Ольга Ильина

САМАЯ ГЛАВНАЯ ЗЛОДЕЙКА

ПРОЛОГ

— ОХРЕНЕТЬ! — это единственное слово, которое сейчас могло прийти в мою голову.

Нет, ну вы представьте — я стою в золотом тряпье, называемым тут свадебным платьем, вся в золотых украшениях, звенящая, как погремушка, при каждом движении, с красной вуалью на башке, вокруг суетятся девицы, каждая в своем цвете. Их семеро, и если рядышком поставить — радуга получится, только не понятно, каким боком к радуге я отношусь?

Здесь уместнее всего невеста в белом, но нет — я в золотом, да еще эта тряпка красная, а сверху пристроили еще одну, неподъемную, в смысле меня как ею накрыли, в спине что-то хрустнуло, и меня тут же к землице-то и прибило, скрючило всю. О!

Зато опора появилась. Я стоять могу на полусогнутых и даже внутри этого шатра, свадебным нарядом зовущегося, перемещаться. Вот жесть! Видел бы меня кто, точно от смеха бы загнулся.

Девицы чего-то щебечут, навешивая на меня еще по килограмму погремушек, украшений в смысле, кружатся, сияют от счастья (ага, это же не их тут в кокон заворачивают и замуж за басурмана выдают), одна я ничегошеньки не понимаю ни по ихнему, ни какого демона здесь делаю?

Щебетание неожиданно смолкло. Как и все звуки в округе. Она явилась — тетка в черном балахоне. Зыркнула на всех своими злыми глазенками да так, что девицы побелели, а некоторые и посерели от нежданной «радости». И пока девицы впечатлялись, тетка, мамка, или как ее там кличут, переключилась на меня. Осмотрела, покрутила, благо под покрывало не заглянула, а то бы настал мне полный…

Не будем о грустном. Свадьба, как-никак. Спросите чья? Кажись, моя.

— Брынь, оклокум, — выдала тетка, тыча в меня пальцем. — Курум? А? Чего это ей надо? Моя твоя не понимать. Лесом иди, лесом.

— Курум? — тем временем свела брови она.

— Курум, — как можно тише пропищала я.

Курум, и что такое курум? Надеюсь, пароль правильный, а то ждет меня вместо курума хрум-хрум. По шее моей хрум-хрум топором, и стану я безголовая Клем. Впрочем, некоторые уже в моей безголовости не сомневаются. Но опять же о грустном не будем. Да и пароль, тьфу, слово вроде правильное оказалось. Ведьма заулыбалась.

— Куру-у-ум.

Чувствую, если бы я тряпкой не была накрыта, она бы меня еще и по щеке потрепала от счастья. Нет, надо все же выяснить у знающего народа, что же этот «курум» значит. Вдруг что-то неприличное.

Тем временем, события развивались. Курум, то есть тетка лыбиться перестала и резко приказала девицам вниз спускаться, меня толкнула следом, да так, что я едва кубарем не полетела, споткнувшись о фиолетовую девицу. Удержалась чудом, а черная лишь зыркнула и что-то там себе под нос прошипела. Надеюсь, не проклятие.

И вот мы спускаемся во внутренний двор их домика замком зовущегося, украшенного по случаю «великого» события шелком и живыми цветами. Кругом народ, тетка позади, подружки невесты впереди, щебечут, смеются, пританцовывают, две оставшиеся, что посильнее, медленно, но верно тащат невесту к жениху. Только вот незадача — невесты-то и нет. А я, мои дорогие, ни капельки, ни капелюшечки не невеста, а то, что стою посреди всего этого балагана, называемого свадьбой, да еще в наряде невесты, так за это спасибо надо сказать моей дорогой и любимой подружке, и где ее только демоны носят? Меня же надо спасать, и немедленно! Ох, кошмар, кошмар! Ужас! Ужас! И какого демона я только согласилась? Теечка, миленькая, ну где же ты? Меня же сейчас того, растого… замуж выдадут.

Нет, ну я так не играю. То ни одного жениха, то сразу трое.

Один вон стоит тоже в золотом да белом, глазами зыркает, облизывается. Ему бы мою тряпку душную и тяжелую, посмотрела бы я, как он позыркал бы. Через нее же не видно ничего, о только его — женишка распрекрасного. Слава богам, не моего. А то я бы от такого «счастья» неведомого, боюсь, с обрывчика сиганула бы на радостях-то. А кто бы не сиганул, если бы сей экземпляр любвеобильный увидел. Два метра в высоту и столько же в ширину, такой шарик… э… сфера, сверообразный шарик, щечки пухлые, глазки маленькие, нос пятачком и хвост крючком. Не, это свинка получается, хотя, женишок очень на эту свинку смахивал. Руки как столбы, ноги, как стволы, живот бо-о-ольшой, необъятный. И этот женишок в этом дурдоме что-то типа местного божка, на которого все молятся. Самый главный и самый ленивый божок, которому даже местный вождь не указ. И этот вождь (та еще сволочь) отдал одну из своих дочерей этому… божку недоделанному. Задобрить хотел. Кто ж знал, что ему на пути мы попадемся и всю малину испортим.

А что касается других моих потенциальных женихов… Второй где-то по Темному лесу лазает, нас всех разыскивая. А третий… Ох, третий. О третьем лучше не думать, потому что это чревато убийством, причем не моим. Ага, как вспомню о третьем, так сразу злость берет на всех. Нет, а вас бы не взяла, если бы вы узнали…?

Так, кончаем панику разводить, мозги включаем. Пора валить и быстро, пока эти щебечущие птахи, порхающие вокруг обряженной в шелка да золото невесты, меня то бишь, не упорхали заканчивать представление к жениху. Тогда-то сказочка и закончится, свадьба начнется.

— П-с-с!

— А?

— П-с! П-с-с!

Так, и кто это меня зазывает? Чертово тряпье, ничего в нем не видно! Я с трудом разгребла себе сквозь покрывала обзор и глянула наружу.

Так, знакомые девицы, все также танцуют. Только почему этих, в зеленом, двое? А-а-а. Одна фальшивая, на меня зыркает, глазом моргает, подмигивает, что ли?

Через целый круг я узрела девицу вблизи.

— Надеюсь, ты пришла меня вытащить! — прошипела я, когда фальшивая подружка невесты оказалась в непосредственной близости.

— На то и расчет, только это… бежать придется и с утеса прыгать.

— Чего?! Ты офонарела, нет?

— Ну, если ты хочешь остаться и стать замужней дамой, то я мешать не стану.

— Ну и стерва ты, Самирка! — прошипела я, а та лишь улыбнулась своей змеиной улыбкой злодейки и, подмигнув, юркнула в мою юрту, то есть под тряпье, что-то там соорудила, меня из золотого платья освободила и бросила розовое нечто, напоминающее ее собственный весьма откровенный наряд.

— Во нравы, — чуть слышно вздохнула я, поспешно натягивая нечто, зовущееся вполне приличным в здешних краях платьем. В наших меня бы за это на главной площади камнями забили, или один злобный, ревнивый тип запер в какой-нибудь особо безлюдной камере, спальней зовущейся.

Наконец, облачившись в новые тряпки и закрыв лицо и волосы полупрозрачной вуалью, мы бочком двинулись в сторону выхода.

Самирка при этом продолжала танцевать, я тоже не отставала, надеясь, что мои истерические конвульсии за танец все-таки сойдут.

И так мы, пританцовывая, почти до самой лесенки-то и доковыляли, а там опять она — тетка в черном весь путь нам и перегородила. Мой же свадебный наряд остался посредине шатра, изображать невесту и вовсе без невесты, даже такой фальшивой, как я.

— Куда? — завыла тетка, а я аж подпрыгнула от неожиданности. Охренеть! По нашему заговорила! А то все курум да курум. И тут Самирка выдала:

— Хайран, обекам нинес.

— Кайден.

— Оклимус.

— Тато.

Короче, разговор затянулся. Самирка что-то там втолковывала, тетка в черном не понимала и все больше зверела. В какой-то момент я решила, что пора от слов переходить к делу и долбанула тетку по башке так кстати стоящей у перил вазой. Тяжеленная, зараза, оказалась. Зато действенная. Никто обмякшего тела у наших ног не заметил, жених и прочие гости изрядно увлеклись стремительно обнажающимися подружками невесты. И я не шучу, они реально при каждом движении скидывали с себя по тряпке.

— Охренеть! — в который раз выдала я.

— Ты еще танца невесты не видела, — «обрадовала» Самирка, попытавшись поднять весьма упитанную тетеньку. Я бросилась ей помогать, а заодно полюбопытствовала:

— Что, невеста там также обнажается? На глазах у всех?

— Варвары, что ты от них хочешь? Давай поторопимся, а то тряпок-то на девушках почти нема.

— Ага! — ошарашено ответила я и резво поскакала наверх, вместе с теткой. Оставаться в этом дурдоме и танцевать для божка и его многочисленных развратных последователей, мне не улыбалось.

— Кстати, а откуда ты их язык знаешь? — спросила я, когда мы затащили тетку в мою комнату, то есть в комнату невесты, и пристроили на кровать.

— Да Уилл с Кираном где только не были, пару лет тут налаживали какие-то свои магические контакты, так и научились и меня кое-чему научили.

— Что же они и танцы местные показали? Отплясывала ты лихо.

— Сама у них и спросишь. Мне кстати тоже очень интересно.

Дядюшка с братцем явно чего-то не договорили. Ты чего там застряла?

А я искала одежду, хоть какую-то, балахончик там, вуаль, покрывало, на худой конец.

— А ты хочешь так по городу разгуливать?

— А кто сказал, что мы в городе появимся? — хмыкнула Самирка.

— Так ты не шутила, когда про обрывчик вещала? — вытаращилась я.

Ответом мне была тишина и распахнутое настежь окно, из которого Самирка как раз вылезала. Я рванула за ней на всех парах.

По толстому как канаты плющу мы перебрались на крышу и побежали. Притормозили только над свадебным шатром, где творилось уже настоящее непотребство. Голые девы в одних платках танцевали уже вокруг размякшего и осоловевшего жениха, а мое тряпье так и стояло посредине, изображая впавшую в ступор невесту.

— Сколько оно еще так продержится?

— Понятия не имею. Желаешь дождаться эпического момента его падения?

Я не желала. Да уж друзья мои, не легкое это дело — воровать чужих невест, и я бы никогда в подобную авантюру не влезла, если бы не одна Огненная и вторая Солнечная принцессы. Кто ж знал, что если эти двое поладят, то одной маленькой и не желающей ни во что ввязываться мне достанется по полной программе, причем ото всех.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, когда мы оказались относительно далеко от развратного гадюшника. — Помогаешь нам?

Думала, промолчит, но она все же ответила, горько и понастоящему, неожиданно искренне:

— Я надеюсь, что если сделаю это, то она меня простит.

ГЛАВА 1 Капризы, ссоры и новости

«…Не было в мире женщины несчастней и коварней в своих интригах. Она убивала, крала, лгала и колдовала не жалея никого, даже собственного сына. Но как она добилась этой власти? Как стала той, чье имя до сих пор произносят только шепотом? Мы презреем страх перед именем и назовем его — Кровавая королева, величайшая злодейка Арвитана.

Подстать ей была не менее коварная и опасная злодейка — леди Ровенна Элиран, которая интригами и ложью смогла отправить на костер саму Солнечную королеву…».

Принцесса Самира отложила, найденную в старой библиотеке книгу какого-то забытого временем летописца и улыбнулась своему отражению в зеркале. Она совершенно справедливо считала себя неотразимой красавицей: тонкий стан, красивая полная грудь, покатые бедра, нежная кожа цвета сливок, персиковый румянец на щеках, красивые полные губы, не менее красивый чуть курносый нос, глаза цвета грозового неба и длинные до пояса, шелковистые волосы темно-коричневого, почти черного цвета. При всем своем невинном виде она могла бы сойти за ангела, но ангелом принцесса Самира не была никогда. Наоборот, она считала себя злодейкой и искренне восхищалась другими злодейками прошлого, как знаменитая Кровавая королева — ее бабка, или не менее прославленная в своих интригах леди Ровенна Элиран — мать мужчины, которого Самира любила. Да, обе эти женщины были давно мертвы, но их имена наводили ужас на здешний народ даже спустя много лет. И в этом Самира им завидовала, хотя совершенно не стремилась к такой сомнительной славе. Она хотела другого — чтобы родители любили ее, чтобы любимый мужчина целиком и полностью принадлежал только ей и чтобы исчезла угроза, которая всему этому мешает. У этой угрозы было имя — эриса Клементина Парс, девушкаполукровка, которую Сэм когда-то считала своей лучшей подругой.

Прошлое долгое время мешало ей сделать серьезный шаг, убрать угрозу с пути, но теперь она поняла, что злодеи не колеблются, что они идут напролом ради достижения своих целей и продают душу в услужение темным силам. Она тоже свою продала, когда наняла убийцу. И что бы она ни чувствовала и даже если бы хотела повернуть назад — это было невозможно. Деньги уплачены и немалые, и в тот день, когда группа илларских делегатов прибудет в Арвитан, Клементина Парс умрет, если, конечно, убийца не напортачит. Впрочем, даже если это случится, и какое-то чудо спасет девчонку, контракт на убийство перейдет к другому. Так работает тарнасская гильдия наемников — сделать все, чтобы исполнить заказ.

А на тот случай, если хваленые наемники оплошают, у Самиры имелся свой особый план, исполнитель которого вот-вот должен был прийти.

— Милорд, — пропела принцесса, увидев на пороге библиотеки того, кто заставил ее непозволительно долго ждать. От любого другого она бы подобного не потерпела, но он нужен был ей… пока.

Мужчина почтительно поклонился и поспешил закрыть дверь, дабы никто не увидел обожаемую им принцессу в столь компрометирующей компании.

— Я так ждала вас, — одобрительно улыбнулась она, подошла к нему, погладила рукой, затянутой в перчатку, его колючую щетинистую щеку, заглянула в преданные глаза и брезгливо подумала:

«Пес, верный противный пес, который не вызывает ничего, кроме легкого отвращения».

Он поцеловал ее руку и неожиданно упал на колени, припав губами к подолу платья.

— Прошу вас, поднимитесь.

— Ваше высочество, я не смею…

— Тогда я вам приказываю.

Мужчина неохотно поднялся, и Самире пришлось выдержать его жадный, слюнявый поцелуй.

«Интересно, а Ровенну также передергивало, когда она отдавалась отцу Дэя?» — мысленно спрашивала себя она, позволив этому преданному ухажеру обслюнявить еще и декольте.

— Милорд, прошу вас, я должна идти. Отпустите, молю, прогоните меня, иначе сама я не смогу вас покинуть. Ах, я люблю вас, мой прекрасный рыцарь.

Он не отпускал, а Сэм уже начала терять всякое терпение.

Каким бы красивым и славным не был этот парень, он был слаб, слишком предан, слишком слащав и слишком назойлив. Ее же привлекали властные, жестокие, бьющие наотмашь своим безразличием мужчины, точнее один, конкретный мужчина, от одного взгляда которого она загоралась.

Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы ответить на его новый, еще более жаркий и противный поцелуй.

— Принцесса, моя принцесса, — шептал он ей, шаря руками под юбками, — я так люблю вас.

«Конечно, любишь, пока я держу тебя на коротком поводке». Но мужчины странные существа, стоит только дать слабину, и они теряют всяческий интерес. А ей этого очень не хотелось. Поэтому Самира легонько шлепнула мужчину по шаловливым рукам, кокетливо рассмеялась, поцеловала в щеку и выскользнула из объятий.

— Ах, дорогой, вы же знаете, я не могу так вами рисковать.

Если король о нас узнает, если даже слухи пойдут… — она сделала вид, что содрогнулась, а на лицо натянула маску неподдельного ужаса. — Я умру, если с вами что-то случится.

Не дав ему опомниться, принцесса поспешила уйти из пустой, давно заброшенной библиотеки, пока ее, в самом деле, кто-нибудь не хватился.

Вернувшись в свои комнаты, она прошла прямиком в спальню и упала на кровать, абсолютно не заботясь, что помнет бальное платье, что через полчаса должна стоять при дворе, улыбаться арвитанским подданным, изображая счастье, танцевать с кавалерами и млеть от комплиментов выбранного отцом, очередного жениха. На этот раз он подобрал поистине беспроигрышную кандидатуру — своего то ли племянника, то ли кузена, Франца — сына герцога Ардонского.

Молодой маг прибыл ко двору неделю назад и сразу ей не понравился. Нет, он был довольно сносным для человека, сильным для мага, но слишком умным и проницательным. С таким сложно играть, еще сложнее управлять. Совсем как с Дэйтоном. Только если Дэйтону она все прощала, то другим ничего и никогда. Этот Франц умел смотреть в чужие души, а свою прекрасная Солнечная принцесса Самира уже продала. Задорого ли, задешево ли — она не знала, но для своего личного спокойствия, для безопасности, для просто хорошего сна угроза должна была быть устранена, даже если это означало смерть бывшего друга.

* * *

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да, и не спорь со мной!

— Нет, отстань!

— А я сказала, да! Вставай немедленно! — грозно рычала Тея, пытаясь выковырнуть меня из кровати, но я не выковыривалась и закрывалась от ее приставучего голоса подушкой. — Я кому сказала, вставай!

— Тей, отвяжись. Я не собираюсь никуда идти. И даже не думай палить мою кровать. Сама в ней спать будешь, — также грозно предупредила я, а то знаю я свою любимую подружку, а по совместительству наследную принцессу Илларии — чуть что не по ее, так сразу что-то вспыхивает в опасной близости от моей скромной персоны. Особенно в последнее время.

— Клем, ты… ты… трусиха — вот ты кто! — рявкнула вконец обозленная подруга, и я даже спорить с ней не стала. — Долго ты еще будешь здесь торчать?

— Долго, — буркнула я, уткнувшись в подушку. До самого отъезда в Арвитан буду. Потому что дальше собственной комнаты мне выбираться совсем не хочется. Хватит, навыбиралась.

Столкнулась с повелительницей, выслушала немало про себя нового.

Я, оказывается, приживалка, выскочка и еще этот… как его… репей, вцепившийся в святое Огненное семейство. Ага, «святая» Паэль не может простить, что я поведала всему Дарранату, какой не святой оказалась ее собственная статс-дама. Там и инцесты, и насилие, и извращения всякие имелись в совсем не святом семействе Флемора, а Паэль так этому семейству доверяла.

А как она возмущалась, когда повелитель, впечатлившись увиденным, отправил совсем не невинную статс-даму, ее мужа и детишек-психов в каменоломни горы Сиель исправляться. Дааа…

Головокружительная у Далиан Флемор была карьера — от первой леди Илларии до труженицы кирки и лопаты. Хотела бы я посмотреть — пришлись ли им впору кандалы?

И мне даже не жаль, что Паэль на меня злится, хотя нет, вру, жаль. Представить трудно, что станется с нашей повелительницей, когда она узнает, что выскочка-полукровка, присосавшаяся к ее падчерице, присосалась еще и к ее обожаемому сыну.

— Это важное собрание. Последнее перед отъездом, и я не хотела быть там без тебя.

— Тей, мне совсем не хочется никуда идти. Правда. Мне плохо.

Мне очень-очень плохо.

— Серьезно? А выглядишь вполне здоровой, — поджала губы в немом укоре подруга.

Ну, не говорить же ей, что мне не физически плохо. Это скорее в душе, в груди такое чувство в последнее время возникает, словно у меня нет какой-то важной части, ее отобрали, или я сама отдала, но она болит, ноет и заставляет меня все время мерзнуть. Прямо как фантомные боли у тех, кто лишился руки или ноги. Ее нет, но она болит, не сильно, существовать не мешает, а вот жить…

Особенно тяжело ночами, собственно, их было пять. Без него. И одна с его тенью, но тень заявила, что уйдет, если я скажу хоть слово.

Я и не сказала. Тогда тень даже решилась меня погладить, и я на несколько мгновений почувствовала, что та — потерянная часть меня вернулась. Это так испугало, что я не выдержала, прогнала тень, наорала на них обоих и проплакала всю ночь. Собственно, это было вчера. А сегодня у меня болит голова, душа, сердце и прочие части моего несовершенного организма. И, кажется, я заболеваю или давно уже болею. Не знаю, все сложно и больно, и тяжело очень. И в голове полный кавардак.

— А ты выглядишь… странно, — вдруг заметила я.

Когда Тей пристально рассматривала меня, я получила возможность рассмотреть ее, увиденное мне совсем не понравилось.

Нет, если не присматриваться, она выглядела как всегда идеально: платье с иголочки, безупречно сидящее на стройной фигурке, медовые волосы забраны в замысловатую прическу, аккуратный курносый носик, все также вздернут (принцесса, как-никак) и ямочки на щеках присутствуют, когда она снисходит до искренней улыбки. А вот с глазами беда, уж я-то знаю, как они могут сиять нефритовым блеском, и эта складка между идеальных бровей не внушает оптимизма. Она явно была чем-то расстроена, если не сказать больше.

— Глаза красные. Ты плакала?

— Вот еще, — фыркнула Тея, а взгляд отвела и помрачнела.

— Принц что-то начудил?

— Причем здесь принц? — передернула плечами подруга, окончательно убедив меня тем самым, что дело все же в принце.

Так, и что же натворил арвитанский красавчик? Насколько я успела его узнать, он серьезен, целеустремлен и крайне заинтересован в моей огненной подружке. А уж как она заинтересована, правда ни в жизнь в этом не признается. Тем более не понятно, какая кошка могла между ними пробежать? Они же просто идеально подходят друг другу.

Он — высокий красавец-полукровка с глазами цвета охры, красивым, волевым, обветренным и загорелым, от частого пребывания в море, лицом, упрямым подбородком, идеально прямым, аристократическим носом, с длинными белыми волосами, строгим взглядом будущего монарха и ореолом власти, окружающем всю его внушительную фигуру.

И она — принцесса, красавица, умница, и с ней ни один мужчина не соскучится.

К тому же они оба стоят на одной социальной ступени, так сказать. Какие могут быть у них проблемы?

Я решила, что дело в принце, ведь Тей, если что-то чувствует, то окунается в это чувство со всей самоотдачей и страстью, присущей носителям огненного дара. Всегда до конца, что в любви, что в ненависти.

— Если он тебя обидел, я его убью, — твердо пообещала я, а Тей улыбнулась. Жаль, решимости поднять меня с насеста, тьфу, с кровати, не поубавила.

— Спасибо, конечно, но я сама справлюсь. Впрочем, ты можешь убить его на собрании.

— Полукровки не сдаются?

— Никогда! — торжественно произнесла подруга и рассмеялась. А потом вдруг резко остановилась, словно внезапно ее озарила какая-то идея и посмотрела на меня. Причем так серьезносерьезно.

«Гадость говорить будет» — догадалась я, — «или спрашивать о неприятном». А неприятным для меня было только одно — повелитель и его взрослые игры.

— Клем, почему ты мне не сказала?

— Сказала что? — прикинулась дурой я.

— Ты знаешь!

— Понятия не имею о чем ты.

— Ты разозлить меня хочешь? — начала заводиться подруга.

— А ты не спрашивай, пожалуйста.

Не знаю, что там было написано на моем лице, но она отстала и завалилась рядом, даже за руку меня взяла в немой поддержке. Жаль, что поддержка эта мне не поможет.

— И почему мы всегда влюбляемся не в тех? — глубокомысленно изрекла подруга.

— Кто б знал, кто б знал, — вздохнула я, разглядывая потолок.

Весьма посредственный, просто белый, без всякой там лепнины и узоров. Скукота.

Зато мыслям работать не мешает, правда не всегда приятным.

Например, как это меня угораздило влюбиться не в кого-нибудь, а в самого повелителя Илларии. Скажете, вот это круто! Ага, это если не учитывать, что он дэйв, а я полукровка, он умнее в сотни раз, а я до совершеннолетия еще не дожила, у него мать зверь-повелительница, а моих родственников лучше и вовсе не знать. И если кто-нибудь о нас узнает, то в лучшем случае будет скандал государственного масштаба, а в худшем у Инара возникнут большие проблемы с Советом, с народом, с Паэль и вообще со всем миром. Это же какой мезальянс? Ну и что, что я его истинная, типа любовь безмерная, вечная, неземная и прочее, прочее, прочее. У предыдущего повелителя, отца Теи, тоже была истинная — леди Марисса де Томей. И что из всего этого вышло?

Они встретились не во время, слишком поздно. У него была Паэль, Инар, да и Мариссе было сложнее, чем мне. Она была никем, обыкновенным человеком. А с другой стороны, у них все могло получиться, ведь свою главную миссию повелитель Дариан к моменту их встречи уже выполнил.

Наследник имелся?

Имелся.

Повелитель не борзел, требуя немедленного развода с Паэль?

Не борзел.

Они тихо жили в своем маленьком мирке и также тихо любили друг друга. Пока проклятие Огненного Дома их не накрыло, и нас с Теей заодно.

Орудием проклятия стали заговорщики, которые хотели свергнуть неугодного повелителя, слишком сочувствовавшего полукровкам (дочь родная, как-никак, одна из них) и посадить на трон Инара. А чтобы выполнить эту сверхсложную миссию уничтожения неубиваемого повелителя, достаточно было уничтожить его истинную. Что, собственно, и случилось в небольшом городке полукровок под названием Снежные пески. А заодно уничтожили и этот городок почти со всеми жителями. Мои родители тоже там погибли. Так мы с Теей стали сиротами. А Снежные пески стали Кровавыми.

И долгое время это знание, моя уязвимость и проклятие Огненного семейства мешали нам с Инаром быть вместе. Но недавно, всего каких-то пять дней назад, все изменилось. Проклятие перестало для него что-то значить, или он просто устал с собой бороться.

И был бал, и было признание, и была самая чудесная, волшебная ночь, когда мы стали одним целым. Патетично сказала, но это и правда было чудесно, зато наутро все рухнуло. Когда я каким-то непостижимым образом подписала брачный контракт с другим.

— До сих пор поверить не могу. Ты и Инар…

— Тей, ты же обещала, — простонала я и спрятала голову под одеялом.

— Но я просто не понимаю. Как ты могла в него влюбиться? Он же бездушный тиран.

— Он не тиран.

— Тогда почему ты лежишь здесь? Страдаешь и рыдаешь, как несчастная курица перед убоем?

— Эй! Я вовсе не рыдаю, — возмутилась я.

— Еще как рыдаешь.

— У меня глаза сухие, а у тебя нос распух.

— А ты здесь прячешься и страдаешь по моему твердолобому брату. Фу, как ты вообще можешь его любить?

— Тей, если ты сейчас не заткнешься, я прикажу охране за дверью вышвырнуть тебя вон!

— Представляю этот эпический момент. Ты, подходишь к охраннику и требуешь «Немедленно выкиньте из моих комнат наследную принцессу Илларии, она мне спать мешает!».

Я поджала губы.

— А пользоваться своим положением не хорошо.

— Зато ты от меня так просто не избавишься, — хихикнула Тея и запустила в меня подушкой. Я в долгу не осталась и приложила венценосную физиономию своей.

— Злая ты, уйди от меня! — выкрикнула я, спасаясь от очередной подушки.

— О! Чудо свершилось! — вскричала в ответ Тея. — Она покинула кровать!

Ну да, покинула, от злой Тейки, вооруженной подушками только за креслом и можно спрятаться. Главное при этом на осколки зеркала не наступить.

— Не знала, что Инар так может, — хмыкнула подруга, засмотревшись на осколки.

Ну да, может. Он еще и не такое может. Например, игнорировать меня и всю душу выворачивать наизнанку.

— Не хочешь ко мне перебраться? У меня хоть зеркала есть.

— Если я воспользуюсь заманчивым предложением, у тебя их тоже не будет, — печально вздохнула я.

— Он не настолько зол, — не поверила Тея.

— Настолько, поверь, настолько, — убежденно заверила подругу я, а та заподозрила что-то и потребовала:

— Объяснись.

— Да нечего объяснять! И не делала я ничего… сознательно, по крайней мере.

— Сознательно? — впечатлившись моим раздраженным и немного виноватым видом, переспросила Тея. — А не сознательно?

— А не сознательно я, сама не знаю как, подписала этот демонов брачный контракт.

— Что?! — вскричала она, да так, что остатки большого зеркала окончательно осыпались. Я бы могла их снова собрать, но Инар их постоянно бьет, так какой смысл?

— Что ты сделала? — перешла на ультразвук Тея.

Я объяснила, и мы поругались. Точнее она орала, а я оправдывалась, словно и в самом деле хотела так сильно ранить моего любимого этим чудовищным поступком. Нет, ну как это понимать? Полчаса назад она фыркала и недоумевала, как я могла полюбить ее брата, а теперь изображает из себя оскорбленную сестру.

— Знаешь что, ты лицемерка! — зло бросила я, устав от ее вида поруганной невинности. — Сама же говорила…

— Да мало ли что я говорила! — по новой завелась Тея. — Он мой брат, и я люблю его, а ты… ты… я не хочу больше тебя знать!

Бросив мне в лицо эти злые слова, она вскочила, посмотрела на меня так, словно я самая отвратительная гадина на земле и ушла, громко хлопнув дверью.

Замечательно, теперь и Тей меня ненавидит. Да — я подписала контракт на брак с другим, да — с их точки зрения это предательство, удар в спину, и вообще… если бы он со мной так поступил сразу же после того, как… все начало налаживаться, когда мы с Инаром преодолели столько преград — я бы его возненавидела. Но неужели он верит, что я могла это сделать по своей воле? Так с ним поступить? Так поступить с нами? Собственноручно вырвать свое глупое сердце и бросить в пропасть? Да для меня самой это загадка века. Я ведь пыталась понять, подключила свой дар, выкачала себя до суха, вспарывая прошлое раз за разом, и ничего не получила, пшик, ноль. Дар не сработал, словно кто-то подчистил не только мою память, но и все следы в комнате, коридоре, да и в самом дворце тоже. Вот так я и осталась оплеванная, с клеймом предательницы и гадины, которая собственноручно разрушила свое счастье.

Проблема в том, что он мне не верит. Но я тоже могу обидеться и сильно, ведь в том же злосчастном контракте есть очень примечательный пунктик, из которого следует, что гарант соблюдения контракта (мой любимый, то бишь) имеет право в любой момент этот контракт разорвать, а он почему-то не разрывает, предпочитая мучить нас обоих. А я — дура, все еще надеюсь на внятное объяснение, но его нет. Инар отказывается со мной встречаться, говорить, бьет зеркала, затыкает мне рот ночами и молчит, все время молчит.

В общем, моя жизнь вернулась туда, откуда только-только выкарабкалась. Не скажу, откуда, а то это не прилично, и воспитанные девушки таких слов не говорят. И я отказываюсь куда-либо идти, пока моя чертова жизнь не станет хоть чуточку лучше.

* * *

К обеду жизнь моя лучше не стала, как и к ужину. И то и другое я благополучно пропустила, послав всех служанок в бездну вместе с их подносами. Я бы и ночь пролежала в постели, жалея себя, но тут явилась Эва — девушка Эвена.

Нет, мне Эва нравится, она милая, добрая и в чужую жизнь не лезет, но эта ее забота — лучше самой сильной пощечины отрезвляет.

Сегодня моя новая подруга-дэйва была особенно общительна.

Говорила и говорила обо всем: о завтраке Паэль, о новых проблемах в столице, о собрании, на котором ей официально присвоили статус наставницы Теи.

Поскольку у принцессы неожиданно обнаружился побочный дар видящей, то назначение Эвы с похожим даром пришлось как раз кстати. Да и Эвену будет спокойнее, если его любимая дэйва будет подальше от здешнего гадюшника. И я его понимаю — в Дарранате черти что творится. Нападения, мятежи, волнения. Народ только-только отошел от недавнего восстания полукровок в городе, как взбунтовались дэйвы. Им, видите ли, не понравилось, что после мятежа никого не казнили, не приговорили и полукровок под плинтус не загнали.

А тут еще нападение подозрительных личностей с людской магией на членов Совета. Дом Эклир до сих пор отойти не может. Их стержень очень плох.

Видела я ту тварь, что на него напала, страшная, мерзкая, опасная и воняет так, что хоть стой, хоть падай. Нам тогда повезло, не за нами тварь приходила, за нами с Тей других прислали, только выпустить не успели — как раз Теин новый дар и пригодился.

Увидели, обезвредили, в компетентные органы передали.

Жаль, кукловоды на свободе остались, и цель у них вполне конкретная — перебить всех девушек-полукровок, выживших в Кровавых песках. Нас таких всего пятеро и осталось — я, Тея, Солнечная принцесса Самира, девушка Нира, которую наш куратор Хорст охранял до недавнего времени и та, пятая, которую как раз прятал Арангор Эклир. Еще трех девушек спасти и спрятать не успели.

Все это из-за дурацкого пророчества, что одна из нас поставит на колени всю Илларию, включая повелителя. И чтобы этого не допустить, те, кто верят в это пророчество пойдут на все, даже на новые Кровавые пески. Психи, но опасные психи. Несколько дней назад одного из этих заговорщиков удалось поймать, но кто-то в Тайной Канцелярии «случайно» перевел его не в одиночную камеру, а в общую. И конечно, совершенно «случайно» у одного из сидящих в камере полукровок оказался активный огненный дар и острая неприязнь к дэйвам. Итогом той встречи стал бешеный полукровка и кучка пепла, оставшаяся от важной ниточки, ведущей к другим участникам заговора.

И как же вовремя все случилось, просто диву даешься. В ночь бала, когда Инар — единственный, кто мог вскрыть Элмира и вытянуть все его воспоминания, был со мной.

Оперативно гады следы заметают, а ведь об этом знали единицы, что наводит на неприятные мысли: а что если одна из этих единиц работает на врага?

Эх, если бы я в себе была, то, быть может, рискнула бы во всем этом хаосе разобраться и вытянуть из своей словоохотливой подружки-дэйвы еще какие-нибудь важные сведения, но мне плохо, я страдаю и вообще…

— Я думаю, ей пойдет на пользу эта поездка. Отвлечется, развеется, злопыхатели поутихнут, а по возвращении, может все уже будет по-другому. И повелительница смирится.

— Смирится? — запоздало включилась я в монолог Эвы. — Смирится с чем?

— С их свадьбой, конечно.

Так, кажется, я что-то пропустила и весьма существенное.

— С чьей свадьбой?

— Повелителя, — ответила Эва, причем так, словно я должна была обязательно и всенепременно знать, о чем она тут мне толкует.

— В каком это смысле — со свадьбой повелителя? — насторожилась я, лихорадочно припоминая, когда это мы с ним успели объявить о свадьбе. Или это он без меня «осчастливил» матушку? Но коли так, то почему она еще не здесь? Не извергает пламя и не пытается «прикончить» меня взглядами? Что-то тут не сходится.

— И на ком же он женится? — догадалась спросить я.

— На Тариэль, конечно.

Что? Опять? Это же уже было и благополучно разрешилось отставкой моей бедной подруги, которую я очень люблю и желаю большого счастья, но не за мой счет. Так, либо у Эвы устаревшая информация, либо у меня.

— Погоди, ты что-то путаешь, он же разорвал помолвку.

— Клем, это ты что-то путаешь, — удивленно покачала головой дэйва. — В отличие от тебя, я последнего собрания делегатов не пропускала и видела Тариэль.

— И что?

— А то, что на ее изящном пальчике уже красуется обручальное кольцо. Очень красивое, две нити, переплетенных между собой — огненная и черная. Удивительно смотрится.

Нет, громом меня не поразило, скорее, обескуражила повторившаяся ситуация. Помнится, до бала я тоже паниковала, а оказалось, что Инар объявил о помолвке только за тем, чтобы заманить в ловушку заговорщиков. Очевидно, что и здесь та же история. И это логично — ну, не менять же ему уже известную всем невесту на новую фальшивку? Меня смущает только одно — кольцо.

Судя по описанию, оно то самое — мое. А это уже странно и никуда не годится. Кажется, мне все же придется встать и потребовать кое у кого объяснений. Они опять используют Тару в темную и играют на моих нервах, или это тонкая издевка такая, чтобы меня окончательно добить? А я ведь и психануть могу.

Эва еще полчаса вещала о чудесном кольце Тариэль, о Паэль, которой резко разонравилась кандидатура невесты с подмоченной репутацией, об эрисе де Лиар, который решил покинуть Совет и уединиться в глуши вместе со своей внезапно повредившейся умом дочерью. Что тоже стало местной сплетней и причиной сомнений уже не только Паэль, а всего высшего света. Если в семье де Лиар есть душевнобольные, не уместнее ли разорвать помолвку?

Меня же интересовал другой вопрос — какого демона ее вообще устраивать? И ответить на него мог только повелитель.

Я дождалась, когда Эве надоест меня развлекать, и даже притворилась сильно уставшей, чтобы это случилось поскорее, а когда она ушла, пожелав мне спокойной ночи, я выскочила из кровати, натянула первое попавшееся платье и впервые за пять, о, уже почти шесть дней, вышла из своих комнат.

Правда в коридоре меня ждала новая неожиданность — мой новый хранитель-кайр по имени Ассан подпирал стенку у моих дверей и явно уже давно. Судя по взгляду, мой нечесаный вид его озаботил, но он был достаточно воспитан, чтобы промолчать.

— Добрый… э… вечер! Вы из личных хранителей переквалифицировались в дворцовую стражу?

Хранитель промолчал, но его зеленые глаза слегка потемнели. Я прикусила язык от греха подальше, о то этот полукровка такой страх наводить может, особенно когда его глаза заполняет жуткая чернота.

Посмотришься в такие и копыта отбросишь, или поседеешь, а у меня и так видок не ахти. Не хватало еще распугивать местный народ седыми лохмами.

— Извините, — пробурчала я и отодвинулась подальше от опасного индивида. — А я тут прогуляться решила.

Судя по движению, хранитель вознамерился пойти следом.

— Да тут не далеко, я сама дойду.

— Мне приказано сопровождать вас везде, — голосом, не терпящим возражений, ответил Ассан. Я поняла, что отделаться не удастся, и резко передумала подниматься наверх, вообще передумала куда-либо идти.

— И стоять у дверей всю ночь?

Нет, я бы ему посочувствовала, если бы он не был таким пугающим. И вроде не сделал мне ничего, даже пару раз жизнь спас, а все равно есть в нем что-то неправильное, что-то, не позволяющее ему доверять.

— Ну и стойте, — обиделась я и громко хлопнула дверью гостиной прямо перед его носом.

Ладно, если прямыми путями не получается, придется перейти к иным методам. Не долго думая, я подошла к зеркалу и восстановила его.

— Если ты немедленно со мной не поговоришь, клянусь, весь дворец увидит, как я ломлюсь в твою спальню! — прошипела я, вложив в эти слова всю свою злость и обиду на Инара, а затем сама разбила чертово зеркало.

Я знала, что меня слышали, чувствовала той украденной частью меня, а вот послушаются ли? И рискну ли я исполнить свою угрозу?

Представляю, какие по дворцу пойдут сплетни. «Подружкаприживалка Огненной принцессы перепутала свою спальню с покоями наследника» — это в лучшем случае, а в худшем меня запишут в очередные обожательницы нашего верховного. Хотя, это не так уж далеко от истины, но другим об этом лучше не знать, а то и так осведомленных хватает: Эвен, принц Дэйтон, Тея и, демоны знают, кто еще. Вот тебе и секрет великий. С тем же успехом я могла бы…

Мои мысли прервало появление… я надеялась, Инара, но появился Эвен, странно холодный и равнодушный. Прекрасно, и он на меня злится. Сейчас распекать будет.

— Да не подписывала я этот дурацкий контракт! По крайней мере, сознательно! — простонала я, когда ледяное молчание изрядно затянулось.

— Хорошо, давай поговорим о контракте, — поджав губы, проговорил Тень повелителя и уселся на мою кровать, скрестив руки на груди. Прямо бог правосудия, не меньше.

— Я правда не помню, как его подписала. Может я эта… как ее… чокнутая девица, что ходит во сне, или меня опоили, или заклятье какое применили или…

— Или ты хотя бы раз озаботишься не только о себе, а?

— Что? — обескуражено потупилась я.

— Мне плевать, как и почему был подписан контракт. Ты сделала это и сделала сознательно.

— Нет!

— Да! И если бы ты потрудилась прочитать книгу, которую тебе принесла Эва, то ты бы поняла, что подобные контракты защищены магией, и их можно подписать только добровольно.

Я была так ошарашена услышанным, что даже не смогла ничего ответить. Я же приготовилась ругаться, ведь это они были не правы, это они не хотели меня слушать, поверили, что я…

— Нет, ты ошибаешься, я не могла! Нет!

— Прочитай книгу, Клементина. Она не такая уж толстая.

— Я люблю читать! — вскричала я. — И не надо намекать, что я невежа.

— А я не намекаю! — зло бросил Тень повелителя. — Ты не только невежа, но и идиотка!

Он хотел еще что-то сказать, подозреваю, что мало приятное, но сдержался, глубоко вздохнул и продолжил:

— Теперь это не важно. Дело сделано. Ты находишься под защитой дома Экхар. Договор действителен, и ты обязана его соблюдать.

— Хорошо, пусть так, пусть я подписала добровольно, но почему он его не разорвет? Он же может, это его право, разве нет? — вовремя вспомнила я свой главный аргумент. Нет, им не удастся свалить всю вину на меня. Ха, нашли козу отпущения!

— Зачем? — просто спросил он с таким безразличием во взгляде, что я растеряла весь свой гневный запал.

— Как зачем? Чтобы мы были вместе.

— Вместе, — брезгливо усмехнулся Эвен, так словно я никто — очередная приставучая девица, которую он вынужден вышвырнуть из постели своего господина. — А зачем ему глупая, сопливая девчонка, которая не дорожит ни им, ни собой, которой на все наплевать, кроме своих идиотских капризов.

— Это не правда!

— Разве? Пять дней ты вела себя как избалованная, самовлюбленная кукла, чего-то требовала, закатывала истерики, словно он, словно мы все тебе что-то должны. Когда ты в последний раз думала о нем? А? Не о себе и своих нуждах, а о нем? Думаешь, ему легко? Думаешь, он от обиды не появляется?

Именно так я и думала, но…

— Если бы не этот чертов контракт, он бы униженно выпрашивал тебя остаться. А ты даже не представляешь… — он замолчал, но лишь оттого, что едва себя контролировал. В его черных глазах было столько серебра, столько ярости… Я никогда не видела его в такой ярости. И все же он сдержался.

— Ты сломала его. Из-за тебя сильный, цельный мужчина рассыпался на части.

— А как же Тариэль? Он отдал ей мое кольцо! — выкрикнула я, защищаясь от его злых, ранящих слов.

— Тариэль прекрасно знает, на что идет и никаких иллюзий не питает. Она хочет лишь одного — помочь своему отцу смыть пятно с их честного имени. А кольцо… вот оно.

Он достал черную бархатную коробочку и бросил мне под ноги.

— Если бы ты не была его истинной, он бы никогда не выбрал такую тебя. Мелкая, эгоистичная девчонка. Он столько лет думал только о тебе, испытывал такие адские муки, лишь бы тебе было хорошо, лишь бы ты была в безопасности, жива, лишь бы проклятие тебя не коснулось. Да, он хотел разорвать контракт, не потому что это глупое недоразумение и не потому, что это его не ранило. Ранило и сильно. Но даже тогда он думал о тебе, что это станет ненужным бременем для тебя. Он готов был переступить через боль и остатки гордости.

— И что же его остановило? — с трудом спросила я, ведь в моем горле стоял ужасный колючий комок, мешающий дышать.

— Я убедил его, что с этим контрактом ты будешь в большей безопасности, чем без него. Ведь у тебя будет лишний защитник.

— Как дальновидно с твоей стороны…

— Не смей! — сорвался на крик он. — Ты даже не представляешь, насколько эта связь мучает его. Насколько ты измучила его. Ему необходимо быть рядом с тобой, прикасаться, чувствовать, ощущать тепло, дыхание, но он ничего этого не может.

Потому что то, что ты чувствуешь сейчас: холод, одиночество, пустоту — это все усилится в сотни, в тысячи раз, если вы встретитесь. И тень он присылает не ради себя, а для тебя, чтобы ты совсем не заморозилась, идиотка! А теперь подумай, достойна ли ты такого мужчины?

Я не могла ответить, меня душили слезы, а в груди так пекло, так сильно пекло…

— Если мои слова до тебя дошли, то ты наденешь кольцо и хотя бы попытаешься вести себя благоразумно. Пора взрослеть, Клементина, время детских капризов прошло. Выбирай, кем ты хочешь быть — глупой девицей, по недоразумению ставшей его истинной или той, кем он сможет гордиться.

Я не слышала, как он ушел, может минуту, может час назад.

Ноги перестали держать, и я упала на пол. Теперь, оставшись в одиночестве, мне не нужно было больше держать лицо и притворяться, что он не прав, что все его слова не относятся ко мне.

«Посмотри на себя» — звучали в ушах его слова, и я смотрела в осколках разбитого зеркала на свое бледное, даже синюшное, как у покойников лицо, на серые сосульки вместо красивых до лопаток пшеничных волос. Я глянула на глаза, похожие на две огромных голубых льдины, с такими же большими синими кругами под ними, «восхитилась» искусанными до крови, потрескавшимися губами, румянца на лице и вовсе словно никогда и не бывало, зато шрам над бровью, выглядывающий из под отросшей челки, сверкал отвратительным багрянцем. Да, «красотка», ничего не скажешь. Не удивительно, что мой любимый от такой вот красавицы сбежал. А теперь и нос мой распух, и от слез глаза превратились в отвратительные щелки.

Нет, я никогда особо не страдала от неуверенности в себе, но сейчас, узрев это чучело в зеркале, поняла, что за такую размазню ни один нормальный мужчина бороться не будет.

Эван прав, прав во всем. Я не достойна такого мужчины. И как же ему не повезло, что именно я стала его истинной, его любовью, его страстью, его воздухом, его сердцем и душой. И он никогда не говорил мне о своей боли. Никогда. Переживал все один, лишь бы меня не ранить, лишь бы не задеть, лишь бы проклятие его семьи меня не коснулось. Он так хотел меня защитить, что избаловал этим.

Я забыла, что и он иногда нуждается в защите, в любви, в простом сочувствии, что ему тоже бывает очень тяжело быть тем, кто он есть, принимать решения, сражаться со всем светом. А я всего лишь еще одна его проблема, капризная, избалованная соплячка, считающая, что он мне что-то должен.

Что ж Клементина, Эвен прав и в другом — тебе пора взрослеть, пора учиться любить, защищать, отращивать толстую кожу, если я хочу быть с этим мужчиной. А я хочу, я очень хочу. И значит, я должна стать не глупой, вечно ноющей соплячкой, а сильной и уверенной в себе женщиной. Той, которая способна не только быть опорой для своего мужчины, но и побеждать врагов, быть глухой к сплетням и пересудам, смотреть в будущее без страха и детской наивности. Сделать все, чтобы никто, ни один из этих снобов дэйвов не посмел сказать, что я чего-то там не достойна. И у меня для этого не так уж много времени. Всего месяц. Потому что когда я вернусь после практики в Арвитане, чтобы пройти последнее перед выпуском испытание, я должна быть уже другой — готовой вступить во взрослую жизнь рука об руку с Инаром.

Я хочу, чтобы он смотрел на меня не со злостью и разочарованием, как в последнюю нашу реальную встречу, я хочу, чтобы он смотрел на меня с гордостью, любовью и желанием, которых мне так сейчас не хватает. Я хочу видеть в отражении уверенную в себе красавицу, а не эту полутень. И пока этого не случится, пока я ее не увижу — никаких слез, нытья, слабости и капризов. Сейчас я еще немного поплачу, а затем встану, вытру слезы и пойду становиться той Клементиной, которой он будет гордиться.

ГЛАВА 2 Список Клем

— Вот ты где?

Самира даже не повернулась на звонкий, мелодичный голос, прервавший ее размышления, и продолжила лежать на перинах, закрыв глаза.

— Тебя все ищут.

Она с неохотой приподнялась и посмотрела в обеспокоенное, нахмуренное лицо светловолосой, зеленоглазой девушки-полукровки, похожей на ангелочка, или эльфенка с раскосыми глазами, маленьким, курносым носиком и волосами, вьющимися кокетливыми колечками. Сейчас они были забраны в высокую прическу, но несколько завитков все же выбились из нее, щекоча кончиками обнаженную шею. Бальное платье темно-зеленого цвета идеально оттеняло глаза, но на вкус Самиры было слишком откровенным, не для самой Самиры, конечно, но для Касс точно.

Леди Кассандра Элиин Колвейн Камден, внучка бывшего первого советника короля хоть и была любимой и единственной подругой Самиры, но в вопросах соблазнения и флирта отличалась поразительной наивностью. Да и откуда взяться подобным знаниям, если ее строгий папаша большую часть жизни не выпускал ни дочь, ни жену из захолустья Яблоневой провинции. Только совсем недавно Касс позволили учиться в Арвитанской Школе Магии, да и то с условием, что она будет жить не во дворце.

— Можно подумать, в школе все просто образцы морали, — хмыкнула Сэм, услышав об этом бредовом требовании.

Впрочем, граф Камден казался ей человеком весьма неприятным: безжалостным, грубым и ограниченным. Другое дело мать Касс — леди Джулия: утонченная, скромная, красивая, но какая-то безразличная и слишком несчастная. Наверное, таким становится человек, потерявший любовь.

Все знали, что леди Джулия никогда не любила мужа и вышла за него скорее от отчаяния или жалости. И не от этого ли прекрасный, добрый, восхищенный ею мужчина, вдруг стал жестоким, бессердечным и полным горечи самодуром? А может, все дело в Касс? Когда годами терпишь насмешки за спиной и слышишь, что ты рогоносец, воспитывающий чужого ублюдка, трудно остаться благородным и всепрощающим человеком. У лорда Камдена это не вышло, но как же не справедливо, что за ошибки матери приходилось расплачиваться дочери. Ведь Касс искренне любила лорда и делала все возможное, чтобы ему угодить, а в ответ получала лишь вечное неприятие, брезгливость и упреки.

«Касс никогда не станет для него достаточно хороша, а она — дурочка, раз не понимает этого», — часто думала Самира, но никогда не говорила этого вслух.

Не каждый мужчина способен принять и искренне полюбить чужого ребенка, как сделал это Солнечный король. Ведь ни один из его детей не был ему родным, даже она.

— Хм, кто подбирал тебе платье? — удивленно спросила принцесса, внимательно рассмотрев уж слишком откровенный наряд подруги: открытые плечи, полуобнаженная грудь корсет и длинные белые перчатки.

Услышав вопрос, бледное личико Касс залил нежно-розовый румянец, сделав ее просто прекрасной.

«Ей бы еще подучиться в обращении с мужчинами и почаще выходить в свет, и она заблестит, как самая яркая звезда не только Арвитана, но и всего Западного мира», — любовалась подругой принцесса, пока та не напомнила о насущном.

— Между прочим, нас давно ждут. Леди Амелия рвет и мечет.

Ты срываешь ей весь церемониал.

— Пошли эту гарпию куда подальше. Я приду, когда захочу.

— Ты сегодня воинственна.

— А ты не ответила на вопрос. Признавайся, ты надела это платье не просто так.

Касс снова залилась румянцем и нахмурилась, а Самира начала ощущать эманации тревоги и вины.

«Чертов дар» — мысленно простонала она, резко поднялась с кровати и направилась к секретеру, в верхнем ящике которого была запрятана фляга с яблочным вином.

Мало кто знал, что все полукровки, или почти все, рождались с особым даром, каждый со своим. Одни были рады ему, развивали, совершенствовали, становились сильными магами, а другие считали свой дар проклятьем, боролись с ним, как с самым страшным врагом.

Самира же принадлежала к тем полукровкам, что боялись своего дара.

Она могла ощущать чувства людей, копаться в них, читать как раскрытые книги, ловить эмоции, с точностью сказать, что чувствует посол соседней страны, улыбаясь королю, или застенчивая фрейлина, приседающая в реверансе перед королевой. Она могла бы видеть всех людей насквозь, обладать огромным влиянием, но у каждого дара, как у монеты есть своя обратная сторона. Иногда лучше не знать, что любимый мужчина видит в тебе лишь сестру, мама страдает от незаживающей старой раны, а отца гнетет бездна вины от сокрытой когда-то тайны.

А иногда ты с трудом можешь контролировать свой дар, и тогда чужие чувства, чужие тайны, чужая гниль врываются в душу, раскалывая ее на части, а с ними приходит боль — тягучая, жестокая, бесконечная.

Ей предлагали учиться контролировать дар, она даже искренне пыталась когда-то, но это требовало огромного самоконтроля, не раз, не два, а всю жизнь. Загнать себя в строгие рамки? Солнечная принцесса Самира презирала любые ограничения, нахлебалась их в свое время. К тому же зачем себя мучить, если есть алкоголь? Он всегда ее спасал от надвигающихся приступов и не только дара, но и некстати возникающего голоса совести, от которой все никак не удавалось избавиться.

— Тебе опять плохо? — забеспокоилась Касс.

«Добрая душа, единственная, кто искренне мне предан», — мысленно улыбнулась принцесса, спрятав флягу в ридикюль, а вслух сказала:

— Мне всегда плохо, Касси. И хватит уже уходить от темы.

Рассказывай. Тебе кто-то понравился из наших гостей? Неужели ты влюбилась?

— Это не для меня, — еще больше покраснела девушка. — Отец попросил.

— Попросил? — дернула бровью принцесса. Уж она-то знала, что Питер Камден никогда не просит — он приказывает. — Зачем ему это? Облачать тебя в подобный наряд?

Теперь Касс опустила взгляд и съежилась как-то, став еще меньше своих метра пятидесяти пяти. Самире даже не надо было использовать дар, чтобы догадаться:

— Он все-таки не отказался от идеи выдать тебя замуж. За кого на этот раз?

— Я не знаю. Нас представят на балу, — со слезами в голосе ответила девушка, но в глазах слез не было, она давно уже научилась контролировать их и прекрасно знала, что отец слез не любит, ни ее, ни маминых.

— Перестань волноваться, я не позволю твоему чокнутому папаше выдать тебя замуж против воли.

— Не говори так о нем, — строго проговорила Кассандра. — Он не злой, просто…

— Да-да, знаем мы старую песенку. Папочка не злой, он просто сволочь, — фыркнула Сэм, не заметив, как задели подругу ее злые слова. Но ведь это была правда, которую не скрыть ни от людей, ни от себя. И Касс это знала. Каждый день видела в зеркале. У людей полукровки не рождаются, маги могут, но не полукровки. Наверное, именно поэтому она не могла обижаться на отца, винила себя в том, что он, они оба с мамой так несчастны.

Конечно, Касс хотела знать кто он — ее настоящий отец? Но боялась спрашивать его имя. Ведь слухи ходили разные, одна поразительней другой. Кто-то был убежден, что она дочь самого короля, кто-то намекал на принца Дэйтона, а некоторые вспоминали давнюю влюбленность леди Джулии в бывшую Тень короля — виконта Кради.

— Ты несправедлива к нему, — уверенно заявила Касс, встав на сторону отца.

— Любить надо тех, кто отвечает тебе взаимностью, — ответила Самира.

— Тогда, может, и ты своему совету последуешь? — огрызнулась девушка в ответ.

— Котенок вспомнил, что у него есть коготки? — хмыкнула Сэм, ничуть не обидевшись. Но правда, если признаться, задела за живое. Вот бы еще Касси также научилась давать отпор своему бездушному папаше, который наверняка затеял всю эту историю с платьем только для того, чтобы побольнее ударить жену и дочь. И она нисколько не удивится, если в мужья ей выберут самого отвратительного человека из всех возможных. Какой-нибудь старик, или запойный пьяница, или жестокий самодур. Вариантов масса, впрочем, Сэм не шутила, когда заверяла, что не позволит ни одному из этих планов осуществиться. Она искренне любила Касс и могла позволить себе иногда побыть хорошей. Надо же совесть задобрить, ведь даже у злодеев, как оказалось, она есть.

— Прости, — повинилась подруга, а Самира покачала головой от досады.

— Не извиняйся, если ты права. И я не стану извиняться за правду.

— Он просто глубоко несчастный человек.

— А ты нет? А твоя мать?

— Мама говорит…

— Да, твоя мама мученица. Богиня, да полстраны своим мужьям изменяют и детей рожают от соседа, но никто же так не убивается, не жертвует собой.

— Не говори так о моей маме! — разозлилась Касс, заставив Сэм на этот раз прикусить язык.

— Прости, — с трудом выдавила она из себя, потому что не умела извиняться, ни когда была права, ни когда ошибалась. Но подруга это знала и понимающе улыбнулась в ответ. — Не зазнавайся.

— Как я могу, — хихикнула Касси. — И кстати, если мы все же хотим попасть на бал, нам следует поторопиться. Тем более что это последний бал перед приездом гостей из Илларии.

— Ох, даже не напоминай мне об этом, — фыркнула принцесса и машинально почесала старый шрам на тыльной стороне ладони.

«Подарочек» от Огненной принцессы Алатеи, илларской выскочки и задаваки, которую Сэм всю жизнь терпеть не могла.

Когда-то мерзавка применила к ней свой дар, сожгла платье и кожу, заставив испытать несколько очень болезненных часов, и принцесса просто жаждала отплатить ей той же монетой. Да, ее дар не может причинить физическую боль, но если узнать грязные секреты ненавистной принцесски, да еще правильно ими воспользоваться, тогда Огненная дрянь тысячу раз пожалеет, что вообще решилась приехать в Арвитан. Тем более, если она останется без подруги…

— Ты слишком предвзята к ним, Сэм.

— Ты так думаешь? — хмыкнула принцесса.

— Я уверена, если мы узнаем их поближе, то обязательно подружимся.

— Пока они не ударят тебя в спину. Ты — добрая душа, во всех хочешь видеть хорошее, но когда-нибудь это может заставить тебя страдать.

— Я вижу хорошее в тебе, — с намеком сказала Кассандра.

— А может зря? Может, я чудовище?

— Это не правда! Ты просто запуталась. Ты веришь, что любишь Дэя, но он не твоя судьба, Сэм.

— Да, а кто же тогда моя судьба? Может, маркиз Франц Ардонский?

— Нет, не он, но я чувствую, что твоя любовь придет и совсем скоро.

Вот, еще одна полукровка с даром, замешанным на чувствах. И если Сэм ощущала их все, то Касс видела только любовь, настоящую или когда-нибудь возможную. Правда, не все в это верили. А Самира просто предпочитала отмахиваться или отшучиваться, как сейчас.

— Ты и ко мне подключила свой глупый дар?

— Он не глупый. И я знаю, что очень скоро ты его встретишь.

— А ты-то сама свою любовь видишь, предсказательница?

— Вижу, — твердо и уверенно ответила девушка. — У него обожженное лицо.

— Фу, твоя любовь какой-то обгоревший урод?

— Он не урод, и не смей больше так говорить! — разгневалась Касс, а Сэм снова пришлось прикусить язык и опять практиковаться в извинениях.

«Что-то часто я стала извиняться» — отстраненно подумала она, поправляя перчатки перед входом в зал. Касс стояла рядом, уже оттаявшая, но опять волнующаяся из-за всяких пустяков.

— Перестань трястись, ты чудесно выглядишь, — заявила принцесса и взяла ее за руку. — Никаких страхов сегодня.

— Твои родители не обрадуются нашему опозданию.

— Мои родители ничего не скажут. Им наплевать, — как-то слишком безумно и горько рассмеялась она. Видимо, алкоголь не до конца притупил дар. Всегда, когда Самира так замыкалась, ничего хорошего от нее ждать не приходилось. И Касс искренне пожалела, что здесь сейчас не было принца Дэйтона. Он всегда умел ее остановить или уберечь от глупостей, а Касс, увы, не умела никому по-настоящему противостоять, даже любимой подруге.

— Неужели ты не знала? Они не ждут от меня иного поведения кроме этого. Так зачем же их разочаровывать?

— Ты не права…

— Ох, побеспокойся лучше о своем чокнутом семействе, — резко осадила ее Сэм, но Касс не обиделась. Она знала, что сейчас перед ней была не настоящая принцесса Самира, а маска, очень реалистичная, удобная, привычная всем, но всего лишь маска. А настоящая Сэм, вот она — в ободряющей руке, в своей безумной, искренней и преданной любви к Дэю, даже в боли, которую испытывает от невозможности поговорить с родителями по душам. И Касс знала, что когда-нибудь ей больше не нужна будет эта маска, люди увидят ее настоящую и искренне полюбят точно так же, как любит она. Тогда, быть может, и сама Сэм сможет себя полюбить.

* * *

Мое утро началось с душа, горячего, обжигающего и освежающего душа. Для того, кто не спал всю ночь это именно то, что лекарь прописал. Я взбодрилась, отмылась от ночного бденья и приобрела решимость для начала новой жизни, план которой я всю ночь и составляла прямо по пунктам. И первым в плане под говорящим названием «список Клем» стоял вопрос: «Что делать с контрактом?».

Поскольку Инар четко дал понять, что вмешиваться не будет, придется мне решать все самой, по-взрослому. И вариантов здесь остается не много, всего два: убедить деда Агеэра, что контракт нам не нужен, или сделать так, чтобы мой, тьфу, жених сам побежал к отцу отказываться от столь сомнительной невесты. И первое, и второе сделать крайне сложно, но не невозможно.

Правда, пока я ночью размышляла, в голову пришла странная, непрошенная мысль — а надо ли что-то менять? Но я ее с негодованием отбросила. Я ведь обещала, что повзрослею, а взрослые не прячут голову в песок, надеясь, что как-то все само разрешится, вот и я не буду. А это значит, что придется как-то убедить деда разорвать соглашение, предложить ему другую альтернативу, что-то такое, от чего он не сможет отказаться. Но с этим пока глухо, я не знаю, что можно ему такого важного предложить.

С Экхаром еще сложнее. Для моего ненаглядного женишка контракт стал шансом продолжить обучение в элитном подразделении «коготь дракона», и так просто он от него не откажется, разве что я стану настолько невыносимой, что он взвоет.

Но это маловероятно, скорее уж взвою я. Конечно, есть еще крошечная возможность, что он попадется на несоблюдении контракта, но это тоже вряд ли. Все мы знаем, чем чревата подобная глупость. Контракт защищен магией, и нужно быть просто безумцем, чтобы хотя бы попытаться его нарушить. Экхар на безумца не тянет, да и я еще в своем уме.

В общем, этот вопрос я решила пока отложить и озаботиться следующим пунктом плана, а именно проблемой Тариэль.

Да, Эвен вчера сказал, что Тара согласилась изображать невесту повелителя, чтобы спасти репутацию отца, и я верю, что он искренне так думает, но проблема в том, что моя подруга-дэйва влюблена в Инара. И очень может быть, что для нее это еще одна надежда перевести фальшивую помолвку в настоящую.

Возможно ли это? Еще вчера я сказала бы, что нет, а сегодня не знаю. Инар непредсказуем сейчас, как и его действия на мой и на ее счет. Да и мне самой тяжело становиться причиной личной трагедии близкой подруги, поэтому в ближайший месяц я должна сделать все, чтобы Тара перестала грезить об Инаре и стала грезить о ком-нибудь другом. Например, об Альте. Тем более, что мой друг-полукровка сам не ровно к ней дышит. Да уж, любовной феей я еще не была. Но в моей безумной жизни и не такое может случиться.

Пунктом три был вопрос о заговорщиках, с поразительной регулярностью пытающихся нас уничтожить. Элмир — единственный, кто мог рассказать о своих сообщниках, так вовремя скончался.

Спецы Тайной Канцелярии и Эвен в один голос заверяли, что он действовал один, что это его личная вендетта против бывшего друга, но мне почему-то не очень в это верилось. Слишком много во всей этой истории странностей. Да и не мог он один успеть устроить восстание, натравить богусов на Совет, подговорить подружку-полукровку напасть на меня и Тею, а потом и вовсе попытаться убить всех нас. А его слова, когда мне «посчастливилось» с ним повстречаться, до сих пор заставляли меня тревожно ежиться: «Они не хотели, чтобы я тебя убивал. На тебя у них другие планы.

Грандиозные планы».

Что бы это не значило — это страшно. Какие у заговорщиков могут быть планы? Почему именно я? Знают ли они о нас с Инаром?

И если да, то не в этом ли их план — уничтожить его, и Илларию заодно, ценой моей жизни?

Вчера, размышляя обо всем этом, я со всей отчетливостью поняла, что не могу оставаться в стороне и тихо ждать, пока Инар и его спецы разберутся во всем. И если бы у меня было больше времени, я бы уговорила Эву провести меня в Тайную Канцелярию.

Не уверена, что она согласилась бы, но я бы попыталась. Но поскольку времени до отъезда не осталось, я подумала о другом варианте — поучаствовать в расследовании.

Как-то Эва обмолвилась о тайном убежище Элмира в стенах цветочного магазина в богатом квартале. Она и сама не должна была об этом знать и говорить тоже не должна была, поэтому заставила меня пообещать, что я никому о ее ошибке не скажу. Я и не скажу, а вот пойти туда могу, не нарушая никаких своих и чужих обещаний.

Да, вероятность что-то найти весьма призрачная, и наверняка там уже давно все вычистили, или даже запечатали лавку, но… я уверена, если бы не запрет Инара, Эвен бы давно уже попросил меня об «одном маленьком одолжении». Так почему бы не помочь другу втихаря. Правда, если он узнает, куда я намереваюсь пробраться вместо подготовки к отъезду, то мало мне не покажется. Другое дело, если я что-то там найду. Тогда и Эвен, возможно, сменит гнев на милость, и я получу ответы на свои вопросы, или не получу ничего.

Так или иначе, но я должна попробовать, ведь от этого зависит и моя жизнь тоже. Да и повод есть хороший прийти туда без лишних подозрений — мой замечательный цветочек кардамис нуждается в новой плошке.

Пятый и шестой номер плана объединила проблема Теи. Во-первых, мне жизненно необходимо с ней помириться. Мы и раньше ссорились, но больше обижалась я и также быстро забывала о своей обиде. Тей тоже злопамятностью не страдала, вот только на этот раз повод уж больно серьезный оказался. Она впервые в жизни почувствовала необходимость защитить старшего брата, защитить семью, а я невольно стала угрозой для этой самой семьи. По крайней мере, я думаю, что именно так она меня и воспринимает.

А во-вторых, я просто обязана разобраться, что там за дело с принцем Дэйтоном. Тея не станет лить слезы просто так, а я, как настоящая сознательная подруга должна быть рядом и помочь, чем смогу. Раз свои сердечные дела решить не удается, то займусь делами Теи.

И под последним, седьмым номером стояло одно имя: «Инар».

Я не могу уехать, оставив все разрастающуюся пропасть между нами.

И я понимаю, что увидеться с ним сейчас невозможно. Через зеркало говорить трудно и страшно немного. Можно записать мыслелов, но я не уверена, что не расплачусь в процессе записи, остается один старый, но проверенный способ — написать письмо. Вот над его содержанием я и думала остаток ночи, а когда рассвело, начала собираться. Мы отправляемся в два, и до этого времени мне надо переделать множество дел, первое из которых — Эвен.

После душа я оделась для выхода в город, захватила пару мыслеловов, написанное ночью письмо, немного денег и решительно вышла за дверь, где меня, как и вчера, ждал Ассан — странно бодрый и свежий хранитель, словно это не он всю ночь простоял под моими дверями.

— Доброе утро! — вежливо поздоровалась я, ведь взрослые всегда вежливы и всегда здороваются даже с теми, кто им не приятен.

— Сегодня мы уезжаем в Арвитан. Вы тоже едете?

— Таков план, — оторвался от стенки полукровка, а по его ярко сияющим зеленым глазам я поняла, что мой сегодняшний вид ему понравился куда больше вчерашнего. У него опять появилось это странное выражение лица, словно я внезапно превратилась в радужного дракона и предложила ему покататься. Глупое сравнение, но ничего другого в голову не приходило.

— Что ж, сочувствую. Как вы успели заметить, из меня отвратительная подопечная получилась. И помните, что у вас все еще есть время передумать. Кто знает, какие опасности нас ждут в чужой стране?

— Переживу, — слегка улыбнулся собеседник.

— Чудненько, — просияла я. Ведь взрослые никогда не показывают, что думают на самом деле, вот и я буду улыбаться.

Пусть бедолага порадуется. — Тогда идемте. До отъезда еще столько сделать надо. Я тут целый список составила. Сначала мы заскочим к деду, затем к няням в дом Мариссы, а после в торговый квартал. Что?

Что вы на меня так смотрите?

— Нет, ничего, — опустил взгляд хранитель. — Просто вы… другая.

— На то и расчет, — снова просияла улыбкой я и первая пошла по коридору.

По пути я резко остановилась, просто почувствовала Инара. Не знаю, где точно он был, но где-то рядом. Может в своем кабинете, или шел по верхнему этажу прямо надо мной, а может он в комнате Эвена, куда я сейчас и направлялась.

— Что с вами? — озабоченно спросил хранитель, но я молчала, пока чувство не ушло, а затем встрепенулась и снова просияла фальшивой улыбкой. — Ничего, я просто вспомнила кое о чем.

Идемте.

Полукровка одарил меня хмурым взглядом, ничуть не поверив моему преувеличенному веселью, и отправился следом.

* * *

Эвен был крайне удивлен моему появлению. Ну да, не каждый день я заявлялась к нему ни свет, ни заря, особенно после вчерашнего. Но я опомниться ему не дала и выпалила на одном дыхании:

— Прости… те, я просто хотела сказать, что намереваюсь покинуть дворец. И да, я помню, что сбор в два часа и собираюсь успеть. Эрис Ассан… э… простите, не знаю названия вашего дома, так вот, эрис Ассан проследит, чтобы я не опоздала. Вы ведь проследите?

Закончив свою торопливую фразу, я с любопытством уставилась на хранителя, а Эвен уставился на нас обоих, правда не с любопытством, а с подозрением.

— Это что за цирк? В какую игру ты играешь? — прошипел он, кивком приказав хранителю отойти.

— Я не играю, — немного обиженно заверила я. — Никаких игр. Я просто хочу навестить деда.

— И все?

— Да. Вернусь к двум, обещаю.

— Вернись к часу.

— Как скажешь, — покорно согласилась я, чем заставила Эвена хмуриться еще больше.

— Клементина, если ты что-то задумала…

— Да нет же! Я ничего не задумала, и я все поняла. Ты же сам хотел, чтобы я повзрослела, так вот я и пытаюсь поступать по-взрослому. Не понимаю, в чем проблема?

— Ни в чем. Иди, — махнул рукой он.

— Благодарю, — вежливо кивнула я и, вспомнив о письме, протянула ему запечатанный белый конверт. — Это для него.

Отдашь, когда уеду?

— Хорошо, — ответил Эвен, осторожно забрав конверт. — Что ты там написала? Надеюсь, не очередную глупость?

Меня так и подмывало запальчиво выкрикнуть: «Это не твое дело!», но я сдержалась и все также фальшиво просияла.

— Нет, глупости закончились. Я ведь теперь хочу быть взрослой. Вернусь к часу.

Я развернулась, чтобы уйти, но услышала грозное позади:

— Постой! Кольцо где?

— На мне, — ответила, повернувшись обратно.

— Где на тебе?

— На цепочке, на шее.

Судя по его скептическому взгляду, он не поверил, пришлось продемонстрировать, так сказать, наглядно. Оно было почти таким, как я запомнила, с одним лишь добавлением — в переплетение двух нитей была включена третья, белая нить.

— Доволен?

— На палец надень! — потребовал Тень повелителя.

— Зачем?

— Затем, что это не побрякушка, а мощный артефакт.

— Его увидят.

— Ну и что?

— Как что? Вряд ли стоит шокировать местный народ еще одним кольцом от повелителя. Вдруг кто подумает, что у него не одна, а две невесты, — не подумав, выдала я, а Эвен закатил глаза и обреченно покачал головой.

— Ты вроде как чужая невеста.

— Можешь не напоминать, — скисла я. Зато Эвен снизошел до пояснений.

Каждый повелитель дарил своей паре особое кольцо, обладающее такой мощной защитой, что истинную практически невозможно было убить. Это при условии, что она его носит, или ее не заставляют его снять, как это было с леди Мариссой. Так вот, Инар создал такое кольцо для меня, но поскольку обо мне никто не знает, и повелитель хотел, чтобы так и оставалось дальше, было решено колечко замаскировать.

Изначально они планировали использовать иллюзию, но тут так вовремя возник контракт, а с ним и женишок. А там уж выяснилось, что белая нить Дома Экхар не только прекрасно маскирует истинное назначение побрякушки, но и позволяет обойти магию контракта.

Для пущего эффекта мастер Крейм предложил создать похожие кольца для всех девушек-делегаток. Исключением стала только Тея, которая носит кольцо матери. В общем, хоть какая-то польза получилась от моего злосчастного контракта.

Когда Эвен мне обо всем этом поведал, я прониклась и попыталась расстегнуть цепочку, но она, зараза такая, никак не хотела расстегиваться и совсем запуталась в волосах.

— Дай мне, горе мое, — недовольно вздохнул Эвен и решительно принялся помогать. Я даже пикнуть не успела, как меня развернули спиной и принялись копаться в волосах.

— Да я сама справлюсь, — попыталась заверить я, а в ответ на меня весьма невежливо шикнули. Пришлось смириться и терпеливо выдержать экзекуцию. И пока я обреченно вздыхала, заметила кое-что крайне меня удивившее. А именно тяжелый взгляд почерневших глаз моего хранителя. Он так смотрел, не на меня, на Эвена, словно тот не цепочку из моих волос выуживал, а как минимум раздевал. Я даже вытаращилась в недоумении, а он заметил и поспешил отвернуться.

Охренеть! Это что такое сейчас было? Нет, я подозревала, что с моим новым хранителем что-то не так, он всегда как-то странно вел себя со мной: холодно, отстраненно, сохраняя дистанцию, подчеркнуто равнодушно даже, но иногда я замечала, словно все это равнодушие — маска, напускное, притворство. И на самом деле он…

Это очень было похоже на ревность. Серьезно, именно так он и смотрел, и мне бы очень хотелось на этот раз ошибиться.

Даже если бы в моей жизни не было Инара, я бы никогда не связала свою жизнь с кайром. Во-первых, потому, что они на самом деле странные и страшные. Их возможности до сих пор не изучены, их меняющиеся глаза, в которых плещется сама тьма, пугают всех до седых волос. Я сама имела несчастье наблюдать, как мой хранитель запугал с виду серьезного и бесстрашного дэйва до такой степени, что тот поседел прямо у меня на глазах. Кайры опасны, непредсказуемы и вообще, их называют «помеченными тьмой» не случайно. И я даже ума не приложу, чем могла привлечь к себе внимание такого существа, и как от этого внимания отделаться?

Сейчас, как никогда раньше я поняла, насколько сильно скучаю по Тинеору, моему прежнему простому и понятному хранителю. А об этом странном типе я вообще ничего не знаю, кроме имени и того, что он кайр.

— Клементина.

— А? Что? — встрепенулась я.

— Ты в порядке? — озабоченный моим рассеянным видом, спросил Эвен.

— А? Ну, да, конечно. Я буду носить на руке, — преувеличенно бодро ответила я и надела кольцо. — А сейчас извини, мне нужно идти.

Эвен еще более напряженно и озабоченно на меня посмотрел, а я поспешила к выходу, пока ему не вздумалось меня остановить.

— Я жду тебя к часу, — прокричал он мне вслед.

— Да-да, я помню, — махнула рукой я и свернула к лестнице.

Ассан шел рядом. Я пару раз украдкой посмотрела на него, но ничего подозрительного не заметила. Ни тебе смущения, ни вины, ни каких-то других человеческих эмоций. Холодный, бездушный хранитель, и я бы даже поверила, что это не маска, если бы не увидела его другим всего пару минут назад. Идеальный лицемер, надо бы присмотреться к нему получше и включить в мой список. А то я доверяю ему свою жизнь, и очень бы не хотелось в итоге получить удар в спину.

ГЛАВА 3 Диады

«Не надо было ее отпускать» — подумал Эвен, когда Клем скрылась за поворотом коридора. Но что он мог сделать? Запретить?

Такой команды не поступало. Инар вообще в последнее время был крайне молчалив и мрачен. Эвен старался не лезть и глупых советов не давать, понимал, как ему не просто. Повелитель привык всегда все держать под контролем, просчитывать и выверять каждый свой шаг, а сейчас у него выбили почву из-под ног, и кто? Та, кому они все должны беззаветно доверять, та, что привыкла играть чужими судьбами, как пешками на шахматной доске.

Возвращаться в комнату смысла не было, он давно не спал, да и Инар скорее всего уже в своем кабинете пытается заглушить боль работой. Так и оказалось, едва войдя, он увидел холодного, сосредоточенного и мрачного повелителя, просматривающего запись допроса Сирель де Лиар.

— В который раз ты смотришь эту запись? — спросил он, присоединившись к другу.

— После столь своевременной смерти Элмира, это наша единственная зацепка.

— И если бы не папаша де Лиар, ты бы ее вскрыл.

— Она единственная зацепка, — мрачно повторил повелитель.

— А этот допрос просто глупый фарс, пустышка.

— Как и допрос того полукровки — невольного убийцы и еще десятка сотрудников Тайной Канцелярии.

— И тебе не кажется это странным?

— Мне все в этом деле кажется странным, но сам знаешь, пока ты так зациклен на одном, ты рискуешь пропустить другое, что-то более важное.

— Мне нужна эта девчонка, нужны ее воспоминания, — словно не слыша его слов, проговорил Инар, впившись взглядом в проекцию. — Но ты прав, можно действовать и по-другому. Мы пустим слух, что девчонка была очень близка с сестрой, пока не помутилась в разуме. И что именно поэтому я не спешу разрывать помолвку.

— Хочешь сделать из девочки приманку? А не слишком ли это…

— Она уже втянута, — резко оборвал друга повелитель. — И она знает, на что идет.

— А ты-то сам знаешь?

— У нее будет прекрасная защита помимо статуса моей невесты. Вряд ли они станут так рисковать, но если все же рискнут — Халиэль справится.

— А ты сам? Справишься?

— Намекаешь на мою совесть? Поверь, ради того, чтобы она была в безопасности, я, не задумываясь, пожертвую сотней таких Тариэль.

Эвену не нужно было переспрашивать кто такая «она», он и так знал, но не знал другого — понимает ли его единственный друг, до какого дна он может опуститься, если продолжит в том же духе?

— Ты изменился. Связь тебя меняет.

— Может быть, — почти равнодушно отозвался повелитель, но в этом почти скрывалось столько всего… — Займись дэйвами, этими… недовольными. Скажи, что если у них есть претензии к моему руководству страной, то я с радостью выслушаю их лично.

— Боюсь, если я так скажу, столица быстро опустеет, — ухмыльнулся Эвен.

— Зато дышать станет легче.

— А что мне делать со стержнем дома Парс? Он четвертый день требует аудиенции.

— Я не намерен менять своих решений, — жестко ответил мужчина, бросив ледяной взгляд в сторону друга. — Контракт останется в силе.

— Как долго?

— Пока мне это выгодно.

— Клем…

Инар так резко обернулся, что Эвен почти отшатнулся, но все же взял себя в руки и продолжил.

— Клем оставила письмо для тебя. Просила отдать, когда уедет, но я подумал…

— Положи на стол, — приказал он и снова вернулся к проектору. А Эвен рискнул сказать то, что давно копилось.

— Ты должен поговорить с ней, объясниться. Девочка на грани.

И мне тяжело осознавать, что я тоже приложил к этому руку. Нельзя было с ней так говорить вчера, нельзя…

— Это было необходимо, — отрезал Инар, еще более мрачно, чем минуту назад. Сколько он еще выдержит?

— Как знаешь, но если тебе интересно мое мнение…

— Мне не интересно. И давай оставим эту тему.

— Давай оставим, — хмуро согласился Тень повелителя.

— Тогда иди, задание у тебя есть.

— Да, конечно, — разочарованно вздохнул Эвен. Он надеялся хоть на какую-то реакцию Инара, а не на эту мрачную решимость.

Она чревата ошибками, нестабильностью, тем, чего добивался Элмир.

И все же что-то не давало ему так просто уйти, вот только подходящих слов не находилось, он повернулся на пороге комнаты, хотел что-то сказать, но застыл пораженный, заметив взгляд повелителя, уже не на проектор, на стол, где лежало письмо. И то, как он смотрел, всего мгновение, прежде чем понять, что Эвен все еще стоит на пороге, прежде чем в недоумении поднять взгляд, прежде чем спросить:

— Ты что-то забыл?

«Богиня, как же ты любишь ее», — мысленно прошептал Эвен, расшифровав этот невольно брошенный взгляд.

— Нет, я пойду, — сглотнув, ответил он и поспешил оставить друга.

«Связь истинных столь же прекрасна, сколько и губительна. Она дарит счастье и ввергает в пучину отчаяния, она бесконечна и жестока, как сама смерть. И это страшно — видеть, к чему такая связь приводит», — подумал он, закрывая дверь. Нет, он никогда бы не променял свое обычное, приземленное, и не менее настоящее чувство к Эве, на пусть великую, безмерную, но зачастую с привкусом трагизма любовь истинных, даже если за такую любовь многие готовы отдать жизнь. Ведь они даже не догадываются, насколько это тяжело, особенно если твоя любовь приходит в совсем неподходящей оболочке…

А повелитель все смотрел и смотрел на маленький клочок бумаги и никак не мог подойти, взять в руки конверт, открыть его, развернуть письмо. Ведь оно могло разрушить все, поколебать его решения, относительно себя, относительно Клем и того будущего, что он начал строить.

Прошло шесть дней и шесть бесконечно холодных ночей, наполненных отчаянием, болью и сожалением, что не просчитал, что не подумал, что забыл, а ведь его предупреждали. Он должен был понять, что Мать не примет его решения, только не думал, что она зайдет настолько далеко, поставит в такие невыносимые условия, заставит сожалеть о ночи, когда он был по-настоящему счастлив. И теперь каждую минуту жизни он за нее платил.

Никто, ни отец, ни Лазариэль не говорили ему, насколько это тяжело — находиться вдали, гореть, словно в огне, и чувствовать ее боль как свою. Иногда хотелось разодрать грудь, чтобы перестало печь так сильно.

Он давно привык к боли, давно привык к тяге, но когда она увеличена в сотни, тысячи раз, становится невыносимо даже дышать, и даже тень почти не помогает. Ему нужна она, реальная, живая, теплая рядом, чтобы вдыхать запах, ощущать, касаться, слиться воедино, прирастить к себе, никогда не отпускать. Нельзя — контракт разделяет как граница, как персональное орудие пытки, как темница без дверей и выходов. И разорвать нельзя — она предупредила — жестокая драконица. И иногда думается какими-то рывками, рваными мыслями, почти бессвязно, впадаешь в прострацию, не ощущаешь времени, почти не живешь, но ему нельзя.

Слишком много врагов, слишком опасно терять концентрацию, так падать в пропасть, так забываться. Он должен сделать все, чтобы его девочка была в безопасности, чтобы никто и ничто ей не угрожало, а это трудно. Элмир умер — его просчет, еще один.

Принц обещал, что позаботится о ней, но можно ли ему верить?

Отец отпустил и потерял, а если и он потеряет? Нет, нет. Ведь она обещала. Она хоть и стерва, но если что-то обещает, то всегда выполняет. Ее видящие что-то ей показали. Она обещала, что Клем к нему вернется, что нужно только отступить, подождать немного, она обещала… Опять бессвязные мысли, опять в груди что-то раздирает, и Клем не во дворце, где-то в городе, с тысячью опасностями один на один. Нет, не одна, кайр рядом. Жаль не он. Пойти за ней, проверить, убедиться, активировать зеркала, на площади их много, но мастер Крейм твердит, что так только тяжелее будет, безумие накроет, почти как сейчас, только хуже. А нельзя, нельзя, опасно. Контракт, как клетка.

«Закройся, отстранись» — шепчет внутренний голос, и он хочет, даже жаждет этого, но иначе он совсем перестанет ее чувствовать, а это страшно, страшнее безумия, потерять остатки контроля, остатки связи, потом не восстановить.

Кто-то идет, опять Эвен? Нет, прошли мимо, Маршал как всегда на страже? А он совсем забыл, что должен сделать. Письмо, она написала письмо. Но как же страшно его читать, а ведь он мало чего в жизни боялся до встречи с ней.

«Не думала, что мне когда-нибудь придется писать тебе письма, но я и не думала, что так случится, что написать на бумаге мне будет проще, чем рассказать все лично…»

Ее почерк, красивый, изящный, как и она сама, немного взволнованный.

«…Вчера Эвен приходил, много неприятного мне наговорил…»

Да, это он попросил. В минуты просветления, понимал, что иначе она найдет способ встретиться. Опасное желание для них обоих.

«…И мне страшно подумать, что и ты думаешь обо мне также. Надеюсь, это все-таки было только его мнение…»

Конечно, разве может быть иначе? Разве можно сердиться на смысл своей никчемной и пустой жизни без нее?

«…Я уезжаю сегодня, и мне страшно оставлять все вот так, оставлять тебя…»

Ему тоже страшно отпускать. Отец отпустил свою Мариссу, и даже кольцо ее не спасло. А у его любимой девочки столько врагов.

«…О контракте говорить не буду…»

И не надо.

«…За эту ночь я передумала столько всякого, и знаешь, пришла к неутешительному выводу, что кто-то играет мной в какую-то свою игру, и думаю, что и тобой этот кто-то играет…»

— Моя догадливая девочка, — улыбнулся он, с любовью и отчаянием погладив изящные строчки.

«…Не хочу думать, зачем и почему, подозреваю, что помешала чьим-то планам. И думаю, что ночь бала сыграла не последнюю роль.

Я не знаю, почему ты сделал это, почему перестал бояться проклятия, надеюсь, что когда-нибудь ты мне об этом расскажешь, как и то, почему продолжаешь этот фарс с невестой. А пока этого не случилось, я буду просто верить, что у нас все получится, что мы разберемся и будем вместе…»

— Обязательно расскажу, ты сама узнаешь.

А невеста… Внезапная смерть Элмира сковала ему руки. Он не знал, что бывший друг успел поведать заговорщикам. И истинные планы врагов остались по-прежнему неразгаданными. Если дело в пророчестве, то не стоит давать им лишний повод ускорить уничтожение полукровок, если же в нем — то Тариэль послужит отличным щитом. И пусть звучит это цинично, да и выглядит не лучше, но дэйва сама сделала свой выбор, ее никто не неволил, а он уж со своей совестью как-нибудь разберется.

«…Эвен сказал, что я должна повзрослеть, стать достойной тебя, и я попытаюсь, потому что очень люблю тебя. Надеюсь, в этом ты не сомневаешься…»

Эвен вообще чересчур разговорчив. И иногда очень хочется его заткнуть или послать куда подальше. И если свою совесть он давно уничтожил, то совесть его Тени была на редкость живуча.

«… Знаешь, там, в Арвитане я хочу и дальше писать тебе. И так мне будет казаться, что ты совсем рядом, и что ничего этого не случилось, что я по-прежнему тебе нужна. Глупо правда? Но мне плохо без тебя. Эвен говорит, что это последствие развития связи, а я думаю, что это потому, что ты разочарован во мне, ты думаешь, что было бы лучше, если бы Тариэль, а не я, была твоей истинной. Ведь тебе бы так было проще, верно?»

— Какая чушь, — возмутился он, поражаясь, какие глупости иногда приходят в голову его любимой девочки. Променять солнечную улыбку Клем на призрачное обаяние Тариэль или любой другой безразличной ему дэйвы. Безумие.

