Анатолий Терещенко

Переписчики истории. Мифы о Катыни

От автора

Эта книга-версия — плод изучения и сопоставления материалов, полученных в ходе ознакомления с воспоминаниями очевидцев катынской трагедии, публицистическими статьями и книгами разных лет, рассекреченными архивными данными и сведениями комиссий, исследовавших противоположные версии обеих сторон.

Возникшие сомнения в хрущевско-горбачевско-ельцинских трактовках событий на Смоленщине с расстрелом польских офицеров не гитлеровцами, а сотрудниками органов народного комиссариата внутренних дел (НКВД), заставили автора показать пытливому читателю и другую правду. Она признана конгрессом США, Всемирным Красным Крестом и мировой общественностью. Эта правда существовала до прихода к власти Хрущева — огульного очернителя эпохи Сталина, а также некоторых событий Великой Отечественной войны.

То, что изуверский Молох ежовщины перемолол десятки тысяч соотечественников, — это правда. Как правда и то, что группу граждан Польши — палачей, имевших отношение к истязаниям военнопленных красноармейцев и командиров Красной армии в польских лагерях в 1920-х годах, а также шпионов, диверсантов и террористов — в 1939 году казнили по приговорам судов.

А утверждение о миролюбии и пацифизме на Смоленщине немецких оккупантов, в том числе в захваченных ими лагерях с польскими военнопленными и советской охраной, а также признание геббельсовской версии — очередной миф, нужный только польским националистам, но не самой Польше.

Книга рассчитана на читателя, которому небезразлично прошлое его Родины.

Предисловие

Поляки — отчаянный народ, они готовы повеситься, чтобы только досадить России.

Сергей Караганов

Писать о прошлом проще, чем о настоящем и будущем, потому что воспроизводить приходится то, что уже было, ничего не убавляя и не прибавляя, но это при условии, если писать честно, ссылаясь на реалии былого. История, как и религия, несовместима с ложью. Предвзятость ведет к искажению истории и ошибочным выводам. И все же, к сожалению, не всегда можно легко разобраться с историческими залежами, нагромождениями прошлого, которые преднамеренно замешаны на лжи людьми, далекими от совести. Слишком много за последнее время обрушено злобных пасквилей на Советский Союз и его историю.

Давно подмечено, что наибольшее ожесточение возникает между народами — двоюродными братьями: израильтяне и арабы, сербы и хорваты… Вот и Россия с Польшей много веков вели, по выражению Пушкина, «спор славян между собой». Поляки лихо погуляли у нас в Смутное время… Но Россия участвовала в разделе Речи Посполитой… Поляки дрались в наполеоновском войске… А русские вешали польских повстанцев… И т. д. и т. п.

Мы еще долго будем распутывать узелки, затянутые недавно ушедшей эпохой. К таким событиям можно отнести и информацию о событиях на Смоленщине в районе Катыни — Катынских гор.

Миф о катынской драме создавался не только гитлеровскими мракобесами, но и, к превеликому сожалению, старательно лепился по воле советско-российского чиновничества, находящегося в разное время на вершинах абсолютной власти. Делалось это с целью отравления сознания, особенно сознания молодых людей, не живших в то время. Но, как говорится, если факт не сдается, его уничтожают. Антисоветчина, установленная горбачевско-ельцинской властью, к сожалению, в недавнее время стала официальной идеологией.

И вот этот микроб лжи уже «овладел массовым сознанием». Но мне, попытавшемуся глубже, чем другие, вникнуть в катынскую эквилибристику, захотелось спасти хотя бы одного честного соотечественника от оболванивания злым гением массы, от одурачивания толпы неофитами русофобии.

«Всегда и во всем впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем», — говорил известный испанский писатель и философ-моралист Бальтасар Грасиан.

Как писал В. Илюхин, человек, близко стоявший в Генпрокуратуре к этим материалам:

«Советский период был сложным. В нем уместилось все: Гражданская война с многочисленными жертвами, трагический период репрессий, героика созиданий, Великая Отечественная, мой 1945-го, прорыв но передовые позиции мировой цивилизации…

Однако россиянам говорят только о лагерях, тюрьмах и штрафбатах… Забыто борьба советской власти с безграмотностью населения, забыты и великие достижения советской науки, не замечается или принижается богатое наследие творческой интеллигенции…

Власть пугает народ прошлым. Катынская трагедия — яркое тому подтверждение. Поляки никогда бы не навязывали ток дерзко свою версию о расстреле польских офицеров Советами, если бы не находили себе помощников и адвокатов внутри нашей, слишком ослабленной, страны».

Однако бывшие президенты СССР и РФ (соответственно М. Горбачев и Б. Ельцин) прочно заняли место рядом с фальсификаторами истории, всячески потакая им.

Обстоятельства величайшей человеческой трагедии в Катыни, укоренившиеся в сознании большинства наших соотечественников в периоды хрущевского «насморка», горбачевской «перестройки» и ельцинского «реформаторства», не без помощи средств массовой информации сводятся к следующему…

Главную роль в катынском деле сыграли кремлевские документы из так называемого и загадочным образом появившегося «закрытого пакета № 1», якобы свидетельствующие о том, что в 1940 году органами НКВД в Катынском лесу под Смоленском было расстреляно более 4 тыс. пленных польских офицеров. Они оказались на территории СССР после разгрома Польши фашистской Германией.

До этого, примерно до начала 1960-х годов, существовала противоположная версия, поддерживаемая как советской стороной, так и союзниками. Более весомого аргумента, казалось бы, трудно представить.

Однако, как писали В. Швед и С. Стрыгин в работе «Тайны Катыни» на сайте в Интернете, «вопиющая небрежность в оформлении этих документов, недопустимая для Политбюро, ошибки и противоречия в их содержании, загадочные перерывы в хранении заставляют ставить вопрос о степени надежности и достоверности информации, содержащейся в них».

Катынские документы из «закрытого пакета № 1» часто называют «историческими». Первой про «историчность» заговорила польская сторона, стремясь тем самым дополнительно усилить их политическую и юридическую значимость, а также лишний раз подчеркнуть тот факт, что опубликование этих документов как бы подвело черту под научными дискуссиями историков по Катыни.

Придание этим документам статуса «исторических» позволило во многом обесценить и дезавуировать весь остальной массив информации по катынскому делу. На содержащиеся в этом массиве многочисленные факты, доказывающие причастность нацистской Германии к катынскому преступлению, просто перестали обращать внимание.

К моменту вероломного нападения гитлеровцев на Советский Союз в его тюрьмах, лагерях и местах ссылки находились, по уточненным данным, 389 382 поляка.

15 июля 1941 года немцы ворвались в Смоленск. Вскоре они захватили всю Смоленскую область, на территории которой размещалось несколько лагерей с польскими военнопленными.

У отступающей под огневым напором вермахта Красной армии не было ни сил, ни времени, чтобы помочь представителям советской власти и правоохранительной системы на Смоленщине нормально провести эвакуацию не только заключенных лагерей, но и мирного населения. Даже некоторые сотрудники НКВД, рабочие и служащие были застигнуты оккупантами на месте службы.

Спешка при отступлении была такова, что пришлось оставить даже святая святых партийных чиновников-архив областного комитета (обкома) партии, который сразу же был захвачен гитлеровцами и вывезен в Берлин.

26 месяцев и 10 дней длился оккупационный кошмар, сопровождавшийся неслыханными злодеяниями и насилием гитлеровский вояк.

Большинство поляков, оставшихся в лагерях, снова, вторично, попали в плен — теперь уже к немцам, с которыми недавно воевали нацисты на территории Польши…

Прошло полтора года, и только 13 апреля 1943 года фашисты с большой помпой оповестили мировую общественность о якобы обнаруженных ими в Катынском лесу захоронениях в количестве более 10 тыс. польских офицеров, будто бы расстрелянных чекистами по указке кремлевских властей. Нашли их аккуратно сложенными в несколько рядов с руками, связанными сзади бумажным шпагатом. Такая педантичность характерна скорее для немцев.

Сразу же после освобождения Смоленщины от гитлеровских оккупантов, а это случилось 25 сентября 1943 года, советское правительство создало Чрезвычайную Государственную комиссию (ЧГК) для проверки фактов умерщвления поляков.

В район Катыни по указанию Сталина была направлена большая группа авторитетных людей того времени, а также узких специалистов- патологоанатомов и судебно-медицинских экспертов, которые проделали громаднейший объем работы. Денно и нощно, не покладая рук, в течение четырех месяцев члены комиссии исследовали страшные детали катынского дела.

26 января 1944 года во всех центральных газетах было опубликовано сообщение о результатах работы комиссии. В этом обобщенном документе она камня на камне не оставила от гитлеровской трактовки событий в Катыни.

Специалисты раскрыли перед мировой общественностью подлинную картину злодеяний немецко-фашистских захватчиков в отношении не только военнопленных польских офицеров, но и обслуживающего их личного состава из числа советских граждан, и мирного населения.

Однако в самый разгар холодной войны Конгресс США вновь предпринимает попытку реанимировать катынский вопрос. Более того, даже создает Комиссию по расследованию катынского дела во главе с конгрессменом Мэдденом.

3 марта 1952 года в газете «Правда» была опубликована нота Госдепу США от 29 февраля 1952 года, в которой говорилось:

«…Возбуждение вопроса о катынском преступлении через восемь лет после заключения официальной комиссии может преследовать лишь цель оклеветать Советский Союз и реабилитировать, таким образом, общепризнанных гитлеровских преступников».

Характерно, что специальная катынская Комиссия Конгресса США создается одновременно с утверждением ассигнований в сумме 100 млн долларов на диверсионно-шпионскую деятельность против Польской Народной Республики (ПНР). Кстати, к ноте советского правительства был приложен обширный материал, собранный ЧГК, возглавляемой академиком Н.Н. Бурденко. Таким образом, советская сторона передала американцам все материалы расследования.

На этом, казалось, американцы на долгие годы успокоились…

И вот, по прошествии нескольких лет после вышеупомянутого разбирательства почему-то зашевелились, как блохи на подушке, ненавистники России не только в дальнем и близком зарубежье, но и в самой Отчизне. Русофобские взгляды на катынскую трагедию проросли на нездоровой политической почве, превратившись в охаивание всего того, что связано с советской властью. Теперь мощной державы, какой был СССР, не существовало. Ослабленный осколок ее — Россия, стала снова мишенью для обстрела катынскими мифологемами. Причем из того же оружия по ней предательски били и свои ренегаты.

И. Шафаревич в своей книге «Русофобия» приводит слова великого патриота России Ф. Тютчева:

«Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего все более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей… Раньше они говорили нам, что в России им ненавистны бесправие, отсутствие свободы печати и т. д. и т. п., что именно бесспорным наличием всего этого им и нравится Европа…

А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь все большей свободы, все более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается».

В этот же ряд наблюдений укладывается и мысль Ф. Достоевского:

«Они ненавидят Россию, так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю. Одним словом, за все, за все ненавидят».

Против Советской России поднимается Запад. Бывшие союзники во главе с Гарри Трумэном сразу же после Отечественной войны в 1947 году объявляют ей холодную войну.

Не правда ли, сказанное Достоевским актуально, потому что такие ненавистники были, есть и наверняка будут в будущем. Их видно, как говорится, за версту. А вот результаты деятельности политиканов в тогах чиновников разных рангов, и даже «маяков нации» или «лидеров нации», которые по недомыслию, из-за жажды мести предшественникам или в попытке использовать власть для сиюминутной выгоды фактически чернили Отчизну, проявляются со временем.

К таким Иванам, не помнящим родства, а по сути разрушителям Отечества, история уже отнесла Н. Хрущева, М. Горбачева и Б. Ельцина. Нищетой, потерей авторитета, унижением и озерами слез и крови они залили Родину.

Так получилось, что те отдельные цари и вожди, кому русский человек поклонялся, оказывались или слабыми политиками, или вовсе ненавистниками России, а в стане противников обнаруживались порой люди, высоко чтящие русскую культуру и русский народ как правдоискателя.

В связи с этим я хочу привести слова немецкого военнослужащего Вильфрида Карловича Штрик-Штрикфельдта — офицера штаба фельдмаршала фон Бока, командующего группой армий «Центр». Этот порядочный человек когда-то служил в царской армии:

«Напряженное состояние в душе русского вызывается его инстинктивным стремлением к абсолютной истине. Его не может удовлетворить тут, на земле, мысль Фауста: «След моих земных дней не может стереться в вечности».

Еще он говорил, что россиянин — в первую очередь искатель правды и справедливости, а только потом религиозности и веры. Именно эти качества и заставляют многих трезвомыслящих искателей истины объединяться одной заботою — работою, работою, работою над поиском правды о Катыне, не веря навязанному сверху штампу.

Но вернемся к вышеупомянутой тройке, на совести которой больше грехов, разрушений и крови людской, чем у других венценосцев России. Это они внесли свою лепту в дело разрушения Великой Страны. Это их стараниями «пол Вавилон (Советский Союз. — Авт.), он сделался жилищем бесов и пристанищем веяному нечистому духу, пристанищем веяной нечистой и отвратительной птице…» (Иоанн Богослов). Каждый из этой троицы помогал раздувать костер катынской трагедии до вселенских масштабов. Эти холодные приспособленцы оплевывали в угоду Западу свой отчий дом, свою страну, которая для таких типов не что иное, как дойная корова или машина, которой в свое удовольствие можно порулить.

Соображения человечности всегда изгоняются из среды, где ведется борьба за власть людьми нечистоплотными. Им там нет места. Известно, что человечность и власть — несовместимые понятия, тем боле в стране, где власть стала бизнесом.

Помахивая конфетками в виде кредитов и «экономической помощи» перед физиономиями этих «вождей», а по существу перевертышей, Запад планомерно разваливал страну и осваивал ее геополитическое пространство.

«Не это ли причина того, — писал Л. Ивашов, — что против России до сих пор ведется самая настоящая война, выдержать которую невероятно тяжело…».

Все это правда, учитывая разобщенность и политическую пассивность населения, беззубость власти в защите национальных интересов, разлагающую деятельность правых и центристских партий, антироссийскую и безнравственную суть многих печатных и электронных средств массовой информации.

Сегодня Россию пытаются разрушить и разрушают по тем же «рецептам», по которым уничтожили Советский Союз и Югославию. Но, как сказал Аристотель, «народ не любит, когда им управляют плохо».

Воистину наше Отечество сегодня в опасности! И все же я верю поэту:

Не верьте в безумство стихии,

Нам разума, русским, достанет.

Хоронить не спешите Россию!

Она еще духом воспрянет…

Да, до недавнего времени у наших либералов, к великому сожалению, господствовала геббельсовская версия о безусловной вине советского руководства и его органов государственной безопасности в гибели польских военнопленных. Однако существует немало фактов (а не фактиков), убедительно свидетельствующих о причастности к катынской трагедии немецко-фашистских оккупантов. Также есть и немало острых вопросов к полякам за уничтожение в плену более 60 тыс. наших красноармейцев и командиров. Почему о них мы молчим?

Со всеми этими вопросами и проблемами читатель познакомится в этой книге.

Глава 1

Польша — Россия. История взаимоотношений

Уже доено между собою

Враждуют эти племена;

Не роз клонилась под грозою

То их, то наша сторона.

Кто устоит в неровном споре:

Кичливый лях иль верный росс?

Александр Пушкин

История взаимоотношений между Польшей и Россией лежит не столько в русле двух ветвей христианской религиозной идеологии — католичества и православия, сколько в запутанном клубке политических противоречий, являвшихся не единожды причинами конфликтов между двумя славянскими народами на протяжении предыдущих веков.

Что же касается Восточной Европы, то она разделена невидимой границей, проходящей через Прибалтику, Западную Белоруссию и Украину вплоть до Черного моря. Именно эта воздушная граница стала своеобразным кордоном между двумя цивилизациями — Западом и Россией.

Истоки возникновения Литовского княжества (Кревской унии между Литвой и Польшей 1386 года), государства Речи Посполитой, национально-освободительной борьбы русских украинцев (малороссов) под предводительством Б. Хмельницкого, российского сопротивления и изгнания чужеземцев-оккупантов из Москвы в 1612 году, русско-польской войны 1654–1667 годов, Герцогства Варшавского, Царства Польского в составе Российской Империи, а затем опять появление Польши как единого суверенного государства — за пределами этого повествования.

Об этих периодах истории емко и глубоко писали историки и писатели — профессионалы-специалисты.

Многолетняя русско-польская война в поддержку Хмельницкого, начавшаяся в 1654 году, закончилась подписанием 30 января 1667 года Андрусовского перемирия. Речь Посполитая возвратила России Смоленские и Черниговские земли, признала воссоединение с Россией Левобережной Украины.

Пришедшие к власти после смерти Богдана Хмельницкого гетманы больше смотрели в сторону Варшавы. За спиной Москвы они вели переговоры с поляками о возвращении Украины в состав Речи Посполитой под названием Великое княжество Русское.

Сменялись гетманы: одни из них принимали сторону Варшавы, другие с надеждой смотрели в сторону Москвы.

Гетманы Левобережной Украины (промосковской) вели политику укрепления своей власти и государственности, стремясь добиться большей самостоятельности. Москва однозначно реагировала на это ссылками непослушных в Сибирь. Гетман Правобережной Украины (пропольской) Дорошенко все же добился признания ее суверенности и был провозглашен хитрой Варшавой гетманом всея Украины. Однако крестьянство и казачество не поддержало Дорошенко, и он был вынужден подчиниться гетману Левобережной Украины, то есть «поклониться» Москве.

Россия продолжала укреплять свое влияние на Украине, пробивая путь к Черному морю. Турция этому противилась. Османская империя не хотела терять свои позиции на Украине.

Следует заметить, что на протяжении многих столетий между Польшей и Россией существовал, мягко говоря, высокий дух состязательности и соперничества. Об этом правдиво говорили не только политики и историки, но и держатели творческого пера. Достаточно вспомнить казака Тараса Бульбу, сражавшегося с «ненавистными ляхами», из одноименной исторической повести Н.В. Гоголя «Тарас Бульба».

Но более кратко и в тоже время гениально по правдивости сказал об этой вражде великий Пушкин в стихотворении «Клеветникам России» в 1831 году, поставив вопрос: «…кто устоит в неравной схватке — кичливый лях иль верный росс?» Устоял, естественно, верный росс!

Рижский мирный договор, подписанный 18 марта 1921 года в Риге между РСФСР (также от имени Украинской Советской Социалистической Республики (УССР) и Белорусской Советской Социалистической Республики (БССР) и Польшей, завершил советско-польскую войну 1919–1921 годов. Договор установил границу между РСФСР и Украиной и РСФСР и Польшей.

К Польше отходили обширные территории, находящиеся к востоку от Линии Керзона (условное название линии, которая была рекомендована 8 декабря 1919 года Верховным Советом Антанты в качестве восточной границы Польши и установлена в ноте лорда Керзона).

На этих территориях преобладало в подавляющем большинстве непольское население — украинцы и белорусы Западной Украины и Западной Белоруссии. Эти земли до революционных событий 1917 года входили в состав Российской Империи.

Но когда сегодня кое-кто в Польше старается представить виновницей всех конфликтов исключительно Россию, упорно именуя ее «империей зла», «страной оси зла» и «поработительницей народов», — истиной тут и не пахнет.

Думается, происходит это и по вине России, а точнее, ее отдельных «неисторических» личностей. Долгое время моя страна — Советский Союз — мирилась с выливаемыми на нее ушатами грязи, не давая должного отпора клеветникам. То же самое делает и современная Россия.

Люди обычно злословят не столько из желания навредить, сколько из тщеславия — гордыня и творческое чванство заставляют опровергать очевидное.

В данном случае я имею в виду катынскую проблему, созданную на голом месте недоброжелателями Отчизны. Из их уст шла и идет до сих пор (прямо-таки фонтанирует) клевета, а клевета, как известно, есть некое обвинение, возводимое заочно, втайне от обвиняемого, которое принимается на веру со слов одной стороны, без возражения другой.

Сознание нашего народа покалечено идеологической обработкой, цель которой была одна: заставить стыдиться своей истории; выкорчевать героическое прошлое, забыть о его существовании; лишить потомков генеалогических корней и негативно повлиять на генетическую память россиян.

Получается так, что России запрещают возразить геббельсовской версии умерщвления польских военнопленных офицеров. Не хотят слушать доводы тех, кто выставлял свои аргументы, но кого, к превеликому сожалению, сегодня с нами нет, а потому и возразить они не могут.

В Польше же антироссийское оружие исторической фальсификации без устали ковалось и затачивалось даже во времена Польской Народной Республики, столица которой, думаю не случайно, явилась родоначальницей военного блока стран участниц Варшавского договора.

После войны Польша стала просоветской, следовательно, ворошить и без того запутанное прошлое власти не хотели. А потому наложили своеобразное табу на прочтение непростых страниц истории взаимоотношений двух соперничающих в веках государств. Да, это были трудные времена, когда политикам нужно было выбирать между тем, что правильно и тем, что легко.

Со стороны советского послесталинского руководства, думается, шло элементарное заигрывание с гоноровыми ляхами с одной единственной целью — дабы они остались в рамках социалистического лагеря. А когда возникла идея создания военного блока, то его также с определенным умыслом нарекли «Варшавский»!

Надо признаться, что польские констатации были вовсе не заблуждениями. «Когда человек заблуждается, — писал И. Гете, — это может всякий заметить; когда он врет, заметит не всякий».

Со стороны националистов внутри слабой страны проводилась спланированная и идеологически выверенная акция мести с трескучей патриотической риторикой в адрес сильного государства — Советского Союза, который к тому времени стал сверхдержавой, но находился на последних этапах своего существования с бесхребетными, трусливыми и подлыми вождями.

Действительно, когда во главе страны появлялись «беспозвоночные», ее пытались чаще и больше оклеветать, оплевать, унизить и сломать.

Безудержная националистическая пропаганда велась тогда нелегально или через «вражеские голоса». Но не только! Кое-что можно было увидеть, услышать и прочитать и в официальных источниках.

Да, формально считалось, что у ПНР с Советским Союзом «дружба навеки», что многие (но не все) поляки участвовали, как жертвы немецкого фашизма, в борьбе с «коричневой чумой» на стороне страны-победительницы.

Но поскольку эта «дружба» строилась на основе коммунистической идеологии, ее апологеты имели основания утверждать, что вплоть до 1917 года исключительно с востока на Польшу надвигался жуткий мрак царского угнетения. Это угнетение время от времени прерывалось всполохами народных бунтов против жестокого «царского самодержавия» и бездушных «русских медведей», совсем не бурых, а красных.

Желчное круговое критиканство восточного соседа по разным направлениям способствовало укреплению в польском массовом сознании многих антироссийских мифов, которые постепенно приживались и укоренялись в обществе.

Сегодняшние варшавские историки пытаются доказать, что истоки Польского государства и церкви уходят исключительно в западные традиции. Они стараются забыть, что в Средние века именно на Польшу выпадала задача объединения славянского мира и создания противовеса с одной стороны романо-германской Европе, а с другой — Османской империи. И она могла бы быть легко решаема, если…

Но у истории нет сослагательного наклонения…

Увы, вся либерально-демократическая литература, серьезно влияющая на мировоззрение поколений «свободной Польши» на протяжении двух последних веков, была пронизана идеей западничества, мотором которого была, естественно, разновидность католицизма — так называемый папизм. И вот в конце XX века они, наконец, добились своего — в Ватикане стал Папой их земляк ксендз Кароль Войтыла под именем Иоанна Павла Второго.

Собственно, из-за таких антиправославных взглядов в период подъема славянофильства в XIX веке в России было принято говорить о Польше, как о «предательнице славянства». Ей не могли простить отречения от православия и принятия католического папизма, на долгие годы ставшего недоброжелателем соборной и православной России.

Но давайте вернемся к генератору конфликтности, которая в разные времена имела одно и то же направление — противостояние православию и российским жизненным традициям, т. е. нашей ментальности, выражаясь современным научным языком.

В спорах между Польшей и Россией за звание великой державы успехи в разные годы были переменчивы. Хотя, следуя тропинкой к Истине, надо признать, что больше побед было на стороне России.

Но мне хотелось бы более подробно остановиться на послереволюционном периоде, открывшем полякам невиданные перспективы в становлении новой польской государственности.

Результаты Первой мировой войны, а особенно Февральской и Октябрьской революций, существенным образом повлияли на возрождение Польши как самостоятельного единого унитарного государства.

Ленин в это время не раз замечал, что надо считаться с политическим реализмом — образованием рядом с Советской Россией буржуазных национальных республик. По его мнению, это являлось поворотным пунктом во всей внешней политике молодого государства. Он имел в виду, конечно же, и Польшу, которая в результате развала Царской России обрела независимость. Казалось бы, они (поляки) должны были благодарить большевиков за этот дружественный акт, но получилось все наоборот. Произошло, опять-таки, по-польски неблагородно по отношению к новой, теперь уже Советской, России.

Сам по себе спор за влияние в регионе был вполне закономерен, что делало советскую внешнюю политику столь же прозрачной, как и политику другого государства. Однако не все было так гладко, как хотелось руководителям молодой Советской Республики.

Проходили одна за другой полосы сложных советско-польских взаимоотношений. Временной отрезок, очерченный периодом с 1918-го по 1939 год, с эпизодами необъявленных войн то со стороны Варшавы, то со стороны Москвы, слабо освещался на протяжении существования послевоенной советской историографии.

По всей вероятности, такое явление не случайно и появилось оно в силу «дружественных отношений» с ПНР, начиная с 1945-го и по 1991 год, когда кардинальные политические изменения коснулись как самой Польши, так и Советского Союза, который перестал быть опорой всего социалистического содружества. Не будем разбирать, по чьей вине это случилось. Но вернемся к истокам этих распрей.

Едва родившись, явно с гонором, польское государство обнаружило потребность в расширении своих границ и предъявил о территориальные претензии к Советской России. Надо сказать, что вообще, по мнению многих знатоков и специалистов в этом тонком вопросе, преувеличенная самооценка характеризует польский национальный характер.

В статье «Призраки польского гонора», опубликованной в «Литературной газете» № 53 от 2005 года, ее автор Ю. Васильков писал, что, пытаясь понять причины катастрофического упадка Польши в XVII веке, польские ученые выдвинули теорию, объяснявшую национальную трагедию… историческим опережением! Мол, как античный Рим пал под ударами варваров, так и Польша стала жертвой отсталости своих соседей.

Древний Рим и Польша. Как «скромно», не правда ли?

А дальше все больше и больше фанаберии. И все выше и выше взлет к мифическим небесам…

Историк Кохановский отмечал в 1917 году:

«Польское государство не могло в свое время существовать просто потому, что его дух должен был исторически противостоять благородством своим соседям».

Ему вторит современник Холоневский:

«Польша погибла, потому что при временном упадке своей духовной силы была политическим созданием несравненно более высокоразвитым по сравнению с тем, что его окружало».

В Польше всегда были наиболее популярны национальные герои двух видов: средневековые короли с их агрессивной экспансионистской политикой и вожди всевозможных народных восстаний.

Содержанием как тех, так и других являлась непримиримая борьба с соседями, прежде всего восточными — украинцами, белорусами и россиянами (тогда малороссами, белорусами и великороссами).

Вплоть до XVII века Польша всеми способами пыталась захватить ведущие позиции на своих восточных рубежах и помешать государственному становлению России, но далее Литвы и Западной Малороссии (Галиции) хотя бы временный успех распространить не сумела в силу политического неумения и военного бессилия. Попытка зацепиться за Москву в 1602 году тоже бесславно провалилась. Лжедмитрии потерпели позорное фиаско. Польское войско бежало из Московии под натиском народных восстаний.

В XVIII веке монархам-правителям Австрии и Пруссии надоела бестолковая и бесконечная суета вокруг Речи Посполитой, и они склонили Екатерину II «ради общеевропейского спокойствия» произвести раздел Польши между своими уже сформировавшимися к тому времени государствами.

Но не Россия и не ее императрица были виновны в разделе Польши, приведшему к утрате ею на длительное время государственности. Ученые популярной в Польше Краковской исторической школы признавали:

«Не границы и не соседи, а только внутренний разлад довел поляков до потери государственного существования».

Это голос людей, знающих дело — профессионалов-историков.

Да и сам польский народ дал точную характеристику своим бедам в известной поговорке: «Польска нежондом стой» — «Польша на неуправляемости держится». Эту управленческую бестолковость она подтвердила в ходе войны с Германией в 1939 году, когда степень неуправляемости в правительстве и в армии достигли уровня хаоса, о чем будет еще сказано ниже.

Сегодня этот опыт хочет повторить Украина, с вожделением бросаясь в объятия Запада. Как бы не получилась трагедия подобного развала страны из-за амбициозных политиков, не видящих ничего дальше собственного носа. Кому нужны бедняки с этническими и территориальными гирями, с отсутствием энергоресурсов и новых технологий?! Западу нужны рабы, а самое главное — украинский чернозем. А его много — 20 % от мировых запасов! Вот почему они подтолкнули молодого и неопытного президента Зеленского предложить идею продавать землю.

Но если вместо политиков правят политиканы, то страна сталкивается с бедами. Так было, есть и будет всегда! Таким политикам есть смысл держать на столах трактат Никколо Макиавелли «Государь». Он дает в нем точные рецепты.

Моим землякам надо сначала встать на ноги: поднять лежащую на боку промышленность, запустить остановленный сельскохозяйственный механизм, дать труженикам рабочие места, повысить уровень благосостояния простого народа, наладить добрососедские отношения с братскими государствами — Белоруссией и Россией, а потом можно делать, но только с умом, то, что задумано. Те же проблемы стоят и перед Россией.

Евросоюз никуда не убежит, он пригласит к себе, в свою семью, но только тогда, когда людям на той же Украине будут гарантированы свобода, благополучие и спокойствие.

И еще одна немаловажная деталь: в истории взаимоотношений четко прослеживается желание русских царей найти способы строительства национального государства на общих путях с Россией.

После раздела Польши и вхождения ее в качестве Царства Польского в состав Российской империи Екатерина II делала практически все для того, чтобы, выражаясь современным языком, с достоинством «встроить» новый «субъект федерации» в корону Империи.

Именно поэтому и в дальнейшем российские императоры и цари осыпали всевозможными поблажками «горделивых ляхов», переживающих за свой куцый и урезанный суверенитет.

В то же время они на общих основаниях с остальными россиянами обучались в вузах Петербурга. Некоторых одаренных поляков брали на государственную службу. Так, в период сложных взаимоотношений с Францией Александр I назначил своего близкого друга, поляка по национальности, Адама Чарторыйского на очень высокий пост в государстве, сделав его министром иностранных дел России!

Польская промышленность и ремесла развивались стабильно. Товары из Царства Польского распространялись по всей России и пользовались повседневно повышенным спросом. Надо честно признаться, что на потребительском рынке они составляли достойную конкуренцию и российским, и привезенным из других «заморских стран».

Однако наряду с Краковской реалистической школой в истории Польши существовала и существует до сих пор романтическая школа, склонная некритично возвышать отечественное прошлое.

Это было то прошлое, которое «философы» вышеупомянутой школы отрывали от действительности. Они всячески превозносили его реальных и мнимых героев. Последние нередко превалировали над настоящими людьми, совершившими подвиги, необычайными по отваге, доблести, самоотверженному трудолюбию.

Вот уж верно, когда нечем гордиться в настоящем, хвастаются вчерашними заслугами. А были ли они в государственном зодчестве? Если бы были у политиков того времени, то ничего подобного не случилось бы: выпасть на целых два столетия в осадок или за две недели сдать страну фашистам.

Для такого «чуда» надо сильно постараться!

* * *

Но вернемся в 1920-е годы теперь уже прошлого столетия. Свободная Польша серьезно не столько заявляет о необходимости восстановления национально-этнических границ, сколько предпринимает конкретные шаги к захвату куда больших пространств, чем те, которые находились под ее контролем в моменты наибольшего могущества страны.

Варшавское правительство пыталось втянуть в свои границы Украину, Белоруссию и Литву, используя для этого демагогическую ширму: мол, добиваемся исключительно ради «борьбы с ненавистным большевизмом, с красным медведем». Этот пропагандистский трюк использовался поляками как козырная карта.

С этой целью было заключено соглашение с украинским националистическим движением Петлюры, которого ожидала на этом поприще «пиррова победа», так как крупные польские помещики на Украине были предметами такой ярой ненависти, что местный национализм носил в большей степени антипольский, нежели антирусский характер.

Последующие события, замешанные на большой крови, были тому подтверждением. Я имею в виду период с 1939-го по 1945 год. Но об этом чуть ниже.

Для новых хозяев в Варшаве это было лишь дополнительной козырной картой в дипломатической игре. Они отвергли предложение о мире, выдвинутое советским правительством, и в апреле развернули крупномасштабное наступление, в результате которого захватили Киев.

Кровоточащую Советскую Россию, отбивающуюся со всех четырех сторон от белогвардейщины и иностранной интервенции, недавно вышедшую с большими потерями из горнила Первой мировой войны, решили опять добить поляки. Но, как говорится, видит волк козу, но забыл про грозу.

Гроза придет потом, а пока наступление польских жолнеров вновь разожгло уже угасавшее пламя гражданской войны. Надо отметить, что белые в это время были еще активны в разных районах Советской России. Самую внушительную силу представляли собой остатки армии Деникина, укрепившиеся в Крыму под командованием прибалтийского барона генерала Врангеля.

Именно в этот период части генерала Врангеля перешли в наступление на Южной Украине в надежде соединиться с остатками белогвардейских войск, рассеянных по Дону и Кубани.

Над Советской Россией вновь нависла смертельная опасность. Но, несмотря на безграничную усталость населения, голодное и холодное время, обстановка была уже не та, что годом раньше. Теперь у Советской России имелась достаточно организованная армия. К тому же польская агрессия вызвала у россиян новый прилив патриотических чувств. Снова замаячил внешний враг. Немцев сменил польский агрессор, с которым требовалось столкнуться, чтобы победить в честном бою на поле брани.

Даже те некоторые царские офицеры и генералы, которые на первых порах индифферентно относились к гражданской сшибке после революции и еще не перевели дух от Первой мировой войны, вдруг неожиданно для советских властей и вождей предложили свои услуги в качестве военных специалистов (военспецов). Свое слово заявил здравый ум и здоровый духовно, явно не квасной, патриотизм.

Наступление польских войск, подготовленное Регентским Советом Польши, было отражено. Они вынуждены были в большинстве случаев не отступать, а повально бежать. Английская дипломатия, дабы спасти Польшу от разгрома, взяла на себя инициативу навязать так называемую «этническую» границу между двумя воюющими странами.

Лондон предложил знаменитую «линию Керзона», по имени тогдашнего британского министра иностранных дел. Для тонущей Польши это была соломинка, которая спасла ляхов от трагедии.

Но, к сожалению, Ленина и Троцкого проблема продвижения на запад мировой революции волновала больше, чем урегулирование границ для больной, ослабленной, голодной и нищей страны.

И на первый взгляд для этого были некоторые основания в виде активизации социальных движений. Уже к концу 1918 года в некоторых странах Европы стали стихийно возникать коллективные органы управления — советы и отряды Красной гвардии: красногвардейцы, рабочие союзы, крестьянские выступления и пр.

7 ноября 1918 года в Люблине возникло «народное правительство», заявившее о роспуске Регентского Совета. Оно провозгласило гражданские свободы, потребовало введения 8-ми часового рабочего дня, национализации лесов, создания самоуправлений и гражданской милиции.

22 ноября в Варшаве была провозглашена Польская республика.

Высшей властью теперь объявлялся «временный начальник государства». Им стал Юзеф Пилсудский (1867–1935 гг.), проведший так называемую «санацию», а проще говоря, совершивший государственный переворот, что дало ему возможность осуществить в 1920 году «смелый поход на Киев».

Следует пояснить, что в годы Первой мировой войны Пилсудский командовал военными формированиями Германии, являясь к тому же агентом разведок нескольких держав Антанты. Его диктатура удачно прикрывалась ретроспективной, почетной должностью. Дело в том, что в конце XVIII века начальником государства был провозглашен и искренне принят народом авторитетнейший для поляков человек — мужественный Тадеуш Костюшко. Это действительно был не мнимый, а реальный герой — смелый, решительный и честный человек.

Пилсудский слыл сторонником скорейшего восстановления границы образца 1772 года. У него роились амбициозные, прямо-таки наполеоновские планы создания Польской сверхдержавы на фоне двух обескровленных войной ненавистных соседей — Германии и России.

Новый «начальник государства» даже замахнулся на возможность создания на территории европейской части Советской России национальных государств, которые бы находились если не под протекторатом, то под сильным влиянием Варшавы. Его ум все кружил и кружил «журавлем в небе» над этим вопросом, не дававшим ему спокойно засыпать.

* * *

Как только осенью 1918 года германские войска начали выводиться с оккупированных территорий, Красная армия двинулась на запад, вслед за потрепанным в боях германским воинством.

В знаменитом обращении Троцкого к войскам был отдан приказ о взятии Варшавы с ходу — по ту сторону польской столицы большевикам уже виделось соединение с немецкими революционерами Красной Баварии, мерещились контуры общеевропейской Красной революции, которая со временем перевернет весь мир. В своих многочисленных выступлениях он буквально упивался надеждой на скорую политическую перелицовку старой Европы.

Однако именно в этот момент части нашей армии, нацеленные на польскую столицу, были неожиданно отброшены и вынуждены отступать столь же стремительно, как недавно наступали.

Многие кремлевские чиновники чесали затылки и называли это поражение от поляков то «катастрофой», то «непонятным фиаско», то «предательством, замешанным на вредительстве»…

Начались взаимные упреки и обвинения как среди крупных военных начальников, так и среди политических деятелей.

Комиссия Высшей военной инспекции, обследовавшая с 12 марта по 5 апреля 1919 года состояние советских войск в районе Вильно, отметила в своем заключении, что главным отрицательным явлением данного фронта считает, безусловно, малочисленность красноармейцев, которая не соответствует их боевым заданиям и протяженности занимаемых позиций.

Следует заметить, что это поражение явилось причиной первого публичного столкновения между Троцким и Сталиным. Именно будущего вождя некоторые военные посчитали виновником многих просчетов Красной армии в походе на Варшаву. И все же, объективности ради, самой главной причиной этой неудачи была не столько военная, сколько политико-стратегическая ошибка.

Ни польские рабочие, ни польские крестьяне не поднялись на восстание. Более того, член коллегии Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем Г. Мороз 22 апреля 1919 года сообщал в Центральный Комитет Российской Коммунистической партии (большевиков) (ЦК РКП (6)) о том, что весь западный край пропитан антисемитизмом, явившимся питательной средой для консолидации польской общественности в борьбе с «оевреенными большевиками России». Под слово-синоним «жид-большевик» попадали практически все красноармейцы.

Таким образом польское руководство, объединив усилия всякого рода общественных организаций (как правило, некоммунистической и националистической направленности), навербовало волонтеров в армию и сумело провести мобилизацию. Франция помогла Польше оружием и провиантом.

Надвигалась дождливая, затяжная осень и Ленин, опасаясь еще одной военной зимы, принял единственно правильное в сложившейся ситуации решение — сосредоточить усилия Красной армии в борьбе против Врангеля. Нужно отметить, что и поляки в это время были на пределе своих экономических и военных возможностей…

Но мне хотелось бы остановиться на вопиющих фактах бесчеловечности со стороны личного состава польской армии. Вот, что писал по этому поводу в своей книге «Советско-польские войны» специалист по истории советско-польских отношений М. Мельтюхов:

«Так, будущий министр иностранных дел Польши в 1930-е годы Ю. Бен рассказывал своему отцу, вице-министру внутренних дел в правительстве Падеревского, как в конце 1918 года после разведывательного задания в Румынии, Москве и Киеве он с товарищами пробирался через «большевизированную Украину»:

— В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом».

По свидетельству же другого «героя» польской истории, представителя Гражданского управления Восточных земель М. Коссаковского, убить или замучить большевика, православного или украинца не считалось тяжким грехом. В частности, он рассказывал о таких фактах, которые несовместимы с поведением здравомыслящих людей:

«…В присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой на Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы недобро улыбался…

Один офицер десятками стрелял людей только за то, что были бедно одеты и выглядели, кок большевики… было убито около 20 изгнанников, прибывших из-за линии фронта…

Этих людей грабили, секли плетьми из колючей проволоки, прижигали раскаленным железом для получения нужных показаний…

Кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет — человек или кот».

Участник тех событий, житель одного из хуторов Сарненского района на Ровенщине, дед Федор Олейник рассказывал, что он был свидетелем, как польские солдаты поймали на лугу девушку лет 18, пасшую корову, и принялись по очереди ее насиловать. Затем в детородный орган несчастной украинки садисты втолкнули пойманную мышь-полевку и стали хохотать, наблюдая за мучениями своей жертвы.

Примеров подобных жестокостей поляков того времени по отношению к солдатам Красной армии и местному населению было очень много. Естественно, это вызывало ответную реакцию, подобную сжатой пружине, — она с силой «разжималась» в виде адекватно-дикой неприязни к противнику.

И это вполне понятно, ведь многие сделались жестокосердными потому, что раньше были сострадательны и часто видели себя обманутыми и обиженными. А ведь недаром говорят, что тень обмана — обида, она неотрывно следует за обманщиком.

В 2005 году весь мир отмечал 60-летие Победы над фашизмом, решающую роль в которой сыграл Советский Союз. На полях брани за освобождение Польши полегло более 600 тыс. наших солдат и офицеров. Об этом знает все благодарное человечество.

Одним из доказательств этой непреложной истины было присутствие на параде в Москве 9 мая лидеров всех ведущих мировых государств. И не только союзников, помогавших Советскому Союзу быстрее справиться с «коричневой чумой», но и представителей побежденной страны — Германии, давно уже отмежевавшихся от ошибок и преступлений своих предшественников.

Парад прошел успешно! Иностранные гости искренне склонили головы символу мужества советских людей у Вечного огня — Неизвестному Солдату.

Но в четырех странах, недавних советских союзных республиках, а ныне независимых государствах — Литве, Латвии, Эстонии и когда-то братской Польше, всечеловеческий праздник был омрачен чествованием недобитых эсэсовцев и шумной антисоветской кампанией, связанной с фальсификацией событий в Катыни осенью 1941 года, о которых и пойдет речь несколько ниже.

Глава 2

Неудачный поход на Варшаву

Если вы извлекли урок со своего поражения, вы ничего не потеряли.

Зиг Зиглар

Как известно, боевые действия на советско-польских фронтах в течение 1918–1920 годов велись с переменными успехами для воюющих сторон, пытавшихся утвердить себя сильными европейскими державами.

Но остановимся на особенностях наступательного порыва Красной армии. Силы советской стороны составляли: Юго-Западный фронт, представленный 1-й Конной армией, 12-й и 14-й армиями и Западный фронт с 15-й и 16-й армиями, а также 53-й пограничной дивизией.

26 июля 1920 года на Юго-Западном фронте 1 — я Конная армия, развивая наступление на Львов, овладела Бродами, а через двое суток, преодолев реку Стырь, заняла небольшой галицийский городок Буск, в котором автор этих строк не раз бывал по служебным вопросам во время службы во Львове.

Дивизии 12-й армии, преодолев сопротивление противника на реках Стырь и Стоход, стремительно форсировали их и вплотную приблизились к Ковелю — небольшому в то время городку на Волыни.

14-я армия прорвала польскую оборону на реке Збруч и 26 июля овладела городом Тернополем. Однако из-за медлительности наступающих частей 12-й и 14-й армий фланги 1-й Конной армии оказались оголены, чем моментально воспользовались поляки.

29 июля 2-я и 6-я польские армии нанесли контрудар по Бродам. Командующий армией (командарм) Буденный в силу вышеупомянутых причин был вынужден быстро отойти на восток, сдав полякам город и ряд других населенных пунктов…

Анализ хода событий на советско-польском фронте показал, что бои и сражения стали приобретать более ожесточенный характер. Если части Красной армии вели борьбу, находясь практически в окружении, и надо было рационально использовать личный состав чуть ли не по кругу Советской России, не получая ниоткуда помощи, то поляки резко повысили боеспособность. Прежде всего это происходило за счет свежего пополнения, которое шло потоком практически ежедневно на волне поднятого национализмом духа патриотизма — «побить москалей!».

Усталость наших войск была также порождена стремительностью и беспрерывностью в наступлении. Тыловые части и подразделения не поспевали за передовыми войсками. Затруднялся, таким образом, процесс боевого, продовольственного и фуражного обеспечения войск.

Возросли потери — в дивизиях оставалось не более 500 человек, не хватало патронов и винтовок. То и дело возникали проблемы с питанием частей. Участилось дезертирство личного состава.

Что касается польской армии: если за первое полугодие 1920 года она получила 209 471 человека пополнения, то только с 1 июля по 20 августа в ряды польских подразделений и частей влилось 172 400 человек. Также необходимо отметить, что в этот период солидную помощь Польше оказали страны Антанты.

Пока польские войска сдерживали советское наступление на рубеже Западного Буга, польское командование при участии руководителя французской миссии генерала М. Вейгана разработало новый план военных действий.

Основная идея этого плана, утвержденного 6 августа 1920 года Пилсудским, заключалась в следующем:

1. Сковать советские войска на юге, прикрывая Львов и Дрогобычский нефтяной бассейн.

2. На севере не допустить обхода вдоль германской границы, а также ослабить удар частей Красной армии путем отражения их атак на предмостных укреплениях на восточном берегу Вислы.

3. В центре боевых действий войскам ставилась наступательная задача:

— быстрое сосредоточение на Нижнем Вепше маневренной армии, которая затем ударила бы во фланг и тыл войскам Западного фронта, атакующим Варшаву, и разбила бы ИХ;

— поднятие морального духа солдат и офицеров под кличем «Ни шагу назад — только вперед».

Нужно признать, что план был блестящим с точки зрения военного искусства в конкретно складывающейся ситуации.

Как известно, командующий Западным фронтом М. Тухачевский наступление наших войск на Варшаву провалил. А в переговорах с Главнокомандующим войсками Советской России С.С. Каменевым повел себя нагло и нескромно. Выставил себя всезнающим полководцем и стал доказывать Главкому правоту своих действий, оказавшихся в дальнейшем не просчитанными, а потому и крайне опасными для воюющих частей Красной армии.

На самом деле, командующий допустил крупную ошибку при принятии решения о стремительном наступлении — неправильно определил направление главного удара, полагая, что основные силы противника находятся не южнее, а севернее Буга.

Конечно, ради объективности надо признать, что его подвела и разведка, однако те материалы, которыми он располагал, позволяли сделать правильный вывод, что могло бы обеспечить получение совершенно иных, более выгодных для наших войск результатов в ходе противоборства двух армий.

В разговоре по телефону с Троцким Главком Каменев не мог, а скорее побоялся, жаловаться на крайне ершистого и нахрапистого молодого командующего — протеже Председателя Реввоенсовета. Замечали многие — Троцкий его пестовал.

Не надо забывать и того, что Тухачевский к тому времени был членом РКП (б), а Каменев оставался беспартийным военным специалистом, помогавшим безграмотным в оперативном отношении командирам. Сегодня нам достоверно известно, как на бывших царских офицеров и генералов смотрели большевистские вожди и их политические ставленники в армии.

Итак, в момент битвы Красной армии за Варшаву ее 12-я и 1 — я Конная армии оказались в стороне от главного участка сражения и не могли помочь войскам Западного фронта.

13 августа 1920 года началось сражение на Висле. В войсках Красной армии не хватало боеприпасов, ощущались перебои с питанием для людей и фуражом для лошадей. Красноармейцы и командиры были измотаны непрерывными наступательными боями. Из воспоминаний очевидцев тех событий явствует, что приходилось собирать патроны на поле брани, обшаривая карманы погибших товарищей. У повозок и тачанок выходили из строя деревянные колеса — сгнивали спицы, что сразу же создавало проблему доставки боеприпасов на красноармейские позиции.

Варшава же ощетинилась доукомплектованной и довооруженной 5-й польской армией — патриотический порыв сделал свое дело. Это была уже не столько любовь к отечеству, построенная на действии зова сердца и ясного рассудка, сколько слепая ненависть ко всему, что идет с Востока — к Советской России.

А тем временем дезинформированный Кремль, не понимая реальной ситуации, требовал одного — наступления, наступления и еще раз наступления! Немедленного, без всяких проволочек, взятия Варшавы.

Вот, что говорилось в приказе № 233 от 14 августа 1920 года за подписью Председателя Реввоенсовета, неугомонного и говорливого Троцкого:

«Герои! Вы нанесли атаковавшей нас белой Польше сокрушительный удар. Тем не менее, преступное и легкомысленное польское правительство не хочет мира…

Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для этого нам необходимо отучить правительство польских бандитов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву!»

А что же герои похода на Варшаву? Отбиваясь от наседавшего противника, они с трудом сдерживали наступательную мощь 5-й польской армии. А скоро и сами начали отходить, а потом и вовсе побежали…

Как писали в книге «Гражданская история безумной войны» М. Веллер и А. Буровский, исследовавшие главные пружины братоубийственной сшибки в России, поражение Красной армии в битве за Варшаву в польской интерпретации называли «чудом на Висле».

И действительно, польская армия, прижатая к варшавской стенке, 16 августа неожиданно для красных нанесла сокрушительный удар и погнала войска Тухачевского и Буденного на восток.

Казалось, все потеряно: фронт развалился, Пилсудский бросил войска и уехал в Варшаву…

Но Пилсудский вовсе не сбежал с фронта. Пользуясь тем, что разведки у красных почти не было, он незаметно накопил мощный кулак: 50 тыс. человек с 30 танками, 250 артиллерийскими стволами, десятью бронепоездами… 70 самолетов, поднимаясь с аэродромов под Люблином и

Варшавой, беспрерывно бомбили и поливали пулеметным огнем красноармейские колонны и конницу. Плотная масса красноармейцев рассеивалась под обстрелом. Люди разбивались на мелкие отряды, прижимались к земле, разбегались по лесам…

Надо заметить, что на стороне Пилсудского воевало до 10 тыс. русских белогвардейцев. Со слов командира 13-й польской дивизии генерала Пахуцкого: «Без помощи американских летчиков мы бы тут давно провалились ко всем чертям!»

«Американцами» он называл поляков — граждан США, приехавших для защиты Отечества, попавшего в беду.

Красные покатились назад, оказались прижатыми к Восточной Пруссии и только переход границы спас их от истребления.

«Чудо на Висле» для поляков продолжилось «чудом подо Львовом» против войск 1-й Конной армии Буденного. Приказ идти на помощь Тухачевскому Буденный не выполнил. И не потому, что не хотел. 1-я Конная бежала и остановилась только в 200 км от Львова — отдышаться от наседавших ляхов.

* * *

Какова же цена этих сражений? Польские войска в боях за Варшаву потеряли 4,5 тыс. убитыми, 10 тыс. пропавшими без вести и 22 тыс. ранеными. В то же время поляки взяли в плен более 60 тыс. красноармейцев. По мнению Сталина, эта цифра была искусственно занижена Троцким, реальная — до 100 тыс. человек. Последняя фигурирует и в других документальных источниках, что может свидетельствовать о правдоподобности сталинской оценки.

С одной стороны, поражение Красной армии под Варшавой стало холодным душем для советского руководства, а с другой — подтолкнуло окрыленное успехом польское руководство к подготовке нового наступления на Восток до линии русско-германского фронта, установленной в 1915 году.

Поляки уже стали считать несправедливой «линию Керзона». Советское же руководство надеялось на какой-то чудодейственный интернационализм, который подымет, мол, польских рабочих на восстание в Варшаве. Хотели как лучше, получили как всегда то, к чему приводят недодуманность и скороспелость. Азарт плохой советчик полководцу.

По этому поводу Ворошилов в письме к Орджоникидзе 4 августа 1920 года заметил, что «…мы ждали от польских рабочих и крестьян восстаний и революции, о получили шовинизм и тупую ненависть к «русским»!»

Польский пролетариат не только не восстал против якобы ненавистной ему власти, а напротив — серьезно пополнил ряды своей воюющей армии.

Но не только просчеты нашего командования повлияли на исход боев под Варшавой. Надо признаться, что масштабы помощи Польше, особенно со стороны Франции, Англии и США, были огромны.

Так, только официально правительство США выдало Польше займ в 50 млн долларов — по тем временам это была огромнейшая сумма. В то же время Герберт Гувер, будущий президент США (1929–1933 гг.), руководитель по сути антисоветской организации «Американская администрация помощи» (АРА), предоставил в распоряжение польской армии продовольствие на миллионы долларов.

4 января 1921 года сенатор Джеймс Рид (от штата Миссури) выступил в конгрессе с обвинением, что 40 млн долларов из фондов помощи конгресса «тратятся на то, чтобы удержать польскую армию на фронте».

Кроме того, Гувер собрал по подписке около 23 млн долларов для помощи детям Центральной Европы и значительную часть этой суммы отправил в Польшу. Хотя в воззваниях, изданных в США, говорилось, что эти деньги будут поровну разделены между неимущими австрийцами, армянами и поляками, пострадавшими во время военного лихолетья. Большая часть средств, собранных в США якобы для помощи Европе, пошла на поддержку антисоветской интервенции.

Гувер и сам констатировал это в своем докладе конгрессу в январе 1921 года. Первоначально, как уже говорилось, конгресс ассигновал средства для помощи в первую очередь Центральной Европе. Но из доклада Гувера явствовало, что почти вся сумма в 94 938 417 долларов, за которую он отчитывался, была израсходована на территории, непосредственно примыкающей к России, или в районах России, занятых белогвардейскими армиями и союзными интервентами.

Для активизации борьбы против Советской России французский военный деятель, маршал Фердинанд Фиш, командовавший с апреля 1918 года и до конца войны вооруженными силами Антанты, поспешил послать в Польшу своего начальника штаба. Таким образом генерал Максим Вейган стал непосредственным руководителем некоторых операций польских войск против частей Красной армии.

После такой мощной поддержки польской армии Антантой поражение наших войск было предопределено.

30 сентября 1920 года войска Юго-Западного фронта отошли на линию Староконстантинов — Проскуров — Старая Ушица — реки Уборть и Случ.

3 октября командование Западного фронта отвело войска на линию озеро Нарочь- Сморгонь- Молодечно-Красное — Изяслав — Самохваловичи — Романово — река Случ.

15 октября поляки заняли столицу Белоруссии Минск, но через трое суток отошли к демаркационной линии.

Советское руководство было явно недовольно действиями армии. Уже 30 августа Сталин предложил создать «…комиссию из трех человек по обследованию условий июльского наступления и августовского отступления Западного фронта».

Однако Троцкому на заседании Политбюро ЦК РКП (б) удалось отклонить это предложение. Таким образом он выводил из-под удара одного из непосредственных виновников варшавской катастрофы — своего назначенца, тщеславного Тухачевского, который не хотел признавать свои просчеты.

На этом заседании советское руководство решило перейти с языка огня на язык переговоров, т. е. к «политике соглашательского мира с Польшей».

И все же от резкого разговора по поводу поражения под Варшавой уйти не удалось. На 9-й конференции РКП (6), проходившей с 22 по 25 сентября 1920 года, выступил Ленин. Свой политический доклад он построил в направлении общего обсуждения международной обстановки с естественным включением туда результатов неудавшегося похода Красной армии на Варшаву. Он признал, что «…мы потерпели… гигантское, неслыханное поражение в результате стратегических просчетов и ошибок».

Но Ленин, как и Троцкий, не стал вдаваться в подробности операций, а поддержал предложение Председателя Реввоенсовета — не создавать комиссию по расследованию провала наступательной операции. По сути, он взял под защиту командование Западного фронта.

В частности, он заявил, что, дескать, пусть причины поражения определит история, и согласился идти на перемирие с Польшей в силу того, что еще полностью не решен вопрос с Врангелем. Для победы же над временным «хозяином» Крыма нужны были войска. Он также и поэтому предложил принять ноту Керзона.

Однако Сталин в конце первого дня работы конференции направил в ее президиум записку. В ней он указал, что в своих статьях в «Правде» он был достаточно осторожен в оценках перспектив Варшавского похода. Расчет Реввоенсовета Юго-Западного фронта на взятие города Львова не оправдался, потому что 1-я Конная армия была ошибочно переориентирована и отправлена на север, где концентрация польских войск была низка.

Отметая упреки в своей пристрастности к командованию Западного фронта, Сталин отметил, что дело не в том, что мы не взяли Варшаву 16 августа 1920 года. Дело «о том, что Западный фронт стоял, оказывается, перед катастрофой ввиду усталости солдат, ввиду не подтянутости тылов, а командование этого не знало, не замечало, а если знало, то почему молчало?

Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны, как он делает это теперь…

Произошедшая небывалая катастрофа, взявшая у нас 100 тыс. пленных и 200 орудий, это уже большая оплошность командования, которую нельзя оставить без внимания. Вот почему я требовал в ЦК назначения комиссии, которая, выяснив причины катастрофы, застраховала бы нас от нового разгрома. Тов. Ленин, видимо, щадит командование, но я думаю, что нужно щадить дело, а не командование».

Это были объективные, справедливые слова Сталина, понимавшего, что справедливость есть постоянная и неизменная воля каждому воздавать по заслугам. Этого не хотели делать ни Ленин, ни тем более Троцкий, защищавший своего опростоволосившегося ставленника, цена ошибки которого оказалась очень высока, так как оценивалась самой дорогой валютой — кровью и многими жизнями красноармейцев.

Получив слово утром 23 сентября, Сталин в общих чертах довел до делегатов конференции свои соображения. Он торопился, но и его торопили, потому что прения по данному поводу завершались. В своей резолюции по политическому отчету ЦК РКП (6) конференция высказалась за переговоры с Польшей.

* * *

Одновременно поту сторону фронта, в Варшаве, на правительственном уровне решался вопрос о составе делегации и выработке стратегии и тактики на предстоящих переговорах с Москвой в Риге. Польская сторона, особенно политики-ястребы, а также военные, предлагала своим дипломатам настаивать на проведении границы по Днепру и, заключив предварительный договор, вести торг по поводу спорных территорий, денежных компенсаций и имущества.

Однако здравый смысл возобладал в головах некоторой части высокого гражданского чиновничества, и они переломили упрямство гонористой польской военщины. В результате было принято решение ограничиться такой линией перемирия: река Збруч — река Ствига — восточнее Ровно — Лунинца — Барановичи.

12 сентября в Ригу прибыла советская делегация, а через неделю, 19 сентября, польская.

Переговоры начались 21 сентября. Проходили они на неблагоприятном для россиян военно-политическом фоне продолжающихся наступательных действий поляков на Волыни и в Белоруссии, а также ожесточенных боев с Врангелем и на других участках, многочисленных столкновений с неприятелями, которых в ту пору было очень много.

23 сентября советская делегация была вынуждена пойти на некоторый компромисс и согласилась на границу по линии: река Шара — Огинский канал — река Ясельда — река Стырь и далее по границе Восточной Галиции.

Договор вступил в силу после обмена ратификационными грамотами, который состоялся 2 ноября в Либаве (Лиепая). Польские войска отошли на демаркационную линию, а советские части вступили в Минск, Слуцк, Проскуров и Каменец-Подольский.

Что же получила в результате этого договора Польша? Она взяла под свой контроль западно-белорусские земли с населением почти 4 млн человек, из которых 75 % составляли этнические белорусы, а также западно-украинские территории, на которых проживало около 10 млн украинцев. Таким образом, мы отдавали почти 15 млн православных славян в руки враждебно настроенных по отношению к ним чистых католиков и униатов.

Советская Россия (в результате отказа поляков в поддержке Врангеля и Петлюры в обмен на получение вышеупомянутых территорий на Востоке) развязала себе руки. Основные силы Красной армии, задействованные на советско-польском фронте, были сразу же переброшены на разгром Врангеля и завершение, таким образом, Гражданской войны на Европейской части страны.

И все же, несмотря на заверения о прекращении боевых действий с Советами, польская сторона постоянно поддерживала выступления отдельных банд. Ими были отряды Булак-Балаховича, Савинкова, Петлюры и так называемой «мятежной» армии Желиговского численностью в 59–60 тыс. человек. Все они базировались на польской территории, откуда совершали, как когда-то половцы, коварные набеги на неприятеля, с которым предварительно договаривались о мире. Страдало мирное население уставшей Советской России, особенно украинцы и белорусы.

А тем временем переговоры в Риге продолжались… Готовилось подписание другого документа — финансово-экономического соглашения. За участие Польши в жизни Российской империи польская делегация потребовала 300 млн рублей золотом. Советская сторона готова была ограничиться суммой только в 30 млн. Поляки также потребовали 2 тыс. паровозов и большое количество вагонов, к тому же это требование выходило за рамки ранее угнанных 255 паровозов, 435 пассажирских и 8859 товарных вагонов.

Наглость претензий была очевидной, и она явилась, как говорили тогда наши переговорщики, не результатом трезвого и спокойного образа мышления, а действий свойства характера на генетическом уровне — «порока, но порока врожденного». История польского гонора не единожды подтверждала подобную аксиому.

Эта непонятная заносчивость и это беспочвенное самомнение до сих пор дает о себе знать во взаимоотношениях как с Россией, так и с другими соседними государствами, которые с сожалением относятся к этому комплексу. Этот порок ментального чванства проявился недавно и в Евросоюзе.

В конце концов польская сторона согласилась, дабы иметь синицу в руках. Она получила сумму в 30 млн рублей золотом, но потребовала передать ей 12 тыс. кв. км территории.

Советской делегации в ходе переговоров удалось достичь компромисса, в результате которого Советская Россия передала Варшаве 3 тыс. кв. км в Полесье и на берегу Западной Двины, 300 паровозов, 435 пассажирских и 8100 товарных вагонов.

Общие потери Красной армии в компании 1920 года составили убитыми 232 тыс. солдат и офицеров, а Войска Польского — 184 246 человек. В период боевых действий поляки взяли в плен 146 тыс. красноармейцев.

Проблема содержания пленных красноармейцев и их командиров скоро заявила о себе страшными подробностями.

По данным многих очевидцев, наших военнопленных содержали в концлагерях практически в скотских условиях. Создавалось впечатление, что поляки были полностью солидарны со словами, сказанными еще в далеком 69-м году н. э. римским императором Авлом Вителлием после победы над недавним противником Марком Отоном: «Труп врага всегда хорошо пахнет».

С санкции высшего руководства польские надсмотрщики и охранники специально поливали бетонные полы холодной водой, отчего даже небольшой морозец и влажность буквально выкашивал российских военнопленных. Многие красноармейцы и командиры, вырвавшиеся из польского плена, рассказывали страшные истории об издевательствах в польских казематах.

Наших соотечественников часто грабили, избивали и убивали. Нормы всяких конвенций об условиях содержания военнопленных польскими властями были отброшены или забыты. Над женщинами, особенно из числа пленниц-военнослужащих, издевались чаще других и открыто над ними глумились. Нередко отмечались случаи развратных действий вплоть до изнасилования пленниц.

Пленных же красноармейцев, особенно из числа немцев, расстреливали на месте без суда и следствия, объясняя элементарным доводом — убит при попытке к бегству или за сопротивление охране.

Отсюда можно предположить, что через два десятка лет у гитлеровцев могли взыграть гены мести за своих расстрелянных предков.

Что же касается россиян, то из польского плена вернулось всего 75 699 бывших военнопленных Красной армии. Более 60 тыс. наших военнослужащих погибли в польских лагерях смерти, в том числе и в результате безрассудных расстрелов, побоев и голодомора.

Надо полагать, что эти зверства явились результатом патологической ненависти некоторой части польских руководителей к россиянам. Религиозные, политические, культурные противоречия действительно были причиной многих конфликтов между двумя славянскими народами на протяжении уже четырех столетий. И в них победа чаще дружила с россиянами. Вот уж поистине: ненависть — это гнев слабых.

Не раз в прессе встречались утверждения, что поляки больны генетической памятью. «И в ненависти есть ревность: мы хотим иметь своего врага исключительно для себя» (Ницше).

Уже потом, когда в 1939 году не стало Польши, эта «некоторая часть» поляков с удовольствием поделила «своего врага» на Востоке с нацистской Германией.

Вот и сейчас поляки обиделись на то, что мы установили праздник 4 ноября как День единения русского народа в годовщину изгнания из Москвы чужеземных завоевателей — ляхов — в 1612 году. Но как бы не возмущалась Варшава, эту историческую истину ей надо признать. Куда денешься — что было в истории, то было. Оно и останется!

Прошлое никак не переделать. Его можно только сфальсифицировать, но ненадолго.

А было вот что…

В XVII веке шляхетство Речи Посполитой в который раз рвалось на восток, в том числе и в неприятном для поляков 1612 году — в Москву. Рвались они с одной целью — захватить чужие земли и приобрести новых рабов. Но, как известно, получился «облом».

Потом пришел конец Речи Посполитой и Польша в течение двух столетий, потеряв суверенитет, являлась всего-навсего Царством Польским в составе Российской империи. Разве ляхи могли забыть эту политическую пощечину? Конечно же, нет. Вот и мстили России антироссийским оружием, которое ковалось на наковальне исторической фальсификации.

Как известно, поляки сами признаются, что не хотят налаживать добрые связи с Россией и всячески стремятся подчеркнуть свое недружелюбие к нам, например, через средства массовой информации. Читать переводы статей из польских газет для россиян — нелегкое испытание на психологическую устойчивость. Все они словно пересыпаны красным перцем мстительности, замешанной на лжи и ненависти.

Тут есть и наша вина, как СССР, так и РФ. Долгое время руководители современной России мирились с выливаемыми на нее ушатами грязи и с беспочвенными обвинениями нашей страны как поработительницы народов. Так и хочется крикнуть нашим борзописцам: «Ищите и обрящете!».

Поляки не могут забыть утрату юрисдикции над частью некогда входивших в границы их государства территорий, а поэтому своему народу даже изъяны «шоковой терапии» объясняют как действия «руки Москвы», для освобождения от которой готовы подпасть под «другую руку», тянущуюся из-за океана. И они подпали!

Сегодня руководство Польши, осев в Евросоюзе и НАТО, ревностно держит равнение на США. Как говорится, дай бог счастья польскому народу от такого равнения. А если экономического «чуда» не получится, то пусть сами поляки и спрашивают со своих «начальников государства» за провалы.

Россия не должна вмешиваться во внутренние дела других государств. И она не вмешивается. Это касается дальнего и ближнего зарубежья, а также недавних друзей по Союзу. Пора осознать одну непреложную истину: всякая острая идея в дурной среде превращается в ряд нелепостей.

Слишком часто за последние десятилетия и СССР, и РФ наступали на одни и те же грабли. Слабость страны, как правило, выливалась в заигрывания и пиар-кампании политиков, которые тут же получали ответ-удар граблями по лбу. Наступили — и появлялся крик «вай-вай-вай!».

Глава 3

Судьбы красноармейцев в польском плену

Трусость — мать жестокости.

Мишель Монтень

Катынь — это жуткая трагедия с польскими военнопленными. Она, как говорится, раскатана на все четыре стороны — простора для версий у копателей «исторической правды» по горло. Однако другая, не менее (а может и более) страшная история — о судьбах россиян в польском плену во время и после польско-советской войны 1920 года — практически не раскручена ни телевидением, ни прессой. Молчит и руководство страны. И хотя народ об этом говорит все смелее и смелее, власть его не слышит.

Как говорил Бертольт Брехт, если правительство недовольно своим народом, оно должно распустить его и выбрать себе другой. Но отодвинем сарказм в сторону, не до ироний. Газеты все чаще пишут, что у России есть основания для огромного иска Польше.

В 2010 году скромно отмечалась дата — 90-летие драматических событий войны, начатой не Россией, а Польшей. Но вот что интересно: так и не появился повод вспомнить о том, что жернова польских концлагерей перемололи жизни 60 тыс. россиян — только красноармейцев. А присовокупите сюда белогвардейцев генералов Бредова и Юденича, мирных граждан Западной Украины и Западной Белоруссии — сколько получится?! Говорят, истина лежит между двумя противоположными мнениями. Неверно! Между ними лежит проблема. Решение ее для нас — это тоже повод для предъявления исторических претензий — многомиллионного иска Польше.

