Матвей Львович Фролов

И СНОВА К МИКРОФОНУ ВЫХОЖУ...

ИСТОРИЯ рождения и развития радио тесно связана с Ленинградом. Знаменательно и то, что в октябре, с выстрелом «Авроры», призвавшим к штурму старого мира, радиостанция крейсера революции передала в эфир первые документы Советской власти.

В трудную для молодой Республики Советов пору Ленин страстно мечтал о «газете без бумаги и расстояний» — о подлинно народном, широком радиовещании. Мечта Ленина стала явью наших дней — радио вошло в быт советского народа, стало потребностью миллионов людей.

Бурное развитие радиовещания потребовало создания радиожурналистики со своей спецификой, опытом, кадрами настоящих мастеров. И тут, на заре радиовещания, Ленинград занял свое видное место.

Свидетельством тому является предлагаемая читателю книга одного из старейших радиожурналистов страны Матвея Фролова. Не случайно открывает он свою книгу главой, представляющей интересный рассказ о зарождении ленинградского радиовещания, о первых страницах истории радиорепортажа. Матвей Фролов повествует о соратнике и верном помощнике изобретателя радио Попова — инженере Рыбкине, знакомит со снайпером эфира — выдающимся радиосвязистом Эрнстом Кренкелем. Примечательно, что Эрнст Кренкель передавал свои радиограммы с Северного полюса со станции, созданной в Ленинграде.

Интерес Матвея Фролова ко всему «радийному» понятен: он сам отдал радиорепортажу многие годы своей творческой жизни. Но тематика его выступлений куда шире, — неутомимый репортер и публицист живет жизнью страны, важнейшими событиями родного Ленинграда, делами его заводов и строек, открытиями ученых.

Год за годом звучащие в эфире стремительные репортажи Матвея Фролова знакомят миллионы радиослушателей страны с жизнью города-героя на Неве, с трудовыми подвигами рабочих коллективов. В этом отношении большой интерес представляет глава «Первый договор», рассказывающая о колыбели Всесоюзного социалистического соревнования — о заводе «Красный выборжец», о знатных бригадирах этого предприятия Михаиле Путине и Григории Дубинине. Интересен и репортаж о дружбе знатных строителей Ленинграда и Берлина Ткачеве и Кольмане.

О чем бы ни рассказывал Матвей Фролов — о трудовом Ленинграде наших дней или о героизме ленинградцев во время 900-дневной блокады, он показывает коммунистов, партийные организации — ту силу, которая всегда приводила ленинградцев к победе.

Партийный радиожурналист Матвей Фролов широко использует жанровую палитру радиожурналистики — он мастерски ведет радиорепортаж, проводит активное интервью с интересными людьми, радует зарисовкой или строгим отчетом. С микрофоном в руках неутомимый Матвей Фролов исходил и изъездил весь Ленинград. Сколько раз его видели то на Дворцовой площади в дни народных торжеств, то в рабочие будни в цехах Металлического, то в морском порту, то на аэродроме, то в научной лаборатории, то в рабочем кабинете поэта Михаила Дубина, и уж, конечно, в Смольном. Завидная судьба у Матвея Фролова, боевого, талантливого радиожурналиста, умеющего просто и задушевно рассказывать о самом сложном, что он видит, передавать биение пульса жизни.

Для названия книги автор взял строку из стихотворения Расула Гамзатова.

Уверен, что эта книга, полная ярких жизненных наблюдений, населенная множеством героев, заденет сердце читателя.

ЕВГЕНИЙ РЯБЧИКОВ, писатель, лауреат Ломоносовской премии

Три четверти отметил век двадцатый,

К финальному приблизясь рубежу,

Я вестник ваш, я радиоглашатай

И снова к микрофону выхожу...

Расул Гамзатов

ОТ СОБСТВЕННОГО КОРРЕСПОНДЕНТА

Во время беседы ученики одной из ленинградских школ задали мне вопрос, почему я выбрал профессию журналиста,

— Потому что... любил кататься на трамвае...

Ребята переглянулись, не зная, как воспринимать мои слова — в шутку или всерьез.

— Как-то, — продолжал я, — мой соученик спросил: «Хочешь бесплатно кататься на трамвае?» — «Да», — твердо ответил я. «Тогда приходи в „Ленинские искры", там после занятий кружка деткоров дают трамвайные талоны». Я начал ходить на эти занятия, каждый раз получая трамвайные талоны. И мы, ребята, с удовольствием катались на трамвае самого дальнего маршрута, хотя жил я всего в двух шагах от редакции. Так и втянулся а редакционную жизнь, стал понемногу писать в газету. Так все и началось...

Школьники слушали меня с улыбкой: они поняли, что это шутка, хотя в ней была и доля правды.

Деткором «Ленинских искр» я стал, конечно, потому, что до этого активно участвовал в работе стенной газеты — одной из первых школьных стенгазет в нашем городе.

Зимой 1926 года в «Ленинских искрах» впервые была напечатана моя пятистрочная заметка о пионерской базе. Затем писал о школьных и пионерских делах, получал задания от сотрудников редакции. И как-то один из них сказал мне:

— Завтра в цирке на утреннике новая программа. Посмотри ее и напиши о своих впечатлениях в газету.

...Юный рецензент с запиской от редактора предстал перед работником цирка Евгением Павловичем Гершуни. Он пропустил деткора на представление, а потом, выслушав мой отзыв о программе, спросил:

— Ты, парень, радио слушаешь? Ну так вот, в радиоцентре в детской редакции есть деткоры. Приходи к нам на улицу

Герцена, тридцать семь. Тебе, я уверен, будет там интересно.

Кто же откажется от такого заманчивого предложения?

Через несколько дней я отправился в радиостудию. С тех пор начал служить сразу и печати, и радио. И долгие годы они, кажется, безропотно принимали мою любовь.

Не могу не рассказать здесь о встрече с Евгением Павловичем Гершуни, которая произошла примерно через сорок лет после нашего знакомства в цирке. Шло заседание президиума Ленинградской организации Союза журналистов СССР. Среди вступавших в Союз оказался известный театральный критик, искусствовед, заслуженный артист РСФСР Е. П. Гершуни. Когда были прочитаны его заявление, письменные рекомендации, большой список опубликованных литературных трудов, я попросил слова и горячо рекомендовал принять в Союз журналистов одного из своих первых наставников.

1

Это была пора зарождения советского радиовещания. Помню, как в нескольких местах Ленинграда установили громкоговорители и возле них всегда собирались толпы людей, слушавших музыку и рекламные объявления. Мальчишки конструировали детекторные приемники — какая радость была в том, чтобы тонкой проволочкой найти на кристаллике точку, которая обеспечивала наиболее четкую и громкую слышимость. Начало действовать «Общество друзей радио».

При детской редакции Ленинградского радиоцентра создали кружок чтецов, и его руководительница Мария Сергеевна Ботезат учила нас ясно и выразительно читать у микрофона. Иногда мы читали свой текст, иногда выступали как юные дикторы. Приятно было, когда кто-нибудь из взрослых или сверстников говорил: «А мы тебя по радио слышали».

Правда, однажды чтение материала принесло мне огорчение, точнее — неприятность. В одной из моих передач прозвучала критика в адрес преподавателя рисования школы, в которой я учился. Он слушал передачу дома — надо же какое неудачное совпадение! — в день своего рождения, да еще вместе с гостями! Ну, каково было мое самочувствие на следующий день, легко себе представить...

Недавно ленинградка Валентина Леонидовна Комендантова подарила мне программу передач Ленинградского радио на июль 1930 года. В ту пору она была певицей, ее выступление значится в программе концерта из произведений Шуберта, который состоялся 10 июля в 18.30.

Мне очень дорог подарок Валентины Леонидовны. Для меня это не только напечатанная тиражом 50 тысяч экземпляров тоненькая тетрадочка с перечнем фамилий исполнителей, тем, названий передач, а своеобразный отчет о работе моих товарищей по радиоцентру и чуть-чуть о моей: я был тогда уже литературным сотрудником детского отдела.

Десятки раз перелистывал страницы программы, рассматривал фотографии, вчитывался в комментарии к передачам и вспоминал, — любой документ надежнее памяти.

Вот фотография: диктор у микрофона. Это Владимир Степанович Чернявский, впоследствии известный чтец. В книге актрисы Е. И. Тиме «Дороги искусства» я прочитал: «Одной из самых обаятельных фигур этой плеяды чтецов был Владимир Степанович Чернявский. Главной особенностью искусства чтеца является возможность выделить глубины авторского подтекста, сделать явной и очевидной самую сокровенную мысль писателя, «взборонить» пласты его произведения. Чернявский был выдающимся мастером в этой области. Кто из нас не похвастает знанием Пушкина, Чехова, Блока? Но слушатели

Чернявского считали, что впервые по-настоящему знакомятся с этими авторами, — так интересны и глубоко человечны в высоком смысле этого слова были творческие решения и открытия замечательного мастера».

В программке сказано: «Постановка Ю. Калганова» — это тоже диктор и режиссер Юрий Николаевич Калганов, заслуженный артист РСФСР, прекрасный чтец, которого знали не только радиослушатели, но и многие посетители концертов: он часто читал на эстраде.

Кстати, в те довоенные годы была отличная ленинградская школа дикторов, читавших тексты по-разному, очень выразительно, с глубоким пониманием темы, с большим доверием к слушателям. Их нельзя было перепутать, наших дикторов узнавали по тембру голоса, характеру чтения...

Теперь посмотрим названия и содержание ряда передач 1930 года. (В ту пору был создан Ленинградский радиоцентр Северо-западного управления связи — он находился на Мойке, 61, там, где теперь Электротехнический институт связи имени профессора М. А. Бонч-Бруевича.)

В Ленинграде два раза в день шла в эфир «Рабочая радиогазета», предшественница «Последних известий». Программа за июль 1930 года расшифровывает содержание многих выпусков:

«XVI съезд большевистской партии — отчетные материалы, информация. Последние сообщения из-за границы. Нам пишут из цехов и рабочих кварталов. Ленинградские новости. Наука и техника. Как провести день отдыха. Шахматы и шашки».

«Крестьянская правда по радио»: «Решения партии донести до масс. Письма селькоров и колхозных корреспондентов. Виды на урожай. Агробеседа».

Другие передачи — газета «За социалистический быт», журнал «Советская Карелия», «Час кустаря и артельщика», «Ответы на вопросы сезонников».

О многом напоминают даже названия этих передач.

Широко было представлено в программе художественное вещание. Исполнялись произведения Чайковского, Рахманинова, Грига, Ипполитова-Иванова, песни и музыка народов СССР. Транслировался спектакль «Свадьба Кречинского» Сухово-Кобылина. Постоянные рубрики — музыкально-образовательные лекции, «Граммофон по радио», концерты артистов эстрады, концерты молодых сил.

Ставились радиопьесы. Одна из них — «Быт и фронт», пьеса в трех действиях.

Примечательны страницы программы, рассказывающие о работе радиоцентра, радиофикации, массовой работе. Приведена анкета радиослушателя, которую следовало заполнить и отправить в радиоцентр. Редакцию интересовало: какие передачи идут в неудобное время, какие охотнее слушаются, каковы предложения по изменению программ.

Одна из страниц посвящена связям со слушателями. Ежемесячно в адрес радиоцентра приходило до 15 тысяч писем, у редакции было более 3 тысяч постоянных радиокорреспондентов. Только с января по апрель 1930 года перед микрофоном выступило около тысячи человек. В редакции «Часа работницы и крестьянки» не было штатных сотрудников, передачи составлялись из писем.

Очень тесно была связана со своими слушателями редакция детских радиопередач. В разное время эти передачи назывались по-разному. Это «Час пионера и школьника», газета «"Ленинские искры" по радио» и т. д.

Почти все сотрудники были или пионерскими работниками, или бывшими деткорами. Большинство передач ребята писали сами и сами же читали их перед микрофоном. Иногда выезжали с радиопередвижками в пионерские лагеря и в деревни, где только создавались колхозы, организовывали коллективное слушание радио.

Каждая школа выделяла в делегатское собрание пионерской радиогазеты своего представителя, активиста детских передач. И когда делегаты собирались вместе, зал радиотеатра, рассчитанный на 300—400 человек, был полон. Обсуждали передачи, проводили массовые рейды.

Председателем делегатского собрания избрали Мишу Равича из школы на Гагаринской улице (теперь улица Фурманова). Увиделись мы с ним спустя 35 лет в Институте геологии Арктики: я брал интервью у заместителя директора института, доктора геолого-минералогических наук, лауреата Государственной премии СССР, участника многих арктических и антарктических экспедиций профессора Михаила Григорьевича Равича...

Первое время научных сотрудников института удивляло, почему их научный шеф называет журналиста на «ты», вскоре им все стало ясно.

Не меньший интерес представляет и программа детского вещания за январь 1933 года, которую я бережно храню в своем архиве и которую привожу здесь полностью.

«К борьбе за рабочее дело — будь готов!

Ленинградский комитет радиовещания

Программа детских радиопередач

Ежедневно слушайте!!!

7 ч. 30 м. — 7 ч. 45 м. — Гимнастика для школьников.

7 ч. 45 м. — 7 ч. 50 м. — Политические новости для школьников.

8 ч. 45 м. — 9 ч. 00 м. — Гимнастика для школьников.

Радиоутренники

(по воскресеньям. Только в эфир)

с 10 ч. 10 м. — 10 ч. 35 м.

7 января — Литературный радиоутренник. Салтыков-Щедрин. Как мужик двух генералов накормил. История города Глупова (отрывки).

14 января — Музыкальный радиоутренник. Симфонический оркестр играет для ребят. Муз. Чайковского. Марш. Арабский танец. Китайский танец. Вальс из балета «Щелкунчик».

21 января — Литературный радиоутренник. Отрывок из новой повести Белых «Дом веселых нищих».

23 января — Музыкальный радиоутренник. Самодеятельный концерт. Городские ребята — ребятам деревни.

Школьники двух смен!

Слушайте по утрам в 10 час. 10 мин. трансляции детских передач из Москвы.

* * *

«Трибуна радиослушателя»

Открывается 3-го января в 17 час. 15 мин. В «Трибуне»: письма и заметки радиокоров, выступления ребят, школьные и пионерские новости. Передаем трибуну радиослушателя 3, 13, 16, 23 и 26 января в 17 час. 15 мин.

«Кто виноват?»

Слушай передачу 15 января в 17 час. 15 мин.

А на другой странице программы отпечатан следующий текст:

Детскому вещанию — шесть лет

— Как назвать мою собачку? — спрашивали ребята.

— Назовите ее Тобиком, — отвечало радио.

— Как мне научить сестренку кашу кушать? — спрашивали ребята.

— Заставь ее радио слушать, — отвечало радио.

Это было шесть лет назад, в 1927 году.

Редко-редко обращалось радио к ребятам. Мало было передач. И что за передачи? Изо дня в день зубоскалил у микрофона Петрушка, рассказывал разные небылицы «радиогерой» Макар Свирепый.

Был балаган. Сначала он нравился. Затем надоел. Нельзя же без конца слушать сказки и неумные шутки!

Ребята хотели большего...

* * *

Разве нас неинтересно слушать миллионам ребят? Разве жизнь школы, пионеров, жизнь всей страны и зарубежных трудящихся не волнует их?

Так думали участники боевой пионерской живой газеты «Костер». «Костровцы» решили «завоевать» микрофон, передавать живую газету по радио. (Вот в ту пору вместе с другими костровцами-ленискровцами пришел на радио и автор этой книги.)

Они добились своего, создали «Радиочас пионера и школьника». С боевой пионерской песней, с веселой частушкой, с «актерами» — ребятами. «Час пионера и школьника» существовал три года. Он передавался очень часто. Сотни ребят, десятки школьных хоров и оркестров выступали у микрофона. Тысячи писем приходили в редакцию.

Радио стало настоящим другом детей.

* * *

...1930 год. Вещание расширяется. Вместо «Часа» ежедневно идут по радио то газета «Ленинские искры», то концерт, то лекция детского радиоуниверситета. Радио энергичнее организует и воспитывает ребят...

Но еще быстрее растут запросы детей, их требования, культурный уровень, некоторые передачи уже скучны им, трудно воспринимаются, написаны казенным языком. Они не удовлетворяют юных слушателей.

* * *

И вот каждое утро ребят будит радиофиззарядка. Затем радио дает зарядку политическую. Приходя из школы, дети отдыхают у радиоприемника. Они слушают концерты лучших артистов. Вместе с героями радиопьес участвуют в различных занимательных приключениях, путешествиях. Радио переносит их в любой уголок Советского Союза и в любую страну. Они задумываются над загадками Бобы Загадайки и слушают чтение любимых книг.

Радио помогает ребятам учиться, отдыхать, укреплять здоровье, а школе и пионерской организации — воспитывать миллионы детей. Радио стало единой увлекательной книгой и клубом советской детворы».

2

Уже много лет я не литературный сотрудник Ленинградского радио, а собственный корреспондент.

«Наш кор.», — читаете вы в «Ленинградской правде» перед сообщением из Выборга.

«Наш собственный корреспондент передает из Ленинграда», — слышите по Московскому радио.

«Наш специальный корреспондент сообщает из Нью-Йорка», —

печатают «Известия» в день открытия Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций.

Широк круг обязанностей корреспондентов. И главная — «поставлять» новости, без которых нет газеты, радио, телевидения.

Я тоже «кор», точнее «собкор» — собственный корреспондент Центрального телевидения и Всесоюзного радио по Ленинграду и области. Со своими товарищами по корреспондентскому пункту должен постоянно обеспечивать выпуски «Последних известий», программу «Маяк», другие передачи радио и Центрального телевидения информациями, отчетами, зарисовками, интервью, репортажами из Ленинграда.

Профессиональный репортер я уже полвека. Не сосчитать, сколько тысяч новостей сообщил читателям и слушателям, сколько тысяч интервью взял у собеседников.

Мне выпала большая честь беседовать с Н. К. Крупской, С. М. Кировым, М. И. Калининым, народовольцем Н. А. Морозовым и рабочим Сестрорецкого завода Н. А. Емельяновым, который скрывал в Разливе В. И. Ленина. Встречался с Эрнстом Тельманом и Анджелой Дэвис, с И. Д. Папаниным, который первым вступил на лед Северного полюса, и М. М. Сомовым, начальником первой советской антарктической экспедиции, с токарем Балтийского завода дважды Героем Социалистического Труда А. В. Чуевым и токарем Металлического завода Героем Социалистического Труда В. С. Чичеровым — знаменитыми ленинградскими рабочими.

Я вел репортаж с крейсера «Аврора» и линкора «Октябрьская революция», с подводной лодки Балтийского флота, находившейся под водой, и со стапелей строившегося атомохода «Ленин», с первой после снятия блокады «Красной стрелы» и с первого поезда Ленинградского метро.

Корреспондент Всесоюзного радио в Ленинграде встречался с премьер-министром Кубы и премьер-министром Финляндии, президентом Пакистана и королем Афганистана, с супругой английского премьер-министра Черчилля...

Моими собеседниками были токарь и хлебопек, пограничник и трубочист, министр и физиолог, цветовод и геофизик, птичница и управхоз, почтальон и вагоновожатый, прокурор и воспитательница детского сада, композитор и милиционер, сапожник и водолаз, разметчик и разведчик...

Совершил я поездки по памятным ленинским местам в Финляндии и Чехословакии. В моем журналистском блокноте сохранились записи, сделанные в Австрии и Польше.

В 1940 году я был командирован в Западную Украину, в канун ее воссоединения с Советской Украиной, и в Эстонию, сразу после ее вступления в Советский Союз, вел репортажи с торжественного пуска Волго-Донского канала имени В. И. Ленина и Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Рассказывал слушателям о городах-героях Волгограде и Киеве, о крепости-герое Бресте... Писал о сланцевой шахте, о заводе шампанских вин, о детском доме для детей политзаключенных, томящихся в тюрьмах капиталистических стран, о симфоническом оркестре, телефонной станции, командном пункте противовоздушной обороны...

В репортажах шла речь о первой советской гидростанции — Волховстрое и о турбинах для крупнейшей в мире Саяно-Шушенской ГЭС, о старейшей в Европе аптеке (она находится в Таллине) и старейшей водяной мельнице (на берегу венгерского озера Балатон).

900 дней блокады информировал слушателей о том, как жили и боролись с ненавистным врагом жители героического Ленинграда, его защитники.

Все это пишу не для того, чтобы подчеркнуть, какая завидная профессия у репортера, какие интересные встречи у него бывают, — я просто знакомлю вас с репортерскими буднями. Они вовсе нелегки, а часто очень трудны.

Джек Лондон говорил: «Репортерской работой нужно заниматься с утра до вечера, ей нужно отдать всю жизнь, и жизнь превращается при этом в какой-то вихрь...»

Репортер обязан знать все, всех, обо всем, у него должны быть тысячи знакомых и друзей. Он постоянно держит руку на пульсе жизни. Он всегда в поиске.

Иногда годами, «зацепившись» за строчку, фамилию, дату, ведешь долгую «разведку». Повезет: начатый поиск обернется интересной находкой. Нередко к материалу приходится возвращаться спустя год, два, а то и десятилетия. И старый факт «зазвучит» совсем по-иному.

3

Есть интересный рассказ о том, с каким пониманием и чуткостью относился к работе репортеров Владимир Ильич Ленин.

Позволю себе почти целиком привести рассказ Виктора Тельпугова «Репортер».

«Куда бы Ленин ни ехал, куда бы ни шел, везде и повсюду безмолвно сопровождал его один странного вида человек. Не молодой — не старый, не грустный — не веселый. Ленин потихоньку все приглядывался к нему. Но чем пристальнее наблюдал Ленин за таинственным незнакомцем, тем больше терялся в догадках. Однажды не вытерпел и спросил:

— Извините, товарищ, что это вы там все время строчите в свою книжицу?

— Информацию пишу в газету. Репортер я, Владимир Ильич, из «Правды».

— Репортер?! А я думал совсем другое, — дружелюбно заулыбался Ленин. — И, признаться, тоже хотел строчить — жалобу на вашу светлость. Но, как к сослуживцу, у меня к вам претензий пока нет. Только очень прошу, будьте всегда точны и аккуратны. В нашем деле иначе нельзя.

— Буду стараться, Владимир Ильич.

И в газете действительно печатались заметки — о выступлении Ленина перед ткачихами «Трехгорки», о его поездке в подмосковную деревню, где, пофыркивая синим дымком, переворачивали первые пласты чернозема первые в России трактора, о беседе с рабочими железнодорожного депо...

Но однажды все-таки произошла осечка. Выступил как-то Ленин на одном важном собрании, а к нему в самом конце вдруг подходит репортер и просит:

— Владимир Ильич, пожалуйста, повторите в двух словах, о чем говорили вы здесь сегодня.

— То есть как это о чем? А вы где же были, коллега?

— Я опоздал...

— Не понимаю.

— Опоздал, говорю. Трамваи не идут, току нет по всей линии.

— А как же вы? Способом пешего передвижения, стало быть?

— Стало быть, так. Сначала быстро шагал, потом уморился, и вот...

Ленин внимательно поглядел на смущенного репортера и тут впервые заметил, что он вовсе «не молодой — не старый», а именно старый, совсем-совсем старый, совершенно седой человек.

— Ну вот что, дорогой товарищ. Во-первых, выношу вам выговор за опоздание. Служба есть служба.

Репортер не мог сразу и в толк взять, шутит Ленин или говорит серьезно. Но Владимир Ильич не шутил. Он еще раз поглядел на репортера, сказал строго, без всякой тени иронии:

— О выговоре моем доложите в редакции. А теперь отойдем в сторонку, запишем, о чем разговор у нас был с рабочими. Между прочим — о дисциплине тоже говорили, так что вам записать это будет просто полезно.

Они уединились в конторке начавшего быстро пустеть цеха и вышли оттуда нескоро. Вечерняя смена уже давно заступила, в пролетах снова стало шумно и дымно, а Ленин и репортер все разговаривали. Вернее, говорил один — второй быстро писал, едва успевая перевертывать листки блокнота.

Когда Ленин кончил диктовать, кончилась и записная книжка репортера.

— Вот жалко, — сказал Ильич, — всего одной-единственной странички не хватило, а у меня с собой, как на грех, ни листочка!

— Владимир Ильич, диктуйте, я запомню, а в редакции все запишу — слово в слово, — попросил репортер.

— Нет, нужна бумага, в нашем деле без бумаги нельзя, — едва заметно улыбнулся Ленин.

Тут дверь конторки тихонечко отворилась, вошел начальник цеха, нерешительно протянул репортеру пропитанный маслом клочок зеленой, мелко линованной бумаги — видно, бланк для наряда.

— Нет, нет, это мне, — остановил его Ленин.

Ильич резким движением пододвинул к себе табурет, сел за крохотный шатучий столик начальника цеха, размашисто написал на зеленом листке несколько слов, протянул записку репортеру:

— С этим зайдите в Совнарком. К управляющему делами. Я бы сам вас отвез, да тороплюсь в другое место. Извините, что задержал.

Владимир Ильич пожал руку начальнику цеха, репортеру и уехал.

Через несколько минут покинул задымленную конторку и ошеломленный репортер. Утром чуть свет он направился в Совет Народных Комиссаров. Только там он узнал, о чем Ленин писал в записке.

А сказано в ней было о том, что в распоряжение корреспондента «Правды» необходимо срочно выделить лошадь с упряжкой.

— «Человек он немолодой, ему, по-моему, трудно бегать целыми днями по заданиям редакции», — озабоченно прочитал вслух управляющий делами.

Ленин ошибся, быть может, первый раз в жизни: никогда еще репортер не чувствовал себя таким молодым, таким бесконечно неутомимым человеком, как сегодня!»

...В одном из томов Собрания Сочинений В. И. Ленина напечатано краткое изложение беседы Владимира Ильича с сотрудником «Известий ВЦИК» по поводу восстания левых эсеров.

Дело происходило летом 1918 года, когда в Москве, в Большом театре, собрался V Всероссийский съезд Советов. В те дни левые эсеры подняли мятеж. «Советская власть, — как говорилось в правительственном сообщении, — приняла все необходимые меры к подавлению жалкого, бессмысленного и постыдного мятежа».

Номер «Известий» был уже сверстан, когда в редакцию неожиданно вошел В. И. Ленин. Там в это время находились редактор отдела информации, член редколлегии А. А. Антонов и корреспондент Л. В. Богуцкая.

— Ну, какие у вас сведения о ликвидации мятежа? — спросил Ленин.

«По привычке газетчика, — рассказывала потом Л. В. Богуцкая, — я сразу, как только Ленин начал говорить, стала все старательно записывать, чтобы не пропустить ни слова.

— Вот, объезжал позиции! — говорил он. — Раздавим этих истерических крикунов! Чего захотели: втянуть нас в войну! Я сам и многие мои товарищи слышали в день мятежа выражения сильнейшего негодования против левых эсеров со стороны даже самых темных слоев народа.

Ленин встал, прошелся по комнате и продолжал:

— Сегодня же ночью ликвидируем эту авантюру и скажем народу всю правду, что мы на волосок от войны. Все, кто против войны, будут за нас.

Ленин был бодр, энергичен. Несмотря на позднее время, на лице его — никаких следов усталости. Он беседовал с нами минут тридцать, похвалил, что мы не уходим из редакции, пока кто-нибудь не придет нам на смену.

Антонов попросил у Владимира Ильича разрешения опубликовать запись беседы с ним. Ильич глянул в мою сторону — он видел, что я все время записываю его рассказ, — улыбнулся как-то ласково, ободряюще и сказал:

— Ну что ж! Попробуйте и прочтите мне по телефону.

Газета уже печаталась. Как быть?

— Разрешите дать беседу экстренным приложением к печатающемуся номеру „Известий"! — попросили мы.

— Экстренным приложением? Да, да! — воскликнул Ильич с живостью. — Надо держать народ в курсе событий, это правильно!

Так седьмого июля сто сороковой номер «Известий» вышел с приложением, где экстренным выпуском была напечатана эта беседа. А на следующий день, 8 июля, беседу перепечатали „Известия”.

Рано утром я раскрыла окно. Стрельба на улицах Москвы еще не прекратилась. На Страстной площади (теперь площадь Пушкина) еще раздавались отдельные орудийные выстрелы и пулеметная дробь. Вдруг мое внимание привлек шум мотоцикла во дворе редакции. Через минуту в комнату, где мы работали, вошел товарищ в военной форме и протянул нам корзинку:

— Это вам из Кремля!

В корзинке были хлеб и консервы. Их прислал Владимир Ильич, который даже в такой момент, когда он лично руководил ликвидацией левоэсеровского мятежа, не забыл о работавших всю ночь сотрудниках „Известий"».

4

...Поэт Константин Симонов написал репортерскую песню, которую все мы очень любим:

От Москвы до Бреста

Нет такого места,

Где бы не скитались мы в пыли.

С лейкой и блокнотом,

А то и с пулеметом

Сквозь огонь и стужу мы прошли...

Песня эта о военных корреспондентах, о репортерах, у которых на вооружении вместе с пером был автомат.

В этой песне есть и такие строки: «Жив ты или помер, — главное, чтоб в номер материал успел ты передать».

У репортера всегда должен быть запас новостей, он всегда оперативен, всегда в боевой готовности, в самой гуще жизни.

Напомню страницы журналистской истории.

Классик русского репортажа В. А. Гиляровский иногда подходил к телефону и, назвав редакционный номер «Русского слова», просил: «Необходимо оставить пятьдесят — семьдесят пять — сто строчек для очень интересного сообщения, откладывать на другой день нельзя».

Говоря о Гиляровском, известный русский журналист Влас Дорошевич отмечал: «Гиляй — изумительная начинка фактов. Он меня порой ошеломляет неукротимостью своей энергии и находчивостью. Черт его знает, как он ухитряется иногда раскопать такое, что даже представить трудно!»

Обращаясь к самому Гиляровскому, Дорошевич замечал:

«— ...Я так щедро пользуюсь иногда твоими фактами, Гиляй. Вот почему я всегда, когда завижу тебя, спрашиваю: «Какие новости?»

— Видимо, у меня, — отвечал Гиляровский, — врожденная потребность снабжать всех новостями. Антон Павлович (Чехов), бывало, чуть завидя меня, тоже спрашивал: «Какие новости, Гиляй?» — и иногда что-то торопливо записывал в книжку».

И еще страница дореволюционной истории.

Корней Иванович Чуковский рассказывал:

«В комнату, круглый, как яблоко, вкатился Аркадий Руманов, повелитель репортеров „Биржевки", заведующий ее информацией. Он был вечно впопыхах, на бегу раздуваемый слухами, скандалами, новостями, сенсациями, стекавшимися к нему отовсюду.

— Что это с Чуковским? — спросил Руманов мимоходом у Дымова и, не дослушав ответа, стал яростно теребить телефон, который уже третий день не работал.

— Со мной ничего, — сказал я, — просто не могу забыть о событии на Казанской...

Руманов тотчас же схватил со стола узкую полоску бумаги и быстро записал карандашом мой бессвязный рассказ об избиении демонстрантов на Невском...»

А вот мнение о газетчиках нашего современника, участника дрейфа папанинской четверки Героя Советского Союза Эрнста Кренкеля, которому на протяжении многих лет во время экспедиций и зимовок приходилось иметь дело с очень многими репортерами: «На мой взгляд, журналисты — люди симпатичные, контактные, с ними очень приятно иметь дело. Большинство из них — народ бывалый. Много видели, много знают, а главное, при такой бурной жизни большинство из них умудрялось сохранять энтузиазм, безмерную любовь к своей в общем-то весьма хлопотливой профессии...»

А космонавт В. Н. Волков, член экипажа космического корабля «Союз-7», говорил: «Жаль, что не было на борту настоящих журналистов и фоторепортеров».

5

Как и моим коллегам, мне часто доводилось быть свидетелем и исторических событий, и самых скромных, незаметных дел.

Думаю, что наиболее значительное и примечательное в работе репортера — встречи с людьми. Каждый раз, когда знакомишься с новым человеком, героем наших дней, испытываешь огромное удовлетворение и радость от того, что можешь рассказать о нем своим читателям, слушателям, зрителям.

Основная часть нашей работы, как говорится, на виду у всех. Вы видите репортеров с блокнотами, магнитофонами, кинокамерами в цехах, на улице, в парке, а иногда и у себя дома.

Тысячи репортажей, корреспонденций, информаций, интервью. Это для слушателей и зрителей.

Но у меня есть записная книжка, которую веду для себя. В ней — автографы или несколько строк, написанных моими собеседниками. К некоторым страницам этого блокнота есть и звуковые иллюстрации: ведь я радиорепортер.

Вот листок, на котором написал несколько строк Михаил Елисеевич Путин. Коммунист Ленинского призыва, кавалер ордена Ленина, он в конце двадцатых годов работал бригадиром-обрубщиком на заводе «Красный выборжец». Его бригада весной 1929 года заключила первый договор на социалистическое соревнование.

А в звуковом блокноте хранится и запись рассказа М. Е. Путина:

«Когда в начале двадцать девятого года впервые была опубликована статья Владимира Ильича Ленина „Как организовать соревнование?", мы у себя на заводе внимательно прочли ее, обсудили и решили: делом надо отвечать на призыв родного Ильича.

Мы горячо взялись за дальнейшее повышение производительности труда, решили рациональнее использовать механизмы и рабочую силу, уплотнить рабочий день. Моя бригада подписала первый социалистический договор...»

И вот тогда, осуществляя ленинскую идею, рабочие «Красного выборжца» со страниц газеты «Правда» обратились ко всем предприятиям страны с призывом развернуть социалистическое соревнование.

Почин красновыборжцев поддержала вся страна.

Спустя много лет по просьбе ленинградских журналистов Л. Железнов, бывший правдист и ответственный секретарь журнала «Юность», рассказывал, как это было:

«У советских журналистов есть неписаный закон; не афишировать своего участия в составлении всякого рода документов, писем, обращений рабочих коллективов. Мы всегда в таких случаях остаемся «за кадром», рассматривая себя в этой роли скромными помощниками подлинных авторов коллективных документов. Поэтому на протяжении четырех десятилетий я никогда не выступал ни устно, ни печатно с рассказом о знаменитом обращении-вызове «Красного выборжца», документе, адресованном всем заводам и фабрикам Советского Союза, с которого началось в стране всенародное соревнование.

И если сейчас решил вспомнить об этом, то лишь потому, что есть необходимость поделиться с молодыми журналистами опытом организаторской работы нашей печати в годы подготовки и осуществления первых пятилеток, когда зарождались и получали всеобщее признание различные формы соревнования за коммунистическое отношение к труду. С другой стороны, насколько мне известно, немного уже осталось в живых людей, принимавших участие в событиях той поры, и поэтому тем более надо восстановить в памяти все так, как было.

Статья В. И. Ленина «Как организовать соревнование?» повсеместно вызвала живейший отклик на заводах и фабриках. Шире стала развертываться массовая рационализаторская работа, активизировались производственные совещания, начались переклички между рабочими заводов и фабрик. В цехах стали появляться всевозможные комиссии и инициативные группы по выработке мер увеличения производства и улучшения качественных показателей — словом, идеи массового всенародного соревнования уже зрели среди рабочих многих предприятий. Нужно было лишь кому-то проявить инициативу, чтобы поднимавшаяся снизу волна соревнования охватила всю страну.

Как-то вечером в Ленинградский корпункт «Правды» позвонил из Москвы недавно перешедший на работу в «Правду» бывший редактор «Тверской правды» Алексей Иванович Капустин (газета, которую он до этого редактировал, была инициатором производственных перекличек).

— Вам срочное поручение от Марии Ильиничны, — сказал он. (М. И. Ульянова — сестра В. И. Ленина — была в то время ответственным секретарем «Правды».) — Надо найти в Ленинграде хороший завод, успешно выполняющий правительственное задание по снижению себестоимости. Мы хотим, чтобы его коллектив поделился через «Правду» опытом своей работы.

В те годы Ленинградский корпункт «Правды» возглавлял кадровый питерский рабочий, в прошлом балтийский матрос, старый член партии Петр Иванович Лукст. Он тотчас поехал в обком партии и выяснил, что впереди всех по снижению себестоимости идет «Красный выборжец». Этот завод еще в первом квартале двадцать восьмого — двадцать девятого хозяйственного года выполнил задание правительства, снизив себестоимость на семь с лишним процентов.

Вернувшись из обкома партии, Лукст вызвал меня (я тогда был литсотрудником корпункта) и сказал, чтобы я немедленно отправлялся на «Красный выборжец», написал корреспонденцию о его работе.

Первый, к кому я обратился, был директор завода. Он проявил живейший интерес к теме разговора и подробно проинформировал меня о производственных успехах предприятия. Оказалось, что еще 19 декабря (я приехал на завод в начале марта) на «Красном выборжце» было проведено первое расширенное заседание производственного актива. Директива о снижении себестоимости и повышении производительности труда обсуждалась на всех производственных совещаниях. В обсуждении приняло участие четыре тысячи человек, то есть почти весь завод.

Председатель ВСНХ РСФСР товарищ Лобов, в прошлом сам рабочий завода, прислал на завод специальное письмо, где была дана высокая оценка достижениям заводского коллектива.

Вместе с работниками парткома и завкома я побывал во всех ведущих цехах, познакомился с производством, с людьми. Рабочие, узнав, что «Правда» заинтересовалась работой «Красного выборжца», охотно рассказывали о своих делах, знакомили меня с технологическими процессами и образцами продукции.

Я собрал обстоятельный материал на заводе и в тот же день написал корреспонденцию под заголовком «В авангарде». Затем мы вместе с председателем завкома Яковлевым составили первый проект обращения «Красного выборжца», который решено было передать на обсуждение и окончательное утверждение в цехах.

В тот же день это обращение, одобренное всеми рабочими, вместе с моей корреспонденцией и несколькими снимками было отправлено в Москву, и 5 марта 1929 года вся эта подборка под общей шапкой «Вызов „Красного выборжца"» была напечатана в «Правде». Откликнулись сразу сотни предприятий, и имя «Красного выборжца» — застрельщика массового соцсоревнования — навсегда вошло в историю.

А в следующем номере «Правды» было напечатано большое стихотворение Демьяна Бедного.

Я запомнил отрывок из этого стихотворения старейшего поэта-правдиста:

И вот нам из Ленинграда

В виде делового доклада.

Пролетарская наша основа

Снова

Творческий лозунг дает,

Голос свой подает:

Публикуя свое завоевание,

«Красный выборжец» другие заводы

зовет

На перекличку, соревнование.

Вспоминая сейчас о вызове «Красного выборжца», могу лишь сожалеть о том, что ни в самом документе, ни в моей корреспонденции нет фамилий передовиков производства, которые в те дни возглавляли на заводе поход за снижение себестоимости продукции и по сути дела являлись застрельщиками внутризаводского соревнования».

Еще автографы в моей записной книжке: П. Семячкин и П. Старосельцев.

В начале сентября 1931 года председатель ЦИК Михаил Иванович Калинин подписал постановление о награждении группы работников Металлического завода. Впервые наградили орденами наиболее отличившихся металлистов.

Среди награжденных были мои старые добрые знакомые Павел Петрович Семячкин, тогдашний секретарь парткома, и Петр Иванович Старосельцев — бригадир первой на заводе комсомольско-молодежной бригады, которая собирала самые мощные для того времени паровые турбины.

Имя партийного вожака турбостроителей, коммуниста с 1917 года П. П. Семячкина хорошо было известно тогда не только в Ленинграде. Это о нем говорил на XVI съезде партии Серго Орджоникидзе. Да и сам Павел Петрович выступал на съезде.

Семячкин возглавил борьбу коммунистов завода за встречный план.

В 1931 году коллектив должен был изготовить турбины общей мощностью 324 тысячи киловатт. Но рабочие, зная, как растущей промышленности Страны Советов нужна электрическая сила, обсудили свои возможности и предложили встречный план — 800 тысяч ниловатт. Значительная цифра! Скажу, что общая мощность всех электростанций Ленинграда составляла тогда всего 300 тысяч киловатт.

Итак, 800 тысяч победили! Напомню, что 800 тысяч теперь это мощность обычной серийной паровой турбины, которые выпускает объединение «Ленинградский Металлический завод».

До конца своей жизни был в строю Павел Петрович Семячкин. Неутомимый, энергичный, он работал внештатным инструктором Калининского райкома партии, все время что-то придумывал, будоражил людей, беспокоился о ком-то...

Коммунист Петр Иванович Старосельцев — тоже активный общественник, участвует в работе заводского совета ветеранов, помогает молодежи.

Это — отцы. А дети?

Сыновья первых кавалеров ордена Ленина также металлисты, иначе и быть не могло. Оба были рабочими, учились в заводском втузе. Младший Семячкин — конструктор водяных турбин, несколько лет монтировал на Дунае для наших румынских друзей турбины, изготовленные на берегах Невы.

Кстати сказать, на заводе, где еще в тридцатые годы использовались чертежи иностранных фирм и опыт иностранных специалистов, прекрасно справляются сейчас с заказами Англии, Франции, Индии и других стран. А некоторые типы ленинградских турбин вообще не имеют себе равных в мире.

Когда принимался первый встречный план, у многих рабочих не было даже начального образования. А что такое коллектив Металлического сегодня? Здесь каждый шестой — рационализатор, каждый третий — учится.

Только за последние десять лет заводской втуз подготовил без отрыва от производства многие сотни квалифицированных инженеров. Среди работников завода — 33 доктора и кандидата наук. Вот какая арифметика!

6

На одном из листков моей записной книжки рядом два автографа, которые непосвященному трудно сразу расшифровать: «Ляпидевский плюс Карина». Что это значит?

В 1934 году в Арктике был раздавлен льдами ледокольный пароход «Челюскин». Большая группа моряков и пассажиров оказалась на льдине. Стойко и мужественно переносили челюскинцы трудности этого необычного дрейфа. Страна принимала все необходимые меры для спасения людей. Из разных районов в ледовый лагерь посылались самолеты. И первой из жителей лагеря была вывезена родившаяся незадолго до этого в Карском море дочь направлявшихся на зимовку полярников Васильевых. Назвали девочку по «месту рождения» Кариной.

Так вот, Карину вывез со льда летчик Анатолий Ляпидевский, Герой Советского Союза, которому позже была вручена Золотая Звезда № 1.

Прошли годы, прошла война, Карина — опытный геолог, сама стала матерью; Ляпидевский получил генеральское звание. Несколько лет назад они встретились в Ленинграде на телевизионном «Голубом огоньке», репортаж с которого мне пришлось вести.

Вот о чем напоминают два автографа в моей записной книжке и запись в звуковом блокноте. Представьте себе такой разговор:

— Я очень рада, очень рада, что наконец-то мы встретились, давно хотела с вами повидаться...

— Я, когда вас увидел, не сразу узнал.

— А я здорово выросла?

— Вот именно, припоминаю сейчас время, когда держал вас на руках, а теперь даже «ты» неудобно говорить...

— Что вы, пожалуйста, обязательно только на «ты». Хотите, я вам покажу свой паспорт, ведь вы его, конечно, не видели...

Карина показала А. Ляпидевскому паспорт, где в графе «Место рождения» сотрудники милиции записали: «Карское море».

После челюскинской эпопеи продолжалось освоение Арктики. В Центральном полярном бассейне была организована первая в мире дрейфующая станция «Северный полюс». На ней работала четверка отважных — И. Папанин, Е. Федоров, Э. Кренкель, П. Ширшов. Дважды Герой Советского Союза И. Д. Папанин приезжал в Ленинград, когда отмечалось тридцатилетие первой дрейфующей станции.

Я расшифровал запись выступления Ивана Дмитриевича:

— Товарищи, родные! Лучше бы еще пять лет дрейфовать, лишь бы не выступать, честное слово... Я с большим удовольствием приехал в Ленинград, мы очень обязаны городу Ленина, его замечательному народу. Кто нас первый принял со льдины? В тридцать восьмом году «Ермак» пришел именно в Ленинградский порт. С какой теплотой нас встретили ленинградцы! Вы не представляете себе, что мы испытывали. Быть представителями Советского Союза, полпредами на Северном полюсе — большая честь. Ведь мы осуществляли мечту человечества. Не поверил бы никто до этого, что можно девять месяцев дрейфовать на льдине, девять месяцев полярная ночь...

Иван Дмитриевич Папанин расписался в моей записной книжке, и это послужило началом «коллекции» полярных автографов.

У меня в блокноте имеются автографы начальников всех дрейфующих станций «Северный полюс» — от первой папанинской до наших дней (теперь работает уже двадцать четвертая станция).

Некоторым моим друзьям-полярникам пришлось давать мне автографы по нескольку раз. Во-первых, потому что они возглавляли разные коллективы станций «Северный полюс», а во-вторых, потому, что многие из Арктики «переехали» в Антарктику.

Герой Советского Союза Михаил Михайлович Сомов был начальником первой послевоенной дрейфующей станции «СП-2», а затем возглавил первую советскую антарктическую экспедицию. Он первый советский человек, который вступил на ледяной массив шестого континента. После смерти Михаила Михайловича его именем назвали новое научно-экспедиционное судно — флагман советского антарктического флота.

В моем блокноте собраны не только автографы, но и корабельные печати и оттиски вырезанных на резине пингвинов и белых медведей — знаки того, что начала работать антарктическая станция «Беллинсгаузен» (начальником ее был Арнольд Будрецкий, впоследствии возглавивший еще одну новую станцию — «Ленинградская»), свидетельства походов дизель-электрохода «Обь», корабля науки «Профессор Визе»... Ну, в общем, очень короткая, но достаточно выразительная история советских исследований на двух полюсах планеты.

