеревенело. Однако она не чувствовала себя побежденной. Она наблюдала и ждала. Ей казалось, чувства Димы к Машке долго не продлятся.

Она оказалась права. Он бросил Кузьмину через месяц и стал гулять с Катей Мирошниченко из девятого «б». После Кати была Женя Овсянникова, потом Гуля Саитова. Брошенные Димой девчонки страдали, плакали и жаловались Инне на то, какой Дима Клюев бессовестный разрушитель сердец. Она только улыбалась загадочной улыбкой Джоконды.

Ее час настал незадолго до весенних каникул. В тот день Инна задержалась на факультативе, и, когда вышла в гардероб, был уже шестой час. Она не спеша обулась, стащила с крючка куртку и вдруг услышала негромкий разговор. Говорили двое, парень и девушка, скрытые от нее висящей одеждой. Голос парня показался Инне очень знакомым. Несомненно, он принадлежал Диме.

– Так ты достанешь деньги? – спросила девушка.

– Постараюсь, – неуверенно ответил Дмитрий.

– Что значит – постараюсь? Мне срочно нужно. Разве ты не понимаешь?

– Гуля, я все понимаю. Но где я тебе возьму такую сумму?

Инна вся превратилась в слух. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть парочку. Она поняла, что обсуждают Дмитрий и Саитова. Видимо, Гуля залетела, и теперь ей нужны деньги на аборт. Конечно, кто еще ей их достанет, она живет без родителей, с одной бабушкой.

– Ну я не знаю, – жалобно проговорила Гуля, – подумай, где можно взять. Может, родители дадут?

– Ты что? – испуганно произнес Дима. – Отец меня убьет, если узнает. Он знаешь какой!

– Плевать мне на твоего отца. – Гуля почти плакала. – Если не достанешь денег до конца месяца, будет поздно. Что мне тогда – только утопиться!

– Перестань. Достану я деньги. Только не реви.

– Ладно. – Гуля шмыгнула носом. – Пока.

Инна пулей вылетела из раздевалки и, притаившись за углом, смотрела, как Дима выходит из школы. Она догнала его, когда он уже поравнялся с оградой.

– Привет! – Инна старалась, чтобы ее голос звучал как можно более небрежно.

– Привет. – Ей показалось, он даже рад ее видеть. Выражение лица его было грустным.

– Ты домой? – спросил он Инну.

– Домой.

– Давно тебя не видел. Как дела?

– Хорошо. Готовлюсь в Москву в университет.

– Какая ты молодец! – искренне восхитился Дима.

– Ну а ты как? – в свою очередь поинтересовалась Инна.

– Я? – он вздохнул. – Да так.

Она поняла, что это шанс. Упустить его было нельзя, другого шанса могло и не быть.

– Слушай, скажи, у вас тоже все время с родителей бабки собирают? – спросила Инна, как можно равнодушней.

– Бабки? – он удивленно поднял на нее глаза. – Да нет вроде. А что, у вас собирают?

– Вообще каждый месяц. Вот сегодня только отнесла классной пятьсот рублей. Зачем ей столько? Родители возмущаются, а все равно сдают. – Она замолчала, наблюдая, какое впечатление произведут ее слова на Дмитрия. Он еще ничего не понял, но видно было, что тема денег ему интересна. – Представляешь, лежат в кабинете денежки, аж целая штука баксов, если перевести в валюту. Может, классная на них себе шубу купит? Или брюлики? – Инна делано рассмеялась.

Дмитрий наконец оживился и внимательно посмотрел на нее:

– А что, деньги прямо в кабинете лежат?

– Конечно. Я сама видела. В шкафу. Вообще не нужные никому деньги. Просто обираловка.

Инна хорошо знала, о чем говорила. В шкафу в их кабинете географии действительно лежали деньги на выпускной. Это была лишь часть нужной суммы. Инна как староста сама собирала эти деньги и передавала их классной. Ее целью было внушить Диме, что деньги совершенно лишние и прибрать их к рукам – плевое дело. Время тогда было не то, что теперь, в стране царила анархия, а уж в их городишке и подавно. Никакой охраны в школе не было, ключ от кабинета можно было получить беспрепятственно под любым предлогом. Инна видела, что Дима колеблется. Она, по сути, подсказала ему выход из положения. Наконец на лице у него отразилась решимость.

– Вот что, Инн, я должен вернуться. Учебник по физике забыл. А завтра контрольная.

Она поняла, что ее план сработал.

– Конечно, вернись. А я уже домой пойду, уроков еще полно.

Они попрощались, и Дима почти бегом рванул обратно к школе. Инна потихоньку кралась следом. Она видела, как он зашел вовнутрь. Инна дошла до крыльца и остановилась. Сосчитала до ста, потом решительно толкнула дверь. Школьный вестибюль был пуст, если не считать старой уборщицы тети Дуси, которая мыла полы в раздевалке. Инна быстро взглянула на стенд, на котором висели ключи. Штырек от кабинета географии был пуст. Она потихоньку проскользнула мимо тети Дуси и поднялась на второй этаж. Дверь кабинета географии была приоткрыта. Инна заглянула в щелку и увидела Диму, вернее, его спину. Он рылся в шкафу. Инна смотрела и ждала. Вот он повернулся, захлопнул дверку шкафа. В руках у него была пачка денег. Он пересчитал ее и сунул в карман. Постоял, прислушиваясь, затем двинулся к двери. Инна кинулась вниз по лестнице.

– Что вы все шастаете! – недовольно проворчала тетя Дуся, но Инны уже след простыл.

Назавтра только и разговоров было о пропавших из шкафа в кабинете географии десяти тысячах. Вину быстро свалили на десятиклассника Илью Хлопушина, который давно стоял на учете в детской комнате милиции. Тот отпирался, но ему не поверили. Решили, что деньги он в тот же вечер спустил на игровые автоматы. Сумма была не столь велика, чтобы привлекать милицию, скандал постепенно замяли, а родители побогаче собрали недостающее.