На судьбах пленных красноармейцев и командиров Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) есть смысл остановится подробней. И не только из-за «заточенности» на антикатынскую тематику, а в первую очередь с целью показа польско-шляхетского гонора, помноженного на патологическую ненависть ко всему восточнославянскому населению. Потом, через два десятилетия, эти бессердечные паны получат нечто подобное от немцев. Как говорится, не суди, да не судим будешь!

Ясно, что под Катынью был расстрелян цвет польской нации — офицеры. Их вдовы остались живы, воспитали и выучили детей, усвоивших одну «польскую правду» — их отцов гнобили и убили русские! Потомки погибших — это польская элита сегодня. Память о Катыни у них жива и будет тянуться нездорово долгим шлейфом на протяжении многих поколений.

А кто вспомнит о жертвах мобилизованных, в основной своей массе крестьян в краснозвездных суконных шлемах, двинувшихся на Вислу в 1920 году? Для своих командиров они были всего лишь пушечным мясом, нижними чинами, подчиненными — ря-до-вы-ми! Родные и близкие красноармейцев не узнали и никогда не узнают, что и где с ними произошло. Ведь это все — деревня! Ее всегда притесняли, о ней вспоминали только в лихую годину или в период выборов, используя не как народ, а как электорат. Эта тема была под запретом в Советском Союзе, поляки ведь были нашими друзьями! Молчит и нынешняя Россия, и не только она.

Действительно, в Белоруссии, России и на Украине почему-то не говорят о том, что Рижский мир и 20 лет не продержался. Никто не вспоминает, что для Белоруссии и Украины Рижский мир означал аннексию их земель, а освободил западных украинцев и западных белорусов, соединив их с земляками, кто бы что не говорил, все-таки «проклятый» товарищ Сталин в 1939 году. Наконец-то земли Западной Украины и Западной Белоруссии присоединились к своим исконным территориям! Для этих республик это была большая победа! Но вмешалась Вторая мировая война, и всем стало плохо…

Полякам — жертвам Катыни новое российское руководство скороспешно создало Мемориал, до конца не разобравшись в трагедии. А где нечто подобное сооружено россиянам: красноармейцам, белогвардейцам, мирным жителям, погибшим в лагерях от голода, болезней и зверского обращения польских охранников?

Его нет! О нем никто не говорит!

Эту проблему власть порой просто игнорирует, все время отбиваясь от обвинений и претензий назойливых недавних «друзей».

Поражение Германии в Первой мировой войне создало условия для образования 16 ноября 1918 года суверенного государства из Царства Польского — автономии в составе Российской империи. Во главе «Второй Речи Посполитой» стал маршал Юзеф Пилсудский. Однако за 123 года государственного небытия поляки накопили столько ненависти и злости на Империю, что после провозглашения независимости стали мстить любому россиянину, тем более попавшему в плен. Но еще более серьезное давление со стороны польских националистически настроенных чиновников и военных ощутили на себе русские белогвардейцы. История их бытия в плену почему-то и вчера — в СССР, и сегодня — в РФ забыта.

Вообще польско-советская война вычеркнута из памяти нашего поколения. Ее предали забвению в угоду заигрываниям с польским партийным чиновничеством. Для советских людей 1920 год с битвой под Варшавой, Рижским договором и «линией Керзона» были всего лишь эпизодами гражданской войны с боями против «белополяков». С нормализацией советско-польских отношений наша вчерашняя пропаганда постоянно подчеркивала, что польский народ — наш друг, угнетаемый правящими верхами — «пилсудчиками» и «сикорскими». Но «мы» поддерживаем борьбу польских коммунистов с недобитой «шляхтой».

* * *

В феврале 1920 года на территории Польши была интернирована двадцатитысячная группировка белогвардейского генерала Н. Бредова с семитысячным обозом беженцев, отступающая с Украины. По указанию начальника Польши маршала Юзефа Пилсудского всех белогвардейцев распределили по концлагерям: Береза Картузская, Дембия, Стжалково, Пикулице, Брестская крепость — 4 лагеря, Торн, Тухоль, Щеперно, Ланьцут, Вадовице и других.

В этих польских «лагерях смерти» наряду с подобными эстонскими лагерями гноились и остатки Северо-Западной белой армии генерала Юденича, сформированной на территории Эстонии и очистившей ее от красных. Осенью 1919 года царский генерал довел свои войска до окраин Петрограда, но вынужден был остановиться, а в дальнейшем и отступить из-за предательства эстонских войск, неожиданно бросивших фронт, а также упорства красногвардейцев. На тесном пространстве между эстонской границей и красными войсками, из-за скопления тыловых обозов, беженцев и пленных, а также мешанины своих войск, Юденичу пришлось маневрировать, уходя от ударов красных. Возникла угроза гибели армии. Надо было срочно переправить людей и технику на левый берег Нарвы, но эстонское руководство не допустило белых на свою территорию. Находясь в сжимающихся тисках, белые гибли тысячами. Когда же отдельные части Н. Юденича, в частности Талабский полк, предприняли попытку по льду уйти в Эстонию, по ним открыли огонь местные войска. Лед не выдержал — полк был полностью уничтожен. Он утонул. Одновременно с ударами по белым частям эстонцы разграбили имущество Северо-Западной армии. Когда же уцелевшие белогвардейцы получили разрешение перебраться в Эстонию, их обезоружили, а потом начали грабить: снимали одежду и сапоги, ремни и портупеи, обручальные кольца и нательные кресты и прочее, и прочее… Вот уж где было в действии изречение римского государственного деятеля Катона: «война сама себя кормит»! Жертвы разбоя, полураздетые зимой, были отправлены на сланцевые копи в Пяэскюла. Гражданских же ждала смерть от истощения, потому что их не принимали на работу и запрещали свободно перемещаться по стране. Однако это не помешало некоторым бежать в Польшу, где их ждала та же самая участь. К концу зимы 1920 года из 40-тысячной армии белых в живых осталось только 15 тысяч.

* * *

Итак, в результате польско-советской (1919–1920 гг.) войны десятки тысяч красноармейцев и командиров Красной армии, попавших в плен, также были заключены в вышеперечисленные лагеря. Точное количество наших военнопленных до сих пор колеблется в диапазоне от 110 до 200 тысяч человек, а погибших от 20 до 60 тысяч. Поляки, естественно, называют существенно меньшую цифру, доведя ее до 16–18 тысяч.

Вместе с тем, ради справедливости надо заметить, что некоторая часть советских военнопленных, дабы избавиться от плена, поддалась агитации и вступила в русские казачьи и украинские армейские группировки. Ими являлись армия генерала Станислава Булак-Балаховича, 3-я российская армия генерала Бориса Перемыкина, казачья бригада Александра Сальникова, казачья бригада есаула Вадима Яковлева и армия Украинской Народной Республики (УНР). Они воевали с советской властью и после перемирия, пока не были оттеснены Красной армией на территорию Польши.

По свидетельству жертв тех событий, военнопленных почти не кормили. Хлеб зачастую получали с комками соли величиной с грецкий орех, обрывками веревок, тряпок, мышиными тушками, ржавыми гвоздями и грязью. Красноармейцы, как и «союзники» поляков по борьбе с большевиками, были ограблены лагерной охраной. Надо сказать, что и белогвардейцы воспринимались поляками вековыми врагами, угнетателями польского народа, стремившимися восстановить Российскую империю. Поэтому ляхам было безразлично, кто находится у них в плену: «белые» или «красные». Главное одно — русские, а значит — враги. Правда, в конце лета 1920 года наступающие части Красной армии вынудили польское руководство пересмотреть свое отношение к белым — большинство бредовцев было отправлено в Крым на помощь барону Врангелю.

Как известно, созданная в ноябре 1918 года Западно-Украинская народная республика (ЗУНР) оказалась как кость в горле полякам. Западные украинцы (бойки, гуцулы, лемки и русины) как могли боролись с польской экспансией, но проиграли эту войну. У поляков даже был план их выселения на восток. В это же время во Львове подняли восстание поляки, составлявшие в городе большинство. В декабре 1918 года галичане начали переговоры с представителями УНР. 22 января 1919 года ЗУНР и УНР объединились. Поляки ответили на объединение агрессией и уже к середине лета 1919 года Галиция была оккупирована польскими войсками. С этого периода украинцы, разбудив генетическую память, начали мстить «лихим ляхам». Поляки ответили политикой пацификации (умиротворения). Проще говоря, элементарными репрессиями. Огнем и мечом легионеры Пилсудского прошлись по Украине. 7 мая они взяли Киев, но тут же побежали назад- украинские селяне не жаждали возвращения польских панов.

Весной 1919 года Польша начала военную оккупацию белорусских земель, проводя насильственную политику полонизации и католизации местного населения. Сначала на ее территории формировались институты так называемого гражданского управления, а потом структуры военного контроля прифронтовых территорий. После этого со стороны польской оккупационной администрации и военнослужащих начались массовые грабежи и аресты местного населения, глумление над женщинами, вывоз различного имущества. Около 6000 вагонов «военной добычи» ушло в Варшаву. И опять — война сама себя кормит! А Пилсудский в это время, бахвалясь, разглагольствовал:

«Возможно, я и сумел бы дойти до Москвы и прогнать оттуда большевиков. Но что потом? Места у них много. А я Москвы ни в Лондон, ни в Варшаву не переделаю. Разве только отомщу за свою гимназическую молодость в Вильне и прикажу написать на стенах Кремля: «Говорить по-русски воспрещается!»

Ах, какой хвастун — Аника-воин!

Мы мало осведомлены о том, что в 1919 году поляки заняли нейтралитет по отношению к действиям Добровольческой армии Деникина в борьбе с большевиками. Именно эти действия в немалой степени способствовали поражению Командующего войсками Юга России и его армии. Так что можно смело утверждать, что Пилсудский фактически помог красным одолеть белых и проголосовать за строительство в будущем социализма и коммунизма в России и Польше.

К концу 1919 года только в Белоруссии было арестовано и отправлено на принудительные работы в Польшу более 20 тыс. гражданских лиц. После вступления в Пинск по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда и следствия, расстреливается сорок евреев, пришедших для молитвы. Эту группу поляки приняли якобы за сборище большевиков. Начальник штаба армии генерала Листовского некий Гробницкий хвастался, «…как в его офицерской компании распороли пленному красноармейцу живот, зашили туда живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет — большевик или кот». Кстати, палач Гробницкий был расстрелян по приговору суда в одном из наших лагерей в 1939 году.

В голове у Пилсудского была главная мысль — создание буферных государств, лояльных Польше, на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии. Польша продолжала представлять Россию как дежурного врага на все времена. На захваченных территориях Пилсудский проводил жесткую политику полонизации: закрывались православные храмы, украинские и белорусские школы, преследовались организации культуры, уничтожались книги на местных языках. Вот уж истинно, оковы измученного человечества изготовлены из канцелярской бумаги!

В ответ на это Пилсудский получил мощное подпольное движение — организацию украинских националистов (ОУН*), члены которой убили в 1934 году его министра внутренних дел Перацкого.

* * *

Но особенно тяжкой была участь пленных красноармейцев и белогвардейцев в польских концентрационных лагерях смерти, где случаи жесточайшего обращения с ними приобретали массовый характер. Даже сами польские историки вынуждены были подтвердить, что жилось россиянам, мягко говоря, тяжело.

Многочисленные свидетельские показания говорят о том, что слово «тяжело» сказано довольно-таки легко и мягко. Все пленные были буквально парализованы ужасом лагерных режимов. На сборных пунктах их раздевали, разували, били и расстреливали во внесудебном порядке по политическим, национальным и поведенческим мотивам. Взамен забранной одежды «везунчикам» давали ветхую, рваную, изношенную одежду, а зачастую и вовсе не давали, оставляя россиян в нижнем белье. В этом рубище «недочеловеки», как их называла польская военщина, представляли жалкую картину. Многие красноармейцы, оставшись без одежды и сапог, бродили по лагерям как тени — босые и в почерневшем исподнем.

С появлением в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев из-за сплошной антисанитарии сразу же вспыхнули эпидемии заразных болезней — тифа, краснухи, холеры, дизентерии и гриппа. Когда начался стремительный мор военнопленных, на эти безобразия вынужден был отреагировать даже первый польский парламент.

В декабре 1920 года представитель Польского общества Красного Креста Наталья Крейц-Велижинская по этому поводу писала:

«Лагерь в Тухоли — это сырые землянки, в которые входят по ступенькам, идущим вниз. По обе стороны расположены нары, на которых пленные спят. Отсутствуют сенники, солома, одеяло. Нет тепло из-за нерегулярной поставки топлива. Нехватка белья, одежды во всех отделениях. Трагичнее всего условия вновь прибывших, которых перевозят в не отапливаемых вагонах, без соответствующей одежды, холодные, голодные и уставшие… После такого путешествия многих из них отправляют в госпиталь, о более слабые умирают».

Только в этом «лагере смерти», по данным эмигрантской русской газеты «Свобода», погибло более 22 тыс. человек из числа красноармейцев. Уровень смертности в других лагерях был не ниже.

В украинской газете «Вперед» от 23 декабря 1920 года сообщалось, что «…9 декабря в лагере наших военнопленных в Тухоли умерло 45 человек. В этот день был сильный мороз с ветром и военнопленных, полуголых и босых, водили в баню, которая представляло собой холодный барак с цементным полом. Из бани военнопленные были переведены в грязные землянки без полов. В результате донного отношения к военнопленным среди них были массовые заболевания и 45 смертельных случаев. Российско-украинская военная делегация не может оставить без внимания подобного сообщения, помещенного в органе печати. Если такие факты в действительности имели место, то российско-украинская военная делегация горячо протестует против нарушения основных законов и обычаев, установленных международным правом, и требует сведения об этом довести до польского правительства и строго расследовать упомянутый случай с привлечением виновных к законной ответственности…».

А вот как описывал условия жизни польского лагеря в Дембе его узник Витольд Козеровский:

«На огромной площади, огороженной сетью проволочных заграждений и охраняемой днем и ночью цепью солдат, было построено несколько рядов дощатых низких бараков. Каждый барак, в свою очередь, был обнесен проволочным заграждением, как клетки для зверей в зоопарке. В каждом бараке находилось примерно 300 человек. Общее количество интернированных было около 6–7 тысяч человек».

В приказе командования Литовско-Белорусского фронта № 16 от 25 марта 1920 года говорилось, что войска под командованием В. Сикорского разгромили на Полесье 139-ю, 169-ю и 160-ю бригады Красной армии, захватили населенные пункты Калинковичи, Мозырь, Ельск, Шацилки и взяли более 1000 пленных. Они были помещены в бараки на не оборудованных для содержания людей сборных пунктах.

Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Б. Хакбейл так описывал условия содержания военнопленных в лагере:

«Лагерь пленных при сборной станции для пленных — это был настоящий застенок. Никто об этих несчастных не заботился, поэтому ничего удивительного в том, что человек немытый, раздетый, плохо кормленный и размещенный в неподходящих условиях, в результате инфекции был обречен только на смерть».

Бежавшие из плена красноармейцы давали нашим следователям показания со страшными картинами издевательств со стороны польской военной администрации.

И.В. Валуев:

«18 августа мы, около 1000 человек, пополи в плен под городом Новоминском… Из нашего состава выбрали коммунистов, командный состав, комиссаров и евреев, причем тут же на глазах всех красноармейцев один комиссар-еврей был избит и потом тут же расстрелян. У нас отобрали обмундирование, кто сразу не исполнял приказания легионеров, тот был избит до смерти, когда падал без чувств, тогда легионеры силой стаскивали у побитых красноармейцев сапоги и обмундирование. После этого мы были отправлены в лагерь Тухоль. Там лежали раненые, не перевязанные по целым неделям, на ранах завелись черви. Много раненых умирало, каждый день хоронили по 30–35 человек… По лагерю искали коммунистов, которых отправляли неизвестно куда…».

И.Г. Кузнецов:

«В плен я попал 25 августа 1920 года, после чего я был арестован польскими легионерами… При аресте у меня отобрали сапоги, шинель… По дороге из штаба дивизии мне удалось бежать…».

П.И. Зозулин:

«В плен я попал 18 августа 1920 года… После чего меня раздели, отобрали сапоги, шинель, шаровары, фуражку, 3000 рублей денег, 1 рубль серебром, ударили несколько роз прикладом и после отправили в штаб 4-го Познанского полка…».

И.И. Кононов:

«Около города Гродно, число не помню, нош 498-й и 499-й полки попали в плен к полякам. После разоружения у нос всех отобрали обмундирование, деньги, личные документы и даже сняли с нас белье. Взамен отобранного обмундирования выдали старую рваную одежду. При допросе поляки спрашивали коммунистов и комиссаров, но мы никого не выдали, причем поляки нас избивали плетками и прикладами…

В лагере я пробыл полтора месяца, и за это время меня избивали двадцать раз польские легионеры. Не мог я больше перенести побоев и решил бежать…».

В одном из секретных докладов польской контрразведки, подготовленном для доклада «наверх» в октябре 1920 года, о положении советских военнопленных говорилось:

«Беззаконие, царящее там, сводит на нет усилия польской антибольшевистской пропаганды в Красной армии. Все это может оказать негативное влияние на ход войны и на будущее польско-российских отношений…

В лагере царят невыносимые санитарные условия, грязные пленные дурно пахнут, но их дезинфекция практически невозможна, поскольку, с одной стороны, нет стиральных средств, а с другой — одежда узников настолько ветхая, что она не выдержит стирки. Так как нет дров, на 100 человек дается 8-10 ведер теплой воды для мытья. Большинство пленных — голые люди. Те, кто может, идут в 6 утра на работу в одном белье, в том числе и в зимние месяцы. Рацион не дает им возможности умереть от голода, но пищи явно не хватает…».

Этот документ нашел в советских архивах беспристрастный польский исследователь состояния пленных красноармейцев в концлагерях Польши периода 1919–1920 годов Збигнев Карпус.

9 сентября 1921 года нарком иностранных дел РСФСР Чичерин после анализа всех материалов в отношении советских военнопленных был вынужден направить польскому руководству ноту, в которой обвинил варшавские власти в том, что в аду польских концлагерей бесследно исчезли около 60 тыс. человек.

Но правдивого ответа из Варшавы не последовало. Польское руководство имело в виду тезис, что победителя никто не спросит, правду он говорит или нет. Эти слова скоро возьмет на вооружение и Гитлер, применив их при объяснении причин нападения на Польшу 1 сентября 1939 года.

* * *

Политика неприязни ко всему российскому в ходе войны набирала обороты. Так, будущий глава польского правительства генерал Сикорский приказывал подчиненным массово уничтожать российских пленных под надуманными предлогами, дабы «…не тратиться на дармоедов». Это по его приказу были расстреляны из пулеметов 300 изможденных советских военнопленных.

Другой польский генерал, Пясецкий, пошел еще дальше — он заставил нижестоящих командиров смелее действовать при пленении: «…не брать живыми в плен красноармейцев». Его солдаты ходили по полям сражений и достреливали больных и раненных красноармейцев. Особым издевательствам подвергались члены партии, евреи, латыши или заподозренные в принадлежности к ним. Пленных же красноармейцев-немцев вообще расстреливали на месте. Женщин, оказавшихся в лагерях, часто насиловала польская солдатня.

В заключительной фазе войны, в августе-октябре 1920 года, в польской армии насаждалась еще одна практика: нельзя было пристрелить русского — раненых солдат противника оставляли на поле боя без оказания медицинской помощи. Экономили патроны! Но при этом в сводках о них сообщали как о взятых в плен. Так, в рапорте командования 14-й пехотной дивизии командованию 4-й армии говорится, что во время боев в районе от Брест-Литовска до Барановичей было взято в плен более 5 тыс. советских военнослужащих. Оставили на поле боя убитыми, а также ранеными и больными, не способными передвигаться до 40 % от названного числа. Оставление на произвол судьбы раненых солдат противника представляло собой грубое нарушение Женевской конвенции от 6 июля 1906 года о больных и раненых солдатах. Статья 1 этой конвенции гласит:

«Больные и раненые воины, а равно и другие прикомандированные к армии лица, пользуются со стороны военной власти, в руках которой они находятся, покровительством и уходом без различия подданства».

Вот почему судьба многих пленных, с которыми по тем или иным причинам не захотели «возиться» польские военные власти, была незавидной, что и привело, в конечном счете, к массовой фальсификации и разным нестыковкам в количестве пленных, пропавших без вести и погибших.

Преступную, явно антироссийскую, роль как прямой призыв к истреблению оказавшихся в польском тылу красноармейцев сыграло обращение главы польского государства и верховного главнокомандующего Ю. Пилсудского «К польскому народу». В нем он, в частности, говорил:

«Разгромленные и отрезанные большевистские банды еще блуждают и скрываются в лесах, грабя и расхищая имущество жителей. Польский народ! Встань плечом к плечу на борьбу с бегущим врагом. Пусть ни один агрессор не уйдет с польской земли! За погибших при защите Родины отцов и братьев пусть твои карающие кулаки, вооруженные вилами, косами и цепями, обрушатся на плечи большевиков. Захваченных живыми отдавайте в руки ближайших военных или гражданских властей. Пусть отступающий враг не имеет ни минуты отдыха, пусть его со всех сторон ждут смерть и неволя! Польский народ! И оружию!»

Кстати, текста этого зловещего обращения нет ни в одном из собраний его сочинений — видно, стыдно такое публиковать!

Об изуверском отношении поляков к пленным россиянам не раз писал классик нашей литературы А. Серафимович, работавший в 1919–1920 годах специальным корреспондентом газет «Правда» и «Известия» на советско-польском фронте:

«Чудовищные пытки и издевательства над нашими пленными вызывали ужас у рядового состава польской армии. Но ее офицеры чуть ли не в унисон приказывали «уничтожать любым способом «красных собак», русских «оккупантов». Предложение советского командования о гуманном обращении с пленными и местными жителями Варшавой игнорировались. Попытки же нашей стороны привлечь к посредничеству в этом вопросе Лигу Наций или соседей Польши оказались безуспешными — из-за обструкции белополяков…».

Все эти злоупотребления прикрывались, с одной стороны, планомерной политикой воскресшего из небытия польского, теперь суверенного, государства, а с другой — объективными условиями тяжелого времени (как считают сегодня польские историки), а не злой волей. Разоренная войной Польша, мол, была не в состоянии обеспечить пленным в лагерях более или менее сносное существование. Но вышеупомянутые факты полностью опровергают эти объяснения. Еще раз можно подчеркнуть: в советское время эта проблема долго не исследовалась — мы были друзьями. А с 1945 года она и вовсе замалчивалась, так как Польская Народная Республика была близким союзником Советского Союза.

Еще в 1960 году вышли мемуары Николая Равича «Молодость века». Автор этой книги прошел лагерь Дембью. В частности, он вспоминал:

«Как-то в туманный и дождливый день я увидел громадный воз, нагруженный правильно нарезанными гранитными глыбами. Впряженные красноармейцы тянули его, останавливаясь, подо я… С десяток познанцев (солдаты Познанского полка) плетками подгоняли эту живую силу…На голых досках, в истрепавшейся одежде, красноармейцы гибли от тифа и истощения…».

А вот свидетельство польских медиков — сотрудников Международного Красного Креста:

«Преступное пренебрежение своими обязанностями всех действующих в лагере органов навлекло позор на наше имя, на польскую землю. Но каждом шагу грязь, запущенность и человеческая нужда. Перед дверями бараков кучи испражнений, больные так ослаблены, что не могут дойти до отхожих мест… Среди 1400 пленных здоровых просто нет… Пленные жмутся вокруг импровизированной печки — единственного способа обогрева. Ночью, укрываясь от холодов, они тесными рядами укладываются группами по 300 человек на досках, без матрасов и одеял. Одеты в лохмотья…».

Начальник Брестского лагеря в порыве гнева как-то заявил в беседе с военнопленными красноармейцами:

«Убивать я вас не имею права, но кормить буду так, что сами подохнете».

Сегодня нет СССР, но Польша и по сей день напоминает России о ее моральной ответственности за трагедию в Катыни, грозит материальными исками и прочее. Поднимая вой о катынской трагедии по любому поводу, да и без всякого повода, так и не сумев доказать, что жертвы Катыни — дело рук Сталина, а не Гитлера, Варшава часто разыгрывает катынскую карту для политического «прессинга» Москвы. Эстония тоже пытается погреть руки на оккупационной тематике. Не пора ли нам предъявить счет зарвавшемуся руководству этих стран за злодеяния их предшественников против российского народа? Иначе они повесят нашу с вами память на историческую виселицу. Этого нельзя допустить! Наглость сильнее там, где защита слабее.

Похоже, поляки в своем молодом государстве ненависть к старой — царской — России направляли на Советскую Россию, потому что в ней они видели остатки прежней притеснительницы.

Как говорил Джон Ф. Кеннеди: «прощайте ваших врагов, но не забывайте их имена».

Сколько же может продолжаться страусовая политика наших властей перед наглостью виновных в злодеяниях? Глупость — дар Божий, но злоупотреблять им не следует. Ведь мы все — российский народ, и правительство — тоже.

Глава 4

Перевербовка польских резидентов

В начале 1920 годов Артузов становится начальником Особого отдела ВЧК…

С его помощью был ликвидирован ряд резидентур польской разведки…

Владимир Карпов

Сразу же после того, как Польша благодаря событиям 1917 года получила самостоятельность, ее руководители активизировали антироссийскую деятельность по разным направлениям. Одним из острейших фронтов в советско-польских отношениях был незримый фронт.

Замышляя явно фантастическую идею создания польской сверхдержавы в центре Европы, военно-политическое руководство новой молодой Польши нуждалось в соответствующей информации. Ее можно было получить старым, как мир, способом — ведением разведывательной агентурной работы на территории двух мощных соседей: Германии и Советской России.

Однако главный вектор подрывной деятельности в создании пятой колонны был направлен в сторону «ненавистных россов». Польская охранка «Дефензива» и военная разведка в лице 2-го отдела генштаба повели себя довольно агрессивно. Убийства граждан, несогласных с политикой «начальника государства» Пилсудского, провокации на границе, зафронтовые рейды лазутчиков и диверсантов в тылы наших войск, вербовочные акции и глубокое внедрение агентуры — вот неполный перечень польского безумства против России.

Основную ставку польские спецслужбы делали на подбор ценных источников из числа советских военнослужащих и государственных чиновников в Москве, Петрограде, Киеве, Минске и других городах, где имелась, как они считали, прочная вербовочная база.

В 1920-е годы органами ВЧК в Советской России были обезврежены сотни вражеских агентов, в том числе завербованных польской разведкой. Чекистской удачей оперативники называли моменты, когда удавалось не только выявить шпионов, но и перевербовать их, т. е. методом убеждения перетащить на свою сторону недавних врагов, этих законспирированных специалистов «черного плаща и острого кинжала».

Заставляя таким образом работать на себя, то есть играть на поле противника, чекисты завязывали оперативные игры, дурачили их дезинформацией, перекрывали установленные ими каналы проникновения новой агентуры на объекты оперативного внимания польской разведки.

Примером такой работы может служить операция чекистов, проведенная в 1920 году под руководством военного контрразведчика, оперуполномоченного Особого отдела ВЧК, гроссмейстера спецслужб Артура Христиановича Артузова. Как помнит читатель, это было время жесткой военной конфронтации Красной армии с польской военщиной.

Именно в ходе этой операции органы ВЧК пресекли подрывную деятельность польской разведки, которая использовала подпольные ячейки военизированной Польской организации войсковой, как легальные, так и полулегальные ее прикрытия, а выражаясь оперативным сленгом — «крыши» на территориях России, Украины и Белоруссии.

Польская организация войскова возникла еще в 1914 году по инициативе и под личным руководством Пилсудского. Появилась она как националистическая организация активных борцов за независимость буржуазной Польши, вышколенных в боевых отрядах польской социалистической партии (ПСП), на которую главным образом опирался «начальник государства», а также в специальных военных школах, создававшихся им для подготовки костяка будущей польской армии.

Еще до Первой мировой войны в распоряжении Пилсудского находился ряд офицеров австро-венгерской разведывательной службы, обучавших пилсудчиков технике разведки и диверсии с дальним прицелом — для работы на территории России.

Но обратимся все же к итогам этой конкретной чекистской деятельности. Налицо был разгром глубоко законспирированной главной резидентуры польской разведки, действовавшей в Москве и Петрограде. Работавшие на нее агенты оказались внедренными в важные военно-политические объекты Советской России и черпали нужную информацию для своей армии.

В начале 1920 года в поле зрения оперативных работников ВЧК попал некий Игнатий Добржинский. Активная и динамичная проверочная работа чекистов дала возможность быстро выявить его интересные оперативные связи.

Так, в Белоруссии в городе Орша сотрудникам ВЧК удалось выйти на подозрительную гражданку по имени Мария Пиотух. Ее тайно задержали и допросили. Давая показания, она призналась, что является курьером московской резидентуры польской разведки. После беседы ее… «отпустили».

Артузов решил незамедлительно установить за ней плотное негласное наблюдение. По прибытии в Москву девица посетила один адрес, который подозревался чекистами как конспиративная квартира польской разведки. Сразу же после ареста находившихся там неизвестных граждан, оказавшихся агентами польской разведки, многое стало ясным.

В ходе предварительных допросов они сразу же сдали ряд явочных квартир, на которых принималась и опрашивалась резидентом польская агентура. На одной из таких квартир был задержан Добржинский.

Он тут же признался, что является резидентом польской разведки и работает в Москве под псевдонимом «Сверщ» («Сверчок»). Правда, при предварительном допросе на квартире, где он был задержан, ему удалось сбежать — он выпрыгнул в окно и скрылся в неизвестном направлении.

При анализе выданных арестованной агентурой вместе с Марией Пиотух адресов явочных квартир было установлено, что одна из них принадлежит ксендзу Греневскому. Его дома не оказалось, поэтому в его квартире чекисты устроили засаду…

Через несколько часов после воцарения в ней оперативных работников в дверь позвонили. Вошел неизвестный молодой человек высокого роста. Во время его задержания и ему… удалось убежать, но на сей раз недалеко. Во время погони он стал отстреливаться и был смертельно ранен. При личном осмотре трупа в кармане пиджака чекисты нашли удостоверение личности на имя Гржимало, согласно которому он являлся служащим броневых частей Московского военного округа (МВО).

Кроме военного удостоверения было обнаружено свидетельство о принадлежности его к Московскому охотничьему коллективу. На отдельном листке имелся полный список членов этого общества из числа охотников-любителей, среди которых значилась и фамилия Добржинский.

* * *

Поиск сбежавшего резидента теперь стал более предметным. После получения таких данных задержание сбежавшего было делом времени. Так и получилось — на квартире одного из членов правления охотничьего коллектива он был вторично задержан. На этот раз Добржинского, зная его способность выходить через окна, охраняли более надежно, кроме того, для подстраховки на его запястья надели наручники. Вскоре поляка доставили на Лубянку во внутреннюю тюрьму…

На допросе выяснилось, что он служит политруком на курсах броневых частей и одновременно является членом ПСП. Вместе с тем он рассказал, что углубленно изучает марксистскую теорию, посещает большевистские митинги и манифестации, знаком с некоторыми партийными функционерами из РКП (б). Потом поляк внезапно замкнулся и наотрез отказался давать какие бы то ни было показания.

После этого с Добржинским стал предметно «работать» сам Артузов. На допросах больше говорил он сам, чем допрашиваемый. Протоколов не вел. Создавалось впечатление, что он выстраивает с ним отношения на равных. Однако чекист как тонкий психолог методом убеждения постепенно склонял задержанного к даче откровенных сведений о своей преступной деятельности.

Артузов обратил внимание на то, что Добржинский несколько раз негативно отзывался о руководителе страны — Пилсудском, критиковал установившийся в Польше тоталитарный политический режим, положительно оценивал реальные шаги, предпринимаемые Лениным по нормализации польско-советских отношений.

Показания Добржинского позволили военному контрразведчику поверить в искренность мировоззренческих взглядов задержанного и в дальнейшем осуществить его перевербовку.

— Все это очень интересно, — перебил поляка Артузов, — но это все прошлые дела. Нас интересуют события здесь, в Москве. Конкретные резидентуры, нелегальные особенно; наиболее ценные агенты, особенно из числа советских граждан; методы и пути вербовки осведомителей в столице и на территории России…

Артузов настолько убедительно построил свою беседу, что поляк медленно, как весенний тюльпан, раскрылся, согласившись перейти на сторону советской власти. Правда, Добржинский заявил чекисту, что готов принять его предложение с одним только условием.

— Каким же? — спросил удивленный такой неожиданностью Артузов.

— Прошу задержанных или оставшихся на свободе моих людей, работавших на резидентуру по идейным соображениям, не репрессировать, не расстреливать, несмотря на военное время. Это мое главное и единственное условие.

— Вы сами понимаете, что такие гарантии сразу я вам дать не смогу. Это решается высшим руководством. Вы согласны с моим доводом?

— Согласен…

Артузов посмотрел на Добржинского и подумал: «Если люди терпят разговоры о своих пороках — это лучший признак того, что они исправляются, о забота о своих «заблудших овцах» характеризует их порядочными натурами».

Через несколько дней контрразведчик от имени руководства ВЧК гарантировал выполнение этой просьбы. Добржинский еще больше разоткровенничался. Он признался, что в действительности является главным резидентом польской разведки в Советской России и назвал имя другого резидента, действовавшего в Петрограде — Виктора Стацкевича. По его мнению, он работает на 2-й отдел польского генштаба — военную разведку.

Под негласным сопровождением чекистов Артузов с Добржинским выехали в Петроград и вышли на коллегу последнего — второго польского резидента. В результате так же умно построенной военным контрразведчиком беседы и этот поляк повел себя сразу же откровенно, и, исходя из идейных мотивов, согласился прекратить подрывную работу против Советской России.

Надо заметить, что весь ход операции находился на контроле у высшего руководства ВЧК. Проверочные мероприятия были настолько масштабные, что о ходе операции и путях ее возможной реализации Дзержинский докладывал даже Ленину. Председатель Совнаркома полностью одобрил ее замысел.

Арестованным разведчикам было обещано, что все их негласные помощники, сотрудничавшие с ними по патриотическим убеждениям, будут отпущены в Польшу, а платные агенты — преданы суду.

К концу июля 1920 года Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных агентов польской разведки. Свое слово Дзержинский сдержал: после окончания следствия поляков доставили на Западный фронт и переправили на родину.

Как известно, в это время шли жаркие бои на польско-советском фронте. Красная армия отступала под натиском польских войск, быстро пополненных личным составом и хорошо вооруженных за счет средств США и других стран Антанты.

* * *

Именно в этот грозный час, наступивший для молодой Советской республики, Артузов еще раз решил рискнуть-Добржинского и Стацкевича он включил в оперативную группу, которая направлялась на Западный фронт. Это был небезопасный, хотя и оперативно оправданный, шаг, потому что строился на психологически выверенных посылах и на доверии.

Цель этой группы заключалась в следующем: оказать действенную помощь армейским контрразведчикам в ликвидации подпольных звеньев уже известной Польской организации войсковой. Ее агентура подрывала войсковые эшелоны Красной армии, убивала командиров и политработников, доводила дезинформацию до нашего командования, вела разведку в полосе боевых действий фронта и прочее.

Интересно заметить, что в списках оперативной группы Добржинский значился в должности сотрудника для особых поручений Особого отдела ВЧК под фамилией Сосновский.

Этот псевдоним, как партийная кличка у революционеров, закрепился за ним на всю последующую жизнь.

Прибыв на Западный фронт, Сосновский стал изучать контингент из числа польских военнопленных, находящихся в следственных изоляторах и фильтрационных лагерях. Он отбирал наиболее лояльно настроенных к советской власти задержанных и пленных.

Таким образом он постепенно сколотил небольшую боевую группу, перед которой была поставлена задача проникнуть в конкретную диверсионно-террористическую организацию. По данным разведки Красной армии, именно эта организация готовила покушение на жизнь командующего Западным фронтом Тухачевского.

Вместе с несколькими членами своей группы, в которую, кстати, входила девушка под именем Пшепилинская, они сумели внедриться в нужный объект и сорвать план убийства командующего фронтом.

Сосновский и его группа обезвредила в полосе боевых действий не одну польскую диверсионно-террористическую группу. Тем самым они нанесли серьезный удар по планам Варшавы. О деятельности «коварного предателя» польская разведка доносила даже Пилсудскому, который поставил задачу своему генштабу любыми средствами и как можно скорее физически уничтожить Добржинского.

Под эту цель 2-м отделом польского генштаба специально готовились террористы.

В то же время за конкретные оперативные результаты и заслуги перед Советской Республикой недавний польский резидент Сосновский был представлен к высокой правительственной награде. Его наградили орденом Боевого Красного Знамени. Вскоре Сосновского зачислили кадровым сотрудником в штат центрального аппарата ВЧК, которому он отдал все свои лучшие годы.

Однако польская военная разведка не могла успокоиться и охота на Сосновского продолжалась. Об этом свидетельствовало задержание некого Борейко, который направлялся в Москву для совершения террористического акта — «акта возмездия» в отношении нашего героя.

На следствии террорист признался, что он был послан 2-м отделом польского генштаба (военная разведка) для физического устранения чекиста-поляка. Бдительность и профессионализм сотрудников ВЧК предотвратили опасное преступление — спасли жизнь смелого оперативника.

Дальнейшая судьба Сосновского такова. Он стал одним из руководителей созданного в мае 1922 года специального подразделения органов государственной безопасности по борьбе со шпионажем — Контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления Государственного политического управления (ГПУ) республики.

С 1927-го по 1929 год он проходил службу в должности секретаря Секретно-оперативного управления Объединенного ГПУ.

В 1929 году он становится уже начальником контрольно-ревизионного отдела (КРО) полномочного представительства по Белорусскому военному округу, затем по Центрально-Черноземной области. На этих должностях он проработал до 1931 года.

В 1931–1935 годах — соответственно начальник отделения, заместитель начальника Особого отдела ОГПУ — Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.

С мая 1935 года его неожиданно отправляют на периферию и назначают с явным понижением — заместителем начальника управления НКВД по Саратовскому краю. Это был опасный в те годы признак… Он и сам понимал, что его ставят в положение «козла отпущения».

Так и случилось — в ноябре 1936 года его арестовывают. По архивным данным смелого и преданного чекиста расстреляли 15 ноября 1937 года.

Реабилитирован Сосновский только в 1958 году по просьбе самих чекистов, пересматривающих в то время некоторые дела своих незаслуженно репрессированных коллег.

* * *

Интересно то, что в контрразведывательном подразделении по борьбе со шпионажем с 1922 года вместе с Сосновским под фамилией Кияковский работал и Виктор Стацкевич.

Советской властью ему тоже было оказано полное доверие. Он стал оперативником, положительно зарекомендовавшим себя на этой небезопасной в то время работе. Он принимал участие в ряде конкретных чекистских операций.

В начале 1930-х годов его, как опытного контрразведчика, направляют в командировку в Монголию. По скудным данным, собранным мною о нем, Виктор Стацкевич-Кия-ковский «…геройски погиб при выполнении специального задания органов ВЧК».

О благородстве и честности самого же Артузова красноречиво говорит выписка из протокола заседания Коллегии Особого отдела Западного фронта от 7 сентября 1920 года, в которой есть такой текст:

«Гр. (гражданка. — Авт.) Пиотух Марию Александровну 17 лет признать виновной в принадлежности к Оршанской белопольской шпионской организации, приговорить ее к высшей мере наказания — расстрелу, но, принимая во внимание добровольную явку и несовершеннолетие, чистосердечное признание, выдачу соучастников, а также ее заявление о том, что ее прежняя деятельность не соответствует ее истинным убеждениям, как сочувствующей советской власти, и что ее деятельность является лишь следствием влияния на нее польских офицеров Квятковского и Борейко, освободить с предоставлением право искупить свою вину в роботе».

Его судьба была сломана в период так называемой ежовщины. Это был период, когда Сталин руками «партийного карлика» Ежова освобождался от «ленинской гвардии» — большинства троцкистов и некоторых действительно легендарных личностей в ВЧК периода Дзержинского.

Артузов по сравнению с Ежовым был личностью. В феврале 1917 года он с отличием окончил металлургический факультет Петроградского политехнического института. В совершенстве владел французским, английским, немецким и польским языками. В разное время находился на руководящих должностях в политической и военной разведках СССР.

13 мая 1937 года Артузова арестовали как «активного участника антисоветского заговора в НКВД».

Находясь в следственном изоляторе и узнав об аресте Сосновского, 22 марта 1937 года он направляет письмо Наркому внутренних дел Н.И. Ежову, в котором практически берет под защиту ошельмованного чекиста. В частности, в письме есть такие слова: «…дело Сосновского было не маленькое дело ВЧК. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу… Дзержинский разрешил обещать Сосновскому не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово — не заниматься больше шпионажем против нас.

На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание приказано было выполнить. Несколько польских офицеров было выпущено в Польшу после политической обработки.

Тов. Фриновский мне сказал: русских стреляли, поляков выпускали по этому делу. Считаю такое утверждение — клеветой на Дзержинского. В 1920 году это было политическое дело. Обращение Сосновского к польской молодежи разбрасывалось нашей авиацией над польскими войсками. За раскрытие плана польских диверсантов — помешать эвакуации штаба Тухачевского из Минска — Сосновскому был присужден орден Кр. Знамени.

Во время войны 1920 года Сосновский принес вред Пилсудскому. Дзержинский предложил и дальше использовать Сосновского (не на польских делах) и посадить в аппарат…».

Речь шла о предложении зачислить его на службу в центральный аппарат органов госбезопасности.

Несмотря ни на какие пояснения, ответа на письмо не последовало, и 21 августа 1937 года Артузов был приговорен тройкой НКВД СССР к высшей мере наказания (ВМН) как «шпион польской и других разведок». В обвинительном заключении прямо было записано: «Виновным себя признал полностью». Но тогда многие признавались таким образом. Палачи спешили — в тот же день он был расстрелян.

Реабилитировали А.Х. Артузова только в 1956 году. Это был благородный акт возвращения честного имени потомкам, имени человека, который никогда не был «умеренным и аккуратным» Молчалиным, олицетворявшим карьеризм и подобострастие. Он был верным долгу, присяге и Отчизне. Говорят, что, уходя из жизни, Артузов не рисовался продолжателем дела «великого» Сталина, как это делали другие осужденные из обоймы партийных деятелей, и не преклонился перед палачом во время казни.

Он до сих пор остался у чекистов героической личностью, поэтому и нападок со стороны всякого рода лжедемократов и либералов в его адрес я не слышал.

Глава 5

Агентурные акции польских спецслужб против СССР

После 1917 года Польша и Советский Союз оказались противниками в борьбе за влияние в Восточной Европе.

Михаил Мельтюхов

Действительно, так уж сложилось, что сразу же после войны и создания ПНР в открытой печати СССР трудно было найти материалы на тематику о проведении агентурной работы польских спецслужб против Советской России. Как же, мы были коммунистическими друзьями!

Хотя еще А.С. Пушкин справедливо заметил: «Уже давно между собою враждуют эти племена».

Ни одна сторона не хотела ворошить залежи, напластования прошлого. И только после того, как развалились Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) и военно-политический блок стран-участниц Варшавского договора, разбежались по своим квартирам страны социалистической системы и распался Советский Союз, начали появляться смелые публикации на страницах газет и журналов обеих сторон. Осмелели и политики, требуя сатисфакции за взаимные оскорбления и преступления.

И все же, до сих пор в деликатных вопросах противостояния польской и советской разведок, да и вообще спецслужб, очень много остается засекреченным. Со временем в этом придется разбираться историкам, в особенности специализирующимся на прошлых операциях разведок и контрразведок разных стран.

По мнению специалистов из британской спецслужбы МИ-6, польская разведка накануне войны была одной из активно работающих в мире, а потому и результативных. Резидентуры политической и военной разведок Польши работали в столицах многих стран мира. Особенно яро они действовали в Советской России.

Даже после разгрома Польши на польскую разведку с центром в Лондоне работало более 1700 агентов, внедренных практически во все европейские страны. Основная их масса действовала на территории СССР и против СССР — от Карпат и до Дальнего Востока.

Проследим несколько предвоенных историй с польскими рыцарями «плаща и кинжала», наиболее активно действовавших на западных территориях: Украине, Галичине, Волыни, Полесье и в других регионах.

Интересно дело польского подданного, украинца по национальности Яворского Эммануила Захаровича, уроженца Кременецкого уезда, что на Тернопольщине. Он был задержан 31 июля 1938 года бдительными местными жителями в селе Степановка Ляховицкого района Каменец-Подольской области и передан советским пограничникам.

Нарушитель границы пытался откупиться, но граждане оказались настоящими патриотами — на взятку не клюнули. На допросе он сознался, что получил задание от польской разведки собрать сведения о расположении частей Красной армии в приграничных районах и выяснить отношение местного населения к советской власти…

В августе того же года были задержаны два агента польской военной разведки Окул-Романюк и Мазур-Свистун. Перед отправкой «за секретами на ту сторону» с ними провел подробный инструктаж сотрудник 2-го отдела польского генштаба капитан Шиманский, специализирующийся на акциях против Советской Украины.

По рассказам разоблаченных агентов, польский офицер вручил им советские паспорта, выдал револьверы с боеприпасами, финки, компасы, карты приграничной полосы и деньги. Порекомендовал перейти границу в районе заставы «Стражница», которую считал наиболее оптимальной для этой цели.

Лазутчикам ставились задания:

— восстановить связь с несколькими «замолчавшими» агентами польской разведки;

— исследовать пойму реки Случ;

— собрать сведения о состоянии укрепрайонов, местах дислокации воинских частей и состоянии взаимоотношений местного населения с советскими гарнизонами.

Все проходило по плану, но уже через несколько дней они были задержаны местными гражданами вместе с пограничниками.

* * *

Приведу еще одну историю.

В поле зрения польской разведки в середине 1930-х годов попал еврей Леон Абрамович Корнбаум из Тернопольщины. Вскоре его завербовали под псевдонимом «Янек» и летом 1934 года перебросили на советскую сторону с целью сбора сведений о состоянии воинских частей, железнодорожного и фортификационного строительства на Украине, а также, по возможности, получения любой информации о военной авиапромышленности республики.

Кроме того, Корнбаум должен был сделаться «подставой» — установить связь с советскими разведывательными органами, заинтересовать их, пойти на вербовку и получить задание уже на территории Польши.

11 июля 1934 года Корнбаум был задержан пограничниками Волочиского погранотряда и на первом же допросе «чистосердечно» признался, что зовут его Глейзером Вольфом, что его брат Моисей Глейзер за принадлежность к Коммунистической партии Западной Украины осужден и содержится в Дрогобычской тюрьме. Сам он, как коммунист и сторонник социалистического пути развития общества, неоднократно подвергался преследованиям со стороны польской политической полиции. Оказавшись без работы, а следовательно, без средств к существованию, решил бежать на советскую сторону.

Как и было предусмотрено планом операции, разработанным польским разведцентром, Леон Корнбаум признался, что был задержан в Подволочиске и для того, чтобы получить возможность перебраться в Советский Союз, вынужден был дать согласие на работу в польской разведке.

Чекисты ухватились за «нечастый случай» с такими перебежчиками — перевербовали «Глейзера» и в свою очередь перебросили его на польскую сторону. Там он признался в получении задания от Советов и был отправлен в месячный отпуск.

Вскоре его передают в распоряжение политической полиции и он выполняет ряд заданий в Тернополе, Львове, Киеве и Варшаве…

В феврале 1935 года «Янек» вновь переходит советскую границу и приступает к новому заданию. 26 февраля командование Ямпольского погранотряда передает задержанного поляка чекистам, которым он во всем и признался.

13 июня 1935 года Леон Корнбаум был осужден военным трибуналом к ВМН и приговорен к расстрелу. 28 августа приговор был приведен в исполнение.

Судьба многих агентов в то время заканчивалась аналогичным образом.

Интересна судьба перебежчика из СССР Александра Александровича Ильина-Ильинского, нелегально покинувшего нашу страну в 1933 году вместе с матерью, двумя братьями и сестрой.

Поляки предоставили ему политическое убежище. Объяснил он свой шаг одним — спасался от свирепствующего на Украине голода. После первого допроса его отпустили и помогли поселиться в полесском городе Костополе на Ровенщине. Спустя некоторое время польская разведка снова потревожила его, только теперь осуществила вербовку 20-летнего парня с направлением его в разведшколу.

В ней он проучился всего лишь год. Его хвалили за прилежание в учебе, а потом заявили, что по уровню подготовки он способен успешно решать задачи на территории СССР. Молодой человек дал согласие…

После получения советских документов и других предметов шпионской экипировки (денег, компаса, ядов, нюхательного табака с перцем (для того, чтобы сбивать собак со следа), электрического фонаря, двух револьверов и трех гранат) в июне 1939 года он перешел советскую границу. В районе Овруча Александр закопал почти все свое шпионское снаряжение, оставив при себе только револьвер.

Поставленная ему задача сводилась к следующему:

— собрать сведения о местах дислокации воинских частей на территории Украины;

— достать детальный план Киева и телефонные книги;

— уточнить фамилии некоторых командиров воинских частей, их адреса проживания и прочее.

С частью задания он справился и переслал информацию в Варшаву. Но 9 сентября 1939 года лазутчик почувствовал за собою слежку. Пришлось в спешке выбросить револьвер в Днепр. Однако при попытке оторваться от «хвоста», он был арестован. Его браунинг достали из воды водолазы.

На допросе он сознался, чем занимается и кем на самом деле является. Рассказал он и о месте захороненной им шпионской экипировки в районе Овруча, и о собранной информации, спрятанной в тайнике на Кирилловском кладбище в Киеве. По его словам, находившиеся там материалы предназначались для передачи польскому агенту, работающему на Украине.

Вскоре чекисты имели на руках все уликовые материалы…

11 февраля 1940 года военный трибунал Киевского особого военного округа приговорил перебежчика и шпиона к расстрелу…

Подобных примеров проникновения вражеской агентуры на территорию УССР в предвоенные годы было много.

После обретения Украиной независимости пересмотр дел репрессированных в сталинский период набирал обороты. Но такие фигуранты как Ильин-Ильинский и ему подобные по их «заслугам» оставались не прощенными страной.

Нужно заметить, что в период хрущевской «оттепели» начался процесс реабилитации жертв сталинских репрессий. В период той кампании только на Украине было возвращено доброе имя почти 400 тысячам «врагов народа». В одном только 1989 году на Украине было реабилитировано 120 тыс. жертв репрессий.

Справедливость же в отношении других «шпионов, диверсантов и вредителей» так и не восторжествовала, потому что они были осуждены на законном основании. Процесс реабилитации не прекратился и в последующие годы.

17 апреля 1991 года был принят закон «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине». 24 декабря 1993 года — постановление Верховной Рады «О толковании закона Украины «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине».

В то же время в реабилитации было отказано почти 90 тыс. граждан, совершившим разного рода преступления, в том числе и польско-немецкой агентуре. Много, очень много! Теперь можно судить о масштабах работы польской и германской разведок.

Первоочередным объектом разведывательных служб Польши накануне войны были приграничные территорий Советской Украины. Сейчас многие материалы на эту тему рассекречены как в России, так и на Украине. Они находят место в СМИ, особенно в журналах исторической направленности.

В справке начальника Пограничных войск (ПВ) НКВД Киевского округа о задержанных нарушителях за период с 1 января по 13 июня 1939 года, представленной в НКВД Украинской ССР, говорилось об аресте 186 человек.

Только на границе с Польшей эта цифра составляла 96 человек. Крометого, подчеркивалось, что«…по сравнению с 1938 годом в 1939 году отмечается увеличение задержаний на границе с Польшей на 15 человек…»[1].

* * *

В оперативной сводке № 2 Управления погранвойск НКВД Киевского округа от 17 сентября 1939 года сообщалось:

«…7.55- польский истребитель, нарушивший границу на участке 16-й заставы в районе села Полесец (8 км. от границы), открыл огонь по нашим дотам.

8.05 — истребитель сбит нашей артиллерией в районе Шебено (3 км. от границы, на участке 17-й заставы).

9.25 — польский истребитель, появившийся со стороны нашего тыла на участке 10-й заставы, приземлен нашими истребителями и задержан.

10.00 — на заставу № 15 доставлено 2 убитых, 5 раненых бойцов кав. частей…»[2].

* * *

Из доклада заместителя Народного комиссара внутренних дел СССР и Наркома внутренних дел УССР № 003 от 19 сентября 1939 года:

«…Сегодня утром, 19 сентября, когда все части РККА ушли из города, контрреволюционные элементы вновь открыли стрельбу из окон. Были получены агентурные сведенья, что за городом собираются группы до 40 человек подозрительных лиц (польских офицеров). Выслали группу для их ликвидации…».[3]

* * *

Из сообщения НКВД Белорусской ССР в НКВД СССР и Управление НКВД УССР по Львовской области о задержании в Белостоке резидента немецкой разведки. 16 октября 1939 года (передано шифром):

«14 октября 1939 г. нами в Белостоке задержан резидент германской разведки Маняк Иван Иванович, который показал, что вместе с ним в качестве резидента германской разведки завербован Клымышин Иван, в октябре направляется во Львов.

По показаниям Маняка, 25 сентября немецкой разведкой завербовано еще 6 агентов, которые направлены во Львов.

Фамилии их неизвестны. Готовится также к переброске на нашу территорию полковник петлюровской банды Чеботарев. Брат Клымышина Ивана — Степан — проживает во Львове, ул. Супиновского, академический дом. В деревне Верхняя Калужского (очевидно Калушского. — Авт.) уезда проживают родственники Клымышина. Отец или же брат Клымышина проживает в г. Станиславе…

Приметы Чеботарева неизвестны. Результат прошу сообщить.

Нарком внутренних дел БССР Цанава».[4]

* * *

Из сообщения НКВД УССР № 4629/01 в НКВД СССР о разработке архива Тарнопольской пляцувки (местного отделения польской спецслужбы):

«…В результате оперативной разработки захваченного архива обнаружено большое количество различных списков действующей и архивной агентуры, личных и рабочих дел агентов и конфидентов польских разведывательных и контрразведывательных органов.

По этим спискам выявлено до 100 агентов польской разведки, проживающих на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей УССР и отдельных районов Белорусской ССР, до 300 агентов и конфидентов контрразведывательных органов на территории Тарнопольской области и до 80 агентов, проживающих на территории Львовской, Станиславской областей и в других местах Западной Украины.

Кроме негласного состава польской разведки в этом архиве обнаружены также списки различных националистических партий и организаций, существовавших на территории Тарнопольской области…

Зам. наркома внутренних дел УССР капитан государственной безопасности Горлинский».[5]

* * *

Из докладной записки УНКВД по Тарнопольской области № 1597489 в НКВД УССР о результатах работы оперативночекистской группы НКВД СССР. 26 апреля 1940 года:

«…Агентурно-следственным путем было установлено, что существующие на территории Тарнопольской области контрреволюционные повстанческие организации готовили вооруженное восстание против Советской власти в западных областях Украины и Белоруссии. Руководители этих повстанческих организаций сознались и выдали ряд новых своих соучастников.

Таким образом, за время с 22 марта по 25 апреля 1940 г. арестовано 540 человек. Материалами следствия вскрыто, что в Тарнопольской области существовал областной повстанческий центр, начало которого относится к ноябрю 1939 г. Этот центр имел непосредственную связь с повстанческой организацией Львовской области, с ее руководителем, работающим под кличкой «Эмиль».

Указанная повстанческая организация была создана главным образом из числа младшего и среднего комсостава бывшей Польской армии и учащихся старших классов средних учебных заведений… Повстанческая организация располагала необходимым оружием, а именно: револьверами разных систем — до 70, винтовками — до 20, патронами к ним — 3,5–4 тыс., станковыми и ручными пулеметами — 3…

Начальник УНКВД по Тарнопольской области капитан государственной безопасности Вадис Начальник оперативно-чекистских групп НКВД СССР старший лейтенант госбезопасности Шкурин».[6]

* * *

Докладная записка заместителя наркома внутренних дел СССР по войскам генерал-лейтенанта И. Масленникова за № 19/9521 от 5 сентября 1940 года.

5 сентября 1940 г. начальник погранвойск НКВД УССР донес:

«31 августа сего года на участке 92-го пограничного отряда (г. Перемышль, УССР) был задержан нарушитель границы со стороны Германии Пинчук Иосиф Прокопьевич, 1917 года рождения, житель г. Дрогобыч. Задержанный при допросе сознался, что является агентом германской разведки и эмиссаром ОУН*.

Пинчук был завербован немецкой разведкой в сентябре 1939 г. в г. Дрогобыч под кличкой «Бранденбург».

2 января сего года, состоя на службе в милиции, бежал в Германию, обратно перешел в СССР с заданием германской разведки по сбору сведений об укрепрайонах и по организации оуновских ячеек.

2 сентября сего года на участке того же отряда задержан нарушитель границы со стороны Германии Дудик Станислав Мартынович, 1907 года рождения, поляк, житель г. Кракова, который сознался, что является агентом германской разведки под кличкой «Ионец-Юдвин» и послан в СССР для разведки укрепрайонов и гарнизонов Красной армии.

Следствие ведет 5-е отделение 92-го пограничного отряда»[7].

* * *

Спецсообщение заместителя наркома внутренних дел СССР в НКГБ СССР о ходе следствия по делу задержанных нарушителей госграницы. 26 мая 1941 года:

«19 мая 1941 г. на участке 92-го пограничного отряда (Перемышль УССР) были задержаны нарушители границы из Германии Цемовна Тереза Густавовна и Влозло Ян Матвеевич.

На следствии в пограничном отряде задержанные сознались в принадлежности к польской националистической организации «Союз вооруженной борьбы» (СВБ). Цемовна является курьером Варшавского центра СВБ и переброшена на территорию СССР с заданием установить явку, получить шпионские сведения и передать тысячу долларов.

Влозло является переправщиком организации СВБ и сопровождал Цемовну к месту назначения. По показаниям Влозло, он четыре раза сопровождал на советскую территорию эмиссаров СВБ и ввозил контрабандные товары.

На нашей территории Влозло был связан с жителем с. Вылево Гураком Игнатием. На основании материалов следствия Гурак был конспиративно снят и сознался в связях с Влозло. При обыске у него изъята коротковолновая радиостанция, ранее доставленная из-за кордона неизвестной женщиной, которую сопровождал Влозло.

Цемовна дала явки, которые были уже известны УНКГБ (управление народного комиссариата государственной безопасности) и ликвидированы. Она показала также, что центр СВБ в Варшаве имеет свои переправочные пункты в районах городов Тарноград и Пшеворск.

Для проведения оперативных мероприятий Цемовна передана УНКГБ по Львовской области.

Следствие по делу Влозло продолжается.

Зам. наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенант Масленников».[8]

* * *

Спецсообщение НКГБ БССР № 1/545 в НКГБ СССР о военно-мобилизационных приготовлениях фашистской Германии к войне против СССР:

«…В связи с проведением подготовительных мероприятий к войне с Советским Союзом, со стороны германских разведывательных органов за последние дни усилилась переброска на нашу сторону агентуры.

Задержанные 17 июня на участке 86-го ПО нарушители границы Станкевич Ярослав Иосифович, Точеловский Болеслав Янович, Якимчиц Станислав Болеславович, Зелинский Болеслав Янович, Волосевич Станислав Казимирович показали, что с 10 по 13 июня они обучались в г. Ламсдорф (район Берлина. — Авт.) на специальных курсах агентов-диверсантов. Всего на курсах обучалось 50 человек, которые также в ближайшие дни должны быть выброшены на территории Советского Союза. Два агента уже выехали 16 июня в направлении местечка Остролка с задачей перейти на территорию СССР для совершения диверсионного акта в окрестностях г. Лунинец. Все диверсанты снабжены оружием и необходимым количеством пироксилиновых шашек.

Усиленным нарядом пограничной местности 18 июня на участке 87-го погранотряда были задержаны Гордиевич Тадеуш Винцетьевич и Чудук Михаил Михайлович, которые также показали, что являются агентами германской разведки из числа диверсантов, окончивших курсы в г. Ламсдорф. Вместе с другими диверсантами в числе 40 человек 12 июня они были доставлены в Остролку, откуда и переброшены на нашу территорию с задачей достигнуть ст. Лунинец, разыскать заведующего багажной конторой Петрашко, через него связаться с агентом германской разведки Рымша и при содействии последних осесть на постоянное жительство.

Дальше в своих показаниях диверсанты Гордиевич и Чудук указывают, что с началом военных действий между Германией и СССР они должны были взорвать железнодорожное полотно с целью крушения воинских эшелонов на ст. Лунинец и создания пробки в движении поездов.

Для выполнения этих заданий диверсанты имели два пистолета с 28 патронами, бикфордов шнур, капсюли и необходимое количество взрывчатых веществ, им дано также на расходы 1800 рублей советских денег.

Кроме совершения диверсионного акта, Гордиевич и Чудук должны были в период первых дней войны поддерживать связь с германскими самолетами, для чего разведка обеспечила их соответствующим полотнищем.

В отношении переброски на нашу сторону других диверсантов они показывают, что в районе Сувалок на сторону СССР переброшено 6 диверсантов с таким же заданием.

Народный комиссар государственной безопасности

Цанава».[9]

Замечу, что немецкая разведка для вербовки агентуры и переброски ее в советский тыл накануне войны создала целую сеть пограничных разведывательных и переправочных пунктов. По состоянию на 1940 год советской контрразведке было известно около сотни таких «брешей в границе», через которые шла массовая заброска агентуры, в том числе и из числа польского местного населения, хорошо знавшего обстановку в районах предполагаемых боевых действий на территории Советской Украины. Многие вербовались польской разведкой из числа тех поляков и украинцев, кто ранее проживал на территориях, присоединенных к Советской Украине в период сентябрьских событий 1939 года.

Глава 6

Заигрывание Польши с Германией

Польша не предприняла никаких действий, молчаливо признав расширение территории Третьего рейха.

Михаил Мельтюхов

Польша, появившаяся как самостоятельное государство, обязана своему воскрешению результатам Первой мировой войны, а затем февральской и октябрьской революциям 1917 года в России.

И сразу же после того, как ей удалось воспрянуть из почти двухвекового небытия, она стала надувать щеки и показывать бицепсы, полагая, что с ней должны и будут считаться как с новой сильной державой, встроенной драгоценным камнем в перстень Центральной Европы. Она вселяла ложный оптимизм и надежду на лучшее будущее своего народа при проведении такой безрассудной политики.

Но титулы сильных держав уже имели ее соседи — Германия на западе и Россия на востоке.

Как писал Ю. Васильков в «Литературной газете» № 53 от 2005 года в статье «Призраки польского гонора»:

«Экспансионистские настроения ожили в Польше после Первой мировой войны, когда в результате цепи случайностей и противоречий между основными европейскими государствами на карте Европы появилось, казалось бы, забытое к тому времени слово «Польша».

Едва воскреснув, этот «больной человек Европы» заявил свои претензии на восточные земли, предприняв печально знаменитый поход на Киев.

Польские газеты лета 1920 года, когда войска Пилсудского захватили древнюю столицу Киевской Руси, были переполнены мечтательными статьями о том, что за этими событиями последуют освоение плодородных украинских черноземов и богатых лесов, поставки зерна и живности в полуголодную Польшу, каковой она вышла из «победоносной» войны. Но самые лицемерные и гоноровые люди чаще других остаются в дураках.

Польским руководителям воображение рисовало розовые перспективы осуществления давнишней мечты: создание Польского государства «от моря и до моря».

Как известно, в 1933 году в Германии к власти пришли нацисты. Причины, по которым идеи нацистской партии столь быстро нашли отклик в сердцах миллионов немцев, хорошо известны. Депрессия от поражения в войне, разочарование в революции, ненависть к тем, кто, по мнению большинства немцев, был виноват во всех их бедах требовали выхода.

Гитлер лишь сумел направить эти чувства масс в нужную сторону, показав германскому обществу, кого и за что нужно ненавидеть, с кем надо бороться и кого необходимо уничтожить.

Во внешней политике «независимой Польши» наступил период «двух врагов» — Германии и России. Так, во всяком случае, считали ее руководители, которые из-за недальновидности и завышенных амбиций не учли одного обстоятельства.

Согласно положениям Версальского договора, Польша была воссоздана в том числе и за счет территорий Пруссии, Австрии и Германии, а потом и Советской России с частью земель Украины и Белоруссии. Таким образом она сразу посадила себя на пороховую бочку, которая могла взорваться в любое время. Не хватало только бикфордова шнура и взрывателя.

Но они вскоре нашлись. Случилось то, что должно было случиться…

Несмотря на явно демонстративный антисоветский характер довоенной Варшавы и ее почти бульварно-панельное заигрывание с западным соседом по имени Берлин, кавалер проигнорировал приставания дамы сомнительного (с позиции расовой теории) качества.

Отношение нацистов к полякам, как ветви славянства, которую они считали «недочеловеками», хорошо продемонстрировал гитлеровский разведчик Вальтер Шелленберг в книге «Лабиринт».

Он писал, что в 1940 году намеревался жениться во второй раз и как член СС (военизированные формирования Национал-социалистичекой немецкой рабочей партии был обязан представить «аненпапир» или удостоверение о расовой родословной. При этом он обнаружил, что мать его невесты была полькой. Это должно было затруднить получение официального разрешения на брак, так как Шелленберг слишком хорошо знал отношение руководства нацистской партии к Польше и полякам. Их не считали за людей.

Но шеф СС по непонятным причинам смилостивился. «Через четыре дня, — пишет Шелленберг, — я получил копию приказа Гиммлера главному управлению по делам поселений и расы («Рассе унд Зидлунгсхауптамт»), в котором содержалось официальное разрешение на мой брак».

Эта «помощь» в его женитьбе была исключением из правил.

* * *

Но вернемся к теме.

В скором времени германский солдат вторгнется в Польшу уже в качестве оккупанта. Но это случится несколько позже, а пока поляки только что завершили успешные для себя, но жесткие для Советской России переговоры в Риге. Однако «ясновельможным панам» все время хотелось чего-то большего — аппетит разгорался во время «переговорной еды».

Руководителям Польши казалось, что их страна скоро сделается дирижером не только в Восточной, но и в Центральной Европе. Вообще, ее внешнеполитический вектор в начале 1920-х годов был направлен на создание в этом регионе военно-политического союза под своим руководством. «Лях, эк, куда метнул», — говорили в политических кругах европейских стран.

Замысел этой явной глупости состоял из идеи, как полагали польские «политические стратеги», с одной стороны создать рычаг давления на Советскую Россию, а с другой — повлиять на Англию и Францию таким образом, чтобы Польше был предоставлен статус великой державы.

18 августа 1939 года польский посол в Париже Юлиуш Лукасевич в беседе с министром иностранных дел Франции Жоржем Бонне заносчиво заявил, что «не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни войны».

Как отмечал в своей книге американский исследователь Хэнсон Болдуин, в годы войны работавший военным редактором «Нью-Йорк тайме»:

«Они (поляки. — Авт.) были горды и слишком самоуверенны, живя прошлым. Многие польские солдаты, пропитанные военным духом своего народа и своей традиционной ненавистью к немцам, говорили и мечтали о «марше на Берлин».

Их надежды хорошо отражают слова одной из песен:

…одетые в сталь и броню,

Ведомые Рыдзом-Смиглы,

Мы маршем пойдем на Рейн…

Видимо недаром другой американский автор, известный журналист Уильям Ширер, изучавший реалии польской жизни в течение трех десятков лет, прокомментировал предоставление Польше английских гарантий следующим образом:

«Вполне можно застраховать пороховой завод, если на нем соблюдаются правила безопасности, однако застраховать завод, полный сумасшедших, — немного опасно».

Думается, он это говорил не обо всем народе и не обо всем обществе, а о бездарной чиновничьей верхушке Польши.

В то же время Варшава надеялась получить репарации от Германии, страны хоть и ослабленной войной, но имевшей еще кое-что в своих закромах. Однако усиления Польши как основного поршня для давления на Россию не желала Великобритания, пытавшаяся толкнуть «немецкий бронепоезд» на восток. Она знала, что Версальский мирный договор недолговечен и Германия скоро «надует щеки и напряжет мускулы».