* * *

...Перелистываю страницы блокнота. Печатка: «6-я ГЭС, Волховская ГЭС имени Ленина», первенец плана ГОЭЛРО. На листке дата сорокалетия станции и несколько росписей старейших волховстроевцев. Среди них Николай Александрович Филимонов, Герой Социалистического Труда, которому довелось быть при рождении и другого первенца — Красноярской ГЭС.

— Все, кто приезжал на «Волховстрой», — рассказывал Н. А. Филимонов, — обращали внимание на ветряную мельницу, которая стояла посредине строительной площадки, у самого котлована. Многие удивлялись: почему она здесь? Но ее оставил сам главный инженер строительства Генрих Иосифович Графтио. Он хотел сохранить память о двадцатых годах, о поре строительства...

К сожалению, эта мельница не сохранилась.

...Многие записи связаны с Советской Армией, с Великой Отечественной войной, ее героями. Мне приходилось часто встречаться с трижды Героем Советского Союза летчиком Иваном Кожедубом, бывать в старейшем полку Советских Вооруженных Сил. Некоторые листки блокнота посвящены дружбе ленинградских хлебопеков с гвардейцами авиационной части, воспитавшей защитника ленинградского неба фронтовика Алексея Севастьянова и космонавта Германа Титова.

В блокноте несколько «космических страниц». Здесь автографы Ю. А. Гагарина и В. М. Комарова.

О встречах с космонавтами напоминает звуковая запись беседы Германа Степановича Титова с однополчанами. Он сказал тогда:

— Дорогие друзья! Летчики-космонавты Советского Союза, мои очень хорошие друзья, просили меня передать личному составу наш большой боевой привет.

Мне особенно приятно сегодня выступать здесь, встречаться с вами, приятно потому, что именно здесь начался мой самостоятельный путь, путь летчика-истребителя.

Знаете, я вот тут стоял, думал, хотелось много сказать, а вот когда увидел своих друзей, с которыми вместе начинал работать, вместе учился в училище, то растерялся. Хочется просто по-дружески обнять всех, поздравить с праздником и сказать вам большое спасибо. И со своей стороны заверить, что летчики-космонавты Советского Союза всегда готовы выполнить любое задание партии и правительства.

...Тысячи новостей сообщаем мы, репортеры, своим читателям и слушателям, тысячи интервью взяли у своих собеседников. Я храню в записной книжке рисунок Марселя Марсо и стихи Роберта Рождественского, автограф Рокуэлла Кента и знак-эмблему первого авиационного рейса Ленинград — Женева.

Когда я смотрел фильм «Подсолнухи», где одну из главных ролей вместе с Софи Лорен играет балерина Людмила Савельева, вспомнил, что у меня есть ее первое интервью перед съемкой многосерийного фильма «Война и мир».

— Я участвовала пока только в одной сцене — в охоте. Эта сцена снималась под Каширой. Съемки были очень интересные, ну, хотя бы потому что мне пришлось скакать на лошади. Мне просто повезло: представился счастливый случай научиться ездить верхом. У меня была хорошая лошадь, ее звали Лебедь. Мы прекрасно понимали друг друга.

Съемки продолжаются. Наша экспедиция снимала в Закарпатье бой. Наташа Ростова в сраженьях не участвовала, я продолжала танцевать в Ленинграде.

Это только несколько страниц из моей записной книжки.

Расскажу и о некоторых других своих встречах с интересными людьми.

ВСТРЕЧА С ПАРИЖСКИМ КОММУНАРОМ

Думаю, что даже для бывалого, много повидавшего журналиста встреча с парижским коммунаром — это событие. А для молодого?

...Прежде чем поехать в Москву, я познакомился с Андре Леженом заочно — расспрашивал о нем кого мог, читал книги, перелистывал журналы.

Родился Лежен 3 июня 1847 года близ Парижа в бедной семье. Одиннадцати лет его отдали учеником к колбаснику. У него он проработал три года, получая койку и обед. Вставал в шесть часов утра, ложился поздно вечером. За то, что Андре разбил кувшин с маслом, хозяин прогнал его.

Андре устроился разносчиком продуктов, но и у нового хозяина было не слаще: тот напивался и избивал его.

Лежен рос. Товарищ научил его читать и писать. Он начал посещать собрания республиканцев, вступил в группу свободомыслящих. С того времени, как говорил сам Лежен, начался второй этап его жизни.

17 марта 1871 года Лежен договорился с друзьями встретиться на следующий день. Собравшись, они отправились к казарме, где народу раздавали оружие. Всю Парижскую коммуну А. Лежен боролся на стороне трудового народа, впервые в истории взявшего власть в свои руки.

В середине тридцатых годов Андре Лежен приехал в Советский Союз. Лежен был тогда единственным живущим в нашей стране участником Парижской коммуны. Небольшая группа коммунаров здравствовала и во Франции.

...И вот я в Москве, в Доме ветеранов революции. Девяностолетний коммунар чувствует себя бодро, разговорчив, гостеприимен. Меня предупредили: свидание — только несколько минут, нельзя его утомлять.

Я передал Лежену привет от детей города Ленина. Он оживился, поблагодарил за внимание: «Не забыли ребята старого коммунара, спасибо!»

А. Лежен написал в моем блокноте несколько строк читателям «Ленинских искр»: «Старый коммунар А. Лежен посылает свой привет детям Ленинграда с надеждой, что они будут работать для блага советской социалистической республики. Это — наиболее пламенное пожелание старого коммунара. А. Лежен».

Я понимал, что неуместно обращаться к старому человеку с просьбой написать статью или поделиться воспоминаниями. Но все же высказал это свое желание. Лежен, немного подумав, ответил: «Хорошо, это можно сделать, я дам вам свои воспоминания, которые еще не публиковались. Только их придется перевести...»

Счастливый, боясь потерять драгоценные листки, я в тот же день уехал из Москвы. А еще через несколько дней моя газета порадовала читателей воспоминаниями старого коммунара. Мы назвали их «Последние дни Коммуны». Вот эти воспоминания:

«Возмущенный народ был готов защищаться до последней капли крови. Число баррикад все время росло. По ночам происходили столкновения. Враги народа, оставшиеся в Париже и не выходившие из дома до тех пор, пока версальцы не вошли в город, предавали нас, крича: „Смерть коммунарам!"

Ежедневно мы отступали от одной баррикады к другой. Только у баррикады на улице Ля-Рокет мы в свою очередь отбросили линейные войска. После каждого сражения бойцов становилось все меньше и меньше, так как среди нас появлялись раненые и убитые.

Я сражался на баррикаде у бульвара Вольтера, видел гибель мужественного Делеклюза, который предпочел умереть, чем видеть полное поражение. Оттуда я отправился в Менильмонтан. Здесь, почти у моих ног, была убита ядром женщина, — ведь много женщин участвовало в боях.

27 мая вечером я находился на улице Пиренеев, где провел ночь на баррикадах, утомленный до предела, ничего не евший в течение сорока восьми часов. Здесь я встретил члена Коммуны Ранвье, который увел меня к одному товарищу поесть.

Утром 28 мая был туман. Товарищи, видя, что больше не остается надежд на победу, решили вернуться в свои квартиры обходными путями. Но и дома они отнюдь не чувствовали себя в безопасности — привратники под угрозой ареста обязаны были сообщать солдатам о находившихся в доме коммунарах.

Что касается меня, то мне было недалеко до дома моих родителей в Баньолэ. Достаточно пятнадцати-двадцати минут, чтобы добраться туда. Но я знал, что, придя в Баньолэ, я буду схвачен богатыми крестьянами или убит жандармами. Я раздумывал над тем, что мне делать. Внезапно вспомнил, что недалеко на улице Риголь живет моя крестная мать, добрая крестьянка. Я подумал: быть может, смогу спрятаться у нее.

Бегу на улицу Риголь, стучу. Она мне открывает, но не пускает в дом. Несмотря на ее сопротивление, вхожу. Тогда она начинает выталкивать меня и кричать:

— Несчастный, ты подведешь нас под расстрел! Уходи! Уходи!

Шум привлек патруль, который и окружил меня. Унтер-офицер и солдаты осмотрели мои руки, обругали меня. Начальник патруля приказал:

— Всуньте его в кучу!

«Куча» — это была группа, состоявшая примерно из ста таких же арестованных, как и я. Все товарищи, находившиеся в «куче», были уверены, что их казнят. Уже в предыдущую ночь в казармах и на площади производились расстрелы. Мертвых хоронили в скверах, почти не засыпая землей. Разлагаясь, они распространяли трупный запах и заразу.

К нам приблизился офицер высшего чина, отдавший распоряжение вывернуть наши куртки и кепи в знак позора (коммунары носили форму национальной гвардии). Можете себе представить, какой вид мы имели, проведя несколько дней без сна и сорок восемь часов без пищи...

Нас связали по двое и повели по Парижу. На пути от улицы Пиренеев до пригорода Сан-Мартен нас не слишком толкали, но на проспекте Оперы (это буржуазный квартал) мужчины и женщины осыпали нас градом ударов тросточками и зонтиками. Под предлогом отдыха нас остановили на несколько минут — это было сделано для того, чтобы продемонстрировать нас всей этой буржуазной публике.

Я не могу забыть священников, которые останавливали офицеров и говорили им: «Зачем вы так утруждаете себя? Господь бог признает своих. Расстреляйте же их на месте!»

После пятнадцатиминутного перерыва мы продолжали наш путь до новой остановки, где повторились те же сцены. И мы с величайшим усилием защищали свои глаза от зонтиков дам...

Мы прошли Елисейские поля, потом Булонский лес. Двигались уже более полутора часов, а это было тяжело для измученных людей.

Продолжая путь, мы встретились лицом к лицу с генералом Галифе, который приказал остановить нас и выстроить всех в ряд.

— Свора негодяев, теперь вы в моих руках, — обругал нас генерал и начал расправу. Одному из нашей группы он сказал:

— Ты, бандит, выходи из рядов!

Затем Галифе подошел к другому:

— У тебя слишком ученый вид, выходи из рядов!

Я стоял около молодого человека, лет двадцати, с окровавленной рукой. Ему Галифе сказал:

— Смотри-ка, ты уже ранен. Пусть же тебя прикончат...

Так продолжалось до тех пор, пока не вывели из рядов десять коммунаров.

Жены и сестры, все время следовавшие за нами, бросились на колени, прося о помиловании осужденных.

— Нет, нет, — говорил Галифе, — меня это не трогает. От меня вы ничего не добьетесь!

Тогда жандармский офицер обратился к Галифе с просьбой оказать ему честь, предоставив право скомандовать «огонь». Несчастных увели жандармы.

Дальше нас повели в Сатори (военный лагерь возле Версаля), и по пути мы услышали грохот выстрелов — это умирали коммунары.

Когда мы прибыли в казарму Шантье в Сатори, было уже темно. Накрапывал дождь. Мы так устали, что бросились на сырую солому и проснулись лишь на следующий день. Счастливы были те, кто не просыпался среди ночи, так как через окна расстреливали каждого, кто вставал.

В казарме мы увидели не только мужчин, но и женщин, и даже детей.

На следующий день нас привели в большое помещение, где раздавали хлеб. Арестованных вызывали по имени. Когда мы подходили к месту раздачи, то бригадир, стоявший тут же с жандармом, распределявшим хлеб, крепко бил нас по рукам. К счастью, хлеб выдавали сразу на несколько дней.

В казарме каждый из нас рассказывал о зверствах версальцев, о пережитых несчастьях. Тут я узнал об аресте Варлена, которого выдал один священник. Варлен был замучен прежде, чем его довели до места казни; он не мог стоять на ногах, изуродованные глаза его вытекли.

Вскоре нас отправили в вагонах для перевозки скота в плавучую тюрьму «Бреславль».

Многие, взятые на той же баррикаде, что и я, раньше жили в Бельвиле и в Менильмонтане. Это были мои старые друзья, так что я очутился на корабле «Бреславль» с шестью товарищами. Среди них находился некий Тавернтье, сына которого приговорили к смерти. Мы скоро сблизились, что в нашем тяжелом положении являлось большим утешением.

Нам сказали, что продовольствие будут выдавать по группам в восемь человек. Для нас, знавших друг друга, это было очень удобно.

Десять месяцев я жил в плавучей тюрьме и должен был переносить разные мучения. Например, почти два дня мы сидели без воды после того, как нас накормили очень соленой пищей. Видя волнения страдающих от жажды заключенных, офицеры распорядились направить на людей пушки...»

Над А. Леженом состоялся суд. Его приговорили к пятилетнему заключению. Он сидел сначала в тюрьме Пер-Луи, а потом за участие в освобождении одного заключенного был переведен в другую тюрьму.

Это последние строки воспоминаний А. Лежена:

«К вечеру мы прибыли в тюрьму Бель-Иль, расположенную на острове посреди моря. Надзиратель прямо заявил нам: „Знайте, что здесь не следует изображать из себя умников, иначе вас сразу бросят в подвал". Так наше внимание было обращено на „преимущества" новой тюрьмы.

В тот же вечер мы убедились в этом. Во время ужина нам предложили прочесть молитву. Я заявил, что не знаю никаких молитв. Тотчас же один из надзирателей увел меня в карцер, где я пробыл две недели, не видя никого, кроме сторожа, который приносил мне хлеб и воду.

После двухнедельного пребывания в карцере ко мне явился начальник тюрьмы и спросил, не в лучшем ли я сейчас настроении. Я ответил, что не понимаю, к чему он клонит, но мое настроение не изменилось.

Позднее я узнал, что пять моих товарищей, не пожелавших произнести молитвы, подверглись такому же наказанию, что и я. Всего я пробыл в карцере около двух с половиной месяцев.

В этой тюрьме режим был более суровым, чем в Пер-Луи. Администрация решила обрить нам головы и бороды. Это вызвало шумные протесты. Но нас быстро утихомирили, заперев в специальное помещение. Трое суток валялись мы на земле без еды. Некоторых после этого пришлось отправить в больницу...»

На этом воспоминания, которые отдал мне А. Лежен, обрываются...

1937

* * *

Умер Андре Лежен в 1942 году в Новосибирске, там и похоронен.

ПОДАРОК СОЛДАТА ЖЕЛТЫШЕВА

Надежда Константиновна Крупская писала в одном из своих воспоминаний:

«Мы поселились с Ильичем в Смольном. Нам отвели там комнату. Комнату с перегородкой, за которой стояла кровать. Ходить надо было через умывальник. К Ильичу был приставлен один из пулеметчиков, охранявших Смольный, — товарищ Желтышев; крестьянин Уфимской губернии. Ильича он очень любил. Относился к нему с большой заботой. Обслуживал его, носил ему обед из столовки, которая была в то время в Смольном.

Пулеметчики, охранявшие Смольный, нашли как-то шкатулки институток. Заинтересовались, что в них. Расковыряли штыками. Оказались дневники, безделушки, разные ленточки.

Пулеметчики раздарили безделушки окрестным ребятам.

Желтышев принес и мне безделушку. Кругленькое зеркальце с какой-то резьбой и английской надписью «Ниагара».

У меня до сих пор хранится это зеркальце».

Позже Надежда Константиновна Крупская передала этот подарок пулеметчика в комнату-музей Владимира Ильича в Смольном. Зеркальце в деревянной рамке и сейчас стоит на маленьком столике между двумя простыми железными кроватями, покрытыми солдатскими одеялами.

В этой комнате кроме кровати есть небольшой шкаф для одежды, а за перегородкой — зеркальный шкаф и небольшой буфет.

У стены маленький письменный стол. На нем телефон, письменный прибор и керосиновая лампа, переделанная по просьбе Владимира Ильича на электрическую. Тогда в Смольном не было электрического света. Можно было вывернуть патрон с электрической лампочкой, налить керосин и ввернуть горелку, после чего зажигать лампу, как обыкновенную керосиновую.

У другой стены небольшой диван и два кресла в белых чехлах. Этот уголок ленинской комнаты знаком всем по картине художника И. Бродского «Ленин в Смольном».

Итак, вернемся к рассказу о круглом зеркальце, которое находится в комнате Ленина, и солдате, подарившем это зеркальце Надежде Константиновне.

...Более 45 лет не был Степан Павлович Желтышев в Ленинграде. И вот впервые после января 1918 года, в 1963 году, оказался он в ленинской комнате, где в исторические дни Октябрьской революции бывал по нескольку раз в день.

Можно себе представить настроение и непередаваемо волнующие чувства Степана Павловича, когда он перешагнул порог ленинской комнаты.

Здесь же, в Смольном, я встретился с Желтышевым и записал беседу с ним на магнитную пленку. Свой рассказ Степан Павлович начал с воспоминания о первых днях революции:

— Двадцать пятого и двадцать шестого октября я был начальником пулеметной команды и проверял посты, больше ничего не делал. С Ильичем в то время мы еще не были знакомы.

— А на втором Всероссийском съезде Советов вы присутствовали?

— Конечно, был.

—  И речь Владимира Ильича слушали?

— Да, речь была очень хорошая. В Смольном выступали разные ораторы, допустим Дан. Но не понять было, о чем они говорят, наскажут какие-то заграничные слова. А Ленин говорил четко, ясно, понятно. Например, он сказал о прекращении войны. Нас, солдат, это всех касалось, ведь надоело воевать уже. Всем хотелось домой ехать. Ленин читал Декрет о земле. Землю от помещиков отобрать, передать в распоряжение крестьян.

— А как вы с товарищем Лениным встретились?

— Я был за старшего в команде. Раз вызывает меня Владимир Ильич. Прихожу, постучался. Захожу. Ильич ласковый, внимательный. «Здравствуйте», — говорит. «Здравия желаю, товарищ Ленин». — «Кто вы будете?» Я отрекомендовался — такой-то и такой-то. «Ну, хорошо, — говорит Владимир Ильич. — Один человек требуется из вашей команды для охраны в Совете Народных Комиссаров. Сумеете подыскать?» Я говорю: «Постараюсь, товарищ Ленин».

На другой день пошел докладывать. Только зашел, а Ильич не забыл и фамилию мою и здоровается: «Здравствуйте, товарищ Желтышев, ну как дела? Подобрали человека или нет?» Я говорю: «У нас в команде нет подходящего человека, совсем надежного, который смог бы выполнять эти обязанности». — «Нет, товарищ Желтышев, вы не правы. Не может этого быть. Ну, раз уж не сумели подобрать, придется вам самому выполнять эти обязанности».

Поблагодарил я товарища Ленина за оказанное доверие и каждый день работал с ним вместе. Какие Владимир Ильич даст поручения — все выполнял.

Я наблюдал, как Владимир Ильич работал. И когда он только ел? Ночами часто сидел и работал.

Однажды хотел угостить его своим супом солдатским. Он за это сделал мне выговор. «Вы, — говорит, — откуда взяли?» Я говорю: «Осталось». — «Да что вы, буду я солдат обижать? Для солдат привезли, пусть солдаты и едят. А мне надо другой, свой».

Ильич в первые дни после революции совершенно не спал.

Надежда Константиновна тоже работала долго.

Приходил сюда ночевать. Мог в двенадцать часов ночи прийти, а уж в шесть-семь часов утра Ильича тут не захватишь.

Ильич был мягкий, добрый. Бывало, по коридору идешь, хочется вперед поздороваться с ним, но это не удавалось. Редко когда первым поздороваешься. Шагов за десять подойдешь, а он уже: «Здравствуйте, товарищ Желтышев! Как дела?»

С первого дня Ильич хуже жил, чем мы, солдаты. Кипяточек на этой самой спиртовке грели для него. А впоследствии организовали здесь столовую. Этой столовой Ильич назначил меня заведовать.

— Степан Павлович, расскажите, пожалуйста, о зеркальце, подаренном Надежде Константиновне.

— Мы с Мальковым, комендантом Смольного, спустились как-то в подвал посмотреть, что осталось после благородных девиц (до революции в Смольном был их институт). Разбили один ящик, вот это самое зеркальце там и попалось, интересным оно мне показалось, вот я его с собой и забрал.

Потом там был какой-то особенный стул, нерусский, видно, я не видел никогда таких стульев. Мне тоже он интересным показался, и я притащил его сюда. Вместе с зеркальцем.

Начали стул собирать. Собирал, собирал, ничего не получается, он, видимо, был неисправный.

Ильич глядел, глядел и стал мне помогать. Мы долго складывали. Так ничего у нас и не получилось. С улыбкой Ильич сказал: «Видимо, вещь буржуазная, хочет нас с вами перехитрить».

...Зимой 1918 года Желтышев уехал из Петрограда в отпуск к себе на родину в Уфимскую губернию.

В Смольном он получил удостоверение, подписанное Лениным и Горбуновым.

— Когда домой приехал, — продолжал рассказ Степан Павлович, — там еще Советской власти не существовало. Земская управа была. А председатель был из богатых. Имел свою мельницу. «Ага, ты, — говорит, — обратно к Ленину хочешь ехать?»

Я говорю: «Да, хочу». Прихожу к воинскому начальнику. Так и так. «Если, — говорит, — будешь много разговаривать, вон решетка, смотри. Посажу и будешь сидеть» Что я мог сделать? Несколько писем в Петроград писал. Письмо напишу — жду ответа от Ленина. А письма, видимо, далеко от нас и не уходили. Изорвут — и все.

А время идет. Подошли товарищи с фронта, более революционно настроенные, задумали менять земскую управу. Установили Советскую власть. Меня избрали в волисполком. Дали работу в земельном отделе.

Потом люди добрые меня предупредили: «Пока живой, скорей убирайся, белые!»

Я в лес спрятался, примкнул к партизанскому отряду.

Освободили наши села от белых и кулаков — начали новую жизнь...

Кончилась гражданская война, Степан Павлович Желтышев остался в родной деревне.

— В двадцать девятом году организовался у нас колхоз, — говорит он. — Я, конечно, сразу вступил. И сейчас в колхозе живу. Хоть участия в работе не принимаю, старик уже, но двадцать шесть лет подряд трудился в колхозе. Выполнял разные работы. Сперва заведовал пасекой. После этого съездил на курсы, опытником был года четыре. С этой работы ушел на Отечественную войну. Три года служил в армии. После армии председателем земельной комиссии работал.

Деревня теперь совсем другой вид имеет. Все новое стало. Когда вошли в колхоз, то еще жали жатками. Надо было после жатки вязать. Комбайны всё заменили, и тракторов у нас тоже много. Труд облегчился. Сейчас спина не заболит у колхозников. Экономически стали жить гораздо богаче. Раньше, например, когда колхоз только начинался, половина-то крестьян в лаптях ходила. А сейчас лаптей, пожалуй, нигде не найдешь.

Только у меня у одного висят лапти. Я их в сенокос ношу, сено косить хорошо в них. Нежарко, и ноги не катятся. Вот позапрошлый год надел лапти, иду дорогой. А меня колхозники обгоняют на автомашинах: «Смотрите, смотрите. Старик-то в лаптях». А я им говорю: «У меня тоже сапоги есть, не хуже ваших...»

Раньше, я помню, велосипед был только у купцов. А сейчас в каждом доме. И мотоциклы. У некоторых есть и автомашины.

Техника прогрессирует. Ленин долго боролся за такую жизнь. Сбылась мечта великого Ленина...

Навсегда сохранил в памяти Степан Павлович Желтышев беседы с Владимиром Ильичем, дни, проведенные в Смольном. Нередко писал он письма Надежде Константиновне Крупской. И получал от нее ответы.

Вот одно из этих писем:

«Товарищ Желтышев, получила от вас письмо и была очень рада. Я вас хорошо помню, помню, как вы помогали нам в устройстве. С тех пор много воды утекло. Я совсем старуха стала. Работаю с утра до вечера. Только тем и держусь, а то после смерти Владимира Ильича трудно было бы выдержать.

Тов. Желтышев, я писем от вас не получила, а по телефону верно не поняла, что это вы говорите. Вашему письму была очень рада. Спасибо, что написали. Жму руку.

Крупская.

P. S. Жалею очень, что не узнала вас по телефону. Охотно повспоминала бы с вами Владимира Ильича».

Еще письмо:

«Товарищ Желтышев, спасибо за письмо. Желаю вам здоровья и сил. Я уже стала совсем старуха. Мне все 64 года. Глаз один совсем ничего не видит. Работу, однако, не бросаю. Я по просвещению работаю. Сейчас работы очень много. Хочется сделать все, что можно, чтобы школу наладить. Пишу много о Владимире Ильиче, как он жил и работал. Ну, всего лучшего. Крепко жму руку.

Крупская».

И еще:

«Товарищ Желтышев, получила ваше письмо. За него спасибо. Я живу по-старому. Работаю по библиотекам, школам взрослых и просвещению вообще. По партийной линии. Сделала операцию глаза. Стала видеть хорошо. Сил немного, но работать еще могу.

Желаю вам здоровья и крепко жму руку.

Крупская».

1963

НАХОДКА НА ЧЕРДАКЕ

В одном из номеров газеты «Правда», где обсуждался проект новой Конституции СССР, была напечатана статья члена партии с 1918 года, испытателя приборов электротехнического завода имени X. Пегельмана в Таллине Л. Тийцена. Автор рассказывал о своей жизни и партийной деятельности в буржуазной Эстонии, о том, как он оказался в Советском Союзе в первые революционные годы.

«В России, — писал Л. Тийцен, — я окончил Коммунистический университет, учился в школе начальствующего состава рабоче-крестьянской милиции, был на советской и партийной работе.

Советская Россия уже в те годы предоставляла политическое убежище борцам за идеалы коммунизма, всем тем, кого преследовали за то, что они осмелились самостоятельно думать...»

Л. Тийцен... Леонхард Мартович Тийцен. Когда я прочел его статью в «Правде», вспомнилась встреча с ним в столице Эстонии в 1963 году. Ей предшествовали другие события.

...В 1941 году, за три месяца до начала войны, мне случилось быть в столице Советской Эстонии. Как-то в управлении милиции меня спросили, хочу ли я принять участие в раскопках клада, спрятанного на чердаке. Ну кто же откажется от такого заманчивого предложения?

— А что за клад? — спрашиваю.

— Да вот утром пришла к дежурному милиционеру гражданка Тынисте. «Я могу указать место, где хранится оружие», — сказала она. «Хорошо. А откуда там оружие?» — спросили ее. «Его спрятал мой сосед лет двадцать назад». — «Зачем?» — «Он говорил, что рабочим могут пригодиться винтовки». — «Откуда вы знаете об этом?» — «Когда сосед решил бежать из Эстонии в Советский Союз, он позвал меня к себе: «Слушай хорошенько, Тынисте: на чердаке спрятано оружие. Забудь о том, что я тебе сейчас сказал, и вспомни об этом тогда, когда оно понадобится нашим товарищам или если к власти придут свои. Поклянись». И я поклялась...» Дежурный задал женщине последний вопрос: «А хозяин винтовок больше ими не интересовался?» — «Эстонские пограничники поймали его и расстреляли. Видно, им ничего не удалось узнать, потому что полиция нас не беспокоила». — «Ну хорошо, к вам скоро придут».

Вместе с милиционерами отправляюсь на Магазинную улицу. Маленький приземистый деревянный дом, каких много на окраине Таллина. Узкая лестница ведет на чердак. Низко. Милиционерам приходится нагибаться: натянута веревка для белья. Ноги почти бесшумно ступают по земляному полу.

— Кажется, где-то здесь. — Женщина показывает на пол возле деревянной подпорки.

Милиционеры окружили это место, несколько минут молча постояли, как бы отдавая дань тем славным далеким годам. А потом сразу в три лопаты стали рыть землю. Все нагнулись, внимательно всматриваясь в серую землю, смешанную с мусором. Было тихо.

И вдруг лязгнула одна из лопат. Она наткнулась на что-то твердое. Милиционеры бросили лопаты и стали разгребать землю руками. Показалась граненая трубка. Ствол? Конечно, ствол. Затвор, магазинная коробка, приклад. Винтовка! Целая и невредимая!

— Наша русская трехлинейка! — Милиционер бережно поднял ее, сдувая пыль.

Я записываю в блокнот: «Тульский императора Петра Великого оружейный завод. 1916-й год». И номер: «54229».

Как дорожили, наверное, этой винтовкой дружинники, как надеялись на нее. Хорошая винтовка...

Поиски продолжаются.

Нашли коробку с патронами, японский карабин, ракетные патроны, немецкую винтовку. Еще патроны. Еще винтовка. Все.

— Можно кончать, товарищ начальник?

— Давайте уж до конца перероем чердак, — ответил офицер.

Скоро восемь рук осторожно извлекли из земли деревянный ящик. Открыли. Куча листов бумаги. Наверное, никому не нужный мусор. Взяли из ящика первую попавшуюся бумажку: «Товарищи рабочие и крестьяне Эстонии! Коммунистическая партия призывает вас...» Все ясно. Знакомый гражданки Тынисте в 1921 году спрятал на чердаке не только огнестрельное оружие, но и другое, не менее ценное оружие коммунистов. Оно помогало партии из глубокого подполья разговаривать с трудовым народом Эстонии.

Вот они — листовки, брошюры, воззвания, газеты. Каждый из этих документов — плод огромных усилий безвестных героев. За каждый такой документ в те годы можно было получить вечную каторгу или расстрел.

...Беру в руки первый номер газеты «Коммунист» за 1920 год. Справа наверху: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Под заголовком: «Орган Центрального и Таллинского комитетов компартии и Комитета коммунистических организаций в белоэстонской армии». Передовая — «Полмиллиона». Газета сообщает, что партией выпущено 500 тысяч листовок. В конце номера — обращение к читателям: «Прочли? Передайте дальше. Некому передать дальше — бросьте в почтовый ящик, и пролетарии почты хотят читать „Коммунист"».

Еще номер «Коммуниста» за 27 августа 1921 года. Статья — «Важнейшая задача рабочего класса». Газета призывает отдать все силы, все средства на помощь Советской стране. «Богатые не будут помогать государству трудящихся. Это наш долг. Хлеб и медикаменты — Стране Советов!»

Листаем дальше. Бумага пожелтела, но строчки ясно сохранились. Большинство листков форматом с тетрадку. Многие номера газет на четырех полосах.

Что здесь? Отчет о выступлении В. И. Ленина на конгрессе Коминтерна. Объединенное воззвание Латышской, Литовской и Эстонской компартий. Номер «Коммуниста», призывающий к вооруженному восстанию. Листовка, посвященная третьей годовщине Октябрьской социалистической революции.

На дне ящика мы нашли квитанционную книжку для сбора денег на издание «Коммуниста». На каждой квитанции — печать Центрального комитета компартии. Тут же список организаций и лиц (фамилий нет — партийная тайна), внесших деньги на «Коммунист».

Номер газеты. На нем чернилами приписка: «Вышел из типографии 11-го июля 1919 года. Разослан 19-го июля...»

Несколько листков на пишущей машинке. Проект Положения об органах Советской власти в Эстонии. В нем 60 параграфов. Снова листовки, брошюры, газеты.

Каждому документу цены нет. За каждым из них — героические будни большевиков-подпольщиков: явки, пароли, нелегальные типографии, собрания партийных ячеек.

Обо всем этом я рассказал в «Ленинских искрах». Закончил репортаж уверенностью в том, что скоро с находкой, обнаруженной на чердаке дома № 3 на Магазинной улице в Таллине, можно будет ознакомиться: в Эстонии предполагалось создать Музей революции.

Но началась война. Таллин оккупировали фашистские войска, и, конечно, никто из нас больше ничего не слышал ни о судьбе находки, ни о тех, кто двадцать лет скрывал оружие большевиков, нелегальные газеты, документы подпольной партийной организации.

Прошло много лет. Из Эстонии до меня доходили слухи о том, что история с находкой на чердаке прояснилась, что есть возможность получить некоторые сведения, как говорится, из первоисточника.

Я снова приехал в Таллин. Прежде всего отправился на бывшую Магазинную, теперь это улица Тыслери. Дом сохранился, но никто из жильцов ничего не знал о судьбе найденных материалов. Побывал в республиканском историческом музее, в «рабочем подвале» — так называется превращенное в музей подвальное помещение, где в двадцатые годы в буржуазной Эстонии находились рабочие организации Таллина.

Побывал в Институте истории партии ЦК компартии Эстонии. Там мне сказали:

— Интересуетесь старой находкой на чердаке? Вам все расскажет товарищ Тийцен, наш ветеран — коммунист с тысяча девятьсот восемнадцатого года...

В тот же день я познакомился с Леонхардом Мартовичем Тийценом. Я взял с собой магнитофон и начал записывать рассказ старого коммуниста.

— Мне на русском языке трудно говорить и поэтому прошу меня извинить.

Я успокоил Леонхарда Мартовича: все понятно, он может продолжать свой рассказ.

— ...Весна восемнадцатого года. Немецкая империалистическая оккупация была тяжелым ударом для эстонских рабочих. Коммунистическая партия Эстонии стала работать активнее. И мой старший брат ушел в подполье. В нашей квартире находилось оружие, которое надо было спрятать. Его скрыли на чердаке вместе с печатными документами, а после ареста брата и его расстрела в Тарту из квартиры пришлось унести все материалы Эстонской коммунистической партии. После гибели брата мне поручили сохранять и дополнять подпольный архив...

Из первого же короткого разговора стала ясна история склада на чердаке. Спрятал оружие и партийные документы на чердаке мой собеседник — Леонхард Мартович Тийцен.

Было ему тогда семнадцать лет, он работал связным у Виктора Кингисеппа и других руководителей Эстонской компартии, помогал готовить второй партийный съезд.

Все это время Леонхард регулярно пополнял партийный архив на чердаке: оставлял по экземпляру каждого номера газет «Коммунист» или «Юный пролетарий», каждого воззвания и листовки.

По решению партийной организации юный коммунист должен был бежать в Советский Союз...

— До второго съезда компартии Эстонии, — продолжал рассказ Тийцен, — я работал в организации. После съезда Центральный комитет дал мне возможность уехать из Эстонии в Советскую Россию. При отъезде в двадцать первом году я действительно сказал, что все вещи, которые спрятаны у меня на чердаке, можно отдать только тогда, когда придет к власти рабочий народ.

Во время нелегального перехода границы я был арестован эстонскими пограничниками. Мои соседи по дому ничего не знали о моей судьбе, они считали, видимо, что я был расстрелян на границе.

И вот когда в тысяча девятьсот сороковом году в Эстонию снова пришла Советская власть, моя соседка товарищ Тынисте сообщила в милицию о том, что в их доме спрятано оружие. Что было дальше, вы знаете.

К этим словам Леонхарда Мартовича следует добавить следующее. В 1922 году белый террор усилился. Злодейски был убит Виктор Кингисепп. Арестовали и Тийцена. Его судили и приговорили к четырем годам каторги. 5 сентября 1923 года Советский Союз обменял с буржуазной Эстонией группу политических заключенных. Среди них был и молодой коммунист Леонхард Тийцен.

В 1940 году, после восстановления в Эстонии Советской власти, действительно никто за «кладом» не пришел, и Тынисте, которая долгие годы молчала, справедливо рассудила: значит, правильно говорили тогда, что эстонские пограничники поймали соседа и расстреляли. Об этом она и рассказала в милиции весной 1941 года.

Только уже в конце пятидесятых годов Леонхарду Мартовичу стало известно о том, что оружие и документы, спрятанные на чердаке, в сорок первом году были переданы в надежные руки, что соседка сохранила тайну, выполнила поручение коммунистов-подпольщиков. А узнал он об этом из старого номера газеты «Ленинские искры» и начал разыскивать Амалию Тынисте. Она жила тогда в колхозе имени Ленина Паэлисского района у своей дочери.

К великому сожалению, мне не пришлось быть свидетелем этой удивительной и знаменательной встречи. Сам Леонхард Мартович рассказывает об этом так:

— Приехал в гости, а Амалия меня не узнает. Стал напоминать ей, сказал кое-что про соседа, про тайну на чердаке, ну, тут она все вспомнила, заплакала...

Когда Эстония была вторично оккупирована, одна из соседок выдала Амалию оккупационным властям. Ее посадили в тюрьму. Амалия дожила до освобождения — вот мы и встретились с ней после сорокалетней разлуки...»

Это было сказано мне в 1963 году. А спустя четырнадцать лет, в год принятия новой Конституции СССР, старый коммунист написал в «Правде»:

«Вспоминаю свою жизнь, сверяю ее с проектом новой Конституции и думаю, что он как будто для меня лично написан, исходя из моих жизненных принципов, из моего образа жизни».

1977

„КАКОЙ ЧУДЕСНЫЙ ПОРТРЕТ!“

В кремлевском кабинете Владимира Ильича Ленина на полке дивана, стоявшего напротив письменного стола, в 1918 году был установлен портрет Карла Маркса. Портрет всегда находился перед глазами Владимира Ильича.

...Когда экскурсовод вместе с нами — группой ленинградцев — подошел к дивану, мы услышали фразу, которая мгновенно привлекла наше внимание: «Портрет Карла Маркса преподнесен Ленину рабочими Петрограда».

Подошли ближе к портрету. На нем написано:

«Дорогому товарищу и учителю Владимиру Ильичу Ленину-Ульянову от Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов».

И внизу подпись автора: «Лоторев. Сентябрь 1917 года. Рабочий завода „Старый Лесснер”».

Портрет написан рабочим, и еще до Октябрьской социалистической революции! Сразу возникли вопросы: когда питерцы сделали подарок Ленину, что известно об авторе картины, какова судьба художника?

Ответы экскурсовода были очень короткие. Значит, подробности придется узнавать в Ленинграде.

...Сентябрь 1918 года. Владимир Ильич поправляется после ранения. В эти дни питерские рабочие решили послать в Москву к Владимиру Ильичу делегацию, чтобы передать дорогому вождю и учителю приветствие и подарок. Мысль эта нашла поддержку у всего трудового народа Питера — за Нарвской и Невской заставами, в Гавани, на Охте и Выборгской стороне.

Именно выборжцы и ответили на вопрос, который волновал всех: что же подарить Владимиру Ильичу?

В Выборгском райкоме партии и райисполкоме было известно, что старый партиец-подпольщик, рабочий завода «Старый Лесснер», художник-самоучка Лоторев написал прекрасный портрет Карла Маркса. И выборжцы обратились в Петроградский комитет партии и Петроградский Совет с предложением преподнести этот портрет товарищу Ленину. Лучшего подарка и не придумаешь для Владимира Ильича: портрет Карла Маркса, да еще написанный рабочим-подпольщиком, к тому же на Выборгской стороне, где столько памятных для Ленина мест.

...В квартире рабочего Дмитриева на набережной Черной речки осенью и зимой 1894 года товарищ Ульянов — Николай Петрович, как его называли в подполье, — руководил рабочим марксистским кружком. В Политехническом институте в 1905 году Владимир Ильич осматривал подпольную мастерскую по изготовлению бомб. 3 апреля 1917 года здесь, на Выборгской стороне, Владимир Ильич, вернувшийся из эмиграции, получил партийный билет. На Сердобольской, в квартире М. В. Фофановой, В. И. Ленин скрывался в канун Великой Октябрьской социалистической революции...

На торжественном заседании Петроградского Совета было решено — послать в Москву представителя рабочих Петрограда с приветствием и подарком. Посланцем избрали рабочего завода «Старый Парвиайнен» Василия Петровича Шунякова — человека известного, уважаемого, да еще и знакомого Ленину: в мае 1917 года по поручению Центрального Комитета партии вместе с другими большевиками завода он охранял квартиру на Широкой улице, где жил Владимир Ильич. Вместе с товарищем Лениным Шуняков 16 октября принимал участие в заседании Центрального Комитета партии в доме на Болотной улице, где обсуждался вопрос о вооруженном восстании...

В сентябре 1918 года представитель Петроградского Совета Шуняков поехал в Москву. Утром 15 сентября (это был воскресный день) Василий Петрович прибыл в столицу и сразу позвонил в Кремль Якову Михайловичу Свердлову. Спросил, как ему встретиться с Еленой Дмитриевной Стасовой (она уже информировала Свердлова о подарке питерцев). Я. М. Свердлов ответил, что портрет Карла Маркса и фотоснимок заседания Петроградского Совета Елена Дмитриевна оставила пока у него в кабинете.

«Заходите ко мне сейчас же, — добавил Яков Михайлович, — сегодня у нас нерабочий день, у меня никого нет».

Председатель ВЦИК сидел за столом и что-то писал. Увидев гостя, Яков Михайлович встал из-за стола и пошел ему навстречу. Тепло поздоровавшись, он с радостной улыбкой сообщил: «Врачи считают возможным через пару дней допустить Владимира Ильича к работе, правда, с небольшой нагрузкой».

А дальше... Мне удалось найти в Ленинградском партийном архиве воспоминания В. П. Шунякова.

«Мы разговорились со Свердловым о том, — писал он, — как мне лучше повидать Ильича. Неожиданно для нас обоих в дверях показался Ленин, — возможно, он даже услышал конец разговора. Левая рука Ильича, согнутая в локте, покоилась на широкой ленте из черного шелкового полотна.

Ильич узнал меня по встречам в Петрограде — у него на квартире на Широкой улице и позднее в Выборгском райисполкоме.

Поздоровавшись, Владимир Ильич спросил меня, по каким делам я нахожусь здесь, у Якова Михайловича. „Да еще в нерабочее время", — шутливо заметил он.

На этот вопрос я ничего толкового ответить не мог. В это время Владимир Ильич заметил стоявший у стены портрет Карла Маркса и воскликнул: „Какой чудесный портрет!" И тут же Ленин увидел прислоненный к портрету фотоснимок Петроградского Совета. Прочел надпись, качнул головой, пристально посмотрел на меня и спросил, не за этим ли я приехал в Москву и „вел таинственные разговоры с Яковом Михайловичем о передаче подарков по назначению"».

Шуняков признался, что это было именно так.

«И решили, — продолжал Ленин, — поднести эти дорогие для меня подарки петроградцев в более торжественной обстановке с выступлением на заседании Совнаркома? Так я вас понимаю?»

«Да», — ответил Шуняков.

Повернувшись к Свердлову, Владимир Ильич сказал: «Очень признателен за ваше сердечное отношение, но убедительно прошу не создавать шумных, почетных встреч и приемов».

Ленин обратился к посланцу Питера:

«А вас, дорогой товарищ Шуняков, я прошу передать петроградцам мою искреннюю товарищескую признательность и благодарность».

После этого Владимир Ильич попросил рассказать ему о состоянии снабжения рабочих, их настроении. Много расспрашивал об отдельных товарищах из Петроградского комитета партии, Петроградского Совета и Выборгского района.

«В настоящее время все внимание нашей партии, Советов, профсоюзов, всех граждан, — сказал Владимир Ильич, — должно быть обращено на борьбу с контрреволюцией. Наш лозунг: «Все для фронта». Петроградцы могут оказать большую помощь, и главным образом дополнительной посылкой рабочих продовольственных отрядов в районы, имеющие излишки хлеба».

На вопрос В. П. Шунякова о состоянии здоровья Владимир Ильич с улыбкой ответил, что чувствует себя хорошо и мог бы приступить к работе, «но вот они (Ильич указал на Якова Михайловича) не допускают. Так и скажите петроградцам. И передайте им еще раз мою глубокую благодарность за внимание».

«В разговоре с Ильичем, — вспоминал далее Шуняков, — я чувствовал себя совершенно свободно. Он слушал очень внимательно. С большим интересом отнесся к моему рассказу о рабочем-художнике Лотореве, который написал портрет Карла Маркса...»

Оставалось выяснить подробнее, кто же такой Лоторев, как сложилась его судьба. По документам, отдельным штрихам, из рассказов людей, знавших Лоторева, все ярче вырисовывалась замечательная жизнь большевика, рабочего-художника.

Дед Петра Георгиевича — крепостной, отец — батрак, мать — прачка. Петр остался сиротой, был отдан в приют.

«Тринадцатилетним подростком, — писал П. Г. Лоторев в автобиографии, — едва умея читать и писать, я начал самостоятельную жизнь. Поступил учеником к хозяевам-живописцам. Учился у них ремеслу и твердо отстаивал свои права — не давал себя в обиду».

Случайно мальчику, жившему в Курске, попалась одна из книг Льва Николаевича Толстого. Петр пристрастился к чтению. Недоедал, но на пятаки покупал книги, посещал платные народные чтения. Девятнадцатилетним юношей в мае 1902 года Лоторев вступил в кружок, где впервые ознакомился с учением Маркса.

«Сначала было очень трудно усваивать, — отметил он, — все казалось новым и непонятным. Но это не смущало меня, — я продолжал посещать кружок...»

А дальше — высылки, марксистские кружки, переезды из города в город, организация ячеек. С 1906 года Петр Георгиевич Лоторев — член большевистской партии, его партийная кличка — «Аскольд».

С конца 1915 года по октябрь 1917 года Лоторев — токарь по металлу на петроградском заводе «Старый Лесснер». Он распространял большевистские газеты, литературу, был членом партийного бюро, красногвардейцем.

Свободные часы Петр Георгиевич посвящал любимому делу — рисованию. Вот тогда-то он и написал портрет Карла Маркса, который впоследствии был подарен Владимиру Ильичу Ленину.

Тяжелая болезнь не позволила Лотореву продолжать работу на производстве. Его назначили помощником коменданта комитета революционной охраны Выборгского района, затем он стал заведующим библиотекой имени В. И. Ленина.