Прошла неделя. Инна подстерегла Диму после уроков. Он вышел вместе с Гулей, та была бледная, но веселая – очевидно, деньги уже пошли в дело.

– Привет, – поздоровалась Инна.

– Привет, – ответил Дима и спрятал глаза. Видно было, что ему ужасно неловко и неудобно.

– Слушай, у меня снова кран потек. Теперь уже на кухне. Поможешь?

Он поглядел на Гулю, прикинул что-то в уме.

– Да, помогу. Пойдем прямо сейчас.

– Дим, ты обещал со мной погулять вечером! – капризным голоском протянула Гуля.

– Погуляю, – пообещал Дмитрий. – Иди пока домой и отдохни.

Гуля, надувшись, ушла.

Инна и Дима молча шли к Инниному дому. Внутри у Инны словно струна стальная натянулась, ей было и жутко, и весело одновременно. Они зашли в квартиру. Дима снял ботинки, повесил на крючок куртку.

– Ну, где там твой кран?

– Нет никакого крана, – сказала Инна и положила руки ему на плечи.

– Как нет? – изумился он. – Ты… ты чего… опять?

– Не опять, а снова, – проговорила Инна пошленькую фразочку, ходившую у них в классе. – Подожди, не спеши. Мне надо кое-что тебе сказать.

– Что? – Он хотел снять с себя ее руки, но почему-то не решился. Так они и стояли в прихожей, без света, в темноте, словно собираясь целоваться.

– Я слышала, Гуля Саитова была в положении? – Инна четко чеканила каждое слово.

– С чего ты взяла? Нет! – Дима вмиг взмок. Лицо его стало пунцовым.

– А я слышала, что да. И что ей были нужны деньги на аборт.

Инна видела, как у Димы затряслись губы.

– Откуда… – он не договорил.

– Я была в раздевалке, когда вы обсуждали этот вопрос, – спокойно сказала Инна и погладила Димины шикарные волосы. Ей уже было ясно, что она победила. Дима Клюев красавец, мастер на все руки, но он же и трус. Обычный зайчишка-трусишка.

– Ну хорошо, – пробормотал он, не глядя на Инну. – Положим, ты права. Дальше что?

– А дальше, я знаю, где ты взял деньги для Саитовой.

– Где? – он метнул на нее затравленный взгляд.

– Ты взял их в кабинете географии, в шкафу. Услышал от меня, что классная собрала бабки с родителей, побежал в школу и взял часть. Разве нет? – Инна смотрела на Диму, и в глазах ее было торжество.

– Ты… ты… – он не мог больше выдавить ни звука, только ловил ртом воздух, как рыба, попавшая на сушу.

– Я тогда вспомнила, что тоже забыла в школе тетрадь. Вернулась, подошла к кабинету, а там… – Инна сделала эффектную паузу и выпалила: – А там ты, Димочка. По шкафам шаришь.

Он молчал, оглушенный тем, что она сказала. Потом робко взглянул ей в глаза.

– Но ты же не скажешь никому? Если отец узнает, мне конец. Он не простит. И вообще… – в тоне его была мольба. Инна почувствовала, что отныне он ее верный и послушный раб. Как же просто все у нее получилось! И никакая красота не понадобилась.

– Идем в комнату, – спокойно проговорила она и аккуратно расстегнула пуговицу на его рубашке.

– Зачем? – Дима глупо улыбнулся. Он все прекрасно понял.

– Затем. Я хочу, чтобы ты сделал со мной то, что делал с Саитовой. И с Машкой. И со всеми этими шлюхами. Всегда. Слышишь, всегда, ты будешь со мной. Я тебя люблю. И ты будешь меня любить. Ведь правда, маленький? – Она нежно поцеловала его в красивые пухлые губы…

Атос громко и требовательно мяукнул. Кормушка была пуста. Одного пакета коту оказалось явно мало. Инна с удивлением обнаружила, что продолжает стоять посреди кухни, босиком на кафельном полу. Холода она не ощущала. Интересно, где сейчас Дима? Поехал домой? Сидит, мечтает о своей Анне Акуловой? А ее, Инну, ненавидит и презирает. И больше не боится…

А всегда боялся. С того самого мартовского дня, когда наконец они стали любовниками. Инна была в восторге: Дима беспрекословно слушался ее. Он порвал с Саитовой, не смотрел ни на кого. Она влюблялась в него с каждым днем все больше и больше и наконец поняла, что не сможет уехать в Москву и расстаться с ним. Ему оставалось доучиться здесь, в городке, еще два класса. Инна решила, что подождет Диму и они поедут в Москву вместе. Она рассказывала ему о своих планах – как они будут учиться в столице, снимут жилье, поженятся. Дима слушал ее и согласно кивал. Инне казалось, что он тоже привязался к ней. Они стали совсем неразлучны.

Дома Иннины родители впервые не понимали дочь. Они не могли принять ее отказ ехать в Москву. Столько лет трудов, золотая медаль – и все коту под хвост? Инна заявила им, что остается в городке и будет учиться в педагогическом на факультете русского и литературы. Были ссоры, разборки, но в конце концов родителям пришлось смириться. Инна поступила на вечерний, устроилась в свою же школу лаборанткой и была счастлива. В школе уже все знали об их отношениях и считали парой. Инна отвоевала дома право приводить Диму к себе в комнату, когда ей этого захочется. На заработанные деньги она покупала ему подарки, шмотки, дорогие слесарные инструменты, по которым он фанател.

Так незаметно пролетели два счастливых года. Отгремел выпускной, Дима получил аттестат. Он изменился, возмужал, раздался в плечах, подрос и стал настоящим мачо. Инна лелеяла мечту, чтобы Дима поступил в строительный. Она уже взяла билеты на московский поезд. Всего один шаг отделял ее от осуществления заветной мечты.