Появилось такое понятие, как «вооруженный мир», рожденное когда-то словами немецкого поэта Фридриха Логау после окончания Тридцатилетней войны:

«Война сняла с себя латы, мир надел их на себя. Мы знаем, что учиняет война, кто знает, на что способен мир?»

* * *

Польша теперь и в Германии чувствовала своего соперника, но которого не очень-то боялась и даже несколько хорохорилась за спиной своих защитниц — Франции и Англии. Это был опасный мир, так как становился до зубов вооруженным.

И все же в головы шляхетской знати проникала непреложная политическая истина — испокон веков раненого соперника добивали, боясь отпускать живым. Но это умозаключение было далеко от реальности, хотя «добивать» германского зверя Польша надеялась сообща.

Легко было построить прожекты в голове, а потом перенести на бумагу, но забыли, как говорится, про овраги, а по ним ходить.

И вот «вооруженный мир» Берлина пополз в сторону Варшавы. В январе 1925 года Германия осмелела и предложила Англии и Франции гарантировать свои границы на западе, а Польше — вернуть Поморье, но при этом ей предоставлялось право торговли в портах Балтийского моря и одна железная дорога к ним.

В этих условиях Польша обратилась за поддержкой к Англии и Франции, но они проигнорировали ее просьбы, как это неоднократно делали в прошлом и сделают еще не раз в будущем.

Убедившись к готовности Англии и Франции к компромиссу на западе, Германия усилила пропаганду идеи ревизии восточных границ, а в июле 1925 года объявила бойкот польским товарам, что болезненно ударило по польской внешней торговле…

29 сентября 1925 года советская сторона предложила Польше сближение на антигерманской основе, но Варшава уклонилась от этого предложения. Даже наоборот, польское руководство решило пойти на компромисс с Германией и в Локарно было заключено арбитражное соглашение, под действие которого, тем не менее, не подпадали вопросы границ.

Польские претензии на постоянное членство в Совете Лиги Наций оказались неудовлетворенными, поскольку против польского каприза выступила Англия, которая тоже видела в польском своенравии завышенное самомнение, а потому не хотела видеть Польшу в этом важном международном органе.

Один из лордов Великобритании по этому поводу заявил, что, обладая чувством юмора, находишь удовольствие в капризах человеческой природы.

Германия, вышедшая из сурового испытания Первой мировой войной, представляла собой изуродованное общество. В стране еще более усугубились политические и экономические неурядицы середины и особенно конца 1920-х годов.

А вот появившаяся нацистская партия Гитлера процветала под броскими лозунгами борьбы с коммунистами, евреями и соперничающими политическими партиями. Будущий фюрер не хотел повторять отчаянные слова императора Августа, узнавшего об уничтожении (кстати, германцами) отборных римских легионов под предводительством полководца Вара: «Вар, Вар, верни мне мои легионы!».

Он замыслил после Версаля создать свои легионы — легионы Третьего рейха!

Гитлеровцы стремились, с одной стороны, использовать насилие и угрозу ко всяким красным революционным движениям, а с другой — деморализовать и даже парализовать работу правительства, которое, надо признаться, и само дышало на ладан — толкни и развалится.

Отметим, что к развалу его подтолкнул сам Гитлер, подобно ураганному вихрю создавший политический вакуум, который заполнить мог только он сам. После того, как президент Гинденбург привел Адольфа Гитлера к присяге в качестве канцлера, стареющий политик получил телеграмму от своего давнего товарища генерала Эриха Людендорфа. Вместо поздравления старый вояка выразил президенту глубокое разочарование и изумление этим поступком. В телеграмме говорилось:

«Назначив Гитлера канцлером рейха, Вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен. Я предсказываю Вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит горе нашему народу необъятное. Будущее поколение проклянет Вас в гробу».

Он знал, что говорил — замашки Гитлера показались ему болезненными еще в 1923 году, когда он участвовал в «пивном» путче нацистов и глубоко разобрался в личности будущего фюрера и его программных заявлениях.

На фоне этих мрачных событий в Германии польское руководство спокойно отнеслось к успехам национал-социалистической партии. Варшава посчитала, что внешнеполитическое острие Адольфа Гитлера будет скорее направлено против евреев-большевиков, окопавшихся в России, нежели для осуществления каких-то реваншистских планов, касающихся в том числе и Польши.

Польское руководство благодушно созерцало, как укреплялся и рос авторитет новоиспеченного фюрера новой Германии.

Однако уже в мае 1933 года поляки-руководители немного «протрезвели» и начали искать пути нормализации отношений с Германией. Но Варшава продолжала ошибочно считать, что Германия еще долго не сможет восстановить свой военный потенциал, поэтому спокойно восприняла германское заявление от 10–16 марта 1935 года об отказе выполнения военных ограничений Версальского договора.

Убаюкивал поляков и говорливый и энергичный толстяк Герман Геринг, находившийся в Польше с 27 по 31 января того же года. Он еще раз напомнил, что антисемитизм и антисоветизм, неприятие евреев и Советского Союза — это та парадигма, на которой могут развиваться германо-польские отношения в будущем.

Только такой вектор в политике он предлагал польским «панам», которые почему-то считали, что восточный Карфаген должен быть разрушен чуть ли не совместно с нацистами, которым они должны помочь — совместно участвовать в походе на Восток за землей и рабами.

* * *

В феврале следующего года в Варшаве оказалась другая залетная птица, чуть ли не голубок Третьего рейха — министр Ганс Франк, в клюве которой (так во всяком случае казалось полякам) торчала оливковая ветвь. Кстати, это он в дальнейшем стал генерал-губернатором оккупированной Польши. И этот немец тоже демонстрировал идею умиротворения стихии недоверия. Больше того, обещал долгую и глубокую германо-польской дружбу.

Завораживала руководителей довоенной Польши опять-таки антисемитская и антикоммунистическая риторика гостя из Германии. Польское панство ошибочно считало, что если и будут какие-то агрессивные вылазки со стороны западного соседа, то только против советской стороны и то не скоро, так как нацистский режим, мол, еще слаб и не представляет никакой серьезной угрозы соседям. А если немцы пойдут войной на СССР, то они с удовольствием предоставят свою территорию для походных колонн вермахта на Восток, да и сами поучаствуют в дележе награбленного и войдут вместе с победителями в поверженную Москву.

Как хотелось насолить Советской России!

Поэтому Варшава, заранее поставленная Берлином в известность о готовящемся аншлюсе — «ненасильственном» присоединении Австрии к Третьему рейху в виду якобы активного волеизъявления народа, спокойно отреагировала на события 13 марта 1938 года.

В польских СМИ того времени события о фактической агрессии Германии против суверенного государства трактовались как «внутреннее дело Австрии».

Польша спокойно, даже с откровенным согласием, отнеслась и к намерению Германии решить «вопрос судетских немцев» в Чехословакии. Политическое руководство в Варшаве прекрасно понимало, что речь может идти только об оккупации страны, завоевании ее силой оружия, и аншлюсом в прямом его понимании в данном случае не пахнет.

Прага почувствовала, что Германии нужны не столько Судеты, сколько сама Чехословакия, и решила нормализовать экономические отношения с Польшей, но последняя ответила отказом, практически присоединившись к единому, явно агрессивному, германо-польско-венгерскому фронту.

12 мая 1938 года Советский Союз заявил о готовности поддержать Чехословакию в случае угрозы нападения на нее Германии. Правда, Москвой было поставлено одно условие: если Польша пропустит части Красной армии через свою территорию.

Необходимо заметить, что советское военное командование провело большой объем подготовительных мероприятий, говорящих о серьезных намерениях Москвы помочь братскому славянскому народу. Однако польское руководство отказалось от такого развития событий.

Теперь, уже боясь Германии, варшавские госчиновники прикрылись демагогической фразой о недопустимости вмешательства СССР в дела центрально-европейского дома.

На следующий же день посол Польши в Германии, дабы «прогнуться» перед фюрером, поспешил на встрече с ним заявить, что заслуга его страны в том, что она парализовала идею Советской России провести свои войска через польскую территорию на помощь Чехословакии. По существу, это было науськивание и одобрение планов фашистской Германии на вторжение и захват очередной страны в Европе.

Отметим, что вызывающая воля Гитлера к войне, особенно в тот период, находилась в противоречии с реальным соотношением сил. У него появился первый признак начавшейся утраты чувства реальности. Многие военные специалисты считали, что осенью 1938 года Германия могла бы продержаться в случае военного столкновения с Францией лишь несколько дней. Вот что говорил Йодль в Нюрнберге:

«Было полностью исключено, чтобы пять кадровых дивизий и семь танковых дивизий могли бы устоять на линии укреплений, которая только еще строилась, перед натиском ста французских дивизий. С военной точки это было невозможно».

А его начальник фельдмаршал Кейтель там же, в Нюрнберге, заявил, что немецких наступательных средств не хватило бы даже для того, чтобы прорвать приграничные укрепления Чехословакии.

Таким образом, роль представителей Лондона и Парижа Чемберлена и Даладье в Мюнхене была провокационной. Они, по сути, стали пособниками Гитлера в открытии ящика Пандоры, из которого посыпались страшные беды

Второй мировой войны. Они откровенно сдали Чехословакию нацистам. Вина тогдашнего руководства Польши в этом грязном деле очевидна.

* * *

Накануне вторжения в Чехословакию Гитлер вызвал к себе ее руководителей Гаху и Хвалковского, которым фактически поставил ультиматум, что не только Судеты будут немецкими, но и вся страна. Фюрер потребовал, чтобы операция по вводу германских войск была проведена без всяких провокаций со стороны чехословакской армии и гражданского населения.

Руководитель Третьего Рейха дал понять пражским гостям (хотя он явно блефовал), что сопротивляться бесполезно, потому что «на каждый чешский батальон приходится одна немецкая дивизия».

На вопрос Гахи, почти лишившегося голоса, как ему удержать от сопротивления весь чешский народ, Гитлер высокопарно ответил, что военная машина запущена в ход и ее не остановить, и если решение будет иным, то он предвидит уничтожение Чехословакии. Его решение бесповоротно, а что такое решение фюрера — это известно.

Только в два часа ночи Гитлер выпроводил перепуганных чехословацких руководителей из своей канцелярии. Когда Гаха, выйдя из кабинета Гитлера, несколько заколебался и попросил дать ему возможность позвонить в Прагу своим подчиненным, тут же подключился руководитель люфтваффе Германии Герман Геринг. Он пригрозил немедленно разбомбить город и с грубым «простодушием» расписал картины разрушений. С чешским президентом случился сердечный приступ. Таким образом было получено согласие на новый «аншлюс».

И уже 3 октября 1938 года фюрер покорителем страны на черном «Мерседесе» повышенной проходимости въезжал в Судетскую область.

А в марте следующего года немецкие войска вошли в Прагу, где, несмотря на весну, почему-то символично мела вьюга. Казалось, даже сама природа не по сезону холодно встречала оккупантов и колючими снежинками обжигала щеки собравшихся.

На обочинах дорог и улиц стояли ликующие люди, но это было лишь меньшинство — каллаборанты. Большинство отворачивались или стояли молча, со слезами бессилия и гнева на глазах, позади приветливо машущих руками шеренг политических перевертышей и предателей страны.

Этот относительно мирный второй захват Гитлером очередной страны — Чехословакии — породил среди поляков надежду, что больше кровавых сечь не будет. Но английский лорд Галифакс по этому поводу заметил, что понимает вкус Гитлера к не кровавым триумфам, но в следующий раз ему придется пролить кровь.

В этом случае он был прав.

Оккупация Праги была поворотным пунктом не только для политики Запада. В апологиях умиротворителей, равно как и в попытках немецких пособников режима оправдаться, появляется вновь и вновь тезис о том, что Гитлер сам, войдя в Прагу, совершил поворот.

Объясняли так, что в этот момент он-де встал на неправедный путь и радикально расширил задачи ревизии, которые до того были приемлемыми. С этого момента его целью было не право на самоопределение, а слава великого завоевателя, который еще покажет себя в недалеком будущем.

Но теперь мы знаем, сколь превратно такие оценки отражают мотивы, намерения и их суть — все принципиальные решения он принял уже задолго до того. Им уже ковался огненный меч будущей горячей войны. Прага была лишь тактическим этапом, и Влтава, конечно же, не была его Рубиконом…

Многие наблюдатели считают, что начиная с весны 1939 года появилась болезненно-маниакальная неспособность Гитлера тормозить собственную динамику. Безошибочное чувство психологического темпа, которое он показывал несколько лет назад в ходе завоевания власти, теперь начало его покидать, уступая место неврастеническому порыву к действию. Гений фюрера, как утверждала нацистская пропаганда, заключался в умении терпеливо ждать. К своему несчастью и беде немецкого народа и народов других стран, он больше не хотел ждать — зверь приготовился к прыжку. Он был весь в напряжении…

Уже спустя неделю после вступления в Прагу фюрер отправился в Свинемюнде на борту тяжелого крейсера-броненосца «Дойчланд». Военный корабль взял курс на Мемель. Это был небольшой портовый городок у северной границы Восточной Пруссии. Он подвергся аннексии Литвой в 1919 году.

Теперь руководитель Третьего рейха почти в ультимативной форме потребовал незамедлительного его возврата.

Гитлер, мучимый морской болезнью и плохим настроением из-за тошноты и рвоты, двумя нетерпеливыми радиограммами с корабля запрашивал, может ли он подойти к городу мирно или же придется прокладывать путь пушками больших калибров с морской плавучей крепости, какой являлся броненосец «Дойчланд». Из-за плохого самочувствия, бледный, покрытый испаринами липкого пота фюрер еле стоял на ногах. Но ответ обрадовал его.

Он вышел из роскошной каюты-кабинета на палубу только тогда, когда волнение моря успокоилось. Вдохнув свежий морской воздух и избавившись от надоедливой тошноты, он почувствовал себя победителем.

23 марта 1939 года Литва согласилась отдать город и Гитлер в тот же день въехал в Мемель под ликование толпы…

Сегодня жители этого города и самой страны не называют этот шаг захватническим, оккупантами окрестили своих освободителей с Востока…

А 21 марта министр иностранных дел фашистской Германии фон Риббентроп пригласил к себе польского посла в Берлине Юзефа Липского и предложил ему провести срочные переговоры по широкому кругу важных вопросов урегулирования германо-польских интересов.

В то же время, не без особой настойчивости, он вернулся к различным требованиям, которые уже неоднократно предъявлялись. Прежде всего, он предложил вернуть вольный город Данциг и проложить экстерриториальную линию сообщения через польский коридор. Министр также пытался привлечь Польшу к активному участию в Антикоминтерновском пакте.

Вообще, линия Риббентропа при проведении всех этих переговоров была нацелена на укрепление взаимных связей с явно выраженной антисоветской тенденцией. Он, как главарь бандитов, довольно откровенно обещал своему меньшему подельнику солидную долю добычи и всяких вознаграждений за укрепление сотрудничества в случае овладения Украиной. Польское руководство такая подачка в недалекой перспективе вполне устраивала.

Данциг был немецким городом, его отделение от Германии явилось уступкой в Версале потребностям амбициозных поляков. Но Гитлеру, опять же, нужен был не столько город, сколько унижение польского государства и, в конце концов, ему потребовались повод к войне и сама Польша.

Недаром 3 апреля 1939 года фюрер спустил вермахту директиву, получившую кодовое название «План Вайс».

Таким образом, Польшей на ее же территории сеялись зубы дракона.

Следует заметить, что в вводной части этого документа говорилось, что согласно указаниям Гитлера подготовка операции должна вестись с таким расчетом, чтобы обеспечить ее проведение в любой момент, начиная с 26 августа. Секретность ее подготовки должна быть абсолютной. Однако началась операция только 1 сентября 1939 года.

Счетчик начала Второй мировой войны был подготовлен, оставалось его только включить. Тем более слова, сказанные Гитлером накануне вторжения: «…Гороскоп мой предвещает не мир, а войну» — тому подтверждение.

Глава 7

Начало Второй Мировой войны

Война — способ развязывания зубами политического узла, который не поддается языку.

Амброз Бирс

Поведение фюрера во время кризисов сопровождалось появлением необыкновенной дерзости, тягой к обострению ситуации, стремлением форсировать события. Эта война была детищем Гитлера, так как его жизненный путь полностью ориентировался на нее.

Недаром он считал, что война является «конечной целью политики», а ее начало — «днем великого решения». А еще он утверждал, что пацифизм портит людей. Эти идеи фюрер не раз высказывал во время частых выступлений в излюбленных местах — в мюнхенском пивном подвале «Левенбрау» и в берлинском «Спортпаласе».

Кто-то из великих утверждал, что война будет длиться до тех пор, пока люди будут иметь глупость удивляться и помогать тем, кто убивает их тысячами. Такая глупость проникла в головы зомбированных нацистской пропагандой немцев.

На одном из совещаний накануне войны Гитлер заметил, что «…с тех пор как Земля вращается вокруг солнца, пока существуют холод и жара, буря и солнечный свет, до тех пор будет существовать и борьба. В том числе среди людей и народов. Если бы люди остались жить в раю, они бы сгнили. Человечество стало тем, что оно есть, благодаря борьбе…».

Кроме того, он вывел некую «закономерность», что мир, продолжающийся дольше 25 лет, вреден для любой нации, тем боле для арийцев.

Нацистская Германия готовила захват Польши с 1936 года.

Еще тогда польский разведчик Юрек Сосновский добыл и передал польскому правительству планы германского генерального штаба по захвату Польши, в частности, план танковой войны, разработанный танковым стратегом Гудерианом.

В книге «Лабиринт» ее автор, шеф внешней разведки Вальтер Шелленберг упоминает встречу с доктором Мельхорном, состоявшуюся 26 августа 1939 года. Доктор поведал ему, что «…надвигается война и предотвратить ее уже нельзя. Гитлер давно принял решение, даже если западные державы или Польша попытаются в последнюю минуту пойти на перемирие, даже если в это дело вмешается Италия — основной план Гитлера это не изменит».

Абвер и другие секретные службы обеспечили военное командование гитлеровской Германии достаточно полными разведывательными данными. Состояние польских вооруженных сил они знали глубоко. Немцы были прекрасно осведомлены о количестве польских дивизий, их вооружении и оснащении боевой техникой, о планах стратегического развертывания на случай войны и прочее.

Военная разведка рейха делала ставку и на «пятую колонну». Гитлер по этому поводу говорил, что «…необходимо, опираясь на агентуру внутри страны, вызывать замешательство, внушать неуверенность и сеять панику с помощью беспощадного террора и путем полного отказа от всякой гуманности».

Это было его злодейское кредо.

Польская армия явно не была готова к такой войне, так как ее главный штаб в течение многих лет разрабатывал планы военных операций против СССР, не заботясь о своих западных границах.

Правительство Польши строило свою «линию Маннергейма» против Советов в виде дорогостоящих, железобетонных долговременных огневых точек (ДОТов) и, естественно, постоянно отказывалось от оборонительного союза с СССР.

До сих пор эти «бетонные лбы» стоят полуразрушенными вдоль дорог и в полях на моей малой родине — сарненщине — как немые свидетели той недальновидной политики польских властей.

Итак, подготовка к нападению на Польшу велась с соблюдением режима строжайшей секретности. Под предлогом проведения учений войска перебрасывались в Силезию (группа «Юг») и Померанию (группа «Север»), со стороны которых должны были наноситься два главных удара силой могущественных танковых клиньев, которые делали хваленную польскую конницу бесперспективной в борьбе с ними.

Нападение на Польшу вначале планировалось на 26 августа 1939 года. Днем раньше Гитлер даже отдал вермахту приказ: «26 августа в 4.15 утра совершить внезапное нападение на Польшу…».

Некоторые подразделения стали выполнять именно этот приказ. Так, командир особого отряда Абвера лейтенант Херцнер, получив задание, отдал свое приказание во исполнение высшего приказа. Суть его заключалась в захвате стратегически важного объекта — Бланковского перевала, служившего по существу воротами для вторжения частей войск группы армий «Юг».

Отряд выполнил предписание: снял польскую пограничную охрану, заменил ее немецкими солдатами, переодетыми в польскую форму, и сорвал попытку поляков заминировать железнодорожный туннель.

Более чем двум тысячам польских солдат, офицеров и горняков, которые едва успели проснуться, Херцнер объявил, что они взяты в плен. После чего он запер их в складских помещениях.

Сопротивляющихся поляков тут же расстреливал на месте. Надо заметить, что действия отряда происходили в условиях гористой местности, поэтому рации не могли принять сигнала вышестоящего командования о переносе наступательной операции на 1 сентября.

В книге «Размышление перед казнью» В. Кейтель писал, что совместно с главнокомандующим сухопутными войсками и начальником его генерального штаба «день Х» был перенесен на 31 августа 1939 года, т. е. отодвинут на пять дней. Перед тем эти военные руководители заверили Гитлера, что уровень развертывания войск пока еще не привел к их демаскировке.

Перенесение срока нападения на Польшу имело несколько причин. Во-первых, группа «Север» не успевала занять исходные позиции в назначенный срок; во-вторых, Муссолини не был готов к войне с Францией; в-третьих, в Лондоне был подписан англо-польский договор. В этой связи немцам пришлось кое-что переосмысливать не столько в стратегии, сколько в тактике.

Утром 31 августа Гитлер отдал второй и окончательный приказ о нападении на Польшу на рассвете 1 сентября.

А в 12.40 он подписал Директиву № 1, в первом пункте которой говорилось:

«Теперь, когда исчерпаны все политические возможности урегулирования мирным путем положения на восточной границе, которое стало невыносимым, я решил добиться этого силой».

Во втором пункте определялись цель ввода войск по плану «Вайс» и сроки начала операции. День наступления — 1 сентября 1939 года. Начало наступления-4 час. 45 мин.

К 1 сентября 1939 года вермахт насчитывал 4 528 000 человек. Сухопутные силы состояли из 102 дивизий, но лишь половина из них были кадровыми и полностью боеспособными. Военно-морской флот явно уступал не только английскому, но даже французскому флоту. Только военно-воздушные силы — люфтваффе — были сильнее, чем у противников, они насчитывали 3 298 самолетов.

Найти casus belle, в переводе с латинского — «повод для войны», нацистам не составляло труда. Для оправдания нападения на Польшу германское руководство решило силами СД[10] организовать провокацию, которая позволила бы возложить ответственность за развязывание войны на Польшу.

В середине августа 1939 года руководитель Абвера адмирал Канарис получил от Кейтеля приказ Гитлера. В нем велелось немедленно заготовить несколько десятков комплектов польской униформы, предметов снаряжения, солдатских книжек, удостоверений личности и прочее.

Весь замысел операции сводился к одному нехитрому сценарию: специально подготовленная группа захватит небольшую вспомогательную радиостанцию и передаст в эфир сообщение о переходе частями польской армии германской границы и призыв к полякам в Германии к восстанию против немцев.

О поводе начала войны В. Шелленберг вспоминал:

«До 1 сентября нужно было, по мере возможности, изобрести абсолютно безупречный повод для начала войны, такой повод, который явился бы для истории и общественного мнения полным оправданием Германии и заклеймил бы Польшу как агрессора.

Поэтому было задумано одеть солдат в польскую форму и произвести нападение на радиостанцию в Глейвице. Гитлер поручил выполнить эту операцию Гейдриху и адмиралу Канарису, начальнику военной разведки. Однако Конарис, выразивший отвращение к данному плану, сумел уклониться от его выполнения, и ответственным за его осуществление оставался один Гейдрих…».

Мне кажется, что Шеленберг, писавший свои мемуары (естественно, после казни Канариса), умышленно возвел его в роль противника войны. На самом деле шеф военной разведки на этом этапе своей карьеры был ревностным сторонником планов Гитлера в использовании вермахта в далеко идущих планах, а именно продвижении на Восток.

После налета в здании радиостанции должны были остаться улики, которые можно было предъявить представителям немецкой и иностранной прессы. К 16 августа подготовка операции под кодовым названием «Консервы» была завершена.

Из концлагеря, расположенного в окрестностях города Ораниенбурга, доставили 13 заключенных уголовников. Все они были осуждены на смертную казнь за убийства. Приговоренных узников облачили в польскую военную форму и с помощью инъекции привели в бессознательное состояние.

31 августа в 20.00 отряд под командованием штурмбан-фюрера СС А. Науйокса «захватил» радиостанцию у населенного пункта Глейвиц и в эфир полетела 10-минутная передача на польском языке о «нападении» поляков.

Затем, обстреляв из автоматов стены и окна здания и оставив тело убитого заключенного в польской форме, отряд покинул здание.

В то же время недалеко в лесу, возле местечка Хохеншпицен, при участии начальника гестапо Г. Мюллера остальные заключенные, одетые в форму Войска Польского, были в бессознательном состоянии расстреляны. Создавалось впечатление, что вторгшиеся на территорию Германии польские военнослужащие якобы погибли в ходе боестолкновения с немецкими подразделениями.

Утром 1 сентября Германское информационное бюро распространило сообщение под общим заголовком «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глейвице». В нем, в частности, говорилось:

«Бреслау. 31 августа. Сегодня около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глейвице. Силой ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языках. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые…».

«Оппельн. 31 августа. Поступили новые сообщения о событиях в Глейвице. Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли германскую границу еще в двух местах.

Это также были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживаемые польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточенные действия продолжаются».

Очередной блеф, рассчитанный на создание ложного впечатления, начал действовать. Вот уж действительно, слава Богу, что на ложь пошлин нет!

Привожу подробности этой операции для того, чтобы показать, что фашисты специализировались на подобных провокациях, они были непревзойденными профессионалами в этом деле. Катынская операция тому подтверждение, но о ней будет рассказано несколько ниже.

Итак, завершив сосредоточение своих войск — в частности, двух групп армий: «Юг» в составе 8-й, 10-й и 14-й армий и «Север» в составе 3-й и 4-й армий — вблизи польских границ, Германия, уверенная в невмешательстве Англии и Франции, согласно плану «Вайс» 1 сентября 1939 года начала развертывание сухопутных частей вермахта и переход границы.

Одновременно авиация Геринга нанесла массированные бомбовые удары по военным аэродромам, арсеналам и крупным гарнизонам Войска Польского.

В 4.45 фашистский броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по воинскому арсеналу поляков Вастерплятте в устье Вислы, где оборонялось всего около 200 польских военнослужащих, вооруженных 4 минометами, 3 орудиями и 41 пулеметом. Защитники военных складов в течение недели сдерживали атаки почти 4 тыс. немецких солдат.

«Герои Вастерплятте» — символом стойкости и мужества они вошли в историю Польши. Утраты польского гарнизона составили 15 человек убитыми и 50 ранеными, тогда как потери вермахта исчислялись до 500 солдат и офицеров.

Несмотря на то, что война застала Главный штаб Войска Польского не мобилизованным, первый удар в германопольской войне не принес немцам ожидаемых результатов. Однако в следующие дни активность и избирательность немецкой авиации настолько возросла, что потери в польской армии стали существенно возрастать.

3 сентября из Берлина в Польшу отправились три специальных поезда. Поезд фюрера, где находились Гитлер, генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-майор Йодль и штабы всех трех видов вооруженных сил вермахта в полном составе. Второй специальный поезд возглавил Геринг с его штабом ВВС Германии, а третий — Гиммлер, в нем находились фон Риббентроп, доктор Ламмерс — секретарь рейх канцелярии, а также другие представители высшего органа по вопросам координирования и руководства работой различных управлений государственной полиции и разведки.

Ястребы Геринга наносили бомбовые удары по промышленным объектам, крупным железнодорожным узлам, передвигающимся войсковым колоннам и военным коммуникациям в глубине страны. Потери стремительно росли.

Наступление немцев активно развивалось. Надо заметить, что такого быстрого проникновения танковых клиньев, стратегически разработанных Гудерианом, а затем и гитлеровской мотопехоты в глубь польской обороны не ожидали ни поляки, ни сами немцы. Танковый стилет входил в тело Польши, как горячий нож в брусок сливочного масла. Среди польских солдат и офицеров стали возникать и множиться панические настроения и слухи, вносящие неразбериху и путаницу в отдаче и выполнении приказов.

Интересно описал этот период мой старший товарищ по службе в органах госбезопасности во Львове Николай Струтинский, друг и соратник легендарного разведчика Николая Ивановича Кузнецова. В подаренной тогда майором мне — лейтенанту — книге «Шла война народная…» он описал один характерный эпизод:

«Долго рассказывал о своих скитаниях мужчина с задумчивым лицом — Давид Драхман.

— Летом 1939 года, — говорил он, — меня призвали в польскую армию. В последних числах августа солдаты нашего батальона задержали гитлеровских лазутчиков. Шпионы вели себя нагло, угрожали: «Скоро будете перед нами на коленях ползать». И вот 1 сентября на мирные села и города Польши посыпались бомбы…

Уже на третий день войны неожиданно исчез командир батальона. Солдаты возмущались: струсил! изменник! Затем исчезли младшие командиры. Батальон, брошенный на произвол судьбы, ежечасно «таял».

Драхман с небольшой группой воинов, жителей Варшавы, пошел к столице. Вражеские войска стремительно приближались. Мосты через Вислу уже взорваны. Солдаты метались по берегу и, наткнувшись на баркас, бросились в него. Оттолкнувшись от берега, гребли прикладами винтовок.

С трудом переправились на противоположный берег.

Из рабочих в столице формировались вооруженные батальоны. К ним примкнули отступившие воины.

Крупные части находились в варшавской цитадели. Они рвались защищать столицу, но предатели польского народа готовили ее сдачу врагу вместе с войсками, складами оружия, боеприпасами и продовольствием. На главных воротах крепости стояли патрули — офицеры, никого не выпускавшие в город.

А 24 сентября 1939 года Варшава выбросила белый флаг…».

Но вот что интересно. В некоторых средствах массовой информации за рубежом польские журналисты и политики того периода стали… упрекать руководство СССР, что оно не среагировало соответствующим образом — не защитило Польшу. Поздно пришло осознание опасности, поэтому причем тут Советская Россия?! Она предлагала помощь Польше, но барышня была слишком разборчива, а время шло… а потом и совсем ушло…

* * *

Руководители Англии и Франции в этот тяжелый для Польши период повели себя трусливо и подло. Они то предлагали созвать конференцию по событиям в Польше, то искали пути умиротворения Германии, а вот о конкретных действиях в оказании обещанной экономической и военной помощи стране — жертве агрессии почему-то упорно молчали.

В то же время давайте представим, если бы Франция и Англия сразу же после польской авантюры гитлеровцев объявили войну Третьему рейху и начали хоть как-то действовать, то от Второй мировой войны человечество было бы наверняка избавлено и нацизм был бы задавлен в своем логове на относительно ранней стадии, что не позволило бы ему совершить тех злодеяний, которые он совершил.

По оценке многих военных деятелей и историков, французская армия, находившаяся почти в соприкосновении с немецкими частями, состоящими практически только из охранных подразделений, могла легко взломать оборону гитлеровцев в первые же дни сентября 1939 года. Это обстоятельство заставило бы Гитлера снять часть войск с польского фронта и бросить их на запад, и таким образом поставило бы Германию под угрозу поражения, так как Третий рейх был бы зажат в тисках между Францией и Польшей. С севера бы ударили британцы и на гитлеровской Германии была бы быстро поставлена жирная точка.

Однако в истории отсутствует сослагательное наклонение и события в мире стали развиваться по другому сценарию, написанному Адольфом Гитлером с его далеко идущим планом покорения Советского Союза в ходе блицкрига по плану «Барбаросса».

Следует заметить, что в своих беседах с венгерскими друзьями глава Абвера адмирал Канарис еще в предвоенные годы пророчески предостерегал, что Германии хотя бы из инстинкта самосохранения ни в коем случае нельзя пускаться в военные авантюры. Любая война таит в себе опасность разрастись в мировой конфликт, в котором Германия не имеет шансов остаться победительницей. А осенью 1939 года после окончания войны с Польшей, глава Абвера сказал своему мадьярскому другу: «Знаешь, мы уже проиграли войну». Он знал, что говорил…

Тем временем немцы продолжали громить польскую армию, стремительно приближаясь к польской столице. И уже 5 сентября 1939 года, польское правительство в полном составе спешно выехало из Варшавы. А через двое суток ее покинул и главнокомандующий Э. Рыдз-Смиглы, который во время заигрывания с Гитлером планировал войти в Москву с доблестными войсками вермахта и участвовать в параде победы над разгромленными русскими.

Ставка сначала обосновалась в Бресте, с 10 сентября — во Владимир-Волынском (на Волыни), с 13 сентября — в Млынове (близ города Дубно на Ровенщине), а с 15 сентября — в Коломые (на Станиславщине — ныне Ивано-Франковская область).

17 сентября польское правительство фактически бросило народ на произвол судьбы и позорно бежало за границу, что усилило хаос и подорвало моральный дух и боеготовность польских войск.

Многие военные так отзывались о своих руководителях: в Польше сейчас пора политической шизофрении и командирской повальной трусости.

А через некоторое время началась и дезорганизация высшего командования. Так, вышестоящие штабы потеряли связь и нити управления с воюющими армиями и крупными частями. Отсутствовала информация о продвижении неприятельских войск и своих потерях.

И все же именно всеохватная трусость правительственных чиновников и верховного военного командования сыграли главную роль в молниеносном поражении Польши.

«Храбрец избегает опасности, — говорил Д. Дидро, — а трус, безрассудный и беззащитный, устремляется к пропасти, которой не замечает из-за страха; таким образом, он спешит навстречу несчастью, которое, может быть, ему и не предназначалось».

Тем не менее, как и во всякой войне обороняющиеся простые солдаты и офицеры проявляли примеры героизма, порой фанатичного. Как, если не такой формой проявления мужества и патриотизма, объяснить не единичные случаи, когда польские кавалеристы, вооруженные только пиками и саблями, бросались в атаки на фашистские танки-бронетранспортеры, идущие впереди пехоты.

Отмечались случаи, когда солдаты и офицеры с патриотическими песнями шли в пешем строю на неприятеля, осыпаемые огненными струями пулеметов. Самоотверженность поляков порой поражала немцев и приводила их в замешательство. Но все это были эпизоды стойкости, уничтожающейся навалом большей и грубой силы.

В данном случае — сильный попирал мораль. Слабого мораль успокаивала и ласкала. Она придавала ему силу, но эта сила всегда была, к сожалению, виртуальной.

Вот как об этом писал в книге «Бронированный кулак вермахта» офицер генерального штаба гитлеровской армии Ф. Меллентин:

«С самого начало наступления мы имели полное господство в воздухе, вследствие чего развертывание польской армии было сильно затруднено…

Лучшими из польских соединений, несомненно, были кавалерийские бригады, которые сражались с изумительной храбростью; были даже случаи, когда они с шашками наголо атаковали ноши тонки. Но вся эта храбрость не могла компенсировать недостаток современного оружия и отсутствие серьезной тактической подготовки».

В середине сентября германские войска подошли к Варшаве. 19 сентября командующий 8-й армией вермахта отдал приказ о подготовке штурма города.

20 сентября Геринг выделил на помощь немецкому наземному воинству, готовящемуся штурмовать польскую столицу, 620 самолетов, а на следующий день приказал сосредоточить против города основные силы 1 — го и 4-го воздушных флотов.

В ночь на 22 сентября началась мощная артиллерийская подготовка и массированная бомбардировка кварталов города, продолжавшаяся несколько дней подряд. Город погрузился во мрак из-за отсутствия электричества и наличия кирпичного и известкового крошева, превращающегося в едкую пыль при очередных взрывах мин, снарядов и бомб.

24 сентября германское командование решило не выпускать беженцев из города, чтобы не дать польскому гарнизону возможности вести бои в самом городе, используя жителей в качестве живого щита.

25 сентября 1150 самолетов люфтваффе бомбили город с использованием в основном зажигательных бомб. Волна за волной немецкие бомбардировщики накатывали на жилые кварталы, не встречая почти никакого противодействия со стороны местной ПВО. Они методично разрушали город…

Госпитали и больницы были переполнены ранеными. Убитых хоронили в городских скверах, на огородах, во дворах и на клумбах.

Отсутствие воды делало невозможной борьбу с пожарами. Варшава представляла собой море пламени.

На польскую столицу было сброшено 5818 тонн бомб, а всего на Польшу люфтваффе обрушили 19 589 тонн бомб, примерно столько же было сброшено на Англию за весь 1941 год.

26 сентября начался штурм города с яростным, непрекращающимся артиллерийским обстрелом. Авиация продолжала наносить бомбовые удары. Несмотря на достойное сопротивление защитников Варшавы, город был взят немцами на условиях капитуляции, которая была подписана 28 сентября в полдень.

В ходе обороны Варшавы погибли около 5 тыс. солдат и офицеров Войска Польского, около 16 тыс. были ранены. Среди гражданского населения потери составили более 25 тыс. человек и около 50 тыс. получили ранения. В плен попали 5031 офицер, 97 425 унтер-офицеров и рядовых.

Утром 1 октября в город вступили части 10-й пехотной дивизии. На следующий день в Варшаву из Берлина прибыл Гитлер, который принял парад победы вермахта. Он весь сиял. Артистически потирал руки и быстро перемещался по городу, словно любуясь развалинами — результатами отданного им приказа…

Так завершилась Польская кампания.

Поляки оказались совершенно не готовы к войне. Правительство «независимой Польши» думало не столько о своем народе, об организации достойного сопротивления ворвавшимся оккупантам, сколько о собственном благополучии и своевременной эвакуации.

Многие граждане так и говорили, что правители спасали не народ, а свои шкуры. Всего полмесяца потребовалось, чтобы Польша в очередной раз исчезла с карты Европы.

Нужно сказать, что это очень болезненный момент для официальных польских летописцев. Если в пору «народной Польши» можно было как-то списать этот национальный позор на «буржуазное правительство» и дать волю фантазиям о «коммунистическом подполье», то сегодня очевидна вся бездарность политики националистического, трусливого правительства, предавшего в тяжелую годину свой народ и сбежавшего за границу.

В первую очередь тяжелая ответственность за положение, в котором оказалась польская армия в 1939 году, ложится на польскую военную клику. Конечно, на ее техническом оснащении сказались экономические факторы, но не может быть никакого оправдания тому, что польские военачальники не сумели оценить влияние огневой мощи на современную тактику.

Такими же слепыми они оказались и в области стратегии, надеясь, что Франция и Англия им помогут и свяжут значительные германские силы на Западе. Просчитались они и с отказом от помощи СССР. Планам польских генштабистов, но в первую очередь политикам, не доставало чувства реальности.

Что же касается руководителей Третьего рейха, то они после «польского блицкрига» получили возможность перебросить освободившиеся войска с востока на Западный фронт против Франции.

В результате неожиданно быстрого разгрома Польши «огнем и мечом» у Гитлера, казалось, некоторое время не было объекта для территориальных споров, и в какой-то степени отсутствовали цели завоевания. Многие политологи и политики считали, что война утратила свою побудительную причину, и появился слабый шанс на появление мира.

Вряд ли кто мог догадаться, что «буферной зоны» между Берлином и Москвой в виде усеченной Польши больше не будет. Еще в сентябре 1939 года Сталин уведомил германского диктатора, что в создавшейся ситуации он не питает особых симпатий к идее самостоятельного польского государства. Гитлер принял предложение провести консультации о новых границах.

С этого периода начался сложный переговорный процесс между Германией и Советским Союзом.

Глава 8

И все же освободительная миссия…

17 сентября 1939 года Западная Белоруссия и Западная Украина влились в состав СССР…

Вячеслав Зимонин

Предложение Сталина давало Гитлеру заманчивую идею — общую границу с Советским Союзом, ради которой он, по сути дела, и начинал войну с Польшей. Ведь будущий фюрер уже писал в «Майн кампф», что программа, которую он представляет — это объявление войны существующему порядку и имеющемуся мировосприятию вообще. Острие этой программы четко нацеливалось на Восток. Эту войну, по его разумению, нельзя сравнивать ни с одной из войн прошлого, так как это будет война расовых и идеологических противоположностей.

У Сталина были свои логичные доводы, построенные на основе многих данных, в которые он не всегда верил, потому что не мог уразуметь противоречий быстро меняющейся жизни. Ему хотелось ускорить работу по реформированию армии, торопя события по обеспечению государственной безопасности, и в тоже время для удобства души хотелось спокойного течения событий.

После Мюнхенского сговора стало ясно, что руководство Англии и Франции преднамеренно пытается ориентировать

и поощрять немецкую, агрессивную политику в восточном направлении, а именно всячески науськивать Берлин на Москву.

Мюнхенская сделка (особенно в планах английского правительства) была частью более обширного замысла — заключить общий союз с Германией.

Чемберлен заставил Гитлера подписать краткое заявление. Оно было абсолютно беспочвенное, но кто тогда мог об этом знать? Франция поспешила поступить так же. Они исходили из посыла: «Все, что несправедливо, оскорбляет нас, если не приносит нам прямой выгоды». А выгоду они чувствовали!

Более чем обоснованным выглядело в этих условиях предположение, что в Париже и Лондоне одобрительно ожидали если не уничтожения СССР немцами, то, по крайней мере, такого столкновения между двумя странами, в котором они обе были бы обескровлены. Такая сшибка двух великих стран дала бы возможность Великобритании и Франции вмешаться в качестве послевоенных арбитров.

И в Париже, и в Лондоне, и в Вашингтоне находились люди, которые даже не считали нужным скрывать подобные надежды. Всем хотелось как можно быстрее, чужими руками, чужими смертями избавится от «красного медведя», а потом погреть руки. На развалинах двух держав можно было кое-что найти…

На XVIII съезде Всесоюзной коммунистической партии большевиков (ВКП(б) в марте 1938 года в своем выступлении Сталин, говоря о результатах и последствиях Мюнхенского сговора, откровенно назвал вещи своими именами — новая империалистическая война за передел мира уже началась, стала фактом, хотя еще и не переросла в мировую.

Последующие события в Чехословакии и Польше показали, что Гитлер плевал на «угрозы» из Парижа и Лондона. Он верил в свою звезду — Провидение, верил своему гороскопу. Недаром биографы фюрера отмечают, что его характерной чертой была вера в предопределенность, за которой стоят высшие силы.

«Для того, кто знает грядущий ход событий, случайностей не бывает», — часто повторял он своим ближайшим сподвижникам. Он очень хотел знать будущее.

Поэтому перед военными операциями с санкции Гитлера 15 марта 1938 года в обстановке строжайшей секретности было проведено так называемое специальное мероприятие, преследовавшее сверхважную цель — заглянуть в будущее.

Оно проходило в построенном в середине XI века замке Вартбург в географическом центре Германии, на вершине покрытой густым лесом горы под городом Эйзенах в Тюрингии.

Ясновидцы-магистры во главе с профессором оккультных наук Гюнтаром Штейнхайзеном решили на этом совещании осуществить «прорыв в будущее» — проломить Зазеркалье.

Они, в общем-то, единодушно сошлись на том, что для Гитлера 1938 год будет успешным в решении проблем с Чехословакией, 1939 — с Польшей, 1940 — с Францией. Что касается войны с СССР, то мнения разделились. Одни считали удобным для нападения 1941 год, другие — 1946-й. Второй вариант был раскритикован, так как магистры посчитали, что за это время Россия может перевооружиться до такой степени, что разгромит Германию молниеносно.

Кроме всего прочего, эти «ясновидящие» прекрасно понимали воинственный зуд вождя нации — Адольфа Гитлера, которому не терпелось направить бронированные полчища — «парфянские стрелы» — на противника, потерявшего бдительность. Таким образом, они подыгрывали фюреру.

Вместе с тем, один из «ясновидцев» увидел в 1942 году большие потери вермахта в городе, стоящем на берегу какой-то широкой русской реки. Другой сообщил, что Германию ожидает жесточайшее сражение на русских полях летом 1943 года.

И все же все сошлись на том, что война в 1941 году не завершится, а продлится до 1945 года и произойдет раскол Германии.

По завершению совещания магистры оккультных наук отправились по домам. Материалы «прослушки» этого совещания доложили руководству рейха. Самому Гитлеру предсказания не понравились до такой степени, что он негодовал. Разозлившись, фюрер приказал Гиммлеру наказать провидцев и астрологов и обеспечить молчание записавших их «бредни» оперативных техников.

Рейхсфюрер СС выполнил приказ своего шефа: и те, и другие были незамедлительно казнены — вывезены в лес, расстреляны и тут же в спешке тайно захоронены.

После этого Гитлер верил только себе…

* * *

Руководство СССР несколько раз предлагало Франции и Англии заключить тройственный союз, на что руководители этих стран отреагировали неадекватно. Они всячески затягивали переговоры, если не сказать прямо — практически отказались от четких договоренностей по обузданию непомерных амбиций Гитлера. Таким образом они загоняли Сталина в угол, чтобы уничтожить его чужими — германскими — руками. Советский вождь это прекрасно понимал.

Гитлер, в то же время, среагировал моментально — начал торпедировать союз, намечающийся, как ему докладывали разведчики, между СССР, Англией и Францией и заставил свой МИД быстро добиться сближения с Москвой.

У фюрера не было времени долгого ждать ответа, он хотел соглашения сейчас же, чтобы не рисковать и избежать войны на два фронта, преследовавшей, как кошмар, многих его трезвомыслящих генералов, сохранивших в памяти уроки Первой мировой войны.

20 августа 1939 года он шлет Сталину телеграмму, чтобы тот принял министра иностранных дел рейха фон Риббентропа. Советский вождь отвечает согласием, так как к этому времени советско-англо-французские переговоры окончательно зашли в тупик.

Фон Риббентроп прибыл в Москву 23 августа. В тот же вечер были подписаны соглашения между двумя правительствами. Они состояли из Пакта о ненападении и Секретного протокола, устанавливающего границы сфер влияния двух стран на случай территориальных изменений в восточной Европе.

Совершенный Сталиным в августе 1939 года резкий поворот на многие десятилетия сделался предметом ожесточенных политических и исторических споров. Совершенно неуместными были обвинения в безнравственности и коварстве в адрес советского руководства со стороны Парижа, Лондона и некоторых их средств массовой информации.

Но, скажем прямо, после Мюнхена эти политики утратили всякое право читать нравоучительные сентенции. С их стороны это было бы аморально. Как говорится, «Богтерпит безнравственных, но не всегда!» (М. Сервантес).

Действительно, когда Гитлер и Сталин поделили часть Европы, критики сталинизма подняли яростный крик о незаконности, негуманности и несправедливости такого раздела. Но Сталин, всего на всего вернул своей стране, обобранной и ослабленной в годы многочисленных войн, отобранные у нее территории, исторически и этнически связанные с Россией — теперь с Советской Россией.

А вот когда в 1944–1945 годах Верховный Главнокомандующий СССР вместе с союзниками договаривался о разделе всей Европы, критики СССР все, как по команде, замолчали. Как же критиковать, если в разделе континента принимали участие первые лица США, Франции и Великобритании, олицетворявшие западную демократию.

Вот уж правда, не следует обижаться на человека, который будучи мало знаком с нами отзывается о нас дурно: его нападки относятся не к нам, а к призраку, созданному его воображением. Но я все же считаю, что западные писаки приберегли «отзываться о нас дурно» для более подходящего случая, прекрасно понимая, что союзнические отношения не долговечны.

Это была красноречивая формула двойных стандартов в действии. Промолчали критиканы Сталина даже тогда, когда СССР присоединил к себе немецкий Кенигсберг. Сработал старый принцип — победитель имеет право на территорию побежденного противника.

Своими действиями Сталин хотел решить ряд важных задач. Во-первых, отодвинуть госграницу в западном направлении; во-вторых, освободить от польского и германского порабощения население западных областей Украины и Белоруссии, входивших еще недавно в состав России; в-третьих, оттянуть начало войны, которая уже грохотала лязгом гусениц и коваными сапогами солдат вермахта на просторах центральной Европы.

Таким образом, СССР ограждал себя от одновременного нападения немцев и японцев. А то, что Гитлер все равно напал бы на Советский Союз, никто не сомневался — он обладал почти всеми экономическими ресурсами Европы. На него работала вся ее промышленность и самое главное — дешевая рабочая сила. И, наконец, это он на одном из совещаний накануне войны изрек программную фразу:

«Мы должны покончить с русскими, пока за это не взялись другие!»

Таких охочих борцов, стремящихся побороться с Россией, в то время было много. Немало их будет и в будущем!

Благодаря пакту, надо признаться честно, Гитлеру не удалось в полной мере неожиданно напасть на СССР, хотя на бытовом уровне и существует расхожее мнение о чуть ли не абсолютной внезапности нападения.

Многие советские граждане, и в особенности военные, ожидали войны со дня на день. 06 этом прямо говорят честные мемуары участников тех событий. Признаки передислокации воинских частей вермахта вдоль наших новых границ фиксировали советские пограничники и органы госбезопасности.

С массой материалов этого периода в виде сообщений, докладных записок, ориентировок, указаний и писем дотошный читатель может ознакомиться в сборнике документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», том 1 «Накануне», Книга первая (ноябрь 1938-го — декабрь 1940 года).

Но вернемся к теме. У немцев был иной сценарий.

Уже 12 сентября 1939 года в объединенном командовании вермахта серьезно рассматривались варианты окончательного решения польского вопроса — создания самостоятельного государства в Галиции — Польской Украины. Для этого с помощью ОУН*, находившейся под крылом Абвера, планировалась серия акций: организация мятежей и массовых выступлений в защиту «самостийности»; оказание вооруженного сопротивления как польским, так и советским войскам.

Не отсюда ли начался катынский след? В некоторых статьях последнего времени прямо пишут о переодетых в польскую форму оуновцах… Но данную тему мы рассмотрим ниже.

Итак, выгоды от подписания пакта были внушительными. Именно этим объясняется тот факт, что в СССР даже самые суровые критики сталинской политики никогда не пытались отрицать целесообразности соглашения, заключенного в Москве. И только партийные перевертыши и предатели-говоруны эпохи горбачевской «перестройки» и ельцинских «реформ без реформ» позволили себе исходить желчью по этому документу — пакту Молотова-Риббентропа.

Особенно старались два махровых в прошлом партократа: один — военный политкомиссар в звании генерал-полковника Волкогонов, а другой — гражданский партиец-ленинец, бывший член Политбюро ЦК КПСС Яковлев.

Они, видите ли, прозрели только после развала Советского Союза, а до этого ничего крамольного в политике Кремля того периода не видели, как ничего не слышал о голоде на Украине бывший заместитель первого секретаря КП Украины по идеологии пан Кравчук, когда он был еще товарищем.

Как же это бессовестно и низко!

Но вернемся к событиям осени 1939 года. 10 сентября Молотов пригласил к себе посла Германии Шуленбурга и заявил ему, что в условиях разваливающейся на куски Польши Красная армия должна прийти на помощь украинцам и белорусам, которые стали объектом германской агрессии…

14 сентября войска Красной армии получили приказ о наступлении. На следующий день в 4.20 Военный совет Белорусского Особого военного округа, преобразованного заранее в Белорусский фронт, издал боевой приказ № 1, в котором говорилось:

«…Белорусский, украинский и польский народы истекают кровью в войне, затеянной правящей помещичье-капиталистической кликой Польши с Германией.

Рабочие и крестьяне Белоруссии, Украины и Польши восстали на борьбу со своими вековечными врагами — помещиками и капиталистами. Главным силам польской армии германскими войсками нанесено тяжелое поражение.

Армии Белорусского фронта с рассветом 17 сентября 1939 года переходят в наступление с задачей содействовать восставшим рабочим и крестьянам Белоруссии и Польши в свержении ига помещиков и капиталистов и не допустить захвата территории Западной Белоруссии Германией.

Ближайшая задача фронта — уничтожить и пленить вооруженные силы Польши, действующие восточнее литовской границы и линии Гродно — Кобрин».

Аналогичные приказы о переходе в наступление были отданы из Москвы Военным советам Ленинградского военного округа, Калининского военного округа и Киевского Особого военного округа.

Начальникам Белорусского, Ленинградского и Киевского пограничных округов НКВД была отправлена директива № 16662 наркомов обороны и внутренних дел «О порядке взаимодействия пограничных войск и Красной армии».

А еще, 8 сентября, согласно приказу № 001064 наркома внутренних дел Л.П. Берии, началось быстрое формирование пяти оперативно-чекистских групп численностью 50–70 человек каждая — в Киевском, и четырех групп по 40–55 человек — в Белорусском особых военных округах.

К каждой группе прикреплялся батальон в 300 бойцов из состава пограничников. Цель была одна — способствовать налаживанию новой власти в освобождаемых городах, в том числе и ведением борьбы с бандитскими и террористическими вылазками недобитых вояк Войска Польского и поднявших голову галицийских националистов — бандеровцев и других ветвей оуновцев.

Последние не только выступали с воинствующими заявлениями, но и уже начали действовать.

17 сентября в 3.15 утра польскому послу в Москве В. Гжибовскому была вручена нота советского правительства, В которой говорилось:

«Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР.

Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам…

Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

* * *

Польская кампания Красной армии в сентябре-октябре 1939 года показала, что несмотря на радушную встречу наших воинов местным населением остатки разбитой польской армии оказывали иногда яростное сопротивление, и это происходило при отсутствии управляемости частями в силу бегства за границу варшавского правительства.

Боевые столкновения отмечались также между частями Красной армии и вермахта. Путались под ногами и группы оуновцев, которые серьезного сопротивления армейским частям оказать не могли, но терроризировали местное население и будоражили тыловые подразделения. Были жертвы и с той, и с другой стороны.

И все же в ходе этих действий СССР получил территорию в 196 тыс. кв. км. Она составляла чуть более 50 % общей площади Польши. В СССР влилось около 13 млн человек. Устанавливалась госграница между Германией и Советским Союзом, что было закреплено специальным договором.

Кроме того, был подписан специальный протокол о переселении немцев, проживающих в сфере советских интересов, в Германию, а украинцев и белорусов — в СССР из территорий, подконтрольных немцам.

Вот как отмечал это событие уже упоминаемый выше офицер генерального штаба Сухопутных войск вермахта Ф. Меллентин:

«В соответствии с соглашением, подписанным в Москве 26 августа, русские войска / 7 сентября вступили в Польшу, а наши войска оставили Брест и Львов, отойдя на заранее установленную демаркационную линию. Несмотря на блестящую победу над Польшей, многие из нас испытывали опасения, связанные с широким распространением советской власти на запад».

Выходит, Сталин был прав при подписании пакта и присоединении западных земель бывшей Российской империи к СССР, чего не скажешь о «волкогоновых» и «Яковлевых», а также им подобных «потрошителях и марателях» нашей истории.

28 сентября правительства Германии и Советского Союза сделали совместное заявление:

«После того как Германское Правительство и Правительство СССР подписанным сегодня договором окончательно урегулировали вопросы, возникшие в результате распада Польского государства, и тем самым создали прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе, они в обоюдном согласии выражают мнение, что ликвидация настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией с другой стороны, отвечала бы интересам всех народов.

Поэтому оба Правительства направят свои общие усилия в случае нужды в согласии с другими дружественными державами, чтобы возможно скорее достигнуть этой цели. Если, однако, эти усилия обоих Правительств останутся безуспешными, то таким образом будет установлен факт, что Англия и Франция несут ответственность за продолжение войны, причем в случае продолжения войны Правительства Германии и СССР будут консультироваться друг с другом о необходимых мерах».

К сожалению, только несколько позже стало ясно, что германское руководство стремилось этим самым продемонстрировать советско-германскую «дружбу» чуть ли не на вечные времена, хотя камень агрессии уже был за пазухой у фюрера. Знал ли об этом Сталин? Конечно же, знал, но боялся провокации.

Он все еще надеялся, что судьба подарит ему дополнительное время для более качественной подготовки к войне с фашистской Германией.

На территории, ставшие теперь едиными с советскими Украиной и Белоруссией, потянулись люди с восточных областей. Советское правительство решило помочь экономически слаборазвитым землям и коренному населению встать на ноги. Сегодня эти области Украины, к сожалению, в экономическом отношении тоже слабее восточных — отставание немного сократила советская власть, построившая немало крупных промышленных объектов на территории Западной Украины.

Именно туда в те годы и направлялись специалисты разных профилей и профессий: от учителей и врачей до рабочих и инженеров. Надо было поднимать уровень промышленного и транспортного насыщения региона, создавать рабочие места на строящихся предприятиях.

По рассказам моего отца, прибывшего в город Сарны Ровенской области осенью 1939 года в качестве машиниста паровоза, местное население, особенно польское, несколько настороженно встретило «советов», хотя украинцы были рады возвращению их в состав Украины. Помню до сих пор наш дом под № 108 по недавно названной улице 17-го Вересня (укр.) или 17-го Сентября, в честь освобождения города от польского владычества.

Жизнь протекала непросто. Противодействие шло по линии недобитой польской шляхты и радикально настроенных украинских националистов. О тех событиях написано немало книг.

Так, К.М. Симонов в воспоминаниях «Глазами человека моего поколения, размышления о И.В. Сталине», писал:

«Надо представить себе атмосферу всех предыдущих лет, советско-польскую войну 1920 года, последующие десятилетия напряженных отношений с Польшей, осадничество, переселение польского кулачества в так называемые восточные кресы, попытки колонизации украинского и в особенности белорусского населения, белогвардейские банды, действовавшие с территории Польши в двадцатые годы, изучение польского языка среди военных как языка одного из наиболее возможных противников, процессы белорусских коммунистов.

В общем, если вспомнить всю эту атмосферу, то почему же мне было тогда не радоваться тому, что мы идем освобождать Западную Украину и Западную Белоруссию?

Идем к той линии национального размежевания, которую когда-то, в двадцатом году, считал справедливой, с точки зрения этнической, даже такой недруг нашей страны, как лорд Керзон, и о которой вспоминали как о линии Керзона, но от которой нам пришлось отступить тогда и пойти на мир, отдавший в руки Польше Западную Украину и Белоруссию, из-за военных поражений, за которыми стояли безграничное истощение сил в годы мировой и гражданской войн, разруха, не приконченный Врангель, предстоящие Кронштадт и антоновщина — в общем, двадцатый год».

Искренне радовались простые православные украинцы, вышедшие из-под чужеродного по вере католичества.

Большую роль в создании антисоветских настроений среди поляков играла католическая церковь. Через фанатически религиозных женщин-полек многочисленные служители Бога влияли и на мужчин, подстрекая их к антидемократическим выступлениям вплоть до бандитизма и диверсий против новых властей и частей Красной армии.

Не только русских, но и этнических украинцев, прибывших из восточных областей Украины, поляки и галичане вновь стали рассматривать как извечных исторических врагов Польши, добивающихся якобы четвертого раздела, а то и просто присоединения ее к СССР. В то же время пожилым полякам было что сравнивать: жизнь в составе Российской империи и при Пилсудском в «неполеглой» (независимой) республике. Они были явными пессимистами в отношении правления «начальника Польши». Однако большинство молодежи, отравленной антисоветской пропагандой, надо признаться, было настроено враждебно к «русским оккупантам». Они пополняли число лесных банд.

В ходе всеобщего кризиса 1939 года в Европе сложилось два военно-политических блока: англо-французский и германо-итальянский. Надо отметить, что каждый из них хотел взять в друзья СССР, заключив с ним соответствующее соглашение. А что Москва? Она получила возможность выбора.

Начало войны в Европе оправдало самые худшие опасения Кремля. Сталин понял, что ни Англия, ни Франция не хотят воевать с Германией. Их невмешательство позволило в двух недельный срок разгромить 3,5-миллионную польскую армию.

Ю. Мухин в работе «Как уродуют историю твоей Родины? Это от тебя скрывают!» писал по этому поводу хоть и с подтекстом юмора, но справедливо:

«В сентябре 1939 года гитлеровская Германия начала войну с Польшей, правительство которой упорно не верило, что немцы на Польшу нападут. А когда немцы напали, то поляки их обманули: польская армия уже через три дня войны начала быстро удирать от немцев, причем впереди солдат удирали офицеры и генералы.

А поскольку территория Польши ограничена, а хваленые немецкие танковые и моторизованные дивизии не способны были догнать храбрую польскую армию на длинных дистанциях, то Польша облагодетельствовала своим разбегающимся как тараканы воинством всех соседей: Венгрию, Румынию, Литву, Латвию.

Тысяч 300 польского воинства неожиданно досталось и Советскому Союзу. Получив это польское счастье, СССР встал перед вопросом: что с ними делать?

Законное польское правительство мир с немцами не подписало, а просто удрало, позорно смоталось в Румынию, позволив румынам себя арестовать и интернировать. В связи с этим Польши как государства не стало, то есть некому было возвращать интернированных польских военнослужащих после войны, не с кого было требовать деньги на их содержание.

И просто выгнать поляков из СССР тоже было нельзя, поскольку некие польские «политики», добежавшие до воюющих с Германией Франции и Англии, организовали еще одно правительство, так называемое «правительство Польши в эмиграции», которое было «законным» постольку, поскольку его таковым считали воющие с Германией Франция и Англия.

И это правительство само собой имитировало с немцами войну».

Когда германское и советское руководство практически договорились о разделе поверженной Польши, из Англии раздался голос Черчилля, заявившего, что действия СССР он считает меньшим злом, по сравнению с германской оккупацией всей польской территории.

В радиовыступлении 1 октября 1939 года в Лондоне он справедливо, хотя и с лукавинкой, заметил, что «…для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии.

Во всяком случае, эта линия существует, и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть».

Как это можно назвать? Естественно — провокация, а точнее подстрекательство. Берлин практически назывался трусливым и слабым монстром, которого не побоится Красная армия.

И таких провокационных заявлений за весь период «блицкрига» на восток Англия выдала немало. Руководство Великобритании, и особенно ее премьер-министр Черчилль, на протяжении всей своей политической жизни был яростным поборником идеи уничтожения и расчленения Советской России. Его вышеприведенное лукавство было направлено, опять же, в нужную ему цель — чужими руками расправится с Советским Союзом.

Пройдет немного времени и 18 декабря 1940 года Гитлер подпишет приказ: «Вермахт. Приказ № 21. Операция «Барбаросса» — нападение на Советский Союз».

Как писал в своих воспоминаниях шеф политической разведки гитлеровской Германии Вальтер Шелленберг:

«Наступление должно было осуществляться следующими силами: около ста пехотных дивизий, двадцать танковых и тридцать моторизованных дивизий.

3 февраля 1941 года Гитлер одобрил стратегический план наступления, который представил ему главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Броухич».

Дальнейший ход истории того периода известен читателю.

Глава 9

История трех польских армий

Ты только никого не подпускай к себе близко, — говаривал Иестер, — а подпустишь — захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…

Эрих Мария Ремарк

С проблемой катынской трагедии и ее фальсификации геббельсовцами и нашими Иванами, не помнящими родства, неразделимо связана история трех польских армий, возникших в период Второй мировой войны: Армии Крайовой, Армии Людовой и Армии Андерса.

Слово «Крайова» в переводе с польского языка означает «общегосударственная, национальная».

В свою очередь, «Людова» переводится как «народная». В смысле принадлежащая людям, трудовому народу. Но эти две армии одной нации разделяла исключительно идеология. Они между собой практически не воевали и на определенном этапе даже имели общего врага — фашистов.

* * *

Армия Крайова (АК) возникла в качестве тайной военной организации, действовавшей на территории Польши до 1 сентября 1939 года во время гитлеровской оккупации. Основой для создания АК была конспиративно созданная 27 сентября 1939 года организация «Служба победы Польши». А 13 ноября того же года она стала называться Союзом вооруженной борьбы (СВБ).

Еще в начале 1941 года советское правительство получило разведывательные данные о том, что отдельные отряды СВБ готовят крупную провокацию на советско-германской границе. Сотни, а то и тысячи вооруженных поляков, одетых в немецкую форму, должны были перейти границу СССР. Организаторы провокации, сидевшие в Лондоне, рассчитывали, что завяжутся бои с применением артиллерии и авиации. Советские истребители начнут их сбивать. Немцы ответят ударом на удар — и нужная цель достигнута! Англия, дрожавшая и трепетавшая от ужаса при мысли о германском наземном вторжении, будет спасена! Война против Советского Союза надолго отвлечет Гитлера от боевых действий против островного королевства.

Сталин, вовремя оценив угрозу польской провокации, принял решительные меры для ее пресечения, в частности, запретил обстреливать и бомбить германские войска по ту сторону границы, а поэтому не уставал твердить командирам о том, что они не должны поддаваться на провокации…

Как писал Александр Широкорад в журнале «Чудеса и Приключения» № 10 от 2003 года, хорошим подтверждением того, что Армия Крайова могла устроить крупномасштабную провокацию с участием сотен, тысяч хорошо вооруженных бойцов служит Варшавское восстание 1944 года. Кстати, эту акцию следует рассматривать не как эпизод борьбы с фашизмом, а именно как классическую провокацию.

Вот уж действительно, если бы правда всегда представала перед государями без прикрас и лести, то наш век был бы золотым веком. Но зачастую околопрестольные шептуны искажают истинную картину событий.

Ведь если бы у Гитлера хватило ума не подавлять восстание, а, наоборот, отвести войска от Варшавы, то эта операция АК могла бы привести к серьезным конфликтам (вплоть до войны) между СССР и западными союзниками. Но фюрер решил проучить поляков, а Сталин благоразумно не стал ему в этом препятствовать.

В феврале 1942 года приказом верховного командующего польских вооруженных сил генерала В. Сикорского СВБ был переименован в Армию Крайову, подчиняющуюся польскому правительству в изгнании, находившемуся в Лондоне. Согласно идее Сикорского, АК должна была стать общенациональной армией, выполняющей решения своего единого правительства. В различные периоды АК командовали видные польские военные: генералы С. Ровецки-«Грот», Т. Коморовски — «Бир», Л. Окулицки — «Медведик».

Основной ее задачей было ведение борьбы за восстановление государственной независимости путем организации действий самообороны и подготовки подпольной армии для восстания против немецко-фашистских захватчиков, которое «лондонцы» планировали начать в момент серьезного поражения Германии на территории Польши. Выходит, выжидали…

Ожидали лондонские ляхи-клопы того момента, когда жизнями и кровью россиян будет, наконец, расчищена дорога к Берлину, тогда и они могут включиться в битье практически уже поверженного фашистского зверя.

Хотя на местах, надо это признать, вдали от тиши роскошных кабинетов Сикорского в английской столице, солдаты и офицеры АК порой действовали активно, бесстрашно и многопланово. От рук этих борцов за независимость Польши пало немало гитлеровцев.

И все же, кто мог создать, не мудрствуя лукаво, обстановку «серьезного поражения» нацистам? Ответ простой и одновременно сложный — только солдаты многонациональной Красной армии ценой своей крови и своих жизней.

Нужно сказать, что несмотря на свой партизанский характер АК имела хорошо развитую структуру. Во главе АК стояла главная комендатура, в состав которой кроме руководства входили подразделения, организовывающие конспирацию, разведку, добычу оружия, подготовку кадров, издательскую работу.

В 1943 году была создана служба, курирующая диверсионную деятельность. Кадры АК составляли офицеры Войска Польского, сброшенные на парашютах английскими союзниками и оставшиеся в Польше. Их еще называли «возвращенцы». К лету 1944 года АК насчитывала около 380 тыс. человек.

АК готовила народ к восстанию, организовывала саботажи и диверсии, отбивала из рук гитлеровцев арестованных польских граждан и пленных союзнических армий, проводила партизанские рейды и переправляла в Англию собранную разведывательную информацию.

Наибольшей удачей аковцев в этом направлении было получение данных о разработке немцами на заводе в Пенемюнде нового оружия — ракеты «ФАУ». В 1944 году отряды АК повернули это оружие и против наших подразделений НКВД в восточных районах довоенной Польши. Дрались они и с бандеровцами на территории Западной Украины во время антипольских выступлений вояк из ОУН*-УПА* (Отряды украинских националистов — Украинская повстанческая армия).

Зенитом славы, как думали Лондонские руководители Польши и военные из АК, должно было стать Варшавское восстание, начавшееся за несколько месяцев до занятия польской столицы советскими воинами летом 1944 года.

Но оно обернулось трагической страницей в истории польского народа в силу непродуманности действий, отсутствия необходимого вооружения и потери здравого смысла.