«…Знаешь, до вчерашней ночи я думала остаться, плюнуть на эту практику и просто быть с тобой. Я и сейчас этого хочу, и не хочу ехать в Арвитан. Что там меня ждет? Месяц разлуки с тобой.

Это так долго, почти невыносимо…»

Он знал, ему тоже было невыносимо ее отпускать, видеть, как уходит, не иметь возможности контролировать каждый шаг, чувствовать каждую эмоцию, пребывать в постоянной тревоге… Да, это непросто. Наверное, так чувствуют себя родители, выпускающие свое любимое дитя в первый в их жизни полет, но родителям нужно это сделать, даже если разрывается сердце, даже если страшно, потому что иначе тревога превратится в манию, в безумие. С ним это почти случилось.

«…Но я знаю, что должна быть сильной, смело смотреть в будущее, как бы страшно при этом не было. А мне страшно оставлять тебя, оставлять все так, страшно взрослеть, страшно остаться одной. Тея со мной поссорилась. Знаешь, она очень любит тебя. Гордость не позволяет ей часто это говорить, но ты бы только слышал, как она тебя защищала…»

Да, он знал. Они всегда были разными, словно рожденные на соседних планетах, в ней было излишне много страсти отца, в нем его рассудительности, и, как выяснилось, его безумия тоже. Паэль рассказывала когда-то, что делал Дариан со своей истинной, как стирал ее память, почти уничтожив что-то важное между ними. Тогда он негодовал, совершенно уверенный, что с ним такого никогда не случится, а теперь, он почти готов идти на крайности, лишь бы Клем осталась с ним. И он пойдет на эти крайности, если придется.

«… Кстати, она знает о нас, и это не я ей рассказала, думаю, что и не ты. Подозреваю, принц Дэйтон. Не знаю, зачем он это сделал, но мне его осведомленность не нравится. Он может использовать это против тебя. Может он и мужчина чести, но он еще и наследный принц, будущий король, а короли не могут позволить себе благородство. Будь осторожней с ним…»

«Не волнуйся, солнышко, ни принц, ни его опасный отец ничего мне не сделают, потому что им нужен вовсе не я. И это еще один повод тебя не отпускать».

Он бы и не отпустил, если бы не приказ Матери. А эта тварь уже показала, что бывает, если ей не подчиниться.

«…Заканчивать письмо я не буду, оставлю многоточия вместо глупого прощания, ведь я надеюсь написать тебе еще много-много писем. Знаешь, а в этом есть что-то романтичное, я, как восторженная дурочка пишу любовное письмо своему кавалеру…

С любовью, твоя глупая полукровка.

Ну, вот, обещала не заканчивать, а сама…»

Дочитав письмо, Инар вдруг с удивлением осознал, что боли больше нет, она не исчезла, конечно, и скоро вернется терзать его вновь, но сейчас, в это самое мгновение ему почему-то было хорошо.

«Твоя глупая полукровка» — какое вдохновляющее слово — «Твоя».

— Моя, всегда моя.

И он сделает все, чтобы так и оставалось.

Сложив письмо вчетверо, он спрятал его в нагрудный карман поближе к сердцу, чтобы перечитывать, когда станет тяжело. От бумаги пахло ею, а в строчках жила ее душа. Что ж, это будет даже интересно, побыть немного романтичным кавалером для своей глупой полукровки, для его маленького солнышка.

* * *

Оказавшись на свободе, я, наконец, вздохнула полной грудью.

До этого я даже не подозревала, насколько угнетающе могут действовать стены дворца. Сожалела только об одном, что потратила целых шесть дней на жалость к себе, когда в мире столько всего важного происходит. Например, ежегодная зимняя ярмарка. Со Дня Единения, когда мы всей дворцовой толпой расхаживали по городу, отдавая дань памяти погибшим при мятеже полукровкам и дэйвам, вся главная площадь изменилась до неузнаваемости. Торговцы со всего мира приехали в Дарранат, чтобы похвастаться своими товарами, показать местным искушенным жителям удивительные изобретения, магические артефакты, шедевры тканного, кузнечного, стекольного, ювелирного, ручного и прочего мастерства. Парнасские торговцы привезли знаменитые парнасские ткани, тончайший шелк, сложнейшие кружева, всевозможные туники, платки из шерсти песчаных овец. Тарнасские мастера представили великолепное оружие: кинжалы, мечи из прочнейшей горной стали, двуручники, арбалеты. Все знают, что если покрыть тарнасскую сталь нашим аганитом, то прочнее оружия не сыскать во всем Западном мире.

Около шатров арвитанских торговцев собралось немало женщин. И это не удивительно, ведь эта страна славится не только своими алмазными залежами, магией и флотом, но и уникальной флорой. Там растут редчайшие травы, служащие основой для большинства местных косметических средств. Даже Паэль пользуется кремами, которые ей специально готовит жена Лазариэля — ректора арвитанской Школы Магии, а по совместительству родственника Инара и Теи. Говорят, она непревзойденная травница, а Солнечная королева сильнейший целитель. Лет десять назад я была в Арвитане и даже общалась и с леди Иолой, и с королевой, только не запомнила ничего. Все как в тумане, слишком свежа была рана от гибели родителей, в то время я словно и не жила.

Да, по зимней ярмарке можно бродить часами от шатра к шатру, от лавки к лавке, жаль времени на это дело не так много. И все же у одного шатра я задержалась надолго, просто не могла уйти, оторвать глаз от двух девушек полукровок, танцующих с аганитовыми кинжалами. Никогда ничего подобного не видела: их движения были настолько… завораживающими. Они не просто танцевали, они соблазняли всех, кто смотрел на них, гибкостью, скоростью, опасностью. Кинжалы то и дело взмывали вверх, и девушки, совершая то плавные, то резкие движения ловили их, продолжая кружиться, изгибаться, гипнотизировать публику.

— Этот танец называют «танец со смертью», — прошептал стоящий позади хранитель, но я почти не слышала его, я была заворожена новой сценой.

Плавная, тягучая музыка флейты стихла, и ее место заняли барабаны, а танец девушек стал резким, стремительным, пока не перешел в полноценный бой. И это было прекрасно. Кинжалы сменили огненные мечи, искры от соприкосновения стали, удары и выпады, падения, скорость, порезы на полуобнаженной коже, и ярость в глазах. Две танцующих со смертью воительницы — от них невозможно было оторвать взгляд.

Когда представление закончилось, а барабаны стихли, я осознала, что даже дышала через раз. И не я одна. Маленькую песочную арену окружали мужчины, но сейчас они походили на озабоченных, истекающих слюной ослов. Впрочем, если бы я была мужчиной, возможно бы к ним присоединилась. Девушки с оружием, да еще в мало что прикрывающих костюмах, могут распалить кого угодно, даже меня. Фух! Это в самом деле было круто.

В Академии нас учат владеть оружием в совершенстве, но этот танец, этот волшебный бой был за гранью. Да что говорить, весь наш курс можно смело назвать неотесанными каменщиками, тогда как эти девушки скульпторы, настоящие художницы смертоносного танца.

— Вы великолепны! — выпалила я, едва продравшись сквозь толпу озабоченных и восхищенных мужиков. Причем ценителями были исключительно дэйвы, я даже заметила в ближних рядах кое-кого из завсегдатаев завтраков Паэль.

— Благодарим, — переглянувшись, улыбнулись танцовщицы.

— Не часто среди наших почитателей появляются девушки. Тем более полукровки.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Мы диады, ты слышала о нас, девочка?

— Слышала, — потрясенно пробормотала я.

Еще как слышала, все слышали. И наравне с Кровавыми песками, история появления диад навсегда записана кровью в летописях Илларии.

Когда-то повелитель Дариан и арвитанский Солнечный король вознамерились изменить веками устоявшиеся обычаи, найти для полукровок такое место, которое они могли бы назвать домом. Так появились Снежные пески, и это общеизвестно. Но тогда же, почти параллельно с задумкой правителей три храбрые женщины, одна из которых была дэйвой, а две другие полукровками, подняли в трех младших Домах восстание против угнетающих их мужчин и прибрали к рукам один из старших Домов, на территории которого и существовали. Конечно, они сделали это не от сытой жизни, и их тогдашние мужья и хозяева напоминали семейство Флемора в разврате, угнетении и откровенном издевательстве над слабыми, безвольными женщинами. Одного эти дэйвы не учли, что даже самая покорная женщина иногда может дойти до предела.

Разрушив старший Дом, женщины объединились и создали новый — Дом Призрачных диад.

Естественно, отвергнутым и высмеянным всем светом мужчинам не понравилось своеволие женщин, и они попытались их уничтожить. И у них почти получилось, но тут вмешался повелитель Дариан. Многие говорили, что он действовал по воле Матери всех драконов, признавая право диад на существование, а может, это влияние Мариссы или рождение Теи на нем так сказалось. Да и разве важно сегодня, что им двигало двадцать лет назад. Факт остался фактом, а Призрачный Дом обрел статус.

Эта история была бы чудесной и прекрасной, знаменуя собой триумф всех илларских девушек-полукровок, которых дэйвы мужчины веками использовали для постельных утех, если бы не одно большое и жирное но — в представлении дэйвов, ничего не изменилось.

Да, диады отстояли свое право; они живут обособленно, редко выбираются из своих суровых горных провинций, их дети не учатся в Академии, сознательно отказавшись от силы драконов, не признают мужчин, принимают к себе всех желающих женщин, сами воспитывают своих детей, и даже имеют свою правительницу. Но при всем при этом они никогда не выходят замуж, не имеют своего представительства в Совете, они вынуждены отдавать своих мальчиков отцам, или на попечение государства, а девочки при всем своем мастерстве никогда не приобретут статус эрисы. Дэйвы любят развлекаться с ними, прекрасно зная, что при этом не придется ни жениться, ни отвечать за возможных детей, и что самое печальное — всех, абсолютно всех это устраивает. Благородные и Высшие презрительно зовут диад шлюхами, а Призрачный Дом борделем. И теперь я поняла их удивление, когда так открыто демонстрировала свое восхищение. И как же жаль, что такие таланты столь глупо растрачиваются. Они достойны большего, они достойны быть Тенями, они достойны летать.

Дед Агеэра когда-то сказал, что за все надо платить, даже за свободу. Вот диады и поплатились.

— Вы очень талантливы, — осознанно сказала я, немного приглушив свое восхищение. — Если бы вы учились в нашей Академии, вам не было бы равных.

Та, что была постарше, понимающе кивнула и отошла, а младшая улыбнулась и осталась. У нее были рыжие волосы и редкие фиолетовые глаза, необычное, но красивое сочетание.

— Значит, ты учишься в Академии?

— Да, последний год второй ступени.

— Я тоже учусь. Последний.

— И что ты будешь делать потом?

— Надеюсь пока остаться в театре, поездить по миру.

— В театре?

— Да, то, что ты видела лишь прелюдия. Все остальное мы покажем вечером, на главном представлении. Приходи, если хочешь.

Меня зовут Элина, кстати. А это Кора.

— Приятно познакомиться, а я Клем, Клементина, то есть.

— А что за парень тебя ждет? Жених?

— Нет, охранник, — поспешила откреститься от сомнительного счастья я.

— Да? — удивилась девушка. — А ты уверена?

— Абсолютно, а что?

— Просто мы с Корой заметили кое-что, и даже позавидовали тебе немного. Во время представления все мужчины смотрели на нас, и только он один не отводил взгляда от тебя. И как он смотрел…

Этот парень тебя любит. Настоящий красавчик, смотри, не щелкай клювом, а то уведут.

Да уж. Элина вроде как хотела меня подбодрить, но в итоге вогнала в тоску. А ведь я почти убедила себя, что ревность в глазах кайра утром мне просто померещилась, и вот опять, намеки от незнакомки.

Как мне к этому относиться? Начинать паниковать или подождать еще? Нет, ну мне еще влюбленного хранителя не хватало для полного счастья. Правда, присмотревшись к нему, пока мы продирались сквозь толпу посетителей ярмарки, я не заметила ни восхищения, ни уж тем более любви. Он был такой же холодный, сосредоточенный и равнодушный, как всегда. Может, и правда показалось. Да мало ли что там увидели диады. Может он вообще, мальчиков любит. А что? И такое бывает. Я сама не видела таких пар, но слышала, что где-то на юге это в порядке вещей. Так что рано — рано паниковать. Как там нас учил мастер Хорст — «прежде чем вступать в бой, нужно максимально оценить противника. Иначе вы проиграете, его не начав». Вот и я спешить не буду. Подожду, посмотрю, информацию соберу, а там уж озадачусь: либо избавляться, либо лечиться от всяких там маний, навеянных повернутыми на любви диадами.

* * *

Деда я решила навестить в последнюю очередь и завернула к заветной цветочной лавке. Народу на улице было не много, да и все, кто попадались, спешили на ярмарку. Ассан снова шел рядом, суровый и сосредоточенный, готовый в любой момент отразить удар.

— Сколько вам лет? — решилась задать я интересующий меня вопрос, который он с успехом проигнорировал. — Что, ответить гордость не позволяет?

— Инструкция, — снизошел до ответа он. Но это я хотя бы поняла, и больше ни о чем не спрашивала.

— Мне двадцать девять, — почти прошептал он, когда мы дошли до нужного мне переулка. Я с легким удивлением посмотрела на по-прежнему невозмутимого охранника и промолчала.

По счастью, магазин работал, и там даже обнаружился работник. Признаться, я так и не придумала, как же мне попасть наверх, в ту самую комнатку на втором этаже, но на этот раз сама удача была на моей стороне, потому что я узнала этого работника.

— Тинеор! — взвизгнула я и бросилась на шею моему любимому хранителю и старому другу. — Не могу поверить, что это ты. Что ты здесь делаешь?

— Клементина? — тоже страшно удивился дэйв, и заключил меня в свои медвежьи объятия. В самом деле медвежьи. Для дэйва Тин был довольно мускулист и силен физически, почти как полукровки. — Не ожидал.

— И я. Значит, теперь ты здесь.

— На полевой работе, так сказать.

— Мне очень-очень жаль, — покаянно опустила голову, ведь именно я была виновата в его отставке, уговорив не докладывать Эвену об одном важном инциденте, произошедшем с нами две недели назад. И в результате лишилась друга, а он потерял должность и расположение Эвена.

— А мне нет, — весело подмигнул старый друг.

— Нет?

— Нет, мне просто до смерти надоел дворец, с его вечными интригами и склоками. Как твой новый хранитель? — кивнул он в сторону застывшего, как изваяние, кайра.

— С тобой никакого сравнения, — нисколько не стесняясь, честно призналась я.

— Что, веревки из него вить не получается? — подмигнул Тин.

— Эй, я не вила из тебя веревки, — возмущенно воскликнула в ответ.

— Еще как вила, — заверили меня и снова подмигнули. — А если серьезно, что привело тебя сюда? Ты ведь не просто так заглянула к старому другу. Да и цветами ты не увлекаешься.

— А вот и нет. У меня теперь есть цветочек, и официально я здесь, чтобы купить ему большую, красивую плошку.

— А неофициально?

— Ты меня убьешь, и правильно сделаешь, но мне туда нужно, — вздохнула я и показала глазами наверх. Признаться, я думала, да что думала, я была совершенно уверена, что Тин мне откажет, а он взял и согласился.

— Почему? — не веря своему счастью, спросила я.

— Потому что если кто-то и может найти что-то новое по этому делу, то только ты. И я очень надеюсь, что ты поделишься информацией со старым другом.

— А я думала, что тебе здесь нравится, — с улыбкой напомнила я.

— Не то слово, всегда мечтал поработать цветоводом, — едко хмыкнул мужчина. — Ну что? Проводить наверх?

— Ага, — счастливо закивала я. Но осталась небольшая проблемка — кайр. Очень сомневаюсь, что он так просто согласится остаться внизу. Пришлось импровизировать.

Я взяла под руку Тина и направилась вглубь магазина, Ассан, ожидаемо последовал за нами, и тут я развернулась и резко, даже холодно, его осадила:

— Останьтесь здесь!

— Это против правил.

— Неужели? Простите, но этот дэйв был моим хранителем пять лет, а вы всего две недели, и поверьте, он знает о правилах больше вашего.

— И поэтому теперь ваш хранитель я, а он поливает цветочки.

Вау! Оказывается и кайры умеют огрызаться, но и Тин стреляный воробей.

— Простите, но вы чувствуете здесь какую-то угрозу? В квартале, кишащем сотрудниками Тайной Канцелярии?

— Она моя подопечная, — упрямо возразил кайр. — Я должен обеспечивать ее безопасность.

— Да что же вы непонятливый-то такой! — разозлилась я. — Тин — мой старый друг, и я хочу остаться с ним наедине. Вы что же, и в уборную за мной ходить собираетесь?

— Если понадобится.

У-у-у! Навязался на мою голову. Ну, ничего, у меня тоже есть свои аргументы.

— Какое потрясающее рвение. Вот мне интересно, вы, в самом деле, такой ответственный или за этим кроется что-то иное?

— Иное?

— Чувства.

Вот я и сказала, а он в ответ лишь усмехнулся и спросил:

— К вам?

Да, очень натурально изобразил удивление, недоумение и иронию, но вот именно, что только изобразил. Мы ведь оба знали правду.

— Если вы профессионал, то будете соблюдать границы и в работе, и в личном, — сурово сказала я и повернулась к Тинеору. На этот раз кайр остался на месте.

— Я вижу, ты и к нему подобрала ключик, — заметил мой бывший хранитель.

— Скорее обнаружила брешь, — хмуро ответила я.

Дэйв понимающе хмыкнул, и повел меня наверх по узкой деревянной лестнице.

* * *

Комнатка, в которой и зародился заговор, оказалась весьма обыденной: узкая кровать, старый стол, стул, давно не мытое окно, серые, пыльные занавески, раскиданные повсюду бумаги, полураскрытый пустой шкаф. Но кое-что необычное я в пустой, вычищенной комнате обнаружила — нитку, обыкновенную нитку, видимо зацепившуюся за испещренную трещинами спинку стула.

Если не ошибаюсь — это шелк, парнасский шелк. Частица шарфа?

Для любого другого эта частица была бы ничего не значащим пустяком, но не для обладателя такого дара, как у меня.

— Тин, не оставишь меня на пару минут?

— Колдовать будешь? — догадался дэйв.

— Что-то вроде того, — отстраненно ответила я, а через секунду услышала, как дверь закрылась.

— Ну, что, ниточка, поделись своими секретами, — пробормотала, глубоко вздохнув, и погрузилась в прошлое.

Я не ошиблась, нитка была частью шарфа, ярко-красного, дорогого, красивого, как и его хозяйка. Нет, я не видела ее, но Элмир думал о ней, касаясь шелка, вдыхая тонкий аромат ее духов, пропитавший материю. Он напоминал ему ее огненные волосы, пожар страсти, который она вызывала одним лишь своим снисходительным взглядом.

«А ты был не таким уж безумцем, Элмир из Нефритового дома» — подумала я и попыталась посмотреть еще глубже.

Серая комната стала четкой, яркой от свечей. Он старался не применять магию в бытовых вещах и как можно меньше привлекать к себе внимание. А свечи нужны были, потому что он ждал…

— Сирель, дорогая моя, — обернулся он к двери, на пороге которой стояла сестрица Тариэль собственной персоной. Я старалась отделить себя от них, отгородиться от чувств хозяина комнаты, но у меня плохо получалось, в итоге я сдалась и погрузилась в прошлое до конца, я словно стала им — Элмиром, и первое чувство, которое меня захватило — брезгливость.

А она похудела и подурнела, да и какая разница, разве мне есть дело до ее самочувствия, главное, чтобы она сделала то, что нужно мне. Девица кинулась на меня, принялась слюнявить. Ох уж эти девицы, эти слюни и сопли — мерзость. А эта дура даже не замечает, как нелепо выглядит. Нет-нет, дорогая, сегодня обойдемся без нежностей, сначала дело.

— Милая, у меня не так много времени, любовь моя, остановись. Ты помнишь, о чем я тебя просил?

— Да-да, конечно, — счастливо просияла дэйва. — Я все сделала, все, как надо. Она уже во дворце, и сейчас принцесса и эта Парс скорее всего уже мертвы.

— Парс, ты сказала Парс?

Дура, идиотка, ревнивая кукла. Я же просил, я приказывал не трогать Парс.

— Я подумала, что так будет лучше, ты же сказал, что эти полукровки должны умереть, я просто ускорила события, я подумала… — заискивающе бормотала она.

— Тебе не положено думать! — рявкнул я. Ярость так и клубилась внутри, мне хотелось схватить эту тварь за голову и размозжить ее о стену, как переспелую дыню. Сдержался — не время. Она нужна еще, а после… мы поиграем…

— Прости, я… — разрыдалась девчонка.

Боится? Чувствует, что я не такой белый и пушистый, как ей хочется думать. Да, надо бы успокоить.

— Все хорошо, милая, я не сержусь. Но больше так не делай.

Твои порывы могли навредить делу.

Молись, чтобы Парс выжила. Молись, дэйвочка, иначе тебе придется умолять уже меня.

— Прости, я знаю, дело превыше всего. Я просто не понимаю, зачем она вам? Она никто.

— Она внучка Агеэра, и пока она нужна нам.

— Зачем?

— Клементина Парс единственный шанс для Агеэра сохранить Дом. И пока не подписан брачный контракт с Экхаром, она должна жить.

— Хочешь сказать, что Экхары тоже в этом замешаны?

— О, милая, я же говорил тебе, у каждого есть свой интерес, даже у доброго дедушки Агеэра, способного для сохранения драгоценного Дома назвать своей чужую кровь.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что малышка Парс далеко не Агеэра.

— Нет! — выдохнула я, с трудом выпутываясь из подсмотренных воспоминаний. Но окончательно освободившись, я начала задыхаться.

Этого не может быть, этого просто не может быть. Что он хотел сказать? Что? Я не понимаю. Экхары замешаны в заговоре, а мой дед вовсе мне не дед? Так, что ли?

Внутри все клокотало, сердце билось как сумасшедшее, и я с удивлением осознала, что плачу. Я плачу. Слезы текут по щекам, ведь все, что я знала о себе, все, во что верила, было уничтожено одной лишь фразой. «Малышка Парс далеко не Агеэра». А кто? КТО?

— Эй, детка, ты в порядке? — заглянул в комнату Тин, а я поспешила отвернуться, чтобы он не заметил.

— Все хорошо, я скоро выйду, — бодро проговорила, поспешно вытирая глаза.

— Ты только скажи, удалось тебе что-нибудь найти?

— Прости, но придется тебе еще немного побыть цветочником.

— Да? Жаль, — судя по голосу, Тин сильно расстроился. Но что я могла сказать, когда сама ничего не понимала.

Это какой-то абсурд. Сердце просто отказывалось в это верить.

Но как назло в голову лезло одно дурацкое воспоминание из прошлого, как одна девятилетняя девочка решила найти светоч Дома Агеэра — средоточие силы, коснувшись которого можно было стать такой сильной, что дед больше не смог бы ее обижать.

И я ведь его нашла, даже чуть было не коснулась… дед помешал, и не просто помешал… В первый и последний раз в жизни я видела в его глазах ужас, настоящий, неприкрытый ужас, сменившийся самым страшным гневом, который мне приходилось видеть. Он так кричал, так кричал… а после, в наказание, отправил одну в горы охотиться на кагуара. Мне было девять лет, еще крошка, ребенок совсем, а он в чащу с маленьким ножичком одну на всю ночь. Помню, как я его тогда ненавидела, до дрожи просто, и так хотела, чтобы он умер, исчез, не был моим дедом…

Теперь, кажется, мое желание сбылось, и стало понятно, почему его тогда так перекосило. Ведь если бы моя вылазка удалась, и я коснулась светоча, то я уже давно была бы мертва.

ГЛАВА 4 Смерть в доме Агеэра

Солнечный король сидел в своем кабинете и читал донесение главы Тайной разведки. И чем больше он читал, тем сильнее мрачнел. Феликс — глава этой самой разведки был здесь же, расположился в кресле у камина, не менее мрачный и отчаянно желающий напиться. Приносить дурные вести всегда нелегко, особенно о том, кто им обоим дорог.

Дочитав доклад, король положил бумаги на стол и надолго погрузился в себя. Феликс не мешал, ему самому было о чем поразмыслить. Тарнас стягивает войска к границе с провинцией Иды.

А это значит, что Францу — наследнику губернатора Ардонского придется вернуться к отцу, да и ему надо будет ехать.

Не хотелось надолго оставлять семью, ох как не хотелось. Он снова не увидит, как родится его очередное дитя. Рея будет ворчать, зато появится повод попробовать еще с одним. Вдруг в следующий раз повезет, и он окажется дома к моменту рождения следующего ребенка. Забавно, он даже подумать не мог, что это так чудесно — иметь большую, шумную семью. Его дети… он любил каждого из них, а сколько радости они давали взамен. Да, ему повезло, как никому другому. И если бы ему удалось сдержать Тарнасского волка и избежать большой войны, да еще вернуться в Эссир к рождению малыша, он мог бы посчитать себя почти счастливым человеком.

Омрачало одно — его друг, его брат, его король счастлив не был уже очень и очень давно.

— Поезжай в провинцию. Возьми столько магов, сколько нужно, — наконец заговорил король.

— Не волнуйся об этом. Я сделаю все, как надо.

— Хадд не нападет до весны. Это было бы просто самоубийством. Алмазные горы суровы даже к своим, пришлые там не продержатся и дня.

— Меня беспокоит этот мальчишка. Моим людям так и не удалось выяснить, что за клыки он на нас наточил.

— Это не важно. Если нам удастся заключить союз с Илларией, то никакой войны не будет.

— Илларский демон не подпишет договор.

— Подпишет, — уверенно ответил король, и на его суровом лице проскользнула едва заметная улыбка. — Теперь уже точно подпишет. Дэйтон об этом позаботится.

— Как у него дела с той девочкой? Как ее зовут?

— Клементина, — произнес Александр, и голос его в тот момент чуть дрогнул. — Клементина Парс. И нет, между ними ничего уже не получится. Дэйтон влюблен в другую.

— Влюблен? — удивился Феликс. — Действительно влюблен?

— Да, — подтвердил король.

Отправляя сына в Арвитан, он надеялся на несколько другой исход, но и тем, что получилось в итоге, был вполне доволен.

Дэйтон полюбил, впервые за много лет. Разве мог он не принять этот его выбор, тем более что девушка вполне соответствовала ожиданиям: илларская принцесса Алатея — единственная сестра повелителя. Насколько он помнил, девочка была с характером, а значит, из нее могла получиться достойная Солнечная королева. А что касается Клементины… разве так уж важно, как и почему она окажется здесь? Пусть не как невеста, но как делегатка. Главное, чтобы оказалась. И если все сложится так, как он задумал, в Илларию она больше не вернется.

— Я рад, — тем временем продолжил Феликс. — Мальчик давно заслуживает настоящей любви. Но кто же она? Впрочем, не говори, сам знаю. Огненная принцесса? Сестрица илларского демона?

— Она самая.

— Да, в этом случае, он и правда подпишет договор.

— Главное, чтобы Хадд не выступил раньше времени.

— Мы этого не допустим. Если у этих двоих все сложится, у Тарнасского волка не останется и шанса.

— Возьми с собой Уилла и Кирана. Пусть развлекутся.

— И море отдохнет от их проделок. А то бедные морские пираты уже шарахаются от любого нашего корабля.

— Напомни, когда они прибывают?

— Появятся ко дню рождения твоей дочери. Они его никогда не пропускали.

— Да, я знаю, — кивнул король.

Много лет прошло, а эти двое по-прежнему играют в героев.

Бороздят морские просторы на старом, но все еще крепком Хэйзере, покоряют пустыни Парнаса, взбираются на Алмазные горы, добывают бесценные магические книги и артефакты на радость дядюшки Лазариэля. Да, вряд ли любой другой принц мог позволить себе подобный образ жизни, и Александру следовало бы их осадить, напомнить об обязанностях семьи, но мальчишки, ставшие давно уже взрослыми мужчинами, были счастливы в своих странствиях. Да и он слишком хорошо помнил, что такое зов моря.

— Что ты намерен делать с докладом? — после долгого сомнения спросил Феликс. Это был сложный, неудобный вопрос, который заставил короля помрачнеть еще больше.

— Что я могу? — спросил он скорее у себя, чем у друга.

Александр уже давно привык к опасным играм дочери, но на этот раз она превзошла саму себя. И он понятия не имел, что с ней дальше делать. Ругать и наказывать бесполезно, объясняться — он не сможет. Когда-то он надеялся, что Самира соединит разбитую семью, вернет в Арвитан счастье. Какое-то время так и было. Какое-то, но недолгое. Нельзя заменить одну любовь на другую, и нельзя заменить одну дочь другой. Он слишком поздно это понял. Теперь же время безвозвратно упущено, и трещину в его семье уже ничем не замазать.

Ему остается только одно — минимизировать последствия, какими бы скверными они не были.

— Пусть все остается, как есть. Пусть она думает, что никто не знает.

— Но девочку обезопасить надо.

— Я знаю, — кивнул Александр.

— Ты уже что-то придумал? — догадался Феликс.

— Я подумываю отправить в тарнасскую Гильдию наемников новый заказ.

— На что?

— На защиту.

— Хм, пусть пауки сами себя передавят? — хитро прищурился Феликс, подосадовал только об одном — что эта блестящая идея сама не пришла ему в голову.

— Ну, не нам же марать руки, — усмехнулся король.

— И все же я не понимаю, чем ей так помешала эта девочкаполукровка? Из-за Дэя? Ревность?

Король знал ответ на этот вопрос, но не спешил открываться даже старому другу. Эта тайна была слишком важна. Впрочем, скоро она перестанет быть тайной. Если уж Дэйтон понял почти сразу, то что говорить о других? Пришло время расплачиваться за ошибки прошлого, пришло время вернуть все на свои места. Он так долго ждал этого момента, и все же боялся его. Мэл не простит. Да, он ждал этого, как преступник, осужденный на казнь, ждет своего кровавого палача, но она хотя бы успокоится, тоска уйдет. Осталось совсем немного.

— Тебе не пора домой?

— Прогоняешь? — прищурился Феликс.

— Утро уже, тебе надо поспать.

— Зато ты спать и не думаешь.

— Не сегодня. Хочу встретить утро с женой.

— О, тогда я за тебя спокоен, — обрадовался мужчина и поднялся. — Ты расскажешь ей о…

— Нет. Пока нет.

— Но ты ведь понимаешь, что на этот раз девочка перешла все границы? Если так и дальше пойдет, она станет неуправляема.

Подумай об этом. Арвитану не нужна новая Кровавая королева.

— О, моей дочери до бабки очень далеко, — улыбнулся Солнечный король, но намек был услышан. Феликс кивнул, попрощался и ушел, оставив друга наедине со своими печальными мыслями.

Его дочь… его дочь живет в чужой стране, под чужим именем и даже не догадывается, кто она такая на самом деле. И для нее он никто, просто чужак. Полюбит ли она его когда-нибудь, поймет ли, простит? Самира не простила, и он потерял ее, не сегодня, а уже очень-очень давно. И вскоре он потеряет Мэл. Впрочем, Солнечный король давно привык терять любимых. Но эта потеря станет самой невыносимой.

Уже утро, сегодня не будет солнца, оно надежно сокрыто за тягучими серыми тучами. Он печально улыбнулся своему отражению в стекле, посмотрел на зимний, пока еще спящий Эссир и поспешил туда, где жила большая половина его сердца.

Она все еще спала, подложив ладошку под щеку, как ангел, самый красивый, бесконечно любимый ангел. Годы пощадили ее красоту, в медовых волосах почти не было седины, разве что прядь — вот уже двадцать лет она не темнела. Во сне черты ее лица стали чуть мягче, напомнив ему ту юную, невинную девушку, которую он когда-то встретил в Южном Кресте. Разве мог он подумать, путешествуя по морям, как простой капитан, что встретит в своих путешествиях свою прекрасную жену, свою опору, счастье, свою Солнечную королеву, его маленькую Мэл. Она всегда, где бы не появлялась, приносила с собой бездну света и тепла, такого родного, жизненно необходимого. Этот свет прогонял все его страшные мысли, и мрачные тени застарелой боли. А в ее глубоких, синих, напоминающих так любимое им море глазах и сейчас, спустя двадцать лет он видел ту же любовь и нежность.

— Ты… — выдохнула она, проснувшись.

— Прости, я разбудил? — прошептал он, поцеловав ее.

— Я не спала, тебя ждала, но ты так и не пришел, — пожурила она его.

— Много дел накопилось.

— Я вижу. Ты хмуришься, — она коснулась суровой складки на лбу, в надежде ее разгладить, но у нее ничего не вышло. — Что тебя беспокоит?

— Слишком много забот, от которых не так просто избавиться.

— Тарнасский волк, не так ли? Он что-то сделал? — встревожено спросила она.

— Пока еще нет, но Феликсу придется поехать в провинцию.

— И он снова оставит Рею рожать одну?

— Поэтому я прошу тебя побыть с ней до родов.

— Конечно, — с готовностью кивнула Мэл.

— Уверен, что целебные источники Яблоневой провинции вам обеим пойдут на пользу.

— Ты просишь меня уехать? Но почему? Я только что вернулась, и мы так мало времени провели вместе.

— Я знаю, сердце мое. И если бы все не было так серьезно, я не посылал бы Феликса туда.

— Ты думаешь о войне? — ужаснулась Мэл.

— Надеюсь, что до нее не дойдет. Герцог поправился твоими стараниями, его сын Франц достаточно силен, чтобы стать опорой отца и надеждой Провинции Иды.

— И ты рассчитываешь на договор с Инаром?

— Если все получится, то нам уже больше никогда не придется беспокоиться о войне с кем бы то ни было.

— Я не хочу покидать тебя, не сейчас, — прошептала она.

— Рея нуждается в поддержке, — мягко напомнил он, и зарылся лицом в ее чудесные, пахнущие медом и детством волосы. Лишь бы она не увидела вины в его глазах, не поняла, что Рея лишь предлог, чтобы оттянуть окончательный крах его семьи.

— Жаль, что я не смогу встретить делегатов из Илларии, мне так хотелось получше познакомиться с избранницей Дэя.

— И откуда ты все знаешь? — пробурчал Александр. — Дэй даже мне рассказал только вчера вечером.

— Ну, у тебя же нет подруги-магички с неограниченным потенциалом, — рассмеялась она в ответ.

— Что я слышу? Иола осваивает новый дар?

— Скорее новые возможности школьного замка. Двадцать лет прошло, как мы начали его восстанавливать, а не знаем о нем и половины.

Александр никогда не любил магию, весь его прошлый опыт в этом деле не приносил ни ему, ни его семье ничего хорошего. Со времен Кровавой королевы — его жестокой матери, наградившей сына родовым проклятием, он с трудом переносил все разговоры об этом. Только встреча с женой, и ее магическая сущность, заставили его если не смириться с возрождением магии в Арвитане, то проявить достаточно толерантности, чтобы ее терпеть.

История с магией принадлежала Мэл, Лазариэлю и его супруге Иоле. Это был их мир, их сущность, их детская игрушка, в которую эти трое вот уже двадцать лет никак не наиграются. Впрочем, у него тоже были свои детские увлечения, в которые он до недавнего времени иногда «игрался». Выходил в море на Хэйзере или охотился на кагуаров в горных лесах, или иногда позволял себе следить за успехами одной маленькой, светловолосой полукровки с глазами матери.

— Возьми с собой Амелию и Воина.

— Зачем? — искренне удивилась королева.

— Так мне будет спокойнее.

— Как скажешь, но я бы хотела оставить Амелию здесь.

— Почему? — на этот раз спросил он и заметил, как тень грусти легла на любимое лицо. — Расскажешь?

— Не сейчас, может позже. Я не хочу думать о плохом, особенно когда до нашего расставания осталось так мало времени.

Потом все вернется: неприятности, заботы, предчувствия, но не сейчас, пусть не сейчас, — прошептала Солнечная королева и поцеловала мужа, прогоняя все свои и его печали. Она хотела украсть у жизни маленький кусочек личного счастья, которое почти затерялось в череде постоянных забот. И он обрадовался подарку, страшась, что эти часы с любимой, обожаемой им женщиной, станут последними, и, надеясь, что в ее чистом, добром и благородном сердце хватит любви, чтобы простить его, когда все откроется. А пока… он просто будет наслаждаться теми стремительно уходящими минутами счастья, что у него еще остались.

* * *

Я не шла в дом Агеэра, я туда почти летела, не думая ни о том, как это будет выглядеть, ни что скажу деду. А сказать мне хотелось многое, но больше спросить.

Поверила ли я словам безумца из воспоминаний? Хотела не верить, очень хотела, ведь сколько себя помнила, я знала кто я. Мое имя Клементина Эвириэль Парс — признанная домом Агеэра полукровка, дочь Эвириэля Этинора Парс и Амарис Айгон Агеэра.

Мой отец был полукровкой, а мать дэйвой, они погибли в Кровавых песках в ночь 27 дамайна 701 года от конца Великой Войны. Мой дед — Айгон Агеэра министр внешней защиты Илларии признал за собой право на мою опеку. Я знала, что он никогда не любил меня, считая самым главным позором дочери, но вынужден был мириться с моим существованием, потому что только я, как самая близкая его родственница по крови, могла спасти его драгоценный Дом от полного забвения. А для этого всего то и надо было выйти замуж за подходящего для Дома Агеэра дэйва и передать ему силу второго Дома в ветвях власти.

Но если слова Элмира правда, если я по крови не Агеэра, и дед об этом знал, то получается — он еще хуже, чем я о нем думала. Он просто использовал меня, чтобы никто не узнал, что его драгоценный Дом уже угас, что он последний представитель рода, и что больше никого нет. Многочисленные дядюшки и тетушки, троюродные племянники и племянницы Агеэра не в счет. Дед никогда не позволил бы ни одному из этих бездельников получить силу светоча.

И здесь он воспользовался мной уже как щитом, оградив себя от просителей и стервятников. Конечно, ведь у него была внучка, пусть рожденная полукровкой, но более близкая, чем все остальные вместе взятые.

Лицемер, какой же он лицемер. Все сделал, все предусмотрел, всех переиграл. Если бы остальные знали, что я чужая, они не позволили бы ему передать Дом Экхарам, да они бы перегрызлись за власть и были бы в своем праве.

Когда-то я обижалась на деда за то, что он такой закостенелый консерватор. Ведь были случаи, когда стержнем дома становилась женщина, да и полукровкам силу передавали, редко, один два раза, но случалось. А если к первым двум моим недостаткам прибавить отсутствие во мне крови Агеэра, то все становится на свои места. Я гожусь только на то, чтобы побыть немного ширмой, мостом между дедом и выбранным им дэйвом, предлогом, чтобы соблюсти приличия в глазах общества и закона. А что дальше со мной будет?

Разве важно? Ведь я не его кровь.

А мои возможные дети… он даже имени их уже лишил. Они будут Экхар, а мой предполагаемый женишок при заключении брака отречется от своего прошлого имени и станет новым Агеэра, идеальным наследником, будущим стержнем, продолжателем рода, и его дети с другой, подходящей для него женой, получат все.

Мне не понятно только одно — раз ему так нужен был наследник, почему он не женился снова? А ведь есть еще дядюшка Карл — двоюродный племянник Агеэра и его прекрасная жена Изабелла, которая могла бы родить идеального дэйва пусть с крупицами, но все же с кровью Агеэра. Он бы мог забрать его и воспитать в своем духе.

Ну почему? Почему я никогда не интересовалась всем этим?

Почему принимала как данность? А дедуля Парс? Он знает? Богиня, неужели я потеряла еще и их — тетю Одриэль, Сайдера и Мили, неужели я осталась совсем одна? Никто, сирота, даже без имени настоящего. Как меня звали? Кем были мои родители? Кто я такая, в конце концов?

Оказавшись у ворот дома Агеэра, я вдруг осознала, что никто на мои вопросы здесь не ответит. Но был тот, или точнее та, кто знал все, был со мной всю мою жизнь и видел, как я появилась на свет — нянюшка Олена.

Я готова была уже повернуть назад, отправиться в дом Мариссы и выяснить все до конца, но тут увидела во дворе дома конный экипаж — странное людское приспособление, не такое быстрое, как кагуары, но, нужно отдать должное — довольно удобное. И им пользовалась только одна представительница нашего Дома моя любимая тетушка Изабелла. Не понятно только почему она здесь?

Что могло такого случиться, что она приехала без предупреждения, да еще, кажется, одна? Ведь если бы дядюшка Карл был с ней, то во дворе стояли бы еще как минимум два кагуара: его и его Тени.

На пороге дома меня встретил Кахаар, мрачный, напряженный, без уже привычной радостной улыбки, которой он меня в последнее время все чаще одаривал. Я удивилась, заметив эту странность, но слишком спешила, чтобы его расспросить.

— Доброе утро, Кахаар. Я ведь не ошиблась, Изабелла приехала?

— Вы правы, эриса в кабинете господина, — напряженно отозвался управляющий.

— Что это с тобой сегодня? Не выспался? Или дед опять на тебя накричал? Ладно, ты все мне позже расскажешь. Я только с Изой повидаюсь.

С этими словами я поспешила в кабинет деда, и там я поняла, почему был так мрачен Кахаар, и почему Иза приехала одна.

* * *

— Что случилось? — воскликнула я, увидев рыдающую на плече деда Изабеллу.

Никогда не видела ее плачущей и не накрашенной, и какой-то всей потухшей. Дед гладил ее по спине, пытаясь утешить.

— Ну-ну, милая, успокойся. Жизнь не закончена. Кахаар, принеси госпоже воды, немедленно!

— Что? — с тревогой прошептала я, когда управляющий умчался за водой.

— Карл умер сегодня ночью, — шепотом пояснил дед, вызвав тем самым новую истерику дэйвы.

— Как? — потрясенно ахнула я.

Я видела дядю чуть меньше месяца назад, и он себя прекрасно чувствовал. Что могло с ним случиться? Это просто немыслимо!

— Это ужасно, ужасно, — всхлипывала Изабелла, расплескивая дрожащими руками принесенную Кахааром воду. Мне пришлось забрать кружку из ледяных рук дэйвы — единственное, на что я сейчас была способна. Слова утешения застряли где-то в горле, как и множество вопросов, которые я хотела и не могла задать.

Только через полчаса, проводив Изу в ее покои и уложив в постель, дед рассказал невероятное — Карла убили и не кто-нибудь, а его Тень.

Я от этой новости так и села… бы, если бы было куда садиться.

Мы в коридоре стояли, а на ступеньки холодно и не хочется.

— Тень? Тень убил своего сюзерена? Охренеть!

— Клементина! — возмутился дед. — Что за выражения? Ты эриса, а не базарная баба.

Вот не вовремя он затеял эту тему с воспитанием, потому что и у меня к нему вопросы были, и я даже собиралась их озвучить, но не успела:

— Я немедленно выезжаю в провинцию. Ты позаботишься о тете?

— Но я сегодня уезжаю. Практика в Арвитане, — напомнила я.

— Я уже послал сообщение твоему куратору. Практику придется отложить. До похорон ты поживешь здесь.

— Но…

Дед не стал даже слушать, спустился вниз, дал несколько распоряжений Кахаару, поспешил в свой кабинет, а через несколько минут возвратился уже полностью собранный и готовый к дальней дороге.

— Из дома без крайней необходимости не выходить. Я постараюсь вернуться к утру.

Он успел взяться за ручку двери, прежде чем я отмерла и бросилась за ним.

— Постой! Возьми меня с собой. Я могу помочь. Пожалуйста.

Я думала, он откажет, да что думала — я была в этом полностью уверена, а он взял и удивил меня, устало сказав:

— У тебя пять минут.

Радостно кивнув, я бросилась наверх за плащом и сумкой и так же быстро спустилась, страшась, что эта дурацкая заминка заставит его передумать, но препятствие появилось, откуда не ждали, причем в самом прямом смысле этого слова. Прямо так и возникло на нашем пути, перекрыв доступ к выходу — препятствие в лице моего несносного хранителя.

— Эриса Парс никуда не поедет.

— Простите, что? — дед удивился столь бесцеремонной вольности и даже снизошел до еще одного вопроса: — Уважаемый, а не слишком ли много вы на себя берете?

— Нет! — отрезал самоубийца, кайр то есть. — Мне были даны четкие указания не оставлять мою подопечную без защиты.

— Хотите сказать, что я — министр внешней защиты Илларии не смогу обеспечить безопасность собственной внучки? — начиная злиться, пророкотал дед.

— Не сомневаюсь, что сможете, — спокойно отвечал он, — но мое начальство спросит с меня, если я нарушу прямой приказ повелителя, и будет в своем праве.

Я думала, дед этого вконец зарвавшегося хранителя по стенке размажет, даже надеялась на это, а он снова меня удивил, на этот раз неприятно.

— Демоны с вами, — махнул рукой он. — С нами поедете.

Я поморщилась и расстроилась — кайр снова победил, но быстро воспряла духом. Дед ведь не передумал на счет меня, не пришла ему в голову здравая мысль, что вреда от меня может быть больше, чем пользы и не оставил дома терзаться неизвестностью. А это уже кое-что и даже больше. Как по мне, так лучше стоять в сторонке, но в гуще событий, чем киснуть на задворках, пока сильные мира сего этот самый мир меняют, или в моем случае разгадывают тайну ужасной смерти моего дяди. А сидеть сиднем и ждать известий я и вовсе никогда не любила.

— Как у вас с драконами? Сладите? — тем временем продолжил разговор дед.

— Постараюсь, — все также сухо и немногословно ответил кайр. Дед удовлетворенно кивнул и оставил нас ненадолго одних, чтобы дать новые распоряжения Кахаару, а я воспользовалась моментом и посверлила кайра осуждающим взглядом. Вот приставучий! Нигде от него покоя нет.

— Вам никогда не говорили, что вы огромная заноза в… кхм… в мягком месте?

— То же можно сказать и о вас, — отбил мой выпад полукровка, а в зеленых глазах смешинки появились, настолько неожиданные и невероятные, что я опешила и даже не нашлась с ответом. Хорошо, что дед скоро вернулся, а то бы я так и стояла у двери, краснея и зверея от насмешливого взгляда этого… хранителя. Чтоб его драконы пожевали и выплюнули! Глядишь, наглости и спеси бы поубавилось.

ГЛАВА 5 Убийство или?

— Что значит — она не едет? — резко спросила Тея, когда делегаты собрались в малом зале дворца, чтобы отправиться в Арвитан. Все это время она высматривала Клем и злилась, что подруга так и не удосужилась прийти к ней мириться. И что же она слышит теперь? Клем вообще не придет.

— В ее семье случилось несчастье, — чуть раздраженно разъяснил Тень повелителя, явно чем-то встревоженный.

— Какое несчастье? Эвен, перестань хмуриться и скажи мне все прямо. Я никуда не поеду без нее!

— Нет, поедешь! И это не обсуждается.

— Но…

— Никаких но! Это приказ твоего брата. Она присоединится к вам позже, через несколько дней.

— Но…

— Экхар останется с ней.

— Почему он? — вскричала принцесса, осознала, что выражать эмоции среди всей этой толпы глупо и неуместно, и продолжила уже более тихо, почти шепотом: — Если это очередная игра Инара…

— Это не игра, — устало покачал головой Эвен. — Для нас эта история также неожиданна, как для тебя. И для него предпочтительнее было бы, чтобы вы обе пока побыли в Арвитане.

— Ты опасаешься чего-то? — догадалась Тея. — Это касается заговорщиков, да?

— Я не знаю.

— Тогда тем более я не могу уехать. Мы с Клем должны быть вместе. Разве ты не видишь, что нас разделяют? Это опасно.

— Ни с ней, ни с тобой ничего не случится. Тем более что ты увидишь, если что-то будет не так.

Тея вздрогнула, поняв, что Эвен намекал на ее, так некстати и неожиданно, возникший дар видящей. И меньше всего она хотела бы увидеть смерть Клем посредством этого страшного дара. Ей с лихвой хватило прошлого раза, когда она вынуждена была беспомощно наблюдать, как страшный монстр богус выпивает душу ее любимой подруги. Счастье, что это видение не сбылось, и им удалось в который раз предотвратить непоправимое. Но хватит ли им везения сделать это снова?

— Уезжай в Арвитан. Обещаю, что мы позаботимся о Клем. Ты не успеешь даже соскучиться, как она уже будет с тобой, и вы снова с упоением будете играть на наших нервах.

Тея не поддалась на игривый тон друга и еще больше нахмурилась.

— Когда ты так говоришь со мной, как с маленькой, я понимаю, что пора паниковать.

— Детка, остынь, обещаю, с головы нашей златовласки не упадет ни один волос. Ты бы о себе лучше побеспокоилась, не на курорт едешь.

Она хотела возразить и может даже попытать счастье с нытьем, но тут двери в малый зал распахнулись, и внутрь стремительно вошел Инар — холодный, закрытый, без единой эмоции во взгляде. Клем умела, а Тея, увы, так и не научилась видеть скрытое в нем, а точнее, никогда не пыталась учиться, но сегодня заметила неестественную бледность, едва заметную синеву под глазами и ледяные руки, которыми он обнял ее, прощаясь, посмотрел пытливо, сурово, как прежде и спросил:

— Ты готова?

— Да, — кивнула она, с сожалением заметив, что его глаза остались прежними — равнодушными и черными как самая глубокая бездна. — Эвен передал тебе письмо для дяди Лазариэля?

— Передал, а я почти умоляла его отложить поездку.

— И как успехи? — улыбнулся Инар, и суровое лицо его немного смягчилось.

— Скала и та отзывчивей, — с сожалением вздохнула Тея и обрадовалась, увидев в глазах брата едва заметные огненные огоньки.

Жаль, что они тут же пропали, едва он взглянул на остальных.

— Время, эрисы. Вас уже встречают на той стороне.

Постарайтесь оправдать возложенные на вас ожидания. Принц, благодарю вас за все. Надеюсь, вы позаботитесь о моей сестре.

— Не сомневайтесь, — кивнул арвитанский наследник, а Тей заметила еще одну странность — осуждение и ледяную изморозь, промелькнувшую во взгляде принца.

Какая кошка между ними пробежала? Ведь еще утром эти двое вели себя едва ли не как лучшие друзья. И вдруг такая перемена.

Откуда?

— Между вами что-то случилось?

— Тот же вопрос я хотел задать тебе, — посуровел Инар. — Мне казалось, что принц нравится тебе.

«Не просто нравится», — вынуждена была признать принцесса хотя бы самой себе, но ее заставляло сдерживаться весьма серьезное препятствие — последнее видение, от которого все в душе переворачивалось от отвращения. В ее видении принц Дэйтон был не таким идеальным, как она себе вообразила, совсем не таким.

— Я не настаиваю, но если ты захочешь… Я приму любой твой выбор.

Тей удивилась, услышав эти слова из уст своего вечно требующего подчинения брата.

— Любой? — с сомнением решила уточнить она.

— Теперь да, — странно и таинственно ответил он.

— С чего такая перемена?

— Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — мягко улыбнулся он.

— Убедиться хочется.

— Что я не такой уж бессердечный тиран?

— Я никогда так о тебе не думала, и я рада, что ты…

Она не договорила, но продолжения фразы ему и не требовалось.

— Ты сердишься на нее? Из-за контракта?

— Не думаю, что сейчас время и место это обсуждать, но если ты хочешь знать — на нее сложно сердиться. И нет, я не сержусь.

— Но почему же тогда? Ты ведь не собираешься отступать?

— А ты? — ответил вопросом на вопрос повелитель. — Иди, портал вот-вот откроют.

Она кивнула, но уходить не спешила. Впервые за долгое время, может даже за годы, они с братом так откровенно говорили, и ей не хотелось снова терять это чувство взаимопонимания. Будет больно, если оно вдруг исчезнет, и они снова станут чужими.

— Ты выросла, Тея. Я это вижу.

— Мы оба стали чуточку другими. Может потому, что просто начали друг на друга смотреть?

— Может быть, — с усмешкой согласился он. — Береги себя и помни — Огненный Дом презреет две вещи: страх и слабость. Не позволяй им собой управлять.

— А ты? Позволяешь?

— О, боюсь, что я в этой битве давно проиграл, — снова усмехнулся повелитель, а Тей не поняла, шутил он или говорил всерьез.

Он обнял ее и отошел, чтобы попрощаться с Солнечным принцем и мастером Креймом. А его место занял Эвен, уже успевший дать свои наставления жениха Эве, которая грустно вздыхала, глядя на него, явно не желающая расставаться. Впрочем, судя по появившемуся зеленому блеску в ее глазах, предвкушение чего-то нового и необыкновенного уже начало захватывать ее сознание, особенно когда они все увидели, как маги начали активировать портал. Непередаваемое зрелище.

Да, в Илларии есть порталы и главным — тем, что на главной площади, ведущим во многие уголки страны, она пользовалась множество раз, но этот портал был совсем другим — более впечатляющим, огромным, прожигающим пространство из одной страны в другую, сквозь купол защиты, сквозь расстояние в тысячи верст. Он сиял в несколько раз ярче столичного портала, и немного пугал своими огромными размерами.

— Куда он ведет? — спросила Тея, с опаской поглядывая на набирающую силу и цвет полупрозрачную арку.

— Сразу в столицу Арвитана. Маги с той и этой стороны несколько месяцев строили его. Правда, энергии хватит только на один раз.

— А как же Клем тогда доберется? — обернувшись у самого перехода, спросила она. — Ты чего-то мне не договариваешь?

— Не беспокойся об этом. Она не позволит ей остаться.

— Кто она? — удивилась принцесса, но ответа уже не услышала. Воронка магического перехода утянула ее в свой безумный круговорот, а через секунду она уже стояла во дворе огромного то ли дворца, то ли замка — знаменитой арвитанской Школы Магии.

Дождавшись, пока последний делегат скроется в портале, повелитель кивком головы разрешил магам перекрыть поток энергии, а после того, как те покинули малый зал, повернулся к Эвену.

— Рассказывай!

— Странная история, — все еще гипнотизируя взглядом, уже пустую, немагическую арку, задумчиво проговорил Эвен. — Как не вовремя почил этот дядюшка. Да еще столь странным способом. Если это убийство, конечно.

— Для самоубийства способ еще более странный.

— Агеэра докопается до правды, ты же знаешь.

— Знаю, но лишние глаза и уши нам там не помешают.

— Согласен, уже исполняю. А что ты с Солнечным королем будешь делать? Когда он не увидит среди делегатов самой важной персоны, неприятного разговора избежать не удастся. Видел, как отреагировал принц? С королем будет еще хуже.

— Переживет.

— И затаит обиду, — предостерег Эвен. — Едва ли тебе стоит ссориться с будущим родственником.

— Думаешь, я не догадываюсь, о его планах на Клем? — жестко ответил Инар.

— Он их изменит, должен будет изменить.

— Сомневаюсь. Солнечный король слишком давно играет с судьбой, чтобы так просто сдаться.

— Думаешь, даже зная все, он попытается…

— Я бы попытался, — почти равнодушно признался Инар, но в этом почти крылось столько… — Если бы я был на его месте, то сделал бы все, чтобы не отдать свою единственную дочь «илларскому демону».

— И ты бы проиграл. Все давно решено без него.

— Да, но это не значит, что он с этим смирится.

— И проиграет.

— И проиграет, — с сожалением согласился он.

Повелитель не мог понять чувства короля — чувства отца, потерявшего так много лет назад свое дитя, как и король не мог понять связи истинных, уничтожившую всякую возможность на какой-то компромисс. Он не отдаст Клем Арвитану, а король попытается сделать все, чтобы не отдать ее ему. Вопрос — насколько он готов зайти, чтобы этого не допустить, и удастся ли ему просчитать следующий ход Солнечного короля? Ведь ставки в этой игре очень высокие — Клем и их совместное счастье.

* * *

Поместье дяди Карла находилось на юге в Пурпурной долине, которая славилась самыми крупными залежами горного аганита.

Семья Агеэра их добычей и разработкой не занималась, передав это право трем илларским торгово-ремесленным компаниям. Дед предоставлял доступ к залежам и получал свои сорок процентов прибыли, а ремесленные компании занимались добычей, обработкой, продажей и организацией всего процесса. Для деда это было выгодное предприятие, но не для остальной семейки Агеэра, потому что доходы целиком и полностью оседали в его кармане, и родственникам не перепадало даже крох. Конечно, такое положение дел не устраивало наших многочисленных тетушек и дядюшек, но слово стержня — закон, который никто не осмеливался нарушать.

Меня же удивляло другое — дядя Карл занимался счетами добычи, но тоже ничего не имел. Дед платил ему, на мой взгляд, весьма скромную зарплату, как обычному служащему и позволял жить в главном особняке. Но вот именно, что только позволял, на самом деле дядя Карл был совсем не богат.

Кстати, все по тому же пресловутому брачному договору, эти земли, как и прибыль с добычи уже записаны на меня, мне же и отойдут, когда мы с Экхаром расторгнем брак. Правда, я надеюсь, что он и вовсе не состоится, но факт есть факт — это все мое.

Странно как-то, если вспомнить слова Элмира, что я не Агеэра. Зачем дед так поступил? Загадка, над которой мне еще предстояло поломать голову.

В Пурпурной долине я бывала редко, на пальцах одной руки можно было посчитать сколько раз, но что меня всегда поражало, когда я оказывалась здесь — это убийственное величие горного леса и поразительная тишина. В столице всегда шумно, время не течет — оно летит, а в этом месте тянется медленно, как сахарная патока.

Хорошее место, чтобы подумать о жизни, но не самое подходящее для молодой, полной энергии женщины вроде моей тети Изабеллы.

Она часто жаловалась, что чувствует себя здесь, словно погребенной заживо, но в столицу ее не отпускал дядя Карл, нет, не так, он ненавидел столичную жизнь, предпочитая жить в долине, а Иза не желала уезжать куда-либо без него. Она очень его любила, да, они были абсолютно разными и внешне, и по складу характера: в ней кипела жизнь, а он предпочитал любому обществу компанию книги, но ни у кого не возникало ни капли сомнения, что эти двое нежно любили друг друга. Возможно, не так, как должны любить супруги, возможно дядя Карл любил сильнее, но привязанность Изы заставляла ее всегда возвращаться.

Я слышала, как наши престарелые тетушки однажды называли Изу распутницей, и допускаю, что святой она не была. Знал ли об этом дядя Карл? Думаю, доброхоты находились и просвещали его относительно поведения супруги в столице. Задевало ли его это?

Может быть, но дядя Карл никогда ничего этого не показывал и тем более не жаловался. Иногда мне даже казалось, что он живет в какомто своем, особенном мире, среди книг, удивительных историй и воображения. Именно там его и настигла смерть — в любимом кабинете, окруженного множеством стеллажей с редкими фолиантами, в старом кресле, с книгой в руках.

Тела уже не было, его унесли готовить к отправке в столицу, но на светлой обивке кресла осталось отвратительно яркое бурое пятно крови. На ковре за креслом было такое же пятно оставленное телом Луиса — Тени дяди Карла.

Я плохо его знала, почти так же плохо, как дядю, но помню, что он всегда был очень сдержан, наверное, из-за того, что был значительно старше своего господина. Кажется, лет на десять или даже больше. А вместе они были лет двадцать или около того.

Иза рассказывала когда-то, что если бы не было мамы, силу Дома должен был наследовать дядя Карл. Это никого не устраивало: ни деда, ни другую родню, ни даже самого Карла. Однако, побег мамы, лишение дедом ее наследства и имени Агеэра сделали дядю первым претендентом на роль наследника, и другой подходящей кандидатуры в обозримом будущем не наблюдалось.

Да, были и другие — дальней родни у нас хватало всегда. Но дед считал всех наших многочисленных родственников бесполезными, жадными до удовольствий пустышками, предпочитающими праздную жизнь лентяев тяжелой работе на благо семьи. Дядю он тоже считал тюфяком, слабым и помешанным на книгах, но, как я уже говорила, никого другого, более подходящего у деда не было. И поэтому он решил обезопасить нового наследника ритуалом слияния Тени. На эту роль и был выбран преданный Дому, прослуживший много лет в министерстве у деда, полукровка Луис.

Потом появилась я, и дед почему-то решил сделать своим наследником моего будущего мужа. Необходимость в дяде Карле отпала, как и в слиянии Тени, но в нашем мире такую связь редко разрывают, слишком срастаются двое вместе, как два дерева с одним корнем. Тень и его господин всегда больше друзья, почти братья, связанные одной судьбой, как дракон и его направляющий.

— Клементина, — дед отвлек меня от воспоминаний, заставив вернуться в суровую реальность: в кабинет, пропахший запахом крови, к этим заставляющим содрогаться бурым пятнам на кресле и ковре, к хранителю, следящему за каждым моим движением и к деду, взгляд которого при опросе каждого из слуг становился все холоднее и холоднее. И вроде бы ни о чем таком, вызывающем подозрения они не говорили, но ему явно что-то не нравилось.

— Да, ты что-то хотел?

— Что ты обо все этом думаешь?

— Я? — удивилась я. Дед спрашивает мое мнение? Серьезно?

Видимо что-то такое было в моем взгляде обескураженное и недоверчивое, что заставило его отвлечься от рассматривания содержимого стола, выпрямиться и сказать:

— Ты хотела помочь, разве нет? Так что ты думаешь?

Что я думаю? Что дяде Карлу в жизни очень не везло. Он был слаб, не только эмоционально, но и физически. Когда-то, очень давно его не выбрал дракон. Такое случается, сейчас немного чаще, чем раньше, и в нашем жестоком обществе подобное сродни проклятию.

С этим трудно смириться, еще труднее пережить, остаться сильным.

Полукровкам не понять боли дэйва, которому отказали в праве летать за шаг до мечты. Наверное, это страшно. И для нас — выпускниковполукровок посвящение на Драконьем утесе всего лишь минутный позор, а для них — дэйвов, которых не выбрали, позором становится вся жизнь. И скорее всего именно поэтому дед так пренебрежительно относился к дяде, а он предпочел спрятать свою боль в мире книг и воображения.

Ярким пятном в мире дяди была Иза, но… я уже размышляла о том, каково ему было жить рядом со столь красивой и полной неуемной энергии женой?

Почему я об этом думаю? Потому что некоторые могут предположить, что дядя Карл покончил с собой, воспользовавшись помощью своей Тени. Да, это кажется безумием, но дело в том, что подобные прецеденты уже были.

Дэйв связан со своей Тенью жизнью. Все знают, что если дэйва убить, то смерть заберет не его, а Тень. И если дэйв хочет умереть, то вариантов у него два: освободить Тень и сделать это самому или заставить Тень убить хозяина. Но здесь возникает проблема — нужно быть очень сильным физически и эмоционально, чтобы разорвать связь. Инар сможет, дед, если бы у него была Тень, тоже смог бы, а дядя Карл — сомневаюсь. Поэтому многие могут подумать, что это самоубийство, многие, но не я, потому что как бы плохо я не знала дядю, все же я абсолютно уверена, что он никогда бы не обрек другого, а тем более близкого друга на такую участь.

Вся его жизнь говорила о том, как не хотел дядя Карл кому-то мешать, и все же кому-то он помешал. Но кому? Своей Тени? Бред.

Луис не был дураком и прекрасно понимал, что смерть хозяина убьет его. Но почему же он решился на подобное? Самоубийство отпадает.

В отличие от дяди, он распрекрасно мог себя заколоть, застрелиться или выпить яда без всякого вреда для своего хозяина. Но нет, он пошел на убийство. Почему? Что за страшная причина заставила его так поступить? Ведь все слуги наперебой утверждали, что преданней и исполнительней Луиса никого на свете не было. И сразу несколько из них припомнили недавний случай, когда Луис тайно отправился в столицу по зимней слякоти и грязи за подарком по случаю именин первой леди Агеэра. Меня это тогда почти не тронуло, подумаешь, отправился за подарком, эка невидаль, а сейчас вдруг вспомнилось.

Интересно, зачем же дядя послал его в столицу вместо того, чтобы дождаться, когда посылку доставят драконьей почтой?

Последнюю мысль я и озвучила, заставив деда ненадолго задуматься.

— А когда это было?

— Кажется, дней десять назад. Так вроде сказал управляющий.

— Странно, — ответил дед и продолжил просматривать бумаги из ящиков. Мне хотелось спросить, что он хотел там найти, но вряд ли бы дождалась ответа. Скорее уж меня бы облили недоверием и пожалели, что вообще взяли с собой. Вместо этого я задала другой вопрос:

— Почему странно?

Дед отвечать не спешил и обратился к притихшему у двери управляющему-полукровке из той старой породы, что считали за счастье служение дэйвам:

— Милейший, скажите, а что именно хозяин собирался подарить госпоже?

— Прекраснейший изумрудный гарнитур, — с готовностью ответил он.

— А заказал он его в ювелирном доме Оукли?

— Да, господин. Леди утверждала, что искуснее мастеров во всей Илларии не сыскать, но как по мне, так цены там заоблачные.

Красивые вещицы, ничего не скажу, но наши мастера не хуже умеют делать и дешевле раз в пять.

— Изабелла не транжира, — обиженно заступилась я за тетю, когда управляющий ушел.

— Никто этого и не говорил.

— Зачем тогда было спрашивать?

— А затем, что Оукли всегда сами доставляют свои товары. Это их принципиальная политика и своеобразная визитная карточка.

Даже если клиент сам явится за заказом, они рассыплются в извинениях и отправят товар курьером.

— Почему? — удивилась я столь странной политике ювелиров.

— Это из-за дела Дрейков, — неожиданно ответил за деда мой немногословный хранитель.

— Слышали об этом? — понимающе спросил дед.

— Слишком большой был резонанс.

— А меня просветить не хотите? — сгорая от любопытства, потребовала я, и мою просьбу милостиво удовлетворил кайр.

ГЛАВА 6 Несостоявшаяся свадьба, похищенные свадебные комплекты и лицедейство

Тореку не нравился заказ, и заказчик тоже не нравился. Мутное это дело, и если бы не большое вознаграждение, никогда бы он за него не взялся. Торек был наемником уже давно, с тех пор как война в Тарнасе началась, и он, поддавшись романтике военной жизни, отправился безусым юнцом на поле боя.

Многое повидать успел: реки крови, убитых товарищей, грязь и смрад войны. Это в рассказах она красивая, а на деле — грязная, безжалостная и меняющая. Кого к худшему, да так, что вся мерзость гнилой душонки наружу вылезает, кого к лучшему, когда рискуешь жизнью, чтобы спасти друга, несешь его по полю гниющих тел и молишься только о том, чтобы выжить, не тебе одному, обоим.

Страшное место — война, особенно когда она в твой дом приходит и там на долгие-долгие годы остается.

Мир наступил, когда Тарнасский волк Адамир Хадд залитые кровью провинции объединил, прогнал всех баронов и графьев, которые эту войну лишь подпитывали, разодрав страну на клочки, когда очистилась от смрада и пепла тарнасская земля, тогда-то и остался Торек не у дел.

Он ведь привык воевать, ничего больше и не умел толком, да и разучился мирно жить. Вот и подался в наемники. Только так он мог погасить огонь войны, все еще бегущий раскаленной лавой по венам.

И брался все чаще за дела опасные и безнадежные: караван купцов через весь Тарнасс провести или группу незадачливых путешественников из западни Скалистых гор вызволить, а то и убить кого-то особо тщательно охраняемого. И всегда, когда убивать приходилось, выбирал мужчин, с заказами на женщин и детей не связывался. Принцип у него такой был, еще с войны остался.

Он бы и сейчас своим принципам не изменил, если бы в деревню свою родную не решил наведаться. Не было там уже ничего, война все пожрала: родителей и дом, одно пепелище осталось. А тут вдруг потянуло что-то.

Думал — посмотрит, о прошлом погорюет и уедет, но на счастье или на беду, на простой, припорошенной снегом дороге встретилась ему девица. Ладненькая, красивая, глаза большущие, а уж бойкая какая. Он как увидал ее, так глаз оторвать уже не смог.

Акулина — старосты местного дочка.

Торек разговаривать долго с девицей не стал, сразу к ее отцу отправился. А тот и заявил, что пока выкуп за дочку не получит, а Торек дом справный не построит, не отдаст дочь за человека без кола и двора.

Жизнь наемника сбережения хранить не учит. Мало ли когда смерть настигнуть может, вот и Торек никогда ничего не копил.

Спускал гонорары с приятелями в тавернах, на продажных женщин и оружие. Так и получилось, что когда остепениться захотел, да жениться на дочке старосты, предложить ее отцу было нечего.

Пришлось Тореку в гильдию ехать, пообещал ведь Акулине, да отцу ее, что богатым вернется и наказал, чтобы ждала его, коли люб.

Вот так и случилось, что ради своей мечты принципами пришлось поступиться. Может, и сожалел Торек о согласии своем, да только не поправить ничего. Задаток получен и уже отправлен старосте, как выкуп, а на оставшуюся сумму гонорара он дом построит, большой и непременно из дерева, как у родителей был.

Одно примиряло Торека с совестью — девчонка умрет быстро и безболезненно. Есть в гильдии наемники, которые с жертвами своими забавляться любят, да истязать подолгу. А он сделает все быстро, девочка как бы уснет. Ведь было бы хуже, если бы другой кто взялся.

Главное, чтобы заказчик не подвел и с информацией не обманул, а то он уже несколько часов ждет, наблюдает за внутренним двором школы их магической, а ничего не происходит. Только маги ходят все по двору, ворота какие-то устанавливают. Но Торек подождет, он умеет ждать, терпение — это первое, чему война учит. Без терпения ведь на войне никак. Чуть поспешишь и смерть, за спиной ходящая, настигнет. Вот и он спешить не будет.

Заказчик не обманул, прибыли делегаты, много, он издалека с крыши ближайшего к школьному двору здания наблюдал, ведь внутрь академии так просто не попадешь, для этого магией обладать надо и разрешение специальное иметь, а у Торека ни того, ни другого. Только карта с маршрутом, по которому нужная полукровка во дворец поедет. В карете поедет, с сопровождением.

Приблизиться к объекту здесь — смерти подобно, а вот на городских улицах всякое может случиться: лошади понести, колесо отвалиться, или народ загулявший путь перегородить. Торек на случай не рассчитывал, у него свой план был, поистратиться немного пришлось, но заказчик щедрый попался, обещал все расходы возместить. Ведь обещания выполнять надо, а то кто знает, вдруг исполнитель обидится и уже не за юной полукровкой придет, а за самим заказчиком.

Солнечный луч привлек внимание Торека. У принца этого уж больно цепь длинная, да бляха на ней блестючая на шее висела.

Ушел, нос задрал, на девчонку и не взглянул даже, та ему вслед посмотрела, а у самой слезы в глазах стоят. Обиделась. Видать люб ей этот принц. Тьфу, дура, девка! Нет бы, глянула на паренька с красными паклями, вон как на нее глядит, все зенки высмотрел, а она на спину принца ихнего никак не наглядится.

Долго она во дворе не стояла, дэйв к ней вышел, длинный, как каланча, сияющий весь, подхватил девчонку, закружил, затискал всю, словно дочь его родная. Да так закружил, что шапка, лицо и волосы девичьи скрывающая, чуть с нее не упала. Удержала, рассмеялась, дэйва этого в щеку поцеловала. Так они и ушли вглубь здания в обнимку. Вернулись не скоро. Торек даже подустал немного, видать, стареть начал. А уж когда вернулась полукровка, он каждую мелочь подметил, что переодеться успела не в костюм, а в платье, шапку свою сняла, да почему-то на другую полукровку надела. Две их теперь было, только он знал, что ему блондинка нужна, та, у которой волосы колечками завиваются, а у другой медовые, прямо как у Акулины. Красивые, глаз не отвести.

Он проследил, как девицы в карету сели, а с ними дэйв, большой, грозный, морда опасная, все по сторонам озирался, уж не его ли высматривая? В другую четыре дэйвы забрались — одна постарше, строгая такая, суровая, а три другие молоденькие совсем, красивые, на тонкие рябинки похожие. Их полукровка сопровождал, постарше да поопытней, и принц. Но этот в карету не полез, на лошадь взобрался и рядом поехал.

Торек медлить не стал, поднялся, перебрался с одной крыши на другую и побежал. Времени у него было в обрез, а успеть надо было многое. Вот он и торопился, перепрыгивая с крыши на крышу. Благо, дома в центре, как грибы, рядышком строились, а вот ближе к дворцу расстояния все увеличивались.

Торек спустился, дворами побежал и вышел, аккурат, к тому самому месту, где все случиться должно.

Осмотрелся, увидел процессию нужную впереди, пропустил, скрывшись в полутьме переулка, а когда кареты достигли перекрестка, наперерез им выехали два старых экипажа и столкнулись прямо перед процессией. Народ, по главной улице гуляющий, в сторону шарахнулся, шум поднялся, гвалт, суета, колонна остановилась, охрана бросилась на помощь, и принц проскакал вперед, чтобы выяснить причину остановки, даже охранник этот, большой да суровый из кареты полукровок наружу вылез. А Тореку только этого и надо было. Не зря он поистратился на двух пьянчуг-кучеров со старыми экипажами. Как надо сработали, внимание отвлекли, а ему всего-то и осталось — подобраться поближе, выманить ту, беленькую полукровку наружу, а там его ножичек сработает без шума и безболезненно, через спину, прямо в сердце.

А вот и еще одно нанятое лицо появилось — девчушка мелкая к карете бросилась, упала у самых колес, полукровки и не усидели, темненькая вышла, за ней беленькая, попытались поднять девчушку в испачканном в грязи белом пальтишке. Зима в Эссире нынче слякотная. Тут-то Торек и решился. Считанные секунды всего у него и были, зажать в руке клинок, подобраться поближе, сделать вид, что тоже хочет помочь и…

Не успел Торек. Ничего не успел, даже шага сделать. Наемников учили наблюдать, всегда быть начеку, видеть опасность и чуять ее издалека, но бывает так, что, сосредоточившись на деле, перестаешь замечать зуд под лопатками, когда кажется, что кто-то за тобой наблюдает, когда чувствуешь кожей опасность. Слишком хотел он, чтобы прошло все гладко, мечта манила, застила глаза, а вот шип, входящий в спину Торек почувствовал, но не успел даже вскрикнуть раненой птицей, его утянуло назад, в полумрак переулка, куда даже солнце редко заглядывало. Обернулся наемник, посмотрел в глаза своего убийцы, и на его лице навсегда застыло удивленное выражение. С этим выражением он и осел на землю.

Убийца Торека дождался, когда разбитые экипажи растащат, а процессия продолжит путь, и отправился в противоположную от главной улицы сторону. Сегодня уже попыток не будет. Тем более, что не ту глупый наемник убить пытался. Та в Илларии осталась, а значит, есть еще время подготовиться, легенду придумать, осесть в Эссире и затаиться, пока не настанет время начать новую охоту.

Давненько он так не веселился, чтобы на грани танцевать, на острие ножа, когда огонь в крови и сам не знаешь, успеешь ли в следующий раз? Остановить за минуты, секунды от удара, и эти глаза убийцы, ставшего жертвой, полные удивления и предсмертной агонии. Ничто с этим не сравнится, ничто. Разве что хороший противник. Но таких в Эссире пока не наблюдалось.

* * *

Эта история произошла, когда ни меня, ни мамы моей даже в проекте не было. Лет пятьдесят или шестьдесят назад. Оукли толькотолько тогда вышли на рынок ювелирного искусства и очень дорожили своей репутацией. Они и сейчас дорожат, но тогда репутация была для них всем: важнее денег и дела. Как там говорят:

«имя зарабатывают годами, а теряют в один миг». Вот это-то тогда им и грозило.

А началось все с того, что одна высокородная дэйва поссорилась со своим женихом. И так на него осерчала, что в сердцах пообещала выйти замуж за первого, кто войдет в дверь ресторации, в которой они в тот момент ужинали.

Жених на заявление лишь ухмыльнулся: дело было за полночь, основная масса посетителей уже отужинала и разошлась по домам, угроза девушки могла так и остаться лишь угрозой, если бы одна из уходящих посетительниц не забыла на столе свою сумочку. На беду, в тот момент мимо столика с забытой вещью проходил подавальщик, который бросился догонять гостью, чтобы вернуть ей потерянный предмет. А возвратиться в зал он решил аккурат через главные двери ресторации.

Невеста от такой подножки судьбы чуть в обморок не свалилась, жених побледнел, но был слишком зол и обижен на любимую, чтобы свести ссору к шутке, вот и сказал:

— Ну что, родная, прошу, он весь твой.

Девушка тоже оказалась еще той гордячкой, топнула ногой, пронзила бывшего жениха испепеляющим взглядом и отправилась знакомиться с новым женихом.

— Хочешь на мне жениться? — нагло заявила она, впившись взглядом черных очей с синими грозовыми всполохами в парня.

Тот опешил, решил, что над ним смеются, и послал наглую барышню обратно за столик. Но дэйва настаивала, глазами полубезумными сверкала, подавальщика за руки хватала, тот и сказал, что подумает, если дэйва завтра придет и еще раз свое намерение озвучит. Сказал, чтобы отвязаться, да тут же обо всем забыл. Управляющий строгий к нему присматриваться уже начал, а парню ох как не хотелось хорошее место из-за дурости чужой терять.

Каково же было его удивление, когда рано утром у ресторации его ждала давешняя настойчивая дэйва. Пришла, да все перспективы и выгоды брака подавальщику обрисовала. Паренек подумал, макушку почесал и согласился. Уж больно дэйва хорошенькая была, понравилась ему, и перспективы будущего впечатляли. Дэйва ведь из старшей ветви оказалась, а он из младшей, не наследник и даже не кандидат, так, третий сын третьего сына.

Собственно, это была предыстория, завязка, так сказать, а основное действо началось, когда ушлый подавальщик смекнул, что строптивая дэйва сорвется с крючка, если не захомутать ее по быстрому. Пошел к отцу, рассказал о перспективах выгодной женитьбы на высокородной дэйве и попросил денег.

Родитель долго не думал, породниться с высокородным семейством Дрейков — это все равно, что получить неожиданное наследство. Такая удача выпадает раз в жизни. Вот он и расщедрился, выдал кругленькую сумму и отправил везучее чадо в тогда еще не лучший, но перспективный ювелирный дом Оукли заказывать полный свадебный комплект.

— Постойте, Дрейки, знакомое что-то. Где я слышала эту фамилию?

Нет, ну правда слышала. Вот только где? Хоть убейте, не вспомню. Ни дед, ни кайр меня просвещать не спешили, только очень уж загадочно переглянулись, и хранитель продолжил повествование.

А я задумалась о том, насколько же пронырливым и дальновидным оказался этот паренек-подавальщик. Бывают же такие? Чтобы так тонко все просчитать — недюжинный ум и талант нужен, и видимо, у парня и того, и другого хватало. Другой бы на его месте даже не подумал, что отсутствие этого самого свадебного комплекта может быть нехилым таким поводом отменить свадьбу, особенно, если невеста замуж не очень-то рвется и давно уже сожалеет о своей глупой гордости и запальчивости.

А проблема-то серьезная. В Илларии без традиций никуда, особенно в старших ветвях. Вот и со свадебными ритуалами они так намудрили, что даже я, когда об этих традициях прочитала, очень засомневалась, хочу ли замуж когда-нибудь выходить. Правда, это было давно, еще до того, как я влюбилась и узнала о чувствах своего Огненного повелителя. Сейчас меня подобные препятствия вряд ли остановят, даже если у правящих свадебный обряд похож на бой с сотней кагуаров. А вот младшие дома подобными заморочками вообще не страдают, предпочитая современный вариант свадебного обряда, зато старые и древние от традиций отступают неохотно и со скрипом, что тогда, что сейчас.

В общем, без нужных предметов эта свадьба, если бы она состоялась, могла считаться незаконной. Подавальщик об этом знал и меры необходимые заранее принял.

Как вы уже, наверное, поняли, свадебный комплект — это драгоценности, семейные побрякушки, состоящие из двух гарнитуров: мужского и женского. К мужскому относятся: браслет, медальон, запонки для камзола, чаша и ритуальный нож. К женскому — браслет, медальон, серьги, диадема, чаще заколка, и чаша. Чем дороже металл, из которого сделаны предметы и чем больше в них драгоценных камней, тем древней и уважаемей род. Кольца для помолвки и обручения молодые покупают сами, или же их дарят старшие родственники. Все остальное хранится в семье как атрибуты древнейшего свадебного ритуала.

У родовитых семей такие комплекты обладают мощнейшей магической силой и используются еще и для зачатия. И берегутся как семейные реликвии иногда так же бережно, как светоч Дома.

Выдаются только на свадьбу детей, а затем снова забираются. Если что-то в комплекте утеряно, то эта вещь заменяется, но подобное предпочитают не афишировать. Считается, что семья, не способная сохранить семейные реликвии не способна носить звание старшей ветви.

Как я уже упоминала, младшие дома так ревностно традиции не соблюдают и, соответственно, подобных вещей в семье не хранят.

Поэтому юноша и направился в ювелирный дом Оукли заказывать полный комплект.

Оукли обрадовались такому крупному, первому в их практике, заказу, расстарались на славу, не только труд, но и душу в дело вложили. Заказчик явился в назначенный срок, оплатил щедро, результатом остался доволен и даже приплатил за оперативность. На том бы дело и закончилось, если бы еще через час заказчик снова на пороге не объявился, и не заявил опешившим ювелирам, что он за заказом своим пришел. А как услышал, что заказ уже забрали и оплатили, да не кто-нибудь, а он сам, начался скандал.

— Постойте, это что же получается — кто-то под личиной нашего подавальщика забрал заказ? — удивленно воскликнула я.

— Именно так, — подтвердил кайр, — а свадьба на следующий день была назначена.

Скандал вышел знатный. Оукли оказались в затруднительном положении. Подавальщик, потерявший свой шанс перепрыгнуть по ветвям власти с самого низа аж до верхушки, дело миром решать отказался. Растрезвонил на всю округу, в Тайную Канцелярию жалобу накатал, потребовал моральной компенсации за потерянный задаток и расстроенную свадьбу. Репутация дома Оукли пострадала, другие клиенты начали отказываться от заказов, и тогда…

— Что тогда? — заинтригованно спросила я.

— Вмешался Особый отдел. Слишком уж дело интересным было. Фальшивый заказчик, несостоявшаяся свадьба, украденный свадебный комплект. Кому это было выгодно?

— Невесте, — не задумываясь, выпалила я.

— Да, девушка сама же в свою ловушку и угодила.

«Ага, прямо, как я с этим контрактом дурацким» — некстати подумалось мне.

Сотни раз за это время бедная невеста свою запальчивость прокляла, родителей под удар подвела, любимого потеряла. Да, она могла бы на попятный пойти, но слишком гордой и упертой была. К тому же бывший возлюбленный дровишек в ее костерок гордости не уставал подбрасывать. Нет бы прийти, поговорить, извиниться друг перед другом, так нет — оба надулись, гордость показывали, а он еще и смеялся над ней: мол, не сможет до конца пройти, запала не хватит.

Досмеялся.

Нет, гордость гордостью, но невеста не идиотка (хотя некоторые, вроде моего деда, с этим бы поспорили) замуж за нелюбимого, да еще ниже себя по происхождению выходить очень не хотела, и никакое слово бы ее не удержало.

И, как и предположил заранее ушлый женишок, собиралась отказ мотивировать как раз отсутствием свадебных реликвий. Не знала девушка, что женишок их у Оукли заказал.

— Поэтому сразу стало ясно, что она невиновна.

— Тогда остается жених, ну тот, несостоявшийся. Только непонятно, как он это дело провернуть сумел? Оукли ведь тоже маги, они бы иллюзию на раз-два раскрыли.

— Правильно мыслишь, Клементина, — одобрительно кивнул дед, — только это же жениха и оправдало. Дэйвы могут личины накладывать, но некачественные и ненадолго.

Да, это был не жених, но и он сложа руки не сидел, тоже свой собственный план разрабатывал похищения непокорной невесты и заточения ее в родовом замке его семьи до укрощения строптивости и слишком раздутой гордости.

— Тогда кто? — теряясь в догадках, нахмурилась я. — Родители невесты? Они наняли кого-то?

— Не гадай, все равно не догадаешься, — махнул рукой дед, а когда я услышала окончание истории, поняла, что и правда никогда бы не догадалась. Ведь вором, сумевшим почти обвести вокруг пальца ювелирный дом Оукли, и спецов из Тайной Канцелярии оказался не кто иной, как сам заказчик. Да-да, в первый раз за свадебным комплектом именно он приходил. А потом вернулся во второй раз и разыграл настоящий спектакль, которому все почему-то поверили.

Парень и не догадывался до встречи с настойчивой дэйвой, что обладает талантом к лицедейству, а вот жадность и отчаянное желание быстро и не напрягаясь разбогатеть, зрели в нем уже давно.

Он только не знал, как этой цели добиться, а юная дэйва предоставила столь необходимую возможность.

Ближе к свадьбе парень осознал, что вряд ли удастся жениться на девчонке, а вот провернуть выгодное дело с домом Оукли — вполне. Тогда-то и проснулись его актерские таланты, а виртуозной лжи он научился уже по ходу дела.

— Но как же узнали, что это он? — продолжали терзать меня вопросы.

— В любом преступлении есть свой мотив, — наставительно проговорил дед. — Чаще всего это любовь, деньги и власть. Любовь после допроса основных действующих лиц отпала сама собой, власти можно было бы добиться, только женившись, чего не случилось, остались деньги. А кто больше всего выиграл от этого дела?

Правильно — мальчишка-подавальщик. Оукли уже на все были готовы, чтобы очистить репутацию Дома, отдать любые средства, часть доходов, даже долю в деле, если бы пришлось.

А если не вдаваться в философские размышления деда, то спецы просто поинтересовались, куда подевались оставшиеся деньги, которые собрал парень на оплату свадебного комплекта. Средства там были замешаны не маленькие: особняк в столице не купить, а вот домик приличный очень даже.

И выяснили, что денег у парня больше нет — поистратился. А хозяйка квартирки, которую снимал, аренды затребовала. Вот он легкомысленно и откупился браслетиком из женского гарнитура. А через неделю и ножичек из мужского всплыл у скупщика, который очень уж любил лица клиентов своих запоминать, да портретики ихние рисовать.

В общем, случай и нетерпеливость подвели нашего несостоявшегося женишка. Если бы он еще с месяц подождал, продолжил играть роль оскорбленного в лучших чувствах клиента, глядишь, и выгорело бы дельце. И осталось бы нераскрытым.

— А с женихом и невестой что случилось? Поженились?

— Поженились, — как-то странно и грустно ответил дед, и я не понимала причину этой грусти, пока окончания фразы не услышала:

— это бабка твоя была.

После его слов я минут пять в себя приходила. Умеет же дед одной фразой в ступор ввести, да так, что и не оклематься никак.

Бабушка, надо же. Мне не довелось с ней познакомиться, она умерла очень молодой, маме тогда и пяти лет не было. Меня, кстати, ее именем назвали, а мама часто с любовью и гордостью говорила, что я на нее похожа. Преувеличивала — это же мама. Да и откуда этой схожести взяться, если даже кровь нас больше не связывает. И это знание занозой в сердце сидит во мне, заставляя вновь и вновь вспоминать то страшное видение в квартире Элмира.

Да, очень жаль, что она ушла так рано, ведь судя по этому рассказу, она явно была очень интересной, сильной и не робкого десятка. Впрочем, дед другую бы и не полюбил, а он любил и, наверное, винил себя в ее смерти.

Бабушка при родах второго ребенка умерла. Трудные были роды. Вроде и, кажется, что дэйвы всесильны, а их магия может все, но, увы — природа сильнее. Что-то пошло не так, вовремя не разглядели, не отвезли, не пригласили, а результат — две смерти, безутешный муж и девочка без матери.

