Ян Стокласса

Ларссон: человек, который играл с огнем

Jan Stocklassa

© Stieg Larssons arkiv av Jan Stocklassa, 2018

© bigshot.se, photo, 2020

© А.Н. Мурашов, перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью.

Бритва Хэнлона

Предисловие

Раньше все было просто. Плутон – планета. Молоко полезно. Дизель чище, чем бензин. Если вы купались сразу после обеда, могли случиться судороги и вы могли утонуть. И было понятно, что убийство шведского премьер-министра Улофа Пальме в 1986 году никогда не будет раскрыто. Но старые истины больше не истины. И вот одна из новых: убийство Пальме можно раскрыть.

Для меня все началось в 2008 году на типично шведский лад – если судить по большинству загадочных убийств в Швеции. У озера в районе Смоланд был найдена убитая женщина. Тогда у меня и возникла идея книги о местах, где произошли убийства. Через год с небольшим появилась типично шведская разгадка гибели этой женщины. Полиция получила новые сведения от судмедэкспертов: убийцей оказался мох. Но к тому времени все начало меняться – для меня. Я уже отбросил первоначальную идею и погрузился в работу над совсем другой книгой, вот этой самой.

После пятилетних разысканий я наткнулся на забытый архив Стига Ларссона и вступил в особый мир персонажей и событий, похожий на мир книг Стига: вскрытие чужих ящиков электронной почты, тайные записи разговоров, операции под прикрытием… и смерть, много внезапных насильственных смертей. Персонажи, готовые зайти очень далеко, как Лисбет Саландер и Александр Залаченко, но не в романе, а в жизни, – убийцы, их жертвы, шпионы, которые следят за другими шпионами, и гибель детей и женщин.

Продано более 80 млн экземпляров трех романов Стига Ларссона о Лисбет, «девушке с татуировкой дракона», однако не детективы были главным делом его жизни. Едва достигнув сознательного возраста, он занялся борьбой с правым экстремизмом и посвятил этому долгие годы. В начале 1990-х годов он уже предупреждал шведов об опасности, которую представляла собой тогда еще недавно основанная партия Шведских демократов. Она собрала 17 % голосов на минувших выборах 2017 года, нарушив привычное распределение сил в парламенте. Избрание депутатами нового премьер-министра обернулось политическим кризисом, длившимся не один месяц.

Еще один долгосрочный проект Стига – расследование убийства Улофа Пальме. Это видно по его архиву, большая часть которого посвящена ультраправым. Однако его интерес к этим экстремистам плавно перешел в поиски убийц Пальме и привел к конкретной гипотезе и к подсказкам, которые Стиг дал полиции.

Я продолжил работу Стига, и мне удалось найти недостающие детали головоломки. Получилась целостная картина, объясняющая странные обстоятельства, связанные с убийством премьер-министра, и мотив этого преступления. Думаю, мне удалось реконструировать события накануне покушения 28 февраля 1986 года, а также и то, как произошло само покушение. Я предлагаю возможную разгадку. А читатель может оценить ее или сформулировать собственную, опираясь на факты и выводы, которые я излагаю.

Эта книга – нон-фикшен, но в ней есть место и фантазии. Она написана как триллер, но о реальных людях и происшествиях. Более тридцати страниц занимают тексты, написанные Стигом Ларссоном, тогда еще журналистом, а не всемирно известным писателем. Многие диалоги переданы дословно. Другие восстановлены на основе бумаг Стига и более сотни интервью, которые я взял у разных людей, например у Эвы Габриэльсон, спутницы жизни Стига. В послесловии есть сведения о других источниках и материалах и о том, как я их использовал. За подробностями расследования по делу Пальме могу отослать читателя к докладу Комиссии по пересмотру, Granskningskommissionen, занима-ющему более тысячи страниц, а также к книгам Гуннара Валля и Ларса Боргнеса, главных шведских экспертов по убийству Пальме. Предупреждение для тех, кто захочет узнать больше об этом деле: оно заразно! Многие уже стали жертвами одержимости этой историей.

Есть какая-то ирония в том, что в Швеции, стране, где все можно измерить и все объяснить, убийство премьер-министра пока остается загадкой. Убийство Пальме – рана, которая так и не затянулась. Кажется, что тщательной проверки не выдерживает ни одно суждение о нем. Но ситуация постепенно меняется.

По словам Кристера Петерссона, главного прокурора, в настоящее время ведущего это дело, Улофа Пальме застрелил не алкоголик Кристер Петтерссон[1], которого многие считают виновным. И мне кажется, что прокурор Петерссон прав. Я уверен, что проведенное Стигом расследование станет важным вкладом в разрешение загадки. Как, надеюсь, и эта книга.

Сейчас полиция получила доступ к моим материалам и начала работать по ним. Впервые за много лет полицейские опросили нового подозреваемого. Они занялись гипотезой Стига и теми наводками, которые он дал полиции тридцать лет назад.

Думаю, через год-другой новой истиной станет то, что убийство Пальме раскрыто.

Письмо Стига Ларссона, написанное по-английски Джерри Гейблу 20 марта 1986 года

Стокгольм, 20 марта 1986 года

Дорогой Джерри, дорогие друзья!

Убийство шведского премьер-министра Улофа Пальме – честно говоря, один из самых невероятных и увлекательных случаев такого рода, какими я только имел несчастье заниматься.

Увлекательных из-за неожиданных поворотов этой истории, приводящих к новым потрясающим открытиям, которые сменяются новыми к следующему сроку подачи материалов.

Невероятных из-за политического масштаба события, из-за того, что такое произошло впервые в истории, как мне кажется: глава государства убит, и нет ни намека на то, кто это сделал.

Несчастье (а убийство – это всегда несчастье), потому что жертва – премьер-министр, человек, которого искренне любили и уважали в Швеции, вне зависимости от того, принадлежишь ты или (как я) не принадлежишь к числу социал-демократов.

Ранним утром 1 марта мой телефон надрывался. Я получил сразу и новость о том, что случилось, и требование главного редактора показаться за рабочим столом. Я еще не положил трубку, а хаос вокруг только нарастал.

Представьте, что бы вы почувствовали, если бы убили миссис Тэтчер, а убийца скрылся, не оставив следов.

И еще потрясение. В то раннее субботнее утро, когда трагическое известие начало распространяться по сонной Швеции, я встречал людей с бледными мрачными лицами, импульсивно вышедших из дому. В новостном агентстве я видел журналистов полицейской хроники, всякое повидавших на своем веку, которые на середине фразы переставали стучать по клавишам пишущей машинки и в слезах склоняли голову.

Внезапно я заметил, что плачу и сам. Это случилось, когда на меня нахлынуло ощущение дежавю, вселившее отчаяние. До меня дошло, что менее чем за три года я потерял двух премьеров. Первым был Морис Бишоп из Гренады, человек, которого я любил, уважал и в которого верил, как ни в кого другого. Ну нет, только не опять то же самое!

Кроме того, если отставить в покое скорбь на лицах, а господина Пальме в могиле, репортеры вдруг поняли, что имеют дело с безупречным убийством, вроде детективной загадки из книг. Какой сюжет!

Иногда события развивались с динамичностью романа Роберта Ладлума. В другие моменты дело Пальме казалось больше похожим на головоломки Агаты Кристи, а затем оборачивалось полицейским расследованием во вкусе Эда Макбейна с примесью комедии Уэстлейка. Имя жертвы, политический характер убийства, исчезающие следы убийцы, домыслы, подсказки, ведущие в тупик, появление на сцене и уход за кулисы президентов и монархов, выслеживание машин, слухи, психи и словоохотливые всезнайки, телефонные звонки, анонимные подкупы, аресты и ощущение того, что развязка вот-вот наступит, – и все заканчивалось ничем, оставляя лишь недоумение.

Об этом когда-нибудь напишут книги. Обычно убийцу главы государства ловят и/или убивают в течение нескольких минут после совершения преступления. Следствие открывается и тут же закрывается. В нашем случае все не так.

У нас премьер-министр отправляется на полуночную прогулку в компании жены, и на пару миль вокруг – ни одного охранника. Убийца стреляет и просто растворяется в воздухе. С чего начать расследование, если есть в буквальном смысле слова тысячи подозреваемых и ни одного намека на возможную разгадку?

Простите за эти вступительные разглагольствования. Написать я хотел о другом.

На самом деле я хотел написать вам об убийстве Пальме сразу после того, как о нем узнал. Я начал как минимум восемь или девять писем и не одно не закончил. Почему? Просто потому, что, прежде чем удавалось дописать любое из них, происходило новое удивительное открытие и вся картина менялась. Поэтому приходилось рвать начатое письмо и браться за новое.

Так что это письмо – не статья, а попытка вкратце довести до вашего сведения, в чем состоят факты, а в чем – домыслы касательно убийства. Я живу с ним неотлучно последние три недели 24 часа в сутки. Мне трудно абстрагироваться от темы, и сегодня, когда, как кажется, следствие полностью зашло в тупик, я попробую прояснить всю историю для себя самого и изложить в общих чертах. […]

Прежде всего: что известно?

Сразу после одиннадцати вечера 28 февраля 1986 года супруги Пальме вышли из «Гранд Синема» вместе со своим старшим сыном. Решение пойти в кино они приняли в тот же день, и, хотя господин Пальме сказал об этом одному репортеру, около двух часов решение не стало достоянием гласности.

Премьер-министр по своему обыкновению предупредил охранников из шведской службы безопасности, что вечером они ему не понадобятся. Так бывало всегда, и все знали, что премьеру нравится гулять одному по вечерам и ночью, если позволяют дела и если обстоятельства не требуют особых мер безопасности. В любом случае неясно, знали в службе безопасности о его конкретных планах или нет.

Выйдя из кинотеатра, супруги Пальме распрощались с сыном и решили пройтись пешком до дома, поскольку, по нашим меркам, было не слишком холодно. Сын Пальме посмотрел вслед родителям и увидел человека, который последовал за четой. Позже он описал его, и одежда этого человека по его описанию похожа на ту, которая была на убийце. Лица Пальме-младший не видел.

Второй свидетель встретил премьер-министра через пару минут и остановился поглазеть на него. Оглянувшись, он заметил преследователя; кроме того, ему показалось, что впереди премьера идут еще двое мужчин. Ему показалось, что эти трое составляют одну группу, и он подумал, что это охрана.

Премьер и его жена прошли по Свеавеген, пересекли эту улицу, чтобы купить что-то у окна напротив, и продолжили двигаться в том же направлении, что и прежде. На углу Свеавеген и Туннельсгатан (Туннельной улицы) убийца приблизился к премьеру и выпустил ему в спину 34-миллиметровую пулю «магнум».

По мнению полиции, все признаки указывают на действия профессионала. Журналисты склонны, несмотря на некоторые сомнения, соглашаться с полицией. Убийца стрелял всего один раз, из мощного пистолета. Все, кто имеет дело с оружием, знают разрушительный эффект всего одной такой пули.

Пуля вошла в середину спины, пробила позвоночник, разорвала легкие, пищевод и трахею и вышла наружу, оставив дыру размером со шляпу. Смерть жертвы была мгновенной. Пуля покатилась, на ней была цельнометаллическая оболочка, чтобы она могла пробить бронежилет, если таковой окажется на жертве.

Убийца сделал второй выстрел – по Лисбет Пальме, жене премьера, – но, видимо, не стремясь ее убить. Пуля прошла навылет через ее пальто, лишь слегка задев спину. (Отсюда разногласия насчет профессионализма стрелка: одни полагают, что он намеревался убить госпожу Пальме, но, будучи дилетантом, занервничал, а другие – что это профессиональный стрелок, который хотел только ранить мадам, чтобы помешать преследованию.)

Далее. Убийца бежал с места преступления по «хорошо спланированному маршруту» – вверх по лестнице в конце Туннельсгатан, что исключило возможность погони за ним на автомобиле.

Все, что я написал доселе, – это установленные факты, соответствующие официальным заявлениям.

Дальше начинаются сложности. Несколько свидетелей дали туманные описания убийцы, их показания противоречат друг другу. Показания, сочтенные наиболее точными, так как тут у очевидцев меньше всего расхождений, гласят: это белый мужчина тридцати-сорока лет, среднего роста, широкоплечий. На нем были серая шапка с краями, которыми можно прикрыть уши, темное пальто спортивного стиля по колено длиной и темные брюки. Некоторые свидетели утверждают, что на запястье у него висела маленькая сумка-борсетка.

Бегство убийцы с места преступления. Рисунок Стига Ларссона.

2 марта 1986 года

Вот что говорится в показаниях нескольких свидетелей:

Молодой мужчина 25 лет, Ларс, видел убийцу в конце Туннельсгатан, хотя тот не видел его, так как они находились с разных сторон бытовки строителей. Ларс замешкался не более чем на минуту и затем пустился вдогонку. Тогда он не знал, что жертва преступления – премьер-министр. Ларс поднялся вслед за убийцей по 86 ступеням, но наверху беглеца нигде не было видно. По наитию Ларс пошел прямо по улице Давид Багарес, где, миновав один квартал, он встретил…

…пару, шедшую ему навстречу. Он спросил, не видели ли они мужчину, бежавшего по улице; оба ответили, что полминуты назад разминулись с ним. Позднее Ларс сказал, что ему не удалось второй раз посмотреть на убийцу и что это вызывает у него недоумение, поскольку ему казалось, что тот не настолько уж его опережал.

Четвертая свидетельница, известная как «Сара», – двадцатидвухлетняя художница-портретистка. По ее словам, она вышла на Смала Гранд (Узкий переулок) в 100 м от улицы Давид Багарес приблизительно в то время, когда было совершено убийство. На середине Смала Гранд она едва не столкнулась с мужчиной, соответствующим в основных чертах описанному другими облику убийцы. Он торопился, но, встретив Сару, на секунду замешкался. Вернувшись ночью домой, Сара включила радио и услышала о гибели премьера. И сразу подумала о незнакомце и зарисовала по свежим впечатлениям его лицо. На основе этого рисунка и был создан в полиции фоторобот подозреваемого.

Показания этих четырех очевидцев, избранные из 10 000 зацепок и свидетельств, считаются наиболее надежными.

Пятый свидетель, в целом не столь надежный, – шофер такси, ожидавший в своей машине на Сникарбакен (холм Плотников). Он видел человека, который пробежал мимо и поспешно сел в зеленый или синий «пассат», по-видимому, оставленный для него. И быстро уехал.

Холм Плотников расположен сразу за Смала Гранд, и, вполне возможно, показания шофера тоже годятся, но есть некоторые вопросы. Судя по его словам, он видел беглеца через десять-пятнадцать минут после выстрелов на Свеавеген, но, чтобы добежать оттуда до Сникарбакен, нужно 3–4 минуты. И не по Смала Гранд, а по другой улице.

Тем не менее цепочка последовательных свидетельств внушает мысль, что убийца действительно был на Смала Гранд и Сникарбакен. Полиция предполагает, что он заплутал. В любом случае рассказ таксиста привел к поискам синего или зеленого «пассата» по всей стране. Следует учесть в особенности то, что таксист назвал некоторые буквы и цифры номера машины.

Из цепочки свидетельств полиция сделала вывод, что убийство Пальме – это хорошо спланированное покушение, осуществленное группой злоумышленников. Но официально они не высказывали никаких предположений о том, какого рода эта группа.

Первый важный вопрос: что бы произошло, если бы Пальме не пошли домой пешком, а вместо этого вместе с сыном спустились в метро и так и не оказались бы на «идеальном» месте преступления?

Если это хорошо спланированное убийство, то либо киллеру пришлось бы временно отказаться от своих намерений, либо была еще одна машина для бегства / вспомогательная группа. И в пользу второй гипотезы есть свидетельства. Представьте себе, полиция, как и репортеры, опросила этих людей, и некоторые из них произвели впечатление заслуживающих доверия.

Один человек во время покушения на Пальме шел по Туннельсгатан, но в противоположном направлении от Свеавеген, и видел двух мужчин средних лет, убегающих с места убийства.

Еще двое свидетелей подтвердили его показания: они видели, как те двое мужчин свернули на Дротнинггатан и разделились.

Четвертая свидетельница видела мужчину, бежавшего по Дротнинггатан одну-две минуты спустя. Он внезапно остановился, помахал водителю машины, которая подъехала к нему и подобрала его; затем автомобиль быстро исчез из виду.

На этом расследование начинает буксовать. Да, есть бесчисленные предположения и сообщения разных лиц. Но ничего из этого не имеет непосредственной связи с событиями на Свеавеген и вокруг. Тупик.

Бо́льшую часть фактов, упомянутых выше, выяснили в первые дни, если не минуты после убийства. Далее наступает период психов, делающих признания «Это сделал я», менее надежных или вовсе не достойных доверия свидетелей и – разумеется! – всяких анонимных звонков.

В случае теракта, по крайней мере совершенного левыми, обычно в течение часа после происшествия какая-нибудь организация берет на себя ответственность за содеянное. В нашем случае такого нет. Зато о своей виновности заявили боевик Кристиан Клар, группа Хольгера Майнса и другие правые и/или неонацистские группы. Ни одно признание не вызывает доверия.

После убийства Швеция оказалась на осадном положении на несколько дней: аэропорты были закрыты, пограничный контроль усилен, паромы и пристани под тщательным наблюдением (без толку: в спланированном убийстве продумано и бегство киллера).

Через три дня после убийства задержали и подвергли строгому допросу полицейского инспектора, вызвавшего подозрения. Это ультраправый псих, хранивший оружие, со слабым алиби. Но через два дня его отпустили и заявили, что он не имеет отношения к убийству.

Затем через десять дней после покушения арестовали еще одного человека, официально обвинив его в «причастности к убийству». Это господин Виктор Гуннарссон, 32 лет, оказавшийся членом Европейского трудового комитета.

В течение суток казалось, что из этого что-нибудь выйдет, по заявлениям полиции можно было подумать, что они поймали «убийцу» (уже не «соучастника»). Против Виктора говорило многое:

– явный ультраправый псих, помешанный на премьере, несколько раз говоривший, что «его надо пристрелить», и ходивший хвостом за Пальме на публичные мероприятия и митинги;

– он был в районе, где произошло убийство, как раз тогда, когда оно произошло. Из некоторых источников известно, что он находился в кинотеатре вместе с четой Пальме;

– он был не в состоянии рассказать полицейским о своих перемещениях и солгал им в нескольких важнейших пунктах;

– у него есть серый головной убор и пальто, похожие на те, которые видели на убийце;

– он сотрудник нескольких частных охранных агентств, натренирован в стрельбе и умеет обращаться с пистолетом;

– один человек опознал его как того, кто пытался остановить машину и просил увезти его подальше от места происшествия сразу после убийства на улице рядом с лестницей на Туннельсгатан;

– его видели входящим в кинотеатр примерно через 10–12 минут после убийства и через полчаса после начала сеанса;

– известно, что у него есть связи с неназванной крайне правой религиозной общиной в Калифорнии, где он прожил какое-то время.

На двадцать четыре часа умами шведов завладел Европейский трудовой комитет (я писал о нем). Похоже было, что судебное дело готово.

Потом, за несколько часов до предварительного судебного заседания, Гуннарссон был отпущен на свободу. Причина: свидетель, рассказавший о том, как некий мужчина ловил машину, уже не мог со стопроцентной уверенностью опознать Гуннарссона.

На сегодняшний день полиция прекратила ежедневные пресс-конференции в связи с тем, что оповещать общественность им не о чем. Тупик.

Предположения: вполне возможно, что Гуннарссона опять задержат; говорят, что на него нет уголовного дела, но он все еще «вызывает большой интерес».

Вот и все, что следовало сообщить. Однако я могу продолжить с догадками и исписать еще двести страниц – об этом когда-нибудь напишут книги (может быть, я и сам напишу), – но нет ничего особо существенного.

Премьер-министр мертв, а его убийца исчез.

Можно предположить, что за убийством стоят интересы южноафриканцев. Комиссия Пальме, в которой он сам был важнейшей фигурой, начала кампанию против оружейных сделок с этой страной.

Также говорят о Рабочей партии Курдистана, совершившей по меньшей мере три политических убийства в Швеции за последние два года. Жертвы до сих пор были «изменниками» из самой партии, но распространено (расистское) мнение, что курды причастны и к убийству Пальме. Офисы курдской партии в Стокгольме расположены на улице Давид Багарес, где «исчез» преступник.

(Никто не задается вопросом, неужели преступник настолько глуп, чтобы скрыться в двух минутах от места преступления в штаб-квартире собственной организации.)

Как бы то ни было, нынешняя обстановка в Швеции такова.

Если события будут разворачиваться дальше, я позвоню и расскажу, информацию от меня вы можете использовать как материал.

[…]

Ну ладно, будьте осторожны.

Стиг

Часть первая. Стиг

День убийства

Стокгольм, 28 февраля 1986 года

В день, когда предстояло погибнуть премьер-министру Швеции, Стиг, как обычно, поздно пришел на работу, с сигаретой в руке. Он решил нагнать хоть полминуты и подняться по лестнице, а не на новом лифте, по непонятным причинам еле ползавшем. Стиг ничего не имел против лестницы, хотя и надо было подняться на верхний этаж. Зажженная сигарета в правой руке несколько ограничивала количество кислорода, поступающего в кровь, но Стиг в тридцать один год был полон энергии. Он перескакивал через ступени, стимулированный кофеином и никотином. В левой руке он держал почти пустой портфель всего с несколькими листками бумаги.

Год назад «ТТ», ведущее новостное агентство Швеции, переехало в заново отделанные офисы в здании, которое когда-то было пивоварней Святого Эрика на Кунгсхольмсторг. Уровень персонала и оборудования мог теперь потягаться с Национальным радио Швеции или Dagens Nyheter, крупнейшей утренней газетой страны. Редакция занимала весь шестой этаж. Стигу пришлось пройти через все помещение, чтобы добраться до своего стола. Смутное ощущение заводского пространства гармонировало с настроением Стига. Сразу за входной дверью стоял длинный ряд факсов «Тошиба». Все знали, что их гораздо больше, чем нужно, но в пафосные восьмидесятые важно было, особенно для новостного агентства, показать, что есть дополнительные возможности коммуникации. По левую сторону сидела редакторская команда, самые высокопоставленные сотрудники «ТТ», среди которых затесались несколько управленцев среднего звена. Стиг попытался проскользнуть невидимкой, но его начальник, Кеннет Альборн, крикнул: «Доброе утро!» – слишком громко, чтобы можно было не откликаться.

– Сегодня всё будет, – сказал Стиг. – Обещаю!

Он уже три раза пропустил срок подачи материала, и другой босс уже проявил бы больше строгости, но даже у терпения Кеннета есть предел, и Стиг знал, что нужно закончить работу сегодня.

Стиг поднялся по лестнице из редакторского отдела в архив, один из самых больших газетных архивов Швеции, с длинными рядами стеллажей. Прошел все ряды, обогнул последний и оказался в своем кабинете. Окно этой комнатки выходило в помещение архива, окон на улицу не было. Он делил ее с Уллой, главным архивариусом, и теми несколькими сотрудниками, которым временно потребовалось место за письменным столом. Несмотря на убогое размещение, он не считал, что к нему относятся пренебрежительно, – как раз наоборот. Все, к кому у него было дело, знали, где он сидит, и на потертом кресле в его кабинете посетители сменялись чаще, чем на роскошном диване в редакторском отделе этажом ниже.

Тот день отличался от других. Была последняя пятница месяца, и руководство пригласило всех на ежемесячное собрание, чтобы «усилить эффект обратной связи» с персоналом. На самом деле канал работал в основном в одну сторону, сверху вниз, но Стига это устраивало. Его непосредственный начальник занимал высокое место в иерархии, это он убрал Стига подальше от центра активности, чтобы тот мог спокойно работать над сюжетами, которые ему по душе.

Стиг выполнял обычные обязанности иллюстратора, а помимо этого ему иногда разрешали писать большие статьи на темы, как правило, вызывавшие у него большой интерес. А если оставалось время, он тратил его на то, что было впрямь важно: прослеживал очертания шведского правого экстремизма и его связи за рубежом. Он уже почти не помнил, когда это началось, еще тинейджером он ввязался в борьбу с нетерпимостью и несправедливостью. Стиг рос в доме дедушки по материнской линии, который ненавидел все, что имело отношение к нацизму и правым радикалам. Но Стиг еще больше, чем дед, был увлечен этой темой. Он посвятил жизнь борьбе с нацизмом и правым экстремизмом.

Но в тот день он опаздывал на встречу, где надо было просто показаться, чтобы затем без помех вернуться к работе. В ранний для него час, около десяти, он направился в комнату для собраний. Ближайших коллег удивило его появление. Он уселся в кресло ровно в тот момент, когда старший менеджер включил сияющую улыбку и поприветствовал всех.

Ничего нового не говорилось. Руководство неуклонно придерживалось принципа «Повторенье – мать ученья». Диаграммы плана на 1986 год уже демонстрировались, как догадывался Стиг, по меньшей мере три раза, может быть, в несколько ином порядке. А шум вентилятора над головой нагонял сон.

Единственной неожиданностью оказалось то, что в конце собрания поднялся один из редакторов и напомнил всем, что редакторская команда приглашена вечером в ресторан «Теннстопет». Вслух это сказано не было, но все и так понимали, что приглашены только сотрудники со статусом репортера, журналиста или редактора. В свое время Стиг станет репортером по уголовным делам, но, пока этого не случилось, в список его не включали.

А для Стига та пятница немного выделялась тем, что они с Эвой решили вместе поужинать и провести вечер. Не в ресторане, просто что-то приготовить дома или заказать пиццу. Поэтому приходилось следить за часами, чтобы уйти с работы до семи или, самое позднее, до восьми.

Станция метро у городского совета находилась в одном квартале от места работы, так что Стиг рассчитывал добраться до дома, в предместье Ринкебю, меньше чем за полчаса. Но до этого предстояло еще кое-что сделать. Он закончит рисунок, показывающий, что всю шведскую экономику контролирует семейство Валленберг, одна из самых могущественных деловых групп на мировом финансовом рынке. Правда, относительно недавний кризис 1970-х потряс их империю до самого основания. Однако их влияние все еще проникало во все части шведского общества, распространяясь на анонимные фонды, корпорации и ассоциации, формально не связанные с кланом. Но все тамошние ключевые игроки принадлежали к окружению Валленбергов.

После долгих размышлений Стиг нарисовал схему на фоне центра Стокгольма. Карту покрывала сеть линий, обозначающих связи между организациями. От такой паутины закружилась бы голова у любого адепта конспирологии, если бы Стиг не упростил схему для восприятия, внеся в нее разнообразие пунктиром и полутонами серого. О печати в четыре цвета не могло быть и речи. Технически она уже могла применяться, но ее использовала только пара вечерних газет, газет, не входивших в число главных клиентов «ТТ». Когда пепел с очередной сигареты Стига упал на карту, он привычно сдул его в руку и положил в одну из пустых чашек из-под кофе на столе. Большинство сотрудников ушли на ланч, но Стиг продолжал работу, пока мысли не стали ленивыми и ему не пришлось обеспокоиться уровнем сахара в крови. Он съел полсэндвича с сыром и огурцом, который принес в пакете из кафе.

Когда Стиг взглянул на часы в следующий раз, было уже полшестого. Теперь и впрямь надо было заканчивать с иллюстрацией. Он знал, что откладывать срок сдачи больше нельзя. Тогда возникла бы угроза, что его следующая профильная статья будет отвергнута. В ней он хотел обсудить волновавшие его вопросы доступным для широкой публики языком.

Стиг попробовал добавить на карту афоризм старого Маркуса Валленберга Esse non videri – «Быть, а не быть видимым». Это очень подходило к мысли о тайных связях, которую передавал рисунок. Но если оставить латынь без перевода, никто не поймет. А если добавить еще текста, получится полная мешанина. Он решил не покидать рабочего места, пока есть силы. Двух часов должно хватить, самое большее трех. Тогда он попадет домой прежде, чем Эва оставит всякую надежду на совместный ужин.

Что-то заворожило его, вероятно, в линиях рисунка, время пролетело незаметно, и он внезапно обнаружил, что уже девятый час и надо что-то немедленно предпринять. Он взялся трубку, обдумывая, как объяснить Эве, что его не будет дома раньше полуночи.

Разговор оказался не очень тяжелым. Эва всегда принимала объяснения Стига без упрека, но он страдал от чувства вины. Повесив трубку, он только через десять минут собрался с мыслями относительно рисунка, но теперь у него, во всяком случае, есть на работу весь вечер.

Когда он наконец выключил настольную лампу, было двадцать минут двенадцатого, именно то время, когда на Свеавеген раздались выстрелы, принесшие смерть премьер-министру Швеции. Стиг пребывал в блаженном неведении об этом, его волновало, успеет ли он на следующий поезд до Ринкебю.

Оппозиция

Мало кто сомневается, что Улоф Пальме был одним из самых влиятельных политиков в истории Швеции, но его восхождение далось ценой многих конфликтов, результатом чего стало появление несчетного множества врагов и постоянно растущей оппозиции. В шведском языке слово Palmehatare, «ненавистник Пальме», тогда использовалось по отношению к любому, кто выступал против его руководства, а выступали многие, и весьма страстно.

В 1969 году Пальме сменил на посту премьера и партийного лидера Таге Эрландера, занимавшего этот пост двадцать три года, то есть на тот момент дольше, чем какой бы то ни было выборный глава государства в демократических странах Запада. При последнем избрании Эрландера социал-демократическая партия получила более 50 % голосов.

У Пальме не было возможности состязаться в популярности со своим предшественником. Его происхождение из высших слоев вызывало подозрения у рабочих и мелких служащих в его собственной партии. В 1976 году социал-демократы во главе с Пальме впервые за четыре десятилетия потерпели поражение на выборах.

Проигрыш тем не менее позволил ему посвятить больше времени тому, что заботило его больше всего: международной политике. Улоф Пальме дружелюбно относился к развивающимся странам, боролся за права слабых и оттесненных на обочину жизни. Он любил рассказывать о первом своем поступке, имевшем политическое значение, – с несколькими друзьями он сдал кровь, чтобы собрать деньги на борьбу с апартеидом в ЮАР.

Но приверженность Пальме международным делам такого рода часто доставляла беспокойство сверхдержавам. Он потревожил СССР, когда в апреле 1975 года назвал чехословацкий марионеточный режим «диктаторским зверством» и когда в декабре 1979 года осудил вторжение СССР в Афганистан. Но и противоположную сторону он раздражал: США дважды разрывали дипломатические отношения со Швецией из-за действий Пальме. В феврале 1968 года причиной послужило то, что он принял участие в факельной процессии бок о бок с северокорейским послом в Москве. Во второй раз разрыв произошел, когда Пальме раскритиковал бомбардировку Ханоя накануне Рождества 1972 года, сравнив агрессию США с худшими бойнями ХХ столетия.

Политическое мировоззрение Пальме и, следовательно, шведскую идеологию называли «третьим путем», путем, пролегающим между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. Пальме возглавил комиссию, получившую затем его имя: в ее составе он, вместе с другими политиками мирового уровня, добивался разоружения и более безопасной обстановки в мире. США проявили к этой программе очень умеренный интерес, поэтому она провалилась. Зато интерес, проявленный СССР, пробудил еще большее недоверие к Пальме в Швеции и за рубежом. Его стали считать орудием СССР.

В 1980–1982 годах Пальме был послом мира от ООН во время ирано-иракской войны. Ему не удалось добиться успеха. А потом стало известно, что он был вовлечен в сделки шведских производителей оружия, прежде всего «Бофорса», с Индией. Пальме посчитали лицемером. То он добивается разоружения, то поддерживает торговлю оружием, чтобы сохранить рабочие места!

Шведские критики Улофа Пальме полагали, что у страны нет ни времени, ни возможностей играть роль мировой совести и что премьер-министру следует сосредоточиться на внутренних проблемах. А в этом авторитет Пальме тоже пошатнулся. Ораторские способности Пальме и его искусная политическая игра нажили ему врагов и справа, и слева.

Но в первую очередь его недолюбливали не за политику. Из-за его принадлежности к высшему сословию друзья социал-демократы испытывали недоверие, а правые смотрели на него как на предателя классовых интересов. В самой его личности было что-то, возбуждающее раздражение. В дебатах он вел себя нетерпеливо и надменно отзывался о поверженных противниках. Его IQ 156 был ниже, чем IQ шведского киноактера Дольфа Лундгрена, 160, но выше, чем у любого другого политика в стране. Пальме относился к категории людей, которых считают гениальными. И он ни за что не упустил бы случая дать понять, что знает о собственной одаренности и превосходстве над противниками.

Он долго пользовался правами баловня в культурных кругах, его приглашали на премьеры как почетного гостя. Но после того как в 1976 году всемирно известный режиссер Ингмар Бергман был обвинен в сокрытии доходов от налогообложения и унизительным образом арестован во время репетиции в Королевском драматическом театре, популярность Пальме упала. Хотя с Бергмана в итоге обвинение сняли, шведам казалось, что государство несправедливо избрало его мишенью из-за его славы. Приглашения больше не сыпались на Пальме.

Были у него и могущественные враги в СМИ. Большинство газет в Швеции пользовались независимостью, получая финансирование не от социалистов. Помимо этого, Пальме умудрился обрести врага в лице самого влиятельного шведского журналиста. Ян Гийу, репортер социалистического журнала Folket i Bild Kulturfront, обнаружил, что социал-демократическая партия под началом Пальме прибегала к помощи Информационного бюро (ИБ), военной службы разведки, в собственных интересах, среди прочего для того, чтобы записывать разговоры лиц, заподозренных в симпатиях к коммунистам. Результатом стало подобие уотергейтского скандала.

Но Пальме разыграл свои карты лучше, чем президент Никсон. Он остался на посту, а вот Гийу и его коллега журналист Петер Блатт даже получили по году тюрьмы за шпионаж. Однако такого противника, как Гийу, лучше не задевать. Несколько лет спустя он напал на Пальме в связи с делом Гейера. Выяснилось, что шведские политики во главе с министром юстиции Гейером были частными клиентами проституток. Пальме едва ушел от критики: его помощники, представитель полиции Ханс Хольмер и пресс-секретарь Гейера Эббе Карлсон, приложили руку к официальным опровержениям, основанным на откровенной лжи.

Последней попыткой Гийу задеть Пальме стало так называемое гарвардское дело, в котором не нашлось виновника, но которое напрямую касалось морального облика премьера. Во время интервью по радио Гийу прямо спросил Пальме, заплатит ли он налоги со стипендии своего сына Иоакима, которой тот был обязан лекциям отца в Гарварде. Улоф, который обычно не лез за словом в карман, замялся и только потом бросился опровергать.

Как только в разных слоях общества появились горячие противники Пальме, остановить их уже было невозможно. Начались оппозиционные кампании. В газетах печатали карикатуры на Пальме – с крючковатым носом, плохими зубами и темными кругами под глазами. При этом были и другие, те, кто, очевидно, не находил в его внешности ничего смешного или отталкивающего. Некоторые женщины, и среди прочих актриса Ширли Маклейн, заявляли, что состояли в любовной связи с ним. Распространялись слухи о его супружеских изменах, хотя, похоже, и преувеличенные.

Во многих ежедневных газетах публиковались агитационные тексты на всю полосу, метившие в Пальме и его политику. Стало использоваться в уничижительном смысле слово «пальмеизм», хотя непонятно было, какая именно идеология под ним подразумевается. Газетные агитки оплачивались актрисой Джио Петре и ее товарищем, доктором Альфом Энерстрёмом, но ясно, что за публикациями стояли гораздо более внушительные финансовые силы, люди, которые готовы были тратить на это миллионы крон. Одновременно журнал отчетливо правого направления «Контра» продавал мишени для дротиков с карикатурным лицом Улофа Пальме.

Очередные выборы в 1985 году опять привели к власти социал-демократическое правительство. На одном из предвыборных мероприятий Партии умеренных из рук в руки бросали куклу Улофа Пальме, глумясь и насмехаясь над ней.

3 ноября 1985 года газета Svenska Dagbladet опубликовала в редакторской колонке письмо морского капитана Ханса фон Хофстена, где он признавался, что премьер-министр внушает ему и его коллегам недоверие своей политикой в отношении СССР.

На Улофа Пальме оказывалось давление. Ходили слухи, что он отступится и удовлетворится постом в ООН. Он устал. Самый яркий и влиятельный шведский политик был окружен оппозицией со всех сторон. Дальнейшие перспективы в любом направлении выглядели смутно. И вот наступило 28 февраля 1986 года.

Место преступления

Стокгольм, 1 марта 1986 года

«Пальме убит».

Эва разбудила Стига этой новостью и тем потрясла его до мозга костей. Она проснулась раньше и не могла понять, почему по всем трем радиостанциям звучит похоронная музыка. Потом музыку прервали для сводки новостей.

Стиг и Эва не стали завтракать, просто выпили кофе на своей спартанской кухне. Позвонил Кеннет из «ТТ», и Стиг спросил, узнали ли там что-нибудь помимо того, что сообщалось по радио. Но Кеннет сказал лишь, что Стигу нужно немедленно приехать на работу. Эва вышла с ним вместе, ей не хотелось оставаться дома одной.

Станция «Ринкебю» была пустынна, и им показалось, что они прождали поезд целую вечность. Однако и получаса не прошло, как они уже очутились на главной пересадочной станции стокгольмского метро, «Т-Сентрален». Стиг не стал выходить у городского совета, как делал обычно, – ему хотелось провести несколько лишних минут с Эвой, прежде чем на него обрушится ад в агентстве. Они поднялись на Васагатан и повернули на Туннельсгатан. Пройдя пять минут по узкой улочке, они увидели полицейскую машину и группу людей у здания компании «Скандиа». Здесь, прямо в самом сердце Стокгольма, был убит премьер-министр.

На месте убийства царило молчание. Вокруг отгороженной территории стояло около сотни человек; никто не слонялся, не жестикулировал, не говорил в полный голос. Если кто-то и плакал, то беззвучно. Таково выражение скорби у шведов. Люди приходили и уходили, некоторые с розой в руках, но в полной тишине.

Эва и Стиг приблизились к ленте, которой полицейские огородили место преступления. Им была видна темная кровь на обледеневшем асфальте. Казалось, что ее вытекло слишком много. Несмотря на холод, они простояли там довольно долго. Тишину нарушали только звуки полицейской рации.

Из точки, где находились Стиг и Эва, Свеавеген просматривалась в обоих направлениях. Только пара принадлежащих строителям грузовиков ярдах в пятидесяти (чуть меньше 50 м) от Туннельсгатан отчасти закрывала вид. Над грузовиками возвышался холм Брункенберг (Брункенбергосен).

Было девять утра, и день предстоял долгий. Еще много народу придет на место убийства, многие положат розы. А может, и правда, что преступник всегда возвращается туда, где совершил преступление, и убийца тоже появится здесь в толпе.

В лифте «ТТ» Стиг постарался сменить настрой с мрачного и задумчивого на энергичный. Неважно, что редакторам понадобится еще несколько часов, чтобы составить достаточно ясную картину происшествия, которую можно будет проиллюстрировать. День впереди долгий, возможно, придется сидеть допоздна, чтобы закончить работу.

Напряжение в редакции резко контрастировало с почтительной и тихой атмосферой на месте убийства. Похоже, вызвали весь персонал отдела. Все сосредоточились на том, чтобы именно «ТТ» завладело инициативой в передаче информации, касающейся убийства, и чтобы добыть хоть сколько-нибудь сведений помимо общедоступных. Однако этой информации, возможно, еще надо было дожидаться, особенно если у полиции не оказалось бы подозреваемых. С каждым часом надежд на то, что преступление будет раскрыто быстро, все меньше. Любому полицейскому это известно, как и любому журналисту.

Только через несколько часов Стиг получил задание, которое подразумевало, что ему, вероятно, придется задержаться до поздней ночи, в зависимости от поступающих сведений. Он должен был сделать карту городской территории вокруг кинотеатра «Гранд Синема» и места убийства и затем заполнять ее по мере поступления информации о преступлении. Ему помогло то, что они с Эвой побывали на Свеавеген, но еще непонятно было, что потребуется указать на карте. Могло оказаться, что на самом деле на иллюстрации нужно нечто иное; надо было подумать и об английской версии, где переведенный текст мог занять больше места, чем шведский. Иностранные СМИ уже осаждали агентство, один из крупнейших источников новостей для них в Швеции.

На карте Стокгольма Стиг отметил места, по которым, как он уже знал, пролегал маршрут четы Пальме вчера вечером. Он положил на увеличенную копию одного сектора городской карты прозрачную бумагу. С помощью пресс-папье, лезвия, самоклеящихся листков, угольников и прочих инструментов начал воспроизводить картину преступления. На протяжении всего дня поступала информация, и Стиг вместе с другими сотрудниками отслеживали сообщения полиции, массмедиа, отдельных людей. Уже давно перевалило за полночь, когда Стига окончательно вымотали шведская и английская версии рисунка.

Шерлок Хольмер

Стокгольм, 1 марта 1986 года

Полицейское расследование началось хуже некуда. Убийца беспрепятственно покинул место преступления, хотя в этом районе находились несколько патрулей и первая машина полиции оказалась возле тела жертвы через пару минут после убийства. (Надо заметить, что вопрос о том, действительно ли полиция прибыла в это время, породил дискуссии и теорию заговора.) Полицейские огородили лентой слишком малый участок как место преступления, так что случайные люди нашли пули за его пределами, к тому же лишь на следующий день. Имена одних свидетелей не стали записывать, а с другими не связывались несколько дней. Так была утрачена важнейшая информация и какие бы то ни было улики.

Когда начала распространяться весть об убийстве, начальники оперативного центра по чрезвычайным ситуациям чувствовали себя парализованными, и заявление, в котором утверждалось, что убийц было двое, появилось лишь через два с половиной часа после происшествия.

Ночью царил хаос, не хватало сильного человека, который бы взял расследование в свои руки. Кандидатур было три. Первый – Свен-Оке Йемрот, глава Шведской службы безопасности (СЭПО), занимавшейся террористическими актами и другими преступлениями, связанными с международными организациями. Его назначили на эту должность после бурного периода в истории спецслужбы, чтобы всех успокоить. Он получил нелестное прозвище Почтальон, поскольку его карьера началась с почты.

Другим вариантом был жесткий и упрямый Томми Линдстрём, начальник Рикскриминалполисен – Государственного департамента уголовных расследований. Вниманию этого ведомства подлежали особые происшествия, и под эту категорию, разумеется, подпадало убийство премьера. Государственная комиссия по убийствам входила в состав Департамента, и там работали лучшие эксперты по расследованию непростых убийств. Линдстрём быстро стал фаворитом СМИ, удостоившись прозвищ Томми Турбо – поскольку однажды полиция задержала его за езду со скоростью 108 миль в час на его «саабе» – и Суперкоп. Последнее – вероятно, потому что, несмотря на прошлое в научных кругах, а не в полиции, Линдстрём имел обыкновение принимать личное участие в расследовании.

А третий вариант – комиссар стокгольмской полиции Ханс Хольмер. Местные полицейские занимались обыденными преступлениями, например, убийствами на улицах Стокгольма. Хольмер тоже сделал академическую карьеру, и ему недоставало оперативного опыта для расследования масштабных дел об убийствах.

СЭПО уже проштрафилась, не справившись с задачей по защите премьер-министра. Если бы им поручили искать его убийц, СЭПО пришлось бы заниматься собственным промахом под пристальным вниманием прессы. Поэтому предпочтительнее были Государственный департамент уголовных расследований и стокгольмская полиция.

Томми Линдстрём не боялся запачкать руки и любил мелькать перед камерами, но, когда дело дошло до убийства премьер-министра, он почему-то избрал иную линию поведения. После того как рано утром ему сообщили о происшедшем, он опять лег в постель, а потом остался дома, празднуя свой день рождения. Ел пирог, искал новую клюшку для флорбола – подарок от сыновей, который они спрятали где-то в доме, – потом позволил себе еще побездельничать. Томми прибыл к себе в офис около 10:30. К тому времени ответственность за расследование уже была возложена на другого.

Ханс Хольмер узнал об убийстве в 7:35, находясь, по собственному признанию, в отеле «Скандик» в Бурлэнге, в ста тридцати милях (чуть больше 200 км) к северу от Стокгольма, со своей подружкой Осой. На следующий день он планировал совершить восемнадцатое ежегодное лыжное путешествие по стране. Но вместо того Ханс немедленно вернулся в столицу. Ко времени возвращения его уже назначили вести расследование. Никто не мог толком объяснить, каким образом такое решение было принято, но ясно, что не обошлось без самых высокопоставленных лиц в стране.

Хольмер соответствовал многим требованиям к человеку, которому следовало доверить самое важное расследование убийства в шведской истории. Невозмутимый и решительный, он обладал опытом полицейской работы – как бывший глава СЭПО и как комиссар столичной полиции. Располагал он и политическими связями, в особенности в кругах правящей социал-демократической партии. В прошлом он помогал Улофу Пальме в трудных ситуациях. История с Информационным бюро и дело Гейера – примеры таких ситуаций, чреватых отставкой Пальме. Случалось, что преданность Хольмера и его твердая воля подвергались испытанию. И всегда он, вместе с Эббе Карлссоном, появлялся на сцене, демонстрируя способность действовать в критических обстоятельствах. Теперь человек, чьим близким подручным Хольмер был долгие годы, погиб, и от Ханса зависело, понесут ли убийцы наказание.

* * *

В субботу 1 марта в 10:50 Ханс Хольмер прибыл в штаб полиции, чтобы официально возглавить расследование. Он уже принял предложение прислать наблюдателя от Министерства юстиции. Младшего секретаря Харальда Фельта прислали как представителя генерального директора для участия в расследовании. Согласно шведской Конституции, вмешательство правительства в работу полиции возбранялось, но Хольмер согласился на участие Фельта, исходя из того, что исключительные обстоятельства требуют исключительных мер.

СМИ и общественность ожидали информации. Хольмер дал первую из длинной череды пресс-конференций в связи с убийством Пальме. Времени у него хватило лишь на краткое совещание с коллегами, однако он быстро принял решение, что одного из двух предполагаемых убийц, упомянутых в более раннем заявлении, следует отбросить. Теперь речь шла об одном преступнике. Хольмер не объяснил, что заставило его принять такое решение.

Он вошел в зал для пресс-конференций в штабе полиции в полдень и начал говорить в уверенной манере, благодаря которой стал впоследствии Шведом года.

* * *

Давление было огромным. На Хольмера смотрел весь мир: ожидалось, что для расследования он назначит кого-то из самых квалифицированных дознавателей. Хольмер всех удивил, взяв эту роль на себя. Опыта, необходимого, чтобы лично заниматься столь значительным делом, он не имел, но таким опытом могла похвастаться его команда – за два дня ее состав превысил две сотни человек.

В первые дни не знали, чего ожидать. Убийство Пальме могло оказаться началом больших событий. Может быть, государственного переворота. Первым делом Хольмер позаботился о собственной безопасности. Вместо того чтобы обращаться к опозорившейся СЭПО, он нанял четырех телохранителей, которым полностью доверял.

Как лицо, возглавляющие расследование, Хольмер должен был убедиться, что пользуется поддержкой правительства. На следующий после убийства день он встретился с новым премьером Ингваром Карлссоном.

Встреча прошла в комнате за большой аудиторией в стокгольмском городском конференц-центре в шесть вечера 2 марта. Эббе Карлсон тоже присутствовал, хотя формально занимал должность редактора в книгоиздательстве, но и Ингвар Карлссон, и Хольмер знали, что как друг Улофа Пальме Эббе часто оказывался там, где вроде бы ему нечего было делать. И почти столь же часто он управлялся с тем, с чем никто другой не мог разобраться. Как раз такой случай.

Хольмер вкратце ввел премьера в ход расследования и получил подтверждение, что задача и в самом деле целиком возложена на него. Убийство можно было рассматривать как террористический акт, и тогда им следовало заняться СЭПО, или как особое происшествие, что находилось в компетенции Государственного департамента уголовных расследований. Но дело отдавали в руки Хольмера.

За первые несколько дней появились подсказки и наводки, указывавшие на все подряд, от версии международного заговора до версии одинокого стрелка-психопата. Первая наводка, ставшая известной прессе, касалась одного австрийца. СМИ сообщали, что полиция рассматривает убийство Пальме как уличное преступление. Хольмер вступил в игру.

2 марта он провел вторую пресс-конференцию и участвовал в прямой трансляции программы новостей Aktuellt по общественному государственному каналу. Никто не протестовал против того, что Хольмер взял расследование в свои руки. Пройдет немало времени, прежде чем его полномочия в этом деле будут поставлены под вопрос.

Казалось совпадением, что за день до убийства кто-то из СЭПО звонил по личному номеру Эббе Карлссону. Звонивший хотел поговорить о книге, которая, по его мнению, должна была быть издана. Но еще он обронил, что в СЭПО перехватили звонок, который истолковали как указание, что Рабочая партия Курдистана планирует убийство в Швеции. Сотрудник СЭПО не знал, кому предстояло стать жертвой. Услышав о гибели Пальме, Карлссон решил, что об этом-то и шла речь. У Ханса Хольмера сохранились связи в СЭПО с тех пор, как он возглавлял эту спецслужбу. Поэтому, узнав от Карлссона о звонке, почти сразу после убийства премьера он распорядился начать расследование с предполагаемого участия Рабочей партии Курдистана.

* * *

Работа дознавателей шла полным ходом, и к началу следующей недели команда Хольмера взяла показания у нескольких сотен человек. Во второй половине дня 1 марта два старших инспектора встретились с Лисбет Пальме у нее дома. Хотя ее опрашивали на следующий день после убийства, Лисбет не смогла описать лицо стрелявшего. Похоже, она путала убийцу с одним из свидетелей. Отзывы Лисбет об одежде и телосложении преступника не совпадали с описаниями, полученными от других свидетелей. В довершение всего один из свидетелей, назовем его человеком из «Скандиа», так как он работал в здании «Скандиа», влетел на место преступления сразу после убийства, произведя эффект слона в посудной лавке. Так что другие свидетели могли перепутать его с убийцей.

В понедельник члены проводившей расследование команды связались с немецкими коллегами из лаборатории Федеральной уголовной полиции в Висбадене. Эти немцы были лучшими в Европе мастерами по составлению портретов преступников на основе свидетельских показаний. Договорились, что они прибудут в Стокгольм 5 марта и, выслушав важнейших свидетелей, попытаются воссоздать облик убийцы. До этого стокгольмским полицейским оставалось отобрать и выстроить по порядку самые значительные показания.

* * *

Вскоре после убийства двадцатидвухлетняя Сара вышла покурить через заднюю дверь из самого горячего стокгольмского ночного клуба Alexandra’s. Открывая дверь на улицу Смала Гранд, она едва не ударила ею взволнованного мужчину, пробегавшего мимо. Их глаза встретились, и он сразу же поднял воротник. Там было достаточно светло, поэтому она имела возможность запомнить его черты. На следующий день, услышав о гибели Пальме, она связалась с полицией и описала их.

Немцы из Федеральной уголовной полиции – детектив-суперинтендант Иоахим Хойн и специалист Штефан Вагнер – приехали со всем необходимым оборудованием для составления фоторобота. Фотографии лиц делились на четыре части: секции подбородка, носа и щек, глаз и бровей и волос. Части лица подозреваемого подбирались друг к другу из большого каталога таких секций, в зависимости от общих указаний свидетелей, например: круглое лицо с большим ртом, вдавленный подбородок, высокий лоб. На телеэкране демонстрировалось составленное лицо, и свидетель мог, опираясь на собственную память, указать на несоответствия. Оператор менял расстояние между отдельными участками лица, заменял одни детали другими. Процедуру можно было повторять сколько угодно раз, однако обычно образ создавали в течение часа. Когда, наконец, свидетель и оператор добивались желаемого, этот образ закрепляли фотографически.

Убийство Пальме было делом необычным, как и свидетельница, которая оказалась чрезвычайно наблюдательной. Прошло целых четыре часа, прежде чем завершился процесс составления фоторобота. Итогом стал черно-белый фотопортрет. Впервые термин «составной портрет» использовался в шведском языке, и его позаимствовали прямо из немецкого, поскольку специалисты были немцами: phantombild, «фотофантом».

Портрет доставили Хольмеру, а от него 6 марта этот «фотофантом» получил, как подарок на день рождения, вместе с папиросницей комиссар национальной полиции Хольгер Романдер. Множество копий этого портрета разослали полицейским и в редакции газет по всей стране. Немецкие техники создали с помощью менее важных свидетелей дополнительные портреты, но только этот был опубликован и стал известен всем шведам как «фотопризрак». Слово подходящее, если учесть, что убийца растворился в воздухе, словно привидение.

У Лисбет Пальме не стали просить помощи в составлении фоторобота, потому что толком описать преступника у нее не получилось.

С публикации составного фотопортрета начались непрестанные звонки, дававшие полиции одну наводку за другой. Всего наводок набралось 8000. Критики такого метода работы считали, что полиция даром теряла время и силы на мнимые опознания и что публикация фоторобота отбила желание звонить в полицию у тех, кто мог предоставить сведения о подозрительных личностях, не похожих на «фантома».

Со временем в ходе расследования пришлось тратить силы еще и на то, чтобы дать какие-то объяснения по поводу фоторобота и показаний Сары, которые перестали соответствовать версии следователей.

Виктор

Стокгольм, 9 марта 1986 года

Девять дней адской напряженной работы и мысли, непрестанно крутившиеся в голове во время поездок из дома в «ТТ» и обратно, вымотали Стига. Пару часов каждую ночь они с Эвой разговаривали, потом еще несколько часов он спал, но это не очень помогало прервать движение мыслей по кругу, все быстрее и быстрее. Все, о чем он думал, имело отношение к убийству премьер-министра.

В девять проходила утренняя летучка. 9 марта Стиг вошел в здание «ТТ» на четверть часа позже и стоял в дверях комнаты, где она проходила, как делал всегда. Он сразу почувствовал, что что-то произошло. Вроде муссировались те же темы, но все в комнате были очень оживлены и полны энергии.

Такого он не видел с тех пор, как пять лет назад в водах Карлскроны появилась советская подводная лодка У137. Когда минуты две спустя летучка закончилась, Стиг попытался поймать кого-нибудь за рукав, но все торопливо расходились, каждый кивком показывал, чтобы он обратился с вопросом к другому. Наконец он остановил одну из редакторов – выяснить, в чем дело.

– Ты не знаешь? Вчера полиция задержала подозреваемого в убийстве Пальме.

Стиг стал обзванивать лучших знакомых, от которых мог бы получить информацию об аресте. Двое криминальных репортеров не имели ни малейшего представления, но с третьим собеседником, недавно появившимся знакомым из СЭПО, повезло больше. Помявшись, тот сказал:

– Даже мы еще не знаем, как его зовут, а то, что мне известно, не подлежит огласке. Этот парень правый, антикоммунист. Не наци, но все же ультраправый. Член разных организаций, шведских и иностранных, религиозен. Это все, что у меня есть.

Стиг обрадовался. Если это правый экстремист, или антикоммунист, как они себя обычно называют, у него самого есть под рукой сведения, собранные в ходе собственных разысканий. Последние несколько лет Стиг составлял досье на организации, сети и отдельных лиц, отличавшихся ультраправыми взглядами. Однако, несмотря на все усилия, он все еще пребывал в замешательстве. Как в восьмидесятые люди, в других отношениях кажущиеся нормальными, могут участвовать в собраниях, где выражаются расистские и фашистские взгляды? Эти люди состояли в совершенно приличных политических партиях, умеренных или либеральных, однако границы, отделявшие их от правых, ультраправых и даже откровенных нацистов, постепенно стирались.

Работа Стига, направленная против правых экстремистов, серьезно продвинулась вперед, когда он впервые встретил Джерри Гейбла, главного редактора английского журнала Searchlight. Между ними установились особые взаимоотношения, и, когда Стиг писал для Searchlight, что случалось довольно часто, статьи выходили за подписью «Наш шведский корреспондент». Это удовлетворяло потребность Стига в анонимности и давало приятную возможность увидеть свои статьи опубликованными.

Неудивительно, что теперь, когда у Стига ушли годы на борьбу с правым экстремизмом, сердце у него екнуло при известии, что полиция задержала ультраправого по подозрению в убийстве Пальме. В его досье немало людей соответствовало описанию задержанного, и он пересмотрел материалы, касавшиеся самых вероятных кандидатов.

Перед тем как обойти коллег из редакторской команды «ТТ» и попытаться выяснить, известно ли им что-то еще или не узнали ли они что-нибудь, что противоречило его собственному источнику информации, он выписал кое-что в блокнот. Вскоре ему стало понятно, что по этому вопросу он осведомлен лучше всех. Полиция больше преуспела в том, чтобы не допустить утечек, чем в день убийства. Стиг поделился с коллегами тем, что узнал, но строго запретил об этом писать. Иначе он подставит своего знакомого из СЭПО.

На сторонний взгляд могло показаться, что правый фланг шведской политической жизни возник ниоткуда или подпитывался взглядами, которые с течением времени развились из нейтральных. На самом деле речь шла о небольшой, но сплоченной группе людей, состоявших во многих организациях и напрямую продолжавших традицию нацистских движений, возникших в период между двумя мировыми войнами. В первые десятилетия после Второй мировой войны эти движения прекратили активную деятельность, но не исчезли. Немецкие офицеры гестапо искали, где укрыться. Южная Африка привлекала многих, но и Восточная Германия тоже, потому что страна по-прежнему была враждебна США и Великобритании и потому что антисемитизм за железным занавесом не умирал. Ряд нераскаявшихся нацистов оказался в Швеции, где у них были скрытые приверженцы и сочувствующие. Собственные изыскания Стига подтверждали то, о чем предупреждали другие: существуют как близкие, так и опосредованные связи между шведскими ультраправыми, депутатами парламента и верхушкой шведской экономики.

Впервые со дня убийства Стиг собирался уйти с работы домой пораньше, но до этого сообщил Джерри и его коллегам о задержанном подозреваемом и сказал, что он будет сообщать подробности по мере поступления новой информации. Не похоже было, что полиция порадует в этот вечер каким-то откровением. Вот завтрашний день наверняка будет важным – журналисты станут осаждать полицию, пока не получат имя. Все понимали, что полицейские будут упорствовать, но мало-помалу предоставят сведения. Возможно, этот день окажется решающим в шведской истории.

* * *

Как и предполагал Стиг, начались утечки. Сложность заключалась в том, чтобы отсеивать личные домыслы отдельных офицеров от правды. Ходили слухи, что газета Dagens Nyheter пользуется своеобразной монополией на сведения от Хольмера и других руководителей расследования. А прочие СМИ, и «ТТ» в их числе, вынуждены опираться на информацию от нижестоящих.

Стигу удалось узнать личность задержанного, которого в прессе называли «человеком тридцати трех лет»: Виктор Гуннарссон. Он соответствовал предрассудкам насчет маргинала, которого привлекают взгляды и организации на грани дозволенного. В его случае одной из таких организаций являлась Европейская рабочая партия (ЕРП), которая, хотя ее название как будто указывало на левизну, была шведским ответвлением правого движения, основанного Линдоном Ларушем. Гуннарссон безгранично восхищался США – в Стокгольме часто слышали, как он говорит на американском английском или по-шведски с американским акцентом. Этим, вероятно, компенсировалось его происхождение из деревушки Йемьё в захолустной лене Блекинге на юго-востоке Швеции. Переехав в Стокгольм, он ничего особенного не добился в жизни, не завел настоящих друзей, сменил несколько профессий, то работая охранником, то подменяя учителя французского языка.

Когда заговорили о связях Гуннарссона с ЕРП, Стиг вернулся мыслями к справкам, которые наводил об этой странной организации. Он вспомнил, что в 1978 году видел кого-то похожего на Гуннарссона у книжного стенда ЕРП в Хаймаркете (Хёторгет) в Стокгольме. Человек стоял как зевака, но больше смахивал на зазывалу, привлекающего к стенду внимание идущих мимо. Стиг еще пару-тройку раз наблюдал, как этот человек ведет себя точно так же. И уверился, что Гуннарссон работает на Рабочую партию.

Но едва Стиг порадовался возможности связать расследование убийства с результатами своих прежних разысканий, как полиция отпустила подозреваемого, не предъявив обвинений. Стиг решил не контактировать с полицейскими насчет Гуннарссона, а вместо этого написать письмо Джерри, жаждущему новостей. После убийства прошло почти три недели, и, как выяснилось, информации для английских друзей накопилось больше, чем казалось Стигу. Ему понравилась собственная первая фраза, которая могла бы стать первой фразой романа:

Убийство шведского премьер-министра Улофа Пальме – честно сказать, один из самых невероятных и увлекательных случаев такого рода, какими я только имел несчастье заниматься.

В итоге он отправил семь густо исписанных страниц. Если посчастливится, Джерри попросит написать статью. Если нет, то по крайней мере коллектив Searchlight получит сведения, которые потом могут оказаться ценными. Особенно если убийство останется нераскрытым еще, например, полгода.

Обвинение прокуратуры

Стокгольм, апрель 1986 года

За месяц с момента убийства положение Хольмера как человека, который найдет ответы, упрочилось. По шведским законам, в предварительном расследовании большую роль играет прокурор, но Хольмер категорически заявил, что прокурору придется подождать, пока полиция не сочтет, что улик у нее достаточно. Таким образом, Хольмер не только возглавлял расследование, но и был наиболее высокопоставленным лицом, занимавшимся этим делом. Вскоре главный прокурор К. Г. Свенссон начал выказывать признаки нетерпения; межведомственное напряжение возросло, когда полиция выразила желание, чтобы Виктор Гуннарссон остался под стражей. Решение зависело от прокурора, и он освободил Гуннарссона. Хольмер пришел в ярость и перестал поддерживать связь со Свенссоном.

Затем генеральному прокурору Магнусу Шёбергу позвонили из Министерства юстиции. Харальд Фельт хотел, чтобы прокуроры прибыли в Министерство на встречу. Поэтому вечером 2 апреля Свенссон и Шёберг отправились в здание в стиле ар-нуво на противоположном от парламента и королевского дворца берегу, где находится шведское правительство.

Их уже ожидал Ханс Хольмер. Оказалось, предварительное совещание, в котором участвовали он сам, Фельт и министр юстиции Стенли Викбом, уже закончилось, и в итоге был достигнут компромисс: генеральный прокурор Шёберг должен изменить решение Свенссона в соответствии с пожеланиями министра, за Свенссоном останется, и то лишь ненадолго, лишь расследование относительно Гуннарссона. Хольмер показал, что правительство во главе с самим премьером Ингваром Карлссоном, если понадобится, готово выступить на его стороне.

Все, что касалось Виктора Гуннарссона, напоминало петушиный бой и не имело большого значения для Хольмера, сосредоточившего внимание на Рабочей партии Курдистана. Но полиции трудно было вычислить эту группировку, хотя СЭПО и приглядывало за ней годами. В РПК, частную организацию, сложно было проникнуть. Круг потенциальных агентов ограничивался очень немногими. Не такая простая задача найти курда, который внушил бы доверие РПК и при этом согласился бы выдать своих земляков шведской полиции. Особенно если учесть, что некоторые бывшие члены партии, которых сочли предателями, были убиты в разных уголках Европы. Но власти продолжали прослушивать членов РПК. Полиция надеялась отыскать того, кто намеревался выйти из группировки и мог поделиться полезной информацией. Пока Хольмеру удавалось держать в секрете расследование относительно Рабочей партии Курдистана, но он понимал, что выход этой информации наружу – лишь вопрос времени. С тремя сотнями подчиненных, привлеченных к расследованию, недолго удастся сохранить тайну.

Нескольким детективам поручили работать по другим зацепкам, но было очевидно, что руководство следствия не проявляет большого интереса к их версиям. Отчеты лежали непрочитанными. Предложенные в связи с другими зацепками меры не предпринимались, притом без всяких объяснений. Это порождало раздражение, но, что типично для полиции, любое недовольство удерживалось в стенах учреждения и не выносилось на публику.

Руководители расследования удивились, что немногочисленные сотрудники, работавшие по делу Гуннарссона, сумели добиться результатов, хотя подозреваемый и не имел отношения к основной версии дознавателей. Томми Линдстрём, шеф Государственного департамента уголовных расследований, лично разобрался с этим. Линдстрём заполучил ключ, найденный при обыске в доме Виктора Гуннарссона, и обнаружил, что им открывается дверь в здании, где располагается другая курдская организация, а само здание стоит, ни много ни мало, на предполагаемом пути бегства убийцы с места преступления. По мнению Линдстрёма, это доказывало, что между все еще секретной основной линией расследования и Гуннарссоном есть связь.