И вдруг Дима исчез! Просто не пришел утром, как обычно. Не взял трубку. Инна, взволнованная, ждала его до вечера, звонила и наконец прибежала к нему домой. Дверь ей открыл отец Дмитрия. Увидел бледную Инну на пороге, произнес с нескрываемой неприязнью:

– Вы к Диме? Уехал он.

– Как уехал? – ей показалось, что она ослышалась. – Куда?

– В Ростов. В военное училище. А вам просил передать вот это. – Он достал из кармана брюк сложенный вчетверо тетрадный лист и протянул его Инне.

Она дрожащими пальцами взяла бумагу. Это было письмо, вернее – записка.

«Дорогая Инна, прости, – писал Дима смешным круглым детским почерком, – я принял решение и хочу продолжить семейную традицию. Я уезжаю в военное училище. Надеюсь, ты осуществишь свою мечту и поступишь в университет. Спасибо за все. Дмитрий Клюев».

У нее потемнело в глазах. Она покачнулась. Мужчина подхватил ее за локоть.

– Что с вами? – голос его был встревоженным.

– Ничего. Все в порядке. – Инна сглотнула вязкую слюну. – Все нормально.

Она медленно стала спускаться по лестнице. В голове ее стучала, как дятел, одна-единственная мысль: что делать? Ехать в Ростов? Это смешно и бесполезно. Она больше не имеет власти над Дмитрием. Школа и детство закончились, он не боится разоблачения. Инна по наивности надеялась, что за это время он привязался к ней и полюбил, но это оказалось заблуждением. Она ему совсем не нужна! Совсем.

Жизнь рухнула под откос. Инна чувствовала себя выброшенной, использованной вещью. В Москву она не поехала. Продолжала доучиваться в местном институте, ходила в школу на автопилоте. Мать забила тревогу, видя, как дочь чахнет на глазах. Инну повели к врачам, затем к психологам. А потом стали знакомить с мужчинами. Это было тошно и унизительно. Любой мужик после Димы казался серой невзрачной тенью. Инна мечтала сбежать из дому, но куда?

Время единственное лечит все. Прошло пять лет, прежде чем боль, терзающая душу Инны, притупилась, а потом и вовсе исчезла. Она окончила институт, преподавала, работа ей нравилась. Личная жизнь у нее так и не складывалась, редкие попытки завести семью успехом не увенчались. И Инна как-то успокоилась. Ей было хорошо и уютно на своем месте, она любила учеников, готовила их к олимпиадам и делала это весьма успешно – они занимали призовые места. К ней просились позаниматься частно, она не отказывала. Деньги тратить ей было особо не на что – модная одежда, косметика и парфюм теперь Инну не волновали. Она потихоньку откладывала их. Так к тридцати пяти годам у нее скопилась приличная сумма. А тут один за другим умерли родители, и Инна осталась одна в квартире. Единственная ее приятельница пару лет назад вышла замуж за москвича, перебралась в столицу и теперь стала настойчиво звать Инну приехать:

– Такие преподаватели, как ты, везде нужны, хватит торчать в провинции. Продавай свою хрущобу и приезжай.

И Инна решила рискнуть. У нее хватило средств купить небольшую однокомнатную квартирку. Рядом с ее домом было на выбор три школы и колледж. Инна подумала и выбрала колледж. Граубе не мог на нее нарадоваться – до Инны в колледже сменилось четверо преподавателей русского и литературы. Там, в колледже, она смогла осуществить давнюю мечту – открыть театральный кружок.

Инна редко смотрела в зеркало. Она знала, что выглядит гораздо старше своих лет. Но ее это не особо расстраивало. Она уже привыкла к одиночеству, завела себе кота, назвала его Атосом, он согревал ее холодными зимними вечерами, с ним она разговаривала, как с человеком.

Время в Москве летело еще быстрей, чем в маленьком провинциальном городке. Незаметно промелькнуло пять лет. Приятельница с мужем родили ребенка и повезли его на лето к бабушке и дедушке на родину. Инна решила съездить с ними. Ее потянуло к местам юности. Она поселилась в недорогой гостинице недалеко от речки. Стоял чудесный август, было солнечно, но не жарко. Инна всласть высыпалась, вставала поздно, не спеша шла на пляж, купалась, загорала, ела сладкие краснобокие яблоки, купленные за гроши на местном рынке. Как-то, отойдя от прилавка, где она выбирала эти самые яблоки, Инна заметила смутно знакомое лицо. Высокий, седой старик в соседнем ряду покупал помидоры, тщательно осматривая каждый и придирчиво отбирая помятые. Инна слегка сощурила близорукие глаза: безупречно прямая спина, четкие черты лица, короткий ежик. Это был отец Дмитрия! Она колебалась всего мгновение. В следующее минуту ноги сами понесли ее вперед.

– Здравствуйте, – поздоровалась она со стариком. – Вы меня не узнаете? Я Инна.

Он смотрел на нее с недоумением и моргал редкими ресницами.

– Инна?

Потом лицо его слегка прояснилось.

– Да, Инна, помню, конечно.

Она помогла ему выбрать помидоры, несколько луковиц и маленькую дыню-колхозницу. Они медленно брели по тротуару в сторону дома. От его прошлой неприветливости не осталось и следа.

– Жену похоронил зимой, теперь вот один.

– А Дима навещает? Внуков привозит? – спросила Инна.

В ответ старик вздохнул и с горечью произнес:

– Какие внуки? Димка один, с женой развелся, детей нет. Так, наверное, и не доживу до того, чтобы стать дедом.

Он начал что-то рассказывать о себе, о покойной супруге. Инна не слушала его. Сердце ее взволнованно и радостно билось. Один! Дима один!! Не сложилась, не срослась семейная жизнь. Вдруг он несчастлив и одинок – так же как она?

– У вас ведь есть его телефон? – спросила Инна Клюева.

– Конечно, есть.

– Дайте мне. Позвоню ему. Где он сейчас?

– В Ростове.

– Служит?