Может, поэтому дед так сердцем очерствел. Сначала любимую и сына потерял, потом маму, а я… чужая.

— Длинная история у ювелирного дома Оукли, — встрепенулась я, сбрасывая оковы грустных мыслей. — Значит, с тех пор они не доверяют доставку своих заказов даже самим заказчикам?

Дед не ответил, только кивнул и отвернулся. Видимо и его захватили мрачные воспоминания прошлого.

— Тогда получается, что Луи в столицу приезжал вовсе не за заказом. Или не знал об особенностях ювелирного дома.

— Он не мог не знать, — ответил за деда хранитель, — управляющий упоминал, что эрис Карл часто заказывал у Оукли подарки.

— На какие средства? Дядя не был богат, — заинтересовал меня новый вопрос.

— Он был совсем не богат, но Изабелла после смерти родителей получила весьма неплохое наследство, — пояснил справившийся с собой дед.

А мне вдруг так жалко его стало, но он рассвирепеет, если жалость эту в моих глазах заметит. Так что я повернулась к кайру, ему же и сказала:

— Нет, я никогда не поверю, что дядя покупал подарки для жены на ее же деньги.

— Это сейчас не важно. Главное другое — зачем ваш дядя отправил свою Тень в столицу?

— Для ответа на этот вопрос, боюсь, мне все-таки придется воспользоваться твоей помощью, Клементина.

— В столе ничего нет? — обреченно вздохнула я, уже зная ответ. Если бы что-то было, дед бы уже, как гончая, по новому следу шел.

Не то, чтобы я не была готова воспользоваться даром. Я понимала, что именно из-за него дед и согласился взять меня с собой, но… это тяжело. С мертвыми мне редко везло в последнее время, и дядя был мне дорог.

— Мне его вещь нужна, — смирившись с неизбежным, попросила я.

Дед кивнул, оставил в покое стол и направился к выходу, где все еще отирался не в меру любопытный управляющий. Он с готовностью выполнил приказ и уже через несколько минут я держала в руках медальон Тени, снятый с шеи Луи. Остался только один нюанс…

— Может, вы выйдете? — предложила я хранителю.

— Это не обязательно. Мне рассказали о вашей способности и настоятельно рекомендовали отговорить вас от необдуманного ее использования.

Как высокопарно он сказал, прямо городской оратор, не меньше.

Для деда что ли старался? Так тот не оценил, скорее насторожился.

— И кто же это вам рассказал, милейший?

— Тень повелителя, — не стал скрывать кайр, а я подумала, что прибью Эвена за длинный язык, когда он мне попадется.

— Какая болтливая Тень, — прищурился дед, вторя моим мыслям.

— Меня уполномочили охранять вашу внучку всеми возможными способами и от всех возможных неожиданностей.

— А от убийства зарвавшихся хранителей вам тоже поручили меня охранять? — разозлилась я.

Чертов Эвен, совсем ополоумел, если разбалтывает этому сомнительному типу все мои секреты. Где была его голова в тот момент?

— Не думаю, что это тот случай.

— Что? — не поняла я.

Это он о чем?

— Ваш дар, — терпеливо пояснил полукровка, — не думаю, что в данном случае имею право…

— Вы вообще не имеете никаких прав мне указывать! — резко оборвала его я. — Знайте свое место, господин хранитель.

Дед меня одергивать не стал, даже посмотрел с одобрением, впрочем, оно мне тоже было не нужно, мне вообще ничего не было нужно, разве что якорь, но этим двоим я не доверяла. А довериться все же придется. Только кому? Решила, что деду, по крайней мере, ему я не доверяю меньше. Во-первых, привычка, а во-вторых, пока я нужна ему живой и, по возможности, невредимой.

Хранитель наконец соизволил нас покинуть, дед устроился на диване, а я долго крутила в руках медальон, настраиваясь.

— Я думаю, стоит начать с другой комнаты. Надо спросить у управляющего, не заходил ли Луи куда-нибудь еще, прежде чем пойти в кабинет хозяина?

— Я спрошу, — кивнул дед и поднялся.

— И если в столе ничего нет, то может быть, ответы найдутся в сейфе? — остановила я его вопросом.

— Здесь нет сейфа, — нахмурился он.

— Значит, он есть где-то еще. Ведь так не бывает, чтобы у имеющего дело с важными бумагами дэйва не было сейфа.

— Хорошая мысль, Клементина, — одобрил дед и даже совершил невероятное — потрепал меня по голове. И пока я пребывала в легком шоке, продолжил: — я попрошу этого… твоего хранителя поискать.

— Он тебе тоже не нравится? — все еще обалдевая от странного поведения родственника, поинтересовалась я. — Почему?

— Потому что слишком своевольный.

— Говорят, кайры не убиваемы.

— Это-то и опасно. Не хотелось бы, чтобы таких было больше семи.

Что верно, то верно. Мало того, что они практически неуязвимы, невосприимчивы к боли, магию чуют за километр и почти ее не воспринимают, прямо как я, так еще и не сдерживают их никакие законы кроме их странного кодекса чести. А вот если появятся кайры без кодекса, да без главы Ордена, который их сдерживает, что тогда будет? Катастрофа в масштабе страны, или мира?

— Клементина, иди сюда. Я узнал, — позвал меня из коридора дед. — Полукровка после приезда заходил только в одну комнату — в свою.

Ну что ж, это даже хорошо, что не с кабинета мне начинать придется. Дед ведь не в курсе моих прошлых экспериментов с даром, и того, как этот дар стал на меня влиять. И не хотелось бы мне сделать приятное заговорщикам и распрощаться с жизнью из-за глупой поспешности.

ГЛАВА 7 Обещание

— Ты знал? — Солнечный король был в ярости, внешне спокойный, абсолютно контролирующий свое тело, мимику и жесты, глаза все же выдавали его. Дэйтон и принцесса Алатея уже покинули пределы школы магии, и он смог спокойно излить весь свой гнев на директора данного учебного заведения, а по совместительству, своего старого и близкого друга, правда, после разговора с сыном он уже не был так уверен, что Лазариэль все еще его друг.

— О том, что она не приедет? — спросил дэйв, надеясь, что Александра интересует именно этот вопрос, а не другой, на который слишком сложно ответить. — Нет, для меня это стало таким же сюрпризом, как и для тебя.

— Увиливаешь?

— Пытаюсь, — не стал скрывать он.

— Так ты знал?

Вместо ответа Лазариэль подошел к шкафу, отодвинул пару книг и достал бутылку тарнасского игристого.

— Будешь?

— Давай, — кивнул король и пододвинул кресло к разожженному камину. Лазариэль взял два стакана, бутылку и устроился рядом, в соседнем кресле.

— От жены прячу. Сейчас тарнасское не достать легальным способом, а оно ей нужно для какой-то настойки, то ли от ревматизма, то ли от облысения.

— И все же я жду ответа.

— Какой же ты упертый, — поморщился дэйв и выпил залпом свою порцию вина.

— А ты по-прежнему изворотливый.

— Стараюсь, — просиял Лазариэль, но через секунду его улыбка увяла, а лицо стало суровым и замкнутым. — Да, я знал.

— Как давно?

— Начал подозревать, когда девочка приезжала в Арвитан. А с того момента, как племянник поинтересовался у меня — можно ли избавиться от связи истинных? — узнал наверняка.

— Получается где-то десять лет, — почти равнодушно проговорил король, а руки дрожали, и ярость в глазах не плескалась, она клокотала. — И за эти десять лет ты ни разу не удосужился сообщить мне?

— А что бы это изменило? — подобрался Лазарь.

Александр сейчас с трудом себя контролировал, мог и напасть.

Был ли в своем праве? Возможно. Только не он один лгал все эти десять лет.

— Я не знаю, — в отчаянии простонал король, а затем с размаху бросил полупустой стакан в стену. — Я не знаю! Но я не отдам ее!

Хватит! Достаточно уже илларская стерва играла моей семьей.

— Это не в твоей власти. Со связью истинных нельзя шутить.

Вспомни меня.

— А ты вспомни, что эта связь сделала с Мариссой и Дарианом?

Моя дочь не повторит ее судьбу!

— Это совсем не обязательно…

— Разве? — возбужденно перебил Александр. — Ты думаешь, дэйвы позволят ему выбирать? И даже если он уберет всех неугодных, она всегда будет мишенью. Он такой судьбы для нее хочет?

— Я не спрашивал, — признался Лазарь. — Боялся услышать ответ. Я… он продержался десять лет, немыслимая стойкость. Почти невозможная, я выдержал год и едва не свихнулся, а ведь моя любовь была ненастоящая. Представить сложно, как это отразится на нем. Я понимаю и тебя тоже. Ты хочешь лучшего для нее, но ты должен знать, что никто не будет любить ее сильнее, никогда. И здесь выбор скорее за ней. Связь пока не завершена, а значит, все возможно.

— Он ее завершил, — процедил король.

Лазариэль удивился, но и только. Рано или поздно это должно было случиться. Никому еще никогда не удавалось отпустить.

— Тогда ты уже проиграл.

— Это мы еще посмотрим, — уверенно произнес Александр и поднялся за новым стаканом.

— Ты не понимаешь, — воскликнул Лазарь, опасаясь, что не достаточно понятно донес до друга историю связи истинных. — Это сильнее нас. Ты любишь Мэл, но ты можешь не жить, но существовать без нее, а Инар зависим. Он может продержаться день, неделю, месяц, но это как зуд, сначала едва ощутимый, с каждым днем становящийся все сильнее и сильнее, пока станет невыносимо, пока не начнешь лезть на стену и сходить с ума. Помнишь, вначале Иола от меня сбежала. Так я тогда чуть не сдох. А ведь она уехала всего на пару дней. Если бы это продолжилось дольше, я бы рванул за ней и приволок обратно, не интересуясь ни ее мнением, ни желаниями. Она — мой воздух.

— И что ты предлагаешь? Смириться? Забыть? Разве не достаточно я уже отдал? Двадцать лет! Двадцать долбанных лет я играл по чужим правилам, не в силах хоть что-то изменить.

— Я предлагаю довериться судьбе. Она мудрее нас. К тому же это не так уж и плохо. Моя племянница станет новой Солнечной королевой, а наша девочка — Повелительницей Илларии.

— Ей не дадут.

— А мы поможем. Да и Инар не идиот и тем более, не слабак.

Он скорее примет превентивные меры и уничтожит все возможные угрозы, чем позволит чужим мыслям и косым взглядам, вырасти во что-то реальное.

— Он уже позволил. Я наслышан о брожениях в Дарранате, как и об угрозе полукровкам, выжившим в Кровавых песках.

— Это скорее мы с тобой позволили. Не добили заразу, пропустили, вовремя не просчитали. Вот и приходится теперь мальчику воевать одному. Да и у нас не все спокойно. Здесь ее тоже ждет не небесная благодать.

— Прелатти уже разбирается с этим.

— Да знаю я, — махнул рукой Лазариэль. — Толковый мальчишка, весь в отца. Такими темпами глядишь, через пару лет сменит Феликса.

— Я все же надеюсь на Уилла.

— Тоже неплохой вариант. Ты успокоился?

— Остыл. Но к этому разговору мы еще вернемся.

— Как скажешь. Кстати, Дэйтон не говорил, что там случилось?

Почему она не приехала?

— Умер ее родственник.

— Убийство?

— Похоже на то.

— Агеэра или Парс?

— Первый.

— Хм, интересно, случайность или?

— Надеюсь, что случайность, иначе мне придется позаимствовать у тебя камень связи и серьезно побеседовать с твоим племянником.

— Уверен, он будет в восторге, — рассмеялся Лазариэль. Буря прошла стороной, и он мог со спокойной душой и совестью расслабиться. Александр отходчив, вот и сейчас он успокоится и начнет просчитывать возможные варианты дальнейших действий.

— Дэйтон упоминал, что у него какие-то там проблемы с Советом.

— Да, де Лиар отказался от места, будут выборы.

— Кто претендует?

— А вот здесь становится интересно. Кандидатов трое — все старшие дома: Яксли, Эфер и…

— И? — удивился король заминке дэйва, который выждал эффектную паузу и ответил:

— Парс.

— Дед?

— Как ни странно, нет. Сын. И очень может быть, что при поддержке отца он и вправду войдет в Совет.

— Да уж, раньше меня интриги илларского террариума не слишком волновали, кажется, теперь придется вникнуть.

— Придется, — кивнул Лазарь, окончательно расслабившись. — С одной стороны, это было бы хорошо для Клементины. Еще один дед в Совете, стоящий за спиной сына, и, насколько я слышал, он сильно любит внучку. Но меня смущает одна деталь — Агеэра прекрасно осведомлен о том, что внучка ему не родная, но использует ее, чтобы обезопасить свой вымирающий Дом. А вот знает ли Парс? Большой вопрос.

— Думаешь, его любовь к внучке показная?

— Инар так думает, поэтому всячески ограничивает их общение в последнее время. Каким бы жестоким не был Агеэра, он принял Клем, дал ей свое имя, титул, ввел в свой Дом. Он любит ее по-своему. Так, как умеет, скупо, где-то на грани, но любит. Ты помнишь Амарис?

— Смутно.

— Я тоже едва ее помню, но не могу забыть скандал, что разразился в доме Агеэра, причем дважды: в первый раз, из-за истории с Саргоном Агеэра, а второй, когда единственная дочь сбежала с возлюбленным полукровкой, спрятавшись в Снежных песках. По законам старших Домов Илларии, если кто-то из семьи опозорит честь Дома, то только его смерть смоет бесчестье, но Агеэра этому закону не последовал, он не стал мстить и другим горячим головам запретил.

— Еще бы он разрешил, — хмыкнул король. — Она его дочь. И только отец может и должен прощать.

— Прощать все? — с намеком спросил Лазариэль. — Даже последнюю выходку Самиры?

Вместо ответа Александр тяжело вздохнул и уставился на пламя в камине.

— Ты рассказал Дэйтону?

— Нет. С дочерью я разберусь сам.

— Как скажешь, но она перешла черту, вот и Амарис, сбежав, переступила свою. В старших домах в то время убивали и за меньшее. А Агеэра пощадил.

— Не понимаю, к чему ты все это говоришь?

— А к тому, что поведение Агеэра мне вполне понятно, а вот о дедушке Парс я такого сказать не могу. И для меня было бы предпочтительней, если бы Эфер занял это место в Совете.

— А не его ли сын входит в состав илларской делегации?

— Он самый, и он полукровка. А в любви Эфера к сыну я нисколько не сомневаюсь. Но Эфер прекрасный ректор, и его уход станет значительной потерей для Академии Драконов. Вряд ли они дадут ему уйти.

— А третий дом? Яксли, кажется?

— Эти типичные приверженцы старых порядков, довольно сильный Дом, но слишком уж закрытый, а в Совете хватает семейки Астер. На них воздействовать извне невозможно, и это хорошо для Инара, но плохо для илларской элиты. Уж слишком неподкупный и неприступный Дом.

— Исходя из твоей логики, дом Яксли был бы самым лучшим выбором.

— Для Инара — да, а вот для Клементины — сомневаюсь.

Совет, конечно, управляет почти номинально, и окончательные решения принимает повелитель, но эта кучка бюрократов может достаточно сильно осложнить жизнь нашей девочке, если речь зайдет о браке. Да, она его истинная, и это учтут, но… если Яксли победят, по меньшей мере, один голос в Совете будет против выбора спутницы жизни повелителя. И этот голос вполне способен разжечь в Илларии гражданскую войну. Дэйвы никогда не позволят полукровке сесть на трон. И это тоже теперь наша проблема.

— И твой племянник рискнет пойти против воли своего народа?

— Не знаю, — вынужден был признать Лазариэль. — Правда, не знаю. И в том, и в другом случае ему не позавидуешь. Если не поддастся, войны избежать будет трудно. А если поддастся — потеряет истинную. Насколько я успел узнать свою жену, измены она не простит, какие бы благородные оправдания я не нашел, не сомневаюсь, что твоя дочь в чувствах и упрямстве крестной не уступает. Надеюсь, Инар не пойдет на такую глупость и не променяет любовь на спокойствие и благополучие Илларии.

— А ты бы что выбрал?

— Для меня ответ очевиден. Я слишком хорошо знаю, каково это — сходить с ума от связи истинных. А вот насколько знает это мой племянник?

— И что будет, если второй вариант все же случится?

— Мало никому не покажется, — уверенно ответил Лазариэль.

Они разошлись, когда стемнело. Каждый думал о своем: Лазариэль о жене, которая засела в своей лаборатории, выискивая очередное чудодейственное средство от всех болезней, а Солнечный король о Мэл. Зря он отправил ее в провинцию. Впрочем, может, и нет, ведь когда Клементина все же появится в Эссире, необходимости сопровождать принцессу Алатею во дворец уже не будет. Эту миссию с успехом выполнят ее подруги-дэйвы. Клементина останется в школе, а он уж сумеет убедить жену не мешать делегатам осваиваться в непривычном для них месте. Трусость? Да. Но эта трусость позволит еще чуть-чуть потянуть время, отсрочить неизбежное.

Лазариэль заверил, что Клем не прибудет раньше дня рождения Самиры, возможно даже успеет к самому торжеству, а вот Мэл совершенно точно опоздает.

Сэм обидится, и будет дуться на них обоих, но после ее последней выходки он сам был зол. Он все никак не мог понять, как его дочь, та милая, добрая девочка, которая так доверчиво обнимала его, когда он вез ее из Кровавых песков, вдруг стала такой безжалостной? Он знал, что Самира ненавидит принцессу Алатею, но за что она так возненавидела Клементину? Решиться на такое — ради чего? Или она знает? Но откуда? Если он сам не догадывался, где может быть его дочь, пока две маленькие напуганные девятилетки не оказались в Арвитане.

Тогда, даже еще не видя ее, он чувствовал, как с Мэл, что она рядом. А увидев, осознал окончательно. Подходить не пытался, боялся, что и она его почувствует. И не было слов, чтобы передать его отчаяние в тот счастливый и полный горечи день. Быть рядом и не иметь возможности подойти, обнять, просто почувствовать запах своего родного дитя. Молчать и отпустить, смотреть, как она уходит, и чувствовать, как сердце обливается кровью. Нельзя. Его предупредили, илларская стерва четко дала понять, что если попытается пойти наперекор, потеряет дочь уже навсегда. И он отпустил, но у него появилась надежда, что когда-нибудь она вернется, и он уже никогда никуда ее не отпустит.

Связь истинных уничтожила все его надежды. Ему снова придется отдать ее теперь уже «илларскому демону». Смотреть, как уходит и снова молчать от боли и бессилия. Нет! Он больше не станет мириться ни с илларской стервой, ни с демоном, ни с самой судьбой! Лазариэль говорил много и почти его убедил, но не учел одного — ему было глубоко наплевать на Илларию и ее повелителя, его интересовала только дочь. И если есть хоть малейший шанс разрушить эту связь и заставить девочку остаться с ними в Арвитане, он им воспользуется не задумываясь, даже если для этого придется сразиться с целым миром. Даже если придется сразиться с самой судьбой. Она ему задолжала, и пора бы уже предъявить счет.

* * *

Комната Луи была достаточно аскетичной: стол, стул, шкаф, кровать. Вот собственно и все. Никаких личных вещей, никаких милых безделушек. Довольно угнетающее зрелище. Стол еще до меня осмотрели и тоже ничего подозрительного не нашли.

Я медлить не стала, передумаю еще, засомневаюсь, а в моем деле сомнения и страхи излишни и нежелательны.

Хранитель отправился проверять хозяйскую спальню, дед уселся на стул, а я прямо на пол. Так удобнее и, если случится чего, падать не придется.

Закрыв глаза, я попыталась слиться с обстановкой комнаты, выкинуть все мысли из головы и потянуться за информацией, которой готов был делиться медальон и вдруг, нырнула в эту информацию с головой, оказавшись уже в другом месте, в другом теле, и мысли в голове были уже не мои.

Ночь, он приехал измотанный, нет, это я была измотана так, что еле переставляла ноги, мечтая просто рухнуть в кровать и отключиться. Но нельзя, Карл ждет ответа. И он есть, спрятан в потайном кармане камзола.

Я бросаю плащ на кровать, открываю дверь и спешу через коридор к комнате хозяина. Из-за соседней двери доносится шум, я слышу шаги молодой хозяйки, хочу спрятаться, но не успеваю, она распахивает дверь, немного пугается, увидев меня, удивленно вскидывает брови, а затем брезгливо щурится, а мне больно, так больно смотреть на нее, что я отворачиваюсь от пронзительных глаз и превосходительной усмешки. Она знает о моих чувствах, знает, что стоит ей только сказать хоть слово и клятва Тени будет попрана и растоптана ради одного только взгляда, ради одного ее прикосновения, поцелуя… Мужчины так слабы, особенно если ими правит уже не разум.

— Твоего хозяина здесь нет, Тень. Он в кабинете, проводит время с очередной книгой, а не с собственной женой.

В ее словах слышится горечь обиженной женщины. Она не понимает, почему муж, прежде походивший на преданного пса, вдруг стал так холоден с ней. Я знал, что хозяин очень любит свою рыжеволосую бестию, но она… она…

— Что она? — спросил уже не Луи, а я у него, на мгновение вынырнув из водоворота его чувств и эмоций. Но в его мыслях в те секунды ничего важного не проскользнуло, он думал больше о голом бедре, которое вдруг увидел, когда Изабелла повернулась. И о том, как восхитительно бы было покрыть бархатную кожу поцелуями. Она заметила его взгляд, понимающе усмехнулась и вместо того, чтобы с негодованием захлопнуть дверь, медленно развязала пояс халата, под которым ничего не было, ничего кроме прекрасного обнаженного тела, по которому я… он сходил с ума.

Я снова вынырнула из водоворота эмоций, осознавая, что Изе нравилось дразнить бедного полукровку, нет, между ними никогда ничего не было, он мечтал, а она издевалась, манила, играла на его чувствах и не скрывала торжествующих улыбок. Власть — он был полностью в ее власти. Может, именно она и подтолкнула полукровку к убийству своего сюзерена? Играла с ним, мучила, даже не осознавая, на какой он тонкой грани находился. И как жаждал и ненавидел ее за эту власть.

Ненависть снедала меня также сильно, как и желание обладать этой невыносимой женщиной. Ненависть к ней, к себе, к хозяину, который был слеп даже в этом. Но ее было недостаточно, чтобы убить, нет, в ту минуту он… я не помышлял ни о чем таком.

Развернулся, бросил ненавидящий взгляд на закрытую дверь спальни хозяйки и отправился к кабинету.

И едва я коснулся ручки двери и повернул ее, даже не постучав, едва увидел макушку хозяина, сознание вырубило, а я… кажется, я закричала…

* * *

Пробуждение мое было странным. Я была словно и не я, или не в том месте, или не в то время. Только зеленые глаза и голос не давали затеряться в нигде. Но они привели меня совсем не туда, куда должны были…

Лес. Почему-то лес, знакомый, страшный, все еще живой, но уже обреченный на гибель. Холод и жар одновременно, в воздухе запах гари от разрушенного купола, и отравленный дождь, готовый вот-вот пролиться нам на голову. Я чувствую теплую ладонь в своей руке и приказ мамы бежать, бежать не останавливаясь, так далеко, как только возможно. Но нас преследуют, я не слышу, но знаю, что они там, в полушаге, на расстоянии вытянутой руки. Вот-вот схватят.

— Клем, вернись ко мне…

Я вздрагиваю от шепота, страшно знакомого голоса из моего старого детского кошмара.

— Я не убиваю ангелов…

Именно это сказал мне Инар, когда нашел меня в лесу Кровавых песков, но сейчас мне показалось, что это был вовсе не он.

— Что? — испуганно спросила я у голоса, распахнула глаза и наткнулась на потолок. Кажется, я лежала в комнате Изы. Повернула голову и вздрогнула от встревоженного взгляда кайра. Сейчас, как никогда прежде, мне казалось, что я… что мы… Нет, мне просто показалось, или…

— Кайры — это ведь те, кто пережил влияние яда Кровавых песков, да? — хрипло пробормотала я.

— Странный вопрос для той, которая чуть было не умерла, — хмыкнул хранитель, взял с тумбочки стакан воды и, игнорируя протянутую руку, принялся сам меня поить. Я бы возмутилась, но любопытство победило.

— Умерла?

— Когда ты схватилась за ручку, у тебя остановилось сердце.

— Что? — я аж подпрыгнула от удивления и повалилась обратно на подушки, а затем меня накрыло осознание того, чем мне подобное приключение может грозить, и застонала. Инар меня убьет, если Эвен его не опередит.

— Мы подождем вечера и отправимся в столицу. Министр больше не хочет рисковать.

— Я так понимаю, пользоваться даром мне отныне запрещено?

— А вы как думаете?

Я думаю, что фигово у меня получается быть взрослой и осторожной, а значит, нам в скором времени надо будет ожидать гостей. И что такое с моим даром происходит, что я то в обмороки падаю, то помереть пытаюсь? Впрочем, хоть одно я узнала наверняка — Луи не убивал дядю Карла, то есть, убил он, но не сам. Над его сознанием поработали, и я знаю только одного дэйва, который умеет, а точнее умел, настолько манипулировать полукровками. Элмир. Но он мертв. А вот последствия его дара проявляются до сих пор.

Страшный дар, страшный дэйв, и вся эта история тоже страшная.

Где они могли пересечься? И зачем Элмиру нужна была смерть дяди Карла? Варианта два, и оба не радостные: либо дэйв выполнял чужую волю, либо у него самого были какие-то свои интересы.

Впрочем, оба варианта могут и совпадать. А значит, Элмир тоже пешка в чьей-то жуткой игре, но какая роль в ней отводится мне?

— А дед где? — вспомнила о насущном я.

— Внизу, перетряхивает одежду Тени.

— Они ничего не найдут, — пробормотала я, пытаясь подняться. Голова болела нещадно, словно в нее палку вбивали. — Убийца забрал то, что вез Луи.

— Убийца? — переспросил хранитель, поддерживая меня, чтобы я снова не упала.

— Он не сам убил. Это было внушение. Программа на смерть, только я не понимаю, где он мог пересечься…

— Достаточно! — услышали мы властный голос у дверей. О, что я говорила! По мою душу уже явились.

— Эвен? — простонала я и решила притвориться умирающей.

Больных ведь вроде не бьют. Им сладкое дают и по головке гладят.

Хотя, от этого вряд ли дождешься. Скорее уж соли и перца насыплет на мою открытую рану уязвленного вчерашней отповедью самолюбия.

— Что птичка, стыдно? Что ты там мне утром обещала? — хмыкнул голос, а через секунду передо мной возникла странно довольная физиономия Тени повелителя. — Вижу, не стыдно.

Не успела я принять скорбную мину, как меня рывком подняли с подушек и сжали в крепких объятиях.

— Что, в очередную пакость влезла и рада?

— Э… а… — слов у меня не нашлось, одни буквы и бездна недоумения.

— Эх, и попадет тебе.

— За что? — прорезался голос и возмущение заодно.

— За все хорошее, — наконец отпустили меня и щелкнули по носу. — Так что ты там мне утром обещала?

— Но я никуда не влезала! — возмутилось мое чувство справедливости. — Дядю Карла убили.

— Наслышан уже, — посерьезнел Эвен и покосился на кайра. — Не беспокойтесь, я о ней позабочусь.

Тот понял, что его весьма невежливо выставляют, глаза сузились, руки сжались в кулаки, но тут же расслабились, едва Тень повелителя это заметил.

— Хм, а Тинеор прав, вы не умеете контролировать эмоции, Ассан.

Хранитель на выпад не ответил, наоборот, успокоился как-то, словно его выключили, и какие-либо эмоции и вовсе перестали проявляться. Дверь и то показалась в данную секунду живее этого застывшего каменным изваянием полукровки.

— Прошу прощения, — ледяным тоном ответил он и направился к выходу.

— А я не прощаю. Мы с вами позже поговорим о субординации.

— Как пожелаете, — равнодушно отозвался он и скрылся с той стороны двери.

— С чего это ты на него так взъелся?

— Присмотрелся получше, — уклончиво ответил Эвен. — А теперь давай, сдавай все явки и пароли, птичка. Что ты там накопала в старой комнате Элмира, напугавшее Тина настолько, что он, оставив пост, бросился сразу ко мне с докладом?

— Откуда ты про Тина знаешь? — удивилась я и тут же осознала, что спалилась. А ведь могла и в отказную пойти. Демоны бездны, обидно-то как!

— Ты от ответов-то не увиливай, птичка.

— А я и не увиливаю. Ничего я там не обнаружила.

— А Тинеор утверждает обратное. Говорит, вошла радостная, а вышла убитая, с глазами заплаканными.

— Ему показалось, — скривилась я. Так вот откуда ветер дует.

Тин сплетник. А я ему доверяла вообще-то.

— Клементина, не зли и без того злую Тень.

— Да не видела я там ничего. И это… личное, — вскипела я и решила стоять на своем до конца, не моего. В лучшем случае Эвена.

Тот понял, проникся моим решительным видом и неожиданно отступил.

— Ладно, потом расскажешь все в подробностях. А теперь о деле. Что ты там рассказывала своему непозволительно любопытному хранителю?

Вот об этом я могла рассказать все, что и сделала без зазрения совести. Эвен долго молчал, переваривал. Я тоже переваривала.

Когда Луи возвратился из столицы и увидел своего господина, в нем что-то переключилось, сработала жуткая установка, и он перерезал горло сидящему в кресле дэйву, а заодно убил и себя тоже. Изабелла нашла их только утром, и в шоке, на эмоциях бросилась в столицу через ближайший доступный переход.

Все владения Дома Агеэра, да и других старших Домов тоже, соединены сетью переходов. Правда, они активны только в строго определенное время. Ближайший такой находился в доме дядюшки Равеля, живущем в Верхольде — небольшом городке в паре миль от столицы, оттуда Иза взяла экипаж и направилась к деду. Мы тоже могли бы воспользоваться сетью, но пришлось бы долго ждать.

Переход из дома Пурпурной долины в столичный особняк открывается ночью, а вот в Верхольд как раз утром. Я этими сетями не особо увлекалась, нам — полукровкам они почти не доступны. Мы их открывать не можем, чего уж говорить об управлении. А жаль.

Нам вообще мало что доступно, только один особый дар, который у меня в последнее время явно требует корректировки, иначе я так скоро смогу только разбитые зеркала восстанавливать, некоторым на радость. Но вот именно, что только некоторым, а еще врагам, как я теперь понимаю, объявившим вендетту не только мне одной, но и всему и так вымирающему семейству Агеэра.

— Как ты сюда попал? — полюбопытствовала я, предположив, что он прилетел совсем не на драконе.

— А ты как думаешь?

— Инар зеркальный ход открыл, да?

— Да.

— Значит, он знает… — сникла я.

— Еще бы он не знал, — фыркнул Эвен. — Милая, если ты еще не поняла, вы связаны, буквально. И если у тебя останавливается сердце, то его тоже замирает.

— Я знаю, но…

— Ты старших-то не перебивай, — снова щелкнул меня по носу он.

И сдался им всем мой нос. Он, между прочим, у меня один, и я им очень даже дорожу.

— А теперь и кое-кто еще знает, что что-то не в порядке с нашим повелителем, — продолжил Эвен.

— Кто? — испуганно спросила я.

— Дай подумать, — с издевкой постучал по подбородку дэйв, заставив меня скрежетать зубами от нетерпения: — Да посчитай полдвора уже и в курсе.

— Как?

— А вот так, милая. Когда наш повелитель на заседании Совета и всех основных министерств внезапно бледнеет и срывается с места, ничего хорошего ждать не приходится.

— Но… мало ли от чего он побледнел? Может несварение у него, или…

— Внезапный запор? — расхохотался жестокий друг, а когда отсмеялся и вытер несуществующие слезы, проговорил: — Ох, и насмешила ты меня. Надо бы твою мыслишку Паэль преподнести, все равно в эту историю она поверит куда охотнее, чем в то, что одна безголовая полукровка решила совершить незапланированную прогулку в Бездну и прихватить ее драгоценного сыночка с собой.

— Не смешно, — обиженно буркнула я. — У меня, между прочим, дядя умер. И я его любила, что бы ты и другие там не думали. Он мне конфеты привозил в детстве…

И позже, когда мы встречались на семейных сборищах, доставал откуда-то из закромов очередную сосательную конфету и протягивал мне. Всегда. А ведь дядя не любил сладкое. От этого неожиданного воспоминания что-то лопнуло у меня в груди, и я, сама от себя не ожидая, вдруг расплакалась.

— Прости, — выдохнул Эвен, притянув меня к себе. — Брякнул не подумав, конечно ты его любила. Никто не сомневается. И это твоя семья, мы понимаем.

— Однако он прислал тебя сюда. Чтобы отчитывать? — размазывая слезы по щекам, спросила я.

— Чтобы разобраться.

— И только?

— Ну, еще чтобы присмотреть. Уж слишком странное совпадение.

— Это случайность. Всего лишь случайность.

— Или чей-то тонкий расчет, — с сомнением протянул он. Но Тени повелителя по статусу положено сомневаться во всем, а я устала от тайн, секретов и сомнений. В последнее время их слишком много, сыплются, как из рога изобилия, вот-вот погребут и меня всей своей тяжестью. Страшно.

— А вещичку-то кто-то забрал.

— Может, Иза? Я могу…

Хотела сказать: «посмотреть», но увидела страшный взгляд Эвена и заткнулась. Ага, насмотрелась уже, боюсь, что в следующий раз меня раньше испепелят, чем я успею что-то сделать.

— Не могу?

— Не можешь. Без тебя разберутся. А ты, давай-ка собирайся. В полночь переход откроется, отправишься по нему в столицу. Тебя там уже заждались.

Ой, что-то тон его мне совсем не понравился, и намек, прозвучавший в этом тоне. Я даже начала подумывать остаться здесь, желательно навсегда.

А что? Местечко красивое, тихое. Лес, речушка недалеко, а главное — никаких разъяренных повелителей поблизости.

— Ты со мной отправишься?

— Нет, побуду здесь, пока не выясним, что за мародеры тут у вас водятся?

Спорить было бесполезно, да и не хотелось, если честно. Мне вообще ничего не хотелось уже. Даже домой возвращаться, потому что там меня ждут уже другие вопросы, ответы на которые страшновато как-то получать. Правда, встреча с Инаром все же страшнее.

— Не дрейфь, птичка, все будет хорошо, — жизнерадостно заверил меня Эвен.

Эх, мне бы его уверенность. А то впереди на моем жизненном пути все больше теней, и моего света, кажется, уже не достаточно.

ГЛАВА 8 Тень за дверью

Мне не спалось. Никак не удавалось унять беспорядочные мысли в голове. А их было столько… Но одна преследовала особенно неистово — зачем Элмиру нужна была смерть дяди Карла? И зачем нужен был столь чудовищный способ убийства? Почему-то мне не верилось, что дело в преемственности власти. Если бы это было так, то они бы скорее напали на меня, но Элмиру я нужна была живой.

Или они хотели устранить и меня тоже, но позже? Не понимаю. Уж слишком сложная комбинация.

А может, дело вовсе не в Агеэра? Как там дед говорил недавно — мотив для преступления нужно искать в любви, деньгах и власти?

И если власть здесь не причем, то остаются любовь и деньги. Иза?

Нет, она бы не стала убивать мужа. Никогда. Я уверена, она любила дядю Карла. Да, возможно изменяла, да, очень может быть, что хотела бы жить другой жизнью с другим мужчиной, но она любила его. Да и как бы у нее это вышло? Насколько я знаю, с Элмиром они знакомы не были.

Остаются деньги. У дяди их не было, но была ответственная работа. А что если причина кроется в этом? Мысль кажется бредовой, но я скорее поверю в нее, чем в убийство из-за любви. И ответы можно было найти только в одном месте — в бумагах дяди.

Наверняка в них до меня уже покопались, и я не претендую на славу самой умной полукровки на свете и тем более не считаю себя умнее деда, Эвена и других, но тот же Эвен всегда говорил, что иногда я, ступая какими-то своими неведомыми тропами, даю ему бесценные подсказки. А вдруг и сейчас повезет?

Медлить с решением не стала, действовать начала. У меня всего пара часов, прежде чем я, возможно навсегда, покину это место.

Поэтому я перестала расхаживать по комнате, обулась, накинула на плечи шаль Изы и отправилась в коридор.

У двери отчего-то остановилась. Сама не поняла, что отвлекло.

Так бывает — промелькнет на мгновение какая-то сверхважная мысль в сознании и исчезнет так ни во что и не оформившись, вот и у меня такое приключилось. Квартира Элмира вдруг вспомнилась.

Почему, отчего? Ума не приложу…

В коридоре, слава богам, никого не было. Только внизу, в гостиной слышались мужские голоса. Кажется, это дед с Эвеном беседы беседовали, где кайр было не понятно, но едва ли с ними. Ни тот, ни другой моему хранителю больше не доверяли, а я и вовсе так и не научилась. Слишком он странный, слишком много вопросов вызывает своим поведением. Не просто с ним все, очень не просто, но эту тайну я оставлю на потом, а пока…

Я проскользнула вниз по лестнице мимо столовой, осторожно открыла незапертую дверь в кабинет, магические лампы зажигать не стала, воспользовалась обычными свечами. Вздрогнула, проходя мимо кровавого пятна на ковре — кресло отодвинули, и оно стало слишком заметным, до жути. Но я не рискнула снова придвигать кресло, или чем-то его накрывать. Вместо этого села за стол спиной к двери, чтобы только не видеть и не думать обо всем этом.

В своих поисках разочаровалась быстро. Все, что хоть отдаленно казалось важным, давно забрали спецы Тайной Канцелярии. Остались только домовые и счетные книги. Их уже вынули из шкафа и перевязали бечевкой. Видимо дед собирался забрать их с собой. Но поскольку других бумаг под рукой не было, я решила пролистать эти.

Начала со счетных, полагая, что именно они прольют свет на работу дяди. Каждая книга распределялась по годам. Всего их было шестнадцать. Скорее всего дед именно тогда и передал всю добычу аганита трем сторонним компаниям. Вот и почерк в первой книге был незнакомый: не деда и не дяди. Наверное, поначалу бухгалтерию вел кто-то другой.

Пролистывая их, ничего подозрительного я не обнаружила.

Приходы-расходы сходились, гонорары выплачивались в строго определенные дни без задержек, суммы варьировались в зависимости от количества добытого камня. Несколько смутило только одно — названия компаний, с которыми сотрудничал дед: Теро, Гадри и Дорадо. И вроде ничего странного в этих названиях не было… по отдельности, но если записать их рядом и переставить местами, то на древнедраконьем получится: Сила, Кровь, Свобода — ключевые слова знаменитой фразы: «Только сила магии драконов и смешанная кровь дэйвов сделают нас свободными». Эта фраза выбита на стенах нашей Академии, она же венчает все правительственные здания Илларии. Именно с этой фразой шли на смерть наши предки в войне с данаями.

И те, кто основал эти компании, видимо, увлекались именно этим отрезком нашей истории. Те, или тот?

Когда я об этом подумала, у меня даже руки вспотели. Нет, по отдельности эти названия были странными, но особых подозрений не вызывали, а вот вместе… Интересно, а кто ими владеет?

Я еще некоторое время потратила, пролистывая книги и в предпоследней, написанной уже дядюшкиным почерком, заметила еще одну странность — на полях напротив одного из поступлений он поставил знак вопроса. Что его так удивило? В той записи не было ничего странного: только дата поступления средств, номер счета, с которого они поступили, количество добычи и сумма перевода. Я пролистала несколько страниц вперед и назад и поняла, что привлекло его внимание — номер счета изменился. Но это все еще не объясняло знак вопроса.

Мало ли почему это случилось? Хозяева решили воспользоваться другим банком. Раньше пользовались местным, теперь перешли в столичный. Что здесь такого?

А оказалось вот что: после этой даты добычи начали увеличиваться, каждый месяц все больше, не намного, но… стабильно. И сейчас они работали в полную мощность, почти на пределе. Зачем? Острой необходимости в аганите сейчас нет, мы ни с кем не воюем и вроде не собираемся. Стен тоже не строим, масштабных магических экспериментов не проводим и экспортом в огромных количествах не занимаемся. В нашей стране экспорт частными компаниями вообще запрещен. Аганит, а особенно его производные, очень опасен. Сталь с его вкраплениями способна убить полукровку, амулеты лишить магии мага, наконечники пронзить толстую шкуру драконов. Мы экспортируем только переработанный аганит: сталь для защитных доспехов в ограниченном количестве, камни для строительства, порошок в лечебных и магических целях. Эти производные уже невозможно видоизменить и изготовить, например, пулю.

Странно, очень странно. Надо бы деду книгу показать, да и просмотреть все получше, без спешки.

Я решила забрать все подозрительные книги с собой. Задула свечи, убедилась, что в коридоре никого, и поспешила в комнату Изы. Но у дверей резко остановилась. В щели между полом и дверью промелькнул какой-то отблеск света, словно в комнате кто-то был.

Чужак? Или это Эвен решил убедиться, что я сплю, а не шляюсь по полупустому дому в поисках приключений? Нет, Эвен все еще с дедом в гостиной, я слышала его голос, когда назад возвращалась.

Тогда кайр? Наверняка он. С этого станется презреть все правила приличия и вломиться ко мне под благовидным предлогом моей охраны, а как там на самом деле, мне даже думать не хочется.

Убедив себя, что внутри именно кайр и никто больше, я решительно распахнула дверь, чтобы высказать все, что о нем думаю.

Но к моему удивлению, внутри никого не было.

— Странно, но я ведь видела что-то, — с недоумением осмотрелась я, даже ночник включила, чтобы убедиться, и вдруг ощутила, что позади меня кто-то стоит.

Вздрогнула всем телом, резко обернулась и наткнулась на тень.

— Инар, — выдохнула с облегчением. — Напугал.

Тень не шелохнулась, но я почувствовала эмоции ее хозяина. Он злился.

* * *

— Инар, что ты здесь делаешь? Да еще в такой час? — с опаской спросила я, в тайне радуясь, что вижу перед собой только тень, а не ее всемогущего и страшного в гневе хозяина. А с другой стороны, жаль, что это все-таки не он. Я скучаю.

«Жду тебя» — уловила брошенную мысль.

— Но ты снова где-то бродишь, одна, без защиты. И кольцо забыто на столике. Скажи, милая, для чего я тратил время и силы на три других кольца, когда та, чья жизнь для меня важна, разбрасывается им, как глупой безделушкой?

От такой строгой отповеди я оторопела. Правда, это не остановило меня от возмущенного ответа:

— Ну да, забыла про кольцо, но между прочим, когда я свой дар применяла, то оно на мне было и не очень-то защитило. Вот!

— Забавное оправдание. Какого демона ты вообще рискнула смотреть? Это не игрушки, Клементина, это смерть. И ты сегодня едва не отправилась следом за дядюшкой. Скажи, тебе так не терпится умереть?

— Ты обо мне беспокоишься или о себе? — не подумав, выпалила я и отшатнулась, когда тень приблизилась ко мне вплотную. А между прочим, эти тени не так безобидны, как может показаться. Особенно если их хозяин в гневе. Когда бестелесная тьма испепеляет тебя огненным взглядом праведного гнева, хочется найти какой-нибудь камень и заползти под него.

— Еще одно слово…

Как скажете, ваше тиранство. Я и помолчать могу, мне не сложно. С этой мыслью я отвернулась от тени, положила счетные книги на кровать, сбросила тапки, забралась на постель и начала их листать, совершенно игнорируя обоих. Пролистала три страницы, прежде чем осознала, как глупо и по-детски я себя веду. А ведь на самом деле я очень боюсь, что он уйдет, тень исчезнет, и я останусь снова одна. Без него. Даже такой — в гневе и ярости, он нужен мне, и я не просто скучаю, я умираю без него.

Поэтому я захлопнула книгу и снова посмотрела в глаза тени без всяких масок и притворных обид. Такая, какая есть, со всеми своими невысказанными чувствами.

— Прости меня.

Ну вот, а плакать меня никто не просил, но плачу же! И слезы капают на руки и книгу. Хорошо, что она закрыта, а то бы чернила растеклись.

— Прости, я не думала, что так все выйдет. Правда. Я просто хотела помочь деду. Это моя семья, мой дядя. А его кто-то убил. Он никому не делал зла. За что? Почему они так жестоки?

Тень все еще стояла рядом с кроватью, но я уже ощущала совсем другие эмоции: растерянность, боль за меня и то, чего мне не хватало все это время — его поддержку. А через мгновение он снова приблизился, тьма коснулась руки, и в душе вдруг такое тепло разлилось, горячее и яркое, согревающее, но не обжигающее.

— Не выношу, когда ты плачешь.

— Знаю, — улыбнулась я сквозь слезы. — Просто больно очень.

— Мы найдем того, кто это сделал. И накажем.

— Но дядю это не вернет.

— Нет, не вернет. Но вряд ли твой дядя хотел, чтобы ты так сильно горевала из-за него. У тебя еще будет время проститься и поплакать.

— Жаль, что тебя со мной рядом не будет, — горько вздохнула я.

— Эвен будет с тобой.

— Эвен никогда тебя не заменит.

— А Экхар?

— Экхар? Причем здесь Экхар? — удивилась я. — Как вообще в нашем разговоре мог возникнуть Экхар?

— А почему бы ему не возникнуть?

— А зачем ему вообще возникать? — слезы высохли, недоумение появилось, и злость. Нет, ну причем здесь Экхар? Я тут по дяде тоскую, а он Экхара вспоминает. Тьфу!

— Ладно, забудем, — пошла на попятную тень.

— Нет уж, договаривай! — окончательно разозлилась я. — Почему ты вспомнил о моем, тьфу, женихе? С твоей подачи, между прочим. И разве он не в Арвитане?

— У его невесты умер родственник. Было бы странно, если бы он не остался ее поддержать.

— Интересно, чья это была идея? Хотя, чего я спрашиваю, твоя, конечно. Ты что, опять вернулся к первоначальному своему замыслу?

Подсовываешь мне Экхара, а сам снова называешь невестой Тариэль?

— Это что, ревность?

— А если и так? Зато тебе, как я погляжу, плевать, что я общаюсь с Экхаром!

Я думала, тень возмутится, пошлет мне какую-то злую эмоцию, а эта гадина, и ее гад-хозяин, излучали вдвоем жизнерадостное благодушие и самодовольство.

— Чего ты радуешься? Ух! Ненавижу тебя!

— Даже если бы это было правдой, ненависть устраивает меня куда больше твоего предыдущего состояния.

— Что?

— Ты больше не плачешь.

— Так ты про Экхара сказал, чтобы меня разозлить? Так что ли?

— Не совсем, но этот результат меня тоже устраивает, — поразительно честно ответила тень голосом моего любимого, но ужасно раздражающего мужчины.

— Манипулятор, — бросила я, насупившись.

— Ты знала, кого выбирала.

— Я не выбирала, — фыркнула я. — Без моего мнения обошлись.

— Да и мне выбора не оставили, — некстати напомнил он. И словно лучину в едва потухший костер моих обид кинул.

— Ну конечно, если бы тебе позволили выбирать, то это уж точно была бы не я. Наслышана уже. Эвен во всех подробностях расписал, какой обузой я для тебя являюсь.

— Моя глупая полукровка, — мягко улыбнулся он, правда тень улыбаться не умела, и улыбка слышалась лишь в голосе. Но застыть меня заставила вовсе не она, а его слова, те самые, что я написала в письме, а это значит… это значит…

— Нет! Я же просила его отдать письмо, когда я уеду! Ты не должен был читать…

— А я прочитал, и что в этом такого?

— Я… ты… Ничего.

Кроме того, что мое самолюбие только что было самым жестоким образом растоптано.

— Об этом мы еще поговорим, но в твоем очень эмоциональном письме была одна существенная ошибка.

— Какая? — спросила я, все еще красная, как рак от смущения.

Я много чего написала в том письме, а о некоторых словах сейчас немного сожалела. Там я обнажила свою душу и хотела бы, чтобы об этой поспешности мне все же не напоминали. — Так какая ошибка?

— Интересно?

— Инар…

— А мне вот тоже интересно, что же такое важное ты обнаружила в своем видении, что решилась ночью стащить из кабинета дядины книги?

— Я не стащила, — насупилась я. — Всего лишь позаимствовала, и ты на вопрос не ответил.

— Как и ты.

— Зачем? Эвен наверняка тебе все уже рассказал в подробностях.

— Но тебя что-то беспокоит?

Какой же он бывает иногда упрямый. Бесит просто! И ведь не ответит на вопрос, пока я ему все свои секреты не выложу.

Манипулятор демонов!

— Ладно, скажу. Я просто хотела понять, что за доказательство он вез.

— Предположения?

— Есть одно, но оно неприятное. Мне кажется, тетя Иза изменяла дяде.

— Твой дядя знал, на ком женился.

— Да, я знаю. Она была не для него, слишком яркая, слишком другая, но… мне казалось, что она тоже его любит.

— Как пса, возможно, но так бывает, когда кто-то в паре слаб.

Создается непреодолимое желание этой слабостью воспользоваться.

— А в нашей паре я слабее, да?

— Нет, я. Ты сможешь без меня жить, я без тебя — нет.

— Смогу, но не захочу. Никогда не захочу, — уверенно ответила я. — Да и ты… контракт же не разорвал, а значит…

— Пока он нужен.

— Зачем?

Тень не ответила, а я разозлилась.

— Опять твои взрослые игры? Но на этот раз ты ставишь на кон слишком многое.

— Я не могу иначе. Это уже не моя игра.

— А чья? Никогда не поверю, что ты позволишь кому-то управлять собой.

— Я же говорил — достаточно найти слабость.

— Кто-то воспользовался твоей?

— Кое-кто напомнил, что она у меня есть. Поэтому да — контракт пока будет существовать, хотим мы того или нет.

— А если я не хочу играть по навязанным кем-то правилам?

— Тогда вспомни о том, что ты написала в письме.

— Я много чего написала, — буркнула я, снова заметно покраснев.

— Ты написала, что любишь меня, что готова взрослеть и доверять мне. Доверься и сейчас. Не вмешивайся.

— Я всегда тебе доверяла. Это ты… перестал мне верить. В то утро ты сказал, что с тебя хватит, что это твой предел, ты… бросил меня там совсем одну, без объяснений. Я не понимала… ничего. Я подписала тот контракт…

— Мы же договорились о контракте не говорить.

— Я знаю, но это гложет меня. Почему ты прислал ее? Почему не придешь сам?

— Это невозможно.

— Почему?

— Тяга будет слишком сильной. Ты не выдержишь.

— Не выдержу чего? — почти выкрикнула я, но вовремя спохватилась и с опаской посмотрела на дверь. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь ушлый и не в меру любопытный хранитель прервал такой важный и необходимый мне разговор.

— Хочешь понять? — внезапно спросила тень.

— Да, хочу! — уверенно ответила я.

— Будет не просто.

— Переживу.

— И больно.

— Не страшно, — уже чуть менее уверенно проговорила я.

— И опасно.

— Я не отступлю.

— Хорошо, я покажу тебе.

Тень неожиданно исчезла, просочилась сквозь стену. Несколько секунд я обескуражено гипнотизировала стенку, пока не почувствовала это… он был здесь, прямо за дверью, стоял в коридоре, и меня тянуло туда, тянуло, как магнитом, нестерпимо хотелось повернуть ручку, распахнуть дверь и встретиться с ним, живым и настоящим, лицом к лицу. Мне хотелось, и я это сделала, вот только дверь не открылась, а в моей голове снова возник чужой вопрос:

— Ты готова?

ГЛАВА 9 Надежда

— А это Зимний сад. Ее величество любит отдыхать здесь, но только зимой. Летом мы все предпочитаем Лебединый парк. Там просто великолепное озеро.

— Касс, не суетись, ты забыла, что я уже здесь бывала? — мягко напомнила Тея своей новой подруге.

Кассандра Камден понравилась ей с первого взгляда, да что понравилась, она просто влюбилась в ее непосредственность, наивность, скромность. Она немного напоминала ей Клем, но в то же время была совсем другой, очень хорошей. И Самира чуть от злости не лопнула, едва их вместе увидела. Прямо бальзам на душу. Вот кто не изменился ни капли, так эта стервозина. Как только Тею увидала, так скривилась, словно ей в глотку пару лимонов затолкали и заставили жевать. Правда, и Тея с трудом могла видеть, как гадина бросилась на шею брату, вцепилась в него, словно клещ, а он так на нее смотрел…

Не трудно было догадаться, что любит. Вот только братская это любовь, или другая? Тее этого знать совсем не хотелось. Все связанное с ним было как ножом по сердцу, и рассказать о своих чувствах, переживаниях, видении было некому. Касс замечательная, но она не Клем.

Их с Тарой, Нариэль, Эвой и мадам де Лардж поселили во дворце до торжества по случаю двадцатилетия противной Самирки, а после они вернутся в Школу Магии и начнутся занятия.

Тея немного завидовала оставшимся в школе ребятам. Ей придется киснуть во дворце и лицезреть эту заносчивую дрянь, тогда как парни будут исследовать территорию школы, которая по слухам, как и сам замок, хранила в себе столько тайн и секретов, что даже дядя Лазариэль за двадцать лет ректорства многие из них так и не разгадал.

— Да, прости, все время об этом забываю, — вздохнула Касс, вернув Тею к прерванному разговору. — Меня тогда не было в Эссире, и для меня все впервые.

— Расскажи мне о королеве? — попросила Тея, осторожно ступая по обледенелым дорожкам Зимнего сада. При самой первой встрече принцесса буквально потребовала, чтобы Касс с ней не церемонилась, и она на удивление легко согласилась.

— Разве ты с ней не знакома?

— Знакома, но то было шесть лет назад.

— За это время ничего не изменилось. Ее величество все такая же красивая и добрая, она стольким помогает, столько делает для людей, для бедных, для сирот. Особенно для них. Нам всем стоит у нее поучиться великодушию и сердечности.

— Да, особенно не помешало бы подучиться ее дочурке, — съязвила Тей.

— Самира не такая плохая, как всем кажется, — обиженно воскликнула Касс.

— Вы с ней дружите?

— Она моя лучшая подруга, — гордо ответила она.

— Сочувствую, — хмыкнула Огненная принцесса.

— Ты тоже не… — девушка прервала себя на полуслове, осеклась и виновато покосилась на Тею, которая и так уже поняла, что она побоялась сказать.

— Я тоже не совершенство? Даже спорить не стану.

— Зачем ты это сделала?

— Сделала что?

— Использовала свой дар тогда.

— Ты и об этом знаешь?

— Об этом все знают.

— И очевидно не могут забыть.

В ответ Касс согласно кивнула, а Тея вздохнула и ответила предельно честно:

— Она меня разозлила. И я тогда еще не умела достаточно контролировать свои силы.

— Но тебе не жаль? — с подозрением посмотрела Касс.

— Ты, возможно, не знаешь, но нас с твоей подружкой связывают долгие годы взаимной неприязни. Я терпеть не могу ее, она меня. И поверь, если бы у нее был дар огня, она бы, не задумываясь, им воспользовалась. А что касается того случая… мне жаль. Я никому не хотела навредить.

— Даже ей?

— Даже ей. Она та еще дрянь, но зла я ей не желаю.

— Не понимаю, почему вы так ненавидите друг друга?

— Это пошло еще оттуда.

— Из Кровавых песков?

— Да. Она ревновала и завидовала. Вечно липла к нам с Клем, шпионила, подглядывала, ходила за нами хвостом, а потом докладывала все родителям. Нам потом сильно доставалось, а «бедная сиротка» Самира делала вид, что вовсе не причем.

Притворщица! И я уверена, статус Солнечной принцессы ее не изменил.

— И вас никак нельзя примирить?

— Ты прямо как Клем, вечно всех осчастливить пытаешься, но так не бывает. Враги никогда не станут друзьями. Мы слишком разные или слишком похожи. Я ведь тоже ревновала и завидовала.

— Вот как?

— Еще как. Мы обе хотели, чтобы Клем принадлежала нам. Но я надолго уезжала, а Самирка оставалась, заменяла ей меня.

— Ты очень любишь ее? Клем.

— Очень. Она мне ближе, чем сестра, ближе всех, я люблю ее даже больше собственного брата.

— Я тоже люблю Самиру больше всех.

— Тогда скажи ей об этом. Наверняка ей не слишком понравилось наше с тобой общение.

— А что бы сделала ты, увидев Клем с Самирой?

— Рвала бы и метала. А еще я когда-то поставила ультиматум, заставила Клем выбирать. Она тебя тоже заставит.

— А может, и нет, — загрустила Касс. — Если я люблю ее больше всех, то Самира больше всех любит Дэйтона.

От ее слов Тея поежилась, и прогулка перестала казаться привлекательной.

— Они много общаются, — заметила она, повернув к выходу из сада.

Там действительно было чудесно: пушистый снег, покрытые им, словно белоснежными платьями, деревья, ледяной фонтан — настоящее произведение искусства. С помощью магии вода застыла прямо в полете, каждая капелька превратилась в крошечный кусочек льда, и этот водный поток состоял не из цельного куска льда, а вот из таких маленьких кусочков. И если провести по ним рукой, то льдинки разбегутся, боясь живого тепла, а уберешь ее и они вернутся на прежнее место к своему удивительному потоку.

А чуть поодаль, за деревьями прячется большая площадка с ледяными скульптурами: всевозможные животные, мифические существа и даже маленький, с нее ростом, дракончик с раскрытыми крыльями, настолько искусно сделанный, что может показаться, что он живой. Ведь помимо радужных где-то на пике горы Сиель когда-то жили и ледяные драконы. Никто никогда их не видел, но может, они выглядели именно так?

И все же, несмотря на все великолепие и какую-то нереальную сказочность этого удивительного сада, Тея любила зиму гораздо меньше лета, возможно природа огненного дара брала свое. Когда она смотрела на дракончика, то ей казалось, что он живой, просто заключен в эту жестокую ледяную тюрьму, и ей нестерпимо хотелось растопить ледяную корку, освободить это гордое свободолюбивое существо, даже если умом понимала, что это всего лишь лед, а внутри ничего нет, кроме застывшей воды.

Она сама чувствовала, словно ее тоже сковал лед, какой-то жестокий маг заключил в холодную тюрьму. И это чувство не проходило с ночи бала, когда страшное видение будущего разбило ей сердце. Она ведь знала, что принц сделает это, знала давно, и все равно позволила этому случиться — влюбилась отчаянно и без оглядки, а теперь…

— Да, много, но тебе не о чем беспокоиться, он любит только тебя.

— Что? — Тея оторопела, услышав ответ Касс, на заданный, но уже подзабытый вопрос. И столько в ее словах было уверенности и какой-то детской правдивости, что ей захотелось поверить. — Что ты сказала?

— А что тебя так удивило? — с недоумением обернулась Касс.

— Твои слова, он… я… не…

— Он любит тебя, а ты не меньше любишь его. Когда он еще только собирался в Илларию, я уже знала, что так будет. Поэтому и уговорила тетю Иолу убедить дядю Лазариэля отправить в эту поездку именно его.

— Ты знала? Откуда?

— Это мой дар, — с гордостью ответила девушка. — Я вижу нити любви, связывающие разных людей. Например, ты и Дэй, тетя Мэл и король, Сэм и…

— Принц.

— Эта любовь безответна, — печально вздохнула она.

Тея тоже вздохнула. Она не знала, как реагировать на слова своей новой подруги, стоит ли верить им? Возможно ли такое — дар видеть любовь?

— А ты сама кого-нибудь любишь?

Касс опустила голову, смущенно порозовела и призналась:

— Я пока не знаю.

— Не знаешь, что любишь или не знаешь кто он?

— Второе. Я не знаю, кто он, но он приехал с вами.

— С нами? — удивленно приподняла брови Тея. — Но кто он?

Полукровка? Опиши его?

— Он… — Касс засомневалась и прикусила губу.

— Что он?

— Я… не знаю, как описать его.

— Почему?

— Потому что я вижу только его суть, то, что он скрывает.

— Не понимаю, — растерялась принцесса.

— У него много лиц, но я вижу только одно. Он очень красивый для меня, но другие убежали бы от него со всех ног.

— Почему? — снова спросила Тея, и Касс после недолгого молчания ответила:

— Потому что его лицо покрывают шрамы.

* * *

— Ты готова? — повторил Инар уже вслух, устав, видимо, от моего молчания. Но я не могла ничего сказать, потому что меня терзало чувство возмущения. Что за глупый вопрос? Конечно, я была готова.

Я готова с того самого дня, как он бросил меня с рассыпанными на полу листами контракта, такую же рассыпавшуюся и опустошенную. Но когда дверь открылась, я застыла, пораженная. Он стоял прямо напротив меня, так близко, такой родной и до крайности необходимый, а у меня в душе все переворачивалось, пока не встало вдруг, как осколок зеркала, на свое место, и я не осознала, что никуда не поеду. То, что было шесть дней назад, увеличилось в разы. Один его взгляд опалил меня силой своей страсти, желания, чувства бесконечной нужды, и все мое естество — душа, сердце, разум, тело, все, что во мне было, потянулось к нему. А я вдруг со всей отчетливостью поняла, что он ошибался в одном — это не он слаб, это я безвольная игрушка в его руках.

Скажет прыгнуть с обрыва вслед за ним, и я прыгну, оттолкнет — и я рассыплюсь на части, умру в тот же миг, а одарит теплом — и я стану самой счастливой на свете. Я хочу быть с ним, всегда, ходить хвостом, как привязанная, заглядывать в глаза, прикасаться и делать все, что он только захочет. Ничего другого мне не надо, ничего и никакой жизни без него.

— То, что ты чувствуешь сейчас, помножь на тысячу и поймешь, что чувствую я.

— Неправда, сильнее чувствовать невозможно. Я никуда не поеду. Разорви этот чертов контракт, прошу. Это невыносимо.

Мне казалось, что я умру, если он немедленно ко мне не прикоснется, не обнимет, не поцелует, так страшно чувствовать себя такой… когда даже гордости не остается. Но какая здесь может быть гордость, когда твое сердце бьется в груди напротив, когда большая часть твоей души живет там, в нем, когда ты не целая, раздробленная на части, но жаждешь соединить свою душу в единое целое. И это возможно только с ним. Он не просто привязал меня к себе, он меня на себя подсадил, превратил в жажду. Без него, я словно жарюсь в адской пустыне, а он мой спасительный глоток живительной влаги. И это страшно, страшнее всех кошмаров и ужасов, которые мне когда-либо доводилось испытывать. Ведь сейчас я способна была презреть все магические ограничения контракта и умолять его опустить барьер, который он предусмотрительно поставил, чтобы я не наделала глупостей.

— Инар…

Никогда не думала, что когда-нибудь буду так просить, что мой голос будет звучать так отчаянно. Он дрогнул всего на мгновение, но…

— Пожалуйста…

Я знала, что он не сможет отказать, не отводила взгляда, почти не моргала и слышала где-то на заднем плане стук собственного сердца, бьющегося урывками, с перебоями.

Один лишь шаг, нас отделял друг от друга, он снял барьер, и я сделала его. Не прикасалась, пока нет, но вдыхала запах, чувствовала жар тела, купалась в излучаемом им тепле эмоций, таких сильных и ярких, спрятанных в самой глубине.

— Поцелуй меня.

«Будет больно» — снова послышалось в голове.

«Плевать!» — выкрикнуло мое сердце.

Его глаза вспыхнули от этого крика с такой неистовостью, в них было столько эмоций: любовь, страсть, желание и боль — мерзкая, отвратительная, и такая живучая, даже теперь, рядом со мной она не отпускала его.

— Поцелуй, — снова прошептала, тяжело дыша. И он исполнил просьбу, наклонился, обжег дыханием губы и поцеловал, а я словно в лаву окунулась состоящую из облегчения, наслаждения и нестерпимой боли. Мы застонали вместе, он отстранился. Глаза снова вспыхнули, теперь уже от раскаяния, но я не жалела, ни секунды.

Даже несмотря на боль, даже совершенно уверенная, что губы превратились в один сплошной кровяной пузырь, я хотела еще.

Сгореть дотла, как мотылек, танцующий с огнем.

Он залечил ожог, снова вернул барьер, а я все смотрела ему в глаза, отчаянно желая все повторить.

— Когда я найду способ разорвать этот демонов контракт, ты от меня больше не избавишься, — пригрозила я, а он улыбнулся так радостно и восхитительно, что от его улыбки я почти ослепла.

— Это ты от меня никуда не денешься, моя глупая полукровка, — пообещали мне в ответ. — Я прикую тебя к кровати, и буду наслаждаться каждым мигом.

Я представила сию картину во всех подробностях — я голая, он обнаженный рядом, на мне, во мне, и облизала губы, так они пересохли. И вдруг по взгляду поняла, что он уловил ход моих мыслей до мельчайших подробностей, и они его тоже не оставили равнодушным. Он набросился на меня, как голодный зверь, и снова поцеловал, на этот раз ярче, глубже, сжигая кожу не только на губах, но и на спине, больно, невыносимо, но еще более ярко, чем без этого привкуса крови на губах.

— Прости, я слабее, чем думал, — шептал мой невозможный дэйв, залечивая новые раны.

И он всерьез посыпал голову пеплом и клялся, что этого больше не повторится, а я надеялась, что он снова не сдержится, да — я сумасшедшая мазохистка, которой нравится любовь с привкусом боли. Но если иначе не получается, если чертов контракт не оставляет другой возможности, то я согласна быть кем угодно, лишь бы снова ощутить то упоительное чувство полета и цельности, когда я с ним.

— Не смотри на меня так.

— Как? — удивленно переспросила я.

— Словно тебе все равно.

— Мне все равно. Пусть даже я сгорю.

— Не говори так.

— Почему? Ты сам хотел мне показать.

— И уже жалею об этом.

— Из-за меня?

— Из-за себя. Если бы я мог забрать твою боль, то поцелуями мы бы не ограничились.

— Инар…

— Я должен уйти, сейчас, иначе… Богиня, это невыносимо!

— Нет, Инар, не уходи. Не так. Пожалуйста.

Он понял, в который раз снял барьер, подошел почти вплотную, погладил кончиками пальцев, затянутыми в перчатку, мое лицо, но целовать не спешил.

— Когда ты так на меня смотришь, я падаю в бездну.

— Я тоже. Но ты ведь меня поймаешь?

— Всегда.

— И теперь ты скажешь, в чем была моя ошибка?

— Ты написала, что не достойна меня, но это я готов привязать тебя всеми доступными способами, чтобы ты только осталась со мной. Даже против своей воли. И нет, я не хотел бы ничего менять, и уж тем более силу любви истинных на удобную, но безликую любовь с любой другой дэйвой. Я люблю тебя, моя глупая полукровка. И счастье, что ты до сих пор не понимаешь, насколько.

— Почему?

— Потому что, если бы ты поняла, то сбежала бы от меня.

— Какой ты глупый, я бежала бы к тебе. И зачем мне какой-то там Экхар, если меня любит самый лучший мужчина на свете?

— Я тиран и манипулятор, ты забыла?

— А я люблю и того, и другого, и все другие твои состояния.

— Даже того, кто доводит тебя до слез?

— Его я не очень люблю, но смирюсь и с ним, — совершенно искренне ответила я и счастливо улыбнулась, правда ненадолго.

— Инар, когда это все закончится?

— Скоро, я обещаю.

Последний поцелуй был мимолетным, почти неощутимым, и боль от него растворилась также быстро, как исчез мой любимый соблазнитель. А вместе с ним ушло и счастье, но его тепло, его запах, частица его самого осталась. Пока мне хватит, а дальше… мы что-нибудь придумаем. Ведь у нас есть самое главное — надежда, а значит, все обязательно будет хорошо.

* * *

Инар ушел, но следы его магии все еще витали в воздухе. Я думала, что вскоре они развеются, и никто ничего не заметит, но как оказалось, он наложил барьер не только на мою комнату, но и на все ближайшие тоже. И когда магия ослабла, мне навстречу из соседних дверей вышел донельзя злой хранитель.

— Что происходит? Кто к вам приходил? Отвечайте!

Я бы не так удивилась, если бы он просто мне это прокричал, но он еще и схватил меня за плечи, и зелень его глаз стремительно стала таять, заменяясь жуткой чернотой.

— Отпустите меня! — испуганно прошептала я, ощущая не только силу его рук, но и воздействие этой жути в глазах.

Не даром о кайрах говорят, что они убивают глазами, и образ седеющего на глазах дэйва в допросных Тайной Канцелярии все еще был жив в моей памяти.

Слава богам, моя реакция слегка его отрезвила. А то истерика была точно не за горами, или обморок, и очень даже не притворный.

— В… вы… не… не имеете права! — непритворно заикаясь, проговорила я. — Это… мое дело. И кто ко мне приходит, вас не касается!

С этими словами я отступила в глубину своего временного убежища и захлопнула дверь, точнее попыталась захлопнуть. Этот ненормальный ногу подставил и протиснулся в незакрытый проем.

— Как вы смеете?! — возмутилась я, отступая уже в глубину комнаты. А этот псих все еще черноглазый, активно наступал. Так мы и прошествовали до самой стены, а потом он выставил руку, оперся ею о стену и не оставил мне никакого шанса вырваться. Не прикасался, правда, но это мое испуганное сердце не очень-то успокаивало.

— Кто. К. Вам. Приходил? — чеканя каждое слово, почти прорычал неуравновешенный хранитель.

— Вы в своем уме? — тоже порядком разозлилась я.

Нет, ну что за дела, а? Кто он такой, чтобы так со мной обращаться? Да еще ответов требовать. Псих!

— В вашем Ордене вас не учат, что ли, держать себя в руках?

Ответом мне была проломленная стенка, причем в опасной близости от моей головы.

— Вы псих?! — взвизгнула я, снова перепугавшись.

— Я не люблю, когда на мои вопросы не отвечают, — ледяным тоном проговорил он, а глаза вернули прежнюю зелень. И я бы даже могла поверить, что он держит себя в руках, но от его позы, взгляда, даже от всё той же руки, не дающей мне ускользнуть, исходила едва уловимая, но вполне ощутимая волна гнева.

— А я не люблю, когда мне угрожают.

— Я еще даже не начинал.

— Ну, давайте, попробуйте! Может, хоть тогда, я избавлюсь от вас, наконец!

— Хотите от меня избавиться?

— Да!

— Почему?

— Потому что вы мне не нравитесь, потому что вы себя не контролируете и потому что вы ведете себя не как хранитель, а как ревнивый муж!

Вот я и сказала. Думала, он отступит, смутится, испугается, на худой конец, а он, к моему удивлению, отнял руку от стены и коснулся ею моей щеки.

— Что вы делаете? — попыталась увернуться я, а рука вдруг сжала мой подбородок. — Как вы…

— Заткнись! — рявкнул хранитель и в следующее мгновение я почувствовала его дыхание на своих губах.

Я оторопела, испугалась, что он меня поцелует, и растерянно похлопала глазами, когда он этого не сделал. Наоборот, отступил, а угроза в нем исчезла.

— Хм, забавно. Магия вашего контракта на меня не действует.

— Что?

— Но действует на того, кто к вам приходил. Так кто это был, эриса Парс? Кто настолько могущественен, что способен преодолеть огромное расстояние и запечатать двери так, что даже я не способен пробиться сквозь эту магию?

От этих вопросов я побелела.

— На вас запах его магии. Но не волнуйтесь, я никому не раскрою вашу тайну… пока.

Меня потрясли не столько его слова, сколько торжество, промелькнувшее в глазах. И я поняла, что не только его чувства для меня очевидны, но и мои для него.

— Вы… вы… не посмеете!

— Вы правы. Я связан контрактом, но как только его действие прекратится…

— Вы угрожаете мне?

— О, нет, всего лишь констатирую факт. Вы же любите факты, не так ли?

Чудовище. Он самое настоящее чудовище! И я, кажется, теперь в его руках. Осталось узнать насколько.

— Чего вы хотите?

— Малости, чтобы вы не мешали мне исполнять мою работу.

— И все?

— Пока да.

— Меня не устраивает это ваше «пока».

— А меня устраивает все остальное.

Я ошиблась, он не чудовище — он монстр, который только что поймал меня в капкан и показал всю силу своей власти. Он меня поцеловал, жестко, нагло, все с тем же торжеством.

— Будете хорошей девочкой, Клементина, и этого больше не повторится.

— Вы отвратительны! — процедила я и брезгливо скривившись, вытерла тыльной стороной ладони свои губы.

— Да, возможно, но вы у меня в руках.

— Последний подонок, который пытался меня домогаться, отдыхает сейчас в каменоломнях горы Сиель.

— Я мало похож на Леонэля Флемора.

— Однако действуете его же методами.

— Как я уже сказал, все в ваших руках. Пока существует контракт, я молчу о вашей маленькой тайне, и пока вы не переходите свою черту, я не перехожу свою. Все предельно просто и предельно честно, не находите?

— В какую игру вы играете?

— Я просто выполняю свою работу. И не мешайте мне, иначе…

Он снова приблизился, а я вжалась в стену, но не от страха, от гнева и отвращения.

— Хорошо, лишь бы больше не терпеть ваши мерзкие прикосновения.

— Вот и договорились, — усмехнулся хранитель, но в его глазах всего на мгновение промелькнула досада. Видимо не понравилось гаду, что я так низко оценила его поцелуи.

— Как по мне, так с жабой и то приятнее целоваться.

— Осторожнее, эриса, иначе я решу, что вы так неумело напрашиваетесь на новый.

— Ну да, конечно, только и мечтаю о ваших слюнях на моем лице, — скривилась я и обрадовалась, когда его глаза полыхнули черным. Ха! Это мы еще посмотрим, кто в чьих руках. Да, ситуация складывается скверная, но и я теперь знаю его слабое место, правда не понимаю, как, когда и по какому такому недоразумению этим слабым местом оказалась я сама?

— Собирайтесь, через час мы уезжаем, — процедил в итоге кайр и наконец соизволил покинуть мою комнату. Я же с ненавистью захлопнула дверь и пообещала себе, что как только представится возможность, я избавлюсь от этого мерзкого полукровки, чего бы мне это не стоило.

ГЛАВА 10 Бестия

Дэйтон слушал доклад главы столичной жандармерии, но мысли его витали совсем в другом месте. С ночи бала Тея стала совсем другой: холодной, отстраненной, чужой. Он несколько раз пытался поговорить еще в Дарранате, поймать ее между бесконечными встречами, завтраками, обедами, ужинами и приемами, но она с подозрительным упорством избегала его. Вдруг и неожиданно между ними выросла огромная ледяная стена, природу которой он не мог понять. Причина в нем? Что он сделал не так? Отпугнул настойчивостью? Был слишком навязчив? Или наоборот, не смог донести в полной мере всю глубину своих чувств?

Может, она обиделась на невнимательность с его стороны в последние дни? Если бы она только спросила, то он бы объяснил, что дело совсем не в ней, а в неожиданном отказе Инариэля отпустить Клем, ставшим для всех громом среди ясного неба.

Еще неприятнее было осознавать, что именно он, пусть невольно, пусть не понимая этого, но подтолкнул повелителя к действию, к закреплению связи. Хорошо это, плохо ли? Ответа он не знал, да и существовал ли однозначный ответ? Для короля — возможно. Ведь для него эта новость стала ударом. А нарушенные ожидания обернулись новой болью.

В тот момент, когда Дэйтон рассказывал о своем путешествии в Илларию, обо всем, что увидел и узнал, особенно об этой связи истинных, ему показалось, что что-то надломилось в отце. Словно до этого он держался, опирался на какую-то свою надежду, и вдруг ее не стало, король потерял опору и рухнул под тяжестью своих чувств, вины, боли. Рухнул, но не сломался до конца, и только одни боги знали, сколько он мог еще выдержать.

Да, семейные переживания заслонили на несколько дней его чувства и намерения по отношению к принцессе Алатее, но он не предполагал, что это ее так обидит. Семья для него была всем, наверное, потому, что много лет до этого он был слишком одинок, и Дэйтон очень хотел, чтобы Тея стала частью этой семьи, частью его жизни, ведь частью сердца она уже была. Осталось понять, что творится в ее огненной головке, что заставляет ее так обижаться, отстраняться и отдаляться. И он надеялся, что скоро эта стена будет разрушена, и возникнет то самое чувство взаимного притяжения, искр между ними, которые он ощущал в Илларии.

— И, наконец, барон Айзен, найден мертвым в постели шлюхи в особняке мадам Бомари.

— Что? — переспросил принц, когда до него дошел смысл последней фразы Ремиаса Прелатти.

— Простите? — с недоумением откликнулся докладчик.

Сын Томаса Прелатти — заместителя главы тайной разведки Арвитана — Ремиас Прелатти, несомненно, был хорошим руководителем местной жандармерии, но до уровня отца пока не дотягивал. Возможно, это приходит только с опытом, с годами, но пока, Ремиас не умел улавливать все тонкости настроения наследника Арвитана. Томас в этом смысле гораздо проницательней; он, как никто умеет вовремя промолчать или повторить уже произнесенную фразу.

— Хм, вы что-то сказали про барона Айзена?

— Он убит в доме мадам Картуж, — повторил Ремиас, явно растерявшийся от рассеянности принца. Впрочем, эта рассеянность быстро прошла, заменившись крайней заинтересованностью.

— Это не тот ли барон, которого обвинили в растрате казны при строительстве больницы в Стовийском форте?

— Э… я уточню, — сконфуженно ответил младший Прелатти, словно школяр, забывший сделать домашнее задание. Неприятное ощущение, но именно так мужчина себя и чувствовал, особенно, когда заметил, что Солнечный принц — будущий правитель Арвитана, разочарованно поджал губы.

Ремиас лишь несколько месяцев занимал свой пост и так гордился этим. Гордился, что пошел против воли отца, что, несмотря на свой возраст, уже успел завоевать уважение у подчиненных, однако уважение начальства заслужить было не просто, особенно когда он так сплоховал. Ах, если бы он мог, как отец, предвидеть все вопросы высокого начальства, уж он бы блеснул, всю подноготную бы выкопал этого барона, а не краснел бы от стыда, как в детстве. И может, прав был отец, говоря, что не по зубам он себе кусок отхватил, опыта маловато с тяжеловесами тягаться?

— Итак, барон мертв. Уже известно от чего? Вы сказали убит.

Преступника нашли?

— Ищем, но…

— Но? — приподнял левую бровь принц. Разве может быть в этом деле какое-то «но»?

— Это не так просто.

— В чем же сложность?

— Убийца осторожен и при этом довольно нахален. Чего стоила его выходка с тем наемником в самом центре города, почти под стенами дворца…

— Так, стоп, стоп, стоп. О чем вы толкуете сейчас? Какой наемник?

— Простите, Ваше высочество, но я уже говорил вам, что в переулке, примыкающем к центральной улице города, найдено тело наемника из Тарнаса с шипом в спине, также виконт Деграс заколот в захудалой гостинице на окраине города, а теперь еще барон в особняке мадам Бомари.

— И вы предполагаете, что это дело рук одного убийцы? — задумчиво спросил Дэйтон. — С чего подобные выводы?

— Во всех трех случаях было выбрано одно и то же орудие убийства — стальной шип. Согласитесь, очень похоже на почерк, отличительный знак одного убийцы.

— Возможно, но чем же, по-вашему, этому убийце не угодили тарнасский наемник, опальный виконт и расстрига барон?

— Мы пока не знаем.

Не знает он. Тогда зачем докладывать? Мальчишка, ему еще учиться и учиться. Впрочем, зачем же дело стало?

— Так давайте выясним.

Уж если дрессировать будущего начальника столичной жандармерии, то лучше начинать это делать сейчас. На Уилла надежды нет, он скорее возглавит тайную разведку, но это в такой глубокой перспективе, что Дэйтон успеет к тому времени стать королем. Киран же безумно увлечен магией и совершенно не интересуется столичными интригами.

Одно время Дэйтон очень рассчитывал на Мейера — друга, Тень, почти брата. Но тот предал доверие семьи, когда его застали в постели Самиры.

Ей тогда едва исполнилось шестнадцать, ему вдвое больше.

Реакция была бурной и предсказуемой — разрыв связи, лишение всех привилегий и пожизненная ссылка. Но прежде Дэйтон разбил ему лицо, ведь тогда он даже мысли не допускал, что это не Мейер соблазнил его хрупкую и невинную сестру, а она сделала все, чтобы полукровка потерял разум от страсти. Как выяснилось позже, она это умела мастерски — сводить мужчин с ума.

Нет, он не жалел о своем решении прервать дружбу, просто тогда он впервые осознал, что так и не научился, в отличие от отца, окружать себя правильными людьми. Прошлое даже в этом влияло на него, заставляя закрываться и с большим трудом впускать в свою жизнь посторонних. Но когда-то же надо начинать.

Покинуть свой рабочий кабинет принц не успел, почти на выходе его перехватил этот новый, загадочный полукровка — Халиэль.

— Простите, вы торопитесь?

— Немного, вы что-то хотели?

— Да, обсудить усиление охраны принцессы и эрисы де Лиар.

Мне были даны инструкции…

— А чем вас не устраивает предоставленная охрана? — с легкой обидой спросил Дэйтон. Он сам лично отбирал многих из тех, кто в данный момент обеспечивал безопасность не только илларских делегатов, но и всей королевской семьи. Однако и полукровка не собирался отступать.

— Сегодня, во время пути я заметил существенные недостатки в системе охраны. Это столкновение с экипажами показалось мне подозрительным, я могу предположить, что…

— Извините… Халиэль? К вам можно так обращаться?

— Да.

— Я не знаю, чем вы занимались в Илларии, но в своих людях я не сомневаюсь. Вы же мне не знакомы. Зачем вас прислали сюда?

Охранять принцессу? Тогда займитесь своими прямыми обязанностями. А систему оставьте профессионалам.

— Как скажете, — поклонился полукровка, но в глазах его промелькнуло недовольство и легкое разочарование. Впрочем, Халиэль прекрасно умел держать себя в руках и подавлять необдуманные порывы. Жаль, что принц оказался заносчивым слепцом, не желающим прислушиваться к чужому мнению. Он не раз и не два видел подобных ему. И чаще всего они понимали свои ошибки только тогда, когда было уже слишком поздно что-то менять.

Дэйтона же посетили похожие мысли. Он не знал, что этот самый полукровка неделю назад спас его жизнь, возможно тогда бы он не прошел мимо и более внимательно присмотрелся к тому, кто предлагал свою помощь.

Впрочем, они оба ошиблись в своих суждениях друг о друге, и шанс это признать представился обоим, когда еще часа не минуло.

* * *

Посетив мертвецкую при первом столичном госпитале и места преступлений, Дэйтон пришел к неутешительному выводу: Прелатти младший был прав — эти убийства совершил один и тот же человек, но его покоробило другое — самое свежее, дневное убийство тарнасского наемника произошло буквально в двух шагах от того места, где днем столкнулись повозки. Врач в мертвецкой дал точное время смерти, практически до минуты, то самое время, когда он сопровождал илларских гостей во дворец.

Что это? Совпадение, или чей-то хорошо продуманный план? И если все именно так, как он думает, то Халиэль не ошибся, заявив, что арвитанская система защиты далека от совершенства.

— Найдите тех извозчиков, что устроили сегодня столкновение.

Из-под земли их достаньте, — приказал принц, и, поразмыслив немного, попросил еще найти и Халиэля.

Полукровка прибыл через полчаса, почти одновременно с извозчиками.

Их обнаружили в одной из таверен, пропивающих полученные гонорары. Привели в допросные жандармерии мертвецки пьяными.

Но, увидев перед собой принца и второго полукровку, такого же опасного и внушительного, как первый, оба мгновенно протрезвели.

Таиться не стали, все рассказали, как на духу: как встретили, как согласились, как деньги взяли. Да и работа-то была плевая. Это ж не убийство. А вот зачем тарнасскому наемнику понадобилось их сталкивать — не ведали. Спросить не догадались, уж очень двум недотепам хотелось получить халявных денег.

И все же кое-что важное эти двое сообщили — у одного из извозчиков дочка есть, так тот наемник и ей денежку обещал, если она упадет у нужной кареты, а заодно и пальтишко красивое выдал, белое, с кроличьим мехом на воротнике.

Привели и девочку, побеседовали с ней, и картинка сложилась.

— Покушение, — сжимая зубы до скрипа, проговорил Дэйтон.

В его стране, в его городе, в двух шагах от его дома какой-то тарнаский наемник покушается на илларских гостей, и не просто на гостей — на Тею. Немыслимо!

— И не одно, — совершенно спокойно, без лишних эмоций сказал Халиэль. — Вряд ли ваши барон и виконт прибыли в столицу, рискуя остатками благополучия, чтобы просто прогуляться.

— Но их кто-то очень вовремя убрал.

— Думаю, при встрече нам следует поблагодарить нашего невольного ангела-хранителя и, возможно, предложить ему работу.

Дэйтон с удивлением посмотрел на полукровку. Тот хорошо владел собой и предлагал весьма оригинальные идеи.

— Вы об этом меня предупреждали?

— Не только.

— Думаете, покушения продолжаться?

— Очень может быть. На полукровок, выживших в Кровавых песках, объявлена охота, и, боюсь, здесь тоже хватает желающих поучаствовать.

— Так давайте найдем этих желающих.

— Давайте.

— Поработаете со мной?

— С большим удовольствием. Я ценю умных людей.

— Которые умеют признавать свои ошибки? — понимающе усмехнулся принц.

— Которые умеют слышать других. В наше время это редкость, особенно среди высших.

— Приму это за комплимент и воспользуюсь вашим советом: как думаете, что сделать с этими?

— Нанять и отпустить, — без колебаний ответил полукровка, а Дэйтон довольно усмехнулся. Он ждал именно такого предложения и был рад, что не ошибся в оценке характера своего нового знакомого.

— Нанять? В качестве кого?

— Осведомителей. Подобные им многое видят и слышат, а сейчас, попавшись на фактической измене, они расстараются втройне.

— Где же вы раньше были, господин Халиэль? — с искренним восхищением воскликнул Дэйтон.

— Называйте меня просто Халиэль.

— Тогда и вы зовите меня Дэйтон.

Остаток вечера принц обсуждал и корректировал планы по усовершенствованию системы защиты, беззастенчиво пользуясь дельными советами Халиэля. Они продолжили беседу по дороге во дворец и по пути в рабочий кабинет принца. Полукровка за столь недолгий срок пребывания в Арвитане успел заметить то, что Дэйтон и его люди не замечали годами: довольно свободное и беспрепятственное перемещение людей, слуг, охраны, дворцовой стражи по территории дворца, слабое присутствие жандармов на улицах города, и полное их отсутствие на окраинах. Он же рассказал немного о системе защиты в Дарранате. Довольно интересная система, фиксирующая всех входящих и выходящих за территорию дворца, отслеживающая нежелательных элементов, подозрительные перемещения и многое другое. Дэйтон впечатлился и решил в самое ближайшее время проконсультироваться с Лазариэлем на счет установки чего-то похожего и в Эссире.

Принц справедливо подозревал, что Лазариэль что-то подобное в свое время уже предлагал, но король всегда настороженно относился к любым видам магии, возможно сознательно отказавшись от подобной идеи. И возможно тогда это было оправданно, но не сейчас. Ведь речь шла уже не о простом поддержании правопорядка, с которым блестяще справлялись раньше жандармы, в Эссире появились наемники, и, как упомянул Халиэль, на полукровок, выживших в Кровавых песках, началась серьезная охота. И три из них были ему очень дороги.

— Планы дворца и города находятся в моем кабинете, я выпишу вам пропуск для инспектирования всех столичных служб.