Жертвами фашистов стали многие тысячи обманутых и дезориентированных поляков, а Варшава была почти полностью разрушена. Вину, опять же, лондонские поляки возложили на советскую сторону, мол, не помогла в нужный момент Красная армия.

Но давайте бросим ретроспективный взгляд на события тех дней. Красная армия сама истекала кровью в сражениях все еще с сильным, хотя и отступающим, противником. А потом, никаких предварительных согласований о плане проведения восстания советской стороне представлено не было.

АК потеряла более 100 тыс. человек. После поражения части АК оказались на занятой Красной армией территории.

1 января 1945 года генерал Окулицкий издал приказ о роспуске АК. Более 50 тыс. аковцев вместе с генералом Окулицким были пленены и направлены в лагеря НКВД.

Часть подразделений АК, боясь репрессий со стороны советских властей и органов госбезопасности новой Польши, отказалось сложить оружие.

И все же к концу 1947 года они были разгромлены армейскими и специальными частями ПНР совместно со своими органами госбезопасности и подразделениями НКВД СССР.

Коммунистическое руководство Польши всегда относилось к аковцам с предубеждением, предпочитая их не замечать и не считать ветеранами борьбы с немцами.

* * *

Армия Людова (АЛ) была создана в начале 1944 года на базе Народной гвардии, практически полностью подчинявшейся Польской рабочей партии, признававшей правомерным захват восточных польских земель СССР. АЛ действовала в регионе образованного немцами Генерал-губернаторства и на польских территориях, включенных оккупантами в состав Третьего рейха.

Она вела борьбу с нацистами с целью восстановления польского государства под руководством коммунистов. Подразделения АЛ собирали разведывательную информацию для советского военного командования, проводили совместные операции с «красными партизанами» и нашим воинским частями, а также готовились к захвату коммунистами власти в стране по окончании войны.

Возглавлял АЛ генерал М. Жимерский («Роля»). В начале 1944 года АЛ насчитывала около 8 тыс. членов, а в июне того же года — 30 тыс. воинов. Некоторые члены АЛ принимали участие и Варшавском восстании.

Из поляков было создано восемь бригад Армии Людовой. С контролируемых Красной армией территорий в состав АЛ была переброшена бригада им. Ванды Василевской. Однако период деятельности этих бригад был короток — до месяца.

Декретом Всепольского народного совета от 21 июля 1944 года из АЛ и польских подразделений старой армии в СССР было образовано Войско Польское.

В период правления в Польше коммунистов ветераны АК и АЛ практически не пересекались. Представители этих армий соревновались друг с другом в «главности» себя для Польши, то есть утверждали афоризм «мы почитаем всех нулями, а единицами — себя». Разводила их по полюсам идеология.

И только 21 января 1991 года законом о «Ветеранах и репрессированных лицах» они были уравнены в правах.

Надо сказать, что ветераны АК и АЛ не испытывали друг к другу вражды, их врагами были немецкие нацисты и украинские националисты. Так, во всяком случае, они считают до сих пор, а «сибирские ссыльные» не забывают обид советских охранников из НКВД.

Но так уж устроила природа — обиды помнятся больше, чем добрые поступки. Добро забывается, а обиды упорно почему-то держаться в памяти.

* * *

Что же касается Армии Андерса (АА), то первая попытка создать на территории СССР польское воинское соединение относится к осени 1940 года.

2 ноября 1940 года Лаврентий Берия, выполняя указание Сталина о необходимости подключения поляков к будущей борьбе с фашистами, обратился к нему с предложением сформировать дивизию из находящихся в Советском Союзе польских военнопленных и использовать ее в случае войны СССР с Германией.

Он особо отметил лояльно настроенную к нашей стране группу офицеров Зигмунта Берлинга, считавшего, что Польша сможет возродиться только при помощи СССР.

Остальные поляки надеялись на победу англичан. Так, генералы Марианн Янушайтис, Мечислав Борута-Спехович и Вацлав Пшездецкий согласились руководить польскими войсками, созданными в СССР для борьбы с фашистами, при условии согласия лондонского правительства Сикорского.

Берия предлагал Сталину поручить организацию дивизии группе Берлинга, которая передавала себя всецело в распоряжение советских властей без каких-либо условий. В результате полученного согласия группу разместили на «спецдаче № 20» в Малаховке под Москвой с целью изучения тактики боевых действий РККА.

Но Сталин, боясь спровоцировать нападение Германии на СССР, не спешил. Решение все же приняли под давлением реалий международной обстановки только 4 июня 1941 года, но без практической реализации.

Ускорило процесс лишь вероломное нападение фашистов на СССР 22 июня 1941 года. Война с Германией создала новую ситуацию и побудила сталинское руководство пойти на сотрудничество с В. Сикорским.

30 июля 1941 года посол СССР в Великобритании И. Майский и польский премьер В. Сикорский подписали соглашение, в котором правительство СССР признало советско-германские договоры 1939 года, касающиеся территориальных перемен в Польше, утратившими силу.

Согласно этому соглашению восстанавливались дипломатические отношения между двумя странами, стороны обязывались вести совместную борьбу против гитлеровцев и правительство СССР выразило согласие на создание польской армии на своей территории.

Вскоре заместитель наркома внутренних дел, комиссар госбезопасности 3-го ранга В. Чернышев, курировавший Главное управление лагерей и мест заключения (ГУЛАГ) и Управление по делам военнопленных и интернированных лиц, представил руководству страны справку о количестве польских граждан, находящихся на специальных поселениях вместе с бывшими военнопленными. Цифра оказалась внушительная и составила 381 220 человек.

12 августа 1941 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ об амнистии этого контингента иностранцев.

В тот же день Совет народных комиссаров (совнарком) и ЦК ВКП (6) принял постановление «О порядке освобождения и направления польских граждан, амнистируемых согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР».

В тех регионах, где имелось большое скопление поляков, стали открываться представительства польского посольства, организовываться склады одежды и продовольствия, поступающего из США и Англии.

На узловых станциях создавалась польская информационная служба, которая направляла мужчин призывного возраста и добровольцев в места формирования воинских частей, предоставляла людям различную правовую помощь. Посольство выдавало польские паспорта, организовывало культурные и религиозные мероприятия. Открывались даже временные культовые помещения — костелы, где верующие поляки могли помолиться.

В развитие политических договоренностей от 30 июля было разработано и 14 августа подписано военное соглашение о создании в кратчайшие сроки на территории СССР польской армии.

Армия предназначалась для совместной с войсками СССР и иных союзных держав борьбы против гитлеровской Германии. По окончании войны она должна была вернуться в Польшу.

6 августа 1941 года командующим польской армией был назначен генерал Владислав Андерс.

Накануне Первой мировой войны он, окончив Петербургский пажеский корпус, служил в царской армии (1914–1917 гг.). В 1917–1918 годах находился на службе в польском корпусе Ю. Довбор-Мусницкого. Был близок к окружению маршала Э. Рыдз-Смиглы.

В сентябре 1939 года сражавшуюся с германскими войсками Новогрудскую бригаду кавалерии, которой командовал Андерс, атаковали части Красной армии. Раненым он был взят в плен и помещен в госпиталь. В декабре 1939 года его арестовали органы НКВД и допрашивали, по его словам, часто с «пристрастием», что, ясно, не укрепляло доверия генерала к советской власти.

В беседе с уполномоченным Генштаба РККА по формированию польской армии на территории СССР генерал-майором А. Панфиловым 16 августа 1941 года, В. Андерс и 3. Шишко-Богуш (глава польской военной миссии в СССР) сообщили, что польская армия будет формироваться путем обязательного призыва и на добровольных началах. Польские генералы предполагали, что обмундирование и снаряжение они получат из США и Англии, а стрелковое вооружение и боеприпасы им передаст СССР.

Была достигнута договоренность, что в лагерях НКВД для польских военнопленных будут созданы призывные комиссии. Существовала лишь одна оговорка — в Армию Андерса призываются только граждане Польши.

На заседании смешанной советско-польской комиссии 19 августа 1941 года Андерсу и Шишко-Богушу было сообщено, что командование Красной армии согласилось на формирование 2-х стрелковых дивизий.

В составе каждого соединения планировалось иметь 10 тыс. человек. В создаваемом запасном полку численность не должна превышать 5 тыс. человек. Срок готовности — 1 октября 1941 года.

Правительством СССР выделялся финансовый кредит для нужд формирующейся армии.

* * *

Однако НКВД не спешил реализовывать указ об амнистии и совместное постановление совнаркома и ЦК ВКП (6) от 12 августа 1941 года. В лагеря военнопленных была даже направлена директива Берии за № 00429, предписывающая строго поддерживать прежний режим охраны заключенных.

Проводилась активная, порой грубая, с угрозами вербовка поляков для вступления в Красную армию. Об этих фактах даже жаловались главе польской миссии военнопленные генералы Е. Волковицкий и В. Пшездецкий, которые в лагере якобы постоянно сталкивались «со злонамеренно некультурным отношением и моральным террором».

Призывные советско-польские комиссии прибыли в лагеря военнопленных 23 августа. После завершения их работы 2–6 сентября подавляющее большинство поляков было направлено на формирование польской армии в Бузулук, Татищево и Тоцк.

После пребывания в тюрьмах, лагерях, на специальных поселениях, после долгих месяцев недоедания, болезней и изнуряющего принудительного труда, люди попали в армию крайне истощенными. В результате неорганизованного наплыва людей при формировании 5-й и 6-й дивизий и резервного полка стали ощущаться проблемы в обеспечении продовольствием.

Цифра желающих служить в польской армии быстро росла. Отмечались случаи, когда один паек делился пополам и больше. Не лучше обстояло дело и с обмундированием. Призывникам приходилось жить в палатках. Советские власти определили Андерсу довести численность армии лишь до 30 тыс. человек, увязывая эту цифру с отсутствием вооружения и продовольствия.

В связи с этим правительство Сикорского поставило вопрос о переводе части польских военнослужащих в Иран. Сталин в беседе с послом Польши в СССР С. Котом 14 ноября поинтересовался, где и когда на советско-германском фронте могут быть задействованы польские части. Посол уклонился от ответа, сославшись на скорый приезд в Москву В. Сикорского.

В этой беседе советский руководитель честно заявил, что если поляки хотят создать еще несколько дивизий, то должны о них позаботиться сами, так как Красная армия сама испытывает аналогичные проблемы в обеспечении, воюя на большом фронте.

Следует заметить, что западные союзники, обещавшие поставить вооружение и продовольствие Армии Андерса (АА) и выказывающие ему свое восхищение, не выполнили ни одного из своих обязательств, пока польские вооруженные силы находились на территории СССР. Вот уж поистине искусство нравится — это умение обманывать.

3 декабря 1941 года состоялась беседа В. Сикорского со Сталиным, который был, как всегда, хорошо подготовлен к беседе. Накануне встречи с польским премьером органы госбезопасности подготовили для Сталина несколько справок о состоянии дел в Армии Андерса. В справке, подписанной Берией 30 ноября, указывался численный состав польской армии в СССР (40 961 человек), а также давались некоторые оперативные данные, полученные в результате использования «оперативной техники, личных наблюдений и агентурных донесений».

В обобщенном документе говорилось, что Андерс проявляет недовольство состоянием и сроками формирования своей армии. Кроме того, давался перечень имен группы командиров польской армии, враждебно настроенных к советской власти.

Сикорский в беседе со Сталиным остро поставил вопрос об условиях жизни армии в местах с суровым климатом. Признался, что беседовал с Черчиллем по поводу перевода армии в Иран, где дивизии АА могли быть окончательно сформированы в течение 4 месяцев, а после вернуться в СССР.

Сталин на это ответил, что армия, которая пойдет в Иран, сюда больше не вернется, поскольку у Англии на фронтах тоже много работы. Он понимал, что поляков больше волнует тепло, еда и спокойствие.

Воевать на стороне СССР даже ради освобождения своей родины они не хотели. Они ждали наших жертв, через которые должны прийти долгожданные победа и освобождение Польши.

В результате переговоров Сталина и Сикорского были достигнуты договоренности о создании 7 польских дивизий в СССР и о возможности вывода в Иран поляков, не задействованных в этих соединениях.

Во исполнение выше упомянутых договоренностей Государственный комитет обороны (ГКО) 25 декабря принял специальное постановление «О польской армии на территории СССР» с численностью в 96 тыс. человек. Штабу и его подразделениям, а также самим дивизиям определили теплые районы — Киргизская, Узбекская и Казахская ССР. Однако и это постановление ГКО реализовывалось медленно в связи с дефицитом обмундирования, продовольствия, поставок оружия, транспортных средств, горючего, палаток.

На этой почве в армии росли антисоветские настроения. Об этом хорошо был осведомлен Берия через свою агентуру и агентуру Исполкома Коминтерна (ИККИ).

Вот, как писала о событиях того времени польская коммунистка, сотрудница ИККИ Ванда Бартошевич:

«Какой элемент я встретила в Бузулуке: 99 % — это освобожденные из тюрем, лагерей и ссылки. По занимаемой должности в Польше — это военнослужащие, полиция, железнодорожники, помещики и их дворовые, осадники, колонисты и т. п. В настоящее время все они освободились и приехали сюда. Одно можно сказать — все они настоящие враги СССР, готовы отомстить за свои страдания…

Те, среди которых я нахожусь — их ничто не переменит и их нужно будет только уничтожить…

Самым важным является факт, что эта армия является базой и вооруженной силой польской буржуазии, черной реакции, которая в соответствующий момент кроваво выступит против сознательных народных масс».

Кстати, Генеральный секретарь ИККИ Георгий Димитров в целом разделял точку зрения многих своих сотрудников о том, что после визита В. Сикорского в Москву в Армии Андерса усилилась антисоветская и антисемитская пропаганда, хотя и в более прикрытой форме.

Образование и существование советского государства многие поляки из АА объясняли засильем еврейства в органах власти. Для них существование жидо-масонства было априори и разубедить их было невозможно.

Информация о ненадежности польской армии, антисоветской настроенности многих офицеров, понимание, что армия не хочет и не будет воевать на советско-германском фронте, побудило Сталина отдать распоряжение о сокращении числа выделяемых пайков с 96 до 40 тысяч. Он предложил польские войска сверх 44 тыс. человек перебросить в Иран. На встрече с Андерсом 18 марта 1942 года Сталин язвительно заметил:

«Мы не торопим поляков с выступлением на фронт. Поляки могут выступать и тогда, когда Красная армия подойдет к польским границам».

В июне 1942 года Андерс поставил перед Сикорским вопрос об эвакуации всей польской армии с территории СССР. Премьер-министр предложил своему командующему оставаться в СССР и воевать вместе с Красной армией. Однако Андерс настаивал на своем.

Советское руководство не стало противодействовать выводу и уже к 1 сентября 1942 года эвакуация Армии Андерса в Иран была завершена. Всего из СССР выехало около 80 тыс. военнослужащих и более 37 тыс. членов их семей.

После ухода Армии Андерса на Ближний Восток кризис в отношениях между СССР и правительством Сикорского в Лондоне все более обострялся. На этом фоне стали предприниматься меры к созданию органа, лояльного Кремлю, который стал бы выступать от имени поляков, проживающих в СССР.

В феврале 1943 года Сталин в беседе с польскими просоветскими деятелями В. Василевской, X. Минцем и В. Грошем дал добро на создание «Союза польских патриотов» (СПП) и подготовку к формированию польских воинских соединений.

В апреле 1943 года 3. Берлинг представил предложения относительно польских вооруженных сил численностью до 100 тыс. человек.

8 мая 1943 года ГКО СССР принял решение о формировании на территории СССР польской пехотной дивизии им. Т. Костюшко под командованием Берлинга. Эта дивизия уже с 12 на 13 октября 1943 года под деревней Ленино в Могилевской области приняла свое первое боевое крещение.

А в июле 1944 года созданная в СССР 1 — я польская армия начала боевые действия на территории Польши.

Таким образом, вывод Армии Андерса в Иран оказался Сталину на руку — ничего больше не препятствовало советизации Польши. Да и в материальном плане он выгадывал — устранялись лишние затраты.

Попытка лондонского эмигрантского правительства и руководства Армии Крайовой воспрепятствовать этим намерениям, подняв Варшавское восстание, не имела успеха. Сталин же не собирался оказывать поддержку тем, кто был намерен не допустить установления дружественного режима в Польше.

Армия же Андерса, впоследствии переименованная во 2-й Польский корпус, оказалась разбросанной от Ирака и Тель-Авива до Египта.

После эвакуации армии из СССР усилилось личное противостояние В. Сикорского и В. Андерса. В январе 1943 года Андерс даже потребовал отставки Сикорского с поста премьер-министра.

Еще больше обострило ситуацию сообщение министерства просвещения и пропаганды фашистской Германии от 13 апреля 1943 года об обнаружении в Катынском лесу около Смоленска массовых захоронений польских офицеров, якобы расстрелянных весной 1940 года.

18 апреля 1943 года генерал Андерс приказал отслужить мессы по душам военнопленных. Правительство Сикорского обратилось в Международный Красный Крест с просьбой расследовать гибель польских офицеров в Катыни, что и было сделано с неутешительными для него результатами.

Брожение во 2-м корпусе под командованием Андерса побудило В. Сикорского провести инспекцию войск, при возвращении из которой 4 июля 1943 года его самолет упал в море после взлета с британской базы на Гибралтаре. Экипаж самолета и все пассажиры погибли.

В 1944 году по настоянию Черчилля 50-тысячный 2-й польский корпус был переведен в Италию, где до апреля 1945 года принимал участие в боях с деморализованными немцами.

Глава 10

Польские военнопленные и их судьбы

Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни же подобные качества, пока они кому-то нужны, используются до конца, а потом на них просто плюют.

Эрих Мария Ремарк

Итак, с польским воинством нейтральный Советский Союз попал в трудное положение: если передать пленных поляков немцам, обидятся Англия и Франция, если их выгнать в другую страну и дать возможность добраться до Англии и Франции, то это будет недружественный акт по отношению к немцам.

А в ноябре 1939 года дело стало еще запутаннее. СССР вернул буржуазной Литве ее столицу Вильнюс и Вильнюсскую область, захваченную поляками еще в 1920 году у Литвы. В ответ на это польское правительство Сикорского в Лондоне обиделось и «объявило войну» Советскому Союзу. 13 ноября 1939 года оно создает подпольную организацию — «Союз вооруженной борьбы». В обязанности этой организации входило проведение разведки, саботажа, террора на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии.

Только за девять месяцев (ноябрь 1939 — август 1940 года) в Западной Белоруссии было совершено 93 террористических акта (убито 54 и ранено 39 советских и партийных работников). На территории Западной Украины с мая по ноябрь 1940 года было совершено 96 подобных преступлений.

Оперативники НКВД стали принимать соответствующие меры — за 1939-й и три месяца 1940 года было вскрыто 568 бандитских групп и арестовано 16 758 человек. Изъято 44 пулемета, 1 миномет, 1826 винтовок, 1009 револьверов, 675 гранат и 101 176 патронов.

И действительно, этими действиями подпольная организация СВБ оказала «медвежью услугу» своим военнослужащим, превратив их из интернированных граждан в военнопленных.

Все военнопленные польские офицеры были собраны в основном в трех лагерях: Козельском, Старобельском и Осташковском. Начиная с апреля 1940 года и вплоть до начала германо-советской войны согласно решению комиссии по контролю за содержанием военнопленных и договоренностями с немецкой стороной руководство лагерей начало направлять большие группы военнопленных в Смоленск для отправки их по местам жительства в Западной и Центральной Польше.

По этому поводу английский публицист польского происхождения, глубокий знаток катынской проблемы Ромуальд Святек писал в статье «Катынский лес» (Военно-исторический журнал № 7 от 1991 года):

«Как только польские офицеры пересекли немецкую границу, о них не поступало никаких сведений вплоть до 13 апреля 1943 года, когда немецкое радио передало сенсационное сообщение всему миру об обнаружении массовых захоронений убитых польских офицеров в катынских лесах.

У меня есть основания полагать, что часть (возможно 2–3 тыс.) офицеров, найденных в лесах Катыни, были перевезены из района Смоленска, оккупированного немцами в 1941 году, о остальные — из других мест, известных только немцам.

Зноя историю зверств, творимых гитлеровцами, я не сомневаюсь в том, что немцы спланировали это убийство и осуществили его с присущей им аккуратностью».

Что ж, судьба продает дорого то, что она обещает дать…

Рядовой состав был сразу же направлен на работы в промышленность и сельское хозяйство, в том числе и на лесоповал. Многие солдаты осели в СССР и стали его гражданами. С офицерами было сложнее — по международной конвенции пленных офицеров нельзя заставлять работать. Они требовали выполнения этих правил. К тому же, 12 тыс. бездельников надо было согревать, одевать, обувать и кормить.

Тогда руководство НКВД приняло единственно правильное решение — осудить их как врагов СССР (а они таковыми и были) и отправить в лагеря, где солдат мог встретиться со своим командиром, как говорится, за рубкой одной сосны, прокладыванием просеки или асфальтированием дороги. Для любого государства выгодно, чтобы заключенные трудились, а не мучились от безделья.

Надо отметить, что со стороны советских властей не было никаких широких антипольских кампаний, что существенно отличало их действия на присоединенных территориях от германского оккупационного режима.

Даже такой враг СССР, как командующий СВБ полковник С. Ровецкий, отмечал в одном из докладов своему «правительству» в Лондоне:

«…Советы имеют большую помощь местного элемента (украинцев, белорусов, еврейской бедноты), много сторонников среди молодежи, которая получила работу… большевики не склонны к расстрелам людей по любому поводу, как немцы… не отделяются они от поляков, а, перенеся борьбу на социальную почву, смогли завоевать некоторую часть польского общества, в основном среди пролетарской молодежи и некоторой части сломленной морально интеллигенции…».

И, наконец, он признавался, что широкой подрывной работы среди большевиков построить невозможно. Этот человек знал, что говорил — он «работал» на самом острие организации подрывных акций.

Совсем по-другому вели себя немцы. Еще в ходе германо-польской войны и сразу после нее гитлеровские спецслужбы и группы самообороны местного немецкого населения провели акции массовых расстрелов польских граждан.

Только в новых имперских округах — Данциг, Западная Пруссия и Вартеланд — в сентябре-декабре 1939 года погибло около 30,5 тыс. человек. Следует подчеркнуть, что жертвами этих карательных мер стали не военнослужащие, а мирное население.

Было отменено все польское законодательство, а новые правовые установки германских властей основывались на идеях расовой сегрегации и дискриминации поляков. Они должны были кланяться немцам, уступать им дорогу, снимать перед ними шапки, фуражки, шляпы… Полякам запрещалось ездить на общественном транспорте вне городской черты, а велосипедами разрешалось пользоваться только для поездки на работу или с работы. Даже на уличных скамейках и в парках полякам сидеть было нельзя.

То есть европейская колониальная практика была использована Германией в отношении польского населения в полной мере. Для поляков вводились специальный комендантский час, запреты на браки для мужчин до 25–28 лет, а для женщин до 22–25 лет. Около 750 тыс. человек немцы выселили из квартир, а остальные поляки жили под постоянной угрозой выселения.

У местного населения польской национальности началось изъятие собственности и передача ее в руки немцам. Вывоз сельскохозяйственной продукции в рейх привел к резкому спаду жизненного уровня польского населения. Общей целью германских властей являлась очистка территории от поляков. «Земли будут нужны арийцам, — говорили они, — а потому крайне необходимо постоянно «чистить грязную территорию!»

С целью раскола поляков фашисты ввели для них несколько правовых категорий, на которые делилось местное население в соответствии с «чистотой крови». Особо преследовалась польская интеллигенция (в том числе ученые, инженеры, врачи, учителя), которой было запрещено заниматься профессиональной деятельностью.

Только в ноябре 1939 года немцы расстреляли 120 учителей. Польские школы закрывались, а оставшиеся германизировались, для чего широко применялось назначение учителями немцев.

Были закрыты высшие и средние учебные заведения, полностью прекратилось издание прессы и книг на польском языке. За посещение поляком немецкого театра ему грозила тюрьма.

С декабря 1939 года началась депортация польского населения в Генерал-губернаторство. В последнем месяце года было депортировано 13 466 поляков, а на их место расселились немецкие переселенцы из Прибалтики — 61 34 человек.

За 1940 год фашистское руководство переселило 229 219 поляков, а на эту территорию приняло 270 950 немецких переселенцев из Западной Украины, Бесарабии и Северной Буковины.

Всего в середине 1941 года количество депортированных превысило 400 тыс. человек.

Понятно, что подобная практика оккупационных властей не могла породить ничего, кроме ненависти со стороны польского населения, что грозило опасностью при осуществлении задуманных планов в войне против Советского Союза. Немцам не хотелось иметь в своем тылу партизанщины.

Такое состояние не укрылось от трезво оценивающих обстановку некоторых немецких руководителей. Так, начальник варшавской комендатуры полковник фон Унру 20 марта 1941 года докладывал наверх о следующих настроениях среди поляков:

«Еще больше, чем прежде, разговоров о предстоящей вот-вот войне с Россией. Но если раньше никто не желал победы русским, то теперь настроение изменилось до того, что постоянным немецким издевательствам предпочитают русское господство, тем более что русские, как стало известно, в последнее время обращаются с поляками особенно хорошо.

Так, например, в честь польского национального поэта Мицкевича (для польского народа он вроде Шиллера), чей памятник снят в Кракове, советское правительство распорядилось провести памятную декаду».

* * *

В зоне советской ответственности на территории Западной Украины и Западной Белоруссии было более спокойно. И все же отмечались отдельные всплески национализма — местные украинцы устраивали драки с поляками за те притеснения, которые они испытывали на протяжении последних 20 лет. Потом эти драки и потасовки переросли в обоюдоострые сшибки с казнями, издевательствами и поджогами домов.

Начальник политуправления РККА, армейский комиссар 1-го ранга Л. Мехлис 22 сентября 1939 года докладывал в Наркомат обороны СССР:

«Вражда между украинцами и поляками усиливается, сейчас активизировались украинцы и терроризируют в ряде мест польских крестьян. Были случаи взаимного поджога деревень, убийств и грабежей. Дано указание широко развернуть работу против национальной вражды между трудящимися украинцами и поляками, направив объединенные силы против панов-помещиков».

30 сентября Военный совет Украинского фронта в своей директиве № 071 указывал:

«…Широко разъясняя населению национальную политику Советской власти, призывать трудящиеся массы города и деревни Западной Украины к изжитию национальной вражды.

Призвать население к тому, чтобы в корне пресекались всякие намерения сеять национальную вражду между трудящимися поляками и украинцами. Ненависть трудящихся масс необходимо направить против их общего заклятого врага, против помещиков, против эксплуататоров.

Надо добиться, чтобы каждый труженик понимал, что национальная вражда разжигается врагами для того, чтобы расколоть единство фронта трудящихся. Всех лиц, замеченных в сознательном разжигании национальной вражды между поляками и украинцами, рассматривать как врагов трудящегося народа и применять к ним суровые меры репрессий».

Формы присоединения территорий бывшей Польши к Германии и СССР качественно разнились. Если Гитлер своим указом от 8 октября 1939 года просто аннексировал эти земли, объявив их частью Германии, то Сталин организовал выборы, в ходе подготовки которых никто не скрывал цели вхождения в состав СССР.

Опять хочу процитировать К. Симонова — свидетеля тех радостных для сотен тысяч белорусов событий:

«…Видел своими глазами народ, действительно освобожденный от ненавистного ему владычества… белорусское население — а его было огромное большинство — было радо нашему приходу, хотело его».

Не существовало никакой национальной дискриминации поляков в области образования. В государственных школах и в некоторых вузах, расположенных в местах, густо заселенных поляками, преподавание велось на польском языке.

Как уже говорилось, какая-то часть рядового состава разгромленной и плененной польской армии «встраивалась» в экономику СССР, а остальные — уроженцы Западной Украины и Западной Белоруссии, были распущены по домам.

С 25 сентября по 7 октября в лагеря для военнопленных НКВД поступило 125 803 человека, что привело к их значительной перегруженности. Нужна была их разгрузка.

На основании решения Политбюро ЦК ВКП (б) и Совета народных комиссаров (СНК) СССР от 3 октября был распущен по домам оставшийся рядовой состав. К 19 октября по месту жительства было отправлено 40 769 человек. Согласно приказу наркома обороны № 575118, с 9 октября началась отправка эшелонов в Барановичи и Тернополь. Отпускаемых военнопленных обеспечивали продовольственным довольствием на всю дорогу до места жительства.

В 1939–1941 годах Германии были переданы 43 054 человека, уроженцев Западной Польши, а немцы передали СССР 13 575 человек, уроженцев восточных польских воеводств.

А теперь обратимся к «официальной» информации периода правления «первого советского немца в Германии» — президента Горбачева, по указке которого 14 апреля 1990 года были обнародованы две цифры: весной 1940 года сотрудниками НКВД был якобы расстрелян 15 131 человек пленных польских офицеров и полицейских. Одновременно на основании того же решения Политбюро в тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии расстреливаются, по его утверждению, 7 305 человек.

Запомните эти предательские цифры, которые озвучил и согласился с ними Горбачев, я думаю не без нашептывания очередного «серого кардинала» в высшей партийной канцелярии А.Н. Яковлева.

Давайте, немного абстрагируясь от них, бросим взгляд на ход советско-польских отношений периода с 1918-го по 1939 год, где в польских лагерях по предварительным, далеко не полным, данным погибло от 60 до 100 тыс. только красноармейцев.

Советские и российские руководители извинились за «происки и преступления» прежнего сталинского режима, тогда как польское руководство молчит до сих пор и никак не высказывается о вине прежних властей, ответственных за гибель такого количества советских военнослужащих.

Где же паритетность, взаимность, взаимопонимание? Получается, «перестроичники» Горбачева и «либералы» Ельцина элементарно прогнулись перед «крикливым ляхом», поднявшим на уши всю мировую общественность!

Я далек от защиты Сталина за конкретные репрессивные действия, но надо же иметь чувство меры — нельзя унижать страну, не унижаясь вместе с ней. Мы все становимся полководцами, глядя на прошлый бой, тем более со стороны.

Судьба плененных польских офицеров и боевиков ОУН*, кстати, переодетых в польскую форму и задержанных с оружием в руках, действительно интересна своей недосказанностью и противоречивостью. Будем ее распутывать.

13 апреля 1943 года гитлеровская Германия, парализованная Сталинградским холодным душем и животным страхом за злодеяния против мирных граждан оккупированных стран, в том числе и холокост в отношении евреев, объявила, что в местечке Катынь близ Смоленска ее солдатами обнаружены захоронения польских офицеров. Ими называлась цифра жертв — 10 тыс. человек.

Через два дня Московское радио сообщило, что это элементарная и очередная фальшивка, грубо сварганенная фашистами.

В сообщении указывалось, что польские офицеры, участвовавшие в строительных работах под Смоленском, во время наступления немцев в 1941 году попали в плен к оккупантам вместе с администрацией лагеря. Там же они и были уничтожены по приказу германских властей. Это вскоре, уже через год (в 1944 году), подтвердила и Госкомиссия, работающая под руководством академика Н.Н. Бурденко.

Как известно, Смоленская наступательная операция (операция «Суворов») проводилась силами Западного (командующий генерал-полковник, с 27 августа 1943 года — генерал армии В.Д. Соколовский) и левого крыла Калининского (командующий генерал-полковник А.И. Еременко) фронтов. Цель операции — уничтожение левого крыла немецко-фашистской группы армий «Центр», которую возглавлял генерал-фельдмаршал Г. Клюге. В составе группы армий «Центр» на этом участке были такие силы вермахта: 4-я танковая армия (генерал танковых войск Г. Рейнгардт), 4-я полевая армия (генерал пехоты Г. Хейнрици), часть соединений 9-й полевой армии (генерал-полковник В. Модель). Противник располагал глубокоэшелонированной обороной — центральная часть так называемого «Восточного вала» с 5–6 оборонительными полосами с общей глубиной 100–130 километров.

По замыслу советского военного командования главная роль в операции отводилась Западному фронту, которому предстояло уничтожить противника в районах Ельни, Спас-Деменска, а затем наступать на Рославль. Войска правого крыла фронта с армиями левого крыла Калининского фронта получили задачу разгромить противника в районах Дорогобуж, Ярцево, Духовщина и в дальнейшем овладеть Смоленском (план «Суворов-1»).

25 сентября части Калининского и Западного фронтов освободили город Смоленск. Руководитель военной контрразведки СМЕРШ Калининского фронта генерал-майор Николай Георгиевич Ханников сообщил своему непосредственному начальнику генерал-полковнику Виктору Семеновичу Абакумову подробности катынской трагедии — массового расстрела польских офицеров и советских граждан в лагерях под Смоленском.

По словам ветерана военной контрразведки, участника Великой Отечественной войны полковника Левшина Николая Васильевича, он был свидетелем рассказов офицеров-контрразведчиков о преступлениях фашистов в Катыни… Стремительность наступления немцев под Смоленском была такой, что конвоирам из НКВД было не до сбора пленных — все разбегались, кто куда. Как известно, я повторюсь, даже обкомовские чиновники драпали так, что пришлось оставить партийный архив областной парторганизации и он достался фашистам в качестве трофея. Весь его вывезли в Германию.

* * *

Нужно заметить, что страсти вокруг катынского захоронения разгорались неоднократно. В 1952 году катынская тема обсуждалась конгрессом США, но до истины докопаться янки так и не смогли, поэтому запросили «доказательства» относительно убийства польских офицеров на Смоленщине.

Напомню, что Советское правительство 29 февраля 1952 года в ноте правительству США по этому поводу квалифицировало эти действия как нарушение общепринятых норм международных отношений и оскорбительные для Советского Союза. В ноте также было заявлено, «…что возбуждение вопроса о катынском преступлении гитлеровцев через восемь лет после заключения официальной комиссии может преследовать лишь цель оклеветать Советский Союз и реабилитировать, таким образом, общепризнанных гитлеровских преступников».

Американцам было также передано вышеуказанное сообщение Специальной Комиссии от января 1944 года. Эти документы публиковались в «Правде» и в других центральных газетах от 3 марта 1952 года.

Сразу же после этого, в феврале 1952 года, правительство ПНР в связи с развернувшейся вокруг заседаний данной комиссии антисоветской шумихой опубликовало заявление, решительно осуждающее данную провокационную кампанию.

В июле 1972 года, в разгар холодной войны, радиостанция «Би-Би-Си» сообщила, что правительство Великобритании якобы располагает документами, свидетельствующими-де о том, что «вина за преступление в Катынском лесу лежит не на фашистской Германии, а на Советском Союзе».

В июне 1975 года в здании английского парламента была проведена пресс-конференция, организаторы которой призвали Международный суд в Гааге «разобраться в этом деле» и наказать виновных, многие из которых к тому времени уже были в могилах.

Радиостанция «Свободная Европа» в передачах на Польшу немедленно подхватила это провокационное предложение. Католические проповедники в обращениях к пастве нередко упоминали и упоминают до сих пор «факты о десятках тысяч расстрелянных, безвинно уничтоженных лучших представителей польского общества».

В 1962 году Я. Завадский издает книгу «Смерть в лесу».

В 1971 году английский историк А. Фитцгиббон публикует большую работу о Катыни, где излагает свои версии гибели польских офицеров.

В 1976 году С. Свяневич, проведший несколько месяцев в Козельске в лагере для военнопленных поляков, печатает в Париже свою книгу «В тени Катыни».

В середине 1980-х годов в свет выходит очередная книга на эту тему известного польского историка Ч. Мадайчика — «Катынская драма».

А в апреле 1991 года в редакцию «Военно-исторического журнала» обратился авторитетный польский исследователь Р. Святек, издавший в 1988 году в Лондоне бестселлер под названием «Катынский лес», в котором он, ссылаясь на документы и свидетелей, вполне авторитетно утверждал, что в Катыни убийцами однозначно были гитлеровцы.

И, наконец, в 2005 году знаток польского вопроса генерал-майор Главного Разведывательного Управления (ГРУ) Генштаба В. Никольский, работавший в Польше в период военного лихолетья, в книге «ГРУ в годы Великой Отечественной войны» писал:

«Освобождение Красной армией Западной Белоруссии и Западной Украины в 1939 году — этот акт представлялся как удар в спину польскому народу, борющемуся против немцев. Наглость зарвавшихся хвастунов заходила так далеко, что они утверждали, будто с помощью англичан поляки в то время могли одержать победу над фашистской армией, если бы не коварное русское нападение».

Никаких трезвых доводов против этого националисты слушать не желали и всерьез были убеждены в способности панской Польши выстоять против немецкого напора и разгромить полчища фашистов.

Расстрел военнопленных поляков в Катыни упорно приписывали русским и никакие ссылки на протоколы расследования международной комиссией не могли убедить обывателя в обратном.

Так кто же прав? Авторы, поддерживающие советскую версию, или ее противники? А может быть, те и другие? Но такого быть не должно — виновна одна сторона! Пули, выпущенные из пистолетов или автоматов в затылки польских офицеров, принадлежали одной стороне. Убивают и гибнет тело только раз в жизни. Это над душой могут измываться многократно.

Документы, полученные из «Особой папки» бывшего архива ЦК КПСС, подтверждают, что в Катынском лесу (Смоленская область) якобы по решению специальной «тройки» расстрелян 4421 человек. Чувствуете расхождения между горбачевскими и этими цифрами?

Как же могла случиться такая путаница в голове у главы государства? Ведь он, казалось бы, располагал всем объемом информации. Тут одно из двух: или он добросовестно заблуждался, или элементарно врал.

Но это еще цветочки фальсификаций, с ягодками попытаемся разобраться ниже.

Но прежде, чем говорить о толстом слое словесного камуфляжа, преподнесенного нам злокозненными поступками наших недоброжелателей и лгунов, обратимся к немецким документам того периода, проливающим свет на катынскую проблему.

Хотя невыгодные для них материалы, конечно же, были уничтожены самими фашистами, но часть таких документов могла попасть союзникам, которые в силу политического неприятия Советского Союза могли не показывать всего того, чем располагали.

Наши же Иваны, не помнящие родства, заигрывая с польскими руководителями, начиная с 1953 года тоже делали все, чтобы «насолить» Сталину, т. е. свалить преступления гитлеровцев на органы советской власти через всякого рода мифологемы.

Но давайте же обратимся к тому, что нам оставили наши враги, не успевшие предать огню компрометирующие их документы.

Этих материалов и много, и мало, поэтому будем читать и анализировать вместе то, что осталось нам из министерства просвещения и пропаганды господина Геббельса. Это чиновники-мракобесы из его канцелярии готовили катынские идеологические мины замедленного действия, которые продолжают взрываться до сих пор, обдавая потомков солдат Победы гарью безнравственности и поражая осколками лжи тех, кто пытается доказать правду о катынской трагедии.

Глава 11

Грязная провокация фашистов

Умелая провокация трех конфликтов стоит.

Юрий Татаркин

«Геббельсовская пропаганда» — этот термин вошел в сознание людей как одна из форм самого гнусного подстрекательства, самой грязной провокации и завуалированной лжи, замешанных на зоологическом антисемитизме и ненависти к Советской России и ко всему тому, что входит в понятие «славяне».

Фюрер, как наставник Геббельса, вооружив последнего своей расовой теорией, дал ему возможность сеять зерна ненависти к «недочеловекам», к которым нацизм причислял всех славян — белорусов, поляков, россиян и украинцев. Эти зерна скоро превратились в зубы дракона.

Учитель и ученик считали, что эти «не до конца развитые» народы грешат неполноценностью. У них напрочь отсутствует чувство истории, а «у кого нет чувство истории, тот подобен глухому или уроду. Верность — это уважение к нашей великой истории. Судить о прошлом подобает лишь тому, кто своими достижениями завоевал на это право». Эти слова изрек Адольф Гитлер в 1942 году в период нахождения во временной резиденции — ставке верховного командования вермахта «Вервольф» («Волк-оборотень») близ города Винницы на Украине.

И фашисты силой и обманом, кнутом и пряником пытались завоевать право утверждения своей человеконенавистнической «истины».

И. Гете как-то сказал, что «когда человек заблуждается, это может всякий заметить, когда он врет — заметит не всякий». Этот психологический казус часто использовали нацисты.

Передо мной лежат копии переведенных на русский язык документов заседаний министерства просвещения и пропаганды (МПП) Третьего рейха, хранившиеся в Центральном государственном архиве СССР.

Частично они были опубликованы в № 11 и № 12 «Военно-исторического журнала» от 1990 года. Попытаюсь дать наиболее емко часть информации, которая должна показать, как и что варилось на геббельсовской кухне касательно исследуемого вопроса.

После того, как солдаты одного из подразделений полка связи вермахта под командованием подполковника Ф. Аренса «обнаружили» какие-то захоронения в районе Катынского леса в Смоленской области, информацию об этой «находке» немцы закрыли на полтора года.

И только лишь весной 1943 года ведомство Геббельса объявило, что германскими солдатами найдено место массовых расстрелов польских офицеров советскими карательными органами.

А теперь почитаем документы.

Директивы господина министра от 6 апреля 1943 года.

«После доклада о военном положении майор Бальцер дает описание только что ставшего известным массового убийства Советами польских офицеров. Примерно в девятнадцати километрах западнее Смоленска, около километра влево от шоссе к Витебску, за оградой колючей проволоки находится холмистая местность, поросшая сорняком, на которой в то время, когда там еще находились большевики, людьми ГПУ проводились расстрелы каких-то осужденных или арестантов.

Тамошнему населению это было известно, но из-за страха оно никогда не решалось говорить об этом. Теперь случайно обер-лейтенант полевой полиции группы армий «Центр» догадался о том, что там, по-видимому, лежат горы трупов (??? — Авт.). На этом месте, которое заметно благодаря молодым посадкам сосен (??? — Авт.), теперь проведены раскопки и установлено, что там лежат слоями в 9–12 человек один над другим великое множество преимущественно или почти исключительно польских офицеров.

У большей части из них руки были связаны за спиной. Часов и колец уже не было, у них, правда, были еще злотые, а главное, личные документы с фотографиями, документы о награждении орденами и т. д., так что идентификация может быть проведена чрезвычайно легко.

Там сейчас работает известный химик из Кенигсберга со своими помощниками, чтобы установить звания убитых. Несомненно доказано, что все люди были убиты путем выстрела в затылок — иногда пуля пробивала голову насквозь, иногда застревала в голове. Всего, по предварительным расчетам там закопано 10–12 тыс. польских офицеров…».

Конференция от 14 апреля 1943 года.

«Перед оглашением директив министра статс-секретарь убедительно просит освещать советские зверство под Смоленском теперь и по радио, которое в противоположность прессе вчера вечером только кратко коснулось этой темы».

Директивы господина министра от 14 апреля 1943 года.

«Центр тяжести нашей пропаганды в ближайшие дни будет и далее сосредоточен на двух темах: атлантический вал и большевистское гнусное убийство. Миру нужно указать на эти советские зверства путем непрерывной подачи все новых фактов. В особенности в комментариях надо, как это частично уже было, показать: это те же самые большевики, о которых англичане и американцы утверждают, что они якобы изменились и поменяли свои политические убеждения…

Наконец, можно также подчеркнуть, что здесь, в массовых могилах, лежат не только польские офицеры, которые разыскиваются польской эмиграционной кликой в Лондоне, подающей в Кремль все новые прошения. Об этом имеется хорошее сообщение в 46 заграничных агентствах, согласно которому в Лондоне имеют обоснованную надежду найти в скором времени давно пропавших без вести поляков. По этому поводу мы можем только сказать: мы их нашли убитыми большевиками в бесконечных массовых могилах».

Директивы господина министра от 15 апреля 1943 года.

«Хорошо, если бы к гнусному убийству в Катыни нам представились бы еще новые актуальные политические случаи, чтобы этим событием пропитать еще сильнее международные политические дебаты…».

И далее говорится, что если нас, немцев, будут упрекать в зверствах, «то мы противопоставим этим утверждениям массовые могилы Катыни с 12 тыс. казненных польских офицеров и, прежде всего, заклеймим цинизм английских евреев, советские союзники которых способны на отвратительные преступления, каких не помнит мировая история.

Реакцию польского населения на Катынь мы включили также в немецкую прессу как действенное усиление».

Директивы господина министра от 15 апреля 1943 года.

«Хорошо, если бы к гнусному убийству в Катыни нам представились бы еще новые актуальные политические случаи, чтобы этим событием пропитать еще сильнее международные политические дебаты…».

И далее говорится, что если нас, немцев, будут упрекать в зверствах, «то мы противопоставим этим утверждениям массовые могилы Катыни с 12 тыс. казненных польских офицеров и, прежде всего, заклеймим цинизм английских евреев, советские союзники которых способны но отвратительные преступления, каких не помнит мировая история.

Реакцию польского населения но Катынь мы включили также в немецкую прессу как действенное усиление».

Конференция от 16 апреля 1943 года.

«По делу, собственно, о Катыни, министр обращает внимание но следующие психологические соображения.

Было бы неправильным дальнейшие занятия делом Катыни проводить под знаком обороны: виноват не убийца, а убитый! Вначале мы дадим несколько столбцов фактического материала, чтобы затем в качестве добавления изложить следующее:

«Наконец, под тяжестью сообщенного нами доказательного материала и постоянно повторяемых обвинений, которые мы изо дня в день давали по радио и которые теперь вместе с неопровержимыми аргументами прошли через всю нейтральную заграничную прессу — а об этом мы позаботились, чтобы эти еврейские негодяи, заключившие совместный сговор между Лондоном и Москвой, не достали нас своими щупальцами, — под тяжестью этого материала они теперь начали заикаться…

Теперь, когда мы вскрыли могилы и опознали польских офицеров по их униформе, знакам отличия, паспортам, бумагам и так далее, они говорят, что геббельсовские лжецы забывают, что вблизи деревни Гнездовая проводились археологические раскопки… За каких дураков считают эти нахальные еврейские болваны европейскую цивилизацию!..

Под тяжестью этих обвинений евреи могут произносить лишь бессвязный лепет, из которого видно длишь сознание их виновности…».

Конференция от 17 апреля 1943 года.

«…Министр подчеркивает, что катынское дело приняло такой размах, которого он сначала не ожидал. Если бы мы теперь продолжали работать исключительно умело и точно придерживались принципов, которые определены здесь, на конференции, то можно было бы надеяться, что нам удастся катынским делом внести довольно большой раскол во фронт противника…»

На конференции приводились и резко критиковались следующие рассуждения лондонского радио на польском языке:

«Битва, которую ведет немецкая пропаганда в Катынском лесу и на весы которой она бросает свыше десяти тысяч убитых, может иметь большое значение для исхода войны, как какая-нибудь битва, в которой участвуют тысячи живых. Нельзя допустить, чтобы немцы выиграли эту битву. Этим мы не хотим сказать, что эту битву не следует вести и что в ее течение не следует вмешиваться. Для этого вмешательства имеется только один путь: цепь немецкой лжи может быть разбита только правдой».

И дальше министр говорит:

«Это именно то, чего мы хотим! Международный Красный Крест, приглашенный не только нами, но и поляками, не может более уклоняться от этого приглашения, иначе мы обрушимся на Красный Крест…

Некоторые наши люди должны быть там (в Катыни. — авт.) раньше, чтобы во время прибытия Красного Креста все было подготовлено, и чтобы при раскопках не натолкнулись бы на вещи, которые не соответствуют нашей линии. Целесообразно было бы избрать одного человека от нас и одного от ОКВ1, которые уже теперь подготовили бы в Катыни своего рода поминутную программу…

Глубокое впечатление, которое произвело все это дело на польский народ, необходимо изображать снова и снова посредством новых свидетельских показаний… Снимки Катыни должны помещаться в немецкое еженедельное обозрение…».

Конференция от 18 апреля 1943 года.

«Министр подчеркнул, что катынское дело идет почти по программе. Как следует из радио отчета, в Лондоне начинают беспокоиться о польской позиции, из которой вытекает, что польские эмигранты склонны скорее верить немецким данным, т. к. они уже и так считают себя обманутыми союзниками…».

Директивы господина министра от 23 апреля 1943 года.

«По делу Катыни хорошо использовать шведские голоса прессы из провинции, в особенности подходит утверждение, что сегодня для поляков победа союзников является совершенно бесполезным делом и что их существование в таком случае ставится абсолютно под сомнение».

Верховное командование верхмата.

Долее в одной из директив говорится о том, что в СССР находится еще «300 тыс. поляков, отправка которых в Иран задерживается Советами со ссылкой но трудности с транспортом.

Катынское дело предоставляет немедленную возможность высказать по отношению к Советам подозрение, выдвинуть обвинение в том, что и этих поляков они ликвидировали путем массовых расстрелов».

Директивы господина министра от 24 апреля 1943 года.

«Очень важно не дать замолкнуть Катыни, поэтому донесения, связанные с Катынью, должны подогреваться и сегодня… По вопросу ответа Международному Красному Кресту господин министр желает, чтобы действия были согласованы с фюрером… Участие Советов может быть допущено только в роли обвиняемого.

Между прочим, господин министр просит в возможных комментариях не делать выпадов против Международного Красного Креста».

Директивы господина министра от 27 апреля 1943 года.

«…Каковым бы ни было указание фюрера, мы ни в коем случае не должны себя доже в малейшем показывать злорадными. Наоборот, мы должны отражать доже подозрения, что мы якобы изобрели катынское дело, чтобы вбить клин в неприятельский фронт».

Конференция от 28 апреля 1943 года.

Геббельс говорит-.

«Мы должны теперь в трактовке катынского дело и связанного с ним разрыва между советским правительством и польским эмигрантским правительством оперировать с большей осторожностью. Вся информация, которая дается по этому вопросу, должно быть прежде согласована со мной. Все дело протекает чрезвычайно счастливо для нас и может при случае повлечь за собой последствия, которые сейчас совершенно нельзя себе представить.

Все дело является не просто делом тон называемой пропаганды ужасов, но оно развилось в государственную акцию высокой политики. По обстоятельствам будет необходимо по ходу событий менять нашу тактику. Мы должны попытаться теперь при соответствующих данных проявить гибкость и ни при каких обстоятельствах не иметь застывшей точки зрения.

В настоящий момент кажется наилучшим как во внутренней, так и во внешней политике не проявлять абсолютно никакого интереса к разногласиям между Москвой и польским эмигрантским правительством в Лондоне, которые при случае могут превратиться в разногласия между Лондоном и Вашингтоном. Лондон при этом стоит больше на стороне Советов, а американцы на стороне поляков…».

Конференция от 29 апреля 1943 года.

«…Попытки союзников оказать давление на поляков, чтобы они отказались от катынского дела, могут быть использованы для полемики, главным образом за границей».

Конференция от 30 апреля 1943 года.

«При трактовке катынского дела следует придерживаться уже известных директив. Мы должны и в дальнейшем ограничиваться тем, чтобы представлять события в хронологическом порядке… Мы должны твердо держаться наших утверждений, что многие другие поляки в Советском Союзе, которых еще разыскивают, само собой разумеется, лежат в советских массовых могилах с простреленными затылками…».

Как говорится — товар лицом. Документы свидетельствуют о самых разнообразных, порой казуистически тонких методах и приемах воздействия гебельсовской пропаганды на международную общественность.

Кстати, Геббельс в своем дневнике о Катыни писал, что сделает из этого колоссальный скандал, который и много лет спустя будет доставлять Советам огромные неприятности. Видимо знал, что у него будут старательные последователи, в том числе и из русских русофобов.

* * *

В «Военно-историческом журнале» № 12 от 1990 года в разделе «Свидетельский акт» я нашел ряд интересных материалов, подтверждающих несостоятельность геббельсовской пропаганды по катынской трагедии и причастности к ней советских властей. Вот некоторые показания.

Анна Пехоцкая:

«Сим свидетельствую, что в 1942 году я посылала письма из г. Кнышин некому доктору Ляточу, уроженцу дер. Бобровца, проживавшему и имевшему практику в Варшаве. Я читала также письма, которые он писал своей сестре, бывшей моей соседкой.

По истечении некоторого времени я нашла его фамилию в числе погибших в Катыни в газете «Новы Час», издававшейся в Белостоке. Таких случаев было очень много, и мы хорошо знаем, что представляет огромная ложь немцев относительно Катыни в СССР. Мы, поляки, хорошо знакомы с немецкой Катынью.

Недалеко от нашего местечка, в лесу у деревни Новоселки, немцы зверски замучили 1500 матерей и детей. В 1944 году, в июне месяце, немцы, видя приближение советских войск, отрыли трупы замученных и сожгли их, пытаясь замести следы своей «культуры». Они привлекли для этой работы людей из трудового лагеря в Кнышине…»

Акт этот подписал также местный житель Мечеслав Островский.

23.8.44 г.

Эдвард Потканский:

«В разгар катынской кампании я был в Польше. Гитлеровская польская газета «Курьер Варшавский» заполняла целые страницы фамилиями польских офицеров, будто бы замученных большевиками в Катыни. С больших предприятий в Катынь посылались делегаты, которые по возвращении должны были рассказывать о зверствах большевиков. Таких же представителей немцы посылали даже из концлагерей. Это были польские офицеры.

Многие делегаты, возвратившись из поездки, рассказывали обратное тому, что хотелось гитлеровцам. Вскоре эти делегаты были арестованы и пропали без вести. По всей видимости, они были физически уничтожены.

На стенах домов появились надписи: «Катынь — дело рук гестапо». Такие надписи можно прочесть на Новогрудской, Маршалковской и других улицах.

На скамейках в Сакском саду были приклеены записки, в которых сообщалось, что убийцами польских офицеров в Катыни являются немцы. Поляки говорили о Катыни как о новом злодеянии немецких разбойников.

Что касается меня, то я убедился в этом следующим образом: у моего брата Потканского Леона, проживающего в Пружкове, ул. Марьянская, дом № 13, был приятель — польский офицер Марьян Рудковский, проживавший в Варшаве. В 1942 году немцы арестовали его и заточили в концлагерь в Освенциме.

6 недель спустя жена офицера Марьяна Рудковского получила из Освенцимского лагеря одежду мужа и извещение о его смерти. Кроме того, ей предлагалось, если она хочет иметь пепел своего мужа, выслать по указанному адресу 500 злотых.

Когда началось катынское дело, жена Рудковского нашла имя своего мужа в списках польских офицеров, «замученных большевиками в Катыни». Тогда она отправилась в гестапо с тем, чтобы узнать, где же на самом деле погиб ее муж. В гестапо жена была задержана и домой больше не возвратилась…».

20.9.43 г.

Весьма интересен еще один документ, подписанный председателем организационного бюро Промстрахкассы (Касса взаимного страхования и взаимопомощи промысловой кооперации) по Смоленской области Косьминой 5 января 1944 года. В справке говорится, что район Козьих Гор и прилегающих к нему Катынского леса и Красного Бора являлся местом организации пионерских лагерей.

Последний раз пионерский лагерь в этом месте был организован летом 1941 года и ликвидирован в связи с занятием немцами города Смоленска в июле 1941 года.

Значит, выходит, что никак не могли там расстреливаться польские офицеры до июля 1941 года. Их просто не было тогда в будущем могильнике.

А вот еще один материал: приводится текст секретной телеграммы из Отдела внутренней администрации Варшавы от 3 мая 1943 года с грифом «Весьма важно», отправленной в 17.20 Главному административному советнику Вайрауху в Краков. В ней говорится:

«Часть польского Красного Креста вчера возвратилась из Катыни. Служащие польского Красного Креста привезли гильзы патронов, которыми были расстреляны жертвы Катыни. Оказалось, что это немецкие боеприпасы калибра 7,65 фирмы Геко».

* * *

Приступив к подготовке катынской провокации, немцы в первую очередь занялись поисками «свидетелей», которые могли бы под воздействием уговоров, подкупа или угроз дать нужные немцам показания. Примером такого «свидетеля» могут быть показания бывшего крестьянина, проживавшего недалеко отдачи Козьих Гор, П.Г. Киселева, 1870 года рождения.

Его вызвали в гестапо еще в конце 1942 года и, угрожая репрессиями, требовали от него дать вымышленные показания о том, что ему якобы известно, как весной 1940 года большевики на даче УНКВД в Козьих Горах расстреляли военнопленных поляков.

«Я ответил, — сообщал Киселев, — что вообще никогда не слыхал, чтобы НКВД производило расстрелы в Козьих Горах, да и вряд ли это возможно, так как Козьи Горы совершенно открытое многолюдное место и если бы там расстреливали, то об этом бы знало все население близлежащих деревень.

После первого разговора я был вторично вызван в гестапо лишь в феврале 1943 года. К этому времени мне было известно о том, что в гестапо вызывались и другие жители окрестных деревень и что от них также требовали такие показания, как и от меня. В гестапо тот же офицер и переводчик опять требовали от меня, чтобы я дал показания о том, что являлся очевидцем расстрела польских офицеров, якобы произведенного НКВД в 1940 году. Я снов заявил офицеру гестапо, что это ложь. Но переводчик не стал меня слушать. Взял со стола написанный от руки документ и прочитал его. В нем было сказано, что я, Киселев, видел сам, как в 1940 году сотрудники НКВД расстреливали польских офицеров. Прочитав этот документ, переводчик предложил мне его подписать.

Я отказался это сделать. Тогда переводчик стал понуждать меня к этому бранью и угрозами. Под конец он заявил: «Или вы сейчас же подпишите, или мы вас уничтожим. Выбирайте!»

Испугавшись угроз, я подписал этот документ, решив, что на этом дело кончится».

В дальнейшем Киселева заставили выступать перед прибывшей «польской делегацией». Можно представить, какой из него был оратор — он, естественно, забыл содержание подписанного им документа, заволновался, а потом и вовсе отказался говорить. Киселева забрали в гестапо и держали там около месяца. Избивая мужика, немцы добивались от него согласия на «публичные выступления». Не выдержав побоев, Киселев снова дал согласие. После этого его освободили из тюрьмы под условие по первому требованию немцев выступать перед «делегациями» в Катынском лесу. Каждый раз перед тем, как он должен был выступать, к нему в избу приходил переводчик, выводил во двор и заставлял наедине заучивать наизусть то, что Киселеву надлежало говоритьу могил иностранным гостям. Таких выступлений было несколько.

В изданной германским Министерством иностранных дел книге, в которой были помещены сфабрикованные немцами материалы по катынскому делу, есть упоминание о П.Г. Киселеве и других подобных «свидетелях».

Показания М. Захарова:

«В начале марта 1943 года ко мне на квартиру пришел сотрудник Гнездовского гестапо и сказал, что меня вызывает офицер. Офицер сказал мне, что если я по-хорошему не желаю дать показания, то он заставит сделать это по принуждению. После этих слов он взял резиновую дубинку и начал меня избивать… Вскоре я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, офицер потребовал от меня подписать протокол допроса, и я, смалодушничав под воздействием побоев и угроз расстрела, дал ложные показания и подписал протокол. После подписания протокола я был из гестапо отпущен…».

Комментарии, как говорится, излишни.

И, наконец, в записке с грифом «совершенно секретно», подписанной Берией на имя Сталина, говорится:

«…В лагерях для военнопленных НКВД СССР и втюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских националистических к-p (контрреволюционных — Авт.) партий, участников вскрытых к-p повстанческих организаций, перебежчиков и др. Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю.

Военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, пытаются продолжать контрреволюционную работу, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти.

В лагерях для военнопленных содержится всего (не считая солдат и унтер-офицерского состава) 14 736 бывших офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, жандармов, тюремщиков, осадников и разведчиков, по национальности свыше 97 % — поляки. В тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии всего содержится 18 632 арестованных (из них 10 685 — поляки).

Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти, НКВД СССР считает необходимым предложить дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14700 человек, а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 тыс., рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела…».

Сразу возникает уйма вопросов. Почему на копии, если это ксерокопия записки Берии, отсутствует канцелярская атрибутика? В копии документа нет даты, исходящих и входящих штампиков и прочих канцелярских атрибутов… А ведь это довольно-таки серьезный государственный документ. Но об этом речь пойдет ниже.

Теперь посмотрим, как отражено катынское дело в краткой справке для ЦК КПСС (тоже под грифом «секретно»), опубликованной в одном из номеров журнала «русский архив»:

«В сентябре 1943 года, после освобождения Смоленска и его окрестностей от гитлеровских войск, в 15 километрах от города, в районе Катынского леса были обнаружены могилы с останками польских военнопленных.

Постановлением Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников была создана специальная Комиссия по установлению и расследованию обстоятельств расстрела польских военнопленных в Катыни.

Эта Комиссия констатировала, что до захвата гитлеровцами Смоленска в западных районах области на дорожно-строительных работах были заняты польские военнопленные офицеры и солдаты, которые размещались в трех лагерях особого назначения в 25–45 км западнее Смоленска.

После начало Великой Отечественной войны, в силу сложившейся обстановки лагеря не могли быть своевременно эвакуированы, и около 11 тыс. военнопленных поляков попали в плен к немцам, а затем осенью 1941 года они были расстреляны в Катынском лесу.

Зимой 1942–1943 годов, когда общая военная обстановка резко изменилась не в пользу фашистской Германии, гитлеровцы предприняли меры к тому, чтобы скрыть свои злодеяния.

Этим самым они рассчитывали оклеветать Советский Союз и ухудшить советско-польские отношения. В этих целях в апреле-июне 1943 года созданная гитлеровцами «Международная медицинская комиссия» из представителей стран-сателлитов провела «расследование» обстоятельств расстрела польских военнопленных в Катыни.

Затем германская информационная служба издала книгу о результатах «деятельности» этой комиссии под названием «Официальный материал о массовом убийстве в Катыни». В ней гитлеровская пропаганда приписывала свои преступления Советскому Союзу».

В печати были ссылки на рапорт начальника Айнзац-группы «Б» при штабе группы армий «Центр» Франца Стаглецкера на имя Гейдриха о действиях группы за период с августа по декабрь 1941 года, где среди прочего указывается, что он «…выполнил главный приказ, отданный моей группе — очистил Смоленск и его окрестности от врагов рейха — большевиков, евреев и польских офицеров».

Оригинал настоящего документа хранится в архиве Нью-Йоркского «Yiddish scientific Institute». Копия его находится в архиве Союза антифашистских борцов в Чехии в городе Праге.

Кстати, выводы специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками польских военнопленных в Катынском лесу нашли свое отражение в соответствующих материалах Международного трибунала в Нюрнберге, который признал виновными в этом преступлении фашистских главарей.

Глава 12

Хрущевская месть и катынский вопрос

Мстить — едва ли не то же самое, что кусать собаку, которая укусила тебя.

Остин О’Малли

Одним из секретов сталинской эпохи является трагичная судьба старшего сына Никиты Сергеевича Хрущева (от его первого брака). В своей книге «Тайная жизнь генерала Судоплатова» его сын, известный специалист по истории разведывательных органов Андрей Судоплатов приводит рассказ старого чекиста, участника Великой Отечественной войны, генерал-майора Вадима Николаевича Удилова, с которым приходилось встречаться при решении оперативных задач и автору этих строк во время службы в Центральном аппарате военной контрразведки.

Но начнем с лихих 1950-х. Сразу же после развенчания Хрущевым культа личности Сталина на XX съезде партии по Москве ходил популярный стих, который многие сторонники Сталина знали наизусть, возмущенные наглой клеветой Никиты на Иосифа:

Мы не поверили ему!

Промчалось мимо слов лавина,

И недоверию тому

Была — и не одна причина.

Шептались — в плен его сынок

В разгар войны без боя сдался.

Высокий преступив порог,

Хрущев спасти его пытался.

А Сталин желтизною глаз

Сверкнул и тронул кончик уса:

Я своего о-р-л-а не спас,

А ты пришел просить за труса!!!

Стихотворение приписывалось совавтору (совместно с С. Михалковым) «Гимна Советского Союза» Эль-Регистану (Габриэлю Урекляну). Но стихотворение не имело к нему никакого отношения, так как Эль-Регистан скончался в 1945 году.

Правду, полную и объективную, о старшем сыне «архитектора оттепели» старшем лейтенанте Леониде Хрущеве никто и никогда не узнает, так как его родитель в течение первого года правления после смерти Сталина (1953–1954 гг.), получив доступ к архивам, провел их капитальную чистку. По словам историка и публициста Николая Алексеевича Добрюхи (НАД), отец лично потрошил личное дело сына. Он изъял из дела протоколы допросов в немецком плену и другие компрометирующие Леонида документы. Действительно, страницы, касающиеся тех военных лет, когда в судьбе его Леньки появились вопросы, были нагло выдраны, от них остались клочки. А взамен через несколько лет после войны возникли новые, наспех оформленные, датированные уже 1960-ми годами.

Выходит, в деле было что-то тайное, что не давало покоя Хрущеву до самой смерти.

Однако, когда есть элементы полуправды, версий — хоть отбавляй! Одна из них принадлежит В.Н. Удилову — участнику Великой Отечественной войны, прослужившему в органах ГБ более 37 лет, изложенная в его книге «За что Хрущев отомстил Сталину?», фрагмент которой был опубликован в «Независимой газете» в номере от 17 февраля 1998 года.

Со слов Вадима Удилова, речь идет о том, что Леонид Хрущев в начале 1941 года совершил уголовное преступление на почве злоупотребления алкоголем. Он должен был предстать перед судом, но благодаря отцу избежал не только наказания, но и суда.

Вторым преступлением Леонида Хрущева было убийство во время попойки сослуживца, Героя Советского Союза, после чего, по свидетельству Степана Микояна, который дружил с Леонидом, его судили и дали 8 лет с отбыванием на фронте.

По свидетельству В.Н. Удилова, самолет-истребитель, пилотируемый сыном Хрущева, ушел в сторону немцев и бесследно пропал. Так Леонид оказался в лапах фашистов. Скорее всего, он сделал это добровольно. Терять ему было нечего и он пошел на сговор с немцами.

Сталин поставил задание военной контрразведке (Абакумову) и разведке НКВД (Судоплатову) выкрасть Леонида Хрущева. Спецзадание было выполнено военными контрразведчиками. Военный Трибунал приговорил отпрыска партчиновника к ВМН — расстрелу. Хрущев обратился в Политбюро с просьбой отменить суровую кару. Сталин согласился обсудить вопрос о судьбе Леонида Хрущева на заседании Политбюро.

Руководитель военной контрразведки В.С. Абакумов доложил материалы и удалился. Начались «прения». Начальник ГПУ Красной армии Александр Щербаков выступил в защиту приговора. Он прямо сказал, что перед законом все равны. Нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия заметил, что Леониду уже дважды прощалось. Он тоже проголосовал за оставление приговора в силе.

На этом заседании Сталин, обращаясь в сторону сидящих членов Политбюро (ПБ), заметил:

«Никите Сергеевичу надо крепиться и согласиться с мнением товарищей. Если то же самое произойдет и с моим сыном, я с глубокой отцовской горечью приму этот справедливый приговор».

Первым взял слово Александр Щербаков, занимавший высокие посты в годы войны: секретаря ЦК, начальника ГПУ Красной армии и Военно-Морского флота, начальника Совинформбюро. От его мнения зависело многое. Щербаков вспомнил слова Ленина о необходимости единообразного понимания закона для всех. Он предложил оставить приговор в силе. Берия, Каганович, Молотов и Маленков его поддержали. В заключении выступил Сталин. Ему, наверное, было тяжелее всех. Он помнил о Якове. Своим решением он как бы заранее подписал приговор и сыну.

После того, как кабинет вождя покинули члены ПБ, Хрущев остался у Хозяина и стал ползать на коленях, слезно умоляя пощадить сына. Сталин был неумолим — он не мог нарушить партийную дисциплину.

Как известно, согласно архивным документам Абвера, обнаруженным в ФРГ, Яков Джугашвили в плену вел себя достойно, но, понимая всю безысходность своего положения, покончил с собой, бросившись на колючую проволоку под высоким напряжением.

Хрущев не простил этого Сталину. Ходил слух, что среди своих выдвиженцев он угрожающе изрек:

«Ленин в свое время отомстил царской семье за брата, а я покажу мертвому Сталину, где живет Кузькина мать».