В 1922 году во время Всероссийской переписи членов РКП(б) на вопрос: «Если вы имеете желание учиться, то чему именно?» — Лоторев ответил: «Живописи». В том же году токаря Лоторева приняли в Академию художеств.

Болезнь помешала и учебе, но любовь к искусству, живописи осталась на всю жизнь.

Лоторев становится художником-профессионалом.

В течение нескольких лет Петр Георгиевич, так же как и его жена Полина Гавриловна, член партии с 1906 года, были членами Петроградского Совета.

Длительные поиски привели меня в Ленинградский дом санитарной культуры, где Лоторев работал до последних дней своей жизни. Оказалось, что он погиб при эвакуации из Ленинграда в 1942 году.

Сослуживцы рассказали о необычайной скромности и благородстве этого человека, о том, что до сих пор где-то сохранились его живописные работы. Вот бы найти их!

Дочь Лоторевых — Софья Петровна — живет в Ленинграде, трудится на одном из заводов Выборгской стороны, в том самом районе, где работали ее родители в боевые революционные дни, где Петр Лоторев — старый большевик, питерский рабочий — писал портрет Карла Маркса.

1959

ПЕРВЫЙ ДОГОВОР

(Этот очерк написан автором совместно с А. Старковым)

1

20 января 1929 года в «Правде» была впервые опубликована статья Владимира Ильича Ленина «Как организовать соревнование?».

Ее прочли в тот день миллионы советских людей.

Прочитал эту статью и бригадир обрубщиков ленинградского завода «Красный выборжец» Михаил Путин. Он вдумывался в простые, ясные ленинские слова, и ему казалось, что это с ним, рядовым коммунистом Путиным, говорит по душам великий Ильич.

«Впервые после столетий труда на чужих, подневольной работы на эксплуататоров является возможность работы на себя...»

Разве не о нем, сыне стрелочника и прачки, написано это?! Не его ли девятилетним мальчуганом отдали в контору на побегушки?.. Не он ли в поисках заработка переменил десяток профессий — был и сторожем, и грузчиком, и кочегаром, и даже цирковым борцом, постоянно ютился в ночлежках и лишь после революции почувствовал себя человеком, хозяином собственной судьбы? Для него завод, на котором он работает, стал своим заводом. Он уже не раз задавал себе вопросы: как бороться с прогульщиками, покончить с браком, снизить себестоимость изделий? И вот Владимир Ильич как бы отвечает ему: «Наша задача теперь, когда социалистическое правительство у власти, — организовать соревнование».

Соревнование!

Путин принес в цех «Правду», развернул ее на верстаке и прочитал статью Ленина друзьям по бригаде. Прочитал и замолчал: интересно, что они скажут. А те тоже молчат: ждут, что предложит бригадир.

Борис Круглов, самый молодой из них, комсомолец, не выдержал и сказал:

— По глазам твоим вижу, Елисеич, чего-то задумал. Излагай свои мысли.

— Мысль одна — соревноваться. Это не я предлагаю. Это товарищ Ленин советует.

— Как это понять — соревноваться? — спросил Мокин, тихий и рассудительный малый. — Договор, что ли, какой заключить?

— Договор, — подтвердил Путин.

Вот он лежит перед ними, этот тетрадочный в клетку листок:

«...Вызываем на социалистическое соревнование... Добровольно снижаем на 10% расценки... Примем все меры для повышения производительности труда на 10%».

Лежит листок, которому уготовано место под стеклом в Музее Революции.

Пока же листок начинает свое движение по трубному цеху, из в рук в руки, из бригады Путина в бригады Дубинина, Комарского, Фокина. «Принимаем вызов...», «Обязуемся...», «Добавляем свои пункты...» Из других цехов откликнулись литейщики, плавильщики, прокатчики, ремонтники.

И заговорил весь завод. Заговорил так, что его голос через «Правду» услышала вся страна: «Красновыборжцы вызывают на соревнование!» Первой отозвалась бумажная фабрика «Каменка». За ней московский «Серп и молот», кольчугинский завод, костромской «Металлист». Прислали свои обязательства воронежские колхозники. В Твери собрались представители девяти крупнейших текстильных фабрик страны и подписали договор от имени 58 тысяч рабочих и работниц.

И когда раздался призыв XVI партийной конференции, соревнование приняло подлинно всенародный характер.

2

Год 1949-й. Весна. На «Красный выборжец» приехал начальник одного из ленинградских строительных управлений Михаил Елисеевич Путин: он часто бывает здесь по делам службы, а иной раз и просто так заедет, старых друзей навестить. Сегодня он не один. С ним — полковник авиации, человек несколько полноватый, но, несмотря на это, очень подвижной.

Они идут в партком, и там Путин обращается к парторгу:

— Знакомьтесь. Борис Дмитриевич Круглов. Потомственный обрубщик, ныне авиатор...

— Знаю, знаю, — говорит секретарь парткома, — хотя я тут работник и новый, но наслышан.

— ...И хочется товарищу полковнику, — продолжает Путин, — взглянуть на родные, так сказать, пенаты.

— Пожалуйста. Полагаю, что специальных провожатых вам не потребуется?

— Я тоже так думаю, — говорит Путин. — Где сами разберемся, а где друзья помогут.

Круглов спешит, конечно, в трубный, но Михаил Елисеевич тянет его сперва в клуб.

— Может быть, — предлагает Борис Дмитриевич, — зайдем в клуб попозже, на обратном пути?

— Есть смысл побывать там именно сейчас, до цеха, — настаивает Путин.

Клуб, недавно построенный, поистине великолепен. Это гордость завода.

— Сколько света! — восклицает Круглов. — Какое чудесное фойе! А ты чего молчишь? Не нравится?

— Видишь ли, неудобно хвалить работу строителей управления, которым руковожу, лучше погляди-ка наверх.

— О, как это я сразу не заметил...

Наверху, над витриной с портретами ударников, висит картина, названная художником «Первый договор». Картина не может не взволновать этих двух пожилых, бывалых людей. Они видят себя молодыми, в синих спецовках, в замасленных, сдвинутых на затылок кепках, видят своих товарищей по бригаде.

— А не кажется ли тебе, Елисеич, что мы с тобой чуточку изменились?

— Самую малость.

— Кто это слева? Похож на Пашу Мокина.

— Он и есть. Погиб Паша на войне.

И снова смотрят они на картину, потом друг на друга и опять на картину. Стоят, молчат, вспоминают...

Нет, не жалеет Круглов, что побывал здесь.

— Ну, а теперь в трубный.

Там, в трубном, уже знают, что Путин ходит по заводу с каким-то полковником. В конторке цехового механика Николая Матвеевича Дубинина собираются ветераны. И конечно же, тут старики Комарский и Фокин, два закадычных приятеля, два бывших бригадира, которые вместе с Дубининым двадцать лет назад первыми поддержали путинский почин. Фокин сейчас старший мастер, Комарский — техник; оба давно на пенсии, но завода не покидают.

Появляется Путин.

— Елисеичу привет, — произносит Дубинин и, увидев входящего вслед за Путиным полковника, поднимается ему навстречу, сразу узнает и широко разводит руками: — Раздобрел, брат, раздобрел.

— Батюшки мои, — оглядывается Круглов, — да никак тут все четыре прежних бригадира: Фокин, Комарский, Дубинин, Путин. Четыре бригадира на одного рядового обрубщика. Что ж, готов выполнить любое ваше задание, уважаемые начальники.

— Между прочим, должен огорчить гостя, — говорит Дубинин. — Обрубщикам у нас делать нечего. Технология нынче не та.

Когда Круглов шел в трубный, он, естественно, предполагал, что цех изменился за эти годы. Но не думал, что в таких масштабах. По существу, прежними сохранились лишь стены да несколько волочильных станов. Утомительный процесс волочения труб почти полностью заменен прессовкой, сократившей весь цикл производства примерно в шесть раз...

Михаилу Елисеевичу все это не в новинку. Но и ему кажется, что за тот месяц, пока он не был в цехе, здесь многое переменилось. Чья-то рука прошлась по машинам и везде оставила след. Вот ведь он отлично помнит, что у того электрического молота работало трое, — сейчас справляется один. А эти ножницы, автоматически отрезающие лишний кусок прутка? Их не было тогда так же, как отсутствовали и ролики для правки труб.

Путин слышит, как Дубинин, давая объяснения Круглову, все время упоминает о какой-то бригаде, которая и там что-то переделала, и здесь кое-что изменила и которой, насколько можно было судить по скупым репликам механика, до всего есть дело.

Что же это за удивительная бригада?

Официально ее именуют комплексной. В ней объединились люди разных профессий: механик Николай Дубинин и его брат Григорий — знаменитый ленинградский разметчик, читающий лекции с институтских кафедр, конструкторы Доброскок, Ландихов и Светличный, токарь Поляшов, специальность которого, собственно, трудно определить, потому что он с одинаковым блеском работает на любом механическом станке, слесарь Бужинский, инструментальный мастер Банковский, кандидат технических наук Жолобов...

— Это какой Жолобов? — спрашивает Круглов. — Не Виктор ли, нормировщик? Тот самый? Помню, мы с ним вместе уходили на учебу.

Итак, собрались девять человек — рабочие, инженеры, ученый. Сошлись как равные для того, чтобы, соединив свои знания и опыт, вместе искать новые пути в технике.

Сколько творческих задумок у этих беспокойных искателей! Одни замыслы уже претворены в жизнь, другие реализуются, третьи существуют пока в черновых записях, в карандашных набросках и подвергаются горячему обсуждению... С каждым часом крепнет чудесное содружество людей труда и науки.

И разве не ощущается в этом факте дыхание нашего завтра, дыхание коммунизма!

3

— Слушай, Елисеич, — сказал вдруг Круглов, когда они заканчивали осмотр трубного цеха. — Ты помнишь плавильную печь номер девяносто три? По-моему, ее бригада одной из первых заключила с нами договор. Неплохо бы взглянуть на старушку.

— Ты, дорогой мой, безнадежно отстал. Нет той печки. Сломана за непригодностью. Нынче плавят медь совсем иным способом. И знаменита теперь другая печь — лягинская.

— Что-то не знаю я такой системы.

— Если судить по учебнику, система эта самая обычная: поворотная отражательная печь на двадцать тонн. По существу же не совсем обыкновенная. Идем. На месте будет виднее.

И они направились в литейный цех, к печи, которая значится под номером только в документах, а всему заводу известна как лягинская, потому что работает на ней Александр Иванович Лягин, зачинатель скоростных плавок.

Он пришел на «Красный выборжец» безусым деревенским пареньком. Его поставили подручным как раз на «девяносто третью», о которой вспомнил Круглов. Она доживала свои последние дни: цех реконструировался. Лягин понимал, что ему не овладеть новой техникой, если он не будет учиться. И юноша поступил на курсы мастеров.

Человек тихий, внешне неприметный, он принадлежит к тем людям, подлинные качества которых раскрываются обычно в трудные минуты. Вот так однажды, когда Лягин был еще подручным, ему неожиданно пришлось заменить заболевшего бригадира. И он уверенно провел плавку, все увидели в нем зрелого плавильщика, способного самостоятельно управлять печью.

О нем стали говорить: «Работает грамотно». Это была высокая оценка, означавшая, что Лягин не по одному лишь чутью варит медь, а делает это вооруженный химическими законами.

Мечта о скоростных плавках возникла у него давно. Поначалу это были разрозненные мысли, которым предстояло превратиться в стройный, продуманный план. Этому превращению способствовали следующие обстоятельства.

Зимой к Лягину, замещавшему уехавшего в отпуск секретаря партбюро, пришел вставать на учет новый технолог. Александр Иванович пробежал глазами документы: «Сверчков Владимир Алексеевич... Год рождения — 1926... Из колхозников... Окончил Московский институт цветных металлов...» И сразу почувствовал симпатию к этому высокому, светловолосому, совсем еще молодому человеку с простым, открытым лицом.

Так началось их знакомство.

Не раз останавливался Сверчков у лягинской печи, наблюдал, как бригадир ведет плавку. Все чаще видели их вместе после работы. Наведывались они вдвоем и в заводскую лабораторию.

Знакомство вырастало в дружбу.

Мечта Лягина приближалась к осуществлению. С помощью Сверчкова она облеклась в форму графика, разработанного по минутам.

И вот 12 января 1949 года — дата отныне памятная в истории завода — Александр Иванович Лягин загрузил плавильную печь не в одно окно, как обычно, а сразу в оба. Он «дразнил» окисленный металл не одним бревном, как делалось это до сих пор, а парой бревен. Он выливал готовую медь двумя ковшами.

Время, потребное на весь цикл плавки, сократилось в два с половиной раза.

Лягин работал так и на другой день, на третий и на четвертый. Скоростные плавки стали методом его бригады. И не только его — всех бригад литейного.

Двадцатитрехлетний инженер-технолог Владимир Сверчков был назначен начальником цеха.

...Путин и Круглов застали Лягина в красном уголке. Он только что закончил смену и теперь со своей бригадой обсуждал пункты социалистического договора. Михаил Елисеевич посмотрел на друга, и тот сразу вспомнил: вот точно так же двадцать лет назад и они сидели за столом...

— Решили вызвать уральцев, — сказал Лягин. — Замахнулись широко. Двадцать месячных норм за год. Экономия — сто тонн мазута. И самое главное, чтобы наше литье не нуждалось в проверке. Трудновато? Нелегко! К тому же вот Яков Петрович — он показал на плавильщика Захарова — уходит бригадиром на соседнюю печь. Правда, ему есть замена — Ваня Бабочкин. Будет мне правой рукой вместо Петровича. Между прочим, с огнем дело имеет давненько. Раньше с пожарными тушил пламя, а нынче пламя раздувает...

Тихо говорит Лягин, медленно, но ощущается в этом человеке большая внутренняя сила.

Путин спрашивает его:

— Ну как, Александр Иванович, живется на новом месте? Нет ли претензий к нам, строителям?

— Спасибо, Михаил Елисеевич. Квартира у меня хорошая. Дом выстроен на славу...

4

Из литейного — в прокатный, из прокатного — в ленточный...

В прокатном навестили старика Пасерова, хозяина уникального стана. Все так же стоит он у штурвала, и все так же стальная громада не смеет ослушаться старика, покорно повинуясь ему. А вот помощники у него сменились. Прежние давно уже в бригадирах. Стан Пасерова именуют молодежным. Это верно не только потому, что Гавриил Федорович окружил себя комсомольцами, он и сам трудится по-молодому.

В ленточном видели, как Варя Казакова управляет парой машин. Пока одна пропускает ленту, девушка оснащает вторую. Каждое движение рассчитано и продумано. Про Казакову шутливо говорят, что она оттого работает так расчетливо, что когда-то была счетоводом.

Вот и к концу путешествие по заводу. Оно завершается в маленькой чертежной посудного цеха разговором с конструктором Герой Беляевым и токарем Сережей Брындиным. Оба родились в тот год, когда Путин и его бригада бросили клич о соревновании.

Примечательна встреча представителей двух поколений. Круглов вынимает из бокового кармана шинели старенькую солдатскую фляжку и говорит:

— Верно служила. Здесь работала, сюда и возвратилась.

Беляев отвинчивает латунную пробку, перекладывает ее с ладони на ладонь.

— Крошечная штучка, а сколько берет труда. Вот мы с Сережей думаем собрать специальный автомат, чтобы штамповать пробки к флягам.

Они еще в самом начале пути, эти юноши.

...Старые друзья выходят во двор завода. Они идут мимо мраморной доски, на которой значатся имена зачинателей соревнования, мимо витрин с портретами знатных людей завода, мимо плаката с телеграммой министра о присуждении «Красному выборжцу» переходящего Красного знамени. И Путин произносит задумчиво:

— Каждый раз, как побываешь на родном заводе, словно теплый ветерок тебя обласкает...

5

«...И мы решили попросить вас прочитать нашим студентам лекцию о принципах стахановской разметки. В данном случае вам придется выступить в полном смысле слова как профессору, ибо мы собираемся поставить эту лекцию в учебное время, в порядке планового расписания. Только вместо профессора читать будете вы, Григорий Матвеевич. Впрочем, тут нет ничего удивительного: разве вы не профессор в своем деле?..»

Такое письмо получил в свое время Дубинин, стахановец завода «Красный выборжец».

Дубинин был хорошо известен не только в Ленинграде, но и далеко за его пределами. Он принадлежал к тем людям, которых принято называть беспокойными, потому что они все делают с душой, горячо и взволнованно. На что уж тихой была профессия у Дубинина — разметчик. Вроде закройщика из портновской мастерской. И в руках тоже мелок. Только вместо суконного отреза — стальная отливка, вместо цифр примерки — чертеж. Перенести основные размеры с чертежа на металл — вот, кажется, и вся недолга. Что тут хитрого?

Но такой человек, как Дубинин, не мог быть равнодушным, механическим исполнителем. Читая чертеж, он уже как бы видел, мысленно осязал будущую деталь, машину. Ему хотелось, чтобы она была сделана как можно лучше и быстрее. Он придумал такие способы разметки, которые не только ускоряют его труд, но и облегчают работу токаря, фрезеровщика, слесаря, обрабатывающих отливку. Он делится с конструктором некоторыми своими мыслями, и тот находит новые решения, вносит в конструкцию поправки.

И оказывалось, что у Дубинина не такая уж неприметная профессия. Даже на крупном заводе бывает не больше 15—20 разметчиков, а на среднем заводе их — 3—4. Обслуживают же они все предприятие. Сколько чертежей проходит через их руки, и какая ответственность лежит на них! Чуть ошибся — пропадет работа десятков, а быть может, и сотен людей. Но так повелось, что разметчики обычно были в тени: мало о них говорили, редко писали. И тогда они сами заявили о себе.

Начало положил Дубинин. Отправился он однажды на ленинградские заводы и пригласил к себе в гости товарищей по профессии. Первый раз к нему на квартиру пришли трое: Петр Писарев с «Ильича», Алексей Дмитриев с Металлического и Леонид Степанов с «Большевика». Разговор был простой: работаем, стараемся, нормы перевыполняем, но каждый по-своему, у каждого свои приемы, навыки, собственные «секреты». Неправильно это. Один, как котенок, тычется в потемках, ищет то, что другому давным-давно известно. Давайте дружбу держать, соревноваться. Шире развернем соревнование.

И обратились через газету ко всем разметчикам города. На этот зов откликнулись отовсюду. Из-за Нарвских ворот и Московской заставы, с Васильевского острова и с Петроградской стороны потянулись к Дубинину старые, многоопытные разметочных дел мастера и только что окончившая ремесленное училище молодежь. Стало постепенно сколачиваться и крепнуть трудовое землячество ленинградских разметчиков.

Существовал здесь твердый, непреложный закон: споткнулся на чем — не стыдись, расскажи друзьям, помогут, и наоборот: применил новинку — спеши поделиться находкой. Вот, например, Макаров на Балтийском заводе придумал оригинальное приспособление для разметки сложной корабельной детали. А на другом конце города, на Петрозаводе, Якунин трудится по старинке. Макаров едет к Якунину на Охту и вручает ему свой новый инструмент: посмотри и сделай сам такой же. Это ли не черты нового, подлинно коммунистического отношения к труду?..

И душой славного содружества, которое уже протянуло свои нити к разметчикам Москвы, Свердловска, Тбилиси, Таллина, Горького, Минска, был Григорий Матвеевич Дубинин.

Его-то и пригласил Технологический институт имени Ленсовета прочитать лекцию студентам.

Итак, на кафедре — стахановец. Доцент Дешевой, ведущий курс «Разметка», занял на этот раз место рядом со студентами и приготовился слушать.

О чем говорил Дубинин? О том, как он работает. Но это не была просто иллюстрация к теоретическому материалу предыдущих лекций. Читалась серьезная, самостоятельная лекция с демонстрацией схем и эскизов, с математическими выкладками, обобщениями. Говорил человек, в совершенстве владеющий не только практикой, но и теорией своего дела. В заключение Дубинин оценил некоторые студенческие чертежи, и эти минуты не были самыми приятными для некоторых слушателей...

Так было положено начало. Стахановец, перешагнув порог институтской аудитории, стал соратником ученого, учителем студентов.

Через несколько дней в институт пришел слесарь Александр Платонов. Он читал лекцию для третьекурсников, закончивших практику на Невском машиностроительном заводе имени В. И. Ленина. Лекция была посвящена теме, недостаточно разработанной в программе, — «Метод изготовления пресс-форм для литья под давлением».

Выступления практиков внесли живительную струю во всю учебную работу. Они двинули вперед и научную мысль. Задумали издать сборник, обобщающий передовые методы труда на ленинградских заводах и фабриках. В Доме техники состоялась конференция профессоров и преподавателей института, заслушавшая доклады трех разметчиков — Дубинина, Бойцова и Степанова. Они говорили о новых приемах и методах разметки в различных отраслях производства. Демонстрировались чертежи, модели. Закрывая конференцию, профессор В. М. Андреев сказал:

— Для нас, советских людей, этот вечер не представляется удивительным. Но подумайте, друзья, может ли случиться что-нибудь подобное, ну, скажем, в Америке? Возможен ли там такой разговор по душам между ученым и рабочим, такое чудесное содружество?..

Начальник цеха вручил тогда Дубинину письмо, полученное из Министерства высшего образования СССР. Заместитель министра сообщал:

«Министерство одобряет инициативу стахановцев завода „Красный выборжец" и ученых Технологического института имени Ленсовета, направленную к более тесному сотрудничеству, взаимной помощи и обмену опытом между работниками науки и производственниками.

Опыт организации в институте докладов и лекций стахановцев о своих достижениях заслуживает внимания и широкого распространения.

Желаем успехов в вашей дальнейшей работе».

Григорий Матвеевич положил письмо в боковой карман и вернулся к разметочной плите...

1952

* * *

За минувшие годы в историю завода вписаны новые знаменательные страницы.

...Литейщику А. И. Лягину в 1957 году было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Среди производственных бригад развернулось соревнование за право завоевать призы имени Михаила Путина и Бориса Круглова. Так же, как и Григория Дубинина, их, к сожалению, уже нет в живых.

...Всем пришелся по душе почин новаторов: защита рабочих диссертаций на техническом совете предприятия. Защите предшествуют длительные и глубокие исследования, творческие поиски, которые проводятся совместно с инженерно-техническими работниками. Темы диссертаций подсказывают «узкие» места производства. В общем, все исследования направлены на повышение эффективности труда и качества продукции.

...Экономический эффект диссертаций разный: у одних его трудно выразить цифрами, у других — это десятки тысяч рублей, сотни килограммов металла, сотни тысяч киловатт-часов электроэнергии.

Но главный эффект, на мой взгляд, — глубокое удовлетворение самих рабочих сделанным, причастность диссертантов к общей борьбе за развитие научно-технического прогресса.

...В своем выступлении на пленуме Ленинградского обкома партии, состоявшемся в конце 1978 года, член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Ленинградского обкома партии Г. В. Романов в числе других объединений назвал «Красный выборжец», где умело используют производственные резервы. Принятый коллективом объединения встречный план превысил первоначальный на 6 миллионов рублей.

...«Красный выборжец» умножил свои силы и возможности, став объединением.

СНАЙПЕР ЭФИРА

— Папа, привези мне обязательно белого медведя...

— Троек у меня нет, дорогой папочка, привези живого пингвина, а если не сможешь, то хоть его фотографию...

— Мы все здоровы, родной, и очень без тебя скучаем, ждем с нетерпением...

Сколько таких или им подобных фраз слышал я во время записи выступлений родственников полярников. С зимовщиками дрейфующих станций «Северный полюс» и станций в Антарктиде разговаривают мамы и папы, жены и дети, бабушки и... девушки, которые на вопрос: «Как вас объявить?» — отвечают обычно: «Скажите — просто знакомая...»

Некоторые выступающие приходят к нам уже много лет подряд: сначала супруг зимовал на Северном полюсе, теперь — на Южном. К некоторым самые юные в семье обращались: «Папа, привези мне белого медведя», теперь эти самые бывшие юные говорят: «Сейчас, папа, послушай своего внука».

Там, в Арктике и Антарктике, только слушают. Слушают по радио, записывают на пленку и потом снова слушают много раз подряд, вместе и в одиночку, пока не наступит следующая передача с очередными семейными новостями.

Однажды я обратил внимание на то, что в дни записи к нам, в Дом радио, стало приходить меньше родственников зимовщиков антарктической обсерватории Мирный.

— В чем дело? — спрашиваю в отделе экспедиций. — Неужели не хотят говорить с близкими?

— Что вы! Как еще хотят, только большинство теперь разговаривает с полярниками по телефону. Так ведь интересней.

Вот тебе и Антарктида! Сидишь на Фонтанке у микрофона — твой собеседник почти у Южного полюса — и говоришь о житье-бытье, о делах домашних... В Арктике и Антарктике построены мощные радиоцентры. В составе экспедиций целые радиоотряды — инженеры, техники, радисты. По радио из южнополярной обсерватории фототелеграфом передаются карты, которые помогают китобоям. На льдах арктических морей установлены радиоавтоматы, сообщающие метеорологические данные. Из Антарктики в Ленинграде была получена кардиограмма для консультации со специалистом.

Я пишу об этом и невольно вспоминаю челюскинцев, первую радиограмму Эрнста Кренкеля, переданную им из ледового лагеря с помощью крохотного маломощного передатчика:

«№ 1. 14 февраля в 4 часа 24 минуты московского. Аварийная, правительственная. Москва, Совнарком — Куйбышеву... 13 февраля в 13 часов 30 минут "Челюскин" затонул, раздавленный сжатием льдов. Уже предыдущая ночь была тревожной...»

Эта радиограмма была послана из лагеря О. Ю. Шмидта.

Трудно представить, что произошло бы с челюскинцами, если бы не радиостанция Э. Кренкеля. Все переговоры о спасательных работах шли по радио, радио сообщало о погоде. И не случайно, конечно, радист — по существующей традиции — оставался последним на льдине.

Одна из радиограмм с Большой земли была такой: «Отправляем три самолета. Осмотрите лично лагерь, чтобы в лагере не осталось ни одного человека. Свободное место догрузите собаками, обувью; остальное — по вашему усмотрению. До свидания. Петров».

В 2 часа 5 минут Э. Кренкель принял последнюю радиограмму: «Ванкарем говорит. Закрывайте станцию и идите на аэродром. Ну, пожелаю всего хорошего, благополучно добраться».

После этого Э. Кренкель сообщил, что радиосвязь закрывает и снимает передатчик. В эфир пошло: «Всем, всем, всем! К передаче ничего не имею. Прекращаю действие радиостанции».

Медленно, три раза подряд Э. Кренкель дал позывной сигнал «Челюскина» (он же служил позывным сигналом лагеря Шмидта) и на этом прекратил радиосвязь. В радиожурнале была сделана последняя запись: «Снят передатчик в 02.08 московского 13 апреля 1934 г.».

Лагерь Шмидта прекратил свое существование.

Эрнст Теодорович Кренкель вернулся домой и начал готовиться к новым экспедициям.

Челюскинский опыт пригодился знаменитому радисту. Он вошел в состав отважной четверки, которой впервые в мире предстояло зимовать на Северном полюсе.

В мае 1937 года летчик Михаил Водопьянов блестяще совершил посадку на полюсе. В Москве, на полярных станциях с нетерпением ждали сообщений: что там, все ли благополучно, как люди, как самолет? Но радио молчало. Эти драматические часы ожидания хорошо описаны Юлиусом Фучиком, автором «Репортажа о действительности, которая превзошла фантазию Жюля Верна».

И вот наконец была получена радиограмма академика О. Ю. Шмидта:

«...К сожалению, при отправке телеграммы о достижении полюса внезапно произошло короткое замыкание. Выбыл умформер рации, прекратилась радиосвязь, возобновившаяся только сейчас, после установки рации на новой полярной станции... Чувствуем, что перерывом связи невольно причинили вам много беспокойств. Очень жалеем. Сердечный привет».

...На папанинскую льдину Эрнст Теодорович отправился, конечно же, с большой охотой.

Однажды вместе с Иваном Дмитриевичем Папаниным он передал с Северного полюса такую радиограмму:

«В свободные часы мы уже можем беседовать с любителями-коротковолновиками многих стран мира. 26-го в ночные часы связались по радио с французом Рейос. Он сообщил, что хорошо слышит полюс. Ближе к утру появились бразильцы. Гавайские острова. Около 5 часов утра слышна оглушительная передача американцев. В 7 часов утра установили связь с одним американским любителем, живущим в Нью-Йорке. Коротковолновики передают поздравления, радуются необычной связи с полюсом.

Мы с нетерпением ждем того часа, когда наконец услышим советских коротковолновиков. Первый из них, который будет говорить с Северным полюсом, получит личный радиоприемник Кренкеля, находящийся в редакции журнала "Радиофронт"».

А через два дня состоялся первый разговор Кренкеля с советским коротковолновиком. Это был В. Салтыков.

Привожу рассказ радиста:

«В течение нескольких дней подряд я разговаривал по радио с радистом Стромиловым, находящимся на острове Рудольфа. Убедившись, что связь с Рудольфом постоянная, я надеялся, что мне удастся вызвать и полюс. Еще раз тщательно проверив приемник-передатчик, в ночь на 30 июня, как обычно, вышел на вахту. Долго искал своего товарища — Стромилова, но он молчал. Поиски продолжал. И вот в 4 часа 35 минут я услышал чью-то медленную, но очень четкую работу на ключе. Слушаю. Кто же это может быть? Еще слушаю. Из отдельных точек-тире складывается слово, которое так много говорит любому радисту: УПОЛ! Да, УПОЛ! Я принял станцию «Северный полюс»! Наконец-то!

Я немедленно переключился на передачу. Вызвал Эрнста Теодоровича Кренкеля и выстукал свой позывной. Радист дрейфующей станции немедленно ответил. Кренкель начал передачу с трех восклицательных знаков. Этим он выразил свою радость по поводу установления первой связи с советским коротковолновиком.

Можно себе представить, как я был счастлив, разговаривая с Кренкелем. После меня с ним говорил другой советский коротковолновик — ленинградец Камалягин. Потом я беседовал с Кренкелем еще несколько раз. Однажды пробовал передать ему приветствие пионеров.

Через несколько дней после нашей первой радиовстречи Э. Кренкель прислал в Москву радиограмму: «Первая связь Северного полюса с советским любителем-коротковолновиком состоялась 30 июня. Связался со мной радист В. Салтыков. Ему принадлежит первая премия... Кренкель».

Я горжусь, что мне посчастливилось первым в Советском Союзе установить любительскую связь со знаменитым радистом-полярником.

Все последующие разговоры лишь доказали возможность прямой связи Большой земли с полюсом на маломощной любительской аппаратуре».

В ту пору мне удалось узнать историю радиостанции, на которой работал Э. Кренкель, и рассказать о ней читателям «Ленинских искр», где я тогда работал.

А дело было так.

...В кабинет начальника одной из радиолабораторий Ленинграда вошел невысокий коренастый мужчина.

— Папанин, — представился посетитель. Он вынул из кармана какие-то записи и начал говорить:

— Необходимо, чтобы лаборатория сконструировала и оборудовала радиостанцию, которая должна работать на... Северном полюсе, обеспечить бесперебойную связь Большой земли с зимовщиками на дрейфующей льдине.

Уж на что работники лаборатории привыкли к ответственным и неожиданным заданиям, но тут и они крайне удивились.

Однако через несколько часов с Папаниным разговаривали уже не просто радисты, а энтузиасты, будто всю жизнь только и ждущие заказа от жителей Северного полюса. Как умеет этот человек зажигать собеседников!

Завязалась дружба ленинградских инженеров с папанинцами. Так начала рождаться известная всему миру славная радиостанция УПОЛ. В ее создании — станция должна быть прочной, легкой, удобной — приняли участие не только сотрудники лаборатории, но и папанинцы. П. Ширшов, Е. Федоров, И. Папанин помогали инженерам своими советами, замечаниями. Такой уж у них был порядок: все, что делается для зимовки, проверять, принимать самим.

Э. Кренкель, будущий радист дрейфующего лагеря, в то время жил на Северной Земле. Находясь за тысячи километров от Ленинграда, он по радио присылал подробнейшие указания и предложения. А после приезда в Ленинград непосредственно занялся своей станцией. Через год она была готова. Эрнст Теодорович взял аппаратуру домой и там тщательно, винтик за винтиком, проверял ее. Ведь на полюсе могут быть всякие неожиданности.

Потом Э. Кренкель переехал в палатку, установленную на снежном поле под Ленинградом. Это поле, правда, мало напоминало Северный полюс, но все же дало возможность впервые опробовать станцию на воздухе. Кренкель сам установил приемники, передатчики, антенну — он хотел поработать в условиях, близких к будущей зимовке.

В Ленинграде Э. Кренкель наладил связь с Москвой и Киевом, с Англией, Японией, Соединенными Штатами Америки и даже с Центральной Африкой. Собеседники Кренкеля — коротковолновики не знали тогда, что они работают с исторической станцией, что эта станция будет действовать на полюсе.

Вскоре лагерь «Северный полюс» был разбит под Москвой. Там И. Папанин варил обед, П. Ширшов и Е. Федоров вели научные наблюдения, а Э. Кренкель испытывал радиостанцию. Позже он прислал ленинградским товарищам письмо:

«С 19 по 25 февраля включительно мы вчетвером произвели генеральную репетицию. В основном испытывались палатка, одежда, питание и радиочасть. Радиочастью я очень доволен. Быстро поставили ветряк. Работает на «отлично», не требует ухода и, кажется, будет надежным в эксплуатации. Мачты ставить также легко.

Вначале всю аппаратуру расположили на полу, но потом сделали легкий стол, под ним поставили полку для аккумулятора. Как палатка ни отеплена, но при низких температурах в ней, очевидно, будет отрицательная температура. Для аппаратуры это хорошо...

Из Ленинграда все дошло в Москву в исправном виде. Ну и упаковали! Аж руки ободрали, вскрывая такую упаковку...

Горячо благодарю весь коллектив лаборатории за изготовление станции и за исключительно добросовестное и теплое, чуткое отношение...»

21 мая 1937 года самолеты выгрузили на дрейфующую льдину Северного полюса оборудование зимовки, и через несколько часов Кренкель уже выстукивал радиограмму № 1 в Кремль. Спустя девять месяцев он передал в эфир радиограмму № 1155 — рапорт об успешном окончании работы.

75 тысяч слов было отправлено с Северного полюса. Это рекорд для такого маленького передатчика, как кренкелевский: его мощность меньше мощности обычной электрической лампочки. Однако станция все время работала безотказно.

«С особой любовью, — сообщал И. Папанин со льдины, — относимся мы к своей маленькой радиостанции. Она приносит нам свежие новости, она поддерживает живую связь с нашей страной. Станция сделана прекрасно, и мы абсолютно спокойны за связь!»

Это лучшая оценка кропотливой работы, которую провели ленинградцы, построившие станцию. Как только Э. Кренкель пересел на «Мурман», он радировал в Ленинград: «Вывозим абсолютно всю аппаратуру. Ваша продукция изумительной надежности доставила новую победу нашей любимой Родине!»

...15 марта 1938 года ленинградцы восторженно встречали папанинцев. В тот же день я познакомился с Эрнстом Теодоровичем и его товарищами.

Редакция газеты «Ленинские искры» поручила А. Старкову — ныне известному советскому очеркисту — и мне вручить героям Арктики альбом, составленный из рисунков, стихотворений, писем ребят, адресованных папанинцам. Мы эту почетную миссию выполнили и с гордостью принесли в редакцию ответное письмо знаменитой четверки:

«Здравствуйте, дорогие ребята!

Редакция газеты «Ленинские искры» передала нам много писем, которые вы прислали в редакцию на наше имя. Большое спасибо, товарищи, за ваше внимание, за привет, за поздравления, за все хорошее, что написали вы в этих письмах.

Нам очень трудно поблагодарить каждого в отдельности, поэтому разрешите ответить всем сразу письмом через газету.

Правильно вы пишете, ребята, что такая экспедиция, как наша, возможна была только в Советской стране. Советская Родина не жалела ни сил, ни средств, чтобы изучить Северный полюс. Ведь чего стоит хотя бы тот факт, что для снятия нас со льдины партия и правительство направили в Гренландское море мощный ледокол "Ермак", ледокольные пароходы "Мурман" и "Таймыр", пароход "Мурманец", самолеты. Такое внимание 170-миллионного народа к четырем своим согражданам возможно только в нашей стране.

И вот мы снова на Родине. Снова после десятимесячной разлуки. Как хорошо нам сегодня, как радостно видеть родных людей, ступать по родной земле. Здравствуйте, товарищи! Здравствуй, город Ленина, здравствуйте, его юные жители!

Нам очень приятно было узнать из ваших писем, что вы готовите альбомы, пишете стихи, вырезаете фотографии, посвященные нам.

Еще на "Ермаке" мы узнали, что вы решили провести во всех отрядах сбор, посвященный освоению Арктики, экспедиции на Северном полюсе. Вы, ленинградцы, можете провести эти сборы очень интересно. Ведь в Ленинграде — Арктический институт и музей, Институт народов Севера, много работников, бывавших в Арктике.

Растите, ребята, смелыми и мужественными, горячо любите нашу дорогую Родину, наш могучий народ. Мы не сомневаемся, что вы вырастете достойными сынами Советского Отечества, которое совершит подвиги еще более значимые, чем завоевание Северного полюса.

Горячий привет всем пионерам и школьникам города Ленина, всем читателям "Ленинских искр".

До скорого свидания!

И. Папанин, Э. Кренкель, П. Ширшов, Е. Федоров.

Ленинград, 15 марта 1938 года».

...Когда в Северном Ледовитом океане дрейфовала станция «Северный полюс-1», Боре Чернову было десять лет. Не знаю, читал ли он тогда это письмо папанинцев, но наверняка могу сказать, что, как и все ленинградские мальчишки конца тридцатых годов, мечтал хоть на минуту попасть в Арктику, хоть одним глазком посмотреть, что же это такое Северный полюс.

А случилось так, что Борису Сергеевичу Чернову довелось не только повидать Северный полюс, но и жить на нем достаточно долго. И не только на Северном полюсе, но и на Южном. Пробыл он в общей сложности в полярных районах нашей планеты около четверти века. И всегда у микрофона, телеграфного ключа, телетайпа.

В 1946 году была первая зимовка на Земле Франца-Иосифа. Оттуда пешком вместе с двумя товарищами он отправился на остров Рудольфа создавать заново полярную станцию. Так втроем там и зимовали.

Вскоре на остров пришел ледокольный пароход «Седов». Начальником рейса был Э. Т. Кренкель. Тогда молодой радист Борис Чернов и познакомился со знаменитым полярником.

А потом судьба свела их снова на борту научно-исследовательского судна «Профессор Зубов». Герой Советского Союза Э. Т. Кренкель возглавлял морскую антарктическую экспедицию, а радист Б. С. Чернов отправлялся в составе советской антарктической экспедиции на очередную зимовку.

Путь к шестому континенту далекий — было время и зимовку на острове Рудольфа вспомнить, и о работе радиоцентра в Антарктиде поговорить.

Борис Сергеевич не учился у Кренкеля, никогда не работал с ним, но он — представитель кренкелевской школы полярных радистов, снайперов эфира, неутомимых и бесстрашных.

Б. С. Чернов плавал, летал, жил на материке, на островах, на дрейфующих льдинах. Он зимовал на Диксоне. Одним из первых обживал полюс холода Земли (на станции «Восток» зимой 70—80 градусов мороза). Работал на других антарктических станциях — Новолазаревской, Молодежной, Беллинсгаузен. Зимовал в ледовых лагерях «СП-8», «СП-12», «СП-18», участвовал в высокоширотных экспедициях. Сейчас он занят приемом метеорологической информации с искусственных спутников Земли — это тоже работа радиста.

Не знаю, где окажется Борис Сергеевич, когда будет напечатан этот репортаж, — снова на Северном полюсе или на Южном? И тогда к нам, в Дом радио, опять придут теперь его уже взрослые дочери — Оля и Галя...

1965

ВЕЛИКОЕ ДЕЛО

Институт токов высокой частоты носит имя видного советского ученого В. П. Вологдина. Вместе со своим товарищем московским писателем и журналистом А. Старковым (мы когда-то работали с ним в «Ленинских искрах») я встречался с Валентином Петровичем Вологдиным в 1949 году, когда он возглавлял этот институт.

1

Трудно было предположить, что разговор о токах высокой частоты и их промышленном применении начнется с истории о том, как лет шестьдесят назад в глухом уральском горнозаводском поселке Очоре появились солнечные часы.

Они были воистину великолепны! Их узорчатый чугунный постамент и тяжелая бронзовая доска с циферблатом и угольником, от которого падала тень, были сработаны очорскими умельцами по рисунку рудничного смотрителя П. А. Вологдина, человека, вносившего много новшеств в тихую жизнь городка. Коренной пермяк, происходивший из строгановских крепостных, он принадлежал к тем людям, которые вечно что-то придумывают. Он говорил, что всякая вещь, которая рождается из-под рук человеческих, должна облегчать и украшать бытие. Такими, наверное, были и солнечные часы, которые Вале Вологдину, восьмилетнему сыну смотрителя, запомнились на долгие годы как что-то очень красивое и очень нужное людям.

Петр Александрович приобщал своих четырех сыновей к труду. Ребята постоянно что-то пилили, шабрили, строгали, вытачивали, паяли, калили. Они могли сделать и лоток для катания с гор, и пушку-скорострелку, и водяную мельницу с толчеей, и фотоаппарат. Потом пришло увлечение химией.

Но вот и у химии появился грозный «соперник», который постепенно оттеснил ее на задний план. Это было «его величество электричество», поглотившее все мальчишечьи интересы. Отныне в доме только и слышалось: «индукция»... «электрическая дуга»... «магнитное поле»... «свеча Яблочкова»... Эксперименты, о которых писали книги, немедленно воспроизводились в маленькой домашней лаборатории. Построили, например, электрофорную машину. Братья по очереди вращали толстый стеклянный круг, зажатый меж двух кожаных подушек. Сыпались крупные голубые искры. По существу, это были уже предвестники токов высокой частоты, которым (кто бы мог тогда подумать об этом!) один из мальчиков, Валентин, посвятит свою жизнь...

Увлечение электричеством достигло апогея после того, как знакомый отца, доктор Ижевский, бывавший у Вологдиных, — они к тому времени перебрались из Очора в Пермь, — сообщил однажды за вечерним чаем, что его свояк Александр Степанович Попов («Вы должны помнить его, Петр Александрович. Он кончал здешнюю семинарию») весьма отличился в Петербурге. Он, видите ли, изобрел некий хитроумный прибор, названный им грозоотметчиком, который улавливал и фиксировал атмосферные разряды. Мальчики (собственно, двое из них были уже юношами), обычно молча слушавшие разговоры взрослых и никогда из вежливости не перебивавшие их, на этот раз не выдержали. Грозоотметчик! Это что-то совсем новое, неведомое. Как бы узнать подробности? Нельзя ли раздобыть чертежик или хотя бы описание? Ижевский обещал.

Недели через три он принес текст доклада, прочитанного Поповым в Русском физико-химическом обществе. Доклад назывался «Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям». Братья читали его вслух, как поэму. И, конечно же, у них скоро появился собственный грозоотметчик. Его собрал Валентин, для которого Попов стал кумиром и который спал и во сне видел, как едет он в Петербург и становится учеником, а потом и помощником великого физика, помощником и продолжателем...

Ну что ж, про эти сны можно сказать, что они в какой-то степени сбылись.

В 1910 году молодой инженер Валентин Вологдин построил в Петербурге на заводе Глебова первый русский высокочастотный мотор — генератор для питания корабельных радиостанций. Можно ли переоценить значение этого события, если вспомнить, что в то время страна, явившаяся родиной беспроволочного телеграфа, не имела собственной радиопромышленности, что иноземные авантюристы, в том числе Маркони, обокравший Попова, монопольно поставляли радиоаппаратуру в Россию? Группе моряков, создавших «Радиотелеграфное депо морского ведомства» и попытавшихся дать бой иностранным фирмам, чтобы освободиться от их зависимости, не удавалось поначалу достичь заметного успеха. Правда, действуя на свой страх и риск, не встречая поддержки в министерствах, они все-таки наладили изготовление передатчиков и приемников. Но машинная часть? Кто возьмется сконструировать и построить высокочастотный генератор? Где найти такого специалиста? Неужели снова обращаться к иностранцам?

И вот называется имя: Вологдин. Кто это? Известно о нем немногое. Сравнительно недавно окончил Технологический. Диплом защитил с отличием. Предложили остаться на кафедре. Отказался. Предпочел принять приглашение на крошечный электромеханический заводик где-то за Московской заставой. Друзья недоумевали: перед человеком открывается возможность блестящей карьеры, а он не желает этим воспользоваться. Чудачество! Судя по отзывам с кораблей, на которых Вологдин проходил студенческую практику, это — превосходный электрик. Где он сейчас?

Кажется, сидит все на том же заводике и занимается токами высокой частоты. Не согласится ли он построить генератор?

Разговор между Вологдиным и посланным к нему морским офицером был весьма лаконичен.

— Чем могу быть полезен?

— Мы бы хотели попросить вас, Валентин Петрович, спроектировать машины для питания радиостанций.

— Вы несколько опоздали с этой просьбой.

— Опоздали?

— Да. Такая машина уже сделана нами. Вот чертежи. А сама она на испытательном стенде. Не желаете ли взглянуть?

Как удачно, что именно сегодня пришел к нему этот моряк! Он увидит генератор в работе и убедится, насколько эта машина проще, портативней, экономичней тех, которые поставляются немецкими и английскими фирмами. Он поймет, что русский инженер вышел победителем из единоборства с иностранцами. Но разве только ему одному обязана машина своим рождением? Нет, он так и сказал моряку: «Генератор сделан нами». «Нами» — это Вологдиным и его верными товарищами. Он нашел их здесь, на этом маленьком заводе. Это были люди без дипломов, но с пытливым умом, чистым сердцем, горячей душой...

Итак, они объединились — моряки и группа Вологдина. Вслед за первой машиной высокой частоты на флот пошли новые, более мощные генераторы. И теперь уже все увидели, что русские моторы лучше, дешевле, удобней в эксплуатации. Могли ли мириться с этим иностранные фирмы, у которых уплывал из-под носа этакий солидный куш! Попытались было переманить Вологдина. Направили к нему агента. Ответ был получен в таких энергичных выражениях, что вряд ли сей делец решился воспроизвести их своим хозяевам. Испробовали еще одно средство — черносотенная газета «Новое время» напечатала хвалебную статью о фирме Маркони. И тут сорвалось! Большевистская газета «Путь Правды» разоблачила сделку, доказав, что «Новое время» получило от Маркони взятку.

Однако Вологдин и его помощники сразу почувствовали, как чьи-то невидимые руки всюду старались помешать им — и в министерствах, и в различных ведомствах, и в акционерных обществах, с которыми приходилось иметь дело. Заказы и просьбы оставались втуне, на открытых торгах устраивались обструкции, банк задерживал выдачу кредитов.

И все-таки друзья не сдавались. Вологдин задумал генератор в 60 тысяч периодов. Его ротор должен вращаться со скоростью полета артиллерийского снаряда. Трудно рассчитать такую машину. И еще труднее построить ее в условиях, когда кругом вас недруги. Откуда взять тончайшее железо для ротора? Где самые искусные прокатчики? Мелькает воспоминание детства: визитная карточка... У отца были визитные карточки, сделанные из железа тоньше папиросной бумаги. Отец говорил: «Так могут катать только в Добрянке». Это неподалеку от Очора. Вологдин отправляется в родные края. Приезжает в Добрянку. Там, разумеется, знают его фамилию, помнят деда, отца. Он объясняет, для чего ему понадобилось железо особой, невиданной тонины. «Ну что ж, — говорят, — прокатаем, коль нужно». И он привозит в Петербург железные листы, к которым и прикоснуться даже боязно: так они тонки. Вот оно, искусство русских мастеровых людей!

Генератор построен. Но в канун испытаний, ночью, Валентина Петровича поднимают с постели: несчастье, горит мастерская... Удар страшный, нанесенный в самое сердце. Машина погибла. Но Вологдин не сдается. Он продолжает сражаться с иностранными фирмами.

2

Революция окончательно и бесповоротно решила спор с иностранцами. Хроника дальнейших событий такова.

В 1918 году Владимир Ильич Ленин подписал положение о радиолаборатории, создаваемой в Нижнем Новгороде. В положении говорилось, что «радиолаборатория является первым этапом к организации в России Государственного социалистического радиотехнического института...». В разгар гражданской войны, когда страна отбивалась от врагов, взор вождя был устремлен в будущее!

Вологдина пригласили в Нижний. Поехал. А с ним Аносов, который работал механиком в мастерских Промакадемии и помогал ему создавать первые русские высокочастотные генераторы. Там уже находился профессор М. А. Бонч-Бруевич со своими сотрудниками, затем появился А. Ф. Шорин, впоследствии известный изобретатель оригинальной аппаратуры звукозаписи. Сбылось то, о чем так долго мечтали эти люди. Страна сказала им: творите, дерзайте! И торопила их, потому что ей нужно было много радиостанций...

Первые же результаты, достигнутые в лаборатории, В. И. Ленин назвал «великим делом». 11 мая 1922 года Владимир Ильич писал наркому почт и телеграфа:

«Прочитал сегодня в "Известиях" сообщение, что Нижегородский горсовет возбудил ходатайство перед ВЦИК о предоставлении Нижегородской радиолаборатории ордена Красного Трудового Знамени и о занесении профессоров Бонч-Бруевича и Вологдина на красную доску.

Прошу Вашего отзыва. Я, со своей стороны, считал бы необходимым поддержать это ходатайство».

Что может быть выше счастья заслужить высокую ленинскую оценку!

Мысль, которая уже давно зародилась у Валентина Петровича и теперь ждала своего воплощения, схематично можно изложить так.

Частота колебаний электрического тока способна достигать огромных величин: нескольких сот тысяч и даже десятков миллионов в секунду. Используя токи высокой частоты, Попов и осуществил впервые в мире беспроволочную связь. Он посылал радиосигналы на дистанцию в десятки и сотни километров. Позже появилась возможность передавать такие сигналы на значительно большие расстояния. Как известно, радиоволны достигают и Луны. Правда, энергия при этом доходит до места назначения лишь в какой-то стомиллионной доле, но этого достаточно, чтобы получился сигнал. И вот возникает заманчивая идея: нельзя ли токи высокой частоты применять — пусть на предельно коротких расстояниях, исчисляемых сантиметрами, но зато с наименьшими потерями, — например, в промышленности? Для чего? Для ускорения многих энергетических процессов.

Собственно, сама по себе эта мысль не была нова и уже высказывалась, хотя и несмело, в некоторых теоретических исследованиях. Однако осуществить ее в широких масштабах еще не удавалось.

Приближались тридцатые годы. В. П. Вологдин снова жил в Ленинграде. Он вел кафедру в Электротехническом институте имени B. И. Ульянова (Ленина). Кроме того, работал научным руководителем Радиотреста, был непосредственно связан с промышленностью, с заводами.

Однажды ему позвонил профессор C. В. Лебедев, впоследствии изобретатель синтетического каучука, академик. Тогда же он еще только экспериментировал. Лебедев пригласил Валентина Петровича к себе в лабораторию. И то, что Вологдин увидел там, захватило его. Он понял, что присутствует при рождении большого научного открытия. Но какое отношение к этим опытам может иметь его специальность? Ах, вот оно что! Химикам не удается опыт с натрием. Им нужно так быстро нагреть кусочек опущенного в дивинил натрия, чтобы он моментально испарился. Обычные способы нагрева непригодны. Вологдин обещает «что-нибудь придумать» и конструирует маленькую высокочастотную электропечку, в которой энергия передается с помощью магнитного поля. Натрий мгновенно превращается в пар.

Из этого Валентин Петрович делает важный вывод: если токами высокой частоты мгновенно плавится натрий, то почему же эти токи не могут плавить любой другой металл? Могут, конечно. Должны! И не десятками граммов, а десятками тонн! Вологдин создает индукционные печи разных форм и размеров, но одинаковые по замыслу, по основной идее.

Это был первый шаг. Последовал и второй.

Вологдин часто бывал в Москве. На некоторых московских предприятиях стояли его печи, и он следил за ними. Останавливался всякий раз на квартире Аносова, своего старого товарища. В один из таких приездов Валентин Петрович застал у Аносова трех его друзей инженеров, связанных с автозаводом. Имя Вологдина было известно в инженерных кругах, и эти люди пришли посоветоваться с ним.

Проблема, которую они поставили перед ученым, была сложна и увлекательна. Речь шла об автомобильном коленчатом вале. Точнее — о его закалке. Еще точнее — о закалке шейки вала. Подшипники ставятся очень твердые, и вращающаяся в них шейка быстро изнашивается, стирается. Попробовали ее делать из более твердого металла — ломается. Как добиться, чтобы поверхность детали была жесткой, не поддающейся износу, а сердцевина — вязкой и, следовательно, не ломалась? Словом, чтобы получилось нечто похожее на зубы любого позвоночного животного, мудро сконструированные природой: внутри эластичный дентин, снаружи твердейшая эмаль... Цементировать? Есть такой испытанный способ: деталь обсыпается мелким углем и кладется на несколько часов в печь. Но это долго и в конечном счете ненадежно. Греть автогенным пламенем? Грели. Это еще ненадежней. Что же все-таки делать?

Снова, как в свое время профессору Лебедеву, Вологдин обещал «что-нибудь придумать». И чуточку схитрил. Еще до встречи с автозаводцами он решил употребить в дело одно чудесное свойство токов высокой частоты, называемое поверхностным или кожным эффектом. Свойство это заключается в следующем: токи высокой частоты проходят в металл только на определенную глубину, которая зависит от числа колебаний тока. Это можно проследить и, значит, использовать. Использовать именно в таких обстоятельствах, какие сложились на автозаводе. Совместно с инженером Романовым Валентин Петрович создает метод, с помощью которого токи накаляют поверхность шейки, но на большую глубину проникнуть не успевают. Такой метод был применен в одном из автозаводских цехов. Там закаливали не только коленчатые валы, но и прочие изделия.

Об этом новшестве узнал Серго Орджоникидзе и пригласил к себе Вологдина. Валентин Петрович приехал к наркому тяжелой промышленности с главным инженером завода, захватив с собой закаленные детали. Вологдин выложил их из старенького, видавшего виды портфельчика на стол и приступил к объяснению.

— Прекрасная идея, — сказал Орджоникидзе, — чудесные вещи делаете!.. — Улыбнулся и добавил: — Вещи, достойные, чтобы их носили в лучшем портфеле.

Смущенный Вологдин и слова не успел вымолвить, как нарком раскрыл свой новый большой портфель, вынул из него бумаги, вложил детали и протянул портфель Валентину Петровичу:

— Поменялись. Ваш остается у меня.

Он тут же написал приказ о самом широком внедрении в промышленность высокочастотной закалки металлов по методу профессора Вологдина.

Копию этого приказа ученый бережно хранил.

Вскоре вышла из печати книга В. П. Вологдина «Поверхностная индукционная закалка», ставшая настольным пособием инженеров, техников, рабочих, студентов. Не только книгой пропагандировал он свой метод — прочитал сто популярных лекций в наркоматах, на заводах, в домах техники; выступил со многими статьями в печати; редактировал сценарий специального кинофильма.

3

Война...

Вологдин и его помощники — на Урале. Позже он так напишет о той поре своей жизни: «...я с глубоким удовлетворением и гордостью следил за тем, как наш метод постепенно завоевывал прочное место в нашей промышленности вопреки высказываниям маловеров, видевших здесь ряд почти непреодолимых затруднений...»

Есть в этой цитате слово, явно подсказанное чувством скромности: «следил». Нет уж, этого человека трудно представить в роли постороннего наблюдателя. Больше всего отличают его инициатива и настойчивость. Об этом, например, было сказано в Указе о награждении ученого орденом Ленина: «За выдающиеся заслуги в области создания, развития и внедрения в промышленность высокочастотной электротехники и термической обработки металлов токами высокой частоты и проявленные при этом инициативу и настойчивость наградить...»

...Едем в один из живописных ленинградских пригородов к Вологдину. Он встречает нас в парке. С трудом поспеваем за ним. Удивительно все-таки молод этот семидесятилетний человек. Походка стремительная. Жесты энергичные. Голос громкий.

— Неумная эта поговорка: «Поспешишь — людей насмешишь». Всю жизнь тороплюсь, а никого еще пока не насмешил. Какой же это ученый, который не торопится! Не хочу уподобляться пушкинскому финну из «Руслана и Людмилы», который не заметил, как ушло время и красавица Наина превратилась в безобразную старуху. Нечто похожее бывает и с иными учеными мужами, которые живут и работают не поторапливаясь и чьи порой прекрасные идеи стареют и становятся никому не нужными.

В газетах частенько пишут: «Ученый такой-то бывает на предприятиях». Валентин Петрович удивляется: а как же иначе? Он начинал на заводе, в науку пришел с завода и не мыслит себя вне завода.

Чудесные токи, которым он посвятил жизнь, оказались неиссякаемыми по своим возможностям. Мало того, что они могут с небывалой скоростью плавить, закаливать, паять, штамповать, ковать металлы. Выяснилось, что эти токи пригодны в таких областях, о которых раньше нельзя было и предполагать. Они сушат литейные формы, скручивают стекло. И даже шьют. Да, шьют плащи из пластмассы. Зачем портить плащи, прошивая иголкой, которая оставляет дырки? Стоит только приложить один кусок к другому, пройти роликом, к которому подключен ток высокой частоты — и куски соединяются самым прочным образом.

К ученому приходят кожевники, хлебопеки, археологи, строители... Сколько дел не терпит отлагательства!

— Вот задумали штуку, которая должна здорово понравиться людям. Сейчас, понимаете, каждую высокочастотную установку питает током отдельный генератор. Десять установок — десять генераторов. Весьма неэкономично. Хорошо бы поставить одну машину, но мощную, такую, чтобы питала все установки.

...Мы сидим в рабочем кабинете Вологдина.

На его столе, рядом с чернильным прибором, сафьяновый футляр. Он раскрыт. Поблескивает массивная золотая медаль. На ней вычеканено изображение человека, учеником которого мечтал стать юный Валя Вологдин. Человека, лекции которого он слушал в молодости, чье дело продолжил... Медаль A. С. Попова. Она учреждена Советским правительством и присуждается за выдающиеся заслуги в развитии радиотехники. Первым ее получил член-корреспондент Академии наук СССР Валентин Петрович Вологдин.

1950

* * *

К тому, что уже написано, хочу добавить: созданный Валентином Петровичем институт (он носит теперь его имя) возглавляет сын А. П. Вологдина Владислав Валентинович.

ПОДСКАЗАНО ГРОЗОЙ...

Наша страна — родина радио. Первые опыты, связанные с зарождением радио, проводились у нас в городе и в городе-крепости Кронштадте, — там работал Александр Степанович Попов.

Не всем, может быть, известно, что соратником изобретателя радио и его другом был Петр Николаевич Рыбкин. «Участие Рыбкина в работах Попова настолько велико, — говорилось в приказе командующего Краснознаменным Балтфлотом, — что их имена за границей ставятся в одну строку».

Академик А. И. Берг рассказывал как-то, что Рыбкин был не только другом, ближайшим помощником Александра Степановича, но и в конце прошлого века самостоятельно сделал очень важное открытие, ускорившее практическое использование беспроволочного телеграфа, — обнаружил возможность приема радиосигналов на слух. До этого сигналы принимались не с помощью телефона, а на телеграфную ленту аппаратом Морзе.

Мне хочется напомнить малоизвестную страницу из жизни П. Н. Рыбкина. В годы Великой Отечественной войны Петр Николаевич жил и работал в Кронштадте, ему было тогда под восемьдесят. Так же, как и Ленинград, крепость подвергалась непрерывным бомбежкам и обстрелам. Нередко приходилось работать, рискуя жизнью. В 1943 году за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом отвагу и мужество пионер отечественной радиотехники был награжден орденом Красной Звезды, а спустя год страна отметила заслуги своего верного сына орденом Ленина.

— Великая Отечественная война, — говорил тогда П. Н. Рыбкин, — открыла новые области для практического использования радио, потребовала решения важных научных проблем. Надо воспитывать новые кадры прекрасных советских радистов на славных традициях прошлого и опыте настоящего. Мы, пионеры радио, отдали этому лучшие годы своей молодости...

Но вернемся к тем историческим дням, когда было изобретено радио и Попов вместе с Рыбкиным проводил свои знаменитые опыты.

7 мая (25 апреля) 1895 года в Петербурге на заседании физического отделения Русского физико-химического общества Александр Степанович Попов демонстрировал грозоотметчик, появление которого открыло путь к созданию нового совершеннейшего средства связи — радио.

У меня сохранилась запись беседы с Петром Николаевичем Рыбкиным в канун Дня радио в 1943 году:

«Нам прежде всего важно знать, где отметить на поверхности земного шара ту точку, из которой властной рукой человека была послана первая радиоволна. Точка всем известна, это — старинный сад в городе Кронштадте перед зданием бывшего Минного офицерского класса. А история этого сада весьма любопытна.

В 1874 году в городе были организованы Минная школа и Минный офицерский класс. Начальник этих учебных заведений получил квартиру тут же, в здании, и перед своими окнами решил развести сад. Команда линейного отряда горячо принялась за дело.

Легенда гласит, что на Транзундский рейд около города Выборга, куда тогда плавали суда учебного минного отряда, посылали целые транспорты, груженные черноземом. Из привезенной земли специальные команды разбивали аллеи, дорожки, делали клумбы, грядки. Словом, через короткое время заброшенный пустырь превратился в цветущий сад.

В одном из его уголков на высоком искусственном холмике была построена красивая беседка. Она привлекала внимание посетителей своими большими зеркальными окнами. А по внутреннему убранству напоминала адмиральскую каюту: переборки из полированного красного дерева, мягкие кресла. Наверху этой беседки, как на мостике корабля, были устроены поручни, а на той ее стороне, которую огибала каменная стена сада, находился трап.

Весной девяносто пятого года в один из вечеров Попов провел здесь свой первый опыт по приему радиоволн.

Надо сказать, что Александр Степанович был очень доволен своей приемной радиостанцией. С помощью реле собственной системы он добился не только автоматического сопротивления опилок, но и осуществил еще один важный замысел — ввел в свой прибор элемент настройки. Таким образом, можно было, сочетая чувствительность реле с чувствительностью опилок, делать чудеса.

По желанию Попова его прибор мог отчетливо принимать электроимпульсы на расстоянии двух-трех метров от передатчика и в самом далеком уголке большой физической аудитории Минного офицерского класса. Прибор послушно повиновался великому русскому изобретателю.

Но для пытливого ума Александра Степановича всего этого было мало. Он понял: для изменения сопротивления металлических опилок нужен не ток, а напряжение, а раз так, то следует узнать, до какого минимального потенциала надо заряжать опилки, чтобы весь прибор пришел в действие и отзывался коротким звонком.

Вот о чем думал А. С. Попов в один из весенних дней 1895 года. Он решил заряд к опилкам послать через электроскоп и выяснить то, что ему нужно было.

С верхней площадки садовой беседки он с помощью детского воздушного шара поднял легкий медный проводник, и нижний конец его прицепил к шарику электроскопа.

Смотря по напряжению самого электрического поля в том месте, где был поднят верхний конец этого провода, электроскоп давал то или другое отклонение. Чтобы передать полученный электроскопом заряд своему прибору, Александр Степанович к металлическому кожуху электроскопа приделал выдвижной металлический штифтик, который соединил проволочкой со своей приемной радиостанцией. В тот момент, когда листочек электроскопа отклонялся от своего вертикального положения, касаясь выдвинутого листика, приемная станция отзывалась коротким звонком. Листочек «снова опускался в свое первоначальное положение, потом опять начинал отклоняться, и при соприкосновении со штифтиком прибор вновь отзывался отчетливым звонком.

Интересно было наблюдать, как при изменении высоты поднятого проводника звонки прибора передавались то быстрее, то медленнее. Вначале эти опыты проходили четко, но вдруг все разладилось. Листочек электроскопа, прикоснувшись к штифтику, прилип к нему, не падал со своего начального положения, и звонок начал звонить беспрерывно.

Александр Степанович встревожился, ему показалось, что в приборе что-то испортилось. Возможно сократилась поверхность листика? Я осторожно вынул листик, хорошо его протер, и мы стали повторять опыт. Результат получился тот же. Листочек электроскопа опять стал прилегать к штифтику, и прибор снова звонил без конца...

Увлекшись интересной работой, мы не заметили, что уже давно наступил вечер и что начальник школы, хозяин сада, со своей семьей стоит около беседки и с изумлением смотрит, чем занимаются почтенный преподаватель и его молодой помощник. Мы только тогда сообразили, что попали в чужой сад, b чужую беседку и нарушили покой начальника школы. Пришлось прекратить всякие попытки продолжать работу и возвращаться домой.

Александра Степановича неудача, как всегда, сильно огорчила, и он шел домой в глубоком раздумье. Я же был помоложе и не так остро реагировал на случившееся.

Решил проводить Александра Степановича домой и вернуться обратно, чтобы поужинать в летнем помещении Морского собрания. Мы шли молча, но что-то заставило меня взглянуть на небо и от неожиданности остановиться: со стороны Петербурга надвигалась грозовая туча. Она была от нас на расстоянии примерно тридцати километров. Я обратил внимание Александра Степановича на тучу, и мы мгновенно поняли: прибор своим беспрерывным звонком сигналил нам о приближении грозы. Вот почему первое название, которое Попов дал своему прибору, было — грозоотметчик.

К знаменательным датам, которые мы отмечаем в истории изобретения радио, следовало бы добавить еще одну, когда человек наконец-то впервые уловил электроимпульсы, поданные далекой грозой...

Устройство грозоотметчика отличалось крайней простотой. Представьте себе деревянную дощечку размером двадцать семь на двадцать два сантиметра, укрепленную вертикально. Наверху этой дощечки между двумя зажимами на вытянутой часовой пружинке помещалась стеклянная трубочка с металлическими опилками. Она прикреплялась к пружинке двумя резиновыми колечками и легко передвигалась взад и вперед. Под трубочкой к той же доске был привинчен электрический звонок, но так, что его шарик попеременно ударял то по чашечке звонка, то по стеклянной трубочке.

Это удачное расположение стеклянной трубочки и электрического звонка и обеспечило успех прибора. Металлические же опилки, помещенные в стеклянной трубочке, тоже выполняли ответственную роль — они обнаруживали даже слабый электрический импульс.

Так была изобретена знаменитая приемная радиостанция А. С. Попова, использованная сначала для регистрирования грозовых разрядов. А опыты с воздушным шаром подтвердили огромное значение приемного провода.

На протяжении 1895/96 учебного года в Минном офицерском классе Александр Степанович был занят переконструированием своего грозоотметчика, прибора для демонстрации знаменитых опытов Герца. Надо было защитить прибор от постороннего влияния случайных разрядов, отраженных волн и влияния окружающей электрической проводки. Эту сложную задачу А. С. Попов успешно выполнил, что дало возможность отчетливо демонстрировать все опыты отражения, преломления, поляризации лучей Герца.

Из Кронштадта в Петербург были привезены отправительная и приемная станции. Александр Степанович выступил с докладом на заседании Физико-химического общества в физическом кабинете Петербургского университета. На небольшом столе стоял первый в мире радиоприемник. От него к окну, где установили вертикальную антенну, тянулся тонкий проводник.

Работы последнего времени отняли у А. С. Попова много сил, он казался чересчур утомленным. Но когда после краткого вступления начал демонстрировать свое изобретение, усталость покинула его и он спокойно давал исчерпывающие объяснения.

После первой половины доклада Александр Степанович обратился к увлеченной аудитории с просьбой сделать пятиминутный перерыв, чтобы дать мне возможность дойти до отправительной станции и подать радиосигналы. А сам он использовал это время для краткого объяснения устройства отправительной станции.

Я медленно шел к зданию Химического института и думал: какую же послать радиограмму? Длинную рискованно, да и нет в этом необходимости, а в короткую трудно вложить глубокий смысл. И только уже около станции меня осенила счастливая мысль: послать по радио два волнующих слова: «Генрих Герц», заключавших в себе все, о чем шла речь в докладе.

В физическом кабинете университета в те минуты все присутствовавшие сосредоточили свое внимание на колесике телеграфного аппарата. Минуты, предшествовавшие началу передачи и приему первой радиограммы, были полны переживаний.

И вот в напряженной тишине раздалось легкое постукивание колесика, и на медленно выползающей из аппарата ленте четко отпечаталась первая буква «Г» — два тире — точка.

Очевидцы рассказывают, что прием сигналов первой радиограммы проходил в торжественной обстановке. Сам председатель Физико-химического общества маститый ученый Федор Фомич Петрушевский вызвался писать на классной доске полученные сигналы. После каждого передаваемого знака он смотрел на бумагу и затем мелом выводил на доске соответствующую букву.

Для облегчения приема я медленно посылал в эфир букву за буквой. И вот наконец радиограмма была принята. Собравшиеся прочитали на доске: «Генрих Герц».

В зале, как потом говорили, раздалась бурная овация. Ученые-физики окружили смущенного Александра Степановича, сердечно поздравляя его с изобретением беспроволочного телеграфа. Два слова «Генрих Герц», впервые принятые через эфир, предвещали зарю нового открытия — радиосвязи. С тех пор 7 мая 1895 года считается днем изобретения радио.

После опытов, которые вызвали особенный интерес у слушателей, Александр Степанович сказал несколько слов об истинном назначении своего изобретения:

— В заключение могу выразить надежду, что мой прибор, при дальнейшем усовершенствовании его, может быть применен к передаче сигналов на расстояние при помощи быстрых электрических колебаний, как только будет найден источник таких колебаний, обладающий достаточной энергией.

Мне же, как одному из самых близких друзей, Попов радостно сказал:

— Петр Николаевич, мы сделали открытие, все значение которого сейчас едва ли кто сразу поймет. Эти несколько недель, которые мы провозились с грозоотметчиком, верьте мне, являются самым знаменательным временем во всей нашей жизни...»

1948

РАССКАЗ О СТЕКЛЕ

Член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Государственной премии СССР, профессор Н. Н. Качалов — воспитанник Горного института. Долгие годы он работал инженером, но, начав вести исследования, научные разработки, стал ученым, одним из крупнейших в стране специалистов по стеклу.

Николай Николаевич был очень интересным собеседником, ярким рассказчиком, умел о самых сложных вещах и понятиях говорить просто.

Однажды я условился с ним о беседе. В ту пору профессор Качалов руководил лабораториями в Технологическом институте имени Ленсовета и Институте химии силикатов Академии наук СССР.

Николай Николаевич пригласил меня к себе домой. Прежде чем начать запись нашей беседы, я осмотрел кабинет хозяина — своеобразный музей стекла. А потом включил магнитофон...

Н. Н. Качалов. Стекло представляет собой замечательный, единственный в своем роде материал, обладающий рядом свойств, не присущих никаким другим веществам. Например, мы не знаем твердого тела более прозрачного, чем стекло. Пластинка оптического стекла толщиной в один сантиметр пропускает более девяноста девяти процентов падающего на нее света. Второе отличительное свойство стекла — его выдающаяся химическая устойчивость. Мы можем хранить в стеклянных сосудах сильнейшие химические реактивы. По этой же причине стеклянные изделия, изготовленные во времена глубокой древности, доходят до нас в превосходной сохранности, являясь почти единственными нетленными памятниками человеческой культуры отдаленных эпох.

При таких ценных практических свойствах стекло вместе с тем очень дешевый материал, варится оно из широко доступного сырья и очень легко подвергается самым разнообразным процессам формования. Расплавленную стеклянную массу отливают, прокатывают и штампуют, как металлы; прессуют, как глину или пластмассу; вытягивают в листы, в трубки или тончайшие нити, из которых ткут несгораемые, красивые «вечные» ткани.

Стекло можно пилить, сверлить, резать и колоть на куски, обрабатывать на токарном станке...

Стекольная промышленность Советского Союза, выпускающая разнообразную продукцию в миллионах тонн, является одной из самых мощных отраслей, богато оснащенных современной техникой. Опираясь на успехи передовой советской науки, нам удалось впервые раскрыть сущность и коренным образом модернизировать ряд технологических процессов.

Я расскажу о научных работах ленинградских ученых в области технологии стекла.

За последнее время самой главной задачей наших лабораторий было широкое развертывание исследований и опытов по шлифовке и полировке листового стекла. Полированное стекло идет для производства автомашин, самолетов, автобусов, троллейбусов, железнодорожных вагонов. Кроме того, оно необходимо для крупного городского строительства и для зеркал.

В течение пятнадцати лет наши институты занимаются изучением теории процессов шлифовки и полировки стекла, и нам уже удалось помочь промышленности. Разработаны и опубликованы основы технологии, и многие полученные нами данные использованы при проектировании крупнейших заводов полированного стекла. Один из них сейчас пускается в ход.

Автоматическое питание станков абразивом заменило существовавший ранее ручной способ. Повышена скорость обработки стекла, внедрен метод его обработки пластмассовыми дисками — это значительно сокращает трудоемкий процесс полировки. Шлифуется теперь стекло не дорогостоящим наждаком, а обыкновенным кварцевым песком.

В результате всех этих новшеств введен ускоренный технологический процесс. Длительность шлифовки стеклянного листа сократилась почти вдвое, а полировка стекла доведена до сорока-пятидесяти минут. Несколько лет назад на полировку одной стороны листа затрачивалось два-три, а иногда и значительно больше — до семи-восьми часов.

Нам пришла в голову мысль о том, что выявленные закономерности процесса шлифовки больших листов стекла сохранятся и при обработке мельчайших деталей часовых механизмов из кристаллического рубина. Мы провели ряд исследований, которые эти предположения подтвердили. Нам удалось создать новый технологический процесс обработки рубиновых деталей, заменив алмазный порошок новым дешевым абразивным материалом.

Обрабатываемые детали — рубины для часов — имеют меньше миллиметра в поперечнике. В них просверливаются отверстия диаметром в одну десятую миллиметра, снимаются фаски и выбирается масленка. Словом, это что-то в духе работы, проделанной тульским левшой, подковавшим английскую стальную блоху...

И еще об одной работе, внедренной в промышленность. Развитие естественных наук немыслимо без лабораторий, а неотъемлемой принадлежностью каждой лаборатории является стеклянная химическая посуда — колбы, стаканы, пробирки, трубки и разные аппараты, которые изготовляются из стекла особого состава. Стекло это должно быть очень устойчивым по отношению к химическим реактивам и резким температурным изменениям.

Такое стекло у нас было разработано полвека назад академиком Вячеславом Евгеньевичем Тищенко. Теперь этому когда-то знаменитому стеклу пришел конец. Мы решили заменить входящий в его состав борный ангидрид каким-либо другим недефицитным веществом.

Задача эта решалась комплексно, в содружестве с работниками кафедры стекла Технологического института, Института химии силикатов и стеклозавода «Дружная горка». После проведения лабораторных тигельных плавок и многих десятков варок на заводе такой состав был наконец найден. Это новое стекло уже варится на заводе «Дружная горка» в ванной печи, иными словами, переведено на массовый выпуск. Высокие достоинства нового стекла подтверждены многочисленными испытаниями в крупнейших научно-исследовательских институтах и вузах страны.

Корреспондент. Николай Николаевич, широко известны работы ленинградских химиков по усовершенствованию производства художественного стекла. Это, кажется, ваша любимая отрасль. Об этом говорят и скульптуры, находящиеся в вашем кабинете. Не так ли?

Н. Н. Качалов. Да, это очень увлекательная и интересная отрасль стекольной промышленности. Вот посмотрите на этот бюст: Пушкин, вылепленный его современником скульптором Витали. Он сделан из стекла. Вы, конечно, сразу заметили, как необычно красиво он горит изнутри оранжевым светом. Бюст изготовлен по совершенно новой технологии, разработанной профессором Владимиром Николаевичем Варгиным. Сейчас мы можем отливать монументальные скульптуры весом до семидесяти пяти килограммов. Скульпторы очень заинтересовались этим новым применением стекла. Они говорят, что никакой другой материал не может в такой степени дать ощущение объемности произведения.

Кроме свойств стекла, имеющих практическое значение в быту и технике, стеклу присущи и специфические декоративные свойства. Оно способно воспринимать изумительную по чистоте и силе окраску безгранично разнообразных оттенков.

Взгляните на эту маленькую коллекцию осколков разноцветного стекла. Разве вы не испытываете особенного удовольствия от созерцания этой богатейшей гаммы? Но это еще далеко не все. Вспомните неподражаемую игру света, отливающего в граненых изделиях всеми цветами радуги. Художественные достоинства стекла являются действительно непревзойденными.

Нам в Технологическом институте удалось разработать обширную палитру цветных стекол и восстановить забытую технологию выплавки мозаических смальт. Как известно, она была блестяще разработана двести лет назад гениальным Ломоносовым, основоположником науки о стекле. Кроме того, нами усовершенствована техника пескоструйной обработки стекла. Мы умеем, пользуясь системой трафаретов, наносить на обыкновенное листовое стекло рисунки, пейзажи и портреты.

Не так давно к нам на кафедру обратились работники инспекции по охране архитектурных памятников с просьбой помочь в восстановлении разрушенного фашистами павильона «Монплезир» в Петродворце. Необходимо было изготовить оконные стекла петровского времени. Тогда оконное стекло изготовлялось так называемым «лунным» способом, то есть прилепленный к концу выдувальной трубки комок расплавленного стекла из-за быстрого вращения трубки растягивался в тонкостенный диск до полутора метров в диаметре. Из него и нарезались небольшие квадратные стеклышки, столь характерные для оконных переплетов петровского времени. На этих стеклах всегда были заметны волнообразные круговые линии, вызванные особенностями технологии. Кроме того, старинные стекла всегда покрыты тончайшей пленкой с разноцветным радужным отливом...

Для воспроизведения таких стекол нам пришлось, если можно так выразиться, «разучить» одного опытного стекольщика. Дали ему технологию двухсотлетней давности, и он приготовил настоящее «лунное» стекло, из которого мы нарезали квадратики. Эти квадратики искусственно «состарили», обработав их некоторыми химическими веществами до появления радужной пленки...

Подделка как нельзя лучше удалась, заказчики остались очень довольны. Сейчас мы помогаем им наладить массовое производство старинной продукции.

За год до войны руководители кафедры совместно с народным художником СССР Верой Мухиной и писателем Алексеем Толстым обратились в правительство с просьбой помочь организовать в Ленинграде экспериментальную базу художественного стеклоделия. Вскоре в Ленинграде возник завод художественного стекла, который должен изготовлять высокохудожественные образцы бытовых и архитектурных стеклянных изделий. Художественное руководство предприятием было поручено Вере Игнатьевне Мухиной, а научно-техническое — кафедре стекла нашего института. Необходимо было улучшить технологию художественного стеклоделия и изыскать новые формы изделий, соответствующие взыскательным вкусам советских людей.

Интересен метод, который применяли наши художники, стремясь в совершенстве познать материал, его свойство и технологию. Они принялись детально изучать производственный процесс и вместе с мастером, формующим изделие, заканчивали свои проекты новых изделий. Стоя с ним рядом у печи и наблюдая, как он формует вещь по заданному эскизу, художник отмечал «поведение» материала и в соответствии с этим уточнял свой проект, нередко существенно изменяя его. Вера Игнатьевна Мухина обычно привозила из Москвы лишь эскизные наброски и, стоя у печи вместе со старым мастером-выдувальщиком Вертузаевым, выдающимся знатоком своего дела, нередко в жарких дискуссиях с ним дорабатывала свой проект. В таких случаях произведение всегда получалось особенно удачным, простым и логичным.

Творческое содружество работников науки и производства приносит большую пользу делу. Мастер Вертузаев и старший мастер Еремин, с увлечением участвуя в решении задачи, поставленной перед заводом, многое сделали и для освоения художественных изделий и внедрения новой техники. Ни одно более или менее существенное мероприятие сейчас не проводится без участия Еремина.

Помню такой эпизод.

Для изучения опыта мастеров стекла далекой старины мы периодически посещали Эрмитаж. Группа художников, инженеров, научных работников и мастеров собиралась то в одном, то в другом отделе Эрмитажа, подробно знакомясь с хранившимися в кладовых материалами. Работники музея также задавали нам вопросы — о способах изготовления той или иной вещи, качестве и составе стекла.

Как-то раз мы рассматривали маленького фантастического зверька, изготовленного, кажется, в Египте. Еремин долго вертел этого стеклянного зверька в руках, рассуждая вполголоса и стараясь понять, какими приемами он был сделан. И все вдруг почувствовали, что две тысячи лет, отделявшие обоих мастеров — египтянина, выдувавшего эту вещь, и советского мастера, оценивавшего его работу, — вдруг куда-то исчезли и оба эти человека как бы сблизились до возможности непосредственного общения.

«Видите, он тут хотел рожки загнуть назад, да не вышло. Я бы, пожалуй, чище сработал, — бормотал Еремин. — А вот этот бортик он ловко завернул... Это хорошо вышло... Надо попробовать».

Мы молчали и с уважением смотрели на Еремина. Работник Эрмитажа что-то записывал в свою книжечку...

Кроме Еремина, на заводе художественного стекла работают и другие новаторы, мастера-виртуозы по формированию и огранке стеклянных декоративных изделий. И все они — наши ближайшие и незаменимые помощники в поисках новых путей художественного стеклоделия.

За прошедшее время завод сделал много интересных вещей, в том числе и крупных, монументальных. Например, хрустальную модель станции метро в одну десятую натуральной величины. На этой станции должны быть установлены шестьдесят две пятиметровые стеклянные богато орнаментированные колонны.

Бесспорно, самым крупным достижением завода художественного стекла является огромная стеклянная ваза. Эта ваза имеет высоту три с четвертью метра, весит больше одной тонны и представляет собой совершенно уникальное произведение прикладного искусства, не имеющее себе равных во всем мире.

Советский Союз может гордиться своими достижениями в области художественного стеклоделия.

Корреспондент. Теперь, Николай Николаевич, о вашей новой книге. Познакомьте, пожалуйста, радиослушателей хотя бы с ее планом...

Н. Н. Качалов. Сейчас мне приходится довольно много писать. Помимо подготовки статей по научно-техническим и общественным вопросам для журналов и газет я сейчас пишу два больших литературных труда. На днях сдал подробный план учебника для вузов по технологии шлифовки и полировки стекла. Такой книги вообще не существует ни у нас, ни за рубежом.

Одновременно с этим готовлю книгу, о которой вы только что упомянули. В свое время президент Академии наук СССР Сергей Иванович Вавилов предложил мне написать научно-популярную работу о стекле.

В ней надо рассказать обо всем самом главном и интересном — свойствах стекла и способах его получения. Основная трудность заключается в изложении: ведь рассказать нужно так, чтобы читатель, незнакомый с техникой и точными науками, все хорошо понял.

Книгу будет открывать отдел, посвященный свойствам стекла и самым общим представлениям о методах производства стеклянных изделий. Здесь пойдет речь о тридцативековом периоде стеклоделия в Древнем Египте. Стекло варили тогда на кострах, масса была густой и непрозрачной. Из нее лепили ручным способом мелкие изделия — бусы, амулеты и маленькие флакончики, в которых восточные красавицы тех времен носили ароматические масла...

Эта первая фаза технологии изготовления стекла была неизменной в течение трех тысячелетий, пока не появился знаменитый инструмент стекольщиков — выдувательная трубка. Этот новый метод производства стеклянных изделий растянулся на два тысячелетия. Необходимо показать небывалый переворот в технике стеклоделия, связанный с переходом от феодальных мануфактур к машинной индустрии.

Главное внимание в книге уделяю истории стеклоделия в нашей стране. За последнее время у нас в этой области сделаны замечательные открытия. При обвале земли на территории знаменитой Киево-Печерской лавры два года назад была обнаружена существовавшая в десятом-одиннадцатом веках стекольная мастерская. Изучение найденных там в огромных количествах обломков стекла и глиняных тиглей подтверждает, что знаменитые мозаики киевских соборов сделаны из стекла местного, русского происхождения, тогда как некоторые историки Запада пытались утверждать, что стекло было привезено из Византии.

Этот факт имеет огромное значение для установления нашего приоритета в высоком искусстве варки цветных стекол и использовании их в прославленных на весь мир киевских мозаиках. Вот эти ящики моего письменного стола наполнены образцами стекла, найденными нашими археологами при раскопках в Киеве. Вы видите, мой маленький музей находится в большом порядке. Обратите внимание на эти изогнутые цветные жгутики. Это обломки стеклянных браслетов, некогда распространенных украшений туалета славянских женщин. Эти украшения очень разнообразны по формам и краскам. Технология их изготовления не так проста и свидетельствует о высоком по тому времени уровне техники производства.

Советские археологи проводят сейчас обширные раскопки древнего Киева. Результаты этих изысканий, несомненно, подтверждают, что Киев периода до монголо-татарского нашествия являлся одним из культурнейших городов Европы и многие виды искусства, в частности стекольное и мозаичное дело, были развиты до уровня, недосягаемого для Запада.

Истинные истоки стеклоделия в нашей стране в корне опровергают ранее существовавшие утверждения о том, будто бы первый русский стекольный завод был основан лишь в семнадцатом веке. Рассказав об этом, я перейду к изложению некоторых важных этапов дальнейшего развития отечественного стеклоделия.

Следует подчеркнуть самобытность этого вида производства в нашей стране, показать исключительное значение трудов Ломоносова для развития науки о стекле. Укажу на ведущую роль Петербургского стекольного завода, на котором работали художниками такие талантливые зодчие, как Воронихин, Томон, Росси, Стасов. Замечу, что в конце восемнадцатого века тяжелое машинное оборудование для отливки больших зеркал по новейшему способу проектировал и устанавливал на стекольном заводе в Петербурге знаменитый механик-изобретатель Кулибин...

...Моя книга о стекле широко покажет мощное развитие стеклоделия за годы Советской власти, когда стекольная промышленность, как я уже говорил, стала одной из самых сильных отраслей нашей индустрии, богато оснащенной современной техникой.

1953

"ГОРОД РУССКИХ БОГАТЫРЕЙ..."

По страницам дневника блокадных лет

6 января 1942 года

Заседал исполком Ленинградского городского Совета. Среди решений было и такое: объявить выговор председателям исполкомов Приморского и Свердловского райсоветов за недостатки в снабжении населения кипятком. Предложено установить кипятильники в домохозяйствах районов.

10 января

В госпитале была беседа о пятилетии со дня смерти Николая Островского. Принял в ней участие и раненый танкист Анфилогов. Он напомнил один из последних эпизодов книги «Как закалялась сталь»: «Рука Корчагина нащупала в кармане плоское тело браунинга, пальцы привычным движением схватили рукоять. Медленно вытащил револьвер. Дуло презрительно глянуло ему в глаза...»

— Я привел этот эпизод потому, — сказал Анфилогов, — что месяца полтора назад в моей жизни был такой момент, когда я тоже взялся «за плоское тело револьвера». В боях был тяжело ранен. Мне казалось, что рана настолько тяжелая, что выбраться я уже не смогу, что все равно конец. У меня хватило сил, чтобы вынуть из кобуры свой «ТТ», а что было дальше — уже не помнил. Оказалось, что мой товарищ по экипажу выбил у меня из рук пистолет, вытащил из машины и под огнем автоматчиков доставил в полевой госпиталь.

И вот я на больничной койке. Позади трудная операция, страшные боли, облегчение. Пройдет еще немного времени — и я снова встану в строй.

Перебирая сутки за сутками время службы на фронте, я часто спрашиваю себя: а так ли поступил бы на моем месте Островский? Вел ли я себя так, как подобает молодому большевику?

Какое бы задание ни приходилось выполнять, я всегда стремился довести начатое дело до конца, любой ценой выполнить приказ командования, не трусить, не поддаваться панике. Славные дела Николая Островского никогда не забудутся. Островский воюет вместе с нами!

12 января

Восстановлено железнодорожное сообщение между Тихвином и ближайшими к Ленинграду станциями.

Сегодня по радио передали беседу с председателем исполкома Ленинградского городского Совета П. С. Попковым.

«Трудностей впереди много, — сказал он. — Мы не должны забывать, что еще находимся во вражеском окружении. Но самые тяжелые дни уже позади».

...Сегодня же исполком разрешил продажу по январским продовольственным карточкам: мяса и продуктов — сто граммов, крупы — двести граммов, муки в счет крупы — двести граммов.

4 марта

Теперь в Ленинграде будет театр — возобновила работу Музыкальная комедия. Сегодня шла «Сильва».

Играют не у себя дома, а у соседей: оперетта переехала в Театр драмы имени А. С. Пушкина — самое вместительное, крепкое и теплое по сравнению с другими здание. Здесь всего лишь десять градусов ниже нуля. Публика сидит в полушубках, пальто.

Музкомедия дает два спектакля в день. Начало вечерних представлений — в четыре часа дня. Ленинградский блокадный вечер кончается рано.

8 марта

«Взяв под обстрел грязь и заразу, в поход за здоровье двинемся разом...» Эти строки Маяковского кто-то написал на кумаче и повесил полотнище над сугробами, над промерзшими глыбами мусора.

«У Маяковского» — сборный пункт для тех, кто пришел с лопатами, ломами, граблями. Руки у всех слабые, непослушные, а снег смерзся, тверд, как камень. Ледяные айсберги и ропаки... И все это на Невском — одном из красивейших проспектов мира.

Работают женщины, подростки — все, кто может держать лопату или лом. Подъезжают грузовики, появляются тракторы. Грузят мусор, лед, снег. К концу дня из ледяного плена освободили трамвайные пути. Осторожно, медленно, опробывая дорогу, пошел трамвай. Грузовой, конечно. Как давно на Невском не было трамвая!..

В первый день воскресника центральные магистрали города убирали одиннадцать тысяч ленинградцев.

29 марта

Из Партизанского края прибыла группа партизан. Тепло встретили ленинградцы пулеметчика Машу, тетю Таню и других народных мстителей. Их настоящие имена нам неизвестны.

Гости рассказали, как собирали подарки Ленинграду в тылу фашистских войск. За линией фронта жители двух районов Ленинградской области решили помочь блокированному Ленинграду. Из потайных хранилищ колхозники доставали спрятанные от гитлеровцев продукты, завертывали в холстины мясо, упаковывали в ящики масло, тщательно укладывали продукты на подводы. Везти подарки доверили самым уважаемым колхозникам.

Председатель одного сельсовета, отправившийся за подарками в соседний колхоз, был схвачен гитлеровцами. Он ни слова не сказал палачам и был расстрелян.