Дэйтон не стал что-то скрывать от Халиэля, наоборот, хотел по максимуму использовать неординарные, свежие мысли полукровки в свою пользу. Тот не возражал и охотно согласился составить свое мнение обо всех защитных структурах не только Эссира, но и всего Арвитана. Возможно, отец бы сказал, что подобное доверие рискованно и чревато, но Дэйтон отчего-то верил этому полукровке, увидев в нем черты, схожие с его собственными. Доверился интуиции, быть может. А она почти никогда его не подводила.

— Пропуск, конечно, хорошо, но вы позволите мне по-другому проверить эффективность ваших служб?

— Каким образом?

— Есть у меня пара мыслей.

— Хм, любопытно. Не поделитесь?

— Поделюсь, позже, — загадочно улыбнулся полукровка.

— Что ж, настаивать не стану. Только будьте осторожны. Все-таки Арвитан не Иллария.

— А мне говорили, что в Арвитане полукровок любят.

— Так и есть, но не настолько, чтобы не заподозрить вас в шпионаже.

Принц хотел еще что-то сказать, но на ступенях у входа во дворец его поджидал какой-то мужчина, очень похожий на работника канцелярии. Маленький, низенький, в очках, но с очень умными, проницательными глазами.

Халиэль заметил, что разговор между ними состоялся не слишком приятный, и принес озабоченность и даже тревогу в облик принца. Полукровка не прислушивался к словам, но общий тон уловил — дело касалось младшего брата принца и брата королевы.

— Простите, Халиэль, я вынужден отлучиться, это срочно.

Прошу вас подождать меня в кабинете, — торопливо проговорил Дэйтон и, не дожидаясь ответа, поспешил вслед за мужичком в очках.

Полукровке же ничего не оставалось, как отправиться к кабинету принца.

Но едва он вошел в полутемное помещение, как кто-то накрыл его глаза теплыми ладонями, а волнительный женский голос прошептал:

— Теперь, дорогой брат, ты от меня никуда не денешься.

Он даже отреагировать не успел, как обладательница голоса поцеловала его в шею и пробралась тонкими пальчиками под расстегнутый ворот рубашки.

В такой ситуации Халиэлю бывать еще не приходилось, тем более что он догадался, кому принадлежал этот голос.

— И почему ты меня не останавливаешь? — прошептала девушка ему на ухо.

— Может, потому что я не ваш брат, принцесса? — усмехнулся он.

Осознав свою ошибку, девушка отпрянула и уставилась на него так, словно он пьяный матрос, ворвавшийся в девичью спальню.

— Кто ты такой? — требовательно спросила она и зажгла щелчком пальцев несколько магических светлячков. — И что ты делаешь в кабинете моего брата?

Видимо, она сильно испугалась, если не узнала его, ведь они встречались днем, когда принцесса Алатея прибыла во дворец.

Впрочем, очень может быть, что Солнечная принцесса его не заметила. Надменная, высокомерная без меры, наглая. Ему еще тогда, когда она лишь мазнула взглядом по нему при первой их встрече, захотелось наказать ее за пренебрежение. Странное желание, особенно для того, кто привык гасить все чувства. Вот и сейчас ее обращение к нему на «ты» напомнило о годах бесправного рабства, о которых он старался забыть.

— Ваш брат просил меня подождать его здесь.

— Ты не ответил на первый вопрос.

— А разве я обязан?

Девчонка удивилась. Вряд ли мужчины часто так с ней обращались. Наверняка они просто падали ниц, сраженные ее красотой. Что есть, то есть. Эта принцесска была очень красива.

— Не забывайся! Ты разговариваешь с принцессой, — заносчиво ответила она.

— Я знаю, но я не подданный вашей страны, чтобы слепо преклоняться перед вами, — парировал он, а она прищурилась, пристально оглядела и, кажется, вспомнила его.

— Я видела тебя днем, ты охраняешь илларскую дрянь.

Охранник. Так значит, ты слепо преклоняешься перед ней?

— Я не перед кем не преклоняюсь, — холодно отозвался в ответ он, полностью осознавая, что девчонка просто хотела вывести его из себя, но демон задери, у нее это хорошо получалось. Особенно, когда она нагло улыбнулась и проговорила:

— Что ж, жди, Раб.

Это слово подействовало на него, как яд красной чумы, попавший в кровь — застило глаза, разум, выпустив на волю кого-то страшного и опасного. Он и сам не понял, как это произошло, но схватил девчонку за шею и пригвоздил к стенке. А та даже не пикнула. Наоборот, от нее такая мощная волна желания пошла, что он не сдержался, ослабил хватку, второй рукой больно схватил за подбородок и поцеловал. Опомнился только тогда, когда она его укусила. Отпрянул чуть ли не на метр, а эта бестия брезгливо вытерла губы, посмотрела на него с яростью и прошипела:

— Ты знаешь, что за подобное тебя могут повесить? Я не какая-то там служанка, которую грязный охранник может зажимать по углам.

Но и он тоже был зол.

— Да? А я разницы не уловил.

Бестия взвыла и бросилась на него с кулаками.

— Я убью тебя, раб! Мужлан! Скотина! Чурка заморская!

Он в секунду перехватил ее руки и зажал между стеной и своим телом.

— Еще одно оскорбление, и я возьму тебя прямо здесь.

— Тебя убьют, если ты только ко мне прикоснешься!

— А я рискну!

— Да меня тошнит от одного твоего вида!

— Что? Принцесса предпочитает блондинов?

— Я предпочитаю мужчин, а ты… — она не договорила, зато зашипела, когда он больно сжал запястье. — Отпусти!

— Кусаться не будешь?

— Нет, отпусти!

— Отпустите, господин хранитель!

Бестия заскрежетала зубами, поерзала, пытаясь выбраться, но в итоге повторила фразу, а когда отпустил, посмотрела с ненавистью.

— Так-то лучше, — теперь уже он с превосходством улыбался.

Женщины… к ним нужно просто подобрать ключик, и они уже готовы делать все, что ты только захочешь. А принцесса она или служанка — не велика разница. Эта уважает силу и понимает только грубость. Такие легко вызывают страсть в мужчине, низменные инстинкты, что-то животное. Им доступно только это чувство, они понимают только его, и от этого ярче и привлекательнее любой чистой, непорочной и милой девушки. Но они, как яд, способны только разрушать, если, конечно, не встретят достойного противника, готового обуздать их дикий, первобытный огонь. Он называл их бестиями. Принцесска как раз была из этой породы. Ему понадобилась всего минута, чтобы это понять.

Они опасны, но притягательны, как никто. В них живет огонь, страсть, порок. От них закипает кровь, у него закипела.

И как же вовремя принц решил вернуться, а то бы он исполнил угрозу, даже если бы она ничего не нарушила.

— Самира? — удивился Дэйтон, увидев сестру, странно взволнованную, с лихорадочным блеском в глазах. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

Халиэль был уверен, что едва раскрыв рот, она выложит принцу все и приукрасит для пущего эффекта, но она отчего-то промолчала.

— И чего ты так всполошился? Я просто жду тебя. А… господин хранитель любезно составил мне компанию.

На последней фразе она посмотрела на него, и в глазах ее плескалось торжество. Она словно говорила: «ты в моей власти, раб, и я в любой момент могу тебя выдать».

А он отвечал:

«Да, можешь. Но тем самым ты выдашь и себя. Тебе ведь понравилось. И ты тоже этого хотела».

— Я не буду тебе мешать, — мягко, очень нежно улыбнулась она, повернувшись к брату. — Приходи ко мне, когда закончишь. Я буду ждать.

— Не надо. У меня неотложное дело. Боюсь, оно займет всю ночь.

— Что-то важное? — забеспокоилась она.

— Нет-нет. Пустяки, но неотложные пустяки.

— Я все равно буду ждать, — повторила она, а Халиэль с удивлением заметил, что бестия тоже иногда способна превращаться в ласковую кошечку, но только с теми, кого любит. И от этого понимания он захотел эту женщину еще больше. И когда та уходила, бросив в его сторону ненавидящий взгляд, решил, что обязательно попробует ее. Даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

* * *

Как и говорил кайр, Эвен явился через час, минута в минуту. Я зря времени терять не стала и рассказала ему о своей ночной находке.

Он, конечно, послушал, покивал для вида, книги забрал, а я поняла одно — зря рассказала. Он то ли не услышал, то ли не принял мои слова всерьез. И мысли его сейчас были где-то совсем в другом месте.

— Да что с тобой такое? — воскликнула я, оставив попытки до него достучаться. — Не выспался что ли?

— Я не спал, — рассеянно отозвался друг. — Весь вечер искали мародера, остальную часть допрашивали слуг.

— А начало ночи, очевидно, провели в компании с бутылкой илларского самогона.

— Обижаешь, мы пили исключительно кофе, — фыркнул собеседник.

— Так что вы там выяснили? — задала животрепещущий вопрос. Эвен с сомнением посмотрел на меня и с тем же сомнением спросил:

— С какой целью интересуешься?

— Это что тайна?

— Да нет. Просто говорить особо не о чем. Нашли мы мародера этого, точнее то, что от него осталось. Полукровка, привезенный недавно самим Луи из столицы. Он бумаги и выкрал, а затем демоны зачем-то понесли его к Заячьему обрыву. А там дикие львы. Ночь, темень, не видать ничего. И не понятно, то ли сам он в обрыв свалился, то ли помог кто. Но чужаков, кроме этого мальчишки в последнее время не появлялось. А управляющий ваш за остальных поручился. Агеэра поверил, или сделал вид. Кто его знает?

— Значит, тупик?

— Пока да. Ладно, мы пока тут еще поработаем, а ты в столицу возвращайся. Отсидишься там, а после похорон сразу отправишься в Арвитан.

— Понятно.

— Да, и вот что, охранник твой… — Эвен начал говорить, и тут на пороге как раз появился неприятный мне тип. Впрочем, его появление не заставило приятеля замолчать: — короче, в Арвитан можешь взять Тинеора, если хочешь.

Демоны! Я мысленно простонала от досады. Ну что стоило ему предложить мне это вечером? Тогда бы все устроилось именно так, как я хотела. А теперь что? Я в его руках, и мы оба об этом знаем.

Вон как глаза торжествующе сверкают. Знает, гад, что дальше будет.

— Думаю, не стоит сейчас менять хранителя, — с неохотой пробормотала я, а Эвен удивленно на меня воззрился. — Я… меня все устраивает.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами он и, захватив книги и сумку с вещами, собранную для Изы, отправился вниз. Я поспешила за ним, а то не очень-то хотелось оставаться наедине с этим типом. И если раньше он мне просто не нравился, то теперь он был мне неприятен. Угрожать девушке насилием может только очень низкий, подлый негодяй. А они еще там что-то про кодекс их кайровский вещали. Враки все это! Нет у них никакого кодекса!

У лестницы нас уже поджидал, заметно уставший от ночных бдений, дед. Впрочем, я и сама выглядела не лучше. Слишком много событий для одного дня и бесчисленное множество вопросов, не дающих разуму успокоиться. Да еще как о переходе подумаю, так вздрогну. Процесс, прямо скажем, не из приятных.

Переходы созданы для дэйвов, а нас же они бьют статическим электричеством. И вроде не больно, и не смертельно, но неприятно до жути. Да еще этот хранитель рядом будет. Тоже сомнительное удовольствие. В общем, когда я спустилась и прошла вслед за дедом к переходу, настроение мое прочно окопалось в глубоком минусе.

Единственное, что радовало — когда мы наконец перейдем, я избавлюсь от навязчивого внимания кайра.

— Ты готова? — озаботился вопросом дед. Я резко кивнула, не желая говорить, а он сдвинул брови, пристально на меня посмотрел, но все же неудобных вопросов задавать не стал и отвернулся к небольшой каменной панели в боковой грани перехода, чтобы его активировать.

Поколдовав над панелью, дед отступил, и вскоре каменные грани засияли голубоватым светом, а через каждую из четырех прошел мощный поток энергии, который, скопившись в каменной нише, как бы вспыхнул, и в следующее мгновение появилась радужная прозрачная рамка перехода. Невероятной красоты зрелище, но, как я уже говорила, сам процесс ужасен. Как по мне, так лучше бы я в самую страшную пургу на драконе без магического экрана летела, чем вошла бы туда. Но мое мнение здесь никого не интересовало.

Кайр подхватил сумку Изы подошел к переходу и протянул мне руку, я же нахмурилась и, проигнорировав ее, сама поднялась на каменный выступ. Посмотрела в последний раз на Эвена и деда, а потом началось это. Покалывание на коже и головокружение от слишком быстро несущихся параллельно с нами сверкающих силовых потоков.

Кайр все же притянул меня к себе, но на этот раз я не возразила, не могла от подступившей к горлу тошноты. И, пока мы там стояли, а мимо проносились потоки, я почувствовала нечто странное и необъяснимое. Меня словно кто-то позвал в этот поток, и что-то внутри, моя душа рванулась туда, хотела пойти ему навстречу.

Желание было настолько сильным, что если бы не кайр, крепко держащий меня в объятиях, я бы с этим чувством не справилась. А так вздрогнула только, зажмурилась и сильнее прижалась к его груди…

Слава богам, эта пытка закончилась раньше, чем я успела познакомить мир с содержимым своего желудка, а как только головокружение отступило, вырвалась из рук кайра и, переступая через каменные лучи перехода, направилась к дому. Наконец-то я в столице, наконец-то отдохну и высплюсь, наконец-то избавлюсь хоть ненадолго от общества мерзкого охранника и подумаю над тем, что же со мной происходит в последнее время? Мой дар сбоит, в привычно мерзком переходе возникают странные, непреодолимые желания, и в груди жжет так, словно там живет кто-то живой и хочет вырваться наружу. Страшно.

— Осторожнее! — вскрикнул кайр, когда я, поглощенная мыслями, споткнулась об каменный выступ, молниеносно подлетел ко мне и остановил падение в нескольких сантиметрах от земли. А я разозлилась, не на него, на себя, дуру неуклюжую.

— Спасибо, — процедила сквозь зубы и поспешила к дому, на этот раз тщательно смотря под ноги.

«Да что же это такое-то?» — хотелось крикнуть мирозданию. — «Разве недостаточно с меня уже проблем?». Но мироздание не откликнулось, зато откликнулся Кахаар, распахнувший входную дверь, едва я ступила на совершенно новые ступеньки крыльца.

Управляющий был на удивление бодр, словно сейчас была не рань несусветная, а разгар его рабочего дня. А едва я переступила порог, рассказал, что за время нашего отсутствия приходили двое: глава Особого отдела Тайной Канцелярии Авенор и дедуля Парс.

Первый хотел допросить Изу, но она спала, а дед приказал ее не беспокоить, поэтому Кахаар чуть ли не грудью встал на защиту бедной дэйвы. Пришлось Авенору отступить и уйти ни с чем. Дедулю же так просто выставить не удалось, он никак не хотел верить на слово, что я уехала с дедом по делам и вернусь не скоро. Но и он в итоге ушел, правда пообещал, что обязательно вернется утром.

— А Иза как? — спросила я.

— Просыпалась, — печально вздохнул Кахаар, — дважды.

Но, по указанию деда, управляющий оклематься ей не давал, предлагал воду щедро разбавленную успокоительным. Иза выпивала и почти сразу засыпала снова.

Я решила в таком случае ее не беспокоить и сразу отправилась в свою комнату. На хранителя не смотрела; я так рассудила — если он таким гадом оказался, то впредь буду его игнорировать. Не стоит он моих симпатий, и внимания тоже не стоит. Я больше ни одного слова ему не скажу, чтобы не провоцировать ни его, ни себя. А там… может, все как-то и устроится.

ГЛАВА 11 Скелеты в шкафу семейства Экхар

Самира провела бессонную ночь, не потому что ждала Дэйтона — ей не давал покоя тот наглец, что посмел обращаться с ней, как с какой-то девкой. Гнев и ненависть буквально распирали ее: хотелось рвать и метать, разбить что-нибудь, желательно о голову того полукровки. Как он посмел?! Раб! Чурка заморская! Илларское отродье! Как же она его ненавидела за то, что посмел, за то, что поцеловал, за торжество в глазах, а за то, что ей понравился этот демонов поцелуй, она ненавидела его вдвойне. Долго смотрела на себя в зеркало, больше на пылающие губы, хранящие воспоминание об огне, пробежавшем по венам, когда он сделал это. Негодяй! Зачем он приехал? Зачем они все приехали?

Прошедший день был пыткой для нее. Сначала Касс радостно ходила за мерзкой принцесской хвостиком и смеялась так, как никогда не смеялась с ней. Потом Дэйтон ушел, даже с ней не поговорив. Она ждала его весь вечер, думала, поужинают вместе, а он… Теперь это. Нет, надо успокоиться, нельзя так нервничать. Будет приступ. Она уже чувствовала его приближение. Могла бы заглушить алкоголем, хотела заглушить, даже попыталась дойти до шкафа, где всегда стояла бутылка яблочной наливки, но силы внезапно иссякли.

Слишком много эмоций, волнений, обид. Всего слишком. Она не выдержала, сорвалась, упала на пол, спина выгнулась дугой и чужие чувства, эмоции, секреты, ударили ее нескончаемой волной. Это было так больно, так больно… Все они… терзающие, жестокие, грязные — мыслишки, людишки, слуги, советники, светские дамы… так много… невыносимо.

— Дыши, просто дыши, — прорвался в сознание женский голос.

Самира испугалась его, но в то же время зацепилась, ухватилась, словно за спасительную соломинку, с усилием пошла за ним и обессилено обмякла, когда лавина чужих жизней оставила ее. А после заплакала, цепляясь за рукав платья леди Амелии — женщины, которая всегда недолюбливала ее.

— Как вы здесь оказались? — с трудом, но все же смогла произнести она, когда леди Амелия помогла подняться, довела до кровати, подала воды. Самира выпила ее всю и хотела еще, но лучше вина.

— Ее величество просила меня присмотреть за вами.

— Шпионить определила, — фыркнула Сэм. Как всегда.

Мамочка уезжает, даже не попрощавшись, и приставляет к ней настырную, приставучую няньку.

— Через три дня ваш день рождения. Ее величество просила меня помочь вам с организацией праздника.

— Можно подумать, кому-то интересно, что у меня день рождения, — снова фыркнула принцесса. Все равно для мамочки важнее другой день, тот, что был два месяца назад, тот, который никогда не был ее днем, потому что он принадлежал другой — Лин.

Хорошо, что мамочка не знает, что ее драгоценную доченьку теперь зовут Клементина.

Злость вернулась — это хорошо, а то она уж подумала, что растеряла все свои чувства в какофонии чужих.

— Со мной уже все в порядке, идите.

— Мне приказано остаться с вами.

— Я же сказала, мне не нужна нянька!

— Либо это, либо я позову леди Камден, но одна вы не останетесь, — твердо ответила главная фрейлина королевы. Сэм даже заскрежетала зубами от раздражения. Но Касс сейчас она видеть была не в состоянии, слишком злилась на нее. Уж лучше леди Амелия — эта хоть в душу лезть не станет, не интересна этой надменной «вобле» ее душа. А вот секреты ее очень даже были интересны.

Сколько раз эта женщина рушила ее планы, срывала свидания с ухажерами и докладывала родителям, если Сэм заходила слишком далеко. А вдруг и сейчас она здесь вовсе не для того, чтобы позаботиться о ней? Вдруг она все знает о контракте? И… о другом?

Самира с подозрением посмотрела на фрейлину, но та была безмятежна и спокойна, как море в штиль, да и во время приступа от нее никаких подозрительных эмоций не исходило. Лишь беспокойство, щедро приправленное разочарованием. Леди Амелия никогда не любила Самиру, и та отвечала ей полной и безоговорочной взаимностью.

— Ладно, оставайтесь в гостиной, — махнула рукой Сэм, смирившись с неизбежным.

Диван там жесткий и неудобный, как раз для «воблы».

Фрейлина сдержанно кивнула и отправилась восвояси, а Самира тяжело поднялась и побрела в ванную, смывать с себя остатки пережитого. И только пробыв почти час под струями горячей воды в тишине и покое, принцесса вспомнила, что перед появлением леди Амелии она снова, как тогда перед отъездом Дэйтона, почувствовала его — того, кто смертельно ее ненавидел, и в его мыслях она видела только одно — свою смерть.

* * *

Проснулась я оттого, что кто-то перышком водил по моему лицу. Распахнула глаза и наткнулась на внимательный взгляд своего женишка.

У всех дэйвов глаза черные, как бездонные пропасти, но завораживающие до жути, особенно когда в них появляются искры. У Инара в глазах всегда плясал неистовый огонь, а у Эйнора Экхара в глубине прятались грозовые всполохи молний. Правду говорят, что глаза часто выдают чувства и эмоции дэйвов, особенно если они молоды. Инар умеет притворяться и приглушать свой огонь, а Эйнор в этом еще недостаточно искусен и опытен.

Вот и сейчас эти всполохи выдавали его с головой.

Несколько секунд я с недоумением смотрела в его глаза, полные грозового вихря, пока мозг не включился, и я не сообразила, что его, вообще-то, в моей спальне быть не должно.

— Какого демона! — воскликнула я, отпрянула и чуть не сверзилась с кровати.

— Парс, ты чего?

— А ты? Что ты здесь делаешь? Почему не в Арвитане? А если бы я голая спала?

— Я — ничего. У моей невесты умер родственник, и было бы странно, если бы я не остался ее поддержать, а по последнему вопросу — я очень даже за.

— Чего?

— Ты… в кровати… без одежды.

— Хам! — припечатала я, запустила в него подушкой и, закутавшись в простыню, гордо прошествовала в ванную.

— Я тоже по тебе скучал, дорогая, — рассмеялся он мне в спину. Еще один приставучий поклонник на мою голову. Убила бы!

Умылась я быстро, не хотела оставлять женишка без присмотра, и не напрасно. Этот наглый тип, воспользовавшись моим отсутствием, расположился на кровати и беззастенчиво читал результаты моих ночных бдений. Каюсь, счетные книги-то я отдала, но ответы на вопросы решила искать сама. Была у меня одна бредовая идея — заявиться в столичный банк и расспросить служащих о владельце того странного счета, не факт, что меня не послали бы при этом, но, как любит повторять нянюшка Олена — попытка, не пытка.

Кстати, о нянюшке: пока нет деда, неплохо было бы ее навестить. И желательно без посторонних.

Да уж, задачка не из легких. Кайр оккупировал соседнюю комнату, и глаз с меня не спускает. Гад! Надо было Эвену на него пожаловаться, когда был шанс. Теперь поздно, да и не дает покоя одна странность: не знаю почему, но мне кажется, не просто так он ко мне привязался. И дело явно не только во внезапно вспыхнувшем чувстве. Здесь кроется что-то еще, какая-то загадка. Я ночью до этой мысли додумалась. Поведение у него не типичное для того, кто вроде как влюблен в объект своей работы. Да, он смотрит, говорит, целует против воли, но еще и угрожает, запугивает и делает все, чтобы я его боялась, не доверяла. Но бросается на помощь, едва я споткнусь.

Почему? Борется со своими чувствами? Возможно, но… если бы хотел, он бы просто отказался от этой работы, а он не отказывается.

И тут напрашивается вывод — эта работа ему нужна зачем-то, и ни столько я, сколько возможность попасть в Арвитан. Мне кажется, именно это являлось его изначальной целью, а чувства… это побочный эффект, который он никак не может в себе подавить.

Но что-то я отвлеклась на размышления, и вообще, я хотела прибить своего не в меру любопытного женишка.

— Тебя мама не учила, что чужое брать нельзя, а тем более читать? — попыталась вырвать из цепких пальцев свои записи.

— Милая, все, что твое — мое, — напомнил Экхар, не отрываясь от чтива.

— Я тебе не милая. И держись в рамках приличий, женишок.

— Как скажешь, дорогая, — ответил нахал, ничуть не впечатленный моим грозным видом.

Ну, вот что с ним делать?

— Хм, интересно.

— Что интересно? Что ты там увидел? — заинтересовалась теперь уже я. Женишок мельком взглянул на меня и отодвинулся так, что теперь прочитать свои же записи я могла только примостившись рядом. Закатив глаза, я все же сделала это — любопытство победило.

— Да компании эти…

— Теро, Гардо и Дорадо? А что с ними не так?

— А то, что Теро до недавнего времени принадлежала моему дяде.

— Вот как? — удивилась я. — Ты сказал — принадлежала?

— Да, мы сами до недавнего времени ни о чем не подозревали.

Дядя жил далеко, в Горной долине.

— Я знаю, она соседствует с Пурпурной долиной.

— Верно. Он редко приезжал в столицу, они с отцом довольно долго не общались.

— Почему? — задала я закономерный вопрос.

— Дядя был старшим в семье, а стержнем стал мой отец — его младший брат. То было решение даже не деда Экхара, а всей семьи. В общем, дядя обиделся на всех, заперся в Горной долине, основал Теро и на многие годы забыл о брате и обязанностях семьи. Зато семья о нем не забыла. Основанная им компания по переработке аганита стала приносить огромные прибыли. Семья хотела, чтобы он поделился ею, а дядя всех послал и выгнал взашей.

— Даже твоего отца?

— Отец не просил. Да и зачем ему? Он тоже умеет работать и знает, как делать лиры. Мы, конечно, не так богаты, как, например, твоя семья, но это только потому, что отцу, как стержню, приходится содержать наших многочисленных родственников-прихлебателей. А если бы он поступил как дядя, то глядишь, мне бы искать пристанище не пришлось. Собственно, из-за дяди и возник вопрос моего брака.

— Не понимаю, — призналась я.

— Сейчас поймешь, — пообещал Экхар. — Мой брат, Рейнор унаследует силу Дома, а дядя с самого моего рождения намекал, что мне достанется его предприятие. Это бы устроило всех, даже меня, если честно. Ведь управлять в двадцать лет мне бы никто не доверил, а вот годков через десять-двадцать, возможно. И я мог бы спокойно поступить в «коготь дракона», сделать военную карьеру…

— Исполнить свою мечту.

— Да. Но тут дядя умирает.

— Как? — воскликнула я.

— А так. За каким-то лешим он ни с того, ни с сего отправился в горы, якобы на охоту. Но дядя мой охотником не был, оружие на дух не переносил, а тут пошел, да еще один. Нашли его только на третьи сутки с арбалетным болтом в груди.

— Он сам себя?

— Никто не знает, дальше больше — выяснилось, что перед самой смертью он успел продать Теро какой-то мелкой компании практически за бесценок. А та через месяц обанкротилась. Теро отошло столичному банку, а затем ее купила на вполне законных основаниях вторая компания из твоего списка — Гардо. Мы и оглянуться не успели, как дело жизни моего дяди и фактически мое наследство уплыло в чужие руки. Вот тут-то отец заволновался. Уж очень ему не хотелось, чтобы нас с Реем постигла та же участь. Отец очень любил своего старшего брата и страшно переживал их разрыв.

Они так и не смогли помириться и восстановить отношения.

— Да уж, — не зная, что сказать, вздохнула я. Да и что тут скажешь? Жалко дядю Экхара, и отца его я понимаю. С их стороны этот брак — неслыханная удача. А если невеста против, так разве это важно, когда на кону стоит благополучие семьи?

— А почему твой отец так против твоей военной карьеры? Ведь это почетно и престижно.

— Не для него. Я говорил, что он был младшим в семье. И никто не ожидал, что именно ему придется взять на себя роль стержня. И ради этого ему пришлось похоронить свою мечту.

— Постой, так он сам хотел стать военным? — догадалась я.

— Его мечта не сбылась.

— И теперь он хочет, чтобы и твоя не сбылась тоже? — снова спросила, теперь уже с возмущением.

Ох уж эти взрослые. Любят они перекладывать на нас свои ошибки и неудачи. Что дед мой, что старший Экхар, что наша повелительница — все они готовы разрушить жизнь и мечты своих детей. Для чего? Чтобы отомстить судьбе за свои разрушенные ожидания? Но мы ведь в этом не виноваты, а они не понимают и упорно уподобляют нас себе, обрубают наши крылья тогда, когда мы даже не научились летать.

Экхар не стал отвечать на мой последний вопрос, но ответ мне уже не требовался. Я и так все поняла.

— И все равно это жестоко.

— Вряд ли для него это тоже так, — не согласился Эйнор. — Он верит, что это все для моего блага.

— Но ты ведь все равно его переиграл. Контракт еще не значит брак. Через полтора месяца мы пройдем посвящение, и ты сможешь продолжить обучение.

— А ты?

— А я не знаю, что будет через полтора месяца, — уклончиво ответила я и поднялась. Ну, не говорить же, что я собираюсь всеми правдами и неправдами разорвать этот контракт. Пусть все говорят, что он нужен, что защищает меня, но правда в том, что этот контракт не защищает, он держит меня в клетке, не дает самой решать свою судьбу. И я устала оттого, что моей судьбой распоряжаются все, кому не лень, все, кроме меня. Хватит!

— Давай лучше вернемся к списку. Ты сказал, что теперь Теро владеет Гардо, а кто владеет ею и третьей компанией — Дорадо? Ты знаешь?

— Нет, я не особо этим интересовался до этого момента. Но если хочешь, я выясню.

Хочу, очень хочу, вот только я забыла, с кем имею дело, и если Экхару повод дать, он все мои желания и хотения перевернет в свою пользу. Ну, что я говорила: стоило только забыться и с надеждой воззриться на него, как в глазах тут же появилось наглое самодовольство и подозрительный блеск. Он явно что-то сейчас потребует взамен, и мне это едва ли понравится.

— Что?

— Я могу спросить у отца… за поцелуй.

О, что я говорила?

— Какой же ты… предсказуемый, Экхар, — разочарованно протянула я и попыталась сдержать торжествующую улыбку. Он ведь не уточнил, куда я его целовать должна. — Но если ты так хочешь…

Я наклонилась к нему, протянула руку, провела кончиками пальцев по идеальной щеке, коснулась вылезшей на лицо черной прядки, на удивление мягких волос, заправила ее за ухо, мысленно восторжествовала, увидев, как в черных глазах разгорелись грозовые всполохи, а дыхание прервалось, наклонилась еще ближе и поцеловала его… в нос. А затем выпрямилась, вскочила с кровати и отправилась к двери, кинув на ходу:

— Я жду ответа вечером. И не опаздывай.

— Так нечестно! — обижено возопил женишок.

А я повернулась к нему, приподняла брови, изобразила на лице недоумение и заявила:

— Ты не уточнил, куда я должна тебя поцеловать, разве нет?

— Парс, ты… ты…

— Да-да?

— Ты самая наглая и невыносимая полукровка, каких я только встречал! — припечатал он, поднявшись вслед за мной.

— Умолчу о твоих недостатках, дорогой, — хмыкнула я и благоразумно отступила к двери. А то грозовые всполохи Экхара никуда не делись, только причина вряд ли та же.

— Хочешь поговорить о недостатках? — вкрадчиво спросили у меня, подступая все ближе. Ну, прямо горный лев на охоте, только трепетная лань из меня так себе.

Кстати о трепетной лани… схватившись за ручку двери, я вспомнила о другом таком льве и озадачилась вопросом:

— Слушай, Экхар, а как ты сюда попал?

Женишок притормозил, захваченный врасплох внезапной сменой моего настроения.

— Управляющий твой впустил. Я ведь скоро стану здесь хозяином.

«Ага-ага, мечтай-мечтай», — мысленно усмехнулась я.

— И что, ты так беспрепятственно заявился в мою спальню, и никто тебя не попытался остановить?

— Ах, вот ты о чем? Ну да, цербер твой пытался.

Так я и думала.

— Пытался? И что же ты ему такое сказал, что он попытки свои оставил?

— Странный вопрос, — хмыкнул Экхар. — Но, как я уже сказал — я твой жених.

Жених, значит? Интересно. Да что интересно? Это именно то, что мне нужно! Я ведь уже думала, как бы незаметно выбраться из дома без «хвоста» позади. Всю голову сломала, а тут вот он — мой неожиданный подарок судьбы в лице женишка. Осталось только убедить этот подарок мне помочь. И, кажется, я знаю, как.

С этой мыслью я резко развернулась к женишку и с решительным видом двинулась обратно. Тот почему-то перепугался, отступил даже. Не ожидал видимо. А я, пока объект дезориентирован, подошла, схватила его за плечи и впилась в губы.

Тот окаменел, я же поспешила отстраниться, пока объект не опомнился и не перехватил инициативу. А затем улыбнулась в свои тридцать два и нагло заявила:

— Все, теперь ты должен мне услугу.

— Чего? — оттаял наконец женишок.

— Чего-чего, должен ты мне, вот чего! И вообще, от контракта ты больше выгоды получил, чем я: в «коготь дракона» поступишь, направляющим станешь, потом стержнем второго Дома в ветвях власти без всяких, между прочим, обязательств. А я ведь и возмутиться могу.

— Парс, ты…

— Не перебивай меня! — грозно свела брови я и, распалившись не на шутку, решительно заходила по комнате. — Это что же получается? Я, как смирная невеста должна буду ждать тебя пять лет, пока ты будешь в академии блистать? Не многовато ли привилегий?

Короче, объект созрел и осознал в полной мере, как ему подфартило за мой счет.

— В общем, так, мне свалить нужно ненадолго, желательно без охраны, а ты тут побудь, изобрази что-нибудь, как ты умеешь, типа мы с тобой здесь планы совместной жизни строим.

— Парс, ты за кого меня принимаешь? — начал злиться объект.

— За кого, за кого? За жениха своего. А чтобы мы с тобой в мире жили, надо друг другу помогать. Ты ведь хочешь жить в мире?

Или предпочитаешь войну? Так я устрою.

— Не надо войн, — скривился Экхар младший. Видать припомнил, как мы до этого воевали. До контракта, то бишь. — Ладно, Парс, но за такое одним поцелуем ты не отделаешься.

— Это ты на что намекаешь? — повысила голос я. — Учти, это тело для тебя под запретом. Никаких поползновений.

— Так уж и никаких? — расплылся в ослепительной улыбке женишок, вот только глаза его не улыбались. А значит, в уплату он хотел нечто другое.

— Ладно, чего ты хочешь на самом деле?

— Я помогаю тебе сбежать, а ты отвечаешь на мои вопросы.

— На какие еще вопросы? — насторожилась я.

— На любые. Думаешь, я слепой, и не замечаю, что вокруг творится? И ты в курсе, что происходит.

— Ты мою осведомленность переоцениваешь, — хмыкнула я. — Я знаю не больше тебя.

— Да? — скептически выгнул бровь он. — Тогда я пошел.

Что? Нет! Куда? Этот наглый шантажист в самом деле направился к двери и уже схватился за ручку, как я воскликнула:

— Хорошо! Будь по-твоему. Я отвечу на твои вопросы — но только на те, на которые смогу.

— Договорились! — торжествующе улыбнулся шантажист, а затем повернул ручку двери, распахнул дверь и проговорил: — Дорогая, я сейчас вернусь. Скажу твоему управляющему, чтобы в ближайшее время нас не беспокоил. Нам предстоит до-о-олгий разговор на тему нашего совместного будущего.

— Уже предвкушаю, — скривилась я. А тот подмигнул, мотнул головой в сторону шкафа и прошептал одними губами: — у тебя три минуты.

Я поняла, кивнула, а когда он вышел, бросилась одеваться. И через три минуты я уже была полностью одета и готова к следующей части моего плана.

— Пока ты не упорхнула, я хочу задать один вопрос, — проговорил Экхар, наблюдая, мои манипуляции с замком окна.

— Я слушаю.

— Тот, кого ты любишь… почему он позволил тебе подписать контракт?

— Он не позволял, — ответила я, наконец справившись с замком. — Я сама каким-то непостижимым образом подписала. И сама не знаю как.

— В смысле?

— Не помню, как подписывала.

— Так не бывает, — не поверил мне Экхар.

— Как видишь, бывает, — пожала плечами я. А он как-то странно на меня посмотрел, словно увидел в первый раз в жизни. — Что?

— Да ничего, — хмуро ответил он.

— Ты что-то знаешь?

— В условия нашей сделки моя откровенность не входила, — некстати напомнили мне.

— Тогда сделай жест доброй воли. От тебя не убудет.

— Если ты не помнишь, как подписала контракт, значит, кто-то хотел, чтобы ты этого не запомнила. И умением играть с памятью обладают не многие, фактически единицы.

— И кто же это?

— Кайры и жрецы Матери всех драконов. Вот и подумай, кому было выгодно заключение нашей с тобой помолвки?

Хороший вопрос, почти заставивший меня остановиться. Но, боюсь, если останусь, другого шанса сбежать у меня уже не будет, а мне позарез нужно поговорить с няней Оленой. Это вопрос моего прошлого, которое окутано таким непроходимым мраком, что я начинаю сомневаться в самой себе. Да, я подумаю об этом, но не сейчас.

— Я скоро вернусь, — хмуро проговорила в ответ и прыгнула на ветку растущего неподалеку ясеня.

— И часто ты так делаешь? — хмыкнул Экхар, под впечатлением от моего эффектного спуска на землю в один прыжок.

— Ага, — на удивление искренне улыбнулась я. — Как дед начинал особо доставать, так я сбегала к Тее.

— Парс, ты все больше и больше меня поражаешь.

— Сама от себя в шоке.

Что правда, то правда. Ведь еще десять минут назад и не помышляла сбегать, а вот взяла и сбежала. Но так надо. У меня дело осталось незавершенное и безотлагательное. Пока деда нет, я должна узнать все до конца, ответить на самый главный вопрос: правда ли, что я не Агеэра? И как я уже говорила, ответить на него могла только нянюшка Олена, к которой я, собственно, и направилась.

ГЛАВА 12 Рассказ нянюшки Олены

Утро для Самиры началось с представления новых фрейлин. Это леди Амелия вознамерилась занять принцессу настолько, чтобы времени ни на что другое не осталось, например, на мысли о том, как посильнее ущипнуть мерзкую Тейку. И ей это вполне удалось, а все из-за новой фрейлины, которая так старалась не выделяться из толпы дюжины красавиц в дорогих и не очень платьях, стремящихся понравиться Солнечной принцессе, что невольно привлекла это самое внимание.

Леди Ней — невзрачная девушка лет двадцати, в скромном, на грани бедности платье, бледным, приятным личиком, серыми глазами все время опущенными в пол, темными волосами, убранными в пучок. Самире она напоминала гувернантку, что была у нее в детстве, правильную и серьезную с виду, а на деле глуповатую и невоздержанную до мужского внимания. Вот кто виртуозно умел носить маски, но и эта девушка тоже умела.

Она стояла в сторонке, не разговаривала с другими претендентками, ни на кого не смотрела, но иногда поднимала взгляд, и в нем проскальзывало что-то неправильное, цепкое, холодное. Другая бы не заметила, но Сэм, привыкшая и сама менять личины, очень быстро в ней эту неправильность разгадала. За это она ее и взяла, как и еще двух совсем безразличных и неинтересных ей девиц, но необходимых, чтобы не вызвать у «няньки» лишних подозрений.

Принцессу Алатею и, к своему неудовольствию, Касс, Самира встретила уже на торжественном обеде по случаю приезда илларских делегатов. Она так тщательно к нему готовилась, так хотела блистать, сиять, затмить своей красотой огненную выскочку, но никакие наряды, прически, даже приказы, не смогли бы отвлечь внимание местной элиты от новых интересных игрушек. И ладно дэйвы — экзотика, которую редко можно встретить в Арвитане. С интересом к ним Самира кое-как мирилась, тем более, что они были до неприличия скромными и старались обращать на себя как можно меньше взглядов, но то, что Тейка стала на этом обеде центром внимания, вызывало острые приступы раздражения и злобы.

Радовало одно — король и Дэйтон сие мероприятие проигнорировали, и ей не пришлось лицезреть как тот, кого она любит, бросает пылкие взгляды в сторону другой. Ей и вчерашнего опыта хватило с лихвой.

И все же благодаря стараниям Касс, обед для Самиры превратился в персональную пытку. Под самым ее носом эти двое щебетали, как самые лучшие подружки, и не обращали на нее никакого внимания. И более того, когда обед почти завершился, а леди Амелия предложила принцессе и дэйвам прогуляться по Нижнему парку, те с энтузиазмом приняли приглашение и ушли, даже не спросив у нее разрешения, поправ тем самым одно из главных правил этикета. Это было сравни брошенному в лицо оскорблению, чего она ожидала от мерзкой принцесски, но никак не от лучшей подруги.

Неприятный инцидент настолько взбесил Самиру, что она, едва оказавшись в своих покоях, первым делом расколотила вазу на глазах у изумленных фрейлин, а вторым сделала то, на что никогда бы не решилась в нормальном состоянии — она написала отцу Касс записку, прекрасно осознавая, к каким последствиям приведет этот шаг.

— Ваше высочество, мы можем чем-то вам помочь? — решилась спросить одна из фрейлин, напомнив увлеченно пишущей принцессе о своем присутствии в гостиной.

— Что? Пошли вон! — рявкнула Самира, недовольная тем, что ее так бесцеремонно прервали. Она была слишком возбуждена, слишком клокотало все в груди. И все же, когда девушки поспешно направились к выходу, одну из них все-таки решила остановить. — Ты, леди Ней, останься.

Скромница остановилась, робко повернулась, присела в почтительном реверансе и выпрямилась, все так же опустив глаза в пол.

— Что скажешь о илларской твари?

— О ком? — переспросила девушка.

— О принцесске, — поморщилась Сэм. — Что ты о ней думаешь?

— Я с ней не знакома, чтобы составить мнение.

— Хватит с меня дипломатии! Говори, как есть.

Девушка немного помялась, то ли всерьез не решаясь, то ли доигрывая придуманную роль, но все же заговорила:

— Она красива, доброжелательна, влюблена в вашего брата.

На что принцесса громко расхохоталась.

— Ну вот, а говорила, что мнение составить не можешь. А что ты скажешь обо мне? — все еще с шальной, немного безумной улыбкой спросила она и уселась в кресло. Гнев и горечь уже начали расшатывать ее защиту. Она не чувствовала — знала, что вечером снова будет приступ.

— Вы красивы, своевольны и также влюблены в вашего брата.

На этот раз принцесса не смеялась, а осмотрела дерзкую фрейлину цепким взглядом и жестом предложила ей сесть в соседнее кресло. Та отказывать не стала и ложную скромность тоже слегка отбросила.

— Хм, а ты кусачая, как там тебя?

— Леди Ней.

— А по имени?

— Оно вам нужно?

— Наверное, нет, а вот твои таланты пригодятся.

— Таланты?

— Проницательность, наблюдательность и умение держаться в тени. Я поняла, что ты здесь не просто так, и мне плевать зачем. Но если ты хочешь здесь остаться…

— Я буду рада служить вам, Ваше высочество.

— А я буду рада, если ты мне послужишь. И прямо сейчас.

— Все, что угодно, — понимающе улыбнулась девушка и Сэм улыбнулась в ответ. Отчасти потому что обе они друг о друге многое поняли и не сочли нужным тратить силы на притворство. Отчасти оттого, что ей приятно было встретить среди всех этих образчиков ложной морали и правильности того, кто был также искусен в играх и лицемерии, как и она — не подругу, но союзницу.

— Прямо так и все? — выгнула бровь принцесса.

— В разумных пределах, конечно. Вы были правы, я хочу здесь остаться.

— Тогда я надеюсь к вечеру узнать, о чем шепчутся моя лучшая подруга и мой злейший враг.

— Еще что-нибудь?

— Пока все. И да, кроме этого платья у тебя ничего поярче нет?

— Боюсь, что кроме этого платья у меня вообще ничего нет, — окончательно отбросив всякое стеснение, призналась девушка.

— Тогда, когда вернешься, можешь подыскать себе что-нибудь подходящее в моем гардеробе.

— Вряд ли ваши платья уместно будет носить скромной фрейлине, дочери простого, обедневшего барона.

— Он хотя бы существует? — усмехнулась Сэм.

— Конечно, существует, только дочери у него нет, — в тон ей ответила фрейлина.

— Да вы просто клад — леди Ней. Вы случаем, не шпионка?

Или мне стоит все же быть осторожной и сдать вас спецам из тайной разведки?

— Осторожность никогда не помешает, — безмятежно улыбнулась девушка. — И нет, интереса для тайной разведки моя скромная персона не представляет. Мне просто нужно убежище на время, и больше ничего.

— От кого-то бежите? Уж не от правосудия ли?

— Пока нет, но я не стану скрывать, что мы с законом не на «ты». Но я стараюсь, по мере возможности, не переходить граней.

— Интересно, насколько же далеки ваши грани?

— Достаточно далеки, чтобы не попасться.

— Ты наемница, не так ли?

— Если позволите, я оставлю этот вопрос без ответа, — заметно напряглась девушка. А Сэм призадумалась. Что понадобилось наемнице в Эссире и тем более во дворце? И уж не по ее ли заказу она здесь?

— Последний вопрос — ты из Тарнаса?

— Что меня выдало? — еще сильнее напряглась псевдофрейлина.

— Ничего. Это просто предположение. Считайте, что я попала пальцем в небо.

— И что вы намерены теперь делать?

— Ничего. Вы сказали, что не шпионка и безопасности Арвитана не угрожаете. Остальное не мое дело. Пока вы для меня полезны, я не вижу смысла что-то кому-то о вас говорить.

— Благодарю вас, Ваше высочество, — немного расслабилась девушка, и все же настороженность из ее глаз не ушла.

Впрочем, Самире было глубоко безразличны ее чувства, да и кто она такая, по сути тоже. Главное, что девица готова служить и выполнять самые неожиданные ее поручения. А вот так ли она на самом деле хороша, как хочет казаться? Ответ на этот вопрос принцесса получила даже раньше, чем ожидала. Как и результат от необдуманно написанного письма.

* * *

Все случилось аккурат после того, как илларские гости вернулись с прогулки. Местные прихлебатели, бездельники и сплетники тоже изъявили живейшее желание прогуляться по парку в надежде на незапланированное представление, которое случилось уже во дворце. Самира как раз собиралась навестить брата и выяснить причину его неожиданного презрения к светским мероприятиям и вдруг, проходя мимо галереи, услышала крики. Это лорд Камден примчался учить манерам свою отбившуюся от рук дочь. Правда, способ выбрал крайне странный. На глазах у всех, включая илларских гостей, он отвесил дочери пощечину и собирался выволочь ее из галереи чуть ли не за шкирку. Леди Амелия вовремя вмешалась — она и охранники илларских гостей.

Безобразная сцена вызвала шок у всех, включая и саму Самиру.

Увидев рыдающую Касс, она пожалела о том, что сделала и даже хотела вмешаться в перепалку, но не успела. Тейка вовремя подсуетилась, очаровала лорда Камдена своей обворожительной улыбкой, наплела каких-то восторженных глупостей и увела прочь от жаждущей нового скандала толпы. В результате лорд Камден уехал один, Касс осталась восхищенно пялиться на принцессу и благодарить за помощь, а вернувшееся было настроение Сэм снова испортилось.

А ведь в таком раздражении она стремительно приближала новый приступ. Дважды за два дня кататься по полу, захлебываясь в беззвучном крике, ей совсем не хотелось. И, чтобы этого не случилось, она решила использовать один из самых действенных способов — ванна и расслабляющий массаж.

И пока она предавалась неге от умелых действий вызванной служанки, в будуаре беззвучно появилась леди Ней.

— Как же вы не вовремя. Я только расслабилась, — разочарованно простонала Самира, отпуская служанку. Лишние уши в деле интриг ей были совсем не нужны.

— Вы позволите? — ничуть не смущаясь наготы принцессы, прикрытой только белоснежной простыней, спросила фрейлина.

— Что? — удивилась Сэм.

— Я тоже умею делать массаж, — ответила девушка и, ополоснув руки и выдавив на обнаженную спину принцессы ароматическое масло, принялась за работу.

— Ох, у тебя божественные руки. Леди Ней, ваши таланты воистину безграничны. Не просветите, где такому учат?

— Есть места, — улыбнулась девушка, захваченная приятными воспоминаниями, которыми не собиралась делиться ни с кем, даже с принцессой, если бы та проявила любопытство. Но она не проявила.

— Надеюсь, в деле подслушивания вы также искусны, — с наслаждением простонала Самира, когда фрейлина принялась растирать особенно зажатые мышцы.

— Леди Камден только что пообщалась с отцом.

— Это я и без вас знаю. Полдворца видело скандал.

— Да, вы правы. Он хотел увезти дочь из «дома разврата».

Кажется, так он назвал дворец. Смею заметить, что лорд Камден весьма нелестно отзывался и о ваших родителях.

— Экая новость. Этот хорек ненавидит всю нашу семью, и с радостью бы запер жену и дочь в Яблоневой провинции, но боится потерять связи, полученные только благодаря леди Джулии и заслугам ее отца перед Арвитаном и королем. Вот и терпит то, что Касс дружит со мной, учится в Школе Магии и называет моего отца дядей Алексом.

— И завидует?

— Вряд ли ему доступны иные чувства кроме раздражения и ненависти.

— У него есть причины. Дочка-то ему не родная.

— Это тоже не новость, — фыркнула Сэм. — Так о чем же они говорили?

— Как ни странно о мужчинах.

— Вот как? — удивилась принцесса. Странно, насколько она знала Касс, а она ее хорошо знала, подруга была также далека от мужчин, как Самира была с ними близка.

— Леди Камден очень интересовал какой-то хранитель из свиты илларских делегатов. Если дословно, ваша подруга сказала: «Может быть, вечером, за ужином мне удастся встретить его?». На что принцесса ответила: «А ты уверена, что среди наших хранителей его нет?». Леди отрицательно покачала головой и с сожалением проговорила: «Нет, его здесь точно нет, но я знаю, что он сопровождал нас во дворец».

— «Нас много кто сопровождал» — поморщилась принцесса. — «Жаль, ты не можешь описать его».

Леди Камден загрустила, но через несколько секунд встрепенулась и возбужденно проговорила:

— «После инцидента со столкнувшимися экипажами он почти все время ехал рядом с нашей каретой».

— «Прости, но я не смотрела на охранников».

— «Понимаю», — с лукавой улыбкой отозвалась девушка. — «Ты смотрела на Дэя»…

— И что же ответила эта дрянь? — напряглась Самира.

— Ничего, — сказала фрейлина. — Только покраснела и опустила взгляд.

— Все понятно. Что ж, я рада, что не ошиблась. Вы настоящий клад.

— Благодарю, Ваше высочество, — довольно улыбнулась фрейлина. Да и обращение на «вы», то и дело проскальзывающее в разговоре, не могло не радовать. Если эта надменная выскочка комуто «выкает», значит, уважает.

— Странно, — тем временем продолжила Сэм. — Зачем она ищет какого-то илларского хранителя?

— Если позволите, то я попробую предположить, что она влюблена в этого хранителя.

— Чушь, они прибыли только вчера. Когда она успела влюбиться? — отмахнулась принцесса, но и задумалась. Ведь Кассандра обладает редким даром видеть любовь, и недавно она упоминала что-то о своей любви. Что же там такое было? Кажется, она сказала, что лицо ее любимого покрыто шрамами. И даже обиделась, когда Самира высмеяла ее, назвав объект ее любви уродом.

И это странно, потому что Сэм была абсолютно уверена, что среди илларских хранителей никого с такими приметами не было. А был очень высокий дэйв с суровым лицом — охранник Теи, и трое полукровок, один из которых не отличался чем-то особенным, второй был закрыт и непробиваем, и в его синих глазах отражался только арктический холод, а о третьем она и вовсе не хотела вспоминать, но именно его, кажется, и не было на сегодняшнем обеде.

— Еще принцесса упомянула имя какого-то мужчины. Кажется, Халиэля.

— Халиэля, значит, — протянула Самира. Да, это мог быть и он.

И все же, причем здесь шрамы? Если только он их не прячет.

Интересно.

— Ладно, хватит расслабляться, пора приниматься за дела.

Пойдем, подберем тебе платье в соответствии со статусом.

— Не думаю, что… — начала было отказываться фрейлина, но принцесса ее строго осадила:

— Разве я разрешала тебе думать? Идем, от пары платьев ты не разбогатеешь, а я не обеднею.

Расслабляющий массаж сделал свое дело, внутреннее напряжение Самиры отступило, настроение снова значительно улучшилось, и в приступе благодушия она расщедрилась настолько, что отдала леди Ней не только свои самые скромные платья, но и подарила белье, туфли, кучу всяких безделушек и пару ненужных колец и серег. Благо, у девушек оказался один размер.

— А это что? — спросила фрейлина, заметив в большом сундучке для украшений старый, заметно истертый плетеный браслет.

— Ничего, — резко ответила принцесса, отобрала вещицу, брезгливо бросила ее вглубь шкатулки и захлопнула крышку.

Фрейлина лишь пожала плечами, уже успев привыкнуть к резким сменам настроения Ее высочества, и довольная отправилась в свою комнату, которую делила с двумя другими, выбранными фрейлинами, примерять понравившиеся платья. Хорошо, что девиц в этот момент в комнате не было, и леди Ней смело могла сказать им, что это ее гардероб, присланный заботливыми родителями из дома.

Проверять же никто не будет. Да и жить здесь осталось совсем не долго. Наемница предполагала, что работа, для которой ее наняли, будет сложной, но благодаря принцессе и ее расположению, она выполнит ее в два счета и наконец вернется домой. Как бы не был хорош и прекрасен Эссир, тарнасский климат и родную землю она любила гораздо больше.

А пока фальшивая фрейлина предавалась мечтам о доме, Самира пыталась придумать причину не идти на ужин. Лицезреть снова противную физиономию огненной дряни ей совсем не хотелось. Но леди Амелия, как цербер, следящая за каждым ее шагом, дала ей единственную причину заставившую все же туда пойти. Дэйтон обещал на ужине все-таки появиться. А Сэм не собиралась давать ему и отвратительной Тейке поводов сближаться и намеревалась весь вечер не спускать с этой парочки глаз.

Зря она послушала «воблу». Дэй просидел за столом не более четверти часа, был рассеян, отвлечен и на ее вопросы отвечал невпопад, а на Тею и вовсе не смотрел. Впрочем, и она не одаривала его своим монаршим вниманием до тех пор, пока к нему не подошел взволнованный слуга и не прошептал что-то на ухо. Тогда Дэйтон встрепенулся, сгоняя с себя задумчивое или даже отрешенное состояние, извинился перед гостями и решительно направился к выходу из большой столовой. И вот тогда-то Огненная принцесса на него посмотрела с грустью, тоской и затаенным гневом.

«Ха, а в раю не так уж и безоблачно» — мысленно обрадовалась Самира и неожиданно разгадала еще одну важную загадку. Точнее реакция Касс дала ей ответ, когда она, как и Тея, провожала взглядом Дэйтона, а там, в дверях стоял и ждал принца Халиэль.

— Это он! Он! — возбужденно прошептала Касс.

— Кто? Халиэль?

— Да, да. Это он!

— Но ты говорила, что у него шрамы, — с недоумением покосилась принцесса в сторону, где скрылись Дэйтон и илларский хранитель.

— Ты просто не видишь их.

— Как можно не видеть шрамы? — покачала головой Тея, очевидно решившая, что Касс просто перевозбудилась или что-то напутала, но у Самиры возникла интересная догадка, которую ей страстно захотелось проверить. Этот раб разозлил ее, как и Касс. Так почему бы не поиграть с обоими?

— Жаль, я не смогу увидеться с ним до бала, — горько вздохнула Кассандра.

— Прости, но мне не удалось убедить твоего отца оставить тебя во дворце.

— Я знаю, — грустно улыбнулась девушка. — Ничего, я уже привыкла жить в школе. Зато я познакомлюсь с твоими друзьями. И когда твоя подруга, Клементина приедет, я ее встречу.

— Спасибо, милая, ты просто ангел, — обрадовалась принцесса.

А Сэм в который раз за день вскипела. «Ты», она обращается к мерзкой Тейке на «ты». Что за вопиющая фамильярность. И Касс посмела?

— Ненавижу! — прошипела Самира, выскочив в коридор, подальше от этого девичьего сиропа восторженных вздохов. Жаль, вазы поблизости не наблюдалось, зато она накричала на какого-то нерасторопного слугу, посмевшего оказаться у нее на пути. Правда, не ожидала, что на ее пути окажется еще один человек.

— Моя принцесса.

Он выскочил из ниоткуда, преградил дорогу, а когда она растерянно отступила, схватил за руку, утянул в спрятанный за гобеленом коридор для слуг и чуть ли не силой затащил внутрь небольшой комнатушки, спрятанной за одной из немногочисленных дверей коридора.

— Милорд, милорд, перестаньте, прошу. Это опасно, нас могут обнаружить, — отбивалась она от жадных рук и губ настойчивого ухажера.

— Никто сюда не войдет, — жарко убеждал ее он. — Я так соскучился по тебе, по твоей бархатной коже, по твоему стону, глазам, заполненным страстью.

— Я тоже соскучилась, но…

«Какой-же он противный» — брезгливо морщилась принцесса, пока ее объятый страстью визави шарил руками и губами в ее декольте. — «Мерзкий, потный, приставучий. И не отделаться никак».

— Милорд, прошу. Остановитесь. Да оставьте же вы меня, наконец! — не выдержав, рявкнула она. Мужчина отпрянул, насторожился, а в глазах появился холод обиды.

— Я думал, вы любите меня.

— Конечно, люблю! Как вы могли подумать обратное? — возмущенно воскликнула она. — Но я не могу так рисковать… тобой.

Прошу, уходи. Полдворца видело, как я ушла из столовой, а леди Амелия следит за каждым моим шагом. Я не могу дать ей повод в чем-то нас подозревать. Если отец узнает… он не пощадит, а я умру, если с тобой что-то случится.

Она почти не играла сейчас, испытывая панику и тревогу. Он не должен подозревать ее, это слишком опасно, он нужен ей.

— Пожалуйста… — с неподдельной дрожью в голосе прошептала Самира и прижалась к мужчине, поцеловала, сильно, страстно, опьяняюще. А когда оторвалась, он ее уже не подозревал, охваченный страстью и желанием.

— Когда мы встретимся?

— Скоро, скоро, обещаю. А сейчас идите, идите же!

Мужчина ушел, а она стояла в этой пыльной комнате, прислонившись к двери, пытаясь вернуть утраченное равновесие. Как же она ненавидела все это! Играть, притворяться, целовать этого совершенно безразличного ей мужчину, но злодейки ведь ни о чем не сожалеют, они сбрасывают с себя брезгливость, как ненужную одежду, и получают то, что хотят любой ценой. А она… уже не могла по-другому.

Когда же сердце успокоилось, Самира оправила одежду, нацепила на лицо надменное выражение, открыла дверь и с удивлением отпрянула. А тот, кто стоял снаружи, сделал шаг в комнату, преградив ей все пути отступления.

— Что вы здесь делаете? — так и не справившись с потрясением, почти взвизгнула она.

— А вы? — с надменной улыбкой спросил Халиэль, большой, подавляющий, закрытый и, кажется, злой, как демон. — Пытаетесь вжиться в роль слабой на передок служанки?

— Да как вы смеете?! — вскипела от ярости принцесса.

— А как еще можно объяснить ваше милое рандеву с… магом?

— А почему я должна вам что-то объяснять? Вы никто, всего лишь раб илларской дряни, так вот идите и выполняйте… — она не договорила, запнулась на полуслове, почувствовав исходящую от него смертельную угрозу. И испуганно отступила, пока не наткнулась на какой-то то ли шкаф, то ли стол.

— Пока я наблюдал ваше маленькое рандеву, никак не мог понять — зачем вам нужен этот слизняк? — рассматривая ее, как забавную зверушку, вкрадчиво спросил хранитель.

— Может, я люблю его? — с вызовом посмотрела Самира, но голос предательски дрогнул.

— Любите? А я слышал, вы любите своего брата?

— Он мне не брат! — отрезала она. — И вас это не касается!

— Ошибаетесь, дорогая, меня касается все, что может навредить моей работе.

— Мои свидания мешают вам прислуживать илларской дряни? — усмехнулась она. Чувство самосохранения изменило ей, оно просто исчезло, а ей хотелось стереть с его смазливой физиономии это выражение пренебрежения. Он смотрел на нее, как на какую-то… — Раба интересует, кого и как я целую?

— Кажется, я уже предупреждал вас, принцесса, — последнее слово он почти брезгливо выплюнул, — но вы не вняли моим словам.

Теперь вы пожалеете.

И он ступил к ней, грубо схватил за волосы, отклонил голову назад и во второй раз за этот вечер ее поцеловали. Только если первый поцелуй она едва терпела, то от второго подкосились ноги. А в следующее мгновение застонала, и ей даже в голову не пришло оттолкнуть. Несмотря на всю свою опытность, она никогда не испытывала ничего похожего. Он сметал все протесты, как ураган, сминал их, как подол платья, раздирал, как лиф на груди и заставлял стонать от желания и наслаждения. Ни капли нежности, еще меньше осторожности, только слепая страсть, смешанная с привкусом боли.

Он делал с ней все, что хотел, почти бросил на стол, задрал юбки, истерзал шею, грудь, губы, заставил шипеть и извиваться, заставил просить и умолять, терять голову, сходить с ума. Никогда еще у нее не было такого безумного, безудержного, сжигающего все дотла рандеву, и такого опустошения после, когда он закончил, зашнуровал штаны, оправил так и не расстегнутый камзол и посмотрел на нее с таким торжеством, что она едва не задохнулась от боли и сожаления.

Что же она натворила? Как этот мужчина смог довести ее до такого?

— А вы оказались даже лучше, чем я предполагал, принцесса.

Не будь вы принцессой, в доме мадам Бомари вам не было бы равных.

— Ненавижу! — дрожа от ярости, выкрикнула она.

— Осторожнее, дорогая, а то я решу, что вы хотите повторить.

— Я лучше сдохну!

— Так я и думал, — усмехнулся полукровка, окинул ее — растрепанную, униженную, в порванном им же платье — самодовольным взглядом и ушел.

А она сползла на пол и долго плакала от унижения, оттого, что позволила, что хотела, что даже теперь, она все еще хотела этого мерзкого, отвратительного раба, хотела так, как никогда и никого до него. Да, злодейка Самира проиграла этот раунд, но она не будет собой, если не сделает все, чтобы теперь не она, а этот раб валялся у ее ног.

* * *

До дома Мариссы я добралась быстро и без приключений.

Ярмарка была в самом разгаре, народу на главной площади гуляло не меряно. Но среди толпы я то и дело замечала законников Тайной Канцелярии. Видимо, опасность новых беспорядков все еще была очень велика.

Меня встретила Дивия, она же и рассказала, что нянюшки с раннего утра отправились на ярмарку, уж очень им хотелось посмотреть, чем на этот раз поражают Илларию заморские купцы. А вот Дивии было не до развлечений. После феерического триумфа на Зимнем балу ее волшебных платьев, от желающих заказать у нее наряды просто отбоя не было. Пока ей приходилось самой ходить к клиенткам и шить прямо здесь, в малой гостиной, переоборудованной под мастерскую, но Виэль — сестра Дивии, уже подыскала большое, просторное помещение для ателье на самой дорогой и престижной улице столицы. Ее жених Аниан активно ей в этом помогал. После свержения дома Флемора именно ему перешло все их имущество, земли и титул, за исключением компенсаций для пострадавших от их «увлечений» девушек. Теперь Аниан принадлежал к старшей ветви.

Я успела переброситься с Виэль только парой слов, она куда-то спешила и даже не осталась на чай. Но даже за столь недолгую встречу не могла не заметить, каким счастьем сияли ее глаза, когда она говорила о женихе, о платье, которое для нее шила Дивия и строила планы счастливого и безоблачного будущего. Наверное, счастливые невесты все такие — не видят плохого и страстно хотят осчастливить всех вокруг. Дивия от этого страдала особенно — сестра всерьез и непременно вознамерилась выдать ее замуж.

— Клем, вразуми эту упрямицу, — требовательно говорила Виэль, надевая перчатки, — у Аниана есть замечательный кузен, а она нос воротит.

— Какие мужчины, Виэль? — отмахивалась сестра. — Мне и без них хорошо!

Младшая закатила глаза, фыркнула, чмокнула нас обеих в щеку и убежала. А мы с Див отправились пить чай.

— А что у тебя за небрежение к мужчинам?

Возможно, я влезла не в свое дело с этим вопросом, но нас с Дивией объединяла общая неприятная история с кланом Флемора, и, наверное, я была одной из немногих, кто мог ее по настоящему понять. Она это знала, поэтому и ответила:

— Небрежения нет, но я не могу уже доверять, как раньше.

Смотрю на мужчину, и все всплывает в памяти так ярко…

— Это пройдет. Но ты должна хотя бы попытаться. Иначе это недоверие только усугубится, укрепится в тебе, станет образом жизни.

— Может, я просто не создана для любви.

— Ты? Не создана? Ты — такая красивая, добрая, умная, обладающая таким потрясающим даром. Да любому мужчине крупно повезет, если ты выберешь его. Нужно только попытаться и искренне захотеть. Тебе нельзя оставаться одинокой! Это будет сродни преступлению. Див, я не просто уверена — я знаю, что у тебя обязательно будет семья. И очень скоро появится тот, кого ты полюбишь всем сердцем, и кто полюбит тебя не меньше. Ты забудешь о прошлом, как о страшном сне. Флемора там, где им самое место, так давай не позволим им портить нам жизнь оттуда.

— У тебя тоже есть поразительный дар, — растрогалась от моих слов дэйва, — ты умеешь убеждать.

— Потому что привожу хорошие доводы?

— Потому что сама веришь в то, что говоришь, — улыбнулась сквозь слезы она и обняла меня.

А мне все хотелось сделать что-то еще, что-то большее. Я, наверное, от Виэль заразилась этой потребностью осчастливить, пусть не всех, но самых близких. Правда, невеста я не очень счастливая, но я люблю и любима. И мне очень хочется, чтобы и Дивия тоже узнала каково это.

Мы еще немного поговорили о новом ателье Дивии, о том, что она уже наняла несколько помощниц, о планах по расширению; я рассказала о предстоящей поездке в Арвитан, о женихе, правда после этого она так за меня обрадовалась, что мне стало неловко. О смерти дядюшки упоминать не стала — не хотела огорчать. Ведь Дивия из той породы дэйв, которые чужие беды принимают, как свои, пропускают через сердце и очень страдают от этого. Я, хоть и не дэйва, но тоже такая. И мы, кроме поразительного сопереживания, получили в подарок еще и крайнее нежелание нагружать кого-либо своими проблемами. И если бы я рассказала, быть может, мне бы легче стало, но вряд ли Дивии это бы пошло на пользу. Да и не может она ничем помочь, никто не может.

Хорошо, что нянюшки прервали наше чаепитие, и Дивия не успела своими сенсорами уловить мое настроение. А я, стоило только их увидеть, осознала, как сильно скучала по обеим. А уж они-то как скучали, сразу принялись меня осматривать, причитать и закармливать всем, чем только можно. А я и не против совсем. За эту странную неделю я вообще почти ничего не ела, сначала из-за ссоры с Инаром, а теперь вот из-за дядюшки.

Увы, но моя преувеличенная жизнерадостность может, и обманула Дивию и няню Веру, но не укрылась от няни Олены. Мне не нужно было даже намекать, она сама поняла, что я пришла сегодня, снова подвергая себя опасности, не просто так. Поэтому, когда я доела последнюю булочку и допила третий стакан свежего молока, в кухне остались только мы вдвоем.

— Что тебя так беспокоит, цыпленок? — без предисловий спросила нянюшка. — Расскажи старой нянюшке все свои печали.

Кто тебя обидел?

— Никто, — грустно улыбнулась я, а няня еще больше встревожилась. Ведь я сама не поняла, что улыбаюсь сквозь слезы. Сквозь них же и спросила:

— Это правда, что мама мне не родная?

По ее окаменевшему лицу поняла, что правда, и сердце мое разломилось на части.

— Кто тебе сказал такую чушь?! — возмутилась нянюшка, но слишком неправдоподобно, наигранно.

— Не надо, — попросила я. — Не лги, пожалуйста. Не сейчас.

И она сдалась, присела на стул, плечи ее опустились, спина сгорбилась, а в глазах появилась невыразимая печаль.

— Знала я, что когда-нибудь этот день настанет. Не думала только, что так тяжело будет.

— Расскажи мне. Расскажи все.

Няня молчала не долго, все смотрела на меня с сочувствием, гладила по руке, а потом заговорила, тихо, как в детстве, когда она нам с Самирой и Теей сказку какую-нибудь рассказывала.

— Я познакомилась с твоей мамой через леди Мариссу.

Повелитель Дариан в то время ей как раз дом этот купил, и мы вместе начали его обживать.

Леди Марисса, наверное, чувствовала, что мне необходимо о ком-то заботиться после смерти моей доченьки. Адиль уже ушел искать справедливости или покоя в чужих краях. Я осталась совсем одна, обозленная, ненавидящая всех дэйвов на свете. А леди Марисса меня отогрела, новый смысл жизни вернула. Она же и привела Амарис…

Я поначалу ее невзлюбила, уж что ни делала, чтобы девчонку эту спровадить, но леди к ней привязалась, защищала всеми силами.

А после они обе в Арвитан отправились искать жениха дэйвы, она ведь ребеночка ждала.

— Но не меня?

— Нет, цыпленок, не тебя, — призналась няня. — Нашли они твоего отца, а повелитель с королем арвитанским решили основать Снежные пески — город для полукровок, или вот таких семей, как у Амарис с Эвиром. А пока строительство шло, они жили неподалеку, в одной деревеньке на границе двух государств. Леди Марисса частенько к ним туда наведывалась, ведь она и сама в то время в положении была. А уж когда тяжело ей стало, меня попросила до родов за Амарис приглядеть. Тогда я уже полюбила твою маму, а Эвир мне за сына стал.

Роды были страшными, тяжелыми. Начались внезапно в бурю.

Дэйвы, хоть и не люди, а страдают так же тяжело. Малышка крупная была, да еще и неправильно лежала, ножками пошла. А у нас ни лекаря, ни целителя толкового, ни дэйва какого поблизости. Эвир магией не обладал, я и подавно, в деревне в то время одни полукровки и жили, а целитель их местный, как назло в другую деревню отправился, к еще одной роженице…

Эвир, не в силах смотреть за страданиями жены в пургу за лекарем отправился, а я только и могла, что молиться богине Матери.

Да видать, не услышала она мои молитвы. Умер ребеночек.

Задохнулся внутри. А лекарь с Эвиром лишь на следующее утро приехали, да поздно уже. Амарис с трудом спасти успели.

Когда узнала она, что ребеночек-то умер, умом повредилась. То плакала навзрыд, то выла, то подушку за место ребенка качала. Эвир, весь черный от боли, в тот же вечер землю расковырял и ребеночка похоронил. Руки до крови стер, закоченел весь, но продолжал копать.

Страшно было на него смотреть. Местные помочь порывались, но он не давал. Не подпускал никого.

На третий день мы попытались сказать Амарис, что ребеночка уже схоронили, а она в фурию превратилась, обезумела совсем, порывалась на улицу бежать, землю ногтями раскапывать. Насилу удержали. Она же воином была, Эвир, и тот с трудом удерживал. А после этого случая бедняжка в забытье впала. Не ела, не пила, не двигалась. Лежала на постели, словно мертвая, а глаза открыты, смотрит в одну точку и не моргает. Мы звали, просили, умоляли, но она не реагировала. Так еще день прошел, а потом пришло сообщение от леди Мариссы. Она узнала о несчастье и потребовала, чтобы мы немедленно прилетели. Повелитель был так добр, что послал за нами своего дракона.

Мы ждали его в то утро. Я сходила к соседке, чтобы она присмотрела за моей буренкой, и как раз пошла с ней попрощаться, как услышала в хлеву какой-то писк. Подумала, что это мыши, схватила палку, пошла на звуки и увидела белый сверток в корзинке, крохотный, шевелящийся и издающий тот самый писк. Я подошла, развернула кулек и ахнула. Там лежала ты и смотрела так серьезносерьезно своими синющими глазами, словно уже все понимала.

Взяв тебя на ручки, я бросилась в дом, не знаю, чего хотела, на что надеялась, но как только Амарис услышала твой писк, она ожила, словно и не было тех страшных дней. Мы с Эвиром не посмели возразить, когда она взяла тебя на руки, приложила к груди, и ты жадно начала кормиться. С этого мгновения больше твоя мама с тобой не расставалась.

Дракон прилетел через несколько часов, и мы вчетвером улетели в Дарранат. Вот и вся история, дорогая. От начала и до конца. Можешь осуждать или не осуждать родителей, но знай одно — ни минуты своей они не жалели, что ты у них есть. Ведь ты стала их благословением, чудом, счастьем. Ты, и только ты вернула жизнь Амарис, не позволила разрушиться семье. Они очень, до безумия тебя любили.

— Я знаю, — уже не сдерживая слез, пробормотала я. Нянюшка вздохнула, сползла со своего стула, подошла ко мне и крепко обняла, а уж я смогла вдоволь наплакаться у нее на груди…

Мне было так жалко маму, так жалко… Такое горе… разве можно было его пережить? И разве могла я их хоть в чем-то осуждать? Ведь ничего иного, кроме бесконечной родительской любви я от них не видела. Я вообще не припомню, чтобы мама когда-нибудь меня ругала или повышала голос. И папа тоже. Вот няня Олена ругалась часто, а они нет. Они больше рассказывали, объясняли, если я шалила или капризничала, пытались донести до меня свою позицию, как взрослой. По правде сказать, поводов ругаться и наказывать я давала мало. Разве что, когда Тея в какие-нибудь переделки меня втягивала.

— А вы не пытались узнать, откуда я появилась? — спросила, более-менее успокоившись.

— Пытались, как же, но в деревне никаких младенцев в то время не пропадало. Мы думали, что это был кто-то пришлый, возможно, роженица какая-то в хлеву приют свой нашла, а ходить с младенцем в такую стужу смерти было подобно. Может, бедняжка решила, что лучше будет тебя оставить в тепле, да при коровке. Не суди ее, детка.

— Да я и не сужу.

Знаю, что обстоятельства разные бывают. И легко осуждать ту, что бросила, отказалась. Но кто знает, что двигало ею в тот момент, может, нужда страшная, голод, когда и себя-то прокормить не можешь. И не приведите боги кому-нибудь из моих близких делать такой страшный выбор. Нет, я не сужу, я жалею. Искала ли она меня когда-нибудь? Болело ли ее сердце о моей судьбе? Наверное.

— Спасибо.

— Да за что, цыпленок?

— За то, что правду сказала, сомнения развеяла. На душе как-то легче стало.

— Вот и хорошо, милая. Вот и славно. Прошлое — его знать полезно, оно к будущему дорожку прокладывает. А твоя дорожка крутая, да извилистая, но оттого и интересней.

— Да, странно, правда? Нас с Самирой обеих подкинули. И ее родителями оказались Солнечные король и королева. Кто знает, может и мои родители какие-нибудь короли?

— Все может быть, детка, все может быть, — задумчиво ответила нянюшка, но в голосе ее и выражении лица, мне почудилось что-то странное. Словно она рассказала мне не все.

— Няня…

— Ох, детка, что-то заболтались мы с тобой, — встрепенулась нянюшка. — Мне ж еще обед готовить. Знаешь, милая, как эта дэйвочка у нас появилась, и сестрица ее, так дом словно ожил. Я снова нужной себя почувствовала.

— Вы всегда нам нужны, — заверила я, обняв свою любимую старушку.

— Мечтаю об одном, что доведется мне ваших с Теечкой детишек понянчить.

— Да вы не только детишек с няней Верой, еще наших внуков нянчить будете.

— Дай-то богиня, дай-то богиня, — вздохнула она.

ГЛАВА 13 Незваные гости Эвена

Эвен вернулся в столицу вместе с порядком замученным и каким-то надломленным Агеэра. Вряд ли министр так уж любил своего племянника, но, несомненно, дорожил им и понимал, что при паршивом раскладе в этой смерти косвенно могли обвинить и его.

Стержень дома, министр внешней защиты Илларии, лидер элитного подразделения «Коготь дракона» — и так облажался? Проморгал заговор в своем собственном доме? Недруги Агеэра ни за что не упустят возможности, если не убрать его из Совета, то попросить с поста министра точно. Интересный расклад тогда получится, ведь министров как раз назначает Совет. Через пару дней будут выборы кандидата на место де Лиара. И в свете этих событий нерадостная картинка вырисовывается: Элмир натравливает на членов Совета богусов, компрометирует семейку де Лиар, а когда с богусами не выходит, промывает мозги Тени племянника Агеэра, и тот убивает хозяина. Агеэра скомпрометирован. Но достаточно ли, чтобы убрать его из Совета? Голосование покажет. И тот, кто займет его место, очень может быть, и есть зачинщик всего этого безобразия.

Эвен очень хотел поделиться своими мыслями с Инаром, но тот, скорее всего, как раз сейчас сражался с этим самым Советом. Эвен решил, пока есть время заглянуть к себе и поспать хотя бы пару часов, но его планам не суждено было сбыться, ведь в комнате его ждал не кто-нибудь, а сама повелительница.

«Дурной знак» — подумал он. Если уж она сама заявилась в его личные комнаты, а не послала слугу с приказом, разговор предстоял не из приятных.

— Эвендил, нам надо поговорить. Сейчас! — без приветствий и расшаркиваний заявила дэйва. Эвен кивнул, отвернулся, чтобы прикрыть дверь и обреченно вздохнул.

Паэль его недолюбливала, по большей части, потому что он был всецело предан Инару. А ей так хотелось хоть иногда быть в курсе мыслей и планов сына. Вот и подсылала повелительница соглядатаев в лице расторопного камердинера, миленькой, невинной служаночки или красотки фрейлины, готовой согреть в любую минуту постель желанного повелителя, а заодно стать фавориткой со всеми вытекающими из этого положения выгодами. И как же она злилась, когда камердинер оказывался нечист на руку, невинная служаночка — болтливой сплетницей, а фрейлина с радостью согревала постель Эвена, вот только привилегий, увы, не добивалась. В итоге и служаночки, и камердинеры исчезли, а фрейлины остались. Бабы, что с них взять.

А вот Эвен ее побаивался. Не знающий матери, с детства отданный на воспитание в правящий Дом, в двенадцать лет ставший Тенью Инара, он воспринимал ее, как мать, как авторитет, как женщину, достойную восхищения. Да, порой Инар пренебрегал ею, отодвигал на задний план, порой она сама становилась причиной этого, слепо доверяя таким советникам, как семейство Флемора, но он даже по прошествии многих лет, все еще восхищался ею, и да, все еще робел, когда она так строго, как в детстве, начинала с ним говорить.

— Я слушаю вас, Ваше…

— Ах, оставь этот смиренный тон! — скривилась Паэль. — Я знаю тебя не первый год. Знаю, что ты предан моему сыну, как никто, и именно поэтому я пришла к тебе не как повелительница, а как мать.

И ты не имеешь права мне лгать. Эвен, ты должен сказать мне, что происходит.

— А что происходит? — удивленно приподнял брови он. Как бы он не относился к повелительнице, какие бы чувства не испытывал, но все же, он уже давно ребенком не был и научился противостоять даже самому сильному гневу, который она не преминула на него излить.

— Не играй со мной, мальчишка!

— Боги упасите, какие игры?

— Эвен, сейчас не время изображать идиота. Ты думаешь, я не вижу, что творится в Совете? Весь свет бурлит, как разворошенный улей. Эклир болен, де Лиар подал в отставку, в доме Агеэра произошло убийство…

— А вы откуда знаете? — резко перебил Эвен.

— В наше время трудно скрыть что-либо, особенно, если дело касается высших семей, — уклончиво ответила повелительница и продолжила свой эмоциональный монолог: — И именно сейчас, когда Илларии требуется жесткая рука, Инар самоустраняется. Что с ним происходит? Ты не можешь не знать. И я не могу понять, почему он отказался разрывать договоренности с Тариэль де Лиар? Да, не спорю, она хорошая девочка, очень милая и могла бы стать прекрасной повелительницей Илларии, но после того, что случилось с де Лиаром — это невозможно. А его недавнее поведение в Совете?

Что это было? Он вел себя очень странно, ушел посреди голосования, никому ничего не объяснил, и этот его взгляд… Я очень боюсь за него. Неужели ты не понимаешь? Он мой сын, единственный сын, он все, что у меня есть.

— Я знаю, — вздохнул Эвен, поморщившись. Он надеялся, что Паэль ограничится требованиями и скандалом, но то, что она начала просить — здорово обескураживало и даже пугало. Когда это Паэль о чем-то его просила? Да никогда! А сейчас она была сама не своя: растерянная, напуганная и, кажется, готовая вот-вот начать умолять.

Не добрый знак, очень не добрый. — Но вы должны задавать эти вопросы не мне.

— Ох, оставь! Ты же знаешь Инара, он никогда меня не слушал.

Всегда делал только то, что считал нужным. Но сейчас он не справляется. Ты сам это видишь. Ему нужна помощь. Я мать, я отдам ради него все. Эвен, скажи мне честно — кризис повторяется?

— Что? Нет! — удивленно воскликнул он. Да уж, если Паэль вспомнила о кризисе, значит, дело и правда плохо. — Нет! Никакого кризиса не будет.

— Не успокаивай меня. Я видела, видела там — на Совете.

— Это не то… — попытался объяснить Эвен, но повелительница не слушала, слишком захваченная, переполненная страхами.

— Я даже к Матери ходила. Я умоляла ее помочь.

— Зачем? — простонал он, зная, как эти двое относятся друг к другу. Паэль ненавидела Мать, переложив именно на нее всю вину за свое личное горе, за Мариссу, за смерть мужа. А Мать заявила, что Паэль сама во всем виновата. Встала на пути истинной любви, сделала все, чтобы Марисса больше не родила, помешала каким-то там высшим планам. Ведь тот ребенок — мальчик мог изменить ход всей истории, навсегда объединить Илларию, скрепить ее, как ничто иное, но Паэль не позволила. Она боялась, что наследник-полукровка не укрепил бы, а окончательно разорвал ее страну на части, принес бы новую Великую войну. Кто из них был прав? Поставив ультиматум перед мужем, Паэль лишила всех шанса узнать.

Двадцать лет Мать и Паэль игнорировали друг друга, и до какого же отчаяния дошла повелительница, если решилась пойти к ней.

— Старая стерва не услышала меня. Я только зря потратила время.

— И поэтому вы пришли ко мне?

— Эвен — ты моя последняя надежда. Я умоляю тебя, скажи, что происходит с моим сыном?

— Он в порядке.

— Не лги мне! Он не в порядке.

Эвен заколебался. Забыл, насколько Паэль может быть убедительной, давить на самые слабые места, да так, что защита начинает трещать по швам. Но что он мог сказать? Не правду же.

— Кризиса нет, и не будет. Никогда не будет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что…

— Эвен, пожалуйста, — взмолилась она, схватив его за руки. — Пожалуйста…

И он сдался, сказав:

— У него есть защита.

— Какая защита? Как можно защититься от безумия?

Но Паэль не только умела убеждать, она еще и обладала безошибочной интуицией, и сейчас эта интуиция ей говорила…

— ЧТО? Истинная? Он нашел истинную? Как, когда, кто она? — засыпала его вопросами дэйва, а Эвен мысленно застонал. Это ж надо было так поддаться. Инар его убьет. Демоны! Это все усталость.

Она просто подловила его в самый неподходящий момент.

— Это не Тариэль точно. Не может быть она. Я бы заметила, — тем временем размышляла женщина, и Эвен осознал, что нужно срочно ее размышления пресечь, пока они не навели ее на правду.

— Опомнитесь! — рявкнул он, схватив ее за плечи. — Если он не сказал до сих пор, то у него на это есть веские причины.

— Да-да, ты прав. Я поняла, — кивнула Паэль, все еще пребывающая в легком шоке. — Но если ты сказал, что безумие никогда не вернется, значит… связь уже закреплена? Девочка…

— Вы же понимаете, что это должно остаться нашей тайной.

Если хоть слово выйдет за пределы этой комнаты…

— Можешь мне не объяснять, — вернула свои прежние маски Паэль. Уж она-то понимала, как никто, к чему могло привести вмешательство в связь истинных, и каким уязвимым стал бы для недругов ее сын, если бы кто-то об этой связи узнал. Она сама все это пережила, когда заговорщики уничтожили ее семью. Паэль не любила леди Мариссу, была смертельно обижена на судьбу, которая отобрала у нее любовь мужа, но она никогда не желала ему зла. Ей было больно, по-женски обидно, что он предпочел ей какую-то безродную человечку, но его гибель разбила ей сердце. В тот день вместе с ним умерла и частица ее самой. И если теперь она потеряет еще и сына… Нет, она этого просто не перенесет.

— Я буду молчать… пока. Но Инар должен представить ее мне, и чем скорее, тем лучше. Иллария слаба, но если у нее появится наследник, то вместе с ним придет и надежда.

Эвен не стал ничего отвечать, просто кивнул. Ведь в отличие от повелительницы он-то знал, что Паэль и дэйвам Илларии вряд ли понравится наследник-полукровка. Но в том-то и дело — другого у них уже не будет. Инар никогда не пойдет на связь с другой. Хотя, несомненно, желающие ему это предложить, обязательно найдутся. И как в этом случае поступит Паэль? Он надеялся к тому времени быть достаточно далеко, чтобы сила ее гнева до него не долетела.

Получив огромную пищу для размышлений, повелительница поспешила покинуть Эвена, но не успел он облегченно выдохнуть, как на пороге буквально из воздуха возник еще один незваный гость.

* * *

Посланник или жрец, как его еще называли, казался обычным дэйвом: высокий, как все они, тонкокостный, как многие, беловолосый, как некоторые. Его длинные волосы почти сливались с белоснежным балахоном, а бледное, узкое лицо и черные провалы равнодушных глаз заставляли думать — а не пришелец ли он из другого мира?

Впрочем, в какой-то степени так и было, ведь посланнику чужды людские радости, он не имеет желаний, планов, эмоций. Он только голос Матери всех драконов, давно переставший быть просто дэйвом. И если этот посланник заявился к Эвену средь бела дня, то дело — дрянь.

— Приветствую тебя, Тень повелителя, — отрешенно проговорил посланник.

— И тебе не хворать, жрец, — скривился Эвен. — Зачем пожаловал?

— Великая просит повелителя о разговоре.

— И почему ты обращаешься с этим ко мне?

— Ее зова он не слышит.

«Скорее, не хочет слышать» — мысленно поправил Эвен, а вслух сказал: — Что еще понадобилось от нас этой… твоей госпоже?

— Не мое дело знать, я должен только передать.

— Ну, да, ну да. Цепной песик на побегушках. Только с чего ты взял, песик, что повелитель меня послушает?

— Это в ваших же интересах, — равнодушно отозвался жрец. — Великая просила сказать, что сердцу его грозит большая опасность, и если он не придет…

— Так и знал, что без ультиматумов не обойдется, — брезгливо поморщился Эвен. Ну, не любил он этих посланников, не потому, что они чем-то не угодили ему в прошлом, а просто не любил.

Впрочем, прошлое тоже сыграло свою роль. Ведь когда-то его самого прочили в жрецы. Для рожденного в семье Видящих иного пути просто не существовало.

Судьба вмешалась. Его мать, как и большинство родственников, уничтожили во время Первой волны, задолго до Кровавых песков, а его самого, как единственного оставшегося в живых представителя ныне забытого древнейшего Дома, забрал Огненный дом, в качестве будущей Тени Инара. И Эвен нисколько не страдал из-за своей столь кардинально изменившейся судьбы. Мать он не помнил, возрождения забытого дома не желал, и у него была семья: Инар, Клем, Тея, и вот теперь Эва. Семья, которую он любил, которой дорожил, и за которую готов был хамить даже самому посланнику Матери всех драконов.