Таким образом, весной 1986 года перед Хольмером открылась перспектива возложить вину на Рабочую партию Курдистана. Он не подозревал, что это лишь первый шаг в лабиринт фантастических, далеко идущих гипотез, где шведская полиция заблудится на целые десятилетия.

Углубляясь в архив

Стокгольм, 30 марта 2013 года

После пяти часов без дневного света в окружении пыльных бумаг, измученный тянувшим по полу сквозняком, я порастерял бодрость – хотя мне и удалось усесться поудобнее, когда переносная коробка завалилась набок. И все же я не мог оторваться от записей Стига. Каждый ящик, который я открывал, содержал материалы, указывавшие в новом направлении. В одном я нашел аккуратно завернутые ежедневные газеты за время сразу после убийства Пальме. Выглядели они будто только что из-под печатного пресса, а новости запоздали на тридцать лет. Они перенесли меня в 1986 год, погрузили в царивший тогда хаос, где каждый охотился за новой ниточкой или искал иной угол зрения.

Журналистам удалось побеседовать со многими из свидетелей. Чету Пальме сопровождало трое, когда они шли из «Гранд Синема», – двое впереди, один сзади. Лисбет Пальме сказала, что узнала двух человек на месте преступления, она заметила их неделю назад возле резиденции, где жила с мужем. Несколько свидетелей описали людей с рациями, которых видели рядом с резиденцией, у станции метро «Гамла Стан», где те сели на поезд, возле «Гранд Синема», когда там находились Пальме, и на самом месте убийства.

Я понимал, что передо мной лежит огромное собрание данных и что Стиг должен был потратить ужас сколько времени, чтобы собрать их и привести в порядок. Мои собственные материалы были в основном электронными, но я догадывался, что они вдесятеро меньше по объему информации, чем материалы Стига, хотя я провел в разысканиях уже четыре года. Окунувшись в расследование убийства Пальме, приобретаешь зависимость, «подсаживаешься» на него, и это многие могут подтвердить. У Стига интерес к убийству логично сочетался с исследованием мира правых экстремистов. А вот почему я посвятил несколько последних лет нераскрытому преступлению тридцатилетней давности? В моей жизни не было тех сверхзадач, которые мотивировали Стига: ни глубокого стремления к страстной борьбе с расизмом и экстремизмом, ни одержимого желания искоренить в нашем обществе неравенство и нетерпимость.

Очарование нерешенной загадки отчасти объясняло мою заинтересованность, но не то количество времени, что я уделил разгадыванию. Самое правдоподобное объяснение – я убегал от своей слишком обычной жизни с ее монотонностью, скукой – и желанием чего-то иного. Часы, проведенные в хранилище, могли показаться мрачным, пыльным, отталкивающим трудом, но для меня они стали пребыванием в будоражащем мире, не похожем на мой.

Насчет мотива мнения в газетах за несколько месяцев после убийства совпадали: имел место заговор. Карта, которую Стиг сделал для «ТТ» 2 марта, была опубликована в нескольких газетах, и благодаря ей я мог получить представление о ходе событий. До известной степени то, что я читал, усваивалось легче, чем то, что пишут об этом убийстве сейчас. Похоже, тогда люди и в самом деле знали об обстоятельствах дела больше, чем мы тридцать лет спустя. Полиция и СМИ возились с фактами, пытаясь сопоставить их с теми версиями, которые возникали.

И я читал и читал дальше.

Status Quo

Стокгольм, 4 апреля 1986 года

Джерри Гейблу, SEARCHLIGHT

Стиг Ларссон

Аксбюплан 34,

S‑163 73 Спонга,

Швеция,

тел. (08) 36 79 74

Дорогой друг!

Кажется, поиски убийцы шведского премьера Улофа Пальме все еще безрезультатны. Вероятно, то, что боги, распоряжающиеся расследованием, на прошлой неделе в поисках убийцы задействовали ВВС, указывает на отчаяние, охватившее штаб шведской тайной полиции.

Нет, дорогие мои, это не шутка. Два самолета «Вигген», реактивные истребители-перехватчики, едва не повышибали все окна в центре Стокгольма, проносясь над городом на небольшой высоте. Их задание: сфотографировать все крыши в районе убийства в надежде найти пистолет «смит-и-вессон», из которого стреляли в Пальме. По предположению полиции, убийца бросил его на крыше одного из зданий.

Никто не позаботился объяснить ни репортерам, ни слегка изумленным гражданам, какого черта убийца полез на крышу, чтобы бросить там оружие, если он спешно покидал место преступления.

Правильно, ваше недоумение не меньше моего.

Есть еще второе «призрачное фото», которое распространила полиция, составив с помощью компьютера. На нем изображен человек, который, по описаниям свидетелей, 5–6 раз попадался под ноги Улофу Пальме в январе и феврале. Полицейские говорят, что он, мол, замешан в убийстве, раз ходил за Пальме по пятам. Еще они говорят, что он глава заговора и, возможно, преступный разум, стоящий за убийством.

Свидетели описывают его так.

Возраст: 30–35

Рост: 195–200 см

Широкие плечи, атлетическое сложение, можно предположить, что бывший борец или боксер.

Светлые или рыжеватые волосы, некоторые считают, крашеные.

Говорит на немецком и английском языках.

Ярко-голубые или серо-голубые глаза.

Еще: награда за предоставление полиции сведений, которые позволят поймать убийцу, увеличена на полмиллиона крон и теперь составляет один миллион, приблизительно 100 000 фунтов.

Всего наилучшего,

СЛ

После Чернобыля

Стокгольм, май 1986 года

После пары теплых дней в конце апреля опять похолодало, и все задавались вопросом, когда же наступит весна. Стиг не придавал этому значения, но Эва и некоторые из его коллег страдали из-за плохой погоды. Его же пребывание на улице ограничивалось расстоянием от дома до станции метро и от выхода из метро до работы – и тем же путем в обратную сторону через десять-четырнадцать часов, с сигаретой в руке.

Его голова была так забита делами в агентстве, что он бы и не заметил, если бы короткого шведского лета вовсе не случилось.

По-прежнему в повестке дня присутствовало убийство Пальме, но более актуальным вопросом стало распространяющееся над Европой радиоактивное облако, обнаруженное в Швеции.

Советские чиновники тщетно попытались сохранить происшествие в тайне. Именно благодаря измерениям уровня радиации на шведской атомной станции Форсмарк к северу от Стокгольма впервые была замечена угроза: с их помощью можно было показать, что облако пришло из зоны вокруг Чернобыльской АЭС на Украине, в семистах километрах от Форсмарка. СССР пришлось признать, что в ночь с 25 на 26 апреля там произошел взрыв реактора.

Стиг, раздумывавший над убийством Пальме, сравнивал поведение советских властей с помпезными пресс-конференциями Хольмера, с его разглагольствованиями о свете в конце туннеля и цитатами из Черчилля, при всей бесплодности его работы. Стиг читал и сохранял все главные ежедневные газеты, если в них упоминалось убийство, а это происходило почти неизменно.

Через два месяца после убийства заговорили о вероятности, что оно не будет раскрыто. Однако крупнейшие и наиболее серьезные СМИ во главе с газетой Dagens Nyheter и общественной телестанцией Sveriges Television по-прежнему выражали доверие Хансу Хольмеру. У Dagens Nyheter, похоже, была прямо-таки горячая линия с полицией, им всегда удавалось раздобыть новости о расследовании раньше, чем остальным. Но Стига не беспокоило, что кто-то его опережает. Он считал, что внесет свой вклад, если выяснится, что замешан кто-то из ультраправых кругов.

Хольмер твердой рукой заправлял расследованием, но ответа не находил, и критика в его адрес начала усиливаться. Если Стиг все понимал правильно, то не много времени потребуется, чтобы давление стало невыносимым. И если убийство не будет раскрыто, встанет вопрос о смене руководителя расследования.

Альфа-самец

Стокгольм, лето 1986 года

Хотя у большинства шведов четыре недели отпуска летом, Хансу Хольмеру особо отдыхать не приходилось. Как и его коллегам. Он работал и ожидал того же от них.

Хольмер поручил группе детективов заняться Виктором Гуннарссоном, ЕРП и другими второстепенными направлениями поисков, создавая дымовую завесу вокруг главного направления, определенного самим Хольмером: Рабочая партия Курдистана. В комнате Пальме, где обсуждались такие вопросы и хранились материалы следствия, это направление получило кодовое название «Основная линия». Оно было на устах у других участников команды и попало в прессу. Но там никто не понимал, что оно означает.

Хольмер все лето готовил уголовное дело против подозреваемых курдов. Полиция уже знала имена некоторого числа людей, замешанных, как считалось, в планировании и осуществлении убийства премьера. Для стрелка пока никакого конкретного имени не нашлось. Наиболее правдоподобной версией представлялось, что убийца приплыл на корабле из Турции и его прятали до удобного случая. А потом доставили на угол улицы рядом с магазином художественных принадлежностей. Он выполнил свою задачу, и его как можно скорее переправили обратно в Турцию.

По другой версии, РПК убрала стрелка после убийства и, значит, ухватиться было не за что. Мотив было легко вообразить: Пальме отказался предоставить убежище в Швеции лидеру Рабочей партии Курдистана Абдулле Оджалану, а многим сторонникам партии запретили въезд в страну. Полиция получила подсказку и относительно возможного орудия убийства.

Прокуратура решила следовать привычной процедуре и допросить подозреваемых, чтобы убедиться, что есть реальные основания для обвинения. Хольмер же считал, что это только увеличит риск, что улики, свидетели и убийца исчезнут.

Но в рукаве у Хольмера был припрятан туз. Он замышлял крупнейшую в истории шведской полиции облаву и уже выбрал для нее название: «Операция Альфа».

Подсказка Стига

Стокгольм, конец июля 1986 года

Конечно, Стиг не обратил особого внимания на короткое шведское лето. Правда, пару вечеров в начале июля, когда небо прояснилось после дождя, он прогулялся до «Т-Сентрален», главной развязки, вместо того чтобы сесть на поезд у городского совета. Несколько глотков чистого стокгольмского воздуха с запахом зелени и дождя – и только.

Стиг придержал при себе несколько месяцев то, что знал о Викторе Гуннарссоне и ЕРП. Полиция, прежде уделявшая все внимание другой версии, теперь сама обратилась к нему с вопросами о правом экстремизме.

По дороге из «ТТ» он миновал три монументальных здания, где располагались органы шведской судебной власти. Каждое из них на свой лад доносило до обитателей страны мысль, что нарушать закон себе дороже. Сперва он прошел мимо городского совета, где располагался также городской суд. Выстроенное в стиле национального романтизма здание напоминало средневековый замок с нарочито громоздкой башней в центре. Прямо напротив, через сквер, размещался старый главный штаб полиции. У штаба, возведенного в неоклассической манере несколькими годами раньше, чем городской совет, тоже была башня, но значительно тоньше, похожая на антенну, по которой судебные власти обращались напрямую к Богу.

Эти здания связывал подземный переход, который удачно прозвали Переходом вздохов, так как взятого под стражу подозреваемого проводили этим коридором в суд из штаба полиции и, уже приговоренного, обратно, в заключение.

Новое здание, построенное для полиции, примыкало к старому штабу. Способностью внушать страх оно превосходило и его, и городской совет. В брутальной стилистике семидесятых ряды непропорционально маленьких окон чередовались с темно-розовой поверхностью фасада, так что строение производило впечатление исполинского бифштекса с мраморными полосками жира. Если облик этого сооружения не приводил преступников в смятение, значит, это и впрямь были отпетые негодяи.

Стиг уведомил регистратора о своем приходе. Пришлось подождать, пока к нему спустится офицер и проведет в глубину здания. Детектив Расмуссен тщательно записывал слова Стига, но сам проявлял к ним лишь весьма умеренный интерес. Стиг говорил, удивляясь, что ему не задают вопросов. Ведь они сами попросили его прийти! Он рассказал все, что знал о Гуннарссоне и его связях с ЕРП. Потом Расмуссен попросил его немного задержаться, и через пару минут вошел другой офицер. Представился:

– Мое имя Альф Андерссон. Можете рассказать мне про шведские ультраправые группы и про их ненависть к Пальме?

Стиг думал, что встреча уже окончена, а теперь пришлось повторять все Андерссону. Наконец-то перед ним полицейский, которого, похоже, беспокоили люди и силы, действующие на правом краю шведского политического спектра.

Он провел почти три часа в полицейском штабе и покинул его с ощущением, что хотя бы один человек там в курсе дела. Ложкой дегтя в бочке меда стал намек Андерссона, что на самом деле руководство не испытывает интереса к следствию по линии правых организаций, но Стиг надеялся, что Андерссон просто водит его за нос, чтобы сообщение о новом направлении поисков не попало в новости.

Стиг не был, конечно, уверен в том, что полиция что-то предпримет, пользуясь его информацией, но по крайней мере что-то он сделал для расследования. Он также попросил на проходной копию записи о его визите как документальное подтверждение встречи. Он хотел когда-нибудь стать криминальным репортером и частым посетителем этого штаба, ему стоило начинать заводить тут связи. Всякий путь начинается с первого шага.

Летом стояло затишье, но, как думал Стиг, события разыграются осенью.

Загадка

Джерри Гейблу, SEARCHLIGHT

1 августа 1986 года

Стиг Ларссон

Аксбюплан 34,

S‑163 73 Спонга,

Швеция,

тел. (08) 36 79 74

Дорогой Джерри

[…] Никаких особых новостей по убийству Пальме нет, но полиция сделала заявление, что вычислила убийц и прекрасно знает, кто совершил это преступление. У них нет улик, как они утверждают, и они не хотят производить преждевременных арестов. Обещают, что события будут развиваться в ближайшие полмесяца или месяц, но отказываются обозначить точную дату. Судя по заявлению, можно ожидать просто еще одно новое заявление, которое покажет, что они продолжают работу над поимкой преступников, но может быть и что-то более содержательное. Вопреки обыкновению, это заявление сделали члены высшего эшелона (прежде были просто анонимные источники в полиции).

Неизвестно, какое направление приняло расследование, но вот то, что мне удалось узнать из довольно надежных источников:

Связь с Ларушем определенно изучается и по-настоящему вызывает интерес у полиции. Официально ничего такого не говорят, но я знаю это, потому что недавно сам стал тем, к кому обратились за сведениями.

По словам одного человека из штаба полиции, они ищут «группу ультраправых, не нацистов, но тех, кто на самом краю, тех, кого, однако, люди обычно не связывают с правым экстремизмом». Другой говорит, что это «обычная группа лиц со связями в правых кругах».

Ты тоже разгадываешь загадки?

Удачи,

Минуты

ЗАПИСЬ В МАТЕРИАЛАХ СЛЕДСТВИЯ

по уголовному делу номер 13082–5

Дата: 5 августа 1986 года

Юридический округ: Стокгольм

Государственный департамент уголовных расследований

Принял информацию: детектив К. Расмуссен 7327

Запись по делу об убийстве Пальме

Источник информации: Стиг Ларссон

Профессия: журналист

Работодатель: «TТ», отдел графики

Тема: информация по ЕРП / Гуннарссону

Ларссон утверждает, что впервые столкнулся с ЕРП в 1973-м, когда партия за одну ночь «выскочила» в Швеции. Они располагали значительными финансами и хорошо налаженной структурой. Проводили встречи в разных местах в Швеции и везде оставались на несколько недель.

Ларссон присутствовал на их собрании в Умео в 1974 году. Он планировал задержаться там лишь ненадолго, но вместо этого полночи слушал хорошо подготовленные речи; в числе выступавших был Джон Хардвик. Ларссон проникся интересом к ним, но не стал членом группировки.

Выступавшие провели пару недель в Умео, мероприятия шли по несколько в неделю. Их темой был новый мировой порядок, способный предотвратить всеобщую катастрофу. По впечатлениям Ларссона, эта тематика точно соответствует академической интерпретации фашизма. Он читал книги и иные опубликованные материалы ЕРП, и все указывало на то же самое отношение к отдельным лицам и обществу.

Организацией руководят из Восточной Германии, сейчас, как и тогда. Клиффорд Гэдди – человек, который передает директивы оттуда в Швецию.

В 1978 году информантом стал Микель Вале, ныне работающий в Висбадене, в Европейской штаб-квартире Европейской рабочей партии, в прошлом – агент спецслужб и инакомыслящий в Комитете американских дезертиров в Швеции. Когда его выгнали оттуда, он занялся организацией ЕРП вместе с Торе Фредином.

С 1974 года Ларссон обращает внимание на книжные стенды ЕРП и слушает ее ораторов.

Работая графиком-дизайнером в «ТТ», он ознакомился с фотороботом тридцатитрехлетнего подозреваемого. Он полагает, что когда-то видел этого человека.

Ларссон уверен в точности своей визуальной памяти, но не может вспомнить, где его видел. Позже в тот же день он припомнил, что видел его трижды. Первый раз – в Хаймаркете (Хёторгет) в Стокгольме в 1977–1978 годах, когда останавливался у книжного стенда ЕРП. Этот человек, принадлежавший к партии, тогда говорил с ним. Спрашивал, что Ларссон думает о воззрениях, пропагандируемых ЕРП, о его работе, месте жительства и т. д. Человек начал разговор со слов «Привет, как дела?» – как если бы они с Ларссоном были знакомы. Сперва Ларссон не мог понять, знает ли он этого человека на самом деле, но затем заподозрил, что тот член ЕРП и, по-видимому, приманивает публику к стенду. Ларссон расстался с ним через 10–15 минут.

Через две-три недели он встретил этого человека у стенда ЕРП перед супермаркетом Nordiska Kompaniet на Хамнагатан. В этот раз он решил не приближаться, но видел, что и здесь этот человек собирает у стенда любопытных.

Ларссон много размышлял об этом, особенно после того как полиция пригласила его побеседовать. Он уверен, что этот человек очень похож на тридцатитрехлетнего подозреваемого. Восемь лет назад у него была другая стрижка, подлиннее.

Ларссон – внештатный сотрудник Searchlight, радикального лондонского журнала, который пытается проводить журналистские расследования относительно ультраправых групп в Европе и США.

Северин

Стокгольм, лето 2014 года

За стеклом в кондитерской «Кафе Нюберга» – вся классическая шведская выпечка: зеленые тортики «Принцесса», шоколадные шарики, земляничные пирожные, плюшки. Кофе немного перестоял на горелке, но все же бодрит. Публика тут смешанная, но, когда спадает утренний наплыв клиентов, вокруг меня остаются в основном немолодые мужчины. Разговор касается самых разных тем, от мировой политики до звука бьющегося стекла минувшей ночью.

Стиг тоже любил посидеть в стокгольмских кафе, послушать, о чем толкуют за соседними столиками. От его знакомых я знаю, что в кафе он встречался с теми, кто предоставлял ему информацию. Его друзья рассказывают анекдот, как Стиг описывал им одно кафе, в то время только что открытое им для себя, а затем ставшее любимым. Оно называлось «Северин» – так же звали дедушку Стига. Вернее, Стиг считал, что оно называется «Северин», пока не обнаружил, что вывеской служило слово Servering, которое обычно по-шведски означает просто «ресторан» и в котором не горели две буквы.

Дедушка Стига Северин занимал в его жизни большое место даже через много лет после смерти. Северин всегда был «красным», даже кресло-качалка в его гостиной было красного цвета. Когда родители Стига оставили его ребенком на попечение дедушки и бабушки по материнской линии, Стигу понравилось у них, хотя Северин и его супруга Текла жили очень скромно – к этому Стиг быстро привык. Их дом, может, и не был просторен, зато мальчик пользовался безграничной свободой в деревне Моглиден, недалеко от Норше во внутренней части Северной Швеции. Дома там выстроились друг за другом вдоль одной гравийной дорожки. В три года Стига отпускали одного гулять по всей деревеньке. Очень скоро он начал называть Северина «папой», а Теклу «мамой» – ведь сколько он себя помнил, он всегда жил с ними. Когда приезжали его отец Эрланд и мать Вивианне, он называл их по именам, хотя и знал, кем кто на самом деле ему приходится.

Мальчиком Стиг проводил много времени в мастерской Северина, где тот чинил соседскую газонокосилку или карбюратор. Здесь же Северин беседовал о политике с теми, кто его навещал. Стиг впитывал все, что слышал.

Северин ненавидел нацизм, а еще больше ненавидел нацистов, которые после войны надели маски и затаили порочную идеологию в сердцах. Таких было немало, они занимали высокие должности, выше, чем могли представить себе обыватели. Стиг учился на этих разговорах деда. Не так много ребят в Северной Швеции интересовались политикой, поэтому развитие маленького Ларссона считали преждевременным.

Когда ему исполнилось девять лет, его жизнь печально изменилась. Накануне осенью Северин перенес первый инфаркт и с тех пор чувствовал себя нехорошо. Доктор из Норше дал ему строгие предписания, но Северин ими пренебрегал. Прошел год, и страх перед новым инфарктом ослабел. 13 декабря 1962 года, в праздник Святой Лусии, дед Стига работал в своей мастерской. После полудня ему стало плохо, и он вынужден был прилечь на скамейке. У него стала сильнее обычного неметь рука, и он решил отправиться домой. Нужны были нечеловеческие усилия, чтобы одолеть всего несколько сот ярдов. Он и не одолел, упал лицом в снег.

На вопли детей, игравших в снежки и увидевших, как падает Северин, прибежало несколько взрослых. Старика, страшно побледневшего, затащили в машину соседа, куда села дрожавшая Текла и протиснулся Стиг. Было легко поверить, что дед уже мертв, хотя поначалу он пришел в сознание. В клинике Норше доктор, осмотревший его и провозившийся с ним два часа, сказал Текле, что второй инфаркт едва не убил Северина и что ему придется остаться в клинике.

Текла Бострём расплакалась от облегчения. Через час им со Стигом позволили увидеть Северина, лежащего на больничной койке. Он тяжело дышал и мало напоминал человека, еще вчера весело гонявшегося за Стигом по маленькому домику в Моглидене. Его глаза казались пустыми, он, похоже, с трудом понимал, кто такие Текла и Стиг. Бабушка взяла мужа за руку и начала утешать, уверяя, что все будет хорошо.

Четыре дня спустя врач решил, что Северин достаточно окреп, чтобы вернуться домой. Ему разрешались лишь короткие прогулки тихим шагом, запрещены были физические нагрузки, предписано регулярно принимать лекарства. Через три недели он мог бы опять начать понемногу работать.

Третий инфаркт случился утром за четыре дня до Рождества. Заглянув на кухню, где лежал Северин, спросить, не хочет ли он сэндвич на завтрак, Текла обнаружила его уже мертвым. Она замерла и онемела – с метлой в руке. Стиг почувствовал, что что-то произошло, и прибежал из комнаты с верхнего этажа. Увидев сцену в кухне, он бросился к парадной двери и стал звать на помощь. На крик мальчика прибежал сосед, разгребавший лопатой снег.

Северин лежал со скрещенными на груди руками и закрытыми глазами, а Текла неистово мела пол на кухне. Стиг яростно бил деда по ноге и громко ругал, что тот его покинул, не обсудив сперва этого с ним. Они с Теклой ощущали пустоту в душе, которую оставил по себе Северин. Через пару часов за мальчиком приехали Эрланд и Вивианне. Но годы, проведенные в Моглидене, наложили отпечаток на всю дальнейшую жизнь Стига.

Кафе

Увлеченность борьбой против правого экстремизма по-разному проявляла себя в жизни Стига, без перерывов со времени смерти деда. Однако только в последние несколько лет он начал находить подход к этой проблеме. Рассказы Северина о Второй мировой войне и послевоенных годах пробудили интерес Стига. Он задавался вопросом, почему его дед пострадал из-за того, что в нем подозревали коммуниста, а сторонники нацистов продолжали спокойно работать в нейтральной Швеции. Стиг был еще ребенком, когда стал понимать, как несправедливо обошлись с его дедом. Может быть, желание отомстить за раннюю смерть деда в пятьдесят шесть лет так подействовало на Стига. В любом случае он намеревался посвятить всю жизнь борьбе с несправедливостью и нетерпимостью, особенно в форме фашизма, расизма и сексизма.

Но множество задач, занимавших Стига разом, отнимали уйму времени. Он выслеживал ультраправых, открыл журнал, писал книги. И кроме того, вел расследование убийства Пальме. На некоторые другие увлечения и на отношения с Эвой времени уже не хватало. Ему всегда нужны были еще одна чашка кофе или еще одна сигарета, чтобы поддержать тонус. Ни минуты, чтобы расслабиться или заняться гимнастическими упражнениями.

Он стал набирать вес, здоровье пошатнулось. И это напоминало Стигу о том, что и ему отпущено ограниченное число лет, как и деду. Столько всего оставалось несделанным! Иногда я чувствовал, что мне поручили работу огромной важности – вдохнуть жизнь в кипы старых документов, в надежде, что там проблеснет необходимый намек на разгадку.

Работа немалая. Тем утром в «Кафе Нюберга» я бегло, хотя и вежливо поприветствовал остальных посетителей и погрузился в чтение отсканированных бумаг Стига. На тот момент я уже несколько раз просмотрел все, что у меня было в электронном виде.

Я постепенно переносился в восьмидесятые, эпоху до мобильных телефонов, когда в Швеции было всего два общественных телеканала, всего пять политических партий в парламенте, а холодная война медленно шла к концу. Интерьер «Кафе Нюберга» создавал подходящую атмосферу, поскольку здесь очень мало что переменилось с шестидесятых годов.

Чем больше я читал, тем более явными представали связи и пересечения, которые видел и Стиг. Группировки правых экстремистов напоминали сегодняшние – с разной степенью расизма, фашизма и национализма. Уже тогда их всех объединяла враждебность по отношению к иммигрантам.

Небольшая группа шведских ультраправых в 1980-х годах утверждала, что главным образом их мотивировало нечто иное, нежели ксенофобия. Они противостояли коммунизму, посчитав, что лучше бороться с ним, чем стать его жертвами, и выступали заодно с западным миром в холодной войне. Иногда приемлемые воззрения переходили в расистские, антисемитские или фашистские. Этих людей делало экстремистами то, что они готовы были прибегнуть к методам, не относящимся к легальным и демократическим. Методам, которые не исключали насилия.

Группа, которая открыто противостояла иностранцам, была более агрессивной и потому более заметной. Из архива я понял, что году в 1986-м менее заметная группировка интересовала Стига по крайней мере не меньше, чем другая. Возможно, менее агрессивные правые присутствовали в шведских государственных учреждениях, где властный ресурс в их руках мог принести много вреда.

Разыскивая убийц Улофа Пальме, Стиг, очевидно, делал все, что было в его силах. Но кроме того, он передавал полиции ту часть своих материалов, которые казались подходящими, когда журналистских возможностей не хватало, чтобы продолжить начатое. Он мог делать то, чего не могла полиция: раскапывать сведения, проникать в организации, но, в конце концов, это полицейские расследовали уголовные дела, прокуроры доводили их до суда, а суд выносил решение о виновности обвиняемых.

Теперь настала моя очередь сделать все, что моих в силах, чтобы дать полиции то, чего сами они найти не могли. Еще до того, как я обнаружил архив Стига Ларссона, я наткнулся в своих разысканиях на человека, которого поначалу подозревали, но полиция в итоге оставила его в покое. Он так и не привлек большого внимания СМИ. Я думал, что поступлю так же, как поступил бы Стиг, и составлю для полиции отчет о человеке, которого я назвал Якоб Теделин. Я дал ему псевдоним, чтобы сохранить его имя в тайне, пока я только устанавливал связь между ним и убийством Пальме. Разумеется, в полиции узнают его настоящее имя, но для остальных он будет Якобом Теделином. В отчете, который я хотел написать для полиции, я бы обрисовал те новые факты о нем, что мне удалось узнать. Без каких бы то ни было допущений, отбрасывая не самую необходимую информацию. Это займет время, а пока, прежде чем начать, мне нужна еще чашка передержанного кофе. И сигарета.

Хольмер наносит удар

Стокгольм, декабрь 1986 года

Для полиции осень выдалась трудная. Журналисты присматривались к «основной линии» расследования и выяснили, что речь идет о Рабочей партии Курдистана. Статьи по этому поводу вызвали у полицейских ощущение, что от них требуют активных действий. Хуже всех тиранил полицию самый влиятельный из журналистов – Ян Гийу. Человек, который вытащил на свет гарвардское дело и другие неприятные для Пальме истории, теперь убеждал читателей, что полиция, как всегда, злоумышляет против иммигрантов и левых. Он считал, что, сделав Рабочую партию Курдистана главным объектом расследования, полиция хочет убить сразу двух зайцев. Одним хорошо сформулированным доводом Гийу развеял по ветру подозрения в адрес РПК и обратил оружие, направленное полицией на курдов, против самого Хольмера. Гийу выставил его зацикленным на себе и помешанным на заговорах шутом. Хольмер счел, что подобное определение больше подходит его автору, Гийу. Перебранка между СМИ и Хольмером, начавшаяся в сентябре, продолжалась на глазах публики до последних недель года. Ни одна из сторон не желала уступать.

То же касалось раздоров между полицией и прокуратурой. Прокурор К. Г. Свенссон давно ушел, его заменил Клаес Зейме, хитрый старый лис, которому все равно в ближайшее время пора было на покой, и поэтому он ничего не терял, высказывая то, что думает. Хольмер продолжал систематическую разработку дела против курдов под постоянным обстрелом СМИ, прокуратуры и – возникало такое чувство – некоторых сотрудников самой полиции. Однако он все еще прятал туза в рукаве. Он собирался одним махом взять под стражу всех курдов, которые могли иметь какое-то отношение к убийству. Должны были быть допрошены одновременно не менее пятидесяти восьми человек. Эти так называемые борцы за свободу – в глазах Хольмера – были, несомненно, виновны. Черт возьми, его друг Эббе Карлссон получил прямиком из секретной службы информацию относительно готовящегося убийства за день до того, как оно произошло! В худшем случае, то есть если он не найдет стрелка, он по крайней мере докажет, что за убийством стоят курды. Возможность любого иного развития событий Хольмер отметал. Он нисколько не сомневался в своей правоте.

Мешало Хольмеру только то, что для проведения такой операции требовалось одобрение прокурора. Даже имея поддержку правительства, ему было не справиться с Зейме в одиночку. Прокуроры упрямились, они даже сравнили операцию с действиями чилийских военных, согнавших оппозиционеров на стадион и заперших их там. После нескольких месяцев переговоров с прокуратурой там дали согласие на «Операцию Альфа», но ограничили число подлежащих аресту курдов двадцатью. Приближалось Рождество, когда Хольмер не смог бы заставить своих подчиненных, и так прежде уже лишенных отдыха, работать без выходных. А между тем все силы должны были быть направлены на решение вопроса с курдами. Сейчас-то Хольмер действительно видел свет в конце туннеля.

Среди всех этих сложностей Хольмера настигла и добрая весть. Новостная программа Rapport главного телеканала Sveriges Television назвала его Шведом года. От этой высокой чести Хольмер пришел в восторг.

* * *

«Операцию Альфа» провели 20 января 1987 года. Полиция одновременно задержала для допроса двадцать человек, в основном курдов. Однако прокурор решил, что большинство должно быть отпущено в тот же день, а остальные – вскоре после этого.

Операция не принесла того успеха, на который рассчитывал Хольмер. Наоборот, она позволила прокуратуре восстановить должный порядок. Спустя две недели, 5 февраля, Хольмер сложил с себя полномочия руководителя расследования. Швед года снова стал всего лишь начальником полиции.

Но этим дело не кончилось. У Хольмера оставались связи среди министров социал-демократов и его друг Эббе Карлссон. Можно было еще какое-то время поиграть с «основной линией», курдской, но теперь уже тайком ото всех.

Нет, нет, да

Стокгольм, январь 1987 года

В половине девятого вечера в дверь квартиры Стига и Эвы позвонили. Стиг открыл и пригласил гостя войти. Хокан Хермансон, высокий, бородатый, темноволосый, обладал шармом, которому, вероятно, и был главным образом обязан уважением в редакции утренней газеты Arbetet – как и вниманием женщин. Стиг ожидал услышать от него выговор жителя Мальмё – там выходила Arbetet – и поразился сильному гётеборгскому акценту.

– Неблизкий путь сюда, в пригород Стокгольма, должен признаться. Вы не собирались пить кофе? Кажется, я чувствую запах.

Они прошли на кухню. Стиг наполнил чашки и прикурил сигарету. Он представил Эву, тоже появившуюся на кухне.

– Эва, моя жена или, лучше сказать, партнер – так это теперь называют? Мы вместе более десяти лет, и вы можете свободно говорить при ней все, что хотите сказать мне.

Эва, однако, приготовив себе сэндвич на завтра, извинилась и отправилась спать. Рано утром ей, как архитектору, нужно было присутствовать на открытии строительства. Стиг проводил Хокана в гостиную, и они уселись там за обеденным столом.

– То, что я слышал, звучит великолепно, но слышал я мало, поэтому давайте по порядку.

– Мы с Лассе Венандером работаем в нашей газете над одним проектом. Это нечто такое, что, скорее всего, будет иметь в Швеции долговременные последствия. Мы намерены пролить свет на то, как обстояли дела с ненавистниками Пальме и кампаниями против него до момента его убийства. Я слышал, вы отслеживаете деятельность правых экстремистов. Уверен, что ваша работа пересекается с нашей. Говорят, что ваш конек – раскопать что-нибудь эдакое. Поэтому мы с Лассе были бы очень рады, если бы вы присоединились к нам.

Трудно было противостоять обаянию Херманссона и тому, как он говорил со Стигом, – как будто они уже начали сотрудничество. Если с теми, кого он расспрашивает, чтобы выудить информацию, он ведет себя так же, ясно, что ему удается заполучить больше сведений, чем другим. Херманссон положил перед Стигом два листа, исписанных от руки.

– Это список тех, к кому мы хотим присмотреться. У нас пока немного имен, но мне кажется, вы в этом разбираетесь лучше нас.

Стиг бросил взгляд на список и поднял глаза на Херманссона.

– Я социал-демократ и занимаю довольно прочное положение в партии, – пояснил тот. – Мы с Лассе встретились с партийным… ну, назовем это подразделением по сбору фактической информации. Возникла идея написать серию статей в Arbetet и, возможно, книгу, если все пойдет гладко. При следующей встрече нам дали добро, мы получили финансирование. Но самое важное – это свободный доступ в социал-демократические круги. Никто из тех, кто знал Улофа, не откажется побеседовать с нами.

Теперь Херманссон выжидающе смотрел на Стига.

– Похоже, это крутой проект, и ясное дело, имена в вашем списке мне знакомы. Действительно, это совпадает с тем, над чем я сам работаю. Но кое-что меня смущает. Вы же знаете, что я не социал-демократ, верно? Я троцкист и пишу для Интернационала. И мы не в восторге от того, как вы правите этой страной. Даже если наши цели в данном случае совпадают, мне не очень хочется связываться с правящей партией.

– Да, я знаю, вы считаете нас ревизионистами и все такое. Но вы же согласны, что вся эта ненависть в адрес Пальме, косвенным образом направленная против демократии как таковой, – все это ужасно, не так ли? Или я чего-то не понимаю?

Стиг жестом показал, что все правильно, но есть еще кое-что.

– Я намерен противостоять фашизму и правому экстремизму, посвятить этому годы, может, всю жизнь. Но, как бы ни были заманчивы ваши предложения, мне бы не хотелось, чтобы мои противники знали, кто я и что и как расследую.

– Но если вы подключитесь к проекту, вы станете настолько известным, что сможете писать какие вам заблагорассудится статьи и книги. Вы совершите огромный скачок в карьере журналиста.

– Это да, а вот смогу ли я работать дальше? Бороться с ультраправыми – не совсем то же самое, что сделать журналистскую карьеру. Вопрос стоит так: приобрету ли я больше возможностей, чем потеряю?

Очевидно, эти два человека симпатизировали друг друга, но разговор пошел неверным путем. Херманссон просил у Стига то, что Стиг не готов был ему дать.

– Боюсь, должен сказать вам «нет». Пожалуйста, читайте то, что у меня есть, но я не могу пойти на риск, что не смогу выслеживать экстремистов, когда выйдут статьи, о которых мы говорим.

Стиг открыл бутылку красного вина и, не спрашивая, наполнил два бокала. Разговор перешел на другие предметы. Вероятно, это было нужно обоим, чтобы начать сначала. После второго бокала вина Стиг сказал:

– Погодите-ка. Я собираюсь сделать кое-что, чего никогда не делал.

Он вышел из комнаты, и Херманссону пришлось дожидаться его возвращения достаточно долго. Стиг вернулся с серьезным и решительным выражением лица.

– Вот что мы сделаем. Я помогу вам с поисками материала для этих статей. И совершенно бесплатно. Но хочу получить гарантии, что мое имя не будет упоминаться в связи с вашим проектом. Такое предложение вас устроит?

Херманссон подумал несколько секунд и согласился. Гарантии анонимности – не самая большая цена за помощь человека, который, кажется, отыскивал информацию лучше всех в Швеции. Они скрепили договор рукопожатием, и Стиг открыл вторую бутылку.

Миссия: Улоф Пальме

Стокгольм, февраль 1987 года

Идея проекта формулировалась так: «Эти статьи исходят из предположения, что убийство Улофа Пальме можно рассматривать как следствие, логично вытекающее из постепенных перемен в Швеции и во всем западном мире».

Это требовало тонкого подхода. Всегда надо уметь лавировать, когда пишешь книгу или серию статей, которая попадет в сферу пристального внимания всех политических групп. Да и речь шла об убийстве, к тому же убийстве Пальме, так что риск вызвать недовольство еще увеличивался.

Другой фактор риска состоял в том, что расследование могло увенчаться успехом до выхода книги. Могло выясниться, что между кампаниями, развернутыми против Пальме, и его убийством вообще нет связи. Хотя, конечно, разоблачение убийцы не назовешь отрицательным результатом, просто книга вызвала бы меньше внимания, вот и все. Удар критики брали на себя Хокан Херманссон и Ларс Венандер. От Стига требовалось только одно: провести изыскания так, чтобы они сами по себе не возбуждали нареканий.

Еще одна проблема, более конкретная, – огромное число организаций и отдельных лиц, замешанных в кампании против Пальме. Эти группы пересекались между собой, объединялись, разделялись, рассеивались. А когда доходило до конкретных фигур, картину вообще не мог понять никто, кроме самого Стига. Он-то все держал в голове, а если чего и не помнил, то знал, под каким именно углом следует просматривать записи. Теперь ему нужно было перевести все данные, которые дало его расследование, в удобный для восприятия формат.

Чтобы было с чего начать, Стиг решил составить три списка с краткими объяснениями: перечень организаций, перечень отдельных лиц и список важных адресов в Стокгольме. Цель была в том, чтобы дать коллегам понять, как деятели правого крыла и противники Пальме связаны между собой, но без всяких преждевременных указаний, что кто-то конкретно из перечисленных имеет отношение к убийству. Естественным образом номером один оказывался Андерс Ларссон, основатель Демократического альянса в 1970-х, все еще весьма активный на политической сцене. К тому же он заявлял, что загодя знал о том, что Пальме будет убит.

Андерс Ларссон

Чем-то напоминает паука в паутине – его рука чувствуется всюду, где сталкиваешься со шведскими правыми экстремистами. Похоже, использует разные имена, вымышленные и реальные, подписывая свои письма. Ларссон предупреждал о возможном убийстве Пальме. Очевидно, о нем собирало сведения СЭПО, поскольку Ларссон замышлял покушения на социал-демократических политиков (не Улофа Пальме).

Карл Г. Хольм

Один из издателей журнала «Контра», сотрудник Федерации шведской промышленности. Заклятый враг Андерса Ларссона, поскольку они вошли в разные фракции Демократического альянса, когда тот раскололся. Со времени раскола между Ларссоном и Хольмом / «Контра» – открытая война.

Филип Лундберг

Связан с Хольмом и проводит «Народную кампанию за НАТО». Также связан со «Свободой в Швеции».

Андрес Кюнг

С виду безобидный член Либеральной партии, принадлежащий к избранным кругам «Свободы в Швеции», но известен также в «Международном сопротивлении» и сблизился с «Контрой» после того, как получил Премию Свободы, что должно было вывести из себя их главного врага, Андерса Ларссона.

Бертиль Ведин

Лейтенант в отставке, известен тем, что поддержал вторжение США во Вьетнам. Занимался «сбором информации» для Валленбергов. Связан с Демократическим альянсом. Переехал в Лондон в 1975 году и работал там на объединение шведских компаний. Знаком и с Ларссоном, и с коллективом журнала «Контра», более близок к последнему. Убежденный ненавистник Пальме, есть подозрения, что он может как-то быть замешан в убийстве.

Ханс фон Хофстен

Морской капитан, член «Свободы в Швеции» с октября 1985 года. Через месяц возглавил протест офицеров; в статье в газете Svenska Dagbladet перед поездкой Пальме в Москву публично утверждал, что премьер не располагает доверием народа.

Виктор Гуннарссон

Сам по себе не слишком занимателен, если только не подозревать в нем убийцу Пальме; был связан с ЕРП. По некоторым данным, часто виделся с двумя людьми, которые имеют отношение к Демократическому альянсу и оба независимо друг от друга предупреждали о возможном убийстве Пальме: это Андерс Ларссон и бывший наемник Иван фон Биршан.

Альф Энерстрём и Джио Петре

Энерстрёма называли самым главным недоброжелателем Пальме в Швеции. Пользуется поддержкой кого-то из высших фигур в шведском деловом мире (возможно, к примеру, Ларса-Эрика Тунхольма из окружения Валленбергов). Финансирует ЕРП и размещает агитационные тексты стоимостью в миллионы крон в ежедневных газетах. Его гражданская жена Джио Петре – актриса; вместе они разъезжали по Швеции, агитируя против Пальме. Недавно вышла их последняя книга «Мы свергли правительство», часть II. В ней Пальме сравнивается с Гитлером, и там говорится, что для предателя есть лишь одно наказание. Однако они ошиблись с заглавием – вопреки ожиданиям Пальме и социал-демократы выиграли выборы.

Как ни сокращай список, имен оставалось слишком много. Стиг исключил всех иностранцев, в том числе двух итальянских неофашистов – Стефано Делле Кьяйе и Роберто Фьоре – и профессионального киллера Майкла Таунли, чьи имена всплыли, когда он занимался расследованием.

Помимо более или менее открытой ненависти к Пальме, которую разделяли все внесенные в список, многих объединяла еще одна общая черта: это лица с определенным положением, которые стояли во главе различных организаций. За их спинами скрывались другие, те, кто дергал за ниточки и действовал гораздо грубее. Иногда даже нацисты. И еще интересная черта: имена и названия повторялись. Это видно по другому списку.

Демократический альянс (ДА)

Хотя ДА раскололся в 1975-м и его деятельность прекратилась в следующем году, от него брала начало бóльшая часть ненацистских правоэкстремистских организаций. Основатель ДА Андерс Ларссон остался лидером большинства после раскола Альянса и вовлечен в отношения, дружественные или враждебные, со всеми группами, упомянутыми ниже.

«Контра»

Фракция меньшинства после раскола ДА, объединившая его самых жестких членов, основала фонд и журнал. Один из их главных врагов – Андерс Ларссон. Статьи в журнале полны восторгов в адрес США и, до убийства, жгучей ненависти к Пальме. К примеру, журнал продавал карикатуру на премьера, которую можно было использовать как мишень для дротиков.

Прибалтийский комитет

Одна из десятка странных группировок, как-то связанных с Прибалтикой; многие из них зарегистрированы в Эстонском здании на улице Валлингатан, 32. Балтийский комитет представляет интерес в том числе и потому, что эта организация входит в ВАКЛ (см. ниже), и еще потому, что Андерса Ларссона вышвырнули из нее за месяц до убийства Улофа Пальме.

Всемирная антикоммунистическая лига (ВАКЛ)

Головная организация, чья история началась в Азии в 1950-е годы. Ее сплачивает борьба против мирового коммунизма, что привлекло сюда немало сомнительных правых групп и отдельных людей правых взглядов. Многолюдные конференции ВАКЛ проводятся в разных частях света; на них присутствовали один умеренный депутат парламента и опять-таки Андерс Ларссон.

Европейская рабочая партия (ЕРП), или Европейский трудовой комитет (ЕТК)

Очень маленькая партия, основанная американским миллионером Линдоном Ларушем и действующая в Швеции с семидесятых. Эта организация зашла в своей ненависти дальше других: они называли Пальме безумным убийцей, наркоторговцем и советским агентом влияния. В ЕРП, возможно, проникли сотрудники ЦРУ, выдавая себя за дезертиров с вьетнамской войны, обосновавшихся в Швеции. Виктор Гуннарссон сотрудничал с ЕРП; материалы Рабочей партии копировались для распространения в офисе Андерса Ларссона в Балтийском комитете.

Международное сопротивление

Антикоммунистическая организация, появившаяся в Париже в 1983 году и в Швеции в 1985-м. Начинала как традиционная правая консервативная группа антикоммунистов, но расширила активность и включила более радикальных правых, эмигрантов из Восточного блока и членов ВАКЛ. В Швеции мы опять находим среди участников Андерса Ларссона, беженца из Прибалтики Андреса Кюнга, представителя УНИТА Луиса Антунеса, издателя «Контры» Филипа Лундберга.

Фонд общественных вопросов

Негласное общество, связанное с Демократическим альянсом (с которым пользуется одним и тем же почтовым ящиком, зарегистрированным на Андерса Ларссона) и с Международным сопротивлением – через Андерса Ларссона. Общество утверждает, что является антинацистским, но политически правым. Изучение связей с былым Демократическим альянсом, вероятно, могло бы пролить свет на деятельность общества. Похоже, этот Фонд – нечто вроде театра одного актера.

«Свобода в Швеции»

Новая организация, созданная в сентябре 1985 года членом либеральной партии Андресом Кюнгом. Формально ни в чем не замешана, провозглашает, что ее цель – свободная Швеция. Но за этим милым фасадом, украшенным фигурами актеров Ярла Кулле и Альфа Бруннберга, скрываются более темные личности, вроде Филипа Лундберга из «Контры» и капитана Ханса фон Хофстена. «Свобода в Швеции» гораздо крупнее Фонда по общественным вопросам, она насчитывает 1500 членов.

Новый клуб вторника

Создан вслед британскому ультраконсервативному Клубу понедельника, в котором экстравагантный лорд Мойн был председателем, а Андерс Ларссон и Бертиль Ведин – активными членами. Клуб вторника приглашает людей с именем выступать на невинных вечерних сборищах, но за кулисами – те же знакомые ультраконсерваторы. Кажущийся вездесущим Андерс Ларссон отвечает за корреспонденцию клуба.

УНИТА

Партизанское движение в Анголе, поддерживаемое США, с офисом в Стокгольме и связями с ЦРУ. Его представитель Луис Антунес имеет отношение к некоторым из вышеуказанных организаций. Андерс Ларссон искал здесь работу после увольнения из Балтийского комитета.

По мнению Стига, этих имен и названий для начала было достаточно; по крайней мере их хватало, чтобы у двух журналистов из Мальмё головы пошли кругом. Но недоставало еще одной детали головоломки, без которой они не увидели бы полной картины. Эти правые организации имели привязку к небольшому числу адресов, и адреса позволяли хорошо представить, как все они пересекаются.

Почтовые ящики 5817, 490 и 21

Правые группы используют анонимные почтовые ящики до востребования. Это прекрасный способ вести дела большого числа организаций одновременно, а вычислить их сложнее. Почтовый ящик 5817 когда-то принадлежал Демократическому альянсу, и его же использовал Фонд общественных вопросов. Почтовый ящик 490 связан с организациями прибалтийских изгнанников, расположенных в зданиях 32–34 по Валлингатан; также им пользовались Фонд общественных вопросов и Международное сопротивление. Последний по времени появления почтовый ящик – номер 21, но к нему я вернусь, лишь когда продвинусь в расследовании.

32–34 по Валлингатан

В Эстонском здании квартирует бесчисленное множество организаций. Большинство – вполне почтенные, но здесь же обретаются ВАКЛ, Балтийский комитет и еще немало теневых группировок. Помимо достойных внимания почтовых ящиков, в Эстонском здании есть также много всего, связанного с Андерсом Ларссоном и Андресом Кюнгом.

6В по Биргер-Ярлсгатан

Здесь расположены некоторые лоббистские ассоциации из сферы промышленности и торговли, а кроме того, подозрительные компании и организации, вроде «Свободы в Швеции». Здание принадлежит Карлсбергскому фонду, от которого ниточки ведут к нацистам. Этот адрес помещен в центре рисунка с названиями объединений и именами отдельных лиц, который некоторое время назад я получил от анонима.

Сеть отдельных лиц и организаций, полученный Стигом в сентябре 1987 года

Стоило бы упомянуть еще два имени. Эти личности ошивались в правых кругах, но Стиг думал, что они работают под прикрытием на шведское правительство. Йоаким фон Браун состоял в Международном сопротивлении, однако выполнял задания СЭПО по найму. Йоэль Хаукка, прибалтийский изгнанник, знавший всю компанию по адресу Валлингатан, 32–34, также собирал сведения для военной службы разведки, Секции особого наблюдения (SSI, Sektionen för särskild inhämtning). Скорее всего, имена фон Брауна и Хаукки всплывут в будущих изысканиях Стига для Херманссона и Венандера, поэтому лучше им узнать об этих людях сейчас и не путать в дальнейшем с самыми закоренелыми приверженцами правых взглядов.

Стиг полагал, что благодаря его спискам журналисты из Мальмё получат общее представление о том, как выглядит организованное сообщество ультраправых ненавистников Пальме. Он сделал по три копии с каждого перечня и отослал оригиналы Херманссону и Венандеру. У себя он оставил один комплект копий, а другие два отдал людям, которым доверял. В случае взлома или пожара они не пропадут.

К спискам, отосланным Херманссону и Венандеру, Стиг приложил копию письма, которое он написал год назад Бьёрну Рёнбладу из социалистической партии. Тогда никто и вообразить не мог, что шведского премьера убьют прямо на улице. Письмо имело отношение к материалам, которые кто-то направил тогда Рёнбладу и которые должны были подпортить репутацию Андреса Кюнга. Каков источник этих материалов, было неясно. Стиг потратил много времени, разбираясь с Андерсом Ларссоном и почтовым ящиком 21. Даже вел наблюдение за почтовым отделением, чтобы узнать, кто забирает корреспонденцию из этого ящика. Из письма Рёнбладу, как надеялся Стиг, в Мальмё поймут, как он вел поиски и сколько времени и сил они отнимают. Содержание тоже позволит им стартовать с проектом, теперь носившим название «Миссия: Улоф Пальме».

1987

Стокгольм, весна 1987 года

Внезапная отставка Хольмера застала полицию врасплох. Вчера у них был босс, который решал все вопросы и действовал сразу как глава команды следователей, начальник полиции и официальное лицо, ответственное за предварительное расследование. А на следующий день ничего из этого не осталось. Полностью прекратилась координация работы между стокгольмской полицией, Государственным департаментом особых расследований и СЭПО. Формально возглавить расследование должен был теперь Ульф Карлссон, начальник отдела Шведского национального бюро полиции, но на практике оно разделилось на три независимых друг от друга параллельных расследования. У каждой группы дознавателей были свои любимые гипотезы, о которых они посредством счастливых утечек осведомляли СМИ. Это порождало страшную путаницу в представлениях шведов о том, как идет следствие.

Все выглядело проще для отдельных офицеров полиции, занимавших менее высокие должности в трех занятых следствием организациях. Тут опытные сыщики не взывали к вмешательству сверху, а просто делали свою работу. В каждом из трех учреждений составили список гипотез, соответствующих профилю организации. Начали с места преступления и изучения улик и показаний без того, чтобы заранее выбирать приоритетную версию. Им приходилось нелегко, особенно если учесть, что целый год был потерян даром. Вероятность раскрытия преступления значительно падает через двадцать четыре часа с момента его совершения – тем сильнее она уменьшилась за год.

Гипотезы строились вокруг уймы самых разных возможностей и включали стрелка-одиночку, группы шведских ультраправых противников Пальме, офицеров полиции, международные заговоры, связанные с продажей оружия Ирану и с противостоянием апартеиду в ЮАР со стороны Пальме.

С другой стороны, в 1987 году разные подразделения полиции могли систематически работать над делом, используя обычные профессиональные методы и сверяясь по мере надобности с данными коллег из других отделов. Весной начали проступать контуры преступного сговора. У многих появилась надежда, что раскрытие убийства возможно. Следователь Альф Андерссон, тот, кого интересовали правые экстремисты и кто разговаривал о них со Стигом, был в числе оптимистов.

Звезды сошлись

Стокгольм, апрель 1987 года

После ухода Хольмера путь расследования, как почувствовал Стиг, расчистился, люди начали задумываться о том, о чем раньше не решались. Это происходило и в полиции, и в СМИ. Даже СЭПО очнулась от летаргического сна. Через два недели после отставки Хольмера люди из СЭПО посетили Стига в «ТТ». Возможно, они прослышали, что он человек, осведомленный о деятельности ультраправых.

Сотрудники СЭПО задавали необыкновенно невежественные вопросы, например: как соотносятся национал-социалисты с другими социалистическими партиями? Для них нацисты были социалистами: до смешного наивное смешение радикально расходящихся идеологий, основанное на одном слове. Эва никогда раньше, до вечера того дня, не видела Стига таким разъяренным.

Работа Херманссона, Венандера и Стига пошла немного легче, поскольку теперь все, с кем они имели дело, знали из газет, что версия про убийц из Рабочей партии Курдистана отброшена. Поэтому можно было поговорить о тех оппозиционерах, которые ненавидели Улофа Пальме.

Задуманные серия статей и книга были кстати, поскольку в печати обсуждалось несколько направлений расследования, затронутые и в разысканиях Стига. Теперь шла речь о том, чтобы подготовить книгу раньше, чем интерес аудитории стихнет, или изменятся гипотезы полиции, или произойдет еще что-то неблагоприятное.

Стиг решил опять заняться поисками информации о Международном сопротивлении. Год назад он подолгу торчал в почтовом отделении, где находился ящик 490, связанный с былым Демократическим альянсом и рядом активно действующих организаций, но так и не выяснил, кто забирает корреспонденцию из этого ящика.

Теперь он взял под прицел ящик 21. Оказалось, тут гораздо легче обнаружить за работой и группы, и отдельных людей, возбуждавших его интерес. Стиг считал, что человек, скрывающийся за ящиком 21, – тот же самый, кто стоит за всей сетью ультраправых в шведской политике. Но ему хотелось с кем-то обсудить эти идеи, и выбор пал на Хокана Херманссона. Пора было ему написать.

* * *

Дорогой Хокан,

как и ты, я испытывал некоторые затруднения с тем, чтобы сесть за пишущую машинку. Причина в моем случае не люмбаго (по счастью), а просто то, что я был ужасно занят. Я с мучительным трудом выкраиваю свободное время на что бы то ни было. К сожалению (тут я немного завидую тебе), я не могу отрываться на наши дела в рабочие часы в той мере, в какой можешь ты. Вместо того я маленькими порциями втискиваю наши темы в свое свободное время. Иногда сочетать всё не удается. Сейчас я просто вкратце хочу ответить на письмо, которое получил от тебя на прошлой неделе. И, между прочим, должен начать с того, что материал, который ты прислал, – те письма из Шведско-ватиканской ассоциации – пришелся как нельзя кстати. Сейчас я работаю над тем, чтобы раз и навсегда очертить все организации этого толка, то есть, иными словами, вычислить все адреса, почтовые ящики до востребования, телефонные номера, пересечения, все в таком роде.

На первый взгляд, все это напоминает клубок оборванных разноцветных нитей. В воскресенье я разбирал старые записи того времени, когда я помогал Бьёрну Рёнбладу с информацией по Международному сопротивлению. Оказалось, что у меня тонна разрозненных заметок, что «нужно проверить», до которых так и не дошли руки.

Я поставил знак вопроса рядом с записью о почтовом ящике 21 в Стокгольме, 1. Официально (полагаю, ты уже об этом узнал) это ящик, используемый Прибалтийским центром действия / Информационным архивом. Поначалу я подумал, что это то же самое, что Прибалтийский архив, то есть имеет отношение к Арво Хорму / Валлингатан, 34. Сложность в том, что телефонный номер 20–54–45 не соответствует ни улице Валлингатан, ни какому-либо другому официальному адресу общества прибалтийских эмигрантов. И, понятно, у Прибалтийского архива на Валлингатан есть свой, совершенно другой номер.

Иначе говоря, ящик 21 отличается от других с номерами на 20, которые связаны с прибалтийскими организациями, как я выяснил. Я подумал, что он заслуживает дополнительной проверки.

В эту среду я побывал в стокгольмском отделении 1, посмотрел регистрационную карточку – и, внимание: хозяин ящика не Центр действия и не Информационный архив, а некая организация с любопытным названием Фонд свободного предпринимательства. Ни я, ни кто-либо из деловых и политических репортеров «ТТ» никогда о нем не слышали. Ну что ж, на регистрационной карточке указан еще реальный адрес, предоставленный Фондом, когда они арендовали ящик: Моларгатан, 1 – это короткий кусочек улицы, который пересекает Кунгсгатан в двух шагах от Хаймаркет. Я прошелся туда, проверил адрес, и там ничего не оказалось. Видишь ли, Моларгатан, 1 – одно из тамошних зданий, которые попали под проект перестройки района Клара. Возможно, ящик 21 арендовал кто-то, кто жил в этом здании раньше, но не оставил по себе никакого заметного следа. Был слишком поздний час, чтобы справляться у домовладельца о прежних жильцах, поэтому я стоял там и разочарованно чесал в затылке.

Потом я вернулся домой и наткнулся на упоминание ящика 21 в собственном почтовом ящике, в материалах, которые ты мне прислал. Что ни говори, мир тесен.

Все, что осталось сделать, благодаря идее, подсказанной письмами из Шведско-ватиканской ассоциации, – это размотать ниточку. Конечно, перво-наперво я проверил адрес MFS, Кунгсхольм, Ширкоплан, 6, 8, и это пентхаус здания в одном из самых привлекательных мест Стокгольма. В четверг вечером мне удалось одолеть кодовый замок лестницы (эти кодовые замки – настоящая угроза для независимых журналистских расследований). И мне посчастливилось увидеть имя на двери MFS.

Хокан, если за этой дверью сидит кто-то и пишет шифрованные письма готическими буквами, то мы напали на верный след! В любом случае это абсолютно новый клубок, который надо распутать. Оставляю тебя в напряженном ожидании на несколько дней, пока не удостоверюсь, что не грызу пустой орех. На этой неделе ты получишь письмо со всеми подробностями.

И несколько заметок на полях о Шведско-ватиканской ассоциации. Днем в пятницу я исповедовался в грехах понимающему и снисходительному священнику в стокгольмской церкви Святой Евгении. Он служит в католической церкви Стокгольма уже шесть лет и никогда не слышал ни от кого ни слова о каком-либо Societas de Amicitia Suecia Vaticana[2]. Однако он смог направить меня к другому (хотя и менее снисходительному) священнику из ордена иезуитов, который сказал, что знает всё о католических ассоциациях в Швеции.

Иезуит сказал, что ему неизвестно, что это за Ассоциация, но что, насколько он может судить, она не имеет никакого отношения к католической церкви. Забавно, что, хотя он внушал мне, что ничего не знает об этой организации, я, как мне кажется, заметил на его лице раздражение, когда упомянул ее название. Думаю, он, вероятно, сталкивался с этой Ассоциацией, но сохранил неприятные воспоминания о ней. Может быть, Ассоциация чем-то пришлась не ко двору на улице Кунгстредгорд?

Приветливая молодая женщина из католического книжного магазина предложила мне чашку кофе. Она никогда не слышала об Ассоциации и, кроме того, никогда не видела ни одной книги, газеты или журнала, изданных этой организацией. Она позволила мне полистать телефонную книгу католической церкви для внутреннего пользования, покрывающую номера по всей Швеции, – и там никаких упоминаний.

Никто не знает об Ассоциации и в регистратуре католического прихода, но один клирик предположил, что это может быть одна из лоббистских групп «Высокой церкви», возникших в связи с выборами папы Иоанна-Павла I и просуществовавших поэтому только тридцать три дня. Дебаты в церкви были тогда жаркими. Другая возможность, по его словам, – что это также может быть одна из лоббистских групп, тоже Высокой церкви, добивавшихся установления дипломатических отношений между Швецией и Ватиканом.

И последнее. Я почти на сто процентов уверен, что телефон Андерса Ларссона прослушивался. Это информация у меня из двух источников.

У меня нет сведений о его прибалтийском жильце, но другое имя на его квартире Стенбек. Посмотрим, удастся ли мне найти подтверждение тому, что у него вообще есть жильцы, – снаружи квартира выглядит маленькой, с одной спальней.

Могу кое-что сказать и в ответ на другие твои мысли, о Тайване, см. запрещенные виды оружия, прибалтийско-арабско-африканский… и так далее, но это подождет до следующего письма на этой неделе. Сделаю, что смогу, чтобы собрать более подробные сведения в ближайшие дни, и ты получишь копии моих материалов, как только я засяду за пишущую машинку.

Искренне твой

Внимание! Внимание!

Стокгольм, май 1987 года

Пришло время Хокану Херманссону опять ехать в Стокгольм. Одним из фактов, занимавших Стига больше всего, были предупреждения об убийстве Пальме. Почти десять человек заявили, что знали об убийстве заранее и уведомляли прессу или полицию (а полиция сообщала журналистам). Особенно выделялись два таких предупреждения, поскольку сомнений, что власти и впрямь получили их до гибели премьера, не было. Эти два предупреждения стали причиной, почему СЭПО повысила уровень угрозы для команды, отвечавшей за безопасность Пальме, что могло бы помешать злоумышленникам. СЭПО отвечало за расследование в отношении этих предупреждений, и было понятно, почему они предпочитали помалкивать о них как можно дольше. Что еще любопытнее, в связи с обоими предупреждениями называли одно и то же имя.

В январе 1986 года Иван фон Биршан позвонил в СЭПО, а также знакомому из стокгольмской городской администрации и сказал, что ему предложили крупную сумму за то, что он убьет Улофа Пальме. Фон Биршан, бывший наемник, прежде служил в Родезии. Некий Чарльз Морган, с которым он там познакомился, хотел, чтобы фон Биршан убил Пальме. Морган также называл себя Питером Брауном, но Биршан не считал ни одно из этих имен настоящим. По его словам, Морган-Браун служил пилотом вертолета в Родезии, а таких там было немного, так что отыскать его нетрудно.

20 февраля, за восемь дней до покушения, другой человек принес конверты с одинаковым содержимым в канцелярию шведского правительства и в Министерство иностранных дел. В обоих конвертах нашли копии статьи 1918 года с заголовком, извещавшим: «Доктор Улоф Пальме мертв», – в котором слово «доктор» было зачеркнуто. В статье шла речь о дяде премьера, убитом на войне в Финляндии, но намек был прозрачен. Человек, оставивший конверты, не называл своего имени, но его видел информант SSI Йоэль Хаукка, поэтому выяснили, что это Андерс Ларссон. Тот самый Андерс Ларссон, что постоянно попадался Стигу в его изысканиях.

Биршан и Ларссон раньше состояли в Демократическом альянсе. Это смущало, хотя организация уже десять лет как прекратила существование. Старый почтовый ящик ДА 490 все еще использовался Международным сопротивлением, Фондом общественных вопросов и шведским офисом УНИТА.

Йоэль Хаукка указал, что и Биркан, и Андерс Ларссон знают первого подозреваемого, Виктора Гуннарссона. Тем, кто верит в теорию заговора, тут открывался широкий простор для предположений. И Хаукка передал документы, подтверждавшие его слова. Их-то Хокан Херманссон и хотел обсудить в Стокгольме со Стигом.

* * *

Стиг и Хокан уселись за пластиковый кухонный стол, типичный для тех времен, когда подобная мебель ни у кого не вызывала отторжения, но и никому не была особенно по душе. Они разложили перед собой документы Хаукки, курили и разговаривали. У Стига был длинный список собственных заметок и вопросов.