И показал, да так показал, что мы до сих пор не можем найти концы многих истин, не можем очистить «авгиевы конюшни» от его беспардонной клеветы и наветов на сталинский период жизни нашей страны, измазанный только черной краской. А ведь жизненная картина любого государственного деятеля многоцветна и многогранна.

* * *

После смерти Сталина и прихода к власти Хрущева в жизни участников описываемых событий произошли коренные изменения.

На второй же день Никита Сергеевич издал распоряжение о переименовании одного из районов Москвы и крупного универмага, носящих имя Щербакова. Камень, заложенный в основание будущего памятника Щербакову, умершему в конце войны, был с корнем выдран, а место заасфальтировано.

Генерал-лейтенанту П.А. Судоплатову было предъявлено обвинение в том, что он как начальник внешней разведки КГБ якобы принимал участие в «бериевском заговоре», имевшем целью уничтожение советского правительства и возвращение капиталистического строя в Советском Союзе. Генерал практически без суда был осужден по указанию Хрущева на 15 лет и полностью отбыл незаслуженное наказание во Владимирской тюрьме.

Следующим шагом мщения Хрущева было «вскрытие созданной Молотовым, Кагановичем и Маленковым антипартийной группы» и выведение этих партийных функционеров из состава советского руководства.

Своего друга Берию он чуть раньше расстрелял после фарса-судилища, а этих пощадил, намекнув: молчите или и с вами случится то, что произошло с Лаврентием Павловичем. Сталина же он выбросил из мавзолея.

Руководителя легендарного СМЕРШа генерал-полковника В.С. Абакумова приказал Генпрокурору СССР расстрелять. На вопрос последнего перед скоротечным судом: «что будем делать с ним?», он грубо ответил: «кончайте его», то есть убейте, как скотину… Хрущев боялся разоблачения своих кровавых дел на Украине и в Москве, а Абакумов был хорошо о них осведомлен.

Вот так создатель «оттепели», а скорее «государственного насморка», в СССР расправился со своими обидчиками, предполагая, что месть слаще самой жизни.

Но так думают только глупцы. А ведь настоящий способ отомстить врагу — это не походить на него. Как говорит английская пословица, месть — это блюдо, которое нужно есть холодным.

Ну, да ладно с этими гонениями на конкретных лиц. Страшнее, если месть, обида выплескиваются на страну и ее народ.

К сожалению, не помню кто, но кто-то из великих изрек, что со временем люди доходят до истины, что жестокость не бывает правильной, ярость не бывает справедливой, насилие не бывает чистым; и нет ничего грязнее рук насильника, даже если этот насильник не боится насилия над самим собой. Как точно сказано, словно речь шла о деяниях Хрущева.

А вот история о сыне Хрущева, Леониде, рассказанная генералом КГБ М.С. Докучаевым[11]:

«Тень подозрений в убийстве Сталина падала и на Хрущева. Внешне он вел себя лояльно по отношению к Сталину, стремился быть ближе к нему. В действительности не мог простить ему гибели своего сына Леонида, расстрелянного по приговору военного трибунала. Это могло быть кровной местью, хоть и безрассудной.

После Сталинградской битвы, примерно в начале марта 1943 года, Сталину позвонил с фронта Хрущев и попросил принять его в любое время. Сразу же после звонка Хрущев вылетел в Москву.

Иосиф Виссарионович предполагал, что Хрущев обязательно обратиться к нему по личному вопросу. Дело в том, что незадолго до этого ему доложили, что сын Хрущева Леонид, военный летчик в звании старшего лейтенанта, в состоянии сильного опьянения застрелил майора Советской армии. Подробности инцидента Сталина не интересовали. Он твердо был уверен, что виноват в свершившемся сын Хрущева. Это не первый случай, когда в порыве алкогольного угара он выхватывал пистолет и налетал на кого-то.

В начале 1941 года с ним уже произошло подобное. Он должен был предстать перед судом, но благодаря отцу избежал не только наказания, но и суда.

Хрущев тогда со слезами но глазах просил Сталина простить сына и сделать так, чтобы он не был сурово наказан…

Сталин понимал Хрущева как отца, но партийная и гражданская совесть не давала ему права пользоваться положением в угоду убийцам».

Хрущев затаил злобу на вождя, не простил ему этого, а потом и отомстил. Руководитель партии коммунистов начал борьбу с мертвым Сталиным и вышел из нее побежденным. На мертвых историю не делают…

В своих мемуарах главный кремлевский врач брежневской поры Евгений Чазов описывает, как он, едва вступив в должность, поехал в Цхалтубо осматривать бывшую сталинскую дачу, превращенную стараниями смещенного незадолго до того Хрущева в милицейский дом отдыха. В гостинице между двумя мраморными досками камина был вбит огромных размеров гвоздь, на котором висел ментовский картуз.

Милицейская фуражка на гвозде на величавой сталинской даче — лучший символ того, в каком состоянии принял страну Брежнев.

Многие мои современники помнят этот волюнтаризм:

— совнархозы вместо министерств,

— кукуруза за полярным кругом,

— лозунг о коммунизме через двадцать лет,

— голодные бунты,

— расстрел рабочей демонстрации в Новочеркасске,

— перебои с хлебом,

— вырезка скота в колхозах и прочие закидоны «луганского шахтера».

А еще помнятся художественная выставка и картины живописцев, сгребаемые лопатами бульдозеров, Карибский кризис и удары ботинком по трибуне организации объединенных наций (ООН). Это все, чем запомнилась нам, современникам, первая половина 1960-х годов, проведенная под руководством подвижного до нелепости из-за тучности, лысого человека в украинской косоворотке.

А чего стоит передача Крыма из состава России Украине? До сих пор это кровоточащая, незаживающая рана между двумя братскими народами. В 1959 году он передал Чечне три равнинных района, вырвав их из состава Ставропольского края. За десять лет своего бестолкового правления Хрущев так и не завоевал уважения в народе.

Сотрудник ГРУ генерал-майор В. Никольский в книге «ГРУ в годы Великой Отечественной войны. Герои невидимого фронта» вспоминает:

«В июле 1957 года в ГСВГ (группу советских войск в Германии. — Авт.) в качестве гостя В. Ульбрихта прибыл первый секретарь ЦИ КПСС Н.С. Хрущев. Личный состав штаба группы с семьями собрался в зеленом театре и около двух часов ожидал прибытия высокого гостя. Наконец появилось большая кавалькада. С трудом вскарабкавшись на сцену, Никита Сергеевич направился к трибуне и, к удивлению пятитысячной аудитории, обращаясь к Гречко, заявил: «Маршал, а где же рыба? Ты же меня вез ловить рыбу, а здесь люди. Ну, а где люди, там и я. Мне нужно говорить речь. Я же первый секретарь!»

Дальше, в течение полутора часов, собравшиеся слушали отрывочные, безграмотные, пересыпаемые грубой бранью выпады премьера в адрес поверженных «сообщников Сталина» (он имел в виду только что разгромленную антипартийную группу. — Авт.). Несвязная болтовня пьяного премьера, атмосфера подобострастия и низкопоклонства оставили у присутствующих гнетущее впечатление…

В 1958 году в Лейпциге, выступая на стадионе перед 100 тысячами немцев Германской Демократической Републики (ГДР) по поводу 140-летнего юбилея Карла Маркса, он, войдя в азарт, отбросил подготовленную речь и, желая блеснуть остроумием, заявил примерно следующее:

«Вот вы, немцы, нас обвиняете в том, что мы вам не даем спокойно жить. А ведь это сделал ваш Маркс. Он — основоположник коммунизма. Правда, он — немецкий еврей, ну да это все равно. Теперь и расхлебывайте кашу, которую заварил ваш земляк. А натворил он немало».

К счастью, переводчик Ульбрихта, весьма толковый, политически грамотный человек, отлично знающий русский язык, перевел этот вредный бред примерно так:

«Дорогие товарищи! Германия дала человечеству великого основоположника научного коммунизма Карла Маркса. Его учение овладевает миром и успешно претворяется в жизнь у вас в ГДР. Будьте же достойны своего великого земляка».

В.М. Молотов и Д.Т. Шепилов вспоминали, что производственная и партийная юность Хрущева была обставлена разного рода мифами, которые он сам и сочинял. В действительности известно, что первоначально он был ярым сторонником идей Троцкого о трудовой армии и колхозном строительстве, никогда не был шахтером, нигде глубоко не учился, а в партию вступил только в 1918 году.

Его учеба в техникуме и в Промышленной академии сопровождалась неусидчивостью, пропусками занятий, и, наконец, уходом с головой в комсомольскую и партийную работу, причем вовсе не по причине высокой идеологической сознательности и блестящих интеллектуальных способностей.

У него было неуемное желание поруководить массами и «потрафить», быть на виду у начальства, быстро добиться материального и бытового благополучия. Вот уж правда — воля к власти над людьми удел негодяев.

«Шахтер» Хрущев «разрабатывал» партию, как настоящий горняк делает это с щедрым угольным пластом. Он лез изо всех сил на партийный верх, включая неплохие организаторские способности, исполнительность, вероломство и, главное, почти хамелеоновскую мимикрию — приспособленчество. Ради своей карьеры он готов был пойти даже на преступление. Он хорошо «отмыл руки от крови», но душу выстирать — никому не дано.

Не случайно, когда он перебирался из Киева в Москву, по его приказу было отправлено в советскую столицу два самолета с личными архивами, где они подверглись глубокому препарированию и уничтожению, чтобы не оставить никаких кровавых пятен о его делах на Украине. А крови в годы его правления на моей родине было пролито очень и очень много. Для него и ему подобных кровь людская была элементарной водицей.

Таким образом, он заранее готовился к развенчанию культа личности Сталина, отделяя и обеляя себя от остальных членов партийного ареопага, замешанных в кровавых репрессиях.

Его линия на экстенсивное развитие страны и экономики создала условия безответственности партийно-бюрократического аппарата, получившего своеобразную индульгенцию от критики в свой адрес — неприкосновенность номенклатурных кадров.

С этого времени начался процесс разложения государства. Уже к началу 1960-х годов мы залезли в государственные резервы, а потом стали регулярно закупать зерно за границей, финансируя чужих производителей.

Хрущев развернул население в сторону общества потребления, незаслуженно пожинал плоды побед, заложенных еще при Сталине — прорыв в космос и ядерная энергетика. С него начался процесс создания «неперспективных деревень» и волюнтаристское избавление селян от домашнего скота с экспериментом по переселению тружеников в квартиры 3–4 этажных домов, построенных в селах главных усадьб колхозов.

У Сергея Солдатова в книге «Россия и XXI век» по этому поводу есть изумительные слова:

«…Уже почти целый век повсеместно лгут и внушают народу гибельный миф о том, что главное — это удовлетворение материальных потребностей, главное — накормить, одеть и обеспечить лекарствами, установить сказочный общественный строй, а уже только потом думать о духовном и нравственном, заботиться о глубоко душевном и сокровенно личном. Но так никогда и нигде еще не было. И так никогда нигде не будет.

Не дастся надолго тому, кто хочет лишь брать. И ничего ценного не пожнут там, где не сеют Вечного. И тот, кто полагает спасение свое лишь во внешнем, обретет свою гибель во внутреннем.

Там, где поклоняются лишь идолу материального, телесного и внешнего, всегда, в конечном счете, обречены на нищету, болезни и порабощение».

Надо отметить, что значительная часть современных политиков и бизнесменов разных мастей вышло из среды партийных, комсомольских и профсоюзных, быстро перекрасившихся, «работников-мимикрантов».

Именно махровая «хрущевщина» позволила Горбачеву, Ельцину и подобным им приспособленцам пробраться на самые партийные верхи. Именно оттуда пошли гулять по стране предательство, кумовство, коррупция и воровство, а за ними последовало разрушение страны. Но это другая тема. А ведь известно, что судьба нации определяется только ее собственными силами.

XX съезд КПСС, проведенный под руководством Хрущева, ударил по культу личности Сталина, взорвал не столько мировое коммунистическое, сколько социалистическое движение. Это был этап, после которого Москва утратила роль идеологического центра. Страны народной демократии стали искать свои собственные пути к социализму.

Это Хрущев поссорил СССР с КНР. По его вине «холодная» война с Китаем вскоре переросла в «горячую» из-за Даманского острова.

А чего стоит глупость, сказанная Хрущевым и ставшая вскоре достоянием китайского вождя о том, что если Мао Цзедуну так нужен Сталин, то пусть он приезжает с командой, откапывает труп и перевозит его с гробом в Поднебесную (не дословно, но смысл сохранен. — Авт.). Как должен был на это оскорбление отреагировать китайский вождь? Конечно, негативно.

* * *

Первой серьезной реакцией на «секретный» доклад Хрущева на съезде было антисоветское выступление в Познани — историческом центре великопольского шовинизма. Потом смута перекинулась и на другие города Польши, и даже на страны социалистического лагеря: Венгрию, Болгарию, ГДР.

Вскоре поляки не только освободили из тюрьмы правонационалистического уклониста Владислава Гомулку и его друзей, но и привели их к власти.

Они сразу выставили Хрущеву требования: роспуск колхозов у себя в стране; либерализацию экономики; свободу слова, собраний и манифестаций; отмену цензуры; а главное — признание гнусной гитлеровской лжи о причастности СССР к катынскому расстрелу польских офицеров.

Дав сгоряча такие гарантии, Хрущев отозвал советского маршала К. Рокоссовского, поляка по происхождению, занимавшего пост министра обороны Польши, а также всех советских военных и политических советников.

Конечно, самым неприятным для советского руководителя было требование признать причастность своей партии, своей страны к катынскому расстрелу. Но Хрущев согласился на это признание лишь в связи с обещанием В. Гомулки навести наши органы госбезопасности на след Степана Бандеры.

Организация украинских националистов*, возглавляемая Бандерой, боровшаяся во время войны против Красной армии, пошла на услужение гитлеровцам, а после войны продолжала свою террористическую деятельность на землях Западной Украины вплоть до 1950-х годов прошлого века.

После этого украинские националисты С. Бандеры сделали ставку на сотрудничество со спецслужбами США, Англии и ФРГ. Не исключено, что во время своего неофициального визита в Москву в феврале 1959 году, Гомулка сообщил советскому руководителю место нахождения Бандеры в Мюнхене, дав точный адрес его квартиры. А взамен поторопил Хрущева с признанием вины за Катынь.

По заданию Хрущева 15 октября 1959 года негласный сотрудник КГБ Богдан Сташинский убивает руководителя ОУН*. Суд же над Сташинским, состоявшийся в г. Карлсруэ, определил убийце относительно мягкое наказание — несколько лет тюрьмы, поскольку основную вину возложил на организаторов- хрущевское руководство. Позже в литературе появились сведения, что Сташинский был двойным агентом, работая на КГБ и ЦРУ. Убийство Бандеры было выгодно американцам, дабы создать в перспективе очередной очаг напряженности в отношениях между Украиной и Россией. Специалисты Белого дома в данном случае лучше сыграли в политические шахматы, чем это сделал тугодум Кремля. Американцы просчитали ситуацию на несколько ходов вперед.

Хрущев прекрасно понимал, что в случае обострения борьбы в руководстве ему могут быть предъявлены серьезные обвинения, похожие на те, что были выдвинуты Берии, Маленкову и другим подручным Сталина.

В записке Политбюро, составленной в декабре 1988 года, говорилось:

«В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущева к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области. Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, московского обкома партии».

На Украине «…лично Хрущевым были санкционированы репрессии в отношении нескольких сот человек. Летом 1938 года с санкции Хрущева была арестована большая группа руководящих работников. Все они были осуждены к высшей мере наказания».

По словам историка Юрия Жукова, летом 1937 года, перед выборами в Верховный Совет СССР, Хрущев настаивал на усилении репрессий. Он подозрительно быстро разыскал в Московской области, а затем настоял на приговоре к расстрелу либо к высылке 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников».

В 1953 году Хрущев назначает себя главой комиссии по архиву Сталина. Хотя комиссия ни разу не собиралась, Хрущев активно разбирал документы своего ненавистного, но теперь мертвого предшественника.

Затем, в 1955 году, он взял под свой контроль Общий отдел ЦК, в введении которого находились наиболее секретные партийные архивы сталинского периода.

По свидетельству историка В.П. Наумова:

«В 1955 году по распоряжению Хрущева были уничтожены бумаги Берии, документы о Сталине и о других руководителях партии. Всего было уничтожено 11 (одиннадцать) бумажных мешков. Чем более надежно скрывались документы, тем более эмоционально осуждал Хрущев преступления, в которых сам принимал участие».

Можно только догадываться, сколько неудобных документов уничтожил главный потрошитель архивов советского периода. Не исключено, что именно в этот период была уничтожена часть важных документов, подтверждающих версию комиссии академика Бурденко.

По имеющимся материалам на одном из сайтов сказано:

«…Выполняя взятое обязательство, Хрущев, опытный потрошитель секретных архивов, отдает соответствующее распоряжение председателю КГБ Шелепину, пересевшему в это кресло год назад с поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ, и он начинает лихорадочно «работать» над созданием материального обоснования гитлеровской версии мифа о Катыни».

Будем считать это одной из версий.

Первым делом Шелепин якобы заводит «Особую папку» «О причастности КПСС (уже один этот прокол говорит о факте грубейшей фальсификации — до 1952 года КПСС именовалась ВКП (6). -Авт.) к катынскому расстрелу, где, как он считает, должны храниться четыре главных документа:

— списки расстрелянных польских офицеров,

— доклад Берии Сталину,

— постановление ЦК партии от 5 марта 1940 года,

— письмо Шелепина Хрущеву.

Именно эта «Особая папка», созданная Шелепиным не без согласия Хрущева и по заказу нового польского руководства, подстегивала все антинародные силы ПНР, вдохновляемые папой римским Иоанном Павлом II, а также помощником президента США Джимми Картера по национальной безопасности и поляком по происхождению Збигневом Бжезинским, к проведению все более наглых идеологических диверсий.

* * *

Пройдет несколько десятилетий и новые либеральные власти России в лице Макарова и Шахрая при разбирательстве «дела КПСС» в Конституционном Суде РФ предъявят товарищу Шелепину ксерокопию якобы его письма Хрущеву. Он наотрез откажется от этого документа и заявит, что копия снята с непонятно какого оригинала и тут же потребует подлинник письма. Ему в этой любезности нелюбезно откажут сторонники Ельцина.

Тот, кто составлял этот документ для сайта в Интернете, возможно, не читал других документов о Катыни, однако тот вывод, что Хрущев пытался прогнуться перед поляками, чтобы насолить «бесчеловечной сущности сталинизма» в ущерб целой стране — правильный.

«Для низких натур, — писал В. Белинский, — ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений и мнений в святое и великое». Этим святым и великим была Отчизна, а не Сталин. Это он уж должен был понять в своем оголтелом напоре.

Возможно, он и целился, и стрелял словесно по врагам, однако все время попадал по своим — по благополучию граждан и безопасности своей страны, которую к 1980-м годам обещал привести к очередной своей химере — коммунизму.

Хрущеву было что скрывать, поэтому он с удовольствием, как архивариус, работал в архивах, уничтожая все то негативное, что касалось его персонально.

У этого «освободителя» от сталинского тоталитаризма, как уже упоминалось выше, у самого руки были по локоть в крови. Много документов с его подписями под расстрелы он успел уничтожить через своих подручных в органах госбезопасности (в том числе председателя КГБ генерала И. Серова) и в высшем партийном бюро.

Ставки в политической борьбе за власть в те годы были предельно высоки. Поэтому, как писали В. Швед и С. Стрыгин в «Тайнах Катыни», «убойному» компромату на «сталинистов» Хрущев придавал особое значение.

Необходимо заметить, что Н. Хрущев и И. Серов в довоенные годы совместно руководили Украиной. Один был первым секретарем ЦК Компартии Украины, другой — наркомом внутренних дел республики. За обоими числилось немало кровавых дел. Поэтому прежде, чем начинать кампанию против Сталина, Хрущеву и Серову надо было скрыть свои собственные преступления в сталинский период.

Ветеран госбезопасности, генерал-майор КГБ Анатолий Шиверских подтвердил, что перед XX съездом КПСС началась активная «зачистка» архивов органов госбезопасности и компартии, продолжавшаяся до ухода Серова из КГБ в 1958 году. Это было необходимо для сокрытия преступлений Хрущева и «усугубления вины» Сталина и его команды: Молотова, Микояна, Кагановича, Маленкова, Булганина.

Можно предположить, что при этом в некоторых случаях архивные документы не просто изымались, но и «корректировались» с изменением смысла.

О фактах уничтожения архивных документов в КГБ того периода ветерану рассказывал также генерал армии П.И. Ивашутин, поясняя, что это было выгодно как Хрущеву, так и Серову — двум «сиамским близнецам по мокрым делам» против Сталина.

Но, к счастью историков, все документы они не смогли отправить в печь. Остались бумаги, серьезно компрометирующие этих личностей, особенно партийного босса Никиту Хрущева.

Вот только несколько примеров, где по его требованиям отнималась жизнь.

Полученная органами госбезопасности СССР в 1947 году от зарубежной агентуры информация, свидетельствующая, что Ватикан ищет поддержки американских и английских властей для оказания помощи униатской церкви и тесно связанной с ней ОУН*, была передана не только Сталину, но и Хрущеву — тогда первому секретарю ЦК КП Украины.

У Хрущева тут же созрела идея физически уничтожить всю униатскую церковную верхушку. Католические «генералы» в то время находились в Ужгороде. Он обратился к Сталину и Абакумову с письмом, в котором сообщал, что архиепископ Украинской униатской церкви Ромжа активно сотрудничает с бандеровцами и поддерживает связь с тайными эмиссарами Ватикана.

В конце письма он испрашивал разрешения убить религиозного деятеля, так как другими цивилизованными методами не мог повлиять на обстановку в Западной Украине.

«Министр госбезопасности СССР Абакумов, — писал в книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль.1930–1950 годы» П.А. Судоплатов, — показал мне письмо Хрущева и предупредил: не оказывать украинским органам госбезопасности никакого содействия в этой акции до получения прямого указания Сталина.

Сталин согласился с предложением Хрущева, что настало время уничтожить «террористическое гнездо» Ватикана в Ужгороде».

В Киев срочно выехал специалист по ядам Майрановский, начальник так называемой «Лаборатории-Х». Его в своем специальном вагоне на вокзале принял Хрущев, который дал четкие указания по ходу проведения операции чекистами и пожелал им успеха.

Майрановский передал ампулу с ядом кураре агенту местных территориальных органов госбезопасности — медсестре городской больницы, в которой находился на излечении Ромжа. Она и сделала смертельный укол пациенту…

Таким же способом по заданию Хрущева в Саратове был умерщвлен один из лидеров украинских националистов — престарелый Шумский. Подобных грехов за «черно-белым» вождем было немало. Вот почему он боялся еще живого Берию, которого в последствии убил практически без суда и следствия, о чем сейчас открыто пишут историки и писатели.

* * *

Идея ареста своего сподвижника и конкурента по Политбюро Берии полностью принадлежит властолюбцу Хрущеву. Техника расправы с нежелательными для него политическими свидетелями была проста и не раз опробована — подготовка компрометирующего материала, арест, скоротечное неправовое судилище и расстрел, что и было проделано в подвале штаба Московского военного округа. Это официально. Сын же Берии, Серго, утверждал, что отца застрелили еще на квартире.

Конечно же, Берия тоже был заплечных дел мастер, но в его делах надо было разбираться следователям-профессионалам, а не военным с пистолетами. Надо прямо сказать, что некоторые обвинения, которые Хрущев из-за явной мести и в пылу борьбы за власть, подогреваемый животным страхом за свою судьбу, повесил на недавнего главного чекиста, были явно абсурдны. Например, что он агент международного империализма и т. д. А вот конкретные обвинения можно было предъявить многим тогдашним обитателям Кремля — почти все они были замазаны кровью своих жертв — невиновных граждан Страны Советов.

Итак, деятельность Хрущева в Киеве и в Москве в разные периоды его политической карьеры принесла стране больше вреда, чем пользы. Так, во всяком случае, считают многие трезвомыслящие политологи и историки.

В катынском же деле, если версия о первой чистке архивных документов в ЦК КПСС и КГБ подтвердиться, со всей очевидностью можно будет сказать, что это «политическое чучело» нанесло не только громадный ущерб армии, органам госбезопасности, промышленности и сельскому хозяйству, но и постоянно своими неуклюжими действиями и речами компрометировало государство.

Владимир Соловьев, великий историк и философ России, писал, что «идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».

Благодаря продажности мстительного властолюбца, заставившего нацию думать о себе во времени и, конечно, его подпевалам из СМИ, удалось вызвать очередную волну ненависти поляков, а затем и Запада к России.

Глава 13

Перестроечная фальсификация

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел.

А.С. Пушкин

После череды пышных похорон генсеков, так сроднившихся с властью, что покидали ее, как правило, только со смертью, в 1985 году на партийный престол в Кремле пришел суетливо-говорливый Михаил Горбачев — «властитель слабый и лукавый». Потом его назовут «пятнистым».

На фоне престарелых руководителей государства появился энергичный на первый взгляд партиец с хозяйственной стрункой — «человек не от сохи, а от комбайна».

Как же, «юрист, как Ленин, — говорил обыватель, — окончил МГУ, там глупых нет!» Красивую рекламу и нужный рейтинг ему быстро организовали СМИ — это они умеют делать профессионально. И на телеэкранах засиял лубочный новый генсек, казавшийся большинству граждан простым, доступным, скромным человеком.

Хотя многие мои товарищи, более близко знавшие Горбачева, говорили, что интеллектуального магнетизма в нем нет, поэтому политическим вождем в силу отсутствия того, что называют обычно харизмой, он быть не может. Для людей с глубокой психологической подготовкой была видна его ущербность как политического лидера, вождя нации. Недаром в народе его прозвали «пустомеля».

Не прошло и года, как по стране поползло неприятное слово — «меченый». Этот бренд библейской мистики связывали с опасностью развала им страны. И вот почему: восточная астрология дает точное указание на разрушительную роль человека, родившегося в год Козы.

Коза, согласно восточной астрологии, входит в четвертую команду- команду оппортунистов. Характерной их особенностью является разрушение того, чем они руководят. Единственное, в чем такие люди кровно заинтересованы — это личная жизнь. В этом он преуспел — один «Форос» чего стоит, обошедшийся государству и народу во много миллионов советских рублей. Ему что, мало было брежневских дач? Но народных денег нищей страны ему и его жене было не жалко!

Мне удалось дружить с военным строителем подполковником Богатыренко, чей стройбат работал на строительстве этой дачи. Он много рассказывал автору о капризах Раисы Максимовны, которая по несколько раз браковала цвета положенной итальянской плитки. Строителям приходилось скалывать дорогостоящую плитку и постоянно переделывать тонкую, почти ювелирную работу. Это вызывало у них очевидное недовольство вмешательством «первой леди» Советского Союза практически в государственные дела. Дача ведь был не частная, а государственная! Они ее буквально проклинали.

«…Генсек принадлежал к той породе номенклатурных комсомольских и партийных работников, — писал в книге «Новые крестоносцы. ЦРУ и перестройка» мой коллега, высокий профессионал в чекистском деле, глубокий аналитик генерал-майор Р.С. Красильников, — которые в изобилии размножились после смерти Сталина и заполнили ниши государственного правления.

Беда большинства из них, сообщали информаторы ЦРУ, проистекала из амбициозности и непрофессионализма.

Горбачев, дилетант в политике и экономике, способен увлекаться крайностями, очень податлив к воздействию стихии. Некоторые источники сообщали о его нерешительном характере, о влиянии, которому он подвержен со стороны консерваторов, о постоянных колебаниях и шараханьях».

Это был тип «голого политика». Он ни дня не работал на производстве. Не служил в армии. Однако по карьерной лестнице продвигался быстро — в этом умении ему не откажешь. Но почему-то люди высоко ценят тех, кто быстро продвигается наверх, хотя ни что не поднимается быстрее пыли, соломы и перьев.

И вот, заняв высокий пост, Горбачев должен был осознать, почувствовать, что не по Сеньке шапка, что к своему несчастью, а еще больше к несчастью страны, он лишен необходимых для руководителя такого уровня данных. Характер, который в житейском обиходе обыкновенно называется неприятным, складывался из невежливости и фальши. Разве можно его было назвать приятным, если он вечно перебивал собеседника, часто обращался даже к более старшим товарищам бесцеремонно на «ты», рычаги и нити управления государством постоянно терял.

Но он этого не чувствовал — токовал, как глухарь, не замечая ничего в округе, кроме жажды власти.

О, эти властолюбцы!

И действительно, чаще к власти приходят те, кто не обладает устойчивыми принципами и готов их поменять на кресло, меняя ориентацию в зависимости от ситуации.

С другой стороны, как писала газета «Советская Россия» в номере от 3 августа 1996 года, «…основным недостатком советской политической системы было отсутствие легальной оппозиции, недопустимость даже конструктивной критики правителя снизу. В руках генсека сосредоточивалось, таким образом, абсолютная, неограниченная власть. Отсюда вывод: самый надежный способ разрушить СССР — поставить генсеком «своего» человека, который будет послушно проводить политику Запада».

Перестройку он начал с кадров. За два года Горбачев сменил 60 % секретарей обкомов и райкомов. Он замахнулся и на руководителей стран-участниц Варшавского договора, считая их креатурой Брежнева. Те встали в оппозицию к главному «перестройщику», неодобрительно отзываясь о новом советском Генсеке. Холуйствовать слабовольному и мстительному россиянину они не желали.

В данном случае уместно вспомнить слова французского писателя Николы Себастьяна Шамфора:

«Вот человек, неспособный снискать уважение к себе. Значит, ему остается одно: сначала сделать карьеру, потом окружить себя всякой сволочью».

Среди архитекторов «перестройки» были и такие типы, их имена у народа на слуху.

После атаки на лидеров соцстран социалистический лагерь заколебался, что привело к ликвидации ГДР. А потом смена власти покатилась по принципу домино и в других странах. Заволновались советские республики.

Это были уже не цветочки, а ягодки правления кичливого кремлевского сидельца, которого окрестили «первым немцем» в Германии за сдачу советского авторитета и продажу за бесценок всего того, что страна Советов (а если без пафоса — ее народ, простые труженики и налогоплательщики) вложила в инфраструктуру ГСВГ.

Горбачев и ему подобные доморощенные коллаборационисты захотели перелицевать историю, переименовать отечество. В связи с этим приведу слова А.С. Пушкина из письма П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 года:

«Ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь бы другую историю, кроме истории наших предков, такой, какую нам Бог ее дал».

Историю никому не дано изменить, она есть такая, как была, хоть бей ее, хоть бичуй, хоть издевайся садистски над ней — она есть или ее нет.

Проследим этапы горбачевского хозяйствования. Результаты антиалкогольной горбачевской кампании я видел лично в Крыму, когда бульдозером срывали ценнейшие сорта винограда. Тяжело было смотреть на это варварство, которое, по сути, являлось преступлением.

Потом партийные бонзы заговорили о горбачевской новации — ускорении в экономике. Но что это такое, народ так и не понял и не почувствовал. Хотя мог, но для этого надо было много работать и совсем не обязательно много и непонятно говорить.

Горбачев же больше разглагольствовал, нередко говоря неправду своему народу из-за трусости и ради сохранения своего места на троне, а также заискивая перед Западом и той же Польшей. Это касалось кровавых событий в Степанакерте, Вильнюсе, Тбилиси и т. д.

Так уж в жизни получается, что те, кто способен лгать, обычно о других думают хуже, чем о себе. Несмотря на пролитую в стране кровь, неразбериху в экономике, социальные проблемы, надвигающееся банкротство государства — он получает Нобелевскую премию.

По заказу одного из американских издательств Горбачеву пишут книгу «Перестройка и новое мышление» с тиражом более 2 млн экземпляров. Она распространялась почти в 100 странах мира. Гонорары — это тоже оплата противника за разрушение страны.

За что его так оценил Запад? На этот вопрос должны со временем правдиво ответить историки.

И все же, даже обывателю было видно, что он увлекся игрой в демократию и все больше и больше с подобострастием смотрел то на США, то на Германию, не учитывая явных планов ЦРУ, направленных на ликвидацию не «его», а нашей страны. Правда, со временем, когда он оказался выжатым лимоном, с ним перестали считаться.

Затем, как из рога изобилия, посыпались его мирные инициативы, но они не получили поддержки ни в США, ни в Европе, так как хозяева не хотели танцевать под советскую, явно фальшивую, мелодию слабеющего исполнителя.

Правда, своей гласностью он несколько освободил слово от плена цензуры. Но такая свобода нужна немногим, а вот обеспеченной жизни хотелось всем. А она никак не приходила. Страна не то, что стояла в застое — появился политический и экономический хаос. Союз юзом сползал куда-то вниз. Прилавки магазинов быстро пустели, начались перебои с выплатами зарплат, подняли голову всякого рода националистические «фронты», пролилась кровь в междоусобицах и т. д.

Люди часто говорили, что при Сталине мы выходили из хаоса, при Горбачеве же мы не вползаем, а стремительно летим в сторону хаоса. О годах брежневского застоя вспоминали как о лучших временах в жизни страны.

Безопасность государства находилась в опасности. Несмотря на ощутимый удар, нанесенный американской разведке в 1980-е годы, КГБ оказался не способным спасти Советский Союз от распада. Как он мог справиться с этой задачей, если его руководители смотрели в рот генсеку и помогали ему сначала взобраться на кремлевский трон (Чебриков), а потом воевать со своими врагами по социалистическому лагерю (Крючков).

Вина в этом лежит на всех нас, работавших в тот период в этой мощной организации, которая в критический момент могла удержать от опрокидывания опасно накренившийся державный корабль. Слепая ненависть у матросов к «капитану» и предательство некоторых «старпомов» как в Кремле, так и на Лубянке, способствовали катастрофе.

«До сих пор у меня в ушах звучит голос женщины-рыбачки из поселка Тиличики на Камчатке, — вспоминал бывший заместитель председателя КГБ СССР Бобков, — где я выступал в районном клубе: «Вы, в Москве, зорче глядите, как бы там всякие людишки нашу жизнь не поломали!»

Глядели, дорогая моя. Но, как говорил у Гоголя Тарас Бульба, «сила одолела силу». Нашу силу разъела ржавчино закостенелости и самолюбования».

А я бы добавил — трусости и самоуспокоенности.

«Почему КГБ не вмешался в то, чем обязан заниматься? — пишет К.А. Столяров в книге «Распад: от Нагорного Карабаха до Беловежской пущи». — А какого рожна лезть в пекло, коли в тиши кабинетов не в пример спокойнее и уютнее. Суть в том, что за годы застоя оплот социалистической системы выродился в заурядную бюрократическую контору, насквозь пронизанную чиновничьим духом. Да и возглавляли КГБ люди, воспитанные, говоря словами Н. Гоголя, «на служебном письменном поприще», не считавшие нужным работать даже за себя, не говоря уже про «того парня».

Взять хотя бы В. Крючкова, половину сознательной жизни подвизавшегося на побегушках у Андропова. Он и ему подобные давным-давно отвыкли от самостоятельных решений. Если в нем и было что-то выдающееся, то разве мастерство психотехники».

Трудно оспорить правоту этих слов. Даже результаты мартовского референдума 1991 года, когда почти 80 % советских граждан ответили: «Да! Быть Союзу!», не подвигли чекистов на защиту конституционного строя. Ведь была четко выражена воля народа. Оставалось только действовать в русле Закона.

Да что говорить, если под носом у чекистского штаба громилы и вандалы рушили символ КГБ — памятник «железному Феликсу». Руководители были слепы и немы, по всей вероятности, скованы параличом сохранения кабинетной власти. Оперативный состав готов был к действиям. Но должного приказа не прозвучало.

Зато перерождение наступило мгновенно. Того же защитника конституционного строя, заместителя председателя КГБ, целого генерала армии Ф.Д. Бобкова быстро одолела мимикрия. Он стал советником у такой одиозной личности, какой являлся банкир-ворюга Гусинский.

Помогали высокопоставленные чекисты воровать и Березовскому, как же — он друг семьи первого президента Российской Федерации — «всенародно избранного гаранта Конституции», которую, как оказалось, можно расстрелять из танковых орудий в центре Москвы вместе с непослушным Парламентом.

Вот такие вожди в России. Других, говорят, народ не находит. А кто его по-настоящему спрашивал и спрашивает? Отсюда и живем, как живем. Но об этом этапе истории России поговорим ниже.

Развал экономики, вооруженных сил, политической системы, силовых структур, ослабление суверенитета страны и подведение ее к территориальному распаду — это дело рук Горбачева.

Опасный проект нового Союзного договора, подготовленный в Ново-Огарево при доминирующей роли суетливого генсека, предусматривал расширение числа союзных республик как самостоятельных субъектов с 15 до 35 за счет включения в эту элитную группу 16 автономий из РСФСР и 4 из других союзных республик. Это был план по сути разрушения страны, потому что был дан толчок росту сепаратизма даже в тех республиках, в которых об этом никогда не могло быть и речи.

А проект второго варианта «Договора о Союзе Суверенных Государств», подписание которого намечалось на 20 августа 1991 года, окончательно разрушал СССР. Если бы он был подписан в редакции Горбачева в выше упомянутый срок, то на следующий же день, 21 августа, Союза уже не было бы.

Вот каким «странным» оказался первый и последний президент СССР. В этой связи вызывают сильное недоумение действия Горбачева, давшего указания арестовать и судить сторонников сохранения СССР в августе 1991 года, назвав их «преступниками» только за то, что они выступили за соблюдение Конституции и против развала государства.

Когда покатился вал горбачевских признаний в советских «грехах» против польских офицеров в Катыни, в Москву приехал генерал Ярузельский. Прибыл он не случайно — он хотел убедить Горбачева в настоящей правде о Катыни, которую знал и мог аргументировать.

Польский генерал и президент знал такое, чего не могли или не хотели к тому времени знать советские руководители. Но Ярузельский прибыл не один, а с делегацией, которая была настроена настолько враждебно, что хотела только одного ответа. Горбачев знал, как надо ответить, а поэтому угодливо согласился с бескомпромиссной позицией польской стороны — он завоевывал поддержку поляков, еще большее доверие Запада и пожизненную благодарность немцев.

Но слабый человек невольно выдает себя, он уподобляется пьяному, пытающемуся изобразить трезвого. Что-то подобное происходило и с Горбачевым. Он и внутри страны чувствовал себя слабым среди некоторых из своего окружения, а потому всячески остерегался его. Он понимал, что его, слабого, может защитить в случае необходимости только такая мощная организация, какой был тогда КГБ СССР.

После ухода Андропова с поста руководителя КГБ облик всех последующих председателей мерк на фоне этой мощной и авторитетной фигуры. Бывший начальник 4-го Главка Минздрава СССР Е.И. Чазов, много чего знавший и знающий из тайн кремлевских небожителей, в книге «Здоровье и власть» писал:

«Вообще, после того, как ушел из КГБ Андропов, все новые руководители этой организации были, как говорят на Руси, на голову ниже своего предшественника по таланту, образованности, политической силе и организационным способностям. Они исповедовали только собственные интересы и приспосабливались к складывающейся обстановке».

Вся череда председателей прошла у меня перед глазами во время службы в Центральном аппарате военной контрразведки КГБ СССР. Как мы радовались, что в кресле руководителя органов госбезопасности оказался выходец из военной контрразведки генерал-полковник Федорчук. Но его судьба на этой должности была недолговечна.

На смену ему пришел чисто партийный работник Чебриков, который в свое время тоже приложил руку к избранию Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС. Но скоро гэбэшный руководитель понял, какую роковую ошибку он допустил, голосуя за Михаила Сергеевича, и в кругу близких сослуживцев стал иногда, мягко говоря, прохладно комментировать то, что декларировал и чем практически занимался новый Генсек. Шептунов на Руси во все времена хватало — его разглагольствования, очевидно, стали достоянием самолюбивого и злопамятного советского вождя. Поиск новой кандидатуры председателя КГБ начался еще при «живом» председателе, который чувствовал, что под него уже начался заметный «подкоп».

Телеведущий и писатель Л.М. Млечин в книге «КГБ. Председатели органов госбезопасности» пишет:

«Почему Горбачев предпочел именно Крючкова? Ему, скажем, предлагали кандидатуру Филиппа Денисовича Бобкова, бывшего начальника Пятого управления. Можно предположить, что он выбрал человека из разведки, полагая, что тот меньше руководителей внутренних подразделений КГБ станет противодействовать перестройке».

Наверное, есть в этих словах часть правды, но не все. Дело в том, что помог в разрешении этого вопроса не столько авторитет самого руководителя, сколько положение фрондирующего подразделения в системе госбезопасности — политической разведки, входившей в структуру КГБ в качестве Первого главного управления. Это была чекистская элита и до сих пор таковой остается.

А с другой стороны, для того чтобы спокойно начать масштабные перестановки кадров в ходе задуманной и навязанной народу «перестройки», нужно было подстраховаться и сменить руководство одного из основных, если не основного, ведомства в системе госбезопасности страны.

И Горбачев начал действовать. Он неожиданно для чиновников высшего партийного ареопага в декабре 1987 года берет Крючкова в первую поездку в Вашингтон для подписания договора по ракетам средней и малой дальности.

Можно предполагать, что наводку на него дал новый «серый» кардинал — прораб «перестройки» А.Н. Яковлев, который, по словам Л.М. Млечина, якобы вспоминал, как «…Крючков напористо полез ко мне в друзья, буквально подлизывался но мне, постоянно звонил, зазывал в сауну, всячески изображал из себя реформатора».

А потом посыпались знаки внимания: в 1988 году ему присваивают звание генерала армии, а через год он уже становится членом Политбюро.

И это все происходит в период, когда Горбачев стал стремительно терять почву под ногами. Он надеялся на защиту от своего окружения (близкого — недовольных цековских чиновников, и дальнего — бунтующего народа) со стороны еще крепкой и единственно авторитетной в массах организации «щита и меча».

И для этого были основания. Недаром одна из самых больших жертв тоталитарного режима, его страдалец А. Сахаров лестно отозвался о КГБ в одном из своих выступлений на Съезде народных депутатов СССР. Он назвал Комитет как единственную организацию, которую не коснулась всеохватная болезнь коррупции.

* * *

И опять было много недовольных таким шагом Горбачева и завистников стремительному росту Крючкова в партийной иерархии. Одним из них, таких больных завистью, был Б. Ельцин. В книге «Исповедь на заданную тему» он писал:

«…Председатель КГБ Крючков вдруг перепрыгнул ступень кандидата, сразу же был введен в состав Политбюро. Это продолжение старой традиции сращивания партийной верхушки с органами безопасности, конечно же, шокировало всех. Все-таки во время перестройки и гласности, хотя бы из чувства такта и здравого смысла, Горбачеву не стоило превращать один из госкомитетов в самый главный комитет. Но нет, жажда власти и страх ее потерять важнее любой логики и любого здравого смысла. КГБ должен быть на страже партийных интересов, пусть Крючков будет рядом, под боком».

В этих словах есть одна правда — правда черной зависти. Хотя, по приходу к власти в России, сам Ельцин неоднократно пользовался услугами сотрудников бывшего КГБ, да и своего преемника на троне в Кремле он выбрал из этой же правоохранительной структуры.

Именно в этот период в угоду либеральным ценностям Крючков ударился в политику: он смягчил свою позицию по многим вопросам противостояния СССР — США, начал заигрывание с общественностью, попытался объяснить стремление сделать благородней лицо своей фирмы.

В начале 1989 года Крючков стал первым в истории председателем КГБ, который в своем кабинете принял посла Соединенных Штатов Америки. Этот шаг тоже был в угоду Горбачеву, надеющемуся, что «Америка ему поможет».

Первому и последнему президенту СССР председатель КГБ Крючков, я так думаю, был нужен еще и для окончательного решения по катынскому вопросу. Поляки с напористостью гоноровых ляхов тарабанили в нашу дверь, требуя признаться в расстреле польских офицеров советскими органами безопасности в далеком 1940 году. Архивы КГБ в тот период еще до конца не были подчищены…

И другой момент, когда Крючков признался, что для прозрения, кто такой Горбачев, ему понадобилась недельная отсидка в казематах «Матросской тишины». Это вызывает недоумение, как человек с такой степенью наивности мог руководить внешней разведкой, а потом и целым КГБ, на котором, в конце концов, лежит вина за предательски погубленную страну.

Потом он, сидя в тиши тюремной камеры, напишет слезливое письмо Горбачеву с просьбой простить его прегрешения. Я не хочу приводить позорящий арестованного председателя КГБ текст письма и оставляю этот факт без комментариев.

Но вернемся к катынской проблеме. И опять эта тема связана с горе-президентом.

Вспомните — Горбачев в конце 1990-х годов клянчил, буквально выпрашивал у Запада кредиты, чтобы залатать бреши в рухнувшей по его злой или глупой воле экономике страны. Все его «друзья», а правильнее — кукловоды, обещали помощь марионетке. Но никто из них ничего полезного, чтобы помочь «другу Мишке», так и не сделал, за исключением периодически присылаемого гуманитарного барахла да просроченных лекарств и продуктов, возмущению которыми у ветеранов войны не было предела. Большая часть этой трухи не выдавалось ветеранам, а продавалось на барахолках.

Тактика брать взаймы для сиюминутной стабилизации ситуации, чтобы удержаться на плаву, не выпасть из властного трона, приводила подобных политиков, как правило, к одному — закабалению.

И Горбачев, как слабый политик, шел на неоправданные уступки. И как только цены на нефть упали (это было сделано явно искусственно) страна стала стремительно банкротиться.

Коллеги из Варшавского союза, почувствовав материальную и военную к тому времени слабость «старшего брата», тоже стали отворачиваться от своего благодетеля, оставив его один на один с колоссальными долгами.

Предательская сдача ГДР и оставшихся руководителей социалистического лагеря тогда не столько сильно напугала их, сколько прояснила внешнеполитический курс советского лидера.

А то, как Горбачев обошелся с Хониккером, многих повергло в шок — вчера лобызался с ним, а сегодня отвернулся от серьезно больного человека, обратившегося к нему за медицинской помощью. Он так и скончался, не получив вовремя нужного лечения в СССР. Что это, если не подлость?

Лидеры оставшихся социалистических стран поняли, какой дьявол сидит в Кремле. Но что можно было ожидать от этого беспринципного и самолюбивого партийного чиновника, ввязавшегося в дело государственного переустройства с целью построения-де социалистического общества с человеческим лицом, в котором будет больше ленинизма. Об этом он талдычил чуть ли ни каждый божий день. А на самом деле оказался, по сути, иностранным «кротом» в собственной стране.

Так, на семинаре в Американском университете в Турции «верный ленинец, Генеральный секретарь КПСС, Президент СССР, до конца твердо стоявший на марксистских позициях» М. Горбачев, спустя некоторое время, признается:

«Целью моей жизни было уничтожение коммунизма, невыносимой диктатуры над людьми… Когда же лично познакомился с Западом, я понял, что я не могу отступить от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС и СССР, а также руководство во всех социалистических странах…».

Таково лицо могильщика страны!

* * *

Польша поняла, что можно снова, подыгрывая в какой-то степени Германии, насолить Советскому Союзу. Она опять подняла вопрос о Катыни.

Горбачев, посоветовавшись с адептом западничества А. Яковлевым, принял решение сделать все, чтобы закрыть эту тему путем очередных уступок назойливым ляхам. Пытаясь доказать Западу свою «цивилизованность», он практически принял геббельсовскую версию катынского дела, даже не пытаясь вникнуть в ее суть.

Вот как описывает эту операцию Ю. Мухин в книге «Как уродуют историю твоей Родины? Это от тебя скрывают!»:

«Председатель КГБ СССР Крючков поручил своим «аналитиком» подготовить схему фальсификации катынского дело при помощи подлинных документов из архивов СССР Из архивов предварительно были изъяты документы, свидетельствующие о том, что военнопленным польским офицером судом Особого совещания при НКВД назначены сроки наказания в 3–8 лет, и они весной 1940 года посланы в лагеря ГУЛАГ под Смоленск.

Но были оставлены все документы о направлении дел военнопленных на рассмотрение Особого совещания, и таким образом создавалось впечатление, что поляки были расстреляны по его решению…

Затем в архивы были допущены в основном крайне подлые люди, но часто просто глупые «ученые», которые при находке любого документа, связывающего Особое совещание и поляков, тут же публиковали его в Польше (думается за соответствующее материальное поощрение. — Авт.) и поднимали вой о том, что пленные поляки осуждены Особым совещанием к расстрелу».

Дело Берии Горбачев изъял из прокуратуры. Оно все время находилось в его секретариате. Затем некоторые документы исчезли и стали гулять по миру.

14 апреля 1990 года советская сторона в сообщении ТАСС признала виновность Берии и его подручных в расстреле польских военнопленных весной 1940 года. Польской стороне Горбачевым был передан ряд документов, включая именные списки расстрелянных из Козельского и Осташковского лагерей и списочный состав Старобельского лагеря.

«Чуть позже, осенью 1990 года, — говорит Ю. Мухин, — главный военный прокурор СССР Катусев собрал «следственную бригаду» для юридической фальсификации этого дела.

«Объективные следователи» ГВП активно включились в фальсификацию, убирая из дела № 159 улики и показания, доказывающие невиновность СССР, и включая в него фабрикуемые фальшивки и любые гнусные измышления, лишь бы они «доказывали» вину СССР..».

Но так как кто-то из трезвых «умников», заглянув в «святцы, стал бить в колокола», Особое совещание до ноября 1941 года не выносило приговоров о расстреле. Выходило, что даже по этому сфабрикованному документу поляков действительно расстреляли немцы.

Начиная с 1986 года в СССР работала комиссия из советских и польских ученых, пытающихся очернить «белые пятна» советско-польской истории, в том числе и катынское дело.

И вот в 1989 году она приходит к выводу, что нет прямых доказательств обвинения СССР в причастности к расстрелам польских офицеров!!!

Неожиданно в этом же году председатель КГБ СССР Крючков, министр иностранных дел Шеварнадзе и заведующий международным отделом ЦК Фалин сообщают в ЦК КПСС, что поскольку «советская часть Комиссии не располагает никакими дополнительными данными в доказательство «версии Бурденко», то, возможно, целесообразнее сказать, как реально было и кто конкретно виноват в случившемся, и на этом закрыть вопрос».

Но кто искал эти данные? А может и искать их уже не надо было, потому что те, кто подписал этот документ, прекрасно знали, что серьезные свидетельские показания комиссии академика Н.Н. Бурденко от 1944 года были уничтожены!

Теперь ясно, откуда появился термин «версия Бурденко», а не «результаты специальной государственной Комиссии СССР». Даже те, оставшиеся документы судебно-медицинской экспертизы специальной Комиссии, совсем не тянут на «версию», они есть доказательство!

«Крючков не мог так нагло брехать Центральному комитету КПСС, если бы не был уверен, — продолжает Юрий Мухин, — что на запрос ЦК не сможет предоставить что-нибудь в обоснование своей брехни. Следовательно, за полтора года до начала работы следователей ГВП в КГБ уже было подготовлено то, что прокуроры впоследствии «найдут».

То есть в КГБ заранее были вычищены архивы и из них изъяли все документы в подтверждение «версии Бурденко». Документы секретариата НКВД за 1937–1953 годы изъяли и уничтожили органы КГБ. Это книги учета писем, приказов и распоряжений, отправленных и полученных НКВД в те годы. В этих книгах нет содержания документов, есть только адрес, номер и дата, и поэтому рядовому историку они и даром не нужны. Вопрос — зачем же КГБ эти книги уничтожил?

А дело в том, что с помощью этих книг можно, безусловно, уличить сфабрикованную от имени НКВД фальшивку, а без этих книг фабриковать эту несусветную глупость становится более или менее безопасно. То есть именно КГБ не только начал уничтожать архивы определенным образом, но он же и готовил почву для фабрикации фальшивок…».

Кто, кроме Крючкова, мог дать команду на это варварство? Я не знаю другого человека, способного пойти на такую акцию. Приказ Горбачева для него был авторитетнее своей совести.

До перестройки в архивы КГБ никого не пускали и можно было легко фабриковать документы. Именно об этом говорит «творчество» мракобесов от истории — генерала Волкогонова и полковника Анфилова, не стеснявшихся публиковать под видом «документов» любую ложь в угоду власть предержащим и при этом ссылаться на архивы, как на источник своей блефонады.

Однако с перестройкой архивы стали постепенно открываться, они становились доступны для честных, независимых историков и журналистов. И именно при Горбачеве появилась опасность — нагромождения фальшивок могут проверить. Вот почему у инстанции возникла необходимость дать команду руководству КГБ «прочесать и причесать» свои архивы, в том числе и по катынской проблеме.

Как известно, следствие по делу № 159 «О факте расстрела польских военнопленных» Генеральная прокуратура СССР, а затем Генпрокуратура РФ, поручила вести Главной военной прокуратуре.

И вот нонсенс — заключение экспертов по делу было немедленно опубликовано… в Польше.

«Ни в истории СССР, ни в истории России еще не было такого структурного подразделения прокуроров, — пишет Ю.Мухин, — которое бы задолго до окончания следствия все порочащие Родину сведения из уголовного дела немедленно печатало во враждебной стране, намеревающейся примкнуть к нацеленному против России военному блоку. Каким же кретином надо быть, чтобы упоминать о «тайне» подобного следствия?»

Напомню, что советско-польская комиссия в 1989 году не нашла никаких документальных улик, свидетельствующих о виновности СССР в уничтожении польского офицерства.

Прошло еще некоторое время и последовал окрик из Кремля: признаться так, как желает Польша — виновен Советский Союз.

Но скоро ни «следователям» Главной военной прокуратуры, ни ее начальнику, ни самому президенту СССР стало не до продолжения расследования.

Осенью 1991 года, «пятая колонна» (по-другому не назовешь) вопреки воле народа, в нарушение Уголовного кодекса РСФСР, в угоду США и НАТО разорвала Советский Союз на части, уничтожила его, то есть посягнула на территориальную целостность страны и ее суверенитет, чего делать не имела права.

По сей день эти типы, совершившие государственное преступление, находятся под Статьей 64 Уголовного кодекса РСФСР. И пусть нет той нашей общей Родины, но ельциноиды, чувствуя свою вину, не случайно приобретают недвижимость за рубежом, покупают ее за большие деньги, явно вытащенные в ходе «прихватизации» из карманов простых граждан — тружеников станков и полей.

Цель одна: в случае появления национальной власти придется срочно отбывать за границу, бежать и прятаться в «забугорье» в своих роскошных дачах, виллах, замках.

И тут для них очень важно, насколько сильна будет Россия в политическом, экономическом и военном плане: сможет ли она их возвратить оттуда с наворованными деньгами или нет? Возвратить для расследования совершенных ими злодеяний.

Один Березовский чего стоил бы при даче показаний о вселенском воровстве в России «эпохи гаранта безопасности государства» — Ельцина. Но он тайно скончался. Говорят, повесился, а может — повесили.

Похищенные миллионы рублей превращались в «зеленые» и переправлялись им за рубеж. Часть этих денег он отдавал коррумпированным чиновникам ельцинского кабинета, составлявшим Семью, с целью удержаться на плаву в море всероссийского мошенничества и чиновничьей вороватости.

«Польские офицеры в Катыни были расстреляны из немецких пистолетов немецкими пулями, — писал Станислав Куняев, — это факт, который не смогла скрыть или извратить даже германская сторона во время раскопок 1943 года».

Но для чего наши энкавэдэшники в марте 1940 года всадили в польские затылки именно немецкие пули? Ответ у русофобов один: чтобы свалить это преступление на немцев. Но для этого наши «тупые палачи» должны были за 13 месяцев до начала войны предвидеть, что на ее первом этапе мы будем терпеть жестокое поражение, в панике сдадим Смоленск, немцы оккупируют район Катыни и долгое время будут там хозяйничать.

По такой логике, именно тогда появится прекрасная возможность списать расстрел на немцев. Но для этого надо будет:

— разгромить их под Москвой, Курском и Сталинградом,

— перейти в окончательное наступление,

— создать перелом в ходе войны,

— вышвырнуть фашистов со Смоленской земли и, торжествуя, что наш гениальный план осуществился…

— заранее заготовить шпагат немецкого производства, чтобы им связывать руки своим жертвам,

— вскрыть могилы расстрелянных нами поляков,

— объявить на весь мир, что в затылках у них немецкие пули!

Неужели этот безумный план начал приводится в действие уже в марте 1940 года? Неужели Сталин и Берия даже тогда, когда судьба войны в 1941–1943 годы колебалась на весах истории, словно греческие боги времен Троянской войны или великие шахматисты на мировой шахматной доске хладнокровно рассчитывали и осуществляли продуманные на несколько лет вперед ходы истории?

Не смешно ли все это!?

Поэтому с 1991 года для «пятой колоны» главным является всемерное ослабление политической и военной мощи России. Катынское дело, выпихивающее Польшу из числа военных союзников СССР в лагерь военных противников — в НАТО, для захватившей власть в России «пятой колонны» было очень важным. Кремлевцы делали все возможное, чтобы угодить полякам.

Фальсифицировать его требовалось и ельцинскому режиму.

Для оценки катынских событий хочу привести еще один документ из материалов ЦК КПСС, адресованный Гобачеву за подписью Фалина.

СЕКРЕТНО

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ О ТРАГЕДИИ В КАТЫНИ

Уважаемый Михаил Сергеевич!

Рядом советских историков (Зоря Ю.Н., Парсаданова В.С., Лебедева Н.С.), допущенных к фондам Особого архива и Центрального Государственного архива Главного архивного управления при Совете Министров СССР, а также Центрального Государственного архива Октябрьской революции, выявлены ранее неизвестные материалы Главного управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных и Управления конвойных войск НКВД за 1939–1940 годы, имеющие отношение к так называемому катынскому делу.

Согласно этим материалам, на начало января 1940 года в лагерях Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных в Осташкове Калининской области, Козельске Смоленской области, Старобельске Ворошиловградской области находилось около 14 тыс. бывших польских граждан из числа офицеров армии и флота, сотрудников полиции и жандармерии, военных и гражданских чиновников, различного вида агентуры, а также военного духовенства.

Все эти лица (приказ НКВД № 00117 от 1939 года) не подлежали освобождению и отправке на родину. Вопрос об их судьбе рассматривался в несколько приемов. Имеются документы с резолюциями Берии и Меркулова ускорить следствие, подготовить материалы на бывших работников карательных органов и разведки к рассмотрению на Особом совещании при НКВД СССР.

В апреле-мае 1940 года содержавшиеся во всех трех лагерях лица были этапированы в распоряжение различных областных управлений НКВД. Списки составлялись централизовано и имели общую систему нумерации, каждый из них включал в среднем 100 человек, поступали регулярно, иногда по 4–5 списков в день. Об отправке ежедневно докладывалось в Москву.

Из числа этапируемых предписывалось исключить агентов-осведомителей и лиц, представляющих оперативный интерес. В отличие от практики обычного перемещения заключенных, начальникам лагерей давалось указание в карточках на убывающих делать отметки лишь в лагерной картотеке («убыл по списку №… такого-то числа и месяца) без высылки учетных карточек в центр.

Перед началом акции было дано распоряжение о введении почтового контроля и об изъятии всей входящей и исходящей корреспонденции. Запрещалось давать какие-либо ответы на запросы о содержании в лагерях. Все лагерные сотрудники были предупреждены о хранении в строгом секрете места отправки контингента.

После завершения акции все дела на выбывших из лагерей интернированных были закончены, надлежаще оформлены и сданы в архив 1-го спецотдела НКВД. На новые контингенты, прибывающие в лагеря, предписывалось завести по линии учета и режима абсолютно новые дела.

Позднее материалы Козельского и Осташковского лагерей были высланы для хранения в Главное управление, а материалы Старобельского лагеря уничтожены. Лица, содержащиеся во всех трех лагерях до апреля-мая 1940 года, в статистических отчетах в дальнейшем не фигурировали.

Козельский и Старобельский лагеря впоследствии использовались для содержания лиц польской национальности, вывезенных из западных областей Украины, Белоруссии и Прибалтики. Причем сведения о прежнем контингенте этих лагерей от них тщательно скрывались. Здания Осташковского лагеря в августе 1940 года были переданы краеведческому музею.

Таким образом, документы из советских архивов позволяют даже в отсутствие приказов о расстреле и захоронении проследить судьбу интернированных польских офицеров, содержавшихся в лагерях НКВД в Козельске, Старобельске и Осташкове.

Выборочное пофамильное сопоставление списков на отправку из Козельского лагеря и списков опознания, составленных весной 1943 года во время эксгумации, показало наличие прямых совпадений, что является доказательством взаимосвязи наступивших событий.

На базе новых документальных фактов советскими историками подготовлены материалы для публикации. Некоторые из них уже утверждены редколлегиями и приняты в производство.

Появление таких публикаций создавало бы в известном смысле новую ситуацию. Наш аргумент — в гос-архивах СССР не обнаружено материалов, раскрывающих истинную подоплеку катынской трагедии — стал недостоверным.

Выявленные учеными материалы, а ими, несомненно, вскрыта лишь часть тайников, в сочетании с данными, на которые опирается в своих оценках польская сторона, вряд ли позволит нам дальше придерживаться прежних версий и уклонятся от подведения черты. С учетом предстоящего 50-летия Катыни надо было бы, так или иначе, определиться в нашей позиции.

Видимо, с наименьшими издержками сопряжен следующий вариант:

Сообщить В. Ярузельскому, что в результате тщательной проверки соответствующих архивохранилищ нами не найдено прямых свидетельств (приказов, распоряжений и т. д.), позволяющих назвать точное время и конкретных виновников катынской трагедии.

Вместе с тем, в архивном наследии Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, а также Управления конвойных войск НКВД за 1940 год обнаружены индиции, которые подвергают сомнению достоверность «доклада Н. Бурденко».

На основании означенных индиций можно сделать вывод о том, что гибель польских офицеров в районе Катыни дело рук НКВД и персонально Берии и Меркулова.

Встает вопрос, в какой форме и когда довести до сведения польской и советской общественности этот вывод. Здесь нужен совет президента РП, имея в виду необходимость политически закрыть проблему и одновременно избежать взрыв эмоций.

Прошу рассмотреть.

Ваш Фалин.

На документе резолюция Горбачева: «Тт. Яковлеву, Шеварнадзе, Крючкову, Болдину. Прошу доложить свои соображения».

Что это за документ, как и почему он появился, будет сказано ниже. Но заметьте, в нем ничего не говорится о наработках Госкомиссии 1944 года, а скромно подано в кавычках «доклад Н. Бурденко». Но какой? О нем ни слова не сказано. А то, что «накопали» историки — это уже известный плод хрущевского препарирования архивов. Круг замкнулся. «Перестроечники» спешили прогнуться перед польской стороной…

* * *

Катынское дело в течение десятилетий считалось совершенно ясным. Раздутые в 1943 году геббельсовской пропагандой россказни о «злодеяниях чекистов» повсюду были восприняты как фальшивка, коварно спланированная и четко исполненная провокация.

Единственным, кто ее поддержал, было марионеточное польское правительство, находившееся в Англии, и, как ни странно, доморощенные антикоммунисты, горбачевско-ельцинские разрушители Родины.

Все советские доводы были ими отброшены, все геббельсовские объявлены правдивыми. На бедные головы наших президентов нашло такое затмение, что они не уразумели в этом деле одного: а не пора ли потребовать от ясновельможных панов покаяния и извинения за истребление в Польше десятков тысяч советских военнопленных в 1920–1921 годы?

«Тут все ясно, — заметил ныне покойный Виктор Илюхин, депутат Госдумы, бывший ответственный работник Генпрокуратуры страны, — как нынешние российские власти стремятся свести великую советскую историю к репрессиям, так в Польше хотят развеять благодарную память своего народа, спасенного Советским Союзом от физического уничтожения, спекуляциями на катынской трагедии».

Отвергнуть выводы советской комиссии 1944 года можно только в судебном порядке. Но никакого суда по этому вопросу не было, да и вряд ли он возможен. Следовательно, тяжкие обвинения в адрес СССР в связи с расстрелами поляков в Катыни — не более чем мнение определенных антисоветских и антирусских кругов.

Депутат знал, что говорил. Он, будучи начальником управления Генеральной прокуратуры СССР, имел отношение к расследованию катынского дела.

Отсюда ясно, что пришедшим к власти в России ельциноидам исход уголовного дела № 159, при котором ГВП объявит, что поляков расстреляли немцы, был не нужен. И появлялись новые этапы и очаги его фальсификации…

В Польше начали гулять обвинения, что современная Россия как правопреемник Советской России возрождает тоталитаризм, постепенно переходящий в российский шовинизм с профашистской ориентацией в будущем. Ссылки делались на некоторых наших соотечественников, признающих этот тезис. В какой-то степени поляки были правы, если в одном из «исторических» заявлений сам Б. Ельцин указал на эту заразу — угрозу фашизма в России.

Это заявление он сделал 22 июня 1998 года, в момент, как ровно 57 лет назад фашистская Германия напала на Советский Союз. И вот теперь человек, именуемый президентом страны, которая сыграла решающую роль в победе над фашизмом, говорит о возрождении его именно в этой стране. Говорит о том, что «сегодня именно в России он поднимает голову», призывает «не дать возродиться чуме XX века», не позволить, «чтобы самая страшная идеология, которую знало человечество, пустила корни на нашей земле».

Как говорится — приплыли!

Но прежде чем описывать дальнейший ход «расследования» по Катыни в период правления Ельцина, хочу заострить внимание читателя на личности Главного военного прокурора СССР, генерал-лейтенанте юстиции А.Ф. Катусеве. Это ему Горбачев поручил «расследование» катынского дела.

Знающие же его лично работники ГВП рассказывали, что он был грязной, алчной и коррумпированной личностью. Не давал возбуждать уголовные дела против уже тогда воровавших генералов и маршалов Министерства обороны СССР, но беззастенчиво фабриковал дела против невиновных офицеров. Еще в бытность военным прокурором Северного флота, Катусев возбудил более 120 уголовных дел против офицеров, которые позже были закрыты за недоказанностью.

Карьеру своего сына он решил протащить тоже по прокурорской части, устроив его в отдел судебной экспертизы. Но любимое чадо оказалось вором. Прокурорский сынок воровал там, где служил и жил. С работы он вынес фотоаппарат и магнитофон, потом обчистил квартиру отца и своей жены.

После развала СССР Катусев занялся консультированием бизнесменов, а практически стал посредником при даче взяток прокурорским работникам за прекращение уголовных дел. Он разбогател — обрел шикарную квартиру с финской сауной и выстроил виллу в Подмосковье.

Но к концу 1990-х годов, как пишет Мухин, его дела пошатнулись, видно, Генпрокуратура уже научилась брать взятки без посредников. Катусев наделал много «мелких» долгов. В кругах, где вращался шулер в лампасах, такими считались суммы до 30 тыс. долларов. Бывший главный военный прокурор понимал, что за катынские мифы и долги ему придется отвечать, и он решил покинуть Москву, найдя медвежий угол в теплом Краснодарском, а не холодном Красноярском крае.

Он купил себе приличный дом в станице Голубицкая и зажил «отшельником». Но недолго — через несколько месяцев после отъезда из столицы его нашли убитым в этом доме. Следователи списали смерть военного прокурора на самоубийство. Но такие люди не стреляются, их просто умно устраняют.

Тогда что же случилось? Есть версия, что, не рассчитавшись с кредиторами, он стал шантажировать либо посольство Польши, либо своих коллег раскрытием того, как фальсифицировалось катынское дело. А знал по этому делу он много такого, от чего неуютно почувствовали бы себя некоторые чиновники из окружения первого президента РФ. Вот его и застрелили… Или, по словам Путина, замочили… правда, не в сортире.

Глава 14

Выкрутасы ельцинского архивариуса

Прекрасное не может быть подделкой.

Виктор Фрайда

Особый размах фальсификации исторических документов в государственных архивах приобрели при правлении «гаранта конституции» Ельцина. Во время августовского путча 1991 года президент издал два указа. Первым из них предписывалось национализировать все архивы КПСС, а вторым — передать на государственное хранение архивы КГБ СССР.