По глухим дорогам и тропкам, через болота и леса обоз из двухсот подвод двинулся к фронту. Днем подводы прятали, ехали только ночью. Для лучшей маневренности обоз разбили на отдельные отряды.

Ленинградцы получили 380 центнеров хлеба и крупы, 120 центнеров жиров и другие продукты.

Продукты эти можно взвесить. Но цены подаркам нет...

15 апреля

Раньше, до войны, мы даже не представляли себе, какое это удовольствие ездить в трамвае.

Сегодня снова пошел трамвай. Пока движение возобновилось только на пяти маршрутах. Два из них — «тройка» и «девятка» — везут пассажиров в сторону фронта: на кольце уже контрольно-пропускные пункты.

У пассажиров по-настоящему праздничное настроение — сразу стало веселее на душе.

Движение будет заканчиваться в 21 час 30 минут.

1 июня

Снова, как и в первые месяцы войны, Джамбул обратился к ленинградцам. Мы передали его песню по радио:

Город красных ленинских зорь,

Город русских богатырей!

Вновь Джамбулово сердце грей,

Вновь акыну старому вторь!

Ты вовеки непобедим —

Это знал я, скорбью томим,

Слыша весть про вражий нажим

И вверяя в суровый час

Всех созвучий моих запас

Ленинградцам, детям моим.

Ты хозяин судьбы своей,

Ты в годину тяжких невзгод

Принял так незваных гостей,

Чтоб редеющий этот сброд

Не прошел ни шагу вперед.

С каждым днем фашистам трудней,

Ждать не долго — громи зверей

У железных своих дверей,

Все опасности переспорь,

Город красных ленинских зорь,

Город русских богатырей.

18 августа

Секретарь парторганизации фабрики № 5 «Швейник» Александрова прислала в радиокомитет обращение коллектива фабрики к бойцам, уходящим на фронт:

«Мстите, товарищи, фашистским гадам за наше горе, за наши слезы. Мстите и за работниц нашей фабрики, которые потеряли своих родных, любимых, близких.

За П. С. Иванову, у которой погибли от голода мать, отец и брат.

За В. В. Баланину, муж и два брата которой погибли на фронте, мать умерла от голода.

За А. Никитину — погиб на фронте ее муж, а мать и трое малых детей умерли от голода.

За Н. П. Жираковскую — мать и два ее брата погибли от голода.

За десять наших ткачих — Чалаю, Репину, Жичкину, Лифарову, Самодурову, Золотову, Панфилову, Рафалович, Кузминскую и Иванову, погибших от голода.

За погибших от бомбардировки работников фабрики — Карпова, Сесенко и Гирш с двумя малышами.

Отомстите, товарищи бойцы, и за Анатолия Юдина — танкиста, погибшего смертью храбрых...»

21 октября

Сегодня в помещении Театра комедии первый спектакль нового театра. Названия он не имеет. Просто — Ленинградский драматический. Труппа сборная, в нее вошли актеры разных театров, оставшиеся в Ленинграде. Некоторые уже давно не играют на сцене. Курзнер — чтец Филармонии, Петрова работает на радио. И здесь же Горин-Горяйнов из Пушкинского театра драмы.

В день открытия показали спектакль «Русские люди» К. Симонова. Следующая премьера — «Фронт» А. Корнейчука. Пьесу будет ставить главный режиссер театра С. Морщихин. В антракте перед последним действием я с ним встретился за кулисами. Морщихин одет в военную форму. Может быть, он участник спектакля «Русские люди»? Нет.

— Я не только режиссер, но и воин, — объяснил Морщихин. — В первые дни войны ушел добровольно. Воевал. Был тяжело ранен. Сейчас отдыхаю после ранения и вот работаю здесь в театре. Продолжаю оставаться командиром Красной Армии в звании капитана...

1 ноября

Советское Информбюро сообщило сегодня об очередной «утке» фашистского итальянского радио. Оказывается, «в ночь на 29 октября Ленинград подвергся ожесточенной бомбежке. Сбиты 44 советских самолета».

Как только пришло сообщение, я поехал в штаб части противовоздушной обороны Ленинграда. Все, что происходило в ночь на 29 октября в воздухе, зафиксировано в оперативно-разведывательной сводке. В ночь на 29 октября на подступах к городу и над самим Ленинградом воздушных боев не было. Около 23 часов в районе Н. обнаружили один немецкий бомбардировщик Ю-88. Как только к нему приблизился наш истребитель, фашистский летчик предпочел на полной скорости удрать восвояси.

Больше никаких вражеских самолетов во всей зоне Ленинградской ПВО не было.

Чтобы сделать свое сообщение более правдоподобным, итальянские ученики Геббельса не пожалели «потерять» в сводке свои два самолета. Пусть лучше итальянское радио сообщит, что под ударами защитников ленинградского неба только за последний месяц погибли 215 фашистских самолетов.

После сообщения римского радио о пожарах, которые якобы бушуют в Ленинграде, я ознакомился с журналом записей ответственного дежурного управления городской пожарной охраны. В ночь на 29 октября в Ленинграде не зарегистрирован ни один пожар. Только под утро автонасос под командованием Янкового выехал по сигналу на улицу Марата, дом № 40. Там в квартире № 15 от неосторожного обращения с огнем загорелась мебель. А другую группу пожарных — шесть бойцов — направили на 2-ю линию Васильевского острова, в дом № 15. В квартире № 2 они помогли затушить... матрац, который загорелся из-за шалости пятилетнего мальчика.

Ну и насмешили фашистские горе-пропагандисты ленинградцев, особенно летчиков, зенитчиков и пожарных!

16 декабря

Командующий войсками Ленинградского фронта генерал-лейтенант Л. А. Говоров принял делегацию Сестрорецкого инструментального завода имени Воскова. Коллектив этого предприятия имеет славное историческое прошлое. Сестрорецкие рабочие изготовили первую русскую трехлинейную винтовку, скрывали в Разливе Ленина, участвовали в штурме Зимнего.

В начале войны завод освоил производство автоматов. В декабре не стало электроэнергии, мороз сковал цехи. Детали выпиливали вручную, озябшими, одеревеневшими руками собирали оружие и отправляли на фронт. Некоторые узлы автомата через весь Ленинград на саночках возили обрабатывать на другой завод.

Сегодня делегация преподнесла командующему фронтом образец нового автомата, впервые выпущенного в нашей стране.

29 декабря

Вместе с группой железнодорожников побывал сегодня на бронепоезде. Нам показали бортовой журнал. Первая запись: «10 сентября 1941 года. Получен приказ формировать команду бронепоезда, который изготовлен ленинградскими железнодорожниками...»; «30 сентября. Первое занятие с личным составом по политической подготовке. Тема: "Город Ленина был, есть и будет советским"»; «Ночь с 18 на 19 октября. Первая боевая стрельба по противнику...»

Когда командир предложил гостям осмотреть бронепоезд, один из железнодорожников скромно сказал:

— Посмотреть, конечно, можно, но мы здесь, как у себя дома, все знаем, сами строили.

Гостям было интересно другое — узнать, как служит бронепоезд артиллеристам.

— Мы довольны, — ответил командир, — броня надежная, пушки стреляют далеко и точно. Но бывали и такие случаи.

Иван Твердун рассказал:

— Стреляли раз ночью по фашистам — огневой налет. Я замковым у орудия стоял. В самый разгар боя отломилась рукоятка для открывания затвора. Клин затвора стал ниже, чем полагается, от этого пушка могла выйти из строя. Ну, я и придерживал рычаг правой рукой, а левой опускал спусковой крючок. Врать не буду, нелегко было. Как пушка выстрелит, так вся сила отдачи на меня. Не успевал руку отнимать, все равно попадало. Ну, верно, вспухла рука, больно было. Но пушка стреляла.

15 января 1943 года

Заслуженная учительница республики 3. А. Орлова выступила сегодня по радио. Она сказала:

— Товарищи фронтовики! На днях я получила письмо от своей бывшей ученицы шестнадцатилетней Елены Шпор. В начале тысяча девятьсот сорок второго года вместе со своей матерью — учительницей нашей школы Лидией Федоровной — она эвакуировалась из Ленинграда на Кубань. Я считаю своим гражданским долгом довести письмо моей ученицы до сведения воинов Красной Армии и всех ленинградцев. Вот что пишет Елена Шпор:

«Дорогая Зиновия Алексеевна! Вы, наверное, уже знаете, что летом прошлого года мы попали к фашистам и моя мама погибла. Год, который прошел с тех пор, останется в моей памяти как кошмарный тяжелый сон. Никогда я не прощу фашистам страшных дней оккупации.

Про все в одном письме не напишешь. Я расскажу вам только о маминой смерти.

17 сентября к нам в дом постучались. Вошли два гестаповца. Они спросили мою маму и велели ей идти с ними. Когда они вышли, я незаметно пошла сзади. Фашисты с мамой вошли в комендатуру. Я прождала больше трех часов, но не дождалась, пошла домой. Что я чувствовала — на бумаге не передашь. Вскоре вернулась мама. Узнать ее было невозможно. Она сказала: «Меня должны расстрелять, потому что мы эвакуированы из Ленинграда». Маме удалось убежать из комендатуры, но сердце ее не выдержало — через десять минут после возвращения домой она умерла. Не стану писать о своем горе.

Я переехала в другую станицу. Здесь фашисты начали охоту за молодежью, чтобы угнать ее на работы в Германию. За уклонение от мобилизации и симуляцию расстреливали. Но ненависть к фашистам подавляет всякий страх. Я и еще несколько девушек, чтобы выдать себя за больных и не попасть на каторгу, выпили табачную настойку. У нас появился такой сильный кашель, что на бирже на нас замахали руками. Таким образом мы спаслись от отправки в Германию.

Но не думайте, что нас так просто отпустили домой. Нам сделали на лице отметку. Порезали бритвой щеку. И теперь у меня во всю щеку тянется шрам — след фашистской оккупации.

Не прошла даром и табачная настойка. Я стала болеть. Много могла бы я еще написать о зверях-гитлеровцах, но напишу кратко. Город Тихорецк, в котором я жила, они сожгли и взорвали. Тысячи людей задохнулись в душегубках или расстреляны. Я очень изменилась и физически и морально. Когда вернулась родная Красная Армия и жизнь наша снова стала советской, я попала в госпиталь и там подлечила легкие...»

Кровь стыла в жилах, когда я читала это письмо, — продолжала Зиновия Алексеевна. — Мальчики — ученики нашей школы — плакали, узнав, что пережила их соученица.

Что можно еще сказать? Что добавить к этому письму? Не слова, не слезы должны вызывать у нас злодеяния убийц. Воин Красной Армии! Отомсти врагу за смерть ленинградской учительницы Лидии Федоровны Шпор, за неизгладимый шрам на лице русской девушки Лены.

19 января

22 часа 42 минуты. Передача «В последний час». Мы ждали этого часа. Мы знали, что он придет.

«После семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов 18 января соединились и тем самым прорвали блокаду Ленинграда...»

Начало сделано!

«Меч разрубил гадюку, окружавшую город» — так сказал один боец вчерашней ночью.

Ночь была морозная, звездная, настоящая январская ночь. Улицы пустынны. Зенитки смотрят вверх. На набережной — моряки-балтийцы, Даже они, обычно строгие, немногословные, сегодня заговорили: «Ну как, браток, скоро конец фрицу?! Поздравляем... А пропуск ваш, товарищ?»

Город продолжал фронтовую вахту. Поехал на завод, где делают оружие. У верстака — слесарь Коновалов. Вместо трех изделий по норме он дает пятнадцать.

Коновалов вспоминает:

— Вот недавно перед наступлением были мы у генерала Говорова. Познакомились, о своих делах рассказали, говорим: «Благодарят рабочие за стойкую оборону, но просят бойцов блокаду разорвать. Командующий не сразу ответил, будто задумался, а потом сказал коротко: «Войска Ленинградского фронта выполнят свою задачу — так и передайте рабочим завода».

Десятки людей шли ночью в Дом радио: «Дайте сказать хоть несколько слов».

Звонят из Москвы: «Привет, друзья! Москвичи обнимают вас».

Еще звонок — девочка: «Мой папа скоро вернется домой с войны?» — «Скоро, Людочка, теперь уже скорее, чем прежде».

С Литовской, из дома № 202, пришла гражданка Журавлева: «Не могу быть одна, а в квартире — никого. Вот и добралась к вам. Поцелуйте от меня наших героев».

Где они, наши герои? Они идут вперед, расширяют прорыв. Те, кто ранен, — в Ленинграде.

...Госпиталь. Доцент А. В. Бондарчук в халате. Усталое, бледное лицо. Он только что закончил сорок вторую сложнейшую операцию. Недавно снаряд угодил в больницу и ранил хирурга. Еще с незажившей раной Бондарчук вернулся в строй — боец лечил бойцов.

— Сколько часов вы не спали, Антон Васильевич?

— Я считаю сейчас, сколько мы жизней спасли.

...Светает. На улицах вывешивают алые флаги, флаги победы. Один из них укреплен на развалинах дома, разрушенного фашистской бомбой.

Утро. Взошло солнце, начав свой путь на запад. Ночь с 18 на 19 января 1943 года, историческая ночь Ленинграда, позади.

С добрым утром, земляки!

31 января

Сегодня меня пригласили в дом отдыха. Звучит это по-мирному и не вяжется с местопребыванием дома отдыха: находится он в блокированном Ленинграде. Отдыхать сюда приезжают с фронта.

...Разведчики действовали смело и решительно. Забросали вражеских солдат гранатами, схватили офицера, связали и приволокли в штаб части. Командир сразу же наградил храбрецов: бывшего комбайнера из Сталинградской области Сметанина — орденом Красной Звезды, ленинградского слесаря Горбачева, председателя белорусского колхоза Агаенок и казахского колхозника Тибирбекова — медалями «За отвагу».

— Ну, а теперь, — сказал командир, — поезжайте отдыхать.

И фронтовики отправились в Ленинград. Первый раз за всю войну покинули блиндажи и попали в обстановку, напоминавшую прежние мирные годы.

...Утром после зарядки и завтрака бойцы разошлись по медицинским кабинетам: один принимал солено-хвойную ванну, другой лечил зуб, третий грелся под лучами искусственного солнца. Перед обедом зашли в библиотеку — там пятнадцать тысяч книг. Тибирбеков ушел в город — впервые увидел он Ленинград, который защищал.

Вчера в дом отдыха приезжал командир дивизии. Он вручил разведчикам награды.

Бойцы-ленинградцы пользуются днями отдыха, чтобы повидаться с родными. Две санитарки специально выделены, чтобы разносить письма фронтовиков родственникам и близким. Старший сержант Гудин встретился с женой, красноармеец Хуторов после года разлуки побывал у родителей.

6 февраля

Девятнадцатый день после прорыва блокады. Встречали первый поезд с Большой земли. Он прошел по прямому железнодорожному пути, снова связывающему Ленинград с другими советскими городами.

Из репортажа с Финляндского вокзала:

«6 февраля 1943 года. Запомним и этот день, товарищи ленинградцы. Он займет свое место в славной ленинградской эпопее.

Оглянемся назад. Вспомним август 1941 года. Эшелоны с детьми и женщинами уходили в глубокий тыл. Один эшелон не вернулся. Что случилось? Не прошел, — путь прерван. Последняя железная дорога перерезана врагом. Это было начало долгих, тяжелых месяцев блокады.

Шли дни, недели. Выручала Ладога. Озеро штормовало, но буксиры тянули баржи, и водный путь связывал нас с Родиной. Прошел ноябрь. Наступили морозы. Лед сковал Ладогу. Вмерзли в лед баржи. Что будет? Продуктов становится все меньше. Норма хлеба — сто двадцать пять граммов в день.

В город шла помощь по воздуху. Не успевало одно звено самолетов подняться, как на аэродром опускалось другое. Из машин выгружали мясные туши, ящики сахара, бочки масла... Но только одних средств авиации мало, чтобы можно было накормить, согреть и осветить город.

Жизненной артерией города опять стала Ладога. Родилась невиданная доселе ледовая трасса — Дорога жизни.

Сначала не было дороги, вешек. Не было регулировщиков. Были ледяные ропаки, нагромождения льда. Тронулись в путь розвальни. Затем двинулись автомобили — робко, осторожно, по одному. Дошли до Ленинграда, привезли муку, другие продукты. Будет жить Ленинград!..

Уже тысячи автомобилей проходили по льду — днем и ночью, в пургу и безветрие, часто под вражеским обстрелом. Тысячи тонн грузов — шоколад и снаряды, нефть и сгущенное молоко. Машины доходили до берега. Груз переваливали на платформы, в вагоны. Поезда шли в Ленинград.

Ныне войска прорвали блокаду. И вот прошло всего девятнадцать дней. Сегодня мы встречаем поезд, который идет с той стороны, с Большой земли.

Я представляю себе: где-то на полустанке пассажир сказал кассиру торжественно и радостно: «Ленинград». И наверное, в эту минуту улыбнулся кассир, с завистью посмотрели на пассажира все, кто был на вокзале.

Да, давно кассиры не продавали билетов в Ленинград.

Поезд уже близко, виден дымок. Послушайте, друзья, настоящий поезд!

Добро пожаловать, товарищи пассажиры и железнодорожники!»

9 февраля

Из Краснодарского края пришло написанное на клочке бумаги письмо со многими подписями. Мы передали по радио не только письмо, но и все подписи, которые смогли разобрать, — может быть, родные услышат имена педагогов и детей.

Вот это письмо:

«Дорогие, родные ленинградцы!

Шесть томительных страшных месяцев прожил наш детский дом на оккупированной гитлеровцами территории — в станице Попутная Отрадненского района. Нет слов, чтобы передать вам наши тяжелые переживания за это время. Приходилось ходить с протянутой рукой, чтобы не умереть с голода, жить в ужасных условиях. Мы все были покрыты коростой и чесоткой.

На 25 января 1943 года был назначен расстрел эвакуированных ленинградцев, в том числе всех нас. Но 22 января героическая Красная Армия молниеносным ударом заставила гитлеровцев панически бежать. Проклятые фашисты не успели выполнить своего гнусного дела. Отступая, они взрывали школы и больницы, заводы и фабрики, мельницы и маслобойки. Изверги зверски замучили многих партизан и коммунистов.

Теперь все это уже минуло как страшный сон.

Просим сообщить нашим родным и друзьям, что мы живы и с горячим нетерпением ждем момента, когда получим возможность вернуться в свой израненный, измученный, но родной, любимый, непобедимый город. Мы будем счастливы принять участие в его восстановлении.

Ленинградские детдома № 23, 41, 64, Кронштадтский детдом».

22 февраля

Наконец прибавка хлеба. Вчера хлебозаводы работали с наибольшей за время блокады нагрузкой.

Беседовал с директором треста хлебопечения Н. А. Смирновым. Он дал такую справку:

— Первый раз норма выдачи хлеба была уменьшена в ноябре сорок первого года: рабочие стали получать двести пятьдесят граммов в день, служащие и иждивенцы — сто двадцать пять граммов. Хлебозаводы работали тогда в чрезвычайно сложных условиях — не хватало топлива, воды, энергии. Один из заводов получал электроэнергию от подводной лодки, которая для этого специально встала на якорь у берега.

Ледовая дорога дала возможность перебросить в город муку. Продовольственное снабжение Ленинграда все время улучшалось. Прорыв блокады города позволил увеличить с сегодняшнего дня норму выдачи хлеба на сто граммов, а для рабочих оборонных предприятий — на двести граммов.

25 апреля

Сергей Литаврин и Илья Шишкань — друзья и боевые товарищи не только на земле, но и в воздухе. Летают они парой. Не раз один прикрывал другого от вражеских атак. Счет сбитых фашистских самолетов ведут общий — пока двадцать шесть.

В начале войны Литаврин и Шишкань знали Ленинград лишь с воздуха. Но фронт приближался, аэродромы оказались почти в черте города. Когда в полк пришло письмо от рабочих Металлического завода, летчики решили пригласить их к себе. Так познакомились Сергей Литаврин и Илья Шишкань со сварщиком Арсением Коршуновым и слесарем Иваном Григорьевым.

Летчики бывают в цехах, Коршунов и Григорьев приезжают на аэродром. Вот Литаврин и девять других истребителей атаковали шестьдесят «юнкерсов» и «мессершмиттов». В цехе радость: наши сбили пять машин. На заводе досрочно выполнили задание по ремонту танков — весть об этом сразу доходит до гвардейского полка.

Сегодня Коршунов и Григорьев написали письма своим друзьям летчикам.

«Добрый день, мой боевой друг, — пишет Иван Григорьев Герою Советского Союза И. М. Шишканю. — Недавно я прочитал в газете об одном трудном бое старшего лейтенанта Шишканя и его шестерки. В этот день многие товарищи по цеху говорили: «Здорово сражается твой друг!» Учти, весь наш коллектив следит за твоими боевыми делами. Мы, конечно, тоже не сидим сложа руки.

Будешь патрулировать над Выборгской стороной — покачай крылом.

Желаю успеха.

Твой друг Иван Григорьев».

1 июня

Актеры приехали на завод, где директором Боженко. Представитель завода знакомит артистов с теми, кто в зрительном зале. Рассказывает о сверловщице и доноре Тосе Васильевой, о Наташе Сорокиной — самом храбром наблюдателе на вышке, о Максиме Борисове — токаре и слесаре («когда что нужнее»), о группе работниц, которые уехали в подсобное хозяйство выращивать овощи, — они тоже прислали свои заявки и сейчас слушают концерт по радио.

Начинает концерт заслуженный артист республики В. Л. Легков. По просьбе директора завода он исполняет ариозо Мизгиря из оперы «Снегурочка» и куплеты тореадора из оперы «Кармен».

Зрители тепло встречают народную артистку республики Софью Петровну Преображенскую. У нее сегодня семьсот двадцать пятый концерт за время войны. Преображенская поет романс Мусоргского, песни Дунаевского. Затем выступают артист Довенман из ансамбля Ленинградского фронта, солисты оперетты.

Под конец все вместе — артисты и зрители — спели «Заставу».

Концерт «проскочил» благополучно, без остановок, — воздушных тревог и обстрела в это время не было.

Какой необычный концерт!..

6 июня

Сегодня отметили сто сорок четвертую годовщину со дня рождения А. С. Пушкина. В доме на Мойке, на последней квартире поэта, поврежденной осколками снарядов, собрались писатели, ученые, рабочие, фронтовики, артисты. У многих на груди знаки ленинградской славы — медали, на которых сверкает Адмиралтейская игла, воспетая поэтом в его вдохновенных стихах.

Николай Тихонов сказал:

— Мы не можем по традиции отметить этот день торжеством в милых сердцу Александра Сергеевича местах — Михайловском или Тригорском: они захвачены фашистскими варварами. Мы не можем прийти под лицейские липы, где проходила его молодость, — город Пушкин в руинах. Варвары сожгли его книги, уничтожили изображения поэта, разбили статуи. Но тень великого Пушкина присутствует в нашей грандиозной борьбе, каждым словом своего стиха он напоминает о ярком солнце свободы, испепеляющем мрак варварской ночи. Все наши предки, на всех поприщах возвеличившие наш национальный характер, создавшие славу нашему народу, участвуют в священном бою с врагами. Среди них и бессмертный Пушкин.

Вера Инбер прочитала свое новое стихотворение «Пушкин жив».

Всеволод Вишневский сказал:

— Пушкин для нас дорог как человек, воспевший победу России, воспевший Полтаву. Пушкин дорог нам как человек, воспевший наш родной город. Пушкин представляет для нас образ бесстрашного человека, который был велик, человека, который был безгранично богат духовно. Сегодня для нас в этом городе, который два года без устали сражается, он жив.

22 сентября

Встретил знакомого профессора из Политехнического института. У них в Лесном сравнительно тихо: по этому району фашисты стреляют меньше, чем по центру города.

Профессор рассказал об одном из заседаний ученого совета. Аспирант Текстильного института Гнездов еще до войны начал готовить кандидатскую диссертацию о сушке льняной тресты. Он собрал большой экспериментальный материал. Война прервала работу. Гнездов стал офицером Красной Армии, был ранен, лечился, снова воевал.

В госпитале Гнездов продолжал писать диссертацию. Вчера успешно защитил ее в Политехническом институте. Оппоненты — профессора Шреттер и Баймаков — дали высокую оценку диссертации.

Сразу после защиты кандидат технических наук гвардии капитан Гнездов возвратился на фронт в свою часть.

23 сентября

— Побывайте у профессора Жонголовича. Выполняет важное фронтовое задание, — посоветовали в штабе инженерных войск.

Думал, что узнаю о каких-то новых приборах или взрывчатке, а услышал рассказ о Солнце, Луне, звездах... Оказалось, что Жонголович и его сотрудники составляют «Астрономический ежегодник».

— Сейчас? Кому он нужен?

Нужен! Без этих толстенных книг, где каждая страница усыпана тысячами цифр, нельзя воевать. Книги эти — постоянный спутник военных моряков и авиаторов в боях и походах. «Астрономические ежегодники» можно найти в кабине штурмана бомбардировщика дальнего действия, в каюте командира подводной лодки, у фронтовика-геодезиста. Они позволяют узнать широту и долготу, не пользуясь земными ориентирами, — по методу астрономической ориентировки.

В Ленинграде в блокадные годы издано четырнадцать пособий объемом триста восемьдесят печатных листов. Для них потребовалось вычислить около десяти миллионов цифр. Это сделали несколько оставшихся в Ленинграде сотрудников Института теоретической астрономии Академии наук СССР.

Раньше расчеты велись на специальной счетно-машинной станции. Теперь у астрономов — обыкновенные арифмометры. Но все равно скорости расчетов очень велики. В числе сотрудников — Е. С. Иванова, пенсионер. Когда началась война, она возвратилась в институт, чтобы «считать звезды».

В примечании к одному из сборников я прочел: первые двести восемьдесят девять страниц книги набраны в Ленинграде, остальные в Москве, корректура читалась в Москве, Ленинграде, Казани, печаталась книга в Ленинграде и Москве. Корректуру везли на самолете вместе с боевым грузом. Наши летчики охраняли ее от вражеских истребителей.

6 октября

Объявлены результаты выборов в Академию наук СССР. Состав Академии пополнился сразу четырьмя ленинградцами — сотрудниками Физико-технического института: И. В. Курчатов и А. И. Алиханов избраны действительными членами Академии, А. П. Александров и П. П. Кобеко — членами-корреспондентами Академии. Все это молодые ученые, самому старшему из них сорок шесть лет.

И. В. Курчатов и двое других ученых сейчас где-то на Большой земле, а П. П. Кобеко — все время в Ленинграде.

15 октября

Год назад в Ленинград приезжала делегация трудящихся Приморского края. В одной из частей фронта она вручила танкистам подарки приморцев: портсигары, часы, бумажники.

— А самому храброму и самому веселому бойцу мы подарим баян, — сказал руководитель делегации и вынул из футляра баян.

Танкисты наперебой расхваливали подарок.

— Ой, да он ленинградский, — заметил кто-то.

И верно, на дощечке была выгравирована фабричная марка Ленинградской гармонной фабрики.

— Ну и баян-путешественник, — шутили танкисты, — на Тихий океан забрался, да, видно, по дому соскучился...

— Да, — задумчиво сказал капитан, тронув клавиши, — придет время, и снова Ленинград будет делать баяны...

В декабре 1941 года рабочие замерзшими руками собрали последний баян. И тишина воцарилась в опустевших цехах. Когда танкисты, получившие подарок приморцев, вместе с другими бойцами прорвали блокаду Ленинграда, мастера фабрики собирали первую гармонь выпуска 1943 года. Снова запели на все лады голосистые ленинградские гармоники.

С тех пор фабрика изготовила более трех тысяч гармоней, тринадцать тысяч губных гармошек, пятьдесят девять баянов и несколько аккордеонов. Один из них — в подарок Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову.

Бомба, сброшенная фашистами, снова приостановила работы на фабрике, но ненадолго. Рабочие и работницы сами восстановили цехи, и вскоре опять заговорили гармони.

Заказчики приезжают прямо с фронта. Нередко бойцы заходят в цехи:

— Поторопитесь, товарищи, ребята ждут.

И тогда еще быстрее движутся искусные руки.

На фабрике ремонтируют и старые баяны. Вот и сегодня с фронта привезли несколько десятков баянов и гармоней. Бережно берет мастер израненные, молчаливые инструменты. У одного пулей пробиты мехи.

Где-то его хозяин, жив ли? У другого — осколок отбил край и несколько клавиш. Скоро все они обретут свой голос, и их возвратят на фронт.

11 ноября

В Ленинград приехала делегация трудящихся Киргизской республики. Это уже четвертая делегация киргизского народа в наш город. Гости не с пустыми руками: в тридцати вагонах — мясо, масло, лук, рис, сахар, сухофрукты. Отдельный вагон с подарками для моряков подшефного Киргизии корабля Балтийского флота. Некоторые подарки колхозники специально адресовали рабочим и служащим одного из заводов Ленинграда.

16 ноября

Сегодня киргизские делегаты гостили у своих старых друзей — ленинградских рабочих. В прошлом году Сулейманов — председатель колхоза имени Нариманова — от имени членов артели заключил с заводом договор на соревнование. Колхозники обязались выращивать богатый урожай, а все, что сверх плана, отправлять в подарок ленинградцам. Заводской коллектив решил продукцию, изготовленную сверх плана, передать частям Красной Армии как подарок киргизских колхозников.

Договор сразу вошел в силу. Артель стала передовой в республике. Каждый месяц завод передавал фронтовикам ящики со снарядами: «В подарок от колхозников».

Делегаты Киргизии проверили, как ленинградцы выполняют обязательства, рассказали о своей работе, вручили подарок колхозников — вагон с продовольствием. Гости беседовали с рабочими. Многое изменилось на заводе. Он стал давать фронту в три раза больше снарядов, чем в прошлом году.

Фатыма Кындырбаева рассказала о том, как храбро сражаются киргизы на фронте, как снабжает республика Красную Армию вооружением и продовольствием.

— Спасибо за подарки, — сказал рабочий Пичуров, — спасибо за внимание к ленинградцам.

25 декабря

Побывал в Институте усовершенствования врачей, на кафедре микробиологии. Руководитель кафедры — профессор Алексей Макарович Калинин. Спустились с ним по узкой лестнице в подвал. Вокруг пробирки, колбы, столы и на них микроскопы.

— Раньше целый этаж занимали, — говорит Алексей Макарович. — После того как в здание попал снаряд, пришлось временно перебраться вниз.

Профессор рассказывает:

— До войны на кафедре было двадцать два сотрудника, сейчас — восемь. А объем работы утроился. Когда погасло электричество и остыли радиаторы теплосети, пришлось поддерживать необходимую температуру в термостатах керосиновыми лампами — только так можно было сохранить культуры микробов. И сохранили. А как же иначе?

Алексей Макарович нашел способ быстрейшего выявления одного из возбудителей газовой инфекции — перфингенса. Чтобы определить наличие микробов, всегда требовалось не менее суток. Это, так сказать, по нормам мирного времени. Профессор Калинин создал питательную среду, в которой микробы вырастают за шесть часов. Способ Калинина с успехом применяется в нескольких больницах Ленинграда.

Научная деятельность сочетается с учебной и производственной работой кафедры. За время войны подготовлено более трехсот врачей-специалистов, сделано свыше трех тысяч анализов.

19 января 1944 года

Началось! И на нашу улицу пришел праздник. Москва салютовала воинам-ленинградцам.

Началось наступление. Оборона врагов прорвана. Несколько дней не смолкает гул кашей артиллерии, но с каждым часом он отдаляется.

Захвачено много тяжелых и сверхтяжелых орудий, стрелявших по Ленинграду. Вот это здорово! Неужели кончились обстрелы? Даже не верится.

Освобождены Красное Село, Ропша. Снова наш Петергоф. Как там фонтаны?.. Пулково — уже тыл, что же говорить о самом Ленинграде!

На эти дни отложили все «внутриленинградские» темы. На фронт трамваем больше не поедешь. Достали машину — надо догонять войска...

22 января

В начале войны Гитлер и его подручные были уверены, что захватят Ленинград. Гитлеровцы напечатали пригласительные билеты на банкет в гостинице «Астория», составили план парада своих войск на Дворцовой площади, они готовились фотографировать мчащиеся по Невскому «тигры»...

Мечтам не суждено было сбыться.

Но самоходное орудие «фердинанд» все же попало на Невский, а крупнокалиберные пушки оказались вблизи Дворцовой площади... во дворе Артиллерийского музея.

Сегодня здесь большое оживление — прибыли трофеи. Правы были те бойцы, которые предупреждали работников музея: «Готовьте место. Мы вам столько экспонатов доставим, только успевайте размещать».

Наши части идут вперед. И с каждым днем музей и выставки будут пополняться новыми экспонатами — образцами всех видов вооружения фашистской армии.

1 февраля

Вместе с литератором Г. Макогоненко возвратился с фронта. Итак, Сиверская — знаменитый поселок дач и пионерских лагерей — наша.

После Гатчины это — первый крупный населенный пункт на южном направлении, где враг не успел угнать советских людей на каторгу. Еще возбужденные дыханием боя, солдаты и офицеры попадают в объятия местных жителей. Пожилые женщины и ребятишки тянут на санках свои пожитки (несколько дней скрывались они в подвалах и землянках). Каждому бойцу пожимают руки, наперебой приглашают в гости.

— Ну хоть на минутку зайдите, родные. У меня сын в Красной Армии, — говорит пожилая женщина, выбежавшая на улицу без пальто.

— У меня коза осталась, — вторит другая, — зайдите хоть на секундочку. Посидите, молочка попейте.

— Милые! Наши! Вернулись! Товарищи!..

Как хорошо, не озираясь по сторонам, громко сказать родное слово «товарищ». Одни сиверцы просят газетку, другие расспрашивают о своих родственниках в Ленинграде. Мальчишки пытаются сосчитать, сколько орудий прошло по их улице, а те, кто постарше, с завистью поглядывают на погоны.

...К вечеру возвращаемся в Ленинград. Через несколько часов репортаж об освобождении Сиверской прозвучал в эфире.

8 февраля

Только что беседовал по телефону с С. Я. Маршаком — он живет в Москве.

— Чем порадуете, Самуил Яковлевич, читателей, что нового написали?

— «Военную почту», — ответил Маршак. — Двадцать лет назад я написал «Поэму о ленинградском почтальоне». Сейчас продолжил ее. «Военная почта» посвящена читателям моей первой поэмы, которые теперь сражаются на фронтах Отечественной войны. Вот еще не опубликованный отрывок из этой поэмы:

Кто стучится в дверь ко мне

С толстой сумкой на ремне?

Это тот, кого мне надо,

Ну, конечно, это он —

Письмоносец Ленинграда,

Ленинградский почтальон.

С ним я встретился по-братски,

И узнал я с первых слов,

Что земляк мой ленинградский,

В общем, весел и здоров.

Уцелел со всем семейством.

Горе нынче позади.

И медаль с Адмиралтейством

На его блестит груди.

Он — защитник Ленинграда,

И не раз на мостовой

Он слыхал полет снаряда

У себя над головой.

Но походкою спокойной,

Как и двадцать лет назад,

Он обходит город стройный,

Город славный — Ленинград!

Сегодня же обновленный «Ленинградский почтальон» совершил свое первое «путешествие» по городу: эти строфы мы передали по радио.

21 марта

Если бы не пулемет на товарном вагоне, прицепленном в хвосте поезда («На всякий пожарный случай», — говорят проводники), трудно было бы и подумать, что война продолжается, что бои идут на Днестре.

Голубой экспресс блестит свежим лаком. У проводников белые перчатки. Окна прикрыты шелковыми занавесками и плюшевыми гардинами. На платформе — обычный для вокзала шум, оживленный говор, напутствия провожающих.

Занимаем места в мягком вагоне. Начальник поезда Герой Социалистического Труда М. Г. Кардаш интересуется, как устроились.

Давно ли М. Г. Кардаш сопровождал под обстрелом товарные составы, что шли с Ладожского озера? Давно ли машинист экспресса П. И. Волосюк водил поезда с боеприпасами? И вот «Красная стрела» отправляется в путь.

Главный кондуктор В. Гусев дает свисток. Поехали...

Все оборудование поезда довоенное. Когда 22 июня 1941 года «Красная стрела» пришла в Ленинград в последний раз, железнодорожники не только надежно укрыли составы, но и бережно спрятали все оборудование: белье, одеяла, ковры, хрустальные графины — пригодятся! «Стрела» не ходила больше тысячи дней. Все хозяйство сберегли, и оно действительно пригодилось.

Поезд минует Колпино. Проезжаем через линию, по которой проходил наш передний край. Здесь в течение почти трех лет держали оборону советские войска... Полуразрушенные цехи Ижорского завода, срезанные макушки деревьев — след непрерывной артиллерийской дуэли. Еще несколько сот метров — и позади остается бывший передний край врага. Развороченная земля, взорванные дзоты, блиндажи, землянки. По сторонам железнодорожного полотна разбитые танки и орудия. Поезд идет медленно, осторожно: путь только что проложен.

Красный Бор — место многодневных упорных боев... Ульяновка, где была окружена и уничтожена крупная группировка врага. На каждой станции сотни людей подходят к поезду: наконец-то снова «Стрела»...

Незаметно бежит время. Почти всю ночь не спим. Пожалуй, ни разу за войну у журналистов не было возможности вот так, без дела, посидеть за стаканом крепкого чаю и попросту поболтать, никуда не торопясь. Кто-то написал на листке из блокнота: «Дом журналиста на колесах». Так на дверях купе появилась вывеска.

Пассажиры, выехавшие вчера из Ленинграда, сегодня будут в Москве. Письма, опущенные вчера в Ленинграде, сегодня получат московские адресаты.

Москва встречает первую «Красную стрелу»...

20 мая

Отдал переделать костюм. Отнес его в новое ателье на углу Литейного и Чайковского.

...В августе 1941 года, когда гитлеровцы подходили к Ленинграду, в магазине на углу Литейного проспекта и улицы Чайковского, как и на других углах основных магистралей, построили огневую точку. Окна заложили кирпичами, вместо двери сделали кирпичную стену. К доту были «приписаны» работницы находящейся поблизости фабрики № 5 «Швейник». В минуту опасности они готовы были занять место в огневой точке, сменить иголки и ножницы на пулемет и винтовки.

Дело до этого не дошло. Войска не пустили врага в город.

Настал день, когда можно было начать разбирать дот. Вместе со строителями швейницы раскалывали кирпичную стену, убирали мусор, красили помещение. Там, где была амбразура, укрепили стеклянную вывеску: «Прием заказов на ремонт и переделку верхнего платья».

Сегодня в бывшую огневую точку, которая прикрывала узел обороны — «Литейный, угол Чайковского», — пришли первые заказчики. Помещение используется по назначению.

6 июня

Отметили день рождения Пушкина. Отметили в городе, где поэт провел лицейские годы.

Год назад на чествовании Пушкина в блокированном Ленинграде, в последней квартире поэта на Мойке, Николай Тихонов сказал: «Мы не можем прийти под лицейские липы, где проходила молодость поэта, — город Пушкин в руинах...»

И вот мы в городе Пушкине. В лицейском садике собрались писатели, актеры, солдаты, местные жители. Мы установили микрофоны.

— Я возлагаю венок на пьедестал памятника Пушкину, — сказала народная артистка В. А. Мичурина-Самойлова. — Гитлеровцы настойчиво искали этот памятник, упорно рыли землю. Они не нашли его. Памятник остался у нас, на нашей земле. Недалек день, когда все граждане смогут любоваться знакомой бронзовой фигурой родного нашим сердцам поэта, великого русского гения Александра Сергеевича Пушкина.

Снова, как и 6 июня 1943 года, выступила Вера Инбер:

— Ровно год назад в этот день мы собрались на квартире Пушкина на Мойке. Она была пуста. Все вещи эвакуированы. Оставались только книжные полки, напоминавшие гнезда, покинутые птицами.

Мы прошли по опустевшим комнатам. Стены и потолки были в трещинах и рубцах — это следы бомбежек и обстрелов. Во дворе, перед окнами пушкинского кабинета, зияла большая воронка.

Фашисты были тогда еще ближе. Мы все, и вместе с нами Пушкин, оказались в сфере вражеского огня. Но здесь же, на подоконниках пушкинских комнат, благоухали в вазах букеты черемухи и сирени, прелестные дары неоскудевающей русской земли.

Если память мне не изменяет, кто-то из нас, выступавших тогда перед микрофоном, выразил надежду, что в будущем году священные для нас пушкинские места, в частности город Пушкин, колыбель и венец нашей поэзии, будут уже освобождены от фашистских поработителей и убийц и что мы сможем отметить там пушкинскую дату.

Этот «будущий» год наступил, превратясь в настоящий. Мы находимся в Пушкине. Наши голоса доносятся оттуда. Здесь еще сохранились следы боев и разрушений. Здесь неодушевленные предметы как бы обрели душу и явственно повествуют о том, что происходило.

Поврежденные решетки, разрушенные стены, выломанные паркеты, вырезанные плафоны — это злодейское дело гитлеровцев.

Благородство архитектурных очертаний, золоченая резьба, статуи и ограды — это дело русских...

Для нас, поэтов, Пушкин — особый город. Это как бы родина нашего сердца.

Слава Пушкинским дивизиям, освободившим от врага это дорогое нам место!

На нашем поэтическом фронте нам надлежит работать так, чтобы о каждом из нас, поэтов, можно было сказать: «Он из Пушкинской дивизии». Лучшей награды для нас нет.

Мы слово «Пушкин» говорим —

И видим пред собой поэта,

Который родиной любим,

Как солнце, как источник света.

Мы слово «Пушкин» говорим —

И видим город пред собою,

Он снова наш. Опять над ним

Сияет небо голубое.

Мы слово «Пушкин» говорим...

Поэт ли, город — мы не знаем.

Душой мы с первым и вторым,

Мы их в одно соединяем.

И город наш, и человек —

Они для нас равны по силе,

Победой слитые навек

В едином образе России.

22 июля

В военном деле нет мелочей. Сегодня я видел обыкновенные хронометры, от которых порой зависел успех боя.

...В операции участвовали корабли, самолеты, береговые батареи. Все было рассчитано по минутам и секундам. Ровно в 12 часов 15 минут крейсер открыл убийственный огонь в глубину вражеской обороны, а за огневым валом двинулась морская пехота. Точность — необходимое условие победы. И точность была соблюдена.

Хронометр, по которому командир крейсера дал приказ открыть огонь, был проверен незадолго до боя в лаборатории времени Всесоюзного научно-исследовательского института метрологии. Здесь испытывали хронометры линкоров и юрких быстроходных катеров, отсюда флот «снабжали» точным временем.

Несколько раз в день радисты всех плавающих кораблей включали приемники, чтобы принять сигналы точного времени. В конце 58-й, 59-й и нулевой минуты зуммер давал шесть точек. Точное время особенно нужно было подводным лодкам, которые с помощью времени определяли свои координаты по долготе.

В дни войны институт выполнял задания Военно-Морского Флота. Тогда сотрудники института оборудовали службу времени в Кронштадте и на Северном флоте.

Сотрудники манометрической лаборатории организовали походную лабораторию на крейсере. За короткий срок были проверены сотни приборов. Сотрудник института Бодунова научила краснофлотца Устинова проверять и ремонтировать приборы.

1 сентября

Десять часов утра. Из репродуктора раздается звонок. Его передали по радио для всех школ. Какой необычный звонок — сразу для всего города...

Лейтенанта Круповского, кавалера двух орденов и медали «За оборону Ленинграда», пришедшего в 203-ю школу Дзержинского района, в вестибюле встретил директор:

— Вы с сыном?

— Никак нет, товарищ директор, я лейтенант Круповский, — козырнул военный. — Он же, если не забыли своего бывшего ученика, Олег Круповский. Вот пришел, с вашего разрешения, посмотреть, как ребята учебный год начинают...

Впервые за три года ребята будут учиться в нормальной, спокойной обстановке. В прошлом году многие классы провели занятия в укрытиях, — город подвергался артиллерийскому обстрелу.

Враг нанес школам города огромный ущерб — пострадало несколько сот зданий. Фабрики и заводы, воинские части, батальоны МПВО помогли восстановить школы. Они подготовлены к новому учебному году не хуже, чем в довоенное время.

В этом году в Ленинграде вдвое увеличилось число учащихся. Открылись шестьдесят две новые школы, а для детей со слабым здоровьем — специальные лесные школы в пригородах.

2 сентября

Вчера Академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова начал свой восемьдесят пятый сезон, не похожий ни на один другой.

По-прежнему сверкает радужными огнями «шапка Мономаха» — гигантская хрустальная люстра весом в тонну, поблескивает позолотой лепка лож, светится небесной голубизной потолок зала с порхающими на нем музами и купидонами. Все на своих местах, все празднично и роскошно, как и до 18 сентября 1941 года.

В тот день «юнкерс» сбросил на здание театра тяжелую фугаску. Бомба раскроила правый флигель, разнесла в щепы мебель. Воздушная волна с огромной силой вдавила на три четверти метра в глубь сцены двенадцатитонный железный занавес. Осколками был разбит редчайший деревянный музыкальный инструмент — единственный в России. В течение многих десятилетий его специально возили в Большой театр столицы, когда там шла «Саломея» Штрауса. Снег запорошил декорации, холодный ветер гулял по фойе и ложам.