– Итак, Хаукка работает на SSI? – сказал Стиг. – Не могу понять, зачем военной контрразведке понадобилось следить за слегка тронутым ультраправым. Может, им следовало больше думать о русских и всем таком?

– Кто знает. Однако ведь Хаукка знаком с Андерсом Ларссоном по Прибалтийскому комитету, а это часть Всемирной антикоммунистической лиги в Швеции. Он мог заметить или узнать, что Ларссон странно себя ведет, и решил, что надо бы за ним присмотреть.

– Нет, я хочу сказать, хорошо, что SSI или Информационное бюро занимается не только тем, что ради социал-демократов берет на учет всех сочувствующих коммунистам, но… – Стиг прикусил язык. Ведь Херманссон сам социал-демократ, а ему бы не хотелось вдаваться в обсуждение вопросов, где их мнения резко расходятся.

– Не переживай, – ответил Херманссон. – Тут есть кое-что, из-за чего все еще больше запутывается. Парень, которого упоминает Хаукка, парламентский стенограф, как его…

– Бенгт Хеннингссон?

– Да. Бенгт говорит, что он уже несколько лет следит за Ларссоном для СЭПО. И что это не имеет отношения к заботам SSI.

– Ничего не понимаю, – сказал Стиг. – Получается, что за парнем, который предупредил о покушении, следили сразу и армейская контрразведка, и СЭПО…

– И никто из них не постарался помешать убийству, – закончил Херманссон.

Дым клубился по кухне в предместье Ринкебю. Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Слишком хорошая история, чтобы быть правдивой. Первый приз в журналистике!

Они без перерыва возились с бумагами, пока в три часа ночи Херманссон не начал зевать. Прежде чем улечься на диван, он бросил Стигу:

– Мы так и не добрались до Бертиля Ведина из твоего списка. Если у тебя есть что-то на него, перешли мне, ладно? Я с утра пораньше уеду.

Худший враг Пальме

Стокгольм, май 1987

– Черт возьми, откуда ты это вытащил?

Было очевидно, что удивление Херманссона неподдельно, равно как и восхищение. После того как почти все его коллеги по «ТТ» разошлись по домам, Стиг просидел несколько часов, собирая все, что у него скопилось на Бертиля Ведина, чтобы послать Херманссону. Оставалось только пройти несколько кварталов до Кунгсхольмсторга, потом через небольшой Королевский мост – и опустить письмо в ящик до десятичасовой выемки. На следующий после отъезда Херманссона день у Стига уже было в руках полное досье о прошлом Ведина. Понятно, что Херманссон поразился, но Стиг не планировал произвести такой эффект. Просто забавно, когда кто-то думает, что ты обладаешь сверхъестественной силой.

Херманссон не знал, что Джерри Гэбл из Searchlight запросил у Стига ровно те же материалы еще пару месяцев назад. В Searchlight попала информация, что Ведин предположительно замешан в убийстве Пальме, и они хотели знать об этом человеке побольше. Стиг взял на себя задачу найти все, что можно, о нем в Швеции, а Джерри и его компания намеревались дальше черпать сведения из своего источника и разузнать о Ведине в Лондоне, где он жил с 1975 года.

Стиг хотел составить справки по всем личностям и организациям, вызывающим вопросы, справки, из которых Херманссон и Венандер могли бы брать выдержки, может быть, даже заимствовать целые параграфы. Чтобы выработать алгоритм такого краткого отчета, он начал с четы Альф Энерстрём и Джио Петре. Запись заняла всего две страницы, содержала информацию об их прошлом, о связях с большим бизнесом, о том, как эта парочка оплачивала публикацию статей, метивших в Пальме, и об их книге «Мы свергли правительство». Стиг добавил краткое изложение текстов, которые Энерстрём и Джио публиковали в газетах. Стиг, как обычно, сделал копии со своего материала и отослал их в Мальмё Херманссону и Венандеру.

Альф Энерстрём был, конечно, странный тип, но, учитывая его связи на самом верху шведской торгово-промышленной иерархии, с трудом верилось, что он замешан в такое грязное дело, как убийство Пальме. Кроме того, его алиби подтверждала Джио Петре, его гражданская жена.

Такие справки Стиг составил и отослал в Мальмё еще по некоторым лицам из списка. Больше всего времени ушло на Бертиля Ведина. Он написал тщательный детализированный отчет, потому что у Джерри был свой источник в Лондоне, и Стиг считал, что полиция со временем обратит на Ведина пристальное внимание. Джерри убеждал его, что его источник заслуживает доверия. Сказал, что у него самого есть знакомые в MI8, британской разведке. Информант Джерри узнал, что в организации убийства Пальме Ведин выполнял роль посредника. Подтвердилось, что Ведин работал на несколько спецслужб, самая интересная из них – южноафриканская. О том, что ЮАР замешана в убийстве шведского премьера, говорили уже через несколько дней после его гибели.

Посредник?

Справка по Бертилю Ведину

Наводка, полученная Searchlight от человека из ультраправых кругов: слух о том, что Ведин выполнял роль посредника в истории с убийством Пальме.

Кипр, весна 1986 года. Человек с правоэкстремистским прошлым, сейчас либерал на службе MI6, случайно наталкивается на Ведина. Он знакомы, и Ведин считает, что перед ним человек, разделяющий его взгляды. Они смотрят друг на друга, и на вопрос, что Ведин делает на Кипре, тот отвечает, что работает на Ассоциацию шведских работодателей.

Агент MI6 сообщает об этом Дж. из Searchlight. Так как агент вновь собирается на Кипр, Дж. просит его накопать там что-нибудь на Ведина. Дж. и этот агент были знакомы давно, еще с той поры, когда агент сливал Дж. информацию об ультраправых, вероятно, по приказу MI6 или с ее ведома.

Осенью 1986 года Дж. получает ряд документов от источника на Кипре: паспорт, иммиграционные бумаги, отчеты кипрской полиции и т. д. Материалы переданы в Швецию через Хокана Херманссона (а) следователям по делу об убийстве Пальме и (б) Министерству иностранных дел.

Весна 1987 года. Агент MI6 опять встречается с Дж. и просит узнать, какова судьба данных по Ведину: «Вы их давали кому-то, кроме однопартийцев?» Информант нервничает, но не хочет объяснить почему. Летом и осенью он живет в Англии, но Дж., который пытается с ним связаться, дает фальшивый адрес.

Предположение: на самом деле информант не действовал с согласия MI6, а просто оказал дружескую услугу Дж. Об этом узнали в MI6 (через следователей или Министерство иностранных дел), что поставило агента под удар, или сведения попали к самому Ведину, который пригрозил убить агента.

Весна 1987 года. Ведин связывается со шведским посольством и сообщает, что у него пропал паспорт.

Информанты из числа следственной группы по делу Пальме утверждают, что не вступали в контакт с Ведином, но очень хотели бы.

По собственному признанию, Ведин был «главой сотрудников» в шведском батальоне вооруженных сил ООН на Кипре примерно в 1965 году в чине майора.

Предшествующие события

Из отчетов прессы следует, что раньше Ведин служил в войсках ООН в Конго и на Кипре. Затем, по данным разных источников, занялся вербовкой наемников.

Еще один информант сообщает, что Ведину тяжело давалась служба наемника, на которой он ничего не достиг, но что Ведин часто старается казаться «мачо и опасным типом».

С середины по конец 1970-х у Ведина сложилась, возможно, в результате его собственной лжи, репутация наемного убийцы. Один человек сказал, что он посредник для заключения контрактов с киллерами.

Еще несколько человек сообщают, что первоначально Ведин работал на тайную полицию ЮАР, Бюро государственной безопасности. Его связь с БГБ отчасти подтверждается фактами, ставшими известными во время процесса в Лондоне, когда Ведина обвинили в незаконном хранении документов, украденных из лондонского офиса Африканского национального конгресса.

Кипр

Несколько лет назад Ведин и его английская жена Фелисити Энн перебрались на Кипр. В их иммиграционных бумагах сказано, что они приехали на Кипр просто «жить».

В графе, где нужно дать ответ на вопрос, является ли целью въезда туризм, бизнес или образование, Ведин написал «другое». Он говорит, что он журналист и что зарегистрирован как журналист с турецкой пресс-картой с 1985 года. Его журналистская деятельность сводится к трем появлениям в неделю на одной турецкой радиостанции и к написанию (в соавторстве?) туристической брошюры о Кипре.

Прибыв на Кипр, Ведин подал прошение о лицензии на огнестрельное оружие. В качестве причины он указал, что нуждается в нем, поскольку «опасается своих прежних деловых партнеров из ЮАР».

Местная полиция отказалась дать ему лицензию, но в итоге Ведин все же приобрел ружье. Источник в кипрской полиции утверждает, что «о нем заботится кто-то на самом верху».

Еще один человек с Кипра говорит, что Ведин внезапно обнаружил, что этот человек за ним следит. Ведин появился в доме информанта, пил там и угрожал его убить. Местный офицер полиции, друг информанта, по счастью, был неподалеку и помог разоружить Ведина.

Чуть позже Ведина арестовали за вождение в пьяном виде. Полицейские «позволили ему напиваться дальше в камере».

Финансы

Журналистские доходы Ведина на Кипре считают «скромными», однако он ведет «роскошную жизнь», владеет дорогим домом, посещает закрытые ночные клубы и т. д.

Состояние Ведина на счетах в разных кипрских банках составляет 600 000 шведских крон. Есть еще 100 000 на «недавно» открытом счете в одном лондонском банке. Происхождение денег неизвестно, но, что касается лондонского счета, полагают, что деньги из США.

Паспорт

По паспорту Ведина, полученному в шведском посольстве в Лондоне в 1981-м, видно, что он постоянно путешествует по всему миру: был в Танзании (1981), Канаде (1982), много раз в Англии и т. д.

В феврале 1985-го – в ЮАР.

Поездки Ведина

1982

7 января – Хитроу, Лондон

12 января – Хитроу (возможно, из Кении/ Танзании)

14 марта – Хитроу (возможно, из Греции)

6 мая – Хитроу

10 мая – Хитроу (из Монреаля)

1983

19 апреля – Гэтвик

23 апреля – Гэтвик

1984

29 мая – Дувр

29 мая – Хитроу

4 июля – Хитроу

1985

18 февраля – Хитроу

19 февраля – ЮАР

7 марта – ЮАР

8 марта – Хитроу

20 ноября – Хитроу (эмиграция на Кипр)

Посредник между чем?

Стокгольм, лето 1987 года

В отчете Стига было тридцать страниц; он скопировал их, одну копию послал Херманссону, другую оставил себе, а третью отдал на хранение другу. Стиг знал, что Херманссон поддерживает связь с кабинет-секретарем Пьером Шори из Министерства иностранных дел, и думал, что тот может получить его отчет через Херманссона. Сам он оставил еще одну копию в полицейском штабе с пометкой «Для группы по Пальме».

Стиг буквально не мог спать: если Ведин – посредник, то между одной стороной, желавшей Пальме смерти, и другой, осуществившей убийство или участвовавшей в его осуществлении. Первой стороной могла быть некая спецслужба, видимо, южноафриканская, поскольку на нее Ведин, очевидно, и работал.

Но зачем, казалось бы, южноафриканцам убивать политика за полмира от них? На самом деле гипотеза об участии ЮАР не была притянута за уши.

У южноафриканцев был мотив: открытое противодействие Пальме апартеиду. И, если это правда, постоянные попытки Пальме помешать южноафриканским сделкам по торговле оружием давали еще один, дополнительный мотив. В ЮАР не раз использовали насилие против своих критиков и противников, и оно не ограничивалось уровнем глав государств.

Много кого можно было представить с другой стороны заговора, и один из возможных вариантов, что исполнителями были люди из самой Швеции. Конечно, южноафриканцы могли и сами застрелить недруга, но подготовка и осуществление убийства на другом конце света подразумевали бесконечно сложную логистику, поэтому здесь могла оказаться как нельзя кстати сеть знакомств Ведина в шведских ультраправых кругах.

Слежку за жертвой, транспортировку киллера и его размещение осуществить было бы легче, окажи тут помощь шведы с некоторым положением в обществе. Некоторые из ультраправых наверняка захотели бы помочь, у них хватало своих причин хотеть избавиться от Пальме. Имена таких людей упоминались в ходе официального расследования.

Таким образом, мотив южноафриканцев для убийства, будь он связан с апартеидом или торговлей оружием, никак не противоречил совершенно иным мотивам шведских правых экстремистов. Последние считали, что Пальме – предатель, шпион, готовый продать родину за советские деньги. Они считали, что произойти это может очень скоро. Предполагалось, что в апреле 1986 года, то есть меньше чем через два месяца после убийства, Улоф Пальме отправится в Москву с официальным визитом – первым за тридцать лет визитом шведского премьера в СССР. Тогда-то, по мнению ультраправых, Швеции и грозил риск потерять независимость и превратиться в шестнадцатую советскую республику.

Силы шведских экстремистов и южноафриканских спецслужб могли объединиться, несмотря на разницу мотивов.

В этом есть логика. Все сходится.

Глубже в историю Ведина

Стигу надо было копать глубже, чтобы снабдить свою гипотезу конкретикой. Начать с центра, с посредника. Посмотреть, какие ниточки ведут от него в ЮАР и в Швецию.

Биография у Ведина была яркой. Офицер ООН в Конго в 1963 году, он попал в заложники, а потом находился на Кипре в 1964–1965 годах. В шестидесятые он предположительно служил наемником, а потом вербовал других в Родезии, что нашло подтверждение по меньшей мере в одном случае.

Вернувшись в Швецию, он служил в армии, а в начале 1970-х явился в американское посольство и безуспешно предложил свои услуги на Вьетнамской войне. Когда его вынудили уйти в отставку, он пошел искать работу в группу компаний, принадлежавших Валленбергам, – самую влиятельную финансовую структуру Швеции. Эти компании контролировали большую часть международных фирм в Швеции и были работодателями для сорока процентов шведских промышленных рабочих. Ведин стал журналистом в недавно основанном новостном агентстве Валленбергов Press-Extrakt. В 1975 году он переехал с семьей в Лондон.

Там он продолжил работать на шведских промышленников и торговцев и стал посещать ультраконсервативный Клуб понедельника. Ведин и другой член клуба, Ларссон, – тот самый Андерс Ларссон, что позже предупредит о готовящемся покушении на Пальме, – встретились как знакомые в Лондоне в 1975 году. Однако Ведин сочувствовал противникам Ларссона из «Контры», он был куда больше связан с Карлом Хольмом, которого нанял работать на Федерацию шведской промышленности. В какой-то момент Ведин стал смотреть на Андерса Ларссона как на врага, возможно, даже как на советского шпиона.

В 1980 году Бертиль Ведин совершил поездку в ЮАР, где встретился с Крейгом Уильямсоном, агентом южноафриканских спецслужб, о котором много писали. Уильямсона, полицейского офицера, продвинувшегося на работе в спецслужбах, южноафриканская пресса называла «мэтром шпионажа». Три года он провел как соглядатай в Международном образовательном фонде по университетскому обмену, организацией из Женевы, дававшей стипендии студентам в развивающихся странах. Часть денег посылалась оппозиционерам, выступавшим против ряда режимов. Среди тех режимов, которым Международный фонд доставил беспокойство, оказалось и южноафриканское правительство с его политикой апартеида. Поэтому в Фонд направили Уильямсона, изображавшего враждебного апартеиду активиста, и он проник в женевскую организацию.

Директором Фонда был швед Ларс-Гуннар Эрикссон, тесно связанный с несколькими высокопоставленными социал-демократами. Он постоянно общался с «тремя мушкетерами», видными деятелями партии – Бернтом Карлссоном, Пьером Шори и Матсом Хельстрёмом, – и имел доступ к Пальме. Благодаря хитрым уловкам Крейг Уильямсон убедил Эрикссона, что он, белокожий полицейский офицер из ЮАР, тем не менее противник режима апартеида. И в начале 1977 года Эрикссон нанял Крейга на работу в Фонд.

Вскоре Уильямсон стал вторым человеком в организации, ответственным за все административные вопросы, включая выплаты. В результате большая сумма, предназначенная противникам апартеида, ушла к его сторонникам. Часть этой суммы Уильямсон истратил на покупку фермы в ЮАР в десяти милях от столицы, Претории. На ферме шведы, оказавшиеся в этой стране, могли насладиться зрелищем подготовки, которую проходили там враги равноправия.

Уильямсон также получал информацию о намерениях борцов с апартеидом. Когда в сентябре 1977 года чернокожий противник режима Стив Байко планировал поехать в Ботсвану, чтобы встретиться там с Улофом Пальме и Оливером Тамбо из Африканского национального конгресса, Уильямсон передал эти сведения южноафриканской полиции. 18 августа 1977 года Стива арестовали на дорожном посту и жестоко избили на допросе. 12 сентября он умер от нанесенных ему повреждений.

Весной 1980 года Бертиль Ведин и Уильямсон встретились в баре отеля в Йоханнесбурге. В результате Ведин начал работать на компанию Уильямсона «Африка Эвиэшн Консалтентс». Щедрое месячное жалованье позволяло Ведину вести довольно затратный образ жизни в фешенебельном двенадцатикомнатном доме в Кенте неподалеку от Лондона.

В последующие годы работа у Уильямсона кипела, совершались взрывы и налеты. В марте 1982 года бомба взорвалась в офисе Африканского национального конгресса в Лондоне, однако никто не пострадал. В августе того же года друг Улофа Пальме Рут Фёрст погибла при взрыве бомбы в ее доме в Мапуто, в Мозамбике. В июне 1984 года в Лубанго, в Анголе, погибли от взрыва бомбы активистка Дженнет Шун и ее шестилетняя дочь.

В Лондоне Ведин сотрудничал также с южноафриканским агентом Питером Кэсслтоном, бывшим пилотом вертолета из Родезии. В 1983 году Кэсслтон был осужден за то, что был причастен к незаконным проникновениям в несколько офисов движения за освобождение чернокожих. При обвинении в тех же преступлениях Бертиля Ведина оправдали, хотя британские полицейские нашли у него дома документы, похищенные во время взломов.

Позже на пресс-конференции, где Ведин обещал дать объяснения относительно своих дел с южноафриканскими спецслужбами, он вместо того обрушился на шведское правительство: «Я состою в оппозиции к Пальме и его правительству. Поэтому сотрудничаю со службами разведки в скандинавских странах».

В ноябре 1985 года, за три месяца до убийства Пальме, Ведин с семьей неожиданно перебрался на жительство в Турецкую республику Северного Кипра, страну с населением в триста тысяч человек, имевшую славу прибежища для преступников, так как у этой республики не было соглашений об экстрадиции ни с одной другой страной, кроме Турции. Бертиль Ведин был личным другом президента Рауфа Денкташа, что делало его жизнь в Республике Северного Кипра еще более безопасной.

* * *

Здесь представители ЮАР, несомненно, и стали бы искать тех, кто мог помочь с организацией покушения на другом конце света. Весьма вероятно, что, если это входило в их планы, они бы задействовали своего лучшего шпиона Крейга Уильямсона, хорошо осведомленного о делах в Швеции от знакомых по Фонду по университетскому обмену. Ведин входил в число агентов Уильямсона, поэтому вполне мог сыграть роль посредника. Но если с одной стороны были южноафриканцы, то кто с другой?

Ясно, что Ведина могли нанять потому, что он швед, говорит по-шведски и знает Стокгольм, но уже более десяти лет назад он перебрался оттуда в Лондон, его сведения устарели. Возможно, среди его знакомых нашлись люди нужного сорта, вроде правых экстремистов, горевших желанием избавиться от Улофа Пальме. Сеть знакомств Ведина тоже устарела, но Стиг знал, что правый экстремизм восьмидесятых годов шел от Демократического альянса, существовавшего в семидесятых, а Ведин в нем состоял.

Стиг решил перебрать знакомых Ведина из правых кругов. Эти люди были как нельзя лучше известны Стигу.

Джерри

Лондон, май 2015 года

– Трудоголик, как и я, – сказал Джерри Гейбл. – С чувством юмора, однако очень твердых убеждений. Если брался за тему, то уже не слезал с нее, а это и определяет хорошего журналиста.

Я отправился в Лондон специально, чтобы поговорить с Джерри. В материалах Стига его имя возникало вновь и вновь, и было ясно, что он служил для Ларссона одним из образцов поведения. Они постоянно переписывались и обменивались идеями.

Джерри уж точно знал, как работал Стиг. Я надеялся, что, если повезет, он поможет мне разобраться с направлением поисков, которые вел Стиг. Джерри и Стиг испытывали глубокое уважение друг к другу и оба любили сдобрить дело юмором, без чего, по словам Джерри, они бы не сработались так хорошо.

Джерри предложили встретиться в дешевом пабе, «грязной ложке». Там я смог насладиться спецификой английской атмосферы, но не английской кухни.

– Как вы проводили изыскания относительно Ведина? – спросил я.

– У меня был источник, телохранитель одного известного фашиста. Парень помог мне проникнуть в консервативный Клуб понедельника и представил Андерсу Ларссону. Однажды, в начале восьмидесятых, мой информант ни с того ни с сего спросил, не хочу ли я пойти с ним на один шикарный обед с человеком, который играет большую роль в шведском Демократическом альянсе. Оказалось, что это не Андерс Ларссон, как я ожидал, а Бертиль Ведин.

– И какое он произвел на вас впечатление?

– Он выглядел как ловкий, успешный бизнесмен, – ответил Джерри. – Элегантный костюм, ботинки, пошитые на заказ, галстук, изысканные манеры. Но в глазах пустота, как будто смотрит куда-то сквозь тебя.

– А кто такой ваш информант?

– Да, сейчас я могу наконец сказать. Его имя Лесли Вулер. Он боялся за свою жизнь, когда собирал информацию о Ведине на Кипре.

– Получается, вы вроде как проникли в их ряды.

– Когда мы занимались засылкой шпионов в Англии, наша работа заключалась в том, чтобы находить кандидатов, учить их втираться в доверие и направлять в экстремистские группы. Иногда мне приходилось говорить с людьми из разведки. Когда мы, например, слышали о нацистах, у которых было оружие, взрывчатка или которые занимались какой-то криминальной деятельностью.

Когда мы расстались, я понимал, что еще обращусь к Джерри с вопросами, но я уже узнал от него одну очень важную вещь. Если журналистам надо выудить что-то у кого-то, кто не хочет этим делиться, приходится использовать более эффективные методы, чем интервью. В случае Стига это включало что угодно, от работы под прикрытием до хакерских взломов. Интересно, использовал бы Стиг социальные сети, если бы они тогда существовали. Если я хотел продвинуться глубже в своем расследовании, вполне возможно, мне пришлось бы прибегнуть к методам Стига.

Правые экстремисты

Стокгольм, сентябрь 1987 года

Бертиль Ведин не только состоял в Демократическом альянсе, ВАКЛ и сотрудничал в паре организаций, близких к высоким шведским торгово-промышленным кругам, в том числе в Федерации шведской промышленности и новостном агентстве Press-Extrakt, он работал еще и по контракту с СЭПО, когда там, например, требовался эксперт по слежке. Неясно, с кем именно он был связан в СЭПО, хотя логика подсказывала, что это Торе Форсберг, ответственный за контрразведку. Однако Стиг не мог получить этому никаких подтверждений.

Из всех персонажей, внесенных Стигом в список, только относительно некоторых он мог быть уверен, что они знали Ведина и могли иметь отношение к делу Пальме. Карл Г. Хольм тесно общался с Ведином, который нанял его работать на Федерацию шведской промышленности. С Андерсом Ларссоном Ведин был знаком по Демократическому альянсу, лондонскому Клубу понедельника и еще по одной организации, носящей название Шведский совет свободы. И Хольма, и Ларссона упоминали в связи с убийством Пальме. Но Ведин не мог обратиться к обоим, поскольку они были заклятыми врагами еще со времен раскола ДА. Стиг подозревал, что анонимным источником информации для книги его друга Свена Уве Ханссона «Справа от нейтральности» являлся Андерс Ларссон. В книге рассказывалось, как в мир шведской индустрии и торговли находят дорогу экстремистские взгляды, и детально описывался случай Карла Хольма. Похоже, и сам Хольм подозревал Андерса Ларссона, потому что журнал «Контра» опубликовал статьи, намекавшие, что тот работает на КГБ.

Ведин мог договориться либо с одним из них, либо с каждым по отдельности так, чтобы один не знал об участии другого.

Изыскания касательно Карла Хольма больших затруднений не вызывали. Символом необузданной ненависти к Пальме стало лицо премьера на мишени для метания дротиков, выпущенной журналом «Контра», где хозяйничал Хольм. Он казался мерзким типом, хотя все они, ультраправые, хороши, начиная с их воззрений и заканчивая личными качествами. Но это еще не означало, что он виновен в убийстве. Слишком мало улик указывало на то, что Хольм в этом замешан. А вот с другим давним знакомым Ведина дело обстояло иначе.

Андерс Ларссон связан со всеми организациями в списке, составленном Стигом для Херманссона и Венандера. 20 января 1986 года, за месяц до убийства Пальме, его уволили из Прибалтийского комитета; один из представителей Комитета тогда сказал, что Андерс – «никто». Тот в гневе ответил: «Это я никто? Погодите, вы скоро увидите: прольется кровь, все будут по колено в крови».

В тот же день агент разведки, SSI, Йоэль Хаукка получил от Андерса письмо, в котором тот описывал, как сидел с Жаном Дювалье[3] в стокгольмском отеле «Шератон» перед ярко пылающим камином. Он говорил Дювалье, что огонь внушает ему мысль о «будущем некоторых людей, которое наступит, когда их депортируют туда, откуда они явились, – предателей, мошенников… и прочих».

16 февраля Ларссон и один его знакомый следовали за Пальме, когда он посещал в Стокгольмском соборе службу, посвященную памяти Альвы Мюрдаль[4], и убедились, что «безопасность Пальме обеспечивается плохо».

20 февраля, за восемь дней до покушения, Ларссон предупреждает канцелярию правительства и Министерство иностранных дел, что Пальме будет убит. Примерно тогда же он говорит: «Скоро произойдет важнейшее событие моей жизни».

После гибели премьера два знакомых Ларссона были убеждены, что он как-то причастен к убийству: это парламентский стенограф Бенгт Хеннингссон и книготорговец Бо Рагнар Столь.

Стиг также читал о недавних словах Бертиля Ведина, что он знает о преступном сговоре, в который предположительно вовлечен Андерс Ларссон. План состоял в том, чтобы убить самого Ведина и свалить на него убийство Пальме. У Ведина было доказательство: список звонков из государственной телефонной компании Северного Кипра. По словам Ведина, из списка следовало, что Андерс Ларссон находится в тесном контакте с англичанами на Кипре, работающими на КГБ.

Все это выглядело эффектно, однако вызывало всё больше вопросов. Если Андерс замешан в убийстве премьера, почему он о нем предупредил? Зачем Ведину нанимать Ларссона, который принадлежит к враждебной фракции былого Демократического альянса? И какая сколько бы то ни было профессиональная организация будет иметь дело с неконтролируемым и неуравновешенным человеком вроде Ларссона хоть в сколько-нибудь серьезном предприятии?

Обстоятельства, касавшиеся Андерса Ларссона, выглядели противоречиво. И если несколько недель назад Стигу во время его полуночных размышлений казалось, что все сходится, теперь он изменил мнение. Нет, ничего не сходится.

Южноафриканцам требовался тот, кто помог бы им со слежкой, кто-то опытный. На эту роль гораздо больше подходили люди из СЭПО, полиции или военных структур, чем ультраправые крикуны. Много говорилось о людях квалифицированных, которые следили за Пальме в ночь убийства. Но ничто не доказывало связь Ведина с СЭПО или военными, зато он был тесно связан с Андерсом Ларссоном и ему подобными.

Операция «Аппендикс»

Стокгольм, сентябрь 1987 года

В письме Джерри Гейблу от 20 марта 1986 года Стиг упоминал «полицейский след». Под это определение по разным причинам подходила информация о десятерых полицейских: одни бывали на встречах заклятых противников Пальме, другие имели доступ к потенциальному орудию убийства, третьи совершали поездки в ЮАР, четвертых даже видели вблизи от места преступления. Несколько человек входили в «Шайку бейсболистов» – особую группу в полиции Нормальма, созданную Хансом Хольмером в начале восьмидесятых для противодействия уличному насилию. Члены группы вовсе не играли в бейсбол, просто предпочитали носить гражданское, включая бейсболки. Их репутация понесла урон, поскольку несколько человек, задержанных ими, пожаловались на жестокое обращение, а один даже скончался.

Многие полицейские, подключенные к расследованию убийства Пальме, были членами Стокгольмского стрелкового клуба самообороны, на площадках которого упражнялись в стрельбе из «магнумов» бок о бок с правыми экстремистами.

Карл Густав Ёстлинг, патрульный офицер из Нормальма и член Стрелкового клуба, выделялся самым длинным списком подозрительных фактов.

За неделю до убийства премьера Ёстлинг перенес операцию из-за разрыва аппендикса и перитонита в стокгольмской Главной южной больнице. Он был в отпуске по болезни. В день покушения, вопреки рекомендации врача, он выписался и ушел домой. По его словам, дома в одиночестве он и находился во время убийства Пальме. Несколько его друзей подтвердили, что он чувствовал боли и ходил с трудом, однако после 21:00 никто не видел его в тот вечер, когда погиб Пальме. В отношении Ёстлинга команда следователей по делу Пальме получала одну зацепку за другой. Он хорошо разбирался в огнестрельном оружии и занимался его продажей. Известна была его ненависть к Пальме, существовали фото, на которых Ёстлинг запечатлен с поднятой в нацистском приветствии рукой. Через несколько месяцев после убийства Хольмер доверил Ёстлингу снабжение коллектива следователей пистолетами, бронежилетами, рациями с системой шифрования и пуленепробиваемыми очками. А также автоматом, встроенным в портфель-дипломат. Недавно открытая Ёстлингом и его другом компания Strateg Protector получила заказ. После перенесенной операции Ёстлинг уже не вернулся на работу в полицию.

Год спустя таможенная полиция провела обыск в доме Ёстлинга и обнаружила множество любопытных предметов: 218 коробок с боеприпасами, двадцать пистолетов, четыре револьвера, в том числе заряженных, помповое ружье, дымовые, газовые и обычные гранаты, автоматные ленты, баллончики со слезоточивым газом, немецкие шлемы и штыки, противотанковый гранатомет, а помимо этого еще и четыре бриллианта ценой в двести тысяч крон. Речь шла не только о нелегальной торговле оружием. На тринадцати фото Ёстлинг и его компаньон зиговали в таких местах, как еврейское кладбище, Бранденбургские ворота в Берлинской стене, резиденция Гитлера «Орлиное гнездо» в Берхтесгадене в Баварских Альпах.

Еще два предмета, по мнению Стига, имели непосредственное отношение к убийству Пальме. Один – открытка, посланная школьным другом Ёстлинга Клаесом Альмгреном, сотрудником «Контры». Текст открытки: «Свинья с той стороны все еще в ужасе из-за фоторобота, но рельсы нагреваются. Свяжись с человеком из Еншеде как можно скорее». Похоже, полицейское расследование тревожило Ёстлинга и его ультраправых друзей.

Другой предмет, возможно, связанный с убийством Пальме, – пуля для «магнума»-158 того же малораспространенного типа, что использовались при покушении на Пальме.

Почти все десять полицейских, вызывавших какие-то подозрения у следователей, так или иначе пересекались с Ёстлингом. Если южноафриканцы использовали шведских полицейских или военных для слежки и других задач, это многое объясняло относительно Ёстлинга. Иначе говоря, Стиг с трудом мог поверить, что он тут ни при чем, если убийство заказали южноафриканцы, а посредником стал Ведин.

Гран-при шведской журналистики

Стокгольм, декабрь 1987 года

В 1987 году Хокан Херманссон и Ларс Венандер получили гран-при «за серию статей «Миссия: Улоф Пальме». Они продемонстрировали огромные познания и тонкое чутье, выяснив ряд прежде неизвестных обстоятельств обстановки в обществе, при которых произошло убийство премьер-министра Улофа Пальме. Их методы работы – хороший образец журналистского расследования. Статьям присущи как глубина, так и широта охвата, и они написаны без колебаний перед лицом сложной политической конъюнктуры».

Помимо серии статей Херманссон и Венандер в итоге опубликовали книгу, в которой эти статьи с небольшими добавлениями стали главами. Имя Стига Ларссона лишь бегло упоминалось в предисловии. Его главное возражение против проекта было вызвано беспокойством, что о его участии станет известно. Но ему было уделено всего несколько слов, так что он надеялся не попасть на заметку ультраправым.

Стиг был доволен. Он видел, как много в книге зиждется на результатах его разысканий. В ней говорилось обо всех организациях, которые он изучал. И, когда человек прочитывал эту книгу разом, в один присест, ситуация накануне убийства Пальме его поражала. Премьера в самом деле атаковали со всех сторон.

В главе, посвященной деятельности Бертиля Ведина, авторы не стали называть его имя, но если кто-то хотел узнать, о ком идет речь, ему надо было сделать лишь пару звонков.

Стиг узнавал в тексте собственные слова, и ему было приятно чувствовать, что он внес свою лепту в славу одного из самых обсуждаемых журналистских материалов того времени.

* * *

Постепенно из сумятицы отдельных гипотез и разрозненных нитей начала вырисовываться картина, все еще смутная, но связная. В число ее фигур входили южноафриканцы и Ведин.

22 декабря 1987 года многие коллеги Стига из «ТТ» воспользовались перерывом на ланч, чтобы сделать последние предрождественские покупки. Стиг сидел за своим столом, погрузившись в работу над очередной иллюстрацией. Несколько часов его никто не беспокоил, и он уже почти закончил, когда раздался телефонный звонок. Звонил Альф Андерссон из полиции, говорил возбужденным тоном. Его сообщение было кратким:

– Мы прослушивали Виктора Гуннарссона в последние несколько месяцев. Сегодня вызвали его по подозрению, что он замешан в убийстве Пальме.

Просто фантастика. Как и надеялся Стиг, полиция воспользовалась сведениями, полученными от него, Хокана Херманссона, других журналистов и частных детективов. Они заполняли пустоту, возникшую после ухода Хольмера с его теориями. Возможно, Стигу наконец удастся расслабиться на Рождество. Есть чего ожидать после Нового года. Возможно, убийство будет раскрыто, и в том числе благодаря помощи Стига.

Ханс II

Стокгольм, декабрь 1987 года

В декабре Виктор Гуннарссон попал под подозрение в связи с убийством Улофа Пальме второй раз. В первый раз его посчитали исполнителем. Теперь – соучастником.

Многое указывало на то, что Гуннарссон заранее знал, что что-то должно произойти, и на то, что он замешан в убийстве. Перед покушением на премьера он контактировал с другими людьми, интересовавшими следователей, – к примеру, с Андерсом Ларссоном и Иваном фон Бирканом, предупреждавшим о том, что оно произойдет. Гуннарссона видели неподалеку от места преступления в вечер убийства, ему случалось выражать ненависть в адрес Пальме, а за два часа до его гибели он, как цитировали, сказал: «В Швеции человеку могут выстрелить в спину из-за его взглядов».

Расследование оживилось осенью. Стало понятно, что в группе следователей грядут перемены и что во главе встанет кто-то из команды Томми Линдстрёма из Государственного департамента уголовных расследований.

Наиболее вероятным кандидатом был Ханс Ёльвебро, опытный полицейский, который производил совершенно иное впечатление, чем его предшественник Ханс Хольмер. Ёльвебро не стремился к шумной известности, хотя и не робел перед представителями СМИ.

Ёльвебро, как и хотел его начальник Томми Линдстрём, а также прокуроры, собирался начать с места преступления, улицы Свеавеген. Прежде всего следовало установить местонахождение всех подозреваемых в часы, близкие ко времени убийства. Ведь кто бы ни стрелял, он должен был находиться на Свеавеген. Это гарантировало, что следствие не окажется в центре скандала, как произошло с Хольмером, который исходил из презумпции виновности курдов без всяких улик, которые указывали бы на Рабочую партию Курдистана.

Еще до прихода Ёльвебро полиция запросила разрешение на прослушивание Альфа Энерстрёма и его жены Джио Петре, но получила отказ, так как ничто не доказывало, что он или она были на Свеавеген, когда раздались выстрелы. В январе прокуратура отклонила гипотезу о виновности Гуннарссона. Это объяснилось, когда Ёльвебро возглавил расследование. Он сказал:

– Это не заговор, это работа сумасшедшего стрелка-одиночки, и найти его труднее, чем иголку в стоге сена.

Он применил, что называется, бритву Оккама: самое простое решение и есть верное.

С приходом такого профессионала, как Ёльвебро, должны были прекратиться утечки информации, а если бы таковые произошли, их следовало расценивать как намеренные со стороны полиции.

Для вычурных гипотез о заговоре южноафриканских спецслужб и правых экстремистов места больше не оставалось.

Эббе нагоняет события

Стокгольм, весна 1988 года

Что до Ханса Хольмера, то он в момент убийства Улофа Пальме находился в доме своего друга, издателя Эббе Карлссона. Он временно поселился там в связи с разводом, а потом нашел себе новую квартиру. Однако Эббе по-прежнему участвовал тогда в расследовании как неизменный компаньон Хольмера, всегда готовый помочь советом и делом, если бы Ханс об этом попросил, – а иногда и без всяких просьб Хольмера. Так Эббе попал на первую встречу Ханса с премьер-министром Ингваром Карлссоном и в комнату Пальме, где хранились материалы расследования.

Многие, вероятно, полагали, что, после того как провалилась «Операция Альфа», не дав в руки Хольмеру никаких улик, на Рабочую партию Курдистана махнут рукой. Однако Хольмер и Эббе не расставались с убеждением, что РПК – лучший ответ на загадку гибели премьера. Не совсем понятно, верили ли они в то, что кто-то из Рабочей партии и впрямь виновен, или в то, что такой ответ политически необходим. Хольмер и Карлссон долго играли для Пальме и социал-демократов роль людей, которые решают проблемы. И если бы они сумели разобраться с убийством самого Пальме, все остались бы довольны. Кроме того, Эббе, возможно, тоже рассчитывал стать Шведом года, как Хольмер, – если найдет подходящего виновного.

1 июня в СМИ произошел настоящий взрыв. Газета Expressen сообщила, что Эббе Карлссон с согласия высокопоставленных особ проводит параллельное секретное расследование, главное направление которого – РПК. На следующий день стало известно, что Эббе, частное лицо, получил рекомендательное письмо от министра юстиции Анны-Греты Лейон, чтобы пользоваться им при контактах с иностранными чиновниками. Как только о письме заговорили, оно было тут же засекречено. В тот же день бывший телохранитель Хольмера Пер-Ула Карлссон был задержан таможенниками за незаконный ввоз прослушивающего оборудования. Позднее получил огласку тот факт, что покупателем формально выступала дипломатическая миссия ЮАР и что за попыткой контрабанды стоял бывший полицейский Карл-Густав Ёстлинг.

На вопрос, зачем он обозначил миссию ЮАР как получателя товара, Ёстлинг ответил: «Ну, что-то же надо было написать». В действительности контрабандным оборудованием пользовался Эббе Карлссон, чтобы прослушивать Рабочую партию Курдистана. Скандал ширился день ото дня. Все партии в шведском парламенте, кроме социал-демократической, выразили недоверие Анне-Грете Лейон. 7 июня 1988 года она вышла в отставку.

Новый поворот делу задала статья журналистки Сесилии Хаген в Expressen от 9 июня, где прозвучал вопрос: «Какое влияние на правительство имеет Эббе Карлссон?» Это был намек на сговор геев среди социал-демократов. Оппозиция призвала нескольких министров к ответу перед комиссией парламента. Несколько месяцев после этого ошеломленная шведская публика, переходя от отвращения к смеху, наблюдала по телевизору за выступлениями перед конституционной комиссией ряда ключевых игроков шведской политики. Так называемое Дело Эббе Карлссона приобрело форму гротеска. Большинство шведов спокойно жили своей жизнью, но некоторые начали задумываться над тем, что в Стокгольме происходит что-то совершенно нездоровое.

А в расследовании дела Пальме опять началась полнейшая путаница.

Сомнения

Стокгольм, 1988 год

Стигу и Эве удалось ненадолго расслабиться после известия, что полиция подозревает Виктора Гуннарссона в соучастии в убийстве. Они не работали в рождественские и новогодние дни, гуляли и проводили время в беседах за кухонным столом с бутылкой вина. Когда в новом году полиция неожиданно отказалась от каких бы то ни было подозрений в адрес Гуннарссона, это стало неприятным сюрпризом: значит, расследование опять пошло в ином направлении.

Стига мучила мысль: что, если он совершил самую обычную для журналиста ошибку, сложил обрывки сведений в цельную картину, заполнив пробелы собственными фантазиями? Возможно, он слишком увлекся тем, что знал еще до убийства о правых экстремистах, и, как любой другой человек, стал воспринимать информацию полицейских через готовый трафарет. Он построил гипотезу на том, что исходило от самой полиции, и вернул ее полицейским, которые посчитали, что имеют дело с чем-то совершенно новым. Такое иногда случается, и досужая болтовня воспринимается всеми как серьезное доказательство вины.

Насколько объективным мог считать себя Стиг, долго занимавшийся отслеживанием деятельности ультраправых и сразу допустивший, что Улофа Пальме убил кто-то из их кругов? Что если сравнить себя с Ёльвебро, опытным полицейским, непредвзято рассмотревшим все улики и сделавшим на их основании вывод о стрелке-одиночке? Стигу следовало попытаться проверить гипотезу, которую полиция теперь считала наиболее достоверной.

К лету Эва убедила его снять сельский домик. Однажды поздним июньским вечером, когда скандинавское небо все еще оставалось светлым, они сидели и болтали за бокалом вина. Впервые Стиг поделился с Эвой мыслями, как могли развиваться события, если считать убийцу одиночкой. Эва помогала ему продумать картину.

Вернувшись в Стокгольм, они решили поделиться гипотезой с кем-нибудь, обладающим необходимым скептицизмом и кому Стиг мог доверять в оценке. С Анной-Леной Лодениус Стиг познакомился недавно, но уже понял, как хорошо они дополняют друг друга. Анна-Лена только что закончила изучать журналистику, но уже выбрала специализацию: изучение групп, объединенных ксенофобией и расизмом. Она разделяла приверженность Стига борьбе против правого экстремизма, но в остальном между ними существовали большие различия. Стиг всегда пребывал в поисках, продолжая копать еще долго после того, как срок сдачи материала миновал. Анна-Лена выстраивала сюжеты так, чтобы сделать их понятными человеку со стороны. Ее целью всегда было закончить конкретный проект, а затем перейти к следующему. Стиг вычерчивал схемы связей между организациями и отдельными людьми, иногда основываясь только на косвенных доказательствах и чутье. Анна-Лена ставила под вопрос гипотезы и требовала фактов. Объединенные вместе, их силы были несокрушимы. Поэтому она виделась наилучшим оппонентом, на ком Стиг мог проверить убедительность своей гипотезы.

Профиль убийцы

Стокгольм, 3 августа 1988 года

Привет, Анна-Лена!

Вот тебе слегка странное письмо от человека, только что вернувшегося из отпуска. Ты, наверное, сочтешь изложенное в этом письме необоснованным и совершенно бессмысленным теоретизированием, но было бы здорово, если бы у тебя нашлось время над этим поразмыслить и если ты дашь мне знать, не возникло ли у тебя по этому поводу каких-нибудь идей.

Речь идет об убийстве Пальме. Ход моих рассуждений примерно таков. Как многие другие, я посчитал его спланированной и хорошо продуманной акцией какой-то группы ультраправых с обильным финансированием – возьми любую, они все в большей или меньшей степени на одно лицо. Было мало похоже на преступление, которое совершил безумец-одиночка, отправившийся на вечернюю прогулку с пистолетом. Но время не стоит на месте, и, по-моему, вероятность того, что в преступление была вовлечена большая группа, потихоньку уменьшается. Если бы дело обстояло так, где-нибудь уже просочилась бы какая-нибудь информация.

Гипотеза об убийце-одиночке высказывалась с самого начала, но, насколько мне известно, полиция не проявляла к ней интереса.

Хольмера слишком занимала охота на курдских заговорщиков и, отчасти, еще Европейская рабочая партия. Мы, те, кто приглядывает за правым крылом, изучали другие организации: ВАКЛ, шайку Делле Кьяйе и т. п. В отпуске я сделал лишь предположение и отпустил свое воображение с узды.

Допустим, мы ошибаемся и все дело и вправду в психопате-одиночке или в очень маленькой группе из двух-трех человек. Как мы можем вычислить его или их?

Мы с Эвой поговорили об этом как-то вечером и попытались набросать портрет убийцы. Не задаваясь вопросом, куда он побежал после того, как поднялся по ступенькам на Туннельсгатан, мы спрашивали себя: откуда он взялся? Что мы можем о нем знать?

И пришли к следующему:

Он швед и, вероятно, живет в Стокгольме (в феврале у нас не так-то много туристов, а он к тому же, похоже, еще и хорошо знал округу. Свеавеген – не то место, куда первым делом забредает случайный приезжий).

Ему от 30 до 45 лет (это следует из единодушных в общих чертах заявлений свидетелей).

Скорее щуплый, чем коренастый, среднего роста или чуть выше среднего (опять-таки по словам свидетелей. Они бы иначе говорили о нем, будь он мужчиной в теле).

Несколько дней назад один мой коллега по «ТТ» сказал, что, по его личному твердому убеждению, разгадка убийства Пальме проста и, пока полиция сбивается с ног, гоняясь за курдами и другими террористами, убийца спокойно стоит на углу улицы и наблюдает.

В итоге мы ищем одинокого угрюмого мужчину средних лет, имеющего доступ к оружию и живущего неподалеку от места преступления – или должна быть какая-то другая причина, почему он оказался тем морозным февральским вечером на скользкой Свеавеген в обычных ботинках.

Слушай, Анна-Лена, я понимаю, что в Швеции Эббе Карлссона подобная версия кажется слишком, скажем так, недраматичной. Но не могла бы ты обмозговать это, поговорить со своим парнем и подумать, нельзя добавить каких-то красок на этот портрет? Если так и было, не кажется невероятным, что кто-то однажды наткнется на нужного человека. По крайней мере, возможность поимки тогда больше, чем в случае с каким-нибудь киллером, нанятым в Бразилии.

Искренне твой,

Стиг

* * *

Получив письмо от Стига, Анна-Лена через несколько дней заглянула к нему в «TT». Они побеседовали за чашкой кофе. Вместе они пришли к заключению, что в новой версии есть логика. Если бы за убийством стояла большая группа, кто-нибудь бы уже обязательно проболтался, особенно после того как награда за сведения о злоумышленнике была увеличена. Стиг с неохотой признал, что на данный момент гипотеза, подразумевающая стрелка-одиночку, внушает наибольшее доверие. Пора отложить тщательное изучение вопроса о возможном участии правых экстремистов в убийстве премьера. Значит, пускай другие ищут виновного. А он посвятит свое время и силы прежней борьбе с ультраправыми. Во всяком случае, пока не появятся новые обстоятельства в деле Пальме…

Подходящий кандидат

Стокгольм, декабрь 1988 года

Последний месяц 1988 года был полон событий. В среду, 14 декабря, для допроса по делу об убийстве Улофа Пальме был задержан мужчина сорока одного года, наркоман Кристер Петтерссон. В тот же вечер Лисбет Пальме выбрала Кристера из всех людей, которых ей показали, как наиболее похожего на убийцу, каким она три года назад описала его полиции.

Уже пару месяцев ходили какие-то слухи, но команде следователей под началом Ханса Ёльвебро удавалось избежать огласки ровно столько времени, чтобы новость о задержании произвела эффект разорвавшейся бомбы. Случилось то, чего все так долго ждали. Все СМИ трубили о поимке, новость стала международной.

Кристер Петтерссон возбудил кое-какие подозрения уже в первый месяц после убийства, но после краткой проверки о нем позабыли. Теперь руководитель расследования рассказывал, как по-настоящему высококвалифицированная, тщательная полицейская работа помогла опять выйти на Петтерссона.

Петтерссона хорошо знали в стокгольмской полиции и в криминальных кругах как закоренелого преступника. В основном он совершал менее значительные правонарушения – ограбления, нападения, воровство в магазинах, – чтобы добыть деньги на алкоголь и наркотики, однако в 1970 году он заколол человека штыком на Кунгсгатан, всего в пятистах футах (15,5 метра) от места, где впоследствии застрелили Пальме. Это доказывало, что Петтерссон способен на убийство.

16 декабря он был арестован как предполагаемый виновник гибели Пальме.

* * *

Другим событием почти такой же важности стало присуждение почетного звания, происходившее в конце каждого года. Всеми высмеянный издатель Эббе Карлссон стал Шведом года, как два года назад его друг Ханс Хольмер. Тут же заговорили, что это гвоздь в крышку гроба ежегодной награды. После Хольмера и Карлссона вряд ли кто-то еще захочет удостоиться подобной чести.

После ареста полиция и прокуратора несколько месяцев готовили обвинение против Кристера Петтерссона. Судебный процесс открылся 5 июня 1989 года. В здании городского совета на острове Кунгсхольмен необходимые процедуры сменяли друг друга гладко и точно, как по часам. Прокуроры не обманулись в своих надеждах.

Наконец убийство стало считаться раскрытым. 27 июля 1989 года Кристер Петтерссон, утверждавший, что он невиновен, был осужден за убийство Улофа Пальме.

Это выглядело как настоящий триумф. Ханс Ёльвебро сиял. Журналисты грелись в лучах его славы и строчили статьи в духе «Я так и думал…». Настойчивым трудом шведская полиция искупила прежние ошибки.

Куда меньше голосов выражали сомнения в справедливости приговора, но их никто не слушал. Разумеется, большинство рассчитывало на что-то более впечатляющее, чем потасканный торчок в роли убийцы, но ничего не поделаешь. Над шведским премьером посмеялась его же мечта об открытом обществе, где политики не возвышаются над остальными людьми: его убили не иностранные агенты, не группа ненавистников со связями в национальном деловом мире, не военные и не полицейские – его застрелил свихнувшийся наркоман. Никакой политики. Кристер Петтерссон был самый подходящей кандидатурой на роль виновного.

Шведы вернулись бы к размеренной обыденной жизни северян, остановись на этом машина правосудия в деле Пальме.

Убийца

Стокгольм, лето 1989 года

В промежутке между эйфорией, последовавшей за приговором городского суда, и подготовкой к слушаниям в апелляционном возникло некоторое беспокойство. Стиг читал все, что публиковались по делу Пальме, и разговаривал с теми, кто мог, по его мнению, дополнить картину происшедшего. Его опять одолевали сомнения, стоило лишь критически прочесть текст судебного постановления и предварительного заключения следствия.

Большинство членов суда не чувствовали глубокой уверенности в вине Петтерссона. Шестеро проголосовали за обвинительный вердикт, двое – против, однако обращало на себя внимание то, что «за» голосовали только гражданские заседатели. В Швеции их назначают по политическим соображениям, они не были юристами-профессионалами. Два же опытных городских судьи проголосовали «против».

Получалось, что человека, обвиненного в убийстве государственного деятеля, осудили лица, политически ангажированные. Как если бы по делу об убитом плотнике в жюри попали только плотники. Очевидно, что заседатели были заинтересованы в том, чтобы найти и приговорить виновного. А те, кто имел большой опыт в юридической работе с доказательствами вины, как раз голосовали в пользу подсудимого.

Следующий важный момент заключался в том, что единственным настоящим доказательством было опознание Лисбет Пальме. Остальные показания исходили от людей, не присутствовавших при покушении или не видевших Петтерссона на месте преступления. Кроме слов Лисбет, Петтерссона с убийством связывали только косвенные улики.

В зале суда Лисбет не колеблясь опознала Петтерссона. Однако прежде она не без сомнений выбрала его из всех, кого ей показали. С вечера убийства прошло два года и девять месяцев. Много разных сведений и лиц, мелькавших в газетах, помимо бремени собственных мыслей, вызванных потерей мужа, могли за это время оказать воздействие на четкость ее воспоминаний.

На первом опознании делались записи, из них можно было понять, как именно Лисбет Пальме выбрала Кристера: «Это номер восемь. Он подходит под мое описание», – вот что она сказала. Не слишком решительная формулировка, особенно если учесть, что ее заранее предупредили, что подозреваемый страдает зависимостью от токсичных веществ. Она заметила: «Видно же, кто из них алкоголик».

Ценность опознания как доказательства уменьшалась еще и тем, что Лисбет выставила странные и противоречивые требования. Ход опознания должны были снимать видеокамерой, но Лисбет отказалась появиться перед объективом. Адвокат подозреваемого в процедуре не участвовал. А ее описание появилось только спустя шесть недель, в резюмированном виде.

Что ни говори, а шведская полиция, по мнению Стига, могла бы лучше позаботиться о качестве единственного фактического доказательства, предложенного суду.

Кроме Лисбет Пальме, особенный интерес вызывал еще один свидетель, поскольку жил он неподалеку от Петтерссона в Соллентуне, на севере Стокгольма, и знал, что за человек Петтерссон. Архивариус Ларс Йепссон вышел из распивочной «Три ящика» (Tre Backar) и неспешно шел в направлении Кунгсгатан, когда в квартале от себя услышал выстрелы на Свеавеген. Он спрятался за грузовиками строителей на Туннельсгатан и увидел убийцу, который пробежал мимо, а затем поднялся по лестнице. И этот человек не был похож на Кристера Петтерссона.

* * *

Едва начала заживать «открытая рана» Швеции – убийство Улофа Пальме, и все хотели, чтобы она была перевязана как можно скорее. Необходимая часть юридического процесса, слушания по апелляции Кристера Петтерссона, начались всего через два месяца после того, как он был осужден.

Но на этот раз все получилось иначе, чем перед судом. Желание Лисбет Пальме давать показания без видеозаписи, без огласки, в отсутствие адвоката подозреваемого вызвало раздражение. Симпатия к ней понемногу вытеснялась неприятием ее замашек вдовствующей королевы, как стали ее называть.

Обстановка в апелляционном суде тоже не походила на обстановку в городском. Здесь в большинстве были квалифицированные юристы, а не заседатели из политических кругов. Защита не теряла времени даром, приглашенные ей эксперты подвергли сомнению показания главного свидетеля, Лисбет Пальме. Судебный психолог Астрид Хольгерсон, которую поддержала всемирно известная как судебный психолог Элизабет Лофтус, заявила, что даже надежные свидетели часто ошибаются, как бы глубоко они ни были убеждены в своей правоте. На самом деле избыток убежденности лишь демонстрирует, что велик риск ошибки. Также было установлено, что мадам Пальме описала убийцу только спустя немало времени с момента покушения и что ее описания его одежды не совпадали с описаниями, полученными от других свидетелей. 12 октября 1989 года Кристер Петтерссон был освобожден из-под стражи, что явно предвещало оправдательный вердикт. И 2 ноября последний не замедлил появиться. Кристер Петтерссон был признан невиновным в убийстве Улофа Пальме.

Когда он шел к себе домой в Соллентуне, нагруженный бутылками спиртного, его поджидали репортеры. Любимый коктейль Петтерссона, состоявший из «Бейлиса», водки Explorer и льда, быстро стал популярным в модных барах и ресторанах Стокгольма. Его назвали «Убийца».

* * *

Следователи по делу Пальме пережили потрясение. Трудно было примириться с мыслью, что придется опять начинать сначала. Через несколько недель после оправдательного вердикта все участники расследования получили приглашения на конференцию в горах, где они могли привести себя в чувство и подготовиться к новому этапу следствия.

Наступило выгорание. Несмотря на оправдание Петтерссона, им приходилось отвечать на вопрос, в самом ли деле они считают Петтерссона виновным. Двадцать семь человек из тридцати трех ответили утвердительно. Ожидалось, что после вынесения оправдательного вердикта Ханс Ёльвебро попросит о переводе или даже об отставке, но он и не думал сдаваться. Он твердо рассчитывал, что еще можно добиться вторичного признания Петтерссона виновным. Слишком близко Ёльвебро подошел к заветной цели: дать Швеции убийцу Пальме.

Трофей

Стокгольм, 1990 год

После того как Петтерссона оправдали, расчистилась дорога для иных направлений расследования. Возможно, Стиг и взялся бы за разработку своей прежней версии, но годы изысканий и постоянные неудачи полиции и прокуратуры его измотали. Нераскрытое убийство, как и раньше, оказывало на Стига магнетический эффект, но он уже не мог заниматься этим делом с былым пылом.

А потом, многие все еще верили в виновность Кристера Петтерссона. Иначе как системе борьбы с правонарушениями, так и общественности понадобился бы более убедительный подозреваемый, такой, которого полиция могла бы связать как с местом преступления, так и с орудием.

Одно обстоятельство приводило Стига в недоумение. Никто не мог объяснить, почему убийца не избавился от револьвера как можно скорее, бросив его во время бегства. Профессионал не стал бы рисковать тем, что его возьмут с орудием убийства в руках. Но, выстрелив в Улофа Пальме, преступник унес с собой пистолет «магнум», «здоровый, как молочный поросенок». Он не мог знать заранее, что шведская полиция не оцепит центр города и даже запоздает на несколько часов с тем, чтобы поднять общенациональную тревогу.

Зачем убийце понадобилось уносить оружие с собой, если он мог утопить его в Балтийском море? Возможно, разгадка в том, что он рассматривал пистолет как памятный трофей. Это было оружие, изменившее историю Швеции, и оно представляло ценность для того, кто убил премьера по политическим причинам. И гораздо меньшую – для наемного киллера. А значит, возрастала вероятность, что в убийстве все-таки были замешаны правые радикалы.

Выбор места, чтобы спрятать оружие-трофей, был, несомненно, чрезвычайно важен. С одной стороны, преступник наверняка хотел иметь возможность время от времени брать его в руки, скажем, в годовщину убийства. Однако место хранения должно было при этом быть хорошо защищенным. Оружие нельзя было поставить на книжную полку или сервант. Но если бы преступник закопал его во дворе или где-то на всем доступной территории, его трудно было бы при желании доставать из тайника, так как убийца подвергался риску быть застигнутым за этим занятием. Лучшим местом для хранения такого предмета казался сейф или банковская ячейка, ключом от которой располагает лишь ее хозяин.

Стиг не мог просто думать об этом. Он мог разобраться почти со всеми трудными задачами в своей повседневной работе и найти время посмотреть, куда его приведут размышления о тайнике с оружием. Однако на тот момент другой проект был для него гораздо важнее.

* * *

За много месяцев сотрудничества Стиг лучше узнал свою коллегу Анну-Лену Лодениус, ему стояло ясно, что их навыки дополняют друг друга. В отличие от него Анна-Лена получила настоящее журналистское образование. До встречи со Стигом она уже пару лет работала фрилансером. Теперь ей исполнилось тридцать, и она почти в той же степени, что и он, была увлечена борьбой с экстремистами. У Анны-Лены было еще одно преимущество: она была женщиной, и женщиной привлекательной. Деятели правого крыла охотнее открывались перед ней, а иногда готовы были порассказать ей всякого, чтобы произвести на нее впечатление.

Распределение ролей подсказывало само себя. Он проводил изыскания, а она проверяла факты и заботилась о публикации. Их подстегнули серия статей и издание книги «Миссия: Улоф Пальме». Настал их черед. Их проектом стала книга, которая послужит настольным пособием всякому, кто захочет разобраться в деятельности правых в Швеции и их связях за рубежом. О названии спорить не приходилось – «Ультраправые». У Стига и Анны-Лены была у каждого своя работа, и на реализацию проекта должны были уйти годы. Но тем больше времени оставалось на поиски материалов. По крайней мере, таков был замысел Стига.

* * *

Для расследования по делу Пальме дни тянулись медленно, зато годы стремительно летели. Постепенно команда следователей уменьшалась. В полиции были твердо уверены в виновности Петтерссона и поэтому дали безнадежной ситуации такую формулировку: они достигли «результата полицейского дознания», хотя за ним и не последовало осуждение. Итак, полиция свою задачу выполнила, а вот прокуроры и судьи оказались не на высоте. В коридорах управления слышались разговоры о том, что, будь это обычное убийство, приговор-де был бы в итоге иным.

Через четыре года после оправдания Петтерссона Ханс Ёльвебро все еще возглавлял команду. Целью теперь стало найти достаточное количество новых улик, изобличавших Кристера Петтерссона, чтобы «вероятность другого вердикта была высока». Прокурору в таком случае предстояло написать в Верховный суд ходатайство о новом процессе. Это был последний шанс следователей добиться осуждения Петтерссона.

Неожиданно появилось судебное постановление иного рода. Томми Линдстрём, глава Государственного департамента уголовных расследований, благодаря которому ход расследования в деле Пальме изменился в правильном направлении, был осужден за подлог. Через месяц после убийства Пальме страховая компания «Скандиа» выдала ему чек на 115 000 крон. Деньги формально предназначались агенту Департамента Милану Хейденрейху и должны были быть использованы для выкупа похищенного произведения искусства. Вместо этого Линдстрём закатил на них вечеринку для двухсот коллег. В ноябре 1994 года Томми приговорили к одному году тюрьмы условно. Снисходительность приговора объяснялась тем, что осуждение означало для него и потерю должности.

Примерно тогда же группа по делу Пальме получила объемистый и подробный отчет от шведского журналиста Бориса Эрссона. Он побывал в ЮАР и нашел сведения, которые, казалось, подтверждали, что за убийством Пальме стоят южноафриканские спецслужбы.

После необходимой краткой реакции команда следователей положила его под сукно и вернулась к попыткам найти новые доказательства виновности Петтерссона.

ЮАР, 1996

Стокгольм, 27 сентября 1996 года

В девять тридцать утром в пятницу зазвонил телефон. Стиг, спотыкаясь, подбежал к трубке на кухне и услышал на другом конце провода голос Джерри Гейбла.

– Спящая красавица пробудилась после десятилетнего сна, – сказал Джерри с немного нечетким лондонским произношением. – Южноафриканцы начали сдавать друг друга.

– Сдавать друг друга? По какому поводу?

– Юджин де Кок и Питер Кэсслтон говорят, что это Крейг Уильямсон организовал убийство Пальме, а Бертиль Ведин ему помогал. Как мы и думали десять лет назад. Раскопай свои записи того времени и садись писать.

– Что писать, скажи на милость?

– Мне нужна статья в Searchlight с припевом «Я так и думал…» в течение часа.

Никто, как правило, не называл Джерри немногословным человеком с командным тоном, но на этот раз такое определение ему подходило. Стиг простоял какое-то время, оторопев, с трубкой в руке, после того как Джерри уже повесил свою.

А потом бросился писать, кратко излагая почти все, что нашел десять лет назад и что теперь начало выходить наружу в ЮАР. Он успел пробежать глазами старые записи, пока Джерри пересылал ему по факсу несколько статей (англичанин, приверженный традициям, Джерри пользовался электронной почтой, но понятия не имел, как отсканировать и прикрепить статью к электронному письму).

Что-то Стиг уже подзабыл, но ставшие известными новые факты позволяли увидеть содержимое папок десятилетней давности в новом свете.

Режим апартеида пал, Нельсон Мандела уже два года был президентом ЮАР, Комиссия истины и примирения приступила к работе. Благодаря открывшейся возможности амнистии агенты спецслужб соревновались в признаниях касательно своих злодеяний и сваливали ответственность друг на друга.

К трем часам дня Стиг разобрался со старыми материалами. Сделал кое-какие заметки и отправился в «ТТ», где его уже должны были ожидать статьи, присланные Джерри по факсу, и где он сам намеревался проработать всю ночь. Лучшим для себя методом он признавал только напряженную сосредоточенность на задаче и упорный труд, пока конец не будет достигнут, – все остальные дела побоку. Приближался вечер пятницы – это означало, что в агентстве ему никто не будет мешать, а все оборудование беспрепятственно окажется в его распоряжении.