— Знаем мы эту песню: если повелитель не придет, ослушается, то Мать сделает а-та-та и отберет у непокорной марионетки любимую игрушку.

— Ты забываешься, Тень! — сверкнул глазами жрец, не оценивший его острот. Но и Эвен уже давно не боялся гнева бывших божков. Да, когда-то жрецов уважали и почитали, им преклонялись, как служителям храмов Матери всех драконов, но во время Второй волны храмы были разрушены, жрецы, как и большинство видящих уничтожены, от влияния Матери осталось только название, да и сама она превратилась в символ — прекрасный, непогрешимый и никому не нужный. Разве что радужным драконам.

— Неужели цепной песик Матери имеет право гневаться? — рассмеялся Эвен. — Ты же всего лишь голос, так говори и проваливай. У меня и без тебя дел по горло.

Жрец хотел что-то ответить, видно, не все еще чувства этот белый мухомор успел растерять, и все же ему хватило выдержки, чтобы принять равнодушный вид и закончить:

— Если повелитель не придет, то его сердца уже не будет.

«Ну, что я говорил?» — закатил глаза Эвен, но странное предупреждение все же заинтересовало его.

— То есть, если повелитель не явится, то отправится к праотцам? Это уже что-то новенькое.

— Я не сказал, что у него не будет сердца, я сказал, что его сердца уже не будет, — высокомерно бросил жрец.

— Вот за что я не люблю вашу братию, так за путанные речи.

Что за абракадабру ты мне сейчас сказал?

— А за что я не люблю Теней, — все с тем же высокомерием и явной неохотой парировал посланник, — за то, что они глупы и не способны понять высокого смысла в речах Великой.

— Да куда уж нам, убогим, — фыркнул Эвен, а жрец, кажется, сарказма в голосе не уловил, и снизошел до объяснения:

— Иногда сердце может измениться.

— Измениться?

— Как ночь сменяет день, так и сердце может стать другим — темным.

— Ох, сдается мне, что не речи Великой столь сложны и высокопарны, а это ты, посланник, тумана навел. Это все, что она сказала, или ты что-то утаил?

— Это все, что мне было разрешено передать тебе.

— А повелителю?

— Упрямство повелителя уже сыграло с ним злую шутку, не стоит усугублять.

— Ничего нового. Ультиматумы и угрозы. Как это скучно.

— Тень не воспринял слова Великой всерьез, — не спрашивал — констатировал посланник, и ему это совсем не понравилось. — Тень считает возможным подвергать риску сердце повелителя.

Великая предвидела это и велела передать, что если он сам не примет меры, то их примет она.

И Эвен знал, чем ее «меры» чаще всего оборачивались для них всех — глобальной подставой. Эта старая перечница на все способна, странно только, что решила все-таки предупредить, а не начала сразу бить наотмашь.

— Ладно, передай своей Великой, что я тебя услышал.

— Прощай, Тень, — удовлетворенно кивнул посланник и растворился в пространстве.

— Пижон, — фыркнул в пустоту Эвен, ведь только посланникам был дан дар перемещаться в пространстве в любое время и место. Для остальных же нужны были порталы, переходы, масса энергии и длинные, сложные схемы. Впрочем, одно исключение из правил все же было — Инар, но и его сила ограничивалась зеркалами.

Вспомнив о друге, Эвен нахмурился и устало потер переносицу.

Он надеялся, что больше незваных гостей не предвидится. С последствиями от предыдущих визитеров бы справиться. А справляться придется.

Старая перечница не послала бы своего жреца просто так. Что-то угрожает ее игре и любимой шахматной пешке. Угрожает настолько, что она снова рискует вмешаться. А это уже серьезно. Но как донести это до Инара?

У них с драконицей и так непростые отношения, а когда она на Клем намекать начинает, друг и вовсе звереет. Ему и так с лихвой хватило контракта, подписание которого, несомненно, произошло при непосредственном участии Матери. Старуха кого угодно убедит, куда уж с ней тягаться маленькой, глупенькой, наивной полукровке.

Да и Эвен хорош — поддался, поверил и Инара собирался убеждать.

Но что бы там они оба не чувствовали к старой интриганке, а внутреннее чутье твердило — не лжет. А ему Тень повелителя привык доверять. Вопрос только в том — доверится ли его чутью повелитель?

* * *

От нянюшки я ушла не скоро, и все же, когда на улице оказалась, стало легче. Слишком давило на меня пространство дома, где когда-то жила и моя мама тоже. Мама, которая не моя.

Чтобы как-то развеяться и успокоиться, я решила снова заглянуть на ярмарку, посмотреть на танцы диад, прикупить что-нибудь в дорогу и подарок для Тей. И вроде два дня прошло, как мы расстались, а мне уже ее не хватало.

Хотелось поделиться своей печалью, услышать ее уверенное «все будет хорошо», спросить совета, получить нагоняй и вообще… Я без нее, как без рук.

Так я и бродила между большими палатками и маленькими лоточками, пока не заметила в толпе знакомую фигуру.

— Тинеор! — прокричала своему старому хранителю и помахала рукой.

— Клементина Парс, ты опять шастаешь по улицам города, да еще без охраны, — с улыбкой проговорил мой любимый хранитель.

— Куда ты своего кайра подевала?

— В отставку отправила, — пошутила я. — А если серьезно, я сбежала. Мне с няней надо было поговорить.

— Рискуешь.

— Куда ж без этого. Но что мне может здесь угрожать? Тем более с тобой?

— Вот подлиза, — беззлобно пожурил меня старый друг, — ладно, пойдем, провожу тебя, безголовая девчонка.

— Только зайдем сначала на диад посмотреть, — обрадовалась я. Если Тин составит мне компанию, то даже если я попадусь, с ним никто не упрекнет меня в безголовости. Правда, не успела я порадоваться, как друг меня огорчил:

— Так уехали они.

— Как? Уже?

— Это же диады. Они никогда на одном месте подолгу не задерживаются, разве что в своей провинции.

— Жаль, а мне они так понравились.

— Да, они многим нравятся.

— А тебе нет? — спросила я, услышав странные нотки недовольства в его голосе.

— Нет. Моя мать диада.

— Ой, прости, я не знала, — немного опешив, пробормотала я.

— Ничего. Пойдем? — равнодушно отозвался старый друг, словно этот факт родства с диадами нисколько его не волновал. Но я заметила, что его улыбка увяла, а в глазах появилось подобие боли.

Но спрашивать об этом я не решилась, хоть мне и было любопытно.

Я ведь давно знала, что Тинеор не такой, как все дэйвы, что есть какая-то тайная причина, заставляющая его так по-доброму относиться ко мне, охранять и защищать, не испытывая при этом ни брезгливости, ни чувства превосходства. Наверное, Тин, воспитанный диадами, просто не знал, что дэйвы относятся к полукровкам с пренебрежением, как к существам второго сорта, ведь там, где правили диады, скорее дэйв был не в почете, особенно, если этот дэйв мужчина. И именно это понимание озарило мое сознание внезапно вспыхнувшей идеей:

— Тин, а можно тебя попросить кое о чем?

— Ну, проси, — оттаял бывший хранитель.

Вот за что его любила, так за то, что он никогда на меня не обижался.

— Помнишь Флемора?

— Еще бы не помнить, — скривился он. — Мы все успели «насладиться» феерическим шоу на балу. Сразу понял, что твоя работа. Так что с ними?

— Есть девушка… дэйва. Она тоже от них пострадала. И она без семьи, а значит, без защиты. Я знаю семейку Флемора, знаю их возможности, и они могут найти способ отомстить.

— Ты о Дивии де Пари говоришь?

— Да, я надеюсь, что ты позаботишься о ней, пока меня не будет.

Я была уверена, что Тинеор мне не откажет, а вот сказала ему не всю правду — помимо охраны я надеялась, что близкое общение с Тином поможет Дивии оттаять. Почему-то мне казалось, что эти двое могли бы идеально друг другу подойти. И с таким надежным мужчиной я была бы за нее спокойна.

— Хорошо, я присмотрю, а теперь давай поторопимся, пока тебя не хватились, да и мне не попало.

— Я снова тебя подвожу? — с тревогой спросила я.

— Чего не сделаешь ради друга, — весело потрепал меня по щеке Тинеор.

Ох, меня в друзья записали, как приятно. От этого чувства улыбка буквально приклеилась к моему лицу. Я сияла, пока шла мимо лотков с парнасскими тканями, пока пересекала палатку с Арвитанскими маслами, пока сворачивала к лавке с Илларскими специями и травами. От последних исходили такие непередаваемые запахи. Чуткое обоняние полукровок могло уловить десятки оттенков, вычленить и опознать каждый запах, и когда я вдохнула пропитанный ароматами воздух, то замерла, остановившись буквально посреди дороги. В голове пронеслись образы, воспоминания, и я вдруг осознала, что за запах ощутила в квартире Элмира над цветочным магазином, исходящий от женского шарфа.

Тогда он показался мне знакомым, но только сейчас я поняла, кому он принадлежал. И ужаснулась. Потому что, если мое предположение верно, то… весь мир для меня перевернется.

ГЛАВА 14 Еще одна тайна деда Агеэра

Не успел Эвен перевести дух и помечтать о крепком и здоровом сне, как почувствовал по связи Тени, что Инар с заседания Совета вернулся и, похоже, заседание это радости повелителю совсем не принесло.

«Жаль, поспать опять не удастся» — с сожалением вздохнул Эвен, бросил угрюмый взгляд на кровать, застегнул камзол и отправился в кабинет повелителя.

Чутье снова не обмануло. Инар сидел в кресле, пил тарнасское игристое, внешне спокойный и расслабленный, а в глазах то и дело вспыхивали огненные всполохи гнева.

— Даже не буду спрашивать: как прошел Совет?

— Ну, отчего же? Спроси, — разрешил мужчина.

— И как он прошел?

— Плохо. Слух о брожениях в доме Агеэра распространился слишком быстро.

— Ястребы уже готовы терзать шкуру неубитого медведя?

— Они чуют запах крови, думаю, через пару дней попросят у него объяснений.

— И гордый министр их всех пошлет.

— Не знаю, как с Советом, но на посту министра ему не удержаться.

— Ты не можешь повлиять?

— Не в данном случае и не сейчас.

Эвен догадывался почему. Это было чревато ненужным вниманием, которое Инар в последнее время и так слишком часто к себе привлекал. Если даже Паэль многое поняла, то, что говорить о тех, кто так искусно дергал за ниточки все последние месяцы и разрушал кирпичик за кирпичиком основы илларской власти. В свете этих догадок, болтливость Эвена стала не просто глупой ошибкой, а непоправимым ударом. И он — идиот, сам же его и нанес.

— Знаешь, после случая с Агеэра, мне уже не просто кажется, я уверен, что мы играем в какую-то изощренную игру, не зная ее правил.

— Да, мне тоже так кажется, — согласился Инар.

— Жаль, что мы не знаем целей этой игры.

— Их по-прежнему две: сместить меня или вызвать кризис.

— Кто бы это ни был, он никогда на такое безумие не пойдет.

— Какую из причин ты называешь безумием? — приподнял бровь повелитель.

— Обе идиотские, но я все же о первой.

— А мне она кажется наиболее вероятной или часть ее.

Контролировать меня они пока не могут, поэтому бьют по Совету. И если убрать Агеэра, и привести на освободившиеся места своих людей, расстановка сил резко поменяется.

— И Совет станет твоим врагом. Вопрос — насколько серьезным?

— Тебя ведь больше другой вопрос занимает, — догадался Инар.

— Что мы будем делать в этом случае? Играть по правилам или устроим глобальную чистку?

— Судя по недавним событиям с семейством Флемора, с чисткой мы несколько запоздали.

— Никогда не поздно начать.

— Нет. Если мы сделаем это сейчас, тварь затаится.

— И нанесет новый удар, когда ты дашь слабину.

— Я хочу посмотреть, что будет дальше. До чего они готовы дойти? До чего они могут дойти?

Да уж, может, Инар и прав. Слишком уж подозрительные события происходили в последнее время. Нападение на членов Совета — надолго выведшее из строя министра внутренней защиты Илларии, появление старого приятеля — Элмира, знающего многие слабости повелителя, неожиданный визит парнасского гостя, бунт. А ведь если бы у Элмира получилось, то Совет, а точнее новые его члены, при определенных обстоятельствах были бы вправе принимать беспрецедентные решения, например, изолировать, а то и уничтожить обезумевшего повелителя. И оружие уничтожения, так кстати, само прибыло в столицу.

Повелители Огненного Дома обладали огромной силой, не зря же они правили сотни лет, и не зря их поддерживала сама Мать. Инар мог подчинять не одного, сотни дэйвов, целые города. Мог, но знал, чем чревато применение подобной силы — возможным безумием и потерей себя. Вряд ли заговорщики догадывались, насколько широкими были возможности повелителей, но кто-то точно догадывался. Не просто же так в Дарранате появился единственный, кто был способен остановить Инара — парнасский гость — потомок, а может, и сам песчаный дракон.

Впрочем, если вернуться к плану, то он был весьма и весьма не плох. Безумный, конечно, но не плохой. Они не учли двух вещей: Клем и странного, вдруг возникшего дара Теи.

Забавно, две несовершеннолетние полукровки, которых и в расчет-то никто не принимал, вдруг разрушили столь тщательно готовящийся план заговорщиков и того, кто все это время дергал за ниточки. А в том, что этот кто-то существует и готовит очередную пакость, Эвен не сомневался. Если в прошлый раз устранить Агеэра так же, как и Эклира не вышло, то теперь они пошли иным путем — компромат. Отмоется ли? Может, но выгодно ли это Инару?

— Это может ударить рикошетом…

— По кому? Тея и Клем будут в Арвитане, в безопасности, а Паэль для них бесполезна. Пусть грызутся за власть.

— Прольется кровь.

Инар это понимал, но знал и другое:

— Иногда, чтобы создать что-то новое, нужно до основания разрушить старое. Они ведь этого хотят. Жаждут власти. И они ее получат. Посмотрим, удержат ли?

— Кстати о власти. Приходил посланник, — вспомнил о неприятном Эвен.

— Чего хотел?

— Предупредить. Клем угрожает опасность. И я бы не стал это предупреждение игнорировать. Сходи к ней.

На этот раз Инар долго молчал. Лишь спросил:

— Он не сказал — опасность какого рода?

— Ты же знаешь этих посланников: явятся, наведут тумана, а ты потом гадай — и чего это они там хотели сказать? Вот и этот прямолинейностью не отличался, но звучало зловеще. Лично я проникся. Да и не спокойно мне как-то после встречи этой стало.

Думаю — а не отправить ли нашу девочку в Арвитан до похорон?

— Агеэра справится, а за Клем ты присмотришь. Но ты прав — Мать не стала бы вмешиваться просто так.

— Значит, пойдешь? — удивился покладистости друга Эвен.

Он-то думал, что придется применить все свое красноречие и силу убеждения, чтобы хотя бы попытаться, а вышло все так просто.

— С недавних пор я перестал игнорировать знаки, — ответил на невысказанный вопрос Тени Инар. — Поэтому да — я поговорю с ней, но только не сегодня. Прежде я хочу увидеться с Ледой.

— Думаешь, будет взрыв?

— Вполне возможно. Я чувствую расшатанность в обществе, нестабильность, они обязательно ею воспользуются. Поговори с Авенором, пусть установит наблюдение за всеми кандидатами в Совет и на посты министров. Да, и скажи Эферу, чтобы на время закрыл доступ в Академию.

— Собираешься самоустраниться? Получится ли? Они будут давить на тебя.

— Пусть давят. Пока Клем и Тея далеко, у них не будет рычагов давления. Сам-то не хочешь на время в Арвитан перебраться?

— Чтобы тебя тут без меня стервятники во главе с Паэль заклевали? — фыркнул Эвен в ответ. — Ну, уж нет. Ты от меня так просто не избавишься.

— Другого ответа я почему-то и не ждал, — улыбнулся Инар.

— Интересно почему? — с ехидцей прищурился он. — А что матери скажешь?

— Все… что ей положено знать.

— Кстати, о знании, я тут… — Эвен замялся, но другого, более подходящего момента, чтобы рассказать о своей оплошности не нашел. — Короче, Паэль знает о том, что случилось с тобой на недавнем Совете. Точнее, знает, что ты более не пригоден для всех ее матримониальных планов.

Он думал, что его поразит громом и молнией, что друг обрушит на него весь свой гнев, он даже зажмурился в ожидании бури, а когда ее не последовало, рискнул открыть глаза и удивился, увидев на лице повелителя не ярость, а скорее задумчивость и какой-то серьезный мыслительный процесс.

— Ты не сердишься? — рискнул спросить Эвен.

— Сержусь, — отозвался Инар. — Но это может помочь, послужить дополнительным катализатором. Паэль ведь не знает — кто?

— Нет, я идиот, конечно, но не настолько.

— Твоя самокритичность радует.

— Она застала меня врасплох, начала давить, сказала, что к Матери ходила умолять…

— Даже так? — удивился Инар.

— Она действительно беспокоится о тебе.

— Я знаю, но вряд ли ей понравится имя моей истинной.

— Оно никому не понравится, — вынужден был признать Эвен.

— Разве что полукровкам. Но их влияние слишком слабо, считай, его практически нет.

— И именно поэтому мне нужна Леда. Я хочу знать, что будет, если народ узнает?

— Я тебе и без видящей скажу — будет раскол. Никаких заговорщиков не понадобится.

— Именно этого всегда боялся отец, — задумчиво и как-то слишком печально проговорил Инар. — Именно поэтому он не взял леди Мариссу второй женой. Пытался быть дипломатом, пытался всем угодить, балансировал на грани и почти не жил. Знаешь, что он сказал мне перед смертью?

— Нет, ты никогда не говорил.

— Он сказал, чтобы я не повторял его ошибок. Сказал, что нужно было пользоваться каждым мигом, каждым моментом счастья, быть больше эгоистом и не думать о тех, кто этого совсем не стоит.

Он говорил о дэйвах. Тогда он сказал, что его народа, тех, за кого стоило умереть, больше нет. Что его народ погиб там — в Кровавых песках. А те, что остались — погрязшие во тьме и пороке пустышки.

— Он говорил так о своем народе?

— А что тебя так удивляет? Сколько их было? Тех, кто слышал, видел, не помогал, нет, но знал? А скольких мы тогда не нашли? И вот теперь, прошло двенадцать лет, и они снова наступают на те же грабли. Тогда я его не понял, тогда я многого не понимал, а теперь знаю, что никто из них не стоит того, чтобы ради них жертвовать своим сердцем. Кто-то когда-то сказал из моих предков, что настоящий повелитель не имеет права любить кого-то сильнее своего народа, что он должен служить ему, пренебрегая семьей и собой.

Отец пренебрег, он забыл, насколько бывают жестоки его подданные, особенно, когда повелитель начинает играть по своим правилам. Все знают, к чему это привело. Тогда ему не хватило времени все изменить, мне — опыта и мудрости, но теперь — пришло время.

Клем уедет из одного мира, а вернется в другой — туда, где ей не придется больше стыдиться того, что она полукровка.

— Не знал, что твои планы столь масштабны, — содрогнулся Эвен от знакомого, полубезумного огненного блеска в глазах повелителя.

— Это не мои планы. Разве ты не видишь, что сама судьба к этому ведет.

— Знаешь, если бы я был девицей, то непременно упал бы в обморок, увидев тебя сейчас.

— Хорошо, что ты не девица, — хмыкнул повелитель.

— Да уж, — вздрогнул он, стряхивая с себя марево безумия, перетянутого по связи. Увы, он знал его природу. Безумие появлялось, когда Инару было слишком больно. Оно, как людская тень, всегда следовало за ним, и когда становилось невыносимо, крошило, казалось, непробиваемую защиту. Он надеялся, что когда связь станет нерушимой, безумие если не исчезнет навсегда, то отступит, но контракт и невозможность подпитки делали свое черное дело. Защита медленно, но верно начала слабеть. — С этим нужно что-то делать.

— Что, совсем я тебя запугал? — усмехнулся Инар, внезапно заинтересовавшись рубиновой жидкостью в полупустом стакане.

— Дело не в том, я просто думал, что после ночной встречи, тебе станет легче.

— Мне легче.

— Что-то незаметно.

— Мне пришлось держать силовой барьер, чтобы справиться с тягой, — внезапно признался он, а Эвен снова вздрогнул от скрытого отчаяния, прозвучавшего в его голосе. — А если пытался приблизиться, хоть немного — это причиняло ей боль. Я, как демонов паразит, кровосос, вампир — жажду напиться так, чтобы голова закружилась, чтобы энергия через край, чтобы запах повсюду, а у нее кровавые борозды, пузыри и счастливые слезы в глазах.

Эвен не знал, что сказать, как ответить или утешить… Не просто все с этой связью истинных, а если еще ее пытаются сдерживать…

— Она тебя любит.

— Я знаю, — горько вздохнул Инар. Он тоже любил, сильнее жизни, наверное, а любил бы меньше — сломал бы. Когда вечно чувствуешь боль, когда живешь с ней постоянно, когда она становится невыносимой, хочется сделать все, чтобы только облегчить, унять… например, поцеловать, прикоснуться без ненавистных перчаток, впитать подаренное тепло, напитаться им, как демонов вампир кровью. Но нельзя, потому что больно будет уже не тебе, а ей, и слезы в любимых глазах появятся не счастливые, а болезненные, с запахом страха и отчаяния. Как потом стереть? Уж лучше он — он привычный, а ей нельзя. Она маленькая и хрупкая, птичка бесстрашная, любимая. Разве может он своей птичке боль причинить?

И утешает только одно — что не навсегда все это. Вот разберется он с бардаком в своем доме, удалит лишних и опасных, тогда можно будет вернуть, разорвать ненавистный контракт, а потом схватить в охапку и кружить, кружить, кружить… И любить уже не таясь, представить миру, признаться всем, надеть кольцо, произнести клятвы и просто жить, без этой вечной, изматывающей до крика боли, целовать, когда захочется, а хочется всегда, и рядом быть хочется, и прикасаться, и пьянеть от запаха волос, кожи, и тонуть в синеве родных глаз. Неплохая мечта, главное — только не сойти с ума в ожидании.

— А это что за книги?

Не то, чтобы его, в самом деле, интересовала незнакомая стопка папок, появившаяся на столе в его отсутствие, но так хотя бы он мог ненадолго отвлечься, забыться. Вино давно уже не помогало, а жаль.

— Ах, это, — махнул рукой Эвен. — Так, ерунда. Счетные книги семейства Агеэра. Малышка наша в них тайну смерти дяди искала. Я тоже проглядел, правда, ничего путного не обнаружил. Но ты ведь знаешь, я от цифр теряюсь. Хотел вот Авенору отнести…

— Не надо, я сам просмотрю.

Эвен радостно кивнул в ответ. Ведь, и правда, терпеть не мог цифры. А еще не мог видеть Инара таким… полуживым.

— Ты со старой перечницей не тяни. Не нравится мне ее активность.

Инар понял, пообещал взглядом, но выполнить обещание удалось только на третий день. Прав был Эвен — нельзя было пренебрегать предупреждением Матери. И опоздать было нельзя, а он… заигрался в обиды. Радовало, что осознал это вовремя. Иначе бы посланник оказался прав, и сердца гордого повелителя больше бы не было — того, каким он его любил: мягким, нежным, любящим и наивным, почти ребенок, бунтарка, птичка его ранимая. Жаль только, что не понял раньше, а ведь все сведения были в руках. И если бы он только присмотрелся, его любимой птичке не пришлось пережить то, что она пережила.

* * *

В дом деда я вернулась в расстроенных чувствах. И совершенно не ожидала, что мое незапланированное бегство раскроют. И кто?

Дедуля Парс, громогласный крик которого раздавался сейчас, аккурат, из моих апартаментов.

— Да вы рехнулись все тут, что ли? — бушевал он. — Моей внучке угрожает смертельная опасность, а вы… Немедленно найдите ее, иначе я…

Стоять дольше под окном и выяснять, что же он там собирался сделать, я не стала. Бросилась к центральному входу, чтобы уже через минуту предстать перед грозными очами дедули, виноватыми Экхара, и не обещающим ничего хорошего взглядом Кайра. Вот драконье дерьмо! Кажется, я опять влипла. Этот гад мне бегства не простит. Неужели опять со своими грубыми поцелуями полезет? От подобной перспективы я заметно побледнела и еле уговорила себя раньше времени не паниковать.

— Дедуля? — бросилась я на шею дедушки, в надежде, что от радости встречи он слегка поостынет и не будет так уж сильно меня ругать.

— Клементина, девочка моя, где ты была?

— К амбарам ходила, — нагло соврала я. — Иза ведь на экипаже приехала, а мне так на лошадок хотелось посмотреть.

Говорят, в Арвитане только на них и ездят, как у нас на кагуарах.

Дедулю мой ответ вроде удовлетворил, а вот кайр ни единому слову не поверил. Плохо, очень плохо.

— Дедуль, а ты как здесь?

— Так за тобой, детка, приехал. Ты ни минуты больше не проведешь в этом гадюшнике. Агеэра совсем спятил. Меня не было всего неделю, а он уже навязал тебе этот ужасный брак. Милая, но почему же ты меня не дождалась? Я бы не допустил, ни в коем случае этого не допустил. Не бойся, цветочек, мы обязательно что-нибудь придумаем и расторгнем этот нелепый контракт.

— Ну, отчего же нелепый? — неожиданно вмешался в разговор женишок. И более того, подошел к деду, протянул ему руку и представился:

— Эйнор Экхар — этот нелепый жених, к вашим услугам.

— Я знаю, кто вы, юноша, — холодно отозвался дедуля и протянутую руку не пожал. — И не одобряю этого союза.

— Почему? На мой взгляд, этот брак сулит Клементине только выгоды.

— Разве? Если вы считаете приемлемым находиться в спальне моей внучки еще до брака, то что это говорит о вашей морали?

— С моей моралью все в порядке, — заметно похолодел женишок. — А вот вам следовало бы позаботиться о благе внучки до того, как был подписан контракт. Теперь же за нее отвечает семья Экхар. И вы не имеете никакого права врываться в чужой для вас дом и чего-то требовать.

— Да как ты смеешь, мальчишка?! — вскипел дедуля, мгновенно превратившись из добродушного старичка в кого-то жесткого и опасного, а я и так от нахальных заявлений Экхара челюсть потеряла, а от дедушкиного выверта и вовсе в ступор встала. Никогда дедулю Парс таким рассерженным не видела, даже когда он с дедом ругался.

Рассерженным и чужим.

— Повторяю, судьба Клементины вас больше не касается, теперь за нее отвечаю я, — не впечатлился гневом старшего поколения женишок. А вот я очень даже, но и сообразила, что если так и дальше пойдет, то одним Экхаром в этом мире станет меньше, а одним преступником больше. А я дедушку в этой роли видеть совсем не хотела, поэтому и поспешила встать между двумя рассерженными дэйвами.

— А пойдемте пить чай? Нам недавно из Парнаса такие травы привезли. Дедуля, ты, как знаток восточной кухни, должен обязательно оценить.

Кажется, мой заискивающий вид и тревожная улыбка подействовали, буря миновала, дедуля чуть успокоился и отступил.

Экхар тоже взял себя в руки. А я воспользовалась моментом и выпроводила всех за дверь, включая моего хранителя, который, выходя, одарил меня ТАКИМ взглядом, что сомнений не осталось — наказания мне не избежать. Демоны, и угораздило же дедуле появиться так не вовремя. Нет, я ему рада, но…

* * *

Следующий час я только и делала, что оттягивала момент прощания с дедулей. А он пытался убедить меня перебраться до похорон к нему. Предложение было бы заманчивым, если бы это помогло избавиться от кайра. Но нет, если я уйду, то он, как мой хранитель, последует за мной и, боюсь, там у него будет гораздо больше возможностей для запугиваний. Ситуация осложнилась еще и тем, что Экхар не стал с нами чаевничать и отправился в город.

Обещал, конечно, что к вечеру вернется, но вряд ли мне до вечера удастся задержать дедулю.

Решение всех моих проблем возникло внезапно и неожиданно.

Дед Агеэра домой вернулся. Хотя какой он теперь дед? После всего, что я узнала, сомневаюсь, что у меня вообще есть дед и даже родители.

Дедуля Парс сразу пошел в атаку. Обвинил деда во всех неудачах семьи Агеэра, заявил, что если так и дальше пойдет, то и меня он в скорости потеряет. Весьма недалекое от истины заявление.

Я, конечно, умирать не собираюсь в обозримом будущем, но вот тот факт, что я совсем и даже не капельки не Агеэра ставит деда в поистине невыносимые условия. Еще недавно у него было два наследника, а теперь ни одного. И надо бы проконсультироваться со знающими илларские законы специалистами, как эта ситуация может отразиться на контракте. Может теперь мне и не нужно чье-либо согласие, чтобы его разорвать? Ведь в нем речь шла совсем о другой Клементине, той, которой и не существует вовсе.

Обо всем этом я думала, пока оба моих деда препирались в гостиной, но вскоре одному из них скандалить надоело, и он попытался выставить оппонента за дверь, а я предпочла ретироваться, во избежание, так сказать, обострения ситуации и втягивания моей скромной персоны в перепалку. Знаю я про людское выражение «оказаться меж двух огней», и что-то применять его на себе совсем не хотелось. Так что я улучила подходящий момент и свалила на кухню, где обретался Кахаар, тоже решивший глаза двум разгоряченным дэйвам не мозолить.

— Ругаются? — вздохнул бывший слуга, а ныне управляющий столичного дома Агеэра.

— Ага, — жизнерадостно кивнула я, взяла из вазы красное, сочное яблоко и с удовольствием его надкусила.

А чего печалиться? Эти двое собачатся при каждой встрече, и если говорить по секрету, то обоим это дело доставляет большое удовольствие. Весьма действенный способ спустить пар.

— А ведь когда-то они были не разлей вода, — вздохнул управляющий, а я чуть яблоком не подавилась от удивления. Ничего себе новость. Хотя… почему нет? Судя по их общению и взаимным обвинениям, я подозревала, что мои деды знали друг друга очень и очень давно.

— И что же за кошка между ними пробежала? — с любопытством спросила я, отложив подальше надкусанное яблоко. А то так и подавиться недолго, особенно, если меня еще каким-нибудь сюрпризом сегодня огорошат.

Кахаар служил у деда лет сто, не меньше и наверняка знал если не все, то большинство его секретов. И у кого, как ни у него спрашивать о прошлом моих дорогих родственничков.

— Женщина, — сказал, словно выплюнул, Кахаар, а я навострила ушки и обрадовалась, что нашему суровому управляющему все же вздумалось пооткровенничать.

— Женщина? В самом деле?

— Диада, — на этот раз он скривился, а меня разобрало такое жгучее любопытство, что я готова была умолять, лишь бы только он поделился со мной этой историей. Слава богам, умолять не пришлось. Видать, Кахаар и правда, признал меня частью семьи Агеэра и своей хозяйкой, если так разоткровенничался.

А история оказалась немного грустная, немного романтичная и очень-очень интересная. И началась она лет сорок назад. Бабушка Клементина уже умерла, дед остался один с маленькой дочкой на руках. И чтобы как-то отвлечься от свалившихся на него бед, он решил с головой погрузиться в работу. В то время неспокойно было у северных границ Илларии, какой-то умелец умудрился найти брешь в куполе защиты и активно использовал эту брешь для контрабанды. И вот эти двое — дед и дедуля Парс отправились на границу купола выяснять, в чем там все дело.

— И что? Они выяснили? — с жадностью ловя каждое слово, спросила я.

— А то как же, — с гордостью за хозяина, откликнулся Кахаар.

И как часто в мире случается — во всем была виновата женщина. И не просто женщина, а дэйва — сильная, независимая и своевольная. При первой встрече она этих двоих так своей магией шандарахнула, что они потом неделю никак отойти не могли. А дэйва сбежала, да и с контрабандой какая-то темная история приключилась.

Не контрабанда это вовсе была — девчонка наладила сеть переправки всех желающих полукровок за границы нашего купола.

Что совсем не удивительно, ведь защитный купол Илларии не только оберегает границы от непрошенных гостей, но еще и сдерживает жителей нашего государства от незапланированных перемещений.

Без соответствующего разрешения ни один дэйв, а тем более полукровка, не может покинуть страну и перебраться, например, в Арвитан, где полукровок любят и не считают отбросами общества.

Не сомневаюсь, что не будь купола, наши давно бы переселились за границу полным составом, и не осталось бы ни одного полукровки, который бы захотел прислуживать заносчивым, наглым, жестоким дэйвам, веками использующим нас в качестве слуг. Разве что те, кто считал такое положение вещей естественным, как Кахаар, например.

Впрочем, и он, кажется, благодаря моим стараниям, оценил все прелести свободы воли.

Вот и дэйва оказалась не контрабандисткой, а альтруисткой. И мои дедушки ее упустили.

Дыру заделали, охрану на границе усилили, информацию по дэйве во все провинции разослали. Но прошел год, а о ней ни слуху не духу не было, так и второй минул, и третий. Деды мои успокоились, занялись другими делами, и вдруг полукровки начали как-то слишком активно перебираться на юг целыми семьями. Это привлекло внимание родственничков, и они решили проверить внезапно возникшую догадку — а не старая ли знакомая там постаралась?

Предчувствия обоих не обманули. Прибыв на границу, они обнаружили новую, еще более широкую дыру в куполе, но шума поднимать не стали, а вознамерились устроить засаду и наконец поймать неуловимую девчонку. А та не пришла. День ждали, два, три, неделю. Не было ее. А дэйва, словно лесная лисица, почуяла опасность и сбежала, снова оставив преследователей с носом.

Деды вернулись в столицу ни с чем, и следующие три года никаких подозрительных происшествий, связанных с куполом, не замечали. Но тут само провидение вмешалось в судьбы моих родственничков и неугомонной дэйвы. Их пути-дорожки снова пересеклись, и не где-нибудь, а на свадьбе. И началось все с того, что дедуля Парс получил приглашение от старого приятеля на его будущее бракосочетание. А дедуля, в свою очередь, решил взять с собой хандрящего от очередного приступа тоски друга Агеэра. Так вот и случилось, что через шесть лет после начала этой истории мужчины узнали в невесте своего приятеля ту самую дэйву.

— И что? Что дальше-то произошло? — в нетерпении воскликнула я.

— А что произошло? Выдал ее женишок. Свадьбу отменил, помолвку разорвал, девку в руки хозяина и дружка его отдал.

— Жестоко, — вздохнула я, сочувствуя дэйве. Она, наверное, любила жениха, планы строила, мечтала об общем будущем, а он взял так просто и отдал, не разобравшись. И защищать не стал.

— Скрутили ее, значится, браслеты антимагические надели, а чтобы она наверняка не сбежала, еще и в клетку магическую посадили. Подстраховались. Девка-то ух, какая бойкая была. Пока ей ручки-то заламывали, успела этого, белобрысого, да крикливого знатно потрепать. Он все рвался вместе с хозяином в столицу-то ее везти, но уж больно рана у него серьезная была, да и хозяин не дурак — смекнул, что не спроста дружок его так активничает.

— Это еще почему? — нахмурилась я.

— Так ясно дело — приглянулась ему дэйвочка, да не ему одному.

— Постой, но дедуля ведь в то время уже был женат на тете Одриэль, — напомнила я.

— А любовь не выбирает, когда ей приходить. Вот и дэйва эта, что хозяину, что дружку его уж очень в сердце запала.

— Нет, не может такого быть! Это домыслы и сплетни! — возмущенно воскликнула я, не желая верить в то, что дедуля Парс мог даже подумать об измене тете Одри. Он ведь так ее любит — любой подтвердит. — Они с тетей душа в душу уже сорок лет живут.

— Не знаю, как там с душой, а так хозяин думал. Поэтому и дружба между ними закончилась.

Слова Кахаара не заставили усомниться в чувствах дедули, но продолжение истории подвергло серьезному испытанию мою категоричную уверенность.

Итак, дед повез дэйву в столицу, а дедуля остался у бывшего жениха дэйвы, залечивать раны. На севере в то время бушевал сезон ледяных ветров, драконом перемещаться было небезопасно, как и использовать переходы, по причине того, что женишок-предатель принадлежал к младшему Дому и, соответственно, резиденции в столице не имел. Можно было, конечно, воспользоваться помощью старшего Дома, на территории которого проживал несостоявшийся молодожен вместе со всем своим многочисленным семейством, но никто не хотел огласки. Жених, боящийся сплетен, и родственнички мои, опасающиеся возможных сообщников дэйвы. В общем, решили они добираться до столицы на лошадях. А то магическую клетку кагуары не очень-то переносят, да и не лошади они, чтобы телеги с клетками, да девами всякими тягать. Поэтому и путь значительно увеличивался аж до целой недели с хвостиком. Эта затея, по словам Кахаара, очень уж не понравилась дедуле Парс, да и дед Агеэра был не в восторге, но и других дельных предложений не поступило.

И вот тут в истории Кахаара наступил переломный, так сказать, момент. Собственно, именно в эту неделю закадычные друзья и рассорились в пух и прах. Дедуля Парс не утерпел, кое-как себя подлечил и бросился догонять друга на следующее же утро. Но догнать, а точнее найти их получилось только на шестой день у самого подступа к столице. Но самое поразительное было то, что дэйвы с дедом не было. Да-да, он отпустил ее и даже не отпирался, когда дедуля Парс, сгорая от праведного гнева, его обвинял.

— Невероятно, дед пошел на преступление из-за женщины?

— Пошел. Уж больно девка хороша была, не девка — огонь.

— Ты-то откуда знаешь?

— Так довелось повстречаться. Но не скоро. А хозяин после всей этой истории запил, — печально вздохнул Кахаар.

— Запил, говоришь, — задумчиво протянула я. Ох, сдается мне, что в те злополучные дни, что дед и дэйва вдвоем путешествовали, между ними что-то случилось. Не просто же так он ее отпустил, и явно не по доброте душевной. Да, в это вполне можно поверить. Деда ведь никогда тихие, да скромные не привлекали. А тут такая женщина — дерзкая, храбрая и наглая. Вот в его любовь поверить вполне возможно, но как быть с дедулей? Не просто же так он раненый за ними потащился. Деду не доверял? Или не хотел оставлять их наедине?

— И что же, больше они с этой дэйвой не встречались? — все еще раздумывая над неприятной мыслью, спросила я.

— Так я же сказал — довелось. Не скоро. Тогда и матушка ваша уж взрослой стала, и хозяину стержнем пришлось стать после смерти брата.

И случилась эта негаданная встреча в тот год, когда повелитель Дариан задумал основать Снежные пески, и три храбрые девушки — две полукровки и одна дэйва устроили восстание против дэйвов мужчин из своих Домов.

— Только не говори, что деду приказали усмирять мятежниц? — догадавшись, к чему клонит Кахаар, ахнула я. — И одной из них оказалась…

Он не сказал, но кивнул, а я восхищенно присвистнула. Вот это дэйва. Как бы сказала няня Олена: «ай да девка».

— Он, когда дэйву-то свою увидал, побледнел весь, наступление остановил, переговоров запросил. Дэйва эта, знамо дело, согласилась.

Устроили они, значит, переговорную посреди поля, беседы вели долго, смеркаться уж начало. Хозяин затемно вернулся, злой, как демон, стремительный, словно за ним твари из Бездны гнались, в столицу рванул повелителю докладываться, а меня при дэйве этой оставил, боялся, что снова вильнет хвостом и сбежит.

Не сбежала неуловимая дэйва, дождалась. И в результате получила во владение целую провинцию и статус королевы диад.

— И больше они не виделись? — задала я уже привычный в этой истории вопрос.

— Нет, не довелось. Хозяин, как вернулся в столицу, снова запил, как тогда. А я ему компанию составлял. А то негоже одномуто пить. Это ж так и пьянчугой стать недолго.

— И видимо в одной из таких посиделок он тебе всю эту историю и поведал?

— Так кому ж, как не мне рассказывать-то. Хозяин мой слабость-то не любит показывать, да чувства свои глубоко прячет. Да и не с кем ему было откровенничать. Матушка ваша тогда уже сбежала, дружок этот его, так и не простил, ни дэйвы этой, ни бегства сына своего бастрюка. А уж когда горюшко-то с девочкой случилось, да вас хозяин на руках-то в дом принес, не до посиделок ему стало.

Вас надо было уберечь, да предателей в Доме наказать.

— Это ты Саргона имеешь в виду?

— Его самого — змееныша, пригретого на груди.

Я не знаю точно, как Саргон появился в доме Агеэра, но деда он называл отцом, хотя тот совершенно точно им не был. Поговаривали, что это внебрачный сын брата деда, и в этом был свой резон, но мне все равно почему-то не верилось.

Мне не довелось узнать дедушку Грегориэля, как и прадедушку Демаина. Но мне о них обоих мама рассказывала, и всегда с особой любовью и теплотой. Прадед умер почти одновременно с дедушкой Грегориэлем, с разницей в месяц. После смерти прадеда все представители Дома Агеэра собрались, чтобы выбрать новый стержень. По идее им должен был стать Грегориэль, поскольку был старше брата, однако, ему мешало одно большое «но» — дедушка был, как дядя Карл — дэйвом, которого когда-то не выбрал дракон.

На совете семьи все наши многочисленные дядюшки и тетушки выступили единым фронтом против его кандидатуры, но тут вмешался дед и категорически отказался заменить брата. Он уже тогда был заместителем министра внешней защиты и собирался полностью посвятить себя военной карьере. Так что родственнички зубками поскрипели, кулачки посжимали, но вынуждены были признать Грегориэля новым стержнем Дома. И вдруг его убивают, и не кто-нибудь, а тот, кого дед любил и называл сыном — Саргон Агеэра. Не знаю, какие мотивы им тогда двигали, чего он хотел добиться, но получил только одно — гнев лишившегося в один миг отца и брата деда.

Он поступил сурово: отрекся от Саргона, выгнал, как безродную собаку, лишив всего, включая собственного имени. И даже портрет, что висит в картинной галерее хотел сжечь, но не сжег, чтобы не забывать ни скрытого ликования в глазах родственничковприхлебателей, ни своей собственной доверчивости, и в назидание другим, чтобы знали и помнили, чем они рискуют предавая. Даже когда он убил Саргона за участие в уничтожении полукровок в Кровавых песках, портрет остался на месте.

После истории с кристаллом с пророчеством я почему-то решила, что этот загадочный, но, безусловно, чудовищный в своей жестокости дэйв каким-то образом остался жив, но у меня не было оснований не верить деду, а сейчас, вспомнив о нем, я подумала и о дяде Карле, который так ужасно повторил судьбу дедушка Грегориэля. И вздрогнула. Ведь дедушку убил родной человек, а что если и в этом они с дядей оказались похожи? Что если…

— Заболтался я что-то, дурак старый, — неожиданно встрепенулся Кахаар и нахмурился, осознав, что в откровениях своих много лишнего сболтнул. — Ох, и ушлая же вы девка, и не хотел, а вот надо же — выболтал. Вся в мать вашу. Молодая хозяйка такой же была — вот пока всю подноготную твою не узнает, не отстанет. А уж, как глянет, как улыбнется, так сам ей все и выкладываешь.

Шельмы — что вы, что матушка ваша.

Кахаар разразился ворчанием, но как-то по-доброму, посемейному. Я его причитания, как музыку слушала, и благодарна была, что от грустных дум отвлек. Ненадолго, правда, ведь мне эту проблему все равно придется как-то решать и встретиться с горькой правдой лицом к лицу, вот только как же хочется оттянуть этот момент как можно дальше, до вечера, а лучше до утра. А там… и силы появятся, и я успею себя настроить. Это только кажется, что легко сбрасывать розовые очки в поисках правды, а на самом деле эта правда может больно ранить, да так что и вздохнуть нельзя и тошно становится. Зато Эвен обрадуется. Он ведь хотел, чтобы я повзрослела. Вот и выясним, настолько ли я выросла, или рано мне еще играть в эти взрослые игры.

ГЛАВА 15 Ледяная стена

— Ты должна расслабиться. Отпустить все лишнее, суету мира, шум, себя. Просто дыши и ни о чем не думай, — тихо наставляла Эва, сидя на полу напротив Теи. Она пыталась научить ее контролировать новый дар, но то ли Тея была нерадивой ученицей, то ли учитель плохо объяснял — отринуть лишнее не получалось, а мыслей было столько, что к концу тренировки голова просто раскалывалась. — Ты не стараешься.

— Неправда! — обиделась принцесса.

— Тогда старайся лучше, — настаивала дэйва. И Тея пыталась, честно, изо всех сил, но добилась только того, что голова стала болеть еще сильнее.

— О чем ты все время думаешь? — вскипела от нерадивости ученицы Эва и распахнула закрытые до этого глаза.

— Прости, сегодня, наверное, ничего не получится.

— Ты никогда не научишься контролировать свой дар, если не будешь стараться.

— Я не уверена, что вообще могу его контролировать, — тихо вздохнула Тея. — И не уверена, что это дар. Я не такая, как ты, я не вижу всего. Только то, что связано с выжившими в Кровавых песках.

— Возможно — это только начало.

— Боги упасите! — открестилась от сомнительной радости принцесса. Будь ее воля, она бы без сожалений распрощалась с этим странным и страшным даром. Ей вполне хватало магии огня.

— Ну, хорошо. Закончим на сегодня. Но я дам тебе задание. И выполни его, пожалуйста, — строго не попросила, но приказала Эва.

— Перед сном, закрыв глаза, попытайся вспомнить свое последнее видение во всех подробностях. Представь и переживи его снова.

Дэйва еще не договорила, а Тея уже скривилась, словно переела кислых лимонов. Ее последнее видение было настолько мерзким, что она не только вспоминать, она даже думать о нем не хотела. А Эва предлагала снова пережить.

— Может, я о каком-нибудь другом видении подумаю? — с робкой надеждой спросила она.

— А у тебя были другие видения, которые еще не сбылись?

Нет, других видений у Тей больше не было, да и того, что было, хватило с лихвой.

— Тогда работай. Ты ведь не хочешь, чтобы эти видения заставали тебя уже не во сне, а наяву.

— А что? Так тоже может быть? — вздрогнула девушка. Только этого ей еще не хватало — бродить по дворцу и пугать прохожих своим полубезумным видом.

— Все может быть, — не стала лгать Эва. А затем поднялась, попрощалась и ушла в свою комнату, выделенную в другом конце коридора.

Тея тоже не долго рассиживалась на полу, до самой поздней ночи оттягивала тот момент, когда ей надо было лечь в постель и вспоминать то мерзкое видение. Но вот, большие напольные часы пробили час ночи, и ей пришлось с сожалением отложить найденную в комнате книгу, выключить свет, удобнее устроиться на подушках, закрыть глаза и окунуться с головой в реальность, которая еще не случилась…

Секунда, другая, судорожный вздох, и вот она уже стоит перед большим в полный рост зеркалом, или точнее не она, а темноволосая, синеглазая полукровка, кожа которой загадочно светится в лунном сиянии. Волосы струятся по обнаженной спине, припухшие алые губы то и дело кривит усмешка, и взгляд, брошенный сквозь зеркало на мужчину позади — смесь превосходства, торжества и обожания.

Странное сочетание.

Он обнажен, как и она, и в его глазах отражается бесстыдное желание обладать и почему-то насмешка. Словно они оба играют в какую-то странную, ведомую только им игру.

— Нравится? — спрашивает он, грациозно поднявшись, подходит к ней, целует обнаженное плечо, обдает кожу горячим дыханием так, что по телу проносится огненная волна.

— Да, — стонет девушка, пожирая отражение мужчины в зеркале глазами, а Тей хочется отвернуться от отвращения и… желания остаться.

— Попроси меня любить тебя, — требует мужчина, прочертив дорожку поцелуев от шеи до уголка ее губ, касается рукой груди в нежной ласке, вторая же спускается ниже по животу, туда, где рождается страсть.

Полукровка закрыла глаза и простонала от наслаждения.

— Попроси, — снова требует он, остановившись.

— Прошу, — со стоном выдыхает Тей.

Никогда еще она не ощущала себя настолько… живой. Каждое нервное окончание требовало продолжения этой чувственной пытки, потому что ее ласкал не незнакомец, ее ласкал он — принц Дэйтон. И как он ее целовал… Казалось, сам мир взорвался в ней, не оставив ничего, кроме желания отдаться, покориться, раствориться в нем. Вот только целовал он не ее, а мерзкую, невыносимую Самирку, ту, что он называл сестрой и уверял всех вокруг, что ничего к ней не испытывает. Лжец! Ведь это видение доказывало обратное. Они состояли в порочной, отвратительной связи. А самое ужасное то, что Тея хотела — хотела, как никогда, быть сейчас на ее месте. И не Самира, а она с глухим стоном умоляла:

— Прошу, люби меня…

Это видение пришло к ней в ночь после бала, стало пощечиной, болью, кошмаром наяву. Увидеть, как твой любимый целует другую, желает не тебя, а твоего старого врага — невыносимо. Еще хуже терпеть, не говорить ни слова, но кто она такая, чтобы обвинять и что-то требовать?

Тея никогда не досматривала видение до конца, не заходила дальше из страха, отвращения… к ней, к нему, к себе. Не важно, к кому больше. Оно преследовало ее, как непрекращающийся ночной кошмар, каждую ночь снилось одно и то же, и каждую ночь она, бессильная перед своими чувствами, продолжала умолять. Она никогда не доходила до конца, никогда, но не сегодня.

Слишком долго пряталась, боялась того, что произойдет дальше, боялась, что не выдержит, что видение окончательно разобьет ее на удивление хрупкое сердце. Но Эва была права — видения приходят к ней не просто так, они всегда предупреждают о смертельной опасности, грозящей полукровкам, выжившим в Кровавых песках. И как бы она не ненавидела Самирку, как бы к ней не относилась, проигнорировать это, пройти мимо, забыть… Ей бы хотелось…

Когда это случится? Быть может, уже происходит сейчас? Или завтра, или через год? Но она не узнает, пока не сделает шаг и не увидит до конца то, что уже написано судьбой, но еще не пережито.

Она должна, но как же не хочется этого делать. Как же не хочется…

— Прошу, люби меня, — вырывается тихий шепот, и она сдается, идет следом, позволяет видению захватить себя целиком, увести еще глубже в свой персональный кошмар и увидеть то, от чего все, что она испытывала до сих пор, теряет всякий смысл. Ведь там, в еще не сбывшемся будущем, она рисковала не только разбить свое сердце, но и лишиться того, что стало так дорого и необходимо…

Он продолжает терзать ее ладонью, спускается ниже, к внутренней стороне бедра, Самира горит от желания, а у Теи впервые получается отделить себя от нее, не чувствовать вместе с ней, не хотеть продолжения, и этого хватает, чтобы увидеть улыбку принца, которая почему-то не касается глаз. В них нет нежности, и ей даже мерещится, что в них проскальзывает гнев, вырывающийся наружу в руке, резко притянувшей принцессу к себе, в яростном поцелуе, в грубом проникновении, в полустоне — полурыке победителя. Она хочет отвернуться, но чувства Самиры снова захватывают ее с головой, и она тоже стонет под его мощными толчками и впивается ногтями в голые плечи, оставляя кровавые дорожки ран.

Тея так поглощена чувствами, что не сразу осознает перемену в нависающем сверху мужчине. И только боль от слишком сильно сжатых запястий заставляет прийти в себя. Она с недоумением поворачивает голову, ловит его взгляд и что-то внутри обрывается.

Все длится какие-то секунды: вот он приподнимается, бледнеет, в глазах появляется недоумение и боль, но вдруг глаза закатываются, и он с тихим хрипом наваливается на нее, подминая под собой. Она не может дышать, пытается выбраться, но он слишком тяжелый для нее, ей едва удается вытащить руку, как неожиданно неведомая сила освобождает ее, принц падает спиной на пол. Она с удивлением и ужасом бросается к краю кровати и замирает от боли, потому что его глаза мертвы, холодные и застекленевшие, а из уголка стремительно синеющих губ медленно стекает струйка ярко-алой крови, такая реальная, такая страшная. И тогда чувства Теи настолько перекрывают чувства Самиры, что ей снова удается отделить себя от нее. И вот уже Самира остается парализованная от ужаса на кровати, а Тею выбрасывает из ее тела страшная боль — боль сердца, боль души. Она кричит в ужасе, бросается к нему, обнимает, желая только одного — проснуться.

Какой же глупой, какой слепой она была. Не увидела раньше, не разглядела, не поняла, что только он, он один был ей нужен, как воздух. И уже не важно, что хочет и любит другую — какая разница?

Главное — чтобы он жил, просто жил, был счастлив, пусть и не с ней, а она смирится, переживет, уедет, не будет мешать. Только бы он жил, только бы это страшное видение не сбылось, и ей никогда больше не пришлось сидеть в луже крови, вытекающей из раны на спине, укачивая, как ребенка, тело своего любимого…

Тея не знала, сколько она так просидела в какой-то странной прострации, и только звук пощечины, удара заставил повернуть голову и увидеть Самиру, с расширившимися от ужаса и узнавания глазами. Он стоит спиной, но у Теи нет сил подняться, подойти и увидеть его лицо, слишком тяжело, ноги не слушаются, словно налиты свинцом. И только голос обманчиво мягкий… он шепчет ей:

— Ну, здравствуй, принцесса. Я же обещал, что мы еще встретимся.

— Ты обещал другое, — обреченно и почти равнодушно отвечает она, и снова переводит взгляд на пол, туда, где лежит мертвое тело.

— Да, — шипит мужчина, больно хватая ее за подбородок, чтобы смотрела только на него. — Я обещал, что ты будешь умирать долго, сучка и умолять меня о смерти. А я уж постараюсь, чтобы ты прожила достаточно долго, чтобы прочувствовать то, что пережил по твоей вине я.

— Жаль, ты не сдох тогда, — несмотря на страх, презрительно скривила губы она, а в глазах зажегся яростный огонек сопротивления.

— У нас еще будет время поговорить об этом, — рявкнул мужчина и кинул ей ее же халат. — Одевайся. Нам предстоит долгое путешествие.

И вот он повернулся, но снова не к Тее. А Самира натянула халат, спустила ноги с кровати, привстала, оперлась рукой о тумбочку, и Тея с удивлением увидела, как блеснуло в ее руке лезвие маленького ножичка для бумаг.

— Знаешь, боюсь, мне придется нарушить твои грандиозные планы, дорогой, — кидает она ему в спину, но когда он оборачивается к ней, она уже приставляет нож к своей шее.

Он бросается к ней, Тея застывает в немом крике, а Самира улыбается, немного безумно, немного с превосходством. Ведь злодейки никогда не сдаются, они ищут варианты, играют в кошкимышки с врагами, а если выиграть невозможно, если кошка загнала в угол, то остается только один выход — уйти по своим правилам. Как это сделала Ровенна Элиран. Жаль только, что забрать и его не получится.

Когда Самира сделала это, воткнула в шею нож, и кровь хлынула в разные стороны, большим, пульсирующим фонтаном, Тея закричала. Кричала долго, срывая голос, не в силах вырваться из этого страшного кошмара. Кто-то схватил ее за плечи, прижал к себе, шептал что-то, а она дрожала от ужаса, билась в чужих руках и уже не кричала, только тихо всхлипывала от слез.

— Все хорошо, милая. Все хорошо, я с тобой, — шепчет знакомый голос. — Это только сон, всего лишь сон.

«Нет, не сон» — хочет сказать она, но не может. Горло перехватило от спазма, и из него вырываются только всхлипы.

Он целует ее мокрые щеки, ловя губами слезинки, и это странным образом успокаивает ее, приводит в чувства, ужас пережитого уходит, видение становится и в самом деле больше похожим на кошмар, и вот уже она сама обнимает сидящего рядом мужчину, так крепко, как только может. Ведь он здесь, он жив, он рядом. Она слышит биение его сердца, видит его мягкую улыбку, тревожный взгляд и не хочет отпускать.

— Расскажи мне, что тебе снилось? — просит он, нежно гладя ее спину.

— Не могу. Не хочу, — отвечает она, пряча лицо на его груди. С ним тепло и уютно, и кошмар отступает, но что будет, если он уйдет?

Она сойдет с ума одна, в этой темноте, где по углам ей мерещатся жуткие призраки. — Не уходи! — почти взвизгивает она, когда он попытался освободиться.

— Я не ухожу, — заверяет он. — Просто хотел налить тебе воды.

— Мне не нужна вода. Мне нужен ты, только ты.

Она не видит его улыбки в темноте, нежности в глазах, но ее устраивает то, что он готов ей дать — защиту, тепло, сильные объятия и поцелуи, которые прогоняют оцепенение и страх, рождают в душе уже знакомый огонь, пробуждающий и такой необходимый.

Он хочет остановиться, остановить ее, но Тея не готова расстаться с этим огнем, она не хочет с ним расставаться, и обнимает крепче, отвечает на ласки, сама целует его. В какой-то момент ласки перестают быть просто ласками, его прикосновения меняются, становятся более решительными, более настойчивыми, руки пробираются под ткань ночной сорочки, губы блуждают по шее и полуобнаженной груди, и когда дыхание становится хриплым, когда единственной преградой остаются его брюки, когда она чувствует огненные поцелуи на своей груди, животе и ниже, в сознании вдруг всплывают картины из видения, в котором он именно так же целовал другую.

— Нет! Нет! Не надо, отпусти меня! — паника и горечь захватили сознание, огонь погас, исчез, словно и не было его. И она, стремясь освободиться начала решительно отбиваться. Дэйтон не сразу почувствовал перемену в ней, продолжая сжимать в объятиях, а ей стало еще страшнее, и Тея сделала единственное, что могло ее защитить — она призвала свою силу. Огонь обжег принца, заставив его с громким криком отпрянуть.

Только когда ей удалось дрожащими руками зажечь лампу, Тея осознала, что натворила. На его груди были отчетливо видны два больших ожога, два отпечатка ее ладоней.

— О, Богиня, простите, простите меня, — выдохнула со слезами Тей, в панике заметавшись по комнате. — Я не хотела, я…

Он остановил ее метания, встав на пути, бесстрашно схватил за руки, но прижимать к себе не стал, лишь серьезно посмотрел на нее и усадил на кушетку рядом с кроватью.

— Успокойся. Со мной все в порядке.

— Но ожоги…

— Пройдут. И я заслужил.

— Нет!

— Я напугал тебя. Прости меня, я не хотел.

Она поверила искренности в его глазах, спокойному, серьезному тону, мягкой полуулыбке. И улыбнулась в ответ, а затем посмотрела на ужасные ожоги на некогда идеальной груди и судорожно вздохнула.

— Это пройдет. Не сразу, конечно.

— Мне так жаль.

— Мне тоже, прости.

— А что… что вы здесь делали среди ночи? Только не говорите, что проходили мимо. Я знаю, что ваши комнаты в другом крыле.

— Не скажу, — улыбнулся он, подняв с пола рубашку. На ней не хватало несколько пуговиц, и Тея со смущением осознала, что сама же их и оторвала в порыве раздражения на эти злосчастные пуговицы, которые никак не хотели расстегиваться.

Сейчас, при свете ламп, это маленькое сумасшествие заставляло ее щеки гореть от стыда. Как она могла так наброситься на него? Да еще и оттолкнув, обжечь. Истеричка! Что он подумает о ней после этого?

— Я шел к вам, — не стал отрицать он.

— Зачем? — удивилась Тея, перестав на время давать себе мысленные подзатыльники.

— Я хотел попрощаться.

— Попрощаться? Вы уезжаете?

— Теперь уже нет. Я не могу оставить вас в таком состоянии.

— Со мной все в порядке, — нахмурилась она.

— Это не так, и мы оба это знаем. Я не мог дозваться вас… очень долго. Где бы вы ни были — это был не сон. И ваши глаза…

— Что? Что не так было с моими глазами?

— Сейчас ничего. Но тогда, во время вашего… сна, они были белыми, я не видел зрачков.

Видящая. Эва права — она становится настоящей видящей.

— Я напугал вас?

— Нет. Это… мое проклятие. Иногда… я могу видеть будущее.

— Как ваши видящие?

— Да, как они.

— И что же видели вы?

— Давайте не будем об этом, пожалуйста, — судорожно вздохнув, попросила Тея. Ей не хотелось даже думать об увиденном, не то, чтобы вспоминать. — Вы сказали, что должны были уехать.

Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул он. — Вчера ночью мы получили странный сигнал от моих братьев. Они возвращались из Вестралии через Хардию.

— И с ними что-то произошло? — встревожено спросила принцесса, отодвинув на время на задний план все свои чувства.

Еще утром она поняла, что что-то не так, а на ужине убедилась в этом окончательно. Дэйтон был задумчив, рассеян, не замечал никого вокруг. Тогда ее это обидело. А теперь она понимала и сочувствовала ему. Ее собственная семья слишком мала: Инар и Клем, и она ужасно боялась их обоих потерять. Если бы что-то случилось с ними, она бы тоже сходила с ума от тревоги и никого вокруг не замечала. Именно поэтому она решилась взять его руки в свои, с облегчением заметив, что он не шарахается от ее прикосновений, как мог бы, приглашающе потянула на кушетку на место рядом с собой, и потребовала:

— Рассказывайте.

Он не улыбнулся, но взгляд заметно потеплел, и уголки губ слегка дрогнули, а вот когда она попыталась отнять руки, он не дал, крепко зажал в своих ладонях и начал поглаживать большими пальцами запястья, вызывая те самые чувства желания и нежности, когда он недавно слизывал слезинки с ее щек.

— Как я уже сказал, они возвращались из Вестралии, задержались на пару дней в Хардии, но мы не беспокоились.

— Если не ошибаюсь, Хардия — дружественное вам государство?

— Не просто дружественное. Там правит близкий друг нашей семьи, да и дядя Андре служит у него советником.

— Дядя Андре? Тот большой рыжий усач, который рассказывал забавные истории о пиратах?

— Да, — мягко улыбнулся Дэйтон, счастливый оттого, что Тея помнит его друга. — Тот самый. Именно поэтому мы и не беспокоились. Парни часто задерживались на неделю или на две, но у Самиры день рождения, а это событие они никогда не пропускали.

Произнесенное имя мерзкой Самирки заставило Тею снова вспомнить ужасное видение, первую его часть. Она опомнилась, и его поглаживания перестали ей нравиться.

— Пожалуйста, прекратите, — чуть более жалобно, чем хотела, попросила она. Он удивился, но все же отпустил ее руки.

— Простите.

— Ничего, — нервно улыбнулась Тея, поднявшись. — Вы сказали, что ваши братья всегда приезжают на день рождения Самиры, но до праздника еще несколько дней. Может, вы рано переживаете, и все обойдется?

— Не обойдется, — с сожалением покачал головой принц. — Сегодня ночью Хэйзер вернулся — пустой.

— Совсем пустой? Без команды? — испуганно прошептала Тея.

— Да, как какой-то демонов корабль-призрак.

— О, мне так жаль, — выдохнула она, снова усевшись на кушетку. Она видела, что он не играет, что всерьез обеспокоен и даже больше — почти в отчаянии. И ей ужасно хотелось утешить его хоть как-то. — Что я могу сделать для вас? Хотите, я свяжусь с братом? Он пришлет драконов. Уверена, мне он не откажет.

— Спасибо, милая, но боюсь, даже драконы сейчас не помогут.

— О, нет! Вы думаете, что они…

— Нет-нет, — поспешил заверить взволнованную девушку принц. — Если бы случилось худшее, мы бы уже знали.

— Откуда?

— Очередное изобретение вашего дяди Лазариэля, — улыбнулся он, повернул свою руку ладонью вверх, отодвинув край манжеты, и показал на запястье небольшой символ в виде солнца, внутри которого был заключен знак бесконечности. — Видите, семь лучей. Это вся моя семья, все, кем я дорожу и кого люблю. Отец, Мэл, Уилл, Киран, Самира и Касс. Пока лучи светятся золотым, я знаю, что с ними все в порядке. Если же луч покраснеет, то значит, его хозяин в смертельной опасности.

— А если погаснет?

— Тогда я пойму, что кто-то из моей семьи погиб, — не стал скрывать Дэйтон, а Тея мысленно обругала себя за дурацкий вопрос.

— У каждого из вас есть такая татуировка?

— Да. Правда, количество лучей разнится.

— А почему Касс? Вы…

— Она моя сестра. Кровная.

— Но… — Тея удивилась. Нет, она знала, что Дэйтон не был настоящим сыном короля, что Ровенна Элиран родила его от Тени Его величества — Сороса Кради, но она даже не подозревала, что эта история была гораздо запутаннее, чем могла показаться на первый взгляд.

— А Касс… она знает?

— Нет. Обещаю, я обязательно вам все расскажу. Но не сейчас.

Сегодня слишком поздно для таких разговоров, и вам нужно отдохнуть, а мне найти подходящего человека на замену. Проблема в том, что мы мало кому доверяем. Не многие знали, каким маршрутом пойдет Хэйзер, и когда он отправится в путь. И этот факт заставляет нас подозревать, что среди доверенных людей есть предатель. Я хотел, чтобы Феликс остался и занялся этим, но теперь, похоже, мне придется делать это самому.

— Правильно ли я вас понимаю: вы остаетесь из-за меня?

— Да.

— Но почему?

— Я думал, ответ очевиден.

— Не для меня, — покачала головой Тея и в ожидании посмотрела на него.

— Вы невнимательно слушали, — ответил Дэйтон с загадочной улыбкой на устах. — Ответ кроется в том, что я уже говорил вам.

— О чем? — окончательно запуталась девушка.

— О лучах, — мягко пояснил он. — Как я уже говорил, их семь, но назвал вам только шесть имен. Вы не хотите узнать, кому принадлежит седьмой луч моего Солнечного круга?

— И кому же он принадлежит? — спросила Тея, уже зная ответ.

— Вам. Вы — мой седьмой луч.

— Почему?

— Неужели вы еще не догадались? — усмехнулся Дэйтон и наклонился к ней, почти коснулся губами губ. Заметил ее растерянный взгляд и отстранился. — Да, вы и понятия не имеете!

Она и в самом деле ничего не соображала, перестала воспринимать адекватно, когда увидела этот блеск в его завораживающих глазах.

— Когда я шел сюда, думая, что отправляюсь в дальнее путешествие, полное смертельных опасностей и чудовищ, я хотел попрощаться и попросить вас…

— О чем?

— Стать моим оберегом. Знаете, ведь когда моряк выходит в море, а на берегу его кто-то ждет, с ним почти наверняка никогда ничего не случается. Это всего лишь легенда, но моряки искренне в нее верят. Скажите, Тея, вы бы стали моим оберегом, вы бы стали меня ждать?

Признание принца вызвало растерянность и отголосок боли в душе. Сердце шептало согласиться, сказать «да», а разум так некстати подсовывал самые мерзкие картинки из недавнего видения.

И на этот раз разум заглушил голос сердца, вызвал гнев и разочарование, которое она испытывала все это время, до того, как увидела окончание видения. И когда Тея вспомнила об этом, то ее словно ушатом ледяной воды обдало. Ведь если она скажет то, что он так жаждет услышать, то он останется, никуда не поедет, и видение сбудется. Но если он уедет далеко, так далеко, как только возможно от Самиры, то ни ей, ни ему опасность угрожать уже не будет. А значит, она должна сделать все, чтобы он уехал, даже если для этого придется лгать и притворяться.

Осознав все это, она поднялась, посмотрела в его глаза и уверенно сказала:

— Нет! Я не смогу стать вашим оберегом.

— Почему? — растерянно спросил Дэйтон. — Я… чем-то обидел вас? Своим признанием?

— Нет, с чего вы взяли? — фыркнула она, не достаточно, чтобы обидеть, но вызвать недоумение и подозрение хватило. — Я просто не уверена, что готова играть в эти игры.

— Игры? — переспросил он, тоже поднявшись, но не делая попыток приблизиться. — Вам кажется, что это игра?

— А разве нет?

— Нет. Что заставляет вас думать, что мое признание — игра?

— А что вас заставляет думать, что ваши признания мне интересны? — надменно посмотрела она на него. Заметила, как растерянность сменяется холодностью, и стало больно. Но боль ничто по сравнению со страхом увидеть его мертвым.

— Вот значит как, — уже без всякой теплоты ни в голосе, ни во взгляде, произнес он. — И почему мне кажется, что теперь играете вы?

— Вам только кажется. И то, что я позволила вам сегодня, было моментом слабости и растерянности, не более. Простите, милорд, но может вам стоит попросить принцессу Самиру стать вашим оберегом?

— Что?

— Мне лестно, что вы пришли попрощаться, но… ваши намерения преждевременны. Не меняйте своих планов, принц, тем более ради меня. Я… я не буду вас ждать. И простите, если своим сегодняшним поведением дала вам какую-то надежду. Я… не люблю вас.

— Вы лжете!

Он не верил, он все еще не верил, но у нее был еще один аргумент.

— Нет, не лгу. Мне нравится другой… другой мужчина. Он… немного похож на вас, поэтому я на мгновение обманулась. Хотела, чтобы на вашем месте был он.

Тея когда-то прочитала в одном старом любовном романе о двух влюбленных, между которыми из-за недопонимания вдруг возникла непробиваемая ледяная стена. Тогда эта фраза показалась ей ужасной глупостью, но сейчас именно так она себя и ощущала, и могла бы поклясться, что видела своими глазами, как возникает и ширится эта стена. Он стоял в метре от нее, а казалось, что в тысячах лиг. И отражение этой стены она видела в его ставших ледяными глазах.

— Мне жаль, что мою растерянность вы приняли за согласие.

Но я люблю другого.

Она знала, что принц легко читает ложь, точно так же, как и ее брат, но именно это и помогло ей лгать так убедительно. Ведь когда искренне веришь в собственную ложь, или виртуозно обходишь ее, то она так поразительно становится похожа на правду. И ведь она не солгала, говоря, что любит другого. Не сказала только, что любит другого Дэйтона, того, кто не спит с собственной сестрой. И он понял, отошел к креслу, поднял валяющийся на полу камзол и равнодушно проговорил:

— Да, понимаю. Простите, что побеспокоил. Этого больше не повторится. Приятных снов, принцесса.

Когда он ушел, Тея еще долго стояла, глядя на дверь, старательно убеждая себя, что все правильно сделала, что не совершила ошибки. Ведь он уедет и будет жив. А со своим умирающим от боли сердцем она как-нибудь разберется.

* * *

Дедуля Парс ушел даже раньше, чем закончился рассказ Кахаара и, на мое счастье, забрал с собой кайра. Точнее ему пришлось. Дед просто выставил наглого хранителя за дверь, заявив, что в доме Агеэра его внучке ничего угрожать не может. В общем, кажется, мне очень повезло, и я не увижу этого типа до самого отъезда в Арвитан, даже на похоронах. Там Эвен его заменит.

Воспользовавшись тем, что никого из посторонних дома нет, а дед никуда не спешит, я решила поделиться с ним своими соображениями на счет смерти дяди Карла. Мне повезло еще в одном — он не стал от меня отмахиваться, а внимательно выслушал и даже заинтересовался.

— Значит, говоришь, добыча увеличилась в разы?

— Не просто в разы, наши шахты почти пусты.

— Не надо было книги Тени отдавать, — вздохнул дед, но кажется, не сердился.

— Да, но у нас есть счет. И Экхар обещал выяснить, кому он принадлежит.

— Хорошо, как только он придет, я поговорю с ним об этом. Но мысль интересная.

— А эти фирмы? Ты про них что-то знаешь?

— Всеми тремя владеют честнейшие Дома, в преданности которых у меня сомнений нет.

— И все же, проверь.

— Ладно, выясню, довольна? — поджал губы дед. А я почемуто улыбнулась. Чем больше с ним общаюсь, тем больше начинаю понимать, что никакой он не зверь и не чудовище. То, что суров со мной был все эти годы, так думаю потому, что подготовить хотел ко всем неприятностям и опасностям, которые уготовило для меня будущее. Я ведь его наследница, да еще полукровка. Ему хотелось, чтобы я была сильной и сумела противостоять нападкам и угрозам со стороны как родственников, так и других недоброжелателей. Да, методы у него, прямо скажем, драконовские, но действенные ведь.

Другую давно бы сломали да те же самые Флемора, а я выстояла, справилась, еще и отомстила. И Инар меня любит уж точно не за красивые глаза.

Дед тоже любит, теперь я в этом не сомневаюсь, просто показать не умеет. Разучился, наверное, показывать. Но ведь заботится, принял, родной назвал. Да, не без выгоды для себя, но назвал ведь. И контракт чуть ли не по пунктам сам составлял.

Каждую фразу выверял, чтобы во всем меня обезопасить. Ведь именно так и проявляется любовь, не в бесчисленных словах, а в поступках вроде этого. Жаль только, что взамен-то мне дать нечего.

Я никогда не выйду за Экхара, а теперь, когда и дяди Карла нет, род совсем угаснет. То, чего он боялся, случится. И мне очень-очень его жаль.

— Дед, я…

Не знаю, что я хотела сказать, о чем спросить, но позже обрадовалась, что так и не спросила, и нас вовремя прервали. Потому что потом, я бы обязательно пожалела обо всем, что могла бы наговорить под влиянием чувства и момента. Ничего хорошего бы не получилось, если бы я сказала, что знаю, что я ему не родная, да и сочувствия он бы не принял. Да, хорошо, что нас прервали, плохо только, что это сделала Иза, появление которой всколыхнуло во мне воспоминание о страшном открытии, которое я сделала на ярмарочной площади. Иза и Элмир были знакомы, и не просто знакомы — они были любовниками.

— Девочка моя, зачем ты встала? — поспешил к дэйве дед. Она была бледной и выглядела очень несчастной, а я почему-то насторожилась.

Иза всегда нравилась мне больше всех из семейки Агеэра. Я даже считала ее своей подругой, любила общаться с ней, ждала ее приезда как какого-то праздника. Она всегда и во всем мне помогала, защищала. Да, я со всей серьезностью могла бы назвать ее любимой старшей сестрой, но сейчас словно видела ее в первый раз.

Сколько в ее отношении ко мне было правды? Не играла ли она в добренькую подругу, как играла в любящую жену с дядей Карлом?

Любила ли она его вообще? Любила ли она хоть кого-нибудь? Мне так хотелось задать ей все эти вопросы. Впрочем, а почему нет?

— Позволь, я провожу Изу в ее комнату и посижу с ней, — бросилась я к шатающейся дэйве. Дед, если и удивился, то виду не подал и согласился без единого слова, как и Иза. Она ведь еще не догадывалась, какую страшную правду я о ней узнала.

И когда мы оказались в комнате для гостей, когда я усадила ее в кресло, потому что в кровати она лежать устала, когда подала ей воды, тогда-то я повернулась к ней, посмотрела строго и очень серьезно сказала:

— Я все знаю.

Иза вздрогнула, подняла на меня недоумевающий взгляд и спросила:

— Клем, милая, я тебя не понимаю, что ты знаешь?

— Я была в доме дяди Карла. Дед взял меня с собой, пока ты спала. И я знаю, что у вас были натянутые отношения. Ты изменяла ему.

— Что ты такое говоришь? — возмущенно откликнулась она, а на бледные щеки вернулся румянец, негодования, наверное. Но я ей уже не верила, и румянцу этому тоже.

— Не лги, я знаю. И я даже знаю с кем и где. Это ведь ты рассказала Элмиру обо мне и деде, это ты натравила на него богуса.

Это из-за тебя Элмир заставил Луи убить дядю!

— Нет! — неожиданно вскричала Иза. От былой слабости не осталось и следа. Она резко подскочила, бросилась ко мне и закрыла мне рот своей ладонью. Пару секунд я смотрела в ее уже не черные, а синие от эмоций глаза, а она смотрела в мои не со страхом — с ужасом. А потом она всхлипнула, из глаз полились слезы, она сползла на пол, и ее тело сковали горькие рыдания. И я поняла, что сейчас она не притворялась, а по-настоящему горевала. Только вот о чем, или о ком? На этот вопрос ответила сама Иза, ей очень хотелось просто выговориться.

— Я не знала, ничего не знала. Элмир… мы были знакомы еще детьми. Я любила его, очень любила. Понимаешь? А потом он предал всех, сжег свой замок, сбежал. Его вычеркнули из книги иерархий.

Он стал никем, он исчез, а я должна была жить дальше.

— И ты встретила дядю?

— Родители хотели этого брака. Тогда они думали, что очень скоро Карл возглавит Дом Агеэра. Это был бесценный шанс — вырваться из младшего Дома, приобрести власть, стать кем-то значимым, ни от кого не зависеть. Но ты не подумай, я любила твоего дядю. Очень любила. Да, не так, как должна любить жена, но я никогда, слышишь, никогда не хотела его смерти.

— Я верю тебе.

Я в самом деле поверила. Какой бы хорошей актрисой она не была, так играть невозможно. Они прожили вместе двенадцать лет, и все эти двенадцать лет я видела, что они любят друг друга. Да, может Иза меньше, но… я поверила ей.

— А потом я снова встретила его. Случайно. Он просто возник из ниоткуда. И чувства, казалось давно похороненные, вернулись. Ты не знаешь, Клем, на что Элмир был способен. Никто не мог ему противостоять, как бы сильно не хотел.

— У него был дар убеждения.

— Да, но поверь, мои сведения были ему не нужны. Он и так все знал.

— Тогда что ему было от тебя нужно?

— А что нужно мужчине от женщины, которую он хочет? — горько усмехнулась она.

— Значит, он приказал убить дядю Карла из ревности?

— Элмир не способен был ревновать, — покачала головой Иза и поднялась. От истерики не осталось и следа, сейчас она была полностью сосредоточена и просто хотела выговориться. — И нет, я не знала, что он задумал, а если бы знала, попыталась бы остановить.

Ты веришь мне?

— Да.

— Хорошо. Потому что, если бы его не убили раньше, я бы сама уничтожила его за Карла. Мой муж не заслужил такой смерти, он вообще не заслужил смерти. И мне горько думать, что возможно, я приблизила ее.

— Но если не ревность, то что же?

— Не знаю. Элмир никогда не делился своими планами. Я знала только то, что он хотел как-то повлиять на повелителя, ослабить его, расшатать Совет, посеять хаос. Думаю, ему кто-то помогал. Но это была не я.

— Но возможно, ты видела кого-то, слышала что-то…

— Нет, — покачала головой Иза. — Мы встречались в небольшой квартирке над цветочным магазином. Всегда тайно, и только для одного… А потом я уходила и опять возвращалась, когда он хотел.

— Дядя Карл знал?

— Догадывался. Но он никогда бы ничего мне не сказал, даже не упрекнул. Твой дядя не только был очень великодушным, он не верил в себя. Принимал, как должное, что я могу просто уйти.

— Почему?

— Потому что дэйвы ломаются, когда драконы их не выбирают.

Да, я слышала об этом. Дядя когда-то учился, как все, в нашей Академии драконов и даже подавал большие надежды. А на посвящении что-то случилось, когда он прыгнул с Драконьего утеса, его дракон, тот, которого уже считали его, не прилетел к нему.

Ужасное испытание, большой позор и огромное горе для того, с кем это случилось. Нам — полукровкам, в этом смысле проще. Мы знаем, что нас никогда не выберут, а вот для дэйвов это действительно трагедия.

— Как ты думаешь, зачем он сделал это? Почему убил? Да еще таким страшным способом?

— Не знаю, но возможно, он хотел отомстить. Ведь твой дед был одним из тех, кто стер из книги его Дом.

— Да, наверное.

— Пожалуйста, не говори Айгону обо мне и Элмире. Он не поймет и не простит. А мне некуда идти. Вы были моей семьей. Я осталась совсем одна. Я знаю, ты меня не простишь, но, пожалуйста, не говори никому. Не говори. По крайней мере, до похорон. Я хочу проводить моего мужа так, как он того заслуживает.

Я не ответила, просто кивнула. Мы обе были опустошены. Она откровением, а я правдой. И все же в месть отчего-то не верилось.

Насколько я успела узнать Элмира, им двигало другое — фанатизм.

Он хотел изменить мир или погубить его в процессе. Но дело точно не в мести. И теперь мне, как никогда, казалось верным предположение, что причина кроется в счетных книгах, странном счете и трех компаниях, которые опустошили почти все шахты аганита в Пурпурной долине. Это не значило, конечно, что они забрали все, но достаточно, чтобы вооружить несколько сотен тысяч полукровок, чтобы совершить переворот или устроить гражданскую войну в одном отдельно взятом государстве. И когда я об этом подумала, содрогнулась, ведь если это так, если я не брежу, то это уже далеко не мой уровень. А если вспомнить, на что намекал Элмир при нашей единственной встрече, то страшно подумать, какая роль была уготована мне во всем этом безумном плане.

ГЛАВА 16 Откровения дома Агеэра

С недавних пор Самира начала ощущать, что за ней следят.

Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, а чувство чужого, злого взгляда на себе лишь усиливалось. Она пыталась отбросить это чувство, притвориться, что его нет, да и повод появился подходящий — раб. Она хотела отомстить ему, унизить так же, как и он ее, и для этого ей нужно было совершить неприятное — сблизиться с ненавистной огненной дрянью. Благо, сама судьба в этот раз была на ее стороне.

Утром, после унизительного вечера, Сэм спешила в главный бальный зал, где ее ждали Амелия и организатор празднеств, а наткнулась в коридоре на принцесску, которой заслонила дорогу рычащая кошка харашши.

— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась принцесса, подойдя к застывшей полукровке. Та не боялась кошки, но опасалась и недоумевала.

— Какой еще клуб? — хмуро переспросила Тея.

— Клуб тех, кого не выносит любимая кошка моего брата. Это Наэль, странно, что он вас еще не познакомил.

— Принц уехал ночью, — на этот раз огорошила Самиру принцесса.

— Как уехал? Куда? И даже не попрощался?

В ответ Тея лишь пожала плечами и попыталась обойти любимицу Дэйтона, но та угрожающе зарычала и встала в боевую позу.

— Пошла прочь, усатая тварь! — рявкнула Сэм. Кошка зашипела и показала белые острые клыки. — Пошипи, пошипи еще.

Давно на цепи не сидела?

Наэль оскалилась, хвост заходил ходуном, но нападать не стала.

Вместо этого громко фыркнула и медленно удалилась, гордо вскинув кошачью морду.

— Ну, зачем же так? — простонала Тея. Она читала о харашши, знала, что это разумные и очень преданные существа, да и принц упоминал, что когда-то именно Наэль спасала его от отчаяния и одиночества. Ему казалось, что он никому не нужен, а тут вдруг появилась маленькая, запуганная харашши, разучившаяся кому-либо доверять. Дэйтон любил ее, и кошка отвечала ему взаимностью.

— А ты хотела стоять здесь до посинения? — фыркнула Самира в ответ. — Кстати, чем ты ее так разозлила? Отобрала любимую кость или на хвост наступила?

— Не знаю, — призналась Тей.

— А может, дело посерьезней будет? Так куда там уехал Дэй?

— Не думаю, что имею право…

— Он мой брат! — рявкнула Сэм, точно так же, как недавно с кошкой. Только на Тею, в отличие от Наэль, ее окрики не действовали. Она лишь скептически выгнула бровь и спросила:

— Брат ли?

Самира поняла намек, но гордячка Тея была нужна ей, поэтому и не бросила ответную колкость, а миролюбиво улыбнулась:

— Ты куда-то спешила?

— Да, то есть, нет, я… — принцесса растерялась, то ли от улыбки старой врагини, то ли от тона ее голоса, то ли еще от чего. Но довольно быстро взяла себя в руки и уверенно сказала: — Я немного заблудилась. Мадам де Лардж не собирается ждать окончания каникул и хочет начать наше обучение. Она даже выбила у леди Амелии учебный класс. Его и ищу.

— Точно, «вобла» говорила что-то об этом, — припомнила Самира.

— Вобла? — удивилась Тея.

— Да, а что такого? Ты, небось, своих нянек похуже зовешь.

— Моя няня — это няня Олена. И иначе, как нянюшка, мы с Клем ее не называем.

— Ах да, — задумчиво кивнула принцесса. Она помнила старую няню-человечку. Как та пекла чудесные булочки с корицей, и они с Клем прибегали на одуряющий аромат, чтобы выклянчить самую первую, самую горячую булочку, разделить ее пополам и с жадностью съесть, запивая парным молоком.

Когда Тейка приезжала на каникулы, они бежали на запах уже втроем, только булочку делили по-прежнему на двоих, а ей доставалась другая. Все также свежая и ароматная, но уже совсем не такая. Она пахла ненужностью, завистью и обидой. С тех пор Самира перестала любить булочки с корицей, а о нянюшке вспоминала с болью и теплотой, как о самом родном человеке из того — сиротского прошлого.

— Из всех лиц прошлого, ее одну я бы хотела увидеть снова, — призналась она скорее самой себе, нежели собеседнице, а вот вопрос задала именно ей: — Как она?

— Не плохо. Сейчас живет в доме моей мамы, присматривает за одной хорошей дэйвой, попавшей в беду.

— Я рада.

— Напиши ей. Думаю, она будет счастлива получить от тебя весточку.

— Не уверена, что это хорошая идея, — осторожно ответила Самира. Ведь няня была чуть ли не единственной в этом мире, за исключением отца, кто знал о ней правду.

— Почему?

— Не хочу вспоминать. И напоминать тоже не хочу. Те часы в подвале… крики леди Мариссы…

— Перестань! — окрикнула ее побелевшая Тея. Она знала, как погибла ее мать, и лишние напоминания до сих пор словно ножом по сердцу — ранили.

— Прости, — впервые, наверное, искренне извинилась Самира.

И как бы она не относилась к Огненной принцессе, сочувствие и сострадание тоже не были ей чужды, особенно когда речь заходила о совместном горе. Ведь она тоже любила и тетю Омарис, и дядю Эвера, и леди Мариссу, которая всегда привозила ей красивые подарки и никогда не забывала о ней. Да и Тея… если бы она не была такой противной задавакой, и не настраивала Клем против нее, тоже нравилась бы ей. Прошлое даже теперь, спустя столько лет, никого из них не отпускало.

— Наверное, вас будут обучать в моей бывшей классной комнате. Это на третьем этаже в западном коридоре через лестницу напротив старой библиотеки. Там еще эти… безвкусные, пыльные доспехи стоят. Не пропустишь.

— Спасибо, — недоверчиво пробормотала Тея, а Сэм усмехнулась. Она бы и сама ни капли не поверила заклятой «подруге», но она в друзья и не набивалась, а вот узнать что-нибудь интересное и полезное о рабе очень хотелось. Поэтому, увидев скептический взгляд Огненной, принцесса понимающе покачала головой и с усмешкой проговорила:

— Идем, провожу.

— Сама дойду.

— Не дойдешь, там поворот хитрый, пропустишь и окажешься в другой части замка. Те, кто это чудо каменное строил — большими шутниками были.

Тея все еще недоверчиво хмурилась, но следом пошла и даже снизошла до ответа, когда принцесса спросила:

— И чего ты бродишь без провожатых? Где твои жуткие подружки? И охрана?

— Жуткие подружки? — удивилась Тея. — Почему?

— Ты глаза их видела? Как глянешь, так вздрогнешь.

— Да? Не замечала.

— Ты привычная, среди них живешь, а я кроме дяди Лазаря, давненько дэйвов не видела. Отвыкла уже за столько лет. Забыла, как чернота их может затягивать, в самую душу пробираться.

— Не знала, что они на тебя так действуют.

— Не только на меня. Не замечала, как местный народ от них шарахается? Им интересно, конечно, на диковинку поглазеть, а близко подойти страшно, да и страшилки местные уверенности им не добавляют.

— Страшилки?

— Ну да, у нас здесь некоторые верят, что если долго смотреть в черные глаза дэйва, то он может душу похитить.