И те, и другие передавались в непосредственное ведение тогда мало кому известного Комитета по делам архивов при Совете министров РСФСР. Комитет возглавил земляк Ельцина, свердловчанин, некий Р.Г. Пихоя, который многое сделал, как выяснится ниже, для унижения имиджа России через фальсификацию катынской трагедии.

Как только все архивы оказались в руках у Пихои и его компании, оттуда водопадом полились порой такие грубые, дешевые фальшивки, что многие честные историки за голову хватались. Вот уж, правда: — Отчего мужик дешев? — Оттого, что глуп! Фальшивое никогда не бывает прочным.

Основным приемом фальсификации были действия по выемке значимых мест из текстов важных документов, подача материалов в искаженном и препарированном виде, производство новых «архивных находок» — откровенных фальшивок в угоду власть предержащих и их западных закулисных покровителей.

Вот как этот период описывает Станислав Куняев в книге «Шляхта и мы»:

«Да, сегодня официальное общественное мнение, подвергшееся в последнее десятилетие беспримерной силовой обработке, считает, что поляков в Смоленском лесу расстреляли наши энкавэдэшники. Но исследований на эту тему написано множество. Все просто не перечислить. Их десятки, если не сотни. В одних доказывается немецко-польская версия расстрела, в других — не менее убедительная советская. Спор этот с переменным успехом шел до 1992 года, до поры, когда идеологи и архивисты новой демократической России обнаружили в архивах три документа: «Письмо Берии Сталину», «выписку из протокола Политбюро № 13 от 5.03.1940 г.» и «Письмо Шелепина Хрущеву от 3 марта 1954 года».

О фактах хищений секретных архивных документов в период ельцинщины П.А. Судоплатов писал:

«После неудавшейся попытки переворота в августе 1991 года происходило практически неконтролируемое расхищение секретных архивов Компартии с целью использования их для продажи и для фильмов, научно-исследовательских разработок и документальной литературы…».

Многие из этих документов, по оценке видевших их в подлиннике, фальсифицировались в нужном для либералов — ненавистников своей истории идеологическом направлении.

Вот тогда-то и стали вколачиваться в общественное сознание фантастические цифры (до 60 млн) репрессированных и расстрелянных при советской власти.

Возникла цифирь в десятки миллионов (аж до 50!) наших солдат и офицеров, погибших в войне с фашизмом. Публиковались нелепые цифры финансового долга нашей страны перед Западом, якобы сделанного коммунистическим режимом, и т. д. и т. п. Думаю, явно завышенные цифры долга СССР печатались умышленно, для оболванивания общественности и объяснения причин получения у Запада больших кредитов для списания этих, а также наворованных у государства денег. Появилась афера — возврат долгов с процентами.

1992 год был годом, когда новая власть поставила перед своими идеологами, историками и политиками одну задачу: испепелить, стереть из памяти людской, разрушить все победы и все основы советской цивилизации, скомпрометировать все ее деяния, оболгать всю ее историю.

Именно тогда и были «найдены» документы о Катыни, которые должны были поставить точку в споре и дать основание Ельцину попросить у поляков прощения за «злодеяния ненавистного советского режима», которому он верой и правдой служил не один десяток лет.

Если крючкотворцы Горбачева до конца не довели катынское следствие, то все лавры от поставленной точки в нем решил собрать Ельцин, давший команду на форсирование дела № 159.

Польша, которой была не нужна правда (ей был необходим только нужный ей результат), давила на Кремль, ссылаясь на то, что этого требуют как польская, так и мировая общественность. И машина российского мазохизма понеслась…

А вообще ложные чувства похожи на телефон-подделку: вроде и упаковка заводская, и красивый вид, и много функций, да только через некоторое время все перестает действовать… И остается только выбросить и забыть.

* * *

14 октября 1992 года представитель Президента РФ Ельцина, Главный государственный архивист Пихоя, передал Президенту Республики Польша Леху Валенсе постановление Политбюро ЦК ВКП (б) от 5 марта 1940 года о решении «в особом порядке» вопроса о судьбах польских военнопленных и заключенных в тюрьмах Западной Белоруссии и Западной Украины поляков.

«Доказательства» вины СССР в расстреле польских офицеров в Катынском лесу в виде обобщенного документа начали в спешке готовить наши «академики». Российскую редколлегию представляли Козлов, Волков, Золотарев, Лебедева, Погоний и Чубарьян, польскую — Налеч, Вощинский, Лоек, Мадайчик, Матерский, Пшевовожник, Снежко, Тарчинский и Тухольский.

Думается, эти ученые мужи прекрасно знали, с какими «историческими материалами» они работают.

Военные прокуроры торопили следователей. Они утверждали, что материалы уголовного дела неопровержимо доказывают противоправный факт умерщвления путем расстрела сотрудниками НКВД по постановлению Политбюро ЦК ВКП (6) в апреле-мае 1940 года 14 522 польских военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей НКВД, а также 5305 поляков- заключенных из тюрем и лагерей Западной Белоруссии и Западной Украины.

В п.10 заключения, подписанного представителями ГВП, говорилось:

«В настоящее время однозначно оценивать, являются или нет научно обоснованными выводы комиссии Н.Н. Бурденко в своей судебно-медицинской части, нельзя, так как в материалах отсутствуют какие-либо документы, которые бы описывали исследовательскую часть работы судебных медиков в составе этой комиссии. Однако те данные, которые приведены в «Официальном материале…» и «Секретном докладе…», позволяют с большой долей достоверности утверждать, что у комиссии Н.Н. Бурденко не было никаких научных оснований для той точной датировки расстрела (сентябрь-декабрь 1941 года), которую комиссия дала в своих материалах».

Документ подписали эксперты ГВП Топорнин, Яковлев, Яжборовская, Парсаданова, Зоря, Беляев.

В своих исследованиях горбачевско-ельцинские ученые и следователи в попытках хоть как-то прикрыть свою ложь «доказательствами» утверждали, что в документах той поры слово «расстрел» заменялось якобы словом «разгрузка».

На самом же деле во внутренней переписке органов НКВД имелась в виду только разгрузка лагеря или тюрьмы от заключенных путем перевода их в более свободные лагеря или путем их освобождения. А ведь слова-термина «расстрел» Берия и его сподвижники не стеснялись, если бы его нужно было вписать в документы.

Сфабриковав «красивые бумаги», в которых значилось, что чуть ли не 26 тыс. поляков приговорила к расстрелу некая «тройка», ельциноиды просчитались. По недомыслию или в спешке — какая разница.

Дело в том, что ежовские тройки в то время уже не существовали. И факт остается фактом — ни в одном из чекистских документов о пресловутой «тройке», якобы приговорившей поляков к расстрелу, не упоминается. Она фигурирует только в крючковско-пихоевских дешевых фальшивках.

«Поскольку в архивах было полно документов, — продолжает Ю. Мухин, — ясно свидетельствующих, что весной 1940 года польские офицеры были осуждены судом Особого совещания при НКВД СССР, то осталось уничтожить ту часть документов, которая свидетельствовала о приговоре — о том, сколько лет лишения свободы каждый из офицеров получил.

А после этого думай и гадай — к трем годам его приговорило Особое совещание или к расстрелу. Архивы «почистили», и в начале лета 1989 года туда запустили «историков». Те немедленно нашли документы, свидетельствующие об отправке дел на рассмотрение Особым совещанием, и по страницам польской и советской прессы понеслось победное: «Хайль Геббельс!».

Нашли и полный текст Положения об Особом совещании при НКВД, прочли и загрустили. В нем ничего не нашли про расстрел. Этому судебному органу в 1940 году не разрешалось приговаривать людей к расстрелу. Эту обязанность Государственный комитет обороны возложил на Особое совещание при НКВД только с началом войны — с ноября 1941 года.

Кстати, свою историю в России Особое совещание ведет с XIX столетия. Оно также было при МВД Российской империи. Этим судом, как правило, судили революционеров.

Итак, после того, как перекрасившиеся в либералов партийные чиновники из КПСС при помощи тенденциозного отбора из архивов СССР сумели доказать, что поляков убили не немцы, а русские, в спешке заработала машина изготовления фальшивок. По их утверждению, уликовый материал появился «из архива КПСС» в сверхсекретном «пакете № 1», передаваемом от генсека к генсеку.

Но поскольку последний генсек- Горбачев — был не только жив, но и выброшен на помойку, то он со своей помойки не всегда спешил подтверждать версии своих удачливых конкурентов.

Защитник на процессе по «делу КПСС», один из первых незаинтересованных, объективных людей, кто увидел эти фальшивки, доктор юридических наук Ф.М. Рудинский пишет:

«…Заявление, что секретный пакет переходил от генсека к генсеку, точно не подтверждено. На этих документах имеются только подписи Сталина и Андропова (причем их не подвергали экспертизе).

Самое главное: документов, удостоверяющих доты получения их Горбачевым и передачи Ельцину, нет. Есть только интервью руководителя аппарата Президента СССР В. Болдина, который подтвердил, что Горбачев знал о них. Если следовать версии наших оппонентов, то Горбачев знал об этих документах с 1985 года, а заявлял в печати, что о них ему стало известно только в 1991 году.

Следовало также выяснить, почему Президент Ельцин скрывал их с декабря 1991 года до октября 1992 года».

Горбачев же все это время молчал, словно набравши в рот воды. Заставить его говорить ельцинцы не могли.

И вот тогда четверка приближенных к Ельцину подельников (Ю. Петров, Р. Пихоя, Д. Волкогонов и А. Коротков), якобы просматривая архив президента, вскрыли «Особый пакет № 1» и доложили Борису Николаевичу о серьезных документах, содержащихся в нем. «Общенародно избранный» президент тут же распорядился, чтобы Рудольф Пихоя срочно вылетел в Варшаву и передал их Леху Валенсе, который очень ждал «настоящих архивных документов».

Копии этих документов они якобы направили в Конституционный суд (КС), Генеральную прокуратуру (ГП) и сообщили о них общественности.

По данным Рудинского, к ходатайству в КС, подписанному С. Шахраем и А. Макаровым, было приложено 22 копии документов на 60 страницах. Подлинников не увидел ни Конституционный Суд ни Генеральная Прокуратура.

Но появилась еще одна загвоздка.

Среди этих документов была копия записки-письма Шелепина от 3 марта 1959 года. Так вот, когда бывшего главу КГБ следователи начали склонять подтвердить подлинность этого документа, он вдруг вздыбился и потребовал показать подлинник его письма. Директор Архива Президента РФ Коротков нагло отказал бывшему первому чекисту. У Шелепина было явное подозрение, что перед ним демонстрируют явную фальшивку.

Назовем эти документы (с пояснением Рудинского). Вот, что он пишет в своей книге по катынскому делу:

«Особое внимание мы обратили на документы из сверхсекретного пакета. Я никогда в жизни не держал таких документов в руках… Нужно провести почерковедческую экспертизу — чьи это подписи. Речь шла о записке Берии Сталину от 5 марта 1940 года. Действительно ли это подписи Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна?»

Ю.М. Слободкин поддержал эту точку зрения, заявив, что протокол заседания Политбюро, где за № 144 от 5 марта значится «Вопрос НКВД», по его мнению, сфальсифицирован. Он обратил внимание суда, что нумерация заседаний Политбюро вызывает сомнение: № 136, потом вдруг сразу № 144 от 5 марта.

«Почему, если все это велось по порядковым номерам, не идет 137-й номер записи по порядку, а идет вдруг сразу 144-й номер?», — спросил Юрий Максимович.

Далее он сказал, что записка Берии датирована 5 марта и указано, что заседание Политбюро тоже состоялось 5 марта, но «практически этого никогда не было».

«…Затем мы поставили вопрос о необходимости исследования записки Шелепина Хрущеву в 1959 году. На бланке сверху написано «ВК (б), а внизу «КПСС», а слова «секретарь ЦК» допечатаны на другой машинке.

Председатель КС, выслушивая наши замечания, также высказывал свои сомнения: «Обратите внимание, наверху две даты стоят: 40 какой-то год и 59-й год, двойная накладка получается».

В конце концов, защитники и председатель КС В. Зорькин обнаружил 5 доказательств того, что эти «документы» сфабрикованы.

Судьям КС не понравилось, что им подсунули подозрительные копии. Работали они скрипя сердце, а затем и вовсе отказались от этих «шахрайских» материалов. Сначала на документе № 1 была дата 5 марта, потом она исчезла на другой копии.

Экспертами в КС были выявлены и другие признаки фальсификации — не типичное расположение резолюций, неправильная разбивка воинских званий в таблицах, округление некоторых цифр в угоду польской стороны, бессмысленность письма Берии Сталину — Берия предлагает создать рабочий орган («тройку»), но не поручает ему никакой работы, кроме как убить всех поляков.

Ни Берия, ни Сталин такую глупость рассматривать не стали бы. Но дело в том, что еще в совместном постановлении СНК СССР и ЦК ВКП (6) от 17 ноября 1938 года все тройки в стране были публично упразднены навсегда.

И то, что в фальшивке № 1 фигурирует такой институт, как «тройка» — это еще один признак доказанного блефа ельциноидов.

К марту 1940 года Берия был на посту наркома внутренних дел чуть более года, а создателя троек — предшественника Берия, кровожадного карлика-партийца Ежова — вместе с его заместителем Фриновским, организовавшим «четкую работу троек, 4 февраля того же года отправили «в ад искупать кровавые грехи» — их элементарно расстреляли.

Интересна еще одна деталь.

В свое время нарком внутренних дел Ягода построил себе «небольшую дачку» из 20 комнат. Когда после его ареста эту виллу конфисковали, новые палачи из НКВД почти ритуально добивали там «пятую колонну» — остатки ежовщины. На ней расстреливали подручных «железного наркома», кто активно проявил себя в работе троек. Там закончили земное существование начальник УНКВД по Москве и Московской области комиссар госбезопасности 1 — го ранга С. Реденс — 2 января 1940 года, и другие сотрудники: Л. Заковский- 29 августа 1938 года, Г. Якубович-26 января 1939 года, М. Семенов — 25 сентября 1939 года, И. Берг — 7 марта 1939 года.

Серьезно наказали и других ежовцев.

Возникает вопрос: мог бы Берия в нарушение постановления партии и правительства снова создать тройки только для расстрела поляков? Глупость — вот и весь сказ!

Заканчивая повествование об архивариусе Ельцина — Пихое — и его команде, хочу вновь обратиться к признакам подделок, которые они сотворили с архивными документами в угоду желаниям властей.

В ходе своей глубокой аналитической работы Ю. Мухин насчитал около 40 «ляпов» этих мясников истории и ненавистников Отчизны. «Документы» фальшивы, ПОСКОЛЬКУ:

— в массиве остальных, действительно подлинных документов нет ни малейших признаков ни учрежденной в фальшивках «тройки», ни того, что поляков расстреляли;

— на «письме Берии» резолюция и росписи членов Политбюро нанесены так, что строки «письма» в момент нанесения подписей должны были быть в вертикальном положении. Вместо общепринятой направленности слева направо и снизу вверх, Сталин, а за ним Ворошилов, Молотов и Микоян расписались слева направо, но сверху вниз. Подобное в документах не встречается. Так расписаться мог только специалист по подделке почерков, ни один реальный руководитель так не напишет;

— «письмо Берии» имеет номер при отсутствии даты. В подлинном документе такое невозможно, поскольку это одна запись, как серия и номер на банкноте;

— в «письме Берии» генералы объединены с подполковниками, чего в подлинном документе НКВД быть не могло;

— в «письме Берии» объявлены «неисправимыми врагами советской власти» 14 736 офицеров и 18 632 заключенных, но расстрелять предлагается 14 700 одних и 11 тыс. других без предложения, что делать с остальными «закоренелыми» врагами. В реальном предложении Берии такого быть не могло;

— в «письме Берии» создание «тройки» бессмысленно, поскольку то, что от нее требовалось, могло быть осуществлено гораздо проще и без нее;

— в «письме Берии» «тройке» не дается никаких прав и не определяется работа, т. е. это фикция, которую реальный Берия никогда не предложил бы;

— в «тройке», как коллегиальном органе, нарушен принцип равноответственных членов- к двум высшим должностным лицам НКВД (наркому и его первому заместителю) добавлен начальник третьестепенного отдела.

В реальных тройках было недопустимо участие подчиненных члена тройки;

— Берия не мог предложить создание «тройки», поскольку все тройки были накануне ликвидированы совместным постановлением правительства СССР и ЦК КП (6), т. е. она была невозможна с точки зрения судебного законодательства;

— «тройка» была невозможна и сточки зрения судебной практики — после 1938 года судебные тройки никогда больше не реанимировались, несмотря на сходные ситуации;

— в «письме Берии» не учтены те 395 военнопленных офицеров, которые одновременно с отправкой пленных в лагеря ГУЛАГа были отправлены в лагерь военнопленных в Грязовце;

— в «выписке из протокола Политбюро» при создании «тройки» нарушен основной принцип их создания — из первых лиц ведомств с обязательным участием прокурора;

— в «тройке» не определена главная фигура — председатель;

— в «выписке» Политбюро превышает свои полномочия — принимает решение о создании «тройки», хотя ЦК их ликвидировал;

— Пихоя и его сподручные сфабриковали две «выписки», хотя она могла быть только в одном экземпляре;

— на «выписке» должна была быть подпись Берии о том, что он с ней ознакомился;

— «решение», заложенное в «выписке», для Берии было неисполнимо;

— никакой делопроизводитель не поставил бы на «письмо Шелепина», посланное в 1959 году, штампик входящего номера от 1965 года;

— «письмо Шелепина» послано в ЦК КПСС почтой, поскольку имеет исходящий номер 1959 год, отсутствие входящей регистрации в 1959 году в ЦК КПСС — признак явной подделки;

— «письмо Шелепина» не могло быть сдано в 1965 году в архив без разрешения на то Л.И. Брежнева, а на «письме» нет ни малейших пометок ни одного секретаря ЦК КПСС;

— в «письме Шелепина» указаны целыми и хранящимися в архиве на 1959 год «учетные дела на военнопленных» Старобельского лагеря, которые были сожжены в октябре 1940 года;

— Шелепин не подтвердил своей переписки по этому поводу и заявил, что о катынском деле он впервые узнал из перестроечных газет;

— фальсификаторы никому не показывают подлинников этих «документов»;

— в первом варианте «письма Берии» лгуны поставили дату 5 марта, но в нынешних вариантах она уже стерта;

— геббельсовцы не показывают ныне «выписку» с «подлинной подписью» Сталина, якобы адресованную Хрущевым Шелепину;

— на этой «выписке» текст отпечатан двумя машинками;

— бланк «выписки» не соответствует годам, проставленным на ней;

— в первой публикации «документов» геббельсовцы не указали, вопреки правилам, их делопроизводственные особенности, в связи с тем, что эти особенности подтверждали фальшивость уж очень явно;

— в выписке из решения Политбюро от 5 марта 1940 года фамилия «Кобулов», которую Сталин вписал в записку Берии, ошибочно напечатана через «а» — «Кабулов». Трудно поверить, что в то время допустили ошибку в исправлении, внесенном лично Сталиным;

— весьма вероятно, что два средних листа «записки Берии № 794/Б», с целью искажения содержания всей записки, были позже заменены. Дело в том, что письма за подписью Берии, исходящие из секретариата НКВД, в феврале и марте 1940 года отмечались литерой «б», а не литерой «Б»;

— весьма странным является также то обстоятельство, что выписки с решением по «Вопросу НКВД СССР» из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года были отпечатаны на бланках с красно-черным шрифтом, которые весной 1940 года уже не использовались;

— о фальшивости свидетельствует и то, что впервые «документы» были представлены общественности через подставное периодическое издание- журнал «Военные архивы России», который после выпуска № 1 исчез;

— журнал «Вопросы истории» № 1 от 1993 года, в котором якобы впервые были описаны эти «документы», описал только 3 из 5 фальшивок, и до 1995 года не поступал подписчикам и в библиотеки.

И так далее, фактов фальсификации еще множество.

В. Швед и С. Стрыгин в Интернете писали, что каждое из этих нарушений, взятое в отдельности, выглядит достаточно безобидно. Подумаешь, велика важность — одна машинистка напечатала выписку на бланке устаревшего образца, другая забыла проставить свои инициалы на письме, исходящий номер вписан другим почерком и чернилами необычного цвета, секретарь по рассеянности не проставил пометки о направлении копий документа в Политбюро, через 19 лет это же забыл сделать председатель КГБ Шелепин и т. д. и т. п.

Многие из этих нарушений становятся заметны лишь при непосредственном визуальном сравнении «исторических» документов с десятками аналогичных документов Политбюро ЦК ВКП(б) за февраль-март 1940 года, которые оформлены в соответствии с требованиями тогдашнего делопроизводства.

Возникает вопрос: почему именно «исторические» документы по Катыни сопровождает такой «букет» нарушений? Почему большинство из работавших с ними опытнейших сотрудников и руководителей ЦК ВКП(б) — КПСС и НКВД-КГБ не избежали досадных ошибок и накладок?

Разрешить эти вопросы может только повторная, тщательная и независимая экспертиза «исторических» документов, только без кавычек.

После развала СССР фальсификация катынских документов горбачевского периода перетекла в ельцинский беспредел. Для подтверждения геббельсовской версии о причастности советских властей к расстрелу военнопленных поляков был снят «документальный» телефильм.

Для наглядности пригласили еле живых, почти столетних свидетелей — бывших начальников Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) П. Сопруненко и Управления НКВД по Калининской области Д. Токарева, которые должны были показать «всю правду о Катыни». Эти деды оказались великими юмористами — следователям «признались», что кого-то кто-то, кажется, расстреливал, и дали координаты захоронений. Землекопы из военной прокуратуры чуть ли до центра Земли докопали, но ничего не нашли, кроме нескольких костей. Потом эти энкавэдэшники хихикали над своей шуткой, сброшенной следователям на стол:

«Могли бы и больше найти. Косточек наших воинов по этой земле рассыпано много — видать поленились». А потом эти ветераны посмеивались, мол, чего от них хотели новые российские власти, то они и выдали им, чтобы больше не приставали.

В то же время, еще раньше тот же Сопруненко признавался, что никаких расстрелов поляков в лагерях не было — одни были освобождены, а другие попали снова в плен — теперь немецкий. На этот счет есть даже документ № 25/8936 от 11 сентября 1941 года.

А вот как оценивает всю эту возню писатель В. Жухрай, являющийся доктором исторических наук. В газете «Досье» № 40 от 2005 года он писал, что изготовление и внедрение фальшивок такого рода входит в методы работы английской разведки. Там работают прекрасные специалисты, оснащенные самой совершенной техникой.

Он считает, что данные фальшивки могли быть помещены в партийные архивы зарубежной агентурой в смутное время после смерти Сталина. Все предшествующие годы документы по Катыни хранились в Особом секторе Общего отдела ЦК в запечатанном пакете.

Пакет вскрывался только два раза — Андроповым и Горбачевым, затем был вновь запечатан. И вот к В.И. Болдину в бытность его заведующим Общим отделом, еще до Ельцина, при котором тоже имели место факты продажи секретных архивов в США, является корреспондент «Вашингтон пост» и предъявляет на предмет комментариев эти самые документы. Получить их он мог только у изготовителей.

Но есть еще одна версия — эту гору фальшивок «специалисты из-за бугра» могли всучить Горбачеву или Ельцину, и уже они через своих клевретов «аккуратно» вложили в пакет и грамотно запечатали его до лучших времен.

Вот так предавали СССР и Россию…

Конечно, такого рода сомнения, повторюсь, может подтвердить или опровергнуть только серьезная экспертиза. К сожалению, и по сей день ничего конкретного не делается для того, чтобы опровергнуть польские обвинения в адрес многострадальной России, избитой своими же «вождями», «следователями» и «архивариусами».

Разве это не правда, что если горбачевская клика явила миру беспредельный пример политического и идеологического предательства, то ельцинская — добавила к этому точно такой же беспрецедентный пример ограбления правящим режимом своей собственной страны?

В ходе официального визита в Россию президента Польши Квасьневского в 2004 году, В.В. Путин заявил о передаче в будущем польской стороне всех материалов этого дела. Посмотрим, какие документы передаст российский президент.

А по «пакетным» документам последнюю, жирную точку в фальсификации катынского дела ельциноидами поставили, как уже говорилось выше, еще в 1992 году председатель Конституционного суда В. Зорькин и защитники.

Только взглянув на изделие фирмы «Пихоя», они обнаружили 5 доказательств того, что эти «документы» сфабрикованы. Пришлось лжецам ретироваться и кое-что прятать, но закопать все «доказательства» они не смогли, так как по глупости раструбили о них во всем мире, а часть копий передали полякам.

Как говорится, документы можно подделать, но невозможно извратить и переделать причинно-следственную канву происшедшего. Даже боги, как говорит римская пословица, не могут бывшее сделать не бывшим. Вот уж поистине — умный на суд не ходит, а дурень с суда не сходит.

Глава 15

«Доказательства» вины СССР, собранные следователями главной военной прокуратуры

Ложный патриотизм создает почву для самых отвратительных преступлений.

Анатолий Безуглов

Для объективности исследования этой темы мне хочется привести большую часть текста заключения экспертов Главной военной прокуратуры из уголовного дела № 159, т.119, л.1-247, подлинник которого в 1994 году был опубликован в Варшаве. Создавалось впечатление, что чуть ли не ежедневные наработки следователей ГВП сразу же отсылались по явному указанию сверху «друзьям» в Польшу.

Но вернемся к тексту «заключения», написанному следователями ГВП на основании фальшивых документов. Читатель их тоже должен знать.

В этом «гладком» заключении говорилось, что с самого начала проводилась тщательная селекция контингента специальных лагерей, предполагавшая дифференцированный подход к их будущему. Все, что здесь изложено — это «наработка» ангажированных властью следователей Главной военной прокуратуры. Катынскую проблему они представили так, как этого хотели поляки. Для объективности послушаем их разглагольствования.

«…По представлению Л.П. Берии и Л.З. Мехлиса 2 октября 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «О военнопленных», которое предписывало сосредоточить офицерский состав, крупных военных и государственных чиновников в Старобельском лагере Ворошиловградской области, а служащих аппарата управления — полицейских, жандармов, тюремщиков, а также разведчиков и контрразведчиков — в Осташковском лагере Калининской области. Рядовые и младший командный состав с отошедшей к Германии части Польши концентрировались для обмена военнопленными с немцами в Козельском и Путивльском лагерях, около 25 тыс. оставалось для строительства дороги Новгород-Волынский — Львов до декабря 1939 года. Солдат, призванных с территории Западной Белоруссии и Западной Украины, предписывалось отпустить по домам.

Л.П. Берия конкретизировал поставленные перед Осташковским и Старобельским лагерями задачи в своих приказах начальнику УНКВД по Калининской области Д.С. Токареву и начальнику Осташковского лагеря П.Ф. Борисовцу № 4445/6 от 3 октября 1939 года (т.8. Л.д. 119–120) и начальнику Ворошиловградского УНКВД и Старобельского лагеря А.Г. Бережкову — № 4446 от 3 октября 1939 года (т.20.Л.д. 42–43), подчеркнув особую важность изоляции офицеров, полицейских и других выделенных в спецлагеря категорий военнопленных. Директива Л.П. Берии от 8 октября 1939 года гласила, что эти лица не подлежат освобождению ни при каких обстоятельствах. Это противоречило Приложению к Гаагской конвенции, предписывающей освобождать военнопленных после окончания военных действий.

Директива детализировала функции особого отделения лагеря — «оперативно-чекистское обслуживание». Начальники особых отделений лагерей подчинялись начальникам особых отделов соответствующих военных округов, наркомам внутренних дел союзных республик и начальникам управлений НКВД. В задачи особых отделений входили создание агентурно-осведомительной сети для выявления «контрреволюционных формирований и настроений», аресты военнопленных (с санкции начальника особого отдела и военного прокурора соответствующего округа), с последующим ведением следствия по делам «контрреволюционных групп и одиночек — шпионов и диверсантов, террористов и заговорщиков» особыми отделами.

Приказы Л.П. Берии по содержанию военнопленных конкретизировал, дополнял и организовывал их исполнение начальник Главного управления по делам военнопленных (и интернированных) П.К. Сопруненко. Из его распоряжений усматривается, что он принимал решения о размещении и перемещениях прибывших и переполнивших Старобельский лагерь военнопленных, офицеров и государственных чиновников. Распоряжением от 22 октября 1939 года № 2066422 (т. 8. Л.д. 229–230) П.К. Сопруненко предписывал: «Офицеров без моего распоряжения никуда не отправлять. Вопрос о них решится в ближайшее время». 25 октября 1939 г. за № 2066565 (там же. Л.д. 231) он приказал начальникам Осташковского, Оранского и Южного лагерей, где временно содержались офицеры и другие категории военнопленных, направить «офицеров, крупных военных и государственных чиновников в Козельский лагерь…»: «Учитывая всю серьезность этих контингентов военнопленных, — инструктировал П.К. Сопруненко начальника Старобельского лагеря А.Г. Бережкова и начальника Козельского лагеря В.Н. Королева, — …надлежитустановить порядок, при котором исключалась бы всякая возможность побега из лагеря».

По данным «Красной звезды», в плен было взято более 230 тыс. поляков. В.М. Молотов 31 октября 1939 года назвал цифру около 250 тыс. человек. По данным конвойных войск — 226 397 человек. После проведенной регистрации в тюрьмы было заключено более 20 тыс. лиц аналогичных пленным категорий: более 1200 офицеров, более 5 тыс. полицейских и жандармов и т. д.

Согласно справке П.К. Сопруненко от 3 декабря 1941 года (обновленной в декабре 1942 года), в лагерях НКВД всего содержалось 130 242 военнопленных и доставленных из Прибалтики интернированных. В 1939 году было отпущено 42 400 жителей западных областей Украины и Белоруссии, Германии передано 42 492 человека — «изъявивших согласие выехать на оккупированную немцами территорию… жителей территории Польши, отошедшей Германии…».

В апреле-мае 1940 года через 1-й спецотдел в распоряжение УНКВД было отправлено 15 131 человек содержащихся до этого времени в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях.

«…По выявленным данным, на 29 декабря 1939 года в них из 15 105 человек было несколько больше половины офицеров (56,2 %), из их числа армейские офицеры кадрового состава составляли 44,9 %, офицеры запаса — 55 %. Остальные 650 — отставники…

Большинство офицеров состава составляли офицеры запаса, в основном проходившие срочное обучение в лагерях после мобилизации. Это были люди массовых гражданских профессий- многие сотни учителей, инженеров, врачей, юристов, священников. Среди них были журналисты, писатели и поэты, общественные и политические деятели. Здесь были десятки профессоров и доцентов высших учебных заведений, ученых с мировой славой — призванный на защиту Отечества цвет польской интеллигенции, польского народа.

Значительную часть обитателей лагерей составляли гражданские лица, также зачисленные в военнопленные… Наиболее массовую категорию из них составляли полицейские…»

Читая эти следовательские «разбиралки» российской ГВП, невольно создается впечатление, что они обладают не столько логической связью, сколько эмоциональной окрашенностью в угоду польской стороне. Что это — топтаться по мертвому телу былой страны или из каких-то соображений выдавать тот товар, за который хорошо заплатят?

Доводы соотечественников как будто писаны польской адвокатурой. С этим читатель встретиться и в дальнейшем, отчего поморщится.

Но продолжим знакомиться с «доказательствами», изобилующими датами, цифрами, прямой речью и прочее, и, как результат, «соплями» по поводу бедных поляков.

«…Режим трех лагерей со «спецконтингентом» далеко не во всем соответствовал международным правила содержания военнопленных. Несмотря на окончание военных действий, вопрос об освобождении и репатриации военнопленных из трех лагерей не решался. Действовала противоречащая нормам международного права система допросов и репрессивных мер…

С завершением комплектования состава лагерей в ноябре 1939 г. режим в них стал еще более жестким, особенно после введение в действие приказом Л.П. Берии от 19 ноября 1939 года «Временной инструкции о польской охране лагерей военнопленных (приемных пунктов) частями конвойных войск НКВД СССР…».

Можно подумать, что в 1920-е годы для наших красноармейцев в польских концлагерях было более комфортно прозябать? Когда читаешь некоторые документы, описывавшие условия содержания наших военнопленных в польских концлагерях, волосы встают дыбом.

«…Одновременно органы НКВД активизировали свою работу на территории Западной Белоруссии и Западной Украины «в целях быстрейшего очищения от враждебных элементов» согласно приказу заместителя замнаркома комиссара внутренних дел СССР В.Н. Меркулова от 5 ноября 1939 года за № 001353. Силами НКВД БССР и УССР, проводились выявление, а затем аресты чиновников местных органов управления, служащих и чинов полиции, суда и прокуратуры, работников образования, священнослужителей и т. д. Они квалифицировались, как агенты, провокаторы, диверсанты, резиденты, участники различных контрреволюционных организаций, содержатели конспиративных квартир, контрабандисты, разведчики, контрразведчики и т. п….

Как следует из записки НКВД И.В. Сталину от марта 1940 г., к тому моменту в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии содержалось 18 632 арестанта, из которых 10 685 составляли поляки, а количество офицеров достигало 1207 человек.

С ноября 1939 г. в лагерях широко развернулась работа особых отделений. По указанию особых отделов военных округов арестовывались и направлялись в их распоряжение, в тюрьмы, польские военнопленные, другие переводились из тюрем в лагеря…

Наиболее суровым был режим содержания в Осташковском лагере, где были сконцентрированы военнопленные — гражданские «классово чуждые элементы».

Работники Управления НКВД СССР по делам военнопленных занялись в этом лагере не только и не столько учетом, сколько подготовкой следственных дел для передачи на Особое совещание. С начала декабря эта работа велась с большой интенсивностью…

На 30 декабря следственная группа из 14 человек оформила 2 тыс. дел и 500 из них отправила на Особое совещание.

Для текущего рассмотрения дел была выработана процедура, которая просматривается на оформлении дела № 649 полицейского С. Олейника… Дело было рассмотрено начальником Особого отдела НКВД СССР 7-й армии 29 декабря 1939 года с постановлением направить на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР и утверждено начальником Осташковского лагеря 6 января 1940 г. Олейник получил срок, но вскоре был расстрелян…»

Возникает вопрос — за что? Но следователи не удосужились покопаться в судьбе этого конкретного осужденного, а сослались только на материал, лежащий на поверхности — ему вменялась в вину «активная борьба против революционного движения», без конкретного состава преступления.

«…31 декабря 1939 года Л.П. Берия направил директиву за № 5866/6 П.К. Сопруненко и начальнику УНКВД по Калининской области Д.С. Токареву об ускорении подготовки на Особое совещание следственных дел «на всех военно-пленных-полицейских», чтобы в течение января оформление дел было закончено…

Масштабы селективно-репрессивных акций были столь велики, что не хватало лагерей и тюрем для размещения задержанных и арестованных. Обстановка осложнялась тем, что остро стоял вопрос о принятии новых контингентов жителей Западной Белоруссии и Западной Украины, в том числе поляков, передаваемых из Литвы, Латвии, Германии, Венгрии и Словакии, о чем Л.П. Берия непосредственно сносился со Сталиным. Еще 9 ноября 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О пропуске в СССР интернированных в Литве военнослужащих бывшей польской армии». Однако его выполнение затянулось до лета 1940 г.

Намерения в отношении сосредоточенных в лагерях военнопленных определились с самого начала. Не менялось стремление не распускать по домам, а изолировать как командный состав армии, включая офицеров запаса и отставников, так и чиновников аппарата управления различных уровней. Решив свои ведомственные оперативные задачи, руководство НКВД с логической неизбежностью приближало ликвидацию военнопленных как людей, на которых опиралась польская государственность и которые не собирались смириться с оккупацией своей страны, стремясь к возрождению Польши…

Вопрос о судьбах узников трех лагерей польских военнопленных и следственных тюрем не предполагал политического решения, был как бы предрешен «ликвидацией» Польского государства и его армии, низведен до ведомственной проблемы НКВД… В СССР реализовывался курс на уменьшение бюджетных ассигнований, на сокращение централизованно снабжавшихся контингентов населения. В НКВД проводилась кампания по увеличению рентабельности лагерей. Если рядовой и младший командный состав польской армии отбывал трудовую повинность в лагерях Наркомчермета, на строительстве дорог и т. п., то в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях привлечение к работам ограничивалось в основном рамками самообеспечения лагерей. Содержание в них военнопленных было, естественно, убыточным и обременяло народное хозяйство дополнительными затратами… Новых помещений и трат требовало размещение в лагерях военнопленных в связи с советско-финской войной 1939–1940 гг…».

20 февраля 1940 года П.К. Сопруненко обратился к Л.П. Берии с предложением мер о «разгрузке» трех вышеупомянутых лагерей путем оформления дел для рассмотрения на Особом совещании при НКВД.

«…Тяжелобольных, а также достигших 60-ти лет из числа офицеров, он предлагал распустить по домам, та же мера предлагалась в отношении офицеров запаса — жителей западных областей Белоруссии и Украины -400-500 агрономов, врачей, инженеров, техников, учителей, на которых не было компрометирующих материалов…».

Л.П. Берия вызвал с связи с предложением П.К. Сопруненко В.Н. Меркулова, который и дал 22 февраля директиву 641/6. В ней говорилось: «…По распоряжению народного комиссара внутренних дел тов. Берия предлагаю всех содержащихся в Старобельском, Козельском и Осташковском лагерях НКВД бывших тюремщиков, разведчиков, провокаторов, осадников, судебных работников, помещиков, торговцев и крупных собственников перевести в тюрьмы, перечислив их за органами НКВД.

Все имеющиеся на них материалы передать в следственные части УНКВД для ведения следствия…».

Все правильно, но для этого были основания.

«…В докладе руководителя опергруппы НКВД Трофимова на имя Берии от 20 октября 1939 года подчеркивалось, что «подавляющее большинство военнопленных офицеров открыто резко враждебно настроено по адресу Германии и скрыто враждебно по отношению к СССР»… Через пять месяцев, 27 марта 1940 г., заместитель начальника отдела Главного экономического управления НКВД Безруков сообщил начальнику ГЭУ Б.З. Кобулову о тех же стойко сохранившихся в лагере настроениях: «Настроение среди большинства военнопленных враждебное, хотя внешне они и держат себя спокойно. Агентура сигнализирует о том, что поляки считают, что «союзники победят, Германия будет поделена и Польша восстановлена»…

В Осташковском лагере было сильно пассивное сопротивление: агентура доносила, что военнопленные «уклоняются от бесед, ссылаясь на непонимание языка, уклоняются от работ, требуя выдачи фуфаек, высказывают недовольство качеством пищи и режимом содержания».

Эти настроения, оцениваемые как антисоветские, контрреволюционные, преобладали, несмотря на интенсивную политико-просветительную работу…

НКВД СССР получал указание рассмотреть дела о находившихся в лагерях 14 700 польских военнопленных и содержащихся в тюрьмах 11 тыс. поляков (количество давалось округленно) «без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения» — на основании справок Управления по делам военнопленных НКВД СССР и справок из дел, предоставляемых НКВД УССР и НКВД БССР.

Рассмотрение дел и вынесение решений возлагалось постановлением на «тройку» в составе руководящих работников НКВД СССР — заместителей наркома В.Н. Меркулова и Б.З. Кобулова, а также начальника 1-го спецотдела Л.Ф. Баштакова. Однако, как рассмотрение дел, так и вынесение решений превращалось в чисто техническую ведомственную операцию, поскольку постановление предписывало «рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела». Это надправовое решение придавало минимальную видимость законности в глазах исполнителей расстрелов, поскольку об этом никто другой не должен был знать, так как акция проводилась в строжайшей тайне…

На основании постановления от 5 марта 1940 года, Сопруненко сформировал в апреле-мае 1940 года из военнопленных команды по 90-260 человек, на которых оформлял списки-предписания (с единой нумерацией для всех трех лагерей) с приказами начальникам лагерей отправлять их в УНКВД Смоленской, Калининской и Харьковской областей.

С 1 апреля по 19 мая 1940 года на основании составленных П.К. Сопруненко и его заместителем И.И. Хохловым списков, из лагерей военнопленных железнодорожным транспортом под охраной конвоиров 236-го полка конвойных войск НКВД СССР во внутренние тюрьмы НКВД и на станцию Гнездово под Смоленском, в Катынский лес отправлялись команды военнопленных.

Расстрелы осуществлялись вечером и по ночам, во внутренних тюрьмах УНКВД в специально оборудованных помещениях, поодиночке; в Катынском лесу — днем, партиями. Расстрелами и захоронениями поляков занимались сотрудники комендантской службы, тюремные надзиратели и водители УНКВД названных областей…

Согласно записке КГБ при СМ СССР за подписью председателя КГБ А.Н. Шелепина от 3 марта 1959 года, всего был расстрелян 21 857 человек «лиц бывшей буржуазной Польши», в том числе в Катынском лесу (военнопленных из Козельского лагеря) — 4 421 человек, из Старобельского лагеря — 3 820 человек, из Осташковского — лагеря 6 311 человек. 7 305 человек были расстреляны в «лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии».

Допрошенный в качестве свидетеля А.Н. Шелепин подтвердил подлинность записки и фактов, изложенных в ней…

П.К. Сопруненко, допрошенный в качестве свидетеля с применением видеозаписи, подтвердил, что он был лично ознакомлен с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) о расстреле польских офицеров…

Аналогичные показания дал бывший начальник УНКВД по Калининской области Д.С. Токарев…».

Эти показания 90-летние старики давали явно под принуждением и обещаниями дачи очередных благ — это костоломы хорошо умели делать.

«…Проведенными в 1991 году эксгумациями на территории дачных поселков УКГВ по Калининской (Тверской) области (Медное), Харьковской области (д. Пятихатки) и Смоленской области (Катынский лес) подтверждается, что там имеются массовые захоронения польских военнопленных, убитых выстрелом в затылок…

Массовое умерщвление польских граждан держалось в строгой тайне…

Учитывая результаты работы советско-польской комиссии по истории отношений между двумя странами, Политбюро ЦК КПСС 31 марта 1989 года поручило Прокуратуре СССР, КГБ СССР, МВД СССР, МИДу СССР и ГАУ при СМ СССР провести тщательную проверку по факту массового расстрела польских военнопленных в районе Катыни и поиск сохранившихся материалов по этому вопросу.

Все перечисленные ведомства к маю 1989 года сообщили, что новых документов по катынскому делу не обнаружено…».

Как и что искали советские пинкертоны, что «нашли» и что уничтожили, читатель уже знает и еще увидит в дальнейшем повествовании.

«…14 апреля 1990 года советская сторона в сообщении ТАСС признала виновность Берии и его подручных в расстреле польских военнопленных весной 1940 года. Польской стороне М.С. Горбачевым был передан ряд документов, включая именные списки расстрелянных из Козельского и Осташковского лагерей и списочный состав Старобельского лагеря»…

В сентябре 1990 года Главная военная прокуратура начала уголовное дело по факту расстрела польских военнопленных. Она провела серию неотложных мер: ознакомилась с рядом ранее недоступных архивных материалов, сняла показания с участников и свидетелей преступления, провела совместно с представителями польской Генпрокуратуры и Министерства юстиции эксгумации в местах захоронений расстрелянных польских военнопленных.

В ходе следствия к концу 1990 года было установлено, что польские военнопленные были уничтожены по решению Политбюро ЦК ВКП(б), подписанному Сталиным в первые месяцы 1940 года.

Взглянем еще на один перл ельцинского следствия.

«…Благодаря политической воле руководителей РФ и РП, удалось подойти к завершению выяснения вопроса об умерщвлении польских военнопленных, содержавшихся осенью 1939-го — весной 1940 года в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД…

14 октября 1992 года представитель Президента РФ Б.Н. Ельцина, Главный государственный архивист Р.Г. Пихоя передал Президенту РП Леху Валенсе постановление Политбюро ЦК ВКП (6) от 5 марта 1940 года о решении «в особом порядке» вопроса о судьбах польских военнопленных…».

Далее «следствие» делает выводы.

1. «…Имели место массовые убийства органами НКВД весной 1940 года содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД 14 522 польских военнопленных…, в тюрьмах Западной Белоруссии и Западной Украины были расстреляны 7305 поляков, в том числе около 1000 офицеров.

2. Расстрелы совершались на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года по представлению НКВД СССР, а также статьи 58, пункта 13 УК РСФСР, статьи 54, пункта 13 УК УССР и иных, с нарушением норм международного права…

3. Имелась прямая логическая причинно-следственная связь развития советско-германо-польских отношений в августе-сентябре 1939 года и военных действий Красной армии против польской армии с выполнением обязательств, вытекающих из советско-германских договоров 23 августа и 28 сентября 1939 года и дополнительных секретных протоколов к ним, предполагавших решение вопроса о судьбах Польского государства, его территории, армии и о противодействии освободительной борьбы польского народа…

4. Международному праву противоречил сам факт передачи лагерей военнопленных и ведение НКВД СССР…

5. Мотивировка рассмотрения «вопроса НКВД СССР» и принятия решения об умерщвлении 22 тыс. человек не была адекватна ни составу задержанных, ни их действиям…

6. Расстрел польских военнопленных — это тягчайшее преступление против мира и человечества…

7. Все расстрелянные… подлежат полной реабилитации как невинные жертвы сталинских репрессий.

8. Выводы четко указывают на то, что давность событий расстрела установлена только на основании документов, изъятых из одежды трупов польских военнопленных, а судебно-медицинские данные не противоречат этой давности.

9. В настоящее время однозначно оценить, являются или нет научно обоснованными выводы комиссии Н.Н. Бурденко в своей судебно-медицинской части нельзя, так как в материалах дела отсутствуют какие-либо документы, которые описывали бы исследовательскую часть работы судебных медиков в составе этой комиссии…

10. По судебно-медицинским данным эксгумаций в Харькове и Медном невозможно определить время наступления смерти погибших…

11. Проведенный польскими экспертами анализ «сообщения Специальной комиссии…» является полностью обоснованным с научно-исторической точки зрения и доказательно ставящим под сомнение состоятельность выводов Специальной комиссии под руководством Н.Н. Бурденко…».

Этот бойкий текст подписали эксперты Топорнин, Яковлев, Яжборовская, Парсаданова, Зоря, Беляев. Не правда ли, все складно…

Я специально перечислил фамилии этих фальсификаторов, которые, с одной стороны, пользовались данными, препарированными (мягко говоря) руками недальновидных политиков и их подручных, а с другой — сами готовили фальшивки, потому что из ничего получается ничто, из неправды — ложь.

Но о моральном равнодушии этих пинкертонов не от юриспруденции, а от политики более предметно поговорим ниже.

Все они знали, что натворили, поэтому некоторые мучились и терзались, и, что главное, загадочно уходили из жизни, унося с собой в могилы тайны катынской мифологии, писанной собственными руками.

Это «заключение» саднит, как заноза — почему, зачем властям понадобилось фальсифицировать документы? Если бы в них героизировалась деятельность НКВД и ЦК, это было бы понятно. Но здесь достигался эффект прямо противоположный: «исторические» документы возлагали на руководство Советского Союза ответственность на одно из самых кровавых злодеяний XX века.

Как пишут в Интернете авторы «Тайн Катыни», кто в здравом уме решился бы на такое? И не где-нибудь в Варшаве, Вашингтоне или Лондоне, где обосновалась польская эмиграция, а в Москве, в аппарате того самого ЦК, который и оказывался в результате главным обвиняемым по катынскому делу? Выходило, что все сведения, содержащиеся в «Особой папке», правдивы.

«Главные злодеи» сами признавались в своих преступлениях — что же тут еще обсуждать?

Логика вроде бы железная. Если только не учитывать лихорадочную, сумасшедшую борьбу за власть, время от времени сотрясавшую Кремль. В этой борьбе жертвовали всем — интересами соратников, партии, страны и, прежде всего, историей, которая в очередной раз объявлялась «проклятым прошлым» и подлежала радикальному преодолению.

Вспомним, когда обнаружились «исторические документы»: в сентябре 1992 года, в разгар процесса по «делу КПСС». «Убойный» компромат, изобличающий коммунистов, был необходим Ельцину в его борьбе с коммунистической партией.

Более того, в этот период до предела обостряется противостояние президента и Верховного Совета. Это теперь, когда все завершилось расстрелом Дома Советов, фамилия Ельцина сопровождается приставкой «первый президент России». А обернись дело по-другому, Ельцину пришлось бы отвечать за «Беловежский сговор» и многие другие тяжкие уголовные преступления.

В этой ситуации политического форс-мажора ему буквально по зарез необходимы были аргументы, оправдывающие разрушение СССР и разгром КПСС.

Катынское преступление, имеющее, помимо прочего, громкий международный резонанс, вполне подходило для этого. Оно стоило того, чтобы тщательно «поработать с документами».

Почти за 40 лет до этого в схожей ситуации оказался другой борец с «проклятым прошлым», которое строил своими руками, — Н.С. Хрущев. Хотя он и стал 13 сентября 1953 года Первым секретарем ЦК КПСС, последующие четыре с половиной года вынужден был бороться за власть со сталинской когортой. Дело дошло до того, что 19 июня 1957 года Президиум ЦК КПСС по инициативе Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова сместил Хрущева с поста Первого секретаря ЦК.

Но Хрущева тогда спас темпераментный министр обороны СССР Георгий Жуков, который дал команду срочно доставить со всей страны самолетами военно-транспортной авиации в Москву сторонников Хрущева из числа членов Центрального Комитета.

22 июня 1957 года на пленуме ЦК КПСС они осудили «антипартийную группу Молотова-Маленкова». И лишь 27 марта 1958 года, совместив должности Первого секретаря ЦК партии и Председателя Совета Министров, Хрущев достиг абсолютной власти в СССР, став как бы новым вождем. Но вождя из него не получилось — не тянул на лидера нации.

Я умышленно дал этот текст в конце «объективного заключения» ГВП, чтобы читатель еще раз оценил тот фон, на котором велась борьба за власть в далеком и недалеком прошлом. Он, этот фон, всегда бывал и бывает грязный. Не могу не вспомнить в связи с этим слова поэта:

Боюсь, как дьявольской напасти

Освободительных забот;

Когда рабы приходят к власти,

Они куда страшней господ…

Власть портит людей, а абсолютная власть — портит абсолютно, так появляется у людей заносчивость. Заносчивость- неприятный материал, как говорил Шекспир: она как стираная ткань, садится.

Глава 16

Окрики из посольства Республики Польша

Сносить удары судьбы — удел сильных, носиться с ее пощечинами — слабых.

Евгений Ханкин

Чтобы показать, к каким последствиям привела недальновидная позиция, а если прямо — жульническая сдача авторитета и достоинства страны Президентом СССР Горбачевым в катынском вопросе, приведу эту историю.

1990 год — предпоследний год жизни моей Родины. Еще не убитая предательством, но уже посрамленная горбачевской перестройкой, страна отмечала 45-ю годовщину со дня Великой Победы над фашизмом.

В трагичную дату нападения немецко-фашистских захватчиков на Советский Союз — 22 июня 1990 года — в газете «Орловская правда» была напечатана статья бывшего узника фашистского лагеря смерти, ветерана войны и труда И. Степанова.

В ней он писал, что средства массовой информации горбачевской перестройки — печать и телевидение — проводят открытое шельмование и демонстративное оплевывание героической истории нашего многострадального народа. А ведь на его плечи выпала тяжелая доля не только отстоять независимость своего очага, но и принести радость освобождения другим народам, стонавшим под игом фашизма.

В статье, в частности, автор указывал, что с молчаливого согласия руководства страны пресса и телевидение раздувают костер провокаций и клеветы. Создают миф о якобы доказанном факте расстрела советскими органами НКВД польских военнопленных в Катынском лесу.

Вместе с тем он говорил о вспышках ярого антисоветизма и русофобских настроений в Республике Польша (РП). Новые руководители страны, муссируя разного рода сплетни о ненависти русских к полякам, о массовых избиениях и расстрелах последних, требуют чуть ли не всему Союзу становится на колени перед польскими страдальцами.

В то же время поляки помалкивают (и мы почему-то не напоминаем им) о злодеяниях польских властей в 1920-е годы, когда десятки тысяч пленных красноармейцев содержались в скотских условиях в концлагерях и, в конце концов, были уничтожены.

Молчат поляки и о террористических вылазках бандитских молодчиков Армии Крайовой против советских солдат и офицеров, освободивших их страну от «коричневой чумы». Это они, неблагодарные аковцы, стреляли в спины своих освободителей от фашистской неволи.

Степанов был свидетелем тех событий и на конкретных примерах показал, что вытворяли эти бандиты не только на территории Польши, но и на землях Западной Украины и Западной Белоруссии.

Сразу же после публикации статьи ветерана в редакцию газеты «Орловской правды» пришло грозное письмо от Советника по печати РП Ереми Чулиньски, в котором он дал редактору взбучку и обвинил редакцию во всех мыслимых и немыслимых грехах.

Чулиньски писал, что «редакция имеет право помещать письма читателей, но письмо, о котором я говорю, даже ввиду своих размеров является чем-то большим, чем письмо. Оно является пространной статьей с таким огромным смешением проблем, с таким большим незнанием вопросов или же с таким огромным отсутствием доброй воли, что хотелось бы спросить: разве так должно быть, что, чем дальше от Москвы, от больших центров перестройки, гласности, тем больше отсталости, захолустья, невежества…».

В ответ на дерзкое письмо польского дипломата журналист И.М. Комаров прислал в редакцию «Военно-исторического журнала» свою статью «Окрик из посольства». Его статья вместе с письмом Чулиньски была опубликована в № 12 журнала за 1990 год.

Иронизируя с обиженным поляком, автор писал, что если бы ведала редакция, что дело примет такой оборот, то она, очевидно, не преминула бы спросить разрешения у советника: так, мол, и так, господин советник, не соблаговолите ли ознакомиться со статьей на предмет ее публикации? Но вот беда: редакция удалена от «больших центров перестройки».

«Да, дело плохо. Впрочем, нам кажется, — писал Комаров, − что советник не во всем прав: он почему-то понимает гласность только как изображение нашей истории в одном цвете. А нам в апреле 1985 года было объявлено, что гласность является родной сестрой плюрализма мнений.

Так что свидетель истории И. Степанов имел полное право сказать читателям, что какой-то цвет, на его взгляд, не соответствует исторической правде. Почему же это обстоятельство упустил из виду грозный советник? Ведь он обретает в «большом центре перестройки», можно сказать, даже в ее эпицентре, и у нас нет оснований подозревать его в невежестве.

Скорее всего, Ереми Чулиньски горячий человек. По всей вероятности, вследствие своей горячности, он забыл, что принялся отчитывать печатный орган, который ему ни по какому праву, в том числе и международному, как выражался один чеховский герой, не подотчетен. Горячий характер — не всегда дурной характер. Но чем человек стремительнее и горячей, тем он должен иметь больший навык к самообладанию, ибо с годами горячность может перерасти в безрассудство. Но о таких психических симптомах пан Чулиньски, наверное, не знает».

А еще в своем письме польский советник пишет: «…как же это может быть, что ТАСС в апреле текущего года во время визита Президента Польши дает сообщение, в котором Советское правительство признает, что убийство польских офицеров в Катыни было совершено НКВД, а Президент СССР М. С. Горбачев передает документы об убитых офицерах, а два месяца спустя в «Орловской правде» Степанов пишет, что Катынь — это большая ложь, потому что якобы в этом зловещем лесу на месте преступления НКВД были найдены пули немецкого производства».

Но почему советник пишет, что пули немецкого производства были «якобы» найдены? Они действительно были найдены.

«Польский советник по печати предлагает нам принять за факт признание Советского правительства, — пишет Комаров, — но мы его должны несколько разочаровать: история может быть изучена и понята только на основании действительных, конкретных фактов. А если таких фактов нет, то как можно верить даже правительству!

Нам кажется, что польскому советнику следует не столь легковерно и доверчиво относиться к заявлениям власть предержащих. К сожалению, их устами не всегда глаголет истина…

В этой связи мы напомним польскому советнику высказывание Козьмы Пруткова: «Если на клетке слона прочтешь надпись «Буйвол», не верь глазам своим».

Таких «буйволов» в новейшей истории страны было много. Чего стоит череда коллективных предательств партийного ареопага эпохи Горбачева в угоду западничества, когда по их воле мы сделались какими-то «совками», «коммуно-фашистами», «красно-коричневыми», чуть ли не непонимающими смысла жизни и не знающими истинной истории державы.

На съезде народных депутатов СССР бывший член Политбюро ЦК КПСС А.Н. Яковлев сделал «виртуозный» доклад о том, что между СССР и Германией в 1939 году якобы был заключен секретный договор о переделе не только Европы, но и мира.

Подлинника «договора», разумеется, не оказалось ни в архивах ФРГ, ни в архивах СССР. Докладчик ссылался на его якобы фотокопию и, пытаясь нас голословно убедить, утверждал, что «договор» существовал, так как эти события, мол, развивались точно в соответствии с его содержанием. Неужели такой высокопоставленный партийный функционер, каким был Яковлев, не знал о существовании подлинника этого пакта и его значения для судеб народов СССР, особенно западных украинцев и белорусов, присоединившихся к своим братьям и сестрам?

Любой здравомыслящий человек заметит, что всякую фотокопию можно состряпать после свершения событий. Но эта донельзя простая мысль почему-то не пришла, а вернее не захотела прийти в голову большинства депутатов.

Наверное, у них чесались руки как можно сильнее заляпать черной краской историю СССР. И чудовищная клевета была принята на веру.

«Есть тут такие и другие неправды, — продолжал отчитывать автора Ереми Чулиньски, — как та, что будто бы премьер Тадеуш Мазовецкий выступил с предложением признать день 15 августа праздником Войска Польского в знак победы над Красной армией в 1920 году…

Читатель где-то что-то слышал, прочитал, но ведь редакция должна знать, что это было лишь предложение Совета по памятником, борьбе и мученичеству, одно из многих в рамках дискуссий прессы о выборе праздника Войско Польского, причем это предложение было признано в высшей степени дискуссионным. Разве редакция и автор письма тоже не знали, что плюрализм в печати, к счастью, имеющий место в обеих наших странах, допускает свободу взглядов…».

«Приятно слышать, — отвечает ему Комаров, — что советник по печати является приверженцем плюрализма мнений, но для нас крайне загадочно, почему он человека, чудом не угодившего в фашистский крематорий, советского солдата, одного из тех, перед кем все человечество будет в вечном неоплатном долгу, лишает права на этот самый плюрализм и норовит заткнуть ему рот?»

Что же было на самом деле в этот день? А был антисоветский, антироссийский шабаш в Польше по поводу 70-й годовщины со «дня победы» над Красной армией Войска Польского, возглавляемого Пилсудским в 1920 году. Он подробно описан в газете «Известия» от 16 августа 1990 года. Это было провокационное действо, а не дискуссия о выборе праздника.

По словам советника, автор исказил правду и в вопросе о терроризме Армии Крайовой:

«Об Армии Крайовой автор письма может только сказать в духе старой сталинской пропаганды… Армия Крайова была распущена в тот момент, когда на территорию Польши вошла Красная армия. Тысячи солдат АК оказались в рядах польской армии, сражавшейся рядом с Красной армией на боевом марше до Берлина… Одновременно тысячи их уже после войны были убиты НКВД или депортированы в лагеря.

Разве редакции ничего не известно также и о так называемом процессе 16-ти? Процесс 16-ти руководителей АК, которых судили в Москве в 1945 году, а недавно они были реабилитированы… Понятие «реабилитация», наверное, о чем-то говорит: это означает, что руководителей АК несправедливо обвинили в так называемой стрельбе в спину в тылу Красной армии».

Опять ощущается передергивание в словах Чулиньски. В своей статье Степанов говорил не вообще об Армии

Крайовой, а о ее радикально настроенных отщепенцах, националистах-боевиках, которые действительно стреляли не только в спины советских солдат и офицеров, но и своих — местного населения. Если это делали не они, тогда кто убивал их на польской земле ежедневно, еженощно? От кого выставлялись заслоны из состава советских войск и польских воинов вдоль железных дорог, когда из Германии возвращались на Родину демобилизованные советские солдаты и офицеры?

Официально Армия Крайова действительно была распущена в январе 1945 года. Но из ее реакционной части была создана подпольная террористическая организация «Вольность и неподлеглость», которая боролась против народной власти. Эту организацию разгромили органы государственной безопасности народной Польши только в 1947 году. А до этого ее боевики действительно стреляли в спины своим ни в чем не повинным жертвам, подрывали эшелоны с народно-хозяйственными грузами, держали в напряжении целые районы в глубинке страны.

* * *

А теперь о степени участия Армии Крайовой в штурме Берлина.

Польское правительство в эмиграции попыталось вернуться в страну на плечах неудержимо наступавшей Красной армии. Из Лондона, без согласования с советским командованием, подпольным организациям в Варшаве был торопливо отдан приказ — поднять восстание против гитлеровцев. Но операция была не подготовлена, ее антисоветский характер был очевиден, и потому героический порыв варшавян закончился кровавым разгромом.

На последнем этапе войны рядом с Красной армией появились части Армии Людовой, сформированные по приказу советского верховного главнокомандования. Солдаты этой армии, а не Армии Крайовой, участвовали во взятии

Берлина. Недаром над поверженным Рейхстагом был водружен рядом с советским красным флагом, бело-красный польский флаг.

А Армия Крайова, сформированная большей частью из польских военнопленных, отправленных в сибирские лагеря, влилась в отряды так называемой армии Андерса, которую польское правительство в лондонской эмиграции планировало использовать против Германии на Западном фронте. СССР отпустило это польское непотребное воинство на все четыре стороны и дармоедов переправили через Иран на «войну со своими обидчиками». Но большинство солдат и офицеров отстало от своих отрядов и осело в теплых краях Ближнего Востока, Италии и других тихих регионах. Вот и все «великие подвиги» Армии Крайовой.

Чулиньски в письме благодарил человека, который передал ему статью Степанова:

«Получением этого экземпляра газеты я обязан Э.С. Менделевичу, члену «Мемориала». За это я благодарю его отдельно и одновременно заслуженный «Мемориал», который, осуждая сталинские злодеяния, не только не обливает грязью историю СССР, как этого хотел бы Степанов, но хочет очистить историю от этой грязи…».

Конечно, правдивая и патриотическая статья всполошила местного активиста «Мемориала», и он решил пожаловаться на эту правду в посольство Польши. Решил тоже прогнуться.

Свое письмо-окрик советник заканчивал в какой-то степени угрозой: «Подчеркиваю, что копии этого письма-протеста я посылаю также в некоторые редакции в Москве». Как говорится — не грозись: это дело бабье. Трус посылает угрозы только тогда, когда он уверен в безопасности. Кому он грозил? Наверное, надеялся, что ветеран войны Степанов, не раз глядевший в очи смерти, испугается «желтой прессы»? Конечно же, нет!

Прошло немного времени и после ряда публикаций в «Военно-историческом журнале» под рубрикой «Бабий Яр в Катыни» на имя редактора журнала пришел очередной окрик советника по печати посольства Республики Польша в СССР А. Магдзяк-Мишевской.

Она раскритиковала версии российских авторов о вероятности расстрела военнопленных польских офицеров гитлеровцами. Дама утверждала, «что вопрос ответственности советской стороны подтверждается не только сообщением ТАСС, но также и следствием, проводимым Главной военной прокуратурой СССР. Насколько мне известно, специальная группа под руководством прокурора А.В. Третецкого, занимающаяся делом о смерти польских офицеров… имеет в своем распоряжении показания настоящих свидетелей, занимавших во время Второй мировой войны ответственные посты в НКВД».

Напрашивается вопрос: откуда она узнала, что хранил в своем сейфе военный прокурор Третецкий? Не стал ли он за время следствия паном, вместо господина?!

Письма советников — это не что иное, как беспочвенная, крайняя гордыня, которая заставляет человека быть учителем лжи и обмана, а не учеником в школе истины. И действительно: самая свирепая гордыня рождается, прежде всего, из чувства бессилия.

По поводу первого окрика хорошо сказал тогдашний редактор «Военно-исторического журнала» генерал-майор Виктор Филатов:

«Давно известно, что демократия без диктатуры вырождается в анархию, а диктатура без демократии — в диктатуру личности. Кажется, мы опровергаем истину: у нас плюрализм стремительно перерождается не в анархию, а в самую махровую диктатуру личности или группы личностей. Сегодня на нас делает «топ» советник чужого посольства. А завтра? Посольские только в двух случаях храбрые: от бескультурья и когда за спиной чувствуют силу вооруженную. Плохи наши дела, если нашим областным газетам уже делают выволочку и предписывают, что им можно печатать, а чего нельзя. Да еще в какой форме! В форме директивного письмо но официальном бланке. Будто из какого-то департамента цензуры.

Я уверен, если бы у нашего МИДа имелась более патриотическая позиция, ни один бы не токмо советник посольский, а чужой президент не посмел бы отправить в наш Орел подобное письмо. Или МИД считает, что у нас уже нет ничего за спиной? Как говорится, за что боролись, на то и напоролись?»

А что касается второго окрика, то редакция тоже ответила ДОСТОЙНО:

«Однако, познакомившись с другими материалами, мы усомнились в этой версии, поделились сомнениями с читателями. Теперь получив много новых фактов и свидетельств, полагаем: «катынское дело» — это большая ложь, запущенная в обращение Геббельсом и омрачающая отношения между нашими народами почти полвека».

Достойная отповедь нахрапистому советнику по печати…

* * *

Силу, ум, мощь нельзя унизить, им мстят, поднимая на них пыльную бурю словесного гонения, но она, эта буря, не разрушительна для страны-победительницы. Советский Союз доказал это Победой в 1945 году.

Польша же жизнями многих советских солдат и офицеров, силой нашего оружия обрела второе рождение — стала опять независимым государством. А горькие и обидные слова в адрес своих освободителей — это от отчаяния, а отчаяние, как давно известно — горе слабых.

Конечно, надо признать и то, что проводимая сразу же после войны Советским Союзом политика навязывания собственных экономических стандартов, политического опыта странам народной демократии вызывала у многих сомнения в правильности пути, а иногда и открытого неприятия.

Тон назойливых, а порой менторских поучений из Москвы устраивал не всех. Максимально это проявилось в Польше в силу особенностей национального менталитета, а также непростых исторических взаимоотношений с Россией на протяжении многих столетий.

Когда коммунистические руководители Польши стали все чаще и чаще заявлять о строительстве «социализма с национальным лицом», тут же подняли голову скрытые и явные недоброжелатели — националисты.

Под видом любви к стране, не квасного патриотизма, самоуважения, «польскому обществу стал навязываться искаженный взгляд на мир, в котором Польша занимала центральное и исключительно героическое место, а во всех ее несчастьях обвинялись другие страны, прежде всего соседи».

Польские легенды о силе и мощи страны, о ее освободительных войнах и героическом и умном народе с годами массово отливались в бронзу, высекались в камне, печатались в книгах, тиражировались в киношных эпопеях и прочнее.

Советский Союз, хотя и вышел победителем из войны, был сам гол, как сокол, поэтому той жизни, как на Западе, он Польше, как и другим странам, обеспечить не смог. Выбитое войной трудоспособное мужское население заменяли женщины и дети. После такой тяжелой сечи советские люди опять вынуждены были воевать на фронте, только теперь-на трудовом.

Голод и холод, беспризорники и проблемы с жильем сопровождали страну на протяжении нескольких лет. Но несмотря на это Польской народной республике только в послевоенное время была оказана солидная помощь. Руками советских специалистов в Варшаве сооружается огромный по тем временам небоскреб — Дом советско-польской дружбы, строятся ряд металлургических и машиностроительных заводов, идут практически бесплатные поставки сырья и продовольствия, что сказывается на снижении безработицы.

Несмотря на эту бескорыстную помощь, часть руководства Польши отплатило советскому, а затем и российскому государству черной неблагодарностью, появившейся не без помощи Запада и США.

Неблагодарность, опять же, своего рода слабость. Я никогда не видел, чтобы деятельные люди когда-либо были неблагодарны. В политике это, к сожалению, случается довольно часто. «Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, — говорил Ф. Ларошфуко, — большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные».

Не почувствовал такой благодарности и восточный сосед Польши — Советский Союз.

Вот и эти окрики советников из польского посольства тому подтверждение.