Фашисты «не забыли» о Мариинском театре. За годы блокады девятнадцать раз сюда попадали артиллерийские снаряды. Но хотя враг стоял еще у Пулковских высот, хотя трамвай ходил почти до самого переднего края, в разрушенное здание уже пришли рабочие. Большинство из них раньше строили оборонительные укрепления.

Здание обросло лесами. В верхнем ярусе работал Сергей Ментусов, кавалер ордена Славы, трижды раненный боец. Фронтовиками были и другие мастера. А на «небе» театра чудодействовал художник Валентин Щербаков. Три недели искали по городу специалиста по реставрации монументальных росписей. И наконец нашли — единственного.

Потолок зрительного зала состоял из сотен отдельных деревянных квадратиков. От сырости, мороза и сотрясений при бомбежках квадратики разошлись. Между ними образовались широкие щели. Наклеенное на потолок живописное полотно плафона порвалось и свисало жалкими лохмотьями. Забравшись на высокие леса, Щербаков и его ученики составляли деревянную часть плафона, натягивали на него холст и реставрировали живопись.

Иван Иванов и его помощники, которые когда-то золотили Адмиралтейскую иглу и знаменитого петергофского «Самсона», теперь восстанавливали в театре ярусы. Правительство выделило театру почти три килограмма золота, и вскоре снова засверкали лепные украшения.

Специальная мастерская была создана для реставрации центральной люстры, которая состоит из двадцати семи тысяч частей. Каждый хрусталик люстры нужно было промыть в особой кислоте, подобрать по размеру и осторожно нанизать на проволочные нити. С этой работой искусно справился Павел Константинов.

Весь Ленинград помогал театру: воинская часть генерала Степанова дала строительных рабочих, завод «Красный маляр» наладил производство лака для позолоты, а одна из пригородных ферм прислала... молоко на побелку фигурного потолка в главном фойе.

Театр восстанавливался быстрыми темпами. Это позволило труппе быстрее вернуться из эвакуации в родной Ленинград. 1 сентября, в 19.00, главный дирижер Б. Э. Хайкин поднял дирижерскую палочку.

Восемьдесят пятый сезон Государственного академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова открыт. И артисты, и зрители этот сезон воспринимали как второе рождение театра.

6 сентября

Позиция офицера Шурыгина находилась на переднем крае нашей обороны возле города Пушкина. Наблюдая за тем, как копошатся гитлеровцы возле Екатерининского дворца, он каждый раз думал о судьбе Петергофа. До войны Шурыгин работал там заведующим научной частью музея. В каком состоянии петровский «Монплезир»? Не поврежден ли «Марли»?..

Ответ на эти вопросы Яков Ильич Шурыгин получил только в этом году, когда после двух ранений был демобилизован из армии и назначен директором дворцов-музеев Петродворца.

— Вы знаете, — рассказывает Яков Ильич, — на фронте приходилось видеть много страшного, но, кажется, ничто не причинило мне столько боли, сколько руины Петродворца. Я увидел развалины гениального творения Растрелли, дикий лес вместо парка...

Небольшой коллектив рабочих и научных сотрудников энергично взялся за дело. Бойцы помогли разминировать парк и постройки — только на одном участке было извлечено двадцать шесть тысяч мин. Некоторые здания уже подведены под крыши. На днях в Екатерининском корпусе начинается консервация росписи и лепки Кваренги и Скотти.

В земле обнаружили около восьмидесяти парковых скульптур, закопанных в начале войны. Поиски их представляли большие трудности, так как имелся только схематический план. Чтобы найти одну скульптуру, приходилось разрывать огромную площадь.

С болью в сердце приводит Я. И. Шурыгин цифры: в парке гитлеровцы вырубили около семи тысяч деревьев, сгнило пять тысяч, больны двадцать пять тысяч лип, кленов, ясеней.

Главный садовник инвалид Великой Отечественной войны Александров и его помощники приступили к планировке газонов, стрижке кустарников. Яков Ильич показал нам проект восстановления известных во всем мире фонтанов Петродворца.

4 ноября

Позвонил Липатьев:

— Наконец открываемся, приходи обязательно, билет оставлю!

Сколько я помню ТЮЗ, столько знаю Александра Липатьевича Липатьева. И вот ТЮЗ — на Урале, Липатьев — в Ленинграде. Как будет жить он без театра? Неужели Липатьев остался не у дел?

Случилось так, что оба мы добирались на работу по тем же улицам, по той же «необстреливаемой» стороне. Нелегко ему каждый день ходить с Петроградской на Моховую. Честно сказать, страшно идти, когда обстрел.

...И вот по площади мимо цирка идет Липатьев. Походка медленная, шаг тяжелый.

— Ну что, старик, жив?

— Жив!

— Что ты зря ползаешь? Сидел бы дома.

— А театр? — В голосе обида.

О театре, о его сохранности думал Липатьев в самые тяжелые дни, он жил будущим театра. Пусть здание пустое, холодное, но это его театр, его ТЮЗ, который надо сберечь. Пусть труппа в Березниках, но придет время — и зал снова заполнится детворой. То, что администратор эвакуированного детского театра в суровую зиму 1942 года аккуратно ходил на работу, убеждало: будет еще весело и шумно в доме № 35 на Моховой улице.

Я помню Липатьева грозным для нас, школьников, стражем театральных порядков. Мы подружились с ним в годы моей юности. И рад, что из его рук получил контрамарку на открытие нового сезона любимого ТЮЗа.

2 апреля 1945 года

Вася Теркин — бывалый, никогда не унывающий боец — стал любимым героем советских читателей.

Сегодня по телефону беседовал с автором книги о Теркине — Александром Трифоновичем Твардовским, возвратившимся в Москву с фронта.

— На днях, — рассказывал Твардовский, — отдельной книжкой из печати выходят первая и вторая части поэмы. В связи с тем, что в этих частях Теркин действует в период отступления, у меня явилась потребность (об этом же писали многие фронтовики) показать Теркина во время наступления героических частей Красной Армии. Сейчас привожу в порядок все написанное. Отрывки из третьей части будут печататься в журнале «Красноармеец», а целиком она выйдет в «Знамени».

До войны я очень редко выступал с чтением своих стихов. Находясь же на Западном фронте, все время читал отрывки из «Василия Теркина». Почти в каждом подразделении есть боец, которого однополчане прозвали Теркиным. Я получаю с разных фронтов письма, читатели интересуются Василием Теркиным, просят рассказать о нем. Один летчик сообщил мне, что с разрешения командования он назвал свой самолет «Василий Теркин».

Я попросил Александра Трифоновича прочитать еще неизвестный отрывок из вступления к третьей части поэмы — мы передадим его по радио. Отвечая на слухи о гибели Васи Теркина, автор говорит:

Нет, товарищи, герою,

Столько лямку протащив,

Выходить теперь из строя?

Извините! Теркин жив!

Жив-здоров. Бодрей, чем прежде.

Помирать? Наоборот,

Я в такой теперь надежде:

Он меня переживет...

Нипочем труды и муки,

Горесть бедствий и потерь.

А кому же книги в руки,

Как не Теркину, теперь?..

Праздник близок, мать-Россия,

Оберни на запад взгляд:

Далеко ушел Василий,

Вася Теркин, твой солдат.

То серьезный, то потешный.

Нипочем, что дождь, что снег, —

В бой, вперед, в огонь кромешный,

Он идет, святой и грешный,

Русский чудо-человек.

21 апреля

Вновь открывается для посетителей музей «Шалаш» В. И. Ленина в Разливе.

«На месте, где в июле и августе 1917 года в шалаше из ветвей скрывался от преследования буржуазии вождь мирового Октября и писал свою книгу "Государство и революция", — на память об этом поставили мы шалаш из гранита. Рабочие города Ленина. 1927 год».

Такая надпись высечена на памятнике, установленном в 1927 году на том месте, где осенью семнадцатого года скрывался Владимир Ильич Ленин. До войны шалаш-памятник посещали десятки тысяч экскурсантов. Сюда приходили по песчаной косе, идущей с берега, приезжали на лодках, парусниках, катерах.

В самом начале Великой Отечественной войны памятник оказался в прифронтовой зоне. Только несколько километров отделяло его от переднего края обороны. Не стало здесь экскурсантов. Но бойцы и офицеры Красной Армии постоянно посещали историческое место, а некоторые и служили здесь.

Старший лейтенант В. М. Вакуленко — офицер подразделения, расположенного вблизи памятника, — говорил мне:

— С волнением приходил каждый из нас к памятнику. Мы знали, что на этом месте, где стоит сейчас гранитный шалаш, в течение целого месяца жил Ленин. Обо всем этом мы рассказывали молодым бойцам, воспитывали их на примерах жизни и борьбы Ленина.

Не раз вражеские снаряды разрывались на территории, где находится памятник, не раз пролетали над ним самолеты противника.

Бойцы бережно охраняли памятник, любовно заботились о нем.

Фронтовики с большим удовлетворением узнали, что к семьдесят пятой годовщине со дня рождения Владимира Ильича шалаш-памятник и маленький музей, организованный в Разливе, будут реставрированы, восстановлены и открыты для посещения. Все, что связано с именем великого Ленина, бесценно, дорого советским людям...

29 апреля

Сегодня, в канун первомайского праздника, когда воины Красной Армии штурмуют Берлин, мы рассказали радиослушателям о Первом мая 1943 года.

День тогда выдался, как и нынче, солнечный, весенний. Редкие горожане торопливо шли по Невскому. Вдруг тишину утреннего Ленинграда нарушил пронзительный свист снаряда. Он с грохотом разорвался в доме № 34 на Невском проспекте.

Обратимся к документам. Меня ознакомили сегодня с «Журналом боевых действий» штаба МПВО Куйбышевского района. Два года назад сведения были секретными — они помогли бы врагу корректировать стрельбу. Вот факты только по одному району, факты одного дня.

Первый снаряд разорвался в доме № 34 на Невском проспекте. В 11.09 утра была обстреляна Публичная библиотека, в 12.25 — Казанский собор, повреждены колонны и ступени. В 17.20 снаряд попал в здание Филармонии, еще через пять минут — в Сад отдыха. На Невском проспекте в этот день снарядами были повреждены дома № 17, 18, 30, 50, 54 (утром и вечером), 60. Гитлеровцы умышленно били по центральной магистрали города, по перекресткам, по культурным учреждениям.

Два снаряда разорвались на Садовой, в детском саду № 15 ранено пять человек. В течение дня гитлеровцы только по территории Куйбышевского района выпустили из дальнобойных орудий 28 снарядов.

Мы никогда не забудем страшного преступления врага, совершенного 1 мая 1943 года в центре Ленинграда.

Наши артиллеристы теперь штурмуют кварталы Берлина. А Ленинград, ставший тыловым городом, строится, ленинградцы возрождают его.

...Концертный зал Филармонии всегда переполнен публикой. В Публичной библиотеке вставили стекла, и теперь снова открыт читальный зал. Сад отдыха готовится к летнему сезону.

Сегодня я зашел в детский сад № 15 на Садовой. Зажили раны у заведующей детским садом Марии Николаевны Нисневич. Семилетний Витя Власов, который два года назад находился в комнате, развороченной снарядом, рассказал о том, что пришлось ему пережить во время обстрела.

— А сейчас мы готовимся к празднику, приходите к нам. Стрелять больше не будут...

30 апреля

Встретился с майором Раковым. Он показал мне небольшую книжку, в которую обычно записывают телефоны. Все первые страницы ее были заполнены мелко написанными цифрами, перечислением деталей машин, техническими обозначениями — владелец книжки, видно, был инженер.

Затем начались алфавитные листки. На листке с буквой «Б» мы прочли запись, сделанную синим карандашом большими буквами: «Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 года». Подобные записи той же детской рукой сделаны и на других листках. На букву «У» занесено: «Умер дядя Вася, Женя, дядя Леша...» На листке с буквой «О»: «Осталась одна Таня...»

Таня Савичева в суровую зиму 1942 года делала записи о погибших родных. Она осталась одна, а потом в эвакуации умерла и сама.

Эта книжка — человеческий документ огромной силы, рассказывающий о героических буднях ленинградской эпопеи.

24 декабря

Командующий войсками Ленинградского военного округа Л. А. Говоров принял делегацию трудящихся Инструментального завода.

Первая его встреча с инструментальщиками произошла три года назад. Тогда они были оружейниками и принесли в штаб фронта новый автомат, изготовленный в Ленинграде. Теперь делегация пришла в штаб с красным ящиком. В нем сложены точные, чувствительные инструменты. Тогда Говоров был генерал-лейтенантом; теперь он Маршал, Герой Советского Союза. Тогда Говоров командовал фронтом, а теперь округом, теперь — мир.

Завязалась дружеская беседа.

— Вот мне тут дали справку, — сказал Говоров. — В тысяча девятьсот сорок первом году вы сдали частям фронта пять тысяч автоматов. Это значит, что где-то на одном из решающих участков фронта с вашей помощью враг был остановлен. Вот и в тысяча девятьсот сорок втором году мы получили от вас двенадцать тысяч автоматов. Тоже замечательная цифра. Фашисты заявили на весь мир, что Ленинград вот-вот падет. А он обладал такой силищей, что не только сам отбивался, но и производил все, что нужно для обороны, а потом и для наступления... Ну, рассказывайте, как живете, как дела на заводе. Вы теперь совсем иначе выглядите...

— Еще бы! — вступил в беседу инженер Чернышев. — Мы тогда к вам в Смольный под обстрелом шли, в цехах люди в пальто работали, не хватало электроэнергии. Теперь наш завод вырос, окреп и снова выпускает мирную продукцию.

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Мне хотелось бы, уважаемые товарищи, чтобы Вы, если это возможно, передали по радио стихи беспартийной рядовой учительницы — ленинградки Завитаевой, которой уже нет в живых. Эти стихи — дневник, написанный в дни блокады кровью сердца. Она так же, как и все ленинградцы, тяжело переживала голод, тяжело было ей потерять самых близких людей, но уверенность в победе не оставляла ее, а ей было 58 лет.

Как Вы увидите из материала, на все события нашей жизни в блокированном Ленинграде Завитаева отзывалась как страстная патриотка своей Советской Родины.

Прошу Вас, если не найдете возможным использовать ее стихи, переслать мне их обратно. Я тоже стара, переписывать от руки трудно...

Простите за бессистемность моего письма, за торопливость.

В. Чуракова.

Разумеется, мы заинтересовались письмом и пришли к Валентине Карловне Чураковой с магнитофоном, чтобы рассказать слушателям о дневнике учительницы Завитаевой.

Валентина Романовна Завитаева прожила всю жизнь в Ленинграде. Она не поэтесса, стихи ее несовершенны. Они были написаны для друзей и нигде никогда не печатались. Это просто голос рядовой жительницы блокированного города, своеобразный стихотворный дневник, документ, в котором отражены наш быт тех лет, наши думы и надежды, заботы и даже праздничные и литературные даты.

Валентина Карловна Чуракова начала перелистывать страницы. Прежде всего она прочитала стихотворение, написанное В. Р. Завитаевой в декабре 1941 года:

Осада становилась злей,

И день, и ночь нас голод мучил.

Нас леденил мороз трескучий,

Рвалися бомбы средь ночей,

Казалась гибель неминучей.

Нас окружая все тесней,

Опасный враг грозовой тучей

Залег у ближних рубежей.

Еще запись той же поры:

...Быть может, мне погибнуть суждено,

Я с Ленинградом не могу расстаться.

В единый круг мы связаны давно:

Родное наше имя — ленинградцы.

Я — общей цепи малое звено,

Больная, слабая, почти теряя зренье,

Я не оставлю пост мой боевой...

С пером в руке взываю я к отмщению

За всю страну, за город кровный мой.

Вы сильные! С надеждой и терпеньем

Мой голос обращаю к вам:

За смерть детей, за низость преступлений,

За муки голода, за ужас разрушений

Сторицею отмстите палачам!

В. К. Чуракова продолжала свой рассказ у микрофона:

— Треть населения героически боровшихся ленинградцев умерла от голода, но живые не сдавались. Мы знали, что враг остановится, если получит решительный отпор. Нам выпала судьба защищать наш город, наших детей. Мы не дрогнули. Мы много потеряли, но сохранили надежду.

Мы помогали фронту: рыли окопы, несли дежурства на крышах, очищали улицы, работали в госпиталях.

Страшно было стоять на крыше под бомбами и снарядами, но мы не позволяли себе не только оставить боевой пост, но даже спуститься на одну лестничную ступеньку — и это казалось невозможным малодушием.

Не было хлеба. Но на Новый, сорок второй год в бомбоубежищах для детей, почему-либо не эвакуированных, стояли нарядные елочки, и детям давали угощение — сверх пайков по маленькому кусочку сахара. Ведь в условиях блокады было построено восемьдесят пять детских домов, где обрели кров и пищу три тысячи сирот. Советское правительство для спасения детей делало все, что могло.

Все это переживала, во всем этом участвовала и Валентина Романовна Завитаева. В обращении «К родным бойцам» она писала:

Как проснешься в холодной постели,

Цепко душу охватит страх:

Как они там среди метелей

В неустанных опасных трудах?

На морозе стоишь у трамвая,

Стынут руки, не чувствуешь ног...

Шепчет сердце, огнем полыхая:

«Согревает ли их огонек?»

Торопясь, до начала работы

Ищешь сведений в кипе газет,

И невольно волнует забота:

А тепло ли там каждый одет?

И нам хочется всем без изъятья

Теплой лаской своей показать,

Что у них есть и сестры, и братья,

Что им Родина — нежная мать.

В 1942 году В. Р. Завитаева обратилась к матери погибшего сына:

Мать бедная, сын пал в полях холодных,

Пал не один, легло их много там,

Красивых, сильных, благородных,

Так нужных их отцам и матерям,

Таких родных, так бесконечно милых...

Я над его безвременной могилой

С тобою вместе плачу, мать!

Но, славою победной озарен,

С тобою сын в твоей заветной думе.

Он как герой на поле чести умер,

За Родину сражаясь, умер он.

Хочу, чтоб мыслью этой ты гордилась.

Ты всем нам стала ближе и родней,

К семье единой скорбных матерей

Теперь ты сердцем приобщилась.

Ты никогда не будешь одинока,

Твой каждый вздох услышан будет нами:

В могиле мальчик под землей глубоко,

Но орошен его надгробный камень

Всех матерей горячими слезами.

— Во всех строках, написанных Завитаевой, — заметила В. К. Чуракова, — чувствуется уверенность в победе.

Борьба за свободу Родины закалила и душевно возвысила советских людей. В самые тяжелые времена ленинградцы стойко защищали свой город от врага. Вот февральские записи 1942 года:

И Ленинград в боях жестоких остался непоколебим.

Наш город не был одиноким:

Стояла Родина за ним.

И в дни тягчайших испытаний

по ладожским надежным льдам

Войска, и танки, и питанье

страна зимой послала нам.

Неслись машины ряд за рядом,

И, им переграждая путь,

Бомб и снарядов тяжким градом

Пытался враг кольцо сомкнуть.

Тянулись дни, прошли недели.

Три смертных месяца подряд,

Но Гитлер не достигнул цели,

Он не отрезал Ленинград.

От века город был свободным,

Враг наших улиц не топтал.

Примером доблести народной

Навеки он отныне стал.

Пусть снова начались морозы,

Стучит пусть Гитлер у ворот,

Нам не страшны его угрозы,

Он Ленинграда не возьмет!

В дневнике учительницы Завитаевой мы нашли строки, которые напомнили очень трогательную и характерную для блокадных лет традицию.

На набережной Мойки находится квартира-музей А. С. Пушкина. И в день смерти поэта, как и в мирное время, сюда приходили ленинградцы, чтобы отдать дань памяти великому поэту.

Мне не забыть, как в сумрачном подвале,

В бомбоубежище мы Пушкина читали.

Больной старик, собрав остатки сил,

Страницы наизусть с улыбкой говорил,

В ответ ему улыбки расцветали.

«Несчастью верная сестра»,

Жила надежда в мрачном подземелье.

И верилось, что темная нора

Не станет нам последним новосельем.

Среди сомнений и забот,

В минуты горести унылой

Мы повторяли: «Все пройдет,

И что пройдет — не будет мило»...

Наступил 1943 год.

Враг, окружив, просил сдаваться —

Мы не сдавались. В свой черед

Здесь каждый был готов сражаться...

Но миновал ужасный год...

Кто не жил с нами — не поймет,

Что испытали ленинградцы.

Мы не забудем гулкий звон

Летящих стекол, вой снарядов,

Разбитых бомбами фасадов,

Придавленных хрипящий стон

И мертвецов с живыми рядом.

Мы не забудем похорон

Без погребального обряда,

Без слез над прахом дорогим.

Мы не забудем желтый дым

Ночных убийственных пожаров.

Мы не забудем! Не простим!

Могучим гибельным ударом

Войну с фашизмом завершим.

И беспощадной будет кара

Тем, кто огонь зажег кровавый,

Кто наши к счастью заградил пути,

Тем, кто без повода, нарушив дружбы право,

На нашу землю мирную вступил,

Кто мучит голодом, кто женщин распинает,

Кто в ямы на глазах у матерей

Детей отравленных бросает,

Кто гонит в рабство тысячи людей, —

Таким пощады нет! Нет нашего прощенья,

Таких злодейств нельзя забыть.

Виновников мы требуем судить.

Возмездья мы хотим, мы жаждем мщенья.

Октябрьским праздникам 1943 года В. Р. Завитаева посвятила такие строки:

Октябрь Великий перед нами,

Но завтра стройными рядами

Наш праздник славить не пойдем,

Его мы чествуем иначе:

Мы — город-фронт, а это значит,

Что свой рубеж мы стережем.

На предприятьях Ленинграда,

В цехах заводских, у станков,

Все знают без излишних слов,

Что мы тогда пойдем парадом,

Когда прогоним прочь врагов,

Когда фашизма дух тлетворный

Ударом сильным сокрушим,

Когда с противником упорным

Борьбу победно завершим.

Войска Советской Армии перешли в наступление. Вражеская блокада города была прорвана. В ту пору, кажется, все заговорили стихами.

Восемнадцатое января

Нам нельзя забыть этот вечер,

Он навеки в сердцах у нас,

Как великая дата отмечен.

В эту ночь мы не знали сна,

Не от горя мы ночь не спали,

Не от горя рыдали навзрыд —

Мы победным речам внимали,

Мы услышали слово «прорыв».

Мы узнали, что сбита блокада,

Враг понес жестокий урон...

Вам, защитники Ленинграда,

Низкий шлём, до земли, поклон.

Вам спасибо, бойцы родные!

Беззаветной отвагой горя,

Вы «окно прорубили» в Россию

Восемнадцатого января.

В. К. Чуракова показала нам четверостишия, написанные ее подругой после великой Победы:

В названье города звучит такое имя,

Что за него мы шли на смертный бой,

И город устоял неустрашимый,

Не поколебленный войной.

Бессмертный Ленин перед нами,

К победе партия ведет,

И, вознесенный над веками,

В бессмертье город наш войдет.

* * *

...Теперь несколько слов о самой Валентине Карловне Чураковой.

В год Великой социалистической революции Валя Чуракова была работницей ниточной фабрики. В последний день 1917 года вместе с другими выборжцами она пришла в зал Михайловского артиллерийского училища, чтобы встретить первый советский Новый год.

В гости к выборжцам приехали Владимир Ильич Ленин и Надежда Константиновна Крупская. Восторженно встретили рабочие своего любимого вождя. Владимир Ильич поздравил выборжцев с Новым годом, сказал несколько слов о великой победе, завоеванной в Октябре семнадцатого года, выразил твердую уверенность в том, что рабочий класс добьется окончательной победы над буржуазией.

Весело и празднично было на первом советском новогоднем балу. Когда начались танцы, Валя Чуракова пригласила танцевать Владимира Ильича Ленина... На всю жизнь сохранился в памяти Валентины Карловны этот неповторимо прекрасный вечер.

Работница ниточной фабрики получила высшее образование, стала учительницей. В годы Великой Отечественной войны работала в госпитале.

Я встретился с В. К. Чураковой, когда ей было уже за шестьдесят. Сколько сил у нее и бодрости! Валентина Карловна активно участвует в работе общественного совета Музея истории Ленинграда, часто выступает перед молодежью, переписывается со школьниками многих городов, помогает им создавать Ленинские уголки.

У Валентины Карловны два сына, оба воевали, оба сейчас заняты мирным трудом: Лев — старший механик ледокола «Капитан Белоусов», работает в Арктике, Сергей — маркшейдер на шахте в Челябинской области.

1948

МАРТА ЛАУБЕ, СТУДЕНТКА ИЗ ЛЕНИНГРАДА

Как-то довелось мне побывать в 4-й новгородской школе. Когда уже собрался уходить, заметил в учительской фотографию девушки. Удивительное лицо, красивое и доброе, сразу располагающее к себе, длинная коса.

— Кто это?

— Наша бывшая ученица. Юные краеведы заботятся о ее маме. У нас есть пионерский отряд имени Лаубе.

Так я впервые узнал о Марте Лаубе.

Возвратившись в Ленинград, начал переписываться с пионерами, с педагогами школы, десятки раз звонил в Латвию и Литву, писал туда.

...Она родилась в 1922 году в литовском городе Мажейкяй. Вскоре семья переехала в Советский Союз и поселилась невдалеке от Новгорода в совхозе «Ермолино». Там девушка окончила начальную школу, а затем поступила в среднюю школу № 4.

Марта училась хорошо, ее очень любили в классе. У нее был великолепный голос, она участвовала в самодеятельных оперных спектаклях, которые ставились в школе.

В 1939 году Марта окончила школу, поступила в Ленинградский институт иностранных языков. Училась отлично, занималась в различных военных кружках — словно предчувствовала, что знания, полученные на этих занятиях, скоро пригодятся ей.

Марта была студенткой второго курса, когда раздались первые залпы Великой Отечественной войны. Она вернулась к маме под Новгород. Муж Михаил Медонов был в армии.

Вскоре Новгородский район оккупировали фашисты. Как-то в дом Лаубе зашли три раненых советских офицера. Там их спрятали. Один из офицеров умер от ран, остальных Лаубе провели через линию фронта.

Марта связалась с партизанами, выполняла различные боевые задания. Гитлеровцы арестовали молодую женщину, вывезли в Гатчину, в лагерь для военнопленных.

Марте удалось бежать. Вместе с матерью и трехмесячным сыном она уехала в Литву, туда, где родилась, в город Мажейкяй. Там, работая в комитете помощи беженцам, Марта выполняла боевые задания.

В 1944 году ее снова арестовали. На этот раз ею занялось гестапо. Ее жестоко пытали, на спине вырезали пятиконечную звезду, сожгли волосы. Когда советские войска приближались к Литве, гитлеровцы расстреляли Марту. Всего несколько месяцев не дожила она до Победы...

Из Литвы мне прислали воспоминания людей, которые знали Марту Лаубе.

Вот что рассказывает Наталия Дмитриевна Бабурина:

«...Моя семья также была вывезена гитлеровцами из Новгорода — в Мажейкяй. В одном эшелоне с нами ехала женщина по имени Марта. Ее муж был офицером Советской Армии. Вместе с ней были сынишка и мать. Марта хорошо знала немецкий язык и была у нас за переводчицу. Мне известно, что она работала в комитете для беженцев и что у нее в сумочке обнаружили какое-то письмо или листовки. Марту арестовали. А после ее и еще человек двадцать расстреляли ночью на кладбище около моста...»

Мария Урниковайте-Толканова, бывшая партизанка отряда «Жемейчу», который во время Отечественной войны сформировался и действовал в Мажейкяйском районе, пишет:

«Марта Лаубе как-то рассказала бойцу нашего отряда Грише, что хорошо владеет немецким языком и может помочь партизанам. Ей посоветовали переехать в Мажейкяй и устроиться на работу. Марта так и сделала.

Переселившись в город, она стала работать в кассе немецкого банка. Встречаясь с партизанскими связными, Марта говорила, что хотела бы организовать в городе подпольную комсомольскую организацию и что уже начала составлять списки...

С Мартой Лаубе я встретилась зимой 1944 года. В Мажейкяй пришла, имея задание повидаться с нашей связной, медицинской сестрой Эльзой. Зашла и к Лаубе. Она мне сказала, что хочет установить более крепкие связи с партизанами, активно бороться против фашистов, сообщила, что фашисты вывозят в Германию много нашей молодежи, — хорошо бы организовать побеги из вагонов».

А вот что говорил житель Мажейкяя Песокас:

«В сорок третьем — сорок четвертом годах я работал в банке. Там служила и Марта. Помню, был понедельник, теплый солнечный день. Кто-то позвонил по телефону и по-литовски спросил, на работе ли Марта? Сотрудник ответил, что она пока еще не пришла. Примерно через полчаса я увидел, что Марта идет в банк. Навстречу ей шли сотрудники гестапо Фабионавичюс и Слонскис. Они остановили ее, о чем-то поговорили с ней и увезли. Спустя несколько дней пошла молва о том, что Марта расстреляна».

Это — воспоминания земляков Марты Лаубе. А вот официальный документ. Акт Государственной комиссии Мажейкяйского уезда, которая расследовала злодеяния фашистских захватчиков. Он составлен 7 декабря 1944 года.

«Комиссия рассмотрела местность за городом Мажейкяй, у моста через реку Вента, на кладбище, у гравийных ям в трех километрах от города, — говорится в акте. — Здесь по приказу гитлеровского командования в 1941 году и во время отступления немецких войск в 1944 году расстреливали советских граждан. Это подтвердилось при раскопках».

И дальше идет перечень чудовищных фактов, о которых нельзя говорить спокойно, которые всегда будут напоминать нам о злодеяниях гитлеровцев.

В одной из могил было найдено 16 трупов. Судебно-медицинский осмотр установил, что у шести убитых — пулевые ранения в лоб, у одного — в грудь. У остальных — большие повреждения черепов, видимо, от удара каким-нибудь тяжелым предметом. Среди опознанных — Марта Лаубе.

«Как видно из этого акта, — пишут литовские журналисты, — вместе с Мартой были уничтожены еще 15 человек, в большинстве молодежь».

Мы не знаем подробно, как Марта отвечала гестаповцам, о чем думала перед смертью. А вот о том, как она готовила себя к самому главному в жизни — гражданскому экзамену перед народом, о чем мечтала до войны, чем жила, — об этом стало известно.

Юные краеведы новгородской школы № 4 прислали мне записи из дневника Марты Лаубе, который она вела в Ленинграде в студенческие годы. Я приведу часть этих записей.

«Нельзя портить дружбу мелочами и пустяками. Возможно, в жизни придется столкнуться и с большими противоречиями. Мне как-то сказали девушки, что у меня веселый, живой и даже примиренческий характер. Я с этим не согласна. Да, я веселая. Даже в те минуты, когда на сердце большая обида, я не позволю себе нервничать и буду вести себя так, как это нужно, а не так, как хочется».

Запись на другой странице:

«Сегодня была очень рада: мне перед группой вынесли благодарность за отличное дежурство по кафедре. Получилось очень торжественно. Я была сильно возбуждена.

Сегодня вечером был пулеметный кружок. Я рада, что уже умею разбирать пулемет, хотя не знаю названия многих частей. Скоро куплю книгу и буду изучать теорию автодела, а летом попрошу показать на практике, как надо водить автомашину, а там, возможно, недалеко и до танка.

Это пока только мечта, но надежду все же бросать не буду — хочу делать все то, что делает Миша».

Еще запись:

«Все идет хорошо. Снова получила благодарность за то, что первой сдала зачет по пулемету, и похвалу за то, что хорошо говорю по-французски. Сдала норму по лыжам. Чувствую, что все могу сделать, что только захочу, и еще научусь многому. Жду лета, чтобы поехать в студенческие лагеря, потому что, возможно, там научусь чему-либо важному: во-первых, стрельбе из пулемета и многому другому, что важно знать каждому советскому гражданину, особенно сейчас, когда идут военные действия.

Всегда и во всех делах нужно быть сильной».

Вот записи из дневника декабря 1939 года:

«20 декабря. После занятий я пробыла в тире до восьми часов вечера. Выстрелила 43 из 50 на 50 метров. Сказали, что прилично, но ждут большего, хотя я особенно не беспокоюсь, так как результаты других были хуже.

21декабря. По физкультуре все трудные упражнения на брусьях и турнике прошли без запинки.

22 декабря. Школа снайперов. Как много обещает она в будущем. Занятия проходят всегда очень быстро.

25 декабря. Вечером ходила стрелять в тир Осоавиахима и дала много очков. Вышло бы только так на соревнованиях».

И еще несколько строк на этой же странице дневника:

«Пусть у меня нет ничего, кроме простого платья и туфель, но пусть будет чистая душа, искренние чувства и рабочая рука».

Комментарии к этим записям из довоенного дневника Марты Лаубе, на мой взгляд, излишни. И все же хочу обратить внимание на две фразы: «Буду вести себя так, как это нужно», «Чувствую, что все могу сделать, что только захочу...»

Это было жизненное правило ленинградской студентки Марты Лаубе...

1952

МАСТЕР НОЧНЫХ ATАК

Свой путь в авиацию Василий Мациевич начинал совсем не так, как многие другие летчики. В его биографии не найдется места, где говорится, что «школьник Вася мечтал стать летчиком и ради достижения своей цели готов был преодолеть любые преграды...». На самом деле все было иначе.

Вместе со своим закадычным приятелем Евгением Вася после окончания фабзавуча твердо решил последовать примеру брата Павла и стать моряком. Оставалось только решить, куда податься — в Одессу или Ленинград. Оба города заманчивы. Были тщательно взвешены все «за» и «против», и победил, наконец, Ленинград. Друзья поехали на Балтику, не отказавшись от мысли побывать на Черном море во время... кругосветного путешествия.

Но думать о путешествии было преждевременно, потому что в Морском техникуме оказался большой конкурс: на одно место пять заявлений! И друзей не приняли — не хватило отличных отметок. Ребята огорчились, но не отчаялись.

— Ну что ж, — глубокомысленно заявил Евгений, — над нами не каплет, подождем.

Городу нужны были квалифицированные рабочие, а для лекальщика пятого разряда тем более дело найдется. Решили устроиться «поближе» к морю. Работу подобрали подходящую — устанавливать аппаратуру на кораблях. Возни много, дело тонкое, кропотливое, но зато можно вдоволь наговориться с балтийцами о морях-океанах...

На следующий год — снова экзамены. Но в этот раз все окончилось благополучно: Василий стал студентом Морского техникума. Правда, на судоводительское отделение попасть не удалось, — не было мест. Пришлось пойти на радиотехническое. Но это не страшно, потому что, в конце концов, не такая уж большая разница между капитанским мостиком и рубкой радиста, а потом — есть надежда перейти на судоводительское отделение.

Учились приятели так, что за год прошли программу двух курсов. Заветная цель приближалась.

Перед началом нового учебного года Мациевича вызвал директор. Обычно строгий, он был подчеркнуто вежлив и предупредителен:

— Садись, Вася. Скажи мне, пожалуйста, как ты смотришь на авиацию?

— Положительно, — настороженно ответил Мациевич и остался стоять: уж очень не понравился ему тон, каким был задан вопрос.

— А как ты смотришь на то, чтобы переменить специальность? — продолжал директор.

— Вы зря меня вызывали, Леонид Сергеевич, — резко ответил Василий.

Дальнейшую беседу директора со студентом можно не приводить, потому что вы уже знаете — Василий Антонович Мациевич стал летчиком.

Любовь к авиации пришла тогда, когда появились знания, когда летчик почувствовал силу вверенного ему оружия, когда он смог подчинить воздушную стихию своей воле. Гордое, знакомое только авиатору чувство окрыленного человека!

Три с половиной года пробыл Мациевич в Оренбургской школе, затем год в Борисоглебской. Учеба ему многое дала, но характер, стиль, почерк летчика-творца, мастера своего дела, вырабатывается не в школе, а в полку. Летать! Это стало страстью молодого пилота. На любом самолете, в любую погоду, в любое время суток. Чем больше — тем лучше. Летать в одиночку, парой, группой — всё пригодится.

Пригодилось!

Сначала на парадах — крылом к крылу проходили девятки самолетов над городом, над Дворцовой площадью, над любимой Невой, заливом. Как будто стальной щит прикрывал Ленинград. Сотни тысяч горожан следили за полетом истребителей и бомбардировщиков в небесной синеве. «Какая сила! — думали ленинградцы. — Такие не уступят дорогу врагу!» В одной из девяток летал старший лейтенант В. Мациевич.

Пригодилось! В дни освобождения земель Западной Украины Мациевич вместе с однополчанами из Ленинграда мастерски совершил скоростной прыжок длиной в несколько тысяч километров.

Потом — зимние бои, о них напоминает орден Красного Знамени.

А рано утром 22 июня 1941 года по тревоге В. Мациевич вылетел на прикрытие Ленинграда, и с тех пор непрерывно продолжается его боевая вахта. Он ведет трудную, черновую работу, всегда опасную и всегда отлично исполненную. Он выполняет самые рискованные задания, ищет, дерзает, прокладывает пути, по которым потом идут другие. Он всегда смотрит чуть-чуть вперед, в завтрашний день.

...Каждая бомба, которая падала на улицы Ленинграда, глухим и до боли тяжелым ударом отдавалась в сердце Мациевича. Он не мог ни думать, ни говорить ни о чем другом. Кажется, впервые спокойствие покинуло его.

Многим в начале войны ночные полеты наших истребителей казались малоэффективными. Но Мациевич пошел в ночное небо Ленинграда с твердой решимостью искать там врага, находить и уничтожать его!

Ночной бой — своеобразный и трудный. Пилот должен безукоризненно знать машину, отлично владеть техникой высшего пилотажа, уметь по-снайперски стрелять. Ночной истребитель — это прежде всего первоклассный дневной летчик плюс сумма других сложнейших навыков и знаний. Главное — найти самолет противника. Земля почти не видна, ориентиров — никаких, машину надо вести слепым полетом по приборам. В полной темноте, в бескрайнем воздушном океане обнаружить «точку» могут помочь разве что языки пламени, которые вылетают из выхлопных патрубков мотора, конденсационные пары да отблеск луны... Больше надеяться не на что.

Ну а уж если нашел врага — подойди поближе, сам оставаясь незамеченным, и бей наверняка. Наверняка — потому что вражеский самолет как появляется неожиданно, так и ускользает незаметно.

Как хотелось Василию Мациевичу сбить спесь с фашистских асов, развеять созданный ими миф о безнаказанности ночных налетов на Ленинград! Это чувство обостряло зрение, умножало силы. Настал день, когда он нашел врага в ночном небе Ленинграда и заставил «хейнкеля» вместе со смертоносным грузом рухнуть бесформенной грудой пылающего металла в пригородный лес. Почин был сделан.

Сколько самолетов противника, пробиравшихся к городу ночью, вынуждено было повернуть обратно! Сколько разбитых и сожженных нашло себе могилу на подступах к городу! Сколько ленинградцев спасено от фашистских бомб трудом и подвигами Мациевича, Скрипченко, Цыганенко, Щербины, кровью Севастьянова, Оскаленко...

Сбить гитлеровца в воздухе на подступах к городу — хорошо. Но еще лучше не дать ему вылететь. И капитан Мациевич разыскивает вражеские аэродромы, а потом водит своих орлов на штурмовку. Он первым ввел ночные штурмовки, создал свои, ставшие потом образцовыми приемы штурмовых налетов.

Однажды штурмовка вражеского аэродрома чуть не стоила Василию Антоновичу жизни.

Погода была мерзкая. Низкая, густая облачность заставила истребителей прижаться к земле. Идти на такой высоте во вражеском тылу очень опасно, да и на цель выйти нелегко.

Точно по курсу пришли к аэродрому. Советских летчиков встретил сильный огонь. Не обращая внимания на зенитки, капитан ввел машину в пике. За ним последовали остальные истребители. Первые же бомбы, снаряды и пули попали в самолеты, стоявшие на аэродроме. Несколько машин запылало. Мациевич повторил атаку. Вспыхнула еще группа «юнкерсов» и «мессершмиттов». Новая атака...

Но что это? Самолет ведущего резко тряхнуло. Мациевич посмотрел по сторонам — прямым попаданием снаряда зенитки у машины оторвало почти половину плоскости. Самолетом стало трудно управлять — вот-вот он свалится, все ближе земля, а огонь не утихает. Еще несколько секунд... Мациевич резко берет ручку на себя. «Ястребок» снова вздрагивает и немного выпрямляется. С трудом удалось набрать высоту, войти в облака и взять курс на свой аэродром.

«Что бы ни случилось, — думал Мациевич, — а машин десять-пятнадцать фашисты недосчитаются. Значит, не зря слетали». Свой изуродованный самолет он благополучно посадил на летное поле.

В другой раз капитан привел машину с пробитым бензобаком и обломанным фюзеляжем, сам пилот был весь залит бензином. Генерал, принимавший на аэродроме доклад Мациевича, долго не верил, что искалеченная машина, стоявшая на краю летного поля, и есть тот самый истребитель, на котором час назад из вражеского тыла прилетел командир эскадрильи.

В трудные для Ленинграда дни осени 1941 года Мациевич работал без сна, без отдыха, вылетая по шесть-восемь раз в сутки. Днем прикрывал свои войска, вел разведку, отгонял «юнкерсов» от наших коммуникаций, ночью прикрывал Ленинград, штурмовал аэродромы. И еще успевал ходить на «охоту» в свободный поиск. Об одном из таких поисков Василий Антонович рассказывает с присущим ему юмором:

— Лечу, понимаешь, как в сказке: ночь, луна, надо мной — небо, внизу — лес. На небе звезды считаю, а в лесу — фашистские грузовики с войсками, штук двести набралось. Надо, думаю, скорее о них на земле рассказать. А потом решил немного задержаться. Подошел к началу колонны, спикировал. Зажглись первые машины. Затем в хвосте небольшой поджог устроил. «Стоп мотор! Слезай, приехали»... Фашистам ни туда, ни сюда не податься, — дорога в лесу одна, никуда не свернешь. Возвращаясь в полк, говорю ребятам: «Ну, орлы, собирайтесь в путь-дорогу, поведу вас в лес, на ночное свидание. Очень нас там фашисты ждут, неудобно им отказывать». Так всю колонну и прикончили...

В одну из зимних ночей на командном пункте раздался телефонный звонок — штаб вызывал Мациевича. Командир соединения передал важное задание Военного совета фронта. Предстояло произвести разведку железнодорожной магистрали противника в далеком тылу.

...Пурга заметала самолеты, казалось, что даже взлететь будет невозможно. Но Мациевич взлетел. Курс — на юго-запад. Он шел бреющим полетом. Стремительно проскочил один железнодорожный пункт, затем другой. Зенитки врага молчали: то ли они приняли советского летчика за своего, то ли просто прозевали.

На конечной железнодорожной станции капитан увидел три больших эшелона. Решение пришло мгновенно — атаковать. Он сделал один заход по эшелону, затем развернулся и снова атаковал его. Вагоны вспыхнули. Истребитель лег на обратный курс. Теперь уже Мациевича встречали прожектора и яростный огонь зениток. Снаряды разрывались возле самой машины, но летчик не сворачивал с курса. На одном из разъездов разведчик вновь заметил тщательно замаскированный эшелон. Снова пулеметные очереди Мациевича прошили состав.

А время шло, командира эскадрильи с нетерпением ждали на аэродроме.

— Прошел час, а Мациевича все нет, — рассказывал потом Дмитрий Оскаленко. — Механик самолета Бирюков с надеждой вслушивался в малейший звук на небе. Летчики сидели с опущенными головами. Горькие мысли приходили в голову. Вдруг слышим звук мотора, в лучах наших прожекторов мелькнул знакомый силуэт самолета. Точная посадка на три точки. Встречать Мациевича вышла вся эскадрилья. Он выпрыгнул из кабины улыбаясь. Лишь небольшие складки на лбу да у уголков рта напоминали о большом внутреннем напряжении.

— Антоныч, жив? — Друзья подбежали к командиру.

— Жив!

— И бензину хватило?

— Даже тебе на зажигалку осталось. Кури!

И Василий Антонович вынул из кармана портсигар.

...Июльским вечером 1943 года мы сидели у Мациевича на квартире, — была нелетная погода, и командир части мог позволить себе часок-другой отдохнуть. Правда, вскоре пришел начальник строевой части с докладом. Пока Мациевич подписывал бумаги, мы огляделись по сторонам. На этажерке стояла серебристая фигура Чкалова, подаренная летчику автором скульптуры Боголюбовым. В журнале «Огонек» за 1913 год, что лежал на столе, мы обнаружили фотографию Л. М. Мациевича — дяди Василия Антоновича, одного из первых русских пилотов, летавших в петроградском небе и позже разбившегося на Комендантском аэродроме. Возле окна стояло пианино. В свободную минуту Василий Антонович не прочь помузицировать.

Когда ушел офицер, Мациевич продолжил прерванный разговор. Он говорил, что неудовлетворен результатами своей работы, что не всегда еще на подступах к городу удается ночью сбить немецкие самолеты, что надо искать новые пути, решать более сложные задачи.

— Кое-что мы тут наметили, не знаю вот только, получится ли...

Мы вышли в сад, черная ночь опустилась на поселок, не видно было ни зги.

— А там, — Василий Антонович указал на небо, — еще темнее. Вот и ищи его (он так и сказал — «его») как хочешь, как ветра в поле... Ну, ничего, не уйдет!