— Чушь какая, — фыркнула Тея. И даже рассмеялась, припомнив, странности, творящиеся в последнее время со служанками ее подруг. Они ведь, и правда, глаза от пола не отрывали, заметно нервничали и вели себя, как невинные девицы в лапах жутких чудовищ. А оно вон откуда ноги растут.

— Люди — темный народ, они еще и не такое напридумывают.

Но ты все же подруг предупреди, вдруг найдется какой-нибудь «герой», решивший избавить мир от черноглазых демониц.

— А я думала, у вас здесь безопасно, — не удержалась от очередной шпильки Тея.

— Доверяй, но проверяй, — выдала житейскую мудрость принцесса в ответ. — И без охраны больше не ходи. Где твой этот… белобрысый шляется?

— Кто?

— Ну, этот… как его… Халиэль вроде, — как можно беспечнее спросила Самира, но Тея все равно удивилась.

— Халиэль? Он не мой. Это хранитель Тариэль, она ведь, вроде как невеста моего брата.

— Та черненькая, с вечно печальной физиономией? — припомнила Самира. — Точно, тебя ведь дэйв охраняет, строгий такой.

— Они все строгие.

— Ну да, — хмыкнула Сэм, припомнив, как вчера этот самый Халиэль весьма не строго прижимал ее к стене и совсем не строго целовал. От этого воспоминания ее щеки порозовели, а тело заполнила волна томления. — Касс ведь тоже им интересовалась.

Верно?

— Сама у нее и спроси.

— Не могу, мы в ссоре.

— И кто на кого обиделся?

— Я на нее. Глупенькая Касс совсем не умеет обижаться.

— Просто она тебе всегда все прощает.

— Ну, не только у тебя есть своя Клем, — фыркнула Самира, и вздрогнула от произнесенного самой же вслух имени. — Кстати, когда она появится? Я думала, вы вместе приедете.

— Должны были, но у нее нашлись свои дела, — не стала вдаваться в подробности Тея, почувствовав внутри легкий укол давно забытой ревности. Кошмар! Она теперь не только Дэя, но и Клем к этой темноволосой фурии ревновать будет. Хотя… вряд ли после ночного разговора будет кого ревновать.

— Вот мы и пришли. Тебе туда, — внезапно остановилась Самира.

— Э… спасибо, наверное, — смутилась принцесса.

— Да не за что, — хмыкнула Сэм и весело продолжила, разряжая между ними неловкость. — Если что, не обращайся.

— Не обращусь, — фыркнула Тея ей в спину.

Ну, дела! Если бы еще вчера ей кто-то сказал, что она будет вот так просто, как с подругой, беседовать с невыносимой «прилипалой» Самирой, ни за что бы не поверила.

— И все равно она стерва! — прошептала полукровка, прогоняя хорошие эмоции, появившиеся после их общения. — И Дэй с ней спит! Не забывай.

Внушение подействовало, и в импровизированный класс Огненная принцесса вошла, полностью убежденная, что хуже Самирки девицы на свете нет. А вот подруги ее, так не считали.

Не прошло и дня, как Солнечная принцесса взяла в оборот Тару, Нариэль и Эву, а к следующему дню дэйвы приняли ее в свой круг и с радостью записали в подруги. Да и как было не записать, если Самира с небывалым энтузиазмом таскала их не только по дворцу, но и по всему Эссиру, показывая самые необыкновенные места, знакомя со столицей. Тея не могла скрыть своего удивления и даже легкого восхищения. Что бы там ни говорили, как бы она не относилась к солнечной дряни, а не могла не признать — когда принцессе Самире хотелось, она могла быть очаровательной, веселой и просто прекрасной. В такие моменты с ней хотелось дружить. И где научилась только?

Но если бы Тея знала, зачем Сэм все это затеяла, она бы восхитилась еще больше уже ее изобретательности и коварству. Все было сделано не просто так: и дружба эта, и поездки в город, ведь если во дворце илларские гости могли перемещаться без личной охраны, то в город всегда выезжали в сопровождении. И у Сэм появлялась возможность встретиться с рабом. Да и места, которые она выбирала, были не случайны. И первым в ее списке был Торговый дом, в котором ремесленники демонстрировали новинки своего мастерства. А его хозяин — барон Август частенько появлялся на дворцовых балах, и был тайно влюблен в прекрасную Солнечную принцессу. Встретив его в Торговом доме, ей даже играть не пришлось.

Барон всегда был ей приятен, как друг, как хороший и талантливый человек, но больше потому, что в его душе и мыслях не было похоти к ней. Его чувства напоминали горный ручей — хрустально чистые, восторженные и невинные. Так любят что-то прекрасное и недостижимое. Этот красивый, умный мужчина, был, наверное, единственным, помимо отца, Уилла и Кирана, рядом с которым ей было хорошо и спокойно. И сейчас ей немного стыдно было использовать его.

Следующей по плану была Школа Лекарских и Ратных Искусств. Там обучались те, кто хотел служить своей стране, но не обладал магическим даром или по каким-то причинам не прошел отбор в Школу Магии дядюшки Лазариэля. Она специально выбрала это место, где на каждый квадратный дюйм приходилось по воину: красивому, статному, убийственно сексуальному. И каждый из них с немым восхищением и обожанием смотрел на свою принцессу.

Каждый раз, посещая это место, она купалась в восторженных взглядах, полных скрытого мужского желания. Именно поэтому, она редко здесь бывала, только по принуждению матери, которая покровительствовала лекарскому курсу. Слишком сильные эмоции исходили от сотни молодых, красивых мужчин. Но сейчас ей это было на руку, и она даже улыбалась им всем, любезничала с деканами и краем глаза улавливала острые взгляды раба, которыми он ее то и дело одаривал. Острые, опасные и восхитительно будоражащие кровь.

Посещение городского госпиталя было не настолько интересным, но необходимым, как и поездка к старому сиротскому приюту. Пребывая в хорошем настроении, Самира даже рассказала илларским гостьям весьма занимательную историю большого, красивого особняка в самом престижном районе города, принявшем на себя роль сиротского пансиона. А ведь когда-то, лет двадцать назад, этот особняк был ничем иным, как домом развлечений весьма примечательной держательницы борделя — мадам Картуж. А Тее на ухо поведала о том, что именно в этом доме когда-то был зачат принц Дэйтон.

Вечером же, Самира сама без приказов леди Амелии устроила музыкальный вечер для «дорогих» гостей и начинающих съезжаться на ее праздник губернаторов провинций, жаждущих показать своих великовозрастных сынков прекрасной Солнечной принцессе, с тайной надеждой, что один из них тронет сердце неприступной полукровки, и они сумеют породниться с самим королем.

Раньше она над этими планами лишь смеялась и одаривала этих самых сынков разве что презрением, но не в этот вечер. На этот раз она беззастенчиво флиртовала со всеми виконтами, баронами и маркизами, надеясь, что раб не сможет это спокойно сносить и стоять в стороне простым наблюдателем. И не ошиблась. Слишком острым был его взгляд, слишком откровенно в нем сквозило чувство, она не знала какое, но то, что он был не так уж к ней равнодушен, как говорил, можно было увидеть невооруженным глазом.

Что хуже всего для мужчины, особенно для того, с кем провела ночь? Когда его не замечают и предпочитают ему общество других мужчин. А если еще в разговоре с очередным приятным кавалером лишний раз улыбнуться, позволить поцеловать руку или рассмеяться милой шутке, да еще презрительно скривиться, заметив недовольство в глазах полукровки, то даже необходимость любезничать с мерзкой Тейкой становится даже приятной. Она играла свою лучшую роль, играла виртуозно и улыбалась, когда замечала, что самоуверенность, торжество и превосходство раба трещат по швам. Раз за разом, кавалер за кавалером, она доказывала ему, что тот вечер ничего для нее не значил, всего лишь глупость, пустяк, о котором не стоит даже вспоминать. Она так увлеклась этой ролью, что сама почти поверила в нее. И в какой-то момент поняла, что больше не играет. Это-то и позволило равнодушно посмотреть в его глаза, когда они случайно, на какие-то пару минут, остались одни, и не дрогнуть даже когда в них загорелось уже знакомое, алчущее чувство.

— Вы…

Она высокомерно вздернула бровь, когда он попытался заговорить, и попыталась уйти.

— Хорошая игра.

— Игра? — в недоумении похлопала ресницами Самира. — Не понимаю, о чем вы.

— Разве? — скептически усмехнулся он. — Вам напомнить?

— Ах, вы о том недоразумении. Не беспокойтесь, я уже забыла.

Это было так незначительно, что не стоит даже об этом говорить.

— Незначительно?

— Конечно, — обворожительно улыбнулась она, и понизив голос, томно прошептала: — Неужели вы решили, что пять минут в той пыльной комнате так трудно забыть? Трудно забыть вас? Господин хранитель, вынуждена вас огорчить, но у меня были любовники и получше. Вы даже не в первой десятке.

Да, она блефовала, играла на грани фола и откровенно хамила, совершенно не ожидая, что это его заденет хоть как-то. Но в гневе, полыхнувшем в серых глазах, она уловила много больше, чем сама могла представить. Он тоже играл и носил маски. И тот вечер тоже много для него значил. Ведь иначе он бы не сказал с ядом в голосе:

— Куда уж мне до вашего опыта.

— Ну, вы же сами так высоко оценили мои таланты. Как вы тогда сказали? Что в доме мадам Бомари мне бы не было равных?

Увы, о вас я того же сказать не могу.

— Какая блистательная маска, какая речь, браво принцесса, и я бы даже поверил, если бы не знал, как ты дрожала тогда в моих объятиях, не слышал твоего крика, не ощущал твоего жара.

Она знала, чего он добивается, но не собиралась уступать.

— Да, я дрожала… от отвращения.

— Лгунья!

— Вы никогда не узнаете, отчего я дрожала, ведь это тело вам больше не получить.

— Это мы еще посмотрим! — он принял вызов, а она мысленно рассмеялась. Попался. Теперь он никуда от нее не денется, а она сведет его с ума, заставит уже ее молить о поцелуях и ласках. Он обязательно будет молить, а она еще подумает, поиграть с ним еще или прогнать, как раба, как шелудивого пса, как надоевшего любовника, даже если в душе будет сгорать от желания.

На этот раз она сбежала первой, в прекрасном настроении, с победной улыбкой на устах, но эта улыбка увяла, едва она узнала, что Дэйтона, как и Кирана с Уилом не будет на ее празднике. Двадцать лет — ей исполняется двадцать лет, но даже отец был занят исключительно какими-то своими военными делами, а не тем, что ее семьи не будет рядом в столь важный день. Даже мать, и та предпочла общество своей старой подруги подготовке к столь важному дню в жизни собственной дочери.

— Лицемеры! — негодовала принцесса, собираясь высказать свое фи в глаза венценосному родителю, но тот оказался занят и в этот день, и на следующий, и в день перед балом. Не нашел даже пяти минут, чтобы с ней поговорить и объяснить отсутствие родственников, даже Тейка, и та знала больше, но не спешила делиться с ней информацией, а Сэм не могла пересилить себя и попросить. Все это ужасно раздражало и приближало тот момент, когда нервы могли сдать, а защита ослабнуть настолько, что ненавистный дар снова вырвется наружу. И все же, последней каплей стало не раздражение от постоянного пренебрежения близких, а еще один подарок — чья-то жестокая шутка, заставившая ее впервые за много лет испугаться собственного дома и людей, что ее окружали…

* * *

В ночь перед похоронами мне отчего-то не спалось. Я все ворочалась в постели, комкала одеяло, а в голову лезло столько разных мыслей…

За последние дни я так много всего узнала и о себе, и о других.

Привычное вдруг стало чужим, близкие показали себя с иной, не очень приятной стороны, а мне самой хотелось какой-то стабильности, ухватиться за что-то простое и незыблемое, что никогда не сможет измениться. И я ухватилась за память о маме.

Ведь она когда-то тоже жила здесь, ходила по тем же коридорам, смотрела на те же портреты, и лестница была той же, и темница, куда ее бросил отец, узнав, что она была беременна… не мной. И в такой момент мне очень захотелось пройтись по старому, уставшему дому, такому же угрюмому и закрытому, как и его хозяин. Он вздыхал скрипом лестницы, недоверчиво присматривался прохладным сквозняком, ласки от него не дождешься, конечно, но поговорить он хотел. И я могла послушать его рассказы с помощью дара, только мне нельзя. Эвен, да и Инар выразились ясно. Они-то да, но дом шептал все громче и громче, наверное, предчувствуя что-то.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что он знает что-то такое… что это последний шанс для него рассказать, а для меня выслушать. И я решилась, пошла за зовом дома вниз по лестнице, и еще ниже, туда, где когда-то были темницы для неугодных, открыла старую, давно проржавевшую дверь, вошла. Фонарь мне был не нужен, полукровки видят лучше людей. Мне хватило тонкой полоски света в коридоре, чтобы без труда разглядеть старые, голые стены, лежанку, и мышь, копошащуюся в углу. Стоя там я еще сомневалась, боялась, что дар снова сыграет со мной злую шутку, но дом шептал, что здесь безопасно и я поверила, прикоснулась к холодной кладке необработанного камня, закрыла глаза, сосредоточилась и пошла за тихим, скрипучим голосом дома, а в следующее мгновение услышала до боли знакомый рык деда. И рычал он на маму.

— Ты опозорила наш дом, ты опозорила меня. Завтра я вызову лекаря, и он выведет эту дрянь из тебя.

Мама вскинулась при этих словах, побледнела и зашипела, как разъяренная кошка харашши.

— Дом Аганитовых клинков опустился до убийства детей?

— Ты же опустилась до связи с этим скотом, — огрызнулся дед.

— Полукровки не скоты. Они часть нас. Мы сотворили их.

— Они — ошибка природы. И твое отродье тоже ошибка. Если ты не хочешь исправить ее, то я сам это сделаю.

— Я никогда тебе этого не прощу.

— А я никогда не прощу тебя. Моя единственная дочь, моя любимая дочь…

Она заплакала, а он ушел, даже не оглянувшись.

Но дом не хотел мне показывать маму, он хотел рассказать о деде, зашептал, зашумел и увел меня прочь из комнаты в коридор, где стоял, прислонившись к стене, сломленный и несчастный дед. Он не сказал ни слова, ушел, поднялся по лестнице, но дом не отпустил меня следом за ним, решив показать неожиданное: как дед крадется ночью по этому самому коридору к маминой двери, вставляет ключ в замок, поворачивает его и, постояв у двери несколько секунд, уходит.

— Он выпустил ее, — мысленно ахнула я, а дом уже спешил показать мне новое воспоминание.

Я узнала кабинет деда и даже вздрогнула, подумав, что мужчина, сидящий за столом реален, но нет — это было воспоминание, и дед в нем был немного моложе. Он читал что-то, хмурился, но, кажется, прочитанное его радовало. Я подошла поближе, чтобы посмотреть, что же его так занимает, но он уже отложил письмо и активировал мыслелов.

Всмотревшись в магическую проекцию, я снова ахнула. Ведь там, в чужих воспоминаниях была я — маленькая семилетняя девчушка, копающая землю в огороде нашего старого дома детской лопаткой. А когда из дома вышла мама в переднике, я чуть не задохнулась. Как и дед. Он коснулся проекции, словно мог потрогать ее в реальности, с таким непередаваемым выражением лица, не оставляющим никаких сомнений, что он любил мою маму, и кажется, любил и меня.

Видение сменилось, и вот уже заметно постаревший и осунувшийся дед сидит за тем же столом и… о ужас! Он плачет.

Меня от его вида аж оторопь взяла. Но, кажется, я догадалась, почему он плакал — это были те страшные дни после Кровавых песков.

И снова дом зашептал о другом, и показал мне другое время и снова деда, а напротив него… Эвена?

— Не думал, что когда-нибудь услышу от вас такое. Вы просите, чтобы правящий Дом взял вашу внучку под свою опеку?

— Я хочу, чтобы она жила во дворце.

— Надоело возиться?

— Я не могу в достаточной степени ее защитить. Вы можете, — поджал губы дед на наглую колкость Тени повелителя. — Флемора…

Эвен напрягся.

— Вам что-то удалось узнать?

— Нет, Клементина молчит. А эти подонки не спешат делиться секретами. Они заявляют, что девочка просто переутомилась, испугалась одиночества и заблудилась. А они вовремя не смогли ее обнаружить.

— Хорошо. Мы подумаем над вашим предложением.

— Я знаю, что моя внучка дорога принцессе Алатее…

— Чего вы хотите?

— Академия. Думаю, там им обеим было бы хорошо и безопасно.

— Вы же не хотели отдавать ее туда?

— Не хотел, но… здесь для нее слишком опасно.

— А второму деду вы отдать девочку не хотите?

— Он не просил, — замкнулся дед. — И нет, я не хотел бы, чтобы она жила с ним.

— Причина?

— Предпочту оставить ее при себе.

Это были последние слова, что я услышала, дом снова зашептал о другом. И на этот раз позвал меня на лестницу, уже к моей комнате.

Ночь, кажется, это та самая ночь, когда я вернулась из дома Парс с моим цветочком кардамис. Дед вошел в мою комнату, а я спала, долго смотрел с каким-то странным, непонятным выражением лица, а потом неожиданно протянул руку и погладил меня по волосам. Я даже опешила, нет, это не то слово, которое могло бы в полной мере описать мои чувства. Дед позволил себе настоящую живую ласку. И он проявил нежность ко мне, к внучке, которую ненавидел? Или делал вид?

Я еще долго стояла у двери после ухода деда, пребывая в легком ступоре, пока не увидела, как дверь в мою комнату снова открылась.

Оттуда вышел дэйв в длинном, мерцающем в темноте балахоне с белыми, развивающимися при ходьбе волосами, а я, другая я, шла следом за ним, и не просто шла, кралась, уходя из дома. Но самое поразительное, что я ничего подобного не помнила. Ни дэйва, ни ночной прогулки, ни возвращения на рассвете, которое услужливый домик мне тоже показал. Дэйв бежал, я бежала, но у лестницы мы оба внезапно остановились, и он вдруг прошептал:

— Мне очень жаль. Мы не успели. Простите, — и коснулся моего лба, а я другая закрыла глаза и покачнулась. Но я настоящая видела, как жрец, а это был именно он, отошел от меня и через мгновение растворился в пространстве, словно и не было его, а вместо него мне навстречу вышел кайр. И когда та другая распахнула глаза, то испуганно вскрикнула, потому что в его глазах клубилась чернота чужеродной, мертвой силы.

— Кто был с тобой? — страшным, угрожающим голосом спросил он, а я, дрожа от страха и холода, ответила:

— Я не помню.

И вместо того, чтобы отпустить, он приблизил лицо, схватил меня за руки, посмотрел своими черными глазами прямо в глаза. Я забилась в его руках, хотела закричать, но он зажал рот ладонью и все смотрел и смотрел, копался в моей голове, пока я не осела на пол, потеряв сознание.

— Мразь! — выплюнула я, желая вынырнуть из воспоминания, но дом не пустил, он проводил нас с кайром до самой моей комнаты, гад нес меня на руках, заботливо уложил в постель и долго смотрел, уже не теми жуткими, а другими странно заинтересованными глазами. А потом он коснулся рукой моего лица, погладил по щеке, обвел контур губ большим пальцем, наклонился и поцеловал. Я аж задохнулась от возмущения. Мерзавец! Он не только скотина, применяющая запрещенные приемы к беззащитным девушкам, но еще и домогающееся их чудовище. И ведь его поцелуи губами не ограничились. Эта тварь уделила внимание и шее, и пуговицы на сорочке расстегнул, грудь мою трогал — урод! И подол задирал, бедро мое гладил. Маньяк! Псих озабоченный! Да я его за это… да он у меня… да… вообще! Сволочь!

Хорошо, что дальше лобызаний не зашел. А то мог бы и снасильничать бессознательное тело. Козел! Отпрянул, словно и сам от себя такого не ожидал. Раздвоение личности у него, что ли? Да, с психами и маньяками такое случается. Но этот самый опасный из всех. И самый мерзкий! Урод. Да он хуже Леонэля Флемора. Тот хоть бессознательное тело не трогал, а этот так и тянет свои мерзкие ручонки.

Ну, домик, удружил ты мне, так удружил. Нет, я, конечно, рада, что показал. Но как-то уж это все слишком. Я от прошлых потрясений едва отошла, а тут новые нарисовались. Охренеть просто!

У меня даже все цензурные слова закончились! Ладно дед, с его невысказанными чувствами (он тоже, похоже раздвоением личности страдает в легкой форме), и со жрецом все понятно — почуял опасность и поспешил стереть мои воспоминания, дабы никто другой, с черными зенками в памяти моей чего важного не наковырял. Но как быть с домогательствами этого психически нездорового субъекта?

Я и раньше, в доме дяди поняла, что этот тип с головой не дружит, но не ожидала, что его настолько переклинило. Мамочки мои! И как же быть-то теперь? Мне же с ним еще в Арвитане целый месяц тусоваться. Блин, вот это я попала! Озабоченный кайр, дед, как оказалось, с душой, и забытый разговор, похоже, с Матерью всех драконов. И кажется, не один. Голову даю на отсечение, что контракт этот злосчастный я подписала не без ее активного участия.

Нет, ну что за дела? А? Я им всем кто вообще? Игрушка что ли, в мозгах которой все, кому не лень ковыряться могут? Уроды! Все уроды! Да я их… Да они у меня… Ух! Убила бы!

Праведному гневу я предавалась не долго. Утро наступило.

ГЛАВА 17 Похороны

Это случилось накануне бала. Самира решила собрать своих новых подруг, включая Тею, и устроить вечер подарков. Хотела убить двух зайцев одновременно — успокоить вездесущую и слишком подозрительную леди Амелию и закрепить свою дружбу с дэйвами. Они нужны были ей, пока, да и Тейка в будущем могла очень даже пригодиться. Тем более что совсем скоро приезжает она — та, что способна разрушить все ее будущее. Нет, Сэм не отказалась от страшного плана по убийству бывшей подруги, только хотела, чтобы это случилось поскорее, и без ее участия. Какой бы решительной она не была, Самира побаивалась, что, увидев ее снова, передумает, и старые чувства возобладают.

Оставив на время угрызения, казалось, давно потерянной совести, Сэм сосредоточилась на приятном вечере. Подарки она всегда любила, а вот удивить ее чем-то в последние годы было трудно. И все же губернаторы всех Арвитанских провинций и торговые гильдии расстарались на славу. Всем хотелось порадовать принцессу, ведь если она запомнит их подарки, да еще расскажет об этом королю, то гильдия может получить ценнейший заказ, а губернатор личное приглашение, сулящее увеличение льгот, уменьшение налогов, а там, возможно и место в Арвитанском Совете.

Девушки прекрасно провели время, смеясь над очередным причудливым подарком. Особенно отличился губернатор Горной провинции, подаривший принцессе ее каменную копию, правда, в три раза больше ее самой, что в длину, что в ширину. И как только умудрились доставить это безобразие весом с нехилого такого быка?

Но это скорее было исключение, чем правило. В основном все подарки были изумительные: губернатор Сахарной провинции привез настоящий сахарный домик, с трубой из шоколада, крышей из цукатов и леденцовыми окошками и дверями. При одном взгляде на этот домик у доброй половины фрейлин потекли слюнки. Пришлось прерваться на чаепитие.

Губернатор провинции Ремесленников в подарок привез причудливые часы в виде большого золотого дерева, на котором и под которым спрятались разные животные. Каждый час одно из животных оживало и давало возможность наблюдателю рассмотреть себя во всей красе. Девушки за четыре часа посиделок смогли увидеть только павлина, ежика, белку и разноцветного попугая. А Самира, в порыве благодушия, пообещала выставить необычный подарок в главной галерее, чтобы все желающие смогли полюбоваться на настоящее произведение искусства, созданного талантливыми мастерами специально к ее двадцатилетию.

Герцог Ардонский тоже не далеко ушел от остальных в желании поразить. Сэм всегда была неравнодушна к камням и особенно восхитилась именно этим подарком — маленькая бриллиантовая диадема на красной бархатной подушке, оправа — белое золото, россыпь камней и венец всему большой кровавый рубин в основании. Сэм решила, что именно ее наденет на завтрашний бал, а после спрячет в магическом сейфе в спальне, будет доставать ее иногда, когда будет совсем паршиво и любоваться.

Взяв в руки следующую небольшую коробку из рук услужливой леди Ней, Самира и предположить не могла, что то, что находилось внутри сможет так сильно выбить ее из равновесия и напугать всех, включая ее саму. Она разворачивала обертку с улыбкой, счастливая и гордая от своей изобретательности с рабом, но, заглянув внутрь, и осознав, что перед собой видит, принцесса резко отпрянула и выронила коробку. Содержимое вывалилось под ноги одной из фрейлин. Это было настоящее и, похоже, человеческое сердце, которое поедали крупные плотоядные черви.

Девушки испугались, кому-то стало дурно, кого-то стошнило, поднялся жуткий крик, суета, ворвалась охрана, а чуть позже появился король в сопровождении Томаса и Ремиаса Прелатти.

Вечер был испорчен, Самира с трудом держала себя в руках и хотела только одного, чтобы все поскорее убрались из ее комнат, и оставили ее в покое. Она знала, что это не чья-то злая шутка, и это не завистливая соперница так жестоко ей за что-то отомстила. Это был он — тот, кто прятался в тени, следил за ней, преследовал и чью ненависть она чувствовала все последние недели.

— Как ты? — спросил отец, оставшись один в ее спальне, после того, как дворцовая стража сопроводила всех фрейлин и гостей по комнатам.

— Переживу, — ответила Самира, пытаясь заглушить надвигающийся приступ алкоголем.

— Я вызову лекаря, — обеспокоено проговорил он, заметив ее состояние, наконец.

— Не надо, я контролирую себя.

Остаться он не предложил, лишь подошел, неловко обнял и поцеловал в лоб.

— Леди Амелия побудет сегодня с тобой. За дверью дежурит охрана, завтра я попрошу Лазариэля повесить еще и магическую защиту.

— Я же сказала, не надо. Просто найдите его.

— Обещаю, милая. Я позабочусь, чтобы тот, кто это сделал, больше никогда ничего подобного не совершил.

Король пообещал, и она поверила. Все-таки, как бы она к нему не относилась, он всегда выполнял свои обещания.

Приступ застал ее спустя час. Алкоголь не помог, но она не особенно и старалась заглушить сегодня свой дар. Впервые за всю свою жизнь ей захотелось овладеть им в совершенстве и использовать, чтобы самой найти того, кто так сильно ее ненавидит.

Да, жаль, что она им не владела, и волна чужих чувств и эмоций, снова смела ее, разбивая вдребезги всю защиту.

Ей понадобилось много времени, чтобы справиться с тем хаосом эмоций, что творился вокруг, но она сделала это, зацепившись за эмоции единственного из близких, кто был рядом сейчас. Она потянулась к отцу и сполна прочувствовала все, что испытывал он: сиюминутное беспокойство за нее, гнев на неизвестного недоброжелателя, и более глубокие чувства — предвкушение, опасение и тягучая тоска, но больше всего тревоги, связанной не только с ней, но еще и почему-то с Дэем, Кираном и Уилом. С ними что-то случилось, и они не просто так пропали накануне ее праздника. Отец знал что-то, но не хотел ее посвящать. Снова оставил за бортом, как маленькую, несмышленую девчонку. Однако король уже успел понять, что его маленькая доченька выросла и превратилась в весьма жестокую особу.

«Он знает!» — поняла Самира и испугалась, но всего на мгновение — поток чужих эмоций снова захватил ее.

Их было слишком много, людей в замке, эмоций, чувств, чужих желаний. Одно из них было знакомо — гнев и голод — эмоции раба.

А вот Тею найти не получилось, либо она отсутствовала в замке, либо просто не испытывала в данную минуту сильных чувств.

И когда она почти отчаялась найти того, кого хотела найти, это произошло. Самира ощутила их — его мысли: холодные, мрачные, опасные. В них было что-то знакомое, похожее на чувства Халиэля — тот же голод, жажда обладания, страсть, но вместе с этим отвращение к себе, ненависть и желание уничтожить объект этой страсти. Сэм теперь не сомневалась, что это мужчина, тот самый злой преследователь, чей полный ненависти взгляд она никак не могла ухватить. Слишком многие ее окружали, чересчур много новых лиц.

Рядом с ним было холодно, неуютно и страшно, ей хотелось уйти, сбежать, но его эмоции были самыми яркими и удерживали ее дольше, настолько долго, что она начала задыхаться и замерзать от их силы. Они проникали в ее грудь, в сердце в душу, отравляли кровь, вызывая страшные образы, все, что он хотел с ней сделать — касаться, целовать, ласкать и резать кожу острым ножом, кусать до крови, как дикий зверь и наслаждаться ее болью, ее отчаяньем и ее криком…

В какой-то момент она закричала, испугавшись, что утонет в этих чувствах, затеряется в них, что тьма чужой души поглотит ее целиком, но вдруг все изменилось, мгла начала отступать, растворяться в ослепительном теплом свете, освобождая ее, даря любовь и нежность, согревая. Он манил ее, направлял, закрывал брешь в защите, создавая новую, и когда Самира полностью осознала себя, когда почувствовала только свои собственные эмоции и больше ничьи, когда распахнула заплаканные глаза, то увидела того, кого хотела сейчас увидеть больше всего на свете, и чьей любви ей так сильно не хватало.

— Мама! Ты вернулась!

— Конечно, вернулась, — мягко, с нежностью улыбнулась Солнечная королева, гладя дочь по влажным от пота волосам. — Разве могла я пропустить твой праздник?

— Мама, я так скучала!

— Я тоже скучала, милая. Но что случилось? Почему ты позволила себе уйти так глубоко? Тьма едва не поглотила тебя.

— Я запуталась, потерялась и не смогла вовремя выбраться.

— Но почему ты допустила это? Почему не выпила зелье Иолы?

Сэм была так счастлива увидеть маму, что не смогла ей признаться, что выбросила все зелья травницы, которые давно уже не помогали.

— Не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста. Просто посиди со мной, — жалобно попросила она, обняв руки матери. Мэл ласково кивнула, легла рядом, обняла дочь и долго лежала, слушая ее дыхание, успокаивая ее, делясь теплом и сожалея, что не может подарить ей больше, подарить всю себя, без остатка.

Как бы сильно она этого не хотела, она знала, что где-то там, в том большом жестоком мире есть другое родное ее существо, ее потерянная частичка, ее смысл жизни, большая часть сердца, ее мечта и самая страшная боль — ее потерянный ребенок, за которого она уже отдавала свою жизнь. Всегда, глядя на Сэм, она думала о дочери.

Где она? Как она? Есть ли у нее дом, семья, которая любит, еда и теплая постель? Не голодает ли она, не мерзнет ли? Счастлива или нет? Любима ли? И отдавая свое тепло Самире, она надеялась, что какая-то добрая женщина также согревает любовью и ее дочку.

Когда Сэм заснула, королева освободила руку, укрыла девушку одеялом, поцеловала, в последний раз погладив по голове, и ушла, но не к себе и не в кабинет Александра, в котором, наверняка, он снова засиделся до самой ночи. Она пошла туда, где могла спокойно поплакать и побыть наедине с собой. Она пошла в комнату Лин.

Подойдя к двери, рядом со своими покоями, она сняла висящий на шее маленький ключ и открыла замок, толкнула дверь, чтобы оказаться в мире Лин, в мире ее маленькой дочки, давно уже ставшей молодой женщиной. Здесь было все: старая колыбелька, первая распашонка, первая погремушка, первая ложка, подарки на каждый пропущенный день рождения, много игрушек, одежда для малышки и для подростка, книги, которые она хотела бы, чтобы Лин когда-нибудь прочитала и небольшая картина, портрет, который был заказан незадолго до похищения. На нем талантливый художник запечатлел счастливую семью — ее и Александра, держащего на руках их общее сокровище. Много лет этот портрет служил ей опорой и напоминанием, как много она потеряла, и что никогда уже нельзя будет вернуть. В глазах мужа она больше не видела того искреннего, безграничного счастья. Даже когда появилась Самира, то чувство так и не вернулось, а она… никогда больше не видела у себя такой искренней улыбки.

Сегодня был особенно трудный день, и сегодня особенно трудно было прятать нахлынувшие вдруг чувства.

Она не знала, сколько простояла вот так, среди нетронутых игрушек и вещей, смотря на картину и не сдерживая слез, но почувствовала его как всегда раньше, чем сильные руки обняли за плечи и притянули к широкой груди. Он ничего не говорил, просто обнимал, крепко-крепко, тоже смотрел на портрет и гладил ее руки.

А она плакала.

— Пойдем. Ты устала с дороги.

И как всегда он ни о чем не спрашивал. Догадывался, но никогда не задавал тех страшных вопросов: почему она оставила комнату Лин не тронутой? Почему приходила сюда, не позволяя никому из посторонних даже близко подходить? Почему и его так редко пускала сюда, запирая на замок двери, словно запирая частицу собственной души от него, и почему все эти годы на день рождения дочери неизменно покупала два подарка: один для Самиры, а второй для Лин?

Это была тайна, которая вовсе не была тайной, но они никогда о ней не говорили вслух. Мэл просто переживала приступ слабости здесь, а затем возвращалась в реальный мир и была почти самой собой, закрыв на замок эту боль, как сейчас закрывала на замок старую дверь. Она верила, что когда-нибудь приведет сюда свою дочку и покажет ей, что никогда ее не забывала. И тогда Лин поймет, что она не прекращала верить, даже когда все вокруг смирились, даже когда Александр смирился, она знала, что когда-нибудь это обязательно случится. Она снова найдет свою Лин. Когда-нибудь…

* * *

— Где ты был?

Похороны дяди были в самом разгаре, когда появился, наконец, мой неуловимый женишок. Его не было видно два дня. Я даже немного начала беспокоиться и переживать. Но едва он появился, пытаясь скрыть за скорбным лицом нетерпение, я поняла, что что-то выяснить ему все-таки удалось, и кажется, это было что-то важное.

— После поговорим, — шепнул он, подхватив меня под руку. Я согласно кивнула и уставилась на деда, который стоял на возвышении перед огромной толпой собравшихся и говорил о дяде.

Провожающих в последний путь действительно собралось много.

Почти все члены Совета или их представители, главы министерств, в первом ряду стояла бледная, неестественно прямая Иза, Эвен был рядом и поддерживал ее. Из знакомых я с удивлением заметила Авенора — главу Особого отдела и его жену Леду — главную видящую Тайной Канцелярии, еще был Томаш Элледи, глава всей столичной Тайной Канцелярии, няня Олена с няней Верой стояли где-то совсем далеко и старались не выделяться. Даже Дивия с Тинеором пришла, и, судя по тому, как бережно он держал ее под руку, в своих предположениях я не ошиблась — они поладили. Еще в толпе я заметила родителей Экхара, а рядом с ними, к моему величайшему удивлению, стояли дедуля Парс и Сайдер — мой любимый дядя. Мы не виделись с прошлого лета, когда я гостила у них в Южной провинции. Дедуля Парс был тогда в очередной своей поездке, и Одриэль взяла меня с собой навестить сына.

И тогда меня окружало столько любви и тепла. Я буквально купалась в ней, но сейчас, почему-то вспомнив об этом, подумала о рассказе Кахаара. Ведь, если ему верить, то дедуля Парс тоже влюбился в ту дэйву — королеву диад, а значит, он готов был изменить Одриэль. Мысль была, прямо скажем, неприятная, и я поспешила ее отогнать как можно скорее.

Справедливо предположив, что вряд ли дедуля и Сайдер останутся на прощальную службу, я поспешила к ним, таща за собой, как на буксире, женишка. Нет, я честно пыталась отцепить его руку, попутно стараясь уговорить отпустить меня на пару минут, но тот категорически отказался, заявив, что без него я влезу в какую-нибудь пакость или совершу что-нибудь недопустимое контрактом.

— Да за кого ты меня принимаешь? — обиженно воскликнула я, предприняв новую попытку освободиться. Но куда там? Ушлый женишок впился в меня, как клещ. Пришлось смириться с неизбежным и позволить ему подвести меня к любимым родственникам.

— Дедуля, Сайдер, вы как здесь? — спросила я, обняв обоих. С Экхаром на хвосте, тьфу, то есть на руке, это было крайне проблематично. Но он, на все мои грозные и недоуменные взгляды реагировать отказывался.

— Мы не могли не прийти, — мягко улыбнулся Сайдер.

— Ты часть нашей семьи, — продолжил дедуля. Я умилилась, а Экхар, почему-то скривился.

— Очень жаль твоего дядю.

— Да, очень.

— Мы еще поговорим, — пообещал Сайдер, — но на церемонию не останемся. Ты уж прости.

— Конечно, — улыбнулась я.

— Вы закончили? — весьма невежливо одернул меня женишок.

— Нам пора, процессия скоро двинется к склепу.

— Конечно-конечно, а мы пойдем, выразим соболезнования вдове, — отозвался дедуля, но странное поведение Экхара и от него не укрылось.

— Да что с тобой такое сегодня? — прошипела я, едва дедуля и Сайдер отошли. — Ты красного декарбуса что ли объелся?

Есть такая травка, растет у подножия горы Сиель. Считается лекарственной, но характер от ее приема портится даже у самого кроткого и спокойного больного.

— Нет, — процедил Экхар, просто по условиям контракта я обязан защищать тебя от всех.

— Но не от родственников же?

— От них особенно, — сказал, как отрезал он, кинул непонятный взгляд в сторону удаляющихся родственников и потянул меня вперед, на мое законное, так сказать, место.

— Ничего не понимаю.

— А тебе и не нужно. Достаточно того, что я понимаю. Твой дедуля не так уж и безгрешен.

— Как и все в этом мире, — отрезала я, не желая в такой момент выяснять, чем там не угодил дедуля моему чересчур мнительному женишку. Тем более что церемония прощания вот-вот должна была начаться.

А вообще, все было довольно печально и очень-очень грустно. Я даже всплакнула, когда мы медленной процессией шли к склепу, а потом спускались вниз, туда, где лежали другие, уже почившие, члены семьи Агеэра. В отличие от младших Домов и полукровок, представителей старших не сжигали, а запечатывали забальзамированные тела в семейных склепах. Но это касалось только приближенных к стержню дома наследников: жен, детей, внуков, правнуков.

Многочисленных дядюшек и тетушек эта участь минует, они будут похоронены там, где проживают сейчас. А вот куда похоронят меня? Вопрос из вопросов. Хотя чего это я? Конечно, вместе с Инаром и желательно, если мы умрем в один день в глубокой старости, когда наши правнуки своими детишками обзаведутся. От этих мыслей у меня против воли на лице расцвела счастливая улыбка, но я загасила ее почти в зародыше. Не уместно сейчас так улыбаться, да и вообще улыбаться.

После того, как тело дяди уложили в специальную нишу и запечатали в склеп, по обычаю каждый из близких должен был сказать что-то доброе и светлое о нем. Дед уже говорил, Иза, как только взгляды присутствующих обратились к ней, залилась слезами, и так получилось, что не говорила только я. Дядюшки и тетушки предпочли остаться наверху, по разным существенным и не очень причинам.

Я, конечно, не любитель красиво говорить, но положение обязывало. Вот и сказала все, что чувствовала, как говорят — от души.

— Дядя Карл был очень добрым и понимающим. Он никогда никого не судил, не обвинял и всех любил. Я никогда не слышала от него ни одного грубого слова, он был очень верным, преданным и тихим. Некоторые сказали бы, что он был слабым, а я скажу им, что доброту тоже часто принимают за слабость. Посмотрите, сколько людей пришло с ним попрощаться, и сколько людей искренне переживает о его столь ранней кончине. Дядя Карл всегда будет жить в моем сердце, я буду помнить его улыбку, его добрый взгляд, конфеты, которые он мне всегда дарил. Спи спокойно дядя Карл, и да благословит твою душу Великая Богиня, и проведет по долине Скорби жрец Матери всех драконов. Спи спокойно дядя Карл, спи спокойно.

Последние слова не были навеяны чувством, это ритуальные фразы, которые говорит последний член семьи, завершая прощание.

По легенде именно с Великой Богиней мы встречаемся, закончив свой земной путь. Она и определяет, читая в наших душах, куда нам отправляться. И если она решит, что мы не достойны пойти дальше и обрести покой или возродиться в новом воплощении, то она оставляет душу терзаться в безвременье до тех пор, пока душа не очистится от совершенных грехов.

Богиня милосердна, и я уверена, что души Луи и дяди Карла какой-нибудь прекрасный радужный дракон уже приглашал в их последний в этой жизни полет. Луи был полукровкой, его сожгли еще там — в Пурпурной долине, но я почему-то знала, что по дороге к вечному покою, он все-таки дождался своего друга. На то они и Тени, чтобы даже там оберегать.

Когда мы вышли наружу, толпа заметно поредела, и к поминальному столу отправились только близкие. Дядюшки и тетушки, конечно, не могли упустить возможность погулять и выпить, даже если повод не совсем радужный. Еще остались Экхары, представители Дома Эклир и Астер, Эвен, естественно, еще пара незнакомых мне полукровок, наверное, знакомых Луи. Вот собственно и все.

Поминальный обед проходил без эксцессов, разве что тетушка Мюриэль начудила, нежданно-негаданно грохнувшись в обморок во время речи дядюшки Базиля. Вряд ли это случилось от избытка чувств, скорее, от переизбытка поглощенных еще до похорон пирожных. Все бросились к ней, я не бросилась, но за холодным компрессом для тетушки отправилась. Заодно собиралась допросить Экхара с пристрастием на тему его поведения на улице.

— Да что с тобой такое? — воскликнула я, когда он ушел в отказную, изобразив, что его холодность с моей семьей мне просто привиделась.

— Говорю же, показалось тебе.

— Ты чего-то не договариваешь. Я же вижу. Это связано с тем счетом?

— Нет, там тупик, просто ты ослеплена любовью к своему непогрешимому дедушке, но знаешь ли ты, что он всеми правдами и неправдами пробивает своего сына в Совет.

— И что? Что с того?

— А то, что он использует нечестные методы.

— Думаешь, я не понимаю, что безгрешных не бывает? Я не настолько наивна.

— А если я скажу, что это он предложил моему отцу тебя в качестве моей невесты в обмен на его голос «за»?

— Чушь какая, — фыркнула я. — Ты уже мой жених.

И я помню реакцию дедули на мое обручение. Он был вне себя.

— Да не сейчас, а тогда, когда об этом браке и не думал никто.

Это именно он надоумил отца действовать.

— Ты врешь, — отмахнулась я. Что за глупости? Чтобы дедуля Парс так со мной поступил? Использовал, как разменную монету?

Это скорее в духе деда Агеэра. Да и откуда ему было знать, что это место появится?

— Отец сам мне сказал.

— Значит, ты что-то не так понял.

— Или ты предпочитаешь видеть только то, что хочешь.

Иллюзии, Клементина, бывают очень болезненны, особенно когда они разбиваются.

— Я не верю тебе, просто потому что дедуля Парс никогда не хотел, чтобы я выходила замуж. Он хотел, чтобы я стала Тенью Теи.

— Зачем?

— Как это зачем? Чтобы никогда с ней не разлучаться.

— Или иметь возможность влиять на сестру повелителя через тебя?

— Ты ошибаешься. Я люблю дедулю, но я не его марионетка.

— Потому что тебя защищают.

— Кто? — рассмеялась я от нелепости этой фразы.

— Тебе виднее. Может тот, кого ты любишь?

Вот теперь я побелела. Что-то внутри кольнуло, словно иголкой.

А вдруг Экхар прав, вдруг дедуля не такой безгрешный, как мне казалось? Я ведь всегда любила его и гораздо больше деда Агеэра.

Всегда называла ласково дедулей и мечтала, чтобы именно он, а не суровый дед, был моим опекуном. А теперь вдруг подумала о том, что было бы, если бы именно так и случилось? Дедуля ведь не знает, что моя судьба Тени была предрешена еще до того, как меня взяли под опеку, наверное, даже раньше. С того дня, как я появилась на свет. Ведь рано или поздно мы с Инаром должны были встретиться.

А вдруг дедуля и в самом деле хотел через меня влиять на Тею. И если бы не дед, а именно он воспитывал бы меня в любви, доброте и безграничном доверии, разве я не сделала бы для него все?

От этих мыслей я поежилась и с громким фырканьем отмела их.

Экхар просто хочет так оправдать свою неудачу со счетом, очернив в моих глазах дедулю. Но ничего у него не получится. Дедуля один из немногих, кто всегда искренне любил меня. А фальшь я бы заметила, обязательно заметила.

В общем, к тете Мюриэль и к столу я вернулась порядком взвинченная. С Экхаром не то, что говорить, даже рядом сидеть не хотелось. Не долго думая, я решила пересесть к Изе, заодно схватила бокал с подноса разносящего напитки официанта. Пока быстро пила слегка горчащее вино, смотрела в сторону уходящего из зала официанта, и что-то в этой его походке показалось мне странным. Не знаю что, но…

— Хм, дед вроде не собирался нанимать на поминальный обед посторонних, — с удивлением припомнила я. Тогда кто это? И что за дрянь я только что выпила?

Но все вопросы вылетели из головы, когда я поймала потрясенный взгляд Изы.

— Что? — с удивлением воззрилась на нее я.

— Ничего, — чуть нервно ответила она, выдавив из себя почти искреннюю улыбку. Почему почти? Потому что я заметила в ее глазах неподдельный страх, если не сказать больше. Но разбираться со странным поведением родственницы было поздно. Тетя Мюриэль оклемалась, народ вернулся за стол, и дядя Базиль произнес прерванный эффектным падением тетушки носом в тарелку с салатом, прощальный тост. Мы снова выпили, сели за стол (я рядом с Изой), а дэйву начало нехило так потряхивать.

— Что? Тебе не хорошо? — обеспокоено спросила я.

Она отрицательно покачала головой, помедлила немного, словно не знала, на что решиться, затем извинилась и поспешно покинула столовую. Я несколько минут с недоумением разглядывала дверь, в которую она вышла, пока мне не стало жарко. Вот прямо как-то сильно жарко. Да и не мне одной, похоже. Пара незнакомых полукровок, которых я заметила ранее, тоже вели себя крайне странно, ровно до тех пор, пока они не открыли глаза, и не я поняла, что нам пришел полный капец, нет, не нам, всем пришел полный капец, потому что, кажется, нас с этими полукровками отравили. А в следующее мгновение мое сознание затопила такая ярость, какой я не чувствовала никогда в жизни, руку обожгла магия кольца Инара, буквально оплавившего кожу. Вот тебе и еще одна брешь в защите — оказывается, от ядов в вине оно тоже не спасает. Это последнее, о чем я подумала, прежде чем мое сознание полностью отключилось, сознание, но не тело, которое сейчас жаждало только одного — убивать.

* * *

Очнулась я от криков, резко как-то, словно меня кто-то ударил по лицу. Впрочем, почему словно? Меня действительно ударили и не кто-нибудь, а непонятно откуда взявшийся кайр. Но именно он и привел меня в чувство, вытянув своей жуткой тьмой из забытья, отравленный ядом разум.

Я закашлялась, с трудом проталкивая чистый воздух в легкие, и только то, что он продолжал меня удерживать, не позволило свалиться на пол.

Через несколько минут я окончательно пришла в себя, посмотрела на своего неожиданного спасителя и ужаснулась. На нем же живого места не было, словно его долго и методично избивали. И не только избивали, но еще и жгли.

«Богиня, это я натворила?» — с ужасом осознала я, еще не предполагая, что это только начало…

Обеденный зал дома напоминал поле боя. Кругом было все разбито, даже стены. Громоздкая люстра придавила кого-то из дядюшек и, кажется, не одного, стол был сломан аккурат пополам, ножек не было, вокруг валялись осколки битого стекла. И здесь даже уже не казалось, а шло настоящее сражение, и целью его была именно я, как и причиной всего этого разгрома. И если кольцо не защитило меня от яда красной чумы, которым какая-то тварь меня опоила, то оно защитило от всего остального, включая силу светочи, которую призвал дед. А это вам не какой-то слабенький пульсар, это магия высшего порядка, и я, а точнее кольцо, разделалось с ней, даже не напрягаясь.

Большинство тех, кто рискнул напасть, были без сознания, даже Эвен, но, кажется, все были живы. В комнате, из тех, кто все еще был в сознании, находились только Авенор, Леда, Экхар старший и стремительно слабеющий кайр. Теперь уже не он, а я его поддерживала. Удивительно, но то, что не смог сделать светоч, сделал он — я пришла в себя. Но какой ценой у него это получилось?

— Ч… что… слу… — я не договорила, горло драло нещадно, словно кто-то долго его изнутри царапал.

— Кажется, она пришла в себя, — выдохнула Леда откуда-то из-за дивана.

— Это может быть ловушкой, — настороженно ответил Авенор, скрываясь за перевернутым шкафом, уцелевшим каким-то чудом.

После этих слов я с трудом, но осознала, наконец, что же здесь сейчас произошло. Что это я отправила в незапланированный сон всех этих дэйвов, что я с кольцом и ядом в крови не просто опасна, я неуправляемая машина для убийства, и это просто чудо, что я успела так быстро прийти в себя и никого не убила.

— В… все живы?

На этот раз Леда не поддалась словам мужа и храбро вышла ко мне.

— Детка, ты в порядке?

— В… вроде. М… меня отравили.

— Да, мы так и поняли.

— Г… где дед?

— Обезвреживает остальных. Сила светочи на тебе не сработала.

— Из-за защиты. Ин… Повелитель поставил.

— Да, мы так и поняли, — снова повторила видящая, с облегчением выдохнув. — Мощная защита. Даже разум твой защищает.

Несмотря на то, что без нее Леда могла бы попробовать пробиться к моему разуму, я все же порадовалась, что эта защита на мне все-таки была. Правда, что было не подвластно видящей, легко преодолел кайр. Поправка, почти легко. И если я начала активно восстанавливаться, то он стремительно слабел.

— Что с вами? — испуганно спросила я, с трудом устроив его у стены.

— Ничего, все в порядке, — попытался отмахнуться от моей помощи упрямый полукровка, но тут инициативу перехватила Леда.

— Вы теряете силы. Использовали поглощающую магию? Это опасно и глупо. Сила ее щита слишком велика.

Я с трудом понимала, о чем она говорит, но похоже кайр не уничтожил защиту кольца, а лишь отсрочил ее действие, а теперь его стремительно накрывало.

— Как… как помочь?

Как бы я не относилась к кайру, каким бы мерзавцем его не считала, но он сегодня спас мне жизнь. И один поцелуй из той жуткой ночи оправдал.

— Никак. Ему может помочь только сила его Ордена и братьев.

Авенор уже вызвал их. Скоро все закончится.

Я благодарно кивнула, попыталась ободряюще улыбнуться кайру, но не смогла. Вместо этого неожиданно всхлипнула.

Особенно, когда, наконец, нашла глазами Эвена.

Им занимался Авенор и частично загораживал его, но я все равно разглядела две страшные рваные раны от кинжала на груди. И, кажется, именно я их и нанесла. И кинжал обнаружился неподалеку, весь окровавленный, по самую рукоять. Не знаю, зачем я его взяла, от шока плохо соображала, но когда это случилось, и когда все присутствующие увидели меня с ним, обстановка резко поменялась.

А тут еще и дед с каким-то дэйвом из гостиной появились, и все пятеро медленно начали меня окружать. А я все никак понять не могла, зачем они это делают? И почему так настороженно и с опаской на меня смотрят? А когда сообразила, выронила нож и задрожала.

— Я… в порядке.

Попыталась заверить я, но мне не верили, а тот незнакомый дэйв осторожно, но очень сурово сказал:

— Кольцо снимите.

Я засомневалась, посмотрела на деда, в поисках поддержки, но тот тоже был ужасно серьезен, и только кивнул, не говоря ни слова.

Причин не подчиниться больше не осталось. Я медленно подняла руку, рассмотрела в подробностях уже начавший заживать ожог и почти легко сняла кольцо. После этого произошли сразу две вещи: я упала от внезапно охватившей меня слабости, выронив при этом кольцо, и Эвен очнулся.

— Не трогать! — закричал он, едва этот незнакомый дэйв вознамерился поднять драгоценность. — Только она может.

Клементина, надень кольцо обратно. Немедленно!

Я с огромным трудом, но все же подползла к кольцу и надела его. Слабость и боль тут же отступили. Проверяя, целы ли руки-ноги, я с удивлением обнаружила, что сама похожа на какой-то дуршлаг: одежда висела лохмотьями, словно меня искромсали мечами, нашинковали, как капусту. Реально, на моем теле не было ни одной конечности, из которой бы не сочилась кровь. Еще удивительней было то, что я ничего не чувствовала, никакой боли.

— Легче?

— Значительно, — кивнула я. — Что… что со мной произошло?

— Магия контракта, — пояснил Эвен. — Ты напала на Экхара, нарушила условия. Только кольцо сейчас тебя защищает от смерти.

Я уставилась на Тень повелителя с одним лишь вопросом в глазах: «Если все так плохо, то где, демоны задери, пропадает Инар?»

А вслух озвучила другой:

— А где Экхар?

Мы все дружно принялись его искать. Точнее те, кто мог ходить, принялись, а я осталась стоять, где стояла, в полном ужасе взирая на все, на всех, и на себя тоже. Но самое страшное случилось, когда они все же его нашли, и я услышала страшный, леденящий душу крик старшего Экхара, не оставляющий никаких сомнений в том, что одно убийство я все же совершила. И в этот миг что-то в душе оборвалось и разлетелось на тысячи осколков. Я пошла туда, за кровавой дорожкой и увидела его, за шкафом, всего залитого кровью, от рваной раны на шее, которую зажимал его отец, но кровь все сочилась и сочилась, такая яркая, такая страшная, а вместе с ней из этого изломанного тела утекала жизнь. Ему досталось больше всего.

Меня в тот момент словно поразило парализующим заклятьем.

Если физической боли по-прежнему не было, то появилась другая — душевная. Она разгоралась все ярче и ярче, пока не затопила меня целиком. В голове билась только одна мысль: «Я убила, я убила».

Этими самыми руками, испачканными в крови. И точно также я запятнала свою душу, уничтожила что-то хорошее внутри. Я убила невиновного, я убийца, монстр, чудовище. Нет-нет, я не хочу… я не могу с этим смириться.

Осознав это, я решилась на ужасное. Страха не было, как не было и сожалений. Наоборот, мне казалось, что это единственное, что я должна, что я могу сделать. И я это сделала — сняла кольцо.

Эвен не сразу понял, что я совершила, но когда услышал странный хрип, вырвавшийся из моего горла, осознал сразу.

— Клементина! Что ты творишь?

— Почему, почему он не приходит?

— Он у Матери. А ее магия гасит все, — прошептал он и бросился искать в этом бардаке отброшенное мной кольцо. Но он не знал, что я только сделала вид, что бросила его в эту кучу мусора.

— Да где же оно? — рявкнул он, привлекая всеобщее внимание.

— Кажется, поздно, — поняла я, чувствуя, как остатки сил стремительно утекают из моего тела куда-то в пространство. Сколько мне осталось? Минута, две или пара секунд? И в этот уходящий миг жизни я сожалела только об одном — что не увижу больше пожара в любимых глазах, что наше будущее, которое я так часто представляла в мечтах с детьми и внуками, так и останется несбыточной мечтой. А мне так бы хотелось увидеть, каким оно могло бы быть — это будущее с ним.

«Еще увидишь» — донеслось до меня из пустоты, а в следующее мгновение я поняла, что все будет хорошо. Инар обязательно все исправит, ведь он всесильный, для него не существует ничего невозможного. И если понадобится, он даже с самой смертью договорится, чтобы она повременила забирать одного глупого, по незнанию влезшего во всю эту грязь неинициированного дэйва и полукровку, ставшую по какому-то дурацкому недоразумению его истинной.

«Я вечно приношу тебе неприятности» — с сожалением вздохнула я, прежде чем Эвен отобрал у меня кольцо и натянул мне его на палец. Вот только слишком много я потеряла в своей глупой попытке умереть. Все, что успела сделать — судорожно вздохнуть, прежде чем, наконец, потеряла сознание. Но там я не была одинокой, со мной был мой невыносимый тиран, и он шептал мне, что все будет хорошо. И я поверила.

ГЛАВА 18 Чужие маски

Он не приехал! Обещал вернуться к балу и не приехал. Поиски затянулись? Или что-то с ним случилось? Тея задавала себе все эти бесчисленные вопросы, накручивала и ужасно переживала, собираясь на бал скорее по инерции, безразличная к тому, в какое платье ее обрядят, какую прическу и макияж сделают. Разве все это важно, когда любовь всей твоей жизни где-то там, рискует собой, а она отказалась быть его оберегом и оттолкнула. Да, из желания защитить и только, но он-то думает по-другому. Это не он, а она построила ледяную стену между ними, все разрушила и… возможно она больше никогда его не увидит.

Нет, нельзя думать о непоправимом. С ним все будет хорошо.

Да и Солнечная семейка вела бы себя по-другому. Наверняка, у каждого из них есть луч Дэйтона, и если бы он покраснел, или того хуже, перестал светиться, они бы уж точно не сидели так спокойно и безмятежно на своих тронах, а невыносимая Самирка не улыбалась бы так счастливо, встречая все новых гостей. Вероятно, именно приезд матери заставил ее отбросить тот ужасный эпизод с подарком и просто наслаждаться праздником.

Все, кто тогда там находился, весь вечер не могли прийти в себя, а некоторых, наверняка, замучили ночные кошмары. Даже Тариэль и Нариэль потрясла та жестокая шутка, и только Эва, и она сама были в состоянии рассуждать здраво. Правда, по разным причинам. Эва была видящей Особого отдела Тайной Канцелярии, заканчивала «коготь дракона» и успела повидать не мало ужасного, как в своих видениях, так и наяву. Тея тоже в своем видении пережила кое-что похуже дурацкого кровоточащего сердца и червей, и тот ужас, который она испытала, ни шел ни в какое сравнение с этой злой шуткой. А вот в чем она не сомневалась ни на минуту — что это сердце прислал тот самый убийца из видения, лица которого она так и не смогла разглядеть.

И все же, Тея заметила, что для Самиры это происшествие не прошло без последствий. Она наблюдала за ней, и видела, как иногда в глазах принцессы при появлении нового гостя проскальзывала тень страха, даже если на губах играла счастливая улыбка. Она боялась настолько, что Тее захотелось подойти и успокоить ее, ведь пока рядом нет Дэйтона, им обоим ничего не грозило. Но все благие намерения принцессы были задушены на корню, когда она увидела, как мерзкая Самирка обошлась со своей лучшей и, по сути, единственной подругой, приехавшей во дворец, нарушив приказ отца, только для того, чтобы ее поздравить.

С каким трепетом Касс подходила к ней, с какой нежностью ее обнимала, а Самирка лишь окатила равнодушием и поспешила к другим гостям. Касс даже не успела отдать приготовленный подарок, так и стояла, ошеломленная и потерянная, пока Тея не поспешила к ней.

— Касси!

— Принцесса! — немного растерянно улыбнулась девушка и присела в почтительном реверансе, а Тей лишь фыркнула, сграбастала новую подругу за локоть и утащила в другой конец зала подальше от заметившей холодность Самирки толпы.

— Почему ты не подарила? — с сочувствием спросила она, когда обе устроились на самом дальнем и максимально неприметном диванчике.

— Я не думала, что она…

— Окажется такой сукой?

Касс не ответила и лишь горько улыбнулась, глядя на свой не подаренный подарок в белой коробочке, перевязанной алой ленточкой.

«Какая же дрянь эта Самирка» — мысленно простонала Тея. Это ж надо! Касс с таким воодушевлением недавно рассказывала ей о необычном, волшебном подарке, который готовила целый месяц для своей самой близкой и любимой подруги. Причем в прямом смысле этого слова. Она варила зелье, и не просто зелье, а настоящее чудо.

Одна лишь его капля могла перенести человека в самое лучшее, самое волшебное воспоминание и пережить его еще раз, со всеми подробностями, чувствами, ощущениями, так, словно оно происходило наяву.

Касс однажды дала попробовать принцессе заготовку, и та испытала такое потрясение — приятное, волшебное потрясение. Она перенеслась в далекое, совсем позабытое детство, где была мама, такая красивая и живая, и папа, которого они ходили встречать к драконьим амбарам. Воспоминание было столь реальным, что она могла бы поклясться, что чувствовала запах свежескошенной летней травы, теплую руку матери, сильные объятия отца, и в его черных глазах плясал настоящий живой огонь, совсем как у Инара.

— Как такое возможно? — спросила она, когда воспоминание растворилось нежной дымкой, оставив ее опустошенно, но в то же время счастливо лежать на кровати.

— Это старый рецепт, — смущенно призналась Касс в ответ. — Я подсмотрела в одной из запретных книг наставницы. Она считает, что у меня талант, и я могу стать хорошей травницей, даже выдающейся. А еще она надеется с помощью моего дара чувствовать любовь создать идеальное зелье, которое могло бы помочь дэйвам находить истинных.

— И у нее может получиться? — заинтересовалась Тея.

— Не знаю. Пока нам не попадался достойный подопытный кро… прости, объект.

— А с полукровками это не работает?

— Намекаешь на Дэя? — догадливо прищурилась она. — Нет, его любовь я почувствовала и так. Но меня ведь не хватит на целую страну.

— Да уж, логично.

Припомнив сейчас тот разговор, Тея вспомнила еще об одном…

— Касс, а у тебя тоже есть татуировка?

— Ты «Солнечный круг» имеешь в виду?

— Не знаю, как правильно называется…

— А откуда ты узнала?

— Принц рассказал.

— А-а, ну тогда ясно, — понимающе хихикнула Касс, заметно повеселев.

— Что тебе ясно? — нахмурилась Тея.

— Просто их видят только те, кто есть в круге.

— То есть?

— А то и есть, что если бы он не добавил твой луч с отпечатком твоей ауры, то ты бы ничего не узнала о татуировке. Например, моя… — Касс прервалась на полуслове и стянула с руки длинную белую перчатку, чтобы показать девственно-чистое запястье без всяких татуировок. — Ты ничего не видишь, а она есть.

— Да, действительно ничего не вижу. Касс, а скажи, у тебя есть луч Дэйтона?

— У меня есть лучи всей королевской семьи. Тетя Мэл и дядя Александр мои крестные, Сэм — моя подруга, а Дэя, Кирана и Уилла я просто люблю, как братьев. Еще у меня есть лучи родителей и были бабушки и дедушки, но когда они умерли, лучи погасли и вскоре исчезли.

— А сейчас? Сейчас твоя татуировка выглядит как всегда?

— Конечно, — удивилась Кассандра странному возбужденному вопросу Теи. Впрочем, она скоро поняла причину и этого вопроса тоже. — Ты о Дэе беспокоишься? Не стоит. Если дядя Алекс здесь, значит, паниковать еще рано.

— Да я и не паникую, — попыталась заверить Тей, но беспокойство все равно не покидало ее, и не только из-за того, что Дэйтон не приехал, но и из-за странного поведения короля во время торжественного обеда по случаю дня рождения Самиры.

Нет, сначала она странностей в нем не замечала. Он был весел, безмятежен и благодушен, и даже весьма заинтересованно расспрашивал ее, а потом вдруг вздрогнул, коснулся запястья и почти сорвался куда-то, но посмотрел на заметившую перемену в нем жену, на дочь, снова потер запястье и досидел до окончания торжественного обеда. Тея тогда забеспокоилась и даже подумала, что вот оно случилось — то, чего она так опасалась, но остальные вели себя как всегда. А если Касс говорит, что у всех есть луч Дэйтона, то случись что-то плохое с ним, и королева, и Самирка это бы поняли. А значит, что-то произошло с кем-то из важных людей только для короля. Может быть с другом?

— Он сильный, он справится, — вклинился в тревожные думы Теи убежденный голос Касс. Но она-то знала, что даже сильные умирают, особенно если найти их слабое место. О чем и напомнила подруге.

— Уверяю тебя — это не тот случай. К тому же, если что-то будет не так, я обязательно это пойму.

— И расскажешь мне?

— Расскажу. Но советую на будущее просто сделать такую же татуировку. Тогда ты сама все будешь знать.

— А где вообще они делаются?

— В школе, конечно. Ты, кстати, когда уезжаешь?

— Как по мне, так я с радостью бы отправилась с тобой. Эва сказала, что Клем приедет сегодня, а я очень хочу ее встретить.

— За чем же дело стало? Попроси дядю Алекса отпустить тебя.

— Уже просила. Еще вчера, после того ужасного случая, но он отказал.

— Какого случая?

— А, так ты же ничего не знаешь, — осознала Тея и, помявшись немного, все же решилась ей рассказать об инциденте с подарком Солнечной принцессы. Как и ожидалось, Касс очень перепугалась и сразу позабыла об обиде, которую неблагодарная подруга ей сегодня нанесла.

— Я должна поговорить с ней, — возбужденно проговорила она, порываясь бежать немедленно. Тее насилу удалось ее отговорить. Вряд ли Самира станет ее слушать в окружении стольких людей, скорее снова жестоко оттолкнет и не заметит. Да и время было не слишком подходящее. Приближался заключительный танец официальной части вечера.

На всех торжественных или праздничных балах Арвитана право заключительного танца принадлежало тому, в чью честь он устраивался. На этот раз эта честь досталась Самире и королю.

Многие заворожено наблюдали, как высокий и сильный беловолосый полукровка кружит по залу маленькую и хрупкую, по сравнению с ним, дочь. Она смотрит на него, как на бога, с благоговением и любовью, а он, пусть и не демонстрирует свои чувства в открытую, но невозможно не заметить, что он тоже ее очень любит. Вскоре к ним присоединяются и другие пары отцов и дочерей, и Тея замечает ту же самую зависть в глазах Касс, которая зародилась и в ней. И если у новой подруги все еще было возможно, пусть даже в самых смелых мечтах, то для Теи эта мечта никогда не осуществится. Разве что Солнечный король когда-нибудь покажет, каково это — танцевать с отцом…

Девушки прождали еще полчаса, прежде чем Касс, не выдержав пытку временем, подошла к весело щебечущей со своими фрейлинами Самире. Тея отправилась с ней только за тем, чтобы ее поддержать, и даже не представляла, что станет катализатором для нового приступа раздражения принцессы и новой ссоры с Касс.

— Самира, я могу с тобой поговорить?

Принцесса не сразу, но повернулась к девушке с таким видом, словно сделала величайшее одолжение. С тем же видом она и сказала:

— Чего тебе?

— Я слышала про случившееся вчера. И мне очень жаль…

— Это ты прислала мне ту гадость?

— Что? Нет, конечно, нет! — воскликнула Касс, не услышав злой иронии в словах Самиры. — Я бы никогда…

— О, боги! Я пошутила, перестань оправдываться.

— Прости, я…

— Что ты опять там мямлишь? Разучилась четко и внятно говорить?

Касс стушевалась и совсем растерялась, «подружки» Самиры пытались скрыть злые и злорадные усмешки, а Тея медленно закипала.

— А ты разучилась быть подругой? — встряла она. — Касс искренне переживает за тебя, а ты ведешь себя, как какая-то…

— Кто? — с вызовом спросила Солнечная принцесса. — Ну, кто я, по-твоему?

— Думаешь, не отвечу? — усмехнулась Тея. — Я ведь не Касс, и не твои подружки-подпевалы. Меня пренебрежением и насмешками не сломить. Так вот ты злая, завистливая сучка и не заслуживаешь такой подруги, как Касс. Идем.

Она хотела увести расстроенную девушку, но разозлилась уже сама, когда ей полетело в спину:

— Я училась у лучшей. Напомни-ка, почему Клем сейчас с тобой нет? Не потому ли, что ты сама не лучше меня? Помнится, когда-то только угрозами и ультиматумами ты смогла заставить ее выбирать, а что если я заставлю выбирать и Касс? Как тебе такой расклад, Касси? Если ты сейчас уйдешь с ней, то я больше никогда не назову тебя своей подругой.

«Вот тварь» — мысленно выругалась Тея, заметив неподдельную растерянность и страх в глазах своей новой подруги.

Она искренне любила эту заносчивую дрянь, а та отвечала ей только пренебрежением и постоянно причиняла боль.

Слава богам, король вовремя появился и разрядил обстановку, правда, ненадолго.

— Что здесь происходит? Девочки, вы ссоритесь? Касси, милая, да ты плачешь?

— Нет, это мне просто что-то в глаз попало. Ничего страшного, скоро пройдет.

Король не поверил расстроенной полукровке, и сразу разгадав, кто зачинщица конфликта, сурово посмотрел сначала на фрейлин принцессы, которые, поняв намек, тут же растворились в заметно отступившей толпе, а затем на Самиру.

— Не думаю, что сейчас время и место устраивать сцены.

— Что, боишься, я испорчу праздник твоим гостям очередным скандалом? — ничуть не проникнувшись скрытым недовольством отца, едко проговорила принцесса.

— Разве это не наши общие гости? Мне казалось, тебе понравился праздник.

— Понравился? Да половину из этих гостей я никогда в жизни не видела, а другую никогда не хотела бы видеть. Зачем ты пригласил их? Зачем ты пригласил эту Огненную тварь?

С каждым словом Самира распалялась все больше, показавшись Тее не только расчетливой дрянью, но и неуравновешенной истеричкой.

— Самира! — окриком попытался осадить ее король, но куда там, у нее окончательно сорвало крышу.

— Что Самира? Ты знал, как я к ней отношусь, знал, что она сделала со мной, и все равно притащил ее сюда. И я знаю, зачем ты это делаешь! — прошипела она, ему в лицо. — Ты надеялся, что вместе с ней приедет она. Но какая жалость, кто-то снова нарушил твои планы, папочка.

— Замолчи!

На этот раз король не предупреждал, он весьма ощутимо угрожал. И если Тея и Касс вздрогнули, то Самира, словно специально нарывалась.

— Что, папочка, правда глаза колет? Боишься, что принцесска узнает твой грязный секретик? Или что до мамочки слухи дойдут?

— Как ты можешь? — не сдержалась Тея, заметив, как от ядовитых слов дочери побелел ее отец. — Тебе так повезло. Забыла уже, как была никому не нужной сиротой?

— А я и сейчас сирота! — выкрикнула Самира. — Ничего не изменилось!

С этими словами, она отступила и наконец опомнилась. С ужасом посмотрела на отца, на Касс, на Тею и сделала единственное, что могла — сбежала. Король хотел пойти за ней, но многие видели, включая саму королеву, что между ним и принцессой случилось что-то неприятное. И если бы он сейчас ушел, пошли бы слухи.

— Не беспокойтесь, я найду ее, — пообещала Касс. Король кивнул, благодарно посмотрел на крестницу и, извинившись перед Теей, поспешил успокаивать заметно взволнованную королеву.

— Безумие какое-то, — пробормотала Тея, переваривая увиденное. Вот же ирония судьбы — у Касс отец — псих, у короля — дочь. Вот бы им поменяться местами, и идеальные парочки бы сложились. Но что за бред она наговорила? На какой грязный секрет короля намекала? И причем здесь Клем?

В раздумьях Тея пребывала не долго, Касс вернулась в зал, но вид, в котором та пребывала, ничего хорошего не обещал. Бледная, как полотно, потерянная, она едва сдерживала слезы.

— Что? Что случилось? — испугалась за новую подругу Огненная принцесса. Но девушка не могла вымолвить ни слова, ее душили рыдания.

Тея попыталась увести ее в свои комнаты, но Касс воспротивилась, намереваясь немедленно вернуться в школу, даже пешком, если потребуется.

Лихорадочно соображая, как поступить, принцесса вспомнила о Жероме — своем хранителе, который, по счастью, оказался совсем недалеко: вместе с другими хранителями он наблюдал за порядком в зале и за своими веселящимися подопечными. Ну, хоть кому-то на этом празднике жизни было весело. Ее подруги-дэйвы пользовались у местных кавалеров бешеной популярностью. Видимо, им всем хотелось проверить на себе магическую силу черных глаз заграничных красавиц.

Посоветовавшись с Жеромом, Тея приняла решение вернуться в школу вместе с Касс, тем более что они и так намеревались это сделать утром. Осталось только уговорить короля отпустить ее, но к тому моменту, как она сообразила сделать это, король с королевой уже покинули праздник. Тогда принцесса решила предупредить Эву и вернуться без разрешения короля. Дэйва порывалась отправиться в школу с ней, но Тея справедливо полагала, что ее присутствие может помешать Касс раскрыться. Девушка поняла и отступила, а Тея благодарно кивнула и поспешила к заплаканной полукровке, которую накрыла вторая стадия истерики — безразличие.

Всю дорогу до школы Кассандра молчала, и только оказавшись в своей школьной комнате, сняв платье и освободив волосы от шпилек, она как-то равнодушно произнесла:

— Ты была права — она сучка. И я никогда-никогда ее не прощу.

— Что она сделала?

— Ничего, — всхлипнула девушка, снова захваченная болью и обидой. — Она просто разбила мне сердце.

* * *

Ненавижу переходы! Но, кажется, это я уже говорила. Так вот, порталы я ненавижу еще больше. Особенно, когда тебя впихивают туда, как котенка, и ты зажата между жутко злым кайром и не менее злым женишком. И только милый сердцу кардамис становится единственным утешением. Вот кто меня по-настоящему любит и ценит и не только за то, что я его поливаю.

Кстати, жуткая история с нашим всеобщим убийством закончилась для всех благополучно, разве что дядя Базиль… навсегда зарекся пить. Надолго ли? Кто знает? Но главное, что все закончилось. Все живы и относительно здоровы.

Инар меня вытащил, на грани практически. Но тут магия иного рода сработала — как только женишка моего чешуйка Матери к жизни вернула, так и магия контракта отступила, а кольцо довершило начатое.

Ну, а потом нас всех отправили в лазарет Тайной Канцелярии.

Кайра забрали его собратья по Ордену и подозрительно быстро вылечили. И трех часов не прошло, как он уже был бодр, здоров и все так же зол. Жаль. А я уж надеялась, что либо он не вернется, либо ему там вместе с ранами и мозги подлечат. Несбыточная мечта оказалась.

Больше всего я переживала за Экхара. Зря. Чешуйки Матери на ноги кого хочешь поднимут, даже труп.

Кстати, из всего побитого (страшно сказать) мной народа Эвен оклемался первым и тут же поскакал разыскивать злодеев, которые умудрились превратить похороны моего любимого дяди в ночной кошмар со мной в главной роли.

Правда, полежав в лазарете и поскрипев мозгами, я все же поняла, что вряд ли целью была именно я, и вряд ли кто-то предполагал подобные последствия. Думаю, заговорщики хотели лишь слегка пошуметь и дискредитировать деда. Но тут сыграл свою роль обыкновенный случай: тетя Мюриэль упала в обморок, я разозлилась на Экхара, вернулась не вовремя в столовую, увидела официанта с напитками и взяла тот злосчастный бокал. Кстати, официант был настоящим, нанятым Кахааром, вот только рассказать что-то он уже не сможет.

Его нашли запертым в подсобке, со смертельной дозой яда красной чумы в крови. Не знаю, сделала это Иза или ее сообщник, но понимаю, что никогда по-настоящему ее не знала. А вот о яде в напитках она не знать не могла, как и о последствиях, которые этот яд с собой приносит. И не оттого ли она так нервничала, не от того ли так поспешно ушла, не дождавшись конца поминального обеда?

Жаль, что задать эти и другие вопросы не кому — пока я в беспамятстве от красной чумы народ направо и налево раскидывала, дэйва собрала вещички, вскрыла дедов сейф (откуда только комбинацию узнала?), вычистила его подчистую и скрылась в неизвестном направлении.

Порталами ушлая тетушка не пользовалась, кагуара не вызывала, даже экипаж — и тот остался, сиротливо стоять в конюшне вместе с лошадьми. Она словно испарилась. Сама или с помощью? Боюсь, и этот вопрос пока останется без ответа.

Меня другое мучило — как я могла в ней так ошибиться? Ведь все мои чувства говорили, что она не лгала, когда заверяла меня, что не убивала дядю Карла, что ошиблась с Элмиром. Но после моего отравления вся ее искренность и заверения рассыпались, как сгоревший лист бумаги.

Дед в гневе и шоке. Его она тоже обманула, да еще и обчистила.

Эвен вне себя, а мне просто грустно. Единственные, кто мне нравился в жуткой семейке Агеэра исчезли. Один в склепе, вторая в бегах. И как после этого можно хоть кому-то доверять?

А я еще и взбучку получила за то, что влезла, что скрывала, что подвергла себя очередной опасности, за все, в общем. Инар в лазарете появиться не рискнул (его эффектное появление на поминках и так заставило некоторых, особо проницательных и много чего видящих сложить два и два и сделать соответствующие выводы), но написал довольно жесткое письмо, с угрозами. Обещал мне всыпать как следует, а я в ответном написала, что замучаюсь ждать. Годы пройдут, пока он всех врагов одолеет, заговоры раскроет и разорвет этот проклятый богами контракт. Ответа жду до сих пор.

Да, еще в этом письме мне строго настрого наказали никуда не встревать, на рожон не лезть и вообще, если ему еще хоть раз придется меня спасать, то клетка по соседству со святилищем Матери всегда свободна. Она, кстати, согласна. А я в ответном письме напомнила, что интим при свидетелях может и пикантен, но здорово попахивает извращением. И вообще, мы не женаты, и у меня есть жених. Так что разврат отменяется, если конечно, ему не нравится целовать слегка подкопченную Клем.

Да, кстати о копченостях, кольцо усовершенствовали. Теперь меня не только яд красной чумы не берет, но и от обычного жгучего перца защита срабатывает. Причем достается всем близ стоящим.

Они мигом становятся близлежащими. На мой справедливый вопрос:

— А не перебор ли это?

Мне в письме напомнили, что с моим катастрофическим невезением ничто не может быть перебором, а я в свою очередь заявила, что все учесть невозможно, и это мы еще посмотрим, кто кого — мое невезение защиту, или она меня. И я сейчас не оговорилась. Боюсь, что мое невезение ничем не убить, а меня очень даже легко.

Вот и цветочек мой о том же предупреждал. Едва мы на территорию арвитанской Школы Магии ступили, так он и засиял, как ночной светильник.

— Что это с ним такое? — поинтересовался женишок, разглядывая мой любимый цветочек.

— Об опасности предупреждает, — грустно вздохнула я и погладила светящиеся листочки.

Мы с Экхаром на почве едва не случившейся совместной прогулки в бездну заключили временное перемирие. Он, конечно, подозревает, как и все, что не просто так наш повелитель на поминки в дом Агеэра заявился, и не чтобы его спасти, и даже не для того, чтобы поинтересоваться самочувствием своей изрядно потрепанной Тени, но и до осознания еще не дошел. Уж слишком правда невероятная.

В общем, как бы я не надеялась, а Экхар старший контракт разрывать отказался, даже несмотря на то, что невестушка чуть не угробила его младшенького. Зато как старик перепугался. Женишок такой отцовской любви в жизни не видывал, а теперь не знал, как отделаться. Всех достал со своим неожиданно возникшим непреодолимым желанием немедленно отправиться в Арвитан. И самым первым ломанулся в портал, подальше от отцовой удушающей заботы. И я его понимаю — когда с тобой сюсюкаться начинают, как с маленьким и каждые пять минут спрашивать о самочувствии — озвереешь.

Я от его кривляний и изворотов тихо похихикивала, пока женишок не вспомнил, кому обязан своим неожиданным спасением.

Вот тут уже мне стало не до смеха. Он вдруг воспылал ко мне такой не хилой благодарностью, что это очень начало походить на страсть.

Экхар и раньше-то не особо мирным был, но теперь это приобрело какой-то катастрофический размах. И главное — кольцо на его поползновения совсем не реагировало, прямо как магия контракта на кайра.

Во всем этом безобразии меня радовало только одно — я с Теей наконец увижусь и все-все ей расскажу.

А пока она во дворце Солнечную принцессу с днем рождения поздравляет, я присмотрюсь поближе к арвитанской альма-матер, в которой нам предстоит учиться весь следующий месяц. Чему учить будут — не понятно, но уже интригует.

Когда-то я уже здесь была, но ничего толком не запомнила, а вот встречавшего нас мужчину-дэйва знала хорошо. Он несколько раз приезжал в Илларию и всегда поражал своей душевной теплотой, которой меня окутывал, словно одеялом. Иногда мне даже казалось, что когда-то в прошлой жизни мы были хорошо знакомы.

Лазариэль — названный брат повелителя Дариана и дядя Инара и Теи. Неординарный, умный, загадочный дэйв, история которого до сих пор поражает умы и сердца всех илларцев. Он единственный, кому дано было дважды испытать любовь истинных, правда, поговаривали, что первая любовь была ненастоящей, а наведенной Матерью всех драконов. И даже если это и так, то он все равно остается единственным, кто сам, лично убил своего дракона и остался жив при этом. Зачем он это сделал? Хотелось бы мне спросить, но о таком даже Тея боится спрашивать. Куда уж мне?

— Наконец-то вы приехали. А мы уже заждались. Добро пожаловать в Арвитан. Эрис Экхар, эриса Парс, пойдемте, я провожу вас в комнаты, которые вы будете занимать. Сегодня бал в честь дня рождения принцессы Самиры, поэтому Тея и ее подруги сейчас там, но завтра вы сможете встретиться. А вот ваши другие друзья — эрис Монеро и Эфер здесь, но эти неугомонные полукровки наказаны.

Поэтому вы увидитесь с ними тоже завтра.

Мы с Экхаром слаженно кивнули, а я даже рискнула спросить:

— Простите, эрис Айнигран, а что они натворили?

— О, прошу, зовите меня просто ректор, — скривился дэйв, и неожиданно наклонился к самому моему уху. — А ты, птичканевеличка, можешь называть меня дядюшка Лазарь.

Я смутилась, удивилась, и вообще… Интересно, он знает?

Наверняка. Кажется, Эвен говорил как-то, что Инар советовался с дядей о способах разорвать нашу связь. Боялся, что проклятие Огненного дома меня коснется. Оно и сейчас может ударить, но Инара почему-то это уже не беспокоит. То ли он способ какой-то нашел, чтобы его преодолеть, то ли просто смирился с неизбежностью. Все-таки пять лет счастья с ним для меня предпочтительней всей жизни без него. Так что я не жалуюсь. Еще бы от контракта избавиться и было бы совсем хорошо.

— А что касается ваших друзей, эти паршивцы полезли исследовать одну из запретных башен замка, ну и напоролись на заклинание неизвестной природы. Вот сейчас там и сидят, выбраться пытаются.

— Оригинальный у вас способ воспитания, — хмыкнул Экхар.

— А не надо лезть, куда не просят, и все будет хорошо. Вас, детишки, это тоже касается. Школа у нас древняя, до конца еще не изученная. Ловушек здесь напихано не меряно. Так что, в запретные секции не суйтесь, если не хотите застрять где-нибудь между мирами. О, кстати о мирах…

Ректор внезапно остановился, подошел к стене, пару раз по ней стукнул, и тут же из этой самой стены появилось самое настоящее приведение. Прозрачное, вызвавшее лично у меня толпу испуганных мурашек. Да и выглядело оно не лучше: полупрозрачный дядечка, чем-то напоминающий нашего учителя по уходу за драконами — сурового, неулыбчивого мастера Ульриха — с залысинами, большими глазами с кустистыми бровями и очками на большом, чуть свернутом на бок носу.

— Знакомьтесь, лорд Пембертон — дух-призрак и комендант нашей школы. По всем бытовым вопросам вы смело можете обращаться к нему.

— И много у вас таких… комендантов? — чуть запинаясь, спросил Экхар. Видать, тоже впечатлился. Лично я о призраках только в страшилках слышала, а тут вот оно, живое и настоящее… если можно так сказать о бестелесном призраке. Нет, есть, конечно, Маршал — секретарь Инара, но у того тело есть, и по воздуху он не летает. А этот полупрозрачный и колышется весь, словно из желе состоит.

— Пока один, — жизнерадостно ответил ректор на вопрос Экхара.

— Пока? — удивилась уже я.

— Лорд Пембертон у нас уникум. При жизни был весьма забавным человеком — авантюристом и кладоискателем. Наведался он как-то со своими дружками, такими же… бесстрашными исследователями в заброшенную тогда Академию магии. Прониклись идеей найти спрятанные здесь самой Кровавой королевой несметные сокровища. А пока блуждали по коридорам и пустым, полуразрушенным комнатам, лорд Пембертон умудрился угодить в мощнейшую магическую ловушку.

Дружки-собутыльники разбежались, а наш славный кладоискатель остался здесь бесплотной, да бестелесной тенью. Вот до чего доводит жадность, детишки, и неуместное любопытство. Так что, если вы не хотите стать вторым и третьей в этой замечательной компании, советую от прогулок по запретным коридорам воздержаться.

Мы поняли, прониклись, слаженно покивали, а лично я зареклась гулять по сомнительной школе ночами.

Вторая заминка произошла, когда мы достигли моей комнаты, точнее не только моей. Судя по пяти кроватям, пяти тумбочкам и двум большим шкафам, у меня будут еще четыре соседки. Но заминка была в другом — хранитель полагал, что его поселят где-то поблизости.

— Это невозможно, — мягко возразил ректор. Это крыло занимают исключительно девушки. Мужское крыло напротив. Вы будете жить там.

— Я против. Мне доверена охрана эрисы Парс…

— В стенах этой школы эрисе Парс ничего не угрожает, — уже более настойчиво возразил Лазариэль. — Если эриса Парс надумает отправиться в город, тогда пожалуйста, сопровождайте, также вы можете наблюдать в общих помещениях и на уроках, но не здесь.

Он сказал, а я мысленно возликовала. Так тебе, маньяк озабоченный. Съел? Умылся? То-то же. Ну ничего, я тебе еще устрою веселенькую жизнь. Взвоешь и навсегда заречешься бессознательных девушек лапать.

Да, я никому о его омерзительном поведении не сказала, решила сама разобраться. И вообще, я больше его не боюсь. После того, что видела — это не я, это он мне пожизненно должен будет. Осталось только выгадать момент и счет предъявить. А то ишь ты, какая цаца!

Как запугивать, так мы первые, а как отвечать, так я ничего не знаю!

Нет, батенька, так не пойдет. За все тебе воздастся. Уж я позабочусь.

Дальнейшая экскурсия пошла без меня. Ректор велел располагаться и обещал зайти позже, выдать карту, какой-то оповещающий амулет и расписание предстоящих занятий. Я кивнула, поглядела, как славная троица покидает комнату, и с облегчением выдохнула. Все получилось не так страшно, как я себе напридумывала. Школа на первый взгляд очень даже симпатичная, ректор дружелюбный, охранника умыли, для женишка я тоже недоступна, чего еще желать? Одно непонятно:

— И почему ты все еще светишься?

И ведь правда светится, даже здесь. А значит, не так все радужно, как я надеялась. Цветочек так просто сиять не будет. Ладно, разберемся с этим позже. А сейчас мне не помешало бы переодеться и умыться, благо в комнате отыскалась дверка, ведущая в весьма просторную уборную. Правда, душ всего один. А если учесть, что кроватей здесь пять, чувствую, по утрам нам будет очень весело. Да уж, обхохочешься просто.

ГЛАВА 19 Если мужчины ссорятся, не стоит встревать, иначе тебе же первой и достанется (прописная истина).