Пройдет неполных 15 лет и главный редактор журнала «Новая Польша» профессор Ежи Помяновский в № 5 за 2005 год скажет, что надо «…извлечь гласные правовые последствия из памятного, заслуживающего уважения акта высших российских властей. Президент Российской Федерации Борис Ельцин вручил исторические документы — в том числе постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года — президенту Польши Леху Валенсе, торжественно подтвердив, что польские офицеры, интернированные в Старобельске, Козельске, Осташкове, были казнены весной 1940 года по приказу Сталина».

Правда, Е. Помяновский допустил традиционную польскую неточность. Президент Ельцин лично не вручал документы Валенсе. Их передал ельцинский архивист с задатками Потрошителя исторических документов господин Пихоя.

Однако польскому профессору уж очень хотелось до предела повысить, как писалось в «Тайнах Катыни», статус события. Это, между прочим, характерный для катынского дела пример — беззастенчивое искажение польской стороной, казалось бы, всем известных фактов.

Глава 17

Свидетельства не уничтоженных документов

Будем учиться — может быть, после смерти из нос вырастет дерево познания добра и зла.

Станислав Ежи Лец

Так как ум нельзя унизить, ему мстят, поднимая на него гонения. Такое гонение Россия стала испытывать со стороны Польши как только появились признаки распада Советского Союза. И запрыгали блохи на подушке — больное тело стали бить и чужие, и некоторые «свои», думающие, что с уничтожением архивных документов комиссии всемирно известного академика Н.Н. Бурденко, они останутся только с «архивными» фальшивками. Ставка делалась и на время, мол, с годами вымрут свидетели. Однако, рукописи не горят, они нетленны, а фальшивки со временем себя разоблачают.

Но Бог шельму не только метит, но и позорит — остались эти документы на руках у разных людей, спасавших истину и честь Отчизны. Часть из них, рассказанных и опубликованных, я попытаюсь раскрыть.

В распоряжении судебно-медицинской экспертной комиссии находился огромный объем материалов, которые надо было исследовать и предоставить членам Чрезвычайной Государственной Комиссии.

Членами ЧГК, непосредственно работавшими на Смоленщине, были:

— академик Н.Н. Бурденко,

— главный судебно-медицинский эксперт Наркомата здравоохранения СССР, доктор медицинских наук В.И. Прозоровский,

— профессор кафедры судебной медицины 2-го Московского мединститута доктор медицинских наук В.М. Смолянинов,

— старший научный сотрудник танатологического отделения Государственного научно-исследовательского института судебной медицины (ГНИИСМ) Наркомздрава СССР доктор медицинских наук П.С. Семеновский,

— старший научный сотрудник судебно-химического отделения ГНИИСМ Наркомздрава СССР доцент М.Д Швайкова.

Они, вместе с другими сотрудниками и независимыми судебно-медицинскими экспертами, прибыли в город Смоленск 26 сентября 1943 года, немедленно после освобождения города.

В период с 1 по 16 октября того же года ЧГК сразу же произвела не только эксгумацию и судебно-медицинское исследование трупов, но и предварительное изучение и расследование всех обстоятельств учиненных гитлеровцами злодеяний.

Материалы следствия и количественная характеристика трупов в раскрытых ямах-могилах свидетельствовали, что немцы в период временной оккупации Смоленска и его окрестностей умертвили более 135 тыс. советских граждан.

Кроме того, ее сотрудники установили, что в 15 км от Смоленска по Витебскому шоссе в районе Катынского леса, именуемого Козьи горы, в 20 метрах от шоссе на юго-запад по направлению к Днепру, находятся могилы, в которых зарыты военнопленные поляки, расстрелянные фашистами.

С санкции ЧГК и в присутствии судебно-медицинских экспертов (СМЭ) могилы были вскрыты. В могилах сразу же обнаружили большое количество трупов в польском военном обмундировании — примерно до 11 тыс. Судебно-медицинские эксперты и другие специалисты провели тщательное исследование эксгумированных останков, документов и других вещественных доказательств, обнаруженных на трупах и в могилах.

Одновременно с этим сотрудники комиссии провели опрос многочисленных свидетелей из местного населения. В результате чего было точно определено время и обстоятельства преступлений. Было установлено, что Катынский лес являлся местом отдыха смолян. В окрестностях крестьяне пасли скот, ходили за грибами в лес, постоянно заготавливали дрова. До самой войны здесь находился пионерский лагерь Промстрахкассы и дача-дом отдыха Смоленского Управления НКВД, которые были закрыты лишь в июле 1941 года.

С оккупацией Смоленска в Катынском лесу немцами создается особый режим. Лес стал охраняться усиленными патрулями. Запрещалось без пропуска заходить в лес. За нарушение требования — расстрел на месте. В Доме отдыха сразу же расположилась немецкая часть под названием «Штаб 537-го строительного батальона». Деятельность его была глубоко законспирирована. Никаких строительных работ он не проводил. Приезжали и уезжали в штаб офицеры на легковых машинах. Часто из Смоленска заезжали грузовые автомашины, покрытые тентами.

Комиссией также было установлено, что до прихода немцев в этих местах на стройках и ремонте шоссейных дорог работали польские военнопленные офицеры и солдаты трех лагерей особого назначения (ЛОН), расположенных в нескольких десятках километров на запад от Смоленска. После начала боевых действий лагеря не смогли эвакуироваться, и все военнопленные поляки, а также часть охраны и сотрудников лагерей попали в плен к немцам.

Нахождение польских военнопленных в этих лагерях подтверждается показаниями многочисленных свидетелей, видевших польских военнопленных близ Смоленска в первые месяцы оккупации до сентября 1941 года включительно.

Это подтверждает М. Задорожный, бывший разведчик 467-го корпусного артиллерийского полка в своем письме, опубликованном в смоленской газете «Рабочий путь» в 1990 году.

Он писал, что в августе 1941 года, во время выхода полка из окружения, на привале в лесу недалеко от Смоленска в расположение его подразделения вышел взволнованный солдат. Он был в форме пограничных войск НКВД. Пограничник сообщил, что немцы ворвались в расположение лагеря военнопленных поляков. Всю охрану сразу же перестреляли, а потом стали расстреливать сидельцев лагеря.

По данным некоторых историков, в Российском государственном военном архиве есть дело (а может, теперь уже только было. — Авт.) с подлинниками протоколов допросов гитлеровских военнопленных сотрудниками военной контрразведки СМЕРШ, в ходе которых немцы сообщали о своем личном участии в расстрелах поляков в Катыни осенью 1941 года.

Так, обратимся к отдельным свидетельским показаниям…

* * *

В свидетельских показаниях местного жителя М.Г. Гривозерцева, участника немецких эксгумационных работ в 1943 году говорится, что в ходе раскопок могил с телами поляков в Козьих Горах, им, вместе с другими местными рабочими, была раскрыта яма, где сверху лежали 18 еще не очень разложившихся трупов. Они были в крестьянской одежде и с котомками, в которых находились валенки.

Руководивший раскопками немецкий офицер, осмотрев трупы, приказал закопать их отдельно, в стороне. Экспертизе или осмотру со стороны членов Технической комиссии Польского Красного Креста эти трупы не подвергались — они им были не нужны.

* * *

А вот показания другого местного жителя, И.И. Кривого, 1921 г.р., в настоящее время проживающего в г. Солнечногорске Московской области.

Он утверждает, что лично наблюдал, как подконвойные польские военнопленные — офицеры и солдаты — в 1940–1941 годах работали на строительстве дороги в районе Витебского шоссе. Последний раз он видел колонну грузовых автомашин с польскими военнопленными 15 или 16 июня 1941 года во время перевозки поляков по Витебскому шоссе от Смоленска в направлении станции Гнездово.

На хранившейся в архиве Смоленского УКГВ карте-схеме специальных захоронений Катынского леса в районе Козьих Гор вообще не было обозначено отдельного участка с особыми могилами поляков. А была показана единая система массовых захоронений периода немецкой оккупации 1941–1943 годов из 50 могильников, в которой находилось примерно 37 тыс. расстрелянных немецкими солдатами людей, в основном строителей так называемого «бункера Гитлера» в Красном Бору.

Они уничтожались айнзатцкомандами из соображений сохранения режима секретности строящего объекта. Могильники польских военнопленных находились в общих рядах с могильниками строителей очередного «бункера Гитлера».

В пояснениях к карте прямо указывалось, что захороненные в этих могильниках люди были расстреляны в сентябре-ноябре 1941 года…

Свидетельница М.А. Сашнева, учительница начальной школы д. Зеньково рассказала Специальной комиссии о том, что в августе 1941 года она «…приютила у себя в доме бежавшего из лагеря военнопленного поляка. Он был в польской военной форме, которую я сразу узнала, так как в течение 1940–1941 годов видела на шоссе группы военнопленных поляков, которые под конвоем вели какие-то работы на шоссе…

С началом военных действий Польши с Германией он был призван на действительную военную службу, находился в Брест-Литовске, где и попал в плен к частям Красной армии… Больше года он находился в лагере под Смоленском.

Когда пришли немцы, они захватили польский лагерь, установили в нем жесткий режим. Они не считали поляков за людей, всячески притесняли и издевались над ними. Были случаи расстрела поляков ни за что. Тогда он решил бежать…».

Уходя на другой день, поляк назвал свою фамилию, которую Сашнева записала в книге. В представленной Сашневой Специальной комиссии книге Ягодовского «Практические занятия по естествознанию» на последней странице имеется запись:

«Лоек Юзеф и Софья. Город Замостье улица Огородная дом № 25».

В опубликованных немцами списках под № 3796 Лоек Юзеф (лейтенант) значится как расстрелянный на Козьих Горах в Катынском лесу весной 1940 года. Таким образом, по немецкому сообщению получается, что Лоек Юзеф был расстрелян за год до того, как его видела свидетельница Сашнева.

Свидетель Н.В. Даниленков, крестьянин колхоза «Красная Заря» Катынского сельсовета показал:

«В 1941 году, в августе-сентябре месяце, когда пришли немцы, я встречал поляков, работавших на шоссе группами 15–20 человек».

Подобных свидетельств в документах Комиссии Н.Н. Бурденко было много. Назовем несколько: П.П. Оглоблин, Т.И. Сергеев, П.А. Смирягин, А.М. Алексеева, И.В. Куцев, В.П. Городецкий, А.Т. Базекина, Е.В. Ветрова, И.В. Савватеев и др.

* * *

Из показаний А.М. Алексеевой:

«В конце августа и большую часть сентября месяца 1941 года на дачу в Козьи Горы почти ежедневно приезжали несколько грузовых машин. Сначала я не обращала на это внимание, но потом заметила, что всякий раз, когда на территорию дачи заезжали эти машины, они предварительно на полчаса, а то и на целый час, останавливались где-то на проселочной дороге, ведущей от шоссе к даче.

Я сделала такой вывод потому, что шум машин через некоторое время после заезда их на территорию дачи утихал. Одновременно с прекращением шума машин начиналась одиночная стрельба. Выстрелы следовали один за другим через короткие промежутки времени. Затем стрельба стихала, и машины подъезжали к самой даче. Из машин выходили немецкие солдаты и унтер-офицеры.

Шумно разговаривая между собой, они шли мыться в баню, после чего пьянствовали. Баня в эти дни всегда топилась. В дни приезда машин на дачу прибывали дополнительные солдаты из какой-то немецкой воинской части. Для них специально ставились койки в помещении солдатского казино, организованного в одной из зал дачи. В эти дни на кухне готовилось большое количество обедов, а к столу подавалась удвоенная порция спиртных напитков.

Незадолго до прибытия машин на дачу эти солдаты с оружием уходили в лес. Очевидно, в место остановки машин, так как через полчаса или через час возвращались на этих машинах вместе с солдатами, постоянно живущими на даче.

Это обстоятельство, а также то, что я несколько раз замечала следы свежей крови на одежде двух ефрейторов, заставило меня внимательно присмотреться к тому, что происходило на даче.

Тогда я и заметила странные перерывы в движении машин, их остановки в лесу. Я заметила также, что следы крови были на одежде одних и тех же людей — двух ефрейторов…

Из всего этого я заключила, что немцы на машине привозили на дачу людей и их расстреливали.

Я даже приблизительно догадывалась, где это происходило, так как, приходя и уходя с дачи, я замечала недалеко от дороги в нескольких местах свеженабросанную землю. Площадь этой земли ежедневно увеличивалась в длину».

На вопрос сотрудников Специальной комиссии, что за люди расстреливались в лесу близ дачи, Алексеева ответила — расстреливались военнопленные поляки.

* * *

Интересные показания дал комиссии профессор астрономии, директор обсерватории в довоенном Смоленске Б.В. Базилевский. С приходом немцев он был насильно назначен заместителем бургомистра Смоленска. Его начальником являлся бывший адвокат-предатель Б.Г. Меньшагин, впоследствии бежавший вместе с немцами. Он пользовался у фашистов особым доверием. В начале сентября 1941 года Базилевич обратился с просьбой к Меньшагину походатайствовать перед комендантом города фон Швецом об освобождении из лагеря № 126 педагога Жиглинского.

Фашист ответил бургомистру, что им «получено директива из Берлина, предписывающая неукоснительно проводить самый жесткий режим в отношении военнопленных, не допуская никаких послаблений в этом вопросе». На просьбу об освобождении Жиглинского ответил отказом.

Меньшагин поделился этим с Базилевским, который невольно возразил своему начальнику, заметив, «что может быть жестче существующего в лагере режима?»

«Меньшагин странно посмотрел на меня, — вспоминал Базилевский, — и, наклонившись ко мне, тихо ответил: «Может быть! Русские, по крайней мере, сами будут умирать, а вот военнопленных поляков предложено просто уничтожить… Есть такая директива из Берлина, только ради всего святого никому об этом не говори».

Через несколько дней Базилевский снова поинтересовался судьбой поляков, на что Меньшагин ответил:

«С ними уже покончено. Фон Швец сказал мне, что они расстреляны где-то недалеко от Смоленска».

Базилевский также рассказал комиссии о своей беседе с зондерфюрером 7-го отдела немецкой комендатуры Гиршфельдом — прибалтийским немцем, хорошо говорящим по-русски:

«Гиршфельд с циничной откровенностью заявил мне, что исторически доказана вредность поляков и их неполноценность, а потому уменьшение населения Польши послужит удобрением почвы и создаст возможность для расширения «жизненного пространства Германии».

В этой связи Гиршфельд с бахвальством рассказал, что «в Польше интеллигенции не осталось совершенно, так как она повешена, расстреляна и заключена в лагеря».

Наряду с поисками «свидетелей» немцы приступили к соответствующей подготовке могил в Катынском лесу: изымали из одежды расстрелянных ими поляков все документы, отмеченные датами позднее апреля 1940 года.

Как установила комиссия, для раскопок могильников фашистами были использованы советские военнопленные до 500 человек, специально отобранные из лагеря № 126.

Врач А.Т. Чижов, работавший в лагере № 126 по специальности, показал: «…Примерно в начале марта месяца 1943 года из Смоленского лагеря военнопленных № 126 из числа более физически крепких пленных отобрано было несколько партий общим количеством до 500 человек для направления якобы на окопные работы. Впоследствии никто из этих пленных в лагерь не вернулся».

* * *

Гражданка А.М. Московская, работавшая в период оккупации на кухне в одной из немецких воинских частей, сообщила комиссии, что в апреле 1943 года в своем сарае случайно наткнулась на неизвестного человека, который оказался русским военнопленным:

«…Из разговора я узнала следующее. Его фамилия Егоров, зовут Николай, ленинградец. С конца 1941 года он все время содержался в немецком лагере для военнопленных № 126 в городе Смоленске. В начале марта 1943 года он с колонной военнопленных в несколько сот человек был направлен из лагеря в Катынский лес. Там их, в том числе и Егорова, заставляли раскапывать могилы, в которых были трупы в форме польских офицеров, вытаскивать эти трупы из ям и выбирать из их карманов документы, письма, фотокарточки и все другие вещи.

Со стороны немцев был строжайший приказ, чтобы в карманах трупов ничего не оставлять. Два военнопленных были расстреляны за то, что после того, как они обыскали трупы, немецкий офицер на этих трупах обнаружил какие-то бумаги.

Извлекаемые из одежды трупов вещи, документы и письма просматривали немецкие офицеры, затем заставляли пленных часть бумаг класть обратно в карманы трупов, остальные бросали в кучу изъятых таким образом вещей и документов, которые потом сжигались.

Кроме того, в карманы трупов польских офицеров немцы заставляли вкладывать какие-то бумаги, которые они доставали из привезенных с собой ящиков. Часть военнопленных, работавших в Катынском лесу, помимо выкапывания трупов занимались привозом трупов из других мест. Привезенные трупы сваливались в ямы вместе с выкопанными ранее трупами».

* * *

Л.Т. Чепиков, учитель Невещанской школы Катынского сельсовета на допросе 14 октября 1943 года показал:

«До войны с немцами в Козьих Горах я бывал очень часто. Ходил туда не один, там бывало все население деревни Гнездово, никто настам никогда не задерживал, ни о каких расстрелах людей в то время мы не слышали».

* * *

Жительница деревни Новые Батеки, полька по национальности К.И. Чернис в своем заявлении от 24 ноября 1943 года писала:

«До прихода немцев Козьи Горы были местом гуляния, сбора грибов и дров. Оно было открыто для всех жителей как нашей, так и других деревень».

* * *

Ученик ремесленного училища связи Е.Ф. Устинов показал:

«Перед войной в Катынском лесу находился пионерский лагерь Облпромкассы, и я был в этом пионерском лагере до 20 июня 1941 года. Я хорошо помню, что до прихода немцев никаких ограждений в этом районе не было и всем доступ в лес и в то место, где впоследствии немцами демонстрировались раскопки, был совершенно свободный».

Житель деревни Новые Батеки 22 ноября 1943 года рассказал:

«В лесном массиве Козьи Горы раньше, до занятия немцами Смоленска, была дача НКВД, однако проживавшие там люди никогда не запрещали нам, местным жителям, ходить в этот лес по ягоды и грибы. Мимо этой дачи мы ходили купаться на реку Днепр».

* * *

Житель хутора в районе Катынского леса Л.Г. Киселев на допросе 9 октября 1943 года пояснил:

«Через некоторое время после прихода немцев Катынский лес вблизи Козьих Гор был взят под охрану. Местное население было оповещено, что каждый человек, появившийся в лесу, будет расстрелян. Я лично читал одно из таких объявлений, вывешенное на столбике на шоссе. В этом объявлении было написано: «Кто сойдет с шоссе в сторону леса на сто шагов, будет расстрелян без окрика».

* * *

Бывший начальник железнодорожной станции Гнездово С.В. Иванов на допросе 15 ноября 1943 года показал:

«Не только в этот лес, но даже близко к нему нельзя было подойти, так как стоявшие часовые держали всегда наготове автоматы, и мы хорошо знали, что пустить их в ход им ничего не стоит».

После начала военных действий в силу сложившейся обстановки лагеря не могли быть своевременно эвакуированы и все военнопленные поляки, а также часть охраны и сотрудников лагерей попали в плен к немцам.

Вот как пояснял те события в своем рапорте на имя начальника Управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР от 12 августа 1941 года начальник лагеря № 1-ОН (особого назначения) лейтенант госбезопасности В.М. Ветошников, давая объяснения о судьбе порученного ему лагеря:

«После того, как я получил от Вас указание подготовить лагерь к эвакуации, я принял к этому необходимые меры. Охрана и пленные поляки мною были предупреждены.

Я ожидал приказа о ликвидации лагеря, но связь со Смоленском прервалась. Тогда я сам с несколькими сотрудниками выехал в Смоленск для выяснения обстановки. В Смоленске я застал напряженное положение. Я обратился к начальнику движения Смоленского участка Западной железной дороги тов. Иванову с просьбой обеспечить лагерь вагонами для вывоза военнопленных поляков. Но тов. Иванов ответил, что рассчитывать на получение вагонов я не могу. Я пытался также связаться с Москвой для получения от Вас разрешения двинуться пешим порядком, но мне это не удалось.

К этому времени Смоленск был уже отрезан немцами от лагеря, и что стало с военнопленными поляками и оставшейся в лагере охраной, я не знаю».

Опрошенный инженер Смоленского отделения движения Западной железной дороги тов. С.В. Иванов подтвердил, что в июле месяце 1941 года к нему обращались с просьбой предоставить вагоны для вывоза военнопленных поляков, но в силу сложившейся на участке обстановки сделать этого он не имел возможности.

Присутствие в указанных выше районах польских военнопленных подтверждено многочисленными показаниями свидетелей, наблюдавших поляков на протяжении 1940–1941 годов, как до оккупации Смоленска немцами, так и в первые месяцы после оккупации — до сентября месяца 1941 года включительно.

После этого срока никто военнопленных поляков в этом районе не видел.

Гражданин П.Ф. Сухачев, 1912 г.р., работавший при немцах машинистом на Смоленской городской мельнице, показал:

«…Как-то раз на мельнице во второй половине марта 1943 года я заговорил с немецким шофером, немного владевшим русским языком. Выяснив у него, что он везет муку в деревню Савенки для воинской части и на другой день возвращается в Смоленск, я попросил захватить меня с собой, дабы иметь возможность купить в деревне жировые продукты.

Примерно на 22–23 километре от Смоленска, у разрушенного мостика на шоссе был устроен объезд с довольно крутым спуском. Мы стали уже спускаться с шоссе на объезд, как нам навстречу из тумана внезапно показалась грузовая машина. Столкновение было не сильным, так как шофер встречной машины успел взять в сторону…

Однако встречная машина, попав правым колесом в канаву, свалилась одним боком на косогор. Наша машина осталась на колесах.

Я и шофер немедленно выскочили из кабинки и подошли к свалившейся машине. Меня поразил сильный трупный запах, очевидно, шедший от машины. Подойдя ближе, я увидел, что машина была заполнена грузом, покрытым сверху брезентом, затянутым веревками. От удара веревки лопнули, и часть груза вывалилась на косогор.

Это был страшный груз. Это были трупы людей, одетых в военную форму. Немцы с руганью набросились на моего шофера, затем предприняли попытки поставить машину на колеса. Минуты через две к месту аварии подъехали еще две грузовых автомашины и остановились.

С этих машин к нам подошла группа немцев и русских военнопленных, всего человек десять. Общими усилиями все стали поднимать машину. Воспользовавшись удобным моментом, я тихо спросил одного из русских военнопленных: «что это такое?» Тот так же тихо мне ответил: «которую уж ночь возим трупы в Катынский лес».

Бывший дежурный по станции Гнездово И.В. Саватеев на допросе 16 октября 1943 года показал:

«…После прихода немцев в Смоленский район я встречал группы польских военнопленных в августе-сентябре 1941 года, под конвоем направлявшихся к лесу Козьи Горы».

* * *

Учительница школы в поселке Катынь Е.Н. Ветрова на допросе 29 ноября 1943 года показала:

«Осенью 1941 года, когда немцы принудительно выгнали нас для работы на шоссе Смоленск-Витебск, мне приходилось видеть, как на грузовых машинах привозили военнопленных поляков. Их форма совпадала с формой виденных мною расстрелянных поляков в Козьих Горах».

* * *

Гражданин В.А. Егоров, состоявший на службе у немцев в качестве полицейского, показал:

«Неся по роду своей службы охрану моста на перекрестке шоссейных дорог Москва-Минск и Смоленск-Витебск, я несколько раз в конце марта и в первые дни апреля 1943 года наблюдал, как по направлению к Смоленску проезжали большие грузовые машины, крытые брезентом, от которых шел сильный трупный запах. В кабинах машин и сзади поверх брезента сидело по несколько человек, некоторые были вооружены и, несомненно, это были немцы».

* * *

Гражданин Ф.М. Яковлев-Соколов, при немцах- начальник полиции Катынского участка, показал:

«Я лично видел один раз в начале апреля 1943 года, как с шоссе в Катынский лес прошли четыре крытых брезентом грузовых автомашины, в которых сидело несколько человек, вооруженных автоматами и винтовками. От этих машин шел резкий трупный запах».

* * *

Интересные данные найдены автором и в заявлении чехословацкого профессора судебной медицины Ф. Гаека, опубликованном в пражской газете «Лидове демокрацие» от 9 марта 1991 года.

Франтишек Гаек был участником одной из «международных комиссий» по расследованию катынской истории. Весной 1943 года он вместе с 12 другими профессорами-экспертами по указанию гитлеровцев выезжал в Катынский лес для проведения экспертиз.

«Поражало бросающаяся в глаза подготовленность, — писал он, — и у меня с первого же момента сложилось твердое убеждение, что все это страшное злодеяние совершили сами же нацисты…

Сразу же после освобождения Чехословакии в 1 945 году, я издал брошюру «Катынские доказательства», в которой описал расположение, величину и глубину общих могил, в которых были зарыты казненные гитлеровцами польские офицеры…

Трупы хорошо сохранились: форменная одежда польских офицеров совершенно сохранилась, ее отдельные части можно было снять с тела без повреждения, расстегнуть пуговицы, ткань не истлела и не расползлась».

Кроме того, он свидетельствовал, что для сокрытия своих преступлений они пошли даже на пересадку деревьев.

В книге «Откровенный разговор с Россией» В. Илюхин приводит два интересных примера:

«В 1990 году смоленская газета «Рабочий путь» опубликовала письмо М. Задорожного, бывшего разведчика 467-го корпусного артиллерийского полка. В нем сообщалось, что в августе 1941 года, во время выхода полна из окружения, но привале в лесу недалеко от Смоленска в расположение его подразделения вышел взволнованный солдат в форме погранвойск НКВД и сообщил, что «…немцы ворвались в расположение лагеря военнопленных поляков, охрану перестреляли и расстреливают поляков».

Историки сообщают, что в Российском государственном военном архиве есть подлинники протоколов допросов немецких военнопленных сотрудниками СМЕРШа, советской военной контрразведки, в ходе которых допрашиваемые сообщили о своем личном участии в расстрелах поляков в Катыни осенью, после оккупации советской территории.

В печати были ссылки на рапорт начальника Айнзац-группы «Б» при штабе группы армий «Центр» Франца Стаглецкера на имя Гейдриха о действиях группы за период с августа по декабрь 1941 года, где среди прочего указывается: «…Выполнил главный приказ, отданный моей группе: очистил Смоленск и его окрестности от врагов рейха — большевиков, евреев и польских офицеров».

Оригинал документа хранится в архиве нью-йоркского Yiddish scientific Institute, копия есть в архиве Союза антифашистских борцов в Праге.

Из приведенных свидетельских показаний со всей ясностью и очевидностью можно заключить, что немцы расстреливали поляков и в других местах. Свозили же трупы в Катынский лес они явно с дальним прицелом, преследуя троякую цель. Во-первых, уничтожить следы своих собственных злодеяний; во-вторых, свалить свои преступления на Советскую власть; в-третьих, увеличить количество энкавэдэшных жертв в могилах Катынского леса.

Судя по тому, как прореагировали наши доморощенные исследователи и следователи катынской трагедии, геб-бельсовская операция удалась, но удалась временно. Я думаю, росток не закавыченной правды пробьется к свету, несмотря на толщу временной фальсификации, сварганенной временщиками.

Правду трудно доказывать именно потому, что она не требует доказательств. А еще не следует во всем уступать. Это столь же важно, как и уметь уступать.

* * *

И наконец, интересный документ найден автором в статье В. Лебедева «Немецкая ставка А. Гитлера под Смоленском 1941–1943 годов» с архивной ссылкой на АМО, ф.325, оп. 4671, д. 32, л. 51:

«Из разведдонесения «Алексея»:

Разведчица «Смоленская», вернувшаяся с задания, сообщила, что в Гнездово и Красном Бору идет бурное строительство, сооружаются оборонительные рубежи с огневыми точками. В плохо защищенных местах закопаны танки с круговым радиусом обстрела. Подходы минируются. Работы ведутся саперами в зеленой форме с черными галунами. В лесной чаще делаются широкие просеки, прокладываются магистрали с бутовым покрытием из щебня. Работа ведется с использованием военнопленных и строителями Тодта в куцых грязно-желтых шинелях. Отмечены поляки.

Приняты меры к агентурному наблюдению…».

Получается, что разведчица «Смоленская» четко фиксировала польских военнопленных при строительных работах в районе Катынского леса. Значит, они там были после 1941 года.

Глава 18

«Экскурсии» на катынские могилы

Те, кто громче всего жалуются на несправедливое обращение, первыми же его провоцируют.

Уильям Хэзлитт

К началу 1943 года совместная операция Геббельса и Гиммлера по созданию «психологической бомбы» для Советов была в основном завершена: соответствующим образом подготовлены могильники, создана «свидетельская база» из числа «очевидцев» трагедии как из местных жителей, так и из поляков, якобы случайно вырвавшихся из советского плена.

Но надо отметить, что организованные немцами «экскурсии» в ряде случаев не достигали своей цели. Все побывавшие на могилах убеждались в том, что перед ними эпидемия цинизма — самая грубая провокация.

После этого оккупанты приступили к широкой агитации в печати и по радио, пытаясь приписать злодеяния НКВД. Для этой цели организовывались посещения катынских могил жителями Смоленска, а также «делегациями» из стран, находящихся в вассальной зависимости от Германии.

Вот уж действительно, ложь не имеет ног, чтобы удержаться, но у нее есть крылья и она может летать долго и далеко. На этих крыльях доставлялись «эксперты» из других стран.

В месте массового захоронения в 1943 году работали группы, состоящие из швейцарских, бельгийских, венгерских и болгарских специалистов. Были организованы челночные поездки сотрудников Международного Красного Креста (в составе его находились и польские специалисты), которые «подтвердили», что в Катынском лесу «действительно захоронены трупы польских офицеров, погибших от рук советских палачей».

Но это — данные с подачи самих немцев. У трезвомыслящих же поляков и других граждан возникали сомнения. Поэтому со стороны немецких властей принимались самые жесткие, а порой и жестокие меры к тому, чтобы заставить сомневающихся молчать или навек замолчать. Таких людей увольняли со службы, им угрожали и даже физически уничтожали.

Результаты увиденного «экскурсантами» широко освещались в средствах массовой информации как самой Германии, так и других европейских стран с целью демонстрации того, что может случиться с любым цивилизованным народом, если «русский медведь» окажется на территории его страны.

Пройдет немного времени и фюрер — вождь нации — будет нелицеприятно разглагольствовать уже о своем народе. Что ему судьбы каких-то евреев, поляков или русских?!

По воспоминаниям Альберта Шпеера, Гитлер, выступая 3 августа 1944 года в Познани на собрании гауляйтеров, заметил:

«Если немецкий народ в этой борьбе потерпит поражение, значит, он был слишком слаб. Значит, он не выдержал свое испытание перед историей и ни к чему иному, кроме гибели, он не предназначен».

А вот как эту тему из уст «странного националиста» уловил Гудериан на одной из встреч в бункере. Гитлер заявил, что «…если война будет проиграна, то и народ погибнет. Эта его судьба неотвратима, все равно уцелеют после войны только неполноценные, так как все лучшие погибнут в боях».

Это кредо выжженной земли, эта философия уничтожения поверженного народа, даже своего, говорит о безжалостном истреблении побежденных- им не должно быть места на этой земле!

И поэтому гитлеровская военная машина с военнопленными не церемонилась-травила, расстреливала, вешала, мучила слабых «недочеловеков».

Следует отметить умение, с каким боссы нацистской пропаганды оперативно и убедительно использовали как фальшивки, так и действительные факты для того, чтобы опорочить своих противников.

Вместе с тем Гитлер любил повторять выражение Фридриха Великого:

«Пусть мои генералы завоюют какой-нибудь город или страну, а потом найдутся тридцать профессоров международного права, которые докажут, что я был прав».

Таких «профессоров» не надо было искать — они были в аппарате геббельсовского министерства и без поиска доказательств все действия своего фюрера всегда встречали утвердительно-одобряющим возгласом — «Хайль Гитлер!».

Но с фашистскими злодеяниями надо было разбираться серьезно.

Как уже говорилось выше, этот русский Бабий Яр под Катынью сразу же после ухода немцев стал полигоном патологоанатомических исследований. Узким специалистам, входившим в состав Чрезвычайной Государственной Комиссии СССР, предстояло поставить точку в этой трагедии.

Они должны были не только голословно принять советскую версию, а с научной точки доказать всю несостоятельность утверждений и заключений нацистских «специалистов» и пронацистских клевретов.

Первое, что четко доказано: большая часть жертв была умерщвлена выстрелами в затылок из немецких пистолетов марки Р-38 «Вальтер», выпущенных в серию только в 1939 году и состоявших в то время на вооружении лишь вермахта и спецслужб третьего рейха.

На Нюрнбергском процессе показания по Катыни давал болгарин — сотрудник кафедры судебной медицины, доктор Марко Марков, который был включен по инициативе имперского руководителя здравоохранения Леонардо Конти в так называемую «Международную следственную комиссию» для «раскрытия большевистских преступлений».

Он, в частности, заявил, что «…трупы находились в земле гораздо меньше трех лет. Я считал, около года или полгода».

По словам его тогдашнего ассистента доктора Георгия Михайлова, цель, которую преследовали гитлеровцы, организуя Международную комиссию в Катыни, «…состояло в том, чтобы ее участники после возвращения в свои страны выступили с публичными заявлениями о зверствах большевиков».

Доктор Марков ничего такого не сделал. На него был оказан нажим, но он упорно отказывался. Он демонстративно отказывался написать требуемое от него неверное заключение…

Так дело дошло до открытого столкновения.

Марков не сдался, так как был уверен в правоте своего заключения.

Дадим слово еще одному из специалистов, врачу-патологоанатому, свидетелю К.П. Зубкову:

«…Одежда трупов, особенно шинели, сапоги и ремни, была довольно хорошо сохранившейся. Металлические части одежды — пряжки, ремни, пуговицы, крючки, шипы на ботинках и прочее имели не резко выраженную ржавчину, и в некоторых случаях сохраняли блеск металла.

Доступные осмотру ткани тело трупов — лица, шеи, руки имели преимущественно грязный зеленоватый цвет, в отдельных случаях грязно-коричневый, но полного разрушения тканей, гниения не было. В отдельных случаях были видны обнаженные сухожилия белесоватого цвета и часть мышц.

Во время моего пребывания на раскопках на дне большой ямы работали люди по разборке и извлечению трупов. Для этого они применяли лопаты и другие инструменты, а также брали трупы руками, перетаскивали их за руки, за ноги, и одежду с места на место. Ни в одном случае не приходилось наблюдать, чтобы трупы распадались, или чтобы отрывались у них отдельные части.

Учитывая вышеизложенное, я пришел к выводу, что давность пребывания трупов в земле — не три года, как утверждали немцы, а значительно меньше. Зная, что в массовых могилах гниение трупов протекает быстрее, чем в одиночных (и тем более без гробов), я пришел к выводу, что массовый расстрел поляков был произведен около полутора лет тому назад и может относиться к осени 1941 года или весне 1942 года.

В результате посещения раскопок я твердо убедился, что совершенное чудовищное злодеяние — дело рук немцев…».

* * *

Аналогичных заключений в ходе исследований было достаточно, чтобы убедится в правоте специалистов, но мне хотелось бы обратить внимание читателя на Акт судебно-медицинской экспертизы, о которой горбачевско-ельцинские фальсификаторы нигде не вспоминали.

Вот его содержание:

«По указанию специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ города Смоленска) военнопленных польских офицеров, судебно-медицинская экспертная комиссия в период с 16 по 23 января 1944 года произвела эксгумацию и судебно-медицинское исследование трупов польских военнопленных, погребенных в могилах на территории Козьи Горы в Катынском лесу, в 15-ти километрах от гор. Смоленска.

Трупы польских военнопленных были погребены в общей могиле размером около 60x60x3 метра и, кроме того, в отдельной могиле размером около 7x6x3,5 метра. Из могил эксгумировано и исследовано 925 трупов.

Эксгумация и судебно-медицинское исследование трупов произведены для установления:

а) личности покойных;

б) причины смерти;

в) давности погребения.

Судебно-медицинская экспертная комиссия, основываясь на результатах судебно-медицинских исследований трупов, приходит к следующему заключению:

При раскрытии могил и извлечении из них трупов установлено:

а) среди массы трупов польских военнопленных находятся трупы в гражданской одежде, количество их по отношению к общему числу исследованных трупов незначительно (всего 2 на 925 извлеченных трупов); на трупах были надеты ботинки военного образца;

б) одежда на трупах военнопленных свидетельствует об их принадлежности к офицерскому и частично к рядовому составу польской армии;

в) обнаруженные при осмотре одежды разрезы карманов и сапог, вывороченные карманы и разрывы их показывают, что вся одежда на каждом трупе (шинель, брюки и др.), как правило, носит на себе следы обыска, произведенного на трупах;

г) в некоторых случаях при осмотре одежды отмечена целость карманов. В этих карманах, а также в разрезанных и разорванных карманах под подкладкой мундиров, в поясах брюк, в портянках и носках найдены обрывки газет, брошюры, молитвенники, почтовые марки, открытые и закрытые письма, квитанции, записки и другие документы, а также ценности (слиток золота, золотые доллары), трубки, перочинные ножи, курительная бумага, носовые платки и др.;

д) на части документов (даже без специальных исследований) при осмотре их констатированы даты, относящие к периоду от 12 ноября 1940 года до 20 июня 1941 года;

е) ткань одежды, особенно шинелей, мундиров, брюк и верхних рубашек, хорошо сохранилась и с очень большим трудом поддается разрыву руками;

ж) у очень небольшой части трупов (20 и 925) руки оказались связанными позади туловища с помощью белых плетеных шнуров.

Состояние одежды на трупах, а именно тот факт, что мундиры, рубашки, поясные ремни, брюки и кальсоны застегнуты, сапоги или ботинки надеты, шарфы и галстуки повязаны вокруг шеи, помочи пристегнуты, рубашки заправлены в брюки, свидетельствует, что наружного осмотра туловища и конечностей трупов ранее не производилось.

Сохранность кожных покровов на голове и отсутствие на них, а также на покровах груди и живота (кроме трех случаев из 925) каких бы то ни было надрезов, разрезов и других признаков экспертной деятельности указывает, что судебно-медицинского исследования трупов не производилось, судя по эксгумированным судебно-медицинской экспертной комиссией трупам.

Судебно-медицинские исследования трупов, произведенные в период с 16 по 23 января 1944 года, свидетельствуют о том, что совершенно не имеется трупов в состоянии гнилостного распада или разрушения, и что все 925 трупов находятся в сохранности — в начальной стадии потери трупом влаги (что наиболее часто и резко было выражено в области груди и живота, иногда и на конечностях), в начальной стадии жировоска, в резкой степени жировоска у трупов, извлеченных со дна могил, в сочетании обезвоживания тканей трупа и образования жировоска.

По раскрытии могил и изъятии трупов и пребывания их на воздухе, они подверглись действию тепла и влаги в весенне-летнее время 1943 года. Это могло оказать влияние на резкое развитие процесса разложения трупов.

Однако степень обезвоживания трупов и образования в них жировоска, особо хорошая сохранность мышц и внутренних органов, а также и одежды, дают основания утверждать, что трупы находились в почве недолгое время.

Сопоставляя же состояние трупов в могилах на территории Козьи Горы с состоянием трупов в других местах захоронения в г. Смоленске и его ближайших окрестностях — в Гедеоновке, Магаленщине, Реадовке, лагере № 126, Красном бору и т. д. (см. акт суд. Мед. Экспертизы от 22 октября 1943 года.) надлежит признать, что погребение трупов польских военнопленных на территории Козьих Гор произведено около 2 лет тому назад. Это находит свое полное подтверждение в обнаружении в одежде на трупах документов, исключающих более ранние сроки погребения».

Надо сказать, что гитлеровское командование понимало — для крупномасштабной провокации «свидетелей» явно маловато. И оно распространило среди жителей Смоленска и окрестных деревень «Обращение к населению», которое было помещено в издававшейся немцами в Смоленске газете «Новый путь», № 35 от 6 мая 1943 года. В нем говорилось:

«Вы можете дать данные про массовое убийство, совершенное большевиками в 1940 году над пленными польскими офицерами и священниками в лесу Козьи горы, около шоссе Гнездово — Катынь.

Кто наблюдал автотранспорт от Гнездово в Козьи горы? Или кто видел или слышал расстрелы? Кто знает жителей, которые могут рассказать об этом? Каждое показание будет вознаграждено».

Германская казна практически не пострадала. К чести советских граждан на награду за дачу нужных немцам ложных показаний по катынскому делу не клюнул никто, если не считать нескольких марионеток.

Но продолжим работу вместе с Чрезвычайной Государственной Комиссией.

Из обнаруженных судмедэкспертами документов, относящихся ко второй половине 1940-го и весне-лету 1941 года, заслуживают особое внимание следующие:

1. На трупе № 92.

Письмо из Варшавы, адресованное Красному Кресту в ЦБ военнопленных, Москва, ул. Куйбышева, 12. Письмо написано на русском языке. В этом письме Софья Зигонь просит сообщить местопребывания ее мужа, Томаша Зигоня. Письмо датировано 12.09.1940 г. На конверте штамп — «Варшава. 09.1940» и штамп — «Москва, почтамт, 9 экспедиция, 8.10.1940 г.», а также резолюция красными чернилами «Уч. Установить лагерь и направить для вручения — 15.11.40 г.» (Подпись неразборчива).

2. На трупе № 4.

Заказная почтовая открытка № 0112, из Тернополя, с почтовым штемпелем «Тарнополь 12.11.40 г.». Рукописный текст и адрес обесцвечены.

3. На трупе № 101.

Квитанция № 10293 от 19.12.39 г., выданная Козельским лагерем о приеме от Левандовского Эдуарда Адамовича золотых часов. На обороте квитанции имеется запись от 14 марта 1941 года о продаже этих часов «Ювелиторгу».

4. На трупе № 53.

Неотправленная почтовая открытка на польском языке с адресом: Варшава, Багателя, д. 15, кв. 47, Ирине Кучинской. Датирована 20 июня 1941 года.

Были и другие материалы, прямо свидетельствующие, что до начала войны военнопленные польские офицеры были живы. Это показала работа Специальной комиссии Н.Н. Бурденко в Катыни. С другой стороны, членами комиссии были обнаружены в одежде трупов вещественные доказательства в виде газет, удостоверений, квитанций и т. п. вещей с датами за 1941, 1942 и даже 1943 годы.

Что можно сказать — не качественно работали фрицы по фальсификации катынской трагедии.

Глава 19

Интересные находки и противоречия

Если что-то можно доказать делом, то на это незачем тратить слова.

Эзоп

После истязаний прошлого ненавистниками России эхо Катынского леса пошло гулять по просторам не только Отечества, но и Запада.

Первый вопрос — кто стрелял в людей, ставших трупами катынского могильника — практически разрешился, точку поставила ЧГК в 1944 году.

Но дотошные исследователи задают второй вопрос: что за люди все же лежат под толщей катынской земли? Как помнит читатель, сюда их привозили фашисты из других мест. А потом, разве не настораживает тот момент, когда геббельсовцы затеяли настоящий шмон струпами?

Они рылись в карманах жертв, изымали одни документы и вкладывали какие-то другие. Не потому ли, что упоминаемые 500 советских военнопленных, которые занимались этой операцией, были потом все уничтожены как опасные свидетели.

Из многочисленных мемуаров офицеров и солдат вермахта, советских воинов, архивных документов на Западе и рекультивации нашей периодики стало появляться все больше и больше сомнений, что все расстрелянные в Катыни поляки.

В воспоминаниях Ф. Канариса, В. Шеленберга, В. Кейтеля, Д. Медведева, П. Судоплатова, Н. Струтинского, К. Смирнова и др. говорится, что удар «пятой колонной» из числа украинцев-членов ОУН* по Польше с востока готовился Абвером заранее.

Еще до нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года в сторону Галиции было отправлено до 20 тыс. «самостийщиков», переодетых в польскую форму, якобы изготовленную наспех в Германии. Они должны были ударить по жолнерам с тылу, создавая и сея хаос, панику и неразбериху в рядах польской армии.

Но подписанный пакт Молотова-Риббентропа спутал все карты. Гитлер с Польшей управился сам, а это войско неизвестно куда делось — видимо разбежалось, но не все. Одни, по всей вероятности, со временем пополнили части и подразделения 14-й дивизии СС «Галичина», другие — бандитские формирования ОУН-УПА*, а куда делись остальные — белое пятно в истории.

Но вот мне попалась на глаза интересная книга «Читая чудеса и приключения» из серии «Золотая коллекция», со статьей К. Смирнова «Сказки» Катынского леса», давно занимавшегося проблемой Катыни и собравшего солидный материал в защиту версии о массовых расстрелах там немцами.

Но на вопросы, кого они отправляли на тот свет, зачем эксгумировали трупы, почему молчали полтора года, он не торопился ответить, потому что ответа исследователь не находил, пока не наткнулся на туго завязанный узел неожиданной информации.

Он поясняет, таким образом, некоторые щекотливые моменты:

«В начале 90-х годов я работал в одном конструкторском бюро (КБ), где было много таких же молодых специалистов, кок и я, горячо обсуждавших в своем кругу усиленно муссировавшуюся тогда тему катынских расстрелов.

Однажды, когда мы с интересом рассматривали фотографии вскрытых захоронений, один из наших коллег, серьезно изучавший военные мундиры стран-участниц Второй мировой войны, вдруг сказал, что на эксгумированных трупах форма «не совсем польская».

— Как так? — удивились мы.

И он пояснил: на извлеченных из земли мундирах нашиты гладкие пуговицы, а у польской армии пуговицы были рифленые с гербом. Несколько великоваты погоны и знаки различия. Насколько можно разглядеть рисунок ткани в фотографиях крупным планом — отлично от польской и фактура мундирной ткани.

Через несколько дней наш приятель принес но работу газетную вырезку со статьей о результатах роботы союзнической комиссии, где отмечалось: на большинстве трупов хорошо сохранились ремни из кожзаменителей. Победоносно взглянув но нос, знаток униформы сказал:

— А в польской армии ремни были только из натуральной кожи…

— Ты хочешь сказать, что в Катыни уничтожены не поляки? — поинтересовался я.

— Не знаю, — отрезал он, — но форма на убитых не польская, а только похожа но польскую!

Почти никто из нас не поверил ему, решив, что человек просто захотел блеснуть эрудицией. Но мне этот разговор запал в память, и я стол присматриваться к материалом о катынской трагедии.

Довольно долго мне не попадалось ничего необычного, но как-то раз я нашел статью, в которой подробно излагались материалы союзнической комиссии. В этой статье меня поразил необычный факт: эксперты отмечали хорошее состояние тел несмотря на то, что трупы при захоронении обильно засыпались известью.

Ее воздействие будто бы свелось на нет из-за отсутствия воздуха, поскольку трупы плотно укладывались во рвах, засыпались землей и утрамбовывались.

В то же время члены комиссии обратили внимание на то, что цвет мундиров на большинстве трупов сильно отличался от цвета униформы польской армии. Видимо, он изменился под действием извести, тут же поясняли эксперты.

Мне это показалось нелогичным: одна и та же известь в одних и тех же условиях отсутствия воздуха разъела краску мундиров, но никак не подействовала на трупы…

Нет, похоже, что действительно форма подавляющего числа захороненных в Катыни была не польской.

С этого момента я стал целенаправленно собирать материалы о Катынском деле, и вскоре у меня подобрался внушительный набор связанных с ним загадок».

А дальше Смирнов подчеркивает некоторые странности, о которых частично уже говорилось выше. Это:

— полуторагодичный срок объявления страшной находки со дня ее обнаружения;

— включение в состав международных групп экспертов из Швейцарии, Бельгии, Венгрии и Болгарии, которые не были хорошо знакомы с польской униформой;

— обнаружение в одежде некоторых убитых документов с датами за 1941–1942 годы;

— становление несуществующих воинских частей и подразделений и т. п.

Это ли не признак того, что противоречит горбачевско-ельцинским фальсификаторам Катынской трагедии!

* * *

А чего стоит загадочная форма на большинстве убитых?! Она вообще заставляет усомниться в том, что расстрелянные — поляки!

Более того, она отвечает деталям плана «Вайс», разработанного по приказу Гитлера шефом Абвера адмиралом Вильгельмом Канарисом.

В этом плане были предусмотрены не только открытые действия германских вооруженных сил против польской армии, но и проведение «пятой колонной» активных операций в тылу польских войск. Главной силой этой колонны должны были стать военизированные формирования 0УН*.

Известно, что еще в 1920-х годах идеолог нацистской партии Альфред Розенберг установил доверительные отношения с бывшим унтер-офицером австрийской армии, лидером оуновцев, петлюровским атаманом, возглавлявшим опорные силы буржуазно-националистической контрреволюции, Евгеном Коновальцем, под руководством которого проводилась активная террористическая деятельность на территории Советской Украины.

Бывшие солдаты австрийской армии, галичане, освобожденные революцией из русского плена и вознамерившиеся с оружием в руках бороться за построение украинского государства под верховенством Центральной рады, сформировались в Киеве осенью 1917 года в отдельную воинскую часть — Галицко-Буковинский курень сечевых стрельцов.

В январе 1934 года по приказу германского инспектора полиции Дильгена и полковника Райхенау берлинская центральная организация ОУН*, руководимая Коновальцем, влилась в штат гестапо на правах особого отдела. В предместьях Вильгельмсдорфе на средства немецкой разведки были построены казармы для украинских националистов и велось обучение сформированных по военному образцу отрядов.

Следует отметить, что памятным событием в жизни Коновал ьца была встреча с Гитлером в 1931 году. Будущий фюрер великой Германии обещал своему «союзнику» всяческую помощь, если тот направит деятельность своей организации только против Советского Союза и прекратит агрессивные действия против Польши. Последнее условие Коновалец воспринял как указание к прекращению террора против политических и государственных деятелей Польши, благосклонно относившихся к фашистскому движению. Каково же было возмущение гитлеровского руководства, а заодно и Коновальца, когда в 1934 году после подписания договора «о дружбе» между гитлеровской Германией и панской Польшей, с участием Бандеры в Варшаве был убит министр внутренних дел Польши Перацкий. Непосредственный исполнитель этого теракта Микола Лебедь, изобличенный с помощью Коновальца, был арестован и выдан гитлеровцами польским властям.

Розенберг свел Коновальца с офицерами Абвера Фоссом, Гроскуртом и Пруном. С этого времени ОУН* установила тесный контакт с германской военной разведкой.

«Прекращение оуновского террора против власть придержащих в Польше, — писал А.А. Войцеховский, — отнюдь не облегчало положение трудящихся. Напротив, заглаживая свои грехи перед польскими властями, фашиствующие молодчики Коновальца при поддержке польской полиции, реакционной прессы и церкви развернули, что называется, бешенный террор против революционных сил, особенно на исконно украинских землях.

Они чинили вооруженные нападения на митинги, собрания и демонстрации трудящихся, организовывали настоящую охоту на коммунистов, которых разыскивала полиция, громили прогрессивные органы печати, истязали и убивали неугодных людей…».

Не с лучшей стороны «коновальщина» зарекомендовала себя и в других странах, где имелись большие скопления украинских поселенцев: в Канаде, США, Бразилии, Аргентине и в других странах.

Коновалец становился кровью повязанным с Абвером, диктатором ОУН*, а поэтому был противником коллегиального управления. Полной нелепостью было бы «вождю партии» и резиденту Абвера отчитыватся о проделанной работе перед подчиненными. Он же единолично распоряжался денежными средствами, получаемыми из казны Третьего рейха, и довольно прямолинейно использовал эту возможность в целях упрочения своего положения в ОУН*.

Он еще больше сблизился с Канарисом. Они вместе разрабатывали некоторые пункты плана «Вайс» с розыгрышем украинской националистической карты, о которой уже говорилось выше. Планировалось отколоть Галицию от Польши и создать независимое государство во главе с Мельником.

Кстати, с Мельником его связывали не только служебные, но и родственные узы: жена Коновальца была сестрой жены Мельника.

После того, как в 1938 году знаменитый советский разведчик Павел Судоплатов, внедренный в оуновское подполье, в уютном ресторанчике Роттердама вручил сладкоежке Коновальцу коробку конфет с вмонтированной адской машиной и того через некоторое время разнесло в куски, руководителем ОУН* стал Андрей Мельник.

За Украину надо было драться — и Сталин дрался, потому что, наверное, хорошо знал слова, сказанные некогда Бисмарком: «Для огромного тела Российской империи смертельна лишь одна операция — ампутация Украины».

Под руководством Канариса из оуновцев начинают формироваться подразделения, проходившие обучения в специальных лагерях Абвера. По состоянию на конец 1939 года численность националистических формирований, которые должны были участвовать в операции «Вайс», достигла более 12 тыс. человек с офицерским корпусом в 1500 единиц.

А к середине 1939 года немцы навербовали уже более, чем 20-тысячное войско с более чем 4 тысячами офицеров. По количеству это уже почти две дивизии личного состава.

Их надо было накормить, одеть, обуть и переправить скрытно в восточные районы Польши. Но возникла проблема — на складах Абвера не оказалось такого большого количества польской формы.

И тогда Канарис приказал своим тыловикам немедленно сшить в Германии нужное число ее комплектов по польским образцам и фотографиям. Вид у украинских бойцов получился неважный, как отмечал Канарис, но согласился, потому что другого выхода не было.

Вот как описывает этот момент Смирнов:

«Отряды украинских националистов* уже постепенно просачивались в Восточную Галицию, когда в августе 1939 года был заключен договор о ненападении между СССР и Германией. 1 сентября дивизии вермахта открыли боевые действия против Польши, а уже десятого вожди ОУП* появились в берлинской штаб-квартире Абвера и сообщили Канарису, что они приступили к диверсиям и готовы в любой момент поднять восстание.

Спустя несколько дней после этого фюрер дал «добро». Тысячи украинцев, обученных в лагерях, хлынули в Галицию. Однако уже после начала компании между Германией и СССР была достигнуто договоренность о разделе территории, по которой это провинция Польского государство отходила к Советскому Союзу.

Гитлер понял, что восстание в Галиции ему не выгодно, оно просто ему в то время было не нужно, ведь боестолкновения легко могли перекинуться на Советскую Украину, а ссориться со Сталиным в тот момент он не решился.

В результате бунт не состоялся, дело ограничилось лишь мелкими стычками оуновцев с частями Красной армии, в результате которых почти все украинцы-абверовцы оказались в советском плену…».

Как уже упоминалось, согласно достигнутой договоренности польские военнопленные делились между Германией и СССР. Немцы возвращали нам тех польских военных, части которых изначально дислоцировались на территориях, отошедших к СССР, а также 30 тыс. украинцев, призванных в польскую армию.

Советский Союз отправил в Германию тех поляков, части и подразделения которых располагались на территориях, попавших в зону немецкой оккупации. Естественно, для сотрудников НКВД не составляло труда определить, что часть пленных не поляки, а германская пятая колонна, и их в числе прочих, по всей вероятности, предложили выдать немцам.

Согласно документам, при обмене Германия отказалась принять более 20 тыс. поляков, ссылаясь на то, что они по договору не попадают под немецкую юрисдикцию. По всей видимости, это были люди Канариса.

А Гитлер, не желая портить отношения со Сталиным, элементарно проигнорировал своих украинских союзников. В результате этого предательства в руках у советского руководства оказалось 20 тыс. хорошо вышколенных немецких диверсантов украинского происхождения.

Встал вопрос — что с ними делать? Думается, было принято решение отделить рядовой состав и отправить его в глубь страны вместе с пленными поляками, а командный состав уничтожить.

Вот и вся версия Смирнова.

Правда, он где-то нашел информацию о том, что в официальном протоколе эксгумации, проведенной после войны, указывается, что «жертвы были умерщвлены выстрелами в затылок из немецких пистолетов марки Р-38 «Вальтер». Одиноко поляков, застреленных из «Вальтера», из захороненных было немного. Большинство же, как это видно на фотографиях, убиты штыками или пулеметными пулями крупного калибра».

Мне такой информации в руки не попадало. А вот подозрение, что в некоторых могилах лежат не поляки, а оуновцы, воевавшие против поляков, может иметь под собой основу правдоподобности. И их могли расстрелять немцы, так как в это время Гитлер негодовал по случаю провозглашения во Львове без согласования с ним Украинской державы и переарестовал все руководство ОУН* во главе с Степаном Бандерой.

Об этом говорят факты — и фальшивая форма на трупах, и число убитых, почти точно совпадающее с количеством офицеров диверсионной армии.

Представлю еще одну находку. Ее сообщила читательница «Военно-исторического журнала» Н.Ф. Фелисова.

«Как известно, с 28 декабря 1945 года по 4 января 1946 года в Ленинграде военный трибунал судил немецко-фашистских карателей. Судили 11 человек, 8 из них были приговорены к ВМН — смертной казне через повешение, 3 — осуждены на различные сроки, сосланы на каторгу.

Я была делегирована на суд как представитель молодежи. Особенно мне врезался в память допрос подсудимого немца Арно Дюре, 1920 года рождения.

Дюре в своих показаниях говорил, что он и другие подсудимые служили в батальоне «особого назначения». В сентябре 1941 года Дюре был переброшен в район Катыни и здесь вместе с другими по ночам рыл ямы (днем спали). Несколько дней в октябре-ноябре 1941 года СС на машинах возили трупы польских, русских офицеров, евреев. Было уложено в подготовленные ямы 15–20 трупов.

Дюре показал, что в германских газетах он сам видел снимок этой могилы, причем под снимком было написано, что это сделали русские.

Военный трибунал осудил Арно Дюре на 15 лет каторги, возможно, он еще жив и мог бы дать показания.»

* * *

В 1988 году в Лондоне вышла книга Ромуальда Святека «Катынский лес», основанная на английских архивных документах. Встречена она была, вполне понятно, недоброжелательными отзывами в польской прессе из-за того, что автор практически занял позицию Нюрнбергского трибунала в вопросе о катынской трагедии.

О мотиве, побудившем его написать эту книгу, он говорил так:

«В мае 1950 года я очутился в советском лагере в Воркуте среди немецких военнопленных: членов польского ополчения, власовцев, бандеровцев, воевавших на стороне Германии. Там, в лагерях, часто горячо обсуждались вопросы относительно катынской бойни…

В течение 7-летнего пребывания в разных лагерях я встречался с сотнями немецких военнослужащих, которые говорили, что после осады Смоленска летом 1941 года они видели лагеря с польскими военнопленными на оккупированной немцами советской территории.

Я встречал также некоторых жителей из окрестностей Смоленска, подтверждающих свидетельства немецких пленных. Но окончательно мое мнение о Катыни изменилось после того, как я встретил в лагере № 4 в Норильске одного польского офицера.

Капитан Владислав Зак из Кракова, попавший в плен в сентябре 1939 года, не имел оснований лгать, когда рассказывал мне, что он избежал трагической участи польских офицеров в Катыни только потому, что за две недели до начала германо-советской войны он был переведен НКВД из лагеря под Смоленском в тюрьму, которая находилась в Москве…».

В 1994 году в Москве в государственной фирме «Полиграфресурсы» вышла книга княжны Марии Васильчиковой «Берлинский дневник. 1940–1945». Она представляла первую волну «белой» эмиграции. Жила в Берлине и в других городах гитлеровской Германии, работала в нацистском МИДе.

В послесловии ею упоминается имя бригаденфюрера СС Сикса, преступное прошлое которого скоро его догнало — он был арестован в 1946 году и предстал перед судом по обвинению в участии в массовых убийствах под Смоленском. Думается, эти материалы достойны внимания следователей.

Но вернемся к Святеку:

«Я планировал опубликовать книгу о Катыни на польском языке в 1990 году, однако, ввиду заявления ТАСС по этому вопросу, я дал указание приостановить печать до тех пор, пока не выясню, откуда дует ветер в новой советской политике…».

В этой книге Р. Святек поднял еще один вопрос, не затронутый ни польской, ни советской стороной. Дело в том, что во время проведения операции по обмену населением между Германией и Советским Союзом подавляющее большинство польских офицеров из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей в 1940 году было передано немецкой стороне.

Обмен производился только из советской зоны, поскольку немцы хотели добиться освобождения максимального количества польских офицеров. Нацисты очень хорошо понимали, что как только начнется война с Советским Союзом, польские офицеры примут активное участие в борьбе против немцев. А ветер уже тогда дул с фальшивой стороны.

Вполне объяснимы действия фашистов по подготовке захоронений к предъявлению мировой общественности. Зная, кто погребен в Катыни, они изымали найденные на трупах фальшивые абверовские документы и заменяли их подлинными, изъятыми у пленных польских офицеров.

Не исключено, что для правдоподобности они могли подхоронить к «катынцам» несколько сот трупов настоящих польских военнопленных, переданных советскими властями в 1940 году. Именно эти офицеры были с чисто немецкой аккуратностью умерщвлены выстрелами в затылок из «вальтеров».

* * *

Если эта версия верна, то получается, что поляки, приезжающие сегодня в Катынь почтить память своих земляков, «плачут над останками тех, кто готовил нанести удар в спину их отцам и дедам».

В этой, на первый взгляд правдоподобной, трактовке событий есть несколько слабых звеньев:

— во-первых, как на допотопных черно-белых фотографиях с не узловыми, по всей вероятности, снимками, отпечатанными с крупнозернистых пленок той поры, а затем переснятых для журналов и газет, можно увидеть на пуговице отсутствие рифления;

— во-вторых, зачем немцам было шить польскую униформу по фотографиям, когда они имели возможность добыть образцы и саму ткань;

— в-третьих, об извести, засыпаемой в могилы, не упоминается нигде в прочитанных мной материалах комиссии Н.Н. Бурденко.

— в-четвертых, исполнять приговоры расстрелом из крупнокалиберного пулемета или колоть штыком тысячи обреченных на смерть пленных — это что-то новое;

— в-пятых, нигде не упоминается о том, что в трех лагерях на Смоленщине содержались украинцы. Все свидетели из числа местных граждан и охранников лагерей НКВД говорят о наличии в них только польского контингента;

— в-шестых, отсутствие в мемуарах участников тех событий информации о пленении такого количества оуновцев, переодетых в польскую форму.

С другой стороны, надо признать, что неприязнь к оуновцам, а тем более абверовцам, была запредельная, особенно у военнослужащих из НКВД, знавших о зверствах этих немецких холуев.

Информация о терроризме оуновцев на территориях Западной Украины доходила не только до руководства страны, но и до охранников лагерей.

То, что оуновцы активно действовали в Восточной Галиции — это правда. В книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» генерал-лейтенант Павел Судоплатов, главный специалист по борьбе с оуновским движением на Украине, об этом периоде писал:

«Галиция всегда была оплотом украинского национального движения, которому оказывали поддержку такие лидеры, как Гитлер и Канарис в Германии, Бенеш в Чехословакии и федеральный канцлер Австрии Энгельберт Дольфус. Столица Галиции Львов сделалась центром, куда стекались беженцы из Польши, спасавшиеся от немецких оккупационных войск.

Польская разведка и контрразведка переправили во Львов всех своих наиболее важных заключенных — тех, кого подозревали в двойной игре во время немецко-польской конфронтации 1930-х годов…

Во Львове огромным влиянием пользовалась украинская униатская церковь, местное население оказывало поддержку организации украинских националистов*, возглавлявшейся людьми Бандеры. По нашим данным, ОУН* действовала весьма активно и располагала значительными силами…».

Эти силы действовали подло и жестоко, стреляли в спины своим идеологическим противникам. Особенно они ненавидели интеллигенцию. Доставалось учителям, врачам, железнодорожникам, военным, милиционерам и всем тем, кто приезжал налаживать новую жизнь на присоединенной к Советской Украине территории, люди которой находились под гнетом Польши.

Они, оуновцы, чтобы запугать местное население не жалели ни детей, ни стариков. По ночам ими вырезались семьи тех, кто симпатизировал советской власти, чьи сыновья призывались на службу в Красную армию, кто учил детей и кто лечил людей.

* * *

По рассказам отца, прибывшего в 1939 году на работу машинистом паровоза в депо станции Сарны, что на Ровенщине, под его паровозом в течение года несколько раз бандиты подрывали железнодорожное полотно. Отца судьба миловала. А вот несколько его друзей-коллег погибли, уйдя после взрывов с паровозами и составами под откос.

Все эти факты говорят о том, что отношение к оуновцам, тем более не рядовым, а офицерам или другого ряда командирам, захваченным на месте совершения ими преступлений, могло быть не адекватным со стороны военных или милиционеров.

Но, с другой стороны, даже в тех хорошо «почищенных» или «притянутых за уши», сфальсифицированных архивах нет и намека на то, что где-то содержалось и было расстреляно более 4 тыс. человек из числа командного состава ОУН*. Для начала девяностых годов прошлого века эта информация была выгодна некоторым политикам.

И то, что многие сечевые стрельцы, бандеровцы, мельниковцы, бульбаши, уповцы и прочие самостийники, совершившие конкретные преступления перед государством, отсидели в качестве политзаключенных — это тоже правда. Расстрелы конкретных лиц за конкретные преступления были, массовых же расстрелов — нет.

Вот на этих противоречиях, которые всегда являются критерием в поисках истины, я и хотел закончить свое повествование, так как их отсутствие — это критерий заблуждения. В истине ценно лишь то, как говорил русский поэт Валерий Брюсов, в чем можно сомневаться.

Трезвомыслящие люди тоже усомнились в версии Геббельса, выстроенной его мозгами и кровавыми руками Гиммлера.

Глава 20

К вопросу об оуновцах

30 июня 1941 года украинский фашист и профессиональный агент Гитлера Степан Бандера по кличке Консул провозгласил во Львове воссоздание государства Западная Украина…

Из архива ЦРУ США

Организация украинских националистов* берет начало за несколько лет до своего провозглашения. В 1921 году из наиболее враждебно настроенных против СССР остатков офицерского состава так называемой Западно-украинской народной армии петлюровских Украинских сечевых стрельцов (УСС) создается Украинская военная организация (УВО). Возглавил ее бывший атаман галицийского корпуса полковник Коновалец.

Цель УВО была одна — борьба против СССР под водительством зарубежья. Продажные властолюбцы в основном рассчитывали на чужой карман и иноземную поддержку. Как говорят на Украине, наше горло — ваше пойло. А пойло лилось из польской дефензивы и немецкой военной разведки.

Боевики УВО засылались на советскую территорию со шпионскими, диверсионными и террористическими заданиями.

В январе 1929 года в Вене проходил съезд украинских националистических организаций (первый великий собор), на котором была принята новая вывеска «фирмы» — ОУН*-УВО*, но уже через год во Львове на конференции «пан атаман» Коновалец упразднил приставку.

В 1933 году Гитлер пришел к власти. Первым, кто приветствовал это событие и поздравил германского «наци № 1», был фюрер литовских фашистов, ярый националист Сметона. Коновалец, в свою очередь, после этого полностью переходит под управление фашистов, якобы с целью договориться о самостийности Украины.

Как известно, для СССР это был год тесных контактов с американской стороной по установлению дипломатических отношений. Новый президент США Рузвельт взял курс на признание Советской России, прекрасно понимая значимость бурно развивающегося государства.

Общественность обеих стран приветствовала поездку на переговоры с Рузвельтом советского наркома иностранных дел Литвинова.

Совсем другого свойства на эту поездку была реакция германской, литовской и оуновской разведок. По их планам готовилось убийство наркома. Финансировали эту операцию фашисты Германии и Литвы, а оуновцы должны были осуществить теракт.

Однако эта коварная затея была раскрыта советским разведчиком Иваном Каминским. Террористов (во главе с неким Лукой Мишугой) спецслужбы США быстро обезвредили, и 18 ноября 1933 года между СССР и США установились дипломатические отношения. 25 ноября живым и невредимым Литвинов покинул Америку и вернулся в Москву.

Как уже упоминалось, в 1934 году вопреки приказу Коновальца был убит польский генерал Перацкий. Стоял за этим преступлением Степан Бандера. Польский министр нес ответственность за репрессии против украинского меньшинства в Польше. К этому времени между Германией и Польшей был подписан договор о дружбе. Немцы сразу же выдали Бандеру, скрывавшегося в Германии, польской стороне. Непосредственные исполнители преступления: Лебедь — был арестован, Мацейко сумел скрыться от правосудия и уехать за границу в Чехословакию, где оуновцы, особенно сторонники Коновальца и Мельника, имели мощную поддержку со стороны местных властей и даже президента Бенеша.