На его рабочем столе в ТТ появились первая из множества чашек кофе и полная окурков пепельница с одной зажженной сигаретой. Новых статей о Крейге Уильямсоне и Бертиле Ведине было всего две, так как дуэт разделился. В них упоминались Юджин де Кок и Питер Кэсслтон из южноафриканских спецслужб. Оба называли Крейга организатором убийства Пальме, а Ведина – посредником, однако не уточнялось, в чем заключалась его помощь. Ничего нового, кроме того, что белые южноафриканцы начали поливать друг друга грязью. А это означало либо то, что информация исходит от первоисточника, либо то, что все просто в отчаянии выкручиваются, как могут, и пользуются случаем друг другу отомстить. Тут трудно было докопаться до сути, анализируя мотивировки, и Стиг, от которого Джерри ожидал статью на следующий день, сосредоточился на том, как скомпоновать то, что знает он сам.

Он просидел над статьей всю ночь, днем поспал и закончил дома в субботу вечером. На следующее утро послал ее по факсу Джерри. Стиг полагался на свое владение английским, однако все равно мог поспорить, что Джерри исчеркает текст красным.

Гейбл написал вступление и придумал название: «Ветер дует с юга», – однако не стал править английский текст Стига, что ему польстило. Джерри оставил даже остроумный заголовок одной из частей «Шерлок Хольмер» и дерзкое описание СЭПО как «туповатого выкормыша западных разведок».

Известия из Южной Африки и воодушевляли Стига, и разочаровывали. Воодушевляли, потому что давление на шведскую полицию из-за рубежа не ослабло со времен Ханса Хольмера, и теперь ей надлежало выдать хоть что-то относительно южноафриканского следа в деле. Разочаровывало то, что на самом деле никакой новой информации пока не появилось.

Но вскоре в расследовании дела Пальме произошел еще один неожиданный поворот. Не совсем туда, где, по мнению Стига, таилась разгадка, но все же благодаря этому следствие на несколько месяцев не сходило с новостных полос по всему миру.

Главные копы в Африке

Стокгольм и ЮАР, осень 1996 года

Глава расследования Ханс Ёльвебро был в отпуске, когда до него дошла информация, что он опять в центре внимания всего мира, потому что южноафриканцы стали называть имена в связи с убийством Улофа Пальме.

Но, коли с момента убийства прошло уже десять лет, неделей раньше или неделей позже – роли не играет. Ёльвебро затаился до конца отпуска. Главный прокурор Ян Даниэльссон согласился с Ёльвебро, сказав журналистам, что люди, замешанные в убийстве, никуда не денутся.

Одна и та же история про «южноафриканский след» раз за разом прокручивалась и в мировых СМИ, и в шведских. Все это порождало одни недоумения. Зачем службе безопасности из другого полушария заказывать покушение на шведского премьера? Кто в конце концов его осуществил? Какую роль оно сыграло? Наконец Ян Гийу немного остудил страсти, спросив в Aftonbladet, не свихнулись ли часом все его коллеги. По его мнению, ничего глупее южноафриканской версии и быть не могло.

Однако Томми Линдстрём, бывший шеф Департамента уголовных расследований, проявил больше инициативы, чем его прежний помощник Ёльвебро, и вылетел в ЮАР. Уволенный из полиции, он теперь писал для Aftonbladet. Используя старую визитную карточку с корявой пропиской «экс-» перед званием, Томми сумел проникнуть к Юджину де Коку, прежде чем официальный глава расследования обеспокоился покупкой билета на рейс в Африку.

После отпуска Ёльвебро связался с журналистом Борисом Эрссоном, но не затем, чтобы получить дополнительные сведения о предполагаемом соучастии южноафриканцев в убийстве. Ёльвебро интересовали рестораны и отели в Йоханнесбурге и стоит ли посещать южноафриканские аналоги Лас-Вегаса – Кейптаун и Сан-Сити.

10 октября Ёльвебро и Даниэльссон прибыли наконец в Кейптаун, а оттуда на следующий день – в Йоханнесбург. В аэропорту их осадила толпа журналистов. Прокурор и глава расследования провели в ЮАР четыре недели и совершили тур по стране в сопровождении репортеров. Перечень тех, с кем они захотели встретиться, включал шефа спецслужб Юджина де Кока, Крейга Уильямсона и его бывших коллег Риана Стандера и Питера Кэсслтона.

К их радости, власти Анголы задержали Крейга, и шведы смогли его допросить, пока он сидел там в тюрьме. Уильямсон клялся в своей невиновности и даже пустил слезу. После допроса он жаловался, что шведы не позволили ему пригласить адвоката и даже не взяли с собой в самолет, отправлявшийся обратно в ЮАР.

По словам Ёльвебро и Даниэльссона, Юджин де Кок располагал лишь сведениями из вторых рук об участии Уильямсона в убийстве премьер-министра. Источником сведений, по-видимому, был депутат парламента ЮАР Филип Пауэл, но он отказался встретиться со шведскими представителями расследования. Они провели в Кейптауне еще неделю и вернулись домой.

– Думаю, мы приблизились к разгадке, хотя и не уверен, что существует так называемое южноафриканское направление в этом расследовании, – подвел итог путешествия в южное полушарие Ян Даниэльссон.

Им с Ёльвебро опять удалось увести следствие в сторону от этого «направления». О том, побывали ли они в Сан-Сити, история умалчивает.

Последний шанс следствия и главная битва Стига

Стокгольм, 1997 год

Следующий, 1997 год тоже оказался богат на события в истории расследования по делу Пальме, однако на совсем иной лад, чем надеялись многие.

После поездки Ёльвебро и Даниэльссона в ЮАР никаких новостей в связи с африканской линией расследования не появлялось, однако случилось вот что.

В январе полномочия Ханса Ёльвебро как главы команды следователей были приостановлены, поскольку его обвинили в уклонении от уплаты налогов. Он вышел в отставку. Правда, потом его восстановили на всех должностях.

В декабре генеральный прокурор Клас Бергенстранд подписал прошение в Верховный суд о новом процессе против Кристера Петтерссона. Полиция и прокуратура решили предпринять последнюю попытку его засудить. Но прошение было отклонено, поскольку Верховный суд счел, что новых улик в деле недостаточно, чтобы поставить под сомнение решение апелляционного суда. Полиция тем не менее продолжала рассматривать Петтерссона как установленного преступника.

Лишь много лет спустя стало приживаться мнение, что настоящего виновного зовут иначе. И путь к пониманию этого проложил человек по имени Кристер Петерссон.

В восьмидесятые Стиг Ларссон обретал навыки журналистского ремесла. В девяностые он их использовал. Обстановка в Швеции стала более напряженной. Ксенофобская Новая демократическая партия вошла в парламент, а Джон Аусониус, «человек-лазер», убивал иммигрантов из ружья с лазерным прицелом. Для Стига это означало, что борьба против экстремизма стала важной как никогда.

К 1991 году, когда вышла книга «Ультраправые», Стиг и Анна-Лена проработали над ней три года. Стиг неизменно находил всю новую информацию для тщательного изучения, годом раньше, годом позже – для него не имело значения. Но получилось так, что, по мнению Анны-Лены, пришло время заканчивать проект, и они уселись за окончательную обработку текста. Стигу все время хотелось в последний момент добавить что-то еще, и он доводил Анну-Лену до бешенства, вписывая заметки о новых фактах и связях на полях верстки.

В своей книге Анна-Лена и Стиг разъясняли, что «правый экстремизм» – некорректный термин, поскольку некоторые из имеющихся в виду групп можно считать и левыми, а другие не имели отношений ни к каким политическим партиям. Эти группы делились на «фашистские» и «праворадикальные». Их объединяло одно: враждебность к иммигрантам. Одной из новых партий, описанных в книге, была Шведская демократическая, созданная в 1988 году членами расистских и ксенофобских организаций.

Книга получила великолепный прием, поэтому у Стига разгулялся аппетит. Но прежде чем погрузиться в новый проект, он позволил себе написать кое-что исключительно для себя. Рассказ о старике, которому каждый год кто-то посылал цветок, но он не знал кто. Возможно, когда-нибудь – если у него будет время, – он развернет рассказ в более обширное повествование, даже роман.

Одну из главных своих целей он достиг, познакомившись с группой молодых активистов. В 1995 году они вместе создали журнал «Экспо», взяв за образец Searchlight. Наконец-то Стиг встретил в Швеции людей, так же увлеченных борьбой с экстремизмом, как он сам. Естественным образом Стиг стал лидером – как старший и более опытный. Это означало, что он постепенно взвалил на себя много забот, которым другие уделяли не слишком много внимания. Финансирование, административные вопросы, библиотека и обеспечение безопасности занимали не меньше времени, чем издательская работа. Параллельно с обязанностями по «Экспо» Стиг по-прежнему оставался сотрудником «ТТ». Он трудился ночами, чтобы успеть к жестким журналистским срокам. Как говорится, дедлайн – вчера. Это требовало почти нечеловеческой выносливости.

Особенную важность в глазах Стига имела безопасность работы «Экспо». Он видел, как меняются настроения в Швеции. Журналисты вроде него и его единомышленников становились мишенями. Некоторые считали Стига параноиком: он устанавливал глазки́ широкого обзора на двери и объяснял, как открывать толстые конверты с противоположной стороны, прикрываясь телефонным справочником, чтобы защититься от взрыва бомбы, которая могла находиться внутри.

Угрозы, тяжелая работа, в том числе по вечерам, финансовые затруднения изматывали сотрудников «Экспо». Самое большое испытание ожидало их 28 июня 1999 года. При взрыве автомобиля пострадали журналист, писавший для журнала, и его восьмилетний сын. Стига больше не считали параноиком, но несколько человек покинули команду, решив, что риск слишком велик.

Стиг выбивался из сил. Откровенно неонацистские группы разрастались по мере того, как общество все больше проникалось враждебностью к иммигрантам. Необходимо было поддерживать издание «Экспо», и Стигу единственному хватало на это душевных сил.

В последние годы перед новым тысячелетием Стиг понял, что многие правые экстремисты изменили тактику. Выбритые головы, нацистский салют и высокие ботинки вытеснялись аккуратными стрижками, начищенными туфлями и манерой поведения, свойственной членам респектабельных политических партий. Образ действий обновился, но они по-прежнему хотели избавиться от иммигрантов.

На каждых выборах все больше голосов набирали «шведские демократы», о которых Стиг писал еще в 1991 году. Они с улыбками произносили отшлифованные речи. Их задачей было попасть в парламент, но до этого дело пока не дошло.

Вместе с коллегой по «Экспо» Микаэлем Экманом Стиг написал книгу «Шведские демократы». В ней описывалось, как эта партия выросла на почве нацистских взглядов, трансформируясь в нечто на поверхностный взгляд вполне приемлемое. Микаэль придумал вставить в книгу выдержки из уголовных досье лидеров партии. Получалось, что обвинение со стороны «шведских демократов» в адрес иммигрантов – дескать, они все уголовники – прежде всего относится к самим обвинителям. Нападения, избиения, насилие по отношению к женщинам, запугивание, жестокое обращение с животными – таков был список преступлений, за которые их осуждали в прошлом.

Как и «Ультраправые», книга «Шведские демократы» имела большой успех. Однако стоило очередной звезде реалити-шоу выкинуть какую-то глупость, как СМИ потеряли к ней интерес.

Но Стиг знал, что окончательного торжества в борьбе с экстремизмом быть не может. Истинная демократия всегда под угрозой.

Все невероятные труды Стига окупились в первый год XXI столетия. Он стал крупнейшим в Швеции экспертом по экстремизму вне конкуренции и борцом с ним.

Эва

Стокгольм, 2015 год

Мы с Эвой Габриэльсон спокойно сидели в «Кафе Нюберга». Она пила латте. Я знал о ней тогда только то, что писали в газетах, когда умер Стиг. Ее изображали кем-то вроде жертвы. Но была она далеко не жертва, больше походила на борца. Она ясно дала мне это понять, когда я спросил, что она чувствовала в годы после смерти Стига.

– Мы здесь не чувства обнажаем, – ответила Эва сурово.

Тогда я спросил:

– А что двигало Стигом?

– Это у него от деда, с которым он жил до девяти лет. Дед Стига был во время войны сталинистом и противником нацистов. От него Стиг наслушался про Вторую мировую войну и правых экстремистов. От дедушки Северина.

– Как Стиг выслеживал эти группы?

– Изучаешь газеты, проверяешь, к каким организациям люди принадлежат. Как проводят время, где работают, пишут ли письма в редакции, есть ли кто-то, кто с ними знаком, знает ли полиция что-нибудь про них, задерживали ли, судили ли их когда-нибудь. Обычные журналистские расследования, все просто и законно.

– А проникновение в организации? – Я вспомнил про информанта Джерри Гейбла – Лесли Вуллера, рисковавшего жизнью на Кипре.

– Нет, это началось уже в девяностых. В восьмидесятые проникать было особо некуда. Слишком маленькие группы. Нужно было действовать по-другому.

– Вы участвовали в его изысканиях?

– Ну, к примеру, мы с ним фотографировали таблички, где были обозначены имена жильцов какого-нибудь дома. На Кунгсхольмен немало дверей с табличками странных предприятий и организаций, со всякими любопытными пересечениями.

– Если вас с ним не было, он вам рассказывал, что именно делал?

– Да, конечно. То есть я хочу сказать, это был не то чтобы ежемесячный доклад о проделанной работе. Просто он понемногу рассказывал мне по вечерам, и мы это обсуждали.

– И убийство Пальме тоже?

– Там выяснилось, что сходятся нити одной очень большой сети. Или звенья: вы находите одно, потом другое, третье, они ведут дальше. В расследовании Стига о связях между правыми экстремистами и этим убийством все сводилось к одному и тому же, к одним и тем же правым группировкам.

Теперь беседа потекла легко. Оказалось, мы оба интересуемся планировкой городов и архитектурой. Эва рассказала мне о планировщике Стокгольма в начале 1900-х годов – Пере Улофе Хальмане. Его затерли, вычеркнули из истории; менее талантливые люди разрушали потом то, что он сделал. А я говорил о книге, которую собираюсь написать, книге о том, как анализировать пространственное размещение и его воздействие на обитателей.

Разговор коснулся Джерри. Очевидно, он был важной для Стига фигурой, другом и наставником в течение более двадцати лет. Но Эва познакомилась со Стигом на десять лет раньше Джерри. Я попытался все же добраться до ее чувств, но иначе, чем в начале.

– Стиг много работал? – спросил я.

Эва помедлила и посмотрела мне в глаза.

– Просто невозможно в течение столь долгого времени работать по столько часов в сутки.

Эва наконец убедила Стига: ему пора по-настоящему отдохнуть. Они сняли домик на острове Стокгольмского архипелага, где могли провести в тишине и покое несколько недель.

Прошло несколько дней, и трудоголик Стиг стал думать, чем себя занять, пока Эва пишет. Она начала работу над книгой о Пере Улофе Хальмане. Однажды утром Стиг достал свой рассказ о старике, которому каждый год присылали цветок. Он дал прочитать его Эве, и она спросила, кто же его посылал. Эва сподвигла его посвятить лето этому сюжету. Стиг взялся за книгу «Мужчины, которые ненавидят женщин», и в итоге она вышла по-английски под названием «Девушка с татуировкой дракона».

Семь пролетов

Стокгольм, ноябрь 2004 года

Лифт сломался, и, несколько раз безрезультатно нажав кнопку вызова, он пошел на седьмой этаж пешком.

Недавний успех принес облегчение, но одновременно и новую психологическую нагрузку. Три книги, которые он написал, должны были выйти в Швеции; ему говорили о будущих рекордных продажах. Книги уже привлекли читателей на иностранных рынках – к примеру, в США у Стига купили права на экранизацию.

Это было похоже на чудо. Из принципиального журналиста с маленькой зарплатой и издателя одного из самых скромных журналов Швеции он стал писателем, ведущим обеспеченную жизнь. Другому это показалось бы воплощением грез, но Стигу было нужно еще и многое другое.

Им с Эвой хотелось купить небольшой летний домик, они могли теперь себе это позволить. Но время и деньги требовались Стигу еще и на скорейшую реализацию своих проектов. Надо было продолжать борьбу с расизмом, сексизмом и нетерпимостью. Тут затруднений на самом деле не возникало.

Нашлись добрые люди, готовые взять на себя большую часть забот об издании «Экспо». Стигу оставалось присутствовать на редакционных летучках и писать статьи. Освободившееся время Стиг собирался посвятить тому, что занимало его уже несколько лет. В первые два года после убийства Улофа Пальме он потратил уйму сил на поиски убийцы. Но его отвлекали хлопоты о хлебе насущном и другие практические соображения. Теперь он опять засучил рукава.

Оставалось одолеть еще три этажа, когда он почувствовал, как кольнуло в сердце. Он оперся о перила, немного наклонился вперед, сделал несколько глубоких вдохов. Напряжение в груди спало, но боль дошла до руки.

Конечно, он заботился о своем здоровье. Курение, недостаток сна, груды сэндвичей, съеденных за письменным столом, – это понятно, но пока что не все же так плохо? Ему только пятьдесят, он рассчитывал еще не меньше чем на два десятка лет.

Пара ступенек следующего пролета. Он почувствовал себя лучше, стал уже привыкать к тяжести в груди и смог без остановки добраться до следующей площадки. Здесь ему пришлось ненадолго остановиться, прежде чем продолжить подъем.

На секунду ему показалось, что он со стороны смотрит на мужчину средних лет, едва начавшего пользоваться известностью. По сутулости можно было судить о бремени на его плечах, о долгих часах работы, которые он провел, согнувшись над письменным столом. У кожи был пепельно-серый оттенок, волосы взъерошены, круглые очки сидят криво, линзы заляпаны отпечатками пальцев. Зрелище заставило его осознать, что нагрузка слишком велика.

Он собрался с силами и ступенька за ступенькой одолел последний пролет. На верхней ступеньке споткнулся, но сумел удержаться, ухватившись за дверную ручку. Коллеги смотрели на него округлившимися глазами, пока он, пошатываясь, шел через редакционные помещения. Стиг рухнул в кресло. Кто-то бросился звонить в скорую помощь. В глазах потемнело.

Если бы у него еще только было время… столько осталось несделанного! Кто примет эстафету и к чему придет в расследовании? Он не ждал ответов, это уже не имело значения – он умирал. Дедушка Северин был всего на несколько лет старше, когда его добил последний инфаркт. Северин гордился бы внуком.

Этот момент пришел слишком рано, но теперь наступил черед Стига уйти без предупреждения.

Смерть Стига

Иногда чья-то смерть вызывает непредвиденные последствия. На похоронах близкие Стига Ларссона собрались все вместе в последний раз.

Хотя Стиг и называл Эву женой, они никогда формально не заключали брака, поэтому по шведским законам его кровные родственники унаследовали всё, включая права на книги и доход от них. Эва имела право лишь на крохотную квартиру, которую они со Стигом купили на пару, да еще на несколько его личных вещей. Это стало причиной публичного столкновения заинтересованных сторон, долго привлекавшего внимание в Швеции и за рубежом. Всякий раз, когда казалось, что инцидент исчерпан, что-то опять обостряло конфликт на публике.

Через семь лет продажи трех романов Стига превысили восемьдесят миллионов экземпляров, и все они были экранизированы в Швеции. Вышел и американский фильм по первому роману трилогии, «Девушка с татуировкой дракона», в котором главную роль исполнил Дэниел Крейг.

В любом случае будущее журнала «Экспо» было обеспечено в том числе за счет недвижимости Стига. Когда он в 1991 году предупреждал «шведских демократов» об опасности, они едва набрали 5000 голосов на парламентских выборах. В 2010-м, на вторых выборах после смерти Стига, они прошли в парламент с 340 000 голосов. Работа «Экспо» получила еще большую значимость – ведь парламентской стала партия, которую основали фашисты и расисты.

* * *

И для расследования по делу Пальме годы шли неумолимо. В 1997 году прокурор Керстин Скарп начал работу над этим делом. Сестра Скарпа была женой Яна Гийу, старого врага Улофа Пальме. Гийу продолжал писать о предполагаемой вине Кристера Петтерссона. Надежда, что расследование пойдет в ином направлении, сошла на нет. Хотя Скарп и сказал, что команда следователей никогда не сдастся, у полиции не хватало ресурсов, чтобы искать других подозреваемых. Более того, одинокий стрелок без политического мотива преступления устраивал и полицию, и политиков.

Вялотекущее следствие продолжалось много лет. Двусмысленное поведение правоохранителей, СМИ и политиков гарантировало возможность предать убийство Пальме забвению для всякого, кто хотел о нем забыть. Обычное шведское решение сложных проблем: «некого винить». Кристер Петтерссон умер в результате несчастного случая, что неудивительно для алкоголика и наркомана. Тогдашний премьер Ёран Перссон сказал, что его трагическая жизнь завершилась.

Может быть, дело Пальме следовало закрыть, но не нашлось никого, кто бы взял на себя ответственность за такое решение. К тому же, если бы дело закрыли, его материалы, местами очень неприятные для государственных мужей, стали бы достоянием гласности. Но люди требовали, чтобы всем мытарствам был положен какой-то конец. Нашлось гениальное по своей простоте решение.

1 июля 2010 года закон о сроке давности по серьезным уголовным преступлениям был отменен. Так папки с документами и электронные файлы по делу Пальме остались вне досягаемости. Но фактически расследование можно было считать завершенным.

Часть вторая. По следам Стига

Синтаксис пространства

Швеция, 2008–2010 годы

Задолго до того, как наткнуться на забытые записи Стига об убийстве Пальме, я начал собственное расследование, тогда никак не связанное с материалами и версией Стига.

Говорят, что вас можно считать автором, если вы написали две книги. Поэтому я хотел написать вторую. В первой речь шла о темных сделках «Сааба» и British Aerospace в Чехословакии. Я писал о том, что знал лично, по собственному опыту. Со второй книгой совсем другая история.

Когда-то я изучал архитектуру, но после недолгих попыток сделать карьеру на этом поприще отказался от архитекторских амбиций. Однако предмет изучения не перестал возбуждать во мне интерес, особенно теория Билла Хильера из Лондонского университетского колледжа. Эта теория «пространственной связи» говорит о разных типах местоположения построек, о том, как они сочетаются и воздействуют на обитателей.

Воспользовались же этой теорией, чтобы побудить людей больше покупать в торговых центрах. Психологический эффект и криминогенность планируемой среды стали предсказуемы. Простейший пример: люди обычно не совершают преступлений на площадях, где много народу. Преступники предпочитают более закрытые пространства рядом с такими площадями, где народу не меньше, а вот возможность быть увиденным снижается.

И я хотел написать книгу о местах, где произошли тяжкие преступления и где само место послужило одним из факторов, в силу которых они произошли. Меня завораживала мысль, что есть типы среды, которые провоцируют людей на злодеяния.

Потратив месяц, я обнаружил несколько таких зловещих мест, где преступления совершались не по одному разу. Одно особенно притягивало внимание: Стокгольм, Норр Мэларстранд, 24.

Много десятков лет назад Стокгольм потрясло гнусное дело фон Сюдова. Вечером 7 марта 1932 года в восьмикомнатной квартире на Норр Мэларстранд, в доме 24, были обнаружены трупы трех человек, которых забили до смерти. Тела обнаружила пятнадцатилетняя девочка из семьи одного из потерпевших. Их опознали как Ялмара фон Сюдова, владельца квартиры, Каролину Хероу, кухарку, и Эббу Хамн, экономку. Смерть наступила от ударов по голове, нанесенных тупым предметом, возможно, пропавшим из дома утюгом.

Ялмар фон Сюдов был президентом Ассоциации шведских работодателей, членом верхней палаты парламента и рыцарем Королевского ордена Вазы – короче говоря, одним из самых видных людей в городе и стране. Когда прибыла полиция, стало ясно, что убийцей, по всей вероятности, был его двадцатитрехлетний сын Фредрик фон Сюдов. Он бежал с места преступления вместе с женой, Ингун фон Сюдов, урожденной Сюнден-Куллберг. Около десяти вечера полицейские обнаружили пару в ресторане Gillet в городе Упсала. Но прежде чем полиция их задержала, Фредрик выстрелил Ингун в голову. Та сразу скончалась. Затем он застрелился сам. Это один из самых шумных скандалов и одно из самых обсуждавшихся преступлений в истории Швеции.

Несколько десятилетий после убийств никакие жильцы не поселялись в квартире 24 надолго. Но летом 1980 года в квартиру фон Сюдова въехали противники Пальме – доктор Альф Энерстрём и актриса Джио Петре.

Через двадцать три года отношения Энерстрёма с Джио пришли к финалу. Он страдал психическим расстройством. Его несколько раз приговаривали к тюрьме и психиатрическому лечению за акты насилия. Элегантные апартаменты заполнились барахлом и мусором.

28 ноября 2003 года Альф Энерстрём открыл дверь полицейским в одной рубашке и с кастрюлей на голове, которая служила ему шлемом. И тут же захлопнул, увидев, кому открыл. А затем начал стрелять через дверь. Женщина-полицейский получила множество ранений. Энерстрёма отправили в сумасшедший дом.

Я прочитал несколько книг об убийствах в семействе фон Сюдов и почти все, что попалось, об Альфе Энерстрёме. Наткнулся я и на отчет Комиссии по пересмотру о деле Пальме 1999 года объемом в тысячу страниц, где излагался ход расследования. На шести страницах были описаны следственные действия в отношении Энерстрёма. Не занятые охотой на курдов и Петтерссона, некоторые дознаватели интересовались Энерстрёмом, в том числе его тезка Альф Андерссон.

В первые дни после убийства шел сбор свидетельств о причастности Энерстрёма. Он, по словам одного информанта, говорил: «Я устраню Пальме с должности раньше, чем вы думаете», – а также: «Как только мы уберем его с дороги, социал-демократы выберут нас». Информанту Энерстрём предлагал пост министра юстиции в своем будущем правительстве. Энерстрёма допрашивали, однако его гражданская жена Джио Петре утверждала, что в вечер убийства он находился дома, то есть на Норр Мэларстранд, 24.

Через месяц после покушения Ханс Хольмер отказался от наблюдения за Альфом Энерстрёмом. СЭПО согласилась с Хольмером. Однако продолжали появляться новые зацепки, указывавшие на Энерстрёма, некоторые члены команды следователей по-прежнему подозревали его, но их подозрения и предлагаемые меры вновь и вновь отклоняли.

Для главы о доме 24 на Норр Мэларстранд лучшими персонажами были эксцентричный Фредрик фон Сюдов и фанатик Альф Энерстрём. Оба – образованные люди с хорошей репутацией, обаятельные, нарциссичные… и оба способны на насилие.

Похоже, некоторые места разжигали самомнение мужчин – обычно мужчин, – и так грешивших гордыней и проведших там много времени. Имелось в виду изолированное, мало кому доступное помещение, внушавшее ощущение непобедимости. В таких условиях возрастала вероятность, что мужчина определенного типа станет преступником. Для ученого Билла Хильера такая гипотеза не была убедительной, но она годилась для увлекательной книги о реальных происшествиях.

Я узнал, что Альфа Энерстрёма отпустили из психиатрической клиники в Арвике, и решил с ним встретиться.

Активист

Стокгольм, октябрь 2010 года

Найти Альфа Энерстрёма оказалось нетрудно. У него была страница с электронным адресом в интернете. Я послал письмо; через неделю некий Бо, компаньон или помощник Энерстрёма, ответил, и мы договорились о встрече с доктором.

Я стоял у дверей «Булочной Телина» на Кунгсхольмене. Около часу очень высокий старик направился прямо ко мне. Выглядел он потрепанным, в фиолетовом пиджаке и нескольких рубашках под ним.

– Вы Альф?

– Да, да, это я. Был самым младшим из девяти детей, поэтому родители выбрали короткое имя. Вот как получилось. Я Альф.

– Но сейчас вы точно не коротышка.

Вскоре к нам присоединился Бо, человек лет семидесяти, хорошо одетый. Мы зашли в булочную-кондитерскую, оба друга заказали по чашке кофе и хрустящему пирожному.

– Я изучил вашу страницу, Альф. Похоже, вы вели весьма интересную и насыщенную жизнь.

– Да, я был самым умным учеником в школе, единственным из семьи, кто получил потом высшее образование. Я стал авиационным инженером и офицером воздушного флота. Потом начал работать на «Сааб» в Линчёпинге, а когда надоело, поступил в медицинское училище. У меня было больше 150 000 пациентов.

Страх насчет того, как пойдет разговор, рассеялся. Альфу явно нравилось быть в центре внимания, и он охотно рассказывал о себе. Его слова, разумеется, следовало делить на два. Бо оказался человеком более молчаливым, он взял на себя роль того, кто помогает Альфу справляться с проблемами, которые у него то и дело возникали.

Беседа шла уже немало времени, когда мы добрались до интересовавших меня тем.

– Мы с Джио переехали в восхитительную квартиру, которая стала штабом нашей политической деятельности.

– Это та самая в доме 24 на Норр Мэларстранд, где произошло убийство фон Сюдова и остальных?

– Именно. Та самая. Подумать только!

– Видимо, вам это не казалось странным – поселиться в квартире, где зверски убили трех человек.

– Да это была чудесная квартира! И нас устраивала цена.

– Расскажите о ваших отношениях с Джио.

– Ах, Джио, Джио… Она была самой прекрасной женщиной в мире. И в Америке так считали, она ведь там побывала. Потом вернулась в Швецию, и мы оба посвятили жизнь политике. Я социал-демократ, и поначалу мы трудились ради Пальме, но, когда он захотел легализовать аборты без всяких ограничений, мы решили, что с нас хватит. Мы ездили по всей стране, общались с людьми. Мы стали убежденными оппозиционерами. На наши выступления приходили, чтобы посмотреть на Джио. Ей нравилось завораживать аудиторию. Самые обычные работяги готовы были слушать ее.

– Именно Пальме добивался легализации абортов?

– Да, он. Это было частью того, что я назвал пальмеизмом и что тогда начало бурно развиваться. Но тогда же он проиграл выборы 1976 года из-за нашей с Джио кампании против него. Если бы он продолжал придерживаться общих с нами воззрений, не потерял бы власть. Но доверять ему было нельзя. Пальмеизм означает, что в расчет принимается только мнение Пальме. Мы написали книгу о том, как нам удалось повлиять на исход выборов. Она называлась «Мы свергли правительство: падение Улофа Пальме».

У меня была при себе эта книга, с пометками на полях. Одни тексты в ней подписала Джио Петре, другие – Альф. Чем дальше я их читал, тем резче становился тон в отношении Пальме.

– В том, что написала Джио, говорится, что, познакомившись с Пальме, она поняла, что «увидела дьявола». Что вы с Джио имели в виду?

– Так это же очевидно, разве нет? Вы знаете про Грецию? Когда-то Греция была лучшей в мире страной, а теперь стала худшей. Если бы Пальме дали довести начатое им до конца, со Швецией случилось бы то же самое. Он просто разрушал страну, и кто-то должен был его остановить.

– Это же не подразумевает убийства?

Альф бросил на меня вопросительный взгляд прищуренных глаз, ставших холодными и жестокими.

– Дело давнее, и от всех лекарств, которыми меня накачивали, у меня в голове все перемешалось. Я не помню… Но Пальме был вреден для Швеции. Я абсолютно в этом уверен. Если бы он довел до конца, что начал, не осталось бы ни одной крупной шведской компании.

Альф уже подустал, и я понял, что больше в этот раз ничего от него не добьюсь. Итак, я познакомился с пресловутым Альфом Энерстрёмом и был и очарован, и напуган одновременно. Трудно было избавиться от мысли, что он достаточно чокнутый, чтобы оказаться вовлеченным в историю с убийством, и достаточно умный, чтобы выйти сухим из воды. И в самом деле, от подозрений в отношении Энерстрёма никогда не отказывались до конца. Напротив, раздел отчета Комиссии по пересмотру, касавшийся Альфа, заканчивался цитатой из доклада 1996 года о ходе расследования: «Если считать, что за этим убийством стоит заговор, многое может быть интересно из того, что связано с Альфом Э.».

Больше всего меня потряс рассказ Альфа о встрече с Джио после того, как обоих постигла одна и та же участь.

Их познакомил сценарист Хенри Сидоли. За три года до этого Джио потеряла двоих детей при пожаре, а Альф – дочерей, которые утонули при падении самолета. Хенри понимал, что невыносимая боль и ощущение собственной вины их сблизит. Вскоре они стали парой.

Мертвые дети

Выдержка из рапорта о расследовании SE-BZR, Аустер В. Сигтуна Фьярд, северо-запад Сигтуны, лен Стокгольм, 12 июля 1971 года

Относительно взлета на Сигтуна Фьярде в юго-западном направлении свидетели показали, что гидросамолет казался слишком тяжелым и что, поднявшись в воздух на несколько ярдов, он потом опять коснулся поверхности воды. Попытки взлететь продолжались еще на протяжении короткого промежутка времени, затем самолет очень резко поднялся вверх и накренился влево. Опрокинувшись на левый борт, самолет упал в воду.

Альфа Энерстрёма, державшегося на плаву рядом с почти уже совсем затонувшим самолетом, подобрала спешно посланная на помощь лодка. Через полчаса водолазы-спасатели вытащили из воды двух девушек, сидевших в потерпевшем крушение самолете, который был обнаружен на глубине приблизительно тринадцати футов (около 10 метров). Машина скорой помощи доставила девушек в больницу Лёвенстрёмска, где доктор Стрёмстедт констатировал их смерть, после чего тела были помещены в больничный морг.

Сканс: Я записываю наш разговор на пленку, а мой коллега сделает кое-какие заметки. Расскажите, что произошло.

Энерстрём: Вы там были?

Сканс: Я прибыл туда уже на последнем этапе.

Энерстрём: Самолет затонул?

Сканс: Да.

Энерстрём: А со мной что случилось?

Сканс: Вы самостоятельно выбрались наружу. К счастью, хвостовой отсек частично возвышался над поверхностью воды, когда подоспела помощь. Вы вцепились в него.

Энерстрём: Я ничего этого не помню. Только то, что происходило до удара о воду. Должно быть, меня просто выбросило из самолета, а не я выбрался из него.

Сканс: Когда вы взлетели?

Энерстрём: Пф-ф, когда… в четыре, около четырех. А сейчас сколько?

Сканс: Без пяти восемь. Так что прошло около четырех часов. Вы арендовали самолет у Шердина?

Энерстрём: Да.

Сканс: Это вам принадлежит белый автомобиль «вольво амазон», припаркованный там?

Энерстрём: Да.

Сканс: Так вы можете вкратце объяснить, как произошло крушение?

Энерстрём: Да. Я осмотрел самолет изнутри, проверил горючее, был полный бак. Я выкачал воду из поплавков. Потом посадил младшую дочь сзади.

Сканс: Как ее имя?

Энерстрём: Лайла. Откуда эта кровь?

Сканс: Из пореза около вашего носа.

Энерстрём: Ну вот, я посадил ее в кресло, пристегнул. Положил рядом с ней чемодан, а сверху пальто. А Эва, моя старшая дочь, села рядом со мной, и мы начали взлет.

Сканс: Куда вы собирались лететь?

Энерстрём: Да просто хотели полетать.

Сканс: Однодневная прогулка туда и обратно?

Энерстрём: Да, в Ваксхольм.

Сканс: И потом обратно?

Энерстрём: Я работаю в больнице Каролинска, днем смог отлучиться, потому что до этого ездил на вызовы. Моя жена очень хотела полететь с нами. У нас девятилетний сын и щенята. Мы собирались подобрать их по пути. Мои дети, они что, не выжили?

Сканс: Нет, не выжили.

Карта места крушения самолета

* * *

Заметка Барбро Флодквист в Expressen 27 августа 1969 года

Бедная, бедная Джио Петре. Сколько горя может вынести человек и не сломаться? Она лишилась первого мужа, очаровательного кинопродюсера Лоренса Мармстедта. И в двадцать восемь лет осталась одна с двумя маленькими детьми, Пьером и Ловисой. Мальчику два с половиной года, девочке лишь на несколько месяцев больше.

И вот через три года она потеряла еще и обоих детей. Они погибли у нее на глазах, когда она тщетно пыталась спасти их из горящего дома. После утраты мужа в этих детях была вся ее жизнь. Сейчас Джио в больнице, куда она поступила, сама пострадав от огня, но в сознании, которе не дает ей забыть о том страшном одиночестве, что теперь ее окружает.

План дома Джио Петре из материалов расследования пожара

Вдвойне вдова

Вермланд, январь 2012 год

Дорога в Ёребро была такой же, как все старые дороги в шведской сельской местности: нечто среднее между шоссе и проселком, с хвойными лесами и озерами по сторонам. Потом пейзаж изменился, появились холмы, леса стали гуще, озера – темнее. То и дело мелькавшие сугробы превратились в сплошную белую простыню, на которой выделялись красные фермы и рабочие поселки. За Карлстадом фермерская земля уже вся была покрыта блестящим на солнце глубоким слоем снега. Редко попадались дома и фигуры людей. Иногда американские машины пятидесятых годов вызывали в памяти Джеймса Дина и историю деревенского бунтаря[5].

И вот, наконец, поместье Сёлье с желтой усадьбой XVIII века. Я подъехал к зданию по частной грунтовой дороге. Усадьба была в прекрасном состоянии, перед ней стояли два винтажных «мерседеса», черный и белый. Но меня беспокоила собака, похожая на сенбернара, только крупнее, преградившая путь к входной двери и глухо зарычавшая на меня.

Я развернул машину. Было бы жаль уехать, не поговорив с Джио о квартире на Норр Мэларстранд, 24, об их совместной с Альфом жизни на протяжении двадцати пяти лет. Мое любопытство было тем сильнее, что она могла сказать что-то о том, какое отношение Альф имел к убийству Пальме. Поэтому я вернулся с куском колбасы, которую купил в соседней деревушке Глава, бросил его из машины, убедился, что пес его увидел, и подъехал как можно ближе к входу. Когда я вышел и постучал в дверь, собака поглощала колбасу, не проявляя ко мне абсолютно никакого интереса.

– Привет, это Ян, вы Джио?

– Я ожидала вас…

Джио не была крупной, но подавляла властностью. Я знал, что ей семьдесят пять, но ее глаза говорили о такой энергичности, словно ей было лет на двадцать меньше, хотя в них и читалась печаль. Она не уложила волосы и была одета в удобную домашнюю одежду, не предназначенную для позирования.

– Правда? И не видели меня перед домом час назад?

– А, так это были вы? Я часто сижу в передней комнате у окна и читаю. Подумала, что это кто-то из тех, кому захотелось взглянуть на дом. Ну что ж, теперь вы все равно здесь.

Джио пропустила меня в переднюю, небольшую для поместья, но в ней все же нашлось место для монументальной лестницы на второй этаж и настенных панно.

– Хотите кофе, может быть, сэндвич?

Я охотно согласился. Мы уселись на кухне. Я рассказал о плане книги, о своем интересе к квартире в доме 24 на Норр Мэларстранд.

– Через пару лет после нашей встречей мы с Альфом нашли квартиру в Стокгольме, но нам хотелось жить в таком месте, где можно было бы спрятаться ото всех, поэтому отыскали еще и это поместье. Альф тогда, в отличие от меня, был помешан на политике.

– В каком смысле – помешан?

– В семидесятые он стал участвовать в избирательных кампаниях и ездить по всей стране. Ему хотелось, чтобы люди приходили посмотреть на меня, знаменитую актрису; я должна была читать им стихи. А меня политика никогда не интересовала. Откуда у меня на нее время? У нас было пять лошадей, восемь овец, потом дети рождались один за другим, четыре ребенка. Он меня использовал. В какой-то степени он вынудил меня участвовать в его политических затеях.

Джио рассказывала быстро. По-видимому, она много думала над всем этим, но ни с кем не делилась. Но вдруг запнулась.

– Я никому не говорила об этом и не знаю, стоит ли…

– Иногда важно выговориться.

– Но я никогда не вмешивалась в политические дела… Альфу хотелось оставить след в истории. Прямо навязчивая идея. Из-за нее у Альфа и начались проблемы с психикой.

– А когда они начались?

– Мне кажется, его состояние ухудшалось постепенно. Он же потерял двух дочерей при крушении самолета, и, возможно, сам ударился головой. А потом произошло убийство Пальме… вот тогда стало плохо.

– А что насчет убийства Пальме?

– Обстановка стала очень неприятной. Мальчики тогда ходили во французскую школу в Стокгольме, а сразу после убийства он привез их сюда. Из-за его паранойи они не могли учиться. Мне было тяжело, очень тяжело. Потом он стал агрессивным, приезжала полиция и все такое. Ужасно. Он меня бил. Стал очень агрессивным, швырял мебель и всякие другие предметы.

– Звучит действительно ужасно.

– В конце концов он повез нас, меня и мальчиков, на свадьбу нашей дочери. Предполагалось, что мы отпразднуем свадьбу здесь, в поместье, но шла избирательная кампания, пришлось поменять место. Потом опять появилась полиция со спецназом, его арестовали за хранение оружия и все остальное…

– Но это было уже позже?

– Через двенадцать лет после убийства Пальме. Когда мы с Альфом познакомились, он говорил только о Пальме и Ингмаре Бергмане. Это были его кумиры.

– И Пальме тоже?

– Да, тоже, но потом он резко изменил взгляды. Его все более и более затягивала политика, он переходил из одной партии в другую, пока не создал Социал-демократическую оппозицию и не поставил все на борьбу с Пальме.

– И вы ничего не могли с этим поделать?

– Сначала я думала, что смогу. Мы оба были похожи на раненых птиц. Все мои близкие умерли. Мой муж Лоренс и мои дети погибли, умер мой отец. Альф сказал: «Тебе нужны дети», – и мы купили это замечательное поместье, завели детей, но все пошло не так.

– Когда вы почувствовали, что все пошло не так?

– Очень рано. У него очень раздражительный характер. Его сыну Ульфу часто доставалось.

– Ульф – это сын, который вместе с матерью ждал Альфа и сестер, когда упал самолет?

– Да. Он жил с нами, и Альф его бил. А когда вмешалась служба защиты детей и забрала Ульфа, Альфу взбрело в голову, что организовал это сам Пальме.

Она помолчала.

– Потом дети подросли, у них появились собственные взгляды, мы попали в совсем уже трудное положение. В итоге в 1998 году мы с Альфом расстались; я переехала в Стокгольм, к матери, и встретила Ларса-Эрика Тунхольма, старого банковского управленца, который был другом семьи.

– Ларс-Эрик Тунхольм? А это не он работал на валленберговскую группу Skandinaviska Enskilda Banken и «Бофорс»?

– Да, но он к тому времени, как мы сблизились, уже вышел на пенсию.

В истории Джио постоянно открывались новые двери, ведущие к воспоминаниям, которые она так долго безмолвно хранила.

– Альф знал его жену. Она собирала деньги в ходе его кампаний в пользу шведов, живущих за границей. Она умерла за несколько лет до того, как мы познакомились с Ларсом-Эриком. Потом я случайно наткнулась на него, и он пригласил меня в оперу. Между нами возникла по-настоящему сильная любовь.

– И вы стали парой?

– Да, и провели вместе восемь счастливых лет. Я смогла выкупить у Альфа его долю в поместье. Пока меня не было тут, оно пришло в упадок, в этакое запустение. Альф жил здесь с другим человеком по имени Рикард.

– Кто это?

– Ну, его настоящее имя не такое; он носил парик и называл себя Рикард. И он был другим человеком.

– Хм, что вы имеете в виду? У них с Альфом был роман?

– Нет-нет! Он просто хотел быть другой личностью. Он стал лакеем Альфа, у него были те же политические взгляды.

– То есть?

– Ну, он писал книгу, с которой я ему помогала.

– Книгу? О чем?

– О Пальме, естественно.

Разговор запутывался, но мне помогла выбраться кнопка «Расскажите о вашей жизни с Альфом».

– Я занималась домом и семьей, пока Альф проводил время в разъездах, собирая деньги на политические кампании. Он привозил пачки банкнот из отеля «Шератон» в Стокгольме. И еще две богатые дамы, Май Тунхольм и Вера Акссон Йонсон, помогали ему со сбором средств в Швеции и за границей. Но я никогда не знала, от кого исходят деньги. Он не тратил их на семью. Он забирал стипендии детей. И вообще столько всего разрушил в их жизни. Они до сих пор расхлебывают эту кашу. Но поначалу все вправду шло великолепно, с этими животными и прочим.

– А что касается тех времен, когда вы жили на Норр Мэларстранд? Ведь моя книга – об этом.

– А что вы хотите узнать? Я столько всего забыла, столько воспоминаний вытеснила. Часто мне приходит что-то в голову, но я говорю себе: не думай об этом, не думай, не думай. И перестаю.

– Почему, например, в 2003 году Альфа выселили из квартиры?

– Я знаю не больше, чем было в газетах. Ну, еще то, что мне сказали полицейские. Я позвонила им и предупредила, что у Альфа есть пистолет «смит-и-вессон».

– Погодите. У Альфа был пистолет вроде того, из которого убили Пальме? И с каких пор?

– Не могу сказать. Сколько я помню Альфа, он у него был.

– Еще до убийства Пальме?

– Да, задолго.

– И что ответили полицейские?

– Ответили, что не нашли никакого оружия. Но потом наш сын Юхан объяснил им, что Альф прячет его в изразцовой печке за заслонкой. И они отыскали там пистолет, но не тот «смит-и-вессон».

– У него было и другое оружие?

– Целая груда. Ружья и пистолеты. Он же получил приговор еще и за их хранение.

– Если уж мы заговорили об убийстве Пальме… что вы делали в тот день?

– У школьников были зимние каникулы, и мы приехали сюда, в поместье. Сначала предполагалось, что мы поедем в Даларну, в наш домик, но потом Альфу неожиданно понадобилось поработать над какой-то бумагой о Пальме. В среду перед убийством мы оставили детей здесь, с няней, а сами вернулись в Стокгольм. Я не хотела, но возразить не могла. Мы отправились в старом «фольксвагене», а в Грамсе пересели на одну из тех развалюх, которых у Альфа было много. Я уже говорила, Альф был параноиком, поэтому он менял машины. Я хотела купить кое-какие украшения в подарок, мы перекусили в ресторане и пошли на Свеавеген как раз перед тем, как магазины стали закрываться, а потом домой. Мы смотрели в тот вечер девятичасовые новости. Потом Альф сказал, что ему нужно положить деньги в автомат на парковке. Позднее я думала об этом – и да, никто не платит за парковку по пятницам, в конце недели они бесплатные. Я легла спать, а когда через какое-то время проснулась, увидела за стеклом двери тень.

– Это был Альф?

– Ну, должно быть, да… – Однако Джио не казалась в этом уверенной.

– Вы так всё и рассказали полиции? Я читал только то, что у Альфа было алиби, потому что весь вечер он провел дома с вами.

– Да, после того как мы разошлись в 1998 году, я позвонила в полицию и набралась смелости рассказать, как все было. Я дважды звонила им, но они ничего не стали предпринимать. В противном случае они бы связались со мной, расспрашивали бы или что-нибудь на этот счет оказалось бы в газетах.

– Да, вы правы. Альф говорил мне, что его не беспокоили много лет.

– Вы видели Альфа? – спросила Джио. – Он жив?

– Да, и он исключительно хорошо говорил о вас.

– Ну что ж…

Я не упоминал до этого о встрече с Альфом Энерстрёмом, потому что знал, что у них не самые хорошие отношения. Джио подняла брови и отхлебнула кофе из чашки.

– Конечно, я задавала себе вопрос, не сбегал ли Альф на Свеавеген, не был ли он как-то связан с убийством. Бегуном Альф был хорошим. И Рикард, насколько мне известно, тоже находился тогда в Стокгольме. Но зачем Альфу стрелять в Улофа Пальме? Он зарабатывал на Пальме. А после убийства денег у нас стало меньше.

– Полицейские разговаривали с вами после убийства?

– Ко мне пришел офицер полиции, его звали Альф Андерссон, кажется. Пару раз он приезжал сюда побеседовать со мной. И посылали водолазов искать оружие здесь, в Главсфьорде.

– Но тогда они думали, что у Альфа есть алиби?

– Да, так и было.

Джио много рассказала мне о жизни с Альфом Энерстрёмом, но все время возвращалась к тому, что было как-то связано с убийством Пальме. Два выстрела на Свеавеген изменили историю Швеции, разрушили жизнь многих людей, будь то свидетели, подозреваемые или просто знакомые тех, кого коснулось расследование. Джио была из их числа.

Мы прошлись по поместью, полюбовались неописуемо красивым видом Главсфьорда. Темные воды, острые скалы вдоль берега и солнце, садившееся за вершины густого леса, – все это вместе производило почти апокалиптическое впечатление.

Уже прощаясь с Джио, я вспомнил еще один вопрос, который хотел задать:

– Что сталось с Ульфом?

– Сыном Альфа? Он утопился, направив машину в залив Аврика. Решил умереть той же смертью, что и его сестры.

* * *

В Джио было что-то, чего я раньше не видел ни в ком. Ее жизнь состояла из трагедий в большей степени, чем любая другая из всех мне известных. Характер Джио, ее судьба, ее поместье напоминали английский роман тайн, где трудно отыскать границу между правдой и вымыслом. И еще я вспомнил о персонаже Стига Ларссона Хенрике Вангере из «Девушки с татуировкой дракона». Вангер тоже таит несметные секреты, сидя в большом доме в своем поместье.

Хотя Джио и была актрисой, в основном ее роль жертвы Альфа Энерстрёма подтверждалась фактами. Однако тексты, приписанные ей в книге «Мы свергли правительство», не отличались по агрессивному тону от текстов Альфа, так что она, должно быть, все же когда-то интересовалась политикой.

Несомненно, ей хотелось поговорить об Альфе и убийстве Пальме. По ее словам, у Альфа был «смит-и-вессон», его алиби развеялось как дым, то алиби, которое определяло отношение к нему полиции и СЭПО. И кто этот загадочный Рикард, о котором заговорила Джио и который, как она подчеркнула, находился в Стокгольме, когда убили Пальме?

Когда мысли и впечатления уложились в моей голове, я понял, что книга о местах, где преступления повторялись, от меня ускользает. Я уже обдумывал следующий шаг в расследовании причастности Альфа Энерстрёма к убийству Пальме. Те навязчивые мысли, что завладели Стигом много лет назад, начинали потихоньку управлять и моим сознанием.

Библиотекарь

Стокгольм, январь 2012 года

Женщина за стойкой библиотеки нашла книгу, о которой я спрашивал по телефону. Но, прежде чем выдать ее, она хотела кое-что сказать.

– Тут один человек хочет познакомиться с вами. Садитесь и читайте, а он подойдет немного позже.

Когда в 1977 году Альф Энерстрём и Джио Петре написали «Мы свергли правительство», социал-демократическая партия во главе с Улофом Пальме проиграла выборы. В агрессивном тоне Альф и Джио объясняли, что шведы должны быть благодарны им за то, что они избавили страну от тирании Пальме.

Но Пальме победил на выборах в 1982 году. Энерстрём развязал новую кампанию против него. Перед выборами 1985 года Альф и Джио издали «Мы свергли правительство. Часть II». Проблема возникла, когда подсчитали голоса. Улоф Пальме опять выиграл выборы. Никакого свержения правительства не случилось.

Единственный доступный экземпляр «Мы свергли правительство. Часть II» оказался в архивах и библиотеке Шведского трудового движения. Опять-таки одни куски текста были написаны Альфом, другие – Джио. Тон стал еще резче.

В предисловии, подписанном Джио Петре, рассказывалось, как служба защиты детей забрала из семьи сына Альфа. Подобные меры соответствовали, по ее словам, политическим целям Пальме. Избавиться от его тирании непросто: «Понадобилась мировая война, чтобы избавиться от Гитлера. Чего будет стоить освобождение от нашего собственного Гитлера – Улофа Пальме?»

Далее следовали статьи, агитационные тексты и эссе. Все они были направлены против Пальме. Альф наверняка крайне расстроился, что ни его кампания, ни книга не принесли ожидаемых результатов. И это произошло менее чем за полгода до убийства.

Я пролистал книгу до конца, когда ко мне подошел парень лет двадцати пяти.

– Слышал, у нас есть один общий интерес, – сказал он.

Даниэль Лагерквист, блондин в круглых очках в стальной оправе, работал в библиотеке. Я спросил его, как он наткнулся на книгу Энерстрёма и Джио.

– Она лежала в кипе других бумаг, которые я обнаружил, когда изучал Альфа. И присоединил ее к собранию книг в библиотеке. Не знаю, сохранились ли вообще другие экземпляры.

– Почему Альф вас так занимает? – поинтересовался я.

– Не только меня; есть еще несколько человек. Я уже не один год им интересуюсь. Подтолкнул меня, наверное, вопрос: почему кто-то потратил столько энергии и усилий на ненависть к Пальме? Поначалу я думал написать об Альфе книгу, но сейчас это лишь исследования. Я добрался до большей части официальных документов – из судов и тому подобных. Теперь надо бы повидаться с Альфом и Джио.

– Я виделся с обоими, – сказал я. – Может, обменяемся информацией?

Мы с Даниелем просидели целый час, делясь друг с другом мыслями и сведениями. Я дал ему копии записей моих бесед с Энерстрёмом и Джио Петре, а он мне – копии судебных бумаг по всем делам, в которых Альф был фигурантом. И их оказалось немало: нападения, побои, запугивание, принуждение, нелегальное оружие, подделка лицензий на владение им. Его приговаривали к тюрьме и психиатрическому лечению и запретили приближаться к членам семьи.

– Есть один странный парень. – И Даниэль показал мне показания свидетеля со стороны защиты. – Называет себя Рикард.

– Петре упоминала Рикарда, но я так и не понял, кто он такой.

– Пятнадцать лет безвозмездно работал на Альфа. На сто процентов предан ему, носит парик. Рикард не настоящее имя.

– А настоящее какое?

Даниэль назвал мне его, и я записал. В этой книге я решил оставить его анонимом, чтобы защитить от ненужного внимания. Я выбрал имя, которым и буду называть его дальше: Якоб Теделин.

* * *

Найти Теделина оказалось несложно. В шведском поисковике Hitta.se только один человек соответствовал тому, что я о нем знал. Телефонного номера не было, но он жил в Фальчепинге в лене Вестра-Гёталанд. Швед по имени Якоб Теделин нашелся и на «Фейсбуке». На фотографиях он там позировал в шотландском национальном костюме. На одной фото – в темно-синем пиджаке, как у водителя такси, такие были в моде в Англии в восьмидесятых. И еще фотографии английской королевской семьи и разные еврейские символы.

Среди его друзей я нашел тех, кто привлек внимание шведских СМИ: Кента Экерота, Бьёрна Сёдера и других «шведских демократов», известных скандалами и выступлениями против иммигрантов. Они представляли партию, об опасности которой Стиг Ларссон предупреждал более двадцати лет назад. Теперь они преодолели барьер и вошли в парламент. Одна из «подруг» Теделина привлекла мое особое внимание. На ее странице стояло типично чешское имя Лида Комаркова; фотография изображала красивую женщину, которой, вероятно, еще не было тридцати. Я не мог взять в толк, зачем молодой красавице из Чешской Республики понадобился «шведский демократ» средних лет в шотландской юбке. Она выделялась среди прочих его друзей по «Фейсбуку». Мне подумалось, что аккаунт фальшивый. Не имея в виду ничего конкретного, я написал Лиде Комарковой личное сообщение.

Посты Теделина были доступны всем, многие – направлены против Пальме: например, о праздновании Теделином годовщины убийства. Он, что очевидно, принадлежал к правым, но больше походил на чудака, чем на зловещего убийцу. Но я помнил слова Джио. Кроме того, по фото можно было судить, что его рост около пяти футов. Это больше совпадало с описаниями убийцы, чем в случае с шестифутовым Альфом Энерстрёмом.

Анализ

Стокгольм, февраль 2012 года

В феврале в «Кафе Нюберга» целую полку занимали кардамонные булочки с миндальным кремом и взбитыми сливками, посыпанные сверху сахарной пудрой. Другие виды сладких булочек семла, которые по традиции едят перед Великим постом, расположились на остальных полках.

Я сидел в углу и потихоньку набирал вес.

Если Якоб, или Рикард, как и Энерстрём, имел отношение к убийству Улофа Пальме, полиция наверняка наседала на него. В отчете Комиссии по пересмотру ему не была посвящена ни одна из тысячи страниц, но я нашел пару строк в разделе об Энерстрёме: «В июне 1987 года следствие запросило разрешение на прослушивание разговоров Альфа Э., его жены и Якоба Т. Якоб Т. – достаточно странный персонаж из ближайшего окружения Э.».

У полиции не нашлось достаточно данных на Якоба, чтобы ей разрешили прослушку.

Как только я занялся убийством Пальме, тут же понял, что материалы по делу необозримы: статьи в газетах, книги, бумаги следствия, бесконечные вереницы более-менее значимых в связи с убийством документов, погребенных в архивах. А также бесчисленные гипотезы относительно разгадки. Многие уже попытали силы до меня. Но все это меня не останавливало.

Головоломка складывалась из миллиона фрагментов, и далеко не все были у меня в руках. Поэтому я избрал собственный метод. Сопоставил то немногое, что было положительно установлено в отношении убийства и что не противоречило моему пониманию обстоятельств. Если же что-то выпадало из картины, которую я себе нарисовал, я откладывал такие фрагменты мозаики в сторону, чтобы отбросить их или вставить потом по своему усмотрению.

Я начал с того, с чего все началось для меня самого: с места преступления.

Место преступления

Улофа Пальме застрелили на углу Свеавеген и Туннельсгатан. Выбрал убийца это место заранее или импровизировал? Мнения разнились. Одни утверждали, что это идеальное место, тщательно выбранное профессиональным преступником. Другие назвали его случайным и не самым лучшим для исполнения задуманного.

Свеавеген – одна из самых широких и длинных улиц Стокгольма. А Туннельсгатан – короткая и необычной планировки: она упирается в лестницу, поднявшись по которой, убийца и скрылся из виду. Там расположен пешеходный туннель, ведущий через холм Брункеберг, однако в вечер убийства его закрыли в десять часов. На момент совершения преступления лестница, эскалатор за ней и лифт были открыты. Все они ведут на продолжение Туннельсгатан – улицу Давид Багарес.

Даже в холодный февральский вечер на углу Свеавеген и Туннельсгатан кишел народ. Уже стемнело, но место освещали уличные фонари. Ничто не затрудняло движение в любом направлении, если не считать Туннельсгатан на востоке. После одиннадцати вечера еще немало народу оставалось в этом месте: люди шли из кино, заканчивали ужин, молодежь курсировала по барам и танцплощадкам. Поэтому оказалось сравнительно много свидетелей преступления, в целом более десятка. Число прилегающих улиц там довольно большое, и с каждым следующим кварталом по траектории бегства возможный маршрут разветвлялся. И, несмотря на это, убийца побежал на восток, где препятствием служил холм Брункеберг, а боковых улиц было меньше. Ступеньки тоже представляли собой опасность: он очутился бы в проигрышном положении, если бы кто-нибудь шел сверху ему навстречу и решил его задержать.

Кроме того, после кино чета Пальме скорее могла направиться в противоположном направлении от Свеавеген – к станции метро на Родмангсгатан или спуститься на станцию «Хаймаркет». Но по какой-то причине чета Пальме, вопреки ожиданиям, свернула на Свеавеген.

Вывод: место убийства не было выбрано заранее и, скорее всего, здесь убийца осуществил свой замысел спонтанно.

Время преступления

Была пятница, поздний вечер, темный, холодный и ветреный. Температура минус семь, но из-за ветра ощущалась как минус пятнадцать. Достаточно благоприятная обстановка для уличного убийства, так как большинство в такую погоду предпочитает сидеть дома. Но что касается времени убийства, можно держать пари, что в одиннадцать часов вечера у него окажется довольно много потенциальных свидетелей.

Самое странное, что Пальме не сопровождали телохранители: ранее в тот день он предупредил СЭПО, что они ему не понадобятся. Чета лишь во второй половине дня решила пойти в кино. Если ждавший случая преступник или его сообщник видели их входящими в кинотеатр без охраны, можно было рассчитывать на два часа времени, чтобы подготовить оружие и продумать разные варианты покушения и бегства.

Вывод: время убийства относительно удачно для преступника, но оно тоже возникло в результате спонтанного решения.

Выстрелы

Убийца выстрелил два раза подряд, и, по словам большинства свидетелей, выстрелы последовали через очень короткий промежуток. Первым выстрелом Пальме был ранен в спину с расстояния восемь дюймов (чуть больше 20 сантиметров) (плюс-минус четыре дюйма). От полученного ранения он сразу упал. Пуля вошла в середину спины, рассекла позвоночник и, отклонившись в сторону, повредила жизненно важные органы, включая аорту. Вероятно, Пальме умер еще до того, как его тело коснулось земли.

Вторая пуля, выпущенная с расстояния от двадцати восьми (чуть больше 70 сантиметров) до сорока дюймов (чуть больше метра), пробила пальто Лисбет Пальме слева, оцарапала ей спину и вылетела справа. Лисбет невероятно повезло, что она не получила серьезных повреждений.

Первый выстрел убийца произвел с исключительным успехом. Второй оказался промашкой, в кого бы он ни хотел попасть, в Лисбет или Улофа. Но преступник не мог знать наверняка, что Пальме убит наповал одной пулей. В случае менее удачного попадания или чуть повернись жертва, эта пуля могла бы не задеть позвоночник и пройти навылет, не повредив важных органов. Киллер, скорее всего, выстрелил бы в упавшего премьер-министра как минимум еще один раз.

Если и вторая пуля предназначалась Пальме, то в него, когда он упал и уже не двигался, попасть было легче, чем в первый раз. Сделав один-два шага вперед, убийца мог бы выстрелить Пальме в голову или в туловище по прямой сверху. То есть, если и второй раз он стрелял в Улофа, то здорово промахнулся.

С технической точки зрения, в первый раз стрелять было легче. Для второго выстрела из «магнума» убийце требовалось либо заново взвести курок, либо сильно надавить на него и выстрелить одним и тем же движением. Второе быстрее и проще, но на это понадобилось бы больше силы.

Неопытный стрелок при выборе второго варианта легко мог слишком сильно надавить на курок, что (если он был правшой) вызвало бы отклонение пули вправо. То есть в направлении Лисбет Пальме. Именно так ее и могла оцарапать пуля, при том что стреляли в Улофа.

Но если целью стрелка была сама Лисбет, это был опять-таки очень неудачный выстрел. Так или иначе, преступник покинул место покушения, не зная наверняка, мертв ли премьер-министр, зато зная, что его жена осталась жива и является опасным свидетелем.

Вывод: стрелял непрофессионал.

Оружие и пули

Были выпущены две пули «винчестер вестерн» 357 калибра. В отличие от других пуль, эти пробивают металл, то есть они могли бы с успехом использоваться против жертвы в пуленепробиваемом жилете. Но они были в цельнометаллической оболочке. Это означало, что обе пули, попав в тело Улофа Пальме, могли пройти насквозь, причинив гораздо меньше вреда, чем те, которые сплющились бы при попадании. Использование пули в цельнометаллической оболочке увеличило риск, что раненный лишь одним выстрелом Улоф Пальме выживет. И профессиональный убийца учел бы это обстоятельство.

Огнестрельным оружием, судя по отметинам на пулях, послужил револьвер. Это доказывается и тем, что на месте преступления не было найдено гильз – они остались в барабане револьвера.

Скорее всего, орудием убийства стал «смит-и-вессон» 357 калибра, но есть и другие производители, изготовляющие оружие с такими пулями. Для стрельбы ими можно было переделать и оружие несколько иного калибра. С уверенностью можно утверждать лишь то, что использовался револьвер для пуль «магнум» крупного калибра и что самая типичная марка подобного оружия – «смит-и-вессон».

Револьвер для пуль «магнум» 357 калибра имеет большую отдачу и стреляет очень громко. Велик риск серьезно повредить себе слух при стрельбе из такого оружия без наушников.

Пистолет меньшего размера произвел бы меньше шума при выстреле, и с ним было бы легче обращаться при покушении. Звук пальбы привлек бы меньше внимания, и убийца мог бы произвести больше выстрелов с большей точностью попадания.

Возможно, выбирать убийце не приходилось – при нехватке времени или при трудности доступа к оружию. Тогда верно, что время подготовки к убийству было кратким и что у убийцы не было неограниченного доступа к оружию и патронам.

Вывод: убийца применил без необходимости слишком тяжелый вид оружия и с патронами не того типа, какого следовало.