В следующую ночь в Ленинграде объявили очередную тревогу, но зенитки молчали, вражеский самолет над городом не появился. Его сбил на южных подступах к Ленинграду младший лейтенант Николай Харитонов — самый молодой ученик мастера ночных атак гвардии майора Василия Мациевича. Это была еще одна очередная победа гвардейской семьи защитников родного города.

1943

В. А. Мациевич продолжал защищать Ленинград до конца войны. До ухода в отставку занимал командные должности в различных районах страны.

Затем гвардии полковник сменил офицерский китель на аэрофлотскую форму. Находясь на земле, Мациевич заботился о безопасности полетов воздушных лайнеров, о том, чтобы пассажирам на борту было удобно.

А в общественной деятельности Василия Антоновича ничего не менялось все эти годы. И когда был в армии, и когда служил в гражданской авиации, и теперь, когда, не имея официальной должности, пребывает на заслуженном отдыхе.

Он занят с утра до вечера. То помогает создавать в школе музей родного гвардейского полка, то собирает необходимые документы на присвоение имени однополчанина Дмитрия Оскаленко одной из ленинградских улиц. Василий Антонович выступает в воинских частях и школах, активно работает в советском Комитете ветеранов войны. Он талантливый организатор, рассказчик, оратор, пропагандист.

В день 60-летия Советских Вооруженных Сил состоялось открытие Памятного зала монумента в честь героических защитников Ленинграда. От имени ленинградцев-фронтовиков слово было предоставлено Герою Советского Союза В. А. Мациевичу.

Гвардеец по-прежнему в строю!

ВЫБОРГСКИЙ КРЕНДЕЛЬ

У каждого журналиста есть своя любимая тема, свой герой очерка или репортажа, за судьбой которого он следит годы, а иногда и десятилетия.

У меня такая тема — выборгский крендель.

...В один из январских дней 1942 года я записал в своем блокадном дневнике: «Сегодня ел крендель, почти настоящий выборгский крендель. Когда рассказывал знакомым — не верили».

Вот как это вышло.

Делегация ленинградских хлебопеков собиралась в гости к летчикам в знаменитый летающий ночью истребительный полк противовоздушной обороны. Ехать было решено с подарком. Но чем же удивить летчиков?

— Может быть, испечем что-нибудь?

— А что? Не везти же им формовой черный хлеб?

Кто-то робко предложил:

— Хорошо бы крендель...

— Что, настоящий, выборгский? Но это же невозможно. Откуда возьмешь крупчатку, специи?.. Да и разучились вроде печь сдобу.

— А может, попробуем?

— И без крупчатки обойдемся. Летчики — свои люди, поймут: не цена подарка важна, а внимание. — Это сказал замечательный мастер тортов и пирожных, венской сдобы и баранок Павел Антонович Никитин.

Из остатков сэкономленной муки стали печь крендель.

...Вместе с хлебопеками в истребительный полк еду и я. Машина мчится по дороге, связывающей Ленинград с Ладожским озером. Навстречу идет множество приземистых машин с погашенными фарами, груженных мешками, ящиками, бочками. Это Большая земля слала помощь сыновьям и дочерям своим, попавшим в беду. А на небе то и дело вспыхивали и сразу гасли розовые дрожащие зарницы — там, позади, ближе к городу, рвались снаряды.

К летчикам прибыли уже под вечер. Проступавшие в темноте очертания дачи, у которой остановился грузовик, показались делегатам знакомыми.

— Похоже, наш бывший дом отдыха? — сказал кто-то, вглядываясь.

— Совершенно точно, — раздался с крыльца мягкий грудной басок. — Сохраняем, так сказать, в первозданности. Придет время — передадим по акту.

В руках говорившего загорелся карманный фонарик, осветивший тропу к даче. Встречавший представился:

— Командир полка майор Романов. Ждали вас утром. А сейчас большинство в воздухе. Мы ведь птицы ночные... Прошу проходить.

В комнате, которая была когда-то «уголком тихих игр», собрались летчики-истребители, свободные от дежурства. Вошел совсем еще юный лейтенант, крупнолицый, с добродушным взглядом широко раскрытых серых глаз, с копной светлых волос, спадающих на лоб, сказал просто:

— Алексей... — И чуть тише добавил: — Севастьянов.

Севастьянов? Знаменитый «ас ночного неба», как звал его весь Ленинград? Так вот он какой — молодой человек, таранивший самолет врага в ночном бою над городом...

Вошли и весь вечер сидели рядышком два украинских хлопца, два закадычных дружка — Василий Корень и Георгий Воевода, третий их земляк, Николай Щербина, сейчас над Ладогой и вот-вот должен возвратиться. Вошло еще с десяток летчиков, почти все лейтенанты, — безусая, но бывалая молодежь.

Антоныч, не выпускавший из рук заветной коробки с кренделем, приблизился к столу и с необыкновенной торжественностью на лице медленно раскрыл ее.

О, это было зрелище! Покрытый румяной корочкой, круглобокий крендель отливал глянцем, сказочно сверкал и, да простят нам высокопарное сравнение, сиял, как июльское солнце... Все смотрели на него как зачарованные, не в силах произнести ни слова. И тогда заговорил Антоныч.

— Прошу извинить, коли чем не угодил, — сказал он. — А приглянется — кушайте на здоровье! Понятное дело, крендель этот не показывает всего нашего искусства. Полагаю, наступит денек, придет победа — ох и кренделей же я вам напеку, сынки мои родные!

Честь поделить сокровище на порции была оказана «хозяйке» — Серафиме Жудовой, заведующей пекарней. Сделала она это весьма умело и справедливо, не забыв и тех, кто был в полете.

— Товарищи! — восторженно произнес один из лейтенантов. — Он же просто тает во рту...

А другой добавил:

— Душа вложена в кренделек.

На столе появилась гигантская миска с квашеной капустой, и для ленинградцев, забывших, как выглядят овощи, это было не меньшим сюрпризом, чем выборгский крендель для летчиков.

В разгаре трапезы командира полка вызвали на аэродром. Но майор вскоре вернулся вместе с худощавым черноволосым летчиком, не успевшим даже переодеться, — он был в меховой тужурке и в унтах.

— Щербина к пирогу не опоздает! — пошутил кто-то за столом.

— И имеет на него полное право, — сказал Романов. — Сбил над озером «хейнкеля».

Антоныч посадил юношу с собой, обнял его за плечи и долго не снимал руки.

Так впервые родился выборгский крендель, который впоследствии стал традиционным. Так впервые была подготовлена радиопередача о выборгском кренделе.

И слушателям, и вам, товарищи читатели, конечно, понятно, что крендель был только поводом, что повод этот мы использовали для того, чтобы рассказать о дружбе фронтовиков и ленинградцев, о героических делах защитников ленинградского неба.

Каждый день Всесоюзное и Ленинградское радио передавали о том, как воюют летчики-истребители. Мы говорили о пионере ночных боев Василии Мациевиче. Радио продолжало знакомить ленинградцев с победными боями их любимца Севастьянова. Мы все время рассказывали о дружбе гвардейца Сергея Литаврина со сварщиком Металлического завода Арсением Коршуновым и гвардейца Ильи Шишканя со слесарем Иваном Григорьевым.

И конечно, мы не забывали о выборгском кренделе, который стал как бы вещественным выражением задушевной дружбы летчиков и ленинградцев.

Спустя несколько лет после нашей победы захотелось снова вернуться к этому эпизоду времен вражеской блокады Ленинграда.

Ну, прежде всего, что это за крендель такой — выборгский? Почему он так называется? В блокаду недосуг было рыться в справочниках или энциклопедиях...

Вот какую историю мы узнали из «Ведомостей Санкт-Петербургской полиции» № 201 за 1871 год.

...Однажды Петр Великий, будучи в Выборге, отведал местные крендели, и так они ему понравились, что велел он доставлять эти вкусные изделия в Петербург. Выборгские крендели стали лучшим угощением на петровских ассамблеях. Вскоре пекари-финны открыли в Петербурге несколько пекарен и монопольно продавали выборгские крендели покупателям побогаче, более ста лет всячески скрывая от русских и немецких пекарей секрет их изготовления.

Но вот в начале тридцатых годов XIX века пекарь-ярославец Иван Иванов, содержавший маленький пирожковый куренек, решил во что бы то ни стало узнать секрет выборгской сдобы. Пытался было выведать что-либо у петербургских мастеров-финнов. Но куда там — молчат. Тогда Иванов снарядил своего молодого сына Александра в Выборг — пусть купит кренделей побольше, чтобы знать, «не вредны ли они русской публике», а если случай к тому подвернется — и выведает нужные рецепты.

Вскоре молодой Иванов не только узнал все тайны приготовления выборгских кренделей, но и начал печь их не хуже местных коренных пекарей. Возвратился он в Петербург, и куренек у Симеоновского моста быстро приобрел известность во всем городе.

Ивановские выборгские крендели стали выпускать и другие русские мастера. Мука на них шла самая лучшая, так называемая конфетная, и, кроме того, толченый рафинад (лучше тростниковый, а не свекловичный, уменьшающий припек), топленое русское масло, изюм, коринка, кардамон, мускатный орех, яйца, сливки, цукат...

Вот что такое настоящий выборгский крендель, спечь который для друзей-летчиков мечтал в блокаду булочных дел чудодей, мастер пирожных и тортов, сдобы и баранок Павел Антонович Никитин...

И нам захотелось разыскать хотя бы некоторых участников первой встречи летчиков и пекарей, их однополчан и сослуживцев.

Герой Советского Союза Василий Мациевич, другие гвардейцы пришли на хлебозавод «Красный пекарь» посмотреть, как работают хлебопеки. Перед Новым, 1946 годом пекари приехали на аэродром поздравить летчиков, и, конечно, не с пустыми руками.

Летчики бывали в Ленинграде, они видели, как люди залечивают раны родного города, как восстанавливают кварталы, над которыми они вели воздушные бои. Вечным памятником погибшим гвардейцам стали ленинградские улицы-новостройки, названные именами летчиков Севастьянова, Савушкина. Не раз на этих улицах побывал я с микрофоном.

В 1958 году, весной, хлебопеки надумали снова встретиться со своими старыми друзьями.

И вот с Героем Советского Союза майором Щербиной мы едем в гости к Антонычу. Старика решили не предупреждать, нагрянуть неожиданно.

Сидим в кабинете директора хлебозавода «Красный пекарь». Он звонит в цех и просит прийти бригадира Никитина. Ждем. Летчику не терпится, он выходит из кабинета и сталкивается в дверях с Антонычем.

Так и застыли они оба на пороге и, как обычно в таких случаях, не знают, с чего начать.

— Ты бы о друзьях сказал, — говорит старик. — Романов-то где теперь? Небось дивизией командует?

— Нет Романова, — склоняет голову Щербина, — сбили Бориса Николаевича над Гатчиной. И Леши Севастьянова нет. Помнишь его? И Вася Корень погиб.

Они стояли друг против друга, и чудилось обоим, что тут же, рядом с ними, майор Романов с его мягким грудным баском, коренастый, улыбчивый Севастьянов, стремительный, порывистый Корень.

Вспомнили о Мациевиче и Жидове, ставших Героями.

— Что же это мы с места не двигаемся? — спохватывается Антоныч. — Идем, хозяйство свое покажу.

И он ведет летчика с этажа на этаж. Мимо огромных чанов, в которых растет и дышит тесто. Мимо сверкающих белизной автоматов, этих умниц, которые сами и месят, и режут, и отвешивают тесто. Мимо длинных столов, за которыми сидят молодые работницы, — по быстрым, неуловимым движениям их рук можно безошибочно определить, чью школу они прошли — никитинскую. Мимо гигантских, пышущих жаром электрических печей.

Он ведет летчика вдоль несметного числа полок, на которых чего только нет: батоны сахарные и простые, халы, плетенки, подковки, калачи, кольца, плюшки, пряники медовые и мятные, торты, пирожные и, конечно же, выборгские крендели настоящей, сдобной выпечки. Сотня с лишним названий!

— Вот это и есть, — говорит старый пекарь, вспоминая сказанное им на аэродроме, — наше искусство во всей своей силе. Богато?

— Богато, очень богато, — произносит Щербина.

Традиция сохранилась. То летчики гостят у хлебопеков, то пекари навещают гвардейцев.

...И вот снова хлебопеки собираются в путь, снова печется выборгский крендель. Павел Антонович Никитин уже не работает на заводе — ушел на пенсию. Но ради такого приятного, прямо скажем, торжественного случая пригласили знаменитого мастера в цех. Пришел он с большой охотой, радостный, и вот снова колдует — сначала у теста, потом у печи.

Настало время, о котором мечтал старик и в крохотной блокадной пекарне на Невском, и на фронтовом аэродроме.

— Теперь совсем другое дело, — говорит старейшина хлебопеков, — все у меня есть для настоящего кренделя: и мука отменная, и масло, орехи, цукаты, специи разные. Теперь такой крендель испечем — ни в сказке сказать, ни пером описать, не сравнить с блокадным...

Не сравнить с блокадными и самолеты, которые увидели делегаты хлебозавода на аэродроме у своих давнишних друзей. На летное поле они пришли сразу, как только прибыли в часть, и договорились, когда и как вручить летчикам «хлеб-соль».

Трудно было услышать, о чем говорят гости: рев реактивных машин заглушал голоса, но по глазам, по выражению сначала удивленных, потом восторженных лиц и без слов можно было понять: обрадовали гвардейцы гостей. Самолеты в воздухе, самолеты на земле — сколько их! А какие красивые, какая маневренность, скорость, стремительность взлета... Фразу сказал, а самолета уже и не видно — ушел ввысь.

Особенно довольны П. А. Никитин и 3. Д. Барденова — она тоже впервые была в части еще в сорок втором году. Им наиболее заметны перемены: тогда наши «чайки» нередко не могли догнать новейших фашистских истребителей.

Летчики хитро улыбаются: «Нас не догонишь: не машины — молнии». С пристрастием расспрашивают делегаты гвардейцев. Кто-то из девушек залез на крыло истребителя, а Борису Колесникову даже разрешили сесть на место летчика.

— Может, взлетишь? — шутят приятели.

Все интересует ленинградцев: как останавливают самолет на земле и сколько керосина он «съедает», можно ли спрыгнуть с парашютом без катапульты и как ведется воздушный бой на сверхзвуковых скоростях...

Ленинградцы вспоминают старых друзей — Севастьянова и Мациевича, Щербину и Оскаленко, знаменитых ленинградских истребителей-ночников, которые мужественно и умело сражались за ленинградское небо. В Ленинской комнате рабочие хлебозавода знакомятся с историей части, с боевыми эпизодами.

Но вот все направляются в клуб: в столовой за самоваром на этот раз всех не посадишь, — это ведь не январь сорок второго года, не фронтовой аэродром...

— Справедлива русская пословица: друзья познаются в беде, — говорит офицер Ковалев, обращаясь к присутствующим. — Летчики нашей части и ленинградские рабочие подружились в очень трудное время. Они делились последним куском хлеба, поддерживали друг друга, ободряли. Летчики по праву считали ленинградцев своей надежной наземной опорой. Эта дружба помогала побеждать врага.

Говорили о том, как Алексей Севастьянов, совершив ночной таран, спустился на парашюте прямо на заводской двор, как Михаил Евтеев после победного боя пробирался через занятые врагом районы на свой аэродром, как умел Василий Мациевич в любую, самую черную ночь находить в ленинградском небе вражеские самолеты...

Но вот наступает торжественная, необычайно трогательная минута. Снова пекари вручают истребителям гвардейской части выборгский крендель. П. А. Никитин не может сказать ни слова, он только крепко-крепко жмет руку то одному летчику, то другому. Да и гвардейцы, взволнованные происходящим, немногословны. Офицер Ковалев поднимает на руках блюдо с кренделем, затем передает подарок другим летчикам, его бережно несут дальше. Ах, какой чудесный крендель — красивый, пышный, румяный!

Все встают. Зал, аплодируя старейшему ленинградскому пекарю Никитину и его товарищам по заводу, отдает дань уважения героическому труду ленинградских рабочих в дни войны и в дни мира, приветствует своих давнишних друзей и однополчан.

Когда все встали, показалось мне, что авиаторы — молодые и старые закаленные бойцы — и хлебопеки — ветераны и молодежь, только наслышанная о событиях сорок второго года, — чтили в эту минуту память Алексея Севастьянова, получившего тогда первый кусок серого блокадного кренделя, и других героев-гвардейцев, отдавших жизнь за родной Ленинград.

Нет, не случайна эта добрая, сердечная дружба, рожденная и закаленная в дни великой битвы за город Ленина. И выражением ее является скромный подарок — выборгский крендель, который от души преподносят хлебопеки своим боевым товарищам — летчикам-истребителям.

Весь вечер продолжался совместный концерт рабочих и авиаторов. Когда выступали солисты и коллективы летчиков, конферансье был лейтенант Титов...

Передача об этой встрече прошла по Всесоюзному радио, она так и называлась — «Выборгский крендель».

...А теперь, как говорят кинематографисты, «наплывом» 6 августа 1961 года! Юрий Левитан читает сообщение о запуске космического корабля «Восток-2». Названо имя героя-космонавта майора Германа Степановича Титова. Надо сразу рассказать радиослушателям, как восторженно воспринята весть о новой победе науки и техники в Ленинграде.

И конечно, в эти минуты у нас не было возможности искать общих знакомых или выяснять, не знаем ли случайно самого Германа Степановича Титова!

Через десять-пятнадцать минут после первого сообщения у нас, в корпункте Всесоюзного радио, зазвонил телефон. Звонил старый друг радиожурналистов Герой Советского Союза Василий Антонович Мациевич.

— Ребята! Титов-то — наш!

Ясно. Наш — значит, ленинградский.

— Откуда он, Василий Антонович, из какой части?

— Да наш, понимаешь, наш однополчанин... И ты его знаешь...

Со скоростью 120 километров в час мчимся к летчикам.

Первым, кого мы увидели в части, был офицер Ковалев. Он улыбается, ему все ясно: значит, мы уже энаем, что Титов — ленинградец, однополчанин.

Приглашать никого не пришлось. Друзья Германа Степановича, его товарищи, узнав, что на аэродроме микрофон Всесоюзного радио, сразу собрались, чтобы поделиться своей радостью, рассказать о друге. У микрофона выступали и командиры Титова, и сосед по квартире, офицер, который вместе с ним кончал летное училище, и друг, который был на свадьбе Германа с Тамарой. Как много интересного мы узнали, как жаль, что надо быстрее уезжать, что нельзя терять минут: впереди Ленинград, монтаж пленки, провода. Как жаль, что всегда не хватает времени!

Исписана одна бобина, другая, третья, летчики всё подходят, вспоминают новые и новые подробности, эпизоды, случаи. Все это создает образ отличного воздушного бойца, зрелого мастера, веселого человека, спортсмена и доброго товарища. Нет конца нашим вопросам.

Мой спутник спрашивает:

— А какую песню больше всего любит Герман?

Так в передаче появляется первое исполнение заявки космонавта № 2.

В 18 часов 6 августа пересылаем пленку в Москву. У нас отличное настроение, приятно, что Титов — ленинградец, что он наш знакомый, что удалось первым среди «штатских» газетчиков попасть в часть Титова и рассказать слушателям о космонавте подробно.

И все-таки нет покоя журналистской душе. Надо искать дальше. Надо дать слово друзьям Германа Титова — хлебопекам, надо послушать старую передачу — может, она что-нибудь дополнит к уже сложившемуся у нас облику и характеру летчика.

Я ставлю на магнитофон пленку, взятую из шкафа, — звучат знакомые эпизоды, запись на аэродроме, мои комментарии, беседа с молодыми летчиками, и вдруг слышу слова, от которых мое сердце забилось учащенно:

«Как говорят у нас в Сибири, я — чалдон, коренной сибиряк. С Алтайских гор спустился, правда, ненамного спустился. Родина моя — Алтай, очень хорошее, между прочим, место. Если будет возможность, обязательно побывайте там в горах...»

Я остановил мотор, пустил эту фразу снова. Ну, конечно, сомнений быть не может! Это он — молодой летчик, лейтенант Титов, ныне космонавт-2. Какая редкая удача — у нас в передаче голос Титова!

Снова включаю магнитофон и слушаю дальше:

«Кончил училище и вот сюда приехал. Чувствую себя, надо сказать, просто хорошо. Здесь затруднений никаких не встречаю, подготовка у нас была настоящая. И здесь летчики очень опытные, и нам они помогли в освоении новой техники, очень помогли. Я бы сказал, у нас все хорошо летают».

Я спрашиваю Титова, как он осваивал новую боевую технику, — ведь машины, на которых приходится летать теперь, скоростные, высотные. Титов отвечает:

«Основные трудности мы встречали при посадке. Это самый ответственный момент, уже известный всем из летной практики. А в остальном работаем без препятствий. Может быть, в дальнейшем будут трудности, связанные с высотными полетами. Ну, а пока мы еще ничего не чувствуем. Отличные самолеты, отличные.

Нас знакомили с историей части, и мы гордимся, что нам выпала такая большая честь — служить в ней».

...Все, к сожалению, все. Запись на этом кончается. Как я ругал себя, что при монтаже резко сократил эту беседу, что не сохранил записи концерта художественной самодеятельности. И все-таки мы очень радовались, что сможем передать по радио голос Г. С. Титова не только из космической дали, но и с Земли, запись, сделанную тогда, когда летчика Титова знали лишь его однополчане.

Я снова прослушиваю запись и понимаю: она знаменательна не только тем фактом, что звучит голос человека, вошедшего в историю освоения космоса, но главным образом — содержанием беседы.

Вы, конечно, обратили внимание на скромность летчика. Он говорил о своих преподавателях, которые дали ему широкую, разностороннюю подготовку, о своих товарищах по школе и части: «Все они очень хорошо летают», об отличных самолетах, которыми наша Родина обеспечила истребителей.

Нам понравилась и спокойная уверенность Титова. Правда, в одном месте он сказал: «Может быть, в дальнейшем будут трудности, связанные с высотными полетами...»

Да, не представлял себе тогда Герман Степанович, какие невероятные трудности ему придется преодолевать, и не во время высотных полетов, а совершая небывалый в истории космический рейс, который продолжался свыше суток.

Я слушал слова Титова: «Мы гордимся, что нам выпала такая большая честь — служить в этой части» — и вспоминал Сергея Литаврина, Василия Мациевича, Алексея Севастьянова — героев-фронтовиков, у которых Титов учился мужеству, стойкости, выносливости, мастерству. Сохраняется преемственность традиций. Качества, которыми обладает Герман Титов, как и любой другой советский летчик, воспитывает у советских людей Коммунистическая партия.

...Старая запись Титова. Случай? Да, счастливый случай. И в то же время в этом есть какая-то закономерность. Не случайно в 1958 году мы приехали именно в эту часть — она была знаменита на Ленинградском фронте, здесь приумножались боевые традиции героев Великой Отечественной войны. Не случайно выступал у микрофона Всесоюзного радио и лейтенант Герман Титов — командование рекомендовало нам для беседы самых лучших, отличников.

Репортаж «Рассказ о выборгском кренделе» пошел по радио в тот день, когда майора Титова встречала Москва. Прозвучали в репортаже и слова Юлии Дмитриевны Никоновой, работницы хлебозавода «Красный пекарь», которая поздравила героя-космонавта с победой, пригласила его снова побывать на хлебозаводе.

А через несколько дней в десятиэтажный дом на Пятницкой в Москве, в редакцию «Последних известий», пришла Никонова с просьбой помочь ей передать майору Титову подарок коллектива хлебозавода. Никонова открыла высокую коробку, и все увидели огромный, необычный по виду и красоте шоколадный торт. На нем были изображены земной шар и космический корабль «Восток-2», цветы. Конечно, на торте была дарственная надпись.

А если повнимательнее присмотреться к этому чудо-торту, то среди роз и гирлянд цветов можно было заметить маленький шоколадный выборгский кренделек. Знакомый космонавту и его однополчанам выборгский крендель. Он символизировал возникшую почти двадцать лет назад и крепнущую из года в год дружбу летчиков-истребителей с ленинградскими хлебопеками.

Вот и пришла пора поставить точку в истории с выборгским кренделем.

...Вернусь ли я еще к этой теме? Думаю, да. Может быть, это случится тогда, когда Титов приедет в родную гвардейскую часть или когда снова будет гостем рабочих хлебозавода. А может быть, после того, как другие летчики (я уверен в этом) гвардейской части совершат новые подвиги во славу Родины или снова взлетят в космос соотечественники космонавта-2...

1963

* * *

Продолжение репортажа пишет сама жизнь.

С тех пор десятки советских людей — летчики, инженеры, ученые, врачи — умножали победы Юрия Гагарина и Германа Титова. Космонавты выходили в открытый космос. Состоялся совместный советско-американский полет. В составе экипажей наших кораблей были граждане социалистических стран. Много-много раз в сообщениях ТАСС об успехах в освоении космоса мы слышали слова: «Впервые в мире...»

Генерал-майор Герман Степанович Титов продолжает служить в Советских Вооруженных Силах. Гвардейцы части, воспитавшие космонавта-2, по-прежнему несут вахту.

Хлебопеки по-прежнему пекут ленинградцам вкусный хлеб, по праздникам они приезжают в гости к летчикам, и, конечно, с вкусными подарками.

„ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЕРЛИН!“

В руках у меня путеводитель на русском языке. На обложке: «Добро пожаловать в Берлин!» И дальше:

Мы надеемся, что вы удобно и хорошо доехали. Вы уже были в Берлине или вы здесь только в первый раз? Пожалуйста, извините нас за эти вопросы. Встречая вас, мы обращаемся к вам с ними лишь потому, чтобы позаботиться о вашем хорошем и интересном пребывании в столице ГДР Берлине.

Что вы хотите посмотреть? Может быть, вы ищете старые и новые достопримечательности нашего города? Посещение музея никогда не разочарует, тем более что в Берлине существует не только Пергамский музей с его сокровищами античной культуры. Нужен вам материал из наших библиотек? Хотите вы познакомиться с театрами? Вы намереваетесь совершить поездку в известные своей красотой окрестности Берлина?

Итак... пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

1

Должен сказать, что в столице ГДР я действительно чувствовал себя очень хорошо. Немецкие друзья гостеприимно встречают каждого представителя Советской страны, будь это обыкновенный турист или государственный деятель. На каждом шагу видишь свидетельства крепкой, взаимно полезной дружбы наших народов.

В Берлине я бывал на предприятиях и в театре, беседовал с секретарем Центрального Комитета Социалистической единой партии Германии, с заместителем главного архитектора города и с простым каменщиком.

Я приехал в столицу со своим неизменным другом — репортерским магнитофоном — и там сделал запись, с которой вас сейчас познакомлю.

«Говорит Берлин! Говорит Берлин! Микрофон советского радио на площади Ленина, в столице Германской Демократической Республики. Прежде чем рассказать вам, товарищи, об этой площади, я скажу несколько слов о том, как застраивается столица ГДР. Накануне двадцатилетия республики строители Берлина сдадут стотысячную квартиру. Это будет большой праздник и для строителей, и для жителей города. Нам рассказывал об этом заместитель главного архитектора Берлина Герман Клаушке. Мы спрашивали у него, кому же будет передана эта юбилейная стотысячная квартира. Он сказал, что это секрет. Ну что же, подождем первых дней октября и тогда узнаем.

Строительство Берлина идет активно, четко. Мы видели здесь много новых жилых домов и школ. Сейчас заканчивается строительство большой гостиницы «Штадт Берлин» — «Город Берлин». Надо сказать, что до тысяча девятьсот восьмидесятого года в столице ГДР построят сто двадцать тысяч квартир. Архитекторы сейчас составляют генеральный план развития города сначала до восьмидесятого, а потом и до двухтысячного года.

На выставке мы ознакомились с очень интересными проектами. Берлинские архитекторы умело привлекают к своей работе искусствоведов, художников. Здесь в комплексе решается современная градостроительная проблема.

Мне назвали такую цифру — семьдесят тысяч строителей занято сооружением жилых домов, культурно-бытовых учреждений, школ, дошкольных учреждений. Строители Берлина применяют самые современные индустриальные методы. Дома из крупных блоков, многоэтажные, по двадцать-двадцать четыре этажа.

Думаю, нет нужды объяснять, почему я веду репортаж именно отсюда, с площади имени Ленина. Партийные активисты, рабочие-строители утверждают, что это будет первая, совершенно новая площадь немецкого социалистического государства.

Сейчас я нахожусь около невзрачного серого дома, последнего из старых зданий на этой площади. Скоро на его месте появятся другие дома. Все остальные здания тут новые, недалеко от них построят памятник Владимиру Ильичу Ленину. Этот рабочий район не случайно выбран для строительства площади имени Ленина. В годы гитлеровского владычества в этом районе действовали подпольщики, которые боролись против фашизма.

Седьмого ноября шестьдесят восьмого года Вальтер Ульбрихт заложил на будущей площади первый камень. Здесь будут сооружены два многоэтажных дома на тысячу двести двадцать шесть квартир, универмаг, школа, детский сад, автоматическая телефонная станция, почта. К этому району приковано всеобщее внимание, потому что строится эта площадь в честь столетия со дня рождения Владимира Ильича Ленина и в честь двадцатилетия Германской Демократической Республики.

Я хочу познакомить вас с бригадиром, который занят монтажом этих зданий.

Характер работы напоминает технологию наших домостроительных комбинатов. На стройку привозят готовые панели, здесь идет только монтаж. Возглавляет бригаду известный в Берлине бригадир, член Социалистической единой партии Германии Герберт Кольман. Это — бригада социалистического труда имени дружбы народов Советского Союза и Германской Демократической Республики.

Обращаюсь к бригадиру:

— Товарищ Кольман, что вы хотите сказать ленинградцам?

— Мы, строители площади Ленина, очень горды тем, что нам дана возможность вступить в тесный контакт со строителями города Ленина. Лучшего символа дружбы нельзя себе и представить — город Ленина и площадь Ленина. Мы желаем строителям Ленинграда больших успехов и рады тому, что они заняты таким же прекрасным делом, как и мы, — строят дома, квартиры для мирной жизни людей.

Мы в бригаде говорили о том, что нам надо как можно быстрее установить связь с советскими строителями, чаще встречаться, обмениваться опытом, чтобы повысить производительность труда, лучше организовать соревнование. Я думаю, это укрепит нашу дружбу.

Так говорил бригадир монтажников, сооружающих дома на площади имени Ленина в Берлине, Герберт Кольман.

Эту запись на пленке, переданную по радио, услышали и на Кузнецовском домостроительном комбинате. Ответить немецкому другу поручили Семену Ивановичу Ткачеву, Герою Социалистического Труда, депутату Ленинградского городского Совета, заслуженному строителю РСФСР.

С Ткачевым я знаком давно, лет пятнадцать. С Кольманом виделся только дважды, но мне кажется, у них есть немало общего, — видимо, профессия сближает людей. Оба энергичные и в то же время немногословные, спокойные, люди дела.

Семен Иванович Ткачев отправил письмо в Берлин строителям на площадь имени Ленина, пока еще будущую площадь. Но адрес этот достаточно хорошо известен берлинским почтальонам. А затем Ткачев пришел к нам, в Дом радио, и в моем звуковом блокноте появилась еще одна запись.

Руководитель бригады коммунистического труда домостроительного комбината Семен Ткачев отвечал Герберту Кольману:

«Дорогой товарищ Кольман, дорогие друзья! С большим интересом слушали мы по радио ваши выступления, рассказ о том, как строится новый, социалистический Берлин. Несколько лет назад я был в Германской Демократической Республике, посетил Берлин, Лейпциг, Дрезден, Карл-Маркс-Штадт, видел, как отстраиваются ваши города, как дружно и хорошо работают наши коллеги — строители ГДР.

За минувшие годы у вас, конечно, многое изменилось, сооружены новые жилые дома, школы, клубы, универмаги. Хочу поздравить вас со знаменательной и очень приятной для строителей годовщиной — мы узнали о том, что скоро в Берлине будет сдана стотысячная квартира, построенная за годы существования ГДР.

У нас в Ленинграде тоже с каждым годом расширяется строительство. Вы, конечно, слышали о том, что город наш очень красивый и день ото дня становится еще лучше. Нам, строителям, это особенно заметно. Приходишь на пустырь или заболоченный участок, на земли, где еще несколько лет назад были огороды, а уходишь со стройки, оставляя кварталы многоэтажных благоустроенных домов, скверы, спортивные площадки, школы и магазины. Для того чтобы вы представили масштабы строительства в Ленинграде, назову только одну цифру: в год ленинградцы получают пятьдесят тысяч новых квартир.

Большая часть домов сооружается домостроительными комбинатами. Это предприятия, которые изготовляют панели зданий, а на строительной площадке мы из них монтируем готовое здание.

Я работаю на домостроительном комбинате. Он находится за Московской заставой, в одном из самых индустриальных районов Ленинграда, на улице, которая носит имя летчика-героя Алексея Севастьянова.

Начиная с шестидесятого года наш комбинат построил для ленинградцев пятьсот жилых домов. Хочу сказать о самом последнем, пятисотом. Это девятиэтажный экспериментальный дом, сооруженный на улице, названной в честь столицы братской социалистической Болгарии — Софии. Кстати, есть у нас и Будапештская улица, и Бухарестская, и Дрезденская, и Гданьская. Этот дом примечателен тем, что он почти весь собран из панелей, которые идут также на постройку и пятиэтажных зданий. Это упрощает и удешевляет строительство. Скоро такие дома станут серийными.

В моей комплексной бригаде — двадцать четыре человека. Это монтажники, плотники, сварщики, бетонщики. Народ у нас дружный, помогает друг другу. Когда нужно, каждый готов заменить товарища. Наша бригада коммунистического труда носит почетное звание бригады имени советско-германской дружбы.

Когда вы приедете в Ленинград, мы покажем вам дома, смонтированные бригадой. Они в самых разных районах Ленинграда — за Московской заставой, на Гражданском проспекте, в Купчине, Ульянке. Сдали мы уже больше ста домов. Всего в Ленинграде вместе с товарищами я построил двадцать пять тысяч двести четырнадцать квартир.

Несколько слов о себе. До войны работал кондитером. Был матросом на тральщике, служил в морской пехоте, плотничал. С пятьдесят шестого года — бригадир, осваивал монтаж первых сборных крупноблочных зданий. На стройке вступил в ряды Коммунистической партии. Уже шестой раз ленинградцы оказывают мне честь и избирают депутатом Ленинградского городского Совета. Принимаю избирателей у себя на участке, бываю на предприятиях, стройках, да и ко мне часто запросто приходят мои избиратели. Избран также членом президиума областного совета профсоюзов.

По общественным делам не раз случалось выезжать в командировки или в гости. Побывал с делегациями в Польше, Чехословакии, Бельгии, Дании, да и у меня нередко бывают зарубежные гости. Не так давно моя семья с большой радостью принимала наших друзей — строителей из Карл-Маркс-Штадта.

Кстати, о моей семье. Супруга Александра Васильевна — воспитательница детского сада, открытого на вагоностроительном заводе. Старшая дочь Нелли работает в институте, а младшая учится в вузе на третьем курсе. Раз уж заговорил о семье, сообщу вам, что отец мой Иван Алексеевич почти сорок лет проработал на кирпичном заводе. Представляете, сколько домов построено в моем родном городе из кирпичей, изготовленных отцом!

Дорогой товарищ Кольман! Мы подробно знакомились с проектом строительства площади имени Ленина в Берлине, рассматривали фотографии, внимательно слушали все, что вы рассказывали о своей бригаде, монтирующей там дома. Нам очень приятно, что вы с такой любовью и старанием воздвигаете в центре своей столицы площадь, которая будет носить имя великого основателя нашего Советского государства и Коммунистической партии, вождя трудящихся всего мира Владимира Ильича Ленина.

В нашем городе имя Ленина носят предприятия, институты, дома культуры, у нас около двухсот пятидесяти мест, связанных с жизнью и революционной деятельностью Владимира Ильича. Мы гордимся, что являемся жителями и строителями города великого Ленина.

Моей бригаде по душе пришлось ваше предложение подружиться, обмениваться опытом, переписываться, соревноваться. Сейчас мы приняли социалистические обязательства в честь столетия со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Стосорокаквартирный дом по норме должны собрать за тридцать восемь рабочих дней, постараемся завершить монтаж за тридцать два — тридцать четыре дня.

На днях вместе с семьей уезжаю в отпуск на Кавказ. За меня бригадиром остается Евгений Завидом. Надеюсь, что, когда вернусь из отпуска, дом уже будет готов и жильцы справят новоселье.

Мы принимаем ваш вызов, дорогие друзья! Будем дружить и соревноваться! Пишите нам о своей жизни, о работе бригады, о том, как идут дела на строительстве площади имени Ленина. А мы вам будем рассказывать о строительстве в Ленинграде, о своей бригаде, о Ленинской трудовой вахте.

От имени своих товарищей хочу заранее поздравить вашу бригаду, всех берлинских строителей, всех граждан столицы ГДР с двадцатилетием Германской Демократической Республики. Этот праздник будет широко отмечен и у нас в стране.

Желаю вам, дорогой товарищ Кольман, вашей семье, вашим товарищам по бригаде крепкого здоровья, отличного настроения, больших успехов в труде.

Ждем ваших писем».

Придет время, и Семен Иванович поедет в Берлин, чтобы посмотреть, какой стала площадь имени Ленина. А Герберт Кольман — он давно об этом мечтает — побывает в Ленинграде, посетит ленинские места, стройки, познакомится с товарищами по труду.

2

Я рассказываю о дружбе, которая только зарождается. Но ведь десятки коллективов ленинградских предприятий, в том числе объединение «Электросила», Балтийский завод, Оптико-механическое объединение имени В. И. Ленина, многие научные учреждения уже не первый год поддерживают постоянные контакты с коллективами предприятий и учеными Германской Демократической Республики.

Прежде всего надо сказать о городе-побратиме Дрездене. Здесь есть народное предприятие «Заксенверке». С ним дружат электросиловцы. Каждый раз, когда инженеры и рабочие «Заксенверке» приезжают в Ленинград, они обстоятельно знакомятся с производством гидро- и турбогенераторов. И электросиловцы гостили у немецких электромашиностроителей, изучали их опыт. Кстати, «Электросила» выполняет заказы строителей нескольких электростанций Германской Демократической Республики. Ну, в общем, между этими двумя предприятиями завязались тесные дружеские отношения.

...Недавно на Металлическом заводе испытывали очередную паровую турбину мощностью 200 тысяч киловатт. Испытание проходило в присутствии заказчика — представителей энергосистемы ГДР. Турбина предназначена для станции Тирбах. Такие же машины ленинградцы изготовляют для станции Боксберг.

Я беседовал с инженером Пирацки, который присутствовал на испытании турбины. Он сказал, что машины этого типа знает хорошо, впервые увидел их в Польше и вот теперь с удовольствием принимает «двухсотки» для своей страны.

Наш «Вулкан» связан с фирмой «Текстима», выпускающей круглотрикотажные машины. Оба завода изготовляют сходную по профилю продукцию и поэтому заинтересованы во взаимном обмене опытом. Вулкановцы выполняют крупный заказ текстильщиков Германской Демократической Республики. Создана партия машин для выпуска нетканых материалов.

В Оптико-механическом объединении бережно хранят знамя Общества германо-советской дружбы и ковер с вытканным портретом Эрнста Тельмана. Эти подарки вручил оптикам Председатель Совета Министров ГДР Вилли Штоф во время пребывания в Ленинграде партийно-правительственной делегации республики.

С волнением знакомились немецкие товарищи с ленинскими местами нашего города.

— Мы с большой радостью, — говорил Вилли Штоф, — приехали в ваш город, откуда русский пролетариат под руководством великого Ленина пошел на свержение эксплуататорского строя. Легендарный выстрел «Авроры» и штурм Зимнего дворца положили начало новой эпохе в истории человечества. Здесь, на берегах Невы, началось неудержимое победоносное шествие социализма по нашей планете.

Если вы побываете в Мраморном дворце — в Ленинградском филиале Центрального музея В. И. Ленина, то среди самых дорогих и уникальных экспонатов сможете увидеть первое издание гениального труда Владимира Ильича Ленина «Государство и революция» на немецком языке. Эту книгу преподнес в дар музею товарищ Вилли Штоф.

В те дни, когда партийно-правительственная делегация ГДР находилась в Советском Союзе, мне вместе с другими советскими журналистами довелось побывать у наших немецких друзей. Именно тогда я оказался невольным свидетелем разговора по телефону главного редактора газеты «Нойес Дойчланд» со своим специальным корреспондентом.

— Наших товарищей очень хорошо принимают в вашем городе, — сказал мне шеф-редактор. — Мы расскажем об этом своим читателям.

Утром я купил у газетчика свежий номер «Нойес Дойчланд», три страницы в нем были посвящены пребыванию делегации в Ленинграде.

...Завод имени Карла Либкнехта в Магдебурге. Здесь крепкий рабочий коллектив, большая партийная прослойка среди рабочих, старые революционные традиции. Мне рассказывали о событиях конца 1918 года, когда рабочие, чтобы помочь молодой Советской республике, собрали и отправили в Россию несколько молотилок.

Примечательное совпадение: в тот же день невдалеке от Магдебурга мы посетили сельскохозяйственный кооператив, и его руководители сообщили нам, что первыми машинами, которые кооператив получил вскоре после разгрома фашизма, были молотилки из Советского Союза — русские рабочие помогали немецким крестьянам строить свое народное рабоче-крестьянское государство.

Так вот о заводе имени Карла Либкнехта. Его продукцию — дизели — покупают 33 страны, в том числе Советский Союз, Голландия, Италия, Греция, Норвегия. Коллектив завода имени Карла Либкнехта поддерживает добрые отношения с нашим «Русским дизелем».

Вернувшись в Ленинград, я позвонил Александру Яковлевичу Тихонову, директору завода, и передал ему привет из Магдебурга.

— Спасибо, большое спасибо, — ответил Тихонов. — Как же, это наши старые знакомые. Кажется, они сейчас ведут переговоры, чтобы начать производство таких же двигателей, как наши.

И еще одна «ленинградская» встреча. И тоже знаменательная. На Лейпцигской сельскохозяйственной выставке (ее немецкие крестьяне называют «зеленым университетом») среди огромного количества машин, стоящих на площадках, увидел своего старого знакомого. Вот он куда попал, наш могучий «Кировец», наш К-700...

Еще раньше, у себя дома, я читал письмо, опубликованное в газете «Фольксштимме», где один из механизаторов, работавший на тракторе, писал, что «Кировец» вызвал удивление и восхищение. «Это — трактор высшего класса». Я могу подтвердить, что посетителям Лейпцигской выставки наша машина также очень понравилась.

Я думаю, что кировцам будет интересно узнать отзыв Бернарда Грюнерта, председателя одного из самых знаменитых в республике сельскохозяйственных кооперативов, старого коммуниста-подпольщика, члена Центрального Комитета Социалистической единой партии Германии.

В хозяйстве Грюнерта несколько «Кировцев»». Первыми эти мощные машины начали осваивать женщины Криста Штейн и Урзула Тренски.

— Управляют они трактором свободно, — улыбаясь, рассказывал председатель, — как легковой машиной. Наши мужчины тоже хотят управлять «Кировцем», но в кооперативе есть для мужчин работа потяжелее...

Я с пристрастием расспрашивал Бернарда Грюнерта, какие у него замечания по машине, что сказать о них кировцам.

— Только благодарность! — ответил он. — Отличная машина! Я прошу передать рабочим Кировского завода большой привет от наших крестьян. Без советской техники, без помощи Советского государства — искренней, бескорыстной, — мы бы не смогли в короткие сроки наладить свое хозяйство и добиться больших успехов. Еще раз спасибо кировцам.

Повсюду в Германской Демократической Республике мне называли ленинградские адреса. В Лейпцигском университете имени Карла Маркса вспоминали посещение нашего университета. Заместитель министра культуры ГДР называл театры и актеров, которые гастролировали в Берлине. Мне рассказывали о государственных деятелях, которые учились в ленинградских вузах. Во всем этом — глубокий смысл. Трудящиеся республики укрепляют экономические и культурные связи с Советской страной, берегут дружбу с нами. Так же, как наш народ, выполняя свой интернациональный долг, они делают все для развития первого в истории немецкого государства рабочих и крестьян и всего социалистического содружества.

А в Ленинграде буквально каждый день наблюдаю факты широких и разносторонних связей нашего города с ГДР. Вот ленинградцы встречают поезд дружбы, гастролируют артисты. Вот пришли корабли Военно-морского флота Германской Демократической Республики. Звоню в университет профессору С. И. Тюльпанову. Отвечают — его нет, он в Берлине!

После поездки в ГДР я ехал из Москвы домой в вагоне «Красной стрелы», сделанном на заводе «Амменсдорф»...

3

В Ленинграде открылась выставка произведений известного советского скульптора Николая Васильевича Томского. На ней представлена модель работы мастера — памятника Владимиру Ильичу Ленину. Этот монумент будет установлен в столице Германской Демократической Республики Берлине, на площади, которую, как уже говорилось, сооружает бригада Герберта Кольмана.

Вскоре с помощью нашего корреспондента Эдуарда Мнацаканова мы организовали радиоперекличку Ленинград — Берлин. Ее начал мой коллега:

— Прежде всего хочу сообщить, что эту передачу мы ведем с площади имени Ленина в Берлине, прямо со стройки. Сначала думали связаться с вами, дорогие друзья, из студии Берлинского радиокомитета, но товарищ Кольман не согласился. Поездка на радио отняла бы у него некоторое время, а он этого сейчас не может себе позволить.