– Бросил давно. Торгует чем-то. – Клюев-старший скривил презрительную мину. – Променял звание офицера на бабки.

Он продиктовал Инне телефон. В тот же вечер Инна позвонила. Дмитрий тут же взял трубку:

– Слушаю.

– Это я, – сказала Инна, задыхаясь от страха и, тем не менее, заставляя голос звучать ровно и спокойно.

– Кто это – я? – удивленно спросил Дмитрий.

– Я – это Инна.

В трубке воцарилось молчание. Инна готова была умереть.

– Господи, вот не ожидал! – в голосе Дмитрия послышалась искренняя радость. – Инка! Милая! Как ты узнала мой номер?

– Отец дал.

Они проговорили час с лишним. Узнав, что Инна пять лет живет в Москве, Дмитрий признался, что мечтает тоже перебраться в столицу. И даже уже подыскивает квартиру.

– Вот только что я там буду делать? – усмехнулся он в трубку.

– Как – что? – удивилась Инна. – Работать устроишься. С твоими-то руками.

– Бизнес-то мой остается в Ростове. Придется мотаться туда-сюда, никто такого работника в Москве терпеть не будет.

– Кажется, я могу тебе помочь.

Инна, стараясь говорить отстраненно и сдержанно, поведала Дмитрию про колледж.

– Я поговорю с директором, он будет рад тебя взять. И отъезды частые простит. Ему главное, чтобы человек был надежный, умелый и не пил.

– Ну, тут я во всем подхожу, – засмеялся Дмитрий.

– Так что, спрашивать директора? – стараясь соответствовать его шутливому тону, проговорила Инна.

Однако ей было не до смеха. Лицо ее пылало, руки стали ледяными от волнения. Неужели это не сон? Димка приедет в Москву и будет работать вместе с ней! Она сможет видеть его каждый день!

– Спрашивай, – согласился Дмитрий. Инна попрощалась и положила трубку.

В тот же вечер она уехала в Москву.

Остаток отпуска пролетел как на крыльях. Инна помогала Дмитрию подыскивать жилье, в конце концов он купил квартиру в новом доме рядом с колледжем. Инна познакомила его с Граубе, Дмитрий тому понравился. Он разрешил ему приступить к работе с октября, а до этого уладить все дела с переездом и ростовской фирмой.

Инна была на седьмом небе от счастья. Снова, как в юности, побежала по салонам и бутикам, накупила себе нарядов, косметики, духов. Ей не терпелось дождаться, когда наконец Дмитрий осядет в Москве и начнет ходить на работу.

Он приехал и с ходу начал ухаживать за Анной. Инна никак не могла взять в толк – отчего Дима так упорно отказывается принять ее приглашение прийти в гости. Она ждала его каждый день, готовила сумасшедшие ужины, тратила уйму денег на дорогие экзотические продукты, а он вежливо благодарил и отговаривался неотложными делами. Своими отказами Дмитрий только больше раззадоривал Инну. Она незаметно следовала за ним по пятам и однажды увидела, как Дмитрий сажает в машину Анну.

Так вот куда он так торопился все эти дни! И как же ловко эта нахалка окрутила его! Поначалу Инна не очень волновалась, она хорошо знала Анну, ее заносчивый нрав, и была уверена, что они с Дмитрием скоро разбегутся. Но проходил день за днем, а влюбленная парочка становилась все более сплоченной. Инна пала духом, она поняла, что Анна по-настоящему влюбилась в Дмитрия и отпускать его не собирается. Дмитрий тоже выглядел влюбленным и счастливым.

Инна психовала. На работе вела себя мило и любезно, а дома билась в истерике. Атос удивленными желтыми глазами смотрел на рыдающую хозяйку и тихо мяукал. Так прошел месяц, и неожиданно Инна заметила то, чего никто вокруг не замечал. Она увидела, что возле Дмитрия то и дело трется Ольга Жарко. Сначала ей показалось, что это случайность, потом она поняла, что взбалмошная девчонка влюбилась в Дмитрия и преследует его. Ей стало смешно. Ольга напоминала ей себя в юности – такая же тощая, бесформенная, некрасивая. И такая же настойчивая. Сама не зная почему, может, просто скуки ради или чтобы отвлечься от тоски своей по Дмитрию, Инна стала следить за Ольгой. Увидела, как она поднимается к Дмитрию в каптерку. Пошла следом. Заглянула – и вот она, удача! Ольга стояла полуголая и глупо ухмылялась. Дмитрий, багровый от стыда и бешенства, трясущимися руками пытался натянуть на нее шмотки. В мозгу у Инны словно щелкнул тумблер. Она достала телефон и сфотографировала все, что видела. Теперь Дима снова был в ее власти. Он по-прежнему оставался трусом – стоило слегка нажать на него, и он сдался, скукожился.

На следующий день Инна разыскала Ольгу – та сидела под лестницей возле столовой. Вид у нее был угрюмый и злой.

– Послушай, Оля, – Инна присела рядом. – Я понимаю твою беду.

– Ничего вы не понимаете, – буркнула Ольга и отвернулась.

– Понимаю, – мягко, но настойчиво повторила Инна. – Ты влюблена. Это прекрасное чувство.

– Ага, прекрасное. – Ольгины плечи дрогнули. – Он меня не замечает! Он с ней, с этой стервой, с Акулой!

– А ты борись, – тихо посоветовала Инна. – Добейся, чтобы соперницы не стало.

– Как? – Ольга повернула к ней удивленное лицо. – Куда она денется? Так и будет тут сидеть и мучить меня своей дурацкой алгеброй!

– Как это мучить? – прикинулась дурочкой Инна.

– А так. Я уже два раза к ней ходила и все никак зачет не получу.

Инна молчала и думала. Если Анна исчезнет из колледжа, Дмитрий не перестанет с ней встречаться. А вот если… если убрать ее подальше…

– Знаешь, я могу тебе дать совет, как победить твою соперницу, – сказала она Ольге.

– Как?

– Помнишь, в «Ромео и Джульетте» героиня решает выпить лекарство, чтобы ее приняли за умершую и похоронили? А потом она воссоединилась бы с Ромео. Помнишь?

Ольга Шекспира не читала, но она играла у Инны в драмкружке и примерно знала сюжет.

– Ну и что вы мне советуете? Умереть на время? А при чем здесь Акула? – Ольга смотрела на Инну с недоумением.

Та лихорадочно думала. Страх, совесть, разум боролись в ее душе со страстью к Дмитрию. Страсть победила.

– Я все расскажу тебе. Но не здесь и не сейчас. – Инна покосилась на ребят, шедших в столовую на обед.

– А где? – спросила Ольга.

– На пустыре. Встретимся вечером. Я дам тебе кое-что. Скажу, что нужно сделать. Если не побоишься и ничего не перепутаешь, Акулова больше не станет тебе мешать.

Жарко сидела, заинтригованная. Инна подумала, что ей должно быть жалко девчонку. Но никакой жалости она не испытывала. Она хотела только одного – чтобы Анна исчезла из жизни Дмитрия. Тогда, боясь, что Инна обнародует фотографии с голой Жарко, он женится на ней. И все будет так, как Инна мечтала в семнадцать лет…

Дурак Димка. Какой дурак. Неужели он вправду поверил, что она могла посадить его? Отнести фотки в полицию. Да она жизнь за него готова была отдать с того далекого августа, когда полетела с велосипеда в асфальтовую яму. Почему так несправедливо устроен мир? Одним все – красота, молодость, любовь, как этой Анне Акуловой. Ведь не только Дмитрий в нее влюблен. Вон и этот чудак Дронов готов всех задушить голыми руками, чтобы только вытащить ее на свободу. Одним все. А другим – ничего. Ничего – это пустота. Вот и внутри Инны сейчас пустота. Нет любви, нет надежды. И Бога тоже нет…

Ольга пришла на пустырь. Она была взволнованна и возбуждена. Инна протянула ей коробочку, в которой был пузырек со снотворным. Сильное лекарство, если выпить весь пузырек, не откачаешь.

– Что это? – Ольга испуганно отшатнулась. – Яд?

– Ты с ума сошла, – Инна улыбнулась. – Я что, похожа на отравительницу? Это просто успокоительное. Выпей все таблетки, ничего не случится, ты просто уснешь. Проспишь немного дольше обычного. Ты когда идешь к Акуловой на очередную пересдачу?

– Завтра.

– Ну и отлично. Постарайся ничего не ответить. Плачь, расстраивайся, и пусть тебя услышит как можно больше народа.

– Это еще зачем? – недоуменно спросила Ольга.

«Какая все-таки она дура», – подумала Инна с раздражением.

– Затем. Ты придешь домой и напишешь записку. Попросишь винить в своей смерти Анну Акулову.

– В смерти? – Ольга снова округлила глаза.

– Да не будет никакой смерти! Сказано же, ты просто уснешь. Родители найдут записку, увидят тебя и пустой пузырек, испугаются. Наутро побегут в колледж и скажут директору, что ты совершила попытку самоубийства. Покажут записку. Акулову тут же уволят. И Дмитрий ее бросит.

– Точно? – Ольга недоверчиво смотрела на Инну.

– Точно, – та кивнула. – Бери лекарство. Оно безвредно. Как у Лоренцо…

35

Дверь камеры распахнулась со скрежетом.

– Кто Акулова? На выход с вещами.

Анна невольно вздрогнула и беспомощно посмотрела на Зойку. Та развела руками:

– Забирают тебя, подруга. Ты не дрейфь, везде люди. Пиши мне, и я тебе буду писать.

– Хорошо.

Анна дрожащими руками собирала свои нехитрые пожитки. Собрала, обняла Зойку.

– Идемте.

Они прошли длинный, холодный коридор, завернули в другой, затем спустились по лестнице и остановились перед какой-то дверью.

– Куда меня переводят? – спросила Анна у конвоира, высокого тощего парня, чем-то напоминающего Дрона. – Какая тюрьма?

Тот пожал плечами:

– Не знаю ничего. Заходите.

Он толкнул дверь. Анна вошла в комнату и увидела Дроздова. Тот сидел за столом и смотрел прямо на нее из-под рыжих лохматых бровей.

– Ну здравствуйте, Анна Анатольевна. – Голос у него был бодрый и даже веселый.

– Здравствуйте, – Анна глядела на следователя с недоумением. Зачем она ему понадобилась?

– Присаживайтесь, – он кивнул на стул возле стола. – Смелей. В ногах правды нет.

Анна подошла к столу и села. Она старалась держать себя в руках и казаться спокойной, но сердце ее бешено стучало.

– Вот, подпишите, – Дроздов протянул ей какую-то бумагу.

– Что это?

– Это? Постановление о вашем освобождении.

– Что? – Анна едва не свалилась со стула. – Как это? Я не понимаю.

– А что тут понимать? – Дроздов улыбнулся. Это была первая улыбка за все время, как Анна его узнала. – Вы свободны, Анна Анатольевна. Сейчас заберете ваши вещи и поедете домой.

Он, по обыкновению скрестив руки на груди, смотрел, какое впечатление произведут его слова.

– Но… но ведь апелляция отклонена? – неуверенно проговорила Анна. – Разве нет?

– При чем здесь апелляция? Я вам говорю, вы свободны. Обвинение снято.

– Как снято? Почему?

– А вот это хороший вопрос. – Дроздов пригладил ладонями рыжие вихры. – Ладно, так и быть, я раскрою вам карты. Все дело в том, что у такой красивой женщины, как вы, Анна Анатольевна, в окружении всегда есть мужчина. Да не один. У вас вот их оказалось двое!

– Двое? Я… я не понимаю… при чем здесь…

– Дослушайте, – перебил ее Дроздов. – Двое. Один из них изменил свои показания, сказал, что дал их под давлением и шантажом. А еще, вместе с другим вашим кавалером, они нашли свидетеля преступления. И тот назвал нам имя настоящего виновника смерти Ольги Жарко.

– Настоящего виновника? – Анна смотрела на Дроздова во все глаза.

– Ну да, – произнес он спокойно. – Что вы так удивляетесь? Вы же сами принесли мне дневник Жарко. Там черным по белому было написано, что она ждала помощь от Падре Лоренцо. Так?

Анна растерянно кивнула. Она ничего не понимала. Про Лоренцо она давно позабыла, думая, что Ольга вписала его для красного словца.

– Ольга ревновала вас к Клюеву, – жестко сказал Дроздов. – Она хотела добиться его внимания и даже больше. А вы ей мешали. И она решила устранить вас. Инсценировать попытку суицида, обвинить вас и добиться вашего увольнения.

Анна молчала, оглушенная. Она все равно не могла поверить.

– Почему… почему же она умерла? Если хотела лишь инсценировать?

– Потому что тот, кто подсказал ей эту идею, обманул ее и подсунул ей смертельное лекарство. Этот кто-то – Ольга называет его Падре Лоренцо – преследовал свою цель. Этой целью было посадить вас в тюрьму. Вот такой хитрый план.

Воцарилась пауза. Слышно было, как громко и ровно тикают большие настенные часы.

– Я… я могу идти? – наконец тихо спросила Анна.

– Конечно. Вот в коробке ваши вещи, изъятые при аресте. Посмотрите, все ли на месте, и распишитесь.

Анна дрожащими руками перебрала содержимое коробки: телефон, сумочка, золотое колечко, подаренное отцом на восемнадцатилетние, сережки с бирюзой, купленные матерью.

– Все в порядке? – спросил Дроздов.

– Да.

Анна нетвердой походкой пошла к двери.

– Анна Анатольевна! – Дроздов смотрел на нее в упор, слегка прищурив и без того узкие глаза в щеточке бесцветных ресниц.

– Да?

– Вы действительно не хотите узнать, кто вас подставил? Кто ненавидел вас настолько, что желал видеть за решеткой? Кто не погнушался для этого убить юную глупую девочку? Кто угрожал Клюеву, вынуждая дать лживые показания против вас? Вы ведь так и не спросили, кто такой Лоренцо?

– Я и так знаю, – Анна тяжело вздохнула. – Это… это Тихон Павлович? Он?

– Тихон Павлович? – Дроздов покачал головой: – Нет, ну что вы! Он, конечно, противный тип, этот ваш историк, но на такое совсем не способен. Кстати, он вчера написал заявление по собственному желанию. Но это не он.

– Нет? А кто же? – Анна смотрела на Дроздова с недоумением.

– Эх, Анна Анатольевна! Жаль вас разочаровывать. Вы, наверное, слишком молоды и не знаете, на что способна влюбленная женщина.

– Женщина? – изумленно переспросила Анна. – Это… женщина?!

– Да. Ваша хорошая и близкая знакомая и коллега, к тому же занимающая административный пост. И ей был нужен не кто иной, как ваш любовник Клюев. А вы ей очень мешали.

Анна почувствовала, что ей тяжело стоять, и прислонилась к стене.

– Инна Михайловна?? Нет, этого не может быть…

– К сожалению, может. – В голосе Дроздова звучало сочувствие. – Это давняя история. Они были знакомы с незапамятных времен, задолго до того, как появились вы. Страсть, ревность, неразделенное чувство…

Сердце у Анны рвалось на куски. Но ведь это невозможно! Нет!! Перед глазами у нее стояла та давняя сцена на лестнице, когда она шла от Светки с коробкой с сапожками и встретила Зеленину.

«Позвольте, я угадаю: высокий брюнет с синими глазами… Ах, дорогая, вы просто не читали любовных романов. Там все герои именно так и выглядят».

Она же видела, как преобразилась Инна Михайловна – помолодела, в глазах зажегся свет, сменила прическу, имидж… И никогда, ни одним словом не выдала себя, всегда лишь с улыбкой, с доброжелательностью. Только тогда на дне рождения испугалась, что нашелся Ольгин дневник и она там написала правду про нее…

– Идите, Анна Анатольевна, – необычно мягко произнес Дроздов. – Вас ждут. Кажется, вам предстоит сделать выбор. Но это уже не моя компетенция. – Он снова улыбнулся.

Анна машинально отметила, что улыбка делает его некрасивое лицо значительно симпатичней.

– До свиданья. – Она шагнула за дверь и застыла на месте: по коридору ей навстречу конвойный вел Зеленину. Вид у той был спокойный и безучастный. Она поравнялась с Анной, подняла на нее потухшие глаза. Смерила равнодушным взглядом и двинулась дальше.

36

Сашка стоял у огромных железных ворот изолятора уже минут сорок. За это время дважды успела позвонить Светка:

– Ну что, как?

– Пока никак, – отвечал Сашка.

Ему было тревожно, и Светка добавляла еще больше этой тревоги. Он сам не знал, что будет делать, когда увидит Анну. Схватить ее на руки, закружить? Зацеловать? А вдруг она скажет, что все, что было между ними, – ерунда? Ведь теперь она не обвиняемая и отверженная всеми, а прежняя Анна Анатольевна, строгая и принципиальная Акула, лучший преподаватель колледжа. А он, Дрон, так и остался студентом – троечником с кучей хвостов…

Светка своими звонками мешала Сашке сосредоточиться, и он вырубил телефон. Анна все никак не появлялась. Позади раздался визг тормозов. Дрон обернулся и увидел джип Клюева. Внутри у него все рухнуло. Только этого не хватало! А на что он, собственно, надеялся? Деньги, пол-лимона, за Козюлины показания кто отвалил?

Сашка с безнадежностью смотрел на выходящего из машины Клюева. Тот был в костюме, при галстуке, а в руках держал букет в два раза больше того, что принес Зелениной в тот памятный вечер. Клюев тоже заметил Сашку, лицо его приняло насмешливое выражение.

– Встречаешь? – спросил он, на всякий случай не приближаясь к Дрону, а стоя возле джипа.

Дрон молча и демонстративно отвернулся. Сам он был без цветов – когда позвонила Светка и сказала, что Анну выпускают, сорвался, как стоял, и пулей примчался сюда, к воротам.

– Слушай, парень, – миролюбиво произнес Клюев, – шел бы ты отсюда. Ну, сам же понимаешь, не пара тебе Анна. Она взрослая, шикарная женщина, ей, как бриллианту, огранка нужна. Тебе не по зубам будет.

– Иди ты в пень, – огрызнулся Сашка. – Ты, что ли, огранка? Ты ее чуть на нары не упек.

Клюев нахмурился.

– Я искупил. Не кровью, конечно, но… – он сделал выразительный жест.

– Никуда я не пойду, – Дрон упрямо мотнул головой. – Пусть сама решает.

В это время ворота распахнулись и появилась Анна. У Сашки аж дыхание перехватило. Она была такой ослепительно красивой, словно не из тюрьмы вышла, а из пены морской, как Афродита. Прямая осанка, гордо поднятая голова, аккуратно зачесанные в высокий хвост роскошные волосы. Он смотрел на нее, стоящую в свете весеннего апрельского солнца, и умирал от нежности, восторга и страха. Анна тоже стояла и переводила взгляд с Сашки на Клюева и обратно.

– Аня! – крикнул Клюев. – Анечка! Милая!

Она улыбнулась. И Сашка не выдержал. Все эти два с лишним месяца он держался, не позволяя себе расслабиться ни на секунду, чувствовал в себе силу, знал, что Анна надеется на него. Но сейчас, в эти мгновения, он понял, что все не так, как он себе представлял. Они не пара! Она любит Клюева и все ему простит! Вот она смотрит на него, и на губах ее улыбка, а в глазах радость. Сашка сделал шаг назад. Затем еще и еще. Поймал удивленный взгляд Анны.

– Поздравляю, Анна Анатольевна! Я очень рад за вас! Желаю счастья!

Он сам не понимал, что говорит. Ему хотелось упасть на землю и кричать. Кричать от боли так, как он не кричал, когда его били Козюлины пацаны. Но он сдержался. Повернулся и побежал прочь. Он не видел, как Анна все с той же улыбкой посмотрела ему вслед и направилась к Клюеву.

37

Николай Саныч сиял как медный таз.

– Как же я рад! Анна Анатольевна, дорогая вы моя! – он обнял Анну и расцеловал в обе щеки.

Едва она зашла за турникет, как к ней бросились второкурсники. Мила и Соня повисли у нее на шее, другие радостно прыгали вокруг.

– Ура!! – весело вопила Савушкина. – Да здравствует справедливость!!

Окруженная плотным кольцом ребят, Анна шла по коридору к кабинету.

– Анна Анатольевна, а как там, в тюрьме? – спросил Володя Перепелкин. – Очень страшно?

– Ты дурак? – шикнула на него Соня Потапова. – Совсем уже, такое спрашивать!

– В тюрьме плохо. – Анна остановилась и серьезно поглядела на Володю. – Очень плохо и очень страшно. И я надеюсь, никто из вас никогда там не окажется. А сейчас – бегом на пары. Встретимся завтра.

Девчонки и пацаны с веселым гомоном умчались. Анна сделала глубокий вдох, поправила и без того безупречную прическу и толкнула дверь. Четвертый курс сидел на местах в полном составе. Лишь место у окна было пустым. Едва завидев Анну, все встали. Марина Сухаренко первая захлопала в ладоши. За ней все остальные. Анна под аплодисменты подошла к столу.

– Спасибо. Садитесь. – Ребята продолжали стоять и хлопать. – Пожалуйста, ну не надо. Вы меня совсем смутили. – Анна улыбнулась и еще раз взглянула на место возле окошка. Ребята стихли и сели. – А где Дронов?

– Нет его, – сказала Сухаренко. – И вчера не было. Говорят, вроде он документы забирает и уходит.

– Куда уходит? – Анна удивленно округлила глаза. – Два месяца до диплома.

– Так говорят, – уклончиво ответила Марина и опустила глаза.

– Ну ладно. – Анна взяла в руки синий маркер. – Давайте-ка с вами повторим наши экзаменационные билеты. Начнем с самого начала.

Она вела урок и испытывала невероятное наслаждение. Как же это здорово – заниматься тем, к чему лежит душа, а не печатать бесконечные таблицы и отчеты.

На перемене Анна набрала номер Сашки. Тот не отвечал. Она позвонила раза четыре и сердито закусила губу. Прибежали Светка и Лева.

– Там в учительской торт и шампанское. Скорей, тебя все ждут. Да что с тобой? – Светка затормошила Анну, застывшую в нерешительности.

– Нет, Свет, я не хочу. Не могу я туда идти. Там… всегда была она…

Светка понимающе кивнула. Лицо ее стало серьезным.

– Ну что поделать, Ань! Или ты, или она. За свои проступки нужно отвечать.

– И все равно тяжело. – Анна вздохнула. – Вот что! Давайте вечером в нашем кафе. И Михаила Израилевича зови.

– Заметано! – обрадовалась Светка. – Ты после работы куда?

– Да есть тут одно дельце, – Анна слегка прищурилась. – Потом расскажу. Значит, в шесть в кафе.

Светка и Лева ушли. Анна довела пары и зашла в канцелярию. Ей доставило невероятное удовольствие глядеть на Леночку. Та поджала хвост и выглядела угодливой и чрезвычайно любезной.

– Анна Анатольевна, добрый день. Хорошо, что вы зашли, а то я хотела сама к вам идти.

– А что такое? – холодно поинтересовалась Анна.

– Директор просил вас зайти.

– Хорошо. – Анна кивнула и попросила: – Мне нужны личные дела четвертого курса.

Она ожидала, что Леночка встанет в позу и начнет выспрашивать, для чего и зачем. Но она тут же послушно вытащила папку из шкафа.

– Вот. Возьмите.

Анна не спеша пролистала папку, нашла дело Сашки и сфотографировала адрес. Леночка деликатно смотрела в окно.

– Спасибо, – сказала Анна. – А к директору я сейчас зайду.

Она вышла из канцелярии и постучала в кабинет Граубе.

– Войдите, – отозвался тот.

– Здравствуйте, – поздоровалась Анна.

Граубе посмотрел на нее и залился краской.

– Анна Анатольевна, – он встал из-за стола и неловко откашлялся. – Разрешите принести вам свои извинения. Я… я весьма сожалею…

– Я принимаю ваши извинения, Николай Илларионович, – проговорила Анна.

– Черт знает что такое, – пробормотал Граубе. – Я просто в шоке. Эта… эта тварь…

– Не надо, – тихо, но твердо перебила его Анна. – Давайте не будем ничего обсуждать. Олю этим не вернешь…

– Да, вы правы. – Граубе тяжко вздохнул. – Идите, Анна Анатольевна. Идите работайте. Студенты вас заждались.

– До свиданья.

Анна покинула директорский кабинет, оделась и вышла на улицу. Вокруг уже безраздельно царила весна. Звенела капель, в лужах купались воробьи, над головой синело до блеска отмытое дождями апрельское небо. Идти было совсем близко. Она много раз видела этот дом, проезжая мимо на машине.

Анна подошла к подъезду, набрала на домофоне номер квартиры.

– Кто там? – спросил уже знакомый девчачий голос.

– Открой, пожалуйста. Я к твоему брату.

Домофон запищал. Анна распахнула дверь и пешком поднялась на третий этаж. Ирка уже стояла на пороге.

– Здравствуй, – сказала ей Анна. – Я Сашина учительница, мы с тобой как-то говорили по телефону.

– Здравствуйте. А Саня там с мамой ругается, – доверительно сообщила Ирка.

– Зачем ругается? – удивилась Анна. – Я могу войти?

– Конечно. – Ирка посторонилась, впуская Анну в квартиру. У нее были точь-в-точь такие же волосы, как у Сашки, – густые, прямые и непослушные, торчащие в разные стороны.

Анна зашла в тесную прихожую. Из-за плотно закрытой двери в комнату доносились голоса, о чем-то спорящие.

– Санька хочет колледж бросить, – объяснила Ирка, – а мама не разрешает ему. Вот и ругаются уже полчаса.

Пока Анна думала, что ответить, дверь распахнулась, и в коридор выбежала женщина лет сорока с небольшим. Анна отметила, что внешне она весьма интересная, хорошего роста, отлично сложена, с модной стрижкой и дорогим маникюром. Ей было это удивительно – она представляла себе Сашкину мать другой – замученной бытовыми проблемами, брошенной, стареющей женщиной.

Мать заметила Анну и посмотрела на нее с недоумением.

– Это к Сане, – сказала ей Ирка. – Учительница.

Женщина вскинула красиво изогнутые брови:

– А, вот оно что. Ну здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответила Анна.

Несколько мгновений они буравили друг друга глазами. Ирка переводила взгляд то на мать, то на Анну, на лице ее было написано любопытство.

– Не знаю, что с ним делать, – наконец проговорила мать. – Учиться не желает. На диплом ему плевать. Хочет к отцу на работу устроиться. Вот, полюбуйтесь, – она махнула рукой на дверь.

– Можно? – спросила Анна.

Женщина кивнула. Анна зашла в комнату. Сашка сидел на тахте, вид у него был встрепанный и яростный. И необычайно упрямый. При виде Анны лицо его напряглось.

– Вы зачем?

– Здравствуй, Саша, – задушевно произнесла Анна и подошла поближе.

– Зачем пришли? – грубо повторил Сашка. – Шли бы к нему. К своему этому, на внедорожнике.

– С чего ты взял, что он мой?

Сашка искоса смотрел на Анну, на ее безмятежную улыбку. Весело, значит, ей! Ей весело, а ему выть хочется.

– А чей же? Мой, что ли? Жених ваш, спаситель. Уже небось похвастался, какие денежки заплатил за ваше освобождение?

– Слушай, Дрон…

Он вздрогнул всем телом. Она не смеет так его называть. Не в этой жизни. Это все было тогда, в прекрасном волшебном сне…

– Я вам не Дрон. И… уходите…

– Послушай, – Анна тихонько присела рядом. – Мы же вроде были на ты? Или мне показалось? – Она осторожно положила руку ему на плечо.

Он сидел неподвижно и молчал.

– Что ж ты такой идиот, Дрон? – Анна тихонько гладила его, как когда-то он ее за столом. – Чего ты вдруг взъелся? Неужели ты мог подумать, что я стану иметь дело с предателем?

Он упрямо мотнул головой:

– Но он ведь вас спас. Тебя…

– Не он, а ты. Он просто оплатил свою подлость и трусость.

– Неправда. Я ничего не сделал. Просто случайно встретил Козюлю.

– А до этого случайно нашел дневник. И много чего еще… случайно? – Анна продолжала улыбаться.

И Сашке вдруг стало так легко, спокойно и хорошо, что его губы сами собой растянулись в улыбку, хотя и несколько кривую.

– Значит, все было случайно? – не унималась Анна.

– Нет, – выдавил он.

– Послушай, Дрон, ты совсем обнаглел. Женщина тебе, можно сказать, в любви объясняется, а ты сидишь тут с таким видом, точно лимон съел.

Он смотрел на нее во все глаза. Он все равно не мог поверить.

– Ты… ты выйдешь за меня?

Анна усмехнулась.

– Да. Но при одном условии. Завтра же ты идешь на занятия. И защищаешь диплом.

Content

Татьяна Бочарова
Ромео должен повзрослеть

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37