Бегство с места преступления

Из описания бегства стрелка можно почерпнуть дополнительную информацию о нем и о том, как произошло убийство. Но здесь приходится полагаться на показания очевидцев.

Сразу после покушения убийца побежал по Туннельсгатан, свернул налево к грузовикам строителей, пересек Лунтмакаргатан и поднялся по крутой лестнице. Холм Брункеберг мешал ему ретироваться, но он мог выбрать один из возможных путей отступления на лестнице. Ее первый пролет – это две отдельных лестницы по обе стороны от пешеходного туннеля, ведущего насквозь через холм. Туннель был закрыт, а правый пролет загроможден строительным оборудованием. Итак, он мог подняться по левой стороне или на эскалаторе в нескольких метрах дальше слева. Ждать лифта момент был неподходящий.

Если убийца хорошо ориентировался в окрестностях и хотел максимально безопасно подняться на Брункеберг, предпочтительнее было воспользоваться эскалатором. Однако он взбежал по ступеням обычной лестницы.

Опасность быть схваченным, поднимаясь по лестнице высотой в восемьдесят девять ступенек, – немалая. Даже физически сильного человека могут остановить один или несколько встречных, спускающихся по лестнице. Те, кто спускался, находясь выше, имели бы преимущество.

Одним из свидетелей, видевших убийцу наиболее отчетливо, был Ларс Йепссон. Он стоял с обратной от места преступления стороны грузовиков. Услышав выстрелы, Ларс выглянул и увидел преступника в профиль, а потом со спины, когда тот бежал к лестнице. Ларс смотрел на него, пока он не достиг верхней площадки, а потом бросился следом. Поднимаясь, он встретил мужчину и женщину, которые видели человека, бежавшего по улице Давид Багарес. Ларс побежал туда и там с расстояния в один квартал увидел человека, исчезнувшего между двух машин. Тут Ларса отвлек полицейский автомобиль, который медленно проехал мимо. Он какое-то время высматривал беглеца, но тот не показывался. Ларс решил, что беглец, должно быть, кинулся на Юханнесгатан.

Описания того, как преступник передвигался дальше, грешат неопределенностью и противоречивы в деталях. На Регерингсгатан, за углом от улицы Давид Багарес, одна пара встретила мужчину, что-то неразборчиво пробормотавшего и затем пропавшего из виду, когда они с удивлением остановились.

Молодая студентка-искусствовед Сара вышла с черного хода ночного клуба Alexandra’s на улицу Смала Гранд – и почти ударила дверью бегущего человека. Мужчина опрометью кинулся к Сникарбакен; руки он держал в карманах пальто, прижимая локти к туловищу. Прежде чем он поднял воротник, Сара успела его разглядеть. Он был худощав, хорошо сложен, хотя сутулился при ходьбе, с тонким лицом и длинным прямым носом, с короткими темными волосами. На нем были полупальто с узким воротником, более светлый свитер и темно-синие брюки. На основе описания Сары составили фоторобот подозреваемого. Эксперты из немецкой полиции оценили ее отзыв как очень надежный.

Полицейский с парковки Биргит Д. сидела в своей рабочей машине в начале Смала Гранд, около улицы Сникарбакен, когда увидела мужчину, который быстро шел в направлении улицы Биргер-Ярлсгатан. Он старался прикрывать лицо правой рукой.

Водитель такси Ханс Х., ожидавший клиента у ресторана «Карелия» на Сникарбакен, видел человека, бегущего от лестницы на этой улице. Этот человек открыл дверцу ожидавшего его автомобиля «фольксваген пассат», по всей вероятности, синего или зеленого. Перед тем как сесть в машину, мужчина снял темное пальто и надел кожаный пиджак. Потом сел за руль и рванул с места.

Если тот, кого описывал кто-то один или несколько из этих свидетелей, был убийцей, это значит, что у него ушло много времени, чтобы добраться от места преступления на другую сторону Брункеберга. Все эти показания охватывают время от десяти до двадцати минут после выстрелов на Свеавеген.

Существуют еще показания свидетелей из кварталов на вершине Брункеберга. Некоторые говорили, что видели человека, который не мог понять, куда ему идти. Возможно, убийца и в самом деле проплутал какое-то время на вершине холма. Это было бы еще одним указанием, что убийство совершено дилетантом. Сколько-нибудь подготовленный профессионал не заблудился бы на месте преступления.

Вывод: бегство не было хорошо спланировано и грамотно осуществлено.

* * *

Из анализа мне стало ясно, что убийство Пальме совершил непрофессионал. Наоборот, многое указывало на дилетанта, на кого-то вроде Альфа Энерстрёма. Однако высокий рост Альфа бросался в глаза: больше шести футов четырех дюймов (1,93 метра). Свидетели бы этого не упустили.

Тогда, например, Якоб Теделин. Однако трудно поверить, что персонаж в шотландской юбке, публикующий в «Фейсбуке» посты с нападками на Пальме через тридцать лет после его гибели, мог его убить – убить премьер-министра – и так долго хранить в тайне свою вину.

Или кто-то вроде Кристера Петтерссона. Его опознала единственная свидетельница, стоявшая менее чем в ярде (около 91 сантиметра) от убийцы: Лисбет Пальме.

Лисбет-1

Стокгольм, февраль 2012 года

Я нашел и прочел тексты опроса Лисбет Пальме и опознания ею виновника. Их оказалось немного, и они не были длинными. После убийства у нее был статус пострадавшей. К тому же она – вдова премьер-министра, представительница шведской знати и психолог по профессии. Полицейские просто не знали, как правильно с ней обращаться. Три с лишним года спустя она уверилась в том, что ее мужа убил Петтерссон. Но я возвращался к ее более ранним показаниям. Чем ближе по времени к моменту убийства, тем меньше уверенности в них звучало.

* * *

26 июня 1989 года Лисбет Пальме опознала Кристера Петтерссона как того, кого она видела на углу Туннельсгатан и Свеавеген.

14 декабря 1988 года, на полгода с лишним раньше, но когда еще не прошло трех лет с момента убийства, она сказала: «Да, номер восемь подходит под мое описание».

5 и 6 мая 1986 года, через два с небольшим месяца после убийства, глава Государственного департамента уголовных расследований Томми Линдстрём помогал взять показания у Лисбет. У нее сохранились подробные воспоминания о лице преступника. По ее словам, это был человек «с очень пристальным взглядом, с тонкими губами, верхняя бледная. С высоким лбом и плоскими надбровными дугами, лицо прямоугольное, большая, немного выпирающая нижняя челюсть, массивные скулы».

25 марта 1986 года, через три недели после убийства, ее воспоминания ограничивались следующим: «У убийцы был пристальный взгляд, искренний взгляд. Скулы округленные и почти белая верхняя губа».

8 марта 1986 года, через неделю после убийства, сравнивая лицо убийцы с фотороботом, Лисбет описывала его так: «У мужчины на Туннельсгатан скулы были круглее, лицо полнее, чем на фото. А черты лица, рот и нос, наоборот, более прямые».

1 марта 1986 года, на следующий день после того, как Улоф погиб, Лисбет вообще не могла описать лицо убийцы.

Рано утром 1 марта, сразу после того как она приехала в Саббатсбергскую больницу, Лисбет опросили, и она ничего не смогла сказать о лице стрелявшего. Но утверждала, что видела на месте преступления двух человек, которых раньше, за две-три недели до случившегося, наблюдала возле их с Улофом дома.

Я не мог понять, как суд умудрился признать виновным Кристера Петтерссона, основываясь главным образом на показаниях Лисбет Пальме. Конечно, через три года после преступления она заявила, что Кристер – убийца, но чем ближе к моменту убийства, тем меньше она могла описать внешность стрелявшего. А между тем известно, что показания очевидцев тем достовернее, чем раньше они даны.

Кроме того, в ночь после убийства она говорила о двоих преступниках, но не могла ни описать их, ни уточнить, кто из них стрелял. Ее тогдашнее описание послужило основой для тщательно выверенного текста о розыске подозреваемых, разосланного по всей стране в ту же ночь: «Два преступника, возраст от сорока до сорока пяти лет, темноволосые, один очень высокий».

По крайней мере, первоначальное объявление в розыск не подразумевало стрелка-одиночку. Больше похоже на сговор с планом покушения. Возможно, дилетантским и неудачно реализованным планом очень высокого Альфа Энерстрёма и его помощника среднего роста Якоба Телелина.

Анна-Лена

Стокгольм, март 2012 года

В библиотеке Даниэль Лагерквист сказал мне, что беседовал с одним из самых лучших шведских экспертов по правому экстремизму и что у нее могут быть материалы по Альфу Энерстрёму и его окружению. Хотя Энерстрём и называл себя социал-демократом, его явно можно считать правым экстремистом в силу его воззрений и знакомств.

Даниэль написал мне телефонный номер этой женщины, Анны-Лены Лодениус. Это имя тогда ничего мне не говорило. Но именно ей вот-вот предстояло увлечь меня гораздо глубже в пучины одержимости Улофом Пальме. И назвать одно имя, тогда лишь смутно мне знакомое.

* * *

Анна-Лена обитала в квартире в самом обычном для Швеции жилом доме, трехэтажном с коньковой кровлей и тремя лестницами без лифта. Здание стояло в южном предместье Стокгольма. Анна-Лена открыла мне с бодрой улыбкой и попросила подождать на пороге, пока она возьмет ключи от «архива». Потом провела меня в этот архив с рядами полок из «Икеа», стиснутых в небольшое помещение и сплошь заполненных.

Я узнал, что двадцать с лишним лет назад они со Стигом Ларссоном написали книгу «Ультраправые». Потом их сотрудничество оборвалось, когда она по личным причинам отказалась от его предложения присоединиться к группе, издававшей «Экспо». Но они поддерживали связь до самой смерти Стига. Она своими руками сделала впечатляющую карьеру и стала тем, к кому непременно обратился бы любой с вопросом об экстремистских группах Швеции.

– У меня тут материалы с восьмидесятых, – сказала Анна-Лена. – Бумаги по Альфу Энерстрёму должны быть здесь, он начал свою деятельность в семидесятые и продолжал до девяностых.

Она положила на стоящий у полок кухонный стол две толстые папки и предложила мне сесть и почитать. Потом она будет готова ответить на мои вопросы.

В папках были желтые оригиналы документов и копии, тоже уже пожелтевшие. Например, агитационные статьи Альфа и Джио с нападками на Улофа Пальме и некоторые другие. В одной из них банковский менеджер Ларс-Эрик Тунхольм из валленберговской группы компаний старался объяснить, почему он, председатель издательской коллегии Svenska Dagbladet, порекомендовал этой газете согласиться на публикацию текстов Энерстрёма. Я также обратил внимание на аккуратно сформулированный трехстраничный отчет о деятельности Альфа и Джио.

В другой папке кое-где упоминался Альф, но в основном речь шла о людях и организациях, тогда мне еще неизвестных. Всемирная антикоммунистическая лига, Международное сопротивление, Европейская рабочая партия, Демократический альянс, «Контра», Андерс Ларссон, Карл Г. Хольм, Филип Лундберг… Всюду отмечалась ненависть к Улофу Пальме, а в некоторых случаях были указания на возможную причастность к убийству. Разобраться во всем этом я просто не сумел.

Я принес несколько бумаг в другую комнату к Анне-Лене и зачитал ей заголовки.

– Это писал Стиг, – сказала она.

– Стиг?

– Стиг Ларссон, и, похоже, на пике своего интереса к убийству Пальме.

– Погодите, Ларссон, который написал «Девушку с татуировкой дракона»? Он занимался делом Пальме?

– Он занимался правым экстремизмом, и это вывело его на дело Пальме. Задолго до того, как он сел за детективные романы. Бо́льшая часть материалов из этих папок принадлежит Стигу.

– Вы проводили расследование убийства вместе с ним?

– Нет, оно не вызывало у меня интереса. Иногда он кое-чем делился со мной на этот счет, но, вероятно, лишь потому, что ожидал от меня беспристрастной оценки своих идей. Стигу нравились всякие теории заговора, он вычерчивал схемы связей между разными людьми.

– Звучит захватывающе.

– Так и есть. Но мне это казалось довольно бессмысленным: начинаешь повсюду видеть то, что у тебя в голове.

– Тоже верно, – согласился я, хотя у меня руки чесались взяться за материалы Стига.

– Если вас увлекает дело Пальме, я знаю, что в другом месте можно найти больше записей Стига. Свяжитесь с людьми, с которыми он работал: Хоканом Херманссоном, Тобиасом Хюбинетте, Даниэлем Поолем, Свеном Уве Ханссоном. И, конечно, с Эвой Габриэльсон, его спутницей жизни.

Когда я выходил от Анны-Лены, все для меня изменилось. Я нес с собой копии бумаг, относящихся к убийству Пальме, написанных самым знаменитым шведским автором триллеров. Писал он и об Альфе Энерстрёме. Я погружался в изучение тех изысканий, которые вел Стиг.

Лисбет-2

Стокгольм, март 2012 года

Как и десятки миллионов людей в Швеции и по всему миру, я читал романы Стига Ларссона. Но второй из них, «Девушка, которая играла с огнем», показался мне затянутым, а способности Лисбет Саландер – почти сверхъестественными. Моим любимым стал третий, «Девушка, которая взрывала воздушные замки». Читая про Особый аналитический отдел в СЭПО, я думал о том, что в Швеции и впрямь должно было существовать что-то подобное.

Но Анна-Лена сказала мне то, о чем я, наверное, раньше слышал, но позабыл. Главным своим проектом Стиг считал изучение и разоблачение правого экстремизма. Возможно, он использовал результаты своих изысканий и в романах. Послужили ли какие-то реальные события основой для романов, в особенности для третьего? Я перечитал «Девушку, которая взрывала воздушные замки» с красной ручкой в руке.

Помимо вымышленной, по всей вероятности, истории Залаченко и Лисбет Саландер меня, как и в первый раз, увлекала другая сюжетная линия. Я нашел в интернете организации, людей и книги, упомянутые в романе. Гораздо больше, чем я думал, оказалось взято из жизни.

Действие разворачивается через несколько лет после убийства Пальме и бегства шведского шпиона Стига Берглинга, о которых неоднократно говорится в тексте. В центре сюжетной линии – группа людей из Особого аналитического отдела СЭПО, или просто Отдела, «микроструктуры» внутри СЭПО. Некоторые сотрудники Отдела – бывшие члены Демократического альянса, ультраправой организации, существовавшей в семидесятых.

И в книге и в реальности бывшего главу СЭПО зовут П. Г. Винге. А вот у шефа отдела вымышленное имя – Эверт Гуллберг. Описанию Гуллберга соответствует Торе Форсберг, глава контрразведки в годы, когда разворачивается действие книги.

Гуллберга беспокоит риск в случае открытия архивов СЭПО. Вот, мол, какой-нибудь амбициозный журналист пустит слух, что за убийством Улофа Пальме стоит СЭПО. А это приведет к еще более опасным теориям и к расследованию.

Меня завораживала мысль, что один из самых популярных в мире авторов детективных романов не только расследовал гибель Пальме, но и написал о ней в своих бестселлерах.

Я решил найти оставшиеся от Стига записи и материалы, о которых мне рассказала Анна-Лена Лодениус. И как знать, может быть, в конце концов я найду настоящую Лисбет Саландер – с татуировками, каким-нибудь диагнозом и таинственными друзьями, проникающими в чужую электронную почту.

Архив Стига Ларссона

Стокгольм, 2012–2013 годы

Я встречался с друзьями и коллегами Стига. Журналист Хокан Херманссон рассказал мне об их работе над книгой «Миссия: Улоф Пальме» и о невероятных способностях Стига в области журналистских расследований. Стиг выявил связи между агрессивными представителями оппозиции Пальме и подошел к поискам убийц премьера с этой стороны.

Но что до выведения на свет шведских экстремистов, то патриарх в этом деле – Свен Уве Ханссон, и он тоже работал со Стигом. Это он познакомил Стига с Хоканом Херманссоном и Анной-Леной.

Тобиас Хюбинетте, один из основателей антирасистского журнала «Экспо» и заведующий расследованиями в нем, сказал мне, что Стиг собирал письма, написанные Андерсом Ларссоном разным людям, в том числе госсекретарю Пьеру Шори. Эти письма должны быть в редакции «Экспо» или у Эвы Габриэльсон.

Эва несколько раз встречалась со мной – по разным поводам. Она рассказала мне о южноафриканском следе и о том, что наиболее достоверным Стиг считал, что убийство Пальме подстроили спецслужбы ЮАР с помощью шведских ультраправых.

Меня страшно разочаровала вера Стига в эту теорию заговора. Тут наши мнения расходились – я считал, что убийство по-дилетантски организовал Альф Энерстрём с помощью одного или двух человек.

От Даниэля Пооля, редактора «Экспо», я услышал, что в 2001 году, когда они начали совместную работу, Стиг все еще интересовался убийством. Он упомянул про кое-какие бумаги в подсобном помещении «Экспо». Через несколько дней мы встретились на парковке рядом с хранилищем. Так-то я и обнаружил коробки с бумагами Стига.

* * *

Проведя целый день в архиве, я перестал воспринимать информацию. Мозги у меня просто кипели. Я не знал, что делать со всем этим нагромождением данных. Хуже всего то, что гипотеза Стига полностью расходилась с моей. Как их связать – непонятно.

Возможно, убийство Пальме – это наш шведский тест Роршаха. Только надо смотреть не на симметричные чернильные пятна, а на обстоятельства убийства, и то, что видишь, больше говорит тебе о тебе самом, чем о преступлении. Что вам больше по вкусу: алкоголик Кристер Петтерссон, правые экстремисты вместе с полицейскими или южноафриканские спецслужбы? Вы видите то, что хотите увидеть.

И вот еще какое затруднение. Пару лет назад я потянул за ниточку, ведущую к убийству премьер-министра, а потом к архиву Стига Ларссона. На то, чтобы разгадать загадку убийства, потребуется много времени и сил. Но, с другой стороны, я уже не мог выпустить эту нить.

ОРС

Стокгольм, март 2013 года

Получив соответствующее разрешение, я забрал две коробки, полные материалов и записей Стига, из хранилища «Экспо». Я отбирал их в спешке – и тем не менее знал, что у меня в руках, несомненно, нечто ценное.

Я стал сортировать бумаги: написанные самим Стигом письма, заметки и компиляции лежали вперемешку с документами из полиции и других официальных источников, на некоторых стояла пометка «Секретно».

Моя гостиная превратилась в штаб расследования с непомерно заваленным столом, с принтером, совмещенным со сканером, с книжным шкафом, заставленным томами из моего растущего собрания книг, посвященного делу Пальме. На стене – старая школьная карта мира, приколотая к доске, чтобы наглядно сопоставлять данные.

На корешке каждой папки Стига был написанный от руки ярлычок с тематическим обозначением. У меня оказались папки трех типов: коричневые, светло-зеленые и синие, но больше всего коричневых – с материалами 1970–1980-х годов. Более светлые папки содержали еще кое-что из восьмидесятых, но также и бумаги 1990-х.

Я взял две папки с ярлычком «Международное сопротивление» и выложил содержимое лист за листом. Письма, отчеты, статьи и подшивки. Одна папка была в основном посвящена документам 1985 года, вторая – 1986 года и позднее. Видимо, когда одна из папок набилась до отказа, Стиг стал складывать то, что находил, в другую с той же тематической пометкой.

Таким же образом я поступил с тремя папками, помеченными «ВАКЛ», и двумя – «Андерс Ларссон». С ними у Стига, судя по всему, произошло то же, что с папками под Международное сопротивление.

Я подумал о множестве коробок, которые оставил в хранилище как менее важные. Осознал объем собранных Стигом сведений. И стал сканировать бумаги в том порядке, в каком раскладывал их на столе.

Работа была монотонной, но, занимаясь ей, я оценил уже не только широту охвата, но и метод Стига. Метод структурированного хаоса. Одни заметки он делал для себя, неряшливым почерком; другие, у которых были какие-то адресаты, он аккуратно и педантически перепечатывал на машинке с соблюдением ровных полей.

Письма, записи, подборки и очерки Стига составляли треть всего объема бумаг из выбранных мною папок. Больше половины – газеты, вырезки или копии статей и опубликованных документов. Остальное – письма, отчеты и неофициальные источники другого рода, которые Стигу присылали и которые он откапывал сам.

Все это свидетельствовало о невероятном масштабе труда по вечерам и в выходные. Он читал, обдумывал, писал, сортировал и раскладывал бумаги. Живи он иной жизнью, может, и более приятной, он не был бы Стигом Ларссоном, не написал бы своих книг, не привлек бы внимания к правым экстремистам и не внес бы вклад в расследование дела Пальме.

Я перенес отсканированные документы на новенький компьютер, на который установил OPC – программу для оптического распознавания символов. Это облегчало мне поиск по файлам. На десятый вечер я ее наконец использовал, сортируя сканы. И наткнулся на заметку Стига 1987 года. Там говорилось о человеке по имени Бертиль Ведин. Я прочел: «Наводки, полученные Searchlight от личности, связанной с правоэкстремистскими кругами: слухи о том, что Ведин сыграл роль "посредника" в убийстве Пальме».

Это подстегнуло мое воображение, однако ничего не добавило к моей теории сговора между Альфом Энерстрёмом и Якобом Теделином.

Göteborgs-Tidningen

Новая версия полиции

Сговор с целью убийства Пальме по версии газеты Goteborgs-Tidningen от 28 мая 1987 года

Стокгольм, лето 2013

С помощью канцелярских кнопок я вешал на доске заметки и вырезки на самые разные темы, над которыми ломал голову. Что-то оставалось там надолго, а что-то я вскоре снимал и заменял другим. Ежедневно я созерцал то, что много лет раньше вертелось в голове у Стига. В основных чертах его гипотеза была понятна: ЮАР, Бертиль Ведин, шведские ультраправые. А вот с деталями было сложнее.

Одна статья из вечерней газеты Göteborgs-Tidningen за май 1987 года бессменно оставалась на моей доске. В этот период Svenska Dagbladet и Arbetet тоже публиковали подобные материалы. Отчасти информация исходила из анонимного источника журналистки Мари Сандстрём в Женеве. Этот человек участвовал в нарушении санкций, поэтому у него были связи в руководстве южноафриканского режима и в тамошних спецслужбах.

Но Göteborgs-Tidningen получала сведения по меньшей мере от еще одного человека из шведской полиции. С его помощью в газете составили таблицу. По данным газеты, Бертиль Ведин действительно играл важную роль в предполагаемом преступном сговоре, как и думал Стиг. Заголовок статьи гласил: «СЭПО берет под прицел Южную Африку». В статье рассказывалось, как примерно через год после убийства Пальме СЭПО, Государственный департамент уголовных расследований и стокгольмская полиция объединили усилия, чтобы выследить группу правых радикалов. Нескольких человек из этой группы видели с рациями неподалеку от места преступления.

По словам информанта со связями в ЮАР, шведы были сообщниками «боевой» группы из трех южноафриканцев. Предположительно, замысел убийства принадлежал Крейгу Уильямсону, еще одному европейцу, живущему в ЮАР, и еще одному немцу из ГДР. Ходили слухи, что они получили дополнительную поддержку от одного южноафриканского представителя в Швеции и от шведа, жившего за границей и работавшего на южноафриканцев.

Я постарался, сопоставляя статьи, записи Стига и отчет Комиссии по пересмотру, заполнить таблицу именами. У меня получился следующий список.

Разработчики плана

1. Крейг Уильямсон.

2. Джованни Марио Риччи, итальянец, с которым сотрудничал Уильямсон.

3. Франц Эссер, торговец автомобилями из Восточной Германии, который и обеспечил убийц машинами.

Относительно Джованни Марио Риччи уверенности не было, так как жил он не в ЮАР, а на Сейшелах. Однако он, как и говорилось в статье, – работавший с Крейгом европеец, участвовавший во многих деловых предприятиях ЮАР.

Боевая группа

1. Энтони Уайт. Часто упоминался в статьях и материалах по делу.

2. Рой Аллен. Его имя оказалось на счете за дорожные расходы в тот вечер, возможно, поддельном.

3. Найджел Барнет, он же Хенри Бекон и др. Говорит по-шведски, владел револьвером «магнум».

4. Пол Асмуссен. Школьный друг Уильямсона, его имя упоминалось в докладе, попавшем в печать.

В статье речь шла о трех участниках «боевой группы», но, согласно иному источнику, в нее входили двое. Я нашел четыре имени возможных исполнителей.

Группа поддержки

1. Андерс Ларссон – лидер. Связан с южноафриканскими учреждениями.

2. Виктор Гуннарссон. Вел дела с Андерсом Ларссоном.

3. Ультраправые из полиции – Карл-Густав Ёстлинг и его коллеги.

Андерс Ларссон предупреждал об убийстве. Гуннарссона дважды брали под подозрение, и один раз шведская полиция даже задержала его – через несколько недель после покушения. Ёстлинг чаще всех всплывал в материалах о «полицейском следе» в деле об убийстве Пальме. Еще интересные персонажи – парламентский стенограф Бент Хеннингссон и книготорговец Бо Рагнар Столь, оба близкие друзья Андерса Ларссона, – а также так называемый человек из «Скандиа», вовремя подвернувшийся на месте убийства.

Официальные лица в Швеции, работавшие на ЮАР

1. Луис Антунес, представитель ангольской УНИТА, связанный с Андерсом Ларссоном.

2. Хейне Хюман. В апреле 1986 года сам заявил в полицию, что его просили подыскать жилье для южноафриканцев.

3. Ян В. Шведский профессор из Стокгольма, предоставлявший информацию южноафриканцам.

Живущий за границей швед, работавший на ЮАР

1. Бертиль Ведин.

Что поражало, едва ушел в отставку Хольмер, следователи взяли в оборот излюбленную версию Стига, что за убийством стояли люди из ЮАР. Они смогли наконец работать в обычном режиме расследования и тут же наткнулись на эту гипотезу и нашли конкретные сведения о возможных виновных. Несколько ежедневных газет тоже писали о южноафриканском следе в деле Пальме. Передо мной, как и раньше, были две никак не пересекавшиеся версии событий.

Но никакой ниточки не вело от южноафриканцев или Бертиля Ведина к Альфу Энерстрёму и Якобу Теделину.

К посреднику

Кирения, сентябрь 2013 года

Полиция так и не допросила Бертиля Ведина. Получилось это потому, если верить полиции, что он ускользал от них на протяжении почти тридцати лет. А Бертиль утверждал, что они просто не захотели. Я не мог понять, как полиция не сумела добраться до него за три десятка лет. Какая нужна степень некомпетентности, чтоб так вышло?

Но Ведин и сам мог бы явиться и дать показания. Похоже, ни полицейские, ни Ведин не горели желанием встретиться. Я предположил, что Стиг намеревался вступить в контакт с Ведином, но умер, так и не успев этого сделать. Теперь пришла моя очередь попытаться. Чем, в самом деле, это грозило?

Не давая себе времени изменить решение, я заказал билет на Кипр. Перелет без пересадки занял четыре часа. Самолет приземлился вечером, и я нашел таксиста, готового отвезти меня в Турецкую республику Северного Кипра, одну из самых маленьких европейских стран. Эта страна с населением в триста тысяч человек появилась в 1966 году, когда турки захватили примерно половину острова. Республика признана лишь одним государством – самой Турцией – и служит убежищем для преступников, поскольку не заключала соглашений об экстрадиции с другими странами.

Мы пересекли границу Северного Кипра. Такси мчалось по извилистым дорогам через маленькие деревни; до отеля, где я забронировал номер, добрались уже за полночь.

На следующее утро, несмотря на суету немецких, английских и голландских туристов, привлеченных низкими ценами, я попытался сосредоточиться на книге «Шведский экстремизм высших сословий и правых кругов в XX веке» Карла Н. Альвара Нильссона. Книга уже разбухла от загнутых мною уголков страниц, но в тот день я просто не мог прочесть ни строчки.

После завтрака я взял такси до находившейся в нескольких милях Кирении, или Гирне, как называют ее по-турецки. Маленький городок с живописным историческим центром и относительно небольшим рыболовецким заливом жил, как видно, на доходы от туризма. С одной стороны гавани стоит замок XVI века, сохранившийся почти в неприкосновенности. На набережной я увидел немного обветшавший Dome Hotel, в котором в 1996 году журналисты из разных стран интервьюировали Бертиля Ведина. Тогда его южноафриканские коллеги заявляли, что он причастен к убийству Пальме.

Побродив по городу, я понял, что найти дом Ведина, пожалуй, будет нетрудно. По фотографиям я представлял себе эту виллу на окраине Кирении, однако знал, что город разросся с тех пор, как были сделаны снимки.

На следующий день я определился с планом поисков Ведина, арендовал на неделю машину и послал письмо на e-mail Svenska Dagbladet – узнать, заинтересованы ли там в новом интервью с Ведином. К письму я приложил скан заметки Стига Ларссона о Ведине. И подписался вымышленным именем Фредрик Бенгтсон.

Еще до наступления жары в середине дня я объездил округу и отыскал три дома, которые походили на место обитания Ведина. Возле одного я увидел во дворе «рено» конца семидесятых, машину с фотографии рядом с текстом интервью Ведина. И двор, и дом, казалось, пребывали в запустении. Стало понятно, насколько неубедительны слова шведских полицейских, что Ведина слишком сложно найти, – с их-то возможностями, учитывая, сколько времени прошло после убийства Пальме.

На главном почтамте я нашел выстроившиеся на полке телефонные справочники. В одном обнаружил два номера Бертиля Ведина и выписал их.

Возвращаясь в отель, покрутился у дома Ведина. Теперь там стояли уже два «рено», а в доме горел свет.

* * *

На следующий день я энергично взялся за дело. Набрал номер Бертиля Ведина.

– Здравствуйте, меня зовут Фредрик Бенгтсон. Это Бертиль Ведин?

– Зависит от того, кто вы такой. Что вы хотите?

– Я журналист и очень интересуюсь вами. Хотел бы взять у вас интервью.

Я сжал трубку, ожидая реакции.

– Ну что же, это лестно. На кого вы работаете?

– На разные газеты. Я фрилансер, а насчет статьи про вас я общался с редакцией Svenska Dagbladet.

Я выбрал консервативную Dagbladet, подумав, что это единственная ежедневная шведская газета, которую Ведин сочтет приемлемой. Я говорил дружелюбно и без запирательств на корректном шведском языке, полагая, что Ведин это оценит. И считал, что должен быть как можно более откровенным, иначе Ведин на чем-нибудь меня поймает. Моего отца звали Бенгт, а значит, я имею право назваться «Бенгтсоном», то есть «сыном Бенгта».

– О чем вы бы хотели меня расспросить? – уточнил Ведин.

– Ну, о вашей необыкновенной жизни – в Швеции, в Британии и здесь на Кипре.

– И об убийстве Улофа Пальме?

– Да, хотелось бы. Если вы не против.

Я почти слышал, как напряженно скрипят его мысли.

– Я смогу получить какое-то вознаграждение?

Я ожидал, что он спросит, хотя и не так скоро. По обшарпанному дому и машинам-развалюхам я понял, что карманы у Ведина отощали. Но сколько предложить?

– Я мог бы заплатить двести пятьдесят фунтов стерлингов за интервью, – решился я.

– Неплохо, – ответил, немного помолчав, Ведин. – Интервью от одного до двух часов за двести пятьдесят фунтов, идет? Давайте встретимся завтра в одиннадцать в Dome Hotel.

Итак, я сделал то, чего не смогла шведская полиция за тридцать лет. Завтра я увижусь с одним из самых знаменитых и окруженных наибольшим числом легенд шведских правых экстремистов и сотрудников спецслужб.

Бертиль Ведин. День первый

Кирения, сентябрь 2013 года

Без десяти одиннадцать, в отутюженной рубашке с длинным рукавом, я вошел в пустующий бар отеля. Ведин пришел ровно в одиннадцать в светлых, тщательно выглаженных слаксах и сияющих ботинках; рукава его безупречной рубашки были закатаны. Лицо Бертиля казалось высеченным из гранитной глыбы, как и на фотографиях, которые я видел, однако добавились морщины. Ни намека на улыбку. Я мягко надавил на кнопку камеры, спрятанной в ручке в нагрудном кармане.

– Как я понимаю, вы Фредрик Бенгтсон?

– Да, это я. Рад познакомиться, Бертиль.

– Давайте присядем снаружи и возьмем по пиву.

Он провел меня через вестибюль во внутренний двор отеля, к бассейну.

– Я взял на себя смелость позвонить в Svenska Dagbladet, – сказал Ведин, – чтобы удостовериться в том, что вы мне сказали. Они сказали, что никогда не публиковали ваших статей.

У меня участился пульс и начала гореть шея.

– Но они подтвердили, что не прочь купить у вас статью. Так что начнем. Принесли деньги?

Я положил хрустящие банкноты на стол. Ведин убрал их в карман, не пересчитывая.

– С чего хотите начать?

– Лучше с самого начала. Расскажите о том времени, когда были в Конго.

– А вы дотошный. Неизвестно, уложимся ли мы в два часа. Давайте возьмем за точку отсчета 6 августа 1963 года, это важный в моей жизни день. К тому моменту я уже какое-то время прослужил лейтенантом миротворцев ООН в Конго. Официально никаких отрядов повстанцев уже не осталось, но наша задача состояла в том, чтобы убедиться, что это правда. Тем же занималось и ЦРУ с воздуха, и они уведомили нас, что отрядов не заметили. Но территория, на которой мы действовали, по размеру больше Швеции, и до нас дошли слухи, что в одной деревне все еще есть мятежники. Мы, небольшая группа миротворцев, полетели туда – без оружия, в знак того, что мы не враги. Но я прихватил пистолет. Пока мы стояли и болтали с вождем этой деревни, нас окружили полторы сотни солдат с автоматами.

– И вы выхватили пистолет?

– Мы все попали в плен, не исключая командира, норвежца Акселя Мунте-Кааса. Я стоял с этим пистолетом, направленным на двух автоматчиков из Катанги, но командир приказал отдать им оружие.

– Их было гораздо больше, чем вас.

– Да, но я служил офицером разведки, а также телохранителем командира. Я должен был его защитить. В любом случае нас всех взяли в плен и быстренько приговорили к смерти за шпионаж. Выстроили в несколько рядов вдоль стены для казни, но катангцы никак не могли договориться между собой, как нас прикончить. Наконец кому-то в голову пришла мысль, что нам надо отрезать члены, чтобы главная жена их вожака могла их засушить и носить как ожерелье на шее. Я решил, что, если они начнут выполнять задуманное, я брошусь на первого попавшегося из них, так что меня застрелят. Но у Мунте-Кааса была дипломатическая подготовка, и он выторговал нам время. Нам подали последнее угощение, то есть кока-колу и сардин из банки. У нас был уговор со штабом в Элизабетвилле, что, если мы не вернемся к четырем часам, они пришлют две тысячи солдат подмоги. Катангцы сказали, что, если появится подкрепление, они нас перестреляют. По счастью, дежурный офицер в штабе заснул после обеда, и никого к нам на выручку так и не послали. К шести часам катангцы истолковали это таким образом, что подмога к нам не придет, и позволили нам вылететь назад.

– И вы выбрались оттуда, не понеся никакого… ущерба?

– Мы – да, а вот мятежники – нет. Майор Мунте-Каас возражал, однако генерал ООН отдал приказ направить туда войска и перебить повстанцев.

– А что было потом?

– Для меня случившееся имело два последствия. Каждый год 6 августа я открываю банку сардин в память о том дне, когда выжил после смертного приговора.

– А второе?

– С тех пор я посвятил жизнь борьбе с коммунизмом.

Перескакивая с одного на другое, Бертиль рассказывал о том, как жил после Конго. Мне с трудом удавалось следить за всеми поворотами и внезапными переменами в его судьбе. В Вене он был помощником консервативного журналиста Арвида Фредборга, устраивающего антикоммунистические конференции. Ведин сблизился с Алваром Линденкроной, основателем «Стой в тылу», тайной организации, задуманной как последняя линия обороны в случае оккупации Швеции. Эта организация состояла из автономных ячеек, включавших по нескольку человек. Бертиль, по его собственным словам, принадлежал к «консервативной ветви» «Стой в тылу». Дальше он перешел к событиям, о которых я уже читал в бумагах Стига, но я слушал по-прежнему внимательно. Он рассказывал, как работал на Штаб обороны в Швеции, как его тогда обвинили, что он имеет слишком тесные связи с правительством Южного Вьетнама, как Маркус Валленберг назначил его руководителем конторы, именовавшейся «Деловая разведка». Для меня стало новостью, что «Деловая разведка» занималась расследованиями внутри страны так же, как вне ее, для СЭПО и Штаба обороны.

Выходит, частная организация, связанная с валленберговской группой компаний, выполняла задания шведской тайной полиции в пределах самой Швеции.

Работа, по словам Бертиля, была неоднородной. Сегодня ты обсуждаешь что-то с Эббе Карлссоном в баре «Опера», а завтра приходится участвовать в формальных дебатах на конференции.

– Погодите, вы знали Эббе Карлссона? – удивился я.

– Не больше, чем большинство других людей, приходивших в бар «Опера» или на конференции. Вот как тогда бывало. – Бертиль помедлил и продолжал: – Одно происшествие изменило мою судьбу. Один коллега попросил меня встретиться с его сыном, который хотел поехать в Родезию и стать наемником, и обсудить с ним эти планы. В Родезии я не был, но Африку-то, понятное дело, знал. Мы договорились встретиться в одном баре в Ёстермальме, куда я часто заглядывал. И наткнулся там на еще одного знакомого.

– На кого же?

– Это был человек из американского посольства. И так я оказался в ловушке. Журнал Folket i Bild Kulturfront опубликовал статью, что я вербую наемников для расистского режима Родезии по поручению ЦРУ.

Когда Бертиль произнес слово «ловушка», я лихорадочно отхлебнул пива прямо из бутылки. Я надеялся, что смогу выпутаться из этой истории раньше, чем он поймет, что наше интервью – тоже ловушка.

– В результате я опять лишился работы. Мне все надоело, я решил, что не хочу встречать Рождество в Швеции, и отправился в Сайгон в Южном Вьетнаме.

– Тогда ведь там шла война? Почему вам захотелось туда?

– У меня был знакомый монах в буддистском монастыре, туда я и собирался.

Рассказы Бертиля балансировали на грани фантастики. Он был одним из немногих шведов, кто открыто поддерживал политику США во Вьетнаме, за что его шельмовала шведская пресса. Было бы проще ему поверить, если бы он сказал, что отправился во Вьетнам сражаться.

– Однако в аэропорту я передумал и вместо Вьетнама полетел на Кипр. А через пару недель встретил женщину, которая стала потом моей женой. Мы несколько лет прожили в Швеции, а в 1975 году переехали в Лондон.

– Вы вроде кое-что пропустили, – перебил его я, вспомнив заметку Стига. – Расскажите об организациях в Швеции, в которых вы состояли до эмиграции. Например, о Демократическом альянсе.

– Я в нем не состоял.

– Но вы же знали Андерса Ларссона из Демократического альянса?

– Это да.

– Как бы вы его описали?

– Ничего хорошего. Андерс Ларссон был лжец. Скверный человек. Неприятно говорить, что он выдавал себя не за того, кем был.

– В смысле?

– КГБ. С самого начала. Немного чокнутый, так сказать. У него был проницательный ум, но и некоторые проблемы с головой, шизофрения или как там это называется. В нем было что-то нездоровое. Не мог устроиться на нормальную работу, поэтому ему позволили стать библиотекарем в Прибалтийском комитете и жить на государственное пособие.

Довольно жесткие слова о покойнике, но я подумал, что лучше послушать, к чему клонит Ведин. Я продолжал молчать, и он заговорил первым.

– У меня хватало работы в Прибалтийском комитете, который входил во Всемирную антикоммунистическую лигу. И в Новом клубе вторника. И в Шведском совете свободы. И всюду суетился всё тот же Андерс Ларссон.

Мы просидели с Бертилем почти четыре часа и даже не добрались до той эпохи в его жизни, когда он стал агентом Крейга Уильямсона на службе ЮАР. Однако он рассказал много увлекательного о Швеции тех времен и о том, что делал в Лондоне. Я принял на себя удобную роль слушателя. Я рассчитывал, что, не задавая Ведину вопросов и позволяя ему говорить, о чем вздумается, я внушу ему доверие. В пять часов Ведин встал.

– Было приятно познакомиться с цивилизованным шведом. Вы заплатите за пиво или я?

– Я же попросил о встрече, так что я расплачусь. Увидимся завтра?

Неясно, подействовало ли мое согласие заплатить за пиво или ему и впрямь хотелось пообщаться еще, но мы договорились встретиться в то же самое время на следующий день.

Я вынес много впечатлений из первой встречи с Бертилем Ведином, но главное из них – я обнаружил в нем человеческое, а не личность, неодолимую как каменная стена. Как и всем нам, ему хотелось, чтобы его признали и чтобы в нем нуждались. За тридцать лет добровольного изгнания на Северном Кипре он, похоже, истосковался без этого.

Бертиль Ведин. День второй

Кирения, сентябрь 2013 года

Прослушивая на следующий день запись нашей беседы с Ведином и делая торопливые заметки, я понял, что он проделал со мной один старый трюк. В начале разговора он спросил, сколько мне лет. А где-то час спустя поинтересовался, какого я года рождения. Соври я про свой возраст, перед ответом на второй вопрос я бы запнулся. С виду он держался дружелюбно, но мы оба понимали, что происходит: предстоял разговор о южноафриканских спецслужбах и о его возможном участии в убийстве Улофа Пальме. И Бертиль осторожничал.

Ведин пришел, как и вчера, точно в срок. Он сидел за тем же столиком в патио, что и вчера. И не отреагировал, когда я положил на стол телефон для записи разговора.

– Когда вы познакомились с Крейгом Уильямсоном? – начал я прямо с главной темы, и, казалось, Ведину это понравилось.

– Это целая история. После переезда в Лондон в 1975 году я вскоре начал исполнять кое-какие поручения Брайана Крозье, замечательного журналиста. Он работал на Economist и Reuters. Но самой главной была его работа в независимой международной разведывательной организации «61». Он создал ее в 1977 году совместно с высокопоставленными чинами из ЦРУ и МI6.

– И вы исполняли его задания в Англии?

– Нет, в США и потом в Южной Африке. Был конец семидесятых, я выслеживал советских шпионов на американской территории. Вообще-то этим занималось ФБР, но ЦРУ хотело получать дополнительную информацию. Они не могли искать ее напрямую. Как журналист, я мог раздобыть для них нужные сведения. В случае чего ЦРУ помогло бы мне, но в роли нанимателя выступал Крозье с его «61». Когда задание было выполнено, ЦРУ ожидало от меня рапорта, но я отправил его Крозье, а тот – лично Рональду Рейгану. Рейган сказал: «Это прикончит Советский Союз».

У меня тут же возникло ощущение хаотического переизбытка информации. Я сидел в почти несуществующей стране за столиком с бывшим агентом ЮАР, которого обвиняли в участии в убийстве Улофа Пальме, но никогда не допрашивали. А он рассказывал мне о событиях на самом высшем уровне мировой политики. Получается, его работа влияла на курс США в отношении СССР. Проверить то, что он говорил, я тогда никак не мог. И догадывался, что не смогу никогда. Поэтому оставалось просто впитывать.

– Следующим заданием «61» был сбор информации в ЮАР о том, что Советский Союз там замышляет. Мне неплохо удавалось справляться с подобными делами, привычными для меня. Я писал статьи, которые Крозье публиковал в больших газетах под другим именем. Писал о ЮАР, Намибии и Родезии, которая была в процессе превращения в Зимбабве.

Он помолчал.

– Ну и вот, во время одного из путешествий по югу Африки, году где-то в 1980-м, я прочитал в Йоханнесбурге статью, где упоминались шведы. Южноафриканский шпион по имени Крейг Уильямсон проник в организацию, Международный образовательный фонд, которым руководили шведы. Я сразу же разыскал его, и мы договорились о встрече.

– В Йоханнесбурге?

– Да. Мы встретились в баре одного отеля. Я заказал себе выпить, а он пил пепси-лайт. Жутко толстый был. Но он оказался очень интересным и полезным человеком. Более-менее подтвердил все, что писали о нем в газетах. Позже я позвонил ему и спросил, не интересуют ли его изыскания, которыми я занимаюсь. А потом кто-то позвонил мне из его компании-прикрытия, Africa Aviation Consultants, и предложил тысячу фунтов в месяц, целую кучу денег по тем временам. Я согласился. Так я и начал работать на Уильямсона.

– Это тогда вы устраивали взломы в офисах южноафриканских организаций, боровшихся за освобождение чернокожих? Я имею в виду Африканский национальный конгресс, Панафриканский конгресс и Народную организацию Юго-Западной Африки.

Он стал отнекиваться.

– Все, что бы я ни делал для Крейга, было законным. Работа заключалась в сборе информации. Меня к тому же оправдали по всем обвинениям во взломах. Это значит, я не виновен ни в каком нелегальном сотрудничестве со спецслужбами ЮАР, в сознательном получении краденых документов и всем остальном. Абсолютно невиновен.

– Однако вы работали вместе с Питером Кэсслтоном?

– Я его знал. Его приговорили к четырем годам тюрьмы за преступные проникновения в эти офисы. – Он нагнулся ко мне и тихо, чтобы подчеркнуть свои слова, проговорил: – Когда меня полностью оправдали, ко мне подходили журналисты. Я же был членом Ассоциации иностранной прессы. Поздравляли с победой. Но кое-кто не подошел, а именно шведы. Их провел мимо первый секретарь шведского посольства, и они притворились, что не замечают меня. И никто из них не написал о том, чем закончился судебный процесс, о моей победе.

Ведин откинулся назад.

– Как видите, я невысокого мнения о шведских СМИ. Хотя Svenska Dagbladet, может быть, и исключение.

– А что за человек был Крейг Уильямсон?

– Поскольку я предполагаю, что он это прочтет, мне, вероятно, не следует особо его критиковать. Он… ну, мы болтали с ними, он производил приятное впечатление.

– Опасный человек?

– Опасный… Ну, в меня он, во всяком случае, не стрелял, но, помнится, когда мы заговаривали о политике… Я называл себя либералом, и он тоже. Но, я полагаю, можно быть либералом по-разному.

– А что вы делали для него?

– На самом деле немного. Про меня писали, что я агент ЮАР, но я был их агентом ничуть не больше, чем агентом КГБ.

– Вы не общались с Крейгом потом, когда южноафриканцы стали изобличать друг друга в причастности к убийству Пальме?

– Нет, он не звонил. Звонил Питер Кэсслтон, но, должно быть, он был пьян. Вскоре он погиб в результате несчастного случая. Грузовик, который он ремонтировал где-то у приятеля, завелся, и его размазало по стене. Жуткая история.

– Да уж.

Ведин погладил пальцами подбородок.

– Ну что ж, Фредрик, думаю, нам пора закругляться, если у вас, конечно, нет еще вопросов.

Этого-то я боялся. Он не дал мне возможности спросить об убийстве Пальме и намеревался уйти. И вряд ли я бы увидел его снова. Тогда я решился на отчаянный шаг.

– Вообще-то пара вопросов еще есть. Мне попалась заметка, которую написал о вас Стиг Ларссон.

– Стиг Ларссон? Автор детективов?

Я кивнул.

– Он написал краткий отчет о вас и в конце 1987 года передал следователям, занимавшимся убийством Пальме.

– Дайте-ка взглянуть! – Он живо протянул руку.

– Эта бумага у меня в отеле. Давайте встретимся завтра, я принесу ее и задам еще несколько последних вопросов.

Ведина обуревало тщеславие. Разумеется, ему хотелось увидеть заметку о себе, написанную одним из самых известных в мире авторов детективных романов. Он не устоял перед искушением.

– Ладно. Но завтра – в последний раз. И мне надо будет уйти пораньше.

Неважно, сколько еще времени он собирается мне уделить, главное – удалось добиться еще одной встречи с ним.

Бертиль Ведин. День третий

Кирения, сентябрь 2013 года

После двух дней общения с Ведином я начал чувствовать симпатию к нему, хотя все еще не был уверен в своей безопасности. Что бы там ни было с его прошлым, он искупил былые проступки, подвергнув себя чему-то вроде домашнего ареста на этом острове. Его жизнь остановилась в восьмидесятых, погребенная в персональных Помпеях, – в окружении почти не существующей страны, в постепенно разрушающемся доме. Все, что у него оставалось, – это воспоминания об эпохе холодной войны, когда он находился в центре событий. И хотя он сражался на стороне будущих победителей, его, героя этой войны, забыли.

Познакомившись с ним, я засомневался в его виновности: мог ли он и вправду быть замешан в убийстве премьер-министра Швеции? Однако, вспомнив ледяной взгляд его голубых глаз, я невольно верил, что все, написанное о Бертиле Ведине в отчете Стига, правда.

Мы опять расположились во внутреннем дворике отеля Dome. На столе лежал мой телефон, записывающий интервью; рядом я поставил цифровую камеру, нацеленную на моего собеседника.

– Принесли заметку Стига Ларссона? – сразу же спросил Бертиль.

– Да, но я подумал, что лучше нам начать с перечня имен, которые я нашел в разных источниках. Возможно, они вам знакомы.

Он не слишком обрадовался, но согласился. Что касается Андерса Ларссона и Эббе Карлссона, то о них мы уже поговорили до этого. К моему удивлению, он отрицал знакомство с парламентским стенографом Бенгтом Хеннингссоном. В нескольких газетах между тем писали о контактах между Ларссоном, Хеннингссоном и Ведином незадолго до убийства.

Зато он знал бо́льшую часть людей из «Контры» и даже был ближневосточным корреспондентом их одноименного журнала на протяжении многих лет. Именно Ведин порекомендовал Федерации шведской промышленности нанять Карла Г. Хольма, главного редактора «Контры». Знал Ведин и имена Ханса фон Хофстена и Йоэля Хаукки, однако не мог с уверенностью сказать, встречался ли с тем или другим.

Я назвал Бернта Карлссона, человека, близкого к Пальме, одного из руководителей Международного образовательного фонда в тот период, когда туда просочился Крейг Уильямсон. Ведин отреагировал весьма любопытным образом. Он сказал, что незнаком с Бернтом Карлссоном, однако считал, что самолет над Локерби взорвали, потому что на борту был Карлссон.

В то время Бернт был комиссаром ООН по Намибии и объявил, что будет преследовать всех, кто разграблял природные ресурсы страны до того, как она обрела независимость. Я слушал как завороженный. Все же я напомнил себе, что передо мной человек, работавший на ряд спецслужб, и нет никаких гарантий, что он со мной откровенен.

За пару недель до авиакатастрофы, по словам Ведина, Бернт Карлссон пригласил к себе на ужин лучших друзей и со слезами признался, что ожидает скорой смерти. Ведин выдавил несколько слезинок, изображая плачущего Карлссона. Это произвело на меня впечатление: агент Ведин мог по своей прихоти заплакать, а значит, был гораздо лучшим актером, чем мне казалось.

Когда мы закончили с именами из составленного мной списка, он сказал:

– Может, теперь посмотрим отчет?

Я понял, что дальше тянуть уже нельзя. Я стал подавать ему листы отчета Стига медленно, один за другим, чтобы он читал их по очереди. Он внимательно прочел первую страницу, затем попросил вторую, и так до конца. На его почти непроницаемом лице я заметил удивление и гордость. Потом он пустился все отрицать.

– Не знаю, что слово «посредник» означает в этом контексте, но на самом деле я во всей этой истории не был ни им, ни кем-либо еще, вообще никем. Меня не просили ни в чем помочь. Ни один человек в мире никогда не обсуждал со мной Пальме или план его убийства. Никто никогда не задавал мне вопроса, который мог бы привести к какой-то помощи с моей стороны, никто никогда не поручал мне ничего такого. Никто на свете. Никто. Просто ничего похожего на все, что тут написано. Ничего, просто… я понимаю, обычно говорят, что нет дыма без огня, но в данном случае ничего подобного. Мне известно, какая у меня репутация – я правый, консерватор, не люблю Пальме и все такое, – но я ничего из этого не делал. Ни в малейшей степени. И никто меня ни о чем не просил. Кто бы его ни убил, они просто ничего обо мне не знали или не доверяли мне. Меня не просили.

Казалось бы, слов «я в этом не замешан» вполне хватило, но он настойчиво повторял одно и то же. Я понимал, что после того как год за годом против Ведина выдвигали то же самое обвинение, ему уже недостаточно простого опровержения. Я больше не задавал ему вопросов про убийство Пальме, проку бы от них не было. Но сразу сдаваться мне не хотелось.

– Кто убил Улофа Пальме?

– Я писал об этом в «Контре», и, полагаю, вы читали мою статью. Как я там и рассказал, я провел собственное расследование и собрал немало важных сведений. Я неоднократно пытался передать их шведским властям – сперва госсекретарю Пьеру Шори, потом полиции. И никто не проявил интереса. Наоборот, они только мешали мне.

– Но почему вы не обратились в СМИ?

– Это слишком серьезно, чтобы впутывать сюда СМИ. Вкратце: убийца – гражданин Турции из организации, которая, как я выяснил, называется Рабочая партия Курдистана. И он совершил это преступление по поручению других людей, в частности, женщины из Восточной Германии, которая побывала тут, на Кипре, хотела повесить всё на меня. Вероятно, в это каким-то образом замешан Андерс Ларссон.

Я спросил обо всем, о чем намеревался, хоть Ведин с первого дня и пытался увильнуть. Похоже, ему не сразу пришло в голову, что он разболтался. Это означало, что я неплохо постарался. Никто, кроме меня, не брал у Ведина интервью в одиннадцать часов длиной.

На следующее утро я вылетел из Ларнаки домой. Я пытался понять, когда Ведин лгал, а когда говорил правду. Я заметил, что он говорит медленнее, когда лжет, как если бы ему нужно было время, чтобы отыскивать в памяти давние выдумки – например, собственную версию убийства Пальме.

Посылка

Стокгольм, сентябрь 2013 года

Перед моим порогом лежала пачка рекламных листовок и счетов, поверх которой я нашел пухлый конверт без имени отправителя и с пражским штемпелем. В нем оказалась флешка, и я поспешил сунуть ее в компьютер.

В появившемся диалоговом окне запрашивался пароль. Я глянул в конверт: ничего. Кто мог его прислать? Прага. Лида Комаркова, друг Якоба Теделина по «Фейсбуку».

Мы встретились с ней в Праге несколько месяцев назад, и я выяснил, что с Теделином ее связывал интерес к иудаизму. Эта молодая женщина с татуировками не походила на красавицу, чье фото она разместила на своей странице. Но тоже была очень привлекательна – с короткими крашеными рыжими волосами и обезоруживающей улыбкой. Мы договорились тогда, что она поговорит в «Фейсбуке» с Теделином и спросит его об Альфе Энерстрёме и убийстве Пальме. Возможно, этот конверт с флешкой был исполнением ее обещания.

Я проверил СМС. От нее, оказывается, пришло короткое сообщение в одно слово: «Ведин». Это, конечно, и был пароль. Но как Лида могла узнать о Ведине? Я вроде бы не упоминал его имени при нашем свидании, когда мы говорили о Стиге Ларссоне. Меня тогда занимали Якоб, Альф и Джио.

Введя в качестве пароля «Ведин», я получил доступ к файлам pdf и pst – второй формат для сохранения переписки. Я начал с pdf. Файл содержал сотню страниц личных сообщений из «Фейсбука», которыми обменивались по-английски Лида Комаркова и Якоб Теделин. У меня просто отвисла челюсть, когда я начал читать.

Привет, Якоб, у нас много общих друзей. Расскажешь о себе и своей семье?

Всего наилучшего, Лида Комаркова

Рад познакомиться, дорогая Лида Комаркова. Вы спрашиваете о семье. Ну, отец все еще жив, а мать умерла в 1994 году. Отец живет в другом городе, мы созваниваемся время от времени, то же касается и моих друзей. У меня их мало, зато это хорошие друзья. Один из них настоящий джентльмен.

С любовью, Якоб

Лида начала издалека, но быстро поняла, что Якоба нетрудно разговорить. Он отвечал на каждое ее сообщение. Через несколько недель она подобралась ближе к своему собеседнику.

Привет, Якоб.

Сейчас пишу в «ворде», это помогает выражать мысли на более правильном английском. Так что могу рассказать тебе больше о себе и своей жизни. Мне хотелось бы как-нибудь приехать в Швецию. Может, этим летом?

У меня вызвало огромный интерес то, что ты обратился в иудаизм. После всего, что я сделала много лет назад, я тоже стала подумывать об обращении в веру моего деда (по материнской линии). Как можно обратиться? Когда обратился ты? Для девушек там другие условия?

Обнимаю, Лида

Дорогая Лида,

ты спрашиваешь, как обратиться. Ты можешь выбрать ортодоксальное, либеральное или консервативное направление. Я выбрал консервативное. Надо знать, какая пища кошерная, и основные еврейские законы. Это совсем не трудно. Там нет обязательных религиозных условий для девушек, в отличие от мужчин. При обращении требования к девушке менее строгие. Но тебе стоит сходить в местную синагогу и разузнать поподробнее.

Обнимаю, Якоб

Обращением Якоба в иудаизм и объяснялась еврейская символика на его странице в «Фейсбуке». Его сообщения становились всё длиннее, а реплики Лиды – короче и прямолинейнее. Обычно она просила его побольше написать о чем-нибудь, иногда задавала конкретные вопросы – и получала конкретные ответы вперемешку с рассуждениями Якоба. Она просила, чтобы он был откровенен с ней, писала, что ее предали, и поэтому она хочет полной искренности.

Дорогой Якоб,

мне очень нравится, что ты употребляешь слово «дорогая». Может, ты и есть тот джентльмен, о котором как-то написал? Или этот твой друг существует в реальности? Улоф Пальме был шведом, он джентльмен? Герой?

Обнимаю, Лида

Лида, дорогая Лида!

Рад получить твое сообщение. Ты спрашиваешь о джентльменах – остались ли они еще?

Ну, я знаю нескольких. Один до сих пор живет согласно старым девизам и говорит немного на манер рыцаря. Я стараюсь жить подобным образом.

Улоф Пальме был главой социал-демократической партии в Швеции. Его убили в 1986 году. Советский Союз почтил его память, выпустив марку с его портретом. Этой чести удостоились всего два иностранца, второй – Ким Филби, британец и советский шпион.

Кстати, не удивлен, что за пределами Швеции Пальме считают героем. Там о нем мало кто отзывался плохо. Но есть исключение. Итальянская газета La Stampa в 1982 году опубликовала статью «Пальме: диктатор дружит с Москвой».

С любовью,

Якоб

Лида продолжила вытягивать из Теделина сведения, в основном о его друге. Он много распространялся в переписке о своих воззрениях, и Лида задавала всё более прямые вопросы.

Дорогая Лида,

спасибо за твое сообщение!

Ты спросила, стрелял ли я когда-нибудь из «магнума». Да, случалось. Я опирался рукой на оконную раму, и с неплохим результатом.

Еще ты писала о доверии. Я против лжи, даже по незначительным поводам. Ложь разрушает отношения.

Я рад, что ты ее ненавидишь. Я научился придавать исключительное значение правде.

Когда я говорю о чем-то важном, стараюсь быть как можно более точным.

Мой друг с рыцарским поведением – это господин Бертиль Ведин. Я общался с ним много лет назад по телефону. Это один из тех, кто поддерживал контакт с доктором Энерстрёмом. Я никогда не встречался с господином Ведином лично. Однако мы еженедельно обменивается письмами по e-mail. Наша дружба началась в 1998 году, если мне память не изменяет. В следующий раз напишу тебе об этом больше.

С любовью, Якоб

Так Лида узнала о Ведине. Она установила, что он знаком с обоими моими подозреваемыми, Энерстрёмом и Теделином! Ни в докладе Комиссии по пересмотру, ни в архиве Стига, нигде я не нашел тому подтверждения, а Лида получила его из первых рук.

Мой друг, встречавшийся с Отто фон Габсбургом, был лидером Социал-демократической оппозиции. Это доктор Альф Энерстрём. К несчастью, из-за оказанного на него давления, политического давления, и других сложностей ему пришлось отступиться. С доктором Энерстрёмом меня познакомила его жена. Мне нравились кампании, которые доктор Энерстрём вел против Пальме. Впервые мы с ним увиделись в клинике.

И стали друзьями. Ты спросила об очках. Я их ношу почти всегда, только читаю и пишу без них.

Итак, наш замечательный доктор снял шестикомнатную квартиру в стольном граде Стокгольме. Он платил половину арендной платы, а другую вносили члены его подпольной партии, но это все к делу не относится.

А вот что важно, так это тайный банковский счет доктора Энерстрёма в Люксембурге. Деньги туда приходили от жертвователей, в основном шведов, живущих за границей. Одним из тех, кто собирал деньги, была Вера Акксон-Йонсон, женщина из семьи, очень влиятельной в шведских деловых кругах. Деньги со счета шли на оплату агитационных текстов в газетах перед выборами.

…Шведский дипломат Бернт Карлссон из ООН хранил сведения об убийстве Пальме в сейфе у себя на работе. Сейф взломали, и Карлссон сказал друзьям, что его «скоро убьют». Так и случилось. При взрыве самолета над Локерби, в Шотландии. Погибло 270 человек!

Ты еще спрашивала меня о ЦРУ. Человек из ЦРУ, с которым я сотрудничал, работал вне американского посольства как репортер. Он собирал информацию о Восточной Европе во время поездок туда. Бывал и в Чехословакии, ведь на чешском он говорил не хуже, чем на немецком. И он не американец.

Мы с ним познакомились, потому что он был репортером. Я решил пообщаться с ним после публикации одной газетной статьи. На первой встрече я предоставил ему сведения, которые получил от доктора Энерстрёма, о визите высокопоставленного офицера разведки, встретившегося с Пальме в 1982 году. Это информация показалась репортеру-разведчику ценной, и я стал передавать ему разные сведения ЦРУ.

ЦРУ как-то раз оценили полезность моей работы на них. Они подсчитали, что могли использовать 75 % данных, полученных от меня, и лишь 50 % данных от тех, кто прошел специальную подготовку ЦРУ в их штаб-квартире в Лэнгли. Вообрази мою гордость!

…Ты спросила: кто убил Пальме, группа лиц или одиночка? Если отвечать одной фразой, похоже, что за день до убийства у Пальме была встреча с советским офицером из ГРУ.

Ты спрашиваешь, сколько людей понадобилось бы, чтобы устранить Пальме. В одном интервью по телевидению задавали этот вопрос, имея в виду, что большая группа не смогла бы сохранить всё в тайне. Тогда сказали, что для слежки за одним человеком требуется около 20 человек, просто тех, кто только наблюдает, но им еще нужны сменщики, пока они отдыхают или едят. 20 человек могут сохранить тайну при условиях самодисциплины, профессиональных заинтересованности и чести.

Что касается Пальме, мне любопытно, прослушивался ли его телефон. Вопрос в том, кто знал, что он в тот вечер пойдет в кино. Если его партнер из ГРУ это знал, то им, ГРУ, было бы нетрудно его убить. Выследить и убить, пока он не зайдет в поезд метро до дома. Его убили как раз неподалеку от входа в метро. Понадобилось бы всего один или два киллера – один в резерве на случай, если с первым что-то случится.

Мне жаль, что ты мне не веришь и считаешь мои слова уклончивыми.

Лиде удалось заставить Теделина написать об убийстве Пальме, но его слова приводили в замешательство. Заговор – хорошо, но при чем тут русские? Если Пальме был их агентом, зачем им его убивать? Никакой логики. Однако Лида задала главный вопрос, который напрашивался при чтении посланий Якоба.

Я хочу тебе признаться: ты мне очень нравишься.

И я не хочу тебя потерять.

А теперь возвращаюсь к другому вопросу. Да, я жалею, что я не застрелил его, когда мне было 12–13 лет, и не спас свою страну от многих проблем.

Тогда, в тринадцать лет, я думал, что могу использовать двухсотлетний пистолет одного друга моего отца. Зарядить его всякими металлическими предметами и попробовать подобраться к премьер-министру. Я думал, что такого маленького мальчика едва ли отправят в тюрьму. И что ему дадут подойти к Пальме. В этом смысле мой план вполне мог оказаться удачным.

Я не знал, выживет ли Пальме после такого ранения, учитывая возможности медицины в наше время. Все зависело от того, как я выстрелю.