Этот штрих, быть может, ярче любых слов покажет, с каким напряжением трудятся здесь строители, чтобы успеть выполнить свои обязательства к седьмому октября — юбилею Германской Демократической Республики.

Несколько слов о новостройке, названной здесь ленинской. Это будет один из красивейших районов Берлина, достойный имени великого вождя. С того незабываемого дня седьмого ноября прошлого года, когда товарищ Вальтер Ульбрихт заложил здесь первый камень, не прошло и года. А ныне грандиозная стройка вся в движении. Повсюду, куда ни кинешь взор, кипит работа. Заложен фундамент двух гигантских жилых комплексов, которые будут окаймлять площадь с двух сторон.

Дружба Кольмана и Ткачева нашла горячий отклик в Германской Демократической Республике. Газета «Берлинерцайтунг» посвятила этой дружбе целую страницу. А у вас?

Я ответил коллеге:

— В «Ленинградской правде» помещены фотографии Кольмана, Ткачева и вид площади Ленина. Таким образом, ленинградцы тоже ознакомились с вашей стройкой.

— Как я уже говорил, здесь рядом со мной товарищ Кольман. Передаю ему микрофон. Он хочет поговорить с Ткачевым.

В беседу включился переводчик.

— Здравствуйте, товарищ Кольман, привет из Ленинграда.

— Здравствуй, Ленинград, здравствуй, товарищ Ткачев. Я хочу сказать большое спасибо от имени своего и всех строителей за то, что вы приняли наше предложение.

— Дорогой товарищ Кольман, ленинградские строители с большой радостью узнали о нашем соревновании, особенно, конечно, наша бригада. Сейчас мы возводим девятиэтажные дома, красивые, удобные. В бригаде у меня двадцать четыре человека, это отличные ребята.

Дорогой Кольман, я видел на фотографии ваши дома, они мне очень понравились. Я хотел бы спросить: из какого материала изготовлены панели и какова их толщина?

— Из бетона, товарищ Ткачев, а снаружи облицованы мраморными плитами. У меня тоже вопрос: за сколько дней вы монтируете один этаж?

— Мы монтируем один этаж за пять рабочих дней, я имею в виду трехсменных.

— Можно мне товарища Ткачева называть Семеном?

— Можно, можно, конечно!

— А ты называй меня Герберт.

— Ну вот, хорошо...

— Семен, ты знаешь, что мы тебя пригласили на двадцатую годовщину нашей республики?

— Да, да, спасибо большое.

— Ты приедешь?

— Приеду, приеду. И ты приезжай с бригадой в Ленинград, посмотрите ленинградские стройки.

— Большое спасибо. У меня сейчас в бригаде столько людей, что понадобится целый поезд.

— Ну что ж, у нас очень часто бывают поезда дружбы из Германской Демократической Республики. Ленинградцы их всегда тепло принимают. С удовольствием примем поезд дружбы и со строителями Берлина.

— Большое сердечное спасибо. Я очень жду, когда ты приедешь сюда.

— Герберт, я поздравляю тебя и всех друзей с завершением стройки на площади Ленина. И также от имени своего коллектива и от себя лично поздравляю с годовщиной Германской Демократической Республики. Желаю вам больших, больших успехов.

— И я желаю тебе, твоей семье, всем строителям Ленинграда, всему народу всего хорошего. Много счастья и самого крепкого здоровья.

— Спасибо. Данке зеер, геноссе Кольман.

* * *

Так состоялось заочное радиознакомство двух бригадиров: Семена Ткачева, строителя города Ленина, и Герберта Кольмана, строителя площади Ленина в Берлине — столице Германской Демократической Республики.

1968

НА БЕРЕГАХ ДУНАЯ

Кто не знает вальсов Штрауса? Когда я ехал в Австрию, мне казалось, что, как только вступлю на землю этой страны, сразу услышу знакомые мотивы. И еще — впервые встретившись с Дунаем, увижу, какой он голубой.

Увы! Вальс Иоганна Штрауса услышал впервые только через неделю после приезда — под него гарцевали лошади в испанской школе верховой езды, а Дунай предстал перед нами серо-черным и — думаю, жители Вены на меня не обидятся — менее красивым, чем наша Нева в черте города. Но это, разумеется, дело вкуса...

Каждый раз, когда приезжаешь в страну, даже впервые, находишь в ней знакомое: что-то знаешь из школьных уроков географии или истории, о чем-то слышал от друзей, где-то видел фотографии или кинокадры. К Австрии все это относится в первую очередь, — хорошо известны ее архитектура, памятники старины, Альпы, композиторы.

Я ездил в Австрию не туристом, но наш путь иногда проходил и по обычным туристским маршрутам: ну как, например, не побывать в Венской опере или не посмотреть знаменитый мост «Европа» у итальянской границы. Главным образом, мы, делегация советских журналистов, встречались с политическими деятелями и коллегами, беседовали об отношениях между нашими странами, о проблемах коллективной безопасности, о делах европейских.

Что же касается меня, то я еще особо интересовался всем, что связано с Ленинградом.

...Итак, Австрия, страна в центре Европы. Площадь — 83 850 квадратных километров. Общая протяженность границ — 2637 километров, соседи — Чехословакия, Венгрия, Югославия, Италия, Швеция, ФРГ, Лихтенштейн.

Еще немного географии. Это — горная страна весьма разнообразного строения. Через южную часть тянется могучая Альпийская горная цепь. Самые крупные реки — Дунай, Энне, Драва, Мур. Природные ископаемые — железная руда, уголь, магнезит, нефть.

Австрия — федеративная республика. 15 мая 1955 года восстановлена как суверенное и независимое государство.

...На Родину из нейтральной Австрии мы вернулись в тот день, когда в Кремле шло торжественное заседание, посвященное 50-летию образования СССР. В докладе на этом заседании Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, касаясь международных проблем, говорил: «Советский Союз будет настойчиво продолжать свою линию на обеспечение прочного мира в Европе, которую мы проводим в течение всех послевоенных лет и которая приносит сейчас результаты, радующие советский народ и всех, кому дорог мир».

Во время поездки по Австрии мы смогли убедиться, что подавляющее большинство австрийского народа хочет мира. Народ этой страны знает, что такое война, что такое фашизм. Австрия первой среди европейских государств, еще в 1938 году, была оккупирована гитлеровской Германией. Австрийские патриоты, в первую очередь коммунисты, в подполье боролись против фашизма. Тысячи коммунистов были брошены в тюрьмы. Весь мир знает о концлагере Маутхаузен — он находится на австрийской земле.

Никогда австрийский народ не забудет благородного подвига Советской Армии, освободившей страну от коричневой чумы. Немало наших солдат отдали жизнь за то, чтобы Австрия оставалась независимым, суверенным государством. Мы видели в центре Вены величественный монумент, воздвигнутый в честь советского солдата-освободителя.

Наш народ энергично и целеустремленно борется за то, чтобы в Европе, которая долгое время была вулканическим очагом, больше не было войн. Мы знаем, что этой борьбе нашей страны сочувствуют и одобряют ее миллионы простых людей и в Европе, и на других континентах.

Знаем мы и то, что реваншисты различных оттенков не отрешились от попыток повернуть весь ход дел в Европе назад, к прошлому. На одном из жилых домов в Вене я видел намалеванные краской крупные буквы — НДП, а приехав в город Линц, вспомнил, что именно здесь, в Линце, состоялось учредительное заседание правления этой неонацистской партии.

Но не НДП, не фашиствующие выродки делают сегодня погоду в Западной Европе, и в частности в Австрии.

В Линце мы побывали на крупнейшем промышленном предприятии Австрии — комбинате ФЕСТ. Там нам вручили проспекты, фотографии и брошюру на русском и немецком языках, всю обложку которой занимает красный флаг со звездой «Серп и Молот». Согласитесь, приятно было получить такой сувенир на австрийской земле.

Перелистываю страницы брошюры. На фотографиях — советские государственные деятели на комбинате ФЕСТ. Юрий Гагарин пожимает руку рабочего-металлурга. Вот еще снимок: подписание договора об экономическом и научно-техническом сотрудничестве между представителями Советского Союза и фирмой «Биндер», которая входит в комбинат ФЕСТ. Еще фотография — она сделана не в Австрии, а на новолипецком заводе, где установлено австрийское оборудование.

О чем же руководители ФЕСТа сообщают читателям брошюры? О том, что уже в 1956 году был подписан контракт, предусматривающий поставку нашей стране 10 тысяч тонн стального листа. Затем фирма впервые закупила у нас уголь, а нашей стране поставлены миллионы тонн стали.

Крупный заказ австрийцы получили на поставку труб большого диаметра. На их доставку потребовалось более 250 грузовых судов.

Из этой брошюры, а главным образом, из рассказа инженеров, сопровождавших нас по цехам, я узнал о взаимном обмене техническим опытом, о том, что у нас с успехом используются некоторые технологические приемы металлургического производства, разработанные австрийцами. А фирма «Биндер» имела научно-технические контакты с институтом «Механобр», который находится у нас в Ленинграде. С удовольствием выполняя просьбу официальных представителей комбината, я передал дружеский привет товарищам из «Механобра».

В беседе с руководителями Министерства торговли, ремесла и промышленности мы узнали о многих фактах советско-австрийских экономических отношений. И на той самой улице в Вене, где находится отель «Астория», убедились в конкретности этих добрососедских отношений.

Как-то в гостиницу за нами зашел пресс-атташе Советского посольства.

— Хотите увидеть своего земляка? — спросил он меня.

— Конечно.

— Тогда перейдем на другую сторону.

Алексей Николаевич подвел меня к витрине большого шикарного магазина кино- и фотоаппаратуры.

— Узнаете? — И он перевел мне рекламу на немецком языке: — «Новость из России — фотоаппарат „Смена"».

Приятная встреча... Рядом с рекламой я увидел хорошо знакомый мне аппарат и коробку, на которой по-русски было написано: «Ленинградское ордена Ленина оптико-механическое объединение». К сожалению, не успел зайти в магазин и попросить хозяина сообщить мне номер аппарата, что на витрине. Тогда смог бы передать, так сказать, вещественный привет сборщикам именно этого аппарата «Смена».

Вот еще одно свидетельство разнообразных связей нашего города с Австрией. Пластинка с записью симфонического оркестра Ленинградской филармонии, исполнявшего произведения Моцарта. Эту пластинку я подарил нашим австрийским коллегам. В Австрии знают, как популярна у нас музыка Моцарта и Бетховена и с каким мастерством исполняют советские музыканты произведения великих классиков.

Мои собеседники делились впечатлениями о концертах нашего оркестра в Австрии, которые проходили с огромным успехом, просили передать приветы Евгению Мравинскому и заслуженному деятелю искусств Онику Саркисову. Я же в свою очередь передавал приветы и наилучшие пожелания от Оника Степановича, который, кстати, был одним из руководителей Ленинградского отделения общества «СССР — Австрия».

Вообще скажу, что мне не раз приходилось во время поездки слышать или видеть имена ленинградцев. В Инсбруке, например, на монументе, посвященном Олимпиаде 1964 года, навечно запечатлены имена Людмилы Белоусовой и Олега Протопопова, других олимпийцев. Гостеприимные хозяева, сопровождавшие нас по городу, — они представляли муниципалитет — так убежденно доказывали нам, что зимние игры 1976 года надо проводить обязательно в столице Тироля, словно решили: от нас зависело, какой именно город выбрать для зимней Олимпиады. Австрийцы — люди с чувством юмора, и представитель муниципалитета шутя обещал нам, что, если мы будем активно поддерживать Инсбрук, муниципалитет обеспечит самый лучший снег ленинградским лыжникам... (Кстати, действительно Инсбрук был выбран местом проведения Олимпиады.)

О советско-австрийских контактах, о желании расширять отношения между нашими странами и народами по всем линиям нам говорили представители разных слоев населения — начиная от спутников в вагончике подвесной дороги, что тянется на Альпийские горы, и кончая главой правительства.

Да, это точка зрения и большинства граждан республики и официальных лиц.

Президент Национального собрания, начальник пресс-службы при ведомстве федерального канцлера, лидеры партий, генеральный секретарь Министерства иностранных дел и министр иностранных дел, наконец, федеральный канцлер Австрийской республики — все они давали высокую оценку миролюбивой внешней политике Советского государства и отношений между нашими странами.

Особенно мне хочется остановиться на встречах в здании Центрального Комитета Коммунистической партии Австрии.

Нас принял Председатель партии Франц Мури — сравнительно молодой человек, боевой вожак австрийских коммунистов. Он рассказал нам о росте влияния коммунистической партии среди рабочих, об организационном и идеологическом укреплении низовых ячеек партии, о том, как австрийские коммунисты разоблачают антисоветскую пропаганду, как активно готовились они к 50-летию образования СССР, показывая на примерах великую силу дружбы многонациональной семьи советских народов.

Через два часа после того, как закончилась наша беседа, товарищ Мури улетел в Москву, чтобы принять участие в торжествах, посвященных 50-летию СССР.

Были мы и в редакции Центрального органа компартии газеты «Фольксштимме». Наши коллеги работают в трудных условиях, но трудятся по-настоящему, разоблачая реакцию и неонацизм. Они всегда на переднем крае благородной борьбы за дело рабочего класса.

Именно в тот самый день, когда мы были в Вене, в редакции «Фольксштимме», главный редактор газеты, член Политбюро ЦК компартии Австрии товарищ Кальт находился в Ленинграде. Выступая перед ленинградцами, он говорил о силе пролетарского интернационализма, солидарности и дружбы.

Этот репортаж мне хочется закончить наиболее дорогим для меня впечатлением от поездки в Австрию. Вена, здание Центрального Комитета коммунистической партии. Как сейчас вижу в кабинете Председателя партии портрет Владимира Ильича Ленина.

А среди сувениров, которые я привез с берегов Дуная, мне дороже всего подарок металлургов — брошюра на русском и немецком языках, на обложке которой флаг Союза Советских Социалистических Республик.

1972

ИЗ БЛОКНОТА РЕПОРТЕРА

★ Авроровцы провожали своего бывшего комиссара Александра Викторовича Белышева на заслуженный отдых. Это он вечером 25 октября 1917 года с группой моряков «Авроры» встал у бакового оружия и в 21 час 45 минут дал команду: «Огонь!» Исторический выстрел возвестил начало новой эры в истории человечества — эры социалистической революции.

Отгремели годы гражданской войны, комиссар «Авроры» начал работать токарем. Затем он окончил Промакадемию, стал инженером-электриком. Последние годы Александр Викторович был главным механиком Центрального производственного предприятия Ленэнерго.

И вот торжественное собрание. Командир корабля сказал:

— Разрешите мне от имени личного состава выразить большую благодарность нашему первому комиссару. Биография Александра Викторовича тесно связана с флотом. В Смольном Яков Михайлович Свердлов от имени Военно-революционного комитета поставил перед товарищем Белышевым задачу — привести корабль в боевую готовность. Комиссар корабля проявил большие организаторские способности, смелость, и приказ партии был выполнен.

От имени личного состава заверяем вас, дорогой Александр Викторович, что мы и впредь будем в образцовом состоянии держать корабль, множить ряды отличников и классных специалистов Военно-Морского Флота, вместе с вами вести пропаганду славных революционных традиций нашего народа.

Разрешите вам доложить, что приказом по крейсеру вы зачислены почетным матросом «Авроры».

Выступали и другие члены экипажа корабля, товарищи Белышева по заводу.

Александр Викторович поблагодарил собравшихся:

— Дорогие товарищи, друзья, я очень тронут вашими теплыми словами, обещаю вам, что свою деятельность буду продолжать, чтобы о традициях партии, рабочего класса, о прекрасных революционных традициях моряков Балтийского флота знала наша молодежь и росла надежной сменой нам, ветеранам.

★ ...Пришла Победа, город начал восстанавливаться. 11 апреля 1945 года исполком Ленинградского Совета принял постановление — освободить памятники от защитных ограждений. Снова сотни тысяч ленинградцев и гостей стали приходить к любимым памятникам Владимиру Ильичу у Финляндского вокзала и

Смольного. Снова альпинист Ольга Фирсова поднялась на Адмиралтейскую иглу. Рассказывают, что, когда чехол сполз вниз и кораблик засиял золотом, с Дворцовой площади донеслось: «Ура!» — в это время по площади проходили моряки.

Я хорошо помню весенний день этого года, когда перед людским взором во всей красе предстал памятник Петру Первому. Почти четыре года был закрыт Медный всадник.

Девушки — бойцы местной противовоздушной обороны вынули из укрытия тысячи килограммов земли. И вот теперь они крепко держат туго натянутые тросы, прикрепленные к деревянной обшивке. 14 часов 40 минут. По команде офицера бойцы сильно тянут тросы, деревянная обшивка падает наземь, и на фоне серо-голубого неба вырисовывается фигура Медного всадника. Все, кто был в эту минуту на площади Декабристов, в едином порыве захлопали в ладоши. Это было незабываемое зрелище — торжество Невской твердыни, города-крепости, прославленного доблестью и мужеством ленинградцев. Мой сосед — молодой офицер, до сих пор молча стоявший у памятника, тихо сказал: «Красуйся, град Петров, и стой неколебимо, как Россия!»

В течение 1945 года все памятники Ленинграда вновь были раскрыты, а в последующие годы город украсили новые монументы. За Московской заставой установлен памятник В. И. Ленину. Открыты скульптурные портреты изобретателя радио А. С. Попова, писателей А. С. Грибоедова, Максима Горького.

В день 30-летия великой Победы на площади Победы торжественно открыт монумент героическим защитникам города-героя Ленинграда.

★ В годовщину закладки в Ленинграде парков Победы я рассказал по радио об этом событии, вошедшем в историю города-героя.

Тогда это был праздник всего города, пережившего блокаду, выстоявшего и вместе со всей страной победившего. Тысячи ленинградцев пришли за Московскую заставу и в Приморский район с саженцами, лопатами, лейками, чтобы создать парки-памятники Победе. Деревья сажали домохозяйки, школьники, бойцы МПВО, демобилизованные фронтовики.

Полюбились горожанам эти парки, тенистые аллеи и площадки для игр, пляжи и аттракционы. Вы представляете, как разрослись за три десятилетия наши саженцы, как много нового появилось в парках.

Мне приятно и дорого, что в одном из этих парков — Московском — выросло и мое дерево.

В Московском парке Победы есть Аллея Героев, где установлены бюсты ленинградцев, дважды удостоенных Золотой Звезды, — летчиков Голубева, Осипова, Челнокова, Ракова, Федорова и маршала бронетанковых войск Богданова.

Во многих странах мира знают об Аллее дружбы в Приморском парке. Здесь высятся дубы, посаженные гражданами городов — побратимов Ленинграда — Гданьска и Гавра, Турку и Манчестера. Знаменательно, что эти деревья мира растут на земле, вспаханной осколками снарядов и бомб. В годы блокады тут была так называемая батарейная дорога, которая вела к артиллерийским позициям.

После войны восстановлены парки Петродворца, Павловска, Пушкина, Ломоносова, разбиты новые парки. На бывшем переднем крае обороны создан Зеленый пояс Славы. На улицах, бульварах, в скверах города посажены десятки тысяч деревьев, кустов, миллионы цветов. Намного богаче стало зеленое убранство нашего города.

Но парки Победы занимают все же особое место. Они дороги нам не только своей живописностью, уютом, но главным образом тем, что носят имя великой Победы, что посажены руками самих ленинградцев. Будете у нас в городе — обязательно побывайте в этих парках.

★ Недавно стало известно о том, как удалось установить прямую телефонную и телеграфную связь блокированного города с Москвой, со всей страной.

Сначала по льду Ладожского озера был проложен обычный военно-полевой кабель, затем морской многожильный, и все это в крайне опасных условиях. В начале 1942 года на заводе «Севкабель» тоже в сложной и необычной обстановке рабочие изготовили другой кабель, что позволило получить еще одну линию, обеспечившую надежную связь.

По дну Ладоги в ту пору прокладывали бензопровод. Работа проходила на виду у противника, и поэтому все основные операции выполнялись ночью. По бензопроводу потом бесперебойно подавались тысячи тонн дизельного топлива, бензина, без которых не могли существовать ни фронт, ни город.

И наконец, была сооружена еще подводная магистраль, которая, как и предыдущие, оставалась секретной. Вы представляете, что значила для блокированного города электроэнергия, каждый лишний киловатт-час?

Когда восстановили Волховскую ГЭС, встал вопрос о том, как передать ее энергию Ленинграду. Снова рабочим завода «Севкабель» пришлось изготовлять кабель, на этот раз — высоковольтный. Меньше двух месяцев потребовалось, чтобы также по ночам проложить пять линий электропередачи. Беззаветная храбрость отличала водолазов и монтажников, занятых этой работой.

Для ускорения и облегчения прокладки кабеля попробовали использовать светлое время. Но сразу налетела вражеская авиация, начался обстрел, бомбежка, несколько человек были убиты и ранены, баржа получила повреждения. Однако это не остановило смелых людей, и всю операцию они закончили в срок. Ленинград получил волховскую электроэнергию.

★ ...Пройдитесь по набережным Невы, и вы узнаете много интересного из истории русского флота. Адмиралтейство, откуда сходили первые русские суда, училище, воспитавшее десятки Героев Советского Союза... Крейсер «Аврора» и обелиск на том месте, где корабль стоял в октябре 1917 года.

Все напоминает в Ленинграде о русской морской славе, о замечательных традициях Советского Военно-Морского Флота, о корабелах — умельцах и судоводителях. На одном из зданий на левом берегу реки — мемориальная доска, она свидетельствует о том, что здесь, на Неве, в дни войны были огневые позиции боевых кораблей Краснознаменного Балтийского флота. Здесь стояли крейсеры и подводные лодки, поставлявшие воду хлебозаводу и электроэнергию госпиталям.

Леонид Емельянович Родичев — ветеран Балтики, капитан первого ранга в отставке. Вот моя беседа с ним.

— Эскадренный миноносец, которым командовали вы, Леонид Емельянович, где стоял в блокадную пору?

— Наш корабль был построен перед войной, и военно-морской флаг поднят на нем двадцать второго июня сорок первого года. Испытания он проходил в сражениях. Эсминец вел бои в Рижском заливе, оборонял Таллин, участвовал в знаменитом переходе кораблей Балтийского флота из Эстонии в Кронштадт, принимал участие в эвакуации героического гарнизона Ханко. В то время мы потопили фашистскую подводную лодку и сбили три самолета.

А когда началась блокада, наш корабль занимал боевые позиции в различных местах Невы — сначала в районе торгового порта, затем у Охтинского моста и, наконец, у фабрики «Канат», ныне это объединение «Нева».

— А какую работу выполнял тогда эсминец?

— Он использовался как мощная артиллерийская единица. Участвовали в прорыве и снятии блокады. Только во время январских боев сорок четвертого года разгромили восемь батарей противника, уничтожили четыре штаба, вызвали много пожаров. Наши моряки и воевали, и восстанавливали поврежденные здания города. Например, Публичную библиотеку, водопровод, табачную фабрику. Когда блокада была снята, эсминец нес свою боевую вахту в водах Балтийского моря.

— Мне говорили, что и ныне существует корабль, названный тем же именем, что и тот, которым вы командовали во время войны.

— Да, но теперь это не эсминец, а ракетный корабль, оснащенный самой современной техникой и оружием, так же как и все другие корабли Советского Военно-Морского Флота. На одном из парадов на Неве ленинградцы могли видеть этот ракетный корабль.

★ 27 января мы всегда отмечаем годовщину разгрома фашистских войск и полного снятия вражеской блокады Ленинграда. О стойкости ленинградцев многое напоминает в нашем городе.

Дом № 63 по Суворовскому проспекту вошел в историю его обороны. Событие, связанное с этим зданием, имело тогда, в 1944 году, огромное значение для всех ленинградцев. На пустыре около дома 22 января в 2 часа 20 минут разорвался последний фашистский снаряд. Наступление советских войск обеспечило разгром вражеских дивизий, стоявших почти два с половиной года у стен города, и прекращение варварских обстрелов.

Несколько цифр: 4 сентября 1941 года были зарегистрированы первые разрывы артиллерийских снарядов; за три месяца (по 30 ноября) город обстреливался 272 раза; 17 сентября город находился под огнем артиллерии в общей сложности 18 часов 33 минуты; на город были сброшены еще десятки тысяч фугасных и зажигательных бомб.

На улицах города еще рвались фашистские снаряды, а архитекторы уже составляли проекты возрождения Ленинграда. Здание за зданием принимали довоенный облик, а спустя несколько лет началось и широкое, разнообразное строительство. Советское правительство выделило на это огромные средства, и город-герой стал еще краше, чем он был до войны.

Там, где проходил передний край обороны, выросли новые кварталы многоэтажных благоустроенных домов. В городе построены сотни школьных зданий, станции метро, Большой концертный зал «Октябрьский» и Дворец спорта «Юбилейный». Новое здание ТЮЗа и Дворец культуры объединения «Невский завод» имени В. И. Ленина, прекрасные комплексы для ПТУ — все это послевоенные новостройки.

О масштабе мирного строительства в Ленинграде свидетельствуют такие цифры: каждый год сдается около 50 тысяч новых квартир, новые школы, больницы и поликлиники, кинотеатры и столовые.

★ У нас есть партийная организация, коммунисты которой работают не только в родном городе, но и на полюсах нашей планеты — Северном и Южном.

Делегаты от всех первичных организаций, в том числе и от тех, кто находится на дрейфующей станции «Северный полюс-22», на шестом континенте, научно-исследовательских судах, собрались на отчетно-выборную партийную конференцию Арктического и Антарктического института.

Коммунисты рассказали о результатах своей научной работы. Они многое делали для повышения эффективности научного изучения природных условий и ресурсов полярных областей Земли. Итогом комплексных исследований явились труды «Водный баланс и водные ресурсы полярных областей», «Исследования ионосферы и распространение коротких радиоволн». Научные сотрудники активно участвуют во внедрении результатов своей работы в практику, добиваются широкого использования передовых методов в народном хозяйстве.

Авангардная роль коммунистов особенно ярко проявилась в высокоширотных экспедициях по программе «Полэкс», в ледовых патрулях и ледовой авиаразведке, комплексной географической экспедиции на Северную Землю. Научно-исследовательские суда совершили десять рейсов, в том числе по международной программе «Тропэкс-74».

★ Советы новаторов впервые были созданы в Ленинграде около двадцати лет назад. Это — общественные организации, которые содействуют своевременному использованию в производстве прогрессивной технологии, распространению передового опыта. Ныне такие советы работают почти на 300 предприятиях Ленинграда, имеются городские секции слесарей, токарей, фрезеровщиков и других основных специальностей.

Председатель городского совета новаторов — токарь завода полиграфических машин Герой Социалистического Труда В. Ф. Захаров — рассказывал:

— Формы нашей деятельности самые различные. Был проведен смотр-конкурс на лучшую разработку, цель которого — повышение эффективности производства, ускорение темпов научно-технического прогресса, экономия металлов, сырья. Во время смотра внедрено сорок тысяч разработок, что позволило сэкономить десятки миллионов рублей. Лучшие из лучших были представлены на специальной выставке в Москве на ВДНХ. Ее экспонаты вызвали большой интерес, и многие посетители позаимствовали опыт ленинградцев.

Теперь на 25 предприятиях Ленинграда серийно изготовляются инструмент и другие конструкции наших новаторов. Очень важно, чтобы ценнейшие новинки быстрее получали распространение не только на своем, но и на сотнях других предприятий.

Советы новаторов вместе с организациями общества изобретателей и рационализаторов ведут большую пропагандистскую деятельность. Проходят встречи ветеранов труда с молодыми производственниками, дни новаторов, экскурсии на предприятия, действуют межзаводские школы. Организуем передвижные выставки, где представлены последние разработки. Непосредственно на рабочих местах наши передовики показывают технологические приемы, приспособления и инструменты в действии. Это приносит большую пользу.

Новаторы часто посещают другие города страны, где активно пропагандируют все новое, что создано в ленинградской промышленности. В частности, они побывали в Москве, Киеве, Баку, Кишиневе. В свою очередь мы охотно внедряем на ленинградских предприятиях новинки рабочих других городов. Польза взаимного обмена огромна: например, способ по элементной штамповке, разработанный заслуженным изобретателем Богдановым, внедрен на 300 предприятиях 80 городов страны. Это принесло государству многие миллионы рублей экономии.

Мы стремимся при наименьших затратах добиваться наилучших результатов, чтобы каждый ленинградский новатор не только сам хорошо работал, но и добивался высокой эффективности труда каждой бригады, участка, каждого коллектива.

Выступая на открытии встречи европейских писателей, которая состоялась в Ленинграде, Михаил Александрович Шолохов сказал:

— Мне выпала высокая честь приветствовать вас, знаменитых писателей Европы, от имени Союза советских писателей и пожелать вам успехов в работе совещания.

Лично для меня вопрос — быть или не быть роману — не стоит. Так же, как перед крестьянином не может встать вопрос: сеять или не сеять хлеб. Вопрос может быть поставлен перед крестьянином в такой плоскости: как сеять, как вырастить урожай получше. Точно так же и для меня, как для романиста: как получше сделать роман, чтобы он с честью послужил моему народу, моим читателям.

Мы начали наше совещание в знаменательный день: сегодня в Москве будет подписан договор о прекращении ядерных испытаний. Мне думается: большие политические деятели договорились, так неужели мы, писатели, не сможем договориться, как лучше служить своим искусством человеку, как лучше служить делу мира? Нам будет просто стыдно перед нашими читателями. Надо найти общий язык, и он будет найден наверняка.

Мы, советские писатели, встречаем вас, дорогих гостей, с открытой душой и широким русским гостеприимством. Для нашей работы созданы все условия. Хорошо, что совещание проходит в Ленинграде.

Я думаю, что разговор о романе даст хорошие результаты. Мы горячо надеемся, что совещание окажется полезным, а ваше пребывание в нашей стране приятным.

★ С нашим городом связана история «дедушки» русского ледокольного флота «Ермака», знаменитого «Красина». На наших стапелях родились могучие атомные ледоколы «Ленин», «Арктика», «Сибирь». Совершив первые мили походов по Балтике, они навсегда ушли в царство арктических льдов — там их работа.

Мне не раз приходилось вести репортажи с «Сибири» — в день спуска на воду, в пору строительства, в день сдачи. Создателей атомохода сердечно поздравил с трудовой победой Леонид Ильич Брежнев.

По небывало высокоширотной трассе и раньше, чем обычно, провела «Сибирь» за собой грузовое судно в Магадан.

Выполнив это сложное задание, атомоход отправился на встречу с ледяным островом, где расположился лагерь дрейфующей станции «Северный полюс-24», чтобы доставить полярникам оборудование, топливо, продовольствие для длительной зимовки.

...Возвратились в Ленинград ученые Арктического и Антарктического института, которые вели исследования на борту корабля. Проявлены и смонтированы пленки, снятые кинооператорами. Написаны репортажи и статьи о новом рейсе.

А ледокол «Сибирь» занят теперь будничной, очень нужной работой — проводкой судов по высокоширотной трассе.

★ В Ленинграде вышел сборник «Проблемы развития скоростного движения поездов». Книга посвящена опыту работы общественного научно-исследовательского института Октябрьской железной дороги.

Этот институт работает уже десять лет. Он помогает укреплению связи науки с производством, изучению и комплексному решению актуальной для транспорта технической проблемы — внедрению скоростного движения.

Линия Москва — Ленинград — первая и лучшая скоростная магистраль железнодорожной сети. Достигнутые на этой линии скорости пассажирских поездов служат показателем высокого технического уровня Октябрьской дороги, творческих поисков железнодорожников.

Общественный институт объединил усилия многих коллективов: Управления дороги и Рижского вагоностроительного завода, Всесоюзного научно-исследовательского института вагоностроения и Ленгипротранса, Центрального научно-исследовательского института министерства и других учреждений. Специалисты провели ряд крупных исследований и экспериментов, решены важные технические задачи.

Результаты исследований быстро внедрялись в практику Октябрьской железной дороги и других магистралей.

Первый заместитель министра путей сообщения Герой Социалистического Труда Н. А. Гундобин в статье, опубликованной в сборнике, отмечает жизнедеятельность и работоспособность общественного института Октябрьской дороги.

В институте — почти 150 активистов, и среди них — 40 докторов и кандидатов наук. Председателем ученого совета является Герой Социалистического Труда В. В. Чубаров. В институте действуют отраслевые научные отделения — по локомотивному и вагонному хозяйству, пути и строительству, охране труда, производственной эстетике и другие. Руководят отделениями главные инженеры соответствующих служб дороги.

Сейчас перед общественным институтом магистрали стоят такие задачи: помочь превратить железнодорожные узлы в предприятия высокой индустриальной культуры, внедрить автоматизированную систему управления перевозками, организовать на линии Москва—Ленинград движение пассажирских поездов со скоростью до 200 километров в час.

Опыт общественного научно-исследовательского института Октябрьской дороги пригодится и в других отраслях народного хозяйства, где нужно комплексно решать серьезные научно-технические проблемы.

В Актовом зале Смольного собрались со всей страны железнодорожники и моряки, речники и автомобилисты. Они приехали сюда, чтобы ознакомиться с ленинградским опытом: по инициативе Ленинградской партийной организации в нашем городе внедрена новая, более прогрессивная форма работы транспортников — создан единый технологический процесс разгрузки и погрузки.

Это позволило ускорить обработку морских судов, улучшить использование вагонов, уменьшить простои автомашин. Многие грузы, которые раньше везли по железной дороге, теперь доставляются речным и автомобильным транспортом. Это детали объединений «Кировский завод» и железобетонные изделия «Баррикады», кабель и щебень, лес и металлические трубы.

Коллективы Ленинградского транспортного узла добились четкой, согласованной работы. В результате ускорилась доставка грузов и повысилась эффективность труда. Опыт такого содружества одобрен Центральным Комитетом КПСС.

Теперь транспортному конвейеру обеспечены устойчивый ритм, слаженность и взаимодействие. Совместному труду по единому плану помогает широкое использование электронно-вычислительной техники.

Когда я спросил у руководителей Балтийского морского пароходства, что дало внедрение новой системы, ответ был такой: «Главное — конечный народнохозяйственный результат».

★ С огромным интересом рассматривали ленинградцы опубликованные в газетах фотографии вымпела, доставленного на Луну советской космической станцией «Луна-9». Но особенно приятно было видеть их работникам Ленинградского Монетного двора. Ведь это они сделали вымпел.

Мой собеседник — начальник производственно-технического отдела Монетного двора Виктор Константинович Иванов — рассказывает:

— Это не первый «лунный» заказ. Еще в пятьдесят девятом году мы с большой радостью изготовили вымпел, который был доставлен на Луну нашим первым спутником. А потом получили задание сделать вымпел для автоматической станции «Луна-9». Гравер-художник Николай Николаевич Филиппов создал инструмент для штамповки вымпела; он ударник коммунистического труда, участник Великой Отечественной войны. Отделкой вымпела занимался монтировщик-ювелир Владимир Георгиевич Архипов, а молодая работница комсомолка Алла Иванова покрывала вымпел эмалью, которая предохранит его от коррозии на долгие времена. Оба они также ударники коммунистического труда.

...Вот копия первого вымпела. В левом углу — герб, внизу — выпуклая надпись из металла: «Союз Советских Социалистических Республик». Второй вымпел — правильный пятиугольник, в центре его на одной стороне герб Советского Союза с расходящимися от него лучами и на обороте надпись: «Январь 1966 год». По кругу надпись: «Союз Советских Социалистических Республик».

Копия вымпела, который был послан на Луну в 1959 году, находится в музее завода. Копии его сделаны для многих музеев Советского Союза.

★ В теплой, дружеской обстановке прошла 24 сентября 1975 года встреча американских и советских космонавтов, находившихся в Ленинграде, с коллективом Оптико-механического объединения имени В. И. Ленина. Генеральный директор Герой Социалистического Труда М. П. Панфилов рассказал гостям о производственной деятельности объединения, о продукции, которую оно выпускает. 90 стран мира покупают фото- и киноаппаратуру, микроскопы, измерительные приборы, изготовленные на берегах Невы.

Космонавты двух стран побывали в цехах, беседовали с рабочими. Руководители предприятия рассказали им о том, как живут и трудятся оптики, о тех широких возможностях, какие предоставляются труженикам фирмы для работы и отдыха. В демонстрационном зале члены первого международного космического экипажа «Союз» — «Аполлон» с интересом рассматривали образцы продукции. Особенно понравилась гостям модель самого крупного в мире, шестиметрового, телескопа.

В заводском клубе состоялась встреча космонавтов с трудящимися объединения. Томас Стаффорд, обращаясь к собравшимся, по-русски сказал:

— Мы рады второй раз быть в Ленинграде. Большое спасибо, дорогие друзья, за гостеприимство.

На встрече выступил также Алексей Леонов.

Космонавты преподнесли оптикам копию медали, которая побывала в космосе, а коллектив предприятия в свою очередь вручил космонавтам сувенир, изображающий земной шар с трассой полета, а также изготовленные фирмой значки с эмблемой «Союз» — «Аполлон».

★ Участник шести советских антарктических экспедиций кандидат географических наук П. К. Сенько говорил у микрофона в день старта первого международного экипажа:

— Все мы с огромным интересом следим за полетом научно-исследовательского космического комплекса «Салют-6 — Салют-27 и 28». Всех нас радует, что в составе экипажа — чехословацкий летчик, это убедительно и наглядно демонстрирует интернациональный характер космических исследований.

Таким же свидетельством является и проверенная годами взаимно полезная дружба, которая установилась между учеными нашей страны и социалистических государств, изучающими шестой континент. Под договором об исследовании Антарктики стоят подписи представителей СССР, Чехословакии, Польши, ГДР, Румынии.

Уже в третьей советской антарктической экспедиции, то есть почти в самом начале исследований Антарктики, принял участие чехословацкий геофизик. Это был первый ученый из социалистических стран — участник советской экспедиции. Ученые Чехословакии участвовали в восьми наших экспедициях, они изучали полярное сияние, магнитное поле Земли, наблюдали ночное небо. Во время работы восьмой экспедиции наш друг из Чехословакии с помощью своей аппаратуры проводил наблюдение космических лучей на полюсе холода нашей планеты — станции «Восток».

В самом тесном контакте с советскими полярниками работают ученые Германской Демократической Республики, Польши, Болгарии, Венгрии. В наших экспедициях участвовали ученые Румынии и Монголии. Только из ГДР в составе советских научных станций работало свыше семидесяти человек.

За годы совместных исследований установились сердечные, дружественные, деловые и плодотворные контакты. Мы предоставляем нашим друзьям из социалистических стран техническое оборудование, картографические материалы, используем результаты их исследований. Ученые стран — членов СЭВ публикуют свои материалы в наших изданиях, и наоборот. И после окончания зимовки многие ученые разных стран поддерживают дружеские отношения.

Нам, полярникам, участникам и свидетелям совместных работ на шестом континенте, особенно близки и понятны отношения взаимопонимания и дружбы, которые сложились между космонавтами Советского Союза и социалистических стран.

От души желаем международному экипажу орбитального научно-исследовательского комплекса успешного выполнения программы полета и благополучного возвращения на родную Землю.

Наши совместные исследования и в космосе, и на ледяном континенте служат делу мира, укрепляют наше братское интернациональное сотрудничество.

★ ...Несколько раз за это время мы устраивали радиопереклички: Нева — Енисей.

В конце 1978 года вступила в строй первая турбина Саяно-Шушенской ГЭС. Основной узел — рабочее колесо — в этом агрегате временный. Его установка позволила начать выработку электроэнергии досрочно, еще до пуска всей станции, до монтажа основного, так называемого «штатного» колеса. Выгода ощутимая!

Турбины для самой мощной в мире электростанции спроектированы и изготовлены в объединении «Ленинградский Металлический завод». Коллектив этого предприятия — один из инициаторов почина двадцати восьми. Двадцать восемь предприятий, проектных и научно-исследовательских институтов, монтажных и строительных организаций Ленинграда, связанных с созданием енисейского гиганта, объединили свои усилия, с тем чтобы строить станцию быстрее, дешевле, высококачественно.

Начинание ленинградцев одобрил Центральный Комитет партии, его высоко оценил Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Л. И. Брежнев.

Число участников договора о содружестве в течение года почти удвоилось, к нему присоединились и красноярцы, а главное — он дал реальные результаты. Создан городской координационный совет, а на предприятиях — штабы. Успешно выполнили заказ строителей объединения «Ленинградский Металлический завод», «Электросила» имени С. М. Кирова, Станкостроительное имени Я. М. Свердлова и «Электроаппарат». Развернулось горячее, плодотворное соревнование между отдельными рабочими-металлистами и строителями- монтажниками. По-ударному трудились на строительстве Саяно-Шушенской ГЭС студенты Политехнического института имени М. И. Калинина.

С выдающимся достижением — вводом в действие первого гидроагрегата мощностью 640 тысяч киловатт всех участников сооружения ГЭС поздравил товарищ Л. И. Брежнев.

***

В начале книги я привел строки из репортерской песни, а закончить хочу припевом из хорошо знакомой песни о журналистах:

Трое суток шагать,

Трое суток не спать

Ради нескольких строчек в газете...

Если снова начать,

Я бы выбрал опять

Бесконечные хлопоты эти.

Повторяю: если снова начать, я бы выбрал опять бесконечные хлопоты эти...

Радио на праздничной демонстрации. 1929 г.

Детскue передачи читали сами дети...

Один из первых дикторов Ленинградского радио А. Терпугов.

Заслуженный артист республики Ю. Калганов, диктор Ленинградского радио.

И в деревне появилось радио. Начало 30-х гг.

Портрет Карла Маркса. Работа большевика-подпольщика П. Г. Лоторева.

П. Г. Лоторев. 1913 г.

Петр Георгиевич Лоторев с женой и дочкой.

Зачинатели соревнования красновыборжцы Михаил Елисеевич Путин и Борис Дмитриевич Круглов в бригаде коммунистического труда Николая Воронина.

Г. М. Дубинин, разметчик завода «Красный выборжец». Слева от него другой ленинградский рабочий — новатор Металлического завода В. М. Бирюков.

Эрнст Теодорович Кренкель.

Карина Васильева, юная полярница, и ее мама, тоже участница челюскинского дрейфа.

Встреча спустя десятилетия... Герой Советского Союза А. В. Ляпидевский и Карина Васильева, которую он вывез из лагеря челюскинцев.

Участники дрейфа первой в мире дрейфующей станции «Северный полюс-1» Э. Т. Кренкель, Е. К. Федоров, И. Д. Папанин.

Профессор В. 11. Вологдин.

Антарктическая станция Ленинградская, улица Ленинградских Корреспондентов.

Герой Советского Союза полярник М. М. Сомов.

Атомный ледокол «Сибирь» уходит в плавание.

Изобретатель радио А. С. Попов.

Здесь проводили свои опыты А. С. Попов и П. П. Рыбкин.

Соратник А. С. Попова П. Н. Рыбкин.

С этого все начиналось...

Член-корреспондент Академии наук СССР Н. Н. Качалов.

Метроном... К его ударам в дни блокады прислушивались все ленинградцы.

«Ленинградка». Картина художника Ю. Тулина.

Невский проспект. 1942 г.

Свою Седьмую симфонию Дмитрий Шостакович посвятил родному городу.

«Концерт в Ленинградской филармонии». 1942 г. С картины художника И. Серебряного.

Выдающийся композитор Дмитрий Шостакович часто выступал по радио...

Ленинград. Невский проспект. Май 1945 г. «Говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза...»

Марта Лаубе с мужем (снимок сделан в 1940 г.).

Семен Ткачев и Герберт Кольман поднимают флаг на здании, построенном в Берлине.

Герберт Кольман и Семен Ткачев у Смольного.

Автор книги Матвей Фролов берет интервью и Леонида Утесова. 1937 г.

А это интервью — у каменщика А. Куликова.

«Расскажите, пожалуйста, о ваших встречах с Владимиром Ильичем Лениным». Интервью с Л. Парвиайнен.

...Встреча с Юрием Гагариным.

Герой Советского Союза летчик-истребитель Василий Мациевич вспоминает...

Content

Матвей Львович Фролов
И СНОВА К МИКРОФОНУ ВЫХОЖУ...

ОТ СОБСТВЕННОГО КОРРЕСПОНДЕНТА

ВСТРЕЧА С ПАРИЖСКИМ КОММУНАРОМ

ПОДАРОК СОЛДАТА ЖЕЛТЫШЕВА

НАХОДКА НА ЧЕРДАКЕ

„КАКОЙ ЧУДЕСНЫЙ ПОРТРЕТ!“

ПЕРВЫЙ ДОГОВОР

СНАЙПЕР ЭФИРА

ВЕЛИКОЕ ДЕЛО

ПОДСКАЗАНО ГРОЗОЙ...

РАССКАЗ О СТЕКЛЕ

"ГОРОД РУССКИХ БОГАТЫРЕЙ..."

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

МАРТА ЛАУБЕ, СТУДЕНТКА ИЗ ЛЕНИНГРАДА

МАСТЕР НОЧНЫХ ATАК

ВЫБОРГСКИЙ КРЕНДЕЛЬ

„ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЕРЛИН!“

НА БЕРЕГАХ ДУНАЯ

ИЗ БЛОКНОТА РЕПОРТЕРА