Ректор, как и обещал, зашел вечером. Я к тому времени успела поплескаться в ванной, разложить вещи в весьма просторный шкаф и даже немного изучить карту школы. И территория, скажу я вам, у нее просто необъятная. Настоящий замок, прямо как у нашей Академии, разве что драконьих площадок не хватает. Зато есть башни, целых четыре штуки, большие залы, множество всевозможных тайный и явных переходов и даже свой стационарный, а главное, рабочий портал, что на территории Арвитана настоящая редкость. У них ведь долгое время магия и все, что с ней связано, было под запретом, вот и разрушили большинство порталов, и передвигаются на лошадках.

Звери умные, красивые, но медленные очень. У нас то расстояние, что они преодолевают за неделю можно преодолеть за день на кагуаре, за пять часов на драконе, или за минуту через портал, если конечно в той местности он имеется.

— Ну что, птичка-невиличка, устроилась? — жизнерадостно спросил дэйв, с каким-то странным умилением меня разглядывая.

Впрочем, тот же взгляд он подарил и моему цветочку. — Какая прелесть. Я в травах и растениях плохо разбираюсь, а вот жена моя, напротив, в этом дока. Ты позволишь показать ей это чудесное растение?

— Конечно.

— Кажется, оно не обделено разумом. Очень интересный экземпляр. Иола будет в восторге. Не волнуйся, птичка, отдам по первому же требованию. Но жене наверняка захочется подробнее его изучить. Любит она у меня живые загадки, а еще больше любит их разгадывать. А ты что любишь, птичка-невеличка?

— Почему вы меня так зовете?

— А не знаю, — радостно ответил он. — Не нравится?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Это лучше, чем цыпленок.

— Мама так звала?

— Да все так звали.

— А племянник мой как тебя зовет? — прямо без перехода спросил этот с виду добродушный, а на самом деле очень проницательный и коварный дядечка. Но и я на провокацию не поддалась.

— А зачем ему меня звать? Я не с ним дружу, а с его сестрой.

— Высший балл тебе за стойкость, но со мной скрытничать не надо. Знаю я про вас. Все знаю. И беспокоюсь. Он-то этот месяц выдержит, и не такое терпел, а вот как ты справишься, не знаю.

— Справлюсь с чем? — с подозрением спросила я, предчувствуя очередную бяку.

— С тягой, — просто ответил дэйв и вдруг спросил: — Морозит тебя?

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем.

— А Инара когда в последний раз видела?

— Сегодня.

— А прикасалась когда в последний раз?

— Это личное вообще-то, — недовольно пробурчала в ответ.

— А я не из праздного любопытства спрашиваю, — посерьезнел ректор. Я прониклась и сказала.

— Целовались?

— Да что вы…

Я хотела возмутиться, и даже рот открыла, чтобы высказать свое негодование, но его мои возмущения вообще не волновали. Он отмахнулся от них, как от надоедливой мухи.

— Да, птичка, намудрили вы с этим контрактом. Связь закрепляется быстро, но в первые месяцы контакт должен быть постоянным и регулярным. Иначе плохо будет обоим, тяга все усиливаться, пока невыносимо не станет, пока от боли выть не начнешь.

— Если вы меня сейчас запугать решили, то у вас получилось.

— Да не пугать я тебя хочу, а предостеречь. Он без тебя на стенку будет лезть, а тебя без него лихорадить и морозить. Ты поймешь, когда сердце льдом охватит.

— И что тогда будет?

— Плохо будет. Тебе особенно. Тут выбирать придется — либо лед, либо пламень. Либо разорвать контракт.

— Он сейчас на это не пойдет.

— Вот поэтому нам придется что-то придумать, чтобы притушить эту вашу связь.

Да уж, вот она и бяка. Нет, что-то подобное я и предполагала, когда те шесть дней, пока Инар меня игнорил, в постели валялась. И лихорадило меня, и морозило, и не хватало чего-то важного. Все было, и мне бы очень не хотелось, чтобы то чувство повторилось снова. Но, похоже, теперь я буду испытывать его регулярно.

— А у вас с леди Иолой так же было? — с грустью и надеждой спросила я. Ведь если кто-то еще это пережил, то я смогу понять, чего мне еще ожидать.

— Нет, она нашего проклятья избежала, все же больше человек.

А вот тебя накроет, но мы что-нибудь придумаем.

Я не совсем поняла, что имел в виду Лазариэль, но к сведению приняла. А он быстро перевел тему и отдал мне странного вида браслет.

— Если пойдешь к запретному месту, или к ловушке опасной, браслет засияет.

— Как мой кардамис?

— Да, как он самый.

— А я думала, вы пошутили, когда о ловушках говорили.

— Увы, нет. Прежние маги, когда уходили много чего тут намешали, иногда это что-то знакомое, наподобие иллюзорных ловушек, а иногда нечто опасное, как с лордом Пембертоном.

— А Альт с Али в какую ловушку попали?

— В иллюзорную, — усмехнулся ректор. — Сейчас они бродят по горам, выход ищут, а мы иногда им что-то из еды подбрасываем.

— И сколько они так ходят?

— А вот со дня прибытия и бродят.

— Три дня? Серьезно? — вытаращилась я, не сколько от новости, столько от спокойствия, с которым об этом сказал ректор.

— Не переживай так, птичка, учителя за ними присматривают.

Да и иллюзорные горы куда лучше и безопаснее настоящих.

— А что, здесь и такие имеются? — изумилась я.

— Здесь и не такие имеются, — был мне ответ.

* * *

После ухода ректора я еще некоторое время изучала выданную карту. Амулет надела сразу, а то с моим-то везением, боюсь, я попаду во все существующие здесь ловушки. А их, как и запретных мест было очень много, собственно, насколько я могла судить, за двадцать лет работы школы ее изучили максимум наполовину. Большая часть территории была помечена жирными красными крестами, чтобы уж точно понятно было, что туда идти не надо. Я и не собиралась. А вот выяснить, где комната кайра и ее тоже пометить жирным красным крестом тоже не помешало бы. Что я, собственно, и решила сделать, пока еще не совсем поздно. Да и вообще, с территорией незнакомой ознакомиться. Что-то мне подсказывало, что завтра на это времени просто не будет.

Так что я храбро натянула сапоги, положила в карман куртки карту, захватила на всякий случай фонарик и храбро отправилась познавать неизведанное.

Притормозила у первого же поворота, когда чуть не выскочила прямо в наглые ручонки обоих своих ухажеров-преследователей: женишка и кайра. Эти двое весьма оживленно беседовали. Один другому претензии предъявлял и задавал весьма неприятные вопросы. Причем не только для кайра неприятные, но и для меня. Уж очень сильно Экхара волновала личность того, кого я люблю. И почему-то он решил, что мой возлюбленный и есть кайр. А что?

Весьма неплохой вариант — стравить этих двоих, и пусть потом кайр доказывает, что он не вампир, а Экхар не спускает глаз не с меня, а с хранителя.

Захваченная этой почти гениальной, на мой взгляд, мыслью, я решила себя обнаружить, а заодно поскандалить:

— Что здесь происходит? Почему вы кричите на весь коридор?

— Мы не кричим, — ушел в несознанку Экхар.

— Ну да, конечно. Это, наверное, у меня слуховые галлюцинации такие. А может, я и вовсе не вас здесь вижу, а магические проекции?

И ладно Экхар, он и так на всю голову пришибленный, но почему ты реагируешь на его провокации? Он же специально тебя доводит, — протараторила я, а для закрепления эффекта подошла к кайру вплотную и преданно заглянула в глаза. — Пожалуйста, ты же выше этого.

Не знаю, кто опешил больше — Экхар или Ассан. Но я останавливаться не собиралась и, повернувшись спиной к кайру, накинулась уже на Экхара:

— Оставь его в покое. Ассан выполняет свою работу, а если тебе что-то не нравится, то обсуди это со мной, а не с моим… — на этом месте я изящно споткнулась и подумала о неприличном с участием меня и Инара — хотела, эффектно и красноречиво покраснеть. — Хранителем.

Не знаю, вышло ли, но судя по взгляду Экхара представление удалось. Он закипел, как вода в котле и рявкнул:

— Так это он? Он? Этот… кайр?

— А что тебе не нравится в кайрах? — изобразила недоумение я.

— Ничего! — выплюнул женишок и рванул в свою комнату, громко хлопнув дверью при этом.

Я уж, было, собралась удалиться, но меня задержала жесткая рука кайра. А я мысленно простонала. Совсем ведь забыла, что он обещал отомстить за мое бегство из дома Агеэра к нянюшке Олене.

Но не успела я испугаться, как дверь Экхара начала открываться. А мне вдруг новая гениальная идея в голову пришла. Я резко развернулась к хранителю, обняла того за шею и впилась в губы, как изголодавшийся по крови вампир.

Была у меня одна догадка, которую именно кайр мне в свое время и подбросил. Если магия контракта не воспринимает кайра исключительно из-за моего к нему отвращения, то что будет, если я представлю на мгновение, что целую не этого мерзкого типа, а моего любимого? И не просто представлю, а прочувствую, отдамся этому чувству целиком.

И когда кайр перехватил инициативу, я поняла, что догадка сработала, а эффект превзошел все мои самые смелые ожидания.

Стоило только расслабиться и сдаться на волю победителя, как произошли сразу три вещи: дверь позади хлопнула повторно, кайра от меня отшвырнуло с невероятной силой, а я почувствовала, как губы мои превратились в большой кровавый пузырь.

— Парс! Ты офонарела?! — прогромыхал взбешенный женишок.

— У веня вубы ворят! — взвыла я, да так, что наш призрачный комендант на шум тут же и материализовался. Узрел эпическую картину ошалевшего кайра, обозленного дэйва и рыдающую навзрыд меня, сделал соответствующие выводы, и началось…

Комендант призрак сдвинул брови, завибрировал от негодования, став при этом еще прозрачнее, зашипел что-то о приезжих негодяях, обижающих беззащитных девушек, и Экхара смело в его комнату вместе с дверью, кайра отбросило к противоположной стене, и даже его вмиг ставшие черными зрачки и взбешенный взгляд на призрака не подействовали.

Вот это да! Вот это сила! И это призрак? Серьезно? Я призрачного коменданта не просто зауважала, я готова была его расцеловать, но только не сейчас, а когда губы заживут. И вот именно к мастеру по заживлениям лорд Пембертон меня и повел, точнее, рядом полетел, указывая дорогу и с сочувствием наглаживая призрачной рукой мое плечо. Сомнительное, скажу я вам, удовольствие, но я готова была и не такое терпеть за этот феерический подарок. Увидеть, как кайра перекосило от досады — прямо бальзам на душу.

Шли мы не долго, пару коридоров и один пролет по лестнице, а пришли в настоящее логово ведьмы. Я даже рот открыла от удивления, правда тут же взвыла от боли.

Это была не комната, скорее лаборатория с бесконечным количеством всяких баночек, скляночек, коробочек, стеллажей, крючков, на которых сушились всевозможные травы, и конечно большим котлом. Правда этот важный атрибут настоящей деревенской ведьмы оказался пустым, а, при ближайшем рассмотрении, еще и дырявым, давно облюбованным большим черным пауком.

А лабораторию выдавали большой длиннющий стол, на котором в беспорядке располагались всевозможные магические приборы неизвестного назначения, и несколько больших шкафов с книгами и множеством скрученных в трубочки старинных фолиантов. И где-то там, за шкафами, копалась в книгах хозяйка этого «логова ведьмы», и изучала она как раз мой необыкновенный цветочек. Что странно — здесь он не сиял, и больше всего сейчас напоминал цветок, а не взбесившуюся лампу.

Но стоило мне только сделать пару шагов и приблизиться, как кардамис начал стремительно наливаться сиянием, что привлекло нужное внимание к нашим персонам хозяйки этого места.

— Это что еще такое?

Женщина поднялась с колен, отряхнула платье, с недоумением оглядела кардамис, перевела взгляд на меня с маячившим позади призраком и застыла. Как-то странно так застыла, словно не одно, а два привидения увидела.

— Леди Иола, простите, что помешал, но эта молодая леди подверглась нападению ужасных негодяев. Ох, было бы у меня тело, я немедленно бы вызвал их на бой чести. Посмотрите, посмотрите, миледи, что они сделали с бедняжкой.

Миледи смотрела, и ее глаза при этом становились все более безумными. Я уж грешным делом подумала, что у меня не только губы обожжены, а все лицо, и даже решилась отвести взгляд и посмотреться в большое зеркало, оказавшееся по случаю аккурат напротив меня. Нет, все в порядке, я — это я. Да, с губами беда, но в остальном ничего не поменялось.

Убедившись, что ни рогов, ни прочих посторонних конечностей у меня не выросло, я снова повернулась к леди и посмотрела с не меньшим удивлением и недоумением теперь уже на нее. Именно это, на мое счастье, привело женщину в чувство. И первое, что она сказала:

— Богиня, у тебя глаза матери.

— Что? — попыталась спросить я, но снова взвыла от боли. И вот тогда-то ведьма засуетилась: бросилась к столу, взяла какую-то банку, затем поспешила к одному из стеллажей, тоже что-то взяла, снова кинулась к столу и начала быстро смешивать свои чудо-травы, попутно приказав мне сесть на табурет. Я подчинилась, и уже через пять секунд она намазывала мне губы какой-то белой субстанцией, мгновенно снявшей всю боль. Вот класс! Жаль, я не ведьма.

— Ты… Клементина, верно?

Я кивнула, наслаждаясь отсутствием боли.

— Почему я тебя не помню?

На этот раз я пожала плечами. Признаться, ее я тоже не очень помнила. Кажется, мы виделись всего один раз, когда Инар меня только-только от деда забрал. Мне тогда девять лет было, и мы с Теей впервые посетили Арвитан.

— Нет, он не мог так со мной поступить…

Кто он, я не поняла, а женщина продолжила распаляться.

— Я не видела тебя. Почему я тебя не видела? Богиня, теперь мне все понятно. Как же… как же им удалось? Немыслимо!

— Вы знали мою маму? — обескураженная поведением женщины, решила все-таки спросить я.

— Что? Омарис? Да, я знала ее… немного, — растерянно пробормотала она, все еще захваченная своими мыслями.

— А почему вы сказали, что у меня ее глаза? У меня глаза отца.

Я ведь не дэйва, как мама.

— Что?

Похоже, она совсем не слышала моего вопроса. Только зашагала из угла в угол, что было весьма проблематично. Иола то и дело натыкалась на что-нибудь, и, кажется, шипела ругательства себе под нос.

— Не могу поверить! Как они могли? Зачем? Почему?

Демоновы секреты!

— Простите, я, наверное, пойду, — попыталась вклиниться в поток измышлений женщины я, а она вдруг обернулась ко мне и побелела.

— О, богиня, ты — истинная Инара?!

— Э…

— Я… я… сейчас вернусь. Вот убью одного скрытного идиота и вернусь. Никуда не уходи. Пем, даже не смей его предупреждать, слышишь? И тебе на орехи достанется.

С этими словами фурия, еще недавно бывшая милой и немного странной леди, вылетела за дверь, а мы с комендантом остались с недоумением смотреть ей вслед.

— Вы что-нибудь поняли?

Призрак отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул, но уходить не спешил. Я тоже никуда не спешила… целых полчаса.

Следующие полчаса я бесцельно разглядывала всякие штучки в чудо комнате, пока не разглядела в одной из банок на полке человеческие глаза, отпрянула и едва не расколотила стеллаж напротив. Еще полчаса я пыталась не заснуть в найденном неподалеку старом кресле. А потом мое терпение лопнуло, и я решила вернуться в свою комнату. Галантный призрак безропотно согласился меня сопроводить.

И как только я с ним распрощалась и распахнула дверь своих новых апартаментов, как на меня кто-то бросился и сжал в крепких и таких родных объятиях.

— Тея! — выдохнула я, осознав, кто меня пытается то ли задушить, то ли затопить в слезах.

— Клем! Милая, я так скучала, так скучала! — всхлипнула над ухом подруга.

— Я тоже очень-очень скучала! — судорожно ответила я, крепко-крепко обняла любимую подругу, и тоже, к своему стыду, разразилась слезами.

А потом, когда страсти поутихли, я ей все-все рассказала и о дяде, и об Изе, и о том, что мне поведала няня Олена, и даже о кайре и его играх с моим бесчувственным телом. Я не скрыла ничего и только когда выдохлась и осознала, что секретов больше не осталось, то поняла, насколько мне это было нужно, насколько нужна была именно Тея и именно этот разговор. Ведь когда делишь свою печаль, обиду или горесть на двоих, все переживается намного легче, для того и нужны друзья — чтобы понять нас, принять и простить, если мы в чем-то не правы.

* * *

— Поверить не могу, что ты не Агеэра, — в который раз потрясенно шептала Тея, и я понимаю, почему из всего, что со мной случилось за последнее время, ее потрясло больше всего именно это.

Сама пребываю в шоке который день. Правда, и предательство Изы, и смерть дяди Карла потрясают ничуть не меньше, но они слегка меркнут на фоне именно этого невероятного открытия.

— Хотя знаешь, — после недолгого раздумья сказала подруга, — что-то подобное я и подозревала.

— Что? Как? Когда? — теперь пришла моя очередь потрясенно взирать на нее.

— Да слышала когда-то разговоры мамы и няни Олены, но не придала им значения. Мало ли о чем взрослые говорят?

— И ты мне ничего не сказала?! — возмутилась я.

— И как ты это себе представляешь? Я прихожу к тебе и заявляю: знаешь, Клем, а тетя Омарис тебе не родная. В лучшем случае ты бы мне лицо разбила, а в худшем…

— Я бы тебя никогда за такое не простила, — вынуждена была признать я.

— То-то и оно, подруга, то-то и оно. И знаешь, что еще странно?

То, что в одном доме у одной семьи почти одновременно появляются две девочки-сиротки, одну из которых называют родной, а вторая оказывается никем иным, как потерянной арвитанской Солнечной принцессой.

— Б-р-р! На что это ты намекаешь? — ужаснулась ее мыслям я.

— Да это не я, — задумчиво ответила Тей. — Я бы сама о таком никогда не додумалась, Самирка сегодня бредятину всякую несла. С ней бывает, больная на всю голову, но что если ее бредни не совсем бредни?

— Тей, остановись. А то так ты и меня в Солнечные принцессы запишешь. А это уж совсем бред.

— Да, ты права, — кивнула подруга, а у самой был такой взгляд… словно она просто из вежливости со мной согласилась.

— Ненавижу! — неожиданно донеслось с соседней кровати. Мы слаженно посмотрели в ту сторону, и я, наконец, додумалась спросить:

— Что это за полукровка отдыхает в нашей комнате?

— Это Касс. Она вроде как лучшая подруга Самирки.

— Да? И почему она спит у нас?

— Ну, во-первых, она тут живет, и это мы тут типа гости, во-вторых, они поссорились. Ты же знаешь «прилипалу» Самирку, она никогда дружить особо не умела, в том числе и с головой. А как корону надела, так и вовсе невыносимой стала. Нашла себе добрую, невинную душу и стала пользоваться, когда надо и не надо. А тут навыдумывала себе обиду смертельную, взъелась на бедную девочку и сделала ей что-то такое, что заставило эту добрую душу впервые в жизни возненавидеть. Я подозреваю, что простыми словами здесь не обошлось.

— Поясни?

— Да, странная история. Касс вроде как даром обладает.

Говорит, что может видеть истинную любовь.

— Так, а причем здесь Самира?

— А притом, что Касс свою любовь тоже видит и утверждает, что ее любовь это хранитель Тары — Халиэль. Только вот в чем загвоздка — она говорит, что у ее любимого обожжено лицо. А у Халиэля никаких ожогов нет.

— Ты на вопрос не ответила — Самира-то здесь причем?

— А Самирка крутит шашни с этим Халиэлем.

— Вот как? Ничего себе.

— Она вообще та еще дрянь! — с жаром прошипела Тей. — Никого и ничего не боится: ни пересудов людских, ни осуждения, ни разбить сердце лучшей подруге и другим…

— Так, — зацепилась я за странный намек. — А ну давай, выкладывай, что это там за другие такие?

— Поздно уже…

— Ну, уж нет! Я тебе все свои секреты и тайны открыла, теперь твоя очередь душу обнажать. И даже не думай увиливать, а то обижусь.

— Умеешь же ты убеждать, — скривилась подруга, но таиться не стала. Рассказывала долго, нехотя, с остановками, но рассказывала, а у меня от ее повествования медленно и верно волосы дыбом вставали и руки холодели. В голове множество мыслей проносились, закручивались в спирали и выстраивались в такой жуткий рисунок, что я даже онемела ненадолго.

Это что же получается? Тей думает, что ее принц — любовь всей жизни, занимается непотребством с собственной сестрой, а какой-то негодяй собирается убить принца прямо во время их, так сказать, свидания. И смущает меня во всей этой истории только одно — я никогда и ни за что не поверю, что принц на такое способен.

— Все это так мерзко. Он с ней…

— Это поэтому ты такая убитая ходила? Из-за видения? — все еще в шоке спросила я.

— Я не все видела, а когда досмотрела до конца, испугалась очень. Я ведь… я…

— Любишь его, — не спрашивала, констатировала я. Да и ежу понятно, что любит. Вот только видение это…

— Какая разница, если он с ней? Я никогда не смогу это забыть и простить тоже.

— А если я скажу тебе, что все может быть совсем не так, как тебе кажется?

— Что? О чем ты говоришь?

— Это только предположение, — осторожно начала я, облизав губы. — Ты говорила, что Касс любит Халиэля, но видит его не так, как другие.

— Да, она видит, что у него обожженное лицо.

— И ты сказала, что Халиэль и Самира…

— Любовники! Они любовники! — раздалось с кровати.

Кажется, мы все же разбудили юную полукровку своими разговорами.

— Ты сама видела? — спросила я, позабыв и поздороваться, и представиться. Полукровка моих грубостей не заметила и вместо ответа залилась слезами, но меня захватил новый вопрос, который я и поспешила озвучить:

— А что если и ты, Тей, видела в своем видении совсем не то, что вообразила?

— Ты о чем? Клем, ты же знаешь, что мои видения реальны. Это не сны.

— А я и не говорю, что это сон, я говорю, что вместо принца ты могла видеть кое-кого другого.

— Кого?

— Халиэля, — ответила за меня Касс. А я пояснила:

— У него дар — он умеет перевоплощаться в других людей.

Поверь мне, я сама видела, как он часа два провел в образе Тары.

— Это что-то вроде оборотня?

— Что-то вроде. Только он умеет оборачиваться кем угодно.

Например, Дэйтоном.

— Тогда получается, что Дэйтон из моего видения фальшивый? — дошло, наконец, до моей сомневающейся подружки. — И он никогда не был с ней в постели?

— Я почти уверена, что подобное даже в голову ему не приходило. Тей, он любит тебя и только тебя. Поверь, я поняла это еще там — на балу.

— Твоя подруга права. Мой дар тоже никогда меня не обманывал, — поддержала меня все еще заплаканная Касс. Жаль, я и ее не могла утешить также. Ведь если в видении Теи в роли Дэйтона был Халиэль, то ей не позавидуешь. Я не знаю, что бы я сама сделала, если бы…

— Погоди. Если все так, как вы мне говорите, то я зря позволила Дэйтону уехать на поиски братьев? И видение может сбыться даже без него?

— Какое видение? — заинтересовалась Касс, и нам пришлось осторожно ей рассказать. Правда, осторожность не помогла, девушка все равно разволновалась и испугалась, прочувствовав все то, что недавно чувствовала сама Тей — горечь, обиду и страх потерять, пусть и не ее, но любимого.

— Тея, а ты можешь снова посмотреть, заглянуть в то видение.

Пожалуйста, — взмолилась напуганная девушка. — Я знаю, видящие могут определять по деталям, когда все произойдет. Прошу тебя.

— Касс… — с болью и сожалением вздохнула Тей. — Я не могу вызывать видение по заказу. Прости.

— А если мы попробуем как тогда? Как с той полукровкой и богусами? — предложила я.

— Но у нас нет Эвы. Она на балу вместе с другими девочками.

— Но мы ведь помним, как это сделать? Тей, если это случится сегодня, если происходит прямо сейчас…

— Хорошо-хорошо, я сделаю все, что смогу. Только… мне нужно время.

— Все, что угодно, — синхронно заявили мы с Касс, а я бросилась к своим сумкам, попутно объясняя полукровке, что мы с Теей будем делать.

Девушка оказалась понятливая и сообразительная. И очень скоро мы уже были готовы окунуться в самый страшный кошмар Теи, а теперь уже и Касс. Но на этот раз, как и тогда с той девочкой-полукровкой из гостиницы, мы были не внутри Самиры, а рядом, обыкновенными наблюдателями. Правда, в тот раз нами руководила Эва, а на этот пришлось действовать самим. И первое, что мы увидели — обнаженную Самиру и принца Дэйтона, расположившегося на ее постели. Тей отвернулась, а я рассмотрела обоих. Одну с невольной завистью и восхищением (Самирка все-таки красавица), а второго с неподдельным интересом.

— Перестань пялиться, — прошипела Тей, поняв, куда я смотрю.

— Да ладно тебе, он же не настоящий.

— Для меня настоящий! — рявкнула подруга. — И вообще, у тебя свой есть, на него пялься!

— Кто ж мне позволит, — с досадой вздохнула я. — Они только угрожать, да гневные письма писать могут, а я может, тоже насладиться хочу… так сказать… зрелищем.

— Ага, я расскажу при встрече брату о твоих тайных желаниях, — ехидно пообещала Тей.

— Даже не вздумай! — испугалась я. Мне клетка рядышком со святилищем Матери вдруг вспомнилась, и совсем не запальчивые угрозы моего… уже не принца — повелителя.

— Тогда не смотри.

— Да не смотрю я, не смотрю. Вот видишь, отвернулась.

Я в самом деле отвернулась и заметила на полу валяющееся платье.

— Красивый цвет, — сказала с завистью, потрогав серебристое нечто. — А на ощупь и вовсе блеск.

— О, нет!

— Что? Что такое?

— Именно в этом платье Самира была сегодня на балу, — с ужасом выдохнула Тея.

— Значит, это будет сегодня?

— Если уже не началось.

Мы вынырнули из видения одновременно и пару секунд просто сидели на полу среди свечей, не в силах сообразить, что делать?

— Ну, что? Когда это случится? — подскочила к нам взволнованная Касс.

— Сегодня, — с неохотой призналась Тей.

— Мы должны этому помешать, — продолжила ее мысль я.

— Как? — выдохнула девушка.

— Мы должны попасть во дворец и как можно скорее.

Дальше все развивалось с неимоверной скоростью. Касс бросилась к шкафу и начала разоблачаться. Тея тоже поспешила к своим сумкам и, не тратя времени на расстегивание многочисленных пуговиц, просто спалила платье на себе, сбросила оставшиеся лохмотья на пол и достала из сумки комплект нашей ученической формы.

А пока подруги переодевались, я нацепила пояс со своими звездочками (подарок деда — единственный, который мне понравился) и засунула в сапог кинжал.

Касс тоже облачилась в мужской наряд и захватила с собой небольшую кожаную сумку травницы. Из этой же сумки она достала склянку с какой-то ужасно вонючей дрянью и, обрызгав нас всех ею, повела по неучтенному в карте коридору к выходу, минуя мужское крыло.

— Это еще зачем? — одновременно с Тей спросили мы, когда начали вонять, как дохлые курицы, да и чувствовать себя также.

— Это чтобы Пембертон не засек.

— Это еще кто? — спросила Тей.

— Призрак, — пояснила я. — Комендант здешний.

— Серьезно? Как Маршал?

— Нет, как призрак. Вы еще познакомитесь. Мировой дядька.

После этого мы замолчали и молчали до самого входа во дворец.

Правда, по пути с нами приключилась одна странность, да даже не с нами, а с каким-то чудаком, решившим ночью прогуляться по заснеженным крышам. Так этот чудак свалился с этой самой крыши буквально нам под ноги и совершенно случайно зацепился за меня, точнее попытался. Мое безумное кольцо сочло это угрозой, и дядьку смело на противоположную сторону улицы. Касс впечатлилась, Тей тоже, а я было побежала извиняться, но дядька оклемался и шустренько так пополз от меня в противоположную сторону с громкими завываниями и клятвами, что больше никогда и ни за что не подрядиться на такую неблагодарную работу. Что это за работа у него такая, осталось загадкой. Но я решила, что мужик пострадал за зря, и все же попыталась всучить ему в руку пару монет. Рука у бедолаги обуглилась. И если бы не Касс с ее чудо сумкой, ходить мужику без руки, а мне с ужасным чувством вины, что оставила кормильца без столь необходимой части тела.

Но предаваться долго самобичеванию мне не дали. У нас дело было важное и не требующее отлагательств. Дальнейший путь мы проделали без происшествий и во дворец попали без особого труда.

И вот там со мной стало происходить что-то крайне непонятное. Это как с Инаром, я просто почувствовала, что мне надо на третий этаж в западное крыло. Что там меня кто-то ждет важный и необходимый мне. Кто-то настолько родной, что…

— Клем, ты чего застыла?

— А? Да-да, иду, — я встрепенулась, но тяга моя не уменьшилась. Наоборот. Я еле ее пересилила и пошла вслед за девочками, пока в какой-то момент просто не остановилась.

«Простите, девочки, но это сильнее меня» — мысленно прошептала я и развернулась в противоположную сторону, даже не дождавшись, когда они скроются за следующим поворотом. Меня ждал мой собственный поворот. Один, другой, третий, лестница.

Коридор. Там стража. Они удивлены, но почему-то не спешат меня останавливать, лишь наблюдают, а я иду, словно на веревочке, и с каждым шагом понимаю все отчетливее, что не только могу чувствовать эту тягу, но могу просто позвать, и он придет. Кто он? Я не знала, но совершенно четко понимала, что это часть меня, как Инар, но немного иначе.

Стражники остались позади, а я снова повернула, чтобы оказаться у трех дверей. Королевская спальня, кабинет и что-то еще.

Еще одна комната. Но мне она не нужна, как не нужна и спальня, а вот кабинет…

Он там, совсем близко, он чувствует меня. Я знаю это, я тоже чувствую. Он за дверью, и я касаюсь ее рукой, ощущаю ее пульсацию, ощущаю его. И пугаюсь до дрожи, до ужаса. Потому что где-то глубоко внутри понимаю, или даже вспоминаю его. Того, кого не знало сердце, не помнил разум, но кровь — она отозвалась.

Я сбежала. Постыдно и глупо, но мне стало страшно, очень страшно. А потом я заблудилась, пока не встретила кошку харашши.

Или точнее… кота.

Он не нападал, он изучал, а я изучала его.

— Пропусти, — попросила я, и к моему удивлению кот посторонился, а я решила понаглеть и попросила еще об одном: — А ты можешь проводить меня к принцессе Самире?

Кот, конечно, не ответил, но пошел и, судя по миролюбивой позе, и эту мою просьбу он собирался выполнить. «Какой умный кот» — подумала, пока шла за ним, вот только привел он меня вовсе не к Самире, а к другому человеку.

ГЛАВА 20 Невидимый враг

После ужасной сцены с отцом Самира сбежала, бежала не разбирая дороги, прочь от этого места, пропахшего цветами, духами и потом, прочь от лжи и лицемерия, прочь от себя. Пока не столкнулась с кем-то большим и сильным. А когда подняла взгляд и поняла, кто встал у нее на пути, заскрежетала зубами от досады.

— Пропусти! Я спешу.

— Я вижу, — ответил Халиэль, но выпускать из объятий не собирался и даже сжал еще крепче. — И куда же вы спешите, принцесса? На очередное рандеву?

— Тебе-то что? — все еще злая от переполнявших ее эмоций, процедила Сэм. — Мне казалось, что мы все выяснили. Поигрались и хватит.

— А если я еще не наигрался?

— Это твои проблемы. Я больше играть не хочу.

— Уверен — это не так.

— Да мне плевать, в чем ты там уверен или нет. Я не хочу тебя больше, слышишь? НЕ ХОЧУ.

Она оттолкнула его, но легче было гору свернуть, чем сдвинуть его с места или вывернуться из стального захвата. Чертов полукровка держал крепко, а в глазах плескалась ярость. Но ей было все равно.

— Отвяжись от меня, раб! — рявкнула она, а в ответ он больно приложил ее к стене. Благо, в коридоре ни стражи, ни слуг не было.

— Я предупреждал, чтобы ты меня больше так не называла.

— Иначе что?

— Иначе накажу.

— И как же, позволь узнать?

— А вот так, — ответил он и впился жадным, обжигающе болезненным поцелуем в ее губы, а когда отступил, перед ней уже стоял не раб, с белыми волосами и серыми глазами, а тот, кого она всегда хотела…

— Дэйтон?

— Почти. Но тебе ведь хватит и подделки, правда, принцесса?

Да, ей хватило. Страсть, которую она испытывала к этому полукровке и полубезумную, безнадежную любовь к Дэйтону, сыграли свою роль. Ведь он даже пах им, и его руки ласкали ее, его губы целовали, его обжигающая страсть опаляла кожу.

— Скажи, что хочешь меня! — приказал он, терзая ее шею.

— Я хочу тебя! — послушно выдохнула она.

— Скажи, что я нужен тебе.

— Ты нужен мне.

— Скажи, что проведешь эту ночь со мной. Только со мной.

— Только с тобой, пожалуйста, пожалуйста…

Она и сама не знала, о чем просила, но огонь внутри, буквально сжигал ее. Ей хотелось всего и сразу, но в то же время не торопиться, смаковать, ласкать, любить свою сбывшуюся мечту. Даже если это всего лишь подделка, и плевать, что он подделка, она хотела, безумно хотела их обоих, прямо здесь и сейчас, в пустом коридоре, но нет, он нашел закуток за ширмой, нишу с каменной скамейкой, но холода камня она не заметила, как и тихого всхлипа, донесшегося из коридора. Она ничего не видела, только чувствовала тяжесть любимого тела, горячие руки на голом бедре и яростное проникновение, от которого сорвало крышу, и эйфорию полета, рожденного страстью.

— Как такое возможно? — спросила она, когда пришла в себя уже в своей спальне, на собственной кровати, и была в состоянии спросить.

— Это дар. У меня такой.

— Ты можешь стать кем угодно?

— Да.

— Даже мной?

— Даже тобой. Хочешь?

— Нет, останься им. Прошу.

— Его ты любишь?

— Я всегда хотела его. Это тело, эти глаза, чтобы он любил меня. Несбыточная мечта. Ведь ты тоже не можешь дать мне того, что я хочу.

— Любви?

— Ты не знаешь, что это такое.

— А ты?

— Я тоже не знаю, — призналась Самира. — Только теперь она в полной мере осознала, что никогда никого не любила, даже Дэйтона. Он был ее наваждением, страстью, одержимостью, но не любовью. Она хотела, чтобы он принадлежал ей и только ей.

Эгоистичное чувство, эгоистичная любовь. Касс говорит, что любовь другая, но какая? Сэм не знала.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты исполнил мое желание. Я увидела в глазах любимого страсть, огонь, желание.

— Ты сама — огонь, страшный и обжигающий. Ты сводишь с ума, принцесса.

Она это знала, но в том-то и проблема, что ей никого не хотелось сводить с ума. Не страсти она искала, а любви, но вызывала в мужчинах почему-то всегда только страсть и грубость.

Самира поднялась, выпуталась из объятий любовника и подошла к зеркалу, нисколько не стесняясь своей наготы. Она смотрит на него в отражении, на свою воплощенную мечту, и ее раздирают противоречивые чувства.

— Нравится? — как всегда спрашивает он, грациозно поднявшись, встает позади нее, касается губами обнаженного плеча.

— Да.

Разве ей может это не нравиться? То, что он заставляет ее чувствовать. Они только что закончили, а в ней снова разгорается страсть.

— Попроси меня любить тебя, — требовательно шепчет он. — Попроси.

— Прошу.

Ей легко это говорить, ведь это игра. Всего лишь отражение в зеркале. Мираж. Она проснется утром, и они оба будут всего лишь вежливыми незнакомцами, каждый пойдет своей дорогой. Каждый это понимал, и каждый хотел украсть у жизни еще немного порочного огня, страсти, которой скоро уже не будет.

— Прошу, люби меня…

Он касается ее, целует настойчиво, грубо, с привкусом боли, но это нравится ей — его грубость, насмешка в глазах и неистовость во всем. Ей нравилось, как он терзал ее губы, плечи, кусал грудь, сжимал до хруста, а она царапала плечи и стонала от каждого неистового толчка, желая большего, жаждая полета, забыть о себе, о нем, обо всем.

Громкий шум за дверью заставил ее вздрогнуть и очнуться от наваждения. Халиэль тоже напрягся, выскользнул из ее объятий, мгновенно преображаясь. Он успел натянуть только брюки, прежде чем дверь бесшумно отворилась, и страшно удивился, увидев вместо дерзких злоумышленников принцессу Алатею и девчушкуполукровку лет семнадцати, с кучей светлых колечек волос на голове и таким взглядом… он даже опешил, наткнувшись на этот невинный и такой обиженный взгляд.

— Какого демона здесь происходит? — выкрикнула Самира, поспешно запахивая халат.

— Мы твою жизнь спасаем, идиотка! — брезгливо фыркнула Тея.

— Что ты несешь?

— А то, что если бы не мы, вас обоих сейчас бы убивал один жутко разозленный тип.

— Сколько у нас времени осталось? — неотрывно глядя на дверь, и стараясь не коситься на полукровку, тихо спросила Касс.

— Не знаю, пара минут, может, — ответила Тея, пытаясь рассмотреть в замочную скважину, идет ли кто-нибудь по коридору.

— Кстати, после инцидента с подарком у дверей должна была быть стража. Куда она делась?

Вопрос оказался весьма актуальным. Халиэль уже полностью оделся и хотел отправиться за разъяснениями к начальству дворцовой стражи, но Касс очень вовремя преградила ему путь.

— Если вы хотите его поймать, то лучше просто подождать. Он сам придет.

— Да кто придет-то? — злая от непонимания ситуации, бросила Самира.

— Кто-кто? — издевательски протянула Тея. — Вспоминай, давай, кому ты могла так нагадить в жизни, что его ни стены, ни люди, ни стража, ни даже сама смерть остановить не могут. Он жаждет тебя наказать, да так, чтобы ты молила его о смерти. Ну что, никого не припоминаешь?

Принцесса поняла, все и сразу. Это был он — тот, кто преследовал ее, кто подарил ужасный подарок, чьи страшные эмоции чуть не затянули ее в бездну.

— Откуда ты знаешь?

— Мне приходят видения о смерти полукровок, выживших в Кровавых песках. Ты одна из нас. И теперь пришла твоя очередь умирать. Вот демоны! Он здесь! Он идет сюда!

Тея резко отпрянула от двери и быстро создала огненный шар на ладони, но Халиэль остановил ее.

— Идите назад. Я разберусь.

— Но…

— Он нужен живым.

Тея спорить не стала. Она не слишком хорошо знала Халиэля, но Инар бы не сделал хранителем Тариэль абы кого. Да и в силах своих она не слишком была уверена. Мало ли каким даром обладает этот убивец, он ведь…

— Полукровка, — осознала она и поспешно зажала себе рот ладонью.

— Что? — прошептала, придвинувшись к ней вплотную, Самира. — Он — полукровка? Да?

Тея говорить больше не стала, она кивнула. А Самира побледнела.

— Это Мейер, — прошептала она. — Он когда-то был Тенью Дэя.

— И что с ним стало? С чего он решился тебя прирезать?

— Самира с ним случилась, — ответила за принцессу Касс. — Она соблазнила его. Просто так, от скуки. А он в итоге потерял все.

— Ты ничего не знаешь, — прошептала полукровка.

— Ну, конечно, — хмыкнула Тея, оценив равнодушный и полный яда тон Кассандры, приведший Самирку в замешательство, или ее привело в замешательство нечто другое? Тей не поняла, но вздрогнула, когда Самира резко дернулась и закричала:

— Халиэль, осторожнее, его дар — становиться невидимым, он…

Продолжить она не успела, ее горла коснулось холодное, острое лезвие ножа, а ухо обожгло горячее дыхание:

— Ты помнишь меня, моя принцесса? Я рад, что не забыла.

— Как я могла забыть подонка, что меня изнасиловал? — прошипела она, и вскрикнула, когда он надавил лезвием на тонкую кожу.

— Ты сама этого хотела.

— Мне было тринадцать лет!

— Но потом… потом…

— Я хотела, чтобы Дэйтон понял, какая ты мразь!

— Не зли его, — прошептала до смерти перепуганная Касс. Тея тоже была напугана не только всей этой ситуацией, но и откровениями этих двоих. Она привыкла думать о Самире самое худшее, но теперь многие ее поступки стали понятны.

Когда тот, что должен оберегать нападает на тебя, а ты не можешь защититься, когда ты рассказываешь о пережитом гувернантке, а она не верит и называет лгуньей, когда брат настолько привязан к лучшему другу, что ты боишься, что тебе снова не поверят, и этот подонок приходит по ночам, используя дар, о котором никто не знает…

Тогда ты понимаешь, что никто кроме тебя самой не сможет тебя защитить и терпишь, вынашиваешь план, меняешься, учишься надевать маски, срастаешься с ними, чтобы только никто не увидел, как внутри тебе больно и страшно. Она научилась играть, манипулировать и притворяться, а когда Мейера уже не стало в ее жизни, ей уже не хотелось быть прежней — слабой и беззащитной, как тогда, когда он пришел к ней в первый раз и зажимал рот ладонью, чтобы не кричала, пыхтел и слюнявил кожу, разрушая в ней остатки детства. А гувернантка, которая должна была быть рядом, предавалась плотским радостям в руках дежурного стражника, в каморке напротив ее дверей.

Позже она отомстила им обоим — и гувернантке, и стражнику, что должен был охранять, но оставил свой пост и позволил этой мрази беспрепятственно войти. Тогда он еще не был Тенью Дэйтона, тогда в нем еще не проснулся страшный дар, и если бы они все не были так равнодушны, она бы не стала такой. Полной горечи, боли и гнева, озлобленной, жестокой злодейкой, готовой идти по головам и бить всех наотмашь без сожалений. Именно поэтому она не вняла словам Касс, и именно поэтому ей не было страшно.

— Почему же? Он все равно меня убьет. Он же трус, Касси. Он способен только на то, чтобы бить в спину или прокрадываться ночью к беззащитным и слабым, но когда перед ним равный, он становится ничтожеством, каким был всегда. И он знает об этом.

Правда ведь? Ты знаешь?

Ее слова заставляли полукровку злиться, он едва сдерживался, но она и не думала прекращать:

— А знаешь ли ты, что именно я подстроила тогда, чтобы Дэйтон увидел нас вместе, а знаешь, почему отец поверил мне, а не тебе? Я позволила дядюшке Лазариэлю покопаться в моей памяти. О, он много чего увидел, а папочка уж постарался отправить тебя туда, откуда не возвращаются. Кстати, не поведаешь нам, как ты выбрался из той дыры, в которой тебе самое место?

— Маленькая дрянь! — прошипел взбешенный негодяй. — Я знаю, чего ты добиваешься. Чтобы я убил тебя быстро. Но нет, я не доставлю тебе такого удовольствия. Очень скоро ты поймешь, каково было там — в той дыре, а я буду смотреть и наслаждаться каждым мигом. Ты ведь подождешь, любимая?

— Да пошел ты! — резко дернулась Самира в его руках, а он лишь рассмеялся и облизал ее ухо.

— Сладкая, дерзкая, я уже предвкушаю.

Самиру всю передернуло и перекосило, а негодяй активировал что-то на запястье руки, сжимающей нож. В следующее мгновение он толкнул принцессу прямо в руки Халиэля, а следом раздался взрыв, разметавший всех в разные стороны.

Через минуту на шум сбежалось полдворца, включая всех местных стражей. Девушки не пострадали, Халиэль с главой местной жандармерии бросился по следу негодяя, но его уже и след простыл.

Разве возможно найти невидимку в замке, полном людей и стражи?

Вряд ли.

— Сэми… — Касс, добрая душа, немного оклемавшись, бросилась к подруге, напрочь позабыв о ее недавнем предательстве.

И Тея ее понимала. Одно дело, если человек совершает подлости из-за гнилости души, и совсем другое, когда им движет желание заглушить, забыть боль прошлого. И кто такой умный сказал, что принцессы не плачут, и с ними никогда не случается ничего ужасного? Тея бы с радостью набила этому придурку морду, да еще бы пригласила в напарницы Касс, Самиру и Клем. Кстати о последней… Куда она подевалась, когда они только что пережили такое?

— Только не надо жалости, ладно? Я не нуждаюсь, — оттаяла наконец Солнечная принцесса.

— Это не жалость, глупая. Это сочувствие. Почему ты мне не сказала?

— Это было давно.

— Мне очень-очень жаль.

— Ты-то здесь причем? Жизнь ничему тебя не учит, да?

Услышала все эти глупости обо мне и тут же простила? Забыла, что я только что трахалась с твоим любимым?

Касс отшатнулась от злых слов Самиры, опомнилась, взгляд ее заледенел, а в следующее мгновение выбежала вон из комнаты.

— Что смотришь? — огрызнулась она и на Тею.

— Да ничего. Я понимаю, почему ты это делаешь.

— Делаю что?

— Отталкиваешь всех от себя. Теперь понимаю. И чем больше думаю об этом, тем больше удивляюсь, насколько же ваши с Клем судьбы похожи.

— Что?

— Когда ей было четырнадцать, она пережила похожую историю. И тоже отправила своих обидчиков в каменоломни горы Сиель.

— Рада за нее.

— Жаль, что Касс не я. Она не понимает, когда тебе больно, и когда тебе слишком больно. И с Клем такое тоже было. Она пыталась и меня оттолкнуть, но я не дала. И просто помогла все это пережить и забыть.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— А затем, что если бы мы были подругами, я бы сказала тебе, что ты не заслужила того, что с тобой случилось. И ты не виновата.

Это все он. Настоящий псих.

— Я знаю, что я не виновата. Это все они…

— Твоя семья? Поэтому ты им мстишь? Из-за того, что не защитили тебя тогда? Или не поняли?

— Я никому не мщу.

— Мстишь. Только не понимаешь, что так ты никогда не будешь счастливой. И отталкивая близких, ты ничего никому не докажешь.

— Слушай, может ты кого-нибудь другого пойдешь полечишь?

— Да я бы с радостью, но моя половина куда-то запропастилась.

Потерялась, что ли? Но это и не мудрено в вашем дворце.

— О чем ты говоришь?

— О Клем, конечно.

— Постой. Она здесь? Она приехала? — непонятно отчего разволновалась Самира.

— Ну да. Она была вместе с нами, а потом вдруг пропала.

— Демоны! — неожиданно выругалась принцесса и, схватив плащ, бросилась прочь из комнатки, в которую их всех недавно привели.

— Да что случилось-то? — спросила Тея, едва поспевая за бегущей полукровкой.

— Еще ничего, но может случиться, — был ей ответ.

Но не успели они пробежать до конца коридора, как Самира резко остановилась, схватившись за запястье. А Тея сразу все поняла.

— Что? Дэйтон, да?

— Да, — прошептала побелевшими губами принцесса. — Его луч покраснел.

* * *

Кот привел меня назад к кабинету, спальне и третьей комнате, только каким-то другим, окольным путем. В кабинете уже никого не было — зов переместился вниз, на второй этаж. А вот дверь третьей комнаты была приоткрыта. Я не боялась туда войти, потому что ничего не ощущала, да и кот вряд ли звал меня в ловушку.

В комнате было светло от десятков магических ламп, и я смогла в подробностях рассмотреть, что же это за место? А это была детская, комната для девочки. Здесь стояли колыбелька, большой шкаф с игрушками, небольшой диванчик, комод, книги и свежие цветы на подоконнике. А еще прямо на полу у колыбельки стояла большая картина, увидев которую, я вздрогнула, а сердце забилось так, словно я пробежала марафон на тренировке мастера Хорста.

— Как такое возможно?

Я не понимала. Ведь на картине я видела женщину с медовыми волосами, очень сильно похожую на меня, особенно глазами. Тот же разрез, та же синева, тот же взгляд. И как-то сразу стало понятно очень многое. Почему Иола так ко мне отнеслась, едва увидев, почему ректор был так добр, почему я испытывала тот странный зов и даже поведение Дэйтона во время всего нашего знакомства. Его намеки, его вопросы. Не понимала только одного — как так случилось, что я выросла в семейке Агеэра, а эти двое на картине называют дочерью Самиру?

— Знаешь что, кот, зря ты меня сюда привел. Я… не хочу здесь быть, и мне… мне ничего не надо. Я не хочу ничего знать!

Я попятилась к двери прочь из этой комнаты, от этих людей с портрета, прочь от правды, но неожиданно кот зашипел на меня, а у дверей послышался какой-то шум. Я резко обернулась и увидела женщину, шокированную не столько моим внезапным вторжением, сколько тем, что было видно невооруженным глазом. Впрочем, и я была шокирована. Не ожидала увидеть женщину с картины наяву. И надо же, увидела. Пару секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, прежде чем женщина покачнулась и осела на пол без сознания.

А потом я снова почувствовала его, очень близко, фактически у себя за спиной, осталось только повернуть голову, пройти пару шагов и…

— Мэл! Милая, что с тобой? — бросился он к бесчувственной женщине.

— Она в обмороке… папа.

Как я могла такое сказать? Но ведь сказала же. И поняла, что это правда. Он, в самом деле, мой отец. А эта женщина, которую он так бережно поднял на руки и отнес на диван — моя мать. А я сама… кто я? Видимо, этот вопрос становится самым актуальным в моей жизни в последнее время.

Я хотела уйти, но он не дал, остановил тихим:

— Постой.

И я остановилась. Не смогла… ему отказать. Ей… этой женщине — запросто, а ему почему-то нет. Семейные узы, чтобы их.

— Ну, здравствуй, Клементина.

Я вздрогнула, услышав нежность в его голосе. Настоящую, не поддельную. И ту же нежность увидела в глазах, а еще страх, не за себя, не за нее, а за то, что уйду. Он ведь не знал, что я не могу, что зов крови держит сильнее любых пут. И страшно очень. И к Инару хочется, под его защиту. А еще плакать и к маме.

— Кто вы?

— Ты знаешь.

— Почему?

— На какое «почему» ты хочешь услышать ответ? — задал очень правильный вопрос он.

— На все, — пробормотала я.

— На все будет долго.

Он прав. Слишком долго. Но на одно «почему» ответ я все же хотела услышать.

— Почему Самира стала Солнечной принцессой?

— Потому что у нее был твой браслет. Тот, что Мэл сделала для своей маленькой дочки, для своей Лин.

Точно, а я и забыла совсем. Ведь у меня был браслет с самого детства, плетеный такой. Я никогда его не снимала, почему-то чувствовала себя лучше с ним, спокойней, защищенней, что ли? А потом случилась та ночь, драка Самиры и Теи, я пыталась их разнять, а получила в ухо, и Самира содрала мой браслет. Но, если он подумал на нее из-за браслета, то, как же то, что я, да и он тоже чувствовали сейчас? Не сходится.

— Ты знал… с самого начала знал, что она не…

— Ты? Она не ты. Да, я знал.

— И не искал.

— Не искал. Спроси меня, почему?

— А ты ответишь?

— Только ответ тебе не понравится.

— Все равно.

Он пристально посмотрел на меня, губы дрогнули в грустной усмешке, и все же ответ я услышала. И он, в самом деле, мне не понравился.

— Из-за него. Все, что с тобой… с нами случилось из-за него.

Твой прекрасный принц превратился бы в монстра без тебя. Его страна погрязла бы в крови, дэйвы перестали бы существовать, они бы сами себя уничтожили, как почти уничтожили радужных драконов. Нас использовали. Тебя, меня, Мэл, даже твою подругу Тею. И все с одной единственной целью — спасти их драгоценную, погрязшую в пороках, дрязгах и лицемерии, Илларию.

— Он не виноват, что все так случилось.

— А ты? А я? Мы виноваты? Они украли тебя у нас. Они уничтожили нашу жизнь, наше прошлое. Они лгали нам всем.

Использовали, играли. И твой драгоценный повелитель тоже с тобой играл и лгал тебе, и сейчас лжет.

— Вы врете! Врете!

— Разве? Спроси у самой себя, почему он столько лет скрывал эту связь? Из-за проклятия? Так ли? А почему отступил теперь?

Почему так резко изменился? Закрепил… привязал к себе всеми возможными способами. Он знал, кто ты такая, Клементина. Знал и ничего тебе не сказал. Из любви? Или преследовал свои цели?

— Вы тоже лгали! Всем! Себе, ей, Самире. Вы…

— Знаешь почему? Потому что ваша богиня, ваша изворотливая тварь сказала мне, что если я продолжу тебя искать, то ты умрешь. А она ведь никогда не лжет, только играет нами, как шахматными пешками. И знаешь что? Мне глубоко наплевать на Илларию, на эту старую стерву, на ваших драконов и на твоего «илларского демона».

Они забрали у меня самое дорогое, они лишили мою жену счастья, они заставили меня заботиться о чужом ребенке, тогда как мой жил в аду у тирана деда и подвергался насилию со стороны подонков дэйвов. Разве это справедливо? Скажи мне, ведь ты не умеешь притворяться.

— Вы меня не знаете. Вы ничего обо мне не знаете. Я… моя мама — Омарис Айгон Агеэра, а папа — Эвериэль Саргон Парс.

Меня зовут Клементина Эвириэль Парс, я не ваша дочь и никогда ею не стану.

— А кем ты хочешь стать? Его игрушкой? Его подстилкой? Его жертвой? Сколько в ваших отношениях правды? Подумай. И сколько в них лжи? Хочешь ли ты играть по его правилам?

— Нет. Но и по вашим правилам я играть не буду.

— Клементина! Клементина, стой! Ах, черт!

Он что-то еще кричал, но я уже не слушала, я убежала. Не могла там больше находиться. Внутри все разрывалось на части. Я не понимала… ничего не понимала. Это как будто ты внезапно оказался в воде и не умеешь плавать, и рядом никого, и никакой опоры, некому помочь. Все сжимается до маленькой точки и ряби в глазах, и ты вот-вот свалишься в обморок. И тошно все, и горько на душе. А хуже всего понимание, что многое, если не все в его словах — правда. И об Инаре тоже. Он знал, не мог не знать. Поэтому и допустил нашу близость. Не потому что смирился, а потому что понял, кто я такая. Наследница дома Ибиса, потерянная Солнечная принцесса Гвендолин, та, которой никогда не существовало.

В какой-то момент я увидела зеркало. Понимала, что здесь он вряд ли подглядывает, но услышит, если я скажу, или пошлю ему какую-то вещь. Например, кольцо. Знаю, что без него я потеряю защиту, лишусь всего, но разве я уже не лишилась? Ведь ничего не осталось, никакой опоры, и даже он… даже он… играл моими чувствами. Мой идеальный тиран стал кем? «Илларским демоном»?

— Ты меня обманул. Очень надеюсь, что не предал. Но если все, что он сказал — правда, если я действительно лишь средство, чтобы ты не превратился в монстра, чтобы не затопил в крови свою страну, то получается, что меня под тебя просто подложили? Как подкладывают гувернантку юноше наследнику, чтобы он узнал, что такое женская ласка. Богиня, как же это тогда мерзко. А где гарантия, что эти чувства, наша связь тоже не наведенные, как было с Лазариэлем? Что если нас обоих просто использовали, и это не любовь? Что если эта связь лишь плод нашего воображения? Или ее просто кто-то нам внушил?

Как показала практика, со мной это вполне возможно.

— Я… не знаю, что мне делать. Ты… как она. Такой же, как она. Играл мной, лгал. Ради своих интересов. Я…

У меня не было слов, только слезы и ком в горле от горечи.

— Я не хочу больше быть твоей игрушкой, я не хочу больше быть ничьей игрушкой, слышишь! Идите вы все к демонам! Идите вы все…

Я сняла кольцо, бросила в зеркало и сбежала, даже не потрудившись посмотреть, прошло оно сквозь него или ударилось о зеркальную поверхность. Если первое, то и мои слова, и кольцо дойдут до адресата, если же нет, то все равно. Это конец. Он прав — мой отец. Там была только ложь, только обман. Меня использовали все, кому не лень. И Инар тоже использовал. Я больше не хочу быть его истинной, я больше не хочу никаких связей, я просто Клем, только Клем — полукровка студентка Академии Драконов. И больше никто, ни Агеэра, ни Парс, ни истинная повелителя Илларии, ни дочь Солнечных королей. Я только Клем, только Клем, только Клем…

— Только Клем, — я повторяла эти слова, как заклинание, как навязчивый мотив, словно они могли все исправить, и шла вперед, куда глаза глядят, пока не столкнулась с каким-то человеком. Я уж было собралась извиниться и пойти дальше, как услышала характерный звук полета метательного оружия.

Годы тренировок под командованием мастера Хорста на этот раз просто меня спасли, позволив вовремя отклониться, чтобы острое лезвие вонзилось в стену в сантиметре от моего уха. Но на этом неожиданный нападающий не остановился и бросил следующий кинжал, а когда и тот не достиг цели, выхватил меч.

— Что я вам сделала? — взвизгнула я, собираясь сделать единственно правильное решение — бежать. Но на том конце коридора показался еще один явный недоброжелатель. А с другого еще один. Маг. Я не разглядела его, но почувствовала исходящую от него силу. Демоны! С ними со всеми по отдельности я бы справилась, а вот вместе…

Охренеть! Вот это приемчик, в родном-то доме. И кому это я так жить-то мешаю? Или это посланцы от уже порядком надоевших заговорщиков?

Так, Клем, соберись! Не время раскисать. Действовать надо. Ну, я и начала. Встала в боевую стойку и приготовилась сражаться или умереть с песней. Кольца-то нет, а значит, мне придется как-то самой себя защищать. Но о кольце я не жалела. Даже если здесь и сейчас мне суждено умереть, я хотя бы буду знать, что сама сплоховала, а не кто-то другой шибко умный чего-то там не просчитал.

Зря я паниковала, и переживала зря. Когда эти двое, приблизились, а третий приготовился ударить магией, мне на помощь неожиданно пришла весьма интересная персона.

Один из нападавших упал, сраженный в спину странного вида оружием, похожим на шип, а второго уложила уже я так вовремя пригодившимся ножичком в сапоге. Третий успел скрыться. И пока я смотрела в сторону исчезнувшего мага, девица, меня спасшая вытащила шип из первого и, к моему ужасу, всадила его в шею другому. Тот подергался немного и затих, а я впервые увидела, как умирает человек. Правда, мне почему-то жалко его не было, а вот любопытство снедало.

— Зачем?

— Он бы оклемался и снова за охоту принялся.

— Охоту? — удивилась я.

— На тебя открыта охота. Ты ведь Клементина Парс, верно?

— Верно. А ты?

— А я та, что охоту эту ломаю. Мне заплатили, чтобы тебя спасать. А этим, чтобы тебя убить.

— И кто же вам заплатил?

— Чего не знаю, того не знаю. Ищи заказчика, Клементина, и убеждай его отозвать заказ. Иначе эти нападения не прекратятся.

— И у вас будет много работы.

— Вот именно, а я, знаешь ли, очень хочу домой.

Девушка улыбнулась, вытащила из второго нападавшего шип и вознамерилась уйти.

— Постойте, я даже не успела вас поблагодарить.

— Поблагодари тем, что при новой встрече меня не узнаешь.

— Договорились, — понимающе кивнула я и последовала примеру спешащей прочь от места преступления девушки. Она наемница, это очевидно. И техника у нее блестящая. И не скажешь, что человек. Жаль, я не догадалась спросить у своей невольной спасительницы — далеко ли комната Самиры? А то бродить здесь в кишащем убийцами дворце без цели, то еще удовольствие. Мне бы только Тею найти и я с радостью уберусь из этого жуткого места куда подальше. Желательно так далеко, чтобы меня вообще никто не нашел. И разве могла я предположить, что мое неосторожное желание вскоре исполнится.

ГЛАВА 21 Побег от прошлого

Я боялась, что буду еще долго блуждать по всем этим бесконечным коридорам в поисках Теи. Тем более что мне приходилось постоянно скрываться от проходящего мимо народа.

После недавнего случая в каждом из них мне мерещился потенциальный убийца. Но выйдя к галерее, я с радостью и удивлением заметила на верхней площадке спешащих к лестнице Самиру, Тею и Касс.

— Вот ты где, — воскликнула подруга, завидев меня. — Где тебя носило столько времени?

— Да так, я гуляла, — ответила я, а сама все смотрела и смотрела на Самиру, а она смотрела на меня. Надо же. И это та девочка, которая любила пробираться в мою спальню по ночам, чтобы поболтать о пустяках под одеялом до самого рассвета? Да, это она. Только вряд ли теперь подобное времяпровождение интересно.

А вот я бы не отказалась снова стать ребенком и никогда не знать горечи предательства и лжи.

— Гуляла? — разозлилась Тея. — А знаешь ли ты, что пока ты гуляла, мы спасали Самиру.

— И как?

— Как видишь, — усмехнулась Солнечная принцесса. — Но сейчас у нас проблема посерьезнее. Дэйтон в беде.

— Что? А что с ним?

— Пока мы тебя искали, луч Дэйтона засветился красным. А это значит…

Что это значит, я не знала, но эти трое были полны решительности бежать и спасать принца. Правда, не знали, куда.

Девушки были уверены в одном — принц находится в смертельной опасности.

— Тогда нам нужен план действий, — справедливо предложила я, выслушав странную историю о каких-то там лучах и Солнечном круге.

— Какой? — вскричала Самира. — Мы даже не знаем, где он.

— Так давайте узнаем, — пожала плечами я.

— Как? — вскричали уже все трое.

— Нам нужен дэйв, какая-нибудь вещь принца и карта.

— Я принесу вещь, — кивнула Касс.

— Я — карту, — вторила ей Самира.

— Хорошо, а мы с Тей найдем дэйва, точнее дэйву, — ответила я.

— Тогда встречаемся здесь же через четверть часа? — снова предложила Касс.

— Нет, — покачала головой Самира. — У нас мало времени.

Скоро стражи и спецы тайной разведки сообразят, что искать иголку в стоге сена бесполезно, и вспомнят о нас. И до этого момента мы должны уже быть достаточно далеко, чтобы нас не догнали.

— Понятно, тогда мы не будем искать дэйва здесь, а найдем его сразу в школе.

— Ты Экхара хочешь привлечь? — забеспокоилась Тея. — С чего ты взяла, что он поможет?

— У него передо мной должок, — заверила подругу в лояльности женишка я. — Но вы правы, девочки, нам нужно поторопиться. И боюсь, ваши спецы лишь цветочки перед тем, что грядет.

— Это ты сейчас о чем?

— О Тени повелителя, — с грустью шепнула я, впервые пожалев, что была так опрометчива с кольцом. Ведь он сам не придет, можно не надеяться, а пришлет свою шавку с кучей нотаций.

Лицемер! И он, и дружок его!

Чувствуя, что снова закипаю, я обратилась к Тее с просьбой рассказать, что случилось в мое отсутствие, и как им удалось спасти Самиру. И пока Касс и Сэм отсутствовали, я узнала много чего интересного и грустного. Да уж, хоть здесь мне повезло. А что бы было, будь на месте Самиры я, как и должно было быть? Этот Мейер начал бы преследовать меня? Или это только на Самирке его так переклинило? Слава богам, что мы никогда этого не узнаем, а вот то, что этот гад ушел — плохо. И чует мое сердце, что так просто вся эта история не закончится.

* * *

Девушки не задержались, и вскоре мы все вместе спешили из дворца по потайным ходам, в которых до странности легко ориентировалась Самира, а в школе инициативу перехватила Касс, и уже через четверть часа мы были в той самой комнате, из которой так недавно ушли. И теперь настала моя очередь показать себя.

Я забрала карту, кольцо-печатку Дэйтона и отправилась доставать женишка. Но как только вышла за пределы защиты женского коридора, наткнулась на кайра.

— Ты почему ночью по замку бродишь? — тут же накинулся на меня с вопросами он.

— Не спится, — горестно вздохнула я. — Вот думаю, пойду, извинюсь перед женихом.

— Передо мной извиниться не хочешь?

Ха, вот это наглость. У кайров она, видать, какая-то неубиваемая. Но и я больше не та глупая и наивная Клем, и плевать мне теперь на все, даже если он растреплет всем и каждому, кто я и что я. Здесь это не важно, тем более что ему вряд ли кто-то поверит.

Поддавшись эмоциям, я уже собиралась огрызнуться и высказать гаду все, что думаю о нем и его поползновениях в мою сторону, но вовремя себя остановила. Нет, не время еще. Скандал сейчас будет глупым и бесполезным. Вряд ли ему есть дело до моих возмущений, а вот задержать и помешать нам, гад вполне способен.

Так что я вздохнула как можно виноватее и выдавила из себя хриплое:

— Извини.

Но его мои извинения не особо удовлетворили. Хранитель оторвался от стены, прищурился, с подозрением глядя на меня, и внезапно спросил:

— Ты выходила?

— Что? Нет. Конечно, нет! — возмущенно воскликнула я, а затем вспомнила, что эти кайры, как ходячие радары по лжи, и решила схитрить, сказав полуправду. — То есть да — выходила. Ты же сам видел, как лорд Пембертон к леди Иоле меня провожал.

Кажись, получилось, и кайр удовлетворился ответом, а вот взгляд его мне совсем не понравился. Самодовольство из него так и лучилось. Гад! И пока этому психу не пришло в голову сделать что-нибудь непозволительное, я поспешила к двери Экхара и лихорадочно в нее заколотила.

Женишок открыл не сразу, и если судить по растрепанному виду и округлившимся глазам, он спал и никак не ожидал узреть меня на своем пороге посреди ночи.

— Привет, а я к тебе, — жизнерадостно заявила я, и протиснувшись в открывшееся пространство, с наслаждением захлопнув дверь.

— Парс, у тебя раздвоение личности, что ли? — недовольно сдвинул брови рассерженный женишок, явно намереваясь выставить меня за дверь. Но меня такое развитие событий совсем не устраивало, поэтому я собралась и сделала то, что окончательно его обескуражило. Я его поцеловала.

Правда, надо отдать должное Экхару, терялся он не долго.

Ловко перехватил инициативу и воспользовался подвернувшейся ситуацией, чтобы с наслаждением меня затискать. А я… я была совсем не против.

С Экхаром все понятно. Он, как прозрачная вода — живет без подводных камней. О чем думает, о том и говорит. Если хочет меня, то так прямо в лоб и заявляет, если злится, то тут же свою злость и изливает, и любовь у него понятная, простая. На первом месте небо и дракон, а потом уже все остальное. Это ведь неплохо в принципе.

Ведь для меня он тоже никогда не станет центром вселенной.

— Так зачем ты пришла, злая девчонка? — спросил женишок, прекратив все это безумие аккурат перед кроватью. А жаль. Если бы не обстоятельства, я бы была не прочь зайти чуточку дальше.

— Все-то ты знаешь, — притворно расстроилась и, улыбнувшись, поцеловала его в нос. — Ладно, признаюсь. Помощь мне твоя нужна, человека одного найти.

— Сейчас? Среди ночи?

— Да Тейка всю плешь проела. Хочет, видите ли, быть в курсе, в каких краях ее любимого носит.

— А под любимым ты подразумеваешь принца Дэйтона?

— Его самого. Ну, так что, поможешь? А то я спать хочу, а Тейка никак не затыкается, рыдает.

— Оставайся у меня, — последовало весьма заманчивое предложение.

— Да я бы с радостью, но, боюсь, принцесска наша всю комнату слезами затопит.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Карта-то у тебя есть?

— А то, и вещичка объекта поиска имеется, — обрадовано воскликнула я и вытащила из-за пазухи необходимые вещи.

— А что мне за это будет? — неожиданно спросил женишок.

— А что хочешь, — расщедрилась я.

— Прямо-таки все?

— Все.

— И ночь любви?

На этом предложении я призадумалась. Это сейчас, под влиянием момента, обиды и злости я способна на многое, если не все, а что будет завтра, когда чувства притупятся, и включится разум? Тото и оно.

— Так значит, все-таки не все? — понимающе хмыкнул женишок. — Ладно, не буду тебя мучить. Не надо мне ночи, а вот от свидания не откажусь.

— Да запросто, — обрадовалась я, что так легко отделалась.

— Только настоящее свидание. Такое, чтобы ты подумала о возможности бросить этого кайра и других, кто там у тебя есть, и стала моей не на бумаге, а настоящей невестой.

— Экхар, ты никак всерьез жениться надумал? А как же «коготь дракона»? — опешила от слов женишка я, и даже не столько от них, сколько от серьезного взгляда и не менее серьезного вида.

— Одно другому не мешает. Женатых в «коготь дракона» тоже берут. Я узнавал.

— Ну, хорошо, — еще больше удивилась я, от удивления же и ответила: — Будет тебе настоящее свидание.

После этого мы с лирикой закончили и перешли к делу. И вскоре я уже возвращалась в женские комнаты счастливая и уверенная, что меня похвалят. Но когда я развернула девочкам карту и ткнула в нужный город, Самира и Касс заметно побледнели, а мы с Теей удивленно воззрились на нужную точку на карте, словно она могла нам дать ответ странному поведению полукровок.

Впрочем, гадать нам не пришлось. Девушки быстро пришли в себя и пояснили, что Гаттин — один из семи островов в цепочке владений Хардии не просто место, а независимый и мятежный край, единственный, с преобладающим коренным населением. Там царят свои законы, своя религия и даже боги там свои, как и правители. В общем, о цивилизации в тех краях и не слыхивали.

Магов своих нет, зато есть защитный купол, благодаря которому этот островок еще и существует в первозданном и нетронутом виде.

А вот какого демона там Дэйтон забыл — оставалось загадкой. Но если вспомнить о внезапной пропаже Уилла и Кирана, о которой поведал Тее Дэйтон перед своим отъездом, и проследить путь движения Хэйзера, то становится понятно, что пираты с этого острова вполне могли захватить команду арвитанского корабля вместе с принцами, а затем и поспешившего им на выручку Дэйтона.

— И что мы теперь будем делать? Расскажем взрослым? — задала резонный вопрос Касс.

— Они наверняка и так уже все поняли и без нас. Там же дядя Лазариэль. Он наверняка нашел…

— Это вряд ли, — не согласилась с Самирой я. — Экхар не просто дэйв — он один из лучших выпускников Академии. Тем более что для поиска по карте нужен особый талант.

— Дэйвы не полукровки, конечно, и в магии сведущи значительно больше нас, но они не всесильны и каждый тоже имеет какую-то только его предрасположенность, — терпеливо пояснила Тея.

— Да, Тей права. Вряд ли этот дар есть у ректора, иначе принц давно бы понял, где находятся его братья.

— А почему тогда дядя Лазариэль не воспользовался помощью ваших спецов? — снова озадачила нас Касс.

— Думаю, рано или поздно он бы воспользовался. Просто не ожидал, что так все обернется и так скоро. Ведь и трех дней не прошло, как Дэйтон уехал, и вдруг случилось такое…

Самира была права, вот только эти рассуждения не дадут нам ответа на вопрос: «что делать?» и уж точно не остановят ход времени. О чем я не преминула напомнить.

— Нам нужен портал, — решилась в итоге Тея.

— Школьный не подойдет, — задумалась Касс.

— Тут что-то помощнее нужно, — вторила ей Самира.

Девушки снова задумались, одна кусала губу, вторая ноготь, а ответили обе одновременно:

— Портал в Темном лесу.

— Опасно, — тут же пошла напопятную Касс.

— У нас нет другого выхода, — парировала Сэм.

Мы с Теей в их перепалку не встревали. Мы думали, что возьмем с собой в это опасное, безрассудное и самоубийственное путешествие.

— Не нравится мне все это, — призналась я, осознав всю опасность нашей авантюры.

— Мне тоже. Но я очень боюсь за него. Если бы я тогда не поверила, разобралась, не оттолкнула, а просто спросила…

— Не кори себя. Мы часто совершаем ошибки, о которых потом жалеем.

Я вот, например, жалею, что поддалась зову своего сердца и завершила связь. Да-да, я жалею. Теперь, зная, почему это случилось, откуда появилась та самая надежда у Инара, о чем он умолчал тогда и умалчивал сейчас, я предпочла бы подождать. Может, во мне говорили гнев и обида, но я ничего не могла с собой поделать. Инар утаил от меня такую правду, он использовал меня в темную, как использовала сейчас Мать, как использовал дед и другие. Они все лжецы и манипуляторы, и я не хочу больше играть в их жестокие игры.

* * *

После почти получаса бурных обсуждений, мы решили все же воспользоваться порталом в Темном лесу. Единственная загвоздка была в том, что никто из девочек не знал, как его активировать. Со школьным проблем не было, но тот… второй был мощнее и опаснее в сотни раз. И только он мог доставить нас так быстро в другой конец страны.

Тут пригодился бы мой дар, но даже если я увижу, то вряд ли в точности все пойму.

Порталы так же сложны, как и переходы. С ними работают исключительно специалисты, которые учатся этому много лет. У нас в Тайной Канцелярии есть даже целый департамент по эксплуатации и обслуживанию городских порталов. Но вряд ли в Арвитане есть такой же. А без специалиста там делать нечего. Порталы не игрушки.

Чуть ошибешься и, в лучшем случае, унесет тебя в далекие дали, а в худшем — расщепит на мелкие частички так, что и косточек потом не соберешь. Но в том-то и дело, что у нас был такой специалист.

— Али.

Наш красноволосый друг-полукровка, разбирающийся в магической технике также хорошо, как Тея в моде. Проблема в том, что мы и понятия не имели, где наши друзья-товарищи застряли.

— Я знаю, где они! — неожиданно заявила Касс.

«Или не проблема» — с удивлением подумала я. Надо же, как странно начали складываться события, словно сама судьба нам помогала.

В итоге решено было, что мы с Касс прогуляемся по запретным территориям замка, а Тея и Сэм освободят путь и настроят школьный портал. И даже в этом судьба снова нам подыграла.

После того, как все узнали, что произошло с Самирой и ее несостоявшимся убийцей, ректор с женой и большинством преподавателей спешно отправились во дворец. Школа оказалась практически в нашем полном распоряжении. А про нас просто забыли. Не навсегда, конечно, но очень вовремя сработали эти их странные татуировки на запястьях.

Кстати, когда девочки мне о них рассказали, признаться, я задумала тоже такую сделать. Только не ясен вопрос с лучами.

Учитывая, что большинство моих друзей и родственников с завидной регулярностью меня предают и обманывают, боюсь, что сейчас я готова наколоть только один луч — Теин. Но я всегда с ней, так что пока это своеобразное оповещение ни к чему.

* * *

До запретных коридоров мы с Касс дошли в молчании и быстро, все под той же вонючей жидкостью от всевидящего взора Пембертона. А вот там полукровка притормозила.

— Я не умею дезактивировать иллюзорные ловушки, — с сожалением призналась она. Зато я умела — мастер Крейм научил.

Поэтому смело шагнула вперед, почувствовала, как активируется и захлопывается магическая ловушка, и оказалась в горах. По виду, в самых настоящих, но если приглядеться получше, то можно легко понять по мерцанию — где вход, а где выход. А значит, мне остается только одно — найти в этих бесконечных просторах Альта и Али.

Надеюсь, они не слишком далеко, иначе мне придется здесь поплутать, и потерять кучу драгоценного времени.

Для начала я решила покричать, да и горное эхо пришлось как раз кстати. Правда отклика я так и не услышала. Пришлось вспоминать дедовы уроки и искать следы по старинке. Что оказалось довольно просто — парни здорово поплутали в «трех соснах». Очень скоро по следам я нашла своих потеряшек, в усмерть пьяных, а судя по количеству пустых бутылок — кутили они здесь давно и явно в чьей-то компании. Да уж, расталкивала и приводила в чувство я их куда дольше, чем искала.

— О, Клемень явилась, — пьяно захихикал Альт.

— Клемушка, а ты водички принесла? Ик!

— О, боги, ну и амбре. От вас разит, как от двух не просыхающих целый месяц гоблинов. Как вы нажраться-то сумели, а главное, с кем?

— С Пембен… не, Пемер… не, Пембертоном. Вот! — наконец обуздал свой заплетающийся язык Альт.

— Так он же призрак?

— Зато вот такой мужик! — припечатал Али и попытался показать на пальцах, какой замечательный из Пембертона получился собутыльник. Ага, водяру не глушит — не чем, закусь не подъедает, зато все приносит и байки из своего славного прошлого рассказывает, досуг потеряшкам заплутавшим скрашивает. Короче, все довольны, всё в ажуре.

— Клем, а ты чего пришла-то? — после очередного расталкивания сонных парней, услышала я.

— Так вас спасать, чудики вы мои.

— Зачем нас спасать? — страшно удивились приятели. — Нам тут хорошо. Мы на каникулах, вообще-то.

— Все, каникулы окончены. Дело есть, — заявила я, отобрав остатки водяры, и запустив ее куда-то в пропасть. Парни на это кощунство с моей стороны с укоризной посмотрели, мысленно меня осудили и горько, а главное, слаженно вздохнули. — Так что, помогать будем? Обещаю смертельные опасности и кучу неприятностей на наши головы.

От этих моих слов друзья оживились, весьма резво поднялись, сходили к ручью умыться, и через десять минут уже были… ну, не как огурчики, конечно, но помятыми и пожеванными тоже больше не выглядели.

— Чего делать надо? — весьма бодренько спросил Альт.

— Для начала выбраться из ловушки.

— Пф, ноль проблем, — фыркнул все тот же Альт и быстренько сходил за нужной веточкой, за которую вся эта красотища и была зацеплена. Переломив ее в один миг, мы тут же оказались в уже знакомом коридоре с дезактивированной ловушкой.

— Привет, я Касс, — проявила вежливость появившаяся из-за поворота полукровка, а заодно облила приятелей своей вонючей гадостью. Те безропотно стерпели экзекуцию, а когда девушка еще и антипохмелин им поднесла, чуть в вечной любви и преданности не поклялись от восторга. Я это их безобразие весьма грубо пресекла и решительно направилась вслед за Касс к нужному порталу.

Когда мы прибежали в главный зал, портал уже был готов и активирован. Парни нырнули в него первыми, за ними Тея, за ней хотела идти Касс, но Сэм ее остановила, схватив девушку за руку.

— Ты не пойдешь!

— Вот еще! — фыркнула та, пытаясь освободиться из железной хватки полукровки.

— Я сказала, ты не пойдешь!

— Да пошла ты!

Самира опешила, и от удивления перестала удерживать девушку, а та медлить не стала и шустро нырнула в портал.

— Не хило она тебя припечатала.

— Тебе-то какое дело?

Никакого. Что есть, то есть. Но нас связывает один большой пребольшой секрет, о котором знает она, знаю я, и знает король. И что со всем этим делать я даже не представляю.

— Ты идешь? — спросила я, выгнув бровь, пока бывшая подруга хмуро меня разглядывала.

— И что, даже ничего не скажешь?

— Нет. Я не жажду оказаться на твоем месте. И родителей твоих отбирать не собираюсь.

— Они и без тебя постарались, — горько усмехнулась она.

— А ты сама-то дала им шанс? Или лелеяла свои детские обиды?

— Да что ты понимаешь вообще? — взвилась принцесса.

— Ничего, но я и не претендую. Пошли уже, пока нас кто-нибудь не засек.

Самирка хотела что-то ответить, подозреваю, что-то едкое, но мы и правда у портала подзадержались, и не по моей вине, между прочим. Так что, она без лишних слов вошла в портал, и я следом за ней, успев заметить при этом, что нас все-таки обнаружили. Вот только кто, я понять не успела.

ГЛАВА 22 Как похитить корабль и не попасться? Ответ: жить захочешь и не так раскорячишься.

Темный лес по праву называют жутким местом. В нем чувствуется дыхание зла. Мы — полукровки это особенно ощущали.

Тея то и дело вздрагивала от малейшего шороха, Касс храбро шла вперед вместе с мальчиками, Самира угрюмо косилась на полукровку и топала следом, а я старалась вообще ни о чем не думать, иначе голова просто взорвется. Пришли мы довольно быстро, плутали не долго. Этот портал нередко использовали для магических практик. И только близость жуткого Темного леса не позволяла использовать его повсеместно. Касс даже припомнила точную дату и время последней активации портала, и мне не пришлось плутать в прошлом, чтобы увидеть, как он работает. Все, что увидела, я тут же записывала на мыслелов, а Али мгновенно расшифровывал и настраивал систему.

Мы все чувствовали, что времени почти не осталось. Нас либо засекут, либо случится что-то непоправимое.

Пока ждали, Самира снова попыталась объясниться с Касс, но та была непреклонна и довольно жестока. Послала ее далеко и надолго да так, что мы все удивились. Чтобы девочка-колокольчик Касси знала такие слова, а тем более произнесла их вслух? Даже у меня щеки загорели.

Ну, а когда Али закончил и уже был готов активировать систему, мы услышали шум открывающегося портала. И судя по звуку, по нашу душу шел не один человек, а целая разъяренная толпа.

— Али, давай! Активируй немедленно! — закричала Тея, больно схватив меня за руку. А я схватилась за Альта, узрев среди ломящихся через лес преследователей долговязую макушку Эвена.

Но тут уж наш техник не подвел. Портал зашумел, открываясь, каменная рамка полыхнула разноцветными всполохами, Али облегченно и обреченно выдохнул и первым нырнул в портал, следом за ним проскользнули Самира с Касс, а дальше мы паровозиком.

Последней шла я и успела заметить, как на площадку вылетели Эвен, сам Солнечный король, ректор, Жером с моим вездесущим кайром и, как ни странно, Экхар. И, похоже, именно он-то нас и сдал. Вот… предатель!

Они не успели на какую-то долю секунды. Едва я вылетела из портала, больно приложившись о землю, Али тут же разрушил связь перехода. Надеюсь, что никакая горячая голова следом за нами в этот портал не сунулась. Впрочем, это их проблемы. А у нас были другие.

Стоило только подняться, отряхнуться и оглядеться, мы поняли, что мы лохи — забыли взять летнюю одежду. Благо, портал вынес нас не в самый центр прибрежного города, а в лесок неподалеку.

Пришлось нам разоблачаться до нижних рубашек. Но все равно было жарко. Юг, что с него взять? Даже зимой здесь печет, как у нас в Илларии летом.

Поплутав по лесным тропкам, Самира, к счастью сообразила, куда нас занесло.

— Я знаю это место! Это Южный крест — город, где жила мама. Мы были здесь пару раз. И если пройти через поле, то выйдем к старой усадьбе Аскот.

— Это фамилия королевы? — заинтересовалась я. Как-никак, родная кровь. Здесь, наверное, похоронены мои предки.

Чудны, дела твои, Богиня. Разве могла я предположить еще пару дней назад, что так скоро получу ответ на главный вопрос своей жизни — кто я такая, и кто мои родители? Поздравляю, Клементина, вот ты его и получила. А Самирка, словно специально решила посвятить нас в семейные тайны.

— Да. Род Аскот довольно древний. Леди Генриэтта — мать королевы когда-то была подругой и наставницей самой Ровенны Элиран.

— Той, что тебя украла? — спросила не к месту Тея.

Поправочка — той, что меня украла. Впрочем, глядя на мою историю, в жизни и не такие завихрения судеб происходят.

— Да, — кивнула Самира, сверкнув в мою сторону острым взглядом. — Она ненавидела мою мать и хотела отомстить королю за то, что выбрал ее. Вот и украла, подбросила в один неприметный дом в Снежных песках. Впрочем, могла бы и на улице бросить.

Что верно, то верно. Могла, но пожалела. В хлеву оставила, где меня нянюшка Олена обнаружила. И какой бы злой и жестокой эта женщина не была, для меня она сделала самое хорошее дело. Ведь у меня были самые замечательные родители на свете, которых я всегда буду любить и считать своими настоящими родителями.

— А как встретились король и королева? — не уставала в своем любопытстве Тея.

— Они проплывали мимо Южного креста, когда на Хэйзер напали пираты. Дэйтон был серьезно ранен. Отец принял решение остановиться в городке и найти доктора. А мама как раз в то время работала сестрой-помощницей в клинике местного врача. И если бы не она, и ее дар, мой брат бы погиб.

Опять поправочка — мой брат. Не родной, но все же. А у меня ведь есть еще и другой брат и дядя. Настоящий, кровный дядя. Надо же. То не было никого, а тут вдруг дядя появился. И если этих — короля и его жену я заранее обвиняла, то к дяде хотелось присмотреться. Он ведь наверняка ничего не знал. Сколько ему было, когда я родилась? Лет двенадцать?

— Значит, так они влюбились?

— Да, — впервые улыбнулась Самира. — С первого взгляда.

— А так всегда и бывает, — заявил Альт.

— Не всегда, — хором не согласились мы, переглянулись, понимающе хмыкнули, каждая, вспоминая свою историю любви, и рассмеялись.

До усадьбы мы добрались, когда начало светать. Удивило, что она жилая.

— Кто здесь живет?

— Мадлен — подруга матери, — пояснила Самира. — После смерти мужа, она с детьми решила вернуться в родные края и осесть здесь.

— А нас здесь примут? — забеспокоились друзья.

— Конечно, примут. А главное, не расскажут вовремя, что мы здесь, — коварно улыбнулась принцесса. — Магический прогресс до этих краев еще не добрался. Да и подруга матери обычная человечка, а вот сын ее владеет небольшим кораблем. И если мы сможем его убедить, то…

Мы все поняли без всяких объяснений и позволили Самире самой общаться со старой знакомой.

* * *

В подобных Южному кресту местах, как и светает рано, так и встают с петухами. Вот и Мадлен со старшей дочерью Дорой уже была на ногах, когда мы всей компанией к ней постучались.

Женщина оказалась хорошей, довольно умной и проницательной, а вот на меня среагировала как все — стояла, пялилась, открыв рот, и слова вымолвить не могла.

— Чего это с ней? — недоумевали наши парни, пока я смущенно их выпроваживала.

— Кто ее знает? — пожала плечами я. — Может, блондинок никогда не видела.

— Так Касс тоже блондинка, — похлопали глазами парни.

— Ну, тогда не знаю. Да богиня с ней. Пойдемте переодеваться, пока нас не нашли. У них теперь ведь Экхар есть. А этот быстро сможет нас обнаружить.

— Не сможет, — обрадовала нас молчавшая до этого Касс, и с недоумением меня разглядывая. — Зелье от Пембертона не только на него работает. Пока есть оно, даже сама Богиня нас не найдет.

— Это радует, — немного нервно улыбнулась я и потопала переодеваться в вещи Доры.

Как и ожидалось, Мадлен не могла оставить все, как есть. Когда я спустилась, она поймала меня у лестницы одну и задала свой главный вопрос:

— Ты знаешь, кто ты?

— Знаю, — не стала скрывать я, но губы в недовольстве поджала.

— Хочешь на бабушку с дедушкой взглянуть?

— Не хочу! — отрезала я. — Для меня существует только одна семья и одни родители. Они меня любили, защищали до последнего.

Поверьте, у меня была самая замечательная семья в мире.

— Я верю. Но у тебя может быть другая…

— Это я не знала, кто я. А они знали. И молчали.

— Это неправда, — отшатнулась женщина, осознав, на что я намекаю.

— Правда. Спросите у короля. Он сам мне сказал. Нет у меня другой семьи. И не будет. Извините.

Я ушла или точнее сбежала. Мне было больно и тошно, а еще просто хотелось побыть одной, наедине с собой. И так кстати неподалеку обнаружилась старая водонапорная башня, на которую я и забралась. Сидела, смотрела на поле, на здешние просторы, вдыхала запахи и не хотела ни о чем думать. Не дали. Тея меня нашла, забралась наверх и рядом уселась.

— Сын Мадлен приехал.

— И как?

— Не поможет.

— Что, прямо так и сказал?

— Нет, наоборот, расплылся в заверениях, что все сделает и доставит нас, куда скажем, а сам помощника своего в город направил.

— Докладывать? — забеспокоилась я.

— Да. Но и мы не идиоты. Мальчики сразу все просекли и следом за помощником отправились. Альт дар свой применит, а Али по пристани походит. Может нам повезет, и какой-нибудь капитан согласится нас отвезти.

— Авантюра, — хмуро вздохнула я.

— Все наше путешествие одна сплошная авантюра, — напомнила Тей.

Мы помолчали, но вскоре моя неугомонная и слишком проницательная подружка не выдержала и спросила:

— Что происходит?

— Да так, мелочи.

— Из-за этих мелочей ты плачешь?

— Я не плачу, — отрицательно фыркнула я, а Тей возьми, да проведи рукой по моей влажной щеке. — Ладно, я плачу. Все это сложно.

— У меня тоже сложно было, но я же рассказала.

— У тебя сказка не страшная, а у меня страшная.

— Так расскажи, — попросила она, а я не увидела больше причин молчать.

— Ты была права.

— В чем?

— В двух сиротках, появившихся в одном доме у одной семьи.

— Не поняла, — нахмурилась Тей.

— Да я тоже мало что понимаю. Браслетик мой помнишь? Тот, кожаный, который тебе так нравился?

— Помню, а причем здесь…

— А вот по нему королевское семейство и поняло, что Самира — их потерянная дочь. Или сделало вид.

— Но браслет же твой.

— Вот то-то и оно.

— Погоди. То есть ты хочешь сказать…

— Ага, представляешь, я тоже принцесса.

Тея не рассмеялась и даже не упала в обморок, а только и делала, что потрясенно открывала и закрывала рот без единого звука, как рыба. Но когда она пришла в себя, сделала самое лучшее, что могла — она меня обняла.

— И что ты теперь будешь делать?

— Ничего, — почти равнодушно пожала плечами я. — Я послала их всех. И Инара тоже.

— А он-то здесь причем?

— А ты думаешь, он просто так решил послать к демоном это ваше родовое проклятие и провести ту памятную ночь со мной? Это я, наивная, поверила, что он от сильной любви это сделал.

— А на самом деле?

— Не знаю. Мне он так ничего и не сказал и не объяснил.

— Думаешь, он знал?

— Король утверждает, что да. И я ему верю. Думаю, именно Дэйтон ему и поведал. Я ведь сильно на нее похожа.

— Да, точно. Но я-то почему этого сходства не замечала?

— Наверное, потому, что ты моя подруга. Привыкла видеть меня каждый день, а для них, когда они видят меня впервые, это сходство становится очевидным.

— Хм, интересно, а Самирка знает?

— Естественно. Думаю, она с самого начала знала. Браслет ведь не ее.

— Но молчала, — с негодованием фыркнула Тей.

— Они все друг другу врали. Король жене, дочь родителям, и так далее. Они все всё знали и продолжали играть в счастливую семью.

— Не такую уж и счастливую, как оказалось.

— Когда я видела короля, он все время чего-то от меня ждал.

Знаешь, я… чувствую его, нашу связь. Словно мы оба частичка одного целого. Странно это ощущать.

— Я тебя понимаю. У нас с папой тоже так было. И я всегда знала, когда он приедет. Говорила маме, и мы шли к драконьим амбарам его встречать. Мама была просто мамой, а он… был для меня всем.

— Вот и для меня он — все. С этим трудно спорить. Но он обманщик и лжец, больше их всех. И я не знаю, как теперь к нему относиться.

— Никак. Предоставь времени расставить все по своим местам.

И с Инаром поговори. Ты знаешь, я не питаю иллюзий на счет брата, но я знаю, что он очень любит тебя.

— Так сильно любит, что использует? Контракт этот злосчастный не разрывает, лжет, играет, притворяется…

— Да уж. Но знаешь, я ведь тоже недавно лгала, играла и притворялась с Дэйтоном. И теперь сама понимаю, насколько тяжело это делать, особенно, когда любишь, когда смертельно боишься совершить что-то такое, что навсегда разрушит любовь. Поверь, он тоже боится.

— И все же делает все, чтобы эту любовь разрушить.

— Ты больше не хочешь быть с ним? — задала в итоге неудобный вопрос Тея.

— Я не знаю, — не стала лгать я.

* * *

Как и говорила Тея, сын Мадлен вовсе не собирался нам помогать. И я его в какой-то степени понимаю. Кто мы для него?

Кучка несовершеннолетних подростков, ввязавшихся в недетские неприятности. Но и отступать никто из нас не собирался. Слишком уж далеко мы зашли. Поэтому когда мальчики вернулись с хорошей вестью, что нашли подходящий корабль и капитана, мы тихо собрались и так же тихо сбежали. Дора нам в этом здорово помогла.

Она ведь тоже подросток, и тоже знает, что такое настоящее опасное приключение, от которого кипит кровь и хочется жить.

А вот чего мы точно не ожидали, что капитан этот окажется еще более не порядочным, чем показался при первом знакомстве, и решит нажиться на глупых пассажирах, а по-простому захватить незадачливых полукровок в плен и продать работорговцам. Плюс во всей этой истории был в том, что работорговцы эти обитали как раз на нужном нам острове, а минус — мы выяснили, наконец, от чего и как купол защищает этот самый остров.

— Самирка, ты чего ж не сказала, что купол из аганита? — стонали мы, отравленные аганитовой пыльцой купола.

Поплохело нам сразу, как только мы пересекли защитный контур. Ушлый капитан этим и воспользовался. Нас даже связывать не стали (нужды не было), просто бросили в трюм, как мешки с мукой и заперли. Оклемались мы только к вечеру, тогда же и начали лихорадочно соображать, как выбираться будем.

— А я откуда могла знать? — открестилась от несправедливого обвинения принцесса. — Уилл и Киран здесь бывали, но ни о чем подобном не упоминали.

— Не удивительно, что этот остров так защищен. Он же любую магию поглощает, что внешнюю, что внутреннюю, — восхищенно заметил Али, попутно ковыряясь в дверном замке.

Надежды на дверь мы не возлагали. Наверняка нас не только на ключ, но и на засов заперли. Что плохо.

Альт разыскивал что-нибудь, что могло бы сойти за оружие.

Жаль, все важное и нужное у нас отобрали. Даже мой верный ножичек в сапоге, и тот нашли. Гады!

Девочки же молчали, как и я. Да и что было говорить. Сами в лужу сели, самим и выбираться.

Через полчаса бесцельных медитаций, мы внезапно услышали победный вскрик Альта.

— Ребят, идите сюда, я кое-что нашел.

Мы все бросились к нему, но ничего подозрительного в обыкновенной стенке трюма не увидели. И только когда, закативший глаза от нашего тугодумства, друг ткнул пальцем в неприметную дощечку у самого пола, мы поняли, что он хотел сказать. Ему же и предоставили честь на нее надавить. Доска отъехала, а нашему взору предстал небольшой узкий лаз.

— Кажись, нам повезло, — присвистнул Альт, заглянув внутрь.

— Он наверх ведет.

— Его, наверное, контрабандисты сделали, чтобы прятать запрещенные товары.

— Или людей, — поежилась Тея.

— Да какая разница? — фыркнул Альт. — Это реальный шанс выбраться.

Признаться, мы его энтузиазма не разделяли. Лаз был старым, очень пыльным и крайне узким.

— Они для гномов его, что ли делали? — пыхтел он, пытаясь протиснуться внутрь, но у него ничего не выходило.

— Альт, вылезай. Не дай богиня, застрянешь.

— Похоже, здесь только девочка пролезет, — с сожалением констатировал друг.

— Я готова, — предложила Касси — самая мелкая из нас.

— Ты с оружием обращаться не можешь, — остудил ее пыл Альт. — А тут сила нужна. Клем пойдет.

— Я? — удивилась я.

— Ты единственная из девчонок хорошо умеешь драться.

Что верно, то верно. И в этом есть свой резон.

— Возьми мое кольцо, — предложила Тея.

— И не подумаю, — открестилась от сомнительной радости я.

— Забыла, что пообещала брату?

— Не забыла, но тебе оно нужнее.

— Жаль его активная часть не работает, — с сожалением вздохнул Альт.

— Вот именно. Мы даже не знаем, сработает ли защита.

— Я уверена, что сработает.

— А я нет, — отрезала я и поспешила в лаз, пока Тейка мне снова чего-нибудь эдакого не предложила.

Внутри было по-прежнему пыльно, грязно и узко. Зато меня вывело аккурат в каюту капитана. Как поняла? А в наших каютах, так любезно предоставленных капитаном, таких роскошеств не было.

Тем более что именно здесь сложили все наши вещи: мои кинжалы, Теины браслеты, драгоценности Самиры, оружие мальчиков, но главное — здесь была сумка Касс, в которой наверняка можно найти что-нибудь не слишком магическое, но крайне действенное, вроде сонного зелья.

Предположения оправдались — я нашла нужную склянку.

Осталось только пробраться на камбуз и вылить его в готовящуюся еду или еще куда-нибудь, что будут есть все.

Не, это я не сама придумала. Мастер Хорст как-то на примере рассказывал, как можно выбраться из, казалось, безвыходной ситуации. Он так из замка одного уходил, когда шпионом работал.

Всех усыпил, а сам…

Вот и я решила поступить также, только для начала нужно было переодеться во что-то менее привлекающее внимание. И вещички подходящие обнаружились в шкафу у капитана, но главное — там кепка была матросская, старая, потрепанная, но физиономию мою девичью от мужиков хоть немного, но скрывала.

Так, через пять минут я уже кралась в нужном направлении, попеременно проверяя все попадающиеся мне двери. А чтобы выманить кока воспользовалась еще одной байкой мастера Хорста. Я подожгла мусорное ведро недалеко от камбуза, затолкав туда особенно вонючую половую тряпку, и спряталась в укромном месте.

Народу набежала уйма, зато я пробралась на камбуз, сделала свое черное дело, вылив зелье в бак с темным пойлом, по запаху напоминающим деревенскую брагу, и вернулась обратно незамеченной. Мне ужасно повезло, но ненадолго. У каюты капитана обнаружился какой-то здоровый бугай. А самое неприятное — он меня засек.

— Эй ты, малец. Чего шляешься без дела? Подить сюда.

Ага, сейчас, бегу и падаю. Вот только и не идти нельзя.

Впрочем… я ведь не все сонное зелье вылила, справедливо подумав, что капитан вряд ли станет пить то вино из бака со всеми, вот и прихватила из вотчины кока красивую бутыль, в которой было ни что иное, как дорогущее арвитанское вино из самой столицы. Интересно для кого? Или это кок припрятал для своих нужд? Так или иначе, а я ее позаимствовала и, как оказалось, не зря.

— Чего это ты там прячешь? — подслеповато прищурился здоровяк, когда я сделала вид, что «от страха» чуть бутылку из рук не выронила. — Вино? Украл, паршивец!

— Никак нет, капитану несу, — прогундосила я, пытаясь выдать свой писклявый голосок за мужской тембр.

— А ну дай сюда!

Ну, я и дала. Мне ж не жалко. Затрещину, конечно, получила и пендель под зад. Короче, роль свою сыграла блестяще. А то, что больно, ну, так это издержки профессии лицедейства.

Зато задумка моя сработала. Здоровяк никакому капитану винцо дорогое да вкусное не понес. Сам ополовинил, а вот то, что там же и прикорнуть решил, было плохо. Ох, и намучалась я, затаскивая эту храпящую тушу в чужую каюту. В капитанскую тащить не рискнула, а то вдруг капитану приспичит прикорнуть в середине дня, а тут такой сюрприз.

Ну, а после я вернулась обратно в трюм. Ребят повеселила, заодно накормила украденными на кухне яблоками.

— А если капитан решит нас до вечера работорговцам продать? — все еще беспокоились парни.

— Нет, я слышала, что они решили с утра нашим вопросом заняться, — успокоила их я.

К вечеру я снова пролезла наверх и обрадовалась, увидев первого же, храпящего на полу прямо в коридоре матроса. А в здешней столовке меня и вовсе застала умильная картина. Все спали мертвым, беспробудным сном, даже капитан. Ошиблась я, и ему не чужда водяра из бака.

Вот так к концу дня мы не только оказались на нужном острове и не попались, так еще умудрились захватить целый корабль с пиратами. Воистину, удача нас боготворила.

ГЛАВА 23 Неожиданная встреча, и не одна

Заночевали мы здесь же, на корабле. Мальчикам, правда, пришлось сильно попотеть, сгружая бессознательные тела во все тот же знакомый нам трюм. А мы с девочками, пока мальчики трудились, разведали местную обстановку и выяснили кое-что о местном окружении.

Нужный нам город находился в нескольких лигах севернее.

Если пешком, то два дня пути. Можно купить лошадей, но из нас всех на этих странных парнокопытных умели ездить только Касс и Самира. А значит, нам придется потратиться еще на телегу.

Пришлось полазить по карманам местных работорговцев. У капитана деньжата нашлись в сейфе, Али вскрыл его в два счета. Все-таки наш техник-полукровка, просто гений. Никакой щит его не берет. Кстати о щитах — Тею этот щит здорово доставал, она у нас одна с явным активным даром. Другим было легче, а некоторые, Самира, например, были просто в восторге и сияли так, что некоторые, особо впечатлительные слепли.

— Что, так тяжело было с даром? — спросила я, когда улыбка принцессы стала даже меня раздражать.

— А что хорошего копаться в чужих страстях и страстишках?

Знание людских эмоций переоценивают.

И в этом я ее понимала. Сама нередко страдала от своего дара.

Но и любила тоже. Восстанавливать то, что казалось навсегда утрачено — это мое. Жаль, что с родственными связями так не выходит, по мановению руки раз и простить.

— Ты ведь знаешь, что я не претендую на твое?

— А это не важно. Ты уже все у меня забрала, даже не зная об этом.

— Или ты забрала чужое? — не поддалась на провокацию я.

— Хм, или так, — понимающе усмехнулась Самира в ответ.

Отъезжали на рассвете. Мальчики догадались взять проводника — парня примерно нашего возраста.

Мы поначалу не доверяли ему — чужак все-таки, а присмотревшись, поняли, что угрозы для нас он не представляет.

Парень, как парень, ученик местного кузнеца. Силы не меряно, а глаза добрые и простые. Такой за пазухой камня держать не будет.

Он лучше сразу вдарит про меж глаз и забудет. И поговорить паренек был не прочь, много чего интересного нам поведал.

Неладные дела стали твориться в Гаттине. Наместник новый объявился, свои порядки завел, женщин местных скупает, а иногда и просто так забирает в свои гаремы, мужчин на границы отправляет.

Налоги поднял, залежи аганита продает почем зря.

— А у вас есть залежи аганита? — заинтересовалась я.

— А то, целая гора, а еще золотой песок и кровавый абадин.

— Богато живете, — присвистнул от такой информации Альт.

— Да если бы мы, все наместник этот под себя гребет. При прежнем-то мы лучше жили, не мы налоги платили, а нам откупные с продажи аганита. Немного, но перепадало.

— И что же, народ не возмутился?

— Возмутился, а то как же, но он пиратов позвал. Вождей к ногтю прижал, женщин всех из деревень забрал. А куда ж мы без женщин-то? И не женишься, детишками не обзаведешься.

— Как забрал? Куда?

— Так ясно дело — в гарем свой. Теперь продает особо лояльным да отличившимся. Или тем, кто деньги накопить смог.

— Вот изверг, — прошипел Али.

— И что же, и старых тоже забрал?

— Нет, только молодок. Вожди теперь своих дочерей тоже отдать должны. И из нашей деревни тоже отдал. А я ведь его просил, умолял. Думал, деньжат скоплю, и выкуплю Ларьяну. Не успел.

Забрал ее наместник. Женой хочет сделать. А она меня любит, меня.

Печальная история. Вон как девочки прониклись, даже Тея. Да и я, признаться, не люблю таких вещей. Но и головы не теряю больше.

Самирка вон тоже не прониклась. Сидит, хмурится. Что-то ей явно не нравится. Но и делиться мыслями не спешит.

Привал мы решили не устраивать, ехали до самого вечера, перекусили на ходу, а для ночлега выбрали небольшой лесок, что на пути попался. И тихо там, и уйти по реке легко можно, и просматривается почти все. Караул выставили. Первыми дежурить решили Альт и Тея. Через три часа меня и Али разбудили. А следом должны были снова Альт и уже Самира дежурить.

— Интересно, зачем им аганит?

— Кому? — спросила на вопрос Али.

— Этим, кто власть на острове поменял.

— Не знаю, но меня больше интересует, зачем им Дэйтон и Уилл с Кираном?

Вопрос остался без ответа. Впрочем, ответ нашелся и даже скорее, чем я думала. Аккурат под утро меня кто-то толкнул.

Оказалось, Али, дежуривший с Касс.

— Что? — спросила одними глазами я.

— Там кто-то есть. В зарослях, — едва слышно прошептал он.

— Нас окружили.

Я медленно поднялась, также медленно вытянула метательные ножи. Если это местные грабители, то мы сможем еще уйти без особых потерь, а вот если кто похуже…

Мы ничего не успели. Нас быстро и методично окружили, а затем и разоружили. Правда, с парнями пришлось повозиться. Альт порезал двоих, но ему же больше всех и досталось. Дубиной по голове. Хорошо хоть не стрелой про меж глаз.

Девочки сильно струхнули, я, признаться, тоже. Когда в спину и в грудь тычут острыми пиками, становится как-то не до героизма.

Мы переглянулись и решили пока сдаться на милость победителям, а уж там разобраться по обстановке. Главное при этом не переусердствовать и выжить.

Командир ихний оказался загорелым, узкоглазым человеком лет тридцати с хвостиком. Очень большой, мощный, но еще и умный.

Такого хитростью не скрутишь, вмиг раскусит. Он с нами не заговаривал. Оружие его ребята отобрали, другие вещи трогать не стали, а повозку с лошадьми увели.

До лагеря этих узкоглазых мы добирались пешком. Но нас поили, и даже в кустики отпускали, правда, под присмотром. Дошли, когда солнце уже во всю жарило. Здесь оно было особенно беспощадным. Потому и лесочки редко встречались, и землю мало кто обрабатывал.

Нас привели в какой-то полевой-походный лагерь, поставили на колени, посреди расчищенной поляны, на так называемом лобном месте. И костерок потушенный как раз довершал экспозицию «казнь трех идиотов и четырех сбрендивших куриц». Пики не убрали, ждали чего-то или кого-то. Вождя, наверное, местного. Ждали долго, у меня даже колени затекли.

Женщин среди всей этой компании видно не было, но, судя по тому, как равнодушно эти воины на нас смотрели, наши женские прелести их не слишком прельщали. А значит, своего добра хватает.

Что несказанно радует. Нет, мы с девочками мигом отобьемся, а вот как быть с Касс? Не уверена, что нежная полукровка хоть раз держала в руке боевой нож, разве что кухонный для резки своих травок. Но паниковать я себе не разрешала. У нас итак одного паникера хватало в лице нашего чудного проводника, который все порывался подняться и раскидать негодяев. Я говорила, что он простой? Так вот, он не просто простой, он еще и упертый, как осел.

И если поставить перед ним стенку, он будет в нее долбиться, пока та не поддастся, или он лоб окончательно не расшибет.

А потом… потом вождь этот явился, и мы поняли, что судьба нас не просто любит, она нас обожает. Потому что этим самым вождем оказался никто иной, как мой вновь обретенный дядя.

— Уилл! — кинулась ему на шею Самира, едва увидела. Касс радостно улыбнулась, ребята с облегчением переглянулись, а я во всю, пока было можно, его разглядывала. Высокий, довольно накачанный, загорелый, с обветренным лицом, на пирата немного похожий. Волосы белые, как у Дэйтона, а глаза желтые, даже оранжевые, выдающие в нем огненного мага. Красивый мужчина, и очень, до странности осведомленный.

— Вы куда полезли, идиоты? — первым делом спросил он, не переставая обнимать Самиру.

— Так вас спасать, — растерялась Сэм.

— А вас просили? — грозно сдвинул брови он.

— Но Дэйтон… его луч…

— Ох уж эти ваши лучи, — покачал головой дядюшка. — Говорил я королю, что рано вам эти татуировки делать. Ладно, идемте, болезные вы мои. Как только добраться сумели?

— С трудом, — призналась Касс, а мужчина впервые за все это время внимательно нас осмотрел. — И одни полукровки. Делегаты из Илларии? И принцесса Алатея тоже здесь? А вы не подумали, Ваше высочество, что если с вами и вашей подружкой синеглазкой что-то случится, нас ваш повелитель на ленточки порежет и Арвитан с землей сравняет? Не приходило?

Тея пристыжено притихла, чего я ну никак стерпеть не могла.

— А он нам не указ, как и вы! И кто сказал, что в вашем Арвитане безопасней будет? Вы даже племянницу свою защитить не можете, а на меня в вашем хваленом дворце и вовсе три каких-то психа напали.

— Четыре, — поправила Тея.

— Чего? — спросили мы одновременно с дядюшкой.

— Четыре психа. Ты забыла того, на улице.

— Бедолагу с рукой?

— Для кого бедолага, а для кого наемник с кинжалами в сапогах.

— Так почему ты не сказала?

— Касс не хотела расстраивать. Она так сильно ему сочувствовала.

От этих слов Касс смущенно покраснела, а мальчики наши захихикали, что значительно разрядило обстановку, и мы поверили, наконец, что все будет хорошо.

— Если Алекс вам не всыплет, когда мы вернемся, то я это сделаю с превеликим удовольствием, — пообещал дядюшка, провожая нас в самую большую и светлую палатку.

— Пф-ф-ф, — фыркнула в ответ Сэм. — Сами-то с радостью бы влезли в подобную авантюру, если бы все наоборот было.

— Поговори у меня еще, егоза.

Погрозил пальцем дядюшка, но по его глазам я поняла, что он искренне любит Самирку. Вот она дура, сердится и обижается на что-то, а у самой столько любящих людей вокруг.

В палатке оказался своеобразный совет. Там же был и Киран, очень похожий на брата, только глаза у него были льдисто-серыми, слегка раскосыми. И если Уилл огненный, то Киран ледяной маг.

Правда здесь, на острове под силой купола это вряд ли чем-то могло нам помочь. Впрочем, и без магии эти двое представляли внушительную силу.

Нас к совету привлекли только затем, чтобы мы рассказали, как попали на остров и как зашли так далеко. Долго смеялись над тем, как нам удалось захватить целый корабль, хозяева которого до сих пор, наверное, кукуют в трюме.

На кораблик, ожидаемо, послали группу. Надо же нам будет как-то с острова выбираться.

Ну, а за ужином у костра мы узнали, наконец, что же случилось с Дэйтоном и пропавшей командой Хэйзера.

* * *

Все оказалось довольно просто. Принц с другом возвращались из Вестралии, а по пути решили заехать к любимому воспитателю — дядюшке Андре. Подзадержались там немного, а нагонять решили, срезав путь, и пройти не через безопасный Асторский пролив, а через Паучий перешеек, куда корабли, если и забредали, то старались как можно быстрее его преодолеть. Нехорошее то место, гиблое: течения крутые, шторма свирепые, и скал подводных не меряно. Есть опасность на мель сесть. А тут еще и пираты гаттинские это место облюбовали.

Но дядюшка мой и принц не из робкого десятка. Давно плавают, ничего не боятся и магией владеют по круче многих. Да и Паучий перешеек им не понаслышке знаком.

Но чего они точно не ожидали, что встретят в этом перешейке не просто пиратов с корытами вместо кораблей, а полноценный и боевой тарнасский флот. И только то, что корабли были гружеными и неповоротливыми, спасло Хэйзер от немедленного захвата.

— Что они везли? — спросила с тревогой Самира. Ее ведь это тоже касалось. Тарнас давно уже точил зуб на Арвитан, и явно не к миру готовился. Но пока Иллария была союзником Арвитана, «Тарнасский волк» вряд ли бы решился на полноценную войну.

А вот если Иллария сама погрязнет в междоусобных дрязгах, и забудет на время о нуждающемся в помощи соседе, то тут уж любопытная картинка начнет вырисовываться. И в свете этих догадок, да рассказа Ольрика, ответ напрашивается сам собой.

— Аганит. Они везли аганит.

Я сказала, не подумав, что привлеку излишнее внимание к своей персоне. Но я его привлекла, а мой новый родственничек посмотрел на меня, нахмурился и спросил:

— Я тебя знаю?

— Не думаю, — испугалась я его пристального взгляда.

— Лицо больно знакомое. Как, говоришь, тебя зовут?

Я представиться не успела — Самира вовремя встряла.

— А что дальше было? Почему вы Хэйзер оставили?

— Нас преследовать начали, в ловушку заводить, — пояснил Киран. — Не могли упустить такую грандиозную возможность.

Единственное, что нам помогло, что мы набрели на небольшую бухту перед самым куполом. Спустили шлюпки, а Хэйзер отправился дальше.

— Без команды? — восхищенно присвистнули Альт и Али.

— Купол мы тогда еще не пересекли. Наложили одно хитрое заклятие и пустили Хэйзер в свободное плавание. Надеялись так сбить преследователей со следа.

— И нам это удалось, — вторил другу Уилл, а затем вдруг широко улыбнулся и стал поразительно напоминать мальчишку. — Эти олухи до самой границы за Хэйзером плелись, а мы успели высадиться в Гаттине и встретиться со старыми друзьями.

— А как Дэйтон-то в ловушку угодил? — задала интересующий нас всех вопрос Самира.

— Да лучи эти ваши дурацкие подвели, — фыркнул Уилл. — Нет бы подождать недельку-другую. Мы бы сами выбрались. Но нет, Дэю погеройствовать захотелось. Его от самых границ вели.

Дождались, когда через купол пройдет, и взяли. Как юнца развели.

— Это я виновата, — горько прошептала Тея, пока Уилл предавался праведному гневу. — Он хотел остаться, а я…

— Перестань себя корить, — горячо зашептала я. — Твои угрызения совести делу не помогут.

— Я вообще ничем помочь не могу.

— Зато мы корабль захватили, — напомнила подруге я.

— Ты захватила, — не разделила мой энтузиазм Тея. Я еще несколько раз пыталась ее подбодрить, но она оставалась грустной и несчастной, чем и на меня тоску навевала. От того мне и не спалось полночи. Все лежала у костра, на тлеющие угольки смотрела и отгоняла от себя грустные мысли, а они все лезли и лезли в голову, не давая покоя. До тех пор пока мне на лицо не легла чья-то незаметно подкравшаяся тень. Я аж вздрогнула, на мгновение, вообразив, что это Инар прислал свою тень, чтобы меня отчитывать, но нет — это был всего лишь Али, странно загадочный Али, а рядом, за кустом Альт прятался, он же меня к себе и поманил.

— Вы чего здесь? — спросила я, натягивая плащ. Если день на острове жаркий, как в печке, то ночи холодные, как зимой. Прямо начинаешь скучать по своим оставленным в доме Мадлен теплым вещичкам.

— Архар нас приглашает до наблюдательного пункта прогуляться. Велел и тебя взять.

«Ну, ничего себе», — мысленно присвистнула я. Архар — это тот самый командир, что нас в окружение взял и со своей командой разоружил.

— А чего ты удивляешься? Тут многие от твоего подвига под впечатлением ходят.

— Да не сделала я ничего, — фыркнула я.

— Да ладно тебе прибедняться. Мы бы даже не додумались до такого. А ты одна полсотни мужиков сделала.

— Это не я, это зелье. И вообще, если бы не вы, мы бы так и сидели до сих пор в том трюме.

Ну, не люблю я, когда меня хвалят, особенно, если это не заслуженно. Что я сделала? Зелье в вино подлила. Не велика наука. И даже идея… и та не моя.

— Ладно, кончайте тут мне дифирамбы петь. Ведите меня уже в этот ваш наблюдательный пункт, — потребовала я, а то, чувствую, эти двое так бы распалились, что еще пару подвигов мне приписали и принялись бы убеждать меня же, что вот такая я, мать ее, героиня.

Парни намек поняли и отправились показывать дорогу.

* * *

Столица Гаттина напоминала крепость. Здесь и каменные стены были, и глубокие рвы, и защитный купол тоже имелся. Внутрь вела одна единственная дорога, на которой еще затемно начали собираться всевозможные повозки. Ребят они мало интересовали, они все пытались высмотреть хоть какую-то брешь в защите. И очень зря.

Потому что, если бы они повнимательней присмотрелись к караванам и окружающую город территорию, то заметили бы неподалеку небольшой лагерь с весьма примечательными повозками.

— Охренеть! — вырвалось у меня, когда я эти повозки увидала и сообразила, кому они принадлежат.

— Вы что-то рассмотрели? — спросил на плохом всеобщем один из подручных Архара.

— Да, вон тот лагерь, видите? Я знаю, кому он принадлежит. И если я не ошибаюсь в своих предположениях, только так мы сможем проникнуть в город.

— Что, что ты там увидала? — заинтересовались парни. И тоже выругались от радости, осознав, на что я смотрю, а Альт пояснил ничего не понимающим Архару и его помощнику.

— Это диады. Они из Илларии. И большинство из них полукровки. Если они согласятся нам помочь, то никакой купол, никакой маг не распознает в нас заговорщиков.

— Они такие же, как мы. И если вы позволите, мы бы хотели поговорить с ними.

Возвращаться в лагерь и спрашивать разрешения мы не стали.

Архар со скрипом, но дал-таки добро на эту безумную авантюру.

Альт и Али пошли со мной. Но я почему-то совсем не тревожилась.

Вот совсем. Наоборот, мне казалось, что это какой-то знак судьбы, еще один ее подарок, которые она и так в последнее время нам щедро отсыпала. Словно само провидение хотело, чтобы мы оказались здесь, проникли в город и спасли Дэйтона.

В импровизированный лагерь диад мы шли не таясь. Я знала, что к ним частенько приходили женщины-полукровки в поисках защиты. Вот и меня приняли за такую и провели прямиком к хозяйке театра. Женщине красивой, статной, еще довольно молодой.

Примерно сорока человеческих лет. Мне она понравилась с первого взгляда. Может, потому что была дэйвой. На маму чем-то похожей.

— Как тебя зовут, дитя? — спросила она.

— Клементина. Клементина Парс, — не стала лгать я.

— Парс? — удивилась дэйва. — Не внучка ли ты Этинора Парс?

— Внучка.

— Не знала, что Этинор привечает полукровок.

— Мой отец — Эвир Парс был ему сыном, — с готовностью пояснила я.

— Что привело тебя в столь дикое место, дитя?

— Не стану лгать, мольба о помощи.

— Мы не отказываем страждущим.

— Даже если этот страждущий — мужчина? Даже если он принц чужой страны?

— Расскажи мне все, дитя. И если я смогу, то помогу тебе.

Я поверила этой женщине безоговорочно, как матери, как подруге, как сестре. Подозреваю, что в этом был ее дар — располагать к себе людей, но делала она это искренне и говорила искренне. Фальшь в таких, как она легко распознается. Ее звали Дианэль. Красивая, умная и добрая. Она не отказала, и даже пожелала встретиться с Уиллом и Кираном. А я встретила своих старых знакомых — Кору и Элину.

А уж как обрадовались подруги, познакомившись с ними. Им там явно очень понравилось. Особенно Касс. В Элине она нашла родственную душу, увлекающуюся травками и зельями. А уж когда диада решила показать новой знакомой свою коллекцию собранных в пути редких трав — мы потеряли их обеих надолго.

Самира же была в восторге от здешних нарядов, и упросила Кору подарить ей пару их знаменитых костюмчиков.

Ну, а мы с Теей смотрели, открыв рот, как другие диады готовятся к предстоящему представлению. Нам тоже предложили поучаствовать, предоставив просто уникальную возможность изучить несколько их удивительных боевых приемов и потанцевать с ножечками. Правда, танец закончился почти не начавшись, когда при первом же броске ножичек едва не вонзился мне в плечо.

Но если мы пребывали в деятельной эйфории, то наши парни пребывали в эйфории эстетической. Такого количества красивых полуголых девушек они не видели, наверное, никогда. Мы даже, втихаря, над ними посмеивались и то и дело кричали:

— Челюсть подберите, а то наступят!

Парни смущались, краснели, но продолжали пялиться.

Но долго затишье продолжаться не могло. Взрослые вскоре о чем-то договорились и начали к чему-то готовиться. Нас же попытались отстранить от всего и приказали возвращаться в лагерь.

Споры и заверения, что мы не помешаем, были бесполезны. Уилл и Киран оставались непреклонными и непробиваемыми.

Ребята приуныли от подобной несправедливости, и даже девочки, которым, казалось, наши невероятные приключения уже порядком поднадоели, заметно помрачнели. Даже вечно недовольная Самира, и та протестовала.

И только вмешательство Дианэль позволило нам остаться.

— Они еще дети! — попытался повлиять на хозяйку театра Уилл.

— Большинство моих девочек их ровесницы. Оставьте детишек в покое. Уж если они сами, без вас сюда добрались, то открыть ворота города для них будет сущим пустяком.

Возражений у взрослых не нашлось. Так что через час мы счастливые и довольные забрались в одну из повозок диад и влились в бесконечный поток приезжающих, стремящихся попасть в город. А еще через час мы уже были внутри и смотрели во все глаза на представшую перед нами панораму столицы Гаттина.

ГЛАВА 24 Я — невеста, или как сбежать с чужой свадьбы

Что меня поразило — так это здешний размах и богатство.

Широкие улицы, большие храмы, много зелени и чистота. Да и народ здешний особо угнетенным не выглядел. Поправочка — мужская часть народа. А вот женщины ходили закутанные и замотанные так, что только одни глаза у них и торчали, а то и вовсе с вуальками на глазах. Но в нашей ситуации это было даже на руку. И когда мы с сожалением отделились от спешащих к центру диад, нам всем выдали по балахону в пол, надев которые мы без проблем могли сойти за местных аборигенов. Архар и другие надели местные национальные мужские костюмы, а вот мальчикам нашим не повезло с происхождением. Им тоже достались женские платья, чем оба были крайне недовольны.

По городским улицам мы шли не долго, вскоре свернули в переулок и оказались у неприметного домика, хозяин которого поспешно завел нас всех внутрь. Это оказался один из старых друзей Архара, также как и Ольрик, недовольный новыми порядками.

И когда нас разместили наверху этого дома, мы поняли, что опять оказались не у дел. Взрослые нас попросту заперли. Даже бедолагу Ольрика, который все время порывался идти, разыскивать и спасать свою невесту.

К вечеру парень так извелся, что надолго ушел в себя. И нам всем было очень его жаль. Но что мы — шестеро полукровок могли сделать в чужом городе, в чужой стране? Вот именно, что ничего, но, как оказалось, так думала только я, а вот остальные…

Когда мы спать укладывались, чтобы завтра проснуться спозаранку и снова ждать новостей, Касс неожиданно заявила:

— Мы должны ему помочь.

— Кому? — не поняла я.

— Пф-ф-ф. Мало нам одного влюбленного олуха, так вторая сердобольная нарисовалась, — буркнула Сэм. О, кажись, я ошиблась, нас двое. — Касс, ну как ты собираешься ему помочь? Мы же ничего не знаем. Сами попадемся и других подведем, — попыталась вразумить девушку я.

Но Касс оказалась на редкость упертой девицей. А уж когда и Тей к ее мнению присоединилась, я и вовсе в осадок выпала.

— Да вы рехнулись, что ли совсем? Какие невесты, какая свадьба?

— Клем, да ты погоди злиться. Нас ведь никто ни в разведку, ни в захват, ни в группу спасения не возьмет.

— Это я и без тебя знаю, — огрызнулась на прописные истины Теи я.

— Мы останемся здесь, в стороне. Сидеть и скучать.

— Тебе что, приключений мало? Совсем сбрендила?

— Ты дашь мне договорить или нет? — разозлилась Тей.

— Говори, — махнула рукой я.

— Так вот, Ольрик сказал, что на свадьбах этих с невестой рядом находятся только женщины. Так Ольрик?

До этого молчавший ученик кузнеца радостно встрепенулся и закивал.

У них своя женская половина, куда мужчинам вход строго настрого запрещен. Нам только и надо-то притвориться подружками невесты, проникнуть на женскую половину и забрать ее до церемонии. Клем, ну давай поможем, а? Соединим влюбленных. Ну, пожалуйста.

— Вы точно чокнулись, — обалдела я, а чтобы эти две идиотки меня не уговорили, ушла в небольшую комнатушку рядом, уборную местную. Правда, там ни воды, ни душа, ни даже бочки никакой не было. Только тазик, кувшин с водой и ведро вместо туалета, которое предполагалось опустошать по старинке, выливая в окно на головы прохожим.

Да, погорячилась я с чистотой. Это на главной улице чисто, а чуть отдалишься, и такой повсюду запашок стоит, да тем более на жаре. Никакая зелень не спасает. Правда, каменные дороги каждое утро и вечер водой промывают, но опять же — это только в богатых районах.

Все это нам поведала дочка хозяина дома, знающая, по счастью, всеобщий. Наши парни, кого хочешь, уговорят, особенно такие красивые парни.

— Даже не вздумай соглашаться, — вставила свои пять копеек вышедшая следом за мной Самира. — Они вдвоем не решатся на подобные авантюры. Поэтому не вздумай.

— Да я и не собиралась.

— Знаю я твою подружку, и знаю, что она крутит тобой, как хочет. Ты сдашься.

— Если буду считать, что они не правы, то сами демоны меня не уломают.

— Ну-ну, посмотрим, — ничуть не поверила моим заверениям заклятая подруга. — Мы не договорили тогда…

— Не о чем говорить. Это твоя семья, я в нее лезть не собираюсь.

— Это ты сейчас так говоришь, но ты ведь знаешь, что связана с ними узами куда крепче, чем можно себе представить. Ты ведь даже сейчас это чувствуешь с Уиллом. И он чувствует это в тебе. Потому и присматривается все время, понять пытается, что его в тебе смущает, и глаз отвести не может.

— И что? Чего ты-то боишься? Что я займу твое место. Так успокойся, не нужно оно мне.

— Почему?

— Потому что с меня хватает обязанностей. Дед их столько понавешал. Не хватало еще один хомут на голову взвалить. Каким бы драгоценным и заманчивым он не был. Да, и если правды хочешь, я скорее примерю венец Илларии, нежели одену арвитанскую корону.

— А что, предлагают? — хмыкнула принцесса, просто так, к слову, а я неожиданно растерялась и не смогла перевести все в шутку. Самира, заметив мою заминку, резко перестала улыбаться и вытаращилась на меня. — Только не говори мне, что ты и «илларский демон»…

— Не скажу. У меня жених есть, между прочим.

— Ох, вот это ты попала, подруга, — не восприняла всерьез мои слова Самирка, продолжая таращиться на меня. — Как же ты так умудрилась-то?

— Слушай, я разве в твою личную жизнь лезу?

— Фу, какая недотрога. Можно подумать, это какая-то тайна великая. Хотя постой… вот …!

— Ты заткнешься или нет? И вообще, принцессам ругаться такими словами не пристало. И чего тебя вообще так удивило? Что, в меня и влюбиться уже нельзя?

— Да я не о том, глупая. Я думаю, как еще твой демон тебя не окольцевал и не запер в самой высокой и неприступной крепости Илларии? Он что, идиот?

— С чего такие выводы?

— А с того, что ты, может, и не помнишь, а я вот до сих пор не забыла, каким приезжал к леди Мариссе повелитель Дариан, и как он на нее смотрел.

— Как?

— Как мой, то есть наш отец на королеву смотрит, или как дядя Лазариэль на Иолу. Если б мог ее чувства, мысли и желания контролировать, давно бы сделал. Что повелитель Дариан и делал по первой с леди Мариссой. Я сама слышала, как она тете Омарис на это жаловалась и переживала, что это может повториться. А еще я помню, что с каждым годом его потребность в ней становилась лишь крепче и сильнее. В последние годы он и вовсе стал отпускать ее не на два месяца, как раньше, а на неделю, а то и меньше. Клем, он и шагу тебе ступить не даст, за тебя дышать будет и думать тоже. Ты уже его словами не говоришь, нет?

— Нет. И ты ничего не знаешь о связи истинных.

— Да боги упасите!

— Не зарекайся.

Самира на эти мои слова лишь беспечно фыркнула, а я вернулась в комнату в растрепанных чувствах. В общем, уговорили меня девчонки на эту безумную авантюру, но знала бы я, чем она для меня закончится…

* * *

— ОХРЕНЕТЬ! — это единственное слово, которое сейчас могло прийти в мою голову.

Нет, ну вы представьте — я стою в золотом тряпье, называемым тут свадебным платьем, вся в золотых украшениях, звенящая, как погремушка, при каждом движении, с красной вуалью на башке, вокруг суетятся девицы, каждая в своем цвете. Их семеро, и если рядышком поставить — радуга получится, только не понятно, каким боком к радуге я отношусь?

Здесь уместнее всего невеста в белом, но нет — я в золотом, да еще эта тряпка красная, а сверху пристроили еще одну, неподъемную, в смысле меня как ею накрыли, в спине что-то хрустнуло, и меня тут же к землице-то и прибило, скрючило всю. О!

Зато опора появилась. Я стоять могу на полусогнутых и даже внутри этого шатра, свадебным нарядом зовущегося, перемещаться. Вот жесть! Видел бы меня кто, точно от смеха бы загнулся.

Девицы чего-то щебечут, навешивая на меня еще по килограмму погремушек, украшений в смысле, кружатся, сияют от счастья (ага, это же не их тут в кокон заворачивают и замуж за басурмана выдают), одна я ничегошеньки не понимаю ни по ихнему, ни какого демона здесь делаю?

Щебетание неожиданно смолкло. Как и все звуки в округе. Она явилась — тетка в черном балахоне. Зыркнула на всех своими злыми глазенками да так, что девицы побелели, а некоторые и посерели от нежданной «радости». И пока девицы впечатлялись, тетка, мамка, или как ее там кличут, переключилась на меня. Осмотрела, покрутила, благо под покрывало не заглянула, а то бы настал мне полный…

Не будем о грустном. Свадьба, как-никак. Спросите чья?

Кажись, моя.

— Брынь, оклокум, — выдала тетка, тыча в меня пальцем. — Курум?

А? Чего это ей надо? Моя твоя не понимать. Лесом иди, лесом.

— Курум? — тем временем свела брови она.

— Курум, — как можно тише пропищала я.

Курум, и что такое курум? Надеюсь, пароль правильный, а то ждет меня вместо курума хрум-хрум. По шее моей хрум-хрум топором, и стану я безголовая Клем. Впрочем, некоторые уже в моей безголовости не сомневаются. Но опять же о грустном не будем. Да и пароль, тьфу, слово вроде правильное оказалось. Ведьма заулыбалась.

— Куру-у-ум.

Чувствую, если бы я тряпкой не была накрыта, она бы меня еще и по щеке потрепала от счастья. Нет, надо все же выяснить у знающего народа, что же этот «курум» значит. Вдруг что-то неприличное.

Тем временем, события развивались. Курум, то есть тетка лыбиться перестала и резко приказала девицам вниз спускаться, меня толкнула следом, да так, что я едва кубарем не полетела, споткнувшись о фиолетовую девицу. Удержалась чудом, а черная лишь зыркнула и что-то там себе под нос прошипела. Надеюсь, не проклятие.

И вот мы спускаемся во внутренний двор их домика замком зовущегося, украшенного по случаю «великого» события шелком и живыми цветами. Кругом народ, тетка позади, подружки невесты впереди, щебечут, смеются, пританцовывают, две оставшиеся, что посильнее, медленно, но верно тащат невесту к жениху. Только вот незадача — невесты-то и нет. А я, мои дорогие, ни капельки, ни капелюшечки не невеста, а то, что стою посреди всего этого балагана, называемого свадьбой, да еще в наряде невесты, так за это спасибо надо сказать моей дорогой и любимой подружке, и где ее только демоны носят? Меня же надо спасать, и немедленно! Ох, кошмар, кошмар! Ужас! Ужас! И какого демона я только согласилась? Теечка, миленькая, ну где же ты? Меня же сейчас того, растого… замуж выдадут.

Нет, ну я так не играю. То ни одного жениха, то сразу трое.

Один вон стоит тоже в золотом да белом, глазами зыркает, облизывается. Ему бы мою тряпку душную и тяжелую, посмотрела бы я, как он позыркал бы. Через нее же не видно ничего, о только его — женишка распрекрасного. Слава богам, не моего. А то я бы от такого «счастья» неведомого, боюсь, с обрывчика сиганула бы на радостях-то. А кто бы не сиганул, если бы сей экземпляр любвеобильный увидел. Два метра в высоту и столько же в ширину, такой шарик… э… сфера, сверообразный шарик, щечки пухлые, глазки маленькие, нос пятачком и хвост крючком. Не, это свинка получается, хотя, женишок очень на эту свинку смахивал. Руки как столбы, ноги, как стволы, живот бо-о-ольшой, необъятный. И этот женишок в этом дурдоме что-то типа местного божка, на которого все молятся. Самый главный и самый ленивый божок, которому даже местный вождь не указ. И этот вождь (та еще сволочь) отдал одну из своих дочерей этому… божку недоделанному. Задобрить хотел. Кто ж знал, что ему на пути мы попадемся и всю малину испортим.

А что касается других моих потенциальных женихов… Второй где-то по Темному лесу лазает, нас всех разыскивая. А третий… Ох, третий. О третьем лучше не думать, потому что это чревато убийством, причем не моим. Ага, как вспомню о третьем, так сразу злость берет на всех. Нет, а вас бы не взяла, если бы вы узнали…?

Так, кончаем панику разводить, мозги включаем. Пора валить и быстро, пока эти щебечущие птахи, порхающие вокруг обряженной в шелка да золото невесты, меня то бишь, не упорхали заканчивать представление к жениху. Тогда-то сказочка и закончится, свадьба начнется.

— П-с-с!

— А?

— П-с! П-с-с!

Так, и кто это меня зазывает? Чертово тряпье, ничего в нем не видно!

Я с трудом разгребла себе сквозь покрывала обзор и глянула наружу.

Так, знакомые девицы, все также танцуют. Только почему этих, в зеленом, двое? А-а-а. Одна фальшивая, на меня зыркает, глазом моргает, подмигивает, что ли?

Через целый круг я узрела девицу вблизи.

— Надеюсь, ты пришла меня вытащить! — прошипела я, когда фальшивая подружка невесты оказалась в непосредственной близости.

— На то и расчет, только это… бежать придется и с утеса прыгать.

— Чего?! Ты офонарела, нет?

— Ну, если ты хочешь остаться и стать замужней дамой, то я мешать не стану.

— Ну и стерва ты, Самирка! — прошипела я, а та лишь улыбнулась своей змеиной улыбкой злодейки и, подмигнув, юркнула в мою юрту, то есть под тряпье, что-то там соорудила, меня из золотого платья освободила и бросила розовое нечто, напоминающее ее собственный весьма откровенный наряд.

— Во нравы, — чуть слышно вздохнула я, поспешно натягивая нечто, зовущееся вполне приличным в здешних краях платьем. В наших меня бы за это на главной площади камнями забили, или один злобный, ревнивый тип запер в какой-нибудь особо безлюдной камере, спальней зовущейся.

Наконец, облачившись в новые тряпки и закрыв лицо и волосы полупрозрачной вуалью, мы бочком двинулись в сторону выхода.

Самирка при этом продолжала танцевать, я тоже не отставала, надеясь, что мои истерические конвульсии за танец все-таки сойдут.

И так мы, пританцовывая, почти до самой лесенки-то и доковыляли, а там опять она — тетка в черном весь путь нам и перегородила. Мой же свадебный наряд остался посредине шатра, изображать невесту и вовсе без невесты, даже такой фальшивой, как я.

— Куда? — завыла тетка, а я аж подпрыгнула от неожиданности. Охренеть! По нашему заговорила! А то все курум да курум. И тут Самирка выдала:

— Хайран, обекам нинес.

— Кайден.

— Оклимус.

— Тато.

Короче, разговор затянулся. Самирка что-то там втолковывала, тетка в черном не понимала и все больше зверела. В какой-то момент я решила, что пора от слов переходить к делу и долбанула тетку по башке так кстати стоящей у перил вазой. Тяжеленная, зараза, оказалась. Зато действенная. Никто обмякшего тела у наших ног не заметил, жених и прочие гости изрядно увлеклись стремительно обнажающимися подружками невесты. И я не шучу, они реально при каждом движении скидывали с себя по тряпке.

— Охренеть! — в который раз выдала я.

— Ты еще танца невесты не видела, — «обрадовала» Самирка, попытавшись поднять весьма упитанную тетеньку. Я бросилась ей помогать, а заодно полюбопытствовала:

— Что, невеста там также обнажается? На глазах у всех?

— Варвары, что ты от них хочешь? Давай поторопимся, а то тряпок-то на девушках почти нема.

— Ага! — ошарашено ответила я и резво поскакала наверх, вместе с теткой. Оставаться в этом дурдоме и танцевать для божка и его многочисленных развратных последователей, мне не улыбалось.

— Кстати, а откуда ты их язык знаешь? — спросила я, когда мы затащили тетку в мою комнату, то есть в комнату невесты, и пристроили на кровать.

— Да Уилл с Кираном где только не были, пару лет тут налаживали какие-то свои магические контакты, так и научились и меня кое-чему научили.

— Что же они и танцы местные показали? Отплясывала ты лихо.

— Сама у них и спросишь. Мне кстати тоже очень интересно.

Дядюшка с братцем явно чего-то не договорили. Ты чего там застряла?

А я искала одежду, хоть какую-то, балахончик там, вуаль, покрывало, на худой конец.

— А ты хочешь так по городу разгуливать?

— А кто сказал, что мы в городе появимся? — хмыкнула Самирка.

— Так ты не шутила, когда про обрывчик вещала? — вытаращилась я.

Ответом мне была тишина и распахнутое настежь окно, из которого Самирка как раз вылезала. Я рванула за ней на всех парах.

По толстому как канаты плющу мы перебрались на крышу и побежали. Притормозили только над свадебным шатром, где творилось уже настоящее непотребство. Голые девы в одних платках танцевали уже вокруг размякшего и осоловевшего жениха, а мое тряпье так и стояло посредине, изображая впавшую в ступор невесту.

— Сколько оно еще так продержится?

— Понятия не имею. Желаешь дождаться эпического момента его падения?

Я не желала. Да уж друзья мои, не легкое это дело — воровать чужих невест, и я бы никогда в подобную авантюру не влезла, если бы не одна Огненная и вторая Солнечная принцессы. Кто ж знал, что если эти двое поладят, то одной маленькой и не желающей ни во что ввязываться мне достанется по полной программе, причем ото всех.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, когда мы оказались относительно далеко от развратного гадюшника. — Помогаешь нам?

Думала, промолчит, но она все же ответила, горько и понастоящему, неожиданно искренне:

— Я надеюсь, что если сделаю это, то она меня простит.

Вот в чем в чем, а в этом я не сомневалась. Самирка же с самого начала против этой затеи была, всю плешь нам проела, пока мы план разрабатывали и уговаривали дочку хозяина нашего временного пристанища нам помочь. Сию миссию на себя взяли наши бравые парни. И уж так расстарались, что девчонка в итоге послала обоих — выбрать, видите ли, она не смогла. Но помочь согласилась и даже одежонку нужную выдала, и дорожку к дому «божка» ихнего нарисовала. Дальше дело было за малым: дождаться, когда взрослые спасать Дэйтона отправятся, вылезти из дома через окошко в уборной и, распределив обязанности и роли, заняться делом. Парни обеспечивают путь отхода, Касс объясняется с Уиллом и Кираном, если те раньше нас вернутся, а мы с Теей и Ольриком идем спасать его невесту. Самирка, как я уже говорила, участвовать в этом бреде наотрез отказалась… поначалу. А теперь, видать, согласилась.

— Как только Касс за тобой не увязалась? Она ведь не слишком жаждала в комнате сидеть.

— У нее выбора не было.

— Что ты с ней сделала? — удивилась я странному тону принцессы.

— Пришлось связать. Взывать к разуму было бесполезно.

— А Тея где?

— Послала туда же.

— Надеюсь, не связанной?

— Ее свяжешь, — скривилась Самира. — Нет, я согласилась помогать только в обмен на ее немедленный уход.

— И она подчинилась? — удивилась покладистости подруги я.

— Почти, — усмехнулась она. — Я у Касс из сумки сонное зелье вытащила, а Ольрик вовремя тряпочку в нем смоченную к носу твоей подружки приложил. Обещал вернуть в целости и сохранности к месту расположения.

— Лихо ты… — присвистнула я, не зная, восхищаться ее изобретательности или поражаться коварству.

— Я же злодейка, забыла?

— Это только потому, что сама ею быть хочешь, — ответила я.

На вызволение невесты Ольрика мы с Теей потратили часа три.

Сначала долго караулили у дома, пытаясь выяснить, как внутрь попасть, затем пробирались в сам дом, невесту разыскивали, а когда нашли, долго убеждали пойти с нами. В отличие от Ольрика, эта дурында на всеобщем не говорила, и чуть из-за этого нас не выдала.

Пришлось ножичком угрожать. Единственная загвоздка была в том, что невесте пора было готовиться к церемонии, вот мы и решили, что я займу ее место, а когда представится возможность — сбегу. Вот только она, возможность эта, так и не представилась.

Как тетка в черном на женской половине появилась, так я сразу и поняла, что попала. И крупно. Ох, если бы не Самирка, вряд ли мне бы удалось так легко и почти без происшествий сбежать. Кстати о бегстве…

— О Дэйтоне ничего не слышно? — задала я животрепещущий вопрос, когда мы на очередную крышу перепрыгнули.

— Пока нет, но мы поймем, когда все случится. Кстати, пора бы уже.

— Пора что? — не поняла я.

— Ты Уилла с Кираном не знаешь. Они без грандиозной мести не уходят. А я вчера краем глаза в подвале этого старичка, что нас приютил, бочки с порохом обнаружила.

— Когда ты успела в подвал-то заглянуть?

— А пока вы их пытались убедить в своей полезности, вот тогда и заглянула.

— Знаешь, ты все больше и больше меня удивляешь, — призналась в итоге я.

— Да я и сама себе удивляюсь.

— И кто это на тебя так благотворно влияет?

— На комплимент напрашиваешься? — фыркнула Самирка.

— Нет. Просто я совсем забыла, как здорово нам было тогда — в Снежных песках. Тогда мы были подругами.

— С тех пор столько воды утекло, — посерьезнела она.

— Да, но я никогда не переставала считать тебя подругой.

— Иди уже, а то нас обнаружат.

Самира не сказала, но я и так поняла, что мои слова на нее подействовали даже сильнее, чем мы обе ожидали. А главное — они были правдой. Это она меня во враги записала, но не я.

— Ты, как Касс, всегда видишь в людях только хорошее. Но посмотри, что я с ней сделала?

— Уверена, что тебе самой от этого тошно. Ты ведь сказала, что хочешь, чтобы Касс тебя простила. И она простит.

— Она — возможно, а ты?

— Ну, ты у меня любимого пока еще не отбивала, — попыталась пошутить я.

— Еще не вечер, — коварненько улыбнулась Самира в ответ.

— У тебя нет шансов, — немного испугалась я, появившегося в ее глазах азартного блеска.

— Уверена?

— С тобой опасно иметь дело.

— А то, — подмигнула она, рассмеялась, усмотрев легкую панику в моем лице и, напевая что-то себе под нос, отправилась покорять очередную крышу.

— Вот стерва! — плюнула я и поспешила за ней.

ГЛАВА 25 Новое видение Теи

Признаться, когда Самира сказала о бочках с порохом, я даже предположить не могла, с каким размахом примутся за месть один огненный и один ледяной маг.

На острове самым главным местом для каждого жителя являлся храм их местного бога Кухуула. В столице этих храмов было четыре: один в центре, второй располагался на самой высокой возвышенности, еще два — у крепостных стен. Нам еще тогда, когда мы только наблюдали за столицей, показалось это расположение довольно странным. Но побывать в храмах и понять, что же они из себя представляют, нам так и не удалось, в отличие от Уилла, Кирана и их компании заговорщиков.

А началось все со странности, случившейся с Самирой. Мы как раз решили спуститься с крыш и продолжить дальнейший путь на более привычной поверхности, как я вспомнила о мучавшем меня все время, пока я невесту из себя изображала, вопросе:

— Слушай, а что такое Курум?

— Курум?

— Ага. Та тетка меня все Курумом называла.

— А, это девушка по ихнему.

— А что же, они парня ожидали? — удивилась я.

— А что тебя так удивляет? Прецеденты были. Там же не разберешь, кто внутри прячется — баба или мужик.

— А посмотреть?

— А нельзя. Великий Кухуул запрещает.

— Дикари.

— И не говори.

Я хотела еще что-то спросить, но тут мы увидели, наконец, запропастившихся куда-то Альта и Али. Они должны были ждать нас совсем в другом месте.

— Что случилось?

— Да демон его знает, — пожал плечами слегка запыхавшийся Альт. — На главной площади народу тьма тьмущая, не протолкнуться.

— А чего это они? Праздник, что ли какой? — озадачилась я.

— Нет, похоже — казнь.

— Казнь? — воскликнули мы одновременно с Самирой, с ужасом догадываясь, чью там казнь планируют совершить.

Принцесса сорвалась на бег первая, мы же переглянулись, явно не в восторге от этой затеи, но выбора не было. Не хватало нам еще в самый ответственный момент потеряться и всех подвести.

Парни не преувеличивали, народу на площади, и правда, было не меряно. Самиру удалось перехватить в самом начале. Она не истерила, но явно была не в себе.

— Мы должны уйти, — пытался вразумить ее Али, но куда там.

Нас хватало только на то, чтобы ее сдерживать и не привлекать излишнего внимания.

Долго ждать не пришлось. Из небольшого серого здания, напоминающего тюрьму, сначала вышли представители местной власти, обряженные в богатые, украшенные драгоценностями одежды, затем появился палач и прошел к помосту, а следом вывели узников. Их было много, не меньше дюжины, но слава богам, Дэйтона среди них не было.

— Я же говорила, он нужен им, — шептала я, плачущей от облегчения Самире. И вот тогда-то это случилось — Самира плакать перестала, застыв на месте, а затем резко обернулась, словно ее кто-то позвал.

Я сначала не поняла, что ее привлекло, но, проследив за ее взглядом, поняла, куда она смотрит. Это была ложа для представителей власти, которой служил балкон на втором этаже большого, круглого здания, не похожего на все остальные в городе.

Оно больше напоминало современный арвитанский стиль или городскую ратушу на главной площади Верхольда.

В ней были четверо: два старика в ярко-алых одеждах, мужчина из местных с большой темной бородой и чалмой на голове и… полукровка в черном, не сидящий в кресле, как остальные, а стоящий позади их, словно в тени. И этот полукровка подался вперед, внимательно разглядывая толпу, явно кого-то выискивая. И я начала догадываться, кого именно он пытался отыскать.

— Кто он? Ты знаешь? — спросила я у Самиры, когда полукровка неожиданно ушел с балкона.

— Понятия не имею, — вздрогнув, ответила она и первая рванула подальше от площади. И очень вовремя, как оказалось.

Едва мы достигли ближайшего переулка, как землю ощутимо тряхануло. Не успели мы удивиться и оглядеться в поисках источника странного явления, как вдалеке раздался взрыв, и мы увидели, уронив челюсти, как главный храм столицы, тот, который на холме, медленно и верно оседает. Но это было еще не все. Через несколько минут громыхнуло с двух противоположных сторон. Не трудно было догадаться, что это там так бабахнуло. И что-то нам подсказало, что если мы немедленно не уберемся куда-нибудь подальше, нас затопчет разбегающаяся в панике толпа, вовремя сообразившая, что если рухнет последний храм, то очень скоро они все встретятся с ихним божком — с Кухуулом воочию.

Альт и Али, не долго думая, полезли обратно на крышу, мы последовали за ними и там смогли во всех невероятных подробностях наблюдать за разворачивающимся на наших глазах хаосом.

Народ несся, куда глаза глядят, вокруг стоял такой гул и шум, что нам даже слегка поплохело. Зато площадь так быстро опустела, что мы даже диву дались. Народ сбежал, бросив на произвол судьбы даже несчастных заключенных, уже смирившихся со своей незавидной участью. Стоит ли объяснять, что произошло дальше?

Конечно, Али и Альт вознамерились спасти бедолаг.

— А вдруг среди них воры и убийцы? — попыталась урезонить их я, но куда там.

— Клем, ты их видела? Оборванцы и то краше. А эти боровы, что их казнить собирались, обряжены в шелка да драгоценности.

Думаешь, они за закон радели? Думаешь, им вообще есть дело до закона?

— Делайте, что хотите, — махнула рукой я. Их не переубедить.

Скалу и то сдвинуть проще.

За всеми этими событиями мы забыли о самом главном — о том, что нам нужно было как можно скорее возвращаться. И ладно Уилл и Киран узнают, что мы сбежали, нам бы успеть из города выбраться, пока местные стражи не сообразили, в чем дело, и не начали закручивать гайки и перекрывать все пути к отступлению.

И стоило мне только об этом подумать, как с северной стороны города показалась группа всадников. Благо, к тому времени парни уже освободили большинство заключенных.

Мы едва успели добежать до уже знакомого и облюбованного нами переулка, как группа всадников достигла площади, а командовал этой группой давешний полукровка. И снова Самира повела себя крайне странно. Она, словно под зельем каким вырвала вдруг свою руку из моей ладони и чуть не вышла из тени переулка.

Али вовремя среагировал и удержал. Но в тот самый момент полукровка, словно почувствовав ее взгляд, резко обернулся и посмотрел прямо на нас. Его лицо в ту секунду я не забуду никогда — он побелел, как мел, подался вперед, а глаза его полыхнули тьмой, совсем как у Ассана и его компании кайр. Я могла бы поклясться, что услышала его зов, но только Самира на него отозвалась.

Мне пришлось сильно ущипнуть ее за руку, чтобы та, наконец, пришла в себя. И как только это случилось, принцесса испуганно отпрянула назад в переулок и побежала так быстро, словно за ней сами демоны из бездны гнались.

Нам едва удалось от них ускользнуть, и то только потому, что каким-то странным образом, обходными путями мы умудрились выбежать к нужному нам дому и очень вовремя спрятались за забором, прежде чем мимо проскочили те самые всадники.

— Что за хрень? — возмущенно накинулась я на Самиру, едва мы оказались в безопасности стен дома.

— Понятия не имею, — в полном ужасе прошептала она. Ее реально трясло так, что меня саму начало ощутимо потряхивать.

Но основные неприятности нас ждали еще впереди. Как только за нами закрылась дверь нашего временного убежища, со второго этажа спустились злой Архар и безумно злой Уилл. Ни девочек, ни хозяина дома поблизости не наблюдалось.

— Какого демона вы где-то бродите? Вы понимаете, какой опасности всех нас подвергли? Вы вообще в своем уме? Придурки малолетние! — начал с крика Уилл. Да так начал, что мы с Альтом и Али испуганно попятились. Самира храбро выступила вперед и попыталась вклиниться в поток ругательств дядюшки. Но куда там?

И только своевременное вмешательство Архара спасло нас от немедленной расправы. Он кинул нам ворох одежды и приказал одеваться.

* * *

Из города выбрались с большим трудом. Как мы и предполагали, местные стражники взяли все и всех в кольцо.

Жителям города запретили выходить из домов, границы закрыли, караваны остановили, на улице проверяли всех, особенно усердствовали с женщинами. Их просто хватали, не разбираясь, что за дама прячется за балахоном, и куда-то уводили. Благо, мы на этот раз вырядились в балахоны их местных священнослужителей.

Но спасло нас только то, что храмы эти были не просто храмами, а элементами того самого энергетического барьера, что защищал город. Их разрушение эту защиту нарушило, и мы успели выбраться прежде, чем ее починили. А к нашему захваченному кораблю неслись так, что лично я весь зад себе об это их седло стерла.

Когда мы прискакали на этих их странных конягах, большинство стоящих в порту кораблей уже были под наблюдением, а сам порт поспешно перекрывали два пограничных корабля. Нам помогло то, что наш корабль стоял в отдалении и был готов к немедленному отплытию. А еще то, что Тею, Касс и изрядно потрепанного и побитого Дэйтона успели вывезти до того, как рухнули храмы. А вот диад не выпустили, но об этом мы узнали позже, уже в Арвитане.

А потом мы на всех парах улепетывали от возможных преследователей, прочь от странного, варварского Гаттина и подальше от опасного Паучьего перешейка. Впрочем, волновались мы зря — как только захваченный нами корабль пересек защиту острова и оказался в открытом море, нас тут же окружили арвитанские корабли.

Правда, я порадоваться этому факту не успела. Мой бедный зад нуждался в лечении, а изрядно потрепанное тело во сне. И я даже была в тот момент не против, что нас снова заперли, на этот раз по отдельности. Я просто свалилась на застеленную грязным покрывалом кровать и мгновенно заснула. Очнулась только вечером, когда Касс мазь живительную принесла и небольшой поднос с едой.

Как же я была ей за это благодарна. Прямо слов нет.

И вот что я скажу — без травниц и их магии лично я бы давно загнулась. А так… живем!

Пока я наслаждалась приятным холодком на своем стремительно заживающем мягком месте и предавалась чревоугодию, заметила странную задумчивость Касс.

— Что-то случилось?

— Да нет, ничего, — неуверенно ответила девушка.

— Ты чего-то не договариваешь, — забеспокоилась я. — Что-то с Дэйтоном, да? Или с Теей?

— Да нет, все в порядке. Правда. Дэйтон жив и почти здоров.

Самира за ним ухаживает.

— А Тея где?

— Сидит под замком, страдает. Не может решиться пойти к Дэю. Боится, что оттолкнет.

— А он оттолкнет? — спросила я. Касс ведь все про любовь знает, про это тоже не может не знать.

— Его сердце горит по-прежнему.

— Но?

— Но то сердце, мужчины его редко слушают.

— Что верно, то верно, — согласно вздохнула я.

И заметила, что Касс как-то слишком нервно кусает губы.

— Ты хочешь еще что-то сказать?

— Не сказать — спросить.

— О Самире? — догадалась я.

— Я не знаю, как объяснить, но она другая. В ее сердце горит пожар, она вся буквально окутана сиянием. Я видела подобное лишь раз и только у одного человека.

— У кого?

— У тебя, — не стала лгать Касс. А я удивилась. И если мой случай вполне объясним, то случившееся с Самирой и ее вновь возникшее свечение, я объяснить была не в силах. — Клем, расскажи, прошу.

Я не видела ничего плохого в том, чтобы поведать лучшей подруге Самиры о том, что с ней случилось в городе и о всаднике, на которого она так странно реагировала. А когда не заметила в ее глазах особого удивления, вдруг осознала, что Касс, если не знала, что такое могло произойти, то точно догадывалась.

— Ты ведь заранее знала, что так будет, верно? Поэтому так настаивала на помощи Ольрику и его невесте.

— Я не была уверена наверняка, но теперь знаю точно. Это он.

— Тот всадник? Он ее судьба?

— Да.

— Но почему ты просто не сказала?

— А кто бы мне поверил? Да и ей самой нужно это осознать.

Она ведь испугалась, да? Испугалась его?

— Еще как.

— Он ее найдет. Небо и землю перевернет, но найдет. И тогда…

— Что будет тогда?

— Не знаю. Либо смертельная борьба, либо красивая история любви.

— А ты? Что ты будешь делать дальше?

— Учиться защищаться, — убежденно ответила Касси.

— Тебе не понравилось быть слабой?

— Не понравилось, — призналась девушка, — совсем не понравилось. И я больше не хочу быть слабой и забитой, я хочу быть как ты.

— Я? — страшно удивилась в ответ. — Какая глупость, я — та еще трусиха.

— Неправда! Ты сильная. Ты даже еще сама не догадываешься, насколько ты сильная. И именно за это они тебя и любят.

— Кто они?

— Те, кому ты разбиваешь сердца.

— Ты описываешь меня какой-то ужасной сердцеедкой.

— Нет, твое сердце бьется только для одного мужчины, но иногда так бывает, что несколько сердец бьются для тебя.

— Скажи, а ты видишь только истинную любовь?

— Я вижу любую. Когда Сэм страдала по Дэю, я видела больное, рваное сияние, с черными и кровавыми всполохами. А теперь все прекратилось. Она больше не любит его. Теперь в ней горит другая любовь, и она прекрасна.

— А что ты видишь? Каково это для тебя?

— Это как сияние, окутывающее каждого из двоих в отдельности, но когда они хоть немного сближаются, это сияние становится больше и ярче. Когда истинные влюбленные встречаются, то для меня происходит маленький взрыв золотого света, и их личные поля любви сливаются в одно.

— Наверное, это очень красиво.

— Мне бы хотелось увидеть твое.

— Вряд ли это возможно. Я и сама еще не разобралась, хочу ли я теперь сиять.

— Очень жаль. Я тоже не знаю, хочу ли я.

— Халиэль ведь не любил Самиру, и она не любила его.

— Да, но меня он не заметил, — грустно ответила девушка. — Я стояла прямо напротив него, а он просто прошел мимо.

— Может, время было неподходящее? Или он не тот?

— Он-то тот. Я это знаю, просто может быть я не та.

— Я уверена, что это не так, — убежденно сказала я. — Я не слишком хорошо знакома с Халиэлем, но знаю, что ему в жизни пришлось очень многое пережить. Поверь, все эти страсти ненадолго.

Когда-нибудь ему захочется тихой гавани и покоя.

— Скорее бы наступило это когда-нибудь, — тихо прошептала Касс.

* * *

Следующим утром нам, наконец, позволили выйти. Я первым же делом направилась к Тее. Как и ожидалось, она почти не спала ночью, много переживала и плакала.

— Ну что ты страдаешь? Пойди и скажи ему правду. Если оттолкнет, то дурак, но наверняка ведь не оттолкнет. Тей, ну давай же, хватит страдать. Мы из такой передряги выбрались, а теперь в Арвитан едем. Пойдем, морским воздухом подышим. Когда нам еще удастся вот так, на корабле покататься. Пойдем, а?

— Ты знаешь, что я тебя ненавижу, — скривилась от моей счастливой физиономии Тея.

— Неправда. Ты меня любишь, — нисколько не поверила я.

— Но конкретно сейчас ненавижу, — простонала подруга, но все же поднялась. — И с чего ты так сияешь?

— Не знаю, настроение просто хорошее.

— Хочешь, я его подпорчу?

— Не надо, — открестилась от сомнительного предложения я, потому что и сама с успехом могу это сделать. Вот как подумаю, кто и что ждет меня в Арвитане, так сразу начинаю хандрить.

А погодка и правда была чудесная. Синее-синее небо, легкий ветерок, морской воздух и тихое, едва колышущееся море.

Красотища. Али и Альт достают Уилла и Кирана, Касс помогает Самире ухаживать за все еще сильно раненым Дэйтоном, Ольрик и его невеста неприлично целуются. Побитые пираты из трюма с усердием драят палубу. Кругом царит мир и покой, все как надо.

И вдруг, в эту чудесную благодать солнечного утра ворвался тихий всхлип Теи. Я обернулась к ней и побелела от ужаса. Она видела. Видела наяву.

Ее волосы побелели, глаза распахнулись и в них не было зрачков, их заволокло белесой пленкой, а тело затряслось так, что я едва могла ее удержать. И в следующий момент произошло что-то ужасное и невероятное — в мое сознание ворвалось ее видение, и я тоже увидела то, что видела она…

Пустыня, почему-то красная, как и небо над ней. Вдали виднеются дома, полуразрушенные, полузасыпанные пеплом и песком. Мне трудно дышать, и страшно. Я не хочу здесь быть, но не могу не идти. Я должна. Иначе Тея и Касс умрут. Рядом со мной кто-то идет. Я поворачиваюсь и вижу Самиру. Она так же напугана, как и я. Бледная, взъерошенная, на скуле виднеется едва заживший порез.

Мы в зимней одежде, но не чувствуем ни тепла, ни холода, словно вместе со временем здесь застыла и погода.

Я знаю это место, эти дома, мимо которых мы проходим. В одном из них я когда-то жила. Но нас ждут в другом, там, где все началось. Там, где умер первый повелитель. Они хотят, чтобы это случилось снова. Они хотят, чтобы я сняла кольцо. И я сниму его.

Ради Теи, ради Касс. Мне снова страшно, и даже рука Самиры, сжимающая мою, не дает успокоения. И вот их выводят. Мне не важно — кто. Я смотрю только на Тею. С ней все в порядке. Она жива и невредима. Но кольца на ней тоже нет.

Судьба Мариссы повторяется теперь уже с нами. Ее тоже заставили снять кольцо, а потом зверски убили. Меня утешает только одно — Тея им не нужна. Они хотят получить меня. Ту, что должна поставить их всех на колени. Ужасная нелепость — это их дурацкое пророчество. Но они свято верят в него. Я наконец отрываюсь от Теи и смотрю на ее похитителей. Они все мне знакомы. Кому-то из них я когда-то доверяла. Но одно лицо причиняет особую боль. Я не хочу на него смотреть и отворачиваюсь.

— Ты ведь знаешь, что нужно делать? — спрашивает подошедшая ко мне Иза.

Я знаю. Снимаю кольцо и бросаю его на землю. Иза берет меня за руку и уводит. Самира не хочет отпускать и кто-то из них бьет ее по лицу. Она узнает этого кого-то и отшатывается в ужасе.

Дальнейшего я не вижу. Мне уже не страшно. Я знаю, что меня ждет дальше. Со мной это уже случалось. Меня пытались убить так много раз, что я сбилась со счета. С самого моего рождения.

— Ты боишься? — спрашивает меня Иза.

— А ты? — задаю свой вопрос я.

Она молчит, лишь только кривит красивые губы, понимает, что пешек всегда приносят в жертву. Впрочем, как и королев.

— Кто это сделает? — спрашиваю я.

— Хочешь, чтобы это был он?

— А он сможет?

— Он хотя бы сделает это без боли.

— Ты еще скажи, с любовью, — смеюсь я. Боль ведь все равно будет. И мне жаль только одного, что я не смогу утащить с собой всех этих подонков. А еще жаль, что Тея, Касс и Сэм погибнут вместе со мной. Им ведь не нужны свидетели. Зато их мужчины останутся живы. И эти подонки — идиоты, если оставляют в живых трех жаждущих мести смертельно опасных полукровок.

Время уходит. Я смотрю на небо и вспоминаю тот день, когда прекрасные Снежные пески превратились в Кровавые. Когда купол треснул и на город пролился отравленный красный дождь. Мы с Тей тогда прятались в лесу. Что стало с тем лесом?

Когда слышу шаги, перевожу взгляд на того, кто пришел меня убить. Мои губы кривит усмешка. Я так и знала, что он не позволит никому другому это сделать.

— Ты говорил, что не убиваешь ангелов. Ты лгал?

— Нет, — отвечает он. — Только ты не ангел.

— Да. Я кто-то еще, — соглашаюсь я. — Ты ведь сделаешь это быстро? Не будешь меня мучить?

— Нет, не буду, — качает головой он и подходит ближе, касается лица. В его руке нож. Мне все еще не страшно, просто больно.

— Закрой глаза, Клементина.

Я подчиняюсь. Стараюсь представить, что передо мной стоит Инар. Он смотрит на меня с любовью и легким укором. В его глазах горит привычный огонь, и мне хочется в нем сгореть.

«Я снова тебя подвела» — мысленно раскаиваюсь я, а он качает головой и шепчет:

— Нет, сердце мое, ты все сделала правильно…

Видение резко оборвалось, точнее нас с Теей с силой из него вытащили, разорвав наши прикосновения. Меня вырвало прямо на палубу. И, кажется, не меня одну. Я не сразу сообразила, что Самира тоже все это видела. Или видела что-то другое — свою собственную судьбу, которая закончится там же, где и началась.

— Что? Что это было?

— Что вы видели?

Они завалили нас вопросами: Дэйтон, что держал волосы Самиры, Киран, обнимающий рыдающую Касс, Альт и Али, поддерживающие Тею, и Уилл, который сейчас во все глаза пялился на меня. Я же первая и простонала:

— Да что ж такое-то?! Это когда-нибудь прекратится? Уилл, отомрите, ради богов.

— А? Что?

Родственничек явно сейчас пребывал в том же шоке, что и все остальные, узнающие обо мне правду.

— Что-что? Лучше бы водички принесли. Умирать в видении, знаете ли, почти так же мерзко, как и наяву. Правда, девочки?

Подруги со мной были полностью согласны.

Водичку нам вскоре принесли, а точнее нас к ней доставили, как и к кроватям, словно мы больные. Дядюшка ожидаемо остался со мной, а мне его взгляды порядком надоели, как и взгляды всех остальных, поэтому я и нагрубила:

— Все вопросы к зятю и сестре. И оставьте, наконец, меня в покое!

Дядюшка проникся. Ушел. При этом был страшно расстроен и слегка пришиблен открывшейся ему вдруг правдой. Но и мне было не легче. Я только что такое пережила… И не я одна.

Когда я это осознала, то поняла, что совершенно не хочу находиться одна в этой ужасной каюте. Так что я из нее вышла и направилась к Тее. Вдвоем ведь не так страшно. Правда, когда я к ней поскреблась, оказалось, что она не одна, но вчетвером не просто не страшно, вчетвером весело, особенно когда к нам присоединяются еще двое с бутылочкой арвитанского вина, позаимствованной у кока без возврата.

— Вы на сонное зелье проверяли? — с подозрением спросила я.

— А ты что? Все вино умудрилась испортить?

— Да вроде нет, — всерьез попыталась припомнить. — Хотя…

Парни расстроились и отправились добывать новую. А пока они ходили, мы с девочками ополовинили оставленный трофей. И задались резонным вопросом:

— Что будем делать?

— Вы как хотите, но если вас похитят, я в Кровавые пески вас спасать не отправлюсь, — на полном серьезе заявила подругам я.

— Я тоже, — поддержала меня Самира. — Так что, постарайтесь уж никаким уродам в плен не попадаться.

— Да. Тей, держи всегда под боком Жерома.

— Или Дэя, — предложила Самира, а мы втроем пораженно на нее вытаращились.

— Да ладно, ты разрешаешь?

— Судя по видению, мой полукровка меня найдет.

— Тот всадник с острова?

Самира утвердительно мне кивнула.

— Не боишься?

— Я свое уже в этом жутком видении отбоялась.

— Я тоже, — вздрогнула Касс.

— Так, с нами все понятно, но почему эта хрень и Касси задела?

Тей лишь пожала плечами и горько вздохнула.

— Ужасный дар.

— Да уж, — согласилась Сэм. — Мой, по сравнению с твоим, просто подарок судьбы.

— Но девочки, эти видения приходят не просто так. Мы обманывали их и не раз. И в этот раз тоже обманем, — с подозрительным энтузиазмом заговорила Тея.

— Конечно, обманем, — хмыкнула я. — Мы просто ни за какие коврижки туда не отправимся.

— Выраженьице из арсенала нянюшки Олены? — выгнула бровь Самира.

— Зато точное, — фыркнула я.

Стресс мы снимали всю ночь напролет. В конце к нашей славной компании присоединились Уилл, Киран и даже Дэйтон.

Последний под утро увел куда-то нашу Огненную. Очень надеюсь, что в любви признаваться.

Меня утащил другой братец. Видать, дядюшка ему обо мне успел поведать во всех подробностях. Но этот хотя бы не пялился.

— А у тебя глаза красивые, — решила просветить братца я. — Ты ведь ледяной маг? А можешь мороженое сделать?

— Нет.

— Жаль. Я хочу мороженого. А еще жить, и чтобы никто больше меня не убивал. Ни во сне, ни наяву. Скажи, ну почему так, а?

Кому я так жить мешаю?

— Тех, кому мешаешь, скоро не будет.

— Их много, — не поверила я, спокойной уверенности второго брата. — Целая гильдия. А мне надо еще заказчика найти и убедить его как-то, чтобы он контракт отозвал.

— Кто тебе сказал о контракте?

— Она, — сонно пробормотала я.

— Кто она?

— Защитница. Она меня во дворце спасла от убийц, а от мага не успела. Он ушел, гад! И кольца у меня больше нет. Я его выкинула.

Но оно опять вернется. В видении же так было. А еще этот гад был!

Который маньяк. Он меня убить хотел, или хочет. Тогда почему спасает все время? Гад! А еще целоваться лезет. А я не хочу с ним целоваться, я ни с кем не хочу целоваться, только с ним.

— С кем? — услышала я вопрос, но ответить не успела. Я заснула.

ЭПИЛОГ

Нет, ну на хрена я пила, а? Ответит ли мне кто-нибудь? И у Касс, как назло, зелье антипохмельное закончилось. Мы к ней утром в очередь выстроились, а она, поганка такая, все на себя истратила.

Теперь она сияет, а мы страдаем и хлещем непрерывно воду.

— Ой, уйди куда-нибудь, — шипит Самира, кривясь от бодрого личика Касс.

— Ну, простите, — всерьез расстраивается она.

— Кончай шипеть, — тыкаю я в бок локтем принцессу и стараюсь как можно невинней улыбаться проходящему мимо дядюшке Уиллу. Мне стыдно за вчерашнее поведение. Но, я могу объяснить его только одним — состоянием аффекта.

— Слушай, а куда Тейка подевалась?

— Ясно куда, — закатывает глаза Самирка. — Нежится в объятиях Дэя.

— И тебя что же, нисколько это не беспокоит?

— Нет. Касс предрекла мне великую любовь, вот ее и жду.

— Значит, с другими ухажерами покончено?

— Окончательно и бесповоротно.

— Даже с Халиэлем? — напряженно спрашивает Касс.

— Ой, не напоминай. Знала бы, чем это мне обернется, на километр бы к нему не подошла. И поверь, все, что было между нами ничего ни для меня, ни для него не значило. Ну, почти ничего. Это было маленькое безумие, страсть. И нам просто хотелось согреться.

— Уж лучше согревайся у камина, — фырчит Касс в ответ, а мы смеемся. И смеемся снова от вида выползших на палубу мальчиков.

И если мы были слегка помяты, то наши парни выглядели так, словно их кто-то долго и усиленно жевал.

— Вы где были, чудики?

— В трюме, — покачиваясь, сдал их обоих Али.

— Как в трюме? — забеспокоились мы.

— Лаз проверяли, — признался Альт.

— А потом мы упали, — горестно вздохнул Али.

— Прямо в руки пиратам? — ахнули мы. — Так это они вас так потрепали?

— Не. Они нас не трепали, — покачал головой Альт. Зря он это сделал. Голова не слушалась и продолжила качаться. — Ой!

— Они перво… перева…

— Перевоспитались? — подсказала Касс.

— Ага, — кивнул Али. — Переваспетались.

— Да вы до сих пор пьяны? — ахнула Самира.

— Ага, то есть да, — не стали отрицать парни. — Мы на бдршафт или как там…

— Слышь, кончай такие сложные слова говорить, — ткнул друга в бок Альт.

— Ноль вопросов, — ответил Али и закачался аки молодая березка в поле.

— О, будущие Тени, а не пора ли вам баиньки? — предложила я, подхватив под руку Али, Самира и Касс подхватили Альта, и мы втроем сопроводили обоих к их спальному месту. А когда вернулись на палубу и увидели бухту, поняли, что приплыли. Мы дома, а дома нас что ждет? Ага, грандиозные неприятности. И первая из них поджидала меня прямо у трапа. Родители.

Я как их увидала, даже попятилась. Не хочу, не хочу с ними разговаривать и видеть их не хочу. Особенно, когда она так смотрит, с надеждой, с отчаянием, с любовью…

А он в стороне стоит, суровый. Видать злится на нас всех, а в глубине глаз проскальзывает боль. Мне жалко его. И хочется подойти. Чертовы отцовско-дочерние узы.

Но чего я никак не могла ожидать, что Самира придет мне на помощь. Но она пришла, взяла меня под руку и провела по трапу до самого низа, а там мы к ректору пошли вдвоем, и Касс за нами. На родителей обе не смотрели.

— Ну что, птички-невилички, накуролесили вы знатно, — как всегда жизнерадостно заговорил дядюшка Лазариэль. — Наказание получать будем?

— Будем, — угрюмо пропищали мы.

— Ну, тогда Клементина, — ты идешь в свою комнату, тебя там гость давно уже дожидается.

Вот демоны! Наверняка Эвен с нотациями. Кричать будет.

— А ты, красотка, сейчас отправишься в мой кабинет и в подробностях нарисуешь все ходы и выходы, которые знаешь во дворце. Тебя, кстати, это тоже касается, — ткнул он пальцем в Касс.

— О школьных коридорах я жду отдельного отчета.

Мы угрюмо кивнули, прониклись трагизмом момента и потопали в указанном направлении, а до меня вдруг донеслось:

— Клементина…

Это она меня позвала. Ужас, больно-то как. И жалко ее очень. И обидно. И только ногти Самирки, впившиеся мне в руку, не дают откликнуться на этот зов.

Она ведь тоже жестока к Сэм. Столько лет воспитывала, дочерью называла, а я появилась и забыла обо всем.

— Хочешь, отпущу? — внезапно спросила Самира, впившись в меня взглядом.

— Чтобы ты потом меня возненавидела? Нет. Да и не знаю я ее.

Это для тебя она родная, а для меня просто посторонняя женщина. Никто.

— Жестоко.

— Зато правда, — ответила я.

Мы расстались у женского крыла. Я боялась, что увижу этого, который хранителем прикидывается, но слава богам, обошлось. А вот у дверей нужной комнаты остановилась. Страшно было заходить, не из-за того, что ругать будут, нет. Это я как-нибудь переживу, а из-за того, на что мое глупое сердце надеется. Что там будет он. Но это невозможно, да и я бы почувствовала.

Стояла я так долго, все никак решиться не могла, а когда решилась, открыла дверь, переступила порог комнаты и увидела своего гостя, очень пожалела, что не осталась там, на острове на вечное поселение. Нет, а вы бы не пожалели, если бы увидели перед собой настоящего «зверя». И этот «зверь» холодно произнес:

— Ну, здравствуй, Клементина — истинная моего сына.

— Мама, — пропищала я, сглотнув.

Content

Ольга Ильина
САМАЯ ГЛАВНАЯ ЗЛОДЕЙКА

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 Капризы, ссоры и новости

ГЛАВА 2 Список Клем

ГЛАВА 3 Диады

ГЛАВА 4 Смерть в доме Агеэра

ГЛАВА 5 Убийство или?

ГЛАВА 6 Несостоявшаяся свадьба, похищенные свадебные комплекты и лицедейство

ГЛАВА 7 Обещание

ГЛАВА 8 Тень за дверью

ГЛАВА 9 Надежда

ГЛАВА 10 Бестия

ГЛАВА 11 Скелеты в шкафу семейства Экхар

ГЛАВА 12 Рассказ нянюшки Олены

ГЛАВА 13 Незваные гости Эвена

ГЛАВА 14 Еще одна тайна деда Агеэра

ГЛАВА 15 Ледяная стена

ГЛАВА 16 Откровения дома Агеэра

ГЛАВА 17 Похороны

ГЛАВА 18 Чужие маски

ГЛАВА 19 Если мужчины ссорятся, не стоит встревать, иначе тебе же первой и достанется (прописная истина).

ГЛАВА 20 Невидимый враг

ГЛАВА 21 Побег от прошлого

ГЛАВА 22 Как похитить корабль и не попасться? Ответ: жить захочешь и не так раскорячишься.

ГЛАВА 23 Неожиданная встреча, и не одна

ГЛАВА 24 Я — невеста, или как сбежать с чужой свадьбы

ГЛАВА 25 Новое видение Теи

ЭПИЛОГ