Вскоре Бандеру и других организаторов преступления судили и приговорили к смертной казни через повешение. Однако давление Германии на польские власти в конце концов спасло им жизнь. Смертный приговор заменили тюрьмой. А после захвата Польши Германией гитлеровцы тут же выпустили Бандеру на свободу. И между двумя группировками — бандеровцами и мельниковцами — закипела кровавая междоусобная война.

Вообще, история украинского национализма не тема для настоящего исследования. Более полную картину оуновского движения на Украине дал на основе документальных материалов писатель и публицист С.Т. Даниленко в книге под названием «Дорогой позора и предательства», вышедшей в Киеве в 1970 году при помощи издательства «Научная мысль».

Накануне войны, работая в тесном контакте с командой Абвер-2, лидер реакционного крыла ОУН* («молодых») Степан Бандера после гибели вождя украинских националистов Коновальца, представлявшего «стариков», и запрещения немцами идеи создания «украинского правительства» Ярослава Стецько предпринял ряд шагов, чтобы растолковать берлинским хозяевам возможные негативные последствия таких дествий с их стороны.

При встрече с руководством Абвера Бандера фактически заложил многих своих друзей по оружию. Это был своеобразный донос, в котором указывалось, что разгон правительства Стецька значительная часть его сторонников считает «трагической ошибкой». Поэтому появилось разочарование не только в немцах, в их политике, но и в ОУН*. Отмечались случаи прямого неподчинения ему- Бандере, а значит, и гитлеровцам. Такой наглости фашисты стерпеть не смогли.

Извести крамолу Гиммлер тут же поручил гестапо вместе со службой безопасности СД. Вот как описывал этот период в книге А. Судоплатов «Тайна жизни генерала Судоплатова»:

«Прежде всего, гестаповцы проверили действительные настроения бандеровсной ОУН* Выяснилось, что крамола среди «недисциплинированной части» бандеровцев не только появилась, но и была более угрожающей, чем про то рассказывал их давний агент: среди низовых бандеровцев есть значительная группа обманутой молодежи, которая поверила обещаниям своих предводителей про то, что, вернувшись на Украину, будут строить «свою собственную соборную самостоятельную державу».

Столкнувшись с действительностью на оккупированной территории, то есть со страшной ненавистью непокорных советских людей к немецко-фашистским захватчикам и их пособникам из националистических банд, эта молодежь готовится учинить настоящий бунт против немцев, против самого Бандеры и Стецько.

Крамолу среди бандеровцев гестапо и СД решили истребить так, чтобы ее не осталось даже в зародыше. Гитлеровцы действовали быстро, с присущей им жестокостью и подлостью».

В первую очередь Бандера получил приказ от германских спецслужб — инсценировать свой переход на нелегальное положение в ранге вождя оппозиции, выявляя в ее среде наиболее одиозные личности. Одновременно в средствах массовой информации фабрикуются байки о том, что Бандера и его «провод» порвал с немцами.

В подтверждение этого распространяется всякого рода «подпольная литература», в которой размещается позволенная гестапо обычная националистическая пропаганда. В многочисленных листовках с подобной тематикой идет атака на украинских патриотов, воюющих с гитлеровцами как в партизанских отрядах, так и в действующей Красной армии. В этих дешевых пасквилях врагом № 1 для «украинского народа» указывается не Берлин, а Москва — столица «москаливщины».

Надо отметить, что не последнюю роль в этом трагическом спектакле, организованном Бандерой по указке немцев, играло желание расправиться со своими конкурентами, стремительно набирающими авторитет, — Мельниковыми.

Мельник обвинял Бандеру в его ревностном служении больше Абверу, чем Украине. Бандера же упрекал своего соперника, что не его отряды, а мельниковские находятся в услужении германских спецслужб.

Реакция Мельника была вполне понятна. Его, как и Бандеру, волновало не столько дело борьбы за самостийность Украины, сколько личная карьера. В наглом «начальнике экзекутивы» он узрел вероятного, хитрого и жестокого соперника на заместительство Коновальца, место которого давно и не без оснований прочил себе.

В запале этой междоусобной сшибки мельниковцы даже открыли некоторые известные им конкретные секретные задания, которые получали бандеровцы от гитлеровской разведки. Так, Мельник информировал руководителей и членов своего «провода», что бандеровцам поручено играть роль провокаторов в деле борьбы с ними.

Имеется еще одна версия причин конфликта. В период германо-польской войны бандеровцы якобы захватили документы польской разведки и установили, что члены провода ОУН* Сенник, Сциборский и Барановский являлись агентами польской разведки, и что Мельник об этом знал, но никаких мер против них не принимал.

Кроме того, бандеровцы обвиняли мельниковцев в их прогерманской политике, говоря о себе как о «представителях украинского народа», которые «без помощи немцев борются за сомостийну Украину». Раскол был на руку немцам, так как снижал остроту националистической борьбы. Много сделал для этой сшибки член Центрального провода ОУН* капитан гестапо Ярыга-Рихардт («Ярый»), сразу же после раскола вошедший в состав бандеровского провода.

Находившиеся у власти оуновцы стали неловко себя чувствовать перед украинским населением. Особенно перед националистически настроенными гражданами — за террор и издевательства на оккупированной территории. Пытаясь сохранить свой авторитет, ряд оуновцев открыто стали выступать против немцев. Таких говорливых «крамольников» гитлеровцы быстро стали арестовывать и ликвидировать.

И все же, как посчитали германские руководители специальных служб, полемика между украинскими националистическими вождями стала выходить за рамки дозволенного им уровня критики. Надо было предпринимать какие-то конкретные меры по локализации разрастающегося конфликта, готового перерасти в кровопролитную войну. Опять решили провести инсценировку.

Из Берлина последовала жесткая команда — немедленно «арестовать» главаря ОУН*, что позволяло «опровергнуть серьезные обвинения в адрес Бандеры, а самое главное, спасти своего надежного агента от полного провала, так как запланированные гестаповцами дальнейшие меры, направленные против оуновских «крамольников», неминуемо привели бы к раскрытию его как провокатора».

Психологически выверенная операция немцев с «арестом и нахождением затем Бандеры на нелегальном положении» дала свой положительный результат — обиженных в народе жалеют, обиженным люди верят.

После этого вспомогательная агентурная сеть бандеровцев стала энергично выявлять не только мельниковских «крамольников», но и в своих рядах всякого рода оппортунистов, на плечи которых вешали довольно-таки серьезные обвинения.

Наибольшее их количество обнаружилось на Восточной Украине — на «обольшевиченной Приднепровщине», где происходило наиболее быстрое прозрение даже некоторых главарей оуновских проводов.

Люди воочию убедились, какое страшное порабощение им светит в случае победы фашистов. Рядовые члены ОУН* стали не воспринимать ядовитого варева националистической пропаганды. Одни завязывали с прошлым пассивным отказом от борьбы за самостийность, другие активно критиковали предателей украинского народа, а третьи уходили в партизаны, чтобы с оружием в руках воевать против фашистов и их подручных.

Когда гестапо установило основной круг конкретных «крамольников», начались их поголовные аресты на всей оккупированной территории Украины. Врагов рейха гестаповцы наскоро с пристрастием допрашивали, податливых тут же вербовали, стойких, как правило, уничтожали.

Среди заговорщиков — носителей «крамолы» встречались разные люди, разные характеры. Одни шли на смерть как обреченные мученики, покорившиеся своей незавидной судьбе. Другие убегали и скрывались в разных уголках не только Украины, но и других стран Европы. Третьи предпочитали отвести от себя подозрения и обвинения, донося на других или произнося лицемерные клятвы верности гитлеровскому рейху.

Немало было и таких, которые пошли на самоубийство, желая избежать пыток (они ведь хорошо знали костедробильную машину гестапо) или принудительного свидетельствования против своих единомышленников.

И все же немецким спецслужбам хотелось добраться до корней — до первых лиц оппозиции. Так, на воле оставался руководитель областного провода ОУН* на Восточной Украине «Дмитро» — он же «Мирон» и «Андрей». На него и его штаб велась настоящая охота. Проводилась негласная слежка за его близкими связями с целью выхода через них на «вероотступника». Обнаружили разыскиваемого только 25 июля 1942 года по наводке одного из агентов гестапо — бандеровца, входившего в его близкое окружение.

Гестаповские ищейки настойчиво шли по следу «Дмитро», который находился в Киеве. Живым он не дался, и, оказав яростное сопротивление, был убит гестаповцами. Фашисты захватили живым лишь его верного связника по кличке «Зруб», который, исходя из сложившихся обстоятельств, не смог застрелиться.

На допросе в гестапо арестованный оуновец признался, что «Дмитро-Мирон» знал про устроенную на него засаду и имел точные доказательства провокаторской деятельности таких руководителей ОУН* как Бандера, Стецько и Лебедь.

«Невероятно, но факт: жертвы провокаторской деятельности Бандеры, Стецько и Лебедя, — писал А. Судоплатов, — бандеровскими бандитами за рубежом еще и сегодня подаются как свидетельства придуманной борьбы оуновцев против немецких оккупантов».

Надо отметить, что среди оуновских «крамольников» особую позицию занимал родной брат Степана Бандеры Василь, который, как ни странно для брата, призывал вести активную борьбу с вероломными «союзниками немцев». Кстати, он открыто выступал с яростной критикой «обманщиков-гитлеровцев и предателей украинского народа».

После разгона марионеточного правительства, а главное, после инсценированного ареста Степана Бандеры, его брат Василь просто осатанел. «Как? Немцы разогнали правительство? Арестовали вождя? К оружию! Надо отплатить обманщикам — немцам!», — вещал Василь, даже не подозревая того, что оуновский вождь и самодельный премьер сидят в ожидании своего времени не в тюрьме, а в комфортабельных виллах. Вскоре Василя задержали немцы.

Когда Степан Бандера узнал об аресте брата, он обратился к своим хозяевам с вопросом:

— Дайте мне возможность встретиться с братом, — попросил он, — я выбью у него из головы эти глупости.

И вскоре Василь был доставлен на роскошную, стоявшую в лесу виллу к брату Степану.

— Что ты там натворил, брат, что тебя засадили в тюрьму? — такими словами встретил его оуновский вождь.

— А вот какая твоя тюрьма, — словно не услышав слов брата, взорвался Василь, оглядывая его рабочую комнату, превращенную в шикарный кабинет.

Гестаповцы оставили братьев наедине, зная, что стены здесь имеют и глаза, и уши. Степан обрисовывал Василю обстановку на Украине и создавшееся положение в организации украинских националистов*. Расписал заманчивые перспективы, которые откроются им в случае «перемоги» нацистских «вояк» над москалями.

Он пытался внушить брату идею необходимости службы на стороне германской армии-победительницы. Тот слушал его как оглушенный, ничего не понимая из того, что доказывал с пеной у рта рано полысевший брат-провокатор.

Василь же все время твердил свое: «да как же так можно?! Что же это творится?! Мрак — и только!».

Степан, поняв, что не способен переубедить брата в той «правоте», которую он твердо исповедовал, дико заорал на Василя:

— Будешь иметь крупные неприятности! С ними шутить не приходится…

Вождь оуновцев еще что-то говорил, втолковывал в голову брата, но Василь его уже не слушал — у него четко выстраивался свой ход мыслей, свой философский ответ на эти увещевания.

И, словно очнувшись от той говорильни брата, он медленно приподнялся с кресла и совсем тихо сказал:

— Знаешь, брат, после моей работы в СБ Авеля из меня не выйдет. Но смотри, чтобы ты не стал Каином.

На этом братья распрощались. Василя в коридоре приняли гестаповцы, посадили в машину и снова отправили в камеру тюрьмы.

Там с ним некоторое время продолжали работать специалисты — телесные и духовные костоломы войска гения зла Рейнхарда Гейдриха.

Но после встречи с братом он еще больше убедился в правоте своего виденья ситуации, и ни на какие предложения гитлеровских комбинаторов не соглашался. Они поняли, что без толку с ним возиться.

Через неделю он был убит фашистами выстрелом в затылок.

Как известно из литературы, Степан Бандера до последних дней своего пребывания на этой грешной земле не вспомнил о загубленном им брате. Наверное, было стыдно и страшно вспоминать о по сути выданной им санкции на казнь единокровца. Такова история «родственных» взаимоотношений этих борцов за «волю для Украины под коричневыми пожеланиями ей всеобщего счастья».

* * *

Приподнять тему оуновцев в катынском вопросе меня заставила все та же упоминаемая выше информация об использовании Абвером бандеровцев образца и подобия 1939 года.

Оуновцев, переодетых в польскую форму, вероятнее всего массово пошитую в Германии для этого непотребного войска, за ненадобностью оставили на произвол судьбы. Их бросили те, кто формировал «пятую колонну» для далеко идущих целей и планов. Но Польша в ходе войны, как мы знаем, была взята за две недели.

Вовсе нельзя исключать, что те 20 тыс. украинских сторонников «нового порядка», превращенные гитлеровскими спецслужбами в «пушечное мясо», активно работали на территории Галиции, пока частично не были пленены в результате боестолкновений с частями и подразделениями Красной армии.

Ельцинские архивы, к сожалению, по этому вопросу молчат, потому что хорошо «почищены» в начале 1990-х годов.

Известно только, что именно с весны 1939 года Абвер и СД через свою агентуру активно начали провоцировать «народные восстания» в западно-украинских областях и некоторых других районах Польши, заселенных в основном украинцами.

По этому поводу Гитлер говорил, что «необходимо, опираясь на агентуру внутри страны, вызывать замешательство, внушать неуверенность и сеять панику с помощью беспощадного террора и путем полного отказа от всякой гуманности».

Рекомендации дьявола во плоти на территориях Польши и Украины четко выполняли сотрудники как гитлеровского СД, так и бандеровского СБ.

Но вернемся же к другим «крамольникам», к тем, кто оставался на свободе до тех пор, пока не попал в руки к гестаповцам. Они ведь сами хорошо знали особенности службы, а потому заставляли глубоко прятать свои секреты, полученные в ходе выполнения заданий германской военной и политической разведок. А, как известно, самые безопасные, самые преданные, самые молчаливые и самые надежные свидетели — это мертвые свидетели.

Когда фашистская Германия напала на СССР и немецкие войска стали стремительно продвигаться по советской территории, большая группа бандеровских оуновцев следовала с гитлеровцами в качестве «зондерфюреров» — представителей ОУН* особого назначения: переводчиков, проводников, бойцов, диверсантов, террористов и прочее. В это же время для активных боевых действий на стороне фашистов создается Украинский легион.

Нельзя исключить и того, что в период междоусобицы между сторонниками бандеровцев и мельниковцев, выявленных так называемых «крамольников», особенно из «обольшевиченной Приднепровщины», привозили в Катынский лагерь. Несогласных, не переубежденных отправляли на тот свет пулями из пистолета «Вальтер». Такой контингент могли направлять только туда — в соседнюю область России — Смоленщину, но подальше от Украины. Логика здесь есть.

Сегодня последователи Степана Бандеры всячески открещиваются от связей с гитлеровцами — воевали, мол, на два фронта: против Берлина и Москвы. Однако многочисленные архивные материалы доказывают обратное. О своем холуйском отношении к фашистам националистические лидеры неоднократно заявляли в прессе.

Так, к примеру, во львовской профашистской газетенке «Украинские ежедневные вести» уже 16 июля 1941 года говорилось:

«Мы, украинцы, искренне желаем Германии победы в борьбе за новый порядок. Это наше желание не фальшивое, не конъюнктурное. Тесно сотрудничая с Германией, мы вкладываем в это сотрудничество все: наше сердце, чувство, все творческие силы, жизнь и кровь. Ибо верим, что новый порядок Европы Адольфа Гитлера — это настоящий порядок, о Украина — это один из авангардов на Востоке Европы…».

Это что касается оценки фашизма оуновцами.

Но вернемся к версии результатов оуновской междоусобицы. Не здесь ли лежит ответ, почему при раскопках катынских могильников встречались трупы в гражданском платье? Вполне возможно, что именно там до сих пор покоятся тела не покорившихся, обманутых бандеровцами борцов за свободу Украины из отрядов Мельника, потерпевшего фиаско в борьбе с другим вождем ОУН*— Степаном Бандерой. Этот смертоносец показался гитлеровцам более преданным коричневой идее, германской разведке и вермахту.

* * *

То, что при нападении гитлеровской военщины на Польшу ставка делалась на украинских националистов в Галиции, говорят некоторые документы.

17 мая 1939 года начальник 5-го управления РККА (военной разведки СССР. — Авт.) И.И. Проскуров доложил НКО[12] СССР сообщение, полученное агентурным путем, о планах германских правительственных кругов в отношении Польши и других стран Восточной Европы.

На 6 листах излагались оценки агрессивных поползновений Третьего рейха на Восток путем развязывания «большой войны». Их озвучил заведующий Восточным отделом Министерства иностранных дел Германии Клейст. В частности, он говорил, что «путем внезапности мы надеемся смять Польшу и достичь быстрого успеха. Большое стратегическое сопротивление польской армии должно быть сломлено в 8-14 дней. Ноподение но Польшу должно вестись одновременно с германской восточной границы, из Словакии, Карпатской Украины и Восточной Пруссии…».

О каком воинстве в Карпатской Украине ведет речь Клейст? Немецких войск там не было, регулярной армии в Галиции не существовало. Значит, Клейсту стало известно что-то такое, о чем он говорил с уверенностью, утверждал с гарантией.

«Польша, — говорил он, — государство реакции и упадка. Надо будет вскрыть нищету польского крестьянство, культурную отсталость страны, феодальный способ ведения народного хозяйство и голодное существование польского населения…

В настоящее время мы в Берлине обсуждаем вопрос вовлечения в это дело Украины. С Волошиным и Реваем (одни из руководителей украинских националистов. — Авт.) условлено относительно узаконивания широкой автономии Карпатской Украины в рамках венгерского государства.

Этим самым мы снова завоевали бы доверие украинских масс в Восточной Галиции и укрепили бы потрепанную боевую мощь украинцев. Специальной обработки украинских руководящих кругов не требуется, ибо последние события ни в кое мере не поколебали их преданности Берлину. Осуществив такого рода подготовку, мы сможем затем дать Западной Украине сигнал к восстанию. Из Словакии и Карпатской Украины мы смогли бы тогда направить туда большие партии оружия и боеприпасов, а также хорошо подготовленные организации сечевиков…».

Комментарии, как говорится, излишни.

Со временем Ярослав Галан, западноукраинский журналист и писатель, подло убитый оуновцами, скажет, что «я слишком горжусь своей страной, чтобы быть националистом».

Он был другом России и Польши.

Глава 21

Где же правда?

Если вы исключите невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.

Артур Конан Дойл

А теперь давайте, отбросив эмоции, предубеждения и злопамятство, поразмышляем о том предмете, который должен лежать по середине — истине. Казалось, что обе стороны — и Польша, и Россия — обречены были идти по пути поиска той самой правды, в борьбе за которую сломано столько копий.

Но ход всех событий заставил меня усомниться, что это снадобье (горькое питье, неприятное на вкус, но зато восстанавливающее здоровье) — правда — необходима этим сторонам.

Парадокс заключается в том, что польским руководителям была выгодна своя правда, удачно навязанная им недавними угнетателями и убийцами — гитлеровцами. Российскому высокому политическому чиновничеству (а до недавнего времени и советскому) правда была вовсе не нужна. Ему надоели многочисленные русофобские атаки Варшавы, в том числе, а скорее в первую очередь, по катынской проблеме, им же хотелось и хочется спокойствия при власти!

И вот поляки, дожимая наших государственных мужей в течение трех поколений, наконец-то вырвали у них нужные показания — советские власти виновны в массовых расстрелах военнопленных польских офицеров! «Ура! Ура! Ура!» — прокричали поляки. Президент ПР Квасьневский даже наградил группу россиян, активно участвовавших в добывании «истины», выгодной полякам.

Среди награжденных была и ответственный составитель итогового документа по катынской проблеме в ельцинско-пихоевской интерпретации некая Н.С. Лебедева.

Но беда в том, что как в проклятом народом, кровавом 1937 году не только чистые троцкисты, но и некоторые невиновные арестанты, ставшие жертвами обстоятельств, решили оговорить себя. Вполне по Геббельсу — чем чудовищнее ложь, тем скорее в нее поверят.

Однако из этого ничего путного не получилось, хотя на первый взгляд обе стороны оказались в выигрышах. Правда, в выигрышах разного достоинства и калибра. Польша, сыграв роль несчастной жертвы войны, побитой и западом — Германией, и востоком — Советской Россией, в который раз укусила свою давнюю, как она считает, соперницу.

Россия, к сожалению, поддалась соблазну отделаться от наскоков недавней соседки лживыми доводами и прослезилась, с удовольствием отвязавшись от настойчивых упреков за катынскую трагедию. Получается, слабый и трусливый сдается! С другой стороны, нельзя не согласится со словами Нобеля, сказавшим однажды: «Любая демократия очень быстро превращается в диктатуру подонков». Расстрел парламента в Москве в 1993 году — это тоже демократия?!

Поговорим о выигрышах разного достоинства.

Почему-то не задумываются наши чиновничьи и говорящие ТВшные головы, что пройдет время и поляки, удовлетворив свои амбиции соглашательством Москвы по Катыни, захотят потребовать у россиян возместить по искам моральный и материальный ущерб за действия недавних наших предков — героев в борьбе с фашизмом.

Упорства полякам не занимать! Тем более они опять претендуют на главенство в странах восточно-европейского региона.

Польша сегодня в Евросоюзе и в НАТО. Теперь слабая, обескровленная и униженная безголовыми, трусливыми вождями Россия для нее не тот объект, каким был мощный Советский Союз — можно и поиздеваться.

Пришли иные времена, взошли иные имена… То ли еще будет, если не проявим твердости духа и здорового самолюбия!

Надо признать, что сговор языком лжи только благодаря предательству в разное время трех руководителей моей Отчизны — незаконный сговор. За освобождение Польши от «коричневой чумы» в конце войны пожертвовали жизнями более 600 тыс. наших соотечественников. Этот факт красноречивее всяких неестественных политических прогибов…

Ненавистникам России я хочу привести один эксклюзивный материал, почему-то до сих пор у нас не напечатанный. Это речь президента США Теодора Рузвельта, произнесенная им в ноябре 1942 года в Вашингтоне:

«И сегодня, 23 ноября 1942 года, но русской реке Волга у русского города Сталинграда встретились воины двух фронтов. Это великое событие. В кольцо попало 22 немецкие дивизии — сильные, мощные, страшные. Немцы рвались к Волге.

Они хотели испить воду из великой русской реки. Советская армия превратила в кровавое месиво лицо врага. Русские мстят. Эта месть священна. Битва разгорается в тысячах километров от нас с вами. История творится сейчас там. Русские, большие и малые, как один, встали, поднялись и сказали «нет!» Германии, Гитлеру, его прихвостням в Европе.

Русские осознавали, на что они шли. Они шли на войну священную, бесчеловечную. Нам этого не понять, ибо нога врага не была на нашей земле полтора века.

Спасибо русскому народу, народу-герою. Он принял но себя всю тяжесть войны, не прогнулся, не струсил, выстоял.

Я призываю вас быть достойными наших великих союзников но Востоке, сражающихся отчаянно, бесстрашно.

Если б я только мог, я первым встал бы на колени перед этими людьми. Я прошу вас, дорогие мои американцы, помогайте этим людям, молитесь за них, за этих людей. Помните, что они погибают и за нас с вами. Это великие люди!».

Великий американец знал, что говорил!

* * *

Коротка память у тех, кто не хочет правды. К слову, кто-то из великих говорил, что правдолюбец и лжец одинаково владеют правдой, потому что для первого — это объект почитания, для второго — необходимый материал для сотворения гнусных вымыслов и инсинуаций.

Кто правдолюбец, кто лжец в описанных событиях-пусть судит читатель и история. Если «правда» лежит действительно на скрижалях вселенской фальсификации, то за нее должны ответить те, кто состряпал эти материалы грязными руками, горячими головами и недобрыми сердцами, ибо голое утверждение вовсе не обязательно является нагой правдой.

У людей моего поколения возникли большие сомнения в том, что говорилось приближенными к нынешней власти следователями, историками и политиками в первую очередь польской стороне, а не российскому народу, который первым должен был бы знать, где же та самая правда, которую можно писать без кавычек.

Говорят, что все же сохранились некоторые материалы Специальной комиссии Н.Н. Бурденко, как и уцелели, я так думаю, те сфальсифицированные не копии, а подлинники, на которые указывают авторы, упоминаемые в настоящем повествовании. Почему бы еще раз независимым юристам не пересмотреть их, прийти к окончательным выводам и в судебном порядке рассмотреть весь спектр этих материалов?

Судебное решение, а не пихоевское, было бы законным. Суд и только суд мог бы поставить точку, а не какие бы то ни было следователи военной прокуратуры, думающие только о получении широких лампасов за труды, защищающие политические взгляды неосмотрительных венценосцев.

А еще было бы справедливо, если дело дойдет до суда, чтобы он, суд, и только суд, в частном определении запретил бы политическому чиновничеству заниматься чисто судебными вопросами, вмешиваться в дела, находящиеся вне его компетенции и, конечно же, потрошением и перетряхиванием архивов в свою угоду.

Получилось же, что злодеяния, которые во всем мире в конце войны признаны преступлениями против человечества, нам постарались «впарить» как издержки «борьбы за правое дело».

Козыревщина сделала свое черное дело и в международной политике, и в общественно-политической жизни России. Поэтому не удивительно, что до 1995 года проводимое по катынской трагедии следствие базировалось на материалах польской версии. Также не случайно заключение российских экспертов впервые увидело свет в 1994 году в Варшаве, а в РФ только в 2001 году. Не стыдно ли следователям ГВП? Мне — стыдно!

Не знаю, как у читателей, а у меня создалось впечатление, что комиссия экспертов ГВП РФ при расследовании дела № 159 полностью положилась на выводы польской экспертизы 1988 года. Вот ее оценки, совпадающие с материалами ГВП РФ:

«…сталинское руководство грубо нарушило Рижский мирный договор и договор о ненападении между СССР и Польшей 1932 года. Оно ввергло СССР в действия, которые подпадают под определение агрессии согласно конвенции об определении агрессии от 1933 года».

Таким образом, ввод частей Красной армии в сентябре 1939 года на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии и поляками, и российскими следователями квалифицируется как агрессия. А уничтожение польских офицеров они посчитали геноцидом и тут же замахнулись на возмещение морального и материального ущерба со стороны России.

Кроме того, эксперты ГВП утверждали, что «чем бы ни занимались до 1939 года польские военнопленные или заключенные поляки, эти действия являлись внутренним делом Польши…».

Получается, что россияне оправдывают преступные действия польской военщины и властей, приведшие к гибели в польском плену в 1919–1922 годах более 60 тыс. советских красноармейцев и командиров.

Зато гибель польских военнопленных в советском плену эксперты квалифицировали как «тягчайшее преступление против миро, человечество и военное преступление».

Тем самым эксперты ГВП отказали советским властям в праве наказать польских офицеров, виновных в военных преступлениях.

Что же мы имеем сегодня? Как известно, российская сторона передала Варшаве все имеющиеся материалы по катынской трагедии. В Польше же этому не вняли, там вынесено постановление о начале самостоятельного расследования обстоятельств катынского дела Институтом национальной памяти в польской столице.

Россия и тут промолчала — никакой реакции со стороны МИДа, никакого официального протеста на этот недружественный по отношению к Российской Федерации политический шаг руководству Польши по дипломатическим каналам не заявлено.

Казалось, что еще нужно заклятым друзьям России?

«Что же за проклятие такое на нашу голову в отношениях с поляками? — писал Ю. Васильков в упоминаемой уже статье «Призраки польского гонора». — Неужели мы обречены иметь но своих западных рубежах постоянный очаг напряженности?

А может, Бог послал нам праздник 4 ноября именно для того, чтобы мы еще и еще проанализировали свою историю и попытались понять, в чем были правы, а в чем заблуждались за эти четыре века?

Хорошо бы, конечно, размышлять над прошлым вместе с соседями, чтобы и они критическим оком взглянули на историю наших двусторонних отношений, но пока этого не получается».

И не получится, пока мы не заставим сами себя уважать!

Я уже хотел было поставить точку в своем повествовании, как прочитал в Интернете 60-страничный материал М. Чудаковой. На одном из сайтов был опубликован доклад этой ярой «либералки», непонятно зачем рвущейся в архивы МО и ФСБ, и не только по проблемам Катыни.

В мае 2006 года она выступала в музее А.Д. Сахарова перед учителями истории — победителями межрегионального конкурса школьных уроков по теме «История политических репрессий и сопротивление несвободе в СССР».

Я полагал, что найду какие-то новые материалы, касающееся моей темы. Но, читая ее доклад, в основном посвященный негативизму в использовании архивов Генштаба и Лубянки, я встретился с «жеванными пережеванными» попытками сказать что-то новое о Катыни.

И вот, что подумалось: либеральные журналисты и историки многое, если не все, получили при Ельцине, «прихватизировавшем» после августа 1991 года все партийные и гэбэшные архивы. Более того, М. Чудакова благодарит «гаранта конституции»:

«Честь и слава первому Президенту России за изданный им 23 июня 1992 года указ «О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека».

Казалось, чего еще ей надо?

Ведь в то время из архивов этих учреждений приближенные к Кремлю политики, историки, писатели и журналисты мешками выносили еще недавно секретные и совершенно секретные документы. И сразу же из открытых архивов тайны «тоталитарного» СССР мутным потоком хлынули на страницы журналов и газет.

Ими хорошо попользовались многие борзописцы, сделавшие на них себе имя, предварительно препарировав их так, как этого хотели новые вожди. А они хотели одного — как можно больнее ударить по прошлому, которое не смогло ответить сдачей этим бессовестным людям. Мою мертвую страну еще пытались попинать. На ее могиле отплясывали вчерашние адепты марксизма, а мерзавцы от политики призывали простой народ, хлебнувший столько горя за время войны, покаяться перед поляками. Как будто он был носителем всей полосы репрессий.

В катынском вопросе как будто тоже была поставлена такая точка, которую хотели видеть и Квасьневский, и Ельцин. Но не тут-то было. Появились свидетели того, что было на самом деле. Но Правда, настоящая Правда, власть предержащим, скособоченным в сторону Запада, была не нужна. Нужно было как можно сильнее обгадить, испачкать, очернить прошлое Отчизны, не способной отреагировать соответствующим образом, так как она была уже мертва.

Пишущая братия под социальный заказ стала шельмовать те немногие материалы, что остались от комиссии академика Н.Н. Бурденко, призывая принять за окончательный вариант только то, что излагалось Геббельсом и в официальной прессе.

Тогда в защиту истины встали не писарчуки, ангажированные властью, а люди высокого нравственного достоинства, желающие найти в катынской проблеме то, что было скрыто и сфальсифицировано доморощенными геббельсовцами.

Я назову эти светлые имена правдоискателей: В. Илюхин, Ю. Мухин, Ф. Рудинский, Ст. Куняев, В. Филатов, а в последнее время глубокое исследование провели В. Швед и С. Стрыгин.

Они не только проанализировали «объективные исторические данные» катусевского расследования, но и обнародовали имеющиеся у них копии свидетельских показаний. Их много, очень много. Я же привел в книге-версии малую толику того, что осталось в народе и что было в архивах до их чистки. Я собрал в своем архиве немало тех материалов, что восстают против подлой лжи.

Показания этих свидетелей, видно, страшно не понравилось госпоже М. Чудаковой, настаивающей передать полякам все имеющиеся 183 тома по катынскому разбирательству вопреки здравому смыслу, режимной целесообразности и сегодняшней политической ситуации.

А что же нового она предлагает нам в доказательство советской вины в расстреле поляков? Преподносятся показания некого П.Ф. Климова, якобы свидетеля тех страшных лет, заметьте появившиеся в начале 1990-х, когда процесс фальсификации катынских событий был в самом разгаре. Она закрыла глаза на противоположные свидетельские показания.

Дабы не показаться необъективным, приведу полностью признания палача, который использован в докладе Чудаковой:

«…Я, помню, смывал кровь расстрелянных… Я мыл автомашины, полуторку и трехтонку. На них обычно грузили с помощью транспортера труппы расстрелянных, чтобы не носить на носилках. Этот транспортер соорудил Альхимович (он же поставил моторчик). Альхимович работал в гараже и был мастер на все руки.

До этого трупы расстрелянных выносили из подвалов НКВД на носилках. Выносили трупы обычно шоферы. Подвал, где расстреливали, находится под зданием нынешнего УВД Смоленской области на ул. Дзержинского.

В маленькой подвальной комнате был люк, канализационный. Жертву заводили и открывали люк, голову клали но его крой и стреляли в затылок или в висок (по-всякому), у одного из жертв, помню, был распорот живот…

Приговоренному говорили, что его переводят в Москву, раздевали, о потом расстреливали. Куда девали одежду, не знаю… Особенно много расстреливали в 1933, 1934, 1935, 1937, 1938, 1939 годах…

Стреляли почти каждый божий день с вечера и вывозили в Козьи Горы, а возвращались к 2 часом ночи. Расстреливали (из тех, кого помню) следующие: Грибов, И.И. Стельман, Гвоздовский, Рейнсон Карл, других забыл. Возили трупы шоферы: Кулешов, Костюченков Николай… Возил еще трупы Левченков, но его убил заключенный, который был, по-моему, поляком. Этот заключенный случайно остался жив и пробрался в оружейную комнату, а потом открыл огонь… Этого заключенного 3 дня не могли убить (и водой заливали из пожарной машины), а потом его отравили газом».

Польских военнослужащих расстреляли в 1940 году, в Козьих Горах. Следует заметить, что все перечисляемые Климовым свидетели — уже покойники! У них теперь не спросишь о событиях 1940 года.

Возможно, и расстреливались военные и уголовные преступники — шла война. С врагами обращались жестко, и даже жестоко, во всех воющих странах. Думаю, что ликвидировали польских шпионов, диверсантов и по суду.

По Климову расстреливала их команда Стельмаха Ивана Ивановича, коменданта Смоленского НКВД.

«Я сам был случайно в Козьих Горах и видел: ров был большой, он тянулся до самого болотца, и в этом рву лежали штабелями присыпанные землей поляки, которых расстреляли прямо во рве.

Ров был метров 100 длиной, а глубина была 2–3 метра… Тогда и после войны меня неоднократно предупреждали, чтобы я молчал… Еще хочу добавить, что тем, кто стрелял людей, и тем, кто возил, давали спирт и закуску бесплатно. Они еще, помню, после расстрела мыли руки спиртом. Я тоже руки протирал спиртом, после того, как смывал кровь. Спирт еще хранился у меня в подвале, а закуску брали в столовой (колбаса, осетрина и др. продукты).

Все, больше ничего не скажу. Они еще живы. Убьют.

29 августа 1990 г. Записано на квартире П.Ф. Климова».

Зря Климов переживал — к тому времени в живых уже никого не было. Он прекрасно об этом знал, как знали и те, кто его интервьюировал.

* * *

Заметьте, Климов перечисляет расстрелы с 1933-го по 1939 год — период Ягоды и Ежова. Кто спорит, что этих расстрелов не могло быть? Они были в период репрессий и осуждены властью и историографией. Попали в эту мясорубку и десятки тысяч честных сотрудников госбезопасности — около 30 тыс., а точнее 28 756 человек.

Душа болит, но я не могу вбить себе в голову, что надо продолжать бередить всенародную рану. Она саднит, а ее ковыряют и ковыряют польские националисты и наши либеральные христопродавцы.

Только в самом конце почему-то Климов «вспомнил» и о расстрелах 1940 года, в том числе и в Козьих Горах. Как будто приберегал патрон для последнего выстрела. А может, его заставили назвать этот год? Так и напрашивается четверостишье А.С. Грибоедова:

А судьи кто? — За древностию лет

К свободной жизни их вражда непримирима,

Сужденья черпают из забытых газет

Времен очаковских и покоренья Крыма.

Возможно, я бы и поверил свидетелю, если бы не знал, как «делались» другие показания подобного плана. Чего стоит, например, фальшивка письма Шелепина Хрущеву, которую ельцинские архивариусы «вшили белыми нитками» в прокурорское дело № 159. Она стала пощечиной лжецам — Шелепин не подтвердил своей переписки по этому поводу и заявил, что о катынском деле в той интерпретации, которую преподнесла команда Горбачева, он впервые узнал из перестроечных газет. Лукавил, конечно, хрущевский оруженосец, но не полностью.

Что касается показаний, я бы рекомендовал госпоже обвинительного уклона почитать показания хотя бы двоих жителей района Козьих Гор: П. Киселева и М. Захарова. Они имелись в деле Комиссии Н.Н. Бурденко, наверное, должны сохранится и в деле № 159, если, опять-таки, их не вычистили пихоевцы.

Но пойдем дальше.

Чудакова утверждает, что «во всех польских публикациях по этой проблематике неизменно вставала проблема расчистки негативных наслоений прошлого. В российских материалах преобладало желание просто перешагнуть через них, перелистнуть, не дочитав до конца, страницу и забыть о ней…

Россия будто дала зарок — не доводить до конца ничего, что движется в правильном направлении, и, прежде всего — перечеркивать так интенсивно, и даже азартно в свое время, начатое осмысление своего недавнего прошлого. У нас обнаружился мистический страх перед подведением итогов».

Теперь в отношении расчистки негативных наслоений прошлого в польских публикациях. Что, поляки должны были согласиться с выводами Комиссии Н.Н. Бурденко? Это им не выгодно — Третьего рейха нет, а с нынешней, мощной единой Германии не урвешь никаких контрибуций, а вот ослабленную и больную Россию — вечного соперника по главенству в Восточной Европе — можно пободать, авось что-то и обломиться.

Советский Союз дочитал до конца не только страницу, но и книгу о страшном кощунстве в Катыни. По этому поводу Станислав Куняев когда-то писал, что «…миазмы, исходящие из могил, отравляют воздух, историю и особенно сознание гробокопателей».

Вскрытие гробниц и мощей никогда не приносило человечеству ничего хорошего. И чем яростнее будут травить поляки свои души воспоминаниями о Катыни, тем чаще из темного и бездонного исторического небытия будут всплывать на поверхность жизни призраки злодеяний, учиненных ими самими над советскими военнопленными и евреями в местечке Едбавна в 1920–1921 годах.

А где это правильное направление? Может то, которое нам навязывалось сразу же после предательского разгрома Отчизны изнутри, когда мы прогибались и прогибались перед Западом в разоружении и развале экономики, лишь бы только угодить ему.

Я думаю, если бы так продолжалось и дальше, не выдержал бы позвоночник России, как сломался более мощный становой хребет СССР. Предательство своих-оружие пострашней вероломства чужих.

Ответ журналистам Главного военного прокурора о состоянии катынского дела в настоящее время таков: уголовное дело прекращено «…за отсутствием события преступления, поскольку факт геноцида польского народа не имел место». Он поверг Чудакову в уныние.

Что ж, видно нынешние военные прокуроры поняли, с какими фальшивками, сварганенными горбачевско-ельцинскими архивариусами, работали в поте лица их коллеги-предшественники.

А на стенания либеральной дамы о необходимости открыть настежь двери в архивы Федеральной службы безопасности (ФСБ), Службы внешней разведки (СВР), Главного разведывательного управления генерального штаба (ГРУ ГШ) и Министерства обороны Российской Федерации (МО РФ) можно и нужно просто не обращать никакого внимания. Это несерьезно со многих точек зрения.

Документы можно подделать, но невозможно извратить причинно-следственную канву происшедшего. Даже боги, как говорит римская пословица, не могут бывшее сделать не бывшим, прошлое превратить в настоящее. Прошлое призрачно уже потому, что его нет — это ведро праха, а будущее призрачно потому, что его еще нет, прах будет тогда, когда оно пройдет через настоящее и станет прошлым. Прошлое нельзя выдумывать и приписывать ему то, чего у него не было. Но некоторые наши старатели, как видит читатель, стали умельцами находить дерьмо, называя его золотом, и манипулировать прошлым по своему желанию, переписывая историю, опять же, под свой лад или указку венценосцев.

И последнее…

На хранившейся в архиве Смоленского УКГБ карте-схеме расположения могильников — захоронений в районе Козьих Гор — вообще не был обозначен отдельный участок особых могил поляков. По всей вероятности, эти данные должны находится в областном хранилище УФСБ и в настоящее время, если их не «подчистили» в эпоху безвременья.

А что же было показано?

Была показана единая система массовых захоронений периода немецкой оккупации 1941–1943 годов из примерно 50 могильников. В них были захоронены тела 37 тыс. расстрелянных немецкими оккупационными властями людей, в основном строителей так называемого «бункера Гитлера» в Красном бору, местных граждан и военнопленных, как советских, так и польских.

Строители бункера уничтожались немецкими айнзац-командами по требованию сохранения режима секретности. Фашисты часто практиковали умерщвление рабочих на подобных объектах.

В пояснительной записке к карте прямо указывалось, что захороненные в этих могильниках люди были расстреляны в сентябре-ноябре 1941 года.

В своем дневнике о Катыни Геббельс писал, что он сделает из этого колоссальный скандал, который и много лет спустя будет доставлять россиянам огромные неприятности.

Видимо он знал, что у него найдутся в СССР и РФ верные и старательные последователи.

Весь наш трагичный жизненный опыт показывает, что получается, когда из обилия мудрости, благоразумия, порядочности выбирают некий примитив и предпочитают его всему остальному. Это прослеживается и в выборе путей развития страны, и в выборе вождей, как правило, навязываемых нам сверху — приемников-назначенцев.

А потому, особенность нашей многовековой истории-вечное запаздывание добрых людей, отчего-то опережаемых мерзавцами в облике поводырей. А отсюда пренебрежение Личностью и Законом. В России слишком долго правило насилие и беззаконие — и в царское время, и при большевиках, и при «демократах» девяностого разлива. Эти два понятия вросли метастазами в общество и стали ментальными.

Пока мы не научимся уважать не размытое понятие Народ, с которым никто не считается, а конкретного Человека и священную, долговременную Конституцию, до тех пор будем жить, как живем — лгать, воровать, деградировать и спиваться. Наша система была так построена, что постоянно мешала народу развиваться, зажимала его в тиски нищеты, равнодушия и бесправия.

С тех пор мало что изменилось. Мы еще долго будем распутывать узелки, затянутые той эпохой. А о том, что их надо развязывать и развязать говорят два фактора — сегодняшнее лихое время и одураченные люди на фоне до предела ослабленной в обороне, промышленности и сельском хозяйстве страны.

Это непростая работа. Не потому ли с явными фабрикациями по катынскому делу, подготовленными не без участия верхов, не смог справиться даже Конституционный суд? Такова страшная реальность сегодняшнего бытия.

Духовный дурман тяжелым туманом заволок Россию и его надо развеять, чтобы не жить по принципу: если нельзя, но хочется, то можно!

Последней пощечиной адептам геббельсовской версии может служить недавнее сообщение из Польши о якобы пропаже ельцинско-пихоевских фальшивок. Наверное, уже и поляки разобрались, что с такой макулатурой, присланной из Москвы, работать неприлично — она дурно пахнет!

Главная военная прокуратура РФ не признала расстрелянных в Катыни поляков жертвами политических репрессий. Следствие по этому событию прекращено ГВП в 2004 году. В итоге никому не было предъявлено обвинение. Более того, руководство ГВП направило в польский Институт народной памяти официальный документ, в котором сообщалось, что следствие не нашло оснований для признания убитых в Катыни жертвами политических репрессий.

А на вопросы когда, как и кто заваривал несъедобное варево под названием катынская ложь, отравляющее атмосферу добрососедских отношений между Россией и Польшей, должен ответить суд. Хладнокровный и объективный суд, а не политики-шулеры и их пособники в лице придворных архивариусов, историков и борзописцев как с той, так и с другой стороны. Он должен сказать, какие сохранившиеся архивные материалы он исследовал, а какие безвозвратно утеряны и по чьей вине: случайно ли, уничтожены ли за давностью события или по чьей-то злой воле. Фальсификаторов тоже надо вытянуть за ушко да на солнышко.

Стороны должны обменятся материалами. Кстати, российская сторона уже передала полякам столько документов, что сторонам можно было давно прийти к окончательному выводу. Прийти и успокоиться, потому что в противном случае РФ, как правопреемница СССР, могла бы предъявить многомиллиардный счет за десятки тысяч наших красноармейцев и командиров, преднамеренно и жестоко уничтоженных в плену в начале 1920-х годов.

Но стоило появиться в прессе идее о возможности судебного разбирательства по событиям в Катыни и умерщвлению советских людей в польских концлагерях, как чиновники польского Института народной памяти ошарашили мир сообщением. Да каким!!! Они объявили об утере то ли большей части, то ли всех документов, как следственных, так и архивных, переданных им российской стороной.

Может и они поняли, какое фуфло передавалось им горбачевско-ельцинскими специалистами по шельмованию времен Советского Союза и нынешней России.

С такими бумагами в суд опасно ходить!

Они это поняли, а мы же все еще продолжаем ковырять саднящую рану на теле Отчизны. Не пора ли остановится и твердо сказать — хватит унижаться! Если говорить правду, свидетели не нужны!

Глава 22

Выстрел в победу

Победы, которые достигаются легко, немного стоят. Только теми из них можно гордиться, которые являются результатом упорной борьбы.

Генри Бичер

В поисках материалов для книги автор обратил внимание на статью Юрия Сироткина «Как и почему гитлеровцы расстреляли польских офицеров», написанную им в 2005 году. В ней он утверждал и предупреждал, что накануне празднования 60-й годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне против победителей готовится грандиозная провокация. Она испоганит и изваляет в геббельсовском дерьме День Победы, победителей и все наше нелегкое героическое прошлое.

Начало этой провокации было положено фальсификацией немцами и «лондонскими поляками» в 1943 году катынского дела.

Катынская карта гитлеровцев при активном пособничестве польского эмигрантского правительства в Лондоне, возглавляемого генералом Сикорским, способствовала затягиванию открытия второго фронта и окончательного разгрома европейского фашизма.

В 1970-е — 1980-е годы пропогандистская акция Гитлера и Геббельса была реанимирована определенными польскими силами и немцами через своих «агентов влияния» в СССР. Доказательством того, что гнусная коричневая блевотина будет извергнута нынешней российской властью и ее польскими сообщниками накануне Дня Победы, чтобы унизить и «размазать» народ-победитель и обелить побежденных фашистов, служит публикация в «Комсомольской правде» от 29 сентября 2004 года под более чем символичным заголовком «Россия раскроет тайну Катыньского леса» (у русских принято писать «катынского», то есть без мягкого знака).

Еще более многозначителен подзаголовок упомянутой публикации — «Об этом договорились вчера в Кремле президенты Путин и Квасьневский». Никаких сомнений в сути договоренностей президентов не оставляет абзац:

«И еще один примечательный итог встречи. После ее окончания президент Польши сообщил журналистам сенсационное известие: «Мы получили информацию о том, что 21 сентября было завершено следствие по катыньскому расстрелу. После снятия грифа секретности документы могут быть переданы Институту национальной памяти… Такое обещание мы получили».

Поведение и слова Квасьневского подтверждают, какие выводы по результатам своего расследования сделала «российско-польско-немецкая» сторона: в расстреле польских офицеров виновны русские, а Гитлер, Геббельс, Гиммлер и их подручные оклеветаны «сталинским режимом» и подлежат реабилитации.

В общих чертах провокационная версия Геббельса и тех, кто ее поддерживает сегодня, преподносится так…

Германским властям о расстреле поляков под Смоленском стало известно еще 2 августа 1941 года из показаний некого Меркулова, оказавшегося в немецком плену, но они эти показания не проверяли. Потом, согласно данной версии, в феврале-марте 1942 года могилы польских офицеров обнаружили и раскопали военнослужащие-поляки из дислоцировавшегося в районе Катыни строительного батальона. Опять об этом поставили в известность немцев, и опять захоронения их «не заинтересовали». Они их «заинтересовали» только после сокрушительного разгрома гитлеровцев под Сталинградом. Тогда, как утверждают адвокаты Гитлера и Геббельса, немцы энергично принялись за «расследование» и 18 февраля 1943 года произвели частичные раскопки, «обнаружив» несколько общих могил польских офицеров. Затем они «нашли» свидетелей из местных жителей, которые, разумеется, «подтвердили», что поляков расстреляли весной 1940 года, когда гитлеровцы еще только заканчивали разработку плана нападения на СССР. Фашистское руководство поставило во главе международной «комиссии» по эксгумации трупов своего профессора Герхарда Бутца и начало шумную антисоветскую кампанию. Уже 16 марта 1943 года к ним присоединилось польское эмигрантское правительство…

Для придания своим клеветническим измышлениям большей силы воздействия, высокопоставленные деятели фашистской Германии даже обсуждали вопрос о приезде в Катынь главы польского эмигрантского правительства генерала Сикорского. Судя по косвенным данным, он был их давним и надежным агентом. Так, в переписке Гиммлера с Риббентропом по данному вопросу изумляет их полная уверенность, что генерал Сикорский не посмеет ослушаться, если его пригласят прилететь в Катынь. Основная же установка в отношении поляков была сформулирована Гитлером в 1939 году:

«У поляков должен быть только один господин-немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом, поэтому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит жестко, но таков закон жизни… Только таким путем мы можем заполучить необходимую нам территорию».

Кретинизм же большинства представителей польской шляхты состоял в том, что они, не сомневаясь в победе гитлеровской Германии, рассчитывали на сохранение нацистами их шляхетских привилегий. Они или не знали, или не хотели знать об «основной установке» немцев по решению «польской проблемы».

К слову сказать, нацисты имели к полякам претензии «личного свойства». Когда 1 сентября 1939 года нацистская Германия напала на Польшу, политическое и военное руководство последней тешило себя мыслью, что имеет дело только с демонстрацией немцами своей силы провокационного характера. В ответ на «провокацию» поляки в расположенных неподалеку от польско-германской границы городах Быдгощ (Бромберг) и Шулитце вырезали все немецкое население, включая женщин и детей.

Нюрнбергский Трибунал в качестве примеров военных преступлений против мирных жителей назвал уничтожение фашистами белорусской Хатыни, чешской Лидице, французского Орадура, но, если следовать исторической правде, пальму первенства надо отдать полякам — во время Второй мировой войны они совершили первое тягчайшее преступление в отношении мирного населения.

В советский период об этом не было принято говорить — друзья по соцлагерю и союзники по оружию. Но сейчас, когда правители буржуазной Польши нас предали, вступили в агрессивный блок НАТО, бьют нас наотмашь и клевещут на нас, мы, говоря словами Чернышевского, должны отвечать ударом на удар. По большому счету, и прежняя наша позиция была ущербной. Из-за нее мы за десятилетия дружбы так и не потребовали от поляков отчета, что они учинили в отношении 120 тыс. красноармейцев, попавших к ним в плен в 1920 году по причине полнейшей бездарности и политиканства «полководца» Тухачевского.

Они и сейчас ничего вразумительного на сей счет нам не говорят и говорить не собираются, а российское буржуазное правительство перед ними рассыпает бисер и возлагает на советский народ вину за преступление, совершенное нацистами…

Поэт, писатель, журналист, патриот Станислав Куняев, автор знаменитой книги «Поэзия. Судьба. Россия» рассказывал о судьбе нашего пограничного города Едвабне до нападения гитлеровской Германии на СССР:

«…Почти два года Едвабне была нашей пограничной заставой. Но 23 июня 1941 года немецкие войска вновь занимают Едвабне. И тут, в ближайших местечках Радзивилове, Вонеоши, Визне разгорелись еврейские погромы. Местные поляки уничтожают несколько сотен евреев, оставшиеся в живых бегут в Едвабне. Но 10 июля в Едвабне происходит тотальный погром местной еврейской общины вместе с беженцами. Умерщвлены не менее 2000 евреев…».

Дополняет сказанное польский историк еврейского происхождения Томаш Гросс, написавший книгу «Соседи»:

«Основные факты выглядят бесспорно. В июле 1941 года большая группа живших в Едвабне поляков приняла участие в жестоком уничтожении почти всех тамошних евреев, которые, кстати сказать, составляли подавляющее большинство жителей местечка. Сначала их убивали поодиночке — палками, камнями, мучили, отрубали головы, оскверняли трупы. Потом, 10 июля, около полутора тысяч оставшихся в живых были загнаны в овин и сожжены живьем».

Не у поляков ли гитлеровцы позаимствовали этот средневековый способ казни, когда они на оккупированной территории сжигали советских людей живьем в овинах, амбарах и домах?

Теперь поляки жаждут компенсации: моральной, психологической, политической и материальной. И такой компенсацией для них должна стать русская Катынь. Предателей и их польско-германских заказчиков подвела торопливость добиться объявления КПСС «антиконституционной» организацией, закопать «коммунистическую гидру» гораздо глубже, чем фашисты закопали под Смоленском польских офицеров.

На заседании Конституционного Суда РФ 16 октября 1962 года представители ельцинской стороны С. Шахрай и А. Макаров заявили ходатайство о приобщении к материалам дела только что «обнаруженных» в архивах сверхсекретных документов по катынской трагедии, указывающих, что польские офицеры были расстреляны по решению руководящих органов ВКП(б). По заявлению С. Шахрая, эти документы хранились в запечатанном конверте — «пакете № 1» и передавались первыми секретарями и генсеками ЦК друг другу из рук в руки.

Вся пресса, именовавшая себя демократической, захлебываясь писала, а телевидение вещало о сенсационных находках и о том, что личный представитель президента в лице архивиста Р. Пихои вручил Л. Валенсе эти документы 14 октября 1992 года. Поляки поблагодарили гонца Б. Ельцина, посмотрели, повертели документы и потребовали от российских властей предоставления оригиналов. До сих пор российская сторона их «предоставляет».

Осенью 1992 года российские СМИ гнали коричневую волну на компартию и коммунистов с тем же остервенением, что и пропаганда гитлеровцев в 1943 году, в которой Геббельс поучал:

«Центр тяжести нашей пропаганды в ближайшие дни и далее будет сосредоточен на двух темах: атлантический вал и большевистское гнусное убийство. Миру нужно показать на эти советские зверства путем непрерывной подачи все новых и новых фактов. В особенности в комментариях надо показать: это те же большевики, о которых англичане и американцы утверждают, что они якобы изменились и поменяли свои политические убеждения. Это те же самые большевики, за которых молятся в так называемых демократиях и которых благословляют в торжественном церемониале английские епископы. Это те же самые большевики, которые уже получили от англичан абсолютные полномочия на господство и большевистское проникновение в Европу. Вообще нам нужно чаще говорить о 17-18-летних прапорщиках, которые перед расстрелом еще просили разрешить послать домой письмо и т. д., так это действует потрясающее».

Надо признать, что гитлеровцы старались не напрасно. В краткосрочном плане им удалось затянуть открытие второго фронта более чем на год, а в долгосрочном они реализовали все цели фашистской Германии, ибо в 1946 году У. Черчилль своим выступлением в Фултоне положил начало холодной войне между бывшими союзниками…

* * *

Конституционный Суд РФ в своем постановлении от 30 ноября 1992 года ни словом не обмолвился о катынской трагедии и по сути реабилитировал высшее советское партийное и государственное руководство. Он косвенно признал обоснованность выводов комиссии академика Н.Н. Бурденко о том, что в числе более 135 тыс. человек, уничтоженных германскими фашистами на временно оккупированной территории Смоленской области, были и польские офицеры, находившиеся в трех исправительно-трудовых лагерях под Катынью и использовавшиеся в период вероломного нападения Германии на Советский Союз на дорожных работах…

Интересен еще один поворот — немцы решили пригласить представителей Международного Красного Креста (МКК). В Катыни разместили немецкую роту пропаганды, ознакомленную с рекомендациями Геббельса:

«Немецкие офицеры, которые возьмут на себя руководство, должны быть исключительно политически подготовленными и опытными людьми, способными действовать ловко и уверенно. Некоторые наши люди должны быть там раньше, чтобы во время прибытия Красного Креста все было подготовлено, и чтобы при раскопках не натолкнулись бы на вещи, которые не соответствуют нашей линии. Целесообразно было избрать одного человека от нас и одного от ОВК[13], которые уже теперь подготовили бы в Катыни поминутную программу».

Получается, Геббельс и не скрывал от подчиненных, что катынское дело — фальшивка. Но МКК от участия в геббельсовской провокации отказался, несмотря на шантаж и угрозы. Зато «лондонские поляки», вступив в позорный сговор с немцами, направили в Катынь Техническую комиссию Польского Красного Креста (ТК ПКК). Она пробыла там с 17 апреля по 9 июня 1943 года. Возглавлял ее поляк К. Скржинский, а на завершающем этапе — его соотечественник М. Водзинский. Они составили отчеты о работе комиссии, которые хранятся в Лондоне.

Отчет Скржинского примечателен не только тем, что немцы не показали полякам из ТК ПКК ни одного документа, то есть отнеслись к ним как к быдлу. В нем поляки еще как бы ненароком обмолвились, что рядом с захоронениями поляков были и могилы с «массовыми захоронениями русских». Это был намек — поляков расстреливал тот, кто расстреливал и русских.

А комиссия судебно-медицинских экспертов, которую возглавлял Г. Бутц, пробыла в Катыни всего два дня и, вскрыв девять трупов, заранее подготовленных гитлеровцами, 1 мая 1943 года вылетела в Берлин. Но вместо германской столицы самолет приземлился на глухом уединенном аэродроме. Впоследствии болгарский доктор Марков вспоминал: «Аэродром был явно военным, и сразу после обеда нам предложили подписать экземпляры протокола. Нам предложили подписать их именно здесь, но этом изолированном аэродроме». Марков, несмотря на давление немцев, уклонился от выводов, что польские офицеры убиты в 1940 году.

Чехословацкий профессор Ф. Гаек, также входивший в комиссию Бутца, издал в 1945 году в Праге брошюру «Катынские доказательства», где привел беспристрастные и безупречные с научной точки зрения аргументы в подтверждение того, что польские офицеры не могли быть расстреляны ранее осени 1941 года. А судьба самого Бутца печальна — его убили в 1944 году сами немцы, опасаясь, что он раскроет их аферу с катынскими захоронениями. Что же касается «вещественных доказательств» в 14 ящиках числом 3184 единицы, то они были уничтожены фашистами. Для чего? Думается, в них содержались доказательства их вины.

В 1991 году ельцинская власть разрешила полякам второй раз копать на нашей земле. Накопали многочисленные «вещественные доказательства», о чем всему миру поведал ксендз Пешковский, успевший быстро издать две книжки. Простодушный и одновременно лукавый ксендз в своих писаниях сообщил любопытную деталь, связанную с раскопками. По его словам, основная масса предметов, названных «вещественными доказательствами», найдена не в могилах, а в каких-то отдельных ямах и ямках. Выходит, что у поляков перед расстрелом отбирали табакерки, газеты, записки, перстни и, захоронив расстрелянных, потом выкапывали специальные ямы и ямки, куда и зарывали отобранные у обреченных предметы. Бедный ксендз! В его изложении очень трогательно звучит уверение, что и деревянная табакерка, и газета, и записка, пролежав в иссиня-черной жиже 51 год, не истлели, а сохранились так, что их можно было читать «при открытой балконной двери».

Бросается в глаза, что почерк, методы и приемы, которыми пользовались поляки и их соучастники-следователи в 1991 году, напрямую перекликаются с почерком, методами и приемами немцев в 1943 году под Катынью. Разница лишь в том, что немцы утаивали, а потом уничтожали вещественные доказательства своей вины, в то время как поляки, при содействии наших коллаборационистов, фабрикуют доказательства чужой вины. Но это разница, которая придает действиям польско-российской стороны еще более гнусный характер. Полякам очень хочется, чтобы их военнопленные были объявлены жертвами русских, а не немцев. С русских можно потребовать компенсацию в евровалюте, а с немцев не потребуешь.

Глава 23

Разоблачить катынский блеф!

На правду обижаются чаще всего, ибо именно у правды прямой доступ к совести, которая не замедлит разоблачить человека, кок бы он тому не противился.

Джулиана Вильсон

Завершив свои исследования по Катыни, автор давал их читать многим своим друзьям-сослуживцам, у которых было иное мнение, но, прочитав эти материалы, они переходили в оценке событий на сторону автора, задавая один вопрос:

— А почему ты до сих пор молчал?

— Искал дополнительные подтверждения своей версии.

— Нашел? — спросил друг.

— Да!

В защиту ее я бросил все собранные материалы, а также последнее интервью, взятое Лидией Новиковой у знатока этой темы депутата Государственной Думы Виктора Илюхина, опубликованное в февральском номере газеты «Завтра» № 8 (849), под рубрикой «Разоблачить Катынский миф!».

Страсти вокруг пресловутого катынского дела нагнетаются с новой силой — теперь уже специально к 65-летию Великой Победы советского народа над гитлеровской Германией. Виктор Илюхин, депутат Госдумы от фракции КПРФ, с возмущением заявляет, что «дело» сфабриковано и давно пора его закрыть как грязный вымысел врагов России. А чтобы мир знал правду и лжецы получили достойный отпор, В. Илюхин предлагает создать парламентскую комиссию по расследованию тех событий в Катынском лесу. Установить истину позволят сохранившиеся документы и свидетельства участников событий, происходивших весной 1940 года.

«Есть свидетельские показания среди немецких граждан, солдат вермахта, которые участвовали в расстреле польских офицеров. Есть и ряд поляков, значившихся как расстрелянные, но оказавшихся живыми», — писал когда-то В. Илюхин.

Из интервью:

«Л.Н. — Виктор Иванович, что привело вас к решению выступить с идеей о парламентской комиссии?

В.И. — 5 мая 2010 года в библиотеке Конгресса США откроется выставка, посвященная расстрелу польских офицеров, попавших в плен к частям Красной армии в 1939 году при присоединении Западной Белоруссии и Западной Украины к Советскому Союзу. Администрация США намерена поддержать Польшу в ее версии о расстреле поляков весной 1940 года силами НКВД СССР. Заодно и Польша, вдохновленная заокеанскими покровителями, с марта 2010 года собирается провести целую серию мероприятий, посвященных гибели польских офицеров. Ясно, что все они будут носить антироссийский, антирусский характер.

Л.Н. — А как реагируют на эти их «инициативы» властные структуры и РФ?

В.И. — Тут история длинная. Еще в 1991 году бывший президент СССР Горбачев, не изучив ни одного архивного документа, ни одного исторического факта, принес Польше извинения за расстрел поляков. Так же повел себя и Ельцин. А президент Путин не только извинился, но и передал руководству Польши ряд второстепенных документов по этой теме.

Говорю об этом с большой тревогой — и не только потому, что должна, наконец, восторжествовать историческая справедливость, которую необходимо восстановить, но и по ряду других причин.

Сегодня в Европейском суде находится более 70 исков к России по «возмещению ущерба» от родственников убитых польских офицеров. После их рассмотрения, Польша намеревается предъявить иск России за расстрел польских офицеров, цена которого составит более 100 млрд долларов США. Сила ненависти к нашему государству со стороны наших противников — а их в мире не убавилось со времен Второй мировой войны — так велика, и они так разогреты расширением НАТО, ослабленной Россией и собственной безнаказанностью, что могут признать этот иск и заставят возмещать этот надуманный «ущерб» наших детей и внуков!..

Л.Н. — Во времена СССР такое было бы немыслимо…

В.И. — Конечно. Пока Советский Союз был мощной державой, никто не смел шантажировать нас ложью, не ставил под сомнение то, что пленные поляки были уничтожены фашистами. Геббельсовскую грязьтогда отвергли все здравые люди. Но в конце 1980-х- начале 1990-х годов прошлого века не где-нибудь, а именно у нас в стране, стали вдруг утверждать, что поляков расстреляли советские органы. Эта попытка реанимации лжи совпала тогда с судом по запрету КПСС. Небезызвестный предатель Александр Яковлев фактически ратовал за такую компрометацию СССР, чтобы от нашей страны, как он выражался, отвернулся весь мир.

После этого состоялась величайшая подтасовка и фальсификация архивных документов ЦК КПСС. Но их предоставление в Конституционный суд в 1992–1993 годах закончилось для Яковлева и его клики провалом. Так же пора разоблачить и катынский блеф!

Л. Н. — И каждый раз, когда наступает очередная дата Великой Победы, вместо благодарности русскому народу за освобождение мира от фашизма Польша предъявляет России счет?

В.И. — А почему бы и нет, если даже у нас по-прежнему готовы согласится с вымыслом. Наш премьер официально пригласил польского коллегу Туска в Россию в связи с 70-летием той трагедии. Этот факт, возможно, и не вызывал бы никакого возражения, если бы не ряд унизительных для нас обстоятельств.

В 1943 году Геббельс, пытаясь поссорить антигитлеровскую коалицию, развязал отвратительную кампанию против СССР, распространив заявление, что под Смоленском НКВД расстрелял более 10 тыс. польских офицеров. Геббельсовскую «утку» подхватило польское «правительство в изгнании» в Великобритании, которое руководствовалось чувством мести и злобы к Советскому Союзу за разгром польской армии в Западной Белоруссии и на Западной Украине и присоединение этих территорий к СССР. Сейчас мы слышим голоса последователей и Геббельса, и беглых польских панов-руководителей.

Но есть факты, вещественные доказательства, глубокие статьи, книги — от них никуда не деться! Общественной комиссией, состоящей из историков и депутатов Госдумы, исследовавшей катынское дело, установлено, что польские офицеры были расстреляны из немецкого оружия и именно немцами — после того, как фашисты оккупировали Смоленск и его пригороды, где и содержались в лагерях польские офицеры. Даже мелкие детали свидетельствуют о том, что не НКВД убивал поляков: руки расстрелянных были связаны бечевкой, не производившейся в СССР. Установлены также очевидцы этой расправы. Сохранились документы допроса немца Вальдемара Глемвица, участника расстрела несчастных поляков. Есть еще ряд документов, указывающих на то, кто на самом деле казнил польских военнослужащих. Их копии предоставил из архива Минобороны один из сотрудников, который не мог равнодушно видеть, как извращают историю и клевещут на его Родину. Позже этот человек поплатился за свой поступок изгнанием с работы.

Л.Н. — Словом, вы предлагаете уже с помощью парламентской комиссии провести тщательное расследование событий в Катыни?

В.И. — Да, наша фракция коммунистов в Госдуме вносит такое предложение. У парламентской комиссии будет больше полномочий, больше доступа к закрытым архивам, материалам уголовных дел. Действующей сегодня общественной комиссии ставят многочисленные препоны, не допускают к документам. Одновременно мы ставим серьезный вопрос о том, что следует все же удержать премьер-министра В. Путина от принятия на веру чьих-то утверждений о том, что именно Советы расстреляли польских офицеров.

Комиссия, если приступит в ближайшие дни, сможет уже к 9 мая дать верный ответ и резкий отпор всем клеветникам России. Думаю, это будет очень достойным и необходимым подарком ветеранам Великой Отечественной войны и гражданам всей нашей Родины в преддверии 65-летия Великой Победы».

Автор полностью солидарен с депутатом, как и со словами, сказанными когда-то Екатериной Второй: «Нет народа,, о котором было бы придумано столько лжи и клеветы, как о русском народе».

* * *

Хотя опубликованные на сайте Росархива документы позиционировались буквально «вчера» большинством СМИ как только что рассекреченные, некоторые из них уже публиковались в исторической литературе, посвященной данному вопросу, и хорошо изучены экспертами.

Так, еще в 2009 году было опубликовано заключение эксперта-криминалиста Эдуарда Молокова о том, что в «рассекреченной вчера» записке Лаврентия Берии Сталину (в ней говорится о расстреле польских военнопленных) использованы шрифты, не встречающиеся в других записках наркома внутренних дел СССР того периода.

Обнародованная Росархивом «Особая папка № 1» содержит 7 документов:

1. Докладная записка наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии И.В. Сталину с предложением поручить НКВД

СССР рассмотреть в особом порядке дела на польских граждан, содержащихся в лