Мухтаров Ахрор

Хрестоматия по истории Таджикской ССР

Хрестоматия по истории Таджикской ССР для 7 — 8 классов

Составитель: член-корреспондент АН Таджикской ССР доктор исторических наук профессор А. Мухтаров

ДУШАНБЕ

«МАОРИФ»

1987

Н 91

9 таджик

Рецензент: учитель истории и обществоведения средней школы № 39 г. Душанбе В. П. Каримова

Мухтаров, Ахрор.

М 91 Хрестоматия по истории Таджикской ССР для 7 — 8 классов

4306020500—898 ММ 504(13)—87

1988

ББК 63. 3 (2т) Я7 9 тадж (075)

/Сост. А. Мухтаров, — Душанбе: Маориф, 1987. — 160 с.

© Издательство «Маориф» 1987 г.

Предисловие

Хрестоматия по истории таджикского народа представляет сборник отрывков из архивных материалов, исследований учёных, средневековых актов, официальных документов, воспоминаний очевидцев и пр. Они освещают отдельные моменты политической истории, разорение хозяйств при феодальных войнах, определённый круг социально-экономических вопросов, в частности, поземельных отношений и налоговой политики, а также историю народных движений против господствующих классов.

Хрестоматия по истории таджикского народа рассчитана на учащихся и преподавателей истории средних школ для использования ими материалов книги не только на уроках, но и на внеклассных занятиях.

В хрестоматию включены, следующие основные виды документов:

1. Документы или источники литературного характера, к числу которых относятся летописи, различные хроники, мемуары, письма, статьи, прокламации и т. д. Среди них особое значение имеют свидетельства очевидцев о событиях прошлого.

2. Документы или источники актового характера. К ним относятся: а) грамоты или акты, т. е. всевозможные договоры и прошения, деловая переписка и т. д.; б) памятники законодательного характера, всевозможные указы, конституционные акты; в) юридические документы, к которым принадлежат следственные дела, различные юридические сделки, купчие, завещания и пр.

Правописание собственных имён, географических названий, социальные и хозяйственные термины сохранены такими, какими они встречаются в извлечённых текстах исторических источников и литературы.

При составлении разделов хрестоматии мы руководствовались работой Б. Г. Гафурова «Таджики» (М., 1972), трёхтомной (в пяти книгах) «Историей таджикского народа» (составлена Институтом истории им. А. Дониша АН Таджикской ССР, (М, 1962 — 1964 гг.), учебником «История Таджикской ССР» для 8 — 10 классов и другими работами по истории таджикского народа. При этом разделы о литературе не включены, так как имеются хрестоматии по истории таджикской литературы для соответствующих классов средней школы.

Хрестоматия завершается словарём по истории, куда вошли термины из текста, снабжённые кратким толкованием, извлечённым из таджикско-русского словаря по истории (составители А. Мухтаров и А. Егани, изд-во «Дониш»).

Хрестоматия по истории Таджикской ССР не претендует на исчерпывающий охват необходимых материалов и полное толкование приведённых источников. В этом издании составитель, по силе возможности, учёл пожелания и замечания учёных и учителей, высказанные ими при первых изданиях.

Составитель будет весьма признателен учителям истории, научным сотрудникам, студентам высших учебных заведений и всем читателям за их критические замечания, пожелания и дополнения, которые будут учтены при последующих изданиях.

Л. МУХТАРОВ.

Глава I Первобытнообщинный строй

Находки в пещере Тешик-Таш.

Первобытно-общинный строй существовал в течение длительного времени. Об этом свидетельствуют те орудия труда, которые археологи находят под землёй.

Образ жизни древнейших обитателей Средней Азии стал известен в результате раскопок наших археологов, в частности, в пещере Тешик-Таш в Байсунском районе Узбекской ССР. В ней около ста тысяч лет назад жила небольшая группа людей. Здесь было найдено несколько сот орудий первобытного человека. Эти орудия стали свидетельством того, что основным занятием обитателей пещеры являлась охота. В пещере постоянно поддерживался огонь. Людей, живших в подобных пещерах, учёные называют неандертальцами. Здесь известный советский археолог, специалист по каменному веку, профессор А. П. Окладников раскопал захоронение восьми-девятилетнего мальчика-неандертальца.

В приведённом ниже отрывке из книги г. Кублицкого «По материкам и океанам» (М., 1954, стр. 296 — 302) рассказывается о раскопках в пещере Тешик-Таш и находке костей мальчика- неандертальца.

«Очередное узкое ущелье, или, как называют в Узбекистане, сай, по которому карабкалась экспедиция, было особенно крутым и загромождённым.

— Рядом есть сай, называется «железные ворота», — сказал проводник, когда они уселись на камни, чтобы перевести дух.

— Тот сай расколол весь хребет. Насквозь. Не веришь? Лет тысячу, а, может, более назад ходили по тому саю из Самаркандского царства в Индию Тимур... (слышал о нём?) велел повесить там железные ворота. Никого не пропускали через те ворота без дани.

Окладников читал уже раньше об этих знаменитых воротах. Где? Кажется, в записках испанского посла Клавихо, ездившего ко дворцу Тимура. Горная легенда подтверждает рассказ испанца. Что же, эти ущелья — вернее щели — так узки, что их вполне можно закрывать воротами. Кстати, надо определить высоту. Ого, полторы тысячи метров над уровнем моря! Это уже настоящая альпийская страна.

Против высокого дерева, выросшего как раз посреди ущелья, Окладников заметил в скале черный грот

— Тешик-Таш, — сказал проводник, перехватив взгляд археолога, — Камень с дырой.

Окладников направился к «дыре» На месте неандертальца он непременно поселился бы тут: место удобное, хорошо защищённое.

Грот был неглубок. С потолка сочилась вода. Капли выдолбили ямки в полу. Окладников наклонился к одной из них. Он увидел мелкие кусочки сильно выветрившихся костей и камни — обычные камни, как сказал бы всякий, кому они попались бы под ноги. Всякий, кроме археолога.

Окладников поднял один из камней. Ему показалось... Нет, не показалось: он увидел, что камень грубо обработала чья-то рука. Вся обработка заключалась в том, что от куска была отколота пластина. Но какая! Не узкая, а широкая, треугольная. Удар был направлен наискось. Знакомый приём!

— Мустье, — прошептал Окладников, — мустьерская техника.

Чутьё не обмануло Окладникова. Разведочная ямка-шурф показала, что наклонный пол грота состоит из пяти «культурных» слоёв с несомненными следами обитания человека. Их разделяли «стерильные» слои земли, не содержавшие таких следов. Значит, в пещере пять раз селились люди и пять раз надолго покидали её. Что заставляло их уходить? Может быть, сырость, которая временами делалась нестерпимой: ведь и сейчас с потолка сочилась вода.

Но важно было не то, почему люди уходили, главное — узнать, как давно это происходило.

- Посмотрим, посмотрим, — бормотал Окладников, орудуя ножом. Рядом с ним на корточках сидели узбеки в своих зеленовато-лиловых халатах. Время от времени кто-нибудь вскрикивал:

— Суяк! Таш!

Это означало: «кость», «камень». Кости принадлежали горному козлу — киику. Они были раздроблены, из них, наверно, высасывали вкусный мозг. А камни... Вот в них-то и было всё дело. Когда углубились подальше, то нашли нуклеусы, или, проще говоря, каменные ядрища. От них ударами были отколоты куски-отщепы. Из таких кусков изготовлялись простейшие орудия. Они должны быть где-то поблизости! И ножи археологов действительно наткнулись на скребла — камни, оббитые так, что ими можно было рубить и резать. Рядом лежали каменные остроконечники, служившие, вероятно, для охоты.

— А это что? — Колхозник показал на тонкую пластину с острым краем.

— Не узнал? — рассмеялся Окладников. — Нож. Ну да, каменный нож. Попробуй-ка вспороть им тушу зверя и снять с него шкуру. А они ничего, управлялись.

Археолог не сомневался теперь, что грубые каменные орудия Тешик-Таша относились к мустьерскому времени, когда на земле обитали неандертальцы. Тут, в этой пещере, много десятков тысячелетий назад жили первобытные охотники. Ему посчастливилось обнаружить то, что так долго ускользало от исследователей: несомненные следы пещерных людей в Средней Азии.

Советская наука получила ещё одно доказательство того, что здесь, как и на всём земном шаре, человечество тоже прошло стадию обезьянолюдей, а затем неандертальцев. Нигде оно не делилось на «высшие» расы, якобы миновавшие эти стадии, и «низшие», прошедшие их.

Находки в Тешик-Таше были очень важны для науки. Но тёмный грот в заросшем шиповником ущелье ещё хранил самую важную свою тайну.

4 июля 1938 года Окладников работал у одной из стен грота. Как обычно, попадались расколотые кости горного козла. Осторожно проникая ножом в грунт, археолог неожиданно наткнулся на кусок какой-то другой кости. Не трогая находку, он кисточкой смёл с неё остатки земли и наклонился ниже. Перед ним лежал кусок кости человеческого черепа. Обыкновенный кусок чуть желтоватой кости.

Это могли быть останки жившего всего несколько столетий назад и похороненного в пещере человека — какого-нибудь охотника или пастуха. Но кость могла принадлежать и современнику найденных в гроте каменных орудий. Вдруг это осколок черепа неандертальца?

Все признаки — каменные орудия, следы быта, раздробленные кости животных — свидетельствовали о том, что череп действительно должен принадлежать мустьерскому человеку — неандертальцу.

Настаёт, наконец, день, когда снова можно вернуться к главной находке. Археологи осторожно удаляют землю. Говорят полушёпотом.

Череп, судя по размерам, принадлежит ребёнку восьми-девяти лет. Он находится не в середине «культурного» слоя, а в самом его низу, будто в специально вырытом углублении. Постепенно расчищаются кости детского скелета. Некоторые лежат разрозненно, других нет вовсе. На костях — следы острых зубов. Какой-то хищник пробрался в грот вскоре после того, как люди куда-то ушли, похоронив ребёнка. Да, теперь смело можно говорить о похоронах. Ребёнка зарыли в землю, а вокруг этого места воткнули рога самых крупных горных козлов».

Следы жизни первобытного человека в Таджикистане

Трудно изучить жизнь первобытного человека. Он не умел писать и, естественно, не оставил своим потомкам письменных источников. Следы его жизни археологи находят только в толще земли. Земля — вот своеобразный архив со следами стоянки первобытных людей. Эти люди днём и ночью тщательно поддерживали огонь, спали у костра, ели убитых на охоте животных, обрабатывали шкуры, изготовляли свои нехитрые орудия. Через какое-то время по разным причинам древние люди покидали это место и уходили дальше в поисках новой дичи. Шли годы, и стойбища древних людей покрывались слоем земли, как бы консервируясь вместе с костями и орудиями труда людей той эпохи. Весь комплекс остатков жизни людей археологи называют «культурным слоем».

Древний каменный век разделён учёными на два основных периода — палеолит и неолит. Палеолит делится на древний (нижний, ранний) и поздний (верхний).

Самая большая в Средней Азии коллекция палеолитических орудий была найдена на месте Кайраккумского водохранилища. О них рассказывает археолог В. А. Ранов (По следам людей каменного века, Ом.: «Археологи рассказывают», Душанбе, 1959, стр. 14).

«Там, где в настоящее время раскинулась пустыня, много тысяч лет назад были тугаи. Люди останавливались на берегах озёр и рукавов, которыми изобиловала значительно более широкая в те времена Сыр-Дарья. У самого берега охотники находили гальку, принесённую рекой, и делали из неё орудия. Эту работу они чаще всего производили на освободившихся от воды песчано-галечных отмелях».

Со временем в этих местах произошли движения земной коры, поднявшие бывшие берега на высоту в несколько десятков метров. Вместе с речной галькой были подняты и находившиеся в ней орудия.

Мы не можем пока сказать, какие звери были добычей кайраккумовцев. Можно думать, что виды животных, обитавших в Кайрак-Кумах, были близки к животным, известным нам из раскопок памятников того же времени — грота Тешик-Таш и пещеры Аман-Кутан близ Самарканда. Важно отметить, что в гроте Тешик-Таш и в пещере Аман-Кутан большинство найденных костей принадлежит тем видам животных, которые встречаются в Средней Азии и в настоящее время... К ним относятся: горный козёл, медведь, леопард, заяц. Имеются и вымершие виды. Среди них: пещерная гиена, дикая лошадь и другие. Не исключено, что палеолитические обитатели Кайрак-Кумов встречались и с мамонтом, предшественником современных слонов. Известна находка зуба мамонта, сделанная в восточной части Ферганской долины, близ г. Джалалабада. Возможно, этот гигант попал на юг позже, уже в верхне-палеолитическое время. А в описываемую нами эпоху в Средней Азии могли жить более ранние виды слонов, современники найденного под Ташкентом сибирского носорога.

Следующий этап существования первобытного человека в Таджикистане — поздний палеолит (40 — 10 тыс. лет до н. э.). В 1953 г. на берегу р. Вахш около посёлка Кзыл-Кала был обнаружен кремешок, оказавшийся превосходным скребком. Типичная ладьевидная форма изделия и характер его обработки позволили отнести этот предмет к начальной поре верхнего палеолита.

Далеко от Вахшской долины, на границе Таджикистана и Киргизии, есть местность, называемая Ходжа-Гор. Здесь у большого источника с прозрачной и вкусной водой найден второй пункт верхнепалеолитического времени, на этот раз его заключительного этапа.

Орудия Ходжа-Гора сильно отличаются от кайраккумских; здесь много разнообразных скребочков — концевых (сделанных на конце пластиночки), или округлых. Найдены и другие инструменты-проколки, булавы, но особый интерес представляют микролитические (маленькие) орудия. Среди последних — кремниевые острия, которые изготовлялись из узких, относительно длинных, правильно ограненных пластинок.

Особенно широко были распространены орудия этого типа на следующем после верхнего палеолита этапе развития каменной техники — в мезолите, но в ряде южных областей (например, в Африке, на Кавказе, в Средней Азии) они встречаются уже в верхнем палеолите.

Развитие и усложнение способов охоты побуждало древнего человека искать новые пути для создания более эффективного орудия. Охотника конца позднего палеолита уже не удовлетворяли тяжёлые наконечники копий типа, описанного нами для мустьерского времени — наиболее поздней культуры древнего палеолита. К тому же такой остроконечник было очень трудно изготовлять. Выход был найден в изобретении так называемых вкладышевых орудий. Мастера, изготовлявшие орудия, стали вырезать в лезвиях своих деревянных клинков узкие продольные пазы, в которых закрепляли острые кремниевые лезвия. Иногда лезвия укреплялись в пазах смолой. В некоторых случаях каменные пластины всаживались в пазы наконечников в виде зубцов; получался, таким образом, своеобразный гарпун, а иногда длинный, чрезвычайно острый нож.

Создание таких, уже сложных орудий, явилось важным завоеванием человека и открыло возможности к большому усовершенствованию охотничьего инвентаря. Дальнейшим изобретением мезолитической эпохи явился лук, намного облегчивший охоту.

Охота первобытного человека

Сергей Викторович Покровский (1874 — 1945) — ученый и писатель — в своих повестях «Охотники на мамонтов» и «Посёлок на озере» (Детгиз, 1956, с. 40 — 43) показал жизнь человека каменного века, природу и животных тех далёких времён. В отрывке «Загон оленей» интересно описана сцена охоты первобытного человека.

...Олений загон был по ту сторону оврага. Там на кочковатом болоте были воткнуты два ряда высоких жердей. Между собой они соединялись также длинными жердями, привязанными пучками ивовых прутьев. Это были две высокие изгороди. Через них не могли перепрыгнуть ни олень, ни дикая лошадь. Изгороди в сторону болота расходились широким раструбом. К береговому обрыву они суживались, как воронка. Здесь оставался проход шагов в семь шириной. Он вёл на небольшую площадку — род террасы, сплетённой из древесных ветвей и замаскированной елями. Террасу снизу поддерживали тонкие жерди. Сооружение было очень шатко. Даже человеку ступить на него было опасно.

Всё население посёлка, кроме старух и больных, приняло участие в облаве. Матери, девушки, подростки и дети лет до семи и старше перебрались на другой берег оврага. Там залегли они длинной цепью, спрятались среди низких кустов ивняка. Несколько дозорных во главе с охотником Калли проползли вперёд, чтобы лучше видеть всё болото.

Ждать пришлось недолго. Скоро из-за низкорослой ивовой поросли показался живой кустарник. Он качался и двигался. Это были рога, одни рога — много десятков ветвистых рогов, ещё обросших бурой шерстью, хрящеватых, полных горячей крови.

Но вот показались и сами олени. Словно стадо больших овец спускалось от леса к болоту. Впереди шли самки с оленятами, сзади — крупные самцы с огромными рогами.

Животные шли и оглядывались. Они почуяли беду. О ней говорило их тончайшее чутьё. По ветру они узнавали человека за много тысяч шагов. Но ветер относил запах посёлка в другую сторону. Зато с тыла он нёс им страшную весть: двуногие близко. Это пугало оленей, заставляло идти всё вперёд и вперед.

Стадо приближалось. Уже слышался глухой храп маток. Явственно можно было различить и хрустящее щёлканье их широких копыт: то самое щёлканье, которое составляет особенность северного оленя. Оно происходило оттого, что во время ходьбы при нажиме на землю двойные копыта их сильно раздвигаются. Это облегчает ходьбу по болоту, по топким местам. При подъёме копыт раздаётся хрустящий звук, от которого и пошло звукоподражательное название «чикчок».

Оленьи матки то и дело окликали своих сосунков, оглядыва лись на лес, мордой подталкивали их. Ведь останавливаться было нельзя. Надо было идти во что бы то ни стало, потому что сзади за ними крались неведомые, но страшные запахи. Последние ряды рогачей уже вышли из кустарников, и теперь стало видно всё стадо.

В передних рядах их нарастала смутная тревога. Откуда-то с самой земли, с протоптанных между кочками тропинок, начинал врываться в их ноздри этот ненавистный и жуткий запах. Опасность была везде. Она надвигалась и от оврага, и от берега реки, и сзади, от опушки леса.

Олени остановились. Одни зорко смотрели кругом, другие поворачивали назад. Их голоса превратились в отрывистый рык, сливавшийся в глухой, басистый гул. И вдруг сзади прорезал воздух громкий охотничий крик, и человек двадцать загонщиков выскочили из-за кустов. Стадо разом рванулось вперёд и понеслось наискось к оврагу. Охотники были уже близко и с криком замыкали кольцо облавы.

Олени помчались между двумя заборами. Путь становился теснее. Оленята и матки смыкались в густую кучу. Самцы, как сумасшедшие, напирали сзади. Свирепый рёв мужчин, визг женщин и детей очень испугали оленей. В диком ужасе прыгали они друг на друга, давили маток и оленят. Передние ряды уже ринулись через проход на плетёную площадку. Площадка покачнулась и с треском рухнула вниз. Но стадо уже не могло остановиться. Задние продолжали напирать. Матки и оленята кучами валились с обрыва. На самом краю олени вскакивали на дыбы и пытались повернуть назад, но напиравшие сзади сбивали их вниз и сами валились за ними. Под обрывом лежали известковые глыбы. Олени падали на них, разбивались насмерть или калечили ноги. Самцы, остановленные давкой, вдруг повернули назад и в отчаянии ринулись обратно. Охотничьи копья не задержали их. Они опрокидывали людей, перепрыгивали через них и мчались дальше. Уцелевшие матки и оленята бросились за ними. В несколько мгновений загон опустел. Ворвавшись из него, рогачи летели по кустам и кочкам. Ушибленные и опрокинутые люди со стоном поднимались с земли.

На заре таджикской металлургии

Человечество за каменным веком через сложный и длительный путь перешло к бронзовому. До 1954 — 1956 гг. на территории Таджикистана было найдено всего несколько предметов бронзового века. В связи со строительством Кайрак-Кумской ГЭС в Ленинабадской области специальные отряды археологов обследовали будущее дно «Таджикского моря». В результате здесь удалось обнаружить целые поселения (они условно пронумерованы археологами) эпохи бронзы. Одним из отрядов археологов руководил доктор исторических наук Б. А. Литвинский. Вот, о чём он вспоминает («Археологи рассказывают», Сталинабад: Таджикгосиздат, 1959, с. 32 — 35).

«В кайраккумских поселениях было найдено множество бронзовых изделий. Особенно много удалось обнаружить ножей. Вот крупный массивный нож длиной 14,6 см. с лезвием шириной до 2,6 см, а вот части лезвий очень маленьких «перочинных» ножичков.

Своеобразное изделие было поднято с поверхности поселения 16. Первоначально его приняли за наконечник копья. Однако такой наконечник трудно было прикрепить к древку. На самом деле это — миниатюрный нож типа кинжальчика. Для обработки дерева служило бронзовое долото, напоминающее по форме стамеску современного столяра.

При пошиве разных изделий из кожи и шкур необходимы были шилья — и они, действительно, найдены в изобилии, на одном из поселений была поднята даже бронзовая игла. Кроме того, были найдены бронзовые наконечники стрел, бронзовые удила, украшения из бронзы и одно — из сурьмы.

Находки многих десятков бронзовых изделий и обломков их заставили задуматься над вопросами: где древние кайраккумовцы добывали руду, как её выплавляли и каким образом изготовляли предметы, которые употреблялись у них в быту? Чтобы разобраться в этих сложных вопросах, мы обратились за помощью к химикам и геологам. В лабораториях Ленинграда, Сталинабада и Алма-Аты было произведено много десятков анализов, которые могли выяснить древнейшие этапы таджикистанской металлургии и металлообработки...».

Человек после изобретения способа плавки медной руды стал получать этот металл в больших количествах, значительно увеличилось число различных медных орудий и изделий.

«В Средней Азии плавка медных руд стала производиться примерно четыре с половиной тысячи лет назад. В Южном Таджикистане у кишлака Шаршар был найден медный топор, содержащий около 98% чистой меди. Однако медь, как материал для орудий, наряду с определёнными преимуществами (возможность получить изделия путём отливки, ковкость) обладала существенным недостатком — мягкостью. Древние металлурги стали добавлять к меди другой металл — олово. Полученный сплав, известный под названием бронза, легче плавится, лучше заполняет форму и, наконец, обладает большей твёрдостью, чем медь. Добавление определённого процента олова к меди делает металл почти таким же твёрдым, как некоторые марки современной стали...».

«О технике добычи руды мы знаем немного. Известно, что в процессе добывания руды находили употребление бронзовых инструментов, отливка которых производилась здесь же на поселениях. Руда дробилась на месте, тут же производилась сортировка и отборка обогащенных кусков, которые доставлялись к месту плавки. При добыче олова применялись и различные каменные орудия, которые, несомненно, были тогда широко распространены в горном деле. Затем руда доставлялась в район поселений.

Почти на каждом поселении встречаются кусочки медной руды, а близ поселения 12 найдено целое скопление мелкодробленых зелёных обломков руды. Здесь, очевидно, производилась и плавка — кругом много кусочков шлака. Впрочем, выплавка руды в гораздо более крупных масштабах велась в нескольких километрах отсюда. Возвышенная площадка покрыта сплошным слоем черных шлаков. В изломе кусок шлака похож на черное непрозрачное стекло, кое-где на нём проступает зелень. Иногда в этом чёрном веществе чётко виден небольшой шарик меди («королёк меди»). Здесь несколько тонн шлака. Когда-то на этом месте располагались печи по выплавке медной руды. От них остались лишь небольшие кусочки обожжённых стенок, да груда отходов — шлаков.

Открыты также десятки мест, где плавке подвергалась сернистая руда. Так как при этом выделялся очень ядовитый газ, обжиг старались организовать вдали от поселений.

По количеству пунктов, связанных с обработкой медной руды, Кайрак-Кумы далеко превосходят другие районы Средней Азии. Близость рудных месторождений, — и не только Науката, но и месторождений соседних Кара-Мазарских гор, позволила развернуть здесь добычу металла в чрезвычайно больших для того времени масштабах».

Крупное поселение бронзового века открыто на территории Пенджикента. Археолог А. Исхаков на протяжении нескольких лет ведёт там раскопки и опубликовал несколько статей о своём открытии. Основные положения статей изложены в его работе «Древний Пенджикент» («Панчакенти кадим». Душанбе, 1982, с. 7 — 10). Из них следует:

Ещё до нашего летоисчисления в III — II тысячелетии до н. э. в 15 км западнее Пенджикента на месте современного Саразма и Авазали находился крупный посёлок городского типа. Установлено, что площадь этого посёлка превышала 90 га. Но жилые дома там имели незначительные размеры — 2 — 3 м в ширину и 3 — 4 м в длину. Стены кирпичные вперемешку с глиняной пах- сой толщиной 40 — 50 см... Это свидетельствует о том, что жителям Саразма не были знакомы ни классовое общество, ни экономическое неравенство.

И всё же на основании находок памятников материальной культуры жителей бронзового века Саразма в какой-то мере можно более или менее точно определить уровень развития народов тех эпох. Например, можно точно утверждать, что они обладали высоким искусством обработки камня, они из камня делали чаши, ступы, ручки ступ. Даже гири для весов ими тщательно отшлифованы. Кремниевые наконечники, ножи, топоры и другие режущие инструменты, изготовленные ими, отличаются совершенством. Очевидно, они унаследовали это искусство от своих далёких предков — людей каменного века. Найдены топоры, кинжалы, ножи, наконечники, изготовленные из сплава меди и олова, и это — яркое свидетельство того, что жители этого региона раньше других народов Средней Азии освоили производство и обработку металла.

И в гончарном искусстве люди Саразма далеко опередили других обитателей Зеравшанской долины — это они, почти 5 тыс- лет тому назад изобрели гончарный круг, создали изящные изделия, раскрашенные яркими красками. Среди керамики Саразма есть изделия, аналогичные керамике Индии и Пакистана, Афганистана, Ирана и Южной Туркмении. И в то же время много изделий мастеров Зеравшана — ножи, кинжалы и др. найдены на территории сопредельных стран.

Этот факт свидетельствует о том, что 4 или 5 тыс. лет тому назад зеравшанцы и другие народы Средней Азии поддерживали торговую связь со странами Центрального Востока. Найдено много костей животных, что свидетельствует о развитом животноводстве в те времена и о том, что тогда было одомашнено много животных.

Земледелие считалось развитой отраслью хозяйства. Обилие каменных ступ показывает, что люди Саразма не знали ни ручных, ни водяных мельниц. Зерно мололи в ступе.

Предполагают, что в основном сеяли ячмень, так как эта культура древнейшая и у неё короткий вегетационный период.

Итак, открытие Саразма — значительное явление в изучении далёкого прошлого не только Пенджикента, но и всех народов Средней Азии.

Глава II Рабовладельческий строй

Народы Средней Азии под властью ахеменидских завоевателей

В период существования Ахеменидского государства в Средней Азии ускорилось развитие рабовладельческих отношений. Границы Ахеменидского государства простирались от Туркестанского хребта до Эфиопии в Африке. Государство было разделено на отдельные области — сатрапии. Народы Средней Азии входили в четыре сатрапии.

Большая, так называемая Бехистунская, или Бистунакая надпись — наиболее важная из всех известных до сих пор ахеменидских надписей — высечена на высокой Бехистунской скале в Мидии (Западный Иран, вблизи города Керманшаха). Текст её состоит из трёх частей, написанных на трёх языках — персидском, эламском и вавилонском. Персидская версия написана алфавитными клинописными знаками.

Надпись содержит ценнейшие сведения по истории народов СССР. В тексте впервые появляется название Армении — Армина — в персидской версии как синоним Урарту (в соответствующем месте вавилонской версии). Очень интересны новые данные о саках, живущих за морем (Аральским), в глубине Средней Азии. Поход Дария I против этого воинственного и свободолюбивого народа состоялся в 517 г. до н. э. и отчёт о нём является, по-видимому, позднейшей припиской, и притом на одном персидском языке.

Сообщения Дария об успешном походе, безусловно, сильно преувеличены. («Хрестоматия по истории древнего мира», М., 1950. с. 255.

«Я — Дарий, царь великий, царь царей, царь в Персии, царь провинций, сын Виштаспы, внук Аршамы, Ахеменид.

Говорит Дарий царь: мой отец — Виштаспа, отец Виштаспы — Аршама, отец Аршамы — Ариарамна, отец Ариарамны — Чишпиш, отец Чишпиша — Ахемен. Поэтому мы называемся Ахеменидами. Искони мы пользуемся почётом, искони наш род был царственным. Восемь (человек) из моего рода были до меня царями. Я — девятый. Девять (человек) нас было последовательно царями. По воле Аурамазды, я — царь. Аурамазда дал мне царство.

Следующие провинции мне достались по воле Аурамазды, я стал над ними царём: Персия, Элам, Вавилония, Ассирия, Аравия, Египет [провинции], у моря: Лидия, Иония, Мидия, Армения, Капподокия, Парфия, Дрангиана, Арейя, Хорезм, Бактрия, Согдиана, Гандара, Скифия, Саттагидия, Арахозия, Мака: всего 23 провинции.

Эти провинции мне достались. По воле Аурамазды [они] стали мне подвластны. [Они] приносили мне дань. Всё, что я им приказывал, — ночью ли, днём ли, — они исполняли. В этих провинциях [каждого] человека, который был дружествен (?), я ублаготворял, [каждого], кто был враждебен, я строго наказывал. По воле Аурамазды эти провинции следовали моим законам. [Всё], что я им приказывал, они исполняли. Аурамазда дал мне это царство. Аурамазда помог мне, чтобы я овладел этим царством. По воле Аурамазды этим царством я владею.

Говорит Дарий царь: «Вот, что мною сделано, после того как я стал царём».

Говорит Дарий царь:

Страна, называемая Маргианой[1], отложилась от меня. Один человек, по имени Фрада, маргиянин, был провозглашён [маргиянинами] правителем. Тогда я послал к персу Дадаршишу, моему подчинённому сатрапу в Бактрии [и], так ему сказал: «Иди [и] разбей войско, которое не признаёт меня». Дадаршиш с войском двинулся [и] дал бой маргиянам. Аурамазда мне помог. По воле Аурамазды войско моё разбило мятежное войско наголову. Это было в 23-й день месяца ассиядия[2], когда произошло сражение.

Говорит Дарий царь: вместе с войском саков я пошёл к стране саков, которая за морем[3].

Затем я корабельный мост близко к морю[4] восстановил на его месте. От этого корабельного моста прошёл я страну, и я саков сильно разбил, одну часть я схватил, другая часть связанной была приведена ко мне и их первого, наибольшего из них, Скунха по имени, сделал я, как моя воля была. Затем страна моей стала».

Борьба народов Средней Азии против грекомакедонских завоевателей

После победы над ахеменидским царём Дарием III македонский правитель Александр Македонский двинулся к границам Средней Азии. Многочисленные племена и народы этого края начали героическую борьбу против македонян. Особо упорное и мужественное сопротивление оказали жители Кирополя (современного г. Ура-Тюбе). Лишь потеряв 8 человек убитыми, защитники города отступили и заперлись в цитадели. Из-за недостатка воды они долго сопротивляться не смогли.

В окрестностях нынешнего Ленинабада Александр Македонский основал город-укрепление — Александрию Крайнюю (Эсхату) для защиты северо-восточных границ своего государства от кочевников-саков.

После покорения ряда городов и областей в Бактрии и Согде поднялось восстание против македонян. Его возглавил согдиец Спитамен. Александру долго не удавалось одержать победу над восставшим народом. Тогда он переменил свою тактику и начал приближать к себе представителей знати, назначая их на высокие должности и т. д. Он даже женился на Роксане — дочери знатного бактрийца.

Обо всём этом говорят нижеприведённые рассказы древнегреческих авторов — Арриана и Страбона.

Первый рассказ извлечён из книги Арриана «Анабасис Александра» (М. — Л., 1962, с. 133 — 138), второй рассказ — из книги Страбона «География» («Древние авторы о Средней Азии». Ташкент, 1940, с. 81).

«Александр выступил против первого на его пути города, названного Газа. Называли семь городов, в которых нашли убежище варвары той страны. Кратера Александр послал против так называемого города Кирополя, самого большого среди всех, где собралось более всего варваров... (После взятия Газы) всех мужчин перебили, так было приказано Александром, а жён, детей и остальную добычу забрали с собой. Затем Александр двинулся против второго, ближайшего к указанному, города, в тот же день взял его и так же поступил с пленными. Отсюда Александр отправился против третьего города и на следующий день при первом же штурме взял его...

Варвары, владевшие обоими, ещё не взятыми городами, когда увидели дым под лежавшим перед ними и горевшим городом и когда несколько человек, избежавших гибели в этом городе, самолично принесли весть о его взятии, все быстро, как каждый мог, толпами бежали из городов, но попали в руки выставленному против них отряду конницы, и большая часть их была изрублена.

Александр взял в два дня пять городов, обратил их жителей в рабство и двинулся к самому большому из них — Кирополю. Последний, как основанный Киром, был укреплен более высокими стенами, чем остальные, и так как туда сбежалось весьма много воинственных соседей, то македонянам было не так-то легко завоевать его при первом нападении. Александр приказал придвинуть к стенам машины и думал с этой стороны потрясти их, а затем уже штурмовать постоянно разрушавшуюся часть их. Сам, заметив, что истоки реки, протекавшей по городу с дождевого потока, были в то время без воды, примыкали к стенам неплотно и тем самым давали воинам возможность проникнуть в город [он с немногими людьми пробрался в город по речному ложу]. Затем разбил изнутри с этой стороны ворота и таким образом без труда впустил остальных солдат. Когда варвары заметили, что город уже взят, они, несмотря на это, обратились против отряда Александра. Завязался жаркий бой... При первом взятии города было убито около 8000 врагов, а остальные [всех собравшихся в городе и способных к обороне врагов было около 18000] бежали в цитадель. Александр окружил их и осаждал только один день, так как вследствие недостатка в воде неприятели должны были сдаться ему. Оставленный в цитадели Мараканды македонский гарнизон при нападении, произведённом на него Спитаменом с воинами, сделал вылазку, умертвил при этом несколько неприятелей, отразил их всех и сам без потерь возвратился в крепость. Когда Спитамен узнал, что посланное Александром подкрепление уже подходит к Мараканде, то прекратил осаду крепости и удалился в столицу Согдианы[5]. Фарнух и бывшие с ним полководцы поспешили прогнать его совсем из пределов Согдианы и преследовали при отступлении, но неожиданно натолкнулись на скифов-кочевников. Тогда Спитамен присоединил к себе около 600 скифских всадников и, ободрённый скифской помощью, решился ожидать наступления македонян...

Близ Мараканды (на берегах Заравшана) македоняне были стеснены со всех сторон и бежали на небольшой остров на реке. Здесь скифы и всадники Спитамена окружили их и перестреляли; только немногих захватили в плен и всех перебили.

Аристобул рассказывает, что большая часть войска была уничтожена в засаде, так как скифы скрылись в лесах, откуда и напали на македонян во время самого сражения... Когда до Александра дошло известие об этом..., он решил идти на Спитамена, взяв половину конных этеров, всех щитоносцев, стрелков, агриан и самых легких из фаланги. Александр пошёл с ними в Мараканду, так как узнал, что Спитамен снова возвратился туда и снова начал осаждать его гарнизон в крепости. В три дня Александр прошёл 1500 стадий и на четвёртый день, на рассвете, пришёл к городу. Спитамен со своими людьми, услышав о приближении Александра, не остался на месте, покинул город и бежал. Александр непрерывно преследовал его и, придя на то место, где произошло сражение, приказал похоронить воинов, как только позволяло время, и преследовал бежавших до пустыни, откуда поворотил назад, опустошил страну и перебил варваров, скрывшихся, в укреплённые места (erumata), так как было известно, что они участвовали в нападении на македонян.

Глава III Предки таджикского народа в период возникновения феодальных отношений

Поселения древнего Согда

Впервые в письменных источниках Согд (Сугуда) упоминается как одна из сатрапий Дария Гистаспа. В клинописных надписях Дария это название приведено в числе среднеазиатских провинций. Древнегреческий историк Геродот упоминает эту страну в числе сатрапий Дария. Кроме того, мы узнаём, что во время второй греко-персидской войны согдийцы входили в ополчение Ксеркса. Упоминается Согд и в Авесте. В дальнейшем о нём мы узнаём от историков, изучавших поход Александра Македонского в Среднюю Азию в 327 — 324 гг. до н. э., когда Александр завоевал Согд и включил его в состав своего государства. В этот период Согдом называлась страна, расположенная в бассейне Заравшана. Однако в Согд иногда включалась вся территория между средним течением Сырдарьи и

Амударьи. После арабского завоевания Согдом называлась лишь восточная часть долины Заравшана, примерно от города Дабусии.

Столицей Согдиана был г. Самарканд. Отсюда согдийский царь (ихшид) управлял всем государством. В областях, подвластных ему, правили царьки. Таким в Пенджикенте, к моменту завоевания его арабами, был Диваштич. Пенджикентцы оказали арабам героическое сопротивление. Однако арабам удалось сломить их сопротивление и завоевать Согдиану. Они грабили согдийские города, разрушали культурные ценности, убивали людей. Разрушен был и Пенджикент. На протяжении нескольких лет советские археологи производят раскопки этого города, который дал интересный материал о высокой культуре древних согдийцев.

Ниже приведены отрывки из рассказа доктора исторических наук, профессора М. М. Дьяконова, одного из руководителей археологических раскопок в Пенджикенте, по которым перед нами восстанавливается картина жизни согдийцев — прямых предков таджикского народа — в древнем и раннесредневековом Согде. (М. М. Дьяконов. «У истоков древней культуры Таджикистана». Сталинабад: Таджикгосиздат, 1956, с. 79 — 109).

«Древний Согд — страна, расположенная в долине Заравшана и соседней с ним Кашкадарьи, — одна из богатейших культурных областей Средней Азии. Здесь издревле жил человек, по крайней мере две с половиной тысячи лет здесь ведется интенсивное поливное земледелие. Согдийцы сыграли важную роль не только в истории Средней Азии, но и в истории Азии в целом.

Согдийцы в своё время мужественно боролись с войсками Александра Македонского, пришедшими из далёкой Греции, чтобы покорить своему повелителю всю Азию. Позднее они стали посредниками в торговле шёлком между далёким Китаем и Передней Азией и странами Средиземного моря. В VIII веке они оказали упорное сопротивление арабским завоевателям, прошедшим Среднюю Азию огнём и мечом.

У согдийцев была своеобразная письменность и богатая литература. Они имели своеобразную самобытную культуру, богатые города с развитым ремеслом, вели обширную торговлю с далёкими и соседними странами, чеканили свою монету. Затем они исчезли со страниц истории, уступив место иным народам и, смешавшись с другими племенами, стали предками таджиков и узбеков, до сих пор населяющими эту территорию.

До последнего времени мы не имели письменных документов о Согде. Все древние рукописи на согдийском языке, главным образом, религиозного содержания, были найдены в Синьцзяне, на территории современной Китайской Народной Республики, где согдийцы в древности имели свои торговые колонии.

В 1932 году произошло событие, взволновавшее весь учёный мир. На левом берегу Заравшана, на высоком утёсе, который в народе называют Калъаи-Муг (Крепость мугов), пастух Джура Али случайно нашёл плетёную корзину, наполненную документами, написанными неизвестными письменами. В прежние времена темный, невежественный пастух не обратил бы внимания на эту странную находку. В наше время пастух Джура Али направился по горным тропам в районный центр и принёс свою находку в районный комитет партии.

Весть об этом дошла до Москвы и Ленинграда. Академия наук послала специальную экспедицию под руководством известного советского ученого-языковеда Александра Арнольдовича Фреймана. Экспедиции пришлось добираться до места находки вьючными тропами, в осеннюю непогоду.

Раскопки дали ещё ряд документов и показали, что на вершине горы стоял замок, теперь почти полностью разрушившийся. Удалось выяснить, что найденные документы составляют часть архива согдийского князя Диваштича, возглавившего в двадцатых годах восьмого века движение согдийцев против арабов. Диваштич стремился поднять против арабов весь Согд, но потерпел поражение и вынужден был оставить столицу своего княжества Пенджикент и отступить в горы. Здесь, в замке на горе Муг, он был осаждён и хитростью заманен к арабам, которые его затем казнили. Архив, взятый Диваштичем во время отступления, теперь стал никому не нужен и остался в разгромленном арабами замке.

Таким образом мы впервые получили на родине согдийцев ценные письменные документы, составленные самими согдийцами на их родном языке и являющиеся деловыми, хозяйственными записями и частными письмами. К сожалению, трудности расшифровки не позволяли быстро пустить эти документы в научный обиход.

При раскопках в Пенджикенте жилые дома вскрывались на многих участках городища. Постепенно удалось уловить некоторую закономерность планировки жилищ: центром жилого комплекса всегда являлся... парадный зал с деревянным перекрытием, покоящимся на четырёх колоннах. Первоначальное представление о том, что каждый бугор на городище скрывает в своих недрах по одному зданию..., оказалось ошибкой. Эти бугры скрывали лучше сохранившиеся, наиболее высокие части целых жилых кварталов. Застройка в городе оказалась сплошной. Вскрыв большие площади жилых кварталов, мы только в 1953 году нащупали городскую улицу, настолько тесной была застройка.

Парадные залы, расписанные сюжетами из героического эпоса, мощные кладки, суровые сводчатые помещения — всё это свидетельствовало о том, что здесь, действительно, жила согдийская знать. Но где же был трудовой люд, где жили ремесленники, составлявшие основное ядро населения всякого города? В Шахристане мы долгое время не могли найти следов производственной деятельности, лишь в 1953 году нашли мастерскую, где, вероятно, выделывалось оружие. Открытие такой мастерской при доме знатного согдийца представляло серьёзный интерес для определения социального состава населения города. Но производство оружия — это особый вид ремесла и обнаружение его при жилище представителя знати ещё не решало вопроса о положении ремесленников в раннефеодальном согдийском обществе вообще. Внимание археологов было обращено на пригородное поселение, расположенное к востоку от города. Сначала мы склонны были считать, что это сельские усадьбы. Но раскопки показали иное. Оказалось, что это и есть дома трудового ремесленного люда. Здесь не было больших парадных залов с резными колоннами и пышными росписями на стенах. Здесь не было высоких сводчатых помещений. Всё было гораздо скромнее. Стены, как правило, были глинобитные, и только своды и арки проёмов были выведены из кирпича. Раскопки показали, что в каждом доме был пандус, ведший на крышу.

В этих пригородных домах были обнаружены и производственные помещения. В одном археологи нашли остатки стекольного производства, в другом — давильню для производства вина, согдийский чоршихт. Отстойник для сока вмещал до 2000 литров, что свидетельствует о том, что это производство носило товарный характер и не было предназначено для удовлетворения личных нужд виноградаря.

Вскрытые археологами на территории древнего Шахристана жилища действительно принадлежали семьям согдийской земельной знати, жречества и богатых купцов. Эти слои населения и являлись основными жителями Шахристана и хозяевами города. В Шахристане же проживало некоторое количество трудового люда, зависимого от знати и купечества. Но в основном трудовое население жило в пригороде. К востоку от города среди садов, огородов и полей были разбросаны его дома. Раскопки позволили нам восстановить облик пригородных домов, где жили ремесленники, не порвавшие ещё связи с сельским хозяйством, о чём свидетельствуют поля, раскинувшиеся к востоку от пригорода, лежащие правильными террасами и орошавшиеся некогда водой горных потоков. На полях росли пшеница, ячмень, просо. В садах зрели виноград, из которого в большом количестве изготовлялось вино, абрикосы, персики, тёмно-красные гранаты. На холмах, окружавших город, пасся скот — малорослые коровы, овцы, козы.

Как показали раскопки, согдийцы любили свинину, у очагов, в мусорных кучах, мы часто находили кости диких кабанов и домашней свиньи.

Листьями тутовых деревьев, росших по краям дорог, в садах и огородах, согдийцы выкармливали шелковичного черви. Они выделывали отличный шелк! Они научились этому трудному промыслу у китайцев — великих мастеров шелководства.

Ремесленная промышленность согдийцев была хорошо развита. Ремесленники пенджикентского пригорода выделывали множество товаров, кое-что жители города получали из столицы Согда — Самарканда, кое-что привозилось из далёких стран, главным образом, из Китая».

Борьба согдийцев во главе с Диваштичем против арабов.

Из книги Л. Успенского и К. Шнейдера «За семью печатями» (Очерки по археологии. М, 1958, с. 168 — 170).

«Пенджикентский владетель. Диваштич был крупной фигурой на согдийском Востоке — афшин — князь Пенджикента — одно время он был даже ихшидом всего Согда. Но как бы высоко ни поднимала его судьба, он оставался обаятельной личностью, пылким патриотом, верным сыном своей родины. Не так уж часто подобные эпитеты бывают приложимы к владетельным особам. В VIII веке нашей эры арабские завоеватели, огнём и мечом расширяя пределы своего молодого государства, поставили перед собой очередную задачу: овладеть Мавераннахром, Заречьем — землями, лежащими по ту сторону Амударьи, на севере. А там прежде всего лежал Согд.

Арабы уже не первое десятилетие разоряли набегами согдийцев, появляясь с юга, от Мерва. Но до сих пор, приходя за рабами и рабынями, за шелком, золотом и оружием, они не задерживались надолго. Получив своё, они исчезали, и жители Согда начали уже смотреть на них, как на печальное, но терпимое зло; без них лучше, но с ними можно кое-как жить.

Теперь положение менялось. Во главе исламистов-арабов тут, на крайнем Востоке, стал Кутейба-ибн-Муслим, свирепый военачальник, коварный политик, фанатичный воин пророка. Шаг за шагом начал он прибирать к рукам богатые области Мавераннахра, и прибирать безвозвратно, навек. А ведь в них жил простой народ Согда, любивший свою страну, её обычаи и верования, её язык и песни.

В начале двадцатых годов чужое иго стало нестерпимым. В 721 году жители Самарканда, доведённые, очевидно, до крайности, решились всем городом сняться с насиженных мест и уйти далеко за горы, в Ферганскую долину. Там в загорном Ходженте правил добрый царь Ат-Тар. Он манил самаркандцев к себе, обещая им временное убежище. Целый город, наперекор тому, что говорил им афшин Самарканда, старый шакал, вилявший хвостом то перед народом, то перед поработителями, поднялся и пошёл за тридевять земель. Бедные люди! Случилось то, что должно было случиться: царь Ат-Тар оказался предателем: он навел на табор переселенцев арабского наместника Ал-Хараши. Все были перебиты. Радовались только оставшиеся на месте афшин Турек и самаркандская знать. Как это бывает везде и всюду, богатые не боялись чужеземного ига, они не дорожили свободой страны, предпочитали жить на коленях.

Но владетель Пенджикента был не таким, как другие князья Согда. Он не только не предал своих подданных, он возглавил их борьбу с врагом. Собрав всех вокруг небольшого военного отряда, Диваштич увёл людей в горы вверх по Заравшану. Мы не знаем теперь в точности, какими были его планы. Может быть, он надеялся отсидеться в диких ущельях на родине, а, возможно, задумал пробиться в Фергану другим путём, через перевал Шахристан. Так или иначе, ему повезло больше, чем самаркандцам. Ал-Хараши отправил вслед за беглецами своего верного слугу, жителя Мерва, отступника, перешедшего в ислам и принявшего мусульманское имя Сулеймана-ибн-абу-с-Сари.

Отступление отряда Диваштича было недолгим, Обратившись вспять, он встретился с преследователями в жестоком бою в местности над речкой Кум, в 5 км от Калаи-Муга, и потерпев поражение, заперся в своей твердыне. Однако стало ясно, что дело безнадёжно: пенджикентцам грозила голодная смерть.

Тогда — часто ли доносит до нас история весть о таких деяниях? — загнанный в тупик афшин решил спасти своих подданных ценой своего позора. Он — только он один! — сдался в плен, дабы предотвратить кровопролитие. Он не знал, каковы были в те дни слуги пророка.

Кутейба принял его с почётом. Некоторое время он держал его при своей ставке. А потом... а потом согдиец Диваштич был распят по обычаю завоевателей на внешней стене одного из тех могильных сооружений, внутри которых зороастрийцы[6]. Согда хранили кости своих усопших. Голову его отрубили и послали её в далекий Ирак, правую руку отдали победителю Сулейману. «Vae victo!» («Горе побежденному!»).

Имя благородного афшина Пенджикентского разные ученые читают и расшифровывают по-разному: одни, как Ди-ваштич, другие как Де-вас-Тиц, третьи — ещё иначе. Но из каких звуков ни складывай это имя, оно всегда прозвучит гордым напоминанием о человеке, достойно носившем высокое звание сына родины и отдавшем за это звание жизнь».

Восстание Хошима Ибн Хакима (Муканны)

После арабского завоевания социально-экономическое положение народов Средней Азии резко ухудшилось. Они подвергались гнету арабских наместников, опиравшихся на силу военных отрядов, и местных феодалов. Это вызвало несколько восстаний, крупнейшим из которых было восстание под руководством ремесленника из Мерва Хошима ибн Хакима по прозвищу Муканна при халифе ал-Махди (775 — 785 гг.) Судя по сообщениям письменных источников, Муканна, несмотря на простое происхождение, был образованным, сведующим в военном деле человеком. Он призывал к борьбе против имущественного неравенства и господства арабов, за это его посадили в багдадскую тюрьму, из которой он бежал и тайно пробрался с горсткой своих сторонников в Мерв. Отсюда Муканна с их помощью развернул активную пропаганду почти на все районы Средней Азии. На первом этапе восстания его центром стало селение Наршах, расположенное около Бухары. Как отметил историк X в. Наршахи, отрицательно относившийся к восстанию, «В Согде большинство селений перешло в веру Муканны, и из селений. Бухары многие стали неверными и открыто проявляли неверие, и эта омута стала великой, и мусульмане подверглись тяжкому бедствию». На помощь восставшим («людям в белых одеждах») пришли тюрки, что позволило им овладеть отдельными районами долины Зеравшана и Кашка-Дарьи. В апреле 776 г. около селения Наршах произошло ожесточенное сражение между сторонниками Муканны и воинскими отрядами арабов под предводительством бухарского правителя Хусейна ибн Муаза, которого поддержала бухарская знать. Муканна потерял в этом сражении 700 человек убитыми и потерпел поражение. После сражения «мусульмане заключили с ними мир и написали мирный договор, причем люди в белых одеждах обязались не совершать разбоев по дорогам, не убивать мусульман, разойтись по своим селениям и подчиниться своему эмиру.» Так писал Наршахи. Однако восставшие вновь овладели окрестностями Бухары. Арабы вынуждены были прислать в Мавераннахр вспомогательный отряд во главе с Джабраилом ибн Яхьей. Вскоре к арабам подошли новые подкрепления из Хорасана. В течение четырех месяцев восставшие мужественно обороняли селение Наршах, не было дня, чтобы осажденные не делали попытку атаковать противника и нанести ему урон. Арабы сделали несколько подкопов под оборонительную стену и захватили селение, мир между ними и защитниками был заключен на тех же условиях, что и первый раз: «не причинять вреда мусульманам, вернуться в селения, послать своих начальников к халифу и не носить оружия.»

После поражения у Наршаха центр восстания перемещается в Самарканд. Против восставших сражалось огромное войско, только дихканы Бухары выставили ополчение в 570 тысяч человек, однако восставшие разгромили его. Неудачи арабов привели к смене наместника Хорасана. Новый наместник Мусаиб ибн Зухайр (780 — 783 гг.) сумел захватить Самарканд. Восстание переместилось в одну из областей Согда — Кеш. Здесь в горной крепости Санам находился руководитель восстания Муканна. На захват крепости был направлен один из самых опытных арабских полководцев — Саид ибн ал-Хараши, но ему не удалось захватить её с ходу. Героическая оборона крепости заставила арабского полководца начать длительную её осаду. Судя по сообщению Наршахи, Саид построил здесь дома и бани, чтобы можно было жить и летом и зимой. В 783 г. крепость пала, все её защитники перебиты, Муканна, не желая попасть в руки врагов, покончил с собой.

Так закончилось восстание «людей в белых одеждах» под руководством Муканны. Оно потерпело поражение потому, что основная часть среднеазиатской знати боялась его и поддерживала арабов. Восстание имело локальный характер, не выйдя за пределы Согда, что позволило арабам послать против него крупные воинские силы. Несмотря на поражение восстания, идеи «людей в белых одеждах» еще долго пользовались огромной популярностью в Средней Азии и сыграли большую роль в борьбе простого народа с усиливающейся феодальной эксплуатацией.

Средняя Азия в составе арабского халифата

Арабские географы проявили повышенный интерес к вопросам не только чисто географического, но и экономического характера. Поэтому их работы являются ценным вкладом в изучение истории первых веков господства арабов на территории завоеванных стран.

Одним из ранних дошедших до нас исторических источников по социально-экономической истории раннего халифата, является работа Абу Йусуфа (умер в 798 г.) — «Китаб ал-харадж». Этот труд является руководством при взимании налогов. Небольшие выдержки, из книги Абу Йусуфа здесь приводятся из «Хрестоматии по истории халифата». Издательство Московского университета (с. 52 — 57).

Закат садаки

Ты опрашивал, повелитель, верующих о том, с кого взимают садака, — о верблюдах, крупном рогатом и мелком рогатом скоте, о лошадях, — и о том, как подобает обращаться с теми, кто обязан платить садака с каждой из этих [перечисленных] категорий...

...Сборщику не дозволено выбирать овец: брать только лучших из них, но не берёт он также и худших, а берёт средних с учетом года и приплода. Не следует также, чтобы он перегонял скот из страны в страну.

Садака не взимается с верблюдов, крупного и мелкого рогатого скота, если ими не владеют в пределах одного полного года, но если ими владеют в пределах одного полного года, то взимается. При определении численности [стада] принимают в расчет как молодых, так и старых животных, а также ягненка, если пастух приносит его даже на руках, если он родился до начала отчетного года.

История династии Саманидов и их происхождения

Наршахи «Таърихи Бухоро» («История Бухары») — составлена на арабском языке в X веке. Работа, дошедшая до нас в таджикском переводе XII в., имеет первостепенное значение для истории, топографии средневековой Бухары до завоевания её арабами и в первые века ислама, а также и первых Саманидов в Мавераннахре.

Нижеприведенный отрывок на русском языке извлечен из перевода «История Бухары» Н. Лыкошиным (Ташкент, 1897, стр. 77 — 78).

Асад, сын Абдуллы Кушайри[7], стал амиром Хорасана, прибыл туда и остался там до своей смерти в 166 (782) году[8]. По преданию, он был человек весьма добродетельный и храбрый. Он заботился о поддержке знатных и древних родов и почитал родовитых людей, как из арабов, так и из туземцев. Когда Саман-Худат, предок Саманидов, бежал из Балха и пришёл к нему в Мерв, Асад встретил его с почётом, оказал ему поддержку, уничтожил его врагов и снова отдал ему Балх. Саман-Худат из его рук принял ислам. Его называют «Саман-Худат» потому, что он основал селение, которому дал название Саман, и его самого по имени селения так называли, подобно тому как амира Бухарского называли Бухар-Худатом. Когда у Саман-Худата родился сын, он из дружбы [к Асаду] дал своему сыну имя Асад. Этот Асад был дедом покойного амира Исмаила Самани, — да будет милостив к нему Бог. Исмаил, сын Асада[9], внук

Саман-Худата, а Саман-Худат был из потомков Баграм-Чубин- Малика[10]. С того времени могущество Саманидов увеличивалось с каждым днём и, наконец, достигло своей нынешней степени.

Государство сельджукидов

Сельджукское государство существовало в XI — XII в. В его состав входили многие страны, находившиеся на территории от Средней Азии до Сирии и Палестины.

Сельджукское завоевание внесло весьма существенные изменения в жизнь народов Ближнего и Среднего Востока. Ф. Энгельс указывал, что «...особого рода земледельческий феодализм ввели на Востоке только турки в завоёванных ими странах»[11]. К. Маркс писал, что Маликшах (1072 — 1092) «...основал в своем государстве ряд ленных владений, раздробивших его царство на многочисленные мелкие государства»[12]. При сельджуках получает своё развитие ленная система, так называемая икта, происходит закрепощение крестьянства и децентрализация государственного устройства.

Из литературы сельджукского периода до нас дошла книга «Сиасетнамэ» («Книга о правлении»). До последнего времени автором этой книги считали Низам ал-мулька, знаменитого визиря и атабека сельджукидских султанов Алп-Арслана (1063 — 1072) и Маликшаха. Низам ал-мульк был убит в 1092 г. «Книга», написанная перед гибелью визиря, является как бы завещанием. Ученые предполагают, что значительная часть памятника была составлена несколько позднее гибели Низам-ал- мулька, в начале XII в.

Написанная в форме поучения, богато иллюстрированная различными примерами-рассказами, «Книга» представляет собой острый политический документ, направленный в значительной мере против развития ленной системы и децентрализации государственной власти. «Книга» призывает к созданию централизованного аппарата, гвардии, широкой осведомительной службы. Однако в тех условиях эти пожелания были утопией; они выражали страх господствующего класса перед крестьянскими восстаниями и иноземными нашествиями.

Нижеприведенные выдержки извлечены из русского издания «Сиасетнамэ», Книга о правлении вазира XI столетия Низам аль-мулька» (Перевод проф. Б. Н. Заходера. Изд. АН СССР. М, — Л., 1949, с. 14 — 236).

О благодарности государей за благодеяния всевышнего

Государям надлежит блюсти божье благоволение, да возвеличится его достоинство, а благоволение господа, да восславится его имя, в милостях, оказываемых людям, и достаточной справедливости, распростираемой среди них. Когда молитвы народа — во благо государства крепко, со дня на день увеличиваются, тому царю благоприятствует счастье и судьба, он приобретает во всем мире доброе имя, а в том — спасение. И спрос с него легче. Ведь сказано: царство существует и при неверии, но не существует при наличии; значение этого таково: царство держится при неверии и не держится при притеснении и насилии.

Об амилях, о постоянном разузнании дел вазиров и гулямов

Амилям, которым дают должность, следует внушать, чтобы они хорошо обращались с людьми бога, преславного и всемогущего, не брали бы сверх законного налога, предъявляли бы свои требования учтиво, в хорошем виде, и пока у них рука не достигнет до урожая, пусть ничего у них не требуют; так как если потребуют прежде времени, создадут народу невзгоды и если придут во время сбора урожая, то по необходимости они будут продавать за полдирхема, из-за этого станут лишенными всего, бродягами. Если кто из народа окажется в затруднении, будет нуждаться в воде или семенах, надо ему дать в долг, облегчить его бремя, чтобы он остался на месте, не ушёл бы из своего дома в скитания.

Рассказ по этому поводу. Я слыхал такое: во время Кубада, царя, был в мире в течение семи лет голод, прекратилось изобилие, ниспосылаемое небесами. Кубад приказал амилям, чтобы они продавали имеющийся в наличии хлеб и зерно, частью же раздавали бы в виде милостыни, помогали бы беднякам через бейт ал-мал и казнохранилища. Таким образом во всем его государстве за эти семь лет не умерло ни одного человека от голода. А все потому, что он налагал взыскания на чиновника.

О казиях, хатибах, мухтасибе и успешности их дел

Следует знать дела казиев государства каждого в отдельности. Надо беречь при деле каждого из них, кто учен, воздержан, наиболее честен, кто же не таков, следует смещать и сажать более достойного. Каждого из них пусть обеспечат в достаточной степени ежемесячными вознаграждениями, дабы не было причины для него совершать вероломства. Это дело — важное и тонкое, ибо они властвуют над кровью и имуществом мусульман. Если кто вынесет приговор и даст решение по невежеству, алчности или лицемерию, другим судьям не следует тот плохой приговор подписывать, а уведомить о сем государя; то лицо следует сместить и наказать. Чиновникам же следует заботиться о силе казия, поддерживать его авторитет. Если кто, будь он самым могущественным, покажет высокомерие, не явится на суд, его следует заставить присутствовать силой и неволей.

Да будет известно государю, что следует творить суд лично, выслушивая обе стороны. Когда государем является тюрок, тазик или лицо, которое не знает арабского, не читает постановлений шариата, волей-неволей является нужда в заместительстве, дабы вести дела вместо него; потому все казии являются заместителями государя. Надо, чтобы государь создавал казиям авторитет, надо, чтобы у них было в совершенстве содержание и сан, потому что они заместители, от него имеют знаки достоинства, они — чины государя, вершат его дело. То же самое относительно хатибов, которые совершают молитву в соборных мечетях. Следует выбирать людей богобоязненных, знающих наизусть коран, так как молитва — дело важное. Молитва мусульман зависит от молитвы предстоятеля; когда порочен намаз имама, порочен намаз тех людей. Также следует назначить в каждый город мухтасиба, чтобы он проверял точность весов и установленные цены, наблюдал за торговлей, чтобы всё было правильно. Пусть мухтасиб надзирает за всем, откуда бы что ни привозили и ни продавали на базарах, чтобы не происходило подделки, чтобы были точны гири; пусть мухтасиб применит разрешение на дозволение и запрещение на недозволенное. Государь и государевы чины должны содействовать тому, чтобы он пользовался значением, это является одним из правил господства, показателем благоразумия, а если бедняки впадут в несчастье, люди базаров будут покупать и продавать как хотят, одолеет роскошество, станет явным разврат, потеряют значение предписания шариата. Это дело всегда приказывали исполнять одному из приближенных, то ли государеву слуге, то ли старому тюрку; он не делал снисхождения и его боялись равно как знать, так и простой народ. Все дела шли согласно справедливости.

О посылке гулямов со двора по важным делам

Много гулямов отъезжают с государственного двора, иные с приказом, другие без приказа; а для людей от этого беспокойство, так как, они отбирают имущество. Имеются тяжбы, стоимость которых двести динар, а отправится гулям и потребуется пятьсот динар вознаграждения; люди беднеют и нищают. Не следует посылать гулямов иначе, как по важным делам, а если уж послали, то только с высочайшим приказом. Гуляму же пусть накажут: «Эта тяжба на столько-то, больше этого вознаграждения не бери, чтобы сделано надлежащим образом».

О наблюдении за порядком во владении

Что касается правильного поведения государя в отношении мирского имущества и дел, то оно таково: быть справедливым, следовать древним обычаям и правилам царства, не устанавливать плохих обычаев, не давать согласия на неправое пролитие крови. На государях лежит священная обязанность: обследование амилей и дел их, значение прихода и расхода, сбережение имущества и устройство запасов для поддержания и отражения вражеских козней. Государю надлежит так жить, чтобы не сочли скрягой, но также не быть настолько расточительным, чтобы говорили как о ветреном и моте; а во время дарения пусть соблюдается степень каждого; не дарит сто динар, пусть не дарит тысячу; ибо и чиновность вельмож терпит урон, а ещё и люди скажут: «Он не знает достоинства и степени людей, не знает права заслуг, не знает людей разума, остромыслия и знания». Они беспричинно станут обиженными, проявят нерадивость в службе. Ещё надлежит с врагом так воевать, чтобы оставалось место для мира, и с другом и врагом так сходиться, чтобы можно было порвать, так разрывать, чтобы можно было сойтись. Не надлежит пить вино до опьянения, разом быть благодушным, а разом недовольным; когда государь немного займется зрелищами, охотой, мирскими удовольствиями, пусть он также время от времени займётся возданием благодарности богу, милостыней, ночной молитвой, постом, чтением, корана, свершением добрых дел, чтобы быть причастным и к вере, и к миру.

Глава IV Таджикский народ в период развитого феодализма

Героическая оборона Ходжента под руководством Тимурмалика от монгольских захватчиков

Среди исторических трудов второй половины XIII — первой половины XIV в. книга Рашида-ад-дина Фазлуллаха Хама- дани «Джами’ ат-таварих» («Сборник летописей») является выдающейся работой и занимает одно из первых мест по своему замыслу. Книга является первоисточником по истории Ирана, Азербайджана, Монголии, Средней Азии и других стран и народов.

В 80 — 90 годах XIII в. государство ильханов переживало грандиозный хозяйственный кризис, сильно сократились доходы центрального государственного аппарата. Это сокращение в свою очередь стимулировало рост феодальной эксплуатации крестьянства в течение XIII в., которая особенно усилилась в 80-х годах. Крестьянство оказалось на грани нищеты, и его положение стало невыносимым. Сельские районы покрылись крестьянскими повстанческими отрядами. Господствующий класс искал выхода из создавшегося положения. Среди прочих мер было решено провести реформы. С этим и было связано приглашение Рашид-ад-дина ко двору Газан-хана (1295 — 1304) на пост второго министра.

Известно, что Рашид-ад-дин происходил из неизвестной семьи ученых. Поэтому надо полагать, что он прошёл долгий служебный путь. Это не помешало ему работать в финансовом ведомстве, быть ученым и придворным врачом, а затем министром.

Впоследствии Рашид-ад-дин был отстранён от должности, а 18 июля 1318 г. вместе с одним из своих сыновей был убит (перерублен мечом пополам), его имущество было конфисковано и разграблено.

Рашид-ад-дину настоящую и заслуженную славу принесла не его должность, не проведенные реформы или его богатство, а его грандиозный исторический труд «Джами-ат-таварих». В этом труде мы находим интересные сообщения по истории монгольского завоевания — об обороне Ходжента и героической борьбе таджикского народа во главе с Тимурмаликом, о занятии других городов Средней Азии, зверствах монгольских полчищ. Отрывки из труда Рашид-ад-дина ниже приведены по русскому изданию книги (Рашид-ад-дин. «Сборник летописей», т. 1, кн. 2, перевод с таджикского О. И. Смирновой. Изд. АН СССР. М, — Л., 1952, с. 201 — 202; 206 — 208).

Рассказ о завоевании Бенакета и Ходжента и о героических обстоятельствах Тимурмалика

Когда Чингиз-хан прибыл в Отрар и назначил для ведения военных действий в окрестности [своих] сыновей и эмиров, он послал в Бенакет Алак-нойона, Сакту и Вука, всех трёх с пятью тысячами людей. Они пошли туда с другими эмирами, присоединившимися к ним из окрестностей. [Наместник Бенакета] Илгету-мелик с бывшим у него войском, состоящим из [тюрков]-канлыйцев, сражался [с монголами] три дня, на четвертый день население города запросило пощады и вышло вон [из города] до появления покорителей. Воинов, ремесленников и [простой] народ [монголы] разместили по отдельности. Воинов кого прикончили мечом, кого расстреляли, а прочих разделили на тысячи, сотни и десятки. Молодых людей вывели из города в хашар и направились в Ходжент. Когда они прибыли туда, жители города укрылись в крепости. Тамошним эмиром был Тимурмалик, человек-герой (бахадур), очень мужественный и храбрый. [Ещё до прихода монголов) он укрепил посредине Сейхуна (Сыр-Дарьи) в месте, где река течет двумя рукавами, высокую крепость [хисар] и ушел туда с тысячей именитых людей. Когда подошло войско [противника], то взять [эту] крепость сразу не удалось, благодаря тому, что стрелы и камни катапульт [манджаник] не долетали [до неё]. Туда погнали в хашар молодых мужчин Ходжента и подводили [им] подмогу из Отрара, городов (хасабэ) и селений, которые были уже завоеваны, пока не собралось пятьдесят тысяч человек хашара (местного населения) и двадцать тысяч монголов. Их всех разделили на десятки и сотни. Во главе каждого десятка, состоящего из тазиков, был назначен монгол, они переносили пешими камни от горы, которая находилась в трех фарсангах, и ссыпали их в Сейхун.

Тимурмалик построил двенадцать баркасов, закрытых сверху влажным войлоком, [обмазанных] глиной с уксусом, в них были оставлены оконца.

Ежедневно он ранним утром отправлял в каждую сторону шесть таких баркасов [букв, из них], и они жестоко сражались. На них не действовали ни стрелы, ни огонь, ни нефть. Камни, которые монголы бросали в воду, он выбрасывал из воды на берег и по ночам учинял на монголов неожиданные нападения, и войско их изнемогало от его руки. После этого монголы приготовили множество стрел и катапульт и давали жестокие бои. Тимурмалик, когда ему пришлось туго, ночью снарядил семьдесят судов, заготовленных им для дня бегства, и, сложив на них снаряжение и прочий груз, посадил туда ратных людей, сам же лично с несколькими отважными мужами сел в баркас. Затем зажгли факелы и пустились по воде подобно молнии. Когда монгольское войско узнало об этом, оно пошло вдоль берегов реки. Повсюду, где Тимурмалик замечал их скопище, он быстро гнал туда баркасы и отгонял их ударами стрел, которые, подобно судьбе, не проносились мимо цели. Он гнал по воде суда, подобно ветру, пока не достиг Бенакета. Там он рассек одним ударом цепь, которую протянули через реку, чтобы она служила преградой для судов, и бесстрашно прошёл [дальше]. Войска с обоих берегов реки сражались с ним все время, пока он не достиг пределов Дженда и Барчанлыгкента. Дончихан, получив сведения о положении Тимурмалика, расположил войска в нескольких местах по обеим сторонам Сейхуна. Связали понтонный мост, установили метательные орудия и пустили в ход самострелы.

Тимурмалик, узнав о засаде [монгольского] войска, высадился на берегу Барчанлыгкента и двинулся со своим отрядом верхом, монголы шли вслед за ним. Отправив вперед обоз, он оставался позади его, сражаясь до тех пор, пока обоз не уходил [далеко] вперёд, тогда он снова отправлялся следом за ним.

Несколько дней он боролся таким образом, большинство его людей было перебито, монгольское же войско ежеминутно все увеличивалось. В конце концов монголы отобрали у него обоз, и он остался с небольшим числом людей. Он по-прежнему выказывал стойкость и не сдавался. Когда и эти были также убиты, то у него не осталось оружия, кроме трех стрел, одна из которых была сломана и без наконечника. Его преследовали три монгола; он ослепил одного из них стрелой без наконечника, которую он выпустил, а другим сказал: «Осталось две стрелы по числу вас. Мне жаль стрел. Вам лучше вернуться назад и сохранить жизнь». Монголы повернули назад, а он добрался до Хорезма и снова приготовился к битве.

Рассказ о походе Чингиз-хана на Самарканд[13] и о взятии его войском [Чингиз-хана]

Чингиз-хан в конце весны упомянутого года могай, начинающегося с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. (янв. 1221 г. н. э.), а месяцы того [года] соответствовали месяцам 618 г. х., направился оттуда в Самарканд. Султан Мухаммед Хорезмшах поручил Самарканд ста десяти тысячам воинов (букв, людей). Шестьдесят тысяч [из них] были тюрки вместе с теми ханами, что были вельможными и влиятельными лицами при дворе султана, а пятьдесят тысяч — тазики, [кроме того, в городе было] двадцать дивоподобных слонов и столько людей привилегированного и низшего сословия города, что они не вмещаются в границах исчисления. Вместе с тем они [самаркандцы] укрепили крепостную стену, обнесли её несколькими гласисами [фасил] и наполнили ров водой. В то время, когда Чингиз-хан прибыл в Отрар, слух о многочисленности в Самарканде вой- ока и о неприступности тамошней крепости и цитадели распространился по всему свету. Все [были] согласны [с тем], что нужны годы, чтобы город Самарканд был взят, ибо что с крепостью случится? [Чингиз-хан] из предосторожности счел нужным прежде [всего] очистить его окрестности. По этой причине он сначала направился в Бухару и завоевал её, а оттуда пригнал к Самарканду весь хашар. По пути всюду, куда он подходил, тем [городам], которые подчинялись [ему], он не причинял никакого вреда, а тем, которые противились, как Сари-пуль[14] и Дабусни, оставлял войско для их осады. Когда он дошёл до города Самарканда, царевичи и эмиры, назначенные в Отрар и другие области, покончив с делом завоевания тех мест, прибыли с хашарами, которые они вывели из захваченных [городов]. Монголы избрали для [царской] ставки [баргах] Кук-сарай и, насколько хватало глаз, расположились кругом города. Чингиз-хан самолично один-два дня разъезжал вокруг крепостной стены и гласиса и обдумывал план для захвата их и [крепостных] ворот. Между тем пришло известие, что Хорезмшах находится в летней резиденции. [Чингиз-хан] отправил Джабэ-бахадура и Субэдая, которые были из числа уважаемых лиц и старших эмиров, с тридцатью тысячами людей в погоню за султаном. Алакнойона и Ясавура[15] он послал к Вахшу и Таликапу[16]. Затем на третий день, ранним утром, городскую стену (Самарканд) окружило такое количество монгольского войска и хашара, что и сосчитать было невозможно. Алп-Эр-хан, Суюнч-хан, Бала-хан и группа других ханов сделали вылазку и вступили [с монголами] в бой. С обеих сторон было перебито множество людей. Ночью все разошлись по своим местам. На следующий день Чингиз-хан лично соизволил сесть верхом. Ударами стрел и мечей они уложили в степи на поле брани гарнизон [города]. Жители города устрашились сражения этого дня, и желания и мнения их стали различными. На следующий день отважные монголы и нерешительные горожане снова начали сражение. Внезапно казий и шейх — асл-ислам с имамами явились к Чингиз-хану.

На рассвете они открыли Намазские ворота, чтобы [Монгольские] войска ВОШЛИ в город. В тот день [монголы] были заняты разрушением крепостной стены и гласиса и сравняли их с дорогой. Женщин и мужчин сотнями выгоняли в степь в сопровождении монголов. Казия же и шейх-ал-ислама с имеющими к ним отношение освободили от выхода; под их защитой осталось [пощаженными] около пятидесяти тысяч человек. Через глашатаев объявили: «Да прольется безнаказанно кровь каждого живого существа, которое спрячется!». И монголы, которые были заняты грабежом, перебили множество людей, которых они нашли [спрятавшимися] по разным норам. Вожаки слонов привели к Чингиз-хану в распоряжение слонов и попросили у него пищу для них, он приказал пустить их в степь, чтобы они сами отыскивали [там] пищу и питались. Слонов отвязали, и они бродили, пока не погибли от голода. Ночью монголы вышли из города.

Гарнизон крепости был в великом страхе. Алп-Эр-хан проявил мужество и с тысячью храбрейших людей вышел из крепости, ударил на [монгольское] войско и бежал. Ранним утром [монгольское] войско вторично окружило крепость, и с обеих сторон полетели стрелы и камни. Стену крепости и гласис разрушили, разрушили полный воды Джу-и арзиз [Свинцовый водоканал][17]. Вечером монголы овладели воротами и вошли. Из отдельных [рядовых] людей и мужественных бойцов [пахлванан-и марди] около тысячи человек укрылось в соборной мечети. Они начали жестоко сражаться [с монголами] стрелами и нефтью; монголы также метали нефть и сожгли мечеть со всеми теми, кто в ней находился; остаток населения и гарнизона цитадели они выгнали в степь, отделили тюрков от тазиков и всех распределили на десятки и сотни. По монгольскому обычаю тюркам они [приказали] собрать и закрутить волосы. Остаток [тюрков] канлыйцев [в числе] больше тридцати тысяч человек и предводителей их — Барысмас-хана, Сарсыг-хана и Улагхана двадцатью с лишком другими эмирами из верховных султанских эмиров, имена которых [упомянуты] в ярлыке, написанном Чингиз-ханом Рукн-ад-дину Карту, они умертвили. Когда город и крепость сравнялись в разрушении и [монголы] перебили множество эмиров и ратников, на следующий день сосчитали оставшихся [в живых]. Из этого числа выделили и ремесленников тысячу человек [и] раздали сыновьям, женам [хатун] и эмирам, а кроме того такое же количество определили в хашар. Остальные спаслись тем, что за получение разрешения на возвращение в город были обязаны, в благодарность за оставление в живых, [выплатить] сумму в двести тысяч динаров. Чингиз-хан соизволил назначить для её сбора Сикат-ал-мулка и эмира Амин-Бузурга, принадлежащих к важным чиновным лицам Самарканда, и назначил [в Самарканд] правителя [шихнэ]. Часть предназначенных в хашар он увел с собою в Хорасан, а часть послал с сыновьями в Хорезм. После этого ещё несколько раз подряд он требовал хашар. Из этих хашаров мало кто спасся, вследствие этого та страна совершенно обезлюдела. Чингиз-хан это лето и осень провел в пределах Самарканда. И все!

Государство Тимура

В конце XIV и в первые годы XV в. Тимур достиг высшей степени своего могущества и славы, возбуждая повсюду любопытство и трепет. Это ещё более усилило в европейцах их давнее стремление ознакомиться с отдаленным Востоком. В числе европейских государей, современных Тимуру, особенно отличался этим стремлением Генрих III, король Кастилии.

С особым вниманием следил Генрих III за борьбой Тимура с турецким султаном Баязетом. В 1402 году он послал в Малую Азию послов с поручением собрать верные сведения «о нравах, обычаях, религии, законах, о силах этих отдаленных народов и о том, какие могут быть их стремления и выгоды». Посланникам удалось присутствовать при Ангорской битве, которой был положен конец борьбе, и Баязет был взят в плен. Во время празднеств, бывших по окончании войны, Тимур, принимавший многих послов, присланных к нему с выражением покорности, сделал почетный прием и испанцам. Отпуская их назад, он богато одарил их и послал вместе с ними своего посла с грамотами к королю Кастилии и с богатыми подарками.

Это дружественное отношение вызвало со стороны Генриха III вторичное посольство «с целью закрепить дружбу, зародившуюся между двумя государствами». Посланников было назначено трое: магистр богословия Альфонзо Паес де Санта Мария, Рюи Гонзалес де Клавихо и королевский телохранитель Гомес де Салазар. Последний умер на пути, не достигши места назначения. Главным из посланников был, по всей вероятности, де Клавихо. Он с первых дней своего выезда начал вести дневник «для того, чтобы ничто не забылось и чтобы можно было полнее и яснее вспоминать и рассказывать». Этот дневник он вел в течение трех лет.

В дневнике Клавихо есть неверные места. Это вполне естественно и неизбежно ввиду предварительного незнания истории и географии этих стран, языка местных народов, ошибок переводчиков и т. д. Способ изложения не позволяет заподозрить автора в недобросовестности. Он постоянно ясно указывает, что замечено им по его собственным наблюдениям, а что известно из рассказов других.

(Рюи Гонзалес де Клавихо — Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканде в 1403 — 1406 гг. СПб., 1881, с. 226 — 228, 316 — 318. 325 — 331).

Угон пленных

Земля этого царства Самаркандского очень населена, и почва очень плодородна и всем богата. При этой большой реке [Аму-Дарье — А. М.] есть обычай, который царь приказывает соблюдать, что когда царь перейдет с одного её берега на другой, сейчас ломают мост и после него никто не смеет пройти по этому мосту. Через реку лодки перевозят людей с одной стороны на другую; но никто не смеет и никого не пропускают плыть в лодках из Самаркандского царства сюда, кто не покажет грамоту с обозначением, откуда он и куда отправляется, хотя бы он был из соседства; а кто хочет переехать в царство Самаркандское, тот переезжает, не показывая никаких грамот. При этих лодках царь определил большую стражу, и она берет большую пошлину с переезжающих. Стража эта поставлена у реки вот для чего: царь перевез на Самаркандскую землю много пленных изо всех завоеванных им стран для того, чтобы населить её и возвеличить и [стража должна стеречь], чтобы они не убегали и не ворочались на свои земли. И даже в то время, как ехали посланники, они встречали на Персидской и Хорасанской земле людей, которые по поручению царя, если находили где-нибудь сирот и безродных людей или бедных мужчин и женщин, у которых не было ни дома, ни имущества, сейчас силою брали их и отвозили в Самарканд, чтобы они поселились там: кто вел корову, кто барана или двух овец, или коз; а управления тех мест, куда они приходили, кормили их по приказанию царя; и таким образом, говорят, цари привели в Самарканд добрых сто тысяч человек, если не больше.

Самарканд при Тимуре

В городе Самарканде продается каждый год много различных товаров, которые привозятся туда из Китая, Индии, Татарии и разных других мест и из самого Самаркандского царства, которое очень богато; и так как в нем не было большого места, где бы можно было продавать все в порядке, царь приказал провести через город улицу, по обеим сторонам которой были бы лавки и палатки для продажи товаров. Эта улица должна была начинаться в одном конце города и, проходя сквозь весь город, доходить до другого конца. Эту работу царь поручил двум своим мирассам, давши им знать, что если они не приложат к ней всего старания заставлять работать день и ночь, то заплатят головою. Мирассы начали дело и принялись разрушать дома, которые встречались в тех местах, где царь велел провести улицу, чьи бы они ни были, не обращая внимания на хозяев; так что хозяева, видя, что их дома разрушались, собирали свое добро и все, что у них было, и бежали. Как только одни работники кончали ломать, сейчас являлись другие и продолжали работу. Улицу провели очень широкую, и по обеим сторонам поставили палатки; перед каждой палаткой были высокие скамейки, покрытые белыми камнями. Все палатки были двойные, а сверху вся улица была покрыта сводом с окошками, в которые проходил свет. Как только оканчивалась работа в палатках, тотчас же помещали в них торговцев, которые продавали в них разные вещи. На некоторых расстояниях улицы были устроены водоемы. Народ, работавший здесь, получал плату от города; и работников являлось, сколько бы ни потребовали те, которые заведовали этим делом. Работавшие днем уходили, когда наступала ночь, и приходили другие работать ночью. Одни ломали дома, другие уравнивали землю, третьи строили, и все они до того шумели день и ночь, что казалось точно тут черти. Прежде чем прошло двадцать дней, было сделано столько, что удивительно. Люди, которым принадлежали разрушенные дома, жаловались на это, но не смели ничего сказать царю; однако некоторые собрались и пришли к Кайрисам[18], которые были близки к царю, прося их поговорить с царем; эти Кайрисы происходят из рода Магомета. Раз, играя в шахматы с царем, один из них сказал, что так как ему угодно разрушать дома для устройства этого помещения, то не заплатит ли он убытки. Говорят, царь рассердился на эти слова и сказал: «Этот город мой; я его купил на свои деньги; у меня есть на это грамоты и я покажу вам их завтра. Если окажется справедливым, то я заплачу то, что вы требуете». Это он сказал таким тоном, что Кайрисы раскаялись, что заговорили и потом, говорят, даже удивлялись, как он не велел их убить, и как они избавились от наказания; говорят, что все, что царь делает, — хорошо, и его приказание должно быть исполнено.

Город Самарканд лежит на равнине и окружен земляным валом и глубокими рвами; он немного больше города Севильи [т. е. то, что внутри вала], а вне города построено много домов, присоединяющихся к нему как предместья с разных сторон. Весь город окружен садами и виноградниками, которые тянутся в иных местах на полторы лиги, а в иных на две, и стоит посреди них; промежду этими садами есть улицы и площади очень населенные, где живет много народа, и продается хлеб, мясо и многое другое; так что то, что выстроено вне вала, гораздо больше того, что внутри. В этих садах, находившихся вне города, есть много больших и важных домов, и у самого царя там есть дворцы и главные кладовые.

Кроме того, у многих знатных горожан есть в этих садах дома и помещения. Столько этих садов и виноградников, что когда подъезжаешь к городу, то видишь, точно лес из высоких деревьев, и посреди его самый город. По городу и по садам имеется много водопроводов. Промежду этими садами разведено много дынь и хлопка. Дыни в этой стране очень хороши и обильны. Около Рождества у них бывает столько дынь и винограда, что удивительно: каждый день приезжают верблюды, нагруженные дынями, в таком количестве, что нельзя не изумиться, как они продаются и потребляются; а в селениях их столько, что их сушат и сохраняют как фиги, и держат их до другого года.

...Вне города есть большие равнины, на которых находятся большие и многолюдные селения, где царь поселил людей, присланных им из других покоренных им стран.

Эта земля богата всем — и хлебом, и вином, и плодами, и птицами, и разным мясом; бараны там очень большие и с большими хвостами: есть бараны с хвостами весом в двадцать фунтов, столько, сколько человек может удержать в руке. И этих баранов столько, и они так дешевы, что, когда царь был там со всем своим войском, пара их стоила дукат. Другие товары были тоже так дешевы, что за одно мери, которое стоит полреала, давали полтора фенги ячменя. Хлеб так дешев, как нельзя больше, а рису просто не было конца. Так изобилен и богат этот город и земля, окружавшая его, что нельзя не удивляться; за это богатство он и был назван Самаркандом. Настоящее имя его Симескинт, что значит богатое селение, так как симесь у них значит большой, а кинт — селение; и отсюда взялось имя Самарканд. Богатство его заключается не только в продовольствии, но и в шелковых тканях, атласе, камокан, сендаль, тафте и терсенале, которых там делается очень много, в подкладках из меха и шелка, в притираньях, пряностях, красках золотой и лазоревой и в разных других произведениях. Поэтому царь так хотел возвеличить этот город, и какие страны он ни завоевывал и ни покорял, отовсюду привозил людей, чтобы они населяли город и окрестную землю; особенно старался он собирать мастеров по разным ремеслам. Из Дамаска привез он всяких мастеров, каких только мог найти: таких, которые ткут разные шелковые ткани, что делают луки для стрельбы и разное вооружение, что обрабатывают стекло и глину, которые [из] них самые лучшие во всем свете. Из Турции привез он стрелков и других ремесленников, каких мог найти; каменщиков, золотых дел мастеров, сколько их нашлось; и столько их привез, что каких угодно мастеров и ремесленников можно найти в этом городе. Кроме того, он привез инженеров и бомбардиров и тех, которые делают веревки для машин; они посеяли коноплю и лен, которых до тех пор не было на этой земле. Столько всякого народа со всех земель собрал он в этот город, как мужчин, так и женщин, что всего, как говорят, было полутораста тысяч человек. Между ними было много разных племен: турок, арабов и мавров, а также и других народов, армянских христиан, греков-католиков и наскоринов и якобитов, и тех христиан, которые совершают крещение огнем на лице и имеют некоторые особые понятия.

Этого народа было столько, что он не мог поместить ни в городе, ни на площадях, ни на улицах, ни в селениях; и даже вне города, под деревьями и в пещерах его было удивительно как много. Кроме этого, город изобилует разными товарами, которые привозятся в него из других стран: из Рушии и Татарии приходят кожи и полотна, из Китая — шелковые ткани, особенно атласы, считающиеся лучшими в мире; а самые лучшие — те, которые без узоров. Кроме того, привозится мускус, которого нет нигде на свете, кроме Китая; рубины и брильянты, так что большая часть тех, которые есть в этой стране, привозится от- туда; жемчуг, ревень и много разных пряностей. То, что идёт в этот город из Китая, дороже и лучше всего, что привозится из других стран.

Завоевательные походы Тимура (из «Истории Тимурланка» Фомы Мецопского)

Вардапет Фома Мецопский жил в далекой Армении во второй половине XIV в. Он был ученым богословом и учительствовал в Мецопском монастыре. Форма оказался современником бурных событий и бедствий, переживаемых в то время странами Средней Азии, Ближнего Востока и, в частности, Закавказьем, вызванных завоевательными походами Тимура. События, описываемые автором, охватывают период с 1388 по 1446 гг., т. е. время Тимура и Тимуридов.

Фома Мецопский был очевидцем большинства описываемых им событий. В его повествовании нередко можно встретить фразу: «Мы своими глазами видели это и слыхали своими ушами». Это обстоятельство придает особую ценность его «Истории». Автор приводит весьма достоверные факты времени Тимура.

Историк начинает свое повествование с завоевания Тимуром власти в Самарканде, затем описывает его продвижение на запад, завоевание им Ирана, вторжение в Закавказье, столкновение его с золотоордынским ханом Тохтамышем, с грузинским царем Багратом и сражение с османским султаном Баязидом. Поэтому «История» Фомы Мецопского является ценным, интересным первоисточником и вполне может дополнить все существующие источники по истории Тимура и Тимуридов.

Приведенные нами отрывки извлечены из книги Фомы Мецопского «История Тимур-ланка» (Баку, 1957 с. 62 — 83).

«О, бедствие! О, горькая печаль! Там можно было видеть страх и ужас, как при последнем судилище. Плач и рыдания раздавались по всей крепости, ибо последовал приказ этого тирана взять в плен всех женщин и детей, а остальных, как верующих [христиан], так и неверующих [нехристиан] сбросить с крепостной стены. И немедленно был приведен в исполнение этот злой приказ. Начали всех сбрасывать, и до того поднялись трупы, что последние падавшие уже не умирали...

После ухода его [Тимура] пришел в нашу страну страшный голод, который распространился повсеместно. Съели собак и кошек, жарили сыновей и дочерей своих, муж — жену, жена — мужа, убивали друг друга, ели и не насыщались, а потом и сами умирали. Мы не в состоянии рассказывать о всем том, что видели нашими глазами и слышали нашими ушами, ибо истреблялся род человеческий.

И последовало его [Тимура] приказание [войскам], в котором говорилось: «У меня вас 700.000 человек. Сегодня и завтра принесите мне 700.000 голов и соорудите из них семь башен.

Кто не принесет головы, — будет отсечена его голова. А если кто скажет: «Я Иисуса», к нему не подойти». И многочисленное его войско, предав мечу всех граждан, совершенно уничтожило мужчин и, не находя больше [мужской] головы, стало отрезать головы женщин. Войско исполнило его приказание. Тут можно было видеть всеобщую казнь, крик и шум, плач и горе. Тот, кто не сумел убить и отрубить головы, покупал её за 100 танг и давал в счет. Многим же из воинов не удалось ни отрубить и ни купить голову, таким образом отрубались [головы] и их складывали в виде холма. О таком бедствии и погибели нам рассказал духовный сын наш Мхитар из города Вана. Он сам, еле спасшись, миновал их рук.

Потом, на следующий год, [Тимур] пошел со своим войском на город Себасти[19], а город этот принадлежал Ходкару Ильдриму[20], тирану греческой страны. Они [горожане] сперва решили не сдавать города тому безжалостному тирану, но он, обманув их, сказал: «Не бойтесь! Кто захочет вас поразить мечом, будет пронзено его сердце». Тогда, открыв городские ворота, они радостно, с ликованием, подобно освобожденным из темницы, вышли к нему навстречу. Тотчас же последовал злой приказ войску: бедных забрать в плен, а имущих предать мучениям и отнять у них спрятанные ими сокровища, женщин привязывать к хвостам лошадей, которых пускать вскачь, собрать бесчисленное множество мальчиков и девочек на равнине, потом разложить их подобно снопам для молотьбы и пускать по ним без всякой жалости упряжки с камнасайлами.

Надо было видеть здесь ужасное бедствие, постигшее невинных юношей, верующих и неверных. Он [Тимир], который поклялся выступившим из города воинам не убивать их, приказал вырыть в земле яму, связать 4000 душ по рукам и ногам и заживо похоронить их, а потом залить их водой и золой. Их вопли доходили до небес. Кто может описать все ужасы, которые творил этот антихрист, свирепый и безжалостный тиран? Я лишь кратко знакомлю тех, кто придет после нас, с теми [ужасами], которые мы сами видели и слыхали от прибывающих к нам пленных и взятых в плен их владетелей...

О правлении Тимура (1370 — 1405), его многочисленных походах современниками написано много книг. Одна из них «Китоб-й рузномаи газавоти Хиндустон» или «Дневник похода Тимура в Индию». Ученые предполагают, что в основу этой книги автор положил дневник верховного судьи Насираддина Омара, сопровождавшего Тимура в его индийском походе. Первоначально упомянутый судья как участник индийского похода написал книгу в форме ежедневных записей и посвятил ее любимому внуку Тимура Халил Султану. Такая форма изложения не удовлетворила Тимура, и он поручил историку Гийасаддину Али написать расширенный дневник, что и было выполнено.

Последний при написании своей работы поставил себе задачу возвеличить образ Тимура и наделить его сверхчеловеческими чертами. Однако работа является ценным первоисточником по истории Средней Азии, помогая выяснить те военные приемы, стратегические и тактические методы, которые применял в войнах и при осадах Тимур.

Автор «Дневника» рисует потрясающие сцены вторжения Тимура и героического сопротивления населения Индии, которые вызовут у читателей симпатию к этим людям.

Выдержки из «Дневника» приведены из книги Гийасаддина Али «Дневник похода Тимура в Индию». (Перевод с таджикского проф. А. А. Семенова. М; Изд. вост. лит. 1958. стр. 30 — 31, 43 — 44, 55, 85 — 86).

О прибытии его хаканского величества к городу Исфахану

В месяцы 789/1387 года [его величество] выступил походом против Исфахана. Он остановился в виду города. Великие и малые люди той области прибыли к нему с выражением покорности, полагающиеся правила которой они и засвидетельствовали перед ним. Один отряд из [победоносного войска] подошел к городу. В вечернюю пору, когда величайшее светило спрятало свою голову за горизонтом запада и светозарный образ солнца зарылся в темноте кудрей ночи, [в городе] жаждущие крови убийцы и подстрекающие к беспорядкам подонки общества совершили вероломство. Они перебили отряд войска [его величества], что был вне города, крепко заперли ворота, высунули руки из рукава бунта, а ноги поставили на арену сопротивления [его величеству]. Пламя сжигающего мир [царственного гнева] языками взвилось кверху, и в воскресенье пятого зу-л-каъда 789 года[21] последовал приказ, коему повинуется вселенная, предать население города мечу мести, следуя смыслу божественного [коранского] слова: «Бойтесь смуты, она постигает не только тех, которые из вашей среды действуют беззаконно». Солдаты, как воды, гонимые сильными ветрами злобы, пришли в волнение и, обнажив свои, подобные гиндане[22], сабли, стали, как гиндану, срезать головы, а своими блестящими, как алмазы, кинжалами стали тащить жемчуг жизни этих дурных людей в петлю смерти. Столько пролилось крови, что воды реки Зиндаруда (на которой стоит Исфахан) вышли из берегов. Из тучи сабель столько шло дождя (крови), что потоки ее запрудили улицы. Поверхность воды блистала [от крови] отраженным красным цветом, как заря на небе, похожая на чистое красное вино в зеркальной чаше. В городе из трупов нагромоздили целые горы, а за городом сложили из голов убитых высокие башни, которые превосходили высотою большие здания.

Об убийствах и грабежах в Индии

В это время подошла вся [остальная] армия и явилась нужда в зерновом хлебе. Последовал письменный приказ [его величества], что повсюду, где найдут зерно, пусть его возьмут. Ночью войска под предлогам реквизиции зернового хлеба неожиданно ворвались в город, подожгли дома, стали все грабить и захватывать пленных. Запрещено было делать это лишь в отношении сейидов и ученых теологов, а все прочие не были избавлены от подобного. Ко всему этому до августейшего сведения было доведено, что группа главарей [племен] и начальствующих лиц в окрестностях Латмина явилась к принцу Пир Мухаммад-бахадуру с выражением повиновения и покорности, а после того, выпустив из вида истинную широкую дорогу, избрали темный путь ослушания. Последовал приказ [его величества], коему повинуется вселенная, чтобы эмир Шах Малик и Шайх Мухаммад Ику Тимур с десятитысячным войском произвели набег на тот район [где находятся все эти ослушники] и подвергли расправе этот народ, оказавший сопротивление слугам принца Пир Мухаммада, раскрывший в сердце путь злонамеренности и опоясавшийся поясом упорства. [Названные эмиры вследствие этого] выступили походом в ту сторону. Взметаемая их быстрыми, как ветер, конями пыль неслась от голов к самому небу.

Кинжалами, [ужасными] как у Марса, и отмеченными несчастливым знаком Сатурна, и изрыгающими пламя мечами, избирающими целью бунт, было послано в адскую геенну из этой счастливой жизни две тысячи индусов; их тела стали пищею диких зверей и птиц. Жен и детей их взяли в плен. [После этого эмиры] поспешили в высочайшую ставку с огромной добычей и неисчислимыми драгоценностями.

Политическое и экономическое положение в Средней Азии при Тимуридах (из «Бабур-наме»)

Одним из замечательных памятников прозы XV в. является «Бабур-Наме» («Записки Бабура»). В нем помещен ценный материал по истории, этнографии, географии, общественному строю, быту и топонимике феодального государства Тимуридов. «Бабур-наме» представляет большую ценность для филологов и лингвистов, интересующихся средневековыми литературными и научными произведениями. Это произведение отличается от большинства исторических хроник разнообразием материала и стилем. Автором книги является Захир-ад-дин Мухаммед Бабур (1483 — 1530), сын Тимурида Омар-Шейха — правителя Ферганы в XV в., основателя обширной империи Бабуридов, или так называемых Великих Моголов в Индии.

В начале XVI в. в Средней Азии обосновалась новая Узбекская династия — Шайбанидская. Бабур не смог защитить свое удельное владение от вторжения узбекских племен во главе с Шайбаниханом и вынужден был покинуть пределы Средней Азии и обосноваться в Кабуле и Бадахшане. В дальнейшем его попытки захватить центр тимуридского государства — Самарканд — не увенчались успехом и он обращает свое внимание на Индию. В 1525 году, разгромив войска делийского султана, Бабур основал на подвластной ему территории империю Бабуридов, просуществовавшую до начала XIX в.

«Бабур-Наме» составлена на чагатайском (староузбекском) языке и является бесценным источником для изучения феодальных отношений в Средней Азии конца XV — начала XVI в.

В период нахождения в Фергане и борьбы с Шайбаниханом Бабур неоднократно бывал и жил в Ура-Тюбе, Ходженте, Канибадаме, Исфаре и других местах Мавераннахра и сообщает об этих городах интересные сведения. Приводим выдержки- извлечения из русского издания «Бабур-Наме» (Записки Бабура»). (Перевод М. Салье, Изд. АН Узб. ССР. Ташкент, 1958, стр. 13 — 14, 18, 44 — 48, 61 — 63, 66, 71 — 74, 75, 113, 115 — 116).

События года 889[23]

Еще один город — Исфара. Он находится в предгорье. Там есть проточные каналы и приятные сады. [Исфара] находится к юго-западу от Мартинана, между Маргинаном и Исфарой девять йигачей пути. Плодовых деревьев там много, но в садах преобладают миндальные деревья.

Все жители Исфары — сарты говорят по-персидски. В одном шери к югу от Исфары среди холмов лежит глыба камня, называемого Санги-и Айна. Длиной [камень] будет приблизительно в десять кари, высотой же в иных местах — в рост человека, где ниже — человеку по пояс. Все вещи отражаются в нем, как в зеркале.

Исфара — гористая область из четырех булуков. Один называется Исфара, другой — Варух, третий — Сух и четвертый — Хушьяр. Когда Мухаммед Шейбани хан, разбив Султан Махмуд хана и Алача хана, взял Ташкент и Шахрухию, я вступил в эту гористую местность Суха и Хушьяра; терпя лишения, я провел там около года, затем направился в Кабул.

Еще один город в Исфаре — Ходженд. Он расположен от Андижана на запад в двадцати пяти йигачах: от Ходженда до Самарканда тоже двадцать пять йигачей пути. Это один из древних городов; из него [происходят] Шейх Маслахат я Ходжа Камал.

Плоды там очень хороши, ходжендские гранаты славятся своим прекрасным качеством. Как говорят: «самаркандские яблоки», так говорят: «ходжендские гранаты». Но в настоящее время маргинанские гранаты [считаются] много лучше.

Крепость Ходженда стоит на возвышенном месте. Река Сейхун течет мимо Ходженда с северной стороны, на расстоянии полета стрелы от крепости и реки стоит гора, называемая Мугу-Гил; говорят, на этой горе находятся бирюзовые месторождения и другие рудники; на горе много змей.

В Ходженде есть прекрасные места для охоты на зверей и птиц. Белые кийики, олени, бугу-маралы, фазаны и зайцы водятся там во множестве. Воздух в Ходженде очень гнилостный, осенью многих лихорадит. Рассказывали, будто даже воробьев лихорадило. Говорят, что воздух там гнилостный из-за гор на северной стороне.

Одно из подчиненных Ходженду [местечек] — Канд-и Бадам. Это, правда, не город, но хорошенький городок. Миндаль в нем превосходен; по этой причине [Канд-и Бадам] и назван таким именем. Весь его миндаль идет в Хурмуз и Хиндустан. От Ходженда [Канд-и Бадам] находится в пятишести йигачах к востоку.

Между Ходжендом и Канд-и Бадамом раскинулась степь, называемая Ха-Дервиш. В степи этой всегда дует ветер; на восток, в Маргинан, мчится вeтep оттуда; на запад, в Ходженд , ветер дует оттуда. Сильные бывают там вихри. Говорят, будто несколько дервишей попали в эту пустыню в сильный ураган. [Их разметало], и они не могли найти друг друга; стали кричать: «Ха, дервиш, ха, дервиш», пока все не погибли. С тех пор эту пустыню и называют Ха-Дервиш.

События года 901[24]

Самарканд — удивительно благоустроенный город. У этого города есть одна особенность, которая редко встречается в других городах: для каждого промысла отведен отдельный базар и они не смешиваются друг с другом. Это прекрасный обычай. Есть там хорошие пекарни и харчевни.

Лучшая бумага в мире получается из Самарканда, вся вода для бумажных мельниц приходит с Кан-и Гила. Кан-и Гил находится на берегах Сиях-Аба, этот ручей называют также Аб-и Рахмат. Еще один самаркандский товар — малиновый бархат. Его вывозят во все края и страны.

Вокруг Самарканда расположены прекрасные поляны. Одна известная поляна — это поляна Кан-и Гил; она тянется к востоку от Самарканда, слегка уклоняясь к северу, и простирается на один шери. Ручей, который называют также Аб-и Рахмат, протекает посреди Кан-и Гила; воды таи будет на семь — восемь мельниц.

В Самаркандской области есть хорошие туманы и округа. Большой округ под пару Самаркандской области — Бухарский. [Бухара] от Самарканда в двадцати пяти йигачах пути на запад. От Бухары тоже зависит несколько туманов. Это прекрасный город. Плоды там изобильны и превосходны, очень хороши дыни. Нигде в Мавераннахре не бывает так много дынь и таких отличных, как в Бухаре. Хотя в области Ферганы, в Ахси, есть сорт дынь, называемый мир-и тимури, которые слаще и нежнее бухарских, но в Бухаре много дынь всяких сортов и они хороши. Бухарские сливы также знамениты; таких слив, как бухарские, нет нигде. Их очищают, сушат и вывозят в качестве подарка из одной области в другую. Эти сливы — прекрасное послабляющее лекарство.

В Бухаре много кур и гусей. В Мавераннахре нет вин крепче, чем бухарские вина. Когда в Самарканде я в первый раз пил вино, то пил бухарское вино.

Когда после семимесячной осады мы с большими трудами взяли Самарканд, впервые вступили туда, то воинам попала в руки кое-какая добыча. Кроме одного Самарканда, все прочие области (уже раньше) подчинились мне или Султан Али мирзе; эти покорившиеся области не подобало грабить, да и как можно было бы что-нибудь добыть из местностей, подвергшихся такому опустошению и разорению?

[Скоро] добыча воинов иссякла; при взятии Самарканда город был до того разорен, что [жители] нуждались в семенах и денежных ссудах. Как получить оттуда что-нибудь?

По этим причинам воины терпели большие лишения, а мы ничего не могли им доставить. Стосковавшись к тому же по своим домам, они начали убегать по одному, по двое. Первым, кто сбежал, был Хан Кули, сын Баян Кули, за ним — Ибрахим Бекчик. Моголы сбежали все до одного, потом Султан Ахмед Танбал тоже убежал.

События года 904»[25].

Мы несколько раз ходили на Самарканд и Андиджан, но никакого дела не получилось, и мы снова вернулись в Ходженд . Ходженд — незначительное место; сотня или две нукеров прокормятся там с трудом. Как же может муж с большими притязаниями спокойно сидеть там?

Мухаммед Хусейн Гурган Дуглат находился в Ура-Тепа; вознамерившись итти на Самарканд, я послал к нему людей и вступил с ним в переговоры. Мы просили его временно, на эту зиму, отдать нам Пешагир — одно из селений Яр-Яйлакского тумана, которое входило во владения досточтимого Ходжи (Ахрара), но во время безвластия перешло в руки Мухаммед Хусейн Дуглата. [Мы хотели], расположиться там и передвигаться по Самаркандской области, сколько сможем.

Мухаммед Хусейн Мирза согласился, я выступил из Ходженда и направился в Пешагир. Дойдя до Замина, я заболел горячкой; несмотря на горячку, я выступил из Замина и, быстро пройдя торной дорогой, подошел к Рабат-и Ходжа с тем, чтобы приставить к стенам лестницы и внезапно захватить крепость Рабат-и Ходжа, местопребывание даруги Шавдарского тумана. Мы пришли туда утром, но жители проведали об этом, мы снова отступили и, нигде не останавливаясь, пришли в Пешагир. Несмотря на горячку я проделал путь в тринадцать-четырнадцать йигачей, испытывая сильные страдания и тяготы.

Ходженд [как уже сказано], — незначительное место, там с трудом может прокормиться один бек. Почти полтора года мы находились там с семьей и домочадцами. Тамошние мусульмане в то время тоже по мере возможности несли расходы [по нашему содержанию] и оказывали услуги без упущений. С каким же лицом я опять пойду в Ходженд, да и что станет человек делать, придя в Ходженд?

Где место, куда пойти,

Где приют, чтобы там остаться?

Наконец, после всех колебаний и сомнений мы направились на летовки к югу от Ура-Тепа.

События года 907[26]

Через несколько дней мы вернулись в Дихкет. Дихкет. — селение у подножия гор Ура-Тепа, оно находится под Улуг-Тагом. Сейчас же, пройдя эти горы, будет Масча. Хотя жители Дихкета-сарты оседлые, но они, как и тюрки, разводят овец и коней.

По весне пришла весть: «Шейбани хан идет на Ура-Тепа». Так как Дихкет лежит в равнине, то мы перешли через перевал Аб-и Бурдан в горную область Масча. Самое нижнее селение в Масче — Аб-и Бурдан. Ниже Аб-и Бурдана есть источник, у источника стоит мазар. Местность выше источника относится к Масче, местность ниже принадлежит к Палгару.

В начале этого источника, на одном камне[27], мы вырезали три двустишья:

Слышал я, что Джамшид, блаженный по природе,

Написал на камне у начала источника:

«У этого источника многие, как и мы, отдыхали,

И ушли, чтобы [навеки] смежить свои очи.

Завоевали мы мир мужеством и силой,

Но не унесли его с собою в могилу».

В этой горной стране есть обычай вырезать на камне стихи и всякие другие надписи.

Когда мы были в Масче, Мулла Ходжари, поэт, пришел из Хисара и вступил к нам в услужение. В эти дни я сказал такой стих:

Как ни преувеличивают [твои достоинства], они еще больше.

Тебя называют душой, но ты, без преувеличения, выше души.

Шейбани хан, придя в окрестности округа Ура-Тепа, произвел там всякие бесчинства и ушел обратно. Когда Шейбани хан стоял под Ура-Тепа, мы оставили своих домочадце в Масче и, невзирая на малочисленность и безоружность наших людей, [снова] перешли перевал Аб-и Бурдан и спустились в окрестности Дихкета с тем, чтобы, подобравшись ночью или утром, не упустить того, что само идет в руки. Шейбани хан поспешно отступил. Мы опять перебрались через перевалы и вернулись в Масчу.

Мне пришло на ум: «Жить так, скитаясь с горы на гору, без дома и крова, не имея ни земель, ни владений, не годится. Пойдем лучше прямо к Хану в Ташкент».

Приезд в Россию торговых послов из Средней Азии в 1589 г

(См. «Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменкой ССР», ч. 1. Л., 1933, стр. 101 — 102).

1589 г. май 30 — Память дьякам Дружине Петелину и Смирному Васильеву: 1) об изготовлении проезжих грамот отпускаемым из Москвы бухарскому и «Изюрскому» послам Достуму и Кадышу с разрешением беспошлинной покупки, на пути их следования, определенного количества потребных им товаров и 2) о посылке специальной грамоты в Астрахани с запрещением чинить впредь бухарским послам какие-либо обиды и насилия.

«Лета 7097-го мая в 30 день — Память дьякам Дружине Петелину да Смирному Васильеву. Били челом государю царю и великому князю Федору Ивановичу всея Руси бухарского Абдулима[28] царевича посол Досум да Изюрского[29] Эминя царевича посол Кадыш, чтоб государь государей их пожаловал, ослободил им на царевичев обиход купить в дороге до Казани едучи по городам воску и меду пресного и вина и полону немецкого и кож юфтей мостовых и шуб бельих, и по государству цареву и великого князя указу бояре приговорили: бухарского Абдулима царевича послу Досуму купити 100 пуд воску, 200 кож юфтей мостовых, 30 ведр вина, 20 пуд меду, да 5 душ полону неметцкого, а изюрскому послу Кадышу — 100 пуд же воску, 20 ведр вина, 200 юфтей телятин, 20 юфтей шуб бельих, 3 души полону неметцкого. И дьякам Дружине Петелину и Смирному Васильеву велети им написати грамоты проезжие, чтоб им едучи по городам тот товар и мед, и вино, и шубы, и кожи и полон повольно было купить и из Казани и из Астрахани их с теми товарами велети пропустить беспошлинно, да и о том в Астрахань государева грамота написать, чтоб вперед Бухарские земли послом от астраханских голов и от судовых кормщиков и гребцов ни в чем обид и насильства не было ни от кого и пошлин лишних мимо государев указ не имали».

Из истории культурной жизни

Для изучения культурной жизни народов Средней Азии и Хорасана в конце XV и первой половине XVI в. большое значение имеет работа выдающегося таджикского писателя и ученого Махмуда Зайнуддина Восифи «Бадоъе-ул-Вакоъе» («Удивительные события»),

Восифи по своему происхождению и воспитанию принадлежал к среднему городскому слою, т. е. к слою лавочников- ремесленников, торговцев, мелких чиновников-грамотеев, мулл. Поэтому мемуары Восифи единственный в своем роде документ, раскрывающий повседневную жизнь, быт средних слоев общества в городах Средней Азии и Хорасана конца XV и начала XVI в. В мемуарах Восифи очень много исторического материала, из которого мы получаем ценные сведения о певцах и музыкантах, о жизни простых горожан, о голоде и бедственном положении учеников медресе и т. п. Нижеприведенные тексты извлечены из монографии профессора А. Н. Болдырева «Зайнаддин Васифи» (Таджикгосиздат. Сталинабад , 1957, с. 99 — 124).

«По счастливой случайности, в то время около пятисот человек, направляющихся из Хорасана в Мавераннахр, получили пропуска (нишонхо) от Лала-бека, который был правителем Герата, и три человека из их числа не смогли отправиться в путь. Ходжа Мухаммад Сарраф, который был из знатных и вельможных людей Хорасана, и ходжа Ихтияр, который был из числа лучших людей Азербайджана, и оба они были начальниками (кофиласолор) этого каравана, внесли имена их преподобия с братом и мое вместо тех трех выбывших людей. В последний день месяца мухарама 918 года было, что расположились на Хиабане путевые шатры того сообщества» [30].

В числе замечательных людей каравана (арбоби хусну чамол ва ва ахли фазлу камол) Васифи называет следующих:

Касим Али Кануни, мастер игры на кануне. Певица (муганнийа) Чакар, игравшая на чанге. «Глава музыкантов», сын мастера Сейида Ахмада Гиджаки, «которому Нураддин Абдаррахман Джами посвятил газель.

Мухибб-Али-Балабани (флейтист), бывший фаворит Мухаммада Шейбанихана. Хасан Уди, мастер игры на лютне. Хусейн Кучак Найи, мастер-флейтист, Хафиз-Мир Хананда, знаменитый чтец-декламатор. Танцор Максуд Али и, наконец, историк Хондемир.

«Когда каждый сел на свое место, — пишет Васифи, — присутствовавшие на маджлисе попросили у Хафиз-Мира газели, а у Хусейни Кучака пьесы на флейте (фасли най), и Хафиз-Мир запел газель, которую мавлана Бинаи сочинила экспромтом для устада Шейхи Найи:

Сгорело от дыханья флейтиста сердце горестное мое,

Как будто бы флейтой дышит он на огонь мой

Через неделю в Самарканд прибыл «со стороны Туркестана» великий Кучкунджи-хан, и «поскольку установленный распорядок династии султанов Шейбани заключается в том, что пока существуют старшие братья и родственники, младшие [члены рода] не занимают престола, Убайдулла-хан посадил на трон Кучкунджи-хана и, склонив перед ним голову, направился в Бухару, а Кучкунджи-хан воцарился в Самарканде.

«В дни своего правления, — продолжает Васифи, — почитание ученых и просвещенных людей считал он своей первейшей обязанностью. В его царствование были возобновлены, восстановлены и украшены все медресэ, ханака, обители, мечети, богоугодные учреждения, обветшавшие в прошлые времена. В медресэ и ханака убиенного султана Улугбека Гурагана... было назначено 10 мударрисов, одним из которых был мавлана Амир- Калан... преподававший на той кафедре (суффа), которую, по условию вкладчика, должен был занимать «ученейший из ученых»[31]. А в медресэ убиенного хана Мухаммада Шейбани, построенной у самаркандского чорсука..., было назначено четыре мударриса, в их числе мавлана Ходжаги, которого считают потомком мавлана Хавафи»[32].

Зима 918 года хиджры оказалась исключительной по обилию снега и силе холодов. «В этом году, — пишет Васифи, — дороговизна и голод в Самарканде достигли такой степени, что народ не видел [другого хлеба], кроме лепешек луны и солнца на столе неба, а голодные бедняки могли во сне по ночам собирать колосья Плеяд. Удивительно то, что [вдобавок ко всему] однажды вечером, когда мы были в гостях, вор свернул замок на дверях медресэ и унес все, что нашел. Около десяти хорасанских студентов-эмигрантов в крайней степени отчаяния и беспомощности пришли ко мне и объяснили мне свое положение так, что если, мол, ты о нас не позаботишься, все мы от холода и голода погибнем!

Однако положение студентов ухудшилось настолько, — продолжает Васифи, — что двое из них, не выдержав голода, продали и проели свои шубы и от холода умерли, вручив свои души творцу душ. Мавлана Абдал-али Балхи, один из сердечных моих друзей, пришел ко мне однажды вечером и сказал: «Эти студенты все погибнут. Что думаешь о них?»

Я сказал: «Я сам растерян и не вижу выхода».

Он сказал: «Надо сочинить касыду в честь султана Абусаида[33] с описанием этого голодного года, чтобы получить от него награду и тем вывести к берегу корабль жизни этих бедняков из бушующей кровожадной пучины голода».

Я сказал: «Султан Абусаид — тюрок, который совершенно не понимает «фарси», так же, как мы не знаем «тюрки».

Он сказал: «У меня есть друг, который является имамом и наибом султана. Стоит ему похвалить нас и эту касыду, и дело устроится!»

Тут же приступил к касыде, и она была закончена в эту же ночь. Наутро, переписав касыду, мы отправились в Кани Гиль[34] и там преподнесли. Тот высокородный падишах, при поддержке того заботливого имама, пожаловал в награду за касыду десять жирных баранов, двадцать манов тонкой муки, сто ханских монет и четыре ствола на топливо. Захватив с собой все это, мы вернулись в медресэ и провели зиму в довольстве с теми бедными студентами и несколькими другими бедняками».

Глава V Таждикский народ в период разложения феодализма в Средней Азии

Средняя Азия и ее отношения с Россией в XVII в

(по материалам русских архивов)

Ниже приведены документы, извлеченные из разных центральных архивов СССР и опубликованные издательством АН СССР в 1933 году под названием «Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР». Здесь мы находим много данных по вопросам внешней и внутренней торговли, экономического состояния народов Средней Азии, о русских пленных и т. д. (См. «Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР». М., 1933, стр. 178 — 179, 211, 281 — 282, 336).

1643 г. марта... — Ярлык бухарского хана Надир-Мухаммеда царю Михаилу Федоровичу о вступлении своем на престол и о желании поддержать по-прежнему дружественные сношения с Московским государством.

«По сем же нынешнее время учинил господь раба своего над Бухарским царством меня царем. Да что писали вы, великий государь царь Михайло Федорович всея Руси, к нам грамоту свою с Анисимом Грибовым и та ваша грамота пришла к нам в доброе наше время, бог дал мне в то время Бухару и иные городы: Нясеф, и Каш, и Хисар, и Загаян, и Миян-Калат, и Самархан, и Зайряк, и всю сторону Бухарскую и Балхинское царство и городы Андюху, и Шибурган, и Меймяню, и Серипул, и Хуррыджанан, и Сан, и Чарек, и Кягмярз, и Двайнек, и Кундуз, и Талыкан, и Уры, и Яглан, и Вяргек, и Сарай, и Рестак, и Кешам и всю Бедекшанскую землю, и Хаш, и Ахситяк, и Андиген, и всю Ташкентскую и Тюркистанскую и Туранскую землю и Юргенское царство и иные многие земли и государства бог мне дал. А о чем вы писали к нам и то мы все выслушали, да ведомо нам было, что искони у претков прародителей наших с претки вашими Российского государства с великими государи ссылка и дружба была и торговые люди с торгами хаживали без урыву и мы желали тоже, чтобы между нами потому же ссылка и дружба были и торговые люди между нами ходили с торговым промыслом без урыву, а вы, великий государь, в грамоте своей к нам писали о том же и нам напамятовали. Да в той же своей грамоте, писали вы к нам, которые есть в Бухаре и в иных наших городах русские люди полоненики, а от работы отжились и которые не отжились, живут в неволе, чтобы нам учинити им свободу и отпустить бы их на Русь, и нам про то ведомо, что в вашем государстве божиею волею из нагайских мурз и из иных улусов многие мусульманского закону люди есть, мы мусульманы и они нагайцы мусульманы ж, а мурзы нагайские кочевали поблиску претков наших и меж ими дружба и любовь бывала, и мы ныне у вас просим, которые есть в вашем государстве нагайского ясырю, чтоб вам также их велеть сыскав отпущать в наше государство, а как вы то душе своей полезное дело учините, и мы также в своем государстве русских полоняников всех сыскав освободим для молитвы бедных и для ссылки. А с сею нашею грамотою к вам послали Кюзей-Нагая, потому что он наш верной человек и чтоб меж нами на обе стороны торговые люди ходили с торгом без урыву здорово и безстрашно лутчи прежнего. Писана грамота в Бухарех 151-го в марте месяце».

1671 г. марта после 16. — Выпись из расходной книги Приказа Большой Казны 1645 — 1646 гг. о количестве товаров и денег, выданных отправленному в Бухару с торговыми целями астраханскому посадскому человеку Анисиму Грибову.

«В расходной книге прошлого 154-го году написано: по указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича из Приказу Большие Казны послан для торгового промыслу в Бухарскую землю астраханец посацкой человек Анисим Грибов с товарыщи, а с ними великого государя казны послано соболей на 4000 на 200 на 50 на 1 руб., кости рыбья зубу на 100 руб. на 2 гривны, сукна гранату 15 аршин, цена 32 руб. 13 алт. 2 д., киноварю на 100 на 40 на 3 руб. на 13 алт. на 2 д., 2500 золотых по рублю золотой, денег 268 руб., да ему же Анисиму дано денег на товарную покупку, что ему покупать на Москве и вести те товары в Бухары 10.000 рубл.».

Русские пленные в Средней Азии

1669 г. не позднее сентября 13. — «Заручная мирская челобитная» царю Алексею Михайловичу русских пленных, находящихся в Бухаре, об освобождении их из плена.

«Царю государю и великому князю Алексею Михайловичу бьют челом холопи и сироты твои полоненики, живучи в полону в Бухарах. А полонены мы холопи и сироты твои в твоих государевых городах астраканцы, и черноярцы, и царицынцы, и самареня, и синбирцы, и синбирских пригоротков, и казанцы, и казанских пригоротков, закамския черты сел и деревень, и уфимцы, и твоей великого государя Сибирская украини, и твоих государевых украиних верховых городов от Синбирска верх по валу до Белагорода пригоротков сел и деревень; а полонены мы холопи и сироты твои от твоих государевых недругов, от крымских татар, от нагаю и от калмык и от твоих государевых изменников от башкирцов; и запроданы мы холопи и сироты твои в неверныя земли в Ургенчи и в Бухары и в Балх; а в полону нас холопей и сирот твоих в тех ордах многомножеством; а в полону жи[ву])чи, мы холопи и сироты за тебя света великого государя денно и н[о]шно бога молим и от тебя великого государя светлости ожидаем, надеемся на спаса и пречистую богородицу и на московския чудотворцы Петра и Алексея, Ионны и Филипа митрополита и на тебя света великого государя помазаника божия. Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович (т.), пожалуй нас холопей и сирот своих, умылся свет великий государь об нашей бедности, выведя души наши грешныя изо тьмы кромешныя, как тебе свету великому государю бог в праведное твое сердце положит, поминаючи блаженья памяти свои праведныя родители, укупи душе своей спасенье; а мы холопи и сироты твои бегае[м] по многие времена и не можем выйти за многими ордами и за песками и за безводицею, лише холовы свои теряем занапрасно, что за многими ордами. Царь государь, смилуйся, пожалуй.»

Бухарское ханство в XVII в

История Бухарского ханства XVII века изучена недостаточно полно. Причина этого — скудость первоисточников по истории этого периода. Одним из редчайших трудов по истории этого периода является «Силсилатуссалотин» («Династия султанов»), принадлежащий перу Ходжи Мухаммадсалим бинни Мухаммад- рустам Султана. Родословная самого автора восходит к ханам Бухары из династии аштарханов. Он вырос во дворе ханов этой династии, в 1128 (1715 — 1716) году покинул Бухару и отправился в Мекку на паломничество. По пути на родину остановился в Индии и избрал ее местом жительства. В 1149 году хиджри (1736 — 1737) Ходжи Мухаммадсалим закончил свой труд, наиболее подробно описав историю Бухары и Балха в XVII веке. Так как автор был близок ко двору, более того, приходился близким родственником ханов Бухары, он описывает события, свидетелем которых был он сам и которых авторы других исторических книг и не слышали и не видели. Поэтому история Бухарского ханства XVII века в «Силсилат-ус-салотин»-е описана довольно подробно. Единственный экземпляр этой рукописи хранится в Бодлеанской библиотеке Оксфорда (Англия).

Ниже приводятся несколько отрывков из труда Ходжи Мухаммадсалима, где автор, как очевидец, описывает картину произвола и роскоши феодалов XVII века. Действительно, феодалы ханского двора и местные правители за счет ограбления земледельцев и ремесленников накопили огромные богатства. Одного из таких нуворишей звали Уразбий и жил он во времена Имом-кулихана (1611 — 1642). Автор приводит любопытные сведения о подношении этого богача хану: «Однажды Имомкулихан пожаловал в Балх, и Уразбий пригласил хана на пир Имярек (т. е.

Уразбий) в своем саду приготовил все для грандиозного пира в честь высокого гостя — на несколько верст дороги устлал коврами, чтобы по ним шагали кони высокого гостя и его свиты, были приготовлены бесчисленные блюда, разнообразные тонкие напитки, подобающие высокочтимым катанам, а также скатерть украшали изысканные фрукты, удивительные сладости, халва и благовония, переливающиеся всеми цветами радуги, и подношение было приготовлено для миродержеца достопочтенного в количестве тысячи голов серых коней в яблоках, тысячи голов верблюдиц с верблюжатами, тысячи голов коров с телятами, двенадцати тысяч овец с ягнятами, тысячи голов зверей и дичи, тысячи отборных гончих псов — и был осыпан великой милостью и почестями.

Имомкулихан после пира сказал своим приближенным, что конечно Уразбий приготовил все обещанное, но ему будет трудно приготовить тысячу гончих псов, что здесь он может оконфузиться. И когда правитель, покинув Балх, направился в Мавераннахр увидел на берегу тысячу прекрасных рабов с открытыми лицами, с жемчужиной в мочках ушей, в расшитых золотом одеяниях, каждый из которых держал поводок красивого гончего пса. Его величество Каган (Имомкулихан) был удивлен и воздал хвалу эмиру великому державному (т. е. Уразбию).

Бухарское ханство в начале XVIII в

Политическая и культурная жизнь страны при первых Аштарханидах

(См. Мухаммед Юсуф Мунши «Муким-ханская история»).

Сочинение Мухаммеда Юсуфа Мунши «Таърихи Муким хонй» («Муким-ханская история») посвящено самостоятельному балхскому правителю Мухаммеду Муким-хану (1114/1702 — 1119/1707) и излагает историю бухарских ханов из династии Аштарханидов (или Джанидов). В период их правления наследники бухарских ханов обычно назначались в Балх наместниками или правителями и с этого поста потом принимали бразды правления Бухарским ханством в целом. Поэтому автор книги основное внимание уделяет событиям, происходившим в Балхе.

Автор написал свою книгу в той льстивой и угодливой манере, которая характерна для всех придворных историографов. В «Муким-ханской истории» в целом изложена история постепенного упадка Бухарского государства.

Из описания мы узнаем о произволе и тирании ханов и их ставленников; о расправе с угнетенным народом. Узнаем, что последний Шайбанид Абду-Мумин-хан (убит в 1598 г.), восстанавливая стены Балха, замуровывал рабочих живыми в стенах, если ему казалось, что они ленились. «И теперь еще, — добавляет автор, — видны в стенах человеческие скелеты». А балхский наместник Мах-бек-кукельташ за малейшие преступления подвергал своих подданных чудовищным по жестокости казням. Среди вычурных выражений и льстивой беспристрастности мы находим ценные сведения по разным вопросам истории Средней Азии XVII в. — о политических, культурных и торговых взаимоотношениях с соседними государствами, о знаменитых каллиграфах, выдающихся поэтах, архитекторах, архитектурных памятниках, мастерах по украшению художественных рукописей и т. п. Интересные сведения имеются по истории Гиссарской области и о ее взаимоотношениях с Бухарским ханством.

Нижеприведенные выдержки извлечены из русского издания труда Мухаммеда Юсуфа Мунши «Муким-ханская история». (Перевод с таджикского профессора А. А. Семенова. Изд. АН Узб. ССР. Ташкент, 1956, стр. 72 — 73, 79 — 80, 109 — 111, 221 — 224, 229 — 230).

О восшествии на престол государей [из дома] Аштарханидов, к которым перешло государство Мавераннахра после Шейбанидов

Первого из них звали Джани-хан. Родословная его представляется в таком виде: Джани-хан, сын Яр-Мухаммед-хана, сына Багишлау-хана, сына Чувак-хана, сына Мухаммед-хана, сына Бахадур-хана, сына Кутлук-Тимур-хана, сына Кутлук-Буга-хана, сына Урус-хана, сына Джучи-хана, сына Чингиз-хана.

После убийства Абдулмуъмин-хана бухарские эмиры посадили [было] на престол Джани-бек-султана, но он не согласился [быть ханом] и сказал: «Хотя я и Чингизид, но верховная власть над Мавераннахром должна принадлежать кому-нибудь из шейбанидских царевичей». В конце концов признали достойным такой власти Дин-Мухаммед-хана, который был племянником Абдуллы-хана; послав в область Несы и Баверда падишахские регалии провозгласили пятничную хутбу в мечетях и выбили монету с именем Дин-Мухаммед-хана. В это время кызыл-баши, услышав о смерти двух государей (Абдуллы-хана и Абдулмуъмин-хана), сразу победоносно напали [на узбеков] и выхватили Хорасан из-под их власти. Дин-Мухаммед-хана с двумя братьями осадили в Баверде. В первый день [по осаде], приготовив войско к бою, Дин-Мухаммед-хан лично стоял под [боевым] знаменем, поручив командование войском [своему] брату Баки-Мухаммед-султану.

О знаменитых мастерах каллиграфии

Из сооружений [Абдулазиз-хана] примечательно медресе в г. Бухаре против медресе в бозе почивающего благочестивого государя-мученика, Мирзы Улуг-бек гургана; внутренность его украшена цветными изразцами, а купол его в [своем] высоком совершенстве поднимается подобно хризолитовому куполу неба; надписи на нем и внутри него написал почерком сулс[35] Маулана Мухаммед-Амин, единственный в своем роде [художник], который, несмотря на слабость зрения, был опорой учителей каллиграфии и даже художников-каллиграфов века. Что касается писцов блестящего почерка, то в эпоху [оказываемого им] покровительства и доверия они шли по пути совершенствования.

Светилом писавших почерком насх-и таълик (насталик) является Маулана Хаджи Ядгар, ученик Мир-Хусейна, «Золотого кашмирского пера»: он занимался в высочайшей библиотеке перепиской рукописей и исполнением кытъа[36]. Его прозвали «вторым Мир-Али»[37]. Этой унике вселенной (хан) приказал (переписать) Диван[38] красноречивейшего из красноречивых и наиприятнейшего из поэтов, святейшего Шамсуддина Хафиза Ширази[39], и спросил [при этом]: «Хаджи, сколько можно в день переписать из этого писания?»

И тот единственный в свое время ответил: «Если я постараюсь, то за день напишу десять двойных стихов»[40]. Хан [на это] продекламировал следующий стихотворный отрывок: «Слышал я, что в стране [Дальнего] Востока делают в течение сорока лет одну китайскую чашку и сотню за один день делают в Багдаде. Какова их цена, ты, несомненно, представляешь!» Мы, называя тебя каллиграфом, приказали тебе [переписать] эту книгу. Если будет за день переписано десять двойных стихов, то какое может быть изящество в этом почерке?! Если хватит терпения, пиши [только] два двойных стиха, а если нет — один!

Подчиняясь этому указанию, [Хаджи Ядгар] закончил [перепиской] ту книгу в семь лет. И когда [Абдулазиз-хан] свиделся в Иране с шахом Сулейманом[41] и послал ему подарки, состоящие из драгоценностей, различных тканей, быстрых, как ветер, коней, царственных соколов, кречетов и кашаров верблюдов, и к этому присоединил эту самую книгу, то шах Ирана, не обратив никакого внимания [на все прочие подарки], взял книгу и сказал: «Сегодня хан подарил мне в сокровищнице этого переплета все дары земного шара!» Шах Сулейман оказал [Абдулазиз-хану] полный почет и уважение, какой [когда-то] соблюдал шах Аббас [II] по отношению Надир-Мухаммед-хана.

Поход бухарского войска под начальством Рахим-бий аталыка юза и Маъсум диван-беги сарая против Гисарской области, блокада Уткан дадхи, выступление к нему на помощь опоры государства и убежища власти Махмуд-бий аталыка и поражение бухарцев с помощью царя славы

Во время вечернего намаза[42], когда войско звезд, произведя атаку на крепость темно-голубого неба, высыпало на арене небосвода с мечом луны и с копьем блистающих планет и разведчики судьбы и предопределения донесли об этом величайшему светилу (солнцу), сидящему на престоле четвертой столицы[43], — пришло известие из Гисара, что эмиры и военачальники Мавераннахра пришли со всеми войсками той стороны, напали на Уткан-бия дадху и обложили его со всех сторон кольцом.

Перед этим же прибыли надежные осведомители со стороны Рахим-бий аталыка и Маъсум-бий диван-беги [с известием], что «племя кунграт» без согласия его народа (т. е. бухарцев), отправившись [с целью набега] на окрестности Балха и не узнавши Абдуллу дадху, убило его и увидело наказание за свой поступок. Теперь же, по [арабскому] выражению «что было, то было», признавая этот прискорбный случай происшедшим по воле божьей, [бухарцы говорят]: пусть балхцы уничтожают пыль, недоразумения и распри свежей водой дружбы и согласия. Мы отправляемся на стоянку в Термиз, и пусть балхцы прибудут туда и там на острове Арале, который представляет собою сушу среди вод Джайхуна и где находится светоносный мазар святого Зу-л-Кифля[44], мы свидимся и то, что служит ко благу обеих сторон, совместно обсудим.

Опора эмиров уже готовилась отправиться туда, как известие об этом дошло до его величества, счастливого государя [Мухаммед-Муким-хана] и он соизволил приказать Махмуд-бий аталыку следующее: «Бухарцы строят козни: они хотят помириться с нами и, тем самым сделав беспечными войска [в отношении оберегания наших владений], поднять восстание. У этих вероломцев в голове [самая] коварная мысль, поэтому необходимо тебе двинуть в область Гисара многочисленные войска, по подвигам равные Марсу, и огненосными мечами бросить искры на посевы жизни этих вероломных людей».

Восьмого числа месяца шавваля года обезьяны 1115 (14 февраля 1704 г.) упомянутый аталык, получив [у Муким-хана] прощальную аудиенцию, выступил в поход со свирепыми, как Марс, войсками, отважными львами в атаках, и с витязями не- укротимыми, как Арей, и храбростью равными Рустаму, все на быстрых конях арабских кровей с насмерть разящими копьями и шашками. Так что ты [при взгляде на них] сказал бы, что из высоко поднявшегося пламени из рвения упал огонь в заросли тростника [и спалил его]; множество шлемов, кольчуг и лат их казалось расплавившейся железной горой, превратившейся в реку, в которой сверкали [чешуей] несколько тысяч крокодилов, пожирателей всего сущего.

И не успели обе стороны встретиться, как [бухарцы] обратились в бегство и к совершению переходов несчастья. И от натиска победоносного [аталыка] они, подобно мелким камням, что исторгаются стремительным потоком, рассеялись в разные стороны.

Уткан дадха с отрядом храбрецов последовал за отступающими бухарцами, захватил их имущество, снаряжение, запасных коней, шатры и палатки; большинство [неприятеля] взяли в плен. Уцелевшие от меча пешие и голые направлялись в Бухару. Когда свершилась эта славная победа, аталык на несколько дней отправился в Кундуз для окончания некоторых важных дел, послав доклад на высочайшее имя о всем происшедшем. Его величество [под впечатлением сего известия] стал розой счастья, распустившейся на лугу ликования и упования.

Ослабление Бухарского ханства при Убайдулле-хане II

«Убайдулла-наме» («История Убайдуллы-хана») служит ценным источником по истории Бухарского ханства 1702 — 1711 гг. В ней очень подробно с резкой критикой рисуется внутренняя политика Убайдуллы-хана II (1702 — 1771).

Автор книги Мир Мухаммед Амини Бухори широко освещает вопросы социально-экономической и политической жизни бухарского ханства; дает яркую картину развала, общей анархии, непокорности феодалов-правителей некоторых областей, описывает восстания отдельных узбекских племен. Он живо рисует интриги и гибельное влияние на государственные дела ханских фаворитов и дворцовой клики, многочисленные бесполезные военные походы с указанием их причин и следствий; всеобщее народное восстание, вызванное выпуском правительством крайне низкопробной монеты, и т. п. Льстиво-хвалебный тон автора по отношению к Убайдулле-хану и отсутствие у него специального описания положения народных масс, обремененных налогами, не может затушевать и скрыть пороки и злоупотребления правящего класса при Аштарханидах.

Мир Мухаммед Амини Бухори в своем труде дает биографические сведения о современных ему ученых и поэтах. Хотя автор пишет, что о них можно «написать отдельную книгу», однако приведенные в книге данные отражают известный умственный застой в центре ханства — Бухаре начала XVIII в.

Нижеприведенные тексты извлечены из русского издания труда Мир Мухаммед Амини Бухори «Убайдулла-наме». (Перевод с таджикского проф. А. А. Семенова. Изд. АН Узб. ССР. Ташкент, 1957, стр. 67 — 68, 156 — 159, 184. 188 — 189, 225 — 232, 285 — 286, 302).

Об огласке трений между бухарскими и гисарскими войсками, об обнаружившемся разногласии между Мухаммед Рахим бием, Маъсум бием и другими бухарскими эмирами

Когда враждебные отношения между бухарским войском и гисарскими юзами стали очевидны, это получило известность среди племен. Удаляясь от крепости Уткана, бухарская армия направилась к крепости Гисар, гисарские юзы, с одобрения Мухаммед Рахим бия, пошли по направлению к крепости Дюшам-бейи Татар. Когда все войска отошли от крепости Уткана на один переход, Мухаммед Рахим бий пригласил к своей палатке бухарских эмиров и, собравши старшин и начальников юзов, сказал: «Мы пришли [все] в эту область по повелению государя для подавления того мятежника злополучного Уткана, и для очищения территории Гисара от шипов — обид, наносимых наглыми бунтовщиками. Судьба поступила так, что мы дали врагу окрепнуть. Теперь у меня является такая мысль: нам следует укрепить [хорошенько] крепость Гисар и предоставить ее людям опытным и благоразумным».

Когда бухарские эмиры поняли, что притязания Мухаммед Рахим бия сводятся к тому, чтобы сделать бухарцев в крепости Гисар гарнизоном для отражения набегов и для несения сторожевой службы, они, кроме неопределенных выражений, ничего не сказали. Тем временем гисарское население и обитатели [самого] Гисара, явившись в настоящее собрание, сделали такое заявление:

«До сего времени под вашею опекою, когда вы были в Бухаре, мы поддерживали равновесие с этим негодным бунтовщиком [утканом] подобно гире с довеском. Прибыв же сюда, вы обнаружили свое [шаткое] положение и сделали его отвагу подобною большой горе, поставив нас в крайне затруднительное положение. Теперь хорошо бы вам подумать о нас, в противном случае мы от вас не отступимся».

А когда этот народ в своем приставании дошел до крайних пределов, то бухарские эмиры с досадою подумали, что все это делается по приказанию Мухаммед Рахим бия и стали грубо возражать [представителям гисарского населения]. И дошло [дело] до того, что Назар тинтек, один из братьев Худаяр бия, манчыт [по происхождению], выхватил шашку и бросился на уполномоченных от народа. Те же, невольно объяснив это вероломством [бухарцев], схватили в руки камни и палки. Мухаммед Рахим бий понял, что в его присутствии грозит разрастись такое возмущение, прекратить которое будет очень трудно. Не имея средств [остановить скандал], он вернулся в свою па- латку. Бухарские эмиры [поспешно] вышли из крепости Гисар, войско же [их], испытывая смятение, страх и ужас [пред восставшим народом], тоже последовало за ними. Тогда население Гисара, юзы рода шади, бросились грабить шатры и палатки спешно уходящих бухарцев. В самой крепости творилось что-то невероятное, будто наступил страшный суд. Короче говоря, бухарцы, выйдя из гисарской крепости с большими трудностями, так поспешно уходили, что две станции пути совершили в один переход и не имели возможности сварить для себя пищи. Гисарские юзы, воспользовавшись этим обстоятельством, пустились преследовать бухарцев, нападая и грабя отступающих. Бухарцы, видя это, как разъяренные львы, повернули назад и бросились убивать разбойников юзов. Говорят, что много разбойников из гисарских юзов, бросившись по другому направлению, вручили свои души царю [жизни]. Несмотря на это обстоятельство, юзы, видя своих мертвыми, еще больше проявляли дерзости и отваги. И то, что бухарцы сделали когда-то по отношению к живущим при мазаре [шейха Яъкуби Чархи], то теперь они сами перенесли от племени юз. Во всяком случае, удалившись из Гисара с бесчисленными увертками, [спешно] совершая переход за переходом, бухарцы достигли г. Бухары.

О введении новых денег и о возникновении смуты среди жителей г. Бухары по этой причине

Менялы пробной палаты красноречия и чеканщики монетного двора остроумия [первые] возымели желание ввести в обращение новые деньги, изменить чеканку монет и убавить ценность танги. Мастер слова, мулла Мухаммед Ховандшах[45], да будет над ним милость аллаха! — в своем «Саде чистоты» описал введение новых денег, чреватое дурными последствиями: государь, отдавший приказ об изменении чеканки и убавлении ценности танги, вызвал смуту в народе божьем и разрушение своего государства[46].

Обстоятельства, вызвавшие в Бухаре в 1120 г., соответствующем году Мыши[47], введение в обращение подобных денег, были таковы. Вследствие превратностей судьбы наличность в казне высокоименитых государей [Бухары] подверглась уменьшению, к сему присоединилась [также] расточительность и траты его величества государя (Убайдуллы хана). Почва же к сему

подготовилась таким образом. Финансовые чиновники небовидного (высочайшего) двора забирали в долг у богатых лиц города и торговцев на производство нужных и ненужных расходов казначейства много денег, так что средств дивана на покрытие [долгов] не хватило, расходы же государя день ото дня все увеличивались.

Когда в чеканку денег было введено изменение и дробление, то из одной чистосеребряной ходячей танги стали чеканить четыре танги. При известии об этом ужасном происшествии все слои населения погрузились в водоворот растерянности и сомнения и не знали, какое средство применить против такого дела и какое лекарство найти против столь тяжелого состояния. Участники купеческих компаний, промышленники и все, связанные с ремеслом и базаром, заколотили досками свои лавки; прекратив [всякие] торговые операции, они унесли с базаров сундуки с товарами и пищевыми продуктами; простонародье и беднота оказались в бедственном положении, лишившись ежедневного пропитания; отдавая богу души, они не находили даже материи себе на саван. Вопли малолетних и взрослых доносились до вершины небес. В пятничный день толпы народа принесли свои жалобы и просьбы о помощи ко двору государя, но им никак не удалось получить аудиенцию. Они стали проклинать мехтара Шафиъ, развязали языки, следуя выражению ха- диса: кто установит плохой обычай, на того до дня страшного суда ляжет ответственность за него и за бремя того, кто будет следовать этому обычаю[48]. В конце концов они только отправились к девана-и Пансадмани[49], к которому люди вообще питали доверие, вместе с этим юродивым пошли к дому Маъсума аталыка и там подняли крики и вопли о помощи, стали произносить грубые слова. Аталык, испугавшись всеобщего восстания, стал оправдываться и сказал, что это — дело приближенных государя и что об этом нужно доложить хану. Обнадежив людей, он решил так: «Если господу будет угодно, я, доведши об этом до августейшего сведения, постараюсь устранить случившее». Но так как по натуре бухарцам было свойственно поднимать бунты и мятежи и ими всецело овладело представление о [постигшем] их несчастье, то они не удовлетворились словами и увещеваниями аталыка. Вся масса народа, выдвинув вперед упомянутого девану, подошла ко двору государя. Эта банда разбойников стала громить камнями ворота высокого арка и кричать оскорбления и ругательства. Когда придворные с преувеличениями доложили государю об этих неодобрительных действиях, вспыхнул огонь августейшего гнева и последовал такой приказ: «То, что ввел мехтар Шафиъ, — никто не должен изменять. Кто этого не исполнит, тому пусть снимут голову».

Пишущий сие полагает, что бухарцы сами были достойны этого. Вследствие овладевшего государем гнева повесили трехчетырех глупцов, и то, чего хотел мехтар Шафиъ, упрочилось: бухарцы, чести ради, волей-неволей дали обращение единице за четверку. Через несколько дней в городе и в степи открылась торговля, убытки же пришлось принять на себя. Так что и до сих пор мехтары высочайшего двора и финансовоподатные чиновники, подражая гнусному постановлению того неблагодарного мехтара, хвалятся и гордятся этим непохвальным делом и по своему убеждению считают [его вполне] законным.

О закладке Чахарбага Ханабада с помощью Ходжа Балтуя Кутвала[50] и о том, как благодаря прекрасной распорядительности этого высокоименного ходжи на западной стороне города был разбит [этот Чахарбаг], названный Ханабадом, в год Барса

Когда закончили посадку деревьев, последовало благословенное [высочайшее] повеление построить среди чахарбага виллу. Опытные строители, приложив к сему руки, воздвигли чрезвычайно красивую виллу и пленительный дом увеселения, начертив его план пером глубокого знания на скрижали искусства таким образом, что он превышал все границы и меры возможного. Занимались постройкою и днем, и ночью. Государь, повелитель мира, в чрезмерных заботах о [скорейшем] окончании [стройки], в течение трех месяцев лично наблюдал за этим делом. Ходжа Балтуй все время был [безотлучно] прикреплен к сему делу, и ему не было дано передышки даже на день. Когда эмиры увидели такое устремление благородных мыслей государя мира, то каждый из них исполнил долг службы, приведя работников из местностей, являвшихся их собственными имениями. [В результате] построили [такую] виллу, что ты сказал бы, что это райский сад. Высота ее кровли была такова, что превзошла зубцы башенок над верандой Сатурна; а ее удивительное положение в отношении ее приятности и достоинства вызвало зависть у райских обитателей.

О мятеже и смуте в Мавераннахре

Эти недостойные глупцы, пугая и устрашая [народ] узбеками, принялись свободно распоряжаться и нарушать законы; они стали без всякого стеснения и не задумываясь о последствиях притеснять народ и командовать служилыми людьми. Дошло до того, что, выпустив указы, они завладели землями и танха узбеков. Построив новые мельницы, они превратили пахотные земли мусульман в кучи пыли и скопища воды. Те земли, на которые выдавались бераты для получения военными из довольствия, кои значились за ними по расходным дафтарным записям[51], [эта клика] стала считать своими землями, освобожденными от всяких налогов. Они растеряли листы дафтара, и военные [таким образом], кроме бумаги, ничего не получали...

Государев чиновник, ведающий сбором податей, мехтар Шафиъ, этот еретик [из племени] джуги, бесславное имя которого войдет на веки вечные на страницы истории и до дня страшного суда останется мишенью для стрел проклятья и всяческого поношения всего человечества, — захотел по своей крайней порочности ввести в государстве необычные новшества, именно — изменение [курса] танги и перемену [в ее чеканке] , чтобы один одинарный кружок танги ходил за две четвертых танги. Этим было разорено множество народа. Мехтар Шафиъ стал занимать [целых] семнадцать должностей. К его обязанностям, как мехтара, была присоединена весьма важная должность заведования финансовыми делами государства. В течение одного года он получал с государства сорок налогов. Этим своим гнусным поступком он (еще) гордился и чванился; творя всяческие насилия, он нисколько не помышлял о возмездии в день страшного суда.

Поставь под подданными богобоязненного человека,

Ибо строителем государства является воздержанный муж.

Злонамеренный у тебя тот, кто пьет кровь народа,

Кто ищет для тебя пользу в мучениях людей.

Управление в руках тех людей преступно,

Из-под рук которых подымаются с мольбою [к небу о заступничестве] руки [угнетаемых].

О самоуправстве зловещего Джавшана

Сборщики податей и дворцовые служащие всякий раз, как шли к Джавшану (он занимал первую должность при Абдулле Файз-хане) по тому или другому делу, дрожали, как плакучие ивы, или содрогались подобно ртути и читали молитвы или привязывали на себя талисманы, предохраняющие от несчастья.

От множества насилий жестокосердного тирана

Из груди людей из конца в конец пронесся вопль.

Этот еретик ввел [никем] не признанные новшества и насадил другие пути и обычаи. Этот заблудший дерзко входил в интимные комнаты государева гарема, куда никому и в голову не приходило проникнуть, и никто не мог ему воспретить этого.

Его высокомерие и надменность достигли такой степени, что эмиры и военные боялись одного сурового его вида, и ему пришла мысль отправить несколько именитых эмиров к государю- мученику, чтобы, следуя примеру Махмуд бия аталыка[52], сделаться ханом. Хотя этот лицемер с большими усилиями посадил на престол Абдулфайз султана, погубив [много] человеческих жизней, он все же не считался с ним и никого знать не хотел, кроме себя; власти Абдулфайза он не придавал [никакого] веса и с его приказаниями не считался; себя он сделал верховным кушбегием, а своих недостойных детей и близких возвел на разные высокие посты. Он управлял с таким произволом из государева дворца, что, казалось, будто перстень Соломона попал в руки сатаны. Жизнь [Абдулфайз] султана была очень стеснена, и он нуждался в необходимых средствах для своего существования, так что государь оказывался ни в чем не вольным.

Сочинение Абдуррахман Даулат Толе (Тали) — «История Абулфейзхана» дает картину первых четырнадцати лет управления преемника и брата Убайдуллы-хана Абулфейза (1711 — 1747) и является важным дополнением к другим историческим трудам, посвященным концу династии Аштарханидов и первым Мангытам.

Автор книги был хорошо знаком с правительственными кругами государства. Он хорошо знал всех действующих на политической арене лиц своего времени. В книге мы находим многие детали смут, волнений и мятежей, охвативших огромное пространство богатейшей части Мавераннахра, Зеравшанскую долину и Шахризябского оазиса, причиняя неисчислимые бедствия мирному земледельческому населению.

Абдуррахман Тали в своей работе рисует наступивший хаос и предельный развал периода правления Абдулфейз-хана с первых же дней появления его на бухарском престоле.

Нижеприведенный отрывок извлечен из книги Абдуррахман-и Талиъ «История Абулфейз-хана» (Перевод с тадж. яз. проф. А. А. Семенова. Изд. АН Узб. ССР, Ташкент, 1959, стр. 27 — 42).

«Когда несчастный государь, этот бездольный владыка, увидел, что народ принял твердое решение убить его, обнажил для этого свои мечи и поднял копья поразить его насмерть, — он вошел в свой гарем, где все целомудренные обитательницы, плача, стали целовать его в розовые щеки.

Едва хан успел проститься со своею семьею и своими домашними, как вдруг [совсем близко] раздался необыкновенно сильный крик и все грабители проникли в гарем, [в это] убежище женской чести, и бросились все грабить, унося все, что попадало им под руку. В это время его величество, имея в руке лук, взял стрелу и поразил ею одного из [этой] банды так, что тот отправился [в ад] за дровами. Несчастный государь, посмотрев вокруг себя, никого не увидел из своих сторонников; ни одного друга, ни одного разделяющего с ним печаль, ни одного товарища и ни одного сострадательного человека, — ни извне, ни изнутри, ни одного доверенного слуги, ни одного интимного приятеля. Все те, которые [столь еще недавно] громко заявляли о своей к нему любви, все теперь презрели [свою] верность своему государю, обнажили мечи и [выявили свои] каменные сердца..».

О торговле России со Средней Азией в XVIII в.

О торговле России со Средней Азией в середине XVIII в. интересные данные сообщают П. Рычков в своей работе «Топография Оренбургская», т. е. обстоятельное описание Оренбургской губернии», ч. 1. СПб, 1762, стр. 325 — 331. (См. «Хрестоматия по истории СССР», т. II, ч. 1. Составили С. С. Дмитриев, М. В. Нечкина. М, 1941, стр. 125 — 127).

«По нынешнее время вся оренбургская заграничная коммерция по большей части происходит с бухарцами, кашкарцами, с ташкентцами и хивинцами; но с ними ж в караванах под их званием и под именем степных народов, нередко и других дальнейших городов купцы и жители приезжают. Из привозимых же ими товаров знатнейшие, во первых золото и серебро, состоящее по большей части в индейских, персидских и бухарских монетах; потом простые бумажные, отчасти полушелковые, разных сортов парчицы, занавесы и полотна; известные бухарские серенькие и черные овчинки; камень называемой Лапись Лазули, который из всех тамошних мест в одном Бадакшаноком владении близ индейских пределов в горах добывают, а золото и в Бухарии из песков некоторых рек вымывают, и тем, как слышно, многие из тамошних обывателей промышляют; с умножением золота и серебра в индейской монете состоящего у упомянутых купцов, а особливо у бухарцев, начали уже появляться индейские товары, а именно хорошие и широкие кисеи, и другие бумажные полотна, шелковые и полушелковые парчицы, что к восстановлению и умножению комерции с жительствующими в Восточной Индии народами подает несумненную надежду, а особливо когда в ближайшем от Оренбурга торговом месте, то есть в Бухарии, возобновится издревле в великой славе бывшая, а пред недавным временем ослабевшая комерция, умножением тамо здешних и всяких на азиатскую руку европейских товаров, которыми, как слышно, тамошние купцы покупая в Оренбурге несколько лет, так себя и все свои места снабжили, что уже в нарочитом состоянии находятся, оные не только в отдаленные от них землицы рассылать, но и из Индии к ним, а больше в город Балх, приезжим купцам уделять, и тем ознакомить им здешнюю комерцию, да и самих к здешней стороне помаленьку приближать, а по меньшей мере приохотить к тому, чтобы они в рассуждении здешней комерции купеческие свои компании наперед в Балхе, или в самой Бухарии, яко в безопасном и в ближайшем от Оренбурга месте умножали. Ибо довольно знают, что во всей Восточной Индии жительствующие народы, подобные им российские и прочие европейские ниоткуда столь прямо и дешево получить не могут, как из Оренбурга через Бухарию, куда купеческим караванам, и не захватывая непостоянного хивинского владения, прямой и способный путь от самых бухарских купцов недавно проложен.

При сочинении особливого описания всем оным местам, а особливо тем, которые в рассуждении оренбургской комерции уважать надобно, прилично будет, о всех тамошних продуктах, и какие где средства и способы к лучшему произведению купечества есть и могут быть, обстоятельно изъявить, что здесь для сокращения первыя сея части иные оставлено. То токмо объявляется, что в ближайших от Оренбурга владениях, то есть в Хиве и Бухарии, шелк и хлопчатую бумагу можно почесть за главные продукты, от которых немалая б польза, не только обоим оным владениям, но и во оренбургской комерции быть могла, ежели б тамошние обыватели ко умножению бумажного севу, и имеющихся у них небольших шелковых заводов, и о сделании из того пред нынешним гораздо лучших манифактур, возъимели большее и лучшее старание; но со времени, когда они с российскими людьми вступят в большую знаемость и торги, может быть потщатся сами оба те их продукта по способности тамошнего климата гораздо умножат, и плохие свои манифактуры (хотя б и через здешних людей) в такое состояние привесть, чтоб они годились в России к лучшему употреблению, к чему, как чаятельно, бухарцы прежде хивинцев могут склонными быть; ибо они приезжающих к ним греков, армян и проч, против других тамошних народов не только лучше принимают, но и в самом городе домами жить, и около оного покупные хуторы иметь не воспрещают.

Из российских же и прочих европейских товаров, которые в Оренбурге и в Троицкой крепости в продажу и в мену азиатским купцам и народам происходят, знатнейшие суть следующие: сукна разных добро, а особливо кармазинные и мясного цвету, краски кокцениль и индиго, по простому же названию семя канцелярное и брусковая краска, олово в деле и не в деле, котлы медные и чугунные, мишура, сахар, бобры немецкие и выдры, юфти черные, а больше красные, лисицы, черные и чернобурые, бархат разных цветов, а паче черной, голи корольки и бисер разных колеров, иглы, наперстки и прочая мелочь. Напротив того в отпуск запрещенные товары суть: ружья, золото и серебро в деньгах, свинец, уклад, сталь, медь и железо (а в деле незапретно). Из привозных же из Азии между запретными товарами один ревень почитается».

Глава VI Таджикский народ во второй половине XVIII и первой половине XIX вв.

В 1747 г. Мухаммед Рахим бий убил бухарского хана Абдулфайза и в 1753 году объявил себя ханом, положив начало мангитской династии. После его смерти власть захватил его дядя Даниял-бий аталык (1758 — 1785). Он, не приняв титул хана, номинально посадил на трон Абулгази, внука Абулфайз-хана, сам же занял должность аталыка.

После смерти Данияла его сын Шахмурад низложил Абулгази-хана, открыто взял всю власть в свои руки и назвал себя не ханом, а эмиром. С этого момента бухарские ханы стали именовать себя эмирами.

Рахим-бий (или Рахим-хан), Даниял и Шахмурад в своей политике опирались на дервишские круги, духовенство и знать. Они начали борьбу с отдельными главарями кочевых узбекских племен за централизацию ханской власти в Бухаре. В известной мере им удалось ликвидировать оппозицию местных феодалов центральной власти.

В процессе войн был нанесен большой ущерб хозяйству страны, особенно земледельческим оазисам.

Нижеприведенные материалы из русских и местных источников свидетельствуют о могуществе аталыка и ничтожестве подставного хана в управлении государством, о положении народных масс, об их сопротивлении произволу правителей во второй половине XVIII в.

Труд Мир Вафа-ий Крминаги «Тухфа-и ханй» («Ханский подарок») мы находим только в рукописях. Приведенный ниже отрывок был напечатан в «Протоколах заседания Туркестанского кружка любителей археологии за 1915 г.,» стр. 34.

Сведения о большой Бухарии, собранные переводчиком Мендияром Бекчуриным в 1780 г.

20 октября 1780 года по приказу императрицы Екатерины II в Бухару был отправлен «татарского диалекта переводчик Мендияр Бекчурин».

Бекчурин из Бухары благополучно возвратился и привез два письма — от хана и его аталыка. Целью поездки царского посла было создание русской коммерческой конторы, на что хан не согласился. Послу в Бухаре не верили и содержали его под стражей.

Бекчурин доставил в Россию интересные сведения о далеком Бухарском ханстве — о бесправии его хана и произволе Даниял аталыка, о военной мощи Бухары, о торговле и т. п.

Ниже приведены отрывки из донесения Бекчурина, извлеченные из архива внешней политики России (ф. Главный архив, Л-33, оп. 74. д. 1. л. 1 — 4).

«Кроме города Бухары, крупными городами считаются Карши и Шахрисябз. Хан Абдулгази Багадур никакой власти не имеет, а следует только в наружности пышным оказалищем, дела же все касательные до управления внутренней земли и до всех внешних обстоятельств, зависят от так называемого аталыка, которого сила столь далеко простирается, что он может одного хана низложить и возвести другого, только бы был из той же фамилии, которая издавна имеет право в ханстве.

При хане и аталыке содержится стража до 3 тыс. чел. войск, г. Бухара в нужных случаях может выставлять до 40 тыс. чел.

Торговля с Бухарией шла через Астрахань, а после построения Оренбурга — через последний. Бухара вывозит разные материалы из шелка и бумаги хлопчатой персидского, индийского и собственного производства, также цветные камни и овчинки бухарские (т. е. каракуль). Из Оренбурга и Астрахани везут сукна, стамедь, холст, кашениль и разные мелкие вещи.

Иногда к императору из Бухары приезжают посланники по большей части с предложениями в общих словах, состоящими в распространении взаимной торговли.

Последний бухарский посланник из России поехал в Турцию, хотя это известие было доставлено переводчиком татарином в Бухару, однако эмир его содержал под стражей, не верил ему, потом выпустил.

Показания некоего бухарца о Бухарин 1785 г.

Имя рассказчика нижеприведенных событий пока не удалось установить. Однако известно, что он на протяжении 10 лет (70 — 80 гг. XVIII в.) жил в Бухаре и — как один из образованных людей своего времени — служил судьей, затем мирзой (секретарем) в секретной канцелярии хана (котиби девон) в Бухаре.

«В г. Бухаре 10 городских ворот, до 60 тыс. дворов, мечетей — 350, училищ до 60 и в некоторых из них до 600 слушателей. Все они выстланы мрамором и раскрашены лазурью.

Войск хана 30000, но снарядов весьма мало. Имена воинов записывают в реестр, но всякий из них живет в своих домах, караулов нет. Когда же, где окажется неприятель, то через крикунов по всем улицам дают знать, чтобы взяв на 10 или 12 дней провизии в такое-то место выступили в поход и тогда если найдутся в рынках лошади, то, покупая, едут на оных в поход. А по возвращении лошадей распродадут. Готового же войска никогда не бывает, но запасным воинам дают из года в год жалованье весьма малое, только для одеяния. У многих воинов ружья испорчены, но щит имеют весьма хороший, привозят их из Индии. Некоторых покупают ценою в 100 руб. Есть также оставшиеся от Надир шаха большие пушки, но их при войске в поле не возят, да и в городе из них стрелять нельзя. Одну или две берут в поход и возят их каждую на 8 быках, но стрелять не умеют. Есть русские [артиллеристы], но искусство стрелять бухарцам не открывают.

Касательно воинских сил: со двора если возмут по 1 чел., то составит 100000. Однако без оружия.

В Бухаре в Государственной записи состоит 32 разных художества, с коих собирают государственные доходы. Не причисленные к сим художественным обществам люди никакой подати не платят. Художники эти — тканей, которые ткут парчи и полотна, кузнецы, мясники, лавошники, веревочные мастера и разные шерстяные и шелковые фабрики мастеровые. Всего 32 разных рукоделия. Сверх того есть 400 дворов евреев, кои содержат шелковые фабрики.

В Бухаре имеется до 10000 российск. подданых — киргизы.

В Бухаре во всем великое изобилие, хлеб родится очень хороший и продается пшеничная мука пуд 20 коп., фруктов пуд по 50 коп., а в некоторых и по 40 коп., сорочинское пшено (рис) но 40 коп. и по 50 коп. пуд, ячмень и бумага [хлопок] родится весьма изобильно. Есть 17 сортов дынь и 32 разных сорта фруктов. Казенные доходы хранятся по городам, но порядочного правления нет. Если бы умно распоряжено было, то вело к умножению казенных доходов.

Есть место, где много золота находится, железные руды есть, свинец есть, но его вырабатывать не умеют.

Бухарский хан не управляет ничем, а вся власть состоит в великом визире, он казнит и наказывает, не спрося хана и не донося ему ни о чем. Нынешний визир Даниял аталык, сын его Шах Мурад — человек весьма храбрый.

Подвластные Бухаре города: Гиссар, Гузар, Карим, Кара- кол и пр. 10 или 15 [городов] наподобие губерний, в каждом есть начальники, судьи и муфтии, которые определяются от хана.

В г. Бухаре текущей воды нет, а привозная есть из реки каналами, которые через 10 или 12 дней наполняются и из оных через жолоба доходит в город в сделанные нарочно каменные бассейны или пруды. Когда в каналах воды не станет, то, где из с их прудов употребляют, а потом из реки приводят воду, река отстоит от города в 25 верстах.

В отдаленности от города есть река Кейчек, из кот. напускают воду на пашни, ибо дождей не бывает. Землю пашут от города в отдаленности в одну сторону 10 дней езды, а в иные 5 дней. Переправ много, а мостов нет. Повозками ездить нельзя.

Дрова возят от реки караваны расстоянием от города 2 дня езды (саксауль). Уголь и дрова продаются 1 ослиный вьюк по 30 и 25 коп. Ежедневно на базаре от 1000 до 3000 ослов навьюченных дровами приходится и все распродаются.

Зима бывает теплая. Съестных припасов в домах не заготавливают, а все покупают ежедневно из рынка. У самых первейших людей и начальников в доме ни пол пуда муки сыскать не можно. Если на базаре 1 день калачей не случится, то весь город терпит голод, если 10 дней содержать город в блокаде, то все с голоду помрут, провианта нет.

Казенные доходы собирают по повелению великого визиря две поверенные особы: 1. Диванбеги Бадал, 2. Мехтар Мухаммед Шариф. Из них один собирает пошлины, а другой с хлебопахотных оброк. Но с их доходов весьма много собирается казны.

Войскам визир дает в год по 1 кафтану и шапке. Остальное все хранится у казначея. На съестное и питейное употребляют из пошлинных доходов.

Мехтар собирает в год до 30000 червоных, но на хана и на войска издерживает 16000 червонцев, остальные же исходят на домашние расходы. Когда мехтар или казначей умрет, то великий визир все что увидит может с платы вещей и денег без остатку брать в казну и хранить накрепко. Но дети мехтаров лучшие вещи, дорогие камни и деньги завременно припрятывают и потом живут богато. Равным образом поступают по смерти того, кто на это место после первого заступит.

Гор. Шахрисябз не мирен бухарскому хану. 10 лет хан посылает туда свои войска, но покорить его не может. Этот город весьма крепок и народ храбрый, войск имеет до 10000. В 1783 году 30000 войск хана его блокировали, но взять Шахрисябз не могли. Бекназар — его правитель не покорился. Эта крепость окружена болотами, из которых под землей проведена вода, а по поверхности кажется землею, но когда наскакивала на те места конница, то по 30 чел. вдруг проваливались под и погибали. Городские, при вылазке минуя те места, прогоняли неприятеля. Дорога к сей крепости только с одной стороны. Из дальних мест через горы привозят провиант. Эту дорогу охраняют войска, чтобы не захватили неприятели.

Города Ходжент, Коканд и Маргелан имеют каждый особых начальников, г. Ташкентом управляет также особый начальник. Но Бухарию за главного почитают. Туркестан есть страна, никакого начальства не имеющая.

В Бадахшане имеется лал, яхонт и алмаз, кот. вывозят в Бухару. 8 пуд озерной соли 40 коп., луку и моркови батман 40 коп., есть также капуста.

О положении пленных в Самарканде

Историк Мулло Хамули был очевидцем многих событий XVIII в. Нижеприведенный эпизод — протест угнетенных, изгнанных со своей родины людей, смелые выступления и едкие слова, сказанные в лицо эмиру Шахмураду — виновнику всех их бед, — происходили на глазах Мулло Хамули (См. С. Айни «Таърихи амирони мангитияи Бухоро» — «История мангытских эмиров Бухары». Ташкент, 1923, стр. 13 — 14).

«В годы царствования эмира Шахмурада в Ура-Тюбе правил Худоярбий бинни Фозилбий из рода Кулига, ему же подчинялись Ходжент, Хаваcт, Зомин и Дизах. Эмир Шахмурад пока был жив вышеупомянутый Худояр не зарился на его земли. Но когда в 1215 году хиджри умер Худояр и на его место сел младший брат Бободевонбеги, до этого правивший Дизахом, эмир Шахмурад напал на Дизах и, подчинив его, вернулся к себе.

На следующий год он направился в Ура-Тюбе, осадил его, но не смог захватить, снял осаду и, напав на Ходжент, захватил его. Эмир Шахмурад в походе захватил все пригороды Ходжента, Ура-Тюбе, Хаваста, Зомина и Ема, пленил всех жителей и привез в Самарканд. Таким образом он... благоустроил Самарканд.

Сохранившиеся в Самарканде кварталы хавастский, зоминский, ёмский, ходжентский, ургутский и другие свидетельствуют, что здесь когда-то жили люди, разлученные с родными местами.».

В Самарканде этих несчастных использовали в основном на строительных работах (их силами построены 24 мечети, городские ворота и другие сооружения).

«Во время строительства одной из арк Шахмурад пожаловал на строительную площадку и начал давать указания архитекторам, но тут двое из разлученных с родной землей — Мавлави Худойназар и Охуну Муллокурбан — оба муллы из Хаваста, подошли к эмиру и один из вышеупомянутых — Муллокурбан с неслыханной дерзостью обратился к эмиру. «Эй, ты, тиран кровожадный, побоялся бы бога! В чем мы провинились, что ты силой оторвал нас от родной земли, отдал в руки этих диких кочевников и жестоких вояк?! Многие наши близкие родные с великими муками погибли под копытами твоих всадников, наши жены с непокрытой головой и босые влачат жалкое существование, твои люди обобрали нас до последней нитки и всех нас пустили по миру и мы, гонимые страхом, оказались на чужбине. В судный день мы спросим с тебя! Ты кровопийца! Называешь себя добрым, благородным, милостивым, мы, дураки, поверили тебе, подумали, что ты веруешь в бога, потому обосновались здесь!.. «Эмир в панике от этих правдивых и горьких слов и не смея перечить отвернулся от них и поспешил во дворец. Муллы вслед ему еще долго поносили его самыми непотребными словами».

Ахмад Дониш о положении в Бухарском эмирате

Ахмад Махдум-Дониш (1827 — 1897) — великий ученый и просветитель таджикского народа — жил и творил в Бухаре. Он был очевидцем многих событий в жизни Бухарского ханства. Все, что он описал в своих произведениях, является неоценимым первоисточником в истории Средней Азии.

В книгах Дониша много сказано и о событиях второй половины XVIII в. Он все это не видел своими глазами, но читал об этом в книгах, о которых мы не знаем (или они до нас не дошли), и слышал от стариков — современников тех событий. По этому факты из истории XVIII в. в произведениях Дониша — тоже ценные первоисточники.

Нижеприведенный материал извлечен из произведения Ахмада Дониша «Трактат, или кратко об истории правления мангытской династии» (Сталинабад, 1960, стр. 12 — 13, 33 — 34).

Упадок порядков в эмирате в годы правления эмира Дониёла...

Знай, что в годы правления эмира Дониёла в стольном граде Бухаре открыто проявились многие изъяны в деле нации, многие медресе и мечети были закрыты, кельи медресе превратились в сеновалы ослов водоносов и зернохранилищ торговцев, потому что многие из племени узбеков вмешались в государственное управление, внося беспорядки в страну, присваивая и пожирая все, что находили, крадя пламя из светильников вдов и зерно из хранилищ вакира и набивая брюхо свое, не останавливаясь ни перед чем и ни у кого не было сил перечить. Среди знати и правителей вовсю процветали пьянство, мошенничество и разврат. От великого насилия и гнета, от бесчисленных поборов и налогов, как аминона и вакилона подданные и земледельцы не имели сил шевельнуться. Если женитьба стоила относительно недорого, то уплата за обряд венчания стоила больших денег. Например, чтобы поставить печать, надо было платить десять дирхемов, за обряд венчания казыю надо было платить десять дирхемов, около восьми пудов пшеницы и десять таньга; плата за весы на базаре была больше пятнадцати таньга.

Феодальные междоусобицы и разорение народных масс в первой половине XIX века

В первой половине XIX века территория Средней Азии делилась на три ханства — Хевы, Ходжента и Бухары. Между ними шли постоянные распри за обладание новыми городами и селами, они соревновались в грабеже населения, чтобы пополнить казну эмира или хана — и постоянно лилась кровь.

Жители городов и сел жестоко страдали от этих войн. Войска топтали посевы, сжигали дома, разрушали виноградники, грабили зерно и скот. Оставались без крова бедняки, голодали.

В первой половине XIX века и до присоединения Средней Азии к России территория нынешнего Северного Таджикистана находилась под игом Кокандского ханства и Бухарского эмирата. Война этих ханств за города Ходжент, Ура-Тюбе, Джизак и другие города и села шла с невиданной жестокостью. Захватчики уводили в рабство людей, дико эксплуатировали их.

Ниже приводятся отрывки, показывающие неимоверное зверство захватчиков. Эти материалы написаны или самими очевидцами тех событий, или со слов очевидцев.

* * *

1. Захват и разграбление Ура-Тюбе ханом Коканда Алимханом (1800 — 1810)

Мулло Ниёз Мухаммад Кокандский в XIX в. написал книгу «Шахрухова история», охватывающую всю историю Кокандского ханства.

Автор пишет, что один из ханов Коканда Алимхан в течение своего короткого правления двенадцать раз совершал набеги на Ура-Тюбе, начисто ограбив город и окрестные села.

Мулло Ниёз Мухаммад пишет, что в одном из таких набегов Алимхан «во гневе приказал таджикам и отпрыскам беков разграбить Ура-Тюбе. И кроме песка и камней все унесли с этой благодатной земли. Жители Ура-Тюбе — мужчины, женщины, разутые, раздетые, голодные, смешались с солдатами, они рыдали, плакали, выпрашивая еду и одежду...

2. Осада Джизака войсками Коканда

Примерно в 1806—1807 годах эмир Хайдар (1808—1826) мобилизовал свои войска для нападения на Ура-Тюбе. Но планам эмира помешало нападение войск Коканда. Хан Коканда Алимхан поспешил на помощь защитникам города, так как тогда город подчинялся Коканду. Войска Коканда, преследуя войска Бухары до стен Джизака, осадили город.

Мулло Ниёз Мухаммад в своей книге подробно излагает подготовку Алимхана к захвату Джизака. Оказывается, даже воины хана начали роптать на беспрерывные войны. Они голодали. Среди воинов хана были такие, как Абдурахман. Это он, недовольный политикой хана, перешел на сторону осажденных, передал, что войска находятся на грани развала и призвал осажденных к героическому сопротивлению.

По Мулло Ниёзу, этот подвиг Абдурахмана—предательство, и он всячески поносил его. И ничего удивительного в том, что принижается представитель угнетенных, таджик из горного края, ведь Мулло Ниёз прежде всего историк феодальной эпохи, ярый защитник власти имущих. Итак, вот, что пишет Мулло Ниёз: «Крепость Джизак, сжав в комок сердце скупцов, как кусок булыжника, окружил плотным кольцом осады и приказал [Алим- хан] землекопам и могильщикам в стороне и вокруг крепости подземные ходы сделать, плотникам соорудить крепкие козлы у края рва, а населению приготовить побольше хвороста. Хан заставлял всех по мере сил участвовать во взятии крепости. Никто не имел права уклоняться от приказа, а кто отлынивал, таких ловили сыщики и ежедневно два беглеца подвергались наказанию. Никто не осмеливался отнекиваться от несения службы. Все — и сотники, и пушкари, и десятники, и министры, и дворецкие, и служители культа, и священники — одним словом, благородные и чернь, и воины, и чиновники, и не чиновники с вечера до утра и с утра до вечера искали пути взятия крепости, расстелили хворост на козлы, установили на них огромные луки и взяли под обстрел осажденных. От этих горящих стрел осажденные не могли укрыться ни во дворе крепости, ни внутри своих домов. В страхе они выкопали могилоподобные убежища и живьем закапывались в них... И мужчины и женщины поняли, что крепость эта стала для них уже глаз муравья. От смерти не было спасения. Вот так жизнь в крепости стала невыносима.

Решили с утра выйти из крепости и сдаться на милость победоносного эмира. В ту ночь из числа славных воинов эмира некий Абдурахман — сумасшедший таджик, болтун и дурак начал сеять смуту среди воинов. Доносчики донесли эмиру. Эмир решил наказать его. Но этот неблагодарный и продажный таджик узнал об этом, после полуночи скрылся и очутился в крепости. Собрал осажденных и ободрил их: «Держитесь, войска эмира на грани голодной смерти. Вот-вот они покинут своего эмира». Вот так он болтал всякую чушь и вздор этот проданный и старый таджик, послушались его осажденные и решили держаться. Бегство Абдурахмана в ту же ночь донесли эмиру, и эмир в целях безопасности быстро поменял свое местопребывание. Воины увидели, что эмира нет на месте, ударились в страшную панику, вскочили на лошадей и спешно удрали. Была такая паника, что отцу было не до сына, сыну не до отца, брату не до брата, в сердца их вселился страх великий и от страха смерти они разбежались. В ту ночь была великая паника среди воинов»[53].

Бесчинства войска Коканда в Ура-Тюбе

В результате войн 1840 — 41 годов эмир Насрулло захватил города Ура-Тюбе и Ходжент, находившиеся в ведении хана Кокандского. Мухаммад Алихан опасался быстрых набегов войск Бухары. Поэтому к эмиру Насрулло послал миссию из авторитетных лиц во главе с сыном с заверением, что он признает власть хана Бухары и просит его воздержаться от будущих набегов. И как компенсацию пообещал выплатить эмиру годовой налог Ферганского края, городов Ходжента, Ташкента, Туркестана и другие имущества.

Эмира Насрулло удовлетворили эти обещания и он назначил правителем Ходжента брата Мухаммада Алихана — Султана Махмуда, не поладившего с братом и перешедшего на сторону Бухары некоторое время тому назад. Уладив дела, войска эмира направились в Ура-Тюбе, а оттуда прибыли в Бухару.

Мухаммад Алихан при посредничестве матери сговорился с братом Султаном Махмудом. Султан Махмуд стал правителем Ташкента. Но хан не исполнил ни одного своего обещания, данного эмиру. Этот обман хана стал поводом второго нашествия войск Бухары.

В результате этого нашествия в 1842 году эмир Насрулло захватил столицу ханства — город Коканд. Мухаммад Алихан, его мать, сын и брат Султан Махмудхан были казнены. Войска Бухары два месяца провели в Коканде.

Эти события довольно подробно описаны во многих исторических трудах XIX века. И один из этих трудов — книга Мухаммада Хакимхана «Мунтахаб-ат-таворих» («Краткая история»), И автор, и его отец были приближенными хана Коканда. Автор впоследствии не поладил с Мухаммадом Алиханом, покинул Коканд и направился в длительное путешествие по странам Востока. После путешествия обосновался в городе Китаб и в 1843 году закончил свой труд. Факты, приведенные автором, имеют большую научную ценность, так как сам автор был участником тех событий, о чем свидетельствуют небольшие отрывки из книги «Мунтахаб-ат-таворих»:

«Летом 1235 года хиджри (1818 г.) хан Коканда с целью захвата Ура-Тюбинского края напал на него и осадил столицу края — город Ура-Тюбе, но с ходу не смог его захватить. Хан понял, что «невеста края не будет с легкостью бросаться в его объятия», был вынужден снять осаду и отойти в предгорья Ура- Тюбе. Было как раз время созревания хлеба. И хлеб такой стоял, что всадника покрывал с головой. Эмир Умархан приказал все сжечь. Огонь мигом поглотил все, и войска за три дня и три ночи так обчистили окрестность, что в селах не осталось изб, в садах деревьев, а на пашнях былинки, все было обобрано начисто, и ничего не осталось кроме песка и камней».

О голоде и волнениях 1810 г. в Бухаре

Зимой 1809 — 1810 гг. в Бухаре находился поручик царской армии А. Субханикулов, который сообщил интересные сведения о голоде и народных волнениях в столице эмирата в 1810 г. (См. Оренбургский облархив, ф. 6, оп. 10. д. 291, т. II, л. 159).

«С 1 апреля по 16 мая в Бухарии появился столь жестокий ветер, что в нескольких предместьях селения занесло песком, так что от поглощения песком домов и садов жители оставили оные и переселились в другие области; а также зимою от жестокой стужи посеянный хлеб весь вымерз. По сей причине между граждан сделался голод, дороговизна, и в народе произошли волнения и гибель; рынки [были] опустошены, лавки заперты, никто хлеба и съестного припаса не продавал. Между тем от голода умножилось воровство; воры, собравшись в многолюдстве, грабили дома и убивали людей. По таковым причинам Бухария была доведена до совершенного разорения. Однако Мир Хайдар-хан вначале сам, а потом приказал всем городским мужского и женского пола выйти за город, сделать трехдневное всеобщее народное с простертыми к небу руками и с проливанием слез богослужение, что наступила кончина мира.

Потом чиновникам своим приказал, чтоб они сделали по городу обыск, и сколько у кого в кладовых, амбарах окажется записанного хлеба, не взирая на хозяев, разложив у амбаров... оной пустили в употребление на продажу.

Цена хлеба [за] один батман, т. е. [за] 8 пудов, по 5 червонцев. Все пришельцы из разных мест, не перенося сего голода, разошлись повсюду. Каракалпаки и киргиз-кайсакские бедные все возвратились в свои отечества, а также из живущих, как в самой Бухарии, равно и вне города, третья часть, оставя дома, разъехалась с семействами в разные города, т. е. в Коканд, Самарканд, Шахрисябз, Хиву и проч».

Сведения неизвестного автора о сильных морозах зимы 1810 года в Бухаре

Из примечаний к книге «Том-ат-таворих», рукопись библиотеки «Общества историков» города Кабула (Афганистан). Эти сведения подтверждают и дополняют версии А. Субханкулова.

В году 1225 хиджри месяца Мухаррам (6 февраля — 7 марта 1810 г.) в городе морозы стояли страшные. Такие, что в течение трех месяцев лед стоял толщиной с аршин. Померзли все посевы пшеницы и ячменя, цены поднялись до ста танга. Погибло бесчисленное количество скота. Цена на масло поднялась до полутора ашрафи, мяса до 14 танга. Почти половина жителей Бухары покинула город.

Город Бухара в 20-х гг. XIX в.

Описание Бухары священником Будриным, бывшим при посольстве графа Берга в Бухаре в 1820 году — «Русские в Бухаре в 1820 г. (записки очевидца)». Справочная книжка Оренбург, губернии на 1871 г.

22/II-1821 г. хан после первого приема дал аудиенцию послу, но потребовал, чтобы через 12 дней миссия выехала из Бухары, ибо 9 марта будут праздновать новый год в 6 верстах.

7/III хан дал прощальную аудиенцию и сказал, что разрешает быть в Бухаре до 20/III, но только все должны покинуть черту города и больше сюда не входить, что было сделано. Начальник миссии 200 червонцев — подарок хана не принял.

21/III хан прислал посланнику подарки — персидские шали и индийские парчи, кот. посланник принял.

По уверению бухарцев и собственным нашим примечаниям в нем (т. е. в городе) находится до 60000 человек.

В Бухаре 13 каменных караван-сараев, построены в 2 этажа кругообразно с одними воротами. Очень много в городе шелковых и бумажных фабрик; есть ряд для халатов, сукон, шелковый для шалей, платков, ряд для суса бумажной и выбойки, ряд для русских товаров, ряд для посуды каменной и фаянсовой, ряд для посуды медной, для сапогов и башмаков и для всего, особенно — бараны, коровы, дрова и лес, особенно хлеб и разные съестные припасы. В Регистане возле мечети торг бывает вечером. Здесь продают все вещи, также невольников. Женщины продаются гораздо дороже мужчин. Здоровый мужчина стоит 40 — 50 бухарск. червонцев, женщина лучшая 80 черв., а иногда и более, особенно красавицы.

В сих базарах и рядах все вообще вещи можно купить вдвое дешевле русского, кроме скота, говядины и хлеба. Сверх сего есть в Бухаре очень много кузниц и слесарей, в коих делают всякую медную посуду, железные и стальные вещи, кроме ружейных замков, коих там делать не умеют.

Маклеры. При покупке разных вещей и товаров всегда посредствуют маклеры.

Маклеры нечто иное, как «узаконенные мошенники». Их в Бухаре очень много и всякую вещь не только дорогую, но и мелочную купить без них нельзя.

Жиди. красят шелк, из фруктов делают водку, красное вино и ром — для себя и для охотников продают сходно. Они не имеют права носить нарядные платья, вместо опоясок должны носить веревки, на головах самые простые шапки.

Все они платят подати хану по состоянию, а именно: бедные 1 тенгу в месяц, среднего состояния — 2, а богатые — 6.

В Бухарии[54] считают до 3 млн. обоего пола жителей, но нельзя считать это точным.

Лошади стоят 100 бух. червон. = 160 руб.

Пуд Бухарс. = 50 фунтам и разделяется на 10 чариков = 4 фунта с четвертью.

Фунты сделаны из полосатого железа, с насеченными на них знаками чисел веса:

1 тилля = 22 теньги.

1 теньга = 50 пул

1 пул = 3 денежки русских

1 тилля = 16 руб. рос.

1 теньга — 75 кол.

1 голанд. черн. = 17 теньгов, а на целковый — 5 1/2.

Знатнейшие люди держат в домах хорошую фаянсовую посуду, а прочие — просто муравленную.

Изобличенный в преступлении немедленно получает казнь или наказание. Убийство, бунт, делание ложной монеты, измена, нарушение супружеского союза, пьянство наказываются смертью. Сначала став на колени, по затылку бьют плетью, человек теряет сознание, потом режут горло, затем вешают, после чего снимают, отделяют голову от тела. Голову гвоздем прибьют из ушей на виселицу и так 3 дня должна висеть, а тело могут забрать родственники.

У кушбеги советником является диванбеги, в областях — туксабо, в деревнях — аксакал. Первых назначает хан.

В случае нужды хан может набрать до 50 тыс. войска, полк управляет туксаба из 1000 чел. В роте находится сотник — юзбаши, пятидесятник — панджбоши, десятник — дабоши и сто чел. рядовых.

Одежда не отличается от одежды простых жителей, вооружение составляют сабли, ружья без замков, копья и стрелы, но редко кто имеет все упомянутые орудия вместе. Некоторые надевают кольчуги и защищаются железными щитами из лосиных кож, одна на другую положенных. Жалованье в год простой воин получает 7 теньгов и по нескольку батманов хлеба. На сие жалованье он должен иметь столько фуража и провианта, чтоб достало на весь год.

В Бухаре несколько чугунных пушек, негодных к употреблению».

Попытки проникновения Англии в Среднюю Азию

В XIX в. Англия начала широкую кампанию в Индии, Афганистане и других странах с целью овладения ими и превращения этих стран в свои колонии. Афганистан служил Англии плацдармом для их продвижения на север — в Среднюю Азию. Для достижения своих целей, т. е. для господства на рынках этой страны для порабощения таджикского, узбекского и других народов они применяли разные колониальные методы — от дешевых подарков, снижения цен на товары до оружия, сила действия которого не была известна азиатам.

Нижеприведенные донесения и сообщения очевидцев описывают часть действий англичан в Средней Азии в первой половине XIX в.

«Планам Англии не суждено было осуществиться в результате героической борьбы афганского народа, который/ несколько раз нанес ощутимые удары по войскам Англии. Эти планы окончательно рухнули в результате присоединения Средней Азии к России, что является одной из прогрессивных сторон этого присоединения.

Так же, как и Англия, к Средней Азии стремились турецкие султаны. Они считали себя наместниками халифа, играли на противоречиях Бухары и Коканда, даже присваивали ханам чины, за что получили у них несметные богатства. По замыслу султана эмир Бухары считался главой всех мусульман Средней Азии. Эмир, в свою очередь, не упускал случая воспользоваться этим. Под этим предлогом эмир в 1840 — 42 гг. совершил неоднократные походы на территорию Кокандского ханства, казнил его хана со всем семейством и разграбил ни в чем неповинных жителей. За кровь народа несет долю ответственности и турецкий султан.

Из донесения пограничной комиссии Оренбургскому военному губернатору о действиях англичан в Бухаре

(Архив внешней политики России, ф. Главный архив, д. 4, л. 62 — 97).

8 июля 1825 года в г. Троицк прибыл бух. посол Бекназар Абдулкаримов. Он в прежние годы был часто по торговым делам в России, цель его поездки — предотвратить войну России с Хивой, ибо Хива, опасаясь наказания за разграбление караванов, помирилась с Бухарой.

От татар Казанской губернии, несколько лет проживающих в Бухаре, узнали, что туда в феврале месяце 1825 г. прибыли несколько английских чиновников в сопровождении воинского отряда от 50 до 70 чел. под предлогом закупать лошадей, которых закупили до 30. [Они] с собою привозили разного товара — сукна, ситцу, шелковых материй, стальные изделия, которые продавали бухарцам. Отряд в красном мундире и имеет несколько пушек. Об этом был запрошен посол Абдулкаримов, который ответил: «Владелец его и они всегда рады, если кто к ним прибудет для торговли».

6/VII-1825 Ташкентский караванный начальник показал, что он от хивинского посланника, возвратившегося из Бухары, узнал, что в Бухарию прибыли английские купцы с их же посланником до 500 человек с разными привезенными в большом количестве товарами.

25 января 1826 г. бухарец Мурзахай Габитов пограничной комиссии показал, что он в 1824 г. ездил в Бухару для получения наследства отца (мать татарка) и узнал след.: В ноябре 1824 г. в Бухару прибыл караван из 150 верб, при 75 человеках; из них 7 англичан, 68 индейцев и персиян, нанятых первыми в работники. Габитов с одним англичанином лично говорил, оказывается он знает русск. язык, был в России и все англичане говорят по-персидск. По слухам, во время следования в Бухару на караван англичан напали 12000 чел. дикого народа (между Бухарой и Кабулом). Англичане сняли с верблюда какой-то ящик и пустили из него огонь, чего нападающие испугались и убежали.

Хан принял их весьма хорошо и они были у него до апреля 1825 г. 4 раза, а у кушбеги почти ежедневно.

Англичане на большую сумму сделали подарков хану и щедро дарят чиновников бухарских. Им отведен особый караван- сарай, в котором они сложили все вещи свои и где они живут. Они ходят и ездят свободно по городу.

Англичане привезли довольно белой кисеи, которую продают от 1 до 2 черв. за 14 аршин [на чалму], ситцу, шелковые ткани, которые все взял кушбеги. Товаров у них мало, но они привезли червонцев. Большая часть их верблюдов была навьючена съестными припасами.

Они покупали много аргамаков, петухов и кур. В апреле у них было уже куплено 20 лучших лошадей, которых хан запрещал другим вывозить из Бухары. [В 1821 г. запрещено было продавать русским лучших лошадей и кобыл]. Хан им не разрешил отрезать хвосты, потому что хан [может быть] это воспримет от иноземцев как обиды или как объявление войны.

Все уверены, что они снимают планы, ибо они сами всегда пишут и, кроме некоторых чиновников и одного армянина, никого к себе не пускают. Когда до Бухары дошёл слух о шедшем вооруженном караване России «англичане показывали беспокойство и явно обнаруживали, что обстоятельство сие им противно. Равным образом и чиновники бухарские не желали прихода русских, между тем как купцы и народ вообще ожидали их с нетерпением. Напротив, в англичанах народ сомневается, предполагая в них намерения дурные, а чиновники им покровительствуют».

«В народе носится слух, что англичане настаивают у бухарского правительства о том, чтобы оно не пропускало русских в Индию».

В начале 1825 г. при усмирении (восстания) китай-кипчаков эмиром англичане были с ним. Они «посредством» огня своего, который они бросали на город Учьма (недалеко от Джизака), принудили мятежников к сдаче оного и к покорности».

Потом этот Габитов, будучи уже в Ташкенте, услыхал, что англичане хотели выехать, но хан все их не отпускал.

Торговые отношения с Россией в первой половине XIX в.

В ханствах Средней Азии широко была развита внутренняя и внешняя торговля. Торговали почти со всеми соседними странами — Афганистаном, Индией, Ираном, Кашгаром и т. д. Особенно широко торговые отношения в первой половине XIX в. были развиты с Россией, о чем свидетельствуют нижеприведенные архивные материалы.

О внутригосударственной городской торговле в Бухаре, встречах и отношениях с иностранными купцами рассказано в «Записках о торговых учреждениях в Бухарии и Хиве», составленных Оренбургской пограничной комиссией со слов бухарских купцов в 1823 г., где речь идет о порядках, которые должны были быть согласно существующим законам. Здесь сообщается о произволе сборщиков пошлины, о притеснениях эмирских чиновников ничего не сказано. Очевидно, купцы скрыли подобного рода факты, опасаясь за свою судьбу и судьбу своего капитала. Однако, и то, что рассказано, дает нам полное представление о порядках в торговле в Бухарском ханстве в начале XIX в.

Развитие торговли с Россией было предметом неоднократного обсуждения между правительствами обеих сторон. По вопросам торговли они переписывались друг с другом, посылали послов и т. д. Этими вопросами занимались и кокандские ханы, о чем свидетельствует обращение Алим хана (1800 — 1810) и Омар хана (1810 — 1822) к правительству России.

1. Записка о торговых учреждениях в Бухарии и Хиве [1828 г.]

(Архив внешней политики России, ф Главный архив, д, 2, л. 12—13).

В Бухарии торговля совершенно свободна, и ею занимаются по произволу все те, кто находит в ней выгоду и надобность, как тамошние жители всех состояний, так и иноземцы, несмотря даже на вероисповедание. Все могут торговать без различия и без всякого ограничения всякими товарами как по всему ханству внутри, так посредством караванов с чужими землями.

Собственно за право торговли никакой подати никто не платит, и из иноземцев магометане суннитского толку могут жить в Бухарии сколько хотят, не будучи подвержены никакому притязанию, но иноверцы, остающиеся там более одного года, должны платить по 2 теньги в месяц с человека на том же основании, как платится подобная подать живущими там постоянно евреями и армянами. Русские хотя редко ездят в Бухарию и на короткое время, но кажется, что для них делается исключение из сего правила. По крайней мере находившийся там в 1815 и 1816 гг. приказчик калужского купца Якима Свечинкова с именем Дмитрий прожил гораздо более одного года, и сколько можно было здесь о том узнать, никакой подати с него не требовали.

Всякому иностранцу позволяется жить свободно по всему ханству, иноверцам даются для предохранения от притеснений на проезды открытые листы, и они могут возвращаться в отечество беспрепятственно во всякое время, для чего, однако, нужно, чтобы они вели себя осторожно и не навлекали на себя подозрение со стороны правительства, недоверчивого и нерасположенного к иноверцам. Впрочем, не делается им никакого притеснения, если не почитать таковым взыскание двойной таможенной пошлины против платимой магометанами-суннитами.

Правительство всегда получает заблаговременно сведения о приближении караванов и высылает им навстречу чиновников по назначению Кушбегия, т. е. первого министра. Караваны, идущие из России, встречаются обыкновенно в деревне Кагатам, одном из крайних к сей стороне селений иногда же далее в степи; караваны, идущие из Коканда и Кашгара, встречаются в Ура-Тюбе. Чиновники, высланные навстречу числом обыкновенно трое, требуют сведения о привезенной иностранной монете и взыскивают пошлину на месте, легкий товар в местах, сундуках и мешках запечатывают воском, тяжелый же товар, например железо, чугун, медь, шпиаутер, юфт, сандаль, считают по верблюдам, и, составив всему записку, отправляют караван далее. По приходе в г. Бухару караван входит в караван-сарай и до окончания досмотра товаров, продолжающегося обыкновенно до трех дней, никого из него не выпускают.

Чиновники, встречавшие караван, досматривают товары и оценивают при одном из значительнейших купцов, не имеющих участия в караване и при одном маклере. Прежде досматривал и оценивал товары сам кушбеги, но теперь он редко посещает караван-сарай и лично досматривает привозимые из Кашемира шали.

Пошлину взимают по оценке деньгами и требуют её без отлагательства, однако иногда отсрочивают платеж на несколько дней н даже до двух недель, но не иначе как за надежным поручительством. С пригоняемых для продажи баранов пошлина берется натурою с 40 голов одна. Бухарская монета пропускается без пошлины. Со всех товаров, если они принадлежат магометанским суннитам, взыскивается 1/40 часть по цене 2,5%, но если они принадлежат иноверцу, то вдвое, т е. 5%.

Пошлина в Бухарии взимается только при ввозе товаров. Сверху пошлины дают пришедшие с караванами торговцы кушбегию и употребляемым к досмотру товаров чиновникам более или менее важные подарки сукном, шелковыми материями, сахаром и др. товарами. Караванный начальник обыкновенно назначает количество сих подарков по важности каравана и капиталу торговцев. Подарков сих никто настоятельно не требует, но они вошли так в обыкновение, что без них обойтись нельзя.

Запрещенных товаров в Бухарии совершенно нет. Одна только вино, приготовляемое евреями и армянами, публично продавать не допускается, однако вывоз его для иноверцев позволеян.

По взносу пошлины всяк может продавать свои товары и покупать бухарские где и как хочет, однако в г. Бухаре иноземцы должны жить в караван-сарае, где за лавку платят в месяц по половине тилли и несколько менее за покойчик или кухню. Прежде за то и другое платилось дороже, но ныне цена найму понизилась от того, что помещений таковых выстроено много.

За тайный ввоз товаров, без взноса пошлины, виновного раздевают, водят по улицам и бьют и сверх того взыскивают штраф по назначению кушбегия.

Караваны, идущие из России, встречаются в местечке Хузенли посланными от него чиновниками и им самим недалеко от г. Хивы. В караван-сарае он досматривает товары сам и оценивает их один и дорого. Пошлина берется не только при ввозе, но и при вывозе товаров, кроме караванов, проходящих по принуждению хивинского правительства из России в Бухарию и обратно, которые платят пошлину как в передний, так и обратный путь только по одному разу, при вступлении в г. Хиве в караван-сарай. Подарки, подносимые Ходжа-махраму, бывают значительные потому, что все торгующие боятся притеснений. Иноверцы вовсе в Хиву не ездят, потому что многие лишились там свободы и жизни. Впрочем, основные правила такие же, как в Бухарии, но исполнение их таково, что они исчезают за притеснениями и несправедливостями весьма естественными управлению, часто покушавшемуся и всегда готовому на самые грабежи.

2. Доклад неизвестного лица о значении Средней Азии для России (на обложке написано «Записка коллежского асессора)

(Архив внешней политики России, Ф. Главн. архив, оп. 4, д. 12, л. 3 — 4).

Русские товары в Бухаре продаются дороже на: ситец 20%, нанка 30%, коленкор 18%, платки бумажные 33%, платки карманные 37%, алое сукно 46%, других цветов 41%, парча мищурная 18%, юфт 29%, белый воск 44%, сахар 44%, железо прутковое 6%, полосовое 9%, котлы чугунные 71,2%, олово 15%, ртуть 12%, синий купорос 75%, выбойка 5%. Азиатские товары в Россию доставляются:

хлопчатая 15%, кругом наши товары дают 24%, азиатские — 33%, т. е. в годовом обороте торговцев можно получить 65% барыша.

Торговля со Средней Азией составляла 1/11 части всей торговой деятельности России.

Причины, препятствующие развитию торговли: совершенная почти неизвестность Средней Азии, бедность промышленной деятельности восточной России вообще, а, главное, опасность сообщений и негостеприимство азиатских владельцев, отчего вся ныне существующая торговля сосредоточена в руках мусульман.

Очевидно, что устранение последнего важнейшего препятствия возможно только с утверждением влияния России на Среднюю Азию.

Горный инженер подполковник Бутенев после возвращения из Бухары представил записку в Министерство финансов, в которой пишет, что при настоящем положении Бухары можно с выгодою отпускать туда следующие металлические произведения: чугунные сошники, железные лопаты, подковы для лошадей и ослов, гвозди, булат и изделия из него, как-то: сабли, кинжалы и ножи, а также стальные сабли с полировкой и позолотой. Первые предметы было разрешено изготовить на златоусских заводах в виде опыта, небольшое количество сошников, подков и лопат для отпуска в Бухарию. Насчет булатных ножей, кинжалов и ножей спросили мнение военного министра, который ответил, что «отпуск белого оружия в Бухарию не только возможен, но даже необходим, ибо иначе бухарцы, не получая оного из России, станут приобретать таковое от англичан через Индию».

Ходжент и Ура-Тюбе накануне присоединения Средней Азии к России

До присоединения Средней Азии к России и после него до победы Великой Октябрьской социалистической революции на территории современного Таджикистана были только два крупных города — Ходжент и Ура-Тюбе. Они оба были политическими и экономическими центрами на большой территории. Здесь жители кишлаков и кочевники сбывали свою сельскохозяйственную продукцию и приобретали нужные для себя и своего хозяйства вещи, производимые ремесленниками.

Интересные сведения по этим городам собрал А. Кушакевич. Он в 1866 — 67 гг. был в составе организационной комиссии, а затем первым начальником Ходжентского уезда. По роду службы А. Кушакевич объездил почти все кишлаки уезда и составил распросную карту Ходжентского уезда. Поэтому собранные и опубликованные им материалы являются достоверными и ценными. Так как эти данные были собраны в первые годы после присоединения этих городов к России, то, не располагая другими подобного рода сведениями, мы можем отнести их к периоду правления Хакиммов, т. е. до присоединения Средней Азии к России.

Следует отметить, что А. Кушакевич в вопросе истории возникновения этих городов, годов правления беков и прочих, времени постройки отдельных зданий и т. д, будучи не исследователем-историком, ошибается. Он также не совсем точно воспроизводит названия кишлаков, городских кварталов, ворот, мечетей и пр.

Нижеприведенные материалы извлечены из работ А. Кушакевича «Очерки Ходжентского уезда» (см. газету «Туркестанские ведомости», 1872, № 13), «Статистические сведения о Ходжентском уезде, о городах Ходжент и Ура- Тюбе» (см. «Ежегодник», Материалы для статистики Туркестанского края, вып. 1, СПб., 1872).

Сведения о городе Ходженте

Ходжент вместе с Ура-Тюбе, Джизаком и их районами постоянно составлял отдельное владение, управлявшееся по временам независимыми беками. Из числа этих последних особенно замечателен владевший Ходжентом в начале XVIII столетия Ак-Бута-Бек [родом узбек], который впервые укрепил город, исправил цитадель и разделил город на 24 квартала. Гуль-бог (сад цветов), место жительства беков, выстроен беком Шадман-бек, уроженцем г. Ташкента.

Ходжент тянется приблизительно: на юго-западе 6 — 7, на юге 2 — 3, а на востоке 7 — 8 верст. Он имеет 8 ворот: на востоке: Калинау, Казы и Кокандские ворота, на юге: Червак,

Чуянчи, Чар-Чрак, и Мачет — Саур. На западе нет ворот, а на северной стороне выходят на Дарью ворота Янгче-Дарвауза Кроме этих ворот есть еще много небольших выходов, пробитых в стенах.

Кварталы впоследствии разделились на 80 магалля: такое число магалля существует и в настоящее время. За городом 6 магалля: Унджи, Руман, Кулангыр, Шайх Бурхан, Пулчикур и Яава или Курук, носящие название по тем, более или менее значительным арыкам, которые орошают их пашни и сады. В них часть жителей проживает постоянно, а часть переезжает из города только во время лета.

Ходжент разделен на 2 квартала: Разакский — западный и Калинауский — восточный, пограничной чертою между ними принят арык Мазар, входящий в город между воротами Червик и Чуянчи и вливающийся в Сыр-Дарью, около магалля Каляндархана. В квартале Разак, вместе с загородным и магаллями Иова и Курук, 1776 жилых домов, а в Калинау с остальными загородными магаллями — 1804 жилых двора. Считая в среднем в каждом дворе по 5 душ получается в первом квартале 8880 душ, а во втором — 9000 душ, итого 17.900 жителей, из них приблизительно 100 узбеков, 50 кашгарцев, 30 евреев и 7 индийцев. Под садами в Ходженте считается 733 тан... Все торговое сословие живет преимущественно в Калинауском квартале, между тем как в Разакском квартале жители занимаются более садоводством.

Один из трех медресе начал строить Ак-Бута-бек, известный бек Ходжентский, а окончила работы постройки его жена Изят-Алям около 150 лет тому назад. В этом медресе учитель обучает около 50 учеников, которые помещаются в 28 отдельных комнатах. Остальные медресе выстроены 40 — 50 лет тому назад; одно здание — Ходжентским беком Шахи-Диван-беги, с 23 помещениями, в нем около 40 учащихся и 2 учителя; другое медресе построено Мухамед Садык-Алимом, также с 23 помещениями; в которых живут 30 учеников и один, учитель. Эти медресе носят названия по тем лицам, которые строили их.

Из числа медресе, выстронных не из жженого кирпича, а из глины, более других замечательны: 1) медресе Намазга, которое строил около 60 лет тому назад бек Халы-Кум-Мирза; в нем 23 помещения, 2 учителя и около 50 учеников; 2) медресе Хазрет Шейх-Маслихатдин выстроил лет. 100 назад, Мирза Хаким-Потовали (?), с 10 помещениями, в которых 14 учащихся; 3) медресе Магомед Гусара (?) — выстроено беком Хаш Баркам-Баем (?) около 180 лет тому назад. В нем 13 келий, в которых один учитель обучает 30 учеников.

Из мечетей, отличающихся своею древностью и относительно красивой архитектурой, более других замечательны следующие:

1. Мечеть Хазрет-Баба — выстроена Тангры-Куль диван-беги. около 150 лет тому назад, 2) Мечеть — Хазрат Ходжа-Камол — выстроена приблизительно 175 лет тому назад беком Абдуль-Касим-Кушбеги; 3) В честь главного святого покровителя г. Ходжента, Хазрат Шейх Маслихаддина, один из жителей Ходжентского предместья Унджи построил около 150 лет тому назад мечеть, которая называется по имени святого. Лет 10 назад ее исправили и перестроили на общественный счет... 4) Мечеть Тахти Тути Калон построена около 150 лет тому назад; ей дано название по тутовому дереву, действительно громаднейших размеров, которое растет около нее: 5) Намазга — эту мечеть построил около 130 лет тому назад Фазыл бек, бывший одновременно Ходжентским и Ура-Тюбинским беком; 6) Мечеть Джамия-Пули-Аркыш — построена 80 лет тому назад; 7) Мечеть Даришикоф — построена около 200 лет тому назад; 8) Мечеть Джамий — Сары — Сянь — построена приблизительно 100 лет тому назад.

Сведения о городе Ура-Тюбе

«...до распространения между жителями Средней Азии магометанства назывался Истарау-шан; название же Ура-Тюбе или, вернее, Ора-Тепе город получил только впоследствии от того, что он лежит отчасти в котловане, отчасти на возвышенности (ора — значит яма, а тепе — возвышенность). Это случилось тогда (переход Ура-Тюбе и его районов из рук одного к другому), когда беки, переставая признавать над собою верховную власть или эмира, или хана, управляли городом до поры до времени совершенно самостоятельно, пока, наконец, не подпадали опять под власть соседних ханств. Замечательно то, что в продолжении 200 лет беки почти постоянно были назначаемы из рода узбека Кулика, предка Абдуль-Гафара, последнего до прихода русских, Ура-Тюбинского бека, о происхождении этого рода и назначении его родоначальником Кулика Ура-Тюбинским беком, предание гласит следующее: во время военных действий, происходивших в конце 17 столетия между бухарским эмиром и кокандским ханом, первый неоднократно замечал необыкновенную храбрость, выказанную в битвах одним молодым воином его армии, сражавшимся на лошади, серожелтой, очень редкой масти, по-узбекски называемой Кулика. Желая наградить храброго воина, эмир приказал позвать его к себе, так как имя его не было известно приближенным эмира, то его стали кликать по масти лошади, Кулика; впоследствии за ним и утвердилось это прозвище. По взятии Ура-Тюбе эмир назначил его беком этого города, а в виде награды дал ему еще, между прочим, в жены одну из своих наложниц, а так как, по уверению некоторых, наложница в то время была беременна от эмира, то родоначальником рода Абдуль-Гафара многие считают не Кулика, а эмира бухарского.

Ура-Тюбе расположен в подошве 2-х невысоких возвышенностей, на одной из которых стоит цитадель, а на покатости другой расположена северо-западная часть города. Город имеет в окружности около 6 верст: он обрамлен двойною стеною, через которую ведут в него 7 ворот: 1) Чакмок Таш, 2) Яка-баг, 3) Сай-бала, 4) Кара-бек, 5) Дарвозаи бала, 6) Дарвозаи Ниджаны и 7) Каро-Бек.

Город разделен на гузары, которых считается 58, и которые соответствуют Ходжентским магаллям. Это разделение на гузары существует издавна, но не известно, кем и когда оно введено и какие основания были при этом приняты в соображение, так как все гузары неодинаковы ни по пространству, ни по населению. В городе почти нет садов, так что все дома тесно сгруппированы; они расположены по большей части в переулках, в которые ведут большие деревянные ворота; базар расположен почти в центре города и занимает большое пространство.

Из городских строений замечательны два, выстроенных из жженого кирпича медресе: одна медресе Кок-Гумбес с 17 помещениями (кельями), в которых 6 учителей обучают 20 учеников; медресе выстроена 320 лет тому назад Абдуль Латиф Султаном); другая, совершенно новая медресе Рустамбек, выстроена лет 15 тому назад, в ее 49 отдельных помещениях живут 50 учеников, с которыми занимаются 4 учителя. Две оставшиеся медресе выстроены из глины: 12 помещений для 30 учеников в медресе Намазга выстроено беками Мохамед-Рахим-Аталиком и Худояр-Валлями и 18 помещений на 25 учеников выстроены каким-то другим беком; мечеть при этом медресе выстроена первыми двумя беками из жженого кирпича; учителей при нем 4. При четвертом медресе, выстроенном беком Сеид-Гази-ходжа, 12 помещений на 15 учеников, которых обучает 1 учитель.

Жители в г. Ура-Тюбе по преимуществу таджики, из 2377 домов 2180 принадлежат хозяевам из этого племени, остальные же 197 домов заняты хозяевами из племени узбеков. Затем в городе находятся еще евреи и индийцы: первых 6, а последних 12 чел.; они, не имея собственных дворов, постоянно проживают в принадлежащем им Караван-Сарае. Других туземных народностей в городе нет; киргизы никогда не проживают в нем и приезжают только на базар для продажи леса, угля и скота и для закупки тех необходимых им предметов, которые не в состоянии производить их собственная домашняя промышленность, удовлетворяющая, впрочем, почти все их потребности.

За городом, к югу, западу, северу и северо-востоку от него, лежат сады и пашни городских жителей, которые на лето по преимуществу переселяются в эти сады, так что летом город почти пустеет.

Кроме того в этих садах разбросаны отдельные группы домов, все вместе называемые Чар-Магалля, где хозяева живут почти постоянно и летом и зимою. Чар-Магалля составляют семнадцать отдельных групп домов.

Сведения о количестве ремесленных и торговых заведений в Ходженте и Ура-Тюбе

Рабство

Рабство, купля и продажа рабов существовали во многих областях и крупных городах Средней Азии — Бухаре, Самарканде, Ура-Тюбе, Ходженте и др. Источником рабства были бедность, нищета и голод. Люди, стараясь сохранить свою жизнь и жизнь своей семьи, вынуждены были продавать своих детей. Об этом свидетельствует официальное сообщение Оренбургского военного губернатора.

Рабы не имели никаких прав, ими хозяева располагали как хотели: использовали в сельскохозяйственных работах, в ремесле и в хозяйстве по дому. Они работали неограниченно. Весьма доказателен нижеприведенный ура-тюбинский документ об освобождении раба. В нем сказано, что Шади Мухаммед сын Мухаммед-Латифа освобождает своего 18-летнего раба по имени Моил Курбан сына Абдулло при нижеподписавшихся в документе свидетелях. Однако время освобождения наступает после смерти (!) хозяина, т. е. Шади Мухаммеда. (Дождался ли несчастный раб смерти своего хозяина — не известно).

Другим источником рабства были феодальные войны, внезапные набеги вооруженных банд в соседние области, особенно в северо-восточные районы Ирана. Об этом мы узнаем из личных наблюдений Вамбери.

Рабы были освобождены, и рабство было ликвидировано после присоединения Средней Азии к России, что явилось одной из прогрессивных сторон этого присоединения.

1. Письмо эмира Хайдара о рабах

Письма эмира Хайдара знатному Бухарскому сановнику Саид Ахмад ходжи накибу содержат интересные данные по вопросам рабства в Бухаре.

Из содержания этого письма, датированного 1218 г. х. (1803 — 1804), видно, что представители господствующих классов не только продавали, но и дарили друг другу рабов (см. Абдураимов М. Вопросы феодального землевладения и феодальной ренты в письмах эмира Хайдара, Ташкент, 1961 г., стр. 83).

«Мы Вам пожаловали двести десять ашрафи, стоимость раба и рабыни. Гафур махрам-боши должен дать сверх того семьдесят ашрафи. Одного раба, двух рабынь, двух мальчиков-рабов, одну девочку рабыню, [итого] шесть человек, он купил для Вас за двести восемьдесят ашрафи, [их] приведет. Семьдесят ашрафи сверх стоимости раба и рабыни пришлите. Действуйте согласно предписанию. 1218 г. х.»

2. Из письма Оренбургского военного губернатора о продаже детей

(Оренбургский архив, ф. 6, оп. 10, д. 3234, л. 116)

«...киргиз-кайсаки продают и променивают детей своих тогда только, если крайность их к тому принуждает, если строгая зима, падеж, а следовательно и голод, заставляют их прибегать к этому средству для спасения жизни как своей собственной, так и детей своих. Таковое бедствие между прочим постигло полинейных бедных кайсаков, известных здесь под именем байгушей, и в сем 1834 году, и они охотно отдавали детей своих за несколько четвертей муки».

3. Документ об освобождении раба

(подлинник хранится в Институте истории им Ахмада Дониша АН Тадж. ССР)

В месяце рабсулаввал 1264 года совершено в присутственном месте казия Ура-Тюбинского края — Шоди Мухаммад сын Мухаммад Латифа безо всякого насилия и согласно шариату обязуется в том, что принадлежащий ему раб — чернявый отрок, 18-лет сын Моил Курбона, сын Абдуллы пока здравствует сам пусть будет в его распоряжении и делает все, что он прикажет и не выходит из повиновения, а как скончается пусть раб считает себя свободным и входит в число свободных людей.

Печать казия и муфтия

1. Казий Охунджан бинни Казий Саид Шох Ходжа, 1261.

2. Охунджан бинни муфтий Мухаммад Толиб.

4. Борнс о торговле невольниками в Бухаре

Английский путешественник А. Борнс был в Бухаре (1832 г.) и лично наблюдал картину работорговли на базаре города (См. Е. К. Средняя Азия. Путешествие Муравьева, Мейендорфа, Конолли и Борнса», Жур. «Библиотека для чтения», СПб., т. 6. с. 121).

«Скорее обратная к предмету более миролюбимому и согласному с истинными нашими пользами, — к предмету восстановления прямой торговли между Европою и Индиею через Среднюю Азию, который остался нерешенным после долгих споров, происходивших в последнем десятилетии, а с которым было связано путешествие Барона Мейендорфа».

По словам Борнса, каждую субботу в Бухаре бывает невольничий базар. Он пишет: «Узбеки все дела свои отправляют через невольников, которые преимущественно вывозятся туркменцами из Персии. Здесь выставляют этих бедняков на продажу; под них занято тридцать или сорок подмостков, где их осматривают как рогатый скот, с той только разницей, что они могут давать о себе отчет изустно, — чего рогатые скоты не делают. Утром я пошел на базар; там было только шесть невольников, и я видел, как их продают: во-первых, расспрашивают относительно родства и обстоятельств плена; также, магометане ли они, то есть сунни... Если торгующий удовлетворится тем, что невольник — кафир, то есть неверный, он осматривает его тело, особенно примечая, нет ли на нем проказы, столь обыкновенной в Туркестане, и потом уж начинает уславливаться с продавцом о цене. Трое персидских мальчиков продавались по 30 тилла золотом каждый, что составляет 200 рупий, или 50 рублей: удивительно, что эти несчастные казались еще довольны своим жребием».

5. Вамбери о торговле невольниками в Средней Азии.

В 60 годах XIX в. под видом мусульманского дарвиша Среднюю Азию посещает венгерский востоковед А. Вамбери. Отличное знание языка, наблюдательность, интерес к жизни и деятельности народов Средней Азии дали ему возможность собрать интересный, недоступный для других иностранцев, материал. После возвращения на родину А. Вамбери опубликовал несколько работ о Средней Азии.

По некоторым вопросам он дает не совсем точные сведения. Однако большинство собранных А. Вамбери сведений не потеряли своего значения и по настоящее время.

Нижеприведенные данные о купле, продаже и жизни рабов, выходцев из Ирана, в Бухарском ханстве извлечены из книги А. Вамбери «Очерки Средней Азии», М., 1868, стр. 196.

Торговля невольниками и жизнь невольников в Средней Азии

Трудно сказать, сколько добывается ежегодно невольников, ибо это зависит от положения дел в Иране; точно также трудно определить, хотя приблизительно, цифру всех невольников, живущих в настоящее время в Туркестане.

Но такое отнощение выкупаемых из плена к общему числу невольников не везде одинаково. Большей частью попадаются люди бедные — пастухи и пахари; менее других защищенные от набега и редко могущие выкупиться. Поэтому из жителей сравнительно беднейших провинций, например Хорасана, Сигистана, как я слышал это от маклеров, находившихся в торговле невольниками, выкупается одна десятая доля, а остальные девять десятых отправляются туркменами, как товар на рынки.

Замечательно, что к востоку от Самарканда отвратительная торговля эта все более и более слабеет, так что в Кокандском ханстве нет ни одного крупного торговца, а большая часть тамошних невольников покупается в бухарских владениях. В степях, лежащих на севере от ханства, благодаря русскому владычеству встречается мало невольников, и то только в виде предметов роскоши у богатых баев.

Так бывает, если невольник добронравен и покорен; в противном же случае узбекская грубость и варварство проявляются во всей своей силе. Волосы станут дыбом для обуздания непокорного. Хозяин по закону вполне властен над жизнью и смертью купленного им раба; но редко убивает его, чтобы не нанести убытка, однако муки, претерпеваемые несчастною жертвою, ужаснее самой смерти. Иных держат целые года в голой пустыне, давая им весьма скудные запасы хлеба и воды; других за несколько дней до истечения семилетнего срока продают снова, но уже не в ханствах, где дурная об них слава мешает продаже. Обыкновенно таким товаром наделяют неопытных киргизов. Попав из города в степь, персиянин уже редко возвращается на родину, хотя бы и удалось ему добиться свободы.

Даже ханезады [дети раба], которых уже нельзя продавать, могут жениться только на дочерях других сделавшихся свободными рабов, и лишь в четвертом колене позорное слово «куль» немного ослабевает, но все еще не совсем забывается.

Верховья Заравшана в первой половине XIX в. и накануне присоединения к России

В 1868 г. территория современного Пенджикентского района — Магиан, Фараб, Кштут, а в 1870 г. верховья реки Заравшана, так называемый Когистан, — Фальгар и Матча были присоединены к России. Вместе с царскими войсками в этих краях побывали и русские ученые, которые собрали интересные и достоверные сведения по политической истории, экономике и положению народных масс этих районов. Такие же сведения собирали и некоторые русские офицеры. Не имея других источников эти данные можно отнести к периоду до присоединения Средней Азии к России, к периоду правления эмира и беков. От них мы узнаем; о событиях, происходивших в первой половине XIX в., о недостатках пахотной земли у крестьян и спорах о ней, о налогах, о нищете и бесправии горцев; о видах и размерах собираемых налогов, цифры которых сборщиками податей, несомненно, даны в уменьшенном размере, о сопротивлениях, оказанных политике эмира и т. п.

Сведения о Когистане были собраны А. Гребенкиным во время его участия в Искандеркульской экспедиции в 1870 г. и опубликованы в газете «Туркестанские ведомости» в 1871 г. №№ 22, 25, 27.

Во всех четырех бекствах верховьев Заравшана находится 121 кишлак. В них считается 6445 домов, 32.225 жителей (по 5 чел. на дом). Административная единица в каждом бекстве считалась сада. В Фальгаре 3 сада, в них 89 кишлаков, 1076 домов, 5380 жителей.

Матчинское бекство разделялось на три сада, в них 36 кишлаков, 1877 домов, 9385 жителей. Фанское бекство — 3 сада, в них 30 кишлаков, 908 домов и 4540 жителей.

Ягнобское бекство имело 3 сада, 27 кишлаков, 881 дом, 4405 жителей. Во всех 12 садах 16 мечетей, имеющая каждая свои вакуфы и 72 училища[55]. По показаниям жителей цифра хераджа доходит до 5212 р. 40 коп. (в кишл. Вишкент и Хайрабат величина хераджа не известна и закет — 3432 р.). считая барана в 3 р. (закет с кишл. Хайрабат и Зироват не известен). Подати кашпули и танапной предполагается не собирать, подобно тому как до сего времени не собирались.[56]

«Беки, избранные народом, или сами захватившие эту власть, поступали иначе. Им, чтобы тверже держаться на своем месте, необходимо было во многих пунктах иметь своих приверженцев, постоянных джигитов. Поэтому они во все крепости назначали своих сыновей, родственников, друзей, давали им титул бека и дозволение делать все, что угодно, обирать народ, брать дочерей и т. п., но с условием: держать своих подчиненных в руках и доставлять определенное количество сборов». Так поступали Абдулгафар и Падчаходжа[57].

Все внимание беки устремляли на сборы, на пополнение своей казны и только в таком случае вмешивались в частное управление, разбирали беспорядки в кишлаках, когда являлись челобитчики, когда народ или амины просили их произвести разбор, или же когда дело касалось бековой власти. Во всех же остальных случаях бек был для народа лицом посторонним.

Народом управляли амины, арбобы, а временами — казии. Каждая сада или дата имела одного амина, старшего аксакала, который был главным лицом в аминстве; амины заведывали арыками, разбирали ссоры между деревнями, или ссоры одной деревни, если они были более крупного свойства, приказывали арбобам собирать подати с жителей своих деревень и представлять им, а они в свою очередь передавали их сборщикам от бека. На их же обязанности лежало снабжать всем необходимым людей бека, когда они проезжали через его аминство, а также делать известными все приказания бека, представлять к этому последнему требуемых им людей и т п. Сборщиков податей амин, по обычаю, встречали на границе своего аминства с угощениями.

За сборы хераджа сборщики по своему усмотрению давали амину от 20 — 24 батм. пшеницы, и около 10 р. деньгами. Кроме того за хорошее исполнение своих обязанностей бек в год раз или два дарил аминам халаты, чалмы и пр. Всего в год амины получали около 200 р[58]. Часто амины исполняли роль казиев. Каждый Тюмень имел по 1 казию. Амины непременно участвовали при венчании, а иногда и сами венчали.

Арбобы, т. е. исполняющие приказания, соответствуют аксакалам; иногда их горцы так и зовут. Арбоб есть в каждой деревне. Он разбирает миром ссоры, маловажные поступки и исполняет приказания амина. За сбор податей со своей деревни получают они от саркора от 6 до 12 батм., смотря по величине представленной им суммы сбора.

Подати

Прежде у жителей брали херадж и закет. Танапной подати не брали. Херадж брали в 2-х видах муазаф-херадж с количества посева и макосам-херадж с урожая. Первый вид хераджа брали во всем Когистане, а 2 — вместе с 1-м существовал только в Фанском тюмене. Он собирался с полей, находящихся по скатам и вершинам гор, вдали от кишлаков и орошаемых не арычной водой, проведенной из ручья, на котором расположен кишлак, а из источников и ключей, которыми так богаты Фанские горы и которые не требуют для того, чтобы орошать поля, собирания их в арыки, не требуют они и особенного труда для направления их вод на пашни: они сами — естественные оросительные канавы. Макосам брался в размере 1/5 с урожая. Муазаф брался с земли, годной для посева, причем не обращалось внимания на то, чем засеяна, земля и засеяна ли она. В Фальгаре, Фане и Ягнобе херадж собирался деньгами, а в Матче 1/2 хераджа — матой (это весьма древнее установление).

Закет собирался по раскладке, делаемой в каждом кишлаке арбобом, проверяемой амином и сборщиками беков. Раз сделанная раскладка, поверхностная проверка скота, по большей части оставалась без изменения на долгое время (то же и определение количества батмана земли).

По закону закет есть 1/40 часть со скота: но в горах, где вообще подать незначительная, закет собирался в 1/2 раза в меньшем размере против действительного размера этой подати. Сборщики ввели в обычай, что все хозяева, показывающие скота меньше 40, меньше 101 и т. д, должны давать в их пользу от 20 коп. до 1 рубля.

Во время войны победители брали с побежденных пайах — пуль-плату победителям. Его размер зависел от произвола победителя.

За право заниматься промывкой золота и добычей нашатыря уплачивали беку пошлины. Первые с партии 4 руб. в год, вторые вносили целые кишлаки по 2 батмана очищенного нашатыря (т. е. 6 руб. 40 коп.).

«Когистанцы настолько ценят пашни и сады, что у них нет обычая их продавать. Продают только те, которые оставляют горы, переселяясь в долины. Цена на землю следующая: 1 танап хорошей, не особенно каменистой земли стоит 20 р.; каменистой или не хорошо снабженной водою 10 — 8 р. Сад не больше танапа стоит от 70 до 100 р. В Когистане неизвестны чорикоры, половинщицы и пр., которыми в долинах обрабатываются поля. Здесь или сам хозяин с своим семейством их обрабатывает, или, если он богат и имеет много скота, то с помощью наемных работников.

Работники [ятим] нанимаются на целый год. Плата от 8 до 20 р. на всем хозяйском; от него же работник получает в виде подарка халат, шаровары, обувь и исподнее платье. Работники кроме полевых работ смотрят зимою за скотом, носят с гор дрова, ездят или ходят на базар; вообще они исполняют всевозможные домашние и недомашние работы».

Скотоводство в горах очень хорошо развито. «...Богатые имеют по 1000 и больше овец и коз. У горцев давно ввелось в обычай иметь поровну овец и коз. У бедных бывает больше коз, так как от них больше получается молока».

Горцы, кроме того, берут от жителей долин баранов и коз на прокорм в горах в летнее время. Осенью они сгоняют в долины к хозяевам отданный им скот и получают от них за пастьбу его известное вознаграждение, по условию.

Богатые ведут торговлю овцами и козами на базарах: гиссарском, уратюбинском и пенджикентском.

Когистанцы разводят карамол (рогатый или черный скот, в букв. переводе), овец, коз, и в малом количестве — ишаков и лошадей. Овцы и козы составляют все богатство горцев; они им доставляют мясо для пищи, молоко для крута, масло, шерсть и пух для различных поделок».

Карамол держится для работы и для молока: запрягают в плуг как быков, так и коров, в пищу же употребляют разве только старую или больную скотину.

Всего собиралось закету в Когистане 3393 р., т. е. 1131 закет баранов. Из того следует, что в Когистане 113100 баранов и коз. Это наименьшая цифра.

На 100 чел. 2 — 3 грамотных и то эти грамотные по большей части муллы, пришедшие из Самарканда, Ура-Тюбе и Гиссара. Мальчиков обучает мулла мечети, только до тех пор, пока дети еще настолько слабы, что не могут оказывать семейству своему существенной помощи по хозяйству, а именно от 4 — 5 до 8 лет. Дети старшего возраста или совсем не посещают школу, или ходят учиться от октября до марта, т. е. в нерабочее время года. Естественно, что при таких больших каникулах ученику каждый раз приходится начинать сызнова. Редкие выучиваются читать, а умеющих писать — еще меньше.

Притеснения населения матчинским беком

(Туркестанский сборник, 1870 г., № 41).

Во время движения царских войск «по Урмитанским землям жители постоянно жаловались на притеснения и насилия, делаемые им матчинцами. Прибыв в Земли матчинские, генерал-майор Абрамов [командующий царскими войсками] был удивлен, услыхав от жителей те же жалобы на притеснения и обиды, которые терпят они от матчинского бека. По расспросам оказывается, что главный виновник всех беспорядков в этом крае есть нынешний матчинский бек Падша-Ходжа Базил (очевидно, Фазил) Ходжин. Он был выдвинут в беки небольшой партией духовенства. Бек грабил совершенно одинаково как земли матчинцев, так и земли Урмитанские. Жители Матчи описывают свое положение самыми мрачными красками: по их словам, у них не осталось ничего. Все имущество отнято беком и бедность в крае полная».

Положение трудящихся в Урметане

Один из участников Искандеркульской экспедиции, служивший сапером, — Е. Воронец писал: (см. Е. Воронец — «Искандеркульская экспедиция в 1870 г., записки сапера. «Инженерный журнал», 1871, № 4 — 5).

«Уметанцы очень бедны и ходят в лохмотьях. В последнее время, незадолго до нашего прихода, они сильно пострадали от матчинцев, почему и были нам очень рады.»

Глава VII Присоединение Средней Азии к России

Колониальная политика царизма

Вооруженным путем Средняя Азия была присоединена к России. Это значит, что царские войска вели бои за каждый город. Бои произошли под Ташкентом, Ходжентом, Ура-Тюбе, Самаркандом. Однако в глазах местных жителей эти бои

почти не были похожи на те, которые вели до этого эмир и хан, правители отдельных областей, когда они уничтожали урожай, разрушали города и села, угоняли местных жителей в рабство с одной области в другую и т. п.

Русские войска вели бои с армией эмира и после занятия города с населением не поступали, как эмир или ханы, а более гуманно и тут же принимали меры для нормальной, мирной деятельности местного населения.

Об отношении русских солдат к пленным, к своим бывшим противникам мы узнаем из показаний Миризома — сына Ура- Тюбинского а’лама — главного толкователя законов. Этот рассказ мы находим в воспоминаниях С. Айни.

Своего рода особое обращение русских солдат с пленными и с местным населением несколько изменило отношение последнего к русским. Через 1,5 — 2 года после военных действий в Средней Азии жители населенных пунктов, городов и районов — Нау, Пенджикента, Матчи и даже далекого Шахрисябза добровольно обратились к командованию русских войск с просьбой о принятии их в подданство России, т. е. о присоединении их к России. Об этом мы узнаем со слов командующего русскими войсками, из официальных донесений должностных лиц и т. п. Другой причиной такого обращения является внутренняя обстановка в этих районах (в Матче и Шахрисябзе), когда постоянные войны, грабеж населения и нищета заставили жителей искать выхода под сильной властью России.

Рапорт воинского Начальника Управления Ура-Тюбе.

Начальнику Ходженского уезда о волеизъявлении жителей Матчи присоединиться к России (31 августа 1868 г.) ЦГА Таджикской ССР, ф. 1, оп. 1, д. 2, лл. 1, 8.

Сего числа местный казий и Диван-Беги донесли мне, что в Ура-Тюбе прибыли из Матчи 6 человек и что более 100 семейств из Матчи же поместились в наших пределах в кишлаке Аучи. 1. Казий Мамет Литив. 2. Сын прежнего бека Матчи Садык. 3. Юзбаши (командир сотни) Нияз Ходжа. 4. Амин Мирза Махмед и 2 других.

О причине своего прибытия они заявили, что «они уполномочены жителями всех кишлаков «Нижней Матчи» просить о принятии их в подданство России. При этом они объяснили мне, что они, притесняемые с одной стороны Каратегинским беком Шо и с другой — враждебным сему последнему, домогавшимся владычества над всею Матчею, братом беглеца Абдул-гафара Ибадулло-беком, принуждены были выселиться в наши пределы».

Они заявили еще, что «Ибадулла-бек с братом своим Абдулгафаром был вытеснен из Матчи в Урмитан Каратегинским беком Шо и ныне, не находя поддержки со стороны жителей Матчи,... Ибадулла-бек, в угрозу жителям Матчи и для окончательного пресечения сообщения с нашими пределами, — возводить укрепления между Матчею и нашим Аучи в 16 верстах от последнего (в сел. Вейшаб). Вооруженные же приверженцы Ибадуллы-бека безнаказанно грабят жителей Матчи. Кроме 6 человек были еще 4 человека прислуги.

Из приказа по Военно-народному управлению Нач-ка Заравшанского округа от 25 июля 1868 года за подписью ген.-майора Абрамова о добровольном присоединении Пенджикента к России (25 июля 1868 г.) (ЦГИА Уз ССР, ф. 5, оп. 1, д. № 1291, л. 9).

г. Пенджикент со всем своим окрестным населением изъявил добровольно полную покорность нашему правительству и отныне включен мною в состав земель Зеравшанского округа.

Административное устройство в северных районах Таджикистана после присоединения их к России

Еще в ходе военных действий в Средней Азии военные власти приступили к организации управления. Для этого они не имели еще определенно разработанного плана и инструкции, плохо знали обстановку и местные условия и поэтому функции права должностных лиц часто менялись. Даже взаимоотношения между военными и гражданскими властями царизма не были выяснены.

Первоначально города Ходжент, Ура-Тюбе и другие входили в состав Задарьинского края, затем Сыр-Дарьинской, а с 1887 г. Самаркандской областей. Первое время подчиненные этим городам кишлаки образовали район с центром в г. Ходженте и Ура-Тюбе, а затем образовались уезды, которые делились на участки, участки на волости.

Территория северных районов Таджикистана входила в состав Ходжентского (Ходжент и Ура-Тюбе), Самаркандского (Пенджикент) уездов Самаркандской области. После присоединения Кокандского ханства к России (1875) г.) Канибадам и Исфара были включены в состав Кокандского уезда Ферганской области. При этом этнический состав населения не учитывался.

Из донесения военного губернатора Романовского коменданту крепости Ура-Тюбе об управлении местным населением (5 ноября 1886 г.). (ЦГА УзССР, ф. 17, оп. 1, д. 19, лл. 2 — 3).

1) ...относительно управления туземным населением, впредь до издания более положительных и ясных правил, Вы имеете руководствоваться данными Вам на этот предмет инструкциями и моими словесными указаниями, но вместе с тем, в виду военного положения Края, Вы подчиняетесь и начальнику военного Отдела, которого приказания исполняете беспрекословно при этом, однако, если Вы найдете полученное приказание стеснительным для населения, или не согласным с данными Вам от меня указаниями, то одновременно с исполнением доносите и мне о таком приказании.

2) Что же касается до собирания налогов и расходования оных, то по сим двум предметам Вы сноситесь прямо со мною и никаких денежных выдач без моего разрешения не должны производить. Каждый расход должен быть основан или на временном штате, или на ордере, от меня полученном.

Подписал Военный губернатор генерал-майор Романовский.

Рапорт и. д. военного губернатора Мантейфеля командующему войсками Оренбургского военного округа об образовании Задарьинского округа (13 декабря 1866 г.). (ЦГА УзССР, ф. 17, оп. 1, д. 18, лл. 1 — 2).

В видах скорейшего устройства края и лучшего его обеспечения, признаю необходимым, из занятых в нынешнем году на левом берегу Сыр-Дарьи, Ходжента, Нау, Ура-Тюбе, Заамина и Джизака образовать один Задарьинский округ, с разделением его на 5 отделов: Ходжентский, Ура-Тюбинский, Зааминский, Джизакский и Ирджарский.

Общее заведывание округом и начальствование там войсками вверено Исправляющему должность коменданту г. Ходжента полковнику Фавицкому, а командование отрядом, собранным под Джизаком, — подполковнику Абрамову, с подчинением полковнику Фавицкому.

О гуманном обращении русских с пленными

(С. Айни, Бухара, Кн. третья, пер. с тадж. Сергея Бородина, Сталина- бад, 1959 г., стр. 81 — 82).

...Высокий, темнолицый Мир Изам, сын Мир Алима Ура- Тюбинского, несмотря на свои семьдесят лет, был черноволос и крепок. Когда он еще учился, предполагалась война эмира Музаффара с Россией. Мир Изам бросил учение, пошел в эмирское войско и отправился воевать.

— По нераспорядительности и бестолковости наших военачальников нас окружили в Джизаке. У городских ворот мы воздвигли такую насыпь, что при надобности отойти, пройти через нее не было возможности. Осажденные, даже если б и хотели уйти, то не смогли бы выйти.

Когда русские во время атаки пробили крепостные стены и по лестницам ворвались в город, эмирские солдаты бросились вон из города. Но путь отступления у них оставался один — вниз с крепостных стен. Прыгая вниз, большинство из них разбилось насмерть, а кто не разбился, — покалечился, поломав руки и ноги.

Более смелые участвовали в уличных боях. Я тоже остался. Когда я бился мечом, мой противник ударил меня по руке саблей. Кисть моей руки повисла на жилах. Двое русских солдат, зайдя сзади, взяли меня в плен.

Мир Изам показал свою правую руку; кисти на ней не было. — Меня отправили в госпиталь в Ташкент. Там меня вылечили, но я остался без кисти. Когда я поправился, мне дали денег на дорогу и сказали: «Ты свободен! Иди куда хочешь». В те дни я понял истинную человечность. Если бы тогда эмирским войскам попался русский, даже мирный, невоенный человек, его убили бы или продали в рабство. А русские схватили меня в битве, с мечом в руках, но они не убили, не поработили меня и не только сохранили мне жизнь, но и вылечили да еще денег на дорогу дали, проводили домой.

Положение об управлении в областях Туркестанского генерал-губернаторства

На территории, занятой царскими войсками в Средней Азии, по приказу военного министра от 12 февраля 1865 г. была образована Туркестанская область, управляемая особым военным губернатором, который одновременно являлся командующим всеми войсками, расположенными в области. В это время для изучения народов Средней Азии была образована комиссия, которая, в течение двух лет обследовав край, составила проект положения об управлении народами Средней Азии, присоединенными к России. Особый комитет специально занялся изучением этого проекта и преобразовал Туркестанскую область в Туркестанское генерал-губернаторство. Эти изменения были утверждены царем 11 апреля 1867 г. Проект положения об организации Туркестанского генерал-губернаторства в составе двух областей — Семиреченской и Сыр-Дарьинской утвержден 11 июля того же года, а введен в действие в начале 1868 г.

Первоначально опытный срок для действия сего временного положения был ограничен концом 1870 г., согласно чему в начале 1871 г. составлен новый проект положения и представлен на предварительное рассмотрение военного министерства, но, вследствие сделанных некоторыми министерствами замечаний, проект этот возвращен и подвергнут новому пересмотру в отдельных комиссиях по разным частям управления.

(См. Пояснительная записка к проекту положения об управлении в областях Туркестанского генерал-губернаторства. СПб., 1874, стр. 4).

После присоединения Средней Азии к России все земли оседлого населения, подходящие под понятия амляковые хараджные и милковые, были зачислены в государственные, сохранив за земледельцами право наследственно-подворного владения. Усадебные участки, принадлежащие городским и сельским жителям, считались собственностью владельцев. Земли кочевников, как летовки, так и зимовки, признавались государственными, предоставленными кочевникам в общественное пользование, на основании существующего у них обычая (одат). Вакуфные земли всех видов еще были сохранены.

Были введены новые порядки взимания подати. В 1870 г. харадж и танап были заменены окладной поземельной податью. Обо всех этих изменениях мы узнаем из статей нижеприведенной выписки из «Положения об управлении в областях Туркестанского генерал-губернаторства», которое в основном действовало до конца XIX в.

Государственные подати

Оброчная подать

Статья 241. Все земли, подлежащие обложению оброчной податью, разделяются на 8 разрядов: к 1-му разряду относятся земли, приносящие свыше шестидесяти рублей среднего валового дохода с каждой удобной десятины; ко 2-му — от 60 до 50 руб. включительно.

к 8-му — земли, обрабатываемые без искусственного орошения, под дождь, богарные и ляльми).

Статья 242. Государственная оброчная подать назначается: В 1-м разряде — по 10% с средней валовой доходности каждой удобной десятины;

Статья 244. Весь надел, отведенный по каждому акту, относится к одному разряду; причем, облагаются все удобные земли, искусственно орошаемые, безразлично, как находящиеся под посевами, так и под паром (кроме богарных — А. М.)

Статья 246. Усадебная оседлость, а также фруктовые и простые сады и виноградники относятся к тем же разрядам, к каким отнесена по доходности полевая земля по тому же поверочному акту.

Статья 251. Назначенная оброчная подать остается для каждой области неизменной в продолжении 12 лет со дня введения в действие сего положения в области.

Статья 256. Государственная оброчная подать вносится в один срок от 11 октября до 31 декабря податного года. Льготный срок для внесения оброчной подати полагается по 1-е марта следующего года.

Примечание. С богарных земель, кои в бездождные годы не дали сборов, внесение оброчной подати может быть рассрочено на несколько лет, по представлениям военных губернаторов, главначальником края.

Кибиточная подать

Статья 261 Кочующие инородцы облагаются кибиточной податью в размере 2 руб. 75 коп. с кибитки за право пользования зимними стойбищами и летовками.

Примечание. Кибиткою считается каждое отдельное помещение (юрта, сакля или землянка).

Статья 263. Исчисление кибиток производится в Туркестанском крае один раз в 3 года и на этот период времени численность кибиток остается без изменения.

Земские повинности

Статья 282. Население Туркестанского края освобождается от государственной земской повинности и несет лишь повинности местные:

1) Общие — касающиеся потребностей целого края и отбываемые всеми входящими в состав его областями в совокупности: 2) областные — на содержание туземного управления; 3) частные — относящиеся к нуждам и пользам отдельных обществ и отбываемые каждым обществом на собственные средства.

Примечание. К областным повинностям относится и содержание временных учреждений по поземельному устройству края.

Подати и земские повинности в Туркестанском генерал-губернаторстве

После присоединения Средней Азин к России все земли оседлого населения, подходящие под понятие амляковые, хераджные и милковые, были зачислены в государственные, сохранив за земледельцами право наследственно-подворного владения. Усадебные участки, принадлежащие городским и сельским жителям, считались собственностью владельцев. Земли кочевников, как летовки, так и зимовки, признавались государственными, предоставленными кочевникам в общественное пользование, на основании существующего у них обычая (одат). Вакуфные земли всех видов еще были сохранены.

Были введены новые порядки взимания подати. В 1870 г. хараджи и танап были заменены окладной поземельной податью. Обо всех этих изменениях мы узнаем из статей нижеприведенной выписки из Положения об управлении в областях Туркестанского генерал-губернаторства», которое, в основном, действовало до конца XIX в.

Экономическое положение в северных районах Таджикистана после их присоединения к России

1. Ремесленное производство в Пенджикенте с 1882 по 1885 гг.

(Из ведомости ремеслен. и промышлен. заведений в Нагорных туманах Зеравшанского округа за 1882 и 1885 гг. (ЦГА УзССР, ф. 5, оп. 1, д. 1610. л. 6).

В каждом из них работают семейством, рабочие бывают от 1 до 4 чел. Свои изделия продают на базарах Пенджикента и Ургута.

2. Мастерские и ремесленные заведения в Ура-Тюбе в 1897 г.

Из ведомости о фабриках и заводах в Ура-Тюбинском участке за 1897 г. (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 1620, л. 117).

3. Заработная плата рабочих в Ура-Тюбе в 1897 г.

Из рапорта Ура-Тюбинского участка от 1 февраля 1898 г. (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. № 1620, л. 66).

В 1897 г. размер платы рабочим существовал следующий: на всем содержании от нанимателя в день 25 к., а в год от 85 до 100 р., а на всем своем содержании при найме на заводы у мастеров и земледельцев в день 50 к., а в год от 150 до 180р. Прислуге в Ура-Гюбе мужской от 10 до 15 р., а в год от 120 до 180 р. Прислуге в Ура-Тюбе мужской от 10 до 15 р., а в год от 120 до 180 р. и женской от 4 до 7 р., а в год от 48 до 84 р.

4. Банковские операции в Ходжентском уезде в 1897 г.

(ЦГА Таджикской ССР, ф. 1, оп. 1, д. 556, л. 6).

С 1 января 1897 г. в уездном казначействе открылись банковые операции по переводам денег, и это обстоятельство дало значительный толчок вперед торговой промышленности города, так как торговый класс в большинстве случаев, делая перевод по телеграфу, имеет возможность на скорейшее удовлетворение своих требований по высылке из европейской России товаров; с открытием же эксплуатации строящейся Самаркандско-Андижанской ж. д. и, следовательно, с удешевлением провозной платы, население уезда сможет непосредственно войти в торговые сношения с европейскими городами, производя обмен своих товаров и таким образом поднимет материальное состояние уезда...

5. Спекуляция хлебом

Выдержки из рапортов пристава Ура-Тюбинского участка за 1893 г. о спекуляции хлебом местных торговцев, которые закупали его у дехкан по дешевой цене, затем искусственно взвинчивали цены и продавали в несколько раз дороже, извлекая из этого крупные прибыли. Приводимые официальные донесения свидетельствуют о росте в Северном Таджикистане капиталистических элементов (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 1400, лл. 3, 13, 14, 17, 20).

Из рапорта пристава Ура-Тюбинского участка от 21 января 1893 г. Цены на хлеб и зерно постепенно повышаются и в настоящее время следующие: батман (16 пудов) пшеницы богарной — 16 руб., трамойной — 14 руб., ячмень богарный и поливной 9 руб.

Это объясняется тем, что «туземцы барышники (амбардари) скупили ранее хлеба по дешевой цене и выжидают случая продать возможно дороже. Так, например, по имеющимся сведениям у одного городского жителя имеется запас зерна до 400 батманов и, возможно предполагать, что таких кулаков-туземцев немало и в волостях».

Цена на арчевый валежник «повысилась до того, что сажен дров обходится до 14 руб., — объяснить это можно незначительным количеством имеющегося у барышников валежника, купленного ими до времени воспрещения вывоза его из гор».

Из рапорта пристава Ура-Тюбинского участка от 12 февраля 1893 г. «Чрезмерное повышение цен на пшеницу произошло не вследствие стачки торговцев, из коих постоянных в городе не имеется, — а лишь приезжие из кишлаков, в базарные дни, — но малого подвоза зерна на базар вследствие закупки зерна ранее некоторыми туземцами; так, например, жители г. Ура-Тюбе. 1. Мир Азиз Мир Авазов. 2. М. Сафарбаев 3. Н. Бой Рузибаев 4. Мирбобо Мирашуров. 5. К. Ер Мухаммедов имеют таковой пшеницы при своих помещениях: первый 3200 пуд, второй — 1900 пуд: третий — 1000 пуд, 4-й — 1100 пуд, 5-й — 900 пуд, что составляет более 500 батманов (по 16 пуд), можно полагать, что таких скупщиков (амбардаров) имеется немало и в волостях, которые пользуются случаем получить в зимние месяцы более высокую плату».

Из рапорта пристава Ура-Тюбинского участка от 1 июля 1893 г. «Цены на хлеб в зерне на местном городском базаре значительно возвысились, по объяснению торговых депутатов, вследствие вывоза продуктов в другие города, и не представ ляется надежда на понижение этих цен. Насколько обременительны эти цены для местных жителей, видно из нижеприводимых данных: цена батмана пшеницы: богарной 21 р., трамойной от 16 до 18 р., ячменя 11 р.», сажен арчового валежника 9 р. сажень.

Пристав предлагает ограничить вывоз хлеба в другие места и на цены установить таксы.

2 октября 1893 г. на обороте этого документа пристав приписал: «Факты вполне подтверждаются и что цены на хлеб в зерне повысились настолько, что для городского населения стали крайне обременительными, так например: цена на батман пшеницы: трамойной в настоящее время от 25 до 26 р., богарной 28 р. и ячменя — 16 р. 80 к.

6. Перевозка из России в Северный Таджикистан и обратно пассажиров и грузов в 1900 г

В 80-х годах XIX в. началось строительство железной дороги в Средней Азии. «Закаспийская дорога, — писал В. И. Ленин, — стала «открывать» для капитала Среднюю Азию». (В. И. Ленин, соч., т. 5, стр. 74).

К 1900 г. на трех станциях мы видим следующий грузооборот и движения пассажиров (см. «Путеводитель по Туркестану и Среднеазиатский железной дороге», под ред. А. И. Димитриева — Мамонова, СПб., 1903, с. 344). Вывоз товаров из каждой станции превышает ввоз и свидетельствует о специализации отдельных районов в производстве того или иного продукта. Кроме того, вывозимые предметы являются ярким примером того, как Средняя Азия служила царизму и русским капиталистам источником сырья.

1. Станция Черняево (современная Урсатьевская), через которую в. основном отправлялись грузы Ура-Тюбинского участка.

из них: пшеницы — 134934 пудов, кишмиша — 96286 пудов и сушеных фруктов — 10719 пудов.

из них: кишмиша — 78005 пудов, сушеных фруктов — 76766

пудов, хлопка: — 102120 пудов, шелка и коконов — 1354 пудов.

3. Станция Драгомирово (на территории современного Пролетарского района Таджикской ССР).

7. Вытеснение ремесленной продукции русскими промышленными товарами

Проведение железной дороги, наряду с положительным значением, для культурно-экономического развития Средней Азии имело и отрицательные стороны. Массовый ввоз в Среднюю Азию русских фабричных изделий разорял некоторых местных ремесленников, которые не выдерживали конкурентную борьбу с русскими капиталистами.

Об этом свидетельствует пример, приведенный в работе В. Разводовского «Опыт исследования гончарного и некоторых других кустарных промыслов в Туркестанском крае» (Журнал «Туркестанское сельское хозяйство», 1916, № 6, стр. 567; № 7, стр. 637 — 638).

«Проведение Средне-Азиатской железной дороги, в особенности железнодорожной ветви от ст. Коган до г. Бухары очень неблагоприятно отразилось на состоянии гончарного промысла в Бухаре. Местные гончары были не в состоянии конкурировать с фабриками, которые благодаря железной дороге окончательно заполнили посудой рынок Бухары. В конце концов гончары, постепенно забрасывая изготовление более ценной и тонкой посуды, украшаемой орнаментами... занялись изготовлением более грубой посуды».

Исследуя гончарный промысел в Ходженте, мне удалось видеть посуду, изготовленную 25 — 30 лет тому назад, настолько лучшей по своему качеству по сравнению с настоящей, что даже не верится в происхождение ее из Ходжента.

Несмотря на то, что гончарный промысел падает в Ходженте, не выдерживая борьбы с фабрикантом, который проник всюду, где только возможно, все-таки установившаяся многими десятками, а может быть и сотнями лет, слава ходжентских гончаров доставляет монополию тем, кто ее приобрел, и сохраняется за ними в ряде поколений... В конце концов и в Ходженте фабрикант выжмет все, что сохранилось от прошлого, старики-гончары отойдут в вечность, а молодежь уже не в состоянии будет бороться и станет приготовлять самую простую посуду «куза», «хум» (корчаги для воды), трубы для арыков и проч., как это уже случилось в Бухаре.

В Ходженте, в кишлаке Сарыхсиян Ура-Тюбинской волости, в селении Нау Унджинской волости и других близлежащих местах этого района — 19 гончарных мастерских.

Ходжентские гончары считаются лучшими в крае: их знают во всей Самаркандской области, в Бухаре, и в Фергане; многие из них ездят в Самарканд, Бухару и дальние кишлаки, где их встречают с большой радостью. Проработав несколько месяцев у местных гончаров, они снова уезжают в свои родные гнезда. В такие времена они «зарабатывают хорошие деньги, так как гончары в других местах смотрят на них, как на высших мастеров недосягаемой для них техники, и делятся с ними прибылью пополам».

«Туркестанский кустарь живет исключительно на средства, зарабатываемые от продажи своих изделий».

8. Категории земель в Ура-Тюбинском участке в 1868 — 1871 гг.

Амляковые или государственные земли (замини амлок) предоставлялись земледельческому населению на правах потомственного пользования. Размер подати с таких земель был больше, чем размер хераджа, так как налог с амляковых земель включал плату и за воду, и за землю.

Амляковые земли были источником для всякого рода земельных пожалований, аренд и прочих временных видов воз награждения за службу разным лицам со стороны правителя.

Милковые земли — это частновладельческие земли крупных феодалов, освобожденные от каких-бы то ни было налогов в силу особых ханских или эмирских грамот. Назывались они милк-и-хурр или милк-и хурр-и-холис.

Земли, которыми владела основная масса дехкан и которые давали наибольший доход в казну эмира и ханов, назывались хераджными землями.

К сожалению, о количестве каждой из вышеназванных земель мы не имеем нужных сведений по отдельным районам, областям или в целом по Таджикистану. Нижеприведенная таблица показывает нам соотношение видов земли по Ура-Тюбинскому владению в первые годы после присоединения Средней

Азии к России. Здесь не приведено количество хераджных земель. Согласно другим сведениям, общее количество хераджных земель по Ходжентскому уезду насчитывалось 82804 тана- па, из них в Ура-Тюбинском владении около 25000 танапов. (См. Материалы для статистики Туркестанского края», СПб., 1872, вып. 1, стр. 57).

Все эти категории земель в северных районах нынешнего Таджикистана существовали до 1886 г., когда царское правительство «Положением об управлении Туркестанским краем» закрепило все земли, кроме вакуфных, за их фактическими владельцами на правах частной собственности. После этого все земли на равных основаниях стали облагаться государственными налогами.

Нижеприводимые статистические сведения извлечены из донесения официальных должностных лиц (См. ЦГА Тадж. ССР, ф 1, оп. 1, д. 2293, л. 8 — 9).

Каждый танап имеет 3600 кв. газов. 1 газ = 14 вершкам. ЦГИА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 2293, л. 8 — 9.

Школы в Туркестане в колониальный период

После присоединения Средней Азии к России в мактабах и медресе почти никаких изменений не было внесено. Царское правительство не вмешивалось в старое, мусульманское школьное образование местного населения, не стремилось к его развитию и улучшению. Программа обучения в мактабах и медресе нисколько не изменилась. Об этом свидетельствует нижеприведенный материал о порядках и программе обучения в мактабах Средней Азии.

Местное население все более чувствовало бесполезность, сухость и бесплодность обучения в мактабах и у него появлялось желание посещать русские школы. Несмотря на недоброжелательность и враждебность мусульманского духовенства к открытию русско-туземных школ, которые могли пошатнуть незыблемость положения Корана с самого начала открытия или даже до открытия этих школ находились желающие посещать их. Желающих учиться мы находим среди взрослого населения, по требованию которых были открыты вечерние курсы. Об этом свидетельствуют официальные донесения царских должностных лиц. Однако царское правительство не имело цели просвещать местное население и всячески, под разными предлогами, препятствовало открытию этих школ. Не хватало учителей. Царизм боялся обучения детей местного населения в городах России. Программа и методы обучения были не на должном уровне, количество школ не соответствовало численности населения, т. е. школ не хватало. Особенно плохо обстояло дело с обучением женщин, о бесправии которых хорошо сказано в статье Вирского М. М.. Последний, на конкретных фактах, на цифровом материале, взятом из переписи населения Самаркандской области за 1897 г., разоблачает политику царского правительства в области народного образования (О мусульманских русско-туземных школах см. И. И. Гейер «Путеводитель по Туркестану» изд. I, Ташкент, 1901, с. 3 — 4); М. М. Вирский — «Самаркандская область по переписи 1897 г. «Справочная книжка Самаркандской области» за 1906 г., вып. VIII, стр. 305, ЦГИА УзССР, ф. 5, оп. 1, д. № 576; ЦГА Таджикской ССР, ф. 1, оп. 1, д. № 5, л. 18, 22).

Царский чиновник о бесплодности обучения в мусульманских школах. (Из годового отчета начальника Ходжентского уезда за 1871 г. (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 5, лл. 6 — 7)

«Бесполезность, сухость и бесплодность обучения в мусульманских школах чувствуется самим населением и держится только благодаря рутине и влиянию отживающего поколения. С постепенным же уничтожением должности раисов, блюстителей мусульманской нравственности и воспитания, равнодушие туземцев к делу своих школ становится все очевиднее. Администрации нет причин поддерживать бесполезное для себя учреждение, ей остается только создать на развалинах рухнувшей школы, свою новую, способную провести в отупелый и закоснелый мусульманский мир живую науку и живые знания»

Здравоохранение в Ходженте и Ура-Тюбе

Царское правительство было правительством помещиков, крупных землевладельцев и капиталистов. Его не интересовала жизнь, здоровье и благосостояние трудящихся — рабочих и крестьян. Поэтому правительство не заботилось о здоровье людей, не хватало или вовсе не было врачей, больниц. В городах и кишлаках Средней Азии часто возникали заразные болезни, которые уносили в могилу сотни мужчин, женщин и детей. Об этом свидетельствуют данные правительственных учреждений, приведенные в годовых отчетах начальника Ходжентского уезда и военного губернатора Самаркандской области.

О том, сколько расходовало правительство средств на лечение больных людей, красноречиво говорят цифры, приведенные в ведомости прихода и расхода городских и общественных сумм по г. Ура-Тюбе за 1871 г. Здесь мы видим, что из общей суммы прихода в 9369 руб. на лечение бедных людей потрачено только 46 руб. или менее 0,5%, тогда как большие суммы денег потрачены на нужды полицейских и воинских частей.

ВЕДОМОСТЬ

о приходе и расходе городских и общественных сумм Ура-Тюбинского хозяйственного управления за 1871 год

(ЦГА УзССР, ф. 17, оп. 1, д. 2940, лл. 123 — 125)

ПРИХОД

РАСХОД

Согласно смете Ура-Тюбинского хозяйственного управления

Сведения о медико-санитарной части Ходжентского уезда за 1884 год. Из отчета Ходжентского уездного врача (ЦГА УзССР, ф. 17, оп. 1, д. 2940, лл. 69 — 70).

Количество больных, обращающихся к русским врачам, из года в год увеличивается. Это свидетельствует о постепенном возрастании доверия к русскому врачебному искусству, а не об увеличении болезни среди населения. В 1884 году во всех 3-х районах уезда к врачу обращались 4154 человека, но из под наблюдения врача ускользает масса больных, которые все еще прибегают к помощи знахарей и различным религиозным манипуляциям.

Население Ходжента, Ура-Тюбе, Джизака и ближайших кишлаков чаще обращается к русским врачам, чем население отдаленных кишлаков и аулов. Нужно думать, что кроме расстояния здесь играет некоторую роль и цивилизующее влияние соседства с русскими.

Во всем уезде только в г. Ходженте имеется 1 повивальная бабка, которая приняла за целый год только в одной туземной семье 1-го младенца и 20 русских. «Туземное же население до сих пор ничуть не выразило даже слабого доверия к акушерке».

В каждом районе уезда имеется 1 оспопрививатель, деятельность которого далеко не достигает желаемых результатов.

Ура-Тюбинский приемный покой «мало удовлетворяет врачебным требованиям, главным образом по причине своей тесноты».

Большинство больных в уезде пользуется медицинской помощью амбулаторно.

Кровати в приемном покое часто стоят пустыми, потому что врач, не имея возможности регулировать питание больного (пи

ща своя), не видит причин оставлять его в приемном покое. Поэтому-то открытие больницы для туземцев, на первое время, хотя бы на 10 — 15 кроватей, нужно считать в высшей степени полезным и неотложным делом.

Медикаменты отпускаются из уездной аптеки, на что ассигнована баснословная сумма в 200 руб. в год, полагая население уезда в 230000 чел., находим, что на охранение народного здравия тратится не многим более 1/12 коп. в год на жителя.

В аптеке не все время бывают нужные лекарства (хинин и т. д.), поэтому необходимо «увеличение бюджета уездной аптеки минимум до 500 — 700 руб. в год. Медицинские инструменты понемногу приходят в негодность.

Народные волнения

Главными причинами народных волнений в колониальный период были чрезмерное повышение налогов, бесчинства и произвол должностных лиц царского правительства, безземелье и бедность населения, о котором писал начальник Ходжентского уезда (9 мая 1875 г.).

В 1872 г. произошло восстание в г. Ходженте, в 1973 г. в кишлаке Паши Шахристанского аксакальства. Масштабы последнего были так велики, что для его подавления понадобился взвод солдат.

Крупным волнением было, событие 1 мая 1875 г. в г. Ура- Тюбе. Примечательно то, что здесь руководителями были, кроме местных жителей, и Федор Зауер, приехавший из Ташкента и которого считали русским. По материалам следствия выясняется, что Федор Зауер имел постоянную связь с ура-тюбинцами и даже один из жителей города постоянно находится при нем, очевидно, в качестве связного. В майских событиях в Ура-Тюбе мы видим начало дружбы и совместное выступление представителя русского народа с местным населением против произвола и притеснения царского правительства.

В конце XIX в. Россия вступила на путь империалистического развития. Там развернулось массовое революционное движение русского пролетариата, который начал организовываться в союзы. Россия стала представлять собой «передовой отряд революционного движения в Европе».[59]. Революционная борьба русского пролетариата против царизма не могла не оказать влияния и на окраины, в частности на Среднюю Азию, которая служила царизму и местом для ссылки «неблагонадежных» для него людей.

Политическое значение проведения железной дороги в Средней Азии заключалось в том, что на строительстве и эксплуатации дороги работало много рабочих, прибывших из европейской России и Закавказья. Они показывали коренному населению пример борьбы с царскими чиновниками. Об этом пишет в своем годовом отчете военный губернатор Самаркандской области, об этом свидетельствуют выступление русских рабочих в городе Самарканде и совместные действия русских женщин Хмельницких с Маюсупом Парманкуловым. Жена, дочь и сестра простого русского специалиста — начальника съемочного отделения Катта-Курганской поземельно-податной комиссии находились под надзором полиции, объездили крупные города России, Закавказья и Средней Азии. Это говорит о том, что они, возможно, имели связь с революционной организацией и привлекли к ней Парманкулова.

Царизм не щадил сил для подавления народных волнений. Царское правительство было в курсе всех злоупотреблений местной администрации при взимании налогов и управлении населением. Известно было, что должностные лица превышают свои служебные полномочия, берут взятки, и что в результате всего этого происходят стычки и волнения угнетенного населения. Об этом свидетельствуют донесения специальных уполномоченных о результатах ревизии того или иного дела. Об этом говорит и ревизия лесного хозяйства, произведенная Наливкиным. Однако вместо принятия мер наказания виновных правительство посылает в район Аучи охотничью команду Туркестанского линейно-кадрового батальона, чтобы продемонстрировать силу и этим попугать население.

Все эти попустительства в конце концов стали причиной свержения царизма и победы Советской власти.

1. Народное волнение в кишлаке Паши в 1873 г.

(Из рапорта старшего помощника Начальника Ходжентского уезда в г. Ура-Тюбе от 8 августа 1873 г. (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 2321, л. 4)

В кишлаке Паши Шахристанского аксакальства были беспорядки в апреле с. г. и. д. старшего помощника. Воинский Начальник Штаба капитан Шишков командировал туда взвод для «водворения порядка». Аксакала там во время беспорядков не было. Зачинщики произведенного беспорядка, жители кишлака Паши были арестованы и находились под арестом 1 месяц.

2. Из рапорта начальника Ходжентского уезда от 9 мая 1875 г. военному Губернатору Сыр-Дарьинской области о народных волнениях и мерах борьбы с ними в Ура-Тюбе (9 мая 1875 г.)

(ЦГА УзССР, ф. 17, оп. 1, д. 3260, лл. 1 — 3).

Неоднократно уже бывшие в гор. Ура-Тюбе беспорядки, хотя и не имевшие никакого опального или политического характера, но тем не менее всегда сопровождавшиеся многочисленными скопищами народа, вынуждают меня обратиться к Вашему Превосходительству с всепокорнейшею просьбою о примерном наказании или даже удалении из обществ лиц, всегда служащих наведению беспорядков этих. При каждых выборах, сборе податей, наряде на какую-нибудь общественную повинность, массы людей, лично даже и не принимающие участия во всех этих делах, по своей безземельности и неимению постоянного рода занятий, но тем не менее служащие как материал для целей той или другой партии, происходят сборища народа, шум и драки. Я не считал до сих пор необходимостью доносить об этом Вашему Превосходительству, рассчитывая, где небольшими мерами строгости, где уговорами, прекращать беспорядки эти, своею властью, не беспокоя высшее начальство. Но повторившиеся беспорядки 1 мая, направленные на этот раз против председателя Ура-Тюбинского общественного хозяйственного управления Абдурахмана и членов этого управления, заставили меня командировать моего старшего помощника поручика графа Девиера в Ура-Тюбе. Ему я предложил в числе прочих мер арестовать зачинщиков и препроводить их под конвоем в Ходжент, для того, чтобы потом просить Ваше Превосходительство наказать этих людей. Подробнее расследование беспорядков было произведено графом Девиером, и зачинщики арестованы и заключены впредь до особых приказаний Ваших в городской Ходжентской тюрьме. Беспорядки прекращены и спокойствие вполне восстановлено. Тем не менее, народ ожидает тех 50 — 60 человек, которые отправлены Вашему Превосходительству с прошением... имею честь покорнейше просить о примерном наказании, через более или менее продолжительное тюремное заключение, лиц, признанных за зачинщиков уже не в первый раз. Мера эта крайне необходима, чтобы отучить на будущее время народ в Ура-Тюбе производить большие скопища народа, шум и всякую неурядицу. В данном же случае, так как вопрос о податях, то строгие меры тем более необходимы. Ибо в противном случае, своевременный и безнедоимочный сбор податей встретит всегда трудноодолимые затруднения.

Сыр-Дарьинское областное правление.

Список Ура-Тюбинским жителям сартам, виновным в зачине беспорядка в Ура-Тюбе бывшего I/V — 1875 г.

1. Иса Мирахур.

2. Мирза Юсуф.

3. Магомед Аман.

4. Надыр Магомед.

5. Баба Калян.

6. Хасан.

7. Даут.

8. Насыр.

Глава VIII Бухарское ханство во второй половине XIX в.

Внутриполитическое положение в Бухарском эмирате после его поражения в войне с Россией

(Из рапорта нач. Катта-Курганского отдела на имя начальника Заравшанского округа от 16 октября 1868 г. (ЦГА УзССР, ф. 5, оп. 1, д. 5, лл. 12 — 13).

Нижеприводимое официальное донесение царского офицера — должностного лица рисует картину, которая сложилась в Бухарском эмирате после поражения эмира и овладения г. Самаркандом царскими войсками. Из него мы узнаем, что силы, недовольные политикой эмира, включая его сына, стали вести активную борьбу, в которую присоединилась и какая-то часть местного населения. Последние не имели иной цели — как борьба против произвола и притеснения феодалов, улучшение своего положения, которое еще более ухудшилось в результате многолетней борьбы с Россией. Эмир не пользовался авторитетом и держался только на штыках.

Из рапорта мы узнаем, что в подавление антиэмирских выступлений активно включались недавние противники эмира — царские войска, опасаясь распространения волнений в подвластной им территории.

При всеобщем недовольстве народа, при бездействии и апатии эмира, остававшегося безучастным, перемена правительства казалась неизбежной. Число приверженцев старшего сына эмира день ото дня увеличивалось. Опасность грозила эмиру в самой Бухаре, ходили слухи о насильственной смерти, о бегстве эмира. Авторитет его власти совершенно поколебался; разбойнические шайки беспрепятственно вторгались со всех сторон в провинции, брошенные служащими людьми. Карши занял старший сын, Чорджуй — туркмены, Кермина — шайка Садыка, Хатырчи и Нурату — шайка Назара. Душою этого разбойничьего союза явился Шахрисябзский бек Джура бий. Он соединял разнородные интересы союзников, стараясь, ни опровергнуть власть эмира в Бухаре и угрожать нашему владычеству в занимаемом нами Заравшанском крае». Царское командование высылает отряд в Шахрисябз и Карши с «целью угрозы непосредственно этим владениям, удержать главных противников эмира от враждебных действий на Бухару. Обеспеченным с этой стороны движением нашего отряда эмир получил возможность обратить все силы свои против разбойничьих шаек Садыка и туркмен. Преследуя Садыка и туркмен, эмир оставляет до сего времени без защиты бекства Хатирчинекое и Нуратинское, подверженные беспрерывным нападениям со стороны действующих здесь приверженцев старшего сына. Из них разбойник Назар, утвердившись в Нуратинском бекстве, не перестает тревожить владения Бухары и покорное нам население. В начале этого месяца тревожные слухи со стороны Нураты, заставляли опасаться, чтобы волнения, производимые Назаром, не распространялись и у нас между Ак-Дарьинскими туркменами. 4 октября я получил известие, что небольшие шайки Назара в нескольких местах перешли нашу северную границу, разогнали служащих людей и захватили собранный в амбарах херадж... Зиоаддинский бек известил меня, что войска бухарские из Зиоаддина и Хатырчи собираются под начальством Хатирчинского бека для изгнания Назара (который хотел поднять туркменов, находившихся под властью царя) из пределов Нуратинского бекства». Для успешного разрешения такой задачи был выслан отряд царских солдат из одной роты при 20 казаках под начальством штабс-капитана Борзенко. Отряд взял с собой 150 чел. и туземной милиции, и действовал в течение 10 дней.

«При движении от Пайшамбе к Ак-Тюбе близ урочища Амбарсай отряд встретил конную шайку в 500 чел. под командованием Ужумского аксакала, набранную из нуратинских жителей, бежал. Между тем, войска Бухары вместо преследования Назара; «разбежались и сам Хатырчинский бек заперся в крепости, окруженный толпами, набранными из прибывших из Карши Аллаяр беком. Жители Хатырчи присоединились к бунтовщикам и к вечеру бек бросил крепость и бежал».

Борзенко в Ак-Тюбе был окружен шайкой Назара в 10.000 чел. и поставлен в невозможность двигаться по указанному ему направлению. Надо полагать, что сторонники старшего сына эмира задумали нападение на Хатырчи, они планировали поднять здесь население и соединиться с Назаром и затем по обстоятельствам двинуться или на Кармине и Бухару, или отвлекать силы и содействовать успеху другим бунтовщикам во внутренних бухарских провинциях.

Высылка отряда Борзенко и поражение части шайки Назара (в 500 чел.) «отвлекло Назара от Хатырчи со всеми его силами для защиты туркменских кишлаков. Для удержания здесь Назара и недозволения ему соединиться с хатырчинскими бунтовщиками, а также на помощь Борзенко был направлен новый царский отряд. Силами царских солдат, беков Зиаддина и Хатырчи, силы Назара были рассеяны, он сам бежал в горы.

Договор между Россией и Бухарой

23 июня 1868 г. был подписан договор между Россией и Бухарой. По этому договору часть территории Бухарского ханства с крупными городами Ходжент, Ура-Тюбе, Джизак, Самарканд и Катта-Курган, занятыми царскими войсками, отходила к России. Кроме того, царское правительство получает ряд привилегий: право судоходства по Амударье, русским купцам право свободной торговли и обеспечение их безопасности. Бухарское правительство имело право взимать у них только 2,5% пошлины; проведения телеграфной линии через территорию ханства, организации почты. Эмир согласился уплатить контрибуцию в размере 500 тыс. рублей для покрытия военных расходов. Бухара лишилась права вести самостоятельные сношения с иностранными государствами и т. д. Неравноправный договор превратил бухарского эмира в покорного вассала царизма.

Один из пунктов договора обязывал эмира отменить рабство и торговлю невольниками на всей подвластной им территории, что имело большое прогрессивное значение.

Договор России с Бухарой спустя 5 лет 28 сентября 1873 г. был дополнен некоторыми статьями, которые еще больше расширяли права России. Нижеприведенный текст договора подписан в гор. Шаар 28 сентября (10 октября) 1873 г. (См. Сборник договоров России с другими государствами. 1856 — 1917. Госполитиздат, 1952, с. 135 — 139).

СТАТЬЯ 1.

Пограничная черта между владениями е. и. в. императора всероссийского и его высокостепенства Эмира бухарского остается без изменения.

С присоединением ныне к русским владениям всех хивинских земель, лежащих на правом берегу реки Аму-Дарьи, прежняя граница владений бухарского Эмира с Хивинским ханством, идущая на западе от урочища Хал-Ата, по направлению к тогаю Гутертли, на правом берегу Аму, уничтожается. К владениям бухарского Эмира присоединяется земля, заключающаяся между прежней бухаро-хивинской границей, правым берегом Аму-Дарьи, от Гугертали до тогая Мешекли включительно, и чертой, идущей от Мешекли к точке соединения прежней бухаро-хивинской границы с граничной чертой российской империи.

СТАТЬЯ 2.

С отделением правого берега Аму-Дарьи от Хивинского ханства, все караванные дороги, ведущие из Бухары на север в русские владения, проходят через земли исключительно бухарские и русские. За безопасностью караванного и торгового движения по этим дорогам будут блюсти оба правительства, русское и бухарское, каждое внутри своих пределов.

СТАТЬЯ 3.

В той части реки Аму-Дарьи, которая принадлежит бухарскому Эмиру, представляется свободное плавание по реке, наравне с бухарскими судами, русским пароходам и другим русским судам как правительственным, так и частным.

СТАТЬЯ 4.

В тех местах на бухарских берегах Аму-Дарьи, где окажется необходимым и удобным, русские имеют право устраивать свои пристани и склады для товаров. Наблюдение за безопасностью и сохранностью этих пристаней и складов берет на себя бухарское правительство. Утверждение выбранных мест для пристаней зависит от высшей русской власти в Средней Азии.

СТАТЬЯ 5.

Все города и селения Бухарского ханства открыты для русской торговли. Русские купцы и русские караваны могут свободно разъезжать по всему ханству и пользуются особенным покровительством местных властей. За безопасность русских караванов внутри бухарских пределов отвечает бухарское правительство.

СТАТЬЯ 6.

Со всех без исключения товаров, принадлежащих русским купцам, идущим из русских пределов в Бухару или из Бухары в Россию, будет взиматься в Бухаре по два с половиной процента со стоимости товаров, подобно тому как и в Туркестанском крае взимается одна сороковая часть. Сверх этого зякета не будут взиматься никакие посторонние, добавочные пошлины.

С Т А Т Ь Я 7.

Русским купцам предоставляется право беспошлинного провоза своих товаров через бухарские владения во все соседние земли.

СТАТЬЯ 8.

Русским купцам будет дозволено иметь в бухарских городах, где окажется необходимым, свои караван-сараи, в которых бы они могли складывать свои товары. Тем же правом будут пользоваться бухарские купцы в городах Туркестанского края.

СТАТЬЯ 9.

Для наблюдения за правильным ходом торговли и за законным взиманием пошлины, а также и для сношений по купеческим делам с местными властями, предоставляется русским купцам право иметь во всех бухарских городах торговых агентов. Право это предоставляется и бухарским купцам в городах Туркестанского края.

СТАТЬЯ 10.

Торговые обязательства между русскими и бухарцами должны быть исполняемы свято и ненарушимо как с той, так и с другой стороны. Бухарское правительство обещается следить за честным исполнением всяких торговых сделок и добросовестным владением торговых дел вообще.

СТАТЬЯ 11.

Русским подданным, наравне с подданными бухарскими, предоставляется право заниматься в бухарских владениях разными промыслами и ремеслами, допускаемыми шариатом, так точно, как это дозволено и бухарским подданным в русских владениях, по отношению к промыслам, и ремеслам, допускаемым русскими законами.

СТАТЬЯ 12.

Русским подданным предоставляется право иметь в ханстве недвижимое имущество, т. е. покупать дома, сады и пашни. Имущество это облагается поземельной податью наравне с имуществом бухарских подданных. Тем же правом будут пользоваться и бухарские подданные в пределах Российской империи.

СТАТЬЯ 13.

Русские подданные приезжают в бухарские владения с выданными им от русского начальства билетами на свободный проезд за границу; они имеют право свободно «разъезжать по всему ханству и пользуются особенным покровительством бухарских властей.

СТАТЬЯ 14.

Правительство бухарское ни в каком случае не принимает к себе разных выходцев из России, являющихся без дозволенного на то вида от русской власти, к какой бы национальности они не принадлежали. Если кто из преступников, русских подданных, будет скрываться от преследования законов в пределах бухарских, то таковой изловится бухарскими властями и доставится ближайшему русскому начальству. СТАТЬЯ 15.

Дабы иметь непрерывное, непосредственное сношение с высшей русской властью в Средней Азии, Эмир бухарский назначает из числа своих приближенных доверенное лицо постоянным посланцем и уполномоченным от себя в Ташкенте. Этот уполномоченный будет жить в Ташкенте в эмирском доме и на счет Эмира.

СТАТЬЯ 16.

Русское правительство точно так же может иметь постоянного своего представителя в Бухаре при высокостепенном Эмире. Уполномоченный русской власти в Бухаре, точно так же как и уполномоченный Эмира в Ташкенте, будет жить в доме и на счет русского правительства.

СТАТЬЯ 17.

В угоду государю императору всероссийскому и для вящей его славы его имп. вел-ва высокостепенный Эмир Сеид-Музафар постановил: отныне в пределах бухарских прекращается на вечные времена постыдный торг людьми, противный законам человеколюбия. Согласно с этим постановлением Сеид- Музафар ныне же рассылает ко всем своим бекам строжайшее в этом смысле предписание; в пограничные же города бухарские, куда привозятся из соседних стран невольники для продажи бухарским подданным, пошлется, кроме помянутого предписания о прекращении торга невольниками, еще и повеление о том, что если, вопреки приказанию Эмира, будут туда привозиться невольники, то таковых отобрать от хозяев и немедленно освободить.

СТАТЬЯ 18.

Его высокостепенство Сеид-Музафар, от искренней души желая развить и упрочить дружеские и соседские отношения, существующие для блага Бухары уже пять лет,[60] принимает к руководству выше изложенные 17 статей, составляющие новый договор о дружбе России с Бухарой.

Договор о том написан на двух языках, на русском и на тюркском. В знак утверждения этого договора и принятия его к руководству для себя и для преемников своих, Эмир Сеид- Музафар приложил свою печать. В Шааре, в 28-ой день сентября 1873 г. месяца Шагбена в 19-й день 1920 г. Договор сей мною принят к руководству при будущих сношениях России с Бухарой и утверждается подписью моей с приложением печати. Город Ташкент, в 17 день октября 1873 года.

Туркестанский ген.-губернатор, ген-ад-фон. Кауфман.

Бухарское ханство в начале XX в.

Во второй половине XIX и в начале XX вв. бухарские эмиры, чувствуя покровительство царского самодержавия, вели по отношению к подвластному им населению жестокую, несправедливую и преступную политику. Народ страдал от непомер

ных налогов. Цветущие некогда земли были заброшены и лежали необработанными; оросительная система не расширялась; мысли о закреплении сыпучих песков, двигавшихся с севера и губивших земледельческие хозяйства, никому и в голову не приходили. Несчастная страна, ввергнутая в пучину невежества, корыстолюбия и разврата своих государей и феодальной знати, представляла собой весьма своеобразный, замкнутый мир, куда не принимали никакое чуждое ему веяние, изолированный почти совершенно от всего остального мира.

Известный востоковед профессор А. А. Семенов (1873 — 1958) в конце XIX и в начале XX вв. неоднократно совершал путешествия по территории Бухарского эмирата вплоть до Памира и бывал на приеме у эмиров — Абд-ал-Ахада (1885 — 1910) и его сына Алима (1910 — 1920).

Профессор А. А. Семенов в своих многочисленных работах по истории Средней Азии оставил интересные факты из наблюдений в Бухаре и бесед с эмирами и их чиновниками.

Нижеприведенные отрывки извлечены из его работы «Очерк устройства центрального административного управления Бухарского ханства позднейшего времени» (Сталинабад, 1954, с. 8, 9 — 14, 55 — 62, 65 — 66).

«Два последних бухарских эмира, сын эмира Музаффара Абдул-ахад, и преемник и сын последнего, эмир Сейид Алим, были людьми несколько иного склада, потому что жили под русским протекторатом со всеми вытекающими из этого последствиями. Эмир Абдулахад был знаком с русской жизнью (вернее, с жизнью высшего правящего круга) с малолетства. Ещё при жизни своего отца он мальчиком ездил в Петербург на поклон царю. По вступлении на престол Абдулахад, видимо, поставил себе целью всячески угождать царю и его сановникам. Отсюда начались впоследствии ежегодные поездки в Петербург с дорогими подарками, лечение на Кавказе и в Крыму с проживанием там в собственных дворцах. Ухлопывались на это ежегодно сотни тысяч и даже миллионы рублей, собиравшиеся с того же нищего населения, для поднятия экономического благосостояния которого совершенно ничего не делалось. В оправдание все большего давления налогового пресса бухарские чиновники говорили населению, что это делается по требованию русских. Возвеличенный разными милостями русских царей, будучи генералом от кавалерии русской армии и в придворном звании генерал-адъютанта, эмир Абдулахад в душе оставался тем же терпевшим «неверных» махровым фанатиком, каким был его отец, эмир Музаффар.

Без излишней огласки эмир Абдулахад в начале девятисотых годов пожертвовал несколько сот тысяч рублей золотом на постройку Геджазской железной дороги. Стремясь подражать своему повелителю, бухарский кушбеги пожертвовал на то же «святое» дело 150 тысяч рубл., столько же дал верховный судья Бухары, жертвовали и прочие сановники в меньших размерах. Подробности об этом разгласила мешхедская газета «Эдеб».

В стремлении к увеличению своих доходов эмир Абдулахад вел крупные торговые дела. По его собственным словам, он занимал третье место на мировом рынке в торговле каракулем (первое место принадлежало его подданному, купцу Арабову). Его вес в русских финансовых сферах, как крупного капиталиста, был весьма значителен, ибо вложения эмира в русском государственном банке составляли 27 миллионов рублей золотом и миллионов 7 в частных коммерческих банках.

Преемник и сын Абдулахада, эмир Алим, вступивший на престол в 1910 г., шел дорогой, проторенной его отцом. В юности отправленный в Петербург для получения образования, он в четыре года, по сокращенной программе, закончил курс Пажеского корпуса, воспитываясь под суровым надзором полковника Демина. Личность совершенно бесцветная, без всяких высоких запросов, эмир Алим был занят всем, чем угодно, но не государственными делами: ими он совершенно не интересовался и ни во что не вникал. Смертельно боявшийся своего отца, который презрительно называл его Олим-гову (Алим-корова), он, конечно, не мог получить от него ничего поучительного. Царские ордена и чины были лишь той мишурой, которая прикрывала крайне убогое внутреннее содержание последнего бухарского эмира, свергнутого с престола в 1920 г. бухарской революцией, прекратившей навсегда попрание человеческих прав в Бухаре.

Правящим кругам Бухарского ханства XIX — XX столетий были совершенно чужды стремления к добру и справедливости, к облегчению положения широких народных масс и к прогрессу. Во всем царили только узкоэгоистические, своекорыстные и низменные побуждения. Типичная восточная феодальная система с ее тиранией, жестокостью, бессердечием и крайним угнетением народных масс беспредельно царила во всей народной жизни, превращала подданных в бесправных рабов, развращала их души, приучая к жестокости, лицемерию и всем видам лжи и обмана, и, что самое ужасное, — внедряла в них убеждение, что произвол и тирания властителей оправданы божественной волей. Помню, как 50 лет тому назад я выразил свое возмущение поведением бухарского эмира в отношении своих подданных одному знакомому бухарцу, юноше весьма веселого нрава, всегда осмеивавшему порядки своего отечества. К моему великому удивлению, он вдруг стал как-то сразу серьезен и ответил мне буквально так: «Таксыр, что бы ни творил преступного и поротного эмир, он один ответит перед Аллахом за грехи и преступления всего своего народа».

Иначе говоря, преступное поведение главы государства и его наказание Аллахом покрывали грехи всего народа, который таким образом «обелялся» в судный день. Несомненно, это не было у бухарца свое собственное, а было навеяно хитроумными законоведами, старавшимися в глазах народа оправдать пороки и преступления своих владык.

Отсутствие штатно-окладной системы и точных ежегодных финансовых смет по государственным приходам породило чудовищную эксплуатацию и угнетение крестьян, ремесленников и в значительной степени — коммерческого мира. Каждый чиновник от высшего чина до самого низшего старался вымогать у трудящихся как можно больше и что только можно было взять. Особенно ужасна была крестьянская доля, когда все годовые труды крестьянина по обработке собственной земли в конечном итоге оказывались потраченными на содержание многочисленной армии разных административных чиновников, начиная от губернатора (мир, бек) и кончая самым последним писцом (мирза), ибо, помимо определенного сбора зерна в казну, каждый тащил в свою пользу в зависимости от должности и чина. И если шариат предписывал определенные размеры поземельных и поимущественных налогов, то полнейшее отсутствие какой бы то ни было школы жалованья или заработной платы сводило на нет шариатские нормы и вносило полнейший произвол и беззаконие в «кормление» чиновничества за счет крестьян и ремесленников.

Насколько вся эта система «кормления» служилого сословия ханства за счет трудящихся масс развращала это сословие, приучала его к совершенно бесконтрольному выжиманию из народа всеми правдами и неправдами разных поборов в свою пользу, показывает такой факт. В 1917 г. эмир Алим, по его словам, решил ввести в ханстве штатно-окладную систему, взяв за образец штаты административно-бюрократического аппарата царской России. Применительно к ним, бекам или правителям областей были назначены оклады в 12 тысяч руб. в год (оклады русских губернаторов, считая в этом числе 2000 руб. на представительство), а амлякдарам или поземельно-податным чиновникам — 2500 руб. (примерный оклад уездных начальников б. Туркестанского края) и т. п. Но едва такое распоряжение было объявлено, как отовсюду посыпались к кушбеги жалобы с просьбой отменить эти невероятно низкие ставки, на которые немыслимо прожить не только в течение года, но даже нескольких месяцев, что все обратятся в нищих и т. д. В результате эмиру пришлось отменить свое распоряжение, и все пошло по-старому.

Крестьяне влачили беспросветное голодное существование, ремесленники жили бедно, работая в сутки часов по 16, и при низких ценах на сырье сбывали задешево и свою продукцию; рядовые торговцы перебивались с хлеба на квас, потому что нормы заката (2,5% со стоимости товара) систематически нарушались вследствие того, что закат взимался не один раз, а

по нескольку. Когда торговец вез товар через тот или иной вилает, он всякий раз платил снова закат, последний таким образом превращался во внутреннюю пошлину. Сверх того неизбежные подарки деньгами или натурой сборщикам заката (закотчи), не получившим от государства никакого жалованья и тоже «кормившимся» за счет народа, неимоверно удорожали стоимость товара. И если торговец все эти накладные расходы на товар брал с покупателя, заставляя его покупать товар по повышенным ценам, то и торговлю свою он не развивал из-за опасения остаться в убытке. Отсюда крайнее убожество торговли в отдаленных от заваленной всякими товарами Бухары городах — Гарме, Кулябе, Калъа-и-Хумбе и др. Там на крайне бедных базарах сидели на земле один — два торговца с московским ситцем, не больше как по две штуки у каждого; они продавали этот ситец по 22 — 25 коп. за аршин, в то время когда в г. Бухаре он стоил 11 коп. аршин. Многократное взимание заката в результате повышало здесь стоимость ситца более чем на 100%.

Система временных земельных пожалований служилому сословию (т а н х о) взамен жалованья или в дополнение к получаемому довольствию (у военных), являясь эквивалентом средневекового и к т а, порождала невероятные злоупотребления со стороны владетелей танхо, так называемых танходоров. И весьма часто (а в горных вилаетах всегда) крестьяне, сидевшие на землях танхо, превращались в бесправных рабов этих танходоров. Если по шариату танходор мог получать в свою пользу с даваемой ему во временное пользование земли с сидевшими на ней крестьянами только те сборы, которые следовали с этого земельного владения в казну, то на практике этого никогда не было. Крестьяне не только платили причитавшиеся с них казенные подати своему танходору, но платили и то, что он на них накладывал, рубили и возили ему дрова, делали разные постройки, пасли его скот на своих выгонах, жена и дочери стирали белье его и его семье, готовили пищу, прислуживали по дому и пр. Все это делалось не только бесплатно, но даже и не за «спасибо». Такого слова для этих «людишек» в лексиконе танходора не было.

В бекствах Восточной Бухары эксплуатация крестьян местным служилым сословием, духовенством, руководителями дервишских орденов и другими феодалами была особенно велика. Там существовала (со времени присоединения этого горного края к Бухарскому ханству) особая форма танхо. Поскольку пахотных земель здесь было очень мало, участки в общем были мизерные, разбросанные на склонах и высях гор, то изобретательные бухарские администраторы, поощряемые их пособниками, духовенством и суфийскими ишанами, взамен земель стали выделять в содержание тому или иному чиновнику или местному феодалу определенное количество домовладений (буна или в местной вульгаризированной форме бына). Хозяева этих домовладений содержали своих танходоров и обслуживали их «от зари до зари» всем, что им было нужно. Это были в полном смысле рабы. Размеры буна зависели от чина или ранга лица; у одних было от двух до пяти семей таких рабов, у других — целые селения и даже несколько селений.

Лет 55 тому назад у нас в экспедиции был один каратегинец из селения Дих-и Ходжа Али, человек весьма работящий и исполнительный. При расставании с нами он получил в подарок хорошего коня с казацким седлом и помимо денег ряд носильных вещей. Благодарности его не было предела, он уверял, что теперь-то станет жить с семьей безбедно. Прошло много лет, и совершенно случайно я встретил этого каратегинца в Ташкенте, грязного, донельзя оборванного и с трудом узнал в нем прежнего здорового и жизнерадостного человека. Я стал его расспрашивать, что же он сделал тогда по приезде домой со всем тем добром, которое получил от нас? Каратегинец рассказал, что по возвращении в родную деревню ему пришлось коня отдать ишану («неловко было отказать»), из материй и халатов нужно было кое-что дать сельским властям. Про деньги узнали амлякдар и даруга и стали выпрашивать себе в подарок (силяу), пришлось поделиться с ними, а потом налоги, штрафы (яргу) и пр., что довело до нищенского состояния и заставило под старость идти на заработки в Ташкент.

Безысходная нужда заставляла крестьянина закабалять себя в неволю богачу и притом самым законным образом, на основании долгового обязательства, совершенного у казия, в присутствии законных свидетелей. Крестьянин брал в долг у богатого определенную сумму денег для какой-либо неотложной нужды и обязывался отработать за нее определенное число лет, без права приработка на стороне. При этом годовая оплата труда выходила самая низкая.

Особый класс людей в Бухаре составляли рабы из русских, калмыков и персиан (под последними разумелись персы в собственном смысле слова, иранские тюрки-шииты и курды); они в официальных документах обычно именовались з а р х а р и д — купленный за золото. Положение их было самое бесправное и унизительное. Они работали с раннего утра до поздней ночи, кормили их скудной пищей, одежду давали раз в год самую ветхую. Побои и издевательства были их уделом. И лишь в большие мусульманские праздники (вроде Навруза, Курбана) рабы освобождались дня на два от работ и им давалось мясо. Только рабы, служившие в личном конвое эмира, пользовались по сравнению с другими своими собратьями по неволе, лучшими условиями жизни. Общее количество рабов в Бухаре перед поражением, нанесенным ей русским царизмом в 1868 г., исчислялось, вероятно, десятками тысяч, потому что в целом Самаркандском отделе (впоследствии уезде) их насчитывалось до 10 тысяч.

Бухара была государством многонациональным, так как в ней помимо узбеков и таджиков жили арабы, лезгины, евреи, индусы, цыгане и очень небольшое количество христиан, попавших по тем или иным делам. Все мусульмане имели свободу в отправлении богослужения и как мусульмане имели формальное право принимать участие в управлении, немусульмане же были лишены этих прав в силу основного принципа мусульманского права — непризнающий обязательности исходящих от Аллаха повелений не должен влиять на ход управления, которое прежде всего должно заботиться о соблюдении этих повелений. Поэтому положение иноверцев в ханстве было весьма унизительное; евреи и индусы, например, могли жить только в своих специальных кварталах, одеваться в черные подержанные халаты, подпоясанные веревкой (з у н н а р — символ неверия); в городах они не имели права ездить верхом на лошади, а за городом могли ездить только на ослах и при встрече с мусульманином должны были слезть с верхового животного и пропустить мимо себя «правоверного». Все бухарские подданные не мусульмане платили особую подать — д ж и з ь я, за что они сохранили свою религию.

Однако и внутри мусульманской общины ханства не было политического равноправия: первенствующее положение в административном управлении ханством занимали узбеки, и к собственному имени и чину того или иного сановника или офицера всегда прибавлялось имя племени, к которому он принадлежал. Таджикам, за очень редкими исключениями, был закрыт доступ к видным правительственным должностям.

Духовенство, в состав которого входили судьи (кози), профессора высших конфессиональных учебных заведений (м ударрнсы), законоведы (муфт и и, а’ламы), цензоры нравов (раисы), муллы и имамы (священники мечетей) пользовались большим влиянием не только у правящей верхушки, но и среди широких масс; духовенство зорко следило за «правильной идеологией» верующих, жестоко карало не только вольнодумцев и отступников, но и всех проявивших то или иное уклонение от нормального (с мусульманской точки) зрения течения повседневной жизни. Проявление свободной мысли, даже самая робкая критика того или иного положения религии или древнего обычая, сурово пресекались.

Казна хана и эмиров Бухары хранилась в подземных помещениях арка. Оригинально было зрелище этой казны: длинные ряды туго завязанных матовых мешков, по преимуществу с серебряной монетой (теньгой), с прикрепленными к ним ярлыками с обозначением суммы, были расположены по годам. Здесь же для текущих расходов были сложены в пачках русские государственные кредитные билеты. Отсутствие для них специальных железных шкафов-касс было в 1913 г. причиной порчи мышами таких билетов на сумму 500 тыс. руб. Попытки бухарцев обменять в Государственном банке испорченные деньги на новые оказались безуспешными: настолько они были изъедены грызунами.

В казне же хранились золотые и серебряные вещи, дарившиеся эмирам и ханам разными коронованными особами, а также индийскими вице-королями и туркестанскими генерал- губернаторами. Весьма нередко эти вещи сносились в подземелья арка и там забывались, тем более, что вещи европейского образца были не в моде, разве только нужно было серебро или золото на монету или на изготовление золотых и серебряных вещей местного производства для подарков; тогда подаренные вещи из благородных металлов брались из кладовых казны и отдавались в переделку. Драгоценные камни, представлявшиеся наиболее устойчивой валютой, также хранились в большом количестве в казне, вместе с разными ценнейшими abjets d’art древнего происхождения, вроде греко-бактрийских и прочих старинных монет, древнего оружия и пр. Нечего, конечно, говорить, что эмиры про многие из этих вещей не знали, есть ли они у них.

В 1909 г. в Ташкенте, на Туркестанской сельскохозяйственной выставке, в бухарском павильоне привлекал внимание любителей средневековый восточный боевой доспех: длинная до колен кольчуга (с а у т) чрезвычайно тонкий и изящной работы с шейной стальной застежкой с золотой насечкой, латы (чоройна) из четырех прямоугольных звеньев — одно нагрудное, два боковых (подмышками) и одно наспинное, все латы — полированной стали, покрытые богатейшей золотой насечкой, остроконечный шлем (кулохуд) с подвижной перкой для защиты носа — тоже из полированной стали с такой же золотой насечкой, налокотник и большой круглый щит (с и п а р) из такой же стали и столь же богато покрытые золотой насечкой, изображающей очень сложный растительный орнамент, перемежающийся с вязью коранских стихов. Шлем, налокотник и щит были мастерски подбиты превосходным красным бархатом; для каждой такой вещи был особый кожаный футляр, внутри выклеенный темно-синим бархатом. Сохранность всего этого парадного доспеха была идеальная, и, судя по стилю работы и по характеру орнаментации, он происходил из «великомонгольской Индии» XVI — XVII столетий. Как бы дополнением к этой вещи исключительно высокого художества являлось несколько превосходных клинков, среди них обращал на себя внимание чудесный клинок букетного Дамаска знаменитого исфаганского мастера Асадуллы (XVI в.). На этом клинке, ниже гарды золотой насечкой было выбито «Работы Асадуллы. Раб царя святости (т. е. Алия) Аббас». Таким образом шашка эта (если только это не была подделка) принадлежала шаху Аббасу.

Как-то в разговоре с кушбеги Мирза Насрулло я поинтересовался, много ли хранится в подземельях арка древних и художественных предметов. Он мне на это ответил утвердительно и со вздохом заметил: «И всему этому нет никакой описи. А ведь целый музей!» И когда я спросил, интересуется ли подобными вещами эмир, осматривает ли он их, Мирза Насрулла безнадежно махнул рукой.

Начальник гарнизона столицы ханства назывался «тупчибошийи-ляшкар», что дословно значит «начальник артиллерии войск». Ему были подчинены все начальники воинских частей (саркарда)[61], как находившиеся в г. Бухаре, так и в других пунктах страны; поэтому это лицо нередко называлось «вазир-и-харб» (т. е. военный министр). Он проживал в городе, а не в арке. В арке же имел пребывание другой «тупчи-боши», называвшийся «тупчи-боши-йи-дарвоза-йи-арк-и’-оли», что значит «начальник артиллерии ворот высокого арка». Это был в сущности комендант цитадели столицы. Он обычно сидел на возвышении (суфа), находившемся с правой стороны при входе в главные ворота арка (под часами). Если же случалось, что кушбеги, соблюдая древний обычай, выходил сюда и садился на возвышении, то названный тупчи-боши занимал место внизу его; в отсутствии же кушбеги он сидел на его месте. Часто он назывался также «дарвозабон-и-арк-и оли», т. е. «охранитель ворот высокого арка», такое название его иногда встречается и в письменных источниках. К непосредственным обязанностям этого охранителя ворот арка, между прочим, относилось наказание преступников палками и заключение их в тюрьму цитадели, потому что кушбеги все распоряжения по сему отдавал «тупчи-боши» арка.

Гарнизон арка эмиры предпочитали видеть состоящим не из своих подданных, а из иностранцев, главным образом рабов; так, как мы знаем, например, что во времена эмира Музаффара его гвардия состояла из рабов-персиян, в начале XVIII. в., при Убайдулла-хане II и его преемнике, Абулфайзе, гарнизон арка состоял из русских рабов и калмыков и пр.

Весь правящий класс Бухарского ханства делился на должностных лиц светского звания (амальдоры) и духовных (уламо). К последним принадлежали ученые теологи, законоведы, преподаватели медресе, так называемые мударрисы и пр. Первые получали от эмира или хана чины, а вторые возводились в то или иное звание или сан.

Всего светских чинов было пятнадцать, и в восходящем порядке, от низшего к высшему, они были следующие:

1. Б а х о д у р.

2. Ч у х р а-о к о с или ч у х р а-о к о-б о ш и — «начальник

придворных пажей» дословно, в действительности же он являлся «цензором нравов» (раисом) стремянных; за последнее время, в XIX — XX столетиях, лица в этом чине уже не имели определенной должности. *

3. М и р з о-б о ш и — буквально «главный мирза» или «главный письмоводитель». Фактически лица в этом чине исполняли разные незначительные обязанности, вроде учета провизии, потребной для того или иного дворца или дачи эмира, писали счета поставщикам мяса, риса и т. п. для оплаты их казной и пр. Начальник канцелярии кушбеги тоже именовался м и р з о-б о ш и.

4. Джибачи или, в просторечии, дживачи — латник.

Эти чины титуловались «ихлос осор», т. е. отмеченный преданностью, преданный.

5. К а р о у л-б е г и — начальник караула.

6. Мири-о х у р или, в просторечии, мирохур — начальник конюшни.

7. Туксоба — собственно начальник войскового подразделения, имеющего свое знамя (тук или туг); его функции прежде состояли в том, чтобы ставить кушанья перед ханом и управлять туманом Харакан с заведыванием его оросительной системой.

8. И (э) ш и к-о к о-б о ш и — главный хранитель [высокого] порога.

Эти чины были с титулом «муборазат панох», т. е. «убежище войны».

9. Б и й — старое казахское слово, означавшее «лицо благородное и власть имущее», потом употреблялось казахами в значении «народного судьи».

10. Д о д х о — «радеющий о правосудии».

11. Инок — особо близкое к владетелю страны лицо.

12. Парвоначй — выдаватель писанного царского указа (п а р в о н а).

13. Д е в о н-б е г и — начальник «дивана» или заведующий финансовыми делами.

Эти чины с титулом «иморат-панох», т. е. «убежище начальствования» (этот титул по должности имели и все х о к и м ы, или миры, или беки ханства, т. е. правители отдельных областей).

14. Кулл-и кушбеги — верховный ловчий, обер-егермейстер , он же первый министр и губернатор Бухарского вилаета.

15. Оталик — заступающий место отца.

Эти два чина были с титулом «вазорат-панох», т. е. «убежище министерской власти».

Чин аталыка давался эмирами в общем редко (при последних двух эмирах, насколько я знаю, его никто не имел) и притом лицу особо почетному, пожилому и уважаемому в знак особого уважения и расположения, как к родному лицу, отсюда и самое его узбекское название аталык, т. е. заступающий место отца. Говорят, что в прежние времена аталык — возможно после того, как прекратилась его роль «питателя» населения Согда, распределявшего воды Заравшана по туманам, — разбирал также генеалогические претензии разных лиц, утверждавших, что они происходят от служилого и потому привилегированного, сословия, т. е. от кушбеги, хакимов и пр. В этом отношении было сходство обязанностей аталыка и шейх-ул-ислама, с тою лишь разницей, что первый разбирал и удостоверял дела, касающиеся генеалогии светской, а второй — духовной.

Лица, принадлежавшие к корпорации духовенства, за последнее столетие получали только следующие звания: урок, садр, судур, причем это были только почетные звания и с ними не было связано никаких определенных служебных обязанностей, как это было прежде, когда табель о рангах не оставался мертвой буквой.

Лицо, возведенное в тот или иной чин и получившее при этом от эмира жалованное платье сар — уп о, получало от эмира через парвоначи по этому случаю особый указ («ярлык»), написанный на лощеной кокандской бумаге. Указ этот парвоначи вставлял в чалму виновника эмирской милости и тот в течение 3 суток должен был ходить с воткнутым, в его чалму указом, дабы все видели и знали новое пожалование. Это заменяло наше опубликование правительственных приказов о наградах военных и гражданских чинов. Подобного рода указы или ярлыки имели более или менее определенную форму, по которой и писались в течение очень долгого времени; разница, пожалуй, была лишь в том, что для высоких чинов указы писались более пространные и более витиеватые, а для низших чинов — более простые и краткие.

Таким образом, из всего изложенного следует, что столица ханства, г. Бухара, в административном отношении играла первенствующую роль, как ни в одной европейской стране. Губернатор Бухары с ее округом являлся и первым министром ханства, и генерал-губернаторам по отношению ко всем начальникам областей. Начальник полиции столицы был начальником всех заведующих полицейской частью в разных местах страны. Судья столицы ханства являлся главой всей судебной корпорации ханства. Начальник гарнизона города был в то время военным министром, которому подчинялись все начальники воинских частей по всей Бухаре, и т. д. Над всеми этими лицами стоял эмир, без ведома которого не делались самые малейшие дела, так как ни поместные, ни центральные чиновники и военные не обладали полномочиями, точными положениями-инструкциями, определяющими пределы их власти. Вследствие этого была создана чудовищная централизация, при наличии которой не было места для проявления административной инициативы и которая убивала все живые силы народа, воспитывая его в невероятном бесправии, на примерах возмутительных насилий и в полной неуверенности в своем бюджете, так как ни население, ни чиновничество, кроме эмира и близких к нему лиц, не имели понятия о приходо-расходных росписях страны, составлявших секрет «Высокого арка», и не знали определенных и справедливых ставок податного и налогового обложения. Народные массы влачили бедственное существование, задавленные невероятно большим числом разных чиновников, светских и духовных, кормившихся за счет народа путем разных поборов и подачек, потому что административный аппарат не получал определенного, по твердым ставкам, содержания или заработной платы и кормился за счет населения, не будучи стеснен какими-либо пределами этого кормления. Таким образом, весь служилый класс жил целиком за счет народа и заботился исключительно о своих собственных материальных интересах, никогда не думая о благе народа».

Гисарское бекство

Гисарское бекство — одно из 28 бекств Бухарского эмирата в конце XIX в. на севере граничило с долиной Зарафшана (Самаркандской областью) Туркестанского края, на юго-востоке — с Бальджуанским, на юге — с Курган-Тюбинским и Кабадианским, на западе — с Денауским и Байсунским, на северо-западе — с Яккабагским бекствами.

Гисарский бек считался наместником эмира в Восточной Бухаре, и поэтому прочие беки иногда обращались к нему за указаниями, советами и разъяснениями. Гисарский бек в отличие от других беков управлял полновластно и бесконтрольно, имея право самостоятельно выносить судебные приговоры, вплоть до смертной казни включительно, не посылая свои решения на утверждение эмиру Бухары.

Для удобства управления Гисарское бекство разделялось на амлокдарства (поземельно-податные участки). Это деление часто подвергалось изменению. Нижеприведенные сведения об амлокдарствах в Гисарском бекстве относятся к 1886 году.

В Гисарском бекстве городами считались Файзабад, Кафирниган, Душанбе, Гисар, Каратаг, Регар, Сари-Осие. В действительности эти города по типу постройки ничем не отличались от обыкновенного кишлака, в отличие от которого в этих пунктах проживали амлокдоры и один или два раза в неделю происходили базары. Кроме того, Гисар был обнесен крепостной стеной, в цитадели которого проживал бек.

Амлокдорство

(Извлечено из работы Н. Н. Покотило «Отчет о поездке в пределы Центральной и Восточной Бухары в 1886 г.» Ташкент, 1888, стр. 79).

Земли танхо

Одним из видов землепользования были так называемые земли танхо. Танхо как феодальная система земельных пожалований было особенно сильно развито в Восточной Бухаре, в частности — в Гисарском и Кулябском бекствах. Владелец танхо юридически не считался собственником такой формы земли, он только лишь имел право взимать в свою пользу земельную подать с крестьян, обрабатывавших эту землю.

Каждое лицо, получившее чин от бека или эмира, имело право на получение танхо соответственно своему чину от двух кошей до целого кишлака. При каждом повышении в чине чиновник-сипо получал в эксплуатацию все новые крестьянские хозяйства, взамен чего обязан был сделать беку или эмиру подношение соответственно получаемому им чину. Танхо и чин могли переходить по наследству от отца к сыну, для чего последнему нужно было поднести беку или эмиру новый тур- тук (подношение).

Сипо, владевший крестьянскими хозяйствами в форме танхо, не удовлетворялся только получением установленных поборов и налогов с их земли, а заставлял крестьян также обрабатывать принадлежавший лично ему участок земли и собирать с него урожай. Если танходор что-либо строил, крестьяне, попавшие к нему в танхо, должны были доставлять своим транспортом строительный материал и поставлять рабочую силу.

Таким образом, крестьяне, попавшие в танхо к феодалу-сипо, не только платили ему все подати и налоги, но фактически также выполняли различные принудительные феодальные повинности.

Один из танходоров во второй половине XIX и в начале XX вв. Гуль-туксабо (из кишлака Кушво Дюшанбинского амлокдорства, умер в 1906 г.) владел в виде танхо следующими кишлаками: Ес — 30 крестьянских хозяйств, Оби-Гарм — 15, Сухта — 15, Гузук — 8, Могов — 30, Сафедарак — 15, Боги-танга — 20, всего 133 крестьянских хозяйства. Помимо этого, он имел в своей собственности следующие земли: в кишлаке Чорбог — 6 батманов поливной земли, Кушво — 2 батмана виноградников, 3 батмана поливной земли и 25 батманов богарной земли[62]. Эти земли обрабатывали, главным образом, крестьяне, которые находились в его танхо. Он же был владельцем более 1200 голов баранов, 70 голов крупного рогатого скота и 40 лошадей. Кроме того, он старался увеличить свои богатства путем разных сделок, шарики и прочего.

О наличии другого имущества и земли у сипо — владельцев танхо свидетельствует нижеприведенный документ. Из него видно, что после смерти сипо Амина караул-беги осталось значительное количество движимого и недвижимого имущества. Наличие восьми быков указывает на то, что он имел не менее 40 — 50 га земли и иное достояние. Документ этот является ярким примером неравноправия и унижения женщин в дореволюционном Таджикистане[63].

«Обязательные постановления в отношении наследства всевышнего Аллаха. Один участок, расположенный в селении Олтун-джилау Каратагского района, граничит с запада с дорогой общественного пользования, с севера — с усадьбой покойного Бек Мухаммеда, с востока прилегает к Дарье-ободу и с юга — к дороге общего пользования — границы (все) полностью известны. Одна крупорушка в вышеупомянутом селении. Одна мельница в селении Чиптура вышеупомянутого района, шесть быков, четыре коровы с двумя телятами, два молодых быка, две верховые лошади, одна лошадь, работающая на маслобойке, четыре осла, тридцать манов пшеницы, десять манов ячменя, пять манов льна, восемьдесят манов риса, десять тысяч тенег наличными деньгами, домашние вещи.

Усадьба, состоящая из двух внутренних дворов и одного внешнего, в квартале Намозгох Каратага Хисарского вилаета с запада граничит с дорогой общего пользования, с севера и востока — как с запада, с юга — частью с дорогой, частью с дворами усто Сайида, сына Мухаммад Фазила, — границы [все] полностью известны. [Все, что принадлежало покойному Амин кароул-беги] подлежит дележу на 9 частей:

Всего 72 части.

15 числа священного месяца Мухаррама 1337 года (25 мая 1919 г.) ввиду смерти убежища шариата, судьи Мулло Мухаммада кози ходжи судура, и неназначения правительством [нового] судьи, имущество, оставленное вышеупомянутым покойным, [было распределено] между его вышеуказаниными в документе наследниками, после проверки правильности распределения [долей] одному мужского пола столько, сколько двум женского пола. Вышеупомянутая жена [покойного] [получает] восьмую [часть] указанного имущества, а остальную часть [получают] остальные [наследники], согласно указанию записанного распределения по справедливости. И было это совершено в присутствии свидетелей мусульман: убежища учености Мулло Мухаммед Мурода, убежище геройства Давлат мирохура, Хайдарулло джибочи, Арбоб-бека, Арбоб-Мухаммада и других».

Зиндан (тюрьма) в Гисаре

Очевидцы, побывавшие в Гисаре в начале XX в., следующим образом описывают бесчеловечные условия безвинных людей в гисарском зиндане. (См. Д. Н. Логофет. В горах и на равнинах Бухары. СПб., 1913 с. 252 — 253. Г. Андреев. В. Хисаре, «Туркестанские ведомости», 1916, № 88).

«Мы, воходя из бекского дома, расположенного на крепостном холме, в сопровождении ясаул-баши двинулись по узким переходам, спускаясь куда-то все ниже и ниже. Темные коридоры едва освещались небольшими бойницами в толстых стенах. Спертый горячий воздух затруднял дыхание. Еще несколько ступеней вниз, и мы очутились в сводчатых подвалах, где лежа и сидя виднелись темные человеческие фигуры. Лязганье кандалов нарушило тишину. Здесь сидели совершившие преступление сроком на один-два года... В следующем подвале, где воздух до того был пропитан миазмами, что трудно было дышать, находились заключенные, совершившие различные более тяжкие преступления, прикованные за шею к стене. Еще ниже, освещенный косыми лучами солнца, падавшего сквозь узкую бойницу, виднелся какой-то колодец, казавшийся бездонным. Сюда спускались самые тяжелые преступники, которые уже никогда не выходили. Откуда-то снизу слышались слабые человеческие стоны. Подавленные всем виденным, мы, лишь выбравшись на воздух, освободились от кошмарного ужаса всей виденной картины.

Мы остановились у зиндона, высокого глиняного кургана со стенами. На заднем дворе, где содержались заключенные, квадратом шли темные коридоры без окон. У каждого коридора была маленькая дверка, запертая на замок. Сверху около крыши были сделаны небольшие отверстия, заменяющие световые окна... Тюремщик открыл соседнее помещение, где содержались убийцы. Черный подвал... заключенные без исключения прикованы цепями к стенам. Некоторые из арестантов с усилием поднялись на ноги, громыхая цепями. Но большинство продолжало лежать на спине, смотря на нас безучастными глазами. Без света, без воздуха и без движения, в цепях... Многих вши и клопы насмерть заедали... Редкий, который пять лет протянул»...

Восстание Восе

Нижеприведенный документ — это письмо хисарского бека эмиру о доставке к нему вождя крестьянского восстания Восе и других из числа должностных лиц бекства. Согласно этому документу, восстание Восе происходило в начале правления эмира Абдулахада (1885 — 1910) и имело широкий диапазон, раз в нем принимала участие и местная знать. Документ из личного собрания проф. А. А. Семенова. (См. А. А. Семенов. Очерк устройства центрального административного управления Бухарского ханства позднейшего времени. Изд. АН Тадж. ССР, Сталинабад, 1954, с. 55 — 56).

Во второй половине XIX и начале XX вв. в Бухарском ханстве произошло несколько народных восстаний. Крупнейшим из них является восстание крестьян в Бальджуанском бекстве иод предводительством Восе (1885 — или 1888). О ходе этого восстания, героической борьбе трудящихся против вооруженных наукаров эмира, о вожде восстаний в памяти народа сохранились интересные рассказы, выдержку из которых мы далее приводим. (См. Антология таджикской поэзии. М., 1957, с. 788 — 790).

«О, ласкающий раба!

Да стану я жертвой за благословенную голову его величества, господина моего! По безмерной благости августейшего могущества моего владыки сей раб, соблюдая осторожность, отправил в высочайшую резиденцию (к вашему величеству) неблагодарного Абдулваси’бальджуанца совместно с ишаном Абу-и Хакк ходжей, из потомства господина, с Мулла-беком «туксоба» с Ходжа Мурад «м и р о х у р о м», Курбаном «караул-беги» и другими двумя вашими рабами. Я невежественный раб. О, боже, мой владыка да будет всегда счастлив и благополучен!

Аминь, о господи миров! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток!» Сверточек письма (в трубочку) запечатан бумагой с оттиском печати «Остона-Кул-бий кулл-и кушбеги. 1305» (1887 — 1888)[64].

ПЕСНЯ О ВОСЕ

(Антология таджикской поэзии. М., 1957)

Восе! Сегодня газават,

И дух наш радостью объят,

И словно в день кончины мира,

Сердца восставшие горят!

Кто битву грозную ведет?

То гневный восстает народ

И кровью берега залиты.

Восе стремится на Норак,

Он рушит мост, он поднял стяг,

Бегут в отчаянье мангиты!

Восе летит на Туткаул, —

Уже десятый взял аул,

Стоит повсюду караул.

Даштак он приступом берет

И всем он копья раздает, —

В Талхак, отряд непобедимый!

Сбирайтесь, о, друзья, в поход,

Наш враг — куда он ни уйдет,

Везде его настигнет кара!

Глава IX Таджикский народ накануне и в годы революции 1905 — 1907 гг.

На рубеже XIX — XX вв. в связи с переходом капиталистической России в империалистическую стадию своего развития усиливается эксплуатация трудящихся, что приводит к обострению классовой борьбы. Революционная борьба рабочих и крестьян под влиянием социал-демократических организаций обретает новые формы. Царское правительство принимало чрезвычайные карательные меры, которые распространялись и на территорию Туркестанского края. Об этом свидетельствуют приводимые ниже официальные донесения должностных лиц царской администрации и другие материалы. Из рапорта начальника Ходжентского уезда следует, что первоначальный срок действий охраны был продлен до 10 сентября 1901 г., а затем вторично до 10 сентября 1902 г. (См. ЦГА Узб. ССР, ф. 18, оп. 2, д. 127, л. 2).

Из рапорта нач. Ходжентского уезда от 20 декабря 1901 г.

Со 2 сентября 1898 года область Самаркандская находилась на положении усиленной охраны: были расширены права уездных начальников, их помощников и участковых приставов, т. е. они имели право подвергать местное население по постановлению уездных начальников аресту до 1-го месяца и денежному штрафу до 30 рублей и по постановлению помощника уездного начальника и участкового пристава — аресту до 2-х недель и денежному штрафу до 10 руб.

Число промышленных заведений и рабочих в Ходжентском уезде

Процесс формирования пролетариата из местных национальностей на территории Ходжентского уезда проходил крайне медленно. Промышленность здесь была представлена мелкокустарным производством. Накануне первой русской революции в 1904 г. в Ходжентском уезде это выглядело так:

Забастовка железнодорожников

В начале мая 1906 г. забастовали главные мастерские Среднеазиатской железной дороги в Ташкенте. Чтобы забастовка не перекинулась на другие участки дороги, царская администрация в порядке военной демонстрации перебросила 12 мая в Ходжент одну артиллерийскую батарею. Однако рабочие станции Черняево (современная Урсатьевская) сумели провести общее собрание, разработали свои требования и послали их в Ташкент. Рабочие требовали (См. Н. Ф. Симонов. Первые маевки в Туркестане. Ташкент, 1940, с. 27 — 28):

1) Принять немедленно всех уволенных за забастовку и политические убеждения с выдачей содержания за все время прогула полностью и полным возвратом денег, удержанных за забастовку;

2) Немедленно открыть ташкентские мастерские и принять на свои места всех переведенных в другие депо и станции и выдать за сдельные работы с января месяца.

Восстание в Туркестанской понтонной роте в Ходженте (25 — 27 декабря 1905 года)

Это было стихийное, неорганизованное восстание солдатской массы, вспыхнувшее под влиянием революционных событий в Туркестане. Царские власти жестоко расправились с восставшими. Под суд было отдано более 100 человек и присуждено к разным наказаниям 28 солдат.

Ниже приводятся отрывки из «Справки судной части Туркестанского военного округа» (См. ЦГИА Узб. ССР, ф. 113/С, Судн. часть штата ТВО, д. 24, лл. 117 — 121; ЦГА Тадж. ССР ф. 723, оп. 1, д. 8).

«Солдаты понтонной роты с целью добиться смещения с должности начальников и изменения существующих порядков военной службы» нанесли побои фельдфебелю, двум унтер- офицерам, ефрейтору и рядовому; не исполняли приказания командира роты построиться, а «с криком, шумом и свистом, окружив командира роты и напирая на него, стали выкрикивать разные требования», не допустили исполнения приказания командира роты об аресте одного из солдат — участников восстания; били стекла камнями в квартирах командира роты и других офицеров, а также в казарме; «узнав, что вследствие производимых ими беспорядков, выстраивается с винтовками рота 12 стрелкового батальона, они с целью оказать вооруженное сопротивление стрелкам, разобрали свои винтовки, взломали шкаф, где хранились патроны, разобрали таковые, а затем, произведя несколько выстрелов, разбежались по городу; стреляли из винтовок... и нанесли ряд оскорблений словами и действиями начальствующим лицам».

...25 — 27 декабря 1905 г. в г. Ходженте Самаркандской области нижние чины туркестанской понтонной роты произвели в казармах и на улицах города массовые беспорядки, соединенные с тягчайшими нарушениями воинского чинопочитания и подчиненности, бесчинствами и буйством с оказанием вооруженного сопротивления установленным властям и начальствующим лицам».

Еще задолго до возникновения беспорядков в роте образовалась партия нижних чинов, недовольная отношением к роте командира ее подполковника Гуськова, а также вообще существовавшими в роте порядками.

21 ноября во время проверки рядовой Пиданов, а затем и вся рота, заявили новому фельдфебелю Демьяненко, что не желают иметь его фельдфебелем, по докладу о сем пришедшему в роту после проверки ст. офиц. капитану Егорову, рота и ему повторила то же самое, когда же капитан Егоров стал спрашивать людей поодиночке, то только несколько чинов заявили о том, что не желают иметь фельдфебелем Демьяненко.

Вслед за тем подполковником Гуськовым было получено анонимное письмо с тем же требованием. Ему угрожали, если он не выполнит просьбу, расправой.

30 ноября вечером в комнату фельдфебеля был брошен камень, попавший в голову унтер-офицеру Чепарину. Виновного не выявили, а к комнате фельдфебеля поставили охрану.

Смутные слухи о готовящихся в понтонной роте беспорядках ходили по городу уже давно, говорили, будто бы бунт готовится 6 декабря и что не состоялся он только потому, что незадолго до этого в Ходжент прибыла сотня семиреченских казаков. 22 — 23 декабря Дегтярев, отправившись вечером в крепость, увидел возле старых казарм несколько человек неизвестных ему по фамилии, в лицо, подойдя к которым, услышал, что они сговариваются сделать в рождество бунт, на вопрос, как они будут бунтовать — ему ответили, что будут бить всех офицеров и тех, кто будет им сопротивляться: когда Дегтярев возразил, что раньше их самих перебьет стрелковая рота, то его спросили, неужели вы будете бить своих же братьев?

Накануне рождества, 24 декабря в музыкальной комнате казармы роты состоялась вечерняя сходка нижних чинов «самарцез»; пили водку, и вернувшийся в тот же день из отпуска из Евр. России Артишев сообщал разные новости и говорил, между прочим, что государя императора охраняют в Петербурге иностранные войска, что наши войска восстали и бьют своих офицеров, что вообще все войска России ненадежны. На другой день после этого в роте начались беспорядки.

...25 декабря утром в помещение 2-й полуроты вошел рядовой Сергеев и стал кричать: «Где взводный и отделение 3-го взвода?» Кто-то ему указал на находившегося тут же комотделения, рядового Коровченко, подойдя к которому, Сергеев произнес: «Ты долго будешь слушать Гуськова и фельдфебеля?» Схватил его за грудь и замахнулся, чтобы ударить, но был удержан Коровченко; в это время раздался голос Пиданова: «Бей его, чего смотришь!», но кто-то схватил Сергеева и оттащил его прочь, после обеда почти все люди разошлись по городу.

Старший унтер-офицер Демьяненко и старший унтер-офицер Чепарин отправились в город на розыски солдат, где были избиты до потери сознания.

Узнав о происшедшем, комроты подполковник Гуськов отправился с капитаном Егоровым в помещение нижних чинов. Некоторые стали строиться, а другие продолжали шуметь и столпились вокруг офицеров и дерзко выкрикивали различные претензии... на раскладку по средам и пятницам в обед до 1/4 фунта вместо 3/4 мяса, на выдачу вознаграждения за работу по ремонту городского моста, на неосвежение соломы в тюфяках и т. д., толпы человек в 50 все время надвигались на Гуськова.

Этот шум и беспорядки продолжались около 2-х часов, пока не раздалась команда: «Стройся к ужину!», после чего люди стали расходиться и мало помалу все успокоились.

26 декабря солдатами были избиты ефрейтор Шамрай и комотделения Коровченко.

Подполковник Гуськов отправился к ком. 5-й роты 12 Турк. стрелкового бат. капитану Белову и просил его приготовить роту на случай больших беспорядков.

После этого Гуськов с кап. Егоровым, подпол. Шабашевым, Поликарповым явился в роту и приказал арестовать рядового Ремизона. Но рота отказалась это выполнить.

Тогда Гуськов послал Поликарпова узнать, готова ли 5-я рота. Эта рота уже выстроилась с ружьями во дворе. Узнав об этом, солдаты понтонной роты еще сильнее заволновались. Солдаты бросились к ружьям и захватили их, а затем ворвались в комнату фельдфебеля, взяли ящики с патронами (600 шт.) и раздали солдатам, некоторые стали стрелять из окна казармы.

Боясь кровопролития, Гуськов отдал приказ 5-й стрелковой роте вернуться в казармы.

27 декабря солдаты продолжали буйствовать как в казарме, так и в роте. Только с приездом генерала Павловского беспорядки закончились. 27 солдат этой роты были преданы суду.

О прокламациях «К гражданам Ура-Тюбе»

(9 января 1906 г.)

9 января 1906 года в городе Ура-Тюбе были разбросаны по улицам и заложены в двери и ворота отпечатанные на гектографе прокламации, озаглавленные «К гражданам Ура-Тюбе!».

Приводим текст прокламации полностью (См. Т. Каримов. Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Северном Таджикистане. Сталинабад, 1957, с. 27).

К гражданам Ура-Тюбе!

С Новым годом! Старый год прошел; это был один из тех годов, которые служат границей перехода от старой рабской жизни к сознательной, культурной!

Старый год прошел! С ним должен кончиться всякий произвол, который проявлялся со стороны царских сатрапов.

Старый год прошел! Он унес с собой тысячи жертв, которые боролись за свободу, братство и равенство.

Старый год прошел! Но далеко еще не кончилась та страшная борьба, которую объявил русский сознательный народ своим притеснителям. Эту ожесточенную борьбу русский честный народ перенес на новый, 1906 год.

Граждане Ура-Тюбе!

Неужели мы еще и теперь не сознаем того великого освободительного потока, который охватил теперь всю Россию? Неужели мы равнодушно будем смотреть, как расстреливают наших учащихся, сыновей, братьев, сестер? Неужели мы равнодушно будем относиться к тому, как несознательных солдат посылают расстреливать безоружных рабочих, борцов за свободу, и это называется усмирить бунт!

Граждане!

Будем же иметь смелость сказать прямо, открыто, громко царским опричникам: «Довольно крови и безвинных жертв, падающих смело и бесстрашно за идею равенства и братства!» Мы скажем: «Довольно расстреливать безоружных и честных работников! Долой произвол и кровопролитие! Долой отжившее самодержавие! Да здравствует Учредительное собрание!»

Крестьянские волнения

Не только русские рабочие, но и крестьяне показывали пример борьбы против царских порядков. Это видно на примере крестьян Нижне-Волынского поселка Ходжентского уезда, где в августе 1904 года происходит аграрное волнение с открытым сопротивлением властям. Саватский участковый пристав (ныне Сават входит в состав Зааминского района Узбекской ССР) в своем рапорте на имя начальника Ходжентского уезда писал, что «...из разных концов поселка сбегались люди с палками, видимо, ранее оповещенные о моем приезде в поселок, не разбирая, в чем дело, кинулись на волостного управителя... и меня, причем в общей гармонии голосов часто слышались возгласы касательно раздела земли (тугаев)... крестьянами этого поселка ранее был обдуман план беспорядка и насилия...»[65]

В некоторых местах крестьяне объединились в отряды и вели вооруженную борьбу против баев и местных должностных лиц. Один из отрядов под руководством Намаза Примкулова действовал на территории Самаркандской области. Царские власти были сильно обеспокоены этим движением. Для его ликвидации было выделено несколько больших воинских команд во главе с помощником военного губернатора Самаркандской области. Из донесений последнего видно, что Намаз имел поддержку среди крестьян и бедноты края, пользовался большим авторитетом и уважением и что царские власти были бессильны в этой неравной борьбе.

«Намаз в среде бедного населения весьма популярен... грабит только богачей, а беднякам очень часто приходит на помощь деньгами, хлебом, семенами на обсеменение полей и проч. И еще очень серьезно то, что безнаказанность грабежей дает очень дурной пример многим из бедного населения, которым терять нечего они (уже было несколько случаев) собираются партиями в 5 — 8 человек, нападают на более самостоятельных и с криками «Намаз» грабят, но хоть не убивают.

...Неудача погони за Намазом вся главным образом происходит от следующих причин; 1-е, что население во многих местах поддерживает и укрывает Намаза с его шайкой, 2-е — потворствуют им, из боязни или расчетов, некоторые лица туземной администрации, 3-е — недостаточно энергичны некоторые участковые пристава, некоторые гг. «уездные начальники»[66].

В связи с усилением крестьянского движения в начале 1905 г. министр внутренних дел потребовал от Туркестанского генерал-губернатора: «...всякие своеволия крестьян и покушения их на чужие земли, леса, выгоны, грабежи... сопротивление властям... должны быть подавлены самыми суровыми мерами, с употреблением оружия без всякой пощады до уничтожения, в крайних случаях, отдельных домов и целых деревень»[67].

Нижеприведенный факт из постановления ходжентского уездного начальника (январь 1908 г.) рисует картину массовой борьбы трудящихся Северного Таджикистана на два фронта — и против царизма, и против местных эксплуататоров. Это было сопротивление социальному и национальному гнету, ибо начальник уезда приказал пресечь возникший антагонизм между жителями селения Андарсай, «чтобы ссора не разрослась до угрожающих размеров».

«Ко мне приходили с жалобой несколько жителей селения Андарской Гулякандозской волости и заявили, что в этом селении из-за раскладки податей на текущий год произошла крупная ссора между зажиточными сельчанами и бедняками.

Дело вышло из-за того, что прежде на бедняков раскладывалась часть подати, причитающейся с дачи, а нынче они отказались платить и богачи, озлобившись за это, объявили беднякам своеобразный локаут... не дали беднякам их части из земель, находящихся в общем пользовании».

Влияние революции 1905 — 1907 гг. на территории Бухарского эмирата

Революция 1905 — 1907 гг. оказала соответствующее влияние и на глухие окраины Бухарского эмирата. Революционные лозунги, прокламации и призывы расклеивались в самых людных местах, доходя до самых глубин народных масс. В 1907 г. корреспондент газеты «Туркестанские ведомости» в населенном пункте Денау обнаружил на стене мечети нижеприведенный революционный лозунг, который призывал местное население к свержению самодержавия. (Ом. Туркестанский сборник, т. 449, 1907, с. 21).

«Я позволю себе еще раз вернуться, чтобы отметить один факт, наблюдавшийся мною в Денау... там на стене одной из мечетей мы, к удивлению своему, увидели... неизвестно кем наклейную незадолго до нашего приезда, как говорили жители, прокламацию, призывающую население к свержению монархии и установлению демократической республики в России».

С. Айни о влиянии революции 1905 — 1907 гг. в эмирской Бухаре

(См. С. Айни, Коротко о моей жизни. Сталинабад, 1958, с. 72, 73).

Русская революция 1905 года оказала на Бухару большое влияние: движение за прогресс, которое прежде охватывало лишь узкий круг людей, стало теперь гораздо более широким.

Русская пресса в это время получила свободу. Начали выпускаться различные газеты и журналы и многими тюркоязычными народами России, у которых раньше не было ничего, кроме газеты «Тарджуман».

Газеты и журналы приходили и в Бухару и воздействовали на развитие в ней общественной мысли, оцепеневшей под влиянием фанатичного духовенства и жестокой средневековой формы правления.

Однако прогрессивное движение, о котором я говорю, нельзя было назвать революционным. Оно требовало лишь проведения некоторых реформ — реформы школ и медресе, реформы ряда древних установлений и порядков, а в области политической - реформы аппарата управления в эмирате, ликвидации своеволия эмирских чиновников и некоторого упорядочения налоговой системы. Наиболее значительной в движении за реформы была мысль о необходимости упорядочить взимание налога с земли — налога, платившегося дехканами.

Конечно, я присоединился к этому прогрессивному движению.

Мы начали вести пропаганду за реформу школ и медресе. В Самарканде и Ташкенте были уже тогда открыты школы нового типа для детей местных национальностей. Татары, проживавшие в Бухаре, тоже открыли здесь в 1907 году школу такого же типа для своих детей. Некоторые бухарцы, разочаровавшиеся в старой школе..., отдавали детей в новометодную школу, открытую татарами. Я побывал в этой школе. Бухарские дети, не владевшие даже узбекским, вынуждены были учиться в ней на татарском языке».

Ограбление трудящихся эмиром Бухарским

Доходы Бухарского эмирата составляли огромную в то время сумму. Эти доходы выколачивались путем взимания различных налогов и ограбления трудящихся масс и расходовались большей частью на содержание и прихоти эмира, частично на содержание его армии, на подарки и подношения различным высшим чиновникам.

Ниже приводится отрывок из книги С. Айни «Материалы по истории бухарской революции» (М., 1928, стр. 23 — 24).

«В 1913 году доходы эмира составляли примерно 30 млн. золотых рублей. Расходы состояли из следующих статей:

содержание армии (сарбазов) — 1 млн. золотых рублей; содержание ополчения (наукаров) — 100 тысяч золотых рублей;

подарки и преподношения (туртуки) различным высшим чиновникам — 1 млн. рублей; разные расходы — 100 тыс. золотых рублей; народное просвещение и здравоохранение — ничего.

Всего расходов — 2200 тысячи золотых рублей.

Вся остальная сумма — свыше 27 млн. золотых рублей расходовалась на личное содержание и прихоти эмира».

Восстание 1916 года

Первая мировая война принесла неисчислимые бедствия народу, хозяйство страны, в том числе хозяйство Средней Азии, пришло в упадок, увеличились налоги. И как результат всего этого, усилилось массовое движение народов. Народные массы ждали повода.

В начале июня 1916 года царь Николай II издал указ о мобилизации местного населения на тыловые работы — на строительство укреплений, военных дорог. По этому указу каждый край Туркестана независимо от социального положения должен был отправить огромное количество рабочих. Но баи откупались, и бедняки отправлялись на тыловые работы. Эта несправедливость, страх отправки на войну и стали поводом для массового выступления народов Средней Азии против царского режима.

Восстание 1916 года началось в Ходженте и потом распространилось на многие города и села Туркестана. Движущей силой этого восстания были дехкане, ремесленники, городская беднота. Несмотря на то, что восстание 1916 года в Средней Азии закончилось поражением, все же оно носило национально- освободительный характер.

1916 г. июля 7. Всеподданнейший рапорт начальника Ходжентского гарнизона Н. Б. Бубаха Николаю II о событиях в г. Ходженте

(Из книги «Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане». Сборник документов, М., 1960, с. 105).

В. и. в. всеподданейше доношу, что 4 сего июля, днем, в г. Ходженте, толпа туземцев-горожан, явившись в канцелярию полицейского пристава, требовала отмены составления списков рабочих, предполагаемых к отправке на работу в тылу армии по повелению в. и. в. от 25 июня сего года. Несмотря на разъяснения и уговоры полицейских властей разойтись, толпа продолжала шуметь и требовать. Когда же полицейские стали оттеснять толпу, туземцы оказали сопротивление, нанося им побои.

Выбежавшие к месту происшествия из вблизи расположенного караула пять нижних чинов ходжентской караульной команды, находившиеся в наряде на случай беспорядков, были моментально окружены толпой, причем у одного из них один туземец пытался отнять винтовку, а другие стали осыпать солдат камнями.

В это время со стороны толпы раздался выстрел, вследствие чего эти нижние чины и часть остальных той же команды, рассыпанная по валу крепости, открыли стрельбу по толпе, сделав 16 выстрелов, последствием которых оказалось 2 убитых и 1 раненый; все трое туземцы. Толпа немедленно рассеялась.

О происшествии произведено дознание и ведется следствие служебной властью.

Полковник Рубах

7 июля 1916 г., № 767, г. Ходжент

1916 г. июля 21. Телеграмма военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина И. Д. Генерал-губернатора Туркестанского края М. Р. Ерофееву о восстании в Катта-Курганском и Ходжентском уездах

(Из книги «Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане». Сборник документов, М., 1960, с. 120, 121).

Ходжентский уездный начальник донес, что большая толпа костакозцев направлялась [в] Ходжент, но по уговору кан- дидата волостного управления, пройдя линию железной дороги, вернулась. Волостной за бездействие от должности устранен, назначен кастакозским волостным кандидат Магомет Шааюлов. [В] Ура-Тюбе замечается массовое выселение [в] окрестные сады, торговля замерла, товары прячутся. В других местах уезда без перемен. Просим о высылке войск во избежание затяжки набора, особенно [в] Ура-Тюбе, Ходжент два орудия, два пулемета. При отсутствии казаков для Ура-Тюбе требуется пехоты 200 чел., которых предполагает снабдить лошадьми по реквизации.

С подлинным верно:

Военный губернатор генерал-майор Лыкошин.

Объявление

(Из книги «Двадцатилетие восстания 1916 года». Сталинабад, 1936, с. 81).

Обязательным постановлением Туркестанского Генерал-губернатора, распубликованным в № 101 — 1915 г. и № 56 — 1916 г. газеты «Туркестанские ведомости», воспрещается:

1.  Всякие сборища и сходки как под открытым небом, так и в закрытых помещениях, не предусмотренные законом и на которые не испрошено заблаговременного разрешения надлежащих властей.

2. Воспрещается также распространение оповещения о собраниях и сходках.

3. Участвующие на сходках лица обязываются по требованию полиции указать главных руководителей и организаторов сходки или сборища.

4. Воспрещается хождение по улицам и площадям толпой и остановки без дела, сборища на крыше и бросание камней.

Предписывается домовладельцам, арендаторам домов и квартиронанимателям, живущим в особняках, держать ворота и выходящие двери домов на улицу на запоре.

Объявляю вышеизложенное всему населению Ходжентского уезда к неуклонному исполнению. Предупреждаю, что всякие сборища, сходки, толпы будут разгоняться воинской силой.

18 июля 1916 г.

Подлинное подписал подполковник Рубах. № 759.

О тяжелом продовольственном положении в Ура-Тюбе (1916 г.)

(Из книги «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Туркестане», Ташкент, 1947, с. 17).

Дело продовольствия в г. Ура-Тюбе обстоит очень печально. Под давлением голода из окрестных Басмандинской, Шахристанской и др. волостей население бежит на Дарью... На Дарье все-таки есть просо. Кстати, с этим просом проделываются бессовестные вещи:

Ура-Тюбинские баи закупают на станции Кривошеево просо по 23 рубля за пуд, вывозят его оттуда тайком в пассажирских и скотских поездах, а то просто на арбах до Ура-Тюбе, размалывают его дома и просовую муку продают голодному населению по 50 руб. за пуд.

Продовольственный комитет не в силах бороться с этим злом, так [как] в его распоряжении теперь имеется не более 1500 пудов муки. На стотысячное население — капля в море. Все хлопоты и мольбы председателя продовольственного комитета к нашей областной управе об отпуске хоть какого-нибудь количества муки — не имеют успеха, ибо муки этой там нет.

1916 г. июля 17. — Рапорт начальника Самаркандского уезда А. И. Мартинсона военному губернатору Самаркандской области Н. С. Лыкошину о восстании в горах Ура-Тюбинского участка

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сбор, документов, М., 1960, с. 116 — 117).

Секретно. Спешно.

По полученным сведениям, в горах Ура-Тюбинского участка население восстало. Так как участок этот в горной своей части соприкасается с Пенджикентским участком вверенного мне уезда, притом с такой волостью, как Фальгарская, где даже небольшая искра может вызвать целый пожар, полагаю, необходимым командировать в распоряжение пенджикентского участкового пристава взвод казаков (20 — 25 чел.), дабы этим спасти русское население от резни и притом привести к порядку хотя бы ближайшие волости. Это минимум, что следовало бы послать, но, зная положение дел, я не решаюсь просить большего.

Пенджикентскому приставу много даются соответствующие инструкции, базируясь на предписании вашего превосходитель ства за № 727.

Командированных казаков прошу распоряжения выслать к моей канцелярии для передачи им распоряжения участковому приставу и придания им проводника.

1916 г. июля 7. — Сообщение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина и. о. начальника штаба войск Туркестанского военного округа Н. Н. Суверсу о начале восстания в области и о необходимости усиления гарнизона войсками

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сб. документов, М„ 1960, с. 109 — 110).

Спешно.

Совершенно секретно.

Лично.

На запрос о размерах добавки войск в гарнизоны и их дислокации по пунктам области я лишен возможности дать теперь вашему высокоблагородию необходимые сведения, так как совершенно не могу предвидеть, какие размеры могут принять беспорядки на почве наряда от инородческого населения рабочих и в каких именно пунктах понадобится применение военной силы!..

Уездные начальники, которых я спрашивал, сколько им может понадобиться солдат для приведения в исполнение высочайшего повеления в реквизиционном порядке, доложили мне следующее:

Полицеймейстер г. Самарканда рассчитывает воспользоваться войсками гарнизона г. Самарканда, вернее теми 200 чел. пехоты и 50 казаками, которых начальник гарнизона генерал- майор барон Майдель может дать в распоряжение администрации при сохранении нарядов по охране города.

Самаркандскому уездному начальнику нужна одна рога пехоты и 10 казаков, и если можно, то хоть один пулемет. Катта-Курганском у уездному начальнику нужна одна рота пехоты, 10 казаков. Ходжентский уездный начальник просит дать ему по одному пулемету в города Ходжент и Ура-Тюбе и полсотню казаков.

Джизакскому уездному начальнику, ввиду разбросанности кочевого населения по степи, может понадобиться только сотня казаков. Все эти предположения вызваны при условии пользования и войсками городов Ходжента, Джизака и Катта-Кургана.

По агентурным, еще не проверенным пока сведениям, установлено, что из г. Самарканда послано письмо агитаторов в Гиссар и в г. Шахрисябз к некоему влиятельному Агалуку с просьбой выяснить настроение населения и сообщить: примут ли бухарцев соседние с ними бекства для участия в общем восстании, если таковое поднимется (по поводу наряда рабочих) в Самаркандской области. Если бы такое предположение наших туземцев осуществилось, то, конечно, для подавления беспорядков понадобилось бы войско значительно большее, чем имеется в гарнизонах.

Ввиду всего вышеизложенного, полагаю, необходимым удвоить все гарнизоны в городах области и добавить еще в распоряжение администрации войска по вышеприведенным требованиям уездных начальников.

Генерал-майор Лыкошин.

1916 г. августа 5. — Донесение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина генерал-губернатору Туркестанского края А. Н. Куропаткину о ходе восстания в г. Ура- Тюбе и кишлаках Ганчинской волости Ходжентского уезда

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сбор, документов. М., 1960, с. 137 — 138).

Ура-Тюбинский участковый пристав 1 сего августа телеграфирует ходжентскому уездному начальнику:

«Сегодня при решении городом [вопроса о] наряде рабочих [в] мечеть Намазгах прибыла толпа [в] 200 чел. [из] Ганчинской волости. Толпе мною предложено удалиться. Удалившись [из] города, толпа встретила однокишлачников [в] числе 250, часть женщин. Все скопище удалено конным разъездом без употребления оружия. Цель появления скопища двояка: узнать решение города или помешать горожанам дать согласие [на] наряды рабочих. Получены сведения: верхние кишлаки Ганчинской волости решили рабочих не давать. Окончательные результаты выяснятся [в] четверг.

Вследствие этого ходжентский уездный начальник ходатайствует оставить на постое в верхней части Ганчинской волости Шахристанский карательный отряд, по исполнении им порученной задачи, с правом (Производства в нужных случаях экзекуции. Такая мера устрашила бы протестующих, привела бы их к покорности, и она гуманнее расстрела, при котором гибнут женщины и дети. В зависимости от обстоятельств, можно было [бы] разделить этот отряд на два и больше, что повлияло бы на неподчиняющихся указу о поставке рабочих в других районах. Изъятие главарей, по мнению полковника Рубаха, не есть полная нужная мера, потому что всегда и всюду найдутся последователи «мучеников за правое дело», как их называет народ; арестовывать же десятки, а, может быть, и сотни при непременном соблюдении громоздких формальностей (постановления, дознания, донесения властям) недопустимо там, где требуется спешность и решительность действий.

Об изложенном доношу на распоряжение.

Подлинное за надлежащими подписями.

Словарь

Амалдор — чиновник, светское должностное лицо.

Амин — доверенное лицо, попечитель; должностное лицо, надзиратель, представитель городской и сельской администрации.

Арбоб — сельское должностное лицо, староста; в городах лицо, следившее за общественными работами по очистке оросительных каналов, за сбором подпочвенных вод и пр.

Атолик, — титул, придворный чин.

Аълам — самый ученейший из муфтиев Бухары, печать которого ставилась на юридических актах выше печатей муфтиев, одна из высших духовных должностей.

Батман (Ботмон) — мера веса, равная (в середине XVIII в.) в Бухаре не больше 25 кг.; пахотная земля равная приблизительно 2 га.

Баходур — герой, полководец, почетное звание.

Бий — богатый, знатный; чин представителя кочевого населения.

Бухорхудот — владетель Бухары до утверждения ислама.

Базир — министр (визирь).

Вакф — имущество, пожертвованное на богоугодные дела.

Гузар — городской квартал.

Даха — административно-территориальный район, поставлявший 10 воинов, или местность, орошаемые земли которой измерялись в тыс. танабов, за счет жителей которых содержали этих воинов.

Девон — собрание стихотворений.

Дирхам — денежная единица, серебряная монета

Додхох — придворная должность.

Донак — 1/6 часть дирхема, примерно 1/33 коп.

Доруламорат — резиденция правителя.

Дукон — торгово-ремесленные лавки, мастерская.

Закат — пожертвование в пользу бедных, установленный кораном; налог на скот и товары.

Зиммия — в мусульманских государствах называют христиан,

евреев и вообще представителей, признанных законом религии, которым, в случае нежелания перейти в ислам, оставляется под условием уплаты «джизия» — подати.

Зиндон — тюрьма, арестантский дом, темница.

Зуннор — волосяной пояс у немусульман, проживающих в некоторых мусульманских странах.

Инок, — особо близкое к владетелю страны лицо; правитель области.

Йигит — боец, молодой человек.

Ман — в Бухаре (XIX) называлась мера веса, равная 8 пудам или 128 кг.

Махалла — квартал города, большого селения; пригород.

Мирзо — искаженная форма имени «амирзода» (княжеского рода); поставленное после имени это слово означает «господин», «князь», «царевич», если же оно поставлено перед именем, то — «грамотный человек» (книжник, писец).

Мирзобошй — старший или главный мирзо.

Мударрис — преподаватель медресе.

Муфтий — мусульманский законовед.

Мухдасиб — полицейский, надзирающий за весами, мерами, порядком исполнения религиозных обрядов.

Намоз< — ежедневная пятикратная молитва мусульман.

Оксаккол — старшина, староста города и села, выборное должностное лицо колониального периода.

Пуд — мера веса равная 16 кг.

Раис — глава, начальник, правитель; должностное духовное лицо, цензор нравов. См. мухтасиб.

Садака — благотворительная подать.

Салом — церемония, состояла в том, что утром и вечером приходили и кланялись им, произнося традиционное «Салам алайкум» (Да будет Мир над вами!).

Саркарда — военачальник, командующий войсками, высший сановник.

Сипох — иррегулярные войска, военное сословие, сословие лиц, имевших чины.

Сомонхудот — предок саманидов.

Сульс — почерк, состоящий из крупных как бы заглавных букв.

Танга — денежная единица, серебряная монета.

Танхо — земельное пожалование за военную или гражданскую службу, возмещение, которое давалось вместо жалованья государственным чиновникам и военным за счет государственных налогов, взимаемых с населения.

Тархон — человек, не несущий повинностей, совершенно независимый, делающий то, что пожелает; свободный от службы, которому до девятого поколения прощаются всякие проступки.

Туксабо — начальник войскового подразделения, имеющего свое знамя (туг); должностное лицо, которое ставило кушанья перед ханом.

Уламо — верхушка мусульманского духовенства, ученые.

Хатиб — проповедник, читающий в мечети по пятницам.

Хиёбон — алея

Хироч — поземельная подать

Хутба — молитва в честь верховного правителя

Чухраокобошй (чухраоко, чухраокосй) — чин, звание в Бухарском эмирате, начальник придворных пажей.

Эшон — духовные наставники, обладавшие большими богатствами и огромным политическим влиянием.

Эшонтура — глава дервишей (каландаров).

Ясовул — эмир-тысяцкий левого крыла; воинский чин, всадник, придворная стража.

Гулом — раб, слуга; наемные воины, телохранители.

Караулбеги — начальник стражи, чин при Бухарском эмире.

Китъа — художественное написание на отдельных листах стихотворений (из 4 или 6 строк), имеющих законченный смысл.

Козй — судья

Кутвол — заведующий строительной частью эмира Бухары.

Хазора — название племени; район, доход с пахотных земель которого может содержать тысячу воинов.

Хаклулмизон — весовой сбор.

Чебачй — придворная должность.

Чизия (джизия) — подать с немусульман.

Чойнамоз (джойнамоз) — молитвенный коврик.

***

ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ

ТАДЖИКСКОй ССР

ДЛЯ 7 — 8 КЛАССОВ

Составитель:

АХРОР МУХТАРОВ

Зав. редакцией Д. Джалолов Спец, редактор В. С. Соловьев Редактор издательства Т. Шилина Художественный редактор Г. Шукуров Технический редактор Л. Якушева Корректоры Н. Бекмамбетова и Н. Шукурова

И Б № 854

Сдано в набор 1.10.86. Подписано к печати 28.03.87. Формат 60Х

Х90 1/16 Бумага типографская № 2. Гарнитура литературная. Печать

высокая. Усл. печ. л. 10. Усл.-кр. отт. 10,25. Уч.-изд. л. 10,271. Ти-

раж 10 000 экз. Заказ № 3698. Цена 45 коп.

Издательство «Маориф» Госкомитета Таджикской ССР по делам изда-

тельств, полиграфии и книжной торговли.

734063, Душанбе, ул. Айни, 126.

Полиграфкомбинат Госкомитета Таджикской ССР по делам издательств,

полиграфии и книжной торговли.

734063, Душанбе, ул. Айни, 126.

Примечания

1

Область в долине р. Мургаба (Марга) в Туркм. ССР.

2

10 декабря 521 г. до н. э.

3

Имеются в виду саки-массагеты, жившие за Аральским морем.

4

Аральскому. Следовательно, был восстановлен мост через Амударью.

5

Не известно, в какую «столицу Согдианы» собирался, по мысли Арриана, удалиться Спитамен, идя от Мараканды, которая и была главным городом Согдианы.

6

Зороастризм — религия древнего Ирана.

7

У арабских историков Касри.

8

В другой рукописи дата смерти Асада приурочена к 166 (685) году, Дата, приведенная в изд. Шефера, очевидно, ошибочна; Асад, по арабским известиям, умер в 120 г. (738).

9

Читается внук и дальше правнук (в тексте после Исмаила пропущено сын Ахмеда).

10

Полководец в эпоху династии Саманидов, восставший против правительства и бежавший к тюркам.

11

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. Соч., т. XIV, стр. 179.

12

Архив Маркса и Энгельса, т. V. Хронологические выписки, стр. 109 и 113.

13

Самарканд (древние Мараканды) — при монголах, не являясь административным центром, сохранял свое значение культурного очага. Особенного расцвета вновь достигает в XIV и начале XV в при Тимуре, сделавшем его своей столицей.

14

Сар-и пул, букв, «голова моста». Ныне развалины крепости близ Катта-Кургана в долине Заравшана.

15

Ясавур — эмир — тысяцкий левого крыла.

16

Вахш — река, правый приток Аму-Дарьи. Таликан — бывшая столица Тохаристана, ныне небольшой город к востоку от Кундуза в афганском Туркестане.

17

Джу-и арзиз, он же канал Джакардизэ, существовал до арабского завоевания и подводил воду к Самаркандскому шахристану через Кешские ворота. Разрушен монголами. Часть его, проходившая по городу, по словам арабоязычных авторов, состояла из свинцовых труб, почему канал и был известен под названием Джу-и арзиз, т. е. свинцовый.

18

Очевидно, ишаны — духовные наставники, обладавшие большими богатствами и огромным политическим влиянием.

19

Нынешний город Сивас в Турции.

20

Ходкар Ильдрим — султан Баязид I Ильдрым (1389—1402), взятый Тимуром в плен.

21

17 ноября 1387 г.

22

Гиндана — трава, употребляемая в пищу и в медицине.

23

1493 — 1494 гг.

24

1495 — 1496 гг.

25

1498 — 1499 гг.

26

1501 — 1502 гг.

27

Этот камень в 1953 г. был нами найден на том месте, о котором сообщает Бабур. В настоящее время камень с надписью Бабура хранится в институте истории им. Дониша АН Таджикской ССР.

28

Очевидно, имеется в виду Абдулмумин хан (убит в 1599 г.).

29

Очевидно, Ургенчского.

30

15 апреля 1512 г. Хиабан (аллея) —северный пригород Герата.

31

Амир-Калан Табиб Самарканди — крупный самаркандский богослов.

32

Хавафи — один из преподавателей медресе Улугбека после ее постройки.

33

Сын Кучкунджи-хана, впоследствии хакан с 1530 по 1533 год.

34

Местность к северо-востоку от Самарканда, излюбленное место пребывания самаркандских правителей.

35

Почерк, состоящий из крупных, как бы заглавных букв, которыми писали Коран.

36

Кытъа — художественное написание на отдельных листках стихотворений, имеющих законченный смысл.

37

Известный бухарский каллиграф.

38

Диван — собрание стихотворений.

39

Лирический поэт, живший в XIV в.

40

Двустишие.

41

Из династии Сефевидов, правил с 1077/ 1667 по 1105/1694 г.

42

Вечерний намаз (молитва) совершается в сумерки, минут через 20 после захода солнца.

43

Четвертая столица — четвертое небо, где, по верованию мусульман, находится солнце.

44

Остров, расположенный на Амударье, против развалин старого Термеза.

45

Известный таджикский историк Мирхонд (по обычному сокращенному произношению, умерший в Герате в 923/1495 г.).

46

Здесь разумеется один из монгольских владетелей Ирана, ильхан Кейхату (690/1291—694/1295), введший в обращение бумажные деньги в 1294 г. и вызвавший этим народный бунт. Эти бумажные деньги обозначались китайским словом чао; наш автор тоже употребил такой термин, но в применении к выпуску низкопробной серебряной монеты, поэтому мы перевели это слово как «новые деньги».

47

По нашему летоисчислению 1708—1709 г.

48

Арабское выражение, заключающее вторую часть целого хадиса.

49

Т. е. к сумасшедшему, или полоумному, носившему кличку «пятисот-манный». Маном же в Бухаре XIX в. называлась мера веса, равная 8 пудам, или 128 кг (более точно—7 пудам, 32 фунтам, 48 золотникам, — по Н. Ханыкову. Описание Бухарского ханства, СПб, 1843, стр. 114). В середине XVIII в. по данным, собранным Е. А. Давидович, большой бухарский батман весил не больше 25 кг. См. Е. А. Давидович. К вопросу о размерах мискала и батмана в Самарканде и Бухаре в XV — XVII вв. — Докл. АН Узб. ССР, 1951, № 5.

50

Кутвал в Бухарском ханстве был заведующим строительной частью правительственной власти.

51

Записи приходно-расходных поступлений не только денежного порядка, но и натуры.

52

Балхский эмир, убивший Муким-хана и севший на его место в Балхе.

53

(«Шахрухова история». Казань, 1885, стр. 48, 50 — 51).

54

Т. е. в Бухарском ханстве.

55

Гребенкин А. ошибается, вакуфных земель в Когистане было незначительно и то только в кишлаках, расположенных в низовьях р. Заравшана. Число училищ, т. е. мактабов, также преувеличено.

56

Т. е. до установления царской власти.

57

Последние беки Фальгара и Матчи в период 1866—1870 гг.

58

Это была по тогдашнему курсу денег крупная сумма. Однако амины всякими незаконными путями и обманом извлекали значительно больше доходов.

59

К. Марке и Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии. Госполитиздат, 1951, с. 8.

60

В 1868 г., 11 мая, между Россией и Бухарским ханством было заключено «условие о торговле» из 6 статей, содержание которых покрывается статьями 5 — 9 настоящего договора. Договор 1868 года см. в «Сборнике действующих трактатов», т. I, СПб., 1889, стр. 324 — 325.

61

Саркарда или во множественном числе саркардахо были двух родов: одни состояли в регулярных войсках (аскарийя) и назывались саркардах о-й аскарийя, другие числились в составе иррегулярных войск (сипо) или милиции так называемых наукаров и назывались саркардахо-йинаукарийя.

62

Батман в Гисарском бекстве равнялся приблизительно 2 га земли.

63

См.: М. Хамраев. Очерки истории Хисарского бекства конца XIX вв. Труды АН Тадж. ССР, т. CXIV. Сталинабад, 1959, с. 61—62.

64

Документ этот из моего собрания и является своего рода финалом известного восстания Восе (упоминаемый в этом письме «Абдулваси’ бальджуанец») в Бальджуанском бекстве. Как видно, он был доставлен эмиру с другими лицами хисарским куш-беги. Если перечисленные в документе лица были сообщниками Восе, то из этого следует, что восстание Восе имело очень широкий диапазон, раз в нем принимала участие и местная знать.

65

ЦГИА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 737, лл. 1 — 3.

66

ЦГИА Узб. ССР, ф. 18, оп. 1, д. 21904, лл. 2, 7, 95.

67

ЦГИА Узб. ССР, ф. 17, оп. 1, д. 36260, л. 11. См.: К истории революционного движения трудящихся Туркестана в 1905—1907 гг. Душанбе, 1955, с. 18, 24, 58—59.

Content

Мухтаров Ахрор Хрестоматия по истории Таджикской ССР

Хрестоматия по истории Таджикской ССР для 7 — 8 классов

Предисловие

Глава I Первобытнообщинный строй

Находки в пещере Тешик-Таш.

Следы жизни первобытного человека в Таджикистане

Охота первобытного человека

На заре таджикской металлургии

Глава II Рабовладельческий строй

Народы Средней Азии под властью ахеменидских завоевателей

Борьба народов Средней Азии против грекомакедонских завоевателей

Глава III Предки таджикского народа в период возникновения феодальных отношений

Поселения древнего Согда

Борьба согдийцев во главе с Диваштичем против арабов.

Восстание Хошима Ибн Хакима (Муканны)

Средняя Азия в составе арабского халифата

Закат садаки

История династии Саманидов и их происхождения

Государство сельджукидов

О благодарности государей за благодеяния всевышнего

Об амилях, о постоянном разузнании дел вазиров и гулямов

О казиях, хатибах, мухтасибе и успешности их дел

О посылке гулямов со двора по важным делам

О наблюдении за порядком во владении

Глава IV Таджикский народ в период развитого феодализма

Героическая оборона Ходжента под руководством Тимурмалика от монгольских захватчиков

Рассказ о завоевании Бенакета и Ходжента и о героических обстоятельствах Тимурмалика

Рассказ о походе Чингиз-хана на Самарканд и о взятии его войском

Государство Тимура

Угон пленных

Самарканд при Тимуре

Завоевательные походы Тимура (из «Истории Тимурланка» Фомы Мецопского)

О прибытии его хаканского величества к городу Исфахану

Об убийствах и грабежах в Индии

Политическое и экономическое положение в Средней Азии при Тимуридах (из «Бабур-наме»)

События года 889

События года 901

События года 904».

События года 907

Приезд в Россию торговых послов из Средней Азии в 1589 г

Из истории культурной жизни

Глава V Таждикский народ в период разложения феодализма в Средней Азии

Средняя Азия и ее отношения с Россией в XVII в

Русские пленные в Средней Азии

Бухарское ханство в XVII в

Бухарское ханство в начале XVIII в

Политическая и культурная жизнь страны при первых Аштарханидах

О восшествии на престол государей Аштарханидов, к которым перешло государство Мавераннахра после Шейбанидов

О знаменитых мастерах каллиграфии

Поход бухарского войска под начальством Рахим-бий аталыка юза и Маъсум диван-беги сарая против Гисарской области, блокада Уткан дадхи, выступление к нему на помощь опоры государства и убежища власти Махмуд-бий аталыка и поражение бухарцев с помощью царя славы

Ослабление Бухарского ханства при Убайдулле-хане II

Об огласке трений между бухарскими и гисарскими войсками, об обнаружившемся разногласии между Мухаммед Рахим бием, Маъсум бием и другими бухарскими эмирами

О введении новых денег и о возникновении смуты среди жителей г. Бухары по этой причине

О закладке Чахарбага Ханабада с помощью Ходжа Балтуя Кутвала и о том, как благодаря прекрасной распорядительности этого высокоименного ходжи на западной стороне города был разбит , названный Ханабадом, в год Барса

О мятеже и смуте в Мавераннахре

О самоуправстве зловещего Джавшана

О торговле России со Средней Азией в XVIII в.

Глава VI Таджикский народ во второй половине XVIII и первой половине XIX вв.

Сведения о большой Бухарии, собранные переводчиком Мендияром Бекчуриным в 1780 г.

Показания некоего бухарца о Бухарин 1785 г.

О положении пленных в Самарканде

Ахмад Дониш о положении в Бухарском эмирате

Упадок порядков в эмирате в годы правления эмира Дониёла...

Феодальные междоусобицы и разорение народных масс в первой половине XIX века

1. Захват и разграбление Ура-Тюбе ханом Коканда Алимханом (1800 — 1810)

2. Осада Джизака войсками Коканда

Бесчинства войска Коканда в Ура-Тюбе

О голоде и волнениях 1810 г. в Бухаре

Сведения неизвестного автора о сильных морозах зимы 1810 года в Бухаре

Город Бухара в 20-х гг. XIX в.

Попытки проникновения Англии в Среднюю Азию

Из донесения пограничной комиссии Оренбургскому военному губернатору о действиях англичан в Бухаре

Торговые отношения с Россией в первой половине XIX в.

1. Записка о торговых учреждениях в Бухарии и Хиве

2. Доклад неизвестного лица о значении Средней Азии для России (на обложке написано «Записка коллежского асессора)

Ходжент и Ура-Тюбе накануне присоединения Средней Азии к России

Сведения о городе Ходженте

Сведения о городе Ура-Тюбе

Сведения о количестве ремесленных и торговых заведений в Ходженте и Ура-Тюбе

Рабство

1. Письмо эмира Хайдара о рабах

2. Из письма Оренбургского военного губернатора о продаже детей

3. Документ об освобождении раба

4. Борнс о торговле невольниками в Бухаре

5. Вамбери о торговле невольниками в Средней Азии.

Торговля невольниками и жизнь невольников в Средней Азии

Верховья Заравшана в первой половине XIX в. и накануне присоединения к России

Подати

Притеснения населения матчинским беком

Положение трудящихся в Урметане

Глава VII Присоединение Средней Азии к России

Колониальная политика царизма

Рапорт воинского Начальника Управления Ура-Тюбе.

Административное устройство в северных районах Таджикистана после присоединения их к России

О гуманном обращении русских с пленными

Положение об управлении в областях Туркестанского генерал-губернаторства

Государственные подати

Оброчная подать

Кибиточная подать

Земские повинности

Подати и земские повинности в Туркестанском генерал-губернаторстве

Экономическое положение в северных районах Таджикистана после их присоединения к России

1. Ремесленное производство в Пенджикенте с 1882 по 1885 гг.

2. Мастерские и ремесленные заведения в Ура-Тюбе в 1897 г.

3. Заработная плата рабочих в Ура-Тюбе в 1897 г.

4. Банковские операции в Ходжентском уезде в 1897 г.

5. Спекуляция хлебом

6. Перевозка из России в Северный Таджикистан и обратно пассажиров и грузов в 1900 г

7. Вытеснение ремесленной продукции русскими промышленными товарами

8. Категории земель в Ура-Тюбинском участке в 1868 — 1871 гг.

Школы в Туркестане в колониальный период

Царский чиновник о бесплодности обучения в мусульманских школах. (Из годового отчета начальника Ходжентского уезда за 1871 г. (ЦГА Тадж. ССР, ф. 1, оп. 1, д. 5, лл. 6 — 7)

Здравоохранение в Ходженте и Ура-Тюбе

ВЕДОМОСТЬ о приходе и расходе городских и общественных сумм Ура-Тюбинского хозяйственного управления за 1871 год

Народные волнения

1. Народное волнение в кишлаке Паши в 1873 г.

2. Из рапорта начальника Ходжентского уезда от 9 мая 1875 г. военному Губернатору Сыр-Дарьинской области о народных волнениях и мерах борьбы с ними в Ура-Тюбе (9 мая 1875 г.)

Глава VIII Бухарское ханство во второй половине XIX в.

Внутриполитическое положение в Бухарском эмирате после его поражения в войне с Россией

Договор между Россией и Бухарой

Бухарское ханство в начале XX в.

Гисарское бекство

Амлокдорство

Земли танхо

Зиндан (тюрьма) в Гисаре

Восстание Восе

Глава IX Таджикский народ накануне и в годы революции 1905 — 1907 гг.

Число промышленных заведений и рабочих в Ходжентском уезде

Забастовка железнодорожников

Восстание в Туркестанской понтонной роте в Ходженте (25 — 27 декабря 1905 года)

О прокламациях «К гражданам Ура-Тюбе» (9 января 1906 г.)

К гражданам Ура-Тюбе!

Граждане Ура-Тюбе!

Граждане!

Крестьянские волнения

Влияние революции 1905 — 1907 гг. на территории Бухарского эмирата

С. Айни о влиянии революции 1905 — 1907 гг. в эмирской Бухаре

Ограбление трудящихся эмиром Бухарским

Восстание 1916 года

1916 г. июля 7. Всеподданнейший рапорт начальника Ходжентского гарнизона Н. Б. Бубаха Николаю II о событиях в г. Ходженте

1916 г. июля 21. Телеграмма военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина И. Д. Генерал-губернатора Туркестанского края М. Р. Ерофееву о восстании в Катта-Курганском и Ходжентском уездах

Объявление

О тяжелом продовольственном положении в Ура-Тюбе (1916 г.)

1916 г. июля 17. — Рапорт начальника Самаркандского уезда А. И. Мартинсона военному губернатору Самаркандской области Н. С. Лыкошину о восстании в горах Ура-Тюбинского участка

1916 г. июля 7. — Сообщение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина и. о. начальника штаба войск Туркестанского военного округа Н. Н. Суверсу о начале восстания в области и о необходимости усиления гарнизона войсками

1916 г. августа 5. — Донесение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина генерал-губернатору Туркестанского края А. Н. Куропаткину о ходе восстания в г. Ура- Тюбе и кишлаках Ганчинской волости Ходжентского уезда

Словарь

***

Примечания