Короля Густава III застрелили из такого же пистолета, какой был у папиного друга. Король умер скорее от заражения крови, чем от вреда, причиненного выстрелом. И я знал тогда, в 12–13 лет, что надо сделать все правильно, стрелять в грудь с близкого расстояния, тогда остановится сердце. И его будет уже невозможно спасти. Помню, я все думал, чем зарядить пистолет.

Но от того места, где я жил подростком, путь до столицы был неблизкий, так что мой тогдашний замысел не осуществился. О чем я жалею. Убей я Пальме в тринадцать лет, меня бы любили не только родители, но и половина страны. Ради этого стоило рискнуть одним годом тюрьмы, если бы меня вообще туда отправили. Вполне вероятно, я был слишком мал для тюремного срока.

Я планировал, что объясню журналистам, почему застрелил Пальме. Я был убежден, что Пальме – предатель, и хотел сказать об этом. Я надеялся на поддержку от тех, кто тоже об этом заговорит.

Сегодня я знаю, что некоторые из моих нынешних знакомых заявили бы, что Пальме – изменник. И тогда история нашей страны пошла бы по-другому.

Поскольку я его не застрелил, я чувствовал себя виноватым, когда уже вырос, и виноватым до такой степени, что это уже было похоже на абсурд. Я решил, что буду собирать доказательства его измены и напишу об этом. Сделаю все, что в моих силах, ради борьбы с Пальме и с его политикой.

Поэтому я поддерживал связь с доктором Энерстрёмом в 1980–1982 годах.

С любовью, Якоб

Дорогой Якоб,

важно говорить правду до конца и не удерживать ничего при себе. Я не увидела ответа на прямой вопрос: это ты застрелил Улофа Пальме?

С любовью, Лида

Дорогая Лида,

так вот в чем вопрос! А я думал, я ответил на него, на вопрос о Пальме. Отвечаю сейчас снова.

Я не стрелял в Пальме в 1986 году. И не имел никакого отношения к его смерти 28 февраля того года. Как все остальные, я просто узнал о ней из новостей, удивился и обрадовался, хотя это и случилось на 15 лет позже, чем нужно, и ничего не изменило в развитии страны. Ущерб был уже нанесен.

Обнимаю с любовью,

Якоб

Якоб,

мне очень грустно. Боюсь, что я потеряла тебя.

Я чувствую, что твой ответ на вопрос о Пальме – обман. Я понимаю, трудно сказать правду через столько лет. Но я вижу, что твой ответ нечестен. Я тебе писала: только правда, никаких умолчаний. Это из-за всего того, через что я прошла, из-за тех мучений, через которые я прошла.

Якоб, я не смогу приехать и относиться к тебе с доверием. Мне очень жаль. Я теряю тебя.

Прощай,

Лида

После всех его уверток она добилась от Теделина прямого ответа: он не убивал. Но зачем он назвал точную дату? Возможно, таким образом хотел уверить в своей невиновности, но эффект получился обратный. Поскольку Улофа Пальме признали скончавшимся через шесть минут после полуночи, он умер не 28 февраля, а 1 марта.

Из-за того, что Теделин сперва старался уйти от ответа, и странного выбора слов для ответов, которые он давал, мои подозрения насчет того, что он как-то замешан в убийстве премьер-министра, только возросли.

Диалог Лиды с Якобом Теделином резко оборвался. Она перестала отвечать на его сообщения.

Ракеты, которые не вернутся

Стокгольм, сентябрь 2013 года

Второй файл из тех, что прислала Лида, открыть оказалось сложнее, но, когда мне это удалось, у меня перед глазами оказалась переписка по электронной почте Якоба Теделина с Бертилем Ведином.

Я подумал, что эту переписку раздобыла не сама Лида. Может быть, друг, к которому она собиралась обратиться за помощью. Так или иначе, я мог теперь просмотреть тысячи писем двух человек, которые, как я подозревал, замешаны в убийстве Пальме. И сразу понял несколько вещей.

Якобу казалось, что за ним следят, поэтому Бертиль подсказывал, как проверить это и прослушивается ли его квартира. Они напоминали друг другу, что нужно быть осторожным в переписке, потому что она может попасть в чужие руки. «Вот тут вы правы», – подумал я. Им казалось, что говорить по телефону безопаснее. Важные сообщения, которые они особенно берегли от чужих глаз, они посылали обычной почтой.

Некоторые темы возникали снова и снова. И, конечно, на первом месте среди них – убийство Пальме. Они обсуждали то, что было известно из СМИ о ходе расследования, то, что делала полиция и чего не делала. У них была гипотеза, что Пальме, агента Советского Союза, убили люди из КГБ, потому что он был на волосок от разоблачения. В переписке они то и дело возвращались к этой гипотезе, отличавшейся от того, что говорил мне на Кипре Ведин, но совпадавшей с версией, которой Теделин поделился в «Фейсбуке» с Лидой Комарковой. Логики я по-прежнему в ней не видел. Убивать собственного агента, к тому же премьер-министра, как-то странно. Еще менее достоверной делало эту версию то, что после смерти Пальме не вышло наружу ничего, что указывало бы на его связь с русскими.

Ведин и Теделин обычно заводили в письмах речь про КГБ, когда на самом деле хотели поговорить о чем-то другом. Похоже, обсуждение версии с участием КГБ служило им просто дымовой завесой на случай, если кто-нибудь вроде меня будет читать их письма.

Еще одной то и дело всплывающей темой был взрыв над Локерби в 1988 году, о нем Ведин говорил и мне. Он поручил Якобу передавать ему, что пишут о взрыве в шведской прессе. По их гипотезе, целью теракта был Бернт Карлссон, а мотивом для террористов – по крайней мере отчасти – то, что он знал, кто убил Пальме и почему. Если принять на веру гипотезу Ведина и Теделина относительно самого убийства, получалось, что и взрыв над Локерби подстроил КГБ, но, как ни странно, именно этого-то они и не писали.

Ведин явно не верил официальной версии, что за взрыв ответственны ливийцы. По мере чтения я понял, что, возможно, он и прав. Ливийца Аль-Меграхи, осужденного в качестве виновника, в 2009 году выпустили на свободу, когда обнаружилось, что один из ключевых свидетелей лгал. Переговоры о новом процессе так затягивались, что смертельно больной Аль-Меграхи должен был умереть раньше, чем решится вопрос.

Из других писем Якоба стало ясно, что Бертиль Ведин был самым близким для Теделина человеком. В его письмах к Ведину звучал очень личный тон. Он никому не доверял больше, чем Ведину, даже себе. Авторитет Ведина был для него почти непоколебим. Когда Якоб написал «колеса завертелись», характеризуя то, как шведские СМИ освещают теракты, совершенные в Норвегии Андерсом Брейвиком, Ведин строго отрезал: «Не может быть никаких оправданий убийству детей и женщин». Якоб тут же сдал назад. Он относился к Бертилю как к моральному компасу, которого сам, похоже, был лишен. А вот что Ведин извлекал из этой переписки? Возможно, наиболее правдоподобно простейшее объяснение: оба, находясь в изоляции, нуждались в человеческом общении. Им просто было одиноко.

У меня из головы не выходил ответ Якоба на первое письмо Бертиля по электронной почте.

1 сентября 2009

Дорогой Якоб,

пожалуйста, расскажите о музыкальной жизни в Вестре Фрелунде.

Искренне ваш,

Бертиль

5 сентября 2009

Бертиль,

про музыкальную жизнь в Вестре Фрелунде сказать нечего. Но пресс-секретарь Израильской армии может сообщить, что грохот в бункере и другие звуки после падения бомбы напоминают о ракетах, которые не вернутся.

Искренне ваш,

Якоб Теделин

Бертиль спрашивал о музыкальной жизни в предместье Гётеборга из стекла и бетона, где когда-то жил Якоб и где царил хип-хоп. Даже я понимал, что Бертилю и Якобу незачем заговаривать о музыке в бетонных шведских предместьях, поскольку они вряд ли относятся к числу фанатов рэпа. Бертиль спрашивал о чем-то другом, и Якоб его понял.

И последовал еще более загадочный ответ Якоба. Я долго ломал голову, пытаясь докопаться до истинного смысла. Послание казалось шутливым, в нем Якоб играл символами какого-то кода, известного только ему и адресату. Я проверил остальные письма и не нашел ничего подобного.

Наконец, я предположил, что возможны два толкования. Первое: это невинные шутки о каких-то событиях обыденной жизни, не имеющих большого значения. Второе – прямо противоположное: тут говорится о чем-то, что очень постарались скрыть. Я подумал, что вообще это могло значить, и написал следующую расшифровку:

Якоб (пресс-секретарь Израильской армии) говорит об оружии (ракетах), что оно надежно спрятано (не вернется) в каком-то месте без окна (бункер), где слышны грохот и подобные звуки (как после падения бомбы).

Одной половиной разума я понимал, что подпадаю под власть навязчивых идей, как и все, кто активно занимался делом Пальме. А другая половина разума между тем твердила, что Якоб Теделин спрятал где-то в Вестре Фрелунде оружие, из которого был убит Улоф Пальме.

* * *

Другой обмен письмами, который привлек мое внимание, состоялся недавно. Через два дня после разрыва между Лидой и Якобом, именно когда я сам собирался на Кипр, Якоб спросил у Бертиля совета, как ему действовать в этих обстоятельствах. Он написал Бертилю несколько писем о Лиде и об их переписке и под занавес упомянул, какой интерес она проявила к убийству Улофа Пальме. Ведин тут же ответил. Он и представить не мог, что Якоб обсуждает такие серьезные темы с кем-то еще. Бертиль написал, что больше не доверяет своему другу и что должен оборвать с ним все контакты.

За два дня Якоб неожиданно потерял сразу двух близких людей.

Я написал Лиде в «Вайбере» и поблагодарил за помощь. Из любопытства поинтересовался, как ее удалось добиться таких результатов. Она ответила, хотя и не сразу:

Привет,

тебе не о чем волноваться. Только одно условие: никогда больше не спрашивай, кто мне помог. Это секрет. И этому человеку нужна källskydd [защита источника информации].

Всего наилучшего!

Лида

Она намеренно употребила шведское слово källskydd в английском тексте сообщения. Возможно, ей помог швед, от которого она и узнала это слово. Несколько недель спустя я позвонил Лиде, но она не ответила. Я послал несколько сообщений – никакой реакции. Вероятно, «Всего наилучшего!» означало, что больше она говорить со мной не хочет. Или она просто была занята. Или у нее сменился номер. Я особенно и не волновался. Мне и так было о чем беспокоиться.

New Yorker

Стокгольм, март 2014 года

Газета Svenska Dagbladet проявила большой интерес к моему интервью с Бертилем Ведином, но еще больше – к той памятной записке Стига о нем. Мы с их шеф-редактором новостей Улой Биллгер написали четыре больших статьи о Стиге и расследовании убийства Пальме, куда вошло и мое интервью с Ведином. Две статьи были после публикации переведены на английский и стали хитом.

За сутки новость о том, что Стиг был увлечен делом Пальме, облетела весь мир. А мы с Улой пережили свой час славы. Главный редактор Svenska Dagbladet Фредрик Карен поблагодарил нас и попросил сохранить в тайне все, что касается того, как я нашел архив Ларссона. Svenska Dagbladet брала расследование в свои руки. Мне заплатят, с чего бы мне возражать?

Через несколько дней после публикации первой статьи мне позвонил на мобильный некий человек, который сказал по-английски с американским акцентом:

– Привет, это Николас Шмидл. Я пишу для журнала New Yorker.

Тогда я не знал, какой репутацией пользуется New Yorker и каково его влияние в США и во всем мире. Если бы знал – наверное, превратился бы в заику, а так у нас состоялся содержательный часовой разговор о Стиге, его гипотезах и моей работе.

Николас хотел опубликовать статью о моей работе. Это заняло год, но зато стало основой для сотрудничества и обмена материалами. Что, в свою очередь, закончилось разоблачением главного обмана и привело нас обоих в Южную Африку.

Фоторобот

Стокгольм, осень 2014 года

Я все еще не понимал некоторых моментов в расследовании убийства Пальме, тех самых, которые смущали и Стига. И одним из таких проблемных нюансов был фоторобот, основанный на показаниях Сары, который распространили на следующей после покушения неделе.

20 марта 1986 года Стиг написал Джерри Гейблу про этот портрет. Позднее в ходе расследования полиция объявила и фоторобот, и сами показания Сары недостоверными. Я решил разобраться, как появился этот портрет, какую роль сыграл в следствии и может ли еще быть полезен.

* * *

Через восемь дней после убийства полицейские не сомневались, что человек, изображенный на портрете, – преступник. Показания Сары считались самыми надежными для создания фоторобота. Он стал известен всему миру: полиции, СМИ, публике.

Потом Томми Линдстрём, глава Государственного департамента уголовных расследований, объявил, что фоторобот не представляет никакой ценности, поскольку это изображение совершенно невинного человека, которого Сара видела в ту самую ночь, но раньше по времени. Почему-то в этом теперь были настолько уверены, что больше с вопросами к Саре не обращались.

В тридцатилетнюю годовщину убийства полиция созвала журналистов. Теперь, по их словам, «было не слишком похоже» на то, что это фоторобот – убийцы, поэтому этим портретом они не занимались. На этот раз аргументом служило то, что не было цепочки свидетелей, которые последовательно видели убийцу, бегущего от места преступления до Смала Гранд, где Сара видела этого человека. Кроме того, к тому времени уже прошло от десяти до двадцати минут с момента убийства, и получалось, что бегущий убийца неправдоподобно долго добирался до Смала Гранд.

Через восемь дней после убийства показания Сары и фоторобот считались важнейшими уликами, через тридцать лет стало наоборот, и за весь этот промежуток времени никто не потрудился объяснить, что это вообще за человек на портрете.

* * *

Когда, самостоятельно анализируя факты, я пришел к выводу, что убийство – дело рук дилетанта, одна из причин, почему я пришел к такому заключению, такова: только так можно объяснить противоречивые показания свидетелей на вершине Брункеберга.

Длиной Смала Гранд всего один квартал, она соединяет две короткие улицы. С нее можно попасть только на Биргер-Ярлсгатан или по лестнице на Брункеберг. Если Сара действительно столкнулась с убегавшим убийцей, скорее всего, он оказался там, потому что заблудился. А коли так, понятно, почему Ларс Йепссон увидел на улице Давид Багарес, как тот прячется между машин. Он искал убежище, поскольку не знал, куда идти. Это же объясняет и слова очевидцев с вершины Брункеберга. Если он плутал там, вполне вероятно, что на Смала Гранд он попал лишь через десять-двадцать минут после убийства. И это спутало расчеты полицейских.

Я попытался выяснить все, что только можно, о фотороботе. Не исключено, что изображенный на этом портрете человек похож на одного из моих подозреваемых. А поскольку у Альфа Энерстрёма рост больше шести футов, что не подходило под описание Сары, я начал с Якоба Теделина.

Запросил оригинал фоторобота у полиции. Из фотографий на странице Теделина в «Фейсбуке» я выбрал одну, где его лицо смотрит прямо в камеру и не выражает почти никаких эмоций. Увеличив фотографию Теделина, я наложил ее на отсканированный фоторобот.

Слева: Фоторобот с хорошо заметным круглым пятнышком над правым углом рта. Справа: Портрет, получившийся в результате совмещения фоторобота и фотографии Якоба Теделина

Я обнаружил, что человек на фотороботе очень похож на Теделина. И еще: у Теделина родинка над правым углом рта. На фотороботе видно круглое пятнышко в этом месте.

В полиции не могли объяснить, что это за пятно. Не могли сказать и кто такой на их портрете. Отделались словами, что, мол, по их мнению, это не относится к делу.

Стало ясно: все, что не указывало на виновность Кристера Петтерссона, полиция склонна была считать не относящимся к делу. Петтерссона освободили, но для полицейских он продолжал быть виновным. Было бы трудно заставить их хотя бы допустить иную возможность, но я должен был попытаться.

* * *

Я объединил материалы, полученные от Лиды: диалог в «Фейсбуке», переписку с Бертилем Ведином, – сходство Якоба с фотороботом и ряд других обстоятельств и составил отчет вроде того, который Ларссон написал о Бертиле Ведине. Получилось двенадцать страниц, посвященных возможной причастности Теделина к убийству Улофа Пальме. Я включил в него цитаты из показаний свидетелей, сообщений в «Фейсбуке» и электронных писем, рисунки, расчет времени. Послал отчет в полицию и стал ждать от них ответных действий. Я ждал, и ждал, и ждал…

Пособие по убийству

Стокгольм, весна 2015 года

Информация, которую Стиг Ларссон передал через год после убийства Пальме, касалась Бертиля Ведина и Европейской рабочей партии. Возможно, он передавал что-то еще, но об этом никто не мог рассказать. За долгие годы много всего кануло в черную дыру расследования убийства, по своим масштабам считавшегося крупнейшим в мире.

В письме главному редактору Searchlight Джерри Гейблу Стиг Ларссон лишь мельком упоминал возможность, что преступление совершил дилетант. И в статье Searchlight, вышедшей в 1996 году, последнем документе в папках Стига о деле Пальме, тоже говорилось о киллере. И о том, что в покушении какую-то неясную роль играли еще и шведские ультраправые. Я знал, что интерес к делу Пальме не пропал у Стига до самой смерти, однако не нашел в его бумагах за последующие годы ничего определенного. Ничто не указывало на то, что его расследование получило дальнейшее развитие. Но, может, я просто недостаточно хорошо искал?

Я уже несколько раз просмотрел то, что отсканировал, но были еще листки, сшитые вместе, с которыми я этого проделать не смог. Они лежали у меня дома.

Я принялся их читать. Одна из заметок называлась «Пособие по убийству». У меня включилось воображение. Не знаю, откуда Стиг ее взял, но то же можно было сказать о большинстве его бумаг.

На девятнадцатистраничном документе не было ни даты, ни подписи, и, хотя он не публиковался до 15 мая 1997 года, начало его подготовки относили к 31 декабря 1953-го. Документ состряпали в ЦРУ и использовали для подрыва власти президента Гватемалы Гусмана в 1952–1954 годах.

Операции ЦРУ PBFORTUNE и PBSUCCESS проводились с целью свержения демократического правительства Хакобо Арбенса Гусмана. Первую попытку свергнуть Гусмана одобрил президент Трумэн в 1952 году. В начале того года в штаб-квартире ЦРУ стали составляться списки типа «Гватемальские коммунисты, подлежащие устранению во время военных операций». Главный список «подлежащих устранению» включал пятьдесят восемь человек.

* * *

«Пособие по убийству» было написано простыми словами в форме самого обычного учебника старых времен. Сначала кратко определялось, что такое убийство, и указывались случаи, когда оно требуется. Основной текст пособия излагал, как следует принимать решение об убийстве, и предупреждал, что чувствительным людям не следует пробовать их совершать. Взвешивались за и против разных конкретных способов убить.

Ручной. Можно лишить человека жизни голыми руками, но лишь немногие обладают достаточным опытом, чтобы хорошо с этим справиться. […] Однако простейшие подручные средства часто оказываются подходящими орудиями убийства. Для этой цели годятся молоток, топор, отвертка, штопор […] или что-то жесткое, тяжелое и удобное в обращении. Веревка или ремень тоже годятся, если киллер ловок и силен. Троцкого не удалось убить выстрелами из автомата, а вот предмет спортивного инвентаря оказался более полезным.

Несчастные случаи. Для тайного убийства, простого или преследования, самый эффективный метод – подстроенные несчастные случаи. При удачном исполнении они вызывают мало беспокойства и не расследуются особенно тщательно. Наиболее эффективный вид такого несчастного случая… это падение с высоты семидесяти пяти и более мет-ров на твердую поверхность. […] Падение на рельсы перед поездом на железной дороге или в метро – как правило, хороший способ устранения, но он требует точного расчета времени и редко застрахован от посторонних глаз.

Лекарства. Если у убийцы есть опыт работы врачом или медсестрой и жертва находится на лечении, это простой и удобный способ. Передозировка морфина, который применяется как седативный препарат, причиняет смерть, вызывающую мало подозрений. Ее насильственный характер трудно установить.

Колющие и режущие орудия. Для надежного исполнения требуются хотя бы некоторые познания в анатомии. Колющие раны в полость тела не слишком надежны, если не затронуто сердце. […] Абсолютную надежность обеспечивает повреждение позвоночника в затылочной области. Такого эффекта можно достичь с помощью лезвия ножа или несильного удара топором или тесаком. Другой способ – перерезать яремные вены и сонные артерии сразу с обеих сторон от дыхательного горла. […]

Тупые орудия. Тупые орудия так же, как колющие и режущие, требуют для использования определенных познаний в анатомии. Главное достоинство тупых орудий – их легкая досягаемость. Молоток можно найти практически в любой точке мира. […] Можно использовать даже камень или тяжелую палку, так что не требуется ничего, что само по себе напоминало бы оружие и от чего затем бы пришлось особым образом избавляться. Удар следует направлять прямо в висок, в зону под ухом или за ухом, в вертикальные части черепа. Конечно, если наносимый удар достаточно тяжел, то он эффективен в любом участке верхней части черепа. […]

Огнестрельное оружие. Применение огнестрельного оружия для убийства нередко приводит к очень плохим результатам. Убийца часто не осведомлен о технических ограничениях орудия, ожидает большей дальности стрельбы, точности попадания и огневой мощи, чем гарантирует это оружие. Поскольку основной задачей является смертельный исход, следует использовать то огнестрельное оружие, которое по своей разрушительной силе превышает подобные ожидания на 100 %. Расстояние до мишени должно быть вдвое меньше того, которое считается достаточным для этого оружия. С огнестрельным оружием бывают и иные затруднения. […] Их значение при убийстве существенно преувеличено. […]

(е) Пистолет. Хотя ручное огнестрельное оружие неэффективно как средство совершения убийства, его часто используют, потому что, во-первых, его легко заполучить и скрыть, а во-вторых, его ограничения не слишком известны. Хотя многие знаменитые убийства были совершены с помощью пистолетов (Линкольн, Хардинг, Ганди), такие покушения столь же часто бывают неудачными (Трумэн, Рузвельт, Черчилль). Если орудием избирается пистолет, он должен быть как можно более мощным, а выстрел – производиться из точки, ближайшей к пределам прямой досягаемости. […] Предпочтительны кольт 45-го калибра, спешл. 44, клай.445, магнум.357. Меньшие калибры менее надежны. […] В любом случае число значимых попаданий в жертву должно быть не менее трех.

Взрывные устройства. Для убийства часто применяются бомбы и разрывные заряды разного типа. Эти устройства […] способны обеспечить безопасность и дают возможность проникнуть за линию охраны. В момент взрыва заряд должен находиться не далее шести футов (1,83 метра) от жертвы.

Классификация типов убийств была прямолинейной: «простое» – если жертва не знает об операции, «преследование» – если жертва знает об угрозе, но ее не охраняют, «подохранное» – если охраняют. Убийство, при котором киллер попадется или, что лучше, сам будет убит, носило название «убыточного». «Безопасность» предусматривала план бегства убийцы после покушения, «секретное» убийство должно было выглядеть как несчастный случай, «открытое» – его не надо было скрывать, «террористическое» означало, что оно требует широкой огласки после совершения.

С этой точки зрения убийство Юлия Цезаря трактовалось в пособии как простое, безопасное и террористическое, поскольку он не знал о готовящемся покушении, убийцы бежали, но при этом хотели огласки. И напротив, убийство американского политика Хьюи Лонга считалось убыточным, охранным и открытым, поскольку убийца был убит на месте, жертву охраняли и не было необходимости скрывать, что это было убийство.

В вариантах убийства, описанных как «безопасные», киллер должен обладать теми же качествами, что и «подпольный агент». Ему требуются решимость, интеллект, смекалка и хорошие физические данные. Если предполагается использовать особое орудие, например пистолет, киллеру необходимы исключительные навыки владения им. Ему следует как можно меньше контактировать с другими членами организации. Помимо случаев террористических убийств, киллер должен находиться на территории, где действует, минимально короткое время. При «убыточном» требуется фанатик. Почти единственные возможные мотивы тут политические, религиозные или же месть. Поскольку фанатик психически нестабилен, им нужно руководить с крайней осторожностью. Он не должен знать имена других членов организации, хотя и предполагается, что он умрет: ведь что-то может пойти не по плану. Хотя убийца Троцкого не раскрыл никакой важной информации, было неправильным полагаться на это при планировании.

Само планирование должно происходить в устной форме, план запоминается – никаких письменных свидетельств об операции оставаться не должно.

* * *

Читая описание методов ЦРУ в 1950-е, я сознавал, что есть, вероятно, различие между ними и теми, к которым спецслужбы прибегали в восьмидесятые. Однако мне казалось весьма вероятным, что познания в деле убийств стали более глубокими и распространились на другие страны. Особенно если между спецслужбами установилось сотрудничество, как писали об этом Стиг и другие. Непонятно, стали ли их методы менее противозаконными. Может, они просто перестали убивать? Что касается спецслужб ЮАР, то они совершали убийства в 1980-х. Об этом говорили многие виновные перед Комиссией истины и примирения.

Я сравнил «Пособие по убийству» с версией Стига – что Пальме убили профессионалы, и с моей – что преступник был неопытен. Я был готов допустить, что обе гипотезы верны: организация профессионалов могла использовать дилетанта.

Если убийство Пальме планировалось как «убыточное», его должен был совершить фанатик. И это объясняет дилетантские ошибки преступника, которые я заметил.

Вопреки предписанию, он не попал в жертву «не менее трех раз». И использовал пулю в цельнометаллической оболочке, что снизило ее потенциальную смертоносность. Он не убил Лисбет, оставив в живых свидетельницу. Другие данные тоже указывали на неопытного преступника, дилетанта.

Основываясь на этом пособии, я сделал следующий вывод. Если убийство Пальме совершено спецслужбой с доступом к знаниям и рекомендациям ЦРУ 1950-х годов относительно «устранения», оно планировалось как простое, открытое и убыточное. А это означало, что исполнитель должен был быть фанатиком, Пальме не знал об угрозе, и убийство не нужно было скрывать.

Тогда гипотеза Стига о южноафриканцах, Ведине и шведских правых экстремистах прекрасно совмещалась с моей. Теперь пора было проверить, так ли обстояло дело на практике. Надо было ехать в ЮАР.

Мертвые дети-2

ЮАР, 9 января 1990 года

За миг до столкновения перед лобовым стеклом автомобиля встала стеной нависшая кабина грузовика. Внутри салона ее тень омрачила яркий свет африканского солнца. Тогда-то Франц Эссер и его жена Эмили успели осознать, что неизбежно врежутся в груду металла весом в пятнадцать тонн, летящую им навстречу со скоростью сорок пять миль (чуть меньше 73 км) в час. А потом за десятую долю секунды грузовик смял переднюю часть легковой машины. Девочки, затеявшие ссору на заднем сиденье из-за какого-то пустяка, не заметили угрозы. Эмили, названной в честь матери, было пять лет, а Салли в свои два года едва начала открывать окружающий мир.

Четыре года назад, в апреле 1986 года, их мать попала в йоханнесбургскую больницу с простреленной ногой. Все считали, что причиной покушения на молодую королеву красоты стали темные делишки ее мужа с верхушкой режима апартеида. Пуля неизвестного стрелка, вероятно, была предупреждением. В тот день в больнице Эмили узнала, что беременна. Ей предстояло дать жизнь Салли.

Похоже, и через четыре года все те же делишки Франца Эссера были причиной аварии, когда BMW, принадлежащий семье, столкнулся с грузовиком.

За тринадцать лет до гибели, несмотря на уголовные обвинения против него, Эссер сумел купить южноафриканское гражданство за 550 000 рэндов ЮАР. С тех пор на своей новой родине беспринципный бизнесмен успел обмануть множество людей. На старой, в Германии, он числился в розыске по обвинению в изнасиловании, вымогательстве, нанесении побоев, мошенничестве и уклонении от уплаты налогов. В ЮАР он долго находился под защитой агентов спецслужб и политических лидеров, включая министра иностранных дел Пика Боту.

Ходили упорные слухи, что Франц Эссер снабдил южноафриканских агентов машинами для покушения на Улофа Пальме. Через месяц после гибели Пальме в Эмили Эссер стреляли, а власти начали относиться к незаконным сделкам Эссера с меньшей терпимостью. Он должен был предстать перед судом за правонарушения, совершенные в ЮАР. Его приверженность режиму могла не выдержать такого испытания. И она не защитила его и его семью от мчащейся груды железа весом в пятнадцать тонн. А это был излюбленный способ южноафриканских спецслужб избавляться от неудобных людей.

Эта груда размозжила тела Франца и Эмили, и они погибли мгновенно; пятилетняя Эмили скончалась на месте происшествия, а Салли получила тяжелые повреждения.

Если целью подстроенной катастрофы была ликвидация всей семьи Эссеров, то она была почти достигнута. Однако Салли выжила, хотя и была обречена до конца дней вести одинокую жизнь в инвалидной коляске.

А Франц так никому и не рассказал о своих взаимоотношениях с южноафриканской верхушкой и о том, предоставял ли он машины для убийства Пальме.

Переход через Рубикон

ЮАР, декабрь 2015 года

Пришлось решиться на серьезный шаг. Если я и правда хотел продвинуться в расследовании дела Пальме, мне нужно было оказаться в Южной Африке. Бертил Ведин работал на тамошние спецслужбы. В бумагах Стига вновь и вновь поминались недобрым словом Крейг Уильямсон и другие южноафриканские агенты. В архиве Стига была записка для памяти о контактах между шведской полицией и ЮАР в период до убийства премьера. Все, касавшееся в бумагах Стига Южной Африки, надо было изучить заново или отбросить. Таким образом, поездка выглядела неизбежной.

Я связался с несколькими людьми, проявлявшими длительный интерес к южноафриканцам в связи с убийством Пальме. Журналист Борис Эрссон дал мне копию своего неопубликованного отчета для команды следователей. Он написал этот отчет в 1994 году с риском для жизни: пришлось встречаться с несколькими южноафриканскими агентами. Был еще один человек, Саймон Стэнфорд, режиссер-документалист, с которым я не так давно познакомился. Это он окончательно убедил меня купить билет на рейс в ЮАР.

* * *

– Николас, хотите поехать со мной в Южную Африку? – спросил я. – Мы с Саймоном Стэнфордом собираемся туда в начале декабря. У нас на приготовления месяц.

Редактора из New Yorker удалось убедить с величайшим трудом, но в итоге Николас Шмидл сумел получить заказ на статью про то, как я работаю с архивом Стига, занимаясь делом Пальме. Но было условие: Николас сам вникнет в суть дела и встретится с людьми, имевшими к нему отношение.

– А кто такой Саймон Стэнфорд? – поинтересовался Николас.

– Южноафриканский документалист, долгое время проживающий в Швеции, – объяснил я. – Человек, способный разговаривать с южноафриканцами.

– Он знает что-нибудь об их причастности к убийству Пальме?

– О да, он уделил этому немало времени. Он вернулся туда в 1996 году, намеревался поехать на Кипр к Бертилю Ведину вместе с Кэсслтоном, но тот не смог. Его размазало по стене грузовиком, который он чинил в гостях у другого агента.

– Тогда я готов, – сказал Николас.

* * *

В Йоханнесбурге мы остановились в отеле в районе Сэндтон и уже на следующий день нанесли первый визит. Николасу удалось договориться об интервью с Виком Макферсоном. Макферсон был одним из ближайших сотрудников Крейга Уильямсона, пока тот в середине 1985 года не перешел из гражданской спецслужбы в военную. Мы хотели послушать о методах агентов ЮАР.

За час добрались до Претории. Мы с Николасом Шмидлом и Саймоном Стэнфордом кружили по пригороду Претории, пока не нашли какую-то из больших улиц, которая была на нашей не очень подробной карте. По крайней мере, мы были в нужной части города: здесь стояли в основном дома на одну семью, время от времени мелькала заправка или магазин с парковкой.

Мы свернули с главной дороги и медленно двигались по этому престижному району. Дома здесь не были окружены высокими стенами с битым стеклом или колючей проволокой, как в Йоханнесбурге. Те немногие, кого мы видели здесь, все были белыми. Было похоже на маленький городок в Англии.

Наконец мы нашли нужную улицу и номер дома. Это был относительно скромный одноэтажный дом с двускатной крышей, построенный где-то в 1970-х или 1980-х, с ухоженными дворами спереди и за домом. Мы припарковались на подъездной дорожке и проверили имя на двери. «Макферсон». Мы на месте.

Прошлый вечер мы провели, читая обо всех предполагаемых преступлениях, совершенных с участием Вика Макферсона. Заготовили список вопросов. Нам предстояла беседа с человеком, который был виновен во многих смертях и убивал сам.

На фото Макферсон казался сильным человеком, обычно – с темными усами и холодным взглядом, в униформе. Сейчас, через десять с лишним лет и после тяжелой болезни, он выглядел физически разбитым, едва ли выше пяти с половиной футов (около 1,67 метра) и лысый как колено. Да и передвигался с трудом. А вот его большой друг Карел Гербер, который собирался присутствовать на интервью, был крупным и сильным, его седые волосы были собраны сзади в хвост. Карел поддерживал Вика под руку, когда мы обходили дом снаружи, под круговым тентом.

На задний двор вышла жена Вика и спросила, не нужно ли нам что-нибудь, потом исчезла.

– Южноафриканское гостеприимство, – сказал Вик слабым голосом. Проблеск жизненной силы мелькнул в его прищуренных глазах. Познакомившись, мы начали.

– Расскажите о том, как взорвали бомбу в Лондоне.

Вика, казалось, разговор о его кровавом прошлом обрадовал, да он прямо в восторг пришел.

– В 1982 году мы получили задание взорвать там офисы Африканского национального конгресса. Это была часть ответа нашего премьера Питера Виллема Боты на то, что он называл «тотальным наступлением» на нас. Требовался «тотальный стратегический» ответ, то есть мы впервые получили возможность наносить удары за пределами Южной Африки. Понадобились лучшие агенты для секретных операций против наших врагов.

Вик перевел дыхание и отпил чаю со льдом. Подталкивать его не было нужды, он и не думал отрицать свою роль в международных террористических акциях.

– Мы получили деньги из Швеции через Крейга Уильямсона, просочившегося в Международный образовательный фонд. План действий мы разработали еще до вылета в Лондон. Две недели мы изучали объект, где должны были произвести взрыв, и возможные способы покинуть страну. Проблема возникла, когда Юджина де Кока и еще одного агента задержали на границе из-за внешнего вида. По их жесткому взгляду и загорелой коже британцы заподозрили, что они участвовали в партизанской войне. Британская служба безопасности их допросила. Крейг Уильямсон руководил операцией из номера в лондонском отеле. Мы разделились на маленькие группы с разными задачами и ограниченной информацией. Обычная тактика.

– А кто это – мы? – спросил я.

– Большинство прилетело на разных рейсах разных авиакомпаний из ЮАР. Там были Юджин де Кок, Джимми Тэйлор, Джон Адам, Джерри Рейвен и я. А Питер Кэсслтон, постоянно обитавший в Лондоне, присоединился к нам уже там.

– Как осуществлялась связь между вами?

– Этим занимался Крейг. Мы не могли контактировать между собой никак иначе, кроме как через него. Нас собрали в кинотеатре на Лейстер-сквер пару раз, мы сидели среди публики на сеансе, не показывая вида, что знаем друг друга. Так нас проверяли на выдержку.

История была захватывающая, но неприятная. Во имя режима апартеида эти люди произвели взрыв в центре Лондона, который едва не стоил многих жизней. Но мы как будто читали шпионский роман, невольно сопереживая главным героям.

– И вас чуть было не раскрыли? – спросил я.

– Команда Юджина доложила Крейгу, что за ними наблюдают, возможно, люди из MI6. Предполагалось, что это они заложат бомбу, но каждый день они сообщали, что не смогли сделать этого из-за слежки. Но где-то день на третий, на четвертый, так мне кажется, они оповестили Крейга, что все чисто, и он велел им заложить заряд. Остальные обеспечивали все необходимое и убедились, что все подготовлено как следует. Потом мы стали ждать. Когда пошли первые новости о взрыве, мы сразу покинули страну. Встретились все в аэропорту Амстердама. И только там поняли, что команда де Кока приняла наших собственных парней за британцев, которые за ними следят. Юджин не особо радовался, но Крейгу это скорее понравилось. Мы пребывали в эйфории. Сидели в баре и пили. А потом услышали кое-то. По громкоговорителю попросили Джозефа Слово подойти к стойке регистрации.

Имя показалось знакомым, но Вик по моему лицу догадался, что я не очень понимаю, кто это.

– Белый южноафриканец-коммунист. Мы считали таких предателями. Потом он стал лидером коммунистов, попал на первое место.

– На первое место?

– Первое место в нашем списке смертников. И вот он оказывается в одном аэропорту с самыми лучшими агентами ЮАР! Юджин тут же сказал, что мы должны за него взяться. Крейг колебался. Юджин вытащил оранжевую биковскую ручку: «Если вы заманите его в туалет, я прикончу его вот этим. Просто про-ткну ему солнечное сплетение под углом и всажу в сердце». Теоретически идея неплохая. Но в реальности слишком рискованно было ее осуществлять, и мы все стали отговаривать Юджина. Улетели домой и получили медаль, а до Слова добрались несколько месяцев спустя. Ну, на самом деле не до него самого, а до его жены, Рут Фёрст, которой Крейг отправил посылку с бомбой.

Рут Фёрст, которую он так небрежно походя упомянул, была близким другом Улофа Пальме, и Стиг писал о ее убийстве в заметке о Ведине. Но мне хотелось разузнать побольше о списке смертников.

– У вас был список смертников? То есть список тех, кого вы хотели убить? И кто же там был? Улоф Пальме?

– Был такой список, да, но там были люди из коммунистической партии, Африканского национального конгресса и других оппозиционных организаций. А Пальме не гражданин ЮАР, он премьер-министр другой страны. Я никогда не видел списка с именами подобных людей.

– Но, может, какой-то список, которого вы не видели, все же был? У военных?

Вик опять прищурился.

– Нет, только один список, от кого мы хотели избавиться. – Словоохотливость Вика куда-то пропала. Карел Гербер подлил другу чая со льдом. Он еще не проронил ни слова, но я чувствовал, что у него есть собственное мнение по интересующему меня вопросу.

– Вы упомянули секретные операции. Это о них речь?

– У нас были чистые операции и секретные. Чистые – это в основном сбор сведений, опасных для противника. Потом мы их публиковали.

– А секретные?

– Я приведу вам пример. Пастор Фрэнк Чикане создавал проблемы. Однажды по пути в США он сделал остановку в Намибии. Один человек пробрался в его номер в отеле и натер ядом его одежду. Это порошок из одного африканского растения, который проникает в тело, когда жертва потеет, через подмышки и пах. Чикане сел на следующий самолет, и ему стало плохо по дороге в США. Ему ничем не могли помочь на борту. По прибытии он был почти мертв. Если бы он летел в любую другую страну, он бы умер, но американцам удалось его спасти. Хотя они так и не поняли, что это за яд.

– Вы сказали, что знаете о секретных операциях, которые так и не вышли на свет.

– Да, есть то, о чем я знаю или слышал, но об этом я не хочу говорить.

Последовало неловкое молчание. Я молча сосчитал от одного до десяти. Вик не выдержал. Рассмеялся и покачал головой.

– Ну ладно. Один агент военной спецслужбы получил задание. Джонатан Леабуа был премьером Лесото, маленького независимого государства, окруженного территорией ЮАР. Хотя Леабуа зависел от правительства ЮАР, он поддерживал Африканский национальный альянс и попал в наш список смертников. И тому агенту предстояло о нем позаботиться. Агент использовал бомбу на дороге, где должен был проехать кортеж Леабуа. Когда машина премьера оказалась рядом с ней, он нажал кнопку пульта. Пришлось нажимать несколько раз, пока бомба не взорвалась, но к тому времени весь кортеж уже проехал. Несмотря на провал, агент не отступился. Немногим позже дело было сделано. Леабуа собирался произнести публичную речь, он там обычно и выступал. Наши парни измерили там, где он должен был выступать, металлические перила. Изготовили такие же и наполнили взрывчаткой. Но, когда наш агент ехал с ними в Лесото, его задержали наши же южноафриканские полицейские. И тогда мне пришлось все улаживать.

– Но вы были на гражданской службе, а этот агент ведь агент военных?

– Когда возникали проблемы, звали меня. Я был мусорщик. Я узнал имя прокурора и поговорил с ним. Он понял, в чем дело, но не знал, как выпутаться. Тогда я предложил: «Хорошо, завтра рано утром этот человек в суде признает себя виновным в хранении взрывчатки, автомата Калашникова, пистолета и патронов. Скажет, что готов заплатить штраф в десять или двадцать тысяч рэндов, а потом вы его отпустите, пока не появилась пресса или еще кто-нибудь».

Вик усмехнулся.

– Должно быть, прокурор имел возможность поговорить с судьей, потому что приговор был вынесен через две-три минуты после того, как они вошли в зал суда. К 8:02 агент оказался на свободе, но Леабуа опять ускользнул.

Что ж, Вик спокойно говорит о покушении на премьер-министра Лесото. Но тогда почему бы не об Улофе Пальме?

– Итак, эта секретная операция провалилась. Тогда расскажите о какой-нибудь успешной, – сказал я.

– Мы держимся друг за друга. Не болтаем о том, что кто сделал. Если у кого-то развязывается язык, ему надо быть готовым к тому, что его убьют. Так что это очень опасно, понимаете? Я вам больше ничего рассказывать не буду.

– Была ли авиакатастрофа 19 октября 1986 года, когда погиб президент Мозамбика Самора Машел, делом рук спецслужб ЮАР?

Вик покачал головой и не без колебаний ответил:

– Нет, не была. Один из моих коллег быстро оказался на месте крушения и видел там бутылки водки у ног русских пилотов. Они напились и, видимо, перепутали Матсафу в Свазиленде с Мапуто. Когда стали садиться, спохватились, но поздно.

– А разве это не странно? Что люди из южноафриканских спецслужб первыми прибывают на место аварии, хотя она произошла в глубине джунглей за триста миль от Йоханнесбурга?

– Да, если так на это посмотреть. Сначала я тоже подумал, что это секретная операция. Но дело в любом случае обстояло иначе, если послушать тех, кого считают виновными. А знаете, кто еще одним из первых оказался там? Пик Бота, наш министр иностранных дел.

У Вика был довольный вид, как если бы он сложил головоломку и стала видна целая картинка. А потом смешал фрагменты и сказал, что на самом деле картинка совсем другая.

– Что вы думаете о Крейге Уильямсоне?

– Он лучший шпион за всю историю ЮАР. – Он хотел еще что-то добавить и с трудом находил слова. – Он самый лучший… ну, просто самый лучший.

– По-вашему, это он стоял за убийством Улофа Пальме?

– Мы работали вместе с Крейгом до середины 1985 года, а потом он перешел на военную спецслужбу. До этого момента мне известно все. А после – ничего. Я много раз его спрашивал, но он это отрицает. Не знаю, почему его постоянно преследуют этим вопросом. По-моему, Крейг тут ни при чем.

– А где вы были, когда погиб Питер Кэсслтон?

– Там. Кэсслтон жил у своих друзей-португальцев в нескольких часах езды отсюда. Я повез собак этих ребят к ветеринару, а Кэсслтон чинил грузовик в узком проезде. За рулем был чернокожий, который по ошибке включил первую скорость. А Кэсслтон случайно закоротил стартер, и грузовик поехал на него. Он отскочил в сторону и очутился между грузовиком и стеной. Его придавило так, что он не мог дышать. Я сказал, что надо толкнуть грузовик, но он застрял. Оставалось только ломать стену. Но для этого нужно было разрешение соседа. Они там возились с этим, а Кэсслтон висел прижатый к стене без воздуха. В итоге стену снесли, но Кэсслтон был уже мертв.

Мы с Николасом по очереди расспрашивали Вика больше двух часов подряд. Саймон слушал о событиях, которые были ему знакомы с совершенно иной точки зрения. К вечеру мы все выдохлись. Вик распрощался с нами, а его друг Карел проводил нас до автомобиля.

– Что касается того, что Вик говорит, будто список смертников был один… – начал Карел.

– Да? – подхватил я.

– Ну, это не так. Ясное дело, их было два. У военных было больше власти, и у них был свой список.

– Вы в этом уверены? У вас есть экземпляр?

Карел рассмеялся, покачал головой и пожелал нам счастливого пути.

* * *

По дороге я обдумывал услышанное. Взрыв в Лондоне в 1982 году осуществили разрозненные ячейки, и членам каждой давали лишь минимально необходимую информацию об операции.

На схеме из газеты Göteborgs-Tidningen 1987 года был план убийства Пальме с участием таких же ячеек.

Министр иностранных дел Пик Бота был среди первых, кто прибыл на место гибели Саморы Машела, как если бы он заранее знал, что произойдет катастрофа.

И Вик ничего не знал о деятельности Уильямсона со второй половины 1985 года.

Сердце тьмы

ЮАР, декабрь 2015 года

Мы торчали в Южной Африке уже неделю. Николас договаривался об интервью. Мои собственные попытки организовать встречи с людьми, упомянутыми в докладе шведской Комиссии по пересмотру, провалились. К тому же информация начала превращаться в бесформенную мешанину. Кто кого очернял? Кому верить? Кто мог быть причастен к убийству Пальме, а кто нет?

Одна из жертв Крейга Уильямсона, Фриц Шун, описал нам, как в возрасте трех лет он выжил при взрыве бомбы, которую по приказу Крейга прислали по почте. Тогда погибла его мать, Дженнет Шун, и его шестилетняя сестра Кэтрин.

Барри Гильдер, офицер разведки из военных сил Африканского национального конгресса, рассказал о борьбе с режимом апартеида и о своей службе.

В Историческом архиве Южной Африки мы обнаружили указания на какие-то документы об убийстве Пальме, связанные с деятельностью Комиссии истины и примирения. Некоторые бумаги удалось увидеть, другие были засекречены.

Риан Стендер работал с Уильямсоном в 1986 году и назвал Крейга организатором убийства Пальме. От Стендера Борис Эрссон и получил сведения, из-за которых я приехал в ЮАР. Многие говорили, что Стендер не заслуживает доверия, почти все бывшие агенты спецслужб недолюбливали его, однако он подробно описал, как Уильямсон и его люди устроили покушение на Пальме. По телефону Стендер быстро дал понять, что не хочет встречаться или что-то обсуждать. Николасу он тоже отказал.

Другой человек, интересовавший меня, это Найджел Барнет, он же Хенри Бэкон, он же Леон ван дер Вестхёйзен, он же Нико Эслин. Он работал агентом в военной спецслужбе ЮАР, его часто упоминали в связи с убийством Пальме – например, как члена группы, посланной в Швецию для подготовки убийства. Барнета усыновил шведский миссионер, какое-то время он прожил в Швеции.

Когда шведский полицейский Ян-Оке Челберг, работавший на Комиссию истины и примирения, получил разрешение открыть банковский сейф Барнета, среди прочего он нашел там пистолет «магнум» марки «смит-и-вессон» 357 калибра. Экспертиза показала, что это не орудие убийства. Но были и другие настораживающие обстоятельства. Ему удалось найти брата Барнета, Улофа Бэкона, но даже тот не знал, где находится Найджел.

Хейне Хюман, южноафриканец, живший в период убийства в Бьерклинге – это в пятидесяти милях к северу от Стокгольма, – связывался со следователями по делу Пальме и среди прочего сказал, что за шесть дней до убийства с ним вступил в контакт некий аноним и попросил найти жилье для гражданина ЮАР. В записке СЭПО говорилось, что Хюман – «ложный информант». Этот термин встречался в деле постоянно, когда нужно было отмахнуться от каких-то сведений. И я хотел услышать обо всем от него самого. Я нашел в ЮАР всего одного Хейне Хюмана, он подходил по возрасту и по внешности, но, когда я позвонил ему, он сказал, что никогда не был в Швеции.

А наш товарищ документалист Саймон Стэнфорд между делом рассказывал нам о своей жизни в ЮАР. Его самого несколько раз пытались убить, и тогда он решил переехать в Швецию. В 1996 году он связался с Питером Кэсслтоном, коллегой Бертиля Ведина. Тогда уже некоторые южноафриканские агенты заговорили о причастности Ведина и Уильямсона к убийству Пальме. Саймон рассказал нам о жизни Кэсслтона в последние годы перед гибелью.

Питер Кэсслтон был пилотом вертолета из бывшей Родезии, бесконечно преданным коллегам из южноафриканских спецслужб. Его одного не наградили медалью за взрыв офиса Африканского национального конгресса в Лондоне в 1982 году, поскольку он и после теракта остался работать в Англии. В том же году его арестовали за проникновение в офис оппозиционеров. Он провел некоторое время в английской тюрьме, подвергаясь нападениям со стороны другого узника, чернокожего. Но на допросах Кэсслтон хранил молчание. Выйдя на свободу, он обнаружил, что его больше не обеспечивают деньгами. И все равно не разговорился. Однако, когда сам Уильямсон и другие стали делать признания, надеясь на снисхождение Комиссии истины и примирения, Кэсслтон тоже не захотел молчать.

В 1994 году в интервью для южноафриканского телевидения Кэсслтон обвинил бывшего босса, Крейга Уильямсона, в том, что тот просил Юджина де Кока его убить. Через два года, когда еще двое агентов указали на Уильямсона как на организатора убийства Пальме, Саймон Стэнфорд добился от шведского телевидения денег на документальный фильм. И сразу связался с Кэсслтоном.

– Я думал привлечь его на свою сторону, – говорил мне Саймон. – Я был уверен, что он знает гораздо больше, чем говорит, поэтому притворился, что я свой человек в ЮАР, чтобы завоевать его доверие.

В январе 1996 года многие задавали Кэсслтону вопрос, что тому известно об убийстве Улофа Пальме. Например, Ян-Оке Челберг, шведский полицейский, которого направили в ЮАР помогать Комиссии истины и примирения. Сама командировка Челберга свидетельствует о роли Швеции в деле освобождения чернокожих в ЮАР, которую она во многом сыграла благодаря Улофу Пальме. Кэсслтон и Челберг договорились о встрече. В то время и Саймон сталкивался с Кэсслтоном по разным поводам. Один раз они принесли в тюрьму Юджину де Коку его любимое рагу.

– Кэсслтон был убежден, что Бертиль Ведин знает много всего об убийстве Пальме. И что Бертиль был посредником и помогал спланировать убийство, как делал и при других операциях; что он мог бы по меньшей мере вывести на людей, замешанных в убийстве напрямую, – говорил Саймон. – Мы с Кэсслтоном договорились полететь на Кипр. Я заказал билеты. Перед поездкой я позвонил ему и спросил, можем ли мы встретиться. Вскоре он должен был давать показания перед Комиссией истины и примирения. Он сказал, что уезжает на ферму к друзьям-португальцам. Сказал: «Встретимся тогда уже в аэропорту». Тогда я говорил с ним в последний раз. А потом увидел в газете короткую заметку, что он погиб в результате несчастного случая.

Во время нашего интервью с Виком Макферсоном он обошел стороной тот факт, что сам был подозреваемым при расследовании обстоятельств смерти Питера Кэсслтона южноафриканской полицией. Но в итоге ее сочли несчастным случаем.

* * *

Николасу в конце концов удалось добиться встречи с Крейгом Уильямсоном, но при условии, что меня там не будет. После всех обвинений в его адрес он не желал встречаться со шведскими журналистами. Вернувшись от Уильямсона, Николас, однако, сообщил, что Крейг все же не выказал решительного нежелания побеседовать со мной, но Николасу надо будет еще раз самому поговорить с ним.

Моему терпению – четыре интервью за десять дней! – уже подходил конец, когда появился Николас и сказал:

– Он согласен с тобой встретиться. Никаких камер, диктофонов, телефонов, ничего. Таковы его условия.

Мы договорились о встрече около мотодрома Кьялами на окраине Йоханнесбурга, в заведении, представлявшем собой нечто среднее между кафе и рестораном. Оно казалось уютным, но стандартно-безликим. В меню обычный набор: салат «Цезарь», всякие гамбургеры и тому подобное. Сносно, но восторга не внушает.

Мы прождали пятнадцать минут, и наконец снаружи припарковался сияющий черный «рейндж ровер», шофер открыл дверь, и из машины вышел Крейг. Не такой толстый, каким я видел его на фото, но постаревший, обычный человек за шестьдесят.

– Я скинул сто шестьдесят пять фунтов, – начал беседу Крейг. – Операция по уменьшению желудка.

На первый из моих вопросов он, таким образом, сразу ответил. Николас, уже задавший свои во время предыдущих встреч с Крейгом, предоставил вести беседу мне. Я начал издалека, хотя Крейг, конечно, понимал, к чему я подбираюсь.

– Я пишу книгу о том, что обнаружил в архиве писателя Стига Ларссона. И в некоторых его материалах упоминались вы.

– Что ж, конечно, можно об этом поговорить. Если только речь не пойдет о том, что я якобы замешан в убийстве Пальме.

– Несколько дней назад мы были у Вика Макферсона, – сказал я. – Он назвал вас лучшим шпионом за всю историю ЮАР. Может, с этого и начнем?

– Можем обсудить что угодно из того, что я рассказывал в Комиссии истины и примирения. Я отвечал за все операции, исполнителями которых мы были. Шла холодная война, и я на ней сражался за Запад. Тогда мы считали, что моральная правота на нашей стороне. Я выполнял грязную работу за наше правительство, а наше правительство делало ее за все правительства западного мира.

– Значит, убийства Рут Фёрст, Дженнет Шун и ее дочери совершены во имя апартеида?

– Как я уже сказал, шла война. Нам отдали приказ убить мужа Рут, Джо Слово, и мужа Дженнет, Мариуса Шуна. Гибель этих женщин – не убийства, а роковые случайности в военное время. Они оказались невольными жертвами.

– Мы недавно говорили с Фрицем Шуном. – Крейг и глазом не моргнул. – Его первое воспоминание, как его выносят из горящей комнаты, где находились его мать и сестра.

Крейг не шелохнулся.

– То, что именно жены, а не мужья погибли от взрывов посылок, это просто случайность?

– Ну, посылки-то были адресованы Джо Слово и Мариусу Шуну. Если их открыли жены, они сами решили свою участь.

Разговор так и крутился вокруг столь же абстрактных тем. Крейг был действительно умен. Иначе бы не смог столько лет уходить от возмездия. В конце беседы я все же спросил о том, ради чего приехал из Швеции.

– Вы были причастны к убийству Улофа Пальме?

Крейг посмотрел мне прямо в глаза.

– Меня обвиняли очень во многом. Говорили, что это я стоял за убийством Пальме, за авиакатастрофой, когда погиб Самора Машел, даже за взрывом над Локерби. Это всё чушь. Я не причастен к убийству Улофа Пальме.

Он ответил, но не оборвал разговор, и я попробовал изменить подход.

– На днях я отыскал Риана Стандера…

– Риан Стандер мертв.

– Нет, это не так. Он отказался от встречи со мной, и с Николасом тоже.

Мне все-таки удалось удивить Крейга.

– Надо будет мне самому все выяснить. Риан Стандер – таракан.

Мы с Николасом переглянулись. Оставалось только надеяться, что мы не обрекли мистера Стандера на смерть.

Вскоре наш разговор завершился. Мы разошлись, пожав друг друга руки. Больше больных мест Уильямсона мы не задели.

В самолете у меня было ощущение, что я ничего не вынес из путешествия в ЮАР. Что ж, значит, придется заняться расследованием в иных направлениях. Южноамериканский след не мог привести меня ни к чему новому. Если только Крейгу не захотелось бы чуть-чуть пооткровенничать, надежды на что бы то ни было были ничтожны.

Парик

Стокгольм, февраль 2016 года

В полицейском участке на Кунгсхольмене меня любезно приветствовала детектив Карин Юханссон. У нее на столе лежала набитая до отказа папка. Я прочел имя на обложке – «Якоб Теделин». Потом к нам с Карин присоединился ее коллега инспектор Свен-Оке Блумбергссон. Они сказали, что будут записывать наш разговор, и до меня дошло, что я буду допрашиваемым. По телефону я спросил, какова судьба письма, посланного мной им полгода назад, и пообещал, что расскажу о своей встрече с Крейгом Уильямсоном. Возможно, если я дам им что-то, они тоже поделятся со мной информацией.

Блумбергссон зачитал обязательные в начале допроса формулы и включил цифровой диктофон. Мы провели без движения почти два часа. Казалось, они искренне интересуются Уильямсоном и южноафриканским следом в деле Пальме. Возможно, подумал я, дело в том, что помощник генерального прокурора Керстен Скарп уже сказала, что намерена сложить с себя руководство расследованием в деле Пальме. С 1987 года, когда она начала работу над этим делом, она в целом вела себя так, будто верит в виновность Петтерссона. Новые следователи, казалось, ухватились за возможность заняться другими версиями. Или полиция с трудом заучила-таки урок и поняла, что ей следует принимать журналистов всерьез, если полицейским не нравятся отрицательные отклики о ее работе.

Я рассказал Юханссон и Блумбергссону о поездке в ЮАР. И теперь мог сам задать им несколько вопросов. Карин Юханссон стала листать бумаги в папке, когда я заговорил о Якобе Теделине.

Получив мой отчет о разысканиях относительно Якоба, предпринимать никаких действий они не стали. Но сказали, что Теделина допрашивали дважды в 1987 году. До первого допроса в мае 1987 года Якоб находился под наблюдением СЭПО. Причиной этому послужило то, что в конце 1986 года он встретился с внештатным сотрудником СЭПО, назвавшись ложным именем и в парике. Теделин хотел поговорить об убийстве премьера. А уже в 1988 году досье Теделина по какой-то причине положили под сукно. Карин не нашла этому объяснений.

Полицейские пообещали передать мне все наводки, которые Стиг Ларссон предоставлял полиции. Однако во всем, что касалось Теделина, я натыкался на затруднения. Расследование, как обычно и говорят в таких случаях, по словам Карин и Блумбергссона, еще продолжалось, и они обязаны были защищать тайну частной жизни этого человека. Но в то же время они зародили во мне некоторую надежду, сказав, что я должен подать письменный запрос на информацию о нем.

Я пришел в полицию поговорить о Теделине, но им нужно было что-то более конкретное, чем все, что было у меня на него. Например, подсказка, где находится орудие убийства. Я взял себе на заметку этот вопрос.

Олух

Стокгольм, февраль-апрель 2016 года

Когда подает голос New Yorker, на него обычно откликаются. В феврале Николас Шмидл приехал в Швецию поговорить с множеством людей, которые иначе, чем я, смотрели на убийство Пальме. Многие из тех, кто был недоступен для меня, с готовностью бежали на интервью с журналистом New Yorker. В числе прочих – Ханс-Гуннар Аксбергер, редактор доклада Комиссии по пересмотру, гуру уголовного сыска Лейф Г. В. Перссон, сыновья Улофа Пальме и вереница других особ. Единственная, кто отказала Шмидлу, – это Лисбет Пальме.

Мы с Николасом поехали на моей «вольво» в Фальчёпинг встретиться с Якобом Теделином. Неделю назад я написал ему по электронной почте и попросил об интервью, но он отказал. Новый план заключался в том, чтобы заявиться непрошеными гостями к нему домой.

С нами поехал один мой знакомый, Юхан. Он вызвался помогать во всяких непредвиденных ситуациях. Через пять часов мы добрались до Фальчёпинга. Это сонный городок между двумя небольшими горами в глухой части лена Вестра-Гёталанд. Округа холмистая, фермерские угодья перемежаются участками леса.

Якоб жил в скромном двухэтажном доме на склоне холма, в нескольких сотнях метров от отеля, в котором мы остановились. Ставни на окнах его квартиры были закрыты.

Поразмыслив, мы решили предварительно позвонить. Николас назвался, когда Якоб взял трубку.

– Я не собираюсь давать никаких интервью, – ответил Якоб на беглом английском с легким акцентом. Несмотря на его возражения, их разговор продлился двадцать пять минут. Николас задал Якобу все самые важные вопросы, в том числе и о его переписке с Бертилем Ведином в 2009 году.

– Бертиль пишет: «Расскажите о музыкальной жизни в Вестре Фрёлунде», и вы отвечаете: «Бертиль, про музыкальную жизнь в Вестре Фрёлунде сказать нечего. Но пресс-секретарь Израильской армии может сообщить, что грохот в бункере и другие звуки после падения бомбы напоминают о ракетах, которые не вернутся».

Якоб вспылил.

– Я никогда ничего подобного не писал. Это подделка. И хочу напомнить вам, сэр, что взлом ящика электронной почты и использование чужой переписки – это в Швеции уголовные преступления.

Но Николас сумел продолжить разговор и спросил, почему Бертиль оборвал знакомство, когда узнал о переписке Теделина с Лидой Комарковой в «Фейсбуке», где обсуждалось убийство Улофа Пальме. Якоб ответил, что не помнит о таком, и повторил, что письма получены незаконным путем.

Итак, Якоб отнекивался и врал. Это доказывало, что за перепиской с Ведином что-то есть. Но надежд на встречу с ним больше не осталось. Мы приехали в Фальчёпинг впустую.

* * *

Если вам пишет известный шпион и сознавшийся в ряде преступлений убийца, трудно не удивиться и удержаться от мысли, что в письме содержится что-то важное. Так я и подумал, когда через четыре месяца после возвращения из ЮАР получил письмо от Крейга Уильямсона, которому оставил после нашего интервью визитную карточку.

В письме Крейг, однако, ничего не написал, просто кинул ссылку на статью в голландском журнале ZAM «Далси, Хани, Любовски – история, которая могла остаться в тайне».

В статье голландская журналистка Эвелин Гренинк рассказывала о трех убийствах, которые, на первый взгляд, были совершены по политическим мотивам – ради режима апартеида, но за которыми на самом деле стояли финансовые дела. Во всех трех случаях нашлись козлы отпущения, а настоящие виновники остались в тени.

29 марта 1988 года представитель Африканского национального конгресса Далси Септембер была застрелена посреди улицы у своего офиса в Париже. Ее участие в деятельности по освобождению чернокожих казалось малозначительным. Однако в те месяцы, которые предшествовали убийству, она попросила лидеров АНК, в том числе Абдула Минти, о личных встречах. Минти отвечал за санкции, запрещавшие поставку оружия ЮАР. У Далси, по ее словам, была информация о тайных оружейных сделках. Но она ничего не успела рассказать до своей гибели.

Активист Антон Любовски был застрелен в столице Намибии Виндхоке 12 сентября 1989-го, меньше года спустя после того, как правительство ЮАР прекратило удерживать эту страну под своим контролем. Любовски состоял в Народной организации Юго-Западной Африки, боровшейся за независимость Намибии и пришедшей к власти после того, как ЮАР пошла на уступки. По словам Гренинк, на самом деле причины убийства имели отношение к нефти, бриллиантам и правам на игорный бизнес. Информант сказал журналистке, что Любовски задел финансовые интересы одного южноафриканского министра.

10 апреля 1993 года у его дома в Боксбурге, в пятнадцати милях от Йоханнесбурга, застрелили генсека коммунистической партии ЮАР Криса Хани. На месте преступления был арестован Янус Валуш, правый экстремист, противник происходившего тогда перехода от апартеида к демократии. Он одолжил оружие у Клайва Дерби-Льюиса, депутата парламента ЮАР. Обоих приговорили к смертной казни, которую потом заменили на пожизненное заключение. Однако Крис Хани препятствовал крупнейшей в истории ЮАР оружейной сделке, что и было, по мнению Гренинк, истинным мотивом убийства. За неуравновешенным правым экстремистом стояли люди, связанные с торговлей оружием. А три свидетеля видели на месте преступления вообще другого человека, который и мог быть настоящим убийцей.

Прочитав статью, я связался с Эвелин Гренинк. Она сказала, что получала угрозы от бывшего министра иностранных дел Пика Боты и французского бизнесмена Жана-Ива Оливье. Книгу Эвелин, на которой основана статья, опубликовали только на голландском. Издатель, которому также угрожали, не стал выпускать ее по-английски в ЮАР.

Безусловно, Крейг хотел разжечь мое любопытство, но я позвонил ему только через несколько дней и представился.

– Привет, Ян.

– Вы послали мне письмо со ссылкой на статью. Почему?

Он заставил меня чуть подождать ответа.

– Ну, это же как раз о том, что вас интересует, разве нет? – ответил он, как если бы я понимал, что он имеет в виду.

– Меня интересует убийство Улофа Пальме. Это о нем?

– Я сказал только, что статья о том, что вас интересует.

– То есть это об убийстве, про которое думали, что оно вызвано борьбой с апартеидом, а на деле его причины – денежные?

– Я просто подумал, что вам покажется занимательной статья, учитывая, что́ вас интересует.

Я стал размышлять. Уильямсон хотел этой статьей сообщить мне нечто важное, но не хотел говорить об этом напрямую. То же самое произошло еще несколько раз. Я получал от Крейга письма. В одном – документ, из которого следовало, что он отвечал за встречу американской делегации 1 марта 1986 года и, значит, не мог участвовать в стокгольмском убийстве. В другом – указание на новую книгу, «Деньги и оружие апартеида: повесть о прибыли». Крейг пылко откомментировал: «Весьма и весьма рекомендую. Невероятное расследование, наружу вытащили куча всякого, о чем большинство думало, что это навсегда останется лишь догадками».

Иногда я отвечал ему, иногда нет. Меня поражала наша переписка. Я принадлежал к числу людей, которых он терпеть не мог: шведский журналист, обративший на него внимание из-за его предполагаемой причастности к убийству Пальме. Почему он же общается со мной и что хочет сказать?

Кусок о Крисе Хани в статье Гренинк заставил меня порыться в бумагах. Что-то такое мне уже попадалось. Я нашел то, что искал, – это был отчет для шведской полиции, написанный в 1994 году Борисом Эрссоном, о причастности южноафриканцев к убийству Пальме. Полиция тогда была слишком занята Кристером Петтерссоном.

В отчете Борис аккуратно выделял цитаты. Одним из его главных информаторов был Риан Стандер, в 1986 году – коллега Уильямсона. По словам Стандера, среди тех, кого послали в Швецию, был Энтони Уайт, агент военной спецслужбы. Борис спросил: убил ли Уайт Улофа Пальме сам или стрелял кто-то другой? Стандер ответил: «А вы помните убийство Криса Хани в 1993-м? И вы думаете, чокнутый иностранец-одиночка мог все сделать сам? Нет, речь идет о стандартной схеме: нужно найти подходящего человека, который нажмет на курок. Или сделать так, чтобы он просто оказался на месте преступления. Иногда это делается очень тонко. Много раз бывало, что непосредственный исполнитель или тот, кого задерживают на месте преступления, не знает, на кого в действительности работает».

Слова Стандера подтверждали мнение Эвелин Гренинк, что спецслужбы ЮАР используют при убийствах «козла отпущения». Таким образом, послав мне статью Эвелин, Крейг Уильямсон соглашался с тем, что сказал Стандер-«Таракан» в 1994 году.

Я сравнил метод «козла отпущения» с пособием ЦРУ для киллеров. Убийство Криса Хани подходило под описание «убыточного»: совершивший его «козел отпущения» должен был быть схвачен или убит. Согласно пособию, для такого убийства требовался фанатик, который не знает имен других членов организации. Именно так было с польским правым радикалом Янушем Валушем, которого осудили за убийство Криса Хани. Если фанатику удается нанести смертельный удар, уже неважно, поймают его или нет, поскольку ничего не связывает его с остальными. А если он не сумеет сделать свое дело, задание выполнит кто-то другой. Фанатик же остается на месте преступления в роли мальчика для битья. В результате подготовленное профессионалами убийство выглядит как дело рук сумасшедшего-одиночки.

Ли Харви Освальд, арестованный после убийства Кеннеди, сказал: «Я просто олух». Такие слова и подобрали ему, если он состоял в сговоре и убийство президента планировалось как «убыточное». Потому-то его и застрелил через два дня после гибели Кеннеди владелец ночного клуба Джек Руби – пока Освальд не успел рассказать о тех, с кем он встречался до покушения. В октябре 2017 года 61 % американцев выразили уверенность, что Кеннеди погиб в результате заговора, хотя по официальной версии по-прежнему считается, что его застрелил экстремист-одиночка.

Согласно отчету Бориса Эрссона, Риан Стандер сказал об убийстве Улофа Пальме еще кое-что. Они обсуждали работу Стандера с Уильямсоном в группе «Длинные руки», исполнявшей задания по всему миру: он вносил раздор в сплоченные сообщества, собирал информацию, осуществлял, если надо, теракты и убийства.

Кодовым словом, обозначавшим убийство Пальме, по утверждению Эрссона, было «молоток». Предположительно, планы покушения составлялись в ЮАР и в некоторых уголках Европы, в том числе и Швеции. Кое-кто из шведов, «шведские агенты спецслужб», сотрудничали с южноафриканцами, начали отслеживать обычные для Пальме маршруты и выяснять его привычки за несколько недель до покушения. Стандер сказал, что эти агенты работали в отделе, которым руководила женщина. Но южноафриканцы взаимодействовали не с целым отделом, а с конкретными агентами. После убийства в отделе сменились телефонные номера. Сигнал к нападению на премьер-министра должно был передать агент ЮАР, отвечавший за подготовку операции в Стокгольме. Тот же самый, по словам Стандера, что пытался убить главу Лесото.

Получалось, что либо Уайт сам застрелил Пальме, либо он должен был гарантировать, что это будет сделано другим человеком. Также Стандер говорил о причастности южноафриканца скандинавского происхождения Пола Асмуссена. По версии Эрссона, у убийства было две мотива.

Стояла задача лишить международное противостояние ЮАР в 1980-х шведской поддержки. Улоф Пальме был лидером государственных деятелей, которые поощряли борцов с апартеидом. Он осуждал ЮАР в Швеции, в ООН и на международных встречах. Он должен был исчезнуть, как и новое поколение чернокожих лидеров в Южной Африке, которых систематически сажали в тюрьмы, подвергали пыткам, убивали в конце 1970-х – начале 1980-х годов.

Существовал личный мотив: вражда между Пальме и Крейгом Уильямсоном. Это было связано с деньгами, которые Крейг перенаправил из Международного образовательного фонда совсем не тем людям. Стандер намекнул, что из-за этого конфликта у Крейга был зуб на Улофа Пальме.

О Стандере говорили, что он болтун и надувала, коллеги по спецслужбе его не любили. Кое-что в отчете Эрссона звучало дико, вроде утверждения о личном мотиве Уильямсона убить Пальме. Но, возможно, Стандер просто по-своему передал информацию, полученную от другого.

И обнаружились соответствия между утверждениями Стандера, выводами расследования по «южноафриканскому следу», сделанными до 1996 года, то есть до памятной записки Эрссона, содержанием статьи Гренинк и гипотезой Стига о причастности ЮАР с Ведином в качестве посредника и шведскими правыми экстремистами в качестве помощников на месте.

Но действительно ли использовался «козел отпущения» в убийстве Пальме? Если да, то кто был мальчиком для битья – Якоб Теделин, кто-то еще, или эту роль сыграло несколько человек? И что это за агенты шведской спецслужбы, чьим начальником была женщина?

Еще один возможный мотив убийства Пальме Стиг упомянул в письме Джерри Гейблу через двадцать дней после трагедии. Я перечитал это письмо.

Изнанка Штатов

Стокгольм, апрель 2016 года

Можно предположить, что за убийством стоят интересы южноафриканцев. Комиссия Пальме, в которой он сам был важнейшей фигурой, начала кампанию против оружейных сделок с этой страной.

Вот что написал Стиг менее чем через три недели после гибели премьера. Тридцать лет спустя Крейг Уильямсон порекомендовал мне почитать еще кое-что о продаже оружия в ЮАР в эпоху апартеида.

В самой природе торговли оружием заложено то, что она ведет к смерти, и не всегда к смерти на войне. Некоторые из крупнейших мировых поставщиков пускали в дело оружие, когда кто-то стоял у них на пути или угрожал разоблачением. Человеческая жизнь ничего не стоит, когда речь идет о чрезвычайно прибыльных теневых сделках.

Уильямсон указал мне на книгу «Деньги и оружие апартеида: повесть о прибыли». Этот кирпич объемом в шестьсот страниц написал Хенни Ван Вуурен. Там было много примеров, показывающих, как, когда и где ЮАР закупала оружие, несмотря на экономические санкции. Листая книгу, я обнаружил проблеск мотива, гораздо более конкретного, чем ведущая роль Пальме в ряду политических лидеров, противостоявших апартеиду. Крейг не так уж незаметно подталкивал меня к истине.

* * *

В середине 1980-х самым серьезным вооруженным конфликтом была ирано-иракская война. В 1980–1982 годах Улоф Пальме попытался взять на себя роль миротворца, но она оказалась ему не по плечу. Война продолжилась до 1988 года.

Другая важная со стратегической точки зрения война шла между никарагуанским социалистическим правительством и партизанами-контрас, которых поддерживали США. Третьей по счету была война на юге Африки между войсками расистского режима и несколькими движениями чернокожей оппозиции во главе с Африканским национальным конгрессом.

Эва Габриэльсон, жена Стига, еще раньше посоветовала мне прочесть книгу «Контрабанда оружия» 1988 года, написанную Бо Г. Андерссоном и Бьярне Стенквистом, о той же нелегальной торговле.

Но существенная деталь головоломки оказалась в книге Ван Вуурена: ЮАР сыграла роль в самом громком и шумном скандале XX века вокруг тайных политических махинаций – «Ирангейте». Скандал едва не стоил Рональду Рейгану президентского кресла.

Вопреки запрету Конгресса США, ЦРУ решило поддержать партизан-контрас в Никарагуа поставками оружия. Тогда же стало понятно, что исламистский режим в Иране устоит и, значит, нужно восстанавливать связи с Ираном, продавая ему оружие. Конгресс запретил и это, но директор ЦРУ Уильям Кейси, назначенный Рейганом, разработал сложный план, позволявший избежать вмешательства американских демократических институтов. ЦРУ занималось поставками в Иран запрещенного товара по такой цене, что денег хватало на финансирование поставок того же товара никарагуанским контрас.

3 ноября 1986 года, через восемь месяцев после смерти Пальме, афера «Иран-контрас» раскрылась и на протяжении всего 1987 года производила фурор в США. Ван Вуурен описывал немаловажную часть схемы, не получившую достаточного внимания, а именно экспорт нефти из Ирана в ЮАР. Из-за международных санкций запасы нефти в ЮАР таяли. Благодаря соглашению Иран получал доход от ее продажи и помощь в приобретении оружия, а ЮАР – нефть, которую не могла покупать легально. За сделками стояло ЦРУ, которому причиталась часть прибыли, шедшая на покупку оружия никарагуанским контрас и другим повстанческим антикоммунистическим движениям.

Уильям Кейси несколько раз ездил тогда в ЮАР и встречался там с высокопоставленными персонами, в том числе с Пиком Ботой. Писали, что 8 марта 1986 года Кейси тайно посетил Южную Африку и встретился с президентом Питером Виллемом Ботой. Это произошло через восемь дней после убийства Пальме. Крейг Уильямсон говорил мне, что дважды видел директора ЦРУ, однако не в марте 1986 года.

Для хитроумного обхода санкций требовалась помощь бизнесменов, готовых махнуть рукой на официальные запреты, лишь бы сорвать куш. Двумя такими бизнесменами стали итальянец Джованни Марио Риччи и швед Карл-Эрик Шмитц.

Джованни Марио Риччи имел влияние на Сейшелах и тесные связи с Южной Африкой, президентом Сейшел Франсом-Альбером Рене и итальянской мафией. Именно через Сейшельские острова ЮАР удавалось обходить санкции, закупая оружие и нефть. Риччи нашел компанию, которую назвал своими инициалами, GMR, и делового партнера в южноафриканских политических кругах. И этим партнером был Крейг Уильямсон.

Уильямсон и Риччи сотрудничали в 1986–1987 годах, в том числе поставляя южноафриканскому правительству иранскую нефть. Вероятнее всего, директор ЦРУ Кейси об этом знал. В одном интервью под заголовком «Сейшелы – гангстерский рай» глава отдела ЦРУ при американском посольстве на этих островах сказал, что Кейси сделал необычное распоряжение: «Ваше задача отныне – ничего не докладывать, не использовать ни денег, ни каких-либо еще ресурсов в отношении всего, что касается незаконных международных банковских операций на Сейшелах».

Очень вероятно, что лидер сейшельской оппозиции Жерар Оарау пал жертвой этих махинаций. 29 ноября 1985 года, за два месяца до убийства Пальме, Оарау был застрелен на улице в Лондоне. Это случилось после того, как он пригрозил предать огласке сведения о финансовых махинациях с участием президента Рене и Джованни Марио Риччи.

Крейг сказал, что деятельность GMR была всего лишь винтиком в большом механизме, однако винтик оказался таким весомым, что ко времени своего переезда в ЮАР в конце восьмидесятых Джованни Марио Риччи стал миллиардером.

* * *

Шведский бизнесмен Карл-Эрик Шмитц по кличке Боббо был в торговле оружием относительно новичком. Его семье давно принадлежали компании в ЮАР, а первый контракт о поставках из ЮАР в Иран пороха и разрывных боеприпасов для американского оружия Карл-Эрик подписал в 1983 году. Очаровательный рисковый Боббо, каким его считали в деловых кругах, пять раз разорялся и столько же раз становился фантастически богат – и после некоторых затруднений вполне успешно осуществил эту поставку иранцам.

В период между Рождеством и Новым годом в 1983-м он подписал семьдесят новых контрактов в Тегеране на общую сумму в 2,7 миллиарда крон (291 миллион долларов) на сегодняшние деньги. Поток пороха и взрывчатки через его руки потребовал привлечь силы многих европейских производителей. Возник так называемый пороховой картель. Боббо обеспечил доставки на нескольких датских судах, где в сопроводительных бумагах местом назначения была указана Кения и другие страны. А еще он проложил маршруты через Восточную Германию, Югославию и Пакистан во избежание пристального внимания к поставкам.

К тому моменту Матс Лундберг, директор по продажам шведского оружейного производителя «Бофорс», уже прослышал о крупномасштабных сделках Шмитца и связался с ним. «Бофорс» тоже должен был получить часть пирога.

2 января 1985 года Боббо предложил Матсу Лундбергу реализовать все его сделки. «Бофорс» и его вспомогательная компания «Нобелькрут» получат заказы на 5 000 тонн пороха для гаубиц, 1 100 тонн взрывчатых веществ, 400 000 гильз и 1 000 000 зарядов для минометов. В итоге Шмитц и Лундберг договорились о сотрудничестве, которое потом обернулось для обоих угрозой многолетних тюремных сроков.

8 февраля 1985 года «Бофорс» обратилась к главе Шведской государственной инспекции вооружений Карлу-Фредрику Альгернону за разрешением на поставку части этих заказов в Пакистан. В марте 1985 года основной владелец «Бофорса» Эрик Пенсер помог Шмитцу договориться с банком Arbuthnot Latham, согласившимся выступить посредником при получении Шмитцем платежей из Ирана на свой деловой счет и далее на счета «Бофорса» и других производителей.

В марте, апреле и мае 1985 года шведские таможенные чиновники произвели обыски в «Бофорсе» и «Нобелькруте».

В середине мая 1985 года директор по продажам Матс Лундберг и старший менеджер «Нобелькрута» Ханс Сивертсон встретились и отменили поставки, которые требовали контрабанды на 370 миллионов крон (40 миллионов долларов).

5 июня 1985 года газета Dagens Nyheter опубликовала информацию, что компания «Бофорс» подозревается в контрабанде пороха в Иран.

13 июня 1985 года шведский министр внешней торговли Матс Хеллстрём положил конец нелегальной транспортировке боеприпасов через Пакистан в Иран. Положение Боббо-Шмитца пошатнулось. Он разом потерял крупнейшего поставщика и получил кучу проблем с поставками в Иран гражданских товаров, главным образом предназначенных для возведения завода боеприпасов в Исфахане, по 204 контрактам. Теперь в его дверь могли постучаться таможенные чиновники, и надо было спешно менять всю схему контрабандных операций, искать новых производителей.

25 июля из самолета, приземлившегося неподалеку от Тегерана, были выгружены 22 тонны пороха, которые поставил Боббо, чтобы не сорвались его контракты. Это был «боинг-707», арендованный у авиакомпании Santa Lucia Airways, которую контролировало ЦРУ.

Месяц спустя Шмитц-Боббо опять арендовал у этой компании такой же самолет для поставок в Иран. Через три месяца подполковник Оливер Норт с помощью все той же Santa Lucia Airways на тех же «боингах‑707» начал доставлять в Иран ракеты Hawk и TOW. И те же самые самолеты той же авиакомпании использовались для поставок оружия ангольским партизанам УНИТА, которых поддерживали США и Южная Африка.

Первый обыск в Scandinavian Commodities, компании Шмитца в Мальмё, произошел в конце августа 1985 года. Осенью его оружейные сделки постепенно выплыли наружу. Боббо, хотя и притворялся, что сотрудничает с властями, продолжал прежние поставки вплоть до середины 1987 года. Работал он теперь с производителями и компаниями-партнерами за пределами Швеции. О людях из шведской таможенной службы он отзывался как о «слонах в посудной лавке». Под посудной лавкой он подразумевал прекрасно функционировавшую международную сеть компаний, которые занимались контрабандой взрывчатых веществ.

В конце 1985 года и шведские, и иностранные газеты писали о небывалом объеме этих сделок, но интерес к ним быстро увял, когда 28 февраля 1986 года был застрелен Улоф Пальме. Но тогда ни шведские власти, ни пресса не знали о том, что продажа Шмитцем взрывчатки в Иран продолжается.

В июне 1986 года в Dagens Nyheter вышла серия статей, где рассказывалось, что махинации Боббо затрагивают бо́льшую часть западноевропейских стран, некоторые страны Восточной Европы и Израиль.

19 ноября 1986 года шведская таможенная полиция оповестила Шмитца, что он подозревается в преступном нарушении торгового эмбарго. А через пару месяцев глава Государственной инспекции вооружений Карл-Фредрик Альгернон погиб при загадочных обстоятельствах, попав под поезд в стокгольмском метро.

Май 1987 года. Шведский кабинет приходит к заключению, что Боббо нарушил не торговое эмбарго, а закон о «торговле взрывчатыми веществами», который касался в основном продажи динамита и петард частным лицам. Такое нарушение находилось в юрисдикции полиции. Таким образом, правительство отстранялось от непосредственного вмешательства в дело. И в скором времени прокурор был вынужден снять обвинения с Боббо – Карла-Эрика Шмитца. Никаких мер так и не было принято.

* * *

Сразу после убийства Улофа Пальме полиция начала получать из разных источников информацию о возможной причастности ЮАР, и это продолжалось многие годы. Почти сорок страниц в докладе Комиссии по пересмотру о расследовании убийства посвящены «южноафриканскому» направлению следствия.

Одну из подсказок дал полиции председатель Шведской ассоциации гражданской обороны Карл-Гуннар Бэк. Он сказал, что один британский знакомый связывался с ним в понедельник или вторник после покушения. На следующий день этот человек примчался в Стокгольм и сообщил, что британская служба разведки MI6 получила информацию: убийцу следует искать среди южноафриканцев, а между выстрелами на Свеавеген и оружейными сделками ЮАР существует связь. Кроме того, предполагалось, что в убийстве замешан шведский полицейский или сотрудник СЭПО. Кто-то из тех, кто нагрел руки на скандале с «Бофорсом», сыграл важную роль в покушении на премьера.

Офицер по сбору информации, общавшийся с Бэком, передал полученные от него сведения своему знакомому из местного отделения СЭПО в Упсале. Итак, в первую же неделю после убийства к СЭПО попали важные сведения. Однако СЭПО по какой-то причине не стало осведомлять об этом команду следователей по делу Пальме. Те узнали о подозрениях британцев лишь восемь лет спустя от одного журналиста.

И только тогда расследование занялось этой наводкой, которая поступила раньше всех. Как получилось, что сведения не были переданы раньше, выяснять не стали.

* * *

Через двадцать дней после убийства Стиг писал о начавшейся кампании, в которой Пальме предположительно участвовал, – кампании против оружейных баронов, которые вели дела с режимом апартеида. В книгах «Деньги и оружие апартеида» (спасибо Крейгу Уильямсону) и «Контрабанда оружия» (спасибо Эве Габриэльсон) я нашел имена некоторых людей, чьим финансовым интересам могла угрожать эта кампания против контрабанды. Но по какой-то причине целых тридцать лет у шведской полиции не доходили руки в этом покопаться. Единственный раз следователи по делу Пальме посетили ЮАР, и то через десять лет после убийства. И это были Ханс Ёльвебро и Ян Даниэльссон, которые считали свою командировку в каком-то смысле просто отпуском и не видели в ней особой необходимости. Ведь они уже нашли виновного – Кристера Петтерссона. По необъяснимой причине шведская полиция вообще знать не хотела, какую выгоду, возможно, извлек южноафриканский расистский режим из гибели Пальме.

По счастью, ничто не мешало мне разобраться в этом вопросе хотя бы теперь.

Cui bono?

Стокгольм, апрель 2016 года

В архиве Стига хранились статьи Мари Сандстрём и ее коллеги, опубликованные в Svenska Dagbladet в 1987 году. Там были сведения из анонимного источника – от человека, занимавшегося вопросами обхода санкций в ЮАР. Я встречался с Мари несколько раз, и мы все время возвращались к одной фразе этого человека: «Все началось с убийства Гриффитса Мксенге».

Я думал о том, что если гибель Пальме связана с торговлей оружием, то и за другими убийствами, совершенными в тот период, должен стоять аналогичный мотив. А не только за теми тремя, что описала в своей статье Эвелин Гренинк. И должен был быть кто-то в ЮАР, в чьих интересах совершались эти убийства. Cui bono? Кому выгодно?

Я составил список наиболее значимых смертей и других серьезных происшествий, за которыми могло стоять извлечение прибыли какими-то деятелями ЮАР и их деловыми партнерами по торговле оружием и из других сфер. Я включил в список многие известные злодеяния южноафриканских спецслужб – к примеру, убийства Гриффитса Мксенге, Рут Фёрст и Дженнет Шун. Другие инциденты в ЮАР со смертельным исходом по итогам расследования были сочтены несчастными случаями, как обстояло дело, например, с президентом Саморой Машелом, Францем Эссером и Питером Кэсслтоном. Некоторые события не связывались напрямую с ЮАР, как, например, убийство Улофа Пальме, но соответствовали целям южноафриканцев. И еще те, которые полиция расценила как несчастный случай и которые тоже не имели прямой привязки к ЮАР, как гибель шведского журналиста Катса Фалька или Карла-Фредрика Альгернона из Инспекции вооружений.

Я выявил три разных мотива, которые иногда пересекались. Происшествия с 1981 по 1984 год в первую очередь служили цели устранения оппозиционеров и противников апартеида. В последующие годы главным мотивом стала торговля оружием и другие нарушения санкций. Наконец, третий мотив – сокрытие информации о теневых сделках и преступлениях.

Многие случаи ликвидации неугодных или опасных людей осуществлялись сложными способами, требовавшими не одного месяца подготовки. Что-то происходило в самой ЮАР, что-то – в соседних странах, несколько таких случаев имело место в Европе. В связи с этими событиями вновь и вновь упоминалась небольшая группа возможных виновников. Очевидно, лишь малое число людей в военной и гражданской спецслужбах ЮАР могли быть исполнителями таких заданий. Эвелин Гренинк в статье, рекомендованной мне Крейгом Уильямсоном, писала, что «для подобного заказного убийства требуются навыки и познания, которыми обычный южноафриканский полицейский просто не обладает».

Примечательно, что мрачные события разделял обычно промежуток около полугода, то есть срок, достаточный, чтобы маленькая группа агентов могла отчитаться, передохнуть и спланировать новую операцию.

Я начал длинный список с убийств, про которые информатор Мари Сандстрём говорил, что они были первыми.

Проглядев получившийся список, я заметил общий алгоритм и ряд отклонений от него. Меня заинтересовал момент, когда погиб Гриффитс Мксенге, с чьей гибели «все началось», по словам информатора Мари Сандстрёе. Крейг Уильямсон проник в Международный образовательный фонд, которым руководили шведы, в январе 1980 года, а через два года произошло убийство Мксенге.

Сначала убийства происходили через равные промежутки времени, но в 1983 году наступил перерыв. То ли они решили временно притормозить, то ли я пропустил одну, а может, и не одну секретную операцию. С августа 1984 года инциденты опять происходили через равные промежутки, пока в январе 1990 года не погиб в автокатастрофе Франц Эссер. Затем долгий период тишины до гибели Криса Хани и Питера Кэсслтона.

Был еще один сбой регулярности. Взрыв стокгольмского офиса Африканского национального конгресса произошел всего через шесть недель после крушения самолета Саморы Машела. Может быть, взрыв в Стокгольме, как и аналогичный взрыв в Лондоне, осуществила гражданская спецслужба, а сложную операцию по устранению главы Мозамбика провела спецслужба военная.

«Фото удалено по требованию следствия». Снимок Якоба Теделина, сделанный во время слежки за ним СЭПО

Крейг Уильямсон часто говорил в интервью, что после того, как в 1989 году рухнула Берлинская стена и завершилась холодная война, режим апартеида в ЮАР западным державам стал не нужен. Понятно, что после того, как Нельсон Мандела был освобожден из тюрьмы, а 7 июня 1990 года премьер-министр Леклерк отменил чрезвычайное положение, число операций резко сократилось.

И Франц Эссер, и Питер Кэсслтон могли разболтать что-то о прежних операциях, а это достаточная причина, чтобы от них избавиться.

Мне казалось, этого список показывает, что вероятность причастности ЮАР к убийству Пальме подтверждается, но с одним этим в суд не пойдешь.

Если мне нужны конкретные доказательства, скорее их можно найти у тех, о ком я уже раздобыл новую информацию: у Альфа Энерстрёма и Якоба Теделина.

Допрос

Стокгольм, декабрь 2016 года

В декабре влажный холодный воздух пронизывает в Швеции до мозга костей, а еще хуже темнота. Солнце встает в девять утра и садится сразу после трех пополудни. Но его даже не замечают – непрестанный сумрак из-за облаков.

В «Кафе Нюберга» начали подавать булочки с шафраном, которые пекут ко дню Святой Люсии. В придачу к пяти чашкам кофе я наедался там, как медведь перед спячкой.

Несколько месяцев назад я сделал письменный запрос материалов следствия в полиции. В большинстве документов мне отказали. Я получил фото Якоба Теделина в плохом курчавом парике и очках, сделанное СЭПО во время слежки за ним, и стенограммы допросов, по которым мог заключить, что в действительности они не обошли его своим вниманием. Они присматривались к нему уже через несколько месяцев после убийства Пальме.

На грифе фотографии стояло имя Торе Форсберга. В 1986 году он был главой контрразведки, так что, выходит, слежку за Якобом поручили высокопоставленному служащему СЭПО, и явно неспроста. Этот Торе Форсберг как раз, мне кажется, и послужил прототипом Эверта Гулверта в третьем романе Стига. Первоначально фото прилагалось к какому-то документу, но мне неизвестно к какому.

Первый раз Якоба Теделина допрашивали во вторник 4 июня 1987 года с 8:45 до 11:30. Его забрали из дома без предварительного оповещения. При даче показаний присутствовали полицейский суперинтендант из СЭПО Торе Форсберг, дознаватель Альф Андерссон и детектив Стиг Челсон из Государственного департамента уголовных расследований. Протокол представлял собой пятьдесят страниц текста, расшифрованного с магнитофонной записи допроса.

Дознаватель (Д.): Где вы были во время убийства?

Якоб: Спал.

Д.: Был поздний вечер пятницы, 28-го числа. Вы находились у себя дома в Тебю?

Якоб: Нет, меня разбудил хозяин квартиры.

Д.: Кто это хозяин?

Якоб: Сеппо Х. и… уф-ф… и потом утром…

Д.: А что вы делали накануне вечером?

Якоб: А, да, я… я помню, утром они пришли, разбудили меня и сказали…

Д.: Он пришел и разбудил вас?

Якоб: Да, разбудил и сказал, что убили Улофа Пальме. Теперь о том, что я делал накануне вечером. Надо бы глянуть в свой ежедневник, чтобы точно ответить. Я или работал в тот вечер, или был в городе, либо то либо другое.

Д.: Что вы обычно делаете по вечерам? Наверное, устаете? Вы были дома и спали в тот вечер?

Якоб: Да, должно быть, так. По правде, не могу вам сказать.

Д.: В те дни вы не встречались с Альфом Энерстрёмом?

Якоб: Мы встретились уже после того, как это случилось. Конечно, я ему позвонил.

Д.: Тогда?

Якоб: Да, после.

Д.: Вы хотите сказать, утром, когда Сеппо Х. сказал вам, что застрелили Пальме? Что вы тогда сделали?

Якоб: Ну, тогда я вышел на улицу. Позвонил из телефонной будки Альфу и спросил, могу ли зайти к нему.

Д.: Прямо сразу тем утром?

Якоб: Ну, наверно, я перекусил и только потом уже вышел из дому.

Д.: Он был дома?

Якоб: Да. Я не знаю, когда он приехал и когда уехал. Но когда я звонил, он был дома, и потом, когда я пришел.

Д.: В какое время утром это было?

Якоб: А может, это было через несколько дней, я не помню.

Д.: Вам тогда пришло в голову, что вы должны немедленно связаться с Энерстрёмом?

Якоб: Ну, скажем так, да… вроде того, что я знал, конечно, когда мы говорили с ним об этом раньше, но тогда я подумал: боже мой, как же теперь будет с политическими решениями?

Д.: Понятно. Итак, вы, во всяком случае, говорили с Энерстрёмом на следующий день после убийства?

Якоб: Да, или примерно тогда.

Д.: Кто был у него дома?

Якоб: Те, кто мог бы…?

Д.: Да, те, кто был в его квартире, когда вы туда пришли.

Якоб: Там никого не было, только Джио, я, Альф и дети. Возможно, они спали, или завтракали, или еще что.

Д.: Вы не виделись с ним перед убийством?

Якоб: Нет.

Д.: А за несколько дней до убийства? На той же неделе?

Якоб: Дело в том, что у меня плохая память на даты и все такое. Может, мы и виделись. Иногда, понимаете, помнишь, что звонил, но не помнишь, когда именно после какого-то события.

Якоб и точно с трудом припоминал, что он делал в ночь убийства и на следующий день. Несколько раз на протяжении допроса он давал Андерссону разные ответы на вопросы об этом.

Затем они выяснили, как он относился к Пальме и какого мнения о премьере был Энерстрём, а также с кем он и Энерстрём контактировали до и после вечера убийства. Теделин высказывал те же взгляды, что в письмах Бертилю Ведину и в сообщениях, отправленных Лиде Комарковой в «Фейсбуке». За тридцать лет ничто не изменилось. Пальме – советский шпион, он продался русским. Они с Альфом Энерстрёмом встречались с представителями Европейской рабочей партии и с военными, которые тоже считали Пальме предателем. В организации Энерстрёма, Социал-демократической оппозиции, якобы состояло пятьдесят тысяч человек, поэтому Пальме сделал так, что со счета Альфа пропадали деньги и что у него забрали сына, Ульфа. Все это было уже знакомо мне по рассказам самого Альфа и из бумаг Стига.

Через некоторое время другой Альф, Андерссон, дознаватель, вернулся к вопросу, где находился Якоб во время убийства.

Д.: Вы сказали, что были на месте преступления.

Якоб: После убийства.

Д.: В тот же день?

Якоб: Ну, думаю, нет, через несколько дней. Я не могу вам сказать… Допустим, человек иногда где-то гуляет. Смотрит, что написано на бумажках, которые кто-то повесил. Меня прямо тошнило, что люди вроде как не видят того, что вижу я.

Д.: А Альф Энерстрём, вот когда вы встретились, что он сказал тогда? Где был он, когда произошло убийство?

Якоб: Я не помню; наверное, дома, в Сёлье.

Д.: Раньше вы сказали, что виделись с ним.

Якоб: Я виделся с ним несколько дней спустя или, может, через день.

Д.: Вы сказали, что видели его на Норр Мэларстранд.

Якоб: По-моему, он был в Стокгольме, а может, приехал из Стокгольма… приехал в Стокгольм из Сёлье… Все это случилось слишком давно, я не помню такое в деталях. Но я не думаю, что он убийца.

Андерссон не стал спрашивать, почему у Теделина сложилось такое мнение. Или почему, интересно, один год – такой долгий для Якоба срок, что он не может вспомнить, что делал, когда был убит Пальме. Все-таки одно из самых значительных событий за всю историю Швеции.

Д.: Так вы никогда не встречались с Пальме?

Якоб: Нет. Я видел его с расстояния метров пятьдесят.

Д.: Вы знаете, где он жил и тому подобное?

Якоб: Что?

Д.: Вы знали, где он жил?

Якоб: Тогда?

Д.: Что он жил на Гамла Стан, вы знали?

Якоб: Я узнал об этом после убийства, вот когда узнал. До этого я, может, и слышал, что у него квартира на Гамла Стан, но не помню, знал ли я, что она на Вастерлонггатан. Может быть…

Д.: Как вы общаетесь с квартирным хозяином? Ну, с тем парнем, который может подтвердить, что вы были дома? Он может?

Якоб: Не знаю, может, он куда-то уходил вечером, мы всегда расходились каждый по своим делам, в разные стороны. Иногда оба были дома в одно и то же время, иногда нет.

Д.: Во что вы одевались прошлой зимой?

Якоб: Я носил светлую длинную куртку или что-то в этом роде. А может, и темную. Пальто свободного покроя, кажется, так это называется.

Д.: Шапка?

Якоб: Нет. Капюшон или без всего, еще темные брюки.

Парик казался теплым, как меховая шапка. Сбивчивые ответы Якоба должны были насторожить полицию. И, разумеется, последовал новый допрос.

* * *

На исходе лета, 21 августа, через два с половиной месяца после первого допроса полиция опять потревожила Якоба. На этот раз машину за ним не выслали, просто позвонили. Сначала Торе Форсберг допросил его в СЭПО. Потом допрос продолжился в Государственном департаменте уголовных расследований, в офисе, который занимала команда следователей по делу Пальме. Там за Теделина взялся Альф Андерссон уже без Форсберга. Отчет о допросе был кратко изложен на двух страницах.

Якоба спросили, как он относится к мнению Энерстрёма, что под властью Пальме Швеция двигалась к коммунизму советского образца. Якоб выразил согласие с Энерстрёмом, однако не смог ответить, зачем в таком случае Советскому Союзу понадобилось убивать Пальме. На первом допросе Якоб не хотел называть имена военных, с которыми встречался. На втором впервые признался, что в 1982 году в момент хорсфьярденского инцидента с советской подлодкой в шведских водах был рядом с капитаном Хансом фон Хофстеном. Именно фон Хофстен возглавил так называемый мятеж морских офицеров в конце 1985 года.

Якоб встречался с фон Хофстеном в его деревенском доме и в городе. По словам Якоба, фон Хофстен утверждал, что Пальме лжет об инциденте и что советская лодка ушла невредимой. Действия Пальме крайне расстроили фон Хофстена.

Ни единого вопроса, зачем Якоб вообще отправился к Хофстену. Однако следователи не могли не заметить, как невелика и сплоченна была группа ярых ненавистников Пальме. Под своим фальшивым именем Рикард Якоб непременно должен был оказаться в списке ультраправых, составленном Стигом. Он встречался с ними до и после убийства премьера.

Немногим все же поделились со мной из толстой папки с именем «Якоб Теделин», которую я видел в управлении полиции на Кунгсхольмене. Например, я не получил отчет СЭПО на ста пятидесяти страницах о слежке за Якобом и протоколы допросов его знакомых.

Сбивчивые ответы и удивительно плохая память Якоба наводили на мысль, что ему было что скрывать. Я не придумал ничего лучше, чем спросить у Альфа Энерстрёма, когда Яков пришел к нему после убийства Пальме. И заодно задать и другие вопросы, довольно нелицеприятные – ведь алиби, которое обеспечила Альфу Джио, она же и опровергла. И еще сказала, что у него был револьвер «смит-и-вессон».

Человек, который спас Швецию

Стокгольм, декабрь 2016 года

Альф Энерстрём и его друг Бо были пунктуальны и пришли точно в назначенное время. На этот раз Альф был несколько менее обтрепан – очевидно, кто-то позаботился о том, чтобы у него была чистая одежда, наверное, кто-то из психиатрического дома для престарелых, куда он переехал. На нем была маленькая шляпа, покрывавшая рану на голове, которую я видел в прошлый раз, – из-за этого он смахивал на пожилого хипстера. Но на нем все еще было пять рубашек марки Dressmann, надетых одна на другую, – вероятно, от этого его уже никто не смог отговорить. Я показал им кабинет, где мы будем сидеть. Разговор начался так же легко, как и в прошлый раз, но, немного поболтав о том о сем, я приступил к делу.

– Джио говорит, вы выходили из дому в вечер убийства, где-то после девятичасовых новостей.

– Вот как? Странно, мы провели весь вечер вместе.

– И еще она сказала, что у вас был револьвер «смит-и-вессон».

Альф немного подумал.

– Не могу вспомнить. У меня была куча пистолетов.

И Альф рассказал, что в тот вечер, когда произошло убийство, он встретил на Свеавеген двух знакомых полицейских. И только потом он понял, что они-то и убили Пальме.

– Можете их описать? – спросил я.

– Да, могу. Но не стану.

Альф фыркнул и приложил руки ко рту, показывая, что тот на замке.

– Почему не станете?

– Ну, потому что на основании моих показаний их осудят.

– Но разве не будет правильно, если их приговорят за убийство? Они же совершили одно из самых ужасных преступлений, разве нет?

– Есть вещи, которые надо сделать, и это не имеет никакого отношения к закону. Потому что законодатели не учли… Вы понимаете? Когда один конкретный человек понимает, что… Тогда он не соблюдает законы. Если речь о разрушении страны.

– То есть вы считаете, что они поступили правильно, застрелив Пальме?

– Да ничего они правильно не сделали, стреляя в Улофа Пальме, – сказал Альф. – Надо было делать, как я говорил, и за день до этого уйти в отставку… Я имею в виду уже после того, как все было сделано. И получается, человек спас Швецию, но должен отбывать пожизненное заключение.

– А вам бы этого не хотелось?

– По-моему, если кто-то спас Швецию, он достоин всяческой похвалы. Разве спасти десять миллионов человек – это не хороший поступок? Как по-вашему? Десять миллионов, обычные люди, труженики. Потому что, если бы Улоф Пальме продолжал бы то, что он делал, Швеция стала бы Грецией. Когда-то это была прекрасная страна, колыбель демократии. А теперь – худшая в мире. А Швеция была бы и того хуже.

Энерстрём произносил все это, посмеиваясь, но под конец посерьезнел.

– Это происходит повсюду в мире, понимаете? Почему убили Кеннеди? Подумайте. Лучший из всех, кто только у нас был, и его убили. И смерть его подали неправильно, назвали убийством. Убийство – такое дело, с которым лучше не иметь ничего общего, верно? Кто решил, что это убийство? Вы знаете этого человека? Нет, но такова жизнь…

Альф замолчал. Подождав, я спросил:

– Как вы познакомились с Бертилем Ведином?

– Понятия не имею, кто это такой.

Я с удивлением глянул на Бо, но тот, качнув головой, показал, что тоже не имеет представления о Ведине.

– А Якоб Теделин?

– Кто это?

– Он был вашим помощником или учеником, некоторое время он прожил с вами.

– Не помню такого.

Бо тоже, казалось, не понимает, кто такой Якоб. Я недоумевал: из переписки Якоба с Ведином я знал, что Альф и Бо знают их обоих. Но те недвусмысленно это отрицали. Я задал еще кое-какие вопросы, а потом Энерстрём и его друг ушли.

Через пару дней Альф и Бо предложили выпить вместе кофе. Оказалось, что к ним вернулась память. Однако с Бертилем они оба лишь несколько раз говорили по телефону. А Якоб Теделин был вообще приятелем Джио, а не Альфа.

Следуя по стопам Стига, я постоянно забредал в тупики, но все время узнавал нечто новое. Я познакомился с Ведином, Уильямсоном и Энерстрёмом. Ультраправый Андерс Ларссон и полицейский Карл-Густав Ёстлинг уже умерли. А Якоб Теделин жив, но чтобы узнать, что он все-таки делал в тот вечер, когда погиб Улоф Пальме, не оставалось ничего иного, кроме как спросить его самого напрямую. Надо было добиться от Якоба согласия на разговор.

Решение

Стокгольм – Фальчёпинг, март – июль 2017 года

Сама идея была простой, а вот с тем, чтобы отважиться на ее воплощение в жизнь, да и с самим воплощением все обстояло намного сложнее. Я ведь не просил Лиду разговорить Теделина или взломать его ящик.

За несколько лет нашего знакомства с Лидой Комарковой я узнал многое, что подкрепляло гипотезу Стига с моим собственным дополнением, что в убийстве Пальме был замешан «Рикард» – Якоб Теделин. Несмотря на предоставленный мной отчет о Якобе и мои статьи о нем в Svenska Dagbladet, полиция ничего не предпринимала.

Для меня оставалось два варианта дальнейших действий: либо просто сдаться, либо прибегнуть к методу Стига – к журналистике под прикрытием, или внедрению. Репортер под прикрытием встречается с людьми, которых просто так не расспросишь, и получает доказательства, подтверждающие его гипотезу.

Однако, хотя Теделин был человеком экстремистских взглядов и его подозревали в причастности к убийству Пальме, он был во многих отношениях уязвим. Он рано вышел на пенсию, с трудом уживаясь на разных рабочих местах. У него почти не было друзей. Следовало все взвесить: его личные проблемы и потенциальные положительные результаты операции под прикрытием.

Я раздумывал над этим месяца два, и тут позвонил Николас Шмидл, сказал, что встречался со своим редактором из New Yorker. Редактору очень понравилась первая часть его статьи, а вот второй, где Николас попытался выстроить цельную картину, не хватало связности и конкретики. Так что с публикацией возникали сложности.

В итоге я принял решение. Я не сдамся. Придется поиграть в секретного агента. Я позвонил в Прагу и обсудил это с таинственной Лидией Комарковой.

Якоб и Лида

Аэропорт Ландветтер, Гётеборг, июль 2017

Лида вышла из терминала. Пока мы шли к моей «вольво», закурила сигарету.

– Нужно слегка убавить эффект свежего воздуха, – сказала она по-английски. – Так это и есть Гётеборг? Похоже на любой другой аэропорт в дождливую погоду.

Сев я за руль, я сказал:

– Якоб переехал из Буроса в Фальчёпинг, захолустный городишко в окружении полей, лесов и невысоких гор. Ехать туда около часу.

Чтобы втереться в доверие к Теделину, мне понадобилась помощь Лиды. Она провела два года в США, а теперь по каким-то своим соображениям приняла мое предложение прилететь в Швецию и встретиться с Якобом. Я не очень понимал Лиду. Похоже, она всю жизнь искала рискованных приключений. Встреча с предполагаемым убийцей по просьбе малознакомого человека всего лишь повышала градус риска.

– Почему вы согласились приехать? – полюбопытствовал я.

– Я всегда соглашаюсь, когда мне делают увлекательные предложения. И со всеми, кого я встречала, мне было легко, но никогда не получалось построить что-то долговременное. А этот проект как раз такой, какого я ждала. Если мне удастся добиться от Якоба правды, эта правда будет тем, что множество людей искало тридцать лет.

Лида отвечала прямолинейно. Однако истина почти всегда сложнее прямолинейности. И я так и не узнал настоящего имени Лиды. Она знала людей, которые сумели взломать почтовый ящик незнакомца. Тем не менее как-то так вышло, что я доверял Лиде. Вместе мы могли бы сделать примерно то же, что в девяностых делали Стиг Ларссон и Джерри Гейбл.

В полночь мы добрались до Фальчёпинга, где я забронировал два номера в отеле. Я перебрал предметы, которые привезла с собой Лида. Тут были ручка с микрофоном, включавшимся, если слегка потянуть ее вниз, ручка с видеокамерой, фальшивые ключи от автомобиля – тоже с камерой, как и солнцезащитные очки. Еще одна привезенная Лидой штука – маленький датчик GPS, на который можно было посылать текстовые сообщения и передавать с него геоданные и сигнал тревоги на определенный телефон.

Я просмотрел инструкции, как управляться со всеми этими гаджетами. Это заняло довольно долгое время, поскольку для управления всеми функциями, включая активацию устройства, его выключение, запись и передачу данных, были только одна или две кнопки. Когда я закончил, было уже три часа ночи, так что я улегся на узкую кровать, чтобы поспать хоть несколько часов.

* * *

На следующее утро около десяти на поезде откуда-то из-под Гётеборга прибыл мой приятель Стаффан. Этот спокойный и решительный человек пятидесяти лет вел тихую жизнь в Копенгагене в ожидании какой-нибудь интересной работы. Я попросил его обеспечивать безопасность Лиды при встрече с Теделином. И он сразу же согласился.

Мы надеялись, что вдвоем со Стаффаном справимся с нежелательными или опасными неожиданностями, просто обнаружив свое присутствие в нужный момент. И в нужном месте, так как у Лиды будет передатчик GPS.

Мы с Лидой специально выбрали пятницу, когда на закате начинается иудейский шаббат, субботний отдых, и Якоб должен будет остаться дома.

– Стойте! – сказал я, до меня вдруг дошло, что со шведским летом есть проблема. – Мы далеко на севере, и сейчас, в начале июля, здесь вообще белые ночи. Когда в таких местах начинается шаббат?

– Успокойтесь, Ян, я проверяла, – откликнулась Лида, которая всегда, похоже, становилась тем спокойнее, чем напряженнее было положение дел. – Даже если солнце не заходит, шаббат начинается без четверти десять.

Она заглянула в «Фейсбук» и сообщила, что Якоб онлайн, что бывало с ним в часы работы библиотеки. Стаффана она попросила сходить и глянуть, в библиотеке ли он. По плану Лида должна возникнуть перед ним нежданно-негаданно, тем самым уменьшая для него шанс увильнуть от дальнейшего разговора. От красивой женщины на пороге дома труднее отмахнуться, чем от журналиста, который звонит по телефону.

По пути к библиотеке я показывал фото Якоба Лиде и Стаффану. Мы с Лидой сели на скамейку у прудика с фонтаном. Меня Якоб мог узнать по фотографиям в Svenska Dagbladet. Через несколько минут Стаффан вынырнул из библиотеки и украдкой показал нам два поднятых больших пальца.

Все втроем зашли за угол, и там он показал два мутных снимка мужчины за компьютером. Я без труда опознал Якоба.

Пообедав в ресторане и напившись кофе, мы вернулись в отель дожидаться, пока в пять часов не закроется библиотека.

* * *

Мы оставили Лиду у дома Якоба. Тот, вернувшись, застал ее попивающей пиво и мило беседующей с его соседом на пластиковых стульях перед крыльцом. Якоб казался выше своих пяти футов девяти дюймов (чуть больше 1,75 метра), возможно, из-за худобы. Она крикнула:

– Привет, Якоб! Как поживаешь?

Он застыл как вкопанный.

– Это я, Лида из Праги, Якоб. В «Фейсбуке» другая фотография, поэтому ты, наверное, меня и не узнаёшь.

Самое главное было убедить Якоба в том, что это та самая женщина, с которой он сблизился, переписываясь в «Фейсбуке». Он простоял, не говоря ни слова, еще пару секунд.

– А-а-а, Лида! Ну, с того времени прошло уж, должно быть, года три, – наконец отозвался он на хорошем английском.

Она не стала его обнимать, зато протянула небольшой пакет с подарками, который он не принял. Якоб выглядел удивленным, но одновременно и обрадованным.

– Это фарфоровая чашка для киддуша. И бутылка кошерного вина.

Подарки ему явно понравились, однако он чувствовал себя в этой ситуации неловко.

– Большое спасибо. Как ты попала в Швецию?

– Проблемы с парнем. Сбежала от него на несколько дней. Просто взяла и заявилась сюда. Найдется у тебя немножко времени на меня?

– Да, конечно. Шаббат начнется еще только через пару часов.

– Может, выпьем пива или вина где-нибудь? Хокан – она назвала соседа по имени, – рекомендует место под названием «О’Лириз».

Якоб расслабился и согласился.

– Давай, только закину сумку и переменю пиджак.

Он открыл входную дверь, но и не подумал пригласить гостью внутрь. Она набрала тем временем сообщение: Ahoj Mami, mám kontakt, vše ok. Jdeme do O’Leary’s na pivo. Pac a pusu Lída («Привет, мам, законтачила, все ОК. Идем пить пиво в "О’Лириз". Целую и обнимаю. Лида»).

Едва она успела отправить этот текст, показался Якоб в черных слаксах, выглядевший теперь очень старомодно.

Мы со Стаффаном двинулись в «О’Лириз», где заняли столик на расстоянии вытянутой руки от Лиды и Якоба. По дороге в ресторан я надвинул на глаза кепку Стаффана. Мы слышали их голоса, хотя и не могли разобрать слов из-за шума и музыки. Убедившись, что Лида в безопасности, мы на какое-то время решили вернуться в отель.

* * *

В номере нам пришлось прождать не меньше часа, и я посылал сообщения на Лидин передатчик GPS, чтобы определить, сидят ли они еще в ресторане. Потом Лида ответила: «Собираемся к нему домой».

У меня забилось сердце, и я показал сообщение Стаффану. В своей обычной лаконичной манере Лида не оставила другим времени на размышления. Ее было не остановить.

Мы помчались к дому Якоба и успели увидеть их с Лидой перед тем, как они вошли в переднюю дверь. Оставалось только вернуться в номер и ждать. Внезапно меня обожгла мысль:

– А что, если Якоб предложит Лиде остаться у него? Что, если она согласится?

Стаффан выпучил глаза.

– Ну, я думаю, она уже большая девочка и может делать что хочет, разве нет?

– Я имею в виду, мы договаривались, что она не будет вытворять ничего неожиданного, пока мы не удостоверимся, что это безопасно…

– …И поскольку это безопасно, она отправилась к нему домой, – закончил фразу Стаффан.

– Уже одно то, что она здесь и увиделась с ним, произошло потому, что она любит риск. Сейчас она думает, что ей везде всё зеленый свет. И никто не пытается ее остановить.

Мы со Стаффаном уставились друг на друга. Ни он, ни я не знали, как поступать, если кто-то очутился в запертой квартире наедине с подозреваемым в убийстве.

Якоб Теделин. День первый

Фальчёпинг, июль 2017 года

Когда он распахнул дверь своего жилища, это было как вход в другой мир. Якоб был стеснен в средствах, и все то немногое, что он имел, он притащил в квартиру всего лишь с одной спальней. Он явно тщательно подбирал мебель и декор своего прибежища. Маленькая прихожая была оклеена желтыми обоями в розовых гроздьях, мебель вся синяя, небольшая картина маслом в темной деревянной раме. Налево самая простая кухня с белыми ламинированными шкафчиками и спальня, сквозь приоткрытую дверь которой Лида успела заметить темно-зеленые обои. Якоб провел ее в гостиную, по обстановке напоминавшую старинный салон. На фоне пурпурных обоев с медальонами стояли стилизованный под барокко шкаф со стеклянной дверцей, за которой поблескивал хрусталь, и диван с резными деревянными элементами. Обеденный стол был застелен кружевной скатертью, на нем красовался золотой семисвечник.

Якоба словно подменили, когда они с Лидой уселись на диван. Он был дома, здесь он чувствовал себя в безопасности. Поэтому расслабился и заговорил более свободно. Они открыли бутылку вина, подаренную Лидой, и она подталкивала Якоба пить бокал за бокалом. Скоро он слегка захмелел и стал откровеннее, но беседовать с ним стало сложнее.

– Расскажи, откуда у тебя все эти красивые вещи, – попросила Лида.

– Пара картин и кое-что из мебели мне достались в наследство, остальное пришлось покупать.

– В наследство? Твои родители умерли?

– Да. Мама умерла в 1994 году. Тогда у меня почти ничего не было. Потом, когда через год умер мой отец, я надеялся, что получу кое-что. Но он оставил мне меньше, чем я думал. Не знаю, на что он растратил деньги. Однако все же я что-то унаследовал и смог снять эту квартиру.

– Родители хорошо обращались с тобой в детстве?

– Да даже не знаю. Я был единственным ребенком. Помню, иногда меня оставляли одного, и мне было страшно. Иногда со мной сидела бабушка, мамина мама. Она устраивала для меня еврейские пасхальные трапезы, хотя и не была еврейкой. И запрещала говорить об этом матери. Потом она переехала к нам и сказала, что больше мы не сможем праздновать Песах. Но в итоге я закончил тем, что обратился.

Якоб рассказал, что его семья переезжала с места на место, поскольку отец был пастором пятидесятников. Родители держались с Якобом отстраненно, ему трудно было заводить друзей. Едва у него появлялся друг, как они снова переезжали.

– Я в детстве жила очень счастливо в чехословацкой деревне, пока отец не лишился всего имущества во время приватизации, – сказала в ответ Лида. – После этого жизнь превратилась в ад. Отец очень страдал, и мы переживали за него. Но он ничего не предпринимал. И так получилось, что он вконец испортил жизнь и себе, и нам. Вот моя самая большая тайна.

– Понимаю, тебе было стыдно за депрессию отца перед другими.

– Нет, моя тайна в другом. Отец умер по моей вине. Может, я расскажу тебе все, когда мы познакомимся получше.

– Мне бы хотелось, чтобы мы лучше узнали друг друга.

– Но тогда и ты должен открыть мне свои тайны.

Лида с вызовом посмотрела ему в глаза. Он опустил взгляд. Она дала понять, что хочет узнать про него всё.

– Когда умер отец, – продолжала Лида, – у меня появились друзья, которые могли прийти ко мне и посмеяться вместе со мной. Жизнь наладилась.

– Друзья – это важно, – задумчиво сказал Якоб. – У меня их немного, но это из-за моего образа жизни. Когда мне было лет пять-шесть, я, бывало, молился о том, чтобы моя жизнь не оказалась обычной, заурядной. И мое желание сбылось.

– Когда твоя жизнь стала необычной?

– Мне было чуть больше двадцати, когда я в начале восьмидесятых приехал в Стокгольм и познакомился с Альфом Энерстрёмом и Джио Петре. Я интересовался их деятельностью и решил нанести им визит.

– Смело! А как ты их нашел?

– Я поехал в Стокгольм просто наудачу. Оказавшись там, зашел в телефонную булку и стал листать справочник. Нашел Альфа Энерстрёма и увидел адрес: Норр Мэларстранд, 24. Пешком дошел туда всего за полчаса, даже меньше.

– Даже не позвонил сперва, круто.

– Дверь в подъезд была закрыта. Я такого раньше не видывал, но, пока размышлял, что делать, кто-то стал выходить и придержал для меня дверь. Шведы тогда были очень вежливые.

– И ты поднялся?

– На четвертый этаж. Такое огромное здание с высокими потолками и старинным лифтом. Я, правда, пошел по лестнице. Позвонил в дверь, мне открыла Джио. Она была, как всегда, прекрасна.

– А тебе не страшно было вот так прямо явиться?

– Мне – нет, но мама боялась. Перед отъездом в Стокгольм я ей всё рассказал. И очень ее напугал.

– И что же ты стал делать?

– Успокоил ее, сказал, что буду носить парик и называться чужим именем. И я стал Рикардом.

– Ого, прямо как шпион!

– Ну да, что-то вроде того. Вскоре я стал помогать Альфу в его политической деятельности.

– Тогда тебе уже не нужно было носить парик и называться Рикардом?

– Нет, я много лет ходил в парике и пользовался этим именем.

– Потрясающе.

– Иногда это и вправду было потрясающе. Для меня доктор Энерстрём стал образцом, и вместе мы делали нечто великое. К несчастью, в последние годы его стало слишком заносить.

Лида предложила перекусить чем-нибудь, и Якоб отправился на кухню. Вино подействовало на него, и он казался рассеянным и сонным. Лида тоже пошла на кухню, и они съели несколько кусочков фруктов. Якоб взбодрился.

В гостиной Лида села поближе к Якобу на диване.

– Расскажи, что было дальше с этим доктором.

– Много лет спустя преемник Пальме в первый раз упек Энерстрёма в психиатрическую клинику, и тот понял, что ему не победить в борьбе со своими врагами. Когда Альф выписался, все закончилось тем, что полиции пришлось выселять его из квартиры на Норр Мэларстранд. Прямо абсурд какой-то. У Альфа была уйма денег на тайном счете в Люксембурге, но, по словам полицейских, он не платил за квартиру. Когда они ворвались в квартиру, он пулей выбил пистолет из руки женщины-полицейского, не ранив ее. Но им было без разницы, ранил или нет. Его арестовали и опять заперли.

– Ужасно.

– Да. И я обвинял себя. На его месте должен был быть я.

– В каком смысле?

– Лучше бы я выстрелил в эту женщину из полиции. Тогда Альф смог бы продолжать борьбу.

Якоб замолчал. Он размышлял над тем, что тогда случилось. Лида поцеловала Якоба в щеку и притворилась, что подавляет зевок. Это спровоцировало зевоту и у Якоба, и тогда Лида отняла свою руку из его руки.

– Мне пора в отель, Якоб.

– Да, понимаю. Я тебя провожу.

Прежде чем они встали, Якоб поднял бокал.

– За смерть предателя Улофа Пальме!

Лида повторила его слова, и они выпили.

* * *

Мы встретились в нашем со Стаффаном номере обсудить вечер.

– Передатчик GPS перестал работать, – сказал я. – Мы понятия не имели, где вы!

– Я его выключила.

– Выключила?

– Да, он жужжал. Пришлось его выключить. Потом, я же не знала, что вы будете делать, если я окажусь взаперти.

Я подыскивал слова, но мы оба со Стаффаном понимали, что она права. Мы и в самом деле не обдумали такой вариант развития событий.

Камера в ее очках после часа записи выключилась, но там были запечатлены важные моменты, как, например, тот, когда Якоб посмотрел прямо в глаза Лиде и сказал: «Мы должны быть очень осторожны. Тут повсюду могут быть камеры». Батарейка телефона в ее нагрудном кармане продержалась весь вечер, но дырочку в ткани для объектива я сделал слишком маленькую, так что на видео мы почти ничего не смогли увидеть. Зато звук записался хорошо. Весь до последнего слова разговор между Лидой и Якобом был в нашем распоряжении.

Якоб Теделин. День второй

Фальчёпинг, июль 2017 года

На следующий день я сумел отключить жужжащий звук устройства GPS и чуть-чуть увеличил дырочку в нагрудном кармане Лиды. Она взяла с собой ручки с микрофонами звукозаписи. Лида собиралась вплотную подойти к интересовавшему нас вопросу. Якоб купил рыбу, и они договорились пообедать вместе. Лида заметила, что Якоб не привык пить, и на этот раз прихватила две бутылки вина. Когда она вернулась к теме Пальме, они с Якобом занимались приготовлением обеда на кухне,

– Скажи, как это – Пальме предавал страну? Он что, был шпион?

– Он продавал нас русским, – ответил Якоб. – Нам угрожало установление диктатуры.

– Серьезно? Предавать своих соотечественников… я думала, на такое коммунисты только способны. И ты смог его раскрыть?

– До некоторой степени. В 1984 году я познакомился с капитаном шведского военного флота. Его звали Ханс фон Хофстен, мы встречались с ним несколько раз. Он рассказал мне, что Пальме позволил советским подводным лодкам, с которых русские наблюдали за Стокгольмским архипелагом, как будто это их собственность, уйти. Если бы в тот день не произошло убийство, Пальме бы уже через месяц поехал в Москву. И там бы они договорились о превращении Швеции в одну из советских республик.

– То есть Пальме умер как раз вовремя? – спросила Лида.

– Слишком поздно. Жалко, я не убил его, когда мне было тринадцать. Когда я хотел застрелить его из кремниевого пистолета друга моего отца.

– Было бы прямо чудо, тринадцатилетний герой. А кто же тогда на самом деле его убил?

– Пальме был раскрыт. КГБ убил собственного агента, чтобы он ничего не рассказал. Ну и чтобы другие не теряли бдительности.

– Они и правда готовы были так рисковать? Убить своего агента, премьер-министра?

– Да. Так тогда дела делались. У моего друга Бертиля Ведина есть доказательства. Один человек по имени Андерс Ларссон знал, что Пальме должны убить, и предупредил власти. А Ларссон был напрямую связан с КГБ.

Якоб непринужденно рассказывал о тех, кого он встречал в тот период, когда произошло убийство, упомянул Бертиля Ведина. Он уже чувствовал себя в своей тарелке, беседуя с Лидой.

– Погоди. КГБ убил собственного агента, а другой агент того же самого КГБ предупреждал, что это произойдет? Так говорит Бертиль Ведин?

Якоб поколебался, как будто начал понимать, как глупо звучит его версия событий.

– Ну, вероятно, что-то у них пошло не так, – сказал он, помолчав.

Лида не пропустила мимо ушей, что Якоб пересказал версию Бертиля Ведина относительно убийства Пальме. Это означало, что Якоб готов ей врать – если, конечно, он и впрямь замешан в убийстве, – хотя поклялся говорить только правду. Неудивительно, в общем, ему же удавалось хранить молчание больше трех десятков лет.

Лида заметила, что Якоб говорит по-разному. Он твердым голосом высказывал непоколебимые суждения, доводя мысль до логического конца, но при этом они звучали так, как будто он их у кого-то позаимствовал. И тут же становился ужасно наивным. Тому, кого он считал за близкого человека, он позволял принимать решения за себя. Он хорошо говорил на разных языках, хотя иногда у него проявлялась легкая дислексия, а вот его математические навыки равнялись почти нулю. Похоже, Якоб страдал каким-то расстройством аутистического спектра.

Они вместе приготовили обед – треску в панировке, вареную картошку и салат – и сели за стол в гостиной. Фарфор, серебро и вся обстановка производили впечатление комнаты где-нибудь в Англии, а не в Фальчёпинге. За столом Якоб сказал:

– Меня они тоже допрашивали.

– О чем? Об убийстве Пальме?

– Это было через год после убийства. Где-то два месяца за мной следили. Потом рано утром стук в дверь, пришла полиция. Один из полицейских, Альф Андерссон, стал обыскивать мою квартиру. Но потом Торе Форсберг из СЭПО, на которого я стал работать потом, остановил его, сказал, что в этом нет необходимости. Они привезли меня в управление полиции и допросили. Но я не сказал ничего такого важного.

– И тогда тебя оставили в покое?

– Допросили меня еще раз через несколько месяцев, но тогда я пришел к ним сам.

Лида ничего не сказала, просто отхлебнула вина и взглянула на Якоба очень серьезно.

– Меня страшно предали.

– Предал мужчина?

– Да, которого я очень сильно любила. Обманывал меня несколько лет. Иногда просто не говорил о чем-то. Иногда нагло лгал в глаза.

– Ужас. Я бы никогда так не поступил.

– Значит, ты говоришь мне правду и всегда будешь говорить? Обещаешь?

– Да, – ответил Якоб.

– А если уже обещал кому-то о чем-то не говорить?

Она посмотрела Якобу в глаза, и он опять не выдержал взгляда. Тогда она завела разговор на совсем другие темы. Вечером Якоб опять проводил ее до отеля. Они обнялись при расставании.

– В следующий раз, когда я приеду в Швецию, мне хотелось бы чувствовать, что ты рассказываешь мне все и ничего не утаиваешь.

– Обещаю. Когда ты приедешь?

Она быстро поцеловала его в губы и, ничего не ответив, вошла в подъезд отеля. Он ничего ей не сказал, но она вела себя правильно. Нужно больше времени.

* * *

В номере отеля Стаффан и Лида, как и накануне, выпили джина с тоником, а я перекачивал записи с карт памяти. Лида сказала:

– Он скрывает что-то, что связано с убийством. Он пообещал кому-то, что ничего не расскажет. Думаю, Альфу и Бертилю. Нужен еще один заход.

Я был разочарован. Двадцать четыре часа назад Лида была уверена, что Якоб все ей выложит. А теперь мы возились с ним почти безрезультатно.

Могила

Стокгольм, август 2017 года

Две недели мы ждали весточки от Лиды. Якоб писал ей каждый день. Наконец она кратко ответила ему:

Привет, Якоб.

Я еду в Стокгольм. Хочу повидаться. В августе нормально? В 11 часов на вокзале?

С любовью,

Лида

Через десять минут Якоб откликнулся, соглашаясь на выбранные ей место и время. Он написал, что ему хотелось бы показать ей в Стокгольме: Дворянское собрание (Riddarhuset), Королевский дворец, место гибели Улофа Пальме и прочее. А если она задержится на день, они смогут съездить в Фальчёпинг.

Мы с Лидой подготовились к ее встрече с Якобом. Передатчик GPS сломался, но мы решили, что, гуляя по Стокгольму, по людным местам, она будет в большей безопасности, чем была у Якоба дома. Лида всегда сможет послать мне СМС из туалета, и я тогда подтянусь удостовериться, что все в порядке. В основном, однако, она будет предоставлена самой себе.

* * *

Типичное шведское лето. Кучевые облака плывут по глубокой синеве. Лида опаздывает на встречу на полчаса, дожидаться Якоба не приходится. Разумеется, он уже там, но она не обнимает его, потрясенная его нарядом и внутренне сжимаясь от мысли, что они будут привлекать общее внимание.

– Привет, Якоб. Ну и ну… ты сегодня в килте.

– Это праздничный тартан клана Мактайр, и сегодня как раз праздник. Мы же идем с тобой в Дворянское собрание и Королевский арсенал. Мы же идем?

Лида все же обняла его, но осторожно, так, чтобы он не почувствовал телефон у нее на груди. На ней три предмета, оснащенные камерами: шляпа, спецовка и неуклюжие солнечные очки, – все это вместе с килтом Якоба составляло крайне странное зрелище.

– Сначала в Дворянское собрание Швеции, Riddarhuset. Бывая в Стокгольме, всегда туда хожу.

– Отлично. Это далеко?

Они поднялись на пешеходный и велосипедный мост, и Якоб указал рукой.

– Видишь ту крышу? Это Riddarhuset. Прямо возле Гамла Стана.

– Гамла Стан? Это не там жил Улоф Пальме?

– Именно там.

– А ты знаешь, где именно?

Якоб остановился у перил.

– Если ты хочешь поговорить про убийство Пальме, я вытащу аккумулятор из телефона. Тогда нас точно не подслушают.

– По-твоему, нас подслушивают?

– Да нет, не думаю.

– Ну хорошо.

– Один человек показал мне, где жил Улоф Пальме. Так что да, знаю.

* * *

Гид в Riddarhuset вежливо отвечала на вопросы Якоба, но Лида заметила, что она испытывает все большее смущение, потому что вопросы становились все подробнее и длиннее. Лишь через два часа они двинулись дальше – к дворцу и арсеналу. Якоб показал Лиде костюм, который был на Густаве III на маскараде, когда его застрелили, разные образчики униформ и, наконец, бриллианты шведской короны. Его чрезвычайно интересовала королевская и дворянская символика. Лида почувствовала, что настал момент что-то сделать.

– Мы можем попасть на место, где произошло убийство? – спросила она.

– Мы уже туда идем. И к кладбищу.

Он указал Лиде дом 24 на Норр Мэларстранд по другую сторону фьорда.

– Там жили доктор Энерстрём и Джио.

Через полчаса они оказались на месте преступления. На углу улиц теперь находились магазин овощей и фруктов и модный ресторан. Трудно было не наступить на плиту с надписью: «Улоф Пальме, премьер-министр Швеции, был убит здесь 28 февраля 1986 года».

Время шло к семи вечера, и Лида предложила купить поесть.

– Давай, – согласился Якоб. – Можем присесть у церкви на холме Брункеберг.

Лида купила два салата и какой-то зеленоватый напиток. Расплатившись, она отправила мне СМС, сообщая, что они возле места убийства. Когда она вышла на улицу, Якоб пренебрежительно стоял одной ногой на мемориальной плите, словно показывая: смотрите, я жив, а Пальме мертв. Они с Лидой пошли к лестнице, ведущей на Брункеберг, и по дороге Якоб рассказывал, как произошло убийство. Звучало похоже на любое другое описание событий. Так что, если Якоб и был причастен к убийству, выдавать себя он не хотел.

Они поднялись по лестнице на самый верх, и Якоб сказал, что убийца проделал тот же путь. Потом Якоб повернул на Мальмскилналсгатан, к церкви св. Иоанна. Они прошли на кладбище. Там он внезапно схватил Лиду за руку и побежал. Ей пришлось бежать за ним, пока они не обогнули церковь. Там, за кустарником, стояла скамейка, которая не освещалась и не просматривалась со стороны. Что гарантировало безопасность Якобу, а вот Лиду, наоборот, ставило под угрозу

– Ну вот, если за нами кто-то следил, теперь мы точно от него отделались, – сказал Якоб. – Я проголодался.

* * *

Получив сообщение от Лиды, я поспешил на перекресток, где погиб Пальме. И попал туда достаточно быстро, чтобы заметить, что Лида с Якобом поднимаются по лестнице. Чуть подождав, я последовал за ними. На вершине холма я стал оглядываться, но их нигде не было видно. И я стал бродить по улицам, ломая голову, куда они могли подеваться.

* * *

Пока они перекусывали, Якоб рассказывал об убийстве, но только то, что знали все – и Лида тоже. Потом он повел ее по улицам на вершине холма, они спустились по другому склону к Биргер-Ярлсгатан и опять пошли вверх, к кладбищу, где похоронен Улоф Пальме.

– Жаль, что у нас нет машины времени, – вдруг сказал Якоб. – Тогда бы я застрелил Пальме, а ты ждала бы меня в машине на холме, так что я бы знал, куда мне идти.

– Звучит заманчиво, – ответила Лида. – Я отвезла бы тебя в безопасное место. А скажи, что ты делал в тот вечер, вечер убийства?

– Я был на Свеавеген. Хотел пойти в кино, но то, что показывали тогда в «Гранд Синема», показалось мне неинтересным.

– Так ты пошел в кино в день убийства?

Якоб бросил взгляд на Лиду. Вероятно, она перегнула палку. Он вдруг потерял всю уверенность, с которой говорил о вечере 28 февраля.

– Не помню. Может, это было на той же неделе, но раньше. Но мне не захотелось идти на тот фильм, на который пошли Пальме. На следующее утро меня разбудил квартирный хозяин и сказал, что Пальме убит.

– Но в тот день ты был на Свеавеген?

– Может быть. Точно не знаю.

Лида остановилась и взяла Якоба за руку. Он казался смущенным. Они между тем пересекли Свеавеген и двигались к кладбищу церкви Адольфа Фредрика. Там Якоб стал спокойнее. Они подошли к могильному камню неправильной формы около мет-ра высотой. Перед ним лежала каменная плита. Якоб снова не преминул наступить на плиту с именем Пальме и откашлялся.

– Ты что, хочешь плюнуть на нее?

– Проклятый шпион, – сказал Якоб, плевок вылетел у него изо рта как раз в тот момент, когда к могиле подошли две пожилых женщины. Якоб обернулся и сказал по-шведски: «Улоф Пальме был советским агентом. Его завербовали в 1962 году. Поэтому я плюю на его надгробье. Всю свою сознательную жизнь я боролся с ним».

Одна женщина прошла мимо не останавливаясь. Другая посмотрела на человека в килте с изумлением, но ничего не сказала и последовала за подругой.

– Она со мной согласилась, – сказал Якоб. – Важно говорить людям про все то зло, которое совершил Пальме.

– Ты прав, – поддакнула Лида.

– Есть один план, о котором я часто думаю. Как-нибудь темной ночью, скажем, в ноябре, я приду сюда. Может, надену что-то с надписью «Город Стокгольм» или что-нибудь в этом роде. Возьму напрокат небольшой экскаватор. И вырою предателя Улофа Пальме, плюну на него и уничтожу его тело. Предатель!

Лида задумалась. Если Якоб – убийца, неужели он недостаточно удовлетворен тем, что лишил Пальме жизни? Зачем еще и осквернять его тело? Возможно, эти мечты – знак, что Якоб не убивал премьер-министра. Она обняла Якоба и поцеловала.

Они договорились встретиться на следующий день на вокзале и поехать в Фальчёпинг.

Назад на место преступления

Стокгольм – Фальчёеинг, август 2017 года

Они опять встретились у главного стокгольмского вокзала, и, к великому облегчению Лиды, на этот раз Якоб не стал надевать килт.

Когда Якоб проговорился, что рассказал о Лиде Бертилю Ведину и еще одному человеку, она почувствовала тревогу. Вероятнее всего, они отличались бо́льшим здравомыслием, чем Якоб, и могли ему подсказать, что Лида его дурачит. Она уже пару раз заметила, что он лжет или чего-то недоговаривает. Возможно, в действительности Якоб был настороже.

– Ты не нарушишь обещания, которое мне дал? – спросила Лида.

– Какого обещания? – Лида поглядела на него, и он вспомнил. – Ах да. Сегодня вечером, когда никого поблизости не будет, я расскажу тебе кое-что, чего никогда никому не рассказывал.

– Так я чувствую себя в безопасности, – ответила она и положила голову ему на плечо. Четыре часа они болтали о пустяках. Наконец поезд прибыл в Фальчёпинг.

По пути от вокзала к дому Якоба Лида украдкой озиралась по сторонам, выискивая мою бордовую «вольво». В поезде она была с Якобом одна, но там вокруг находились люди. А теперь они должны были опять оказаться один на один в его квартире, и ей хотелось знать, будет ли неподалеку кто-то, кому она доверяет.

Уже стоя на пороге дома, она заметила проезжающую по улице темно-красную «вольво». «Что ж, вовремя», – подумала она.

На кухне Якоб достал из холодильника овощи для салата и замороженное рыбное филе. Он заранее позаботился об обеде с Лидой. А кроме того, купил три бутылки белого вина. Одну они тут же откупорили.

– За смерть предателя, – подняла бокал Лида.

– Ура! – откликнулся Якоб, не повторяя ее слов.

Лида заметила, что он нервничает.

– Помнишь, я говорил тебе о двух журналистах, моих недоброжелателях?

– Вроде бы. Напомни.

– Одного зовут Николас Шмидл, и он работает на New Yorker. Он мне звонил и просил об интервью. Я ему отказал.

– Почему? Ведь было бы здорово!

– Он засыпал меня вопросами. Я ему наврал.

– Какими вопросами?

– Ну, что-то про Израиль и Палестину. Но я от него отделался.

Лида знала о разговоре Якоба с Николасом. Единственное, о чем он мог солгать, это о письме, в котором говорилось про ракеты, которые не вернутся. Палестину никто не поминал. Итак, сейчас Якоб в растерянности и врет ей.

– Ты сказал про двух журналистов.

– Да, второго зовут Ян Стокласса. Вот папка со сведениями о нем. Вероятно, он из КГБ. Можно догадаться об этом по тому, как он действует.

– Можно взглянуть? Ого, ты собираешь досье на своих врагов.

С кухни послышалось шипение, вскипевшая в кастрюле с картошкой вода полилась через край. Якоб выбежал. Вернулся встревоженный и не успокоился, даже когда они сели на диван, налив себе вина.

– Хочу тебе кое-что рассказать, – начал Якоб. – Когда ты сказала, что твой отец умер по твоей вине, я подумал, что это просто невероятное совпадение.

Лида молчала.

– Я был замешан в одну историю, и поэтому я чувствую свою вину за смерть матери. – Он остановился и не сразу продолжил. – Один мой друг-еврей в США, который знает, что я сделал, сказал, что, возможно, именно поэтому моя мать и умерла так рано. И поскольку я согрешил, я не получил наследства. После смерти матери все имущество отошло к отцу. Когда он продал дом, он получил за него 750 000 крон (где-то 81 000 долларов в 2017 году), но после его смерти мне досталось только 50 000 крон (меньше 6 000 долларов в 2017 году). Царь Соломон сказал мне, что это десница Божия. И причина всему – моя причастность к тем делам. Я подумал, что Бог ко мне жесток.

Момент истины настал. Казалось, что мысли Якоба где-то блуждают, но в то же время он казался необыкновенно сосредоточенным.

– В какую историю ты был замешан, Якоб?

– Это случилось в эпоху Второго храма, две тысячи лет назад. У меня была возможность войти в историю, но ангел… Ангел сказал мне об этом слишком поздно. Я подумал: может, теперь все устроено по-другому? Но предполагалось, что на это уйдет немало времени, я расстроился и отказался. И произошло много всякого, все пошло вкривь и вкось.

– И что же дальше?

– Я попытался все исправить. Пророк Павел сказал, что он Йешуа, но это было неправдой. И много чего случилось.

– Что именно-то?

– В архиве я не нашел ничего о Павле, но продолжил искать, связал события между собой и понял, что он был римский шпион. Поэтому я побежал и попытался убить его, но у меня ничего не вышло.

Лида ничего не могла понять. Возможно, он намекал на Улофа Пальме. Но говорил о временах Христа и об апостоле Павле, который изменил иудаизму. Смахивало на бессмысленный лепет безумия. Но в итоге ей подумалось, что Якоб пытается таким нелепым образом сказать ей что-то, не нарушая обещания молчать, данного кому-то еще.

Итак, Якоб Теделин причастен к убийству Пальме. Он получил приказ стрелять в премьера, но, похоже, не выполнил его.

– Мне не дает покоя одна вещь, – сказала Лида. – Вчера ты сказал, что был на Свеавеген в вечер убийства. А потом – что не был. Я как-то запуталась.

– А, ты все еще думаешь об этом. Я сказал, что был на Свеавеген. Но меня не было на месте преступления, когда оно произошло.

– Да, но ты же понимаешь, что мне трудно все это уложить в голове.

– Конечно, я понимаю. Тебе надо было спросить меня, когда это было.

– Но ты говоришь одно, потом другое, и поэтому меня беспокоит, что ты обманываешь меня. Так важно, чтобы ты говорил правду!

– Меня не было там, когда все произошло. Я перешел Свеавеген где-то в пять часов. Может быть, шел к «Гранд Синема», но точно не помню.

– Но тогда почему ты сказал, что вообще не был там в тот день?

– Я оговорился. Но я скажу тебе об убийстве. Если я совершил… если бы я совершил его, я бы никому ничего не сказал, ни единой душе. Даже если бы человека не преследовали, потому что уже осудили Кристера Петтерссона. Другого было бы трудно обвинить. Но если я совершил это… если бы я совершил… я бы, наверное… я не знаю, возможно, я бы тебе сказал. Потому что показания одного свидетеля погоды не сделают. Если я совершил это… если бы совершил. Я бы не смог, потому что меня бы узнали. Я был помощником доктора Энерстрёма. Поэтому было бы безумием с моей стороны попытаться совершить что-то такое. Меня бы узнали.

В этом нагромождении аргументов он постоянно оговаривался. Звучало так, как будто он и впрямь убил Пальме. И доказательством обратного было только то, что его бы могли узнать. Но тогда он носил парик и называл себя Рикардом, так что никто не знал, кто он на самом деле.

– Я должна тебе верить, – ответила Лида.

Он повторил, что, вероятно, сказал бы ей, будь он виновен. Но она почувствовала, что что-то с Теделином не так, если сравнивать с тем, каким он был вчера. Как будто он находился под впечатлением от разговора о встрече с ней, который был у него с кем-то. До этого Бертиль Ведин резко прервал переписку с Якобом, узнав про его общение с Лидой в «Фейсбуке». Он сказал Лиде, что рассказывал о ней Ведину и еще кому-то. Он близко подошел к какому-то признанию, но выставил в качестве ширмы путаный рассказ об апостоле Павле и ангелах.

– Я иногда мечтаю, – сказал Якоб. – Если бы существовала машина времени, я знал бы, что делать. Я бы вернулся назад во времени и убил Пальме. Мы бы сделали это вместе. Ты бы ждала меня в машине. И нам бы ничего не угрожало, поскольку мы бы знали, как все обернется.

Они хором рассмеялись.

– Может, пообедаем? – предложила Лида.

После обеда Лида приложила все усилия, чтобы ситуация не стала слишком интимной. Она зевнула и сказала, что ей пора в отель.

Якоб согласился. Провожая ее, он выглядел разочарованным, но, возможно, чувствовал одновременно и облегчение? Все-таки он может ее подозревать. Они быстро поцеловались у входа в вестибюль отеля. Она сказала, что завтра рано утром уезжает, но они еще встретятся. Может быть, в Фальчёпинге, может быть, в Праге.

Убыток

Стокгольм, сентябрь 2017 года

Якоб Теделин исчез. Не отвечал ни в «Фейсбуке», ни на СМС, ни на электронные письма. Он вообще перестал заходить в «Фейсбук» уже через пару дней после того, как Лида уехала из Фальчёпинга. Его мобильный телефон был отключен.

Пока Лида пыталась связаться с ним, я прослушивал сделанные ею записи, раз за разом. И понял, что его слова – не бред сумасшедшего. Он рассказал Лиде заготовленную историю, которую сочинил потому, что обещал другому молчать, а ей обещал все рассказать о себе. Перенеся события в библейские времена, он объяснил, как было дело, не нарушая первого обещания. И, заподозрив неладное, исчез.

Я нашел телефонный номер его соседа Хокана. Лида позвонила и попросила его глянуть, что там с Якобом. Хокан отзвонился и сказал, что, по словам самого Теделина, он на месяц уехал в горы заниматься спортивной ходьбой. Якоб совершенно очевидно врал, что только укрепляло наши подозрения в его адрес. Он каким-то образом догадался, что Лида его обманывала. И залег на дно.

* * *

Итак, я попытался воспользоваться методами, к которым прибегал Стиг, – стал обладателем переписки подозреваемого и организовал внедрение. Но Якоб Теделин сбежал, а Лида была раскрыта. Все же мы с ней зашли довольно далеко; однако, подобно тому как много лет назад Стиг отложил расследование, и я решил, что сделанного достаточно.

Я написал Лиде, и она мне перезвонила.

– Закрываем проект, – сказал я. – Больше от Якоба ничего не добиться. Мы и так многого достигли.

– Но это же не так сложно – выяснить, куда он делся. Путешествуя, он оставляет цифровой след в Сети.

– Нет, Лида. Пора сложить руки.

В голосе Лиды послышалось отчаяние.

– Тогда, получается, я провалилась. Мы добивались правды, и я могла бы обернуть все в свою пользу и выудить у него признание. Наверно, я действовала слишком прямолинейно. Давила на него. Но в следующий раз у меня выйдет лучше. Обещаю!

– Нет. Я прослушал записи. Ты не совершала никаких ошибок. Никто бы не сделал этого лучше тебя.

Лида молчала. Потом я услышал:

– Значит, пасуешь? Знай я заранее, что ты такой, я бы не стала с тобой работать.

– Эй, я угробил на это семь лет, а ты сколько времени в этом деле? Пару месяцев, если в целом? Мне решать, могу я продолжать заниматься этим или нет.

– Тем больше причин не сдаваться. Ты сделал все возможное, встретился со всеми, а теперь, когда есть кто-то, кто непосредственно причастен к убийству, ты сдаешься?

Мне очень хотелось закончить этот разговор.

– Слушай, если ты считаешь, что это чертовски просто, почему бы тебе самой не найти Якоба?

И только потом понял, что подтолкнул Лиду этой фразой на дальнейшие действия, чего она и добивалась.

* * *

Стокгольм, октябрь 2017 года

Вскоре я получил от Лиды голосовое сообщение с просьбой перезвонить. Я набрал ее номер и услышал:

– Он эмигрирует в Израиль. Друг, который помог с его e-mail, нашел в Сети новую информацию, – продолжала она. У меня есть недавняя переписка Якоба и еще кое-что. Он в Израиле.

Лида не давала мне вставить ни слова.

– Через несколько недель после того, как мы распрощались, Якоб поехал в Гётеборг. Но еще до этого он раскусил меня и написал Ведину, что хочет податься на Кипр. Ведин категорически запретил ему туда приезжать, хотя раньше сам приглашал.

Я начал просыпаться.

– Мой друг нашел довольно много более-менее стоящих сообщений. Чтобы перевести несколько самых интересных со шведского, я пользовалась Google Translate. И еще он написал Ведину о своих врагах – среди них ты, я и еще несколько журналистов. Мы все, по его мнению, работаем на КГБ.

Я сидел на кровати, простыня после беспокойного ночного сна скрутилась как веревка, но наконец я проснулся.

– Ладно, – сказал я, – пришлешь мне что-нибудь из того, что нашел твой друг?

– Конечно. Глянь в ящик. А потом как можно скорее прилетай в Прагу.

Я скачал присланные Лидой файлы и обнаружил, помимо писем, о которых она сказала, скопированный диалог в «Фейсбуке» между Якобом и некой Сарой, которая, видимо, помогала ему с обустройством и подбадривала накануне «алии» – эмиграции в Израиль. Он обсуждал с ней денежные хлопоты, например предстоящую плату за банковскую ячейку.

По пути в Прагу я обдумывал сложности, которые препятствовали продолжению нашего расследования. О самой большой из всех, пришедших мне на ум, заговорила и Лида, когда мы сидели в пражском кафе «Лувр». Для новой операции под прикрытием нужен был человек в Израиле, который бы сумел завоевать доверие Теделина. Я такого не знал.

Револьвер

Прага, ноябрь 2017 года

Я не торопился обратно в Швецию. Я понял, что наконец-то меня перестало беспокоить то, что я прекратил расследование. Я сделал все, что хотел, продолжил изыскания Стига Ларссона по убийству Пальме. И уже не продвигался вперед. Настала пора вернуться к собственной жизни.

Мы прекрасно проводили время с Лидой. Она взяла два билета на концерт классической музыки и пригласила меня. Я часто пропускал события культурной жизни, поэтому согласился, даже стал с нетерпением ждать концерта.

Он состоялся в пражской Академии музыкальных искусств, которая занимает, в частности, слегка обветшавший Лихтенштейнский дворец в Мало Стране. Исполняли произведения Джеральдин Мухи, невестки художника-модерниста Альфонса Мухи: отмечалось столетие со дня ее рождения. Хотя Джеральдин была шотландкой, бо́льшую часть жизни она провела в Праге со своим мужем Иржи Мухой. Джеральдин умерла в 2012 году.

Концерт вел Джон Муха, сын композитора, безупречно говоривший по-чешски и по-английски и рассказавший о жизни и творчестве матери. Оркестр прибыл из города Пардубице. Программа открывалась драматичной музыкой, увертюрой к «Буре». На протяжении двух часов мои мысли блуждали сами по себе: я впал в какое-то состояние грез наяву. И, разумеется, они вернулись к работе, занимавшей меня семь лет.

Главным предметом забот Стига был не убийца, а некомпетентность шведской полиции. Этой некомпетентности он и пытался противостоять. Он давал полицейским подсказки, но те, ошибаясь на каждом шагу и принимая далеко не лучшие решения, так и не воспользовались этими подсказками всерьез. Я тоже, разрабатывая гипотезу Стига, дал полиции конкретные зацепки. Однако со времени убийства прошло уже больше тридцати лет, а бесконечному расследованию не виделось конца и края.

Я сделал обзор всего, что мне стало известно об убийстве, – из расследования Стига и из моего собственного. Я начал с того, о чем Стиг писал Джерри Гейблу через двадцать дней после убийства и на что намекал в нашей переписке Крейг Уильямсон: с торговцев оружием, сотрудничавших с режимом апартеида.

В 1985 году США, ЮАР и Иран тайно заключали большие сделки, но, когда шведские таможенники и Государственная инспекция вооружений помешали поставкам оружия и взрывчатки в Иран, дело у этих стран застопорилось.

Сделки были частью более масштабной схемы, которую потом назвали «делом Иран-контрас». Если бы Улоф Пальме или кто-то из его окружения предал огласке факты, касавшиеся поставок в Иран, это угрожало бы людям, стоявшим за всей аферой. А за ней скрывался разработчик плана директор ЦРУ Уильям Кейси, человек, близкий к президенту Рональду Рейгану. И если бы Рейгана заставили уйти в отставку, победа США в холодной войне тоже оказалась бы под угрозой.

ЮАР во всей этой афере в основном просто покупала оружие и нефть, но еще занималась организацией сделок через ряд стран-посредников. Одной из таких стран стали Сейшельские острова, где жил Джованни Марио Риччи, деловой партнер Крейга Уильямсона. На пару с Крейгом они вывозили нефть из Ирана.

После того как в 1985 году шведские социал-демократы выиграли выборы, Улоф Пальме остался на посту премьер-министра. Было понятно, что шведские власти не перестанут создавать проблемы международным торговцам оружием. По моей гипотезе, решение устранить Пальме было принято где-то осенью 1985 года.

В распоряжении отнюдь не священного союза США, ЮАР и Ирана было не так много людей, способных воплотить замысел убийства премьер-министра. Любые связи убийц с США делали ситуацию очень рискованной. Поэтому самому ЦРУ лучше было не вмешиваться. Задачу взяло на себя правительство апартеида, рассчитывая на дальнейшую поддержку со стороны США. Кроме того, южноафриканские министры и бизнесмены защищали собственную прибыль.

В архиве Стига я нашел статьи 1987 года из Svenska Dagbladet, Arbetet и Göteborgs-Tidningen, где описывалась предположительная картина убийства. Из разговоров журналистки Мари Сандстрём в 1987 году с анонимным информатором из ЮАР, одним из нарушителей санкций, можно было почерпнуть важные сведения. Göteborgs-Tidningen опубликовала схему организации, осуществившей покушение и состоявшей из разных ячеек. Я дополнил эту схему информацией, которой располагал.

Вне всякого сомнения, в 1986 году самым квалифицированным агентом для такой операции, как убийство Улофа Пальме, был Крейг Уильямсон. Он познакомился со шведами, работая в Международном образовательном фонде в Женеве. Он знал Стокгольм, поскольку неоднократно приезжал сюда и даже встречал ближайших сотрудников Пальме.

Во время интервью со мной он отрицал, что организовал убийство Пальме, однако сказал, что спецслужбы ЮАР «делали грязную работу за свое правительство, а оно делало грязную работу за все западные правительства». Такой «грязной работой» я посчитал покушение на Улофа Пальме.

Несколько свидетелей видели Уильямсона в Стокгольме в период, когда произошло убийство, но документы, которые показывал сам Крейг, противоречили утверждениям очевидцев. Возможно, организатором стал какой-то южноафриканский агент, не уступавший способностями Уильямсону.

Сговор с целью убийства Пальме по версии газеты Goteborgs-Tidningen от 28 мая 1987 года, supplemented with new information on a surveillance group and a Swedish patsy

Как и взрыв офиса Африканского национального конгресса в Лондоне в 1982 году, преступление в Швеции было осуществлено небольшими группами, причем каждая владела только самой необходимой информацией. В Стокгольме были люди, сотрудничавшие с правительством апартеида, как, например, Хейне Хюман, который связался со шведской полицией и сообщил, что за шесть дней до убийства его просили найти жилье для южноафриканского гражданина. Но понадобилась и помощь местных. В Стокгольме агентам ЮАР было сложнее ориентироваться, чем в Лондоне, они не знали шведского языка, а Пальме был движущейся мишенью.

Если схема на иллюстрации из Göteborgs-Tidningen верна, то одна из ячеек, группа наблюдения, должна была состоять из шведских полицейских и агентов шведских спецслужб. По словам Риана Стандера, бывшего коллеги Уильямсона, эта группа, «люди из шведской разведки», следила за Улофом Пальме. Полицейский Карл-Густав Ёстлинг и несколько его сослуживцев, вероятно, и сыграли эту роль.

Шведы преследовали иную цель, нежели южноафриканцы. Для них Улоф Пальме был изменником, собиравшимся продать Швецию русским в ходе предстоящей поездки в СССР. Предположительно, большинство из них не знало, на кого работает и даже какая участь ждет Пальме. Им давали только самую необходимую информацию.

Другая ячейка, группа поддержки, тоже состояла из шведов, во главе которых стоял правый радикал Андерс Ларссон. Они знали, что произойдет, но думали, что имеют дело с ЦРУ. Задачей этой группы было найти среди местных убийцу или просто «козла отпущения», «олуха», марионетку, который застрелит Пальме или по крайней мере окажется на месте преступления, чтобы на него и пало обвинение в убийстве. Это работа с «убытком», по терминологии пособия ЦРУ для киллеров.

А согласно отчету Стига, агент Уильямсона Бертиль Ведин взял на себя роль посредника и помог найти шведов – «олуха» и группу поддержки. Сначала, вероятно, предложили совершить убийство бывшему наемнику Ивану фон Биркану, знакомому Ведина по Демократическому альянсу. В конце 1985 года с фон Бирканом несколько раз говорил на эту тему пилот вертолета, называвший себя Чарльз Морган и Питер Браун, в отеле «Шератон» в Стокгольме. Биркан знал его по войне в Родезии. Пилотом вертолета в Родезии служил Питер Кэсслтон. По-видимому, это он или кто-то из его коллег общался с фон Бирканом.

Но фон Биркан отказался. И даже предупредил городской совет Стокгольма и СЭПО о замышляющемся убийстве.

Следующим в сговор вовлекли другого знакомого Ведина, Андерса Ларссона. Он мог стать превосходным «козлом отпущения», поскольку враждовал с некоторыми прежними друзьями Ведина. В статьях 1987 года говорилось, что Бертиль и Ларссон связывались между собой перед убийством. Бертиль это отрицал.

Возникло много версий, как Ларссон узнал о планах убийства и почему решил предупредить. Он и сам рассказывал о тех событиях по-разному до самой своей смерти в 1991 году. Незадолго до убийства Андерс Ларссон контактировал с маленькой группой ультраправых, в которую входил и первый из подозреваемых, Виктор Гуннарссон. Эта группа смахивает на группу поддержки. И Ларссон ее возглавлял.

Скорее всего, Андерс Ларссон понял, что сам не сможет убить Пальме, и обратился к Альфу Энерстрёму. Альф на тот момент недавно опубликовал книгу, где написал, что есть лишь одно наказание за измену родине для такого врага, как Пальме, – смерть. И когда Андерс Ларссон обратился к нему, у Альфа был подходящий парень на роль помощника в убийстве премьер-министра. Его называли Рикард. Только Энерстрём знал его настоящее имя: Якоб Теделин.

Сеть знакомств и людей вокруг посредника – Бертиля Ведина

В ходе приготовлений Андерс Ларссон мог испугаться риска, который несла причастность к убийству. Ради собственной безопасности за восемь дней до покушения он сделал предупреждение и мог на это предупреждение сослаться, если бы его самого обвинили.

По мнению информатора Мари Сандстрём и согласно статье в Göteborg-Tidningen, команда из трех южноафриканцев была отправлена в Швецию в ноябре 1985 года. По дороге туда они приобрели в Мюнхене машины у криминального бизнесмена Франца Эссера. Потом поехали в Стокгольм, где приятно проводили время. Но из штаба в ЮАР им напоминали, что пора браться за дело.

По словам Риана Стандера, сослуживца Уильямсона, наблюдение за домом Пальме началось за две недели до убийства. Оно осуществлялось посменно, и к нему привлекали самых разных людей. Один из свидетелей, дворник в парламенте Хенри Н., сказал, что заметил слежку и что ее вели люди, говорившие на немецком языке или на похожем, вероятно на африкаанс. По фото в газете он позднее опознал одного из них как Крейга Уильямсона.

21 февраля заговорщики упустили шанс совершить покушение. Пальме произносил речь вместе с Оливером Тамбо из Африканского национального конгресса на конференции «Парламент шведского народа против апартеида» в Общественном центре (Folkets Hus) на Свеавеген.

24 февраля Улоф Пальме посетил лен Емтланд, а на остаток недели у него ничего запланировано не было. В среду, за два дня до убийства, Альф Энерстрем внезапно прервал зимний отпуск и вернулся с Джио Петре из Вермланда в Стокгольм, якобы писать памфлет. У Альфа была «BMW пассат», машина той же марки, что и одна из двух, замеченных очевидцами во время убийства.

За неделю до покушения дом четы Пальме находился под наблюдением, и Лисбет Пальме заметила каких-то двоих, следивших за окнами их комнат. Но не вызвала СЭПО. Вскоре после убийства, по словам инспектора Оке Римборна, дважды говорившего с Лисбет в ночь гибели мужа, она заявила, что видела тех двоих на месте преступления.

И вот на сцену – в моей гипотетической, но правдоподобной реконструкции – выходит Якоб Теделин. В 1987 году он сказал на допросе, что знает, где жили Пальме, но не помнит, было ли это известно ему до убийства. Вероятно, он тоже участвовал в слежке за премьером.

Во второй половине того дня, когда произошло покушение, группа наблюдения могла выяснить, что Пальме собираются в кино. Например, из подслушанного телефонного разговора Лисбет Пальме с Ингрид Клерин, подружкой их с Улофом сына Мортена. Разговор состоялся около пяти часов. Или из наблюдения за четой Пальме по пути в кинотеатр. Улоф и Лисбет вместе с сыном и его подружкой намеревались посмотреть «Братьев Моцартов» в «Гранд Синема» в 21:15.

Другие ячейки узнали о планах Пальме, как только те вышли из дому. Это были группа планирования, руководившая операцией, боевая группа, в составе которой были южноафриканцы, группа наблюдения, куда входили люди из шведской полиции и спецслужб, группа поддержки, включавшая шведских ультраправых и Альфа Энерстрёма. Последняя находилась в контакте с Рикардом, то есть Якобом Теделином, которого, как я считаю, и выбрали на роль «козла отпущения».

В половине девятого чета Пальме вышла из дому и вошла в поезд метро на Гамла Стан, идущий к Родмансгатан. Многие свидетели видели за ними хвост из людей с рациями. Супруги Пальме вошли в «Гранд Синема» сразу после девяти. Теперь заговорщики знали, что Пальме выйдут из кинотеатра только через два часа. Группе планирования этого времени было достаточно, чтобы дать указания остальным ячейкам и направить дополнительные силы в район кинотеатра. Кто-то из заговорщиков предпочел остаться дома – как Андерс Ларссон, который предусмотрительно проговорил весь вечер по телефону. Другие создали себе алиби, уехав из города или отправившись в пивную. Некоторые, впрочем, не устояли перед искушением оказаться поблизости от намеченной жертвы, как Виктор Гуннарссон: он сидел в ресторане «Мон Шери» в нескольких сотнях метров от места преступления и вел бесконечные беседы об Улофе Пальме. Так называемый человек из «Скандиа» нарочно вызвался работать в здании прямо на углу Свеавеген и Туннельсгатан. Якоб еще днем приехал в центр Стокгольма из Тебю, где снимал комнату. Вечером Энерстрём сказал Джио Петре, что выйдет забросить деньги в автомат на парковке. Но вместо этого встретился с Якобом. У Энерстрёма было много оружия, так что оба вооружились. У одного был револьвер «смит-и-вессон», принадлежавший Альфу, по словам Джио, на протяжении многих лет.

Возможно, Якобу дали простое задание – наблюдать за выходом из «Гранд Синема». Но Якоб при своей неловкости привлек к себе внимание. Многие говорили, что видели перед выходом мужчину в очках в металлической оправе, таких же как у Якоба. Согласно их показаниям, мужчина несколько минут тревожно смотрел внутрь вестибюля. Один человек описал его как «чудака» в лыжном костюме пятидесятых годов – как-то легко представить Якоба в таком виде.

У кинотеатра, видимо, стояли несколько южноафриканских агентов и люди из группы наблюдения. Они постоянно отчитывались по рации группе планирования, члены которой тоже сидели неподалеку. Ожидалось, что супруги Пальме пойдут по Свеавеген до станции на Родмансгатан. Когда фильм закончился, премьер-министр с женой простояли какое-то время у «Гранд Синема», разговаривая с сыном и его подругой, а затем пошли по Свеавеген в южном направлении, то есть в противоположную от Родмансгатан сторону. Группе планирования пришлось на ходу менять первоначальный план, а это потребовало от исполнителей больше импровизации. Двое неопознанных мужчин двинулись по тротуару впереди Пальме, а еще один, «невероятно высокий», за ними.

О том, что произошло дальше, очевидцы давали противоречивые показания. Я решил положиться на те, что совпадают с описанием событий, которое Лида получила от Теделина. Кому-то из членов организации поручили бежать к углу здания «Скандиа». Из слов Якоба можно заключить, что ему.

Поскольку заговорщики получили приказ двигаться в направлении, противоположном предполагавшемуся, возникла суматоха. Агенты из ЮАР были близко, как и шведы из группы наблюдения. Якоб Теделин и очень высокий Энерстрём находились, как я полагаю, на Свеавеген. У всех были рации, у некоторых – оружие.

Тем временем супруги Пальме пересекли Свеавеген, по-прежнему двигаясь на юг по другой стороне улицы вдоль здания «Скандиа». На углу Туннельсгатан у стены этого здания их поджидал, по словам свидетелей, мужчина. Несколько человек видели с некоторого расстояния, как чета Пальме приближается к этому человеку. Еще один перешел улицу и встал чуть поодаль, страхуя первого.

Когда Пальме прошли мимо стоящего у стены человека, Лисбет Пальме обратила внимание на второго – значит, тот оказался рядом с супругами. Непонятно, кто из двоих нажал на курок. Мне вспомнились слова Якоба: «Я пытался его убить, но у меня не получилось». Если у стены стоял Теделин, тогда и правда не он выстрелил в премьера.

Убийца выстрелил Улофу Пальме в середину спины. Для второго выстрела подряд он сильнее надавил на курок, поэтому пуля отклонилась вправо. И задела спину Лисбет Пальме, хотя, я уверен, предназначалась Улофу. В сумятице Лисбет упала на колени рядом с мужем.

Должно быть, прошло несколько секунд, прежде чем Лисбет подняла глаза. Или она переводила взгляд с мужа на убийцу. В любом случае ее зрительные впечатления были неполными и отрывочными. Многие свидетели рассказывали так. Они видели Лисбет на коленях рядом с упавшим мужем и мужчину, стоящего совсем рядом. Лисбет подняла глаза и увидела двоих мужчин чуть поодаль, тех самых, кого она заметила у своего дома неделю назад. Так она говорила инспектору Оке Римборну. Темноволосый человек среднего роста в темной одежде стоял ближе, а очень высокий – чуть дальше. Этот высокий и поспешил в южном направлении с места убийства. Один очевидец говорил о человеке в светлой одежде, который передвигался быстрее всех прочих в сторону Кунгсгатан. Мужчина среднего роста в более темном опомнился и бросился к лестнице в конце Туннельсгатан, затем по ступенькам. На вершине холма Брункенберг многие видели его в разных точках. Он просто не знал, куда идти. Я вспомнил слова Теделина: «Тогда бы я застрелил Пальме, а ты ждала бы в машине на холме, так что я бы знал, куда идти».

Через пятнадцать-двадцать минут после убийства этот человек оказался на Смала Гранд и почти столкнулся со свидетельницей Сарой, чье описание легло в основу фоторобота. Она запомнила даже отметину над губой с правой стороны. На Сникарбакен беглец нашел наконец одну из машин, подготовленных организаторами покушения, «BMW пассат». Он переодел куртку и уехал.

После убийства Альф Энерстрём опасался за свою жизнь и перебрался в поместье в Вермланде, а детей перевел на домашнее обучение. Он велел Якобу, под именем Рикарда и в парике, вступать в контакт с теми, кто мог что-то знать о ходе расследования. Тот встретился с Иваном фон Бирканом и с полицейским по имени Сёдерстрём, о чем позднее писал Бертилю Ведину. Виктора Гуннарссона арестовали, он стал первым из подозреваемых. А южноафриканцы преспокойно вернулись домой.

Ведин, посредник, подкинул СЭПО и одной турецкой газете, «Хюррийет», версию о причастности Рабочей партии Курдистана. И вскоре эта версия овладела комиссаром Хансом Хольмером.

Когда на шведскую группу поддержки, куда среди других правых экстремистов входили Андерс Ларссон и Виктор Гуннарссон, пали подозрения, они поняли, что все стали «козлами отпущения». Поэтому наверняка начали заметать следы. Один из друзей Ларссона позвонил в Прибалтийский комитет и попросил уничтожить материалы, которые касались Европейской рабочей партии и копии которых находились у Ларссона и Гуннарссона.

Но ультраправые зря беспокоились. Внимание полиции сосредоточилось на курдах из РПК. Андерса Ларссона впервые вызвали на допрос лишь через год с лишним после убийства. Его приятель Виктор Гуннарссон переехал в США, где был убит в декабре 1993 года в Северной Каролине. Через три с половиной года за убийство Гуннарссона осудили некого полицейского по имени Андервуд, хотя тот и отрицал свою вину.

Якоб Теделин продолжал работать на Энерстрёма. Нося парик и называя себя Рикардом, он встретился с сотрудником СЭПО по имени Ханус В. и завел разговор об убийстве Пальме. Ханус В. донес сведения о Теделине до Торе Форсберга. Наблюдая за Якобом более полугода, СЭПО выяснило его настоящее имя. Якоба допросили в мае и июле 1987 года. Однако расследование в отношении Теделина прекратилось, когда в начале 1988 года дело Пальме попало в руки Ханса Ёльвебро. При этом сам Теделин по-прежнему предоставлял информацию СЭПО и ЦРУ через Хануса В.

В 1997 году сотрудники спецслужб ЮАР обвинили Крейга Уильямсона и Бертиля Ведина в причастности к убийству Улофа Пальме. Энерстрём понял, что Ведин сыграл роль посредника, и связался с ним. Два года спустя Энерстрёма задержали в Вермланде за преступление с применением насилия. Альф дал Теделину распоряжение обратиться к некоторым личностям в случае, если с ним что-то произойдет. Так Якоб познакомился с Ведином. Видимо, подумал я, примерно в тот же период Якоба проинструктировали, как поступить с револьвером Энерстрёма, если доктор больше не сможет заботиться о его сокрытии.

Много лет спустя Ведин спросил Якоба о «музыкальной жизни в Вестре Фрёлунде», на что тот ответил, что «ракеты» в «бункере» и «никогда не вернутся».

Итак, под музыку Джеральдин Мухи головоломка сложилась у меня в голове в целостную картину. Бо́льшую часть ее фрагментов я обнаружил в архиве Стига Ларссона, однако он не знал об одном человеке. Якоб Теделин был отсутствующим звеном в его гипотезе. Оркестр играл En Los Piñares de Jucar, последнее произведение в программе, вдохновенное танцем молодых испанок.

Мне было что рассказать Николасу Шмидлу из New Yorker, чтобы он смог закончить статью. А сам я должен был продолжать свое расследование, потому что теперь я понимал, что достиг больше, чем казалось. Но что предпринять?

Директор ЦРУ Уильям Кейси заболел и скоропостижно скончался в 1987 году, не успев дать ответ перед Конгрессом по «делу Иран-контрас». Но, несомненно, какая-то информация уцелела в архивах ЦРУ.

Пик Бота, министр иностранных дел ЮАР, тоже умер, а вот французский бизнесмен Жан-Ив Оливье жив и мог бы кое-что поведать о тогдашних поставках в Иран и о своих встречах с политиками из США, Великобритании и Франции и встречах с ними Пика Боты. Некоторые из агентов южноафриканских спецслужб, упоминавшихся в связи с гибелью Пальме, тоже еще были живы.

Бертиль Ведин осел на Кипре, но с ним тоже можно было поговорить о том, как он пересекался с людьми из ЮАР и шведскими ультраправыми накануне убийства.

В Швеции дать ответ на вопросы могли некоторые знакомые Андерса Ларссона и Карла-Густава Ёстлинга по праворадикальным кругам 1980-х. А также кое-кто из коллег Торе Форсберга, в том числе Ханус В.

Однако отсутствовала еще одна важная деталь, без которой гипотеза оставалась только гипотезой, как бы хорошо ни укладывались в ней все обрывки информации и свидетельские показания. Я имею в виду материальную улику. Нужно было найти револьвер.

Благодаря Лиде Комарковой я немало узнал о Якобе Теделине. Где же находится «бункер», откуда «не вернутся ракеты»?

Музыка вела меня по лабиринтам дела Пальме в самую глубь. И внезапно я вспомнил об одном из последних сообщений Якоба. Оно касалась практических вопросов, поливки цветов и оплаты счетов… и в том числе особенно важного: Якоб дважды помянул и подчеркнул, что на счете должно быть достаточно денег, когда в декабре надо будет заплатить банку.

– Да!!!

Не так-то и громко я вскрикнул, но скрипач неодобрительно покачал головой. На меня стали оборачиваться с передних рядов. Но смущение меркло перед более сильной эмоцией. У Якоба Теделина была депозитная ячейка в банке, «бункер». Я нашел пистолет.

Концерт завершился. Мы шагали с Лидой по пражским булыжникам. Я излагал ей свою версию гибели Улофа Пальме, и она слушала не перебивая. Конечно, Якоб мог и сменить место хранения револьвера, но мы вышли на верный след. Из моих слов Лида сделала вывод, что наша работа еще не закончена. Но теперь я не хотел удерживать Лиду от реализации ее дерзких замыслов.

Я улыбнулся при мысли, что почувствовал бы Стиг, будь он здесь. Его наверняка обрадовала бы надежда, что, благодаря его собственным и моим неустанным трудам орудие убийства Пальме найдется и тайна гибели шведского премьера будет разгадана. Теперь история походила на детективный роман – возможно, на роман самого Стига.

Эпилог

Несколько месяцев назад в полиции опять допрашивали Якоба Теделина – через тридцать с лишним лет после двух первых допросов. Полицейские готовы согласиться с тем, что орудие убийства находилось у Якоба, и пытаются выяснить детали его перемещений в вечер убийства. Архив Стига Ларссона и все сведения моего собственного расследования всегда могут быть предоставлены в их распоряжение.

Я согласен с новым руководителем расследования Кристером Петерссоном, что убийство Пальме будет раскрыто. Но пока идут следственные действия, я сам тяну то за одну, то за другую ниточку в том огромном клубке, в который превратилось дело Пальме.

Сейчас я уверен, что через какое-то время смогу сказать: убийство Улофа Пальме раскрыто.

Послесловие

Эта книга – результат восьмилетней работы. Я ознакомился с огромным количеством данных относительно дела Пальме, однако это лишь малая толика всех существующих материалов. Есть мнение, что юристу потребовалось бы девять лет, чтобы прочесть все документы полицейского расследования, занимающие полки общей длиной в 820 футов (250 метров). Расследование длится более тридцати лет. Допрошено по меньшей мере 10 225 человек. Более 130 человек объявили себя виновными в убийстве шведского премьера. Помимо официальных данных, есть еще неисчерпаемый объем информации: статьи, книги, дискуссии в интернете, блоги и так далее.

Моя книга не претендует на то, чтобы дать исчерпывающий обзор обстоятельств убийства или расследования. Я с самого начала сосредоточился на тех направлениях расследования и тех гипотезах, о которых прочел в бумагах Стига Ларссона. Эти направления и гипотезы я и счел наиболее важными. Я не предлагаю окончательного суждения, что некто, упомянутый в книге, застрелил Улофа Пальме или был причастен к покушению.

Я стремился написать книгу на трудную тему, которую было бы легко читать, где выводы основаны на фактах и являются допустимыми, но не доказанными. Мне помог журналист и писатель Гуннар Валль, проверивший фактологию в моей книге. Но я сам решал, какой должна быть окончательная редакция текста.

В первой части описываются изыскания Стига и параллельно с ними – полицейское расследование на разных этапах. Я сознательно придал драматичности и живости повествованию, отвлекаясь от сухого изложения известного. За этим повествованием стоят многочисленные интервью, собственные тексты Стига и некоторое количество звукозаписей, сохраненных им.

Важные источники – журналистский отчет для полиции о Викторе Гуннарссоне, Европейской рабочей партии и «посреднике» Бертиле Ведине, а также статья Стига 1996 года в Searchlight. Я получил дополнительную информацию из ряда интервью, в том числе с Джерри Гейблом и Эвой Габриэльсон.

Невозможно было узнать, действительно ли Стиг встречался со следователем Альфом Андерссоном, когда контактировал с полицией, но это крайне вероятно. Они оба одновременно интересовались одними и теми же лицами и организациями. Судя по интервью, которое Альф Андерссон дал Ларсу Боргнесу, он практически в одиночку занимался вопросом о причастности к преступлению шведских ультраправых, не получая поддержки от руководства расследования.

Я составил списки отдельных лиц, организаций и адресов в главе «Миссия: Улоф Пальме», опираясь на записи из архива Стига. Все имена в книге подлинные, за исключением свидетельницы Сары, пострадавшей в аварии девушки по имени Салли, Лиды Комарковой и Якоба Теделина. Главной целью замены имен в этих случаях была защита неприкосновенности этих людей.

Во второй части я рассказываю о собственном расследовании. Я сделал кое-какую работу за полицию. Например, за тридцать два года никто из полицейских так и не поговорил с Бертилем Ведином, а мне это удалось. Мне кажется, они просто не очень-то и старались.

Еще один человек, с которым полиция не сумела наладить контакт, – торговец машинами Франц Эссер. Согласно докладу Комиссии по пересмотру, СЭПО была даже не в состоянии удостовериться, что такой человек существует. Но о нем писали в шведских, немецких и южноафриканских газетах. Я нашел его дочь, выжившую в автокатастрофе, в отличие от других членов семьи Эссер. Шведская полиция не вышла на нее. Но тут опять же следует применить принцип бритвы Хэнлона: никогда не приписывайте злому умыслу то, что можно объяснить глупостью.

Важно помнить, что Бертиль Ведин, Крейг Уильямсон и Якоб Теделин отрицают свою причастность к убийству Улофа Пальме.

Отчет журналиста Бориса Эрссона команде следователей по делу Пальме играет важную роль второй части. Отрывки из него приведены в докладе Комиссии по пересмотру.

Я мог бы еще многое рассказать о создании книги и о материалах, использованных мной, и был бы рад иметь возможность рассказать больше.

Спасибо!

Этой книги не было бы без помощи и поддержки множества людей. Некоторые стали моими спутниками ненадолго, а другие сопровождали на протяжении всего маршрута от начала до публикации.

Эрик Юханссон из Bokfabriken и Якоб Сёндергард из Rosinante были моими первыми издателями. Он поверили в меня и мою способность написать книгу за десять месяцев. Я написал за одиннадцать, но если бы не они, книга осталась бы только мечтой. Затем к ней приложила руку мой агент Джудит Тот и продала ее для публикации на двадцати пяти языках в пятидесяти странах. О таком я даже мечтать не мог.

В США на помощь пришла суперкоманда. Издатель из Amazon Crossing Элизабет ДеНома бегло говорит по-шведски, она проконтролировала перевод на английский. Благодаря ее пониманию шведского менталитета при переводе не пропало ничего важного. Элизабет нашла Тару Чейс, великолепную переводчицу. Редактор Джейн Франссон помогла довести перевод для англоязычных читателей до ума.

Сотрудник Bokfabriken, Nordin Agency и иностранных издательств трудились не покладая рук. Сюзанн Крутрёк помогла мне приобрести читателей через СМИ. Хенрик Карлссон позаботился о том, чтобы книга не была списком отдельных лиц и организаций на тысячу страниц. Как сказал как-то Стивен Кинг: «Писать – дело человека, издавать – божье». По настоянию Гуннара Валля я не поддался искушению предать огласке неподтвержденную информацию и ограничился фактической. Он многое объяснил мне относительно убийства Улофа Пальме.

Я не был знаком со Стигом Ларссоном, но узнал его как живую личность благодаря общению с близкими ему людьми: Эвой Габриэльсон и Джерри Гейблом, который рассказал мне о его чувстве юмора, об их совместной работе и о том, как они раскапывали информацию про того, кто живет на Кипре. О последних годах Стига я узнал от Даниэля Пооля, он предоставил мне доступ к бесценному архиву. Множество других людей, которые знали Стига, потратили свое время, делясь со мной материалами и рассказами о нем. Особенно хочу упомянуть Анну-Лену Лодениус, Свена Уве Ханссона, Хокана Херманссона и Грэма Аткинсона. Ныне, увы, покойный Лесли Вулер передал мне сведения о своей работе под прикрытием в Северном Кипре, позволившей Стигу написать отчет для полиции о правых экстремистах и Бертиле Ведине в том числе.

Несколько человек подвергли свою жизнь опасности при реализации моего проекта, ставшего нашим общим, в особенности Лида Комаркова, Фредрик Харальдсон и Стаффан Бойе-аф-Геннес. Лида – самый смелый человек из всех, кого я встречал. Фредрик помогал мне в трудные моменты. Стаффан прочел рукопись.

ЮАР – это совсем другой, чем безопасная Швеция, мир, и там мне понадобилась помощь многих людей. Борис Эрссон рассказал мне о рискованных встречах с южноафриканскими агентами спецслужб в 1994 году и снабдил меня необходимыми сведениями перед моей поездкой в ЮАР. Мы много раз встречались и беседовали с Мари Сандстрём, она дала пояснения о своем информаторе и о написанной ей в 1987 году статье. Саймон Стэнфорд прилетел в Южную Африку вместе со мной и помог мне, среди прочего, чувствовать себя в большей безопасности. Хенни Ван Вуурен и Эндрю Файнстайн ввели меня в курс дела относительно роли ЮАР в международной торговле оружием. Рольф Экеус и Пауль Ван Зил поделились соображениями и контактами. Крейг Уильямсон давал мне подсказки, что читать, благодаря чему я продвинулся вперед. Эвелин Гренинк ответила на мои вопросы о темных делах и убийствах власть имущих. Биргитта Карлстрем Дорф рассказала о своей работе в ЮАР в эпоху после падения апартеида.

Шведские правые экстремисты – это вещь в себе. Йоэль Хаукка стал для меня гидом по удивительной реальности восьмидесятых годов, проводником в мир разведки и правых экстремистов. Ларс Боргнес и Андерс Леопольд ответили на вопросы относительно некоторых персонажей этой книги. Даниэль Лагерквист предоставил огромное множество важных документов.

Николас Шмидл был моим партнером по проекту на протяжении более четырех лет, он дважды приезжал в Швецию и ездил вместе со мной в ЮАР. Роберт Ашберг обеспечил мне доступ к архиву Стига. Йонас Эльф, Ула Биллгер и Бьёрн Хюгстедт помогли со статьями в Svenska Dagbladet.

Наконец, я не довел бы дело до конца без моей семьи и друзей. Это Арне Вален, Бьёрн Альбректсон, Фредрик Сёдер, Мария Сандел, Калле Стокласса, Фредрик Вольффельт и Хассе Пиль. Рут и Люсия. Зузка и Зузка. И всем остальным, кто выслушивал меня, когда я не мог удержаться от разговора о моем проекте, кто помогал на протяжении восьми лет и кого я не упомянул здесь, – спасибо!

Персоналии

Андерссон, Альф – следователь, получивший от Стига Ларссона журналистский отчет о шведских правых экстремистах. Допрашивал Якоба Теделина в 1987 году, на протяжении расследования дела Пальме проявлял интерес к причастности шведских правых к убийству.

Биркан, Иван фон – наемник в Родезии (Зимбабве), сообщил шведским властям, что бывший сослуживец предложил ему убить Улофа Пальме.

Бота, Питер Виллем – премьер-министр, затем президент ЮАР (1978–1989) в эпоху апартеида.

Бота, Фредерик по прозвищу Пик (пингвин (африк.)) – министр иностранных дел ЮАР в расистском правительстве апартеида.

Ведин, Бертиль – шведский наемный военнослужащий миротворческих вооруженных сил ООН в Африке, затем работал на ЦРУ и спецслужбы ЮАР. После теракта в Лондоне в 1982 году обвинялся в получении документов, похищенных из офиса Африканского национального конгресса, который был целью теракта. Эмигрировал в Северный Кипр.

Габриэльсон, Эва – гражданская жена Стига Ларссона.

Гейбл, Джерри – друг Стига Ларссона и главный редактор английского левого журнала Searchlight, с которым сотрудничал Ларссон и который послужил образцом для журнала Ларссона и его друзей «Экспо».

Гербер, Карел – сотрудник спецслужб ЮАР, друг Вика Макферсона.

Гренинк, Эвелин – голландская журналистка, которая писала об интересах торговцев оружием, стоявших за тремя убийствами политических противников апартеида.

Гуннарссон, Виктор – первый из задержанных, подозреваемых в убийстве Улофа Пальме, ультраправый, знакомый Андерса Ларссона, также «тридцатитрехлетний мужчина» свидетельских показаний.

Даниэльссон, Ян – главный прокурор, курировавший расследование по делу Пальме; вместе с руководителем расследования Хансом Ёльвебро в 1996 году совершил поездку в ЮАР

Ёльвебро, Ханс – сотрудник Государственного департамента уголовных расследований, возглавлял следствие по делу Пальме с 1988 по 1997 год. В результате расследования под его началом было выдвинуто обвинение против Кристера Петтерссона.

Ёстлинг, Карл-Густав – полицейский праворадикальных взглядов, после ухода из полиции – торговец оружием.

Карлссон, Бернт – один из руководителей Международного образовательного фонда по университетскому обмену, который финансировал борцов с апартеидом, куда проник К. Уильямсон, затем комиссар ООН по Намибии. Погиб при взрыве самолета над Локерби.

Карлссон, Эббе – издатель, близкий к Улофу Пальме и ряду высокопоставленных социал-демократов, друг комиссара Ханса Хольмера. Оказался в центре коррупционного скандала в 1987 году.

Комаркова, Лида – чешка, друг Якоба Теделина в «Фейсбуке», предоставила свою провокационную переписку с ним в этой социальной сети и его переписку по e-mail с Бертилем Ведином, в которых шла речь об убийстве У. Пальме. Позднее встречалась с Якобом в Стокгольме и Фальчёпинге.

Кок, Юджин де – сотрудник спецслужб ЮАР, один из главных участников теракта в Лондоне в 1982 году против Африканского национального конгресса.

Кэсслтон, Питер – сотрудник спецслужб ЮАР, участник теракта в Лондоне в 1982 году против Африканского национального конгресса, арестован тогда же за незаконное проникновение в офис Конгресса. Погиб в результате несчастного случая.

Ларссон, Андерс – создатель ультраправого Демократического альянса в Швеции в 1970-х годах, после его раскола имел отношение ко многим организациям правых экстремистов, работал в Прибалтийском комитете. Предупредил шведские власти о готовящемся покушении на Улофа Пальме.

Линдстрём, Томми – глава Государственного департамента уголовных расследований, начальник Ханса Ёльвебро, который возглавил группу по расследованию убийства У. Пальме после Ханса Хольмера. Линдстрём был серым кардиналом расследования. Осужден за растрату.

Лодениус, Анна-Лена – журналист, соавтор Стига Ларссона по книге «Ультраправые» (1994).

Макферсон, Вик – сотрудник спецслужб ЮАР, участник теракта в Лондоне в 1982 году против Африканского национального конгресса. Был под подозрением в причастности к смерти Питера Кэсслтона.

Машел, Самора – первый президент Мозамбика (1975–1986), социалист. Погиб при крушении самолета у границы ЮАР.

Петтерссон, Кристер – уголовник, алкоголик и наркоман, арестованный по обвинению в убийстве У. Пальме. Осужден судом первой инстанции, впоследствии оправдан апелляционным судом.

Стандер, Риан – сотрудник спецслужб ЮАР. Дал разоблачительные показания относительно совершенных ими убийств.

Уильямсон, Крейг – руководитель секретных операций спецслужб ЮАР, внедрился в Международный образовательный фонд по университетскому обмену с целью саботажа его деятельности и получения информации о борцах с апартеидом, организатор теракта в Лондоне в 1982 году против Африканского национального конгресса, несет ответственность за гибель Рут Фёрст и Дженнет Шун от взрывов посылок-бомб.

Форсберг, Торе – глава контрразведки в СЭПО, вел слежку за Якобом Теделином и допрашивал его. Теделин стал осведомителем Форсберга.

Фёрст, Рут – личный друг У. Пальме, жена Джо Слово, одного из руководителей коммунистической партии ЮАР. Погибла при взрыве посылки-бомбы, отправленной Крейгом Уильямсоном.

Херманссон, Хокан – шведский журналист, в соавторстве с Ларсом Венандером написавший серию статей и книгу «Миссия: Улоф Пальме». В этом Херманссону и Венандеру помогал Стиг Ларссон.

Хольмер, Ханс – комиссар стокгольмской полиции, вместе с Эббе Карлссоном выручавший Пальме в трудных ситуациях. Возглавлял следствие по делу об убийстве Пальме в 1986–1987 годах, разрабатывал версию причастности Курдской рабочей партии.

Хюман, Хейне – южноафриканец, в 1986 году живший неподалеку от Стокгольма, сообщил полиции, что накануне убийства У. Пальме аноним попросил его подыскать жилье для гражданина ЮАР.

Шмидл, Николас – журналист американского журнала New Yorker, заинтересовавшийся расследованием убийства У. Пальме.

Шмитц, Карл-Эрик по прозвищу Боббо – шведский бизнесмен, нелегально поставлявший оружие в Иран в период «дела Иран-контрас».

Энерстрём, Альф – врач, ярый противник Пальме, вместе со своей гражданской женой актрисой Джио Петри вел против него кампании в прессе. Друг Якоба Теделина, в 1990-е годы сошел с ума, находился на принудительном психиатрическом лечении из-за вооруженного сопротивления полиции.

Эрссон, Борис – шведский журналист, посетивший ЮАР и отправивший в полицию журналистский отчет о причастности спецслужб ЮАР к убийству Пальме.

Эссер, Франц – криминальный бизнесмен немецкого происхождения, имел связи в правительстве времен апартеида. Погиб в автокатастрофе.

Примечания

1

Игра одинаково звучащими именами при близком сходстве фамилий. Имя этого Петтерссона (не Петерссона!) пишется Christer, имя прокурора Петерссона – Christer. – Примеч. пер.

2

Буквально: Общество шведско-ватиканской дружбы. По-видимому, Ларссон иронически переводит на латынь название «Шведско-ватиканская ассоциация», так как католические организации обычно имеют латинские названия.

3

Жан Дювалье – диктатор («пожизненный президент») Гаити в 1971–1986 годах. После свержения бежал в Европу.

4

Альва Мюрдаль – шведский политик и дипломат, член социал-демократической партии, лауреат Нобелевской премии мира. Умерла в 1986 году.

5

Имеется в виду американский фильм Элии Казана «К востоку от рая» (1955) по одноименному роману Дж. Стейнбека, в котором актер Джеймс Дин исполнил главную роль – молодого человека, который находится в конфликте со своей семьей. – Примеч. пер.

Content

Ян Стокласса
Ларссон: человек, который играл с огнем

Предисловие

Часть первая. Стиг

День убийства

Оппозиция

Место преступления

Шерлок Хольмер

Виктор

Обвинение прокуратуры

Углубляясь в архив

Status Quo

После Чернобыля

Альфа-самец

Подсказка Стига

Загадка

Минуты

Северин

Кафе

Хольмер наносит удар

Нет, нет, да

Миссия: Улоф Пальме

1987

Звезды сошлись

Внимание! Внимание!

Худший враг Пальме

Посредник?

Посредник между чем?

Глубже в историю Ведина

Джерри

Правые экстремисты

Операция «Аппендикс»

Гран-при шведской журналистики

Ханс II

Эббе нагоняет события

Сомнения

Профиль убийцы

Подходящий кандидат

Убийца

Трофей

ЮАР, 1996

Главные копы в Африке

Последний шанс следствия и главная битва Стига

Эва

Семь пролетов

Смерть Стига

Часть вторая. По следам Стига

Синтаксис пространства

Активист

Мертвые дети

Вдвойне вдова

Библиотекарь

Анализ

Лисбет-1

Анна-Лена

Лисбет-2

Архив Стига Ларссона

ОРС

К посреднику

Бертиль Ведин. День первый

Бертиль Ведин. День второй

Бертиль Ведин. День третий

Посылка

Ракеты, которые не вернутся

New Yorker

Фоторобот

Пособие по убийству

Мертвые дети-2

Переход через Рубикон

Сердце тьмы

Парик

Олух

Изнанка Штатов

Cui bono?

Допрос

Человек, который спас Швецию

Решение

Якоб и Лида

Якоб Теделин. День первый

Якоб Теделин. День второй

Могила

Назад на место преступления

Убыток

Револьвер

Эпилог

Послесловие

Спасибо!

Персоналии

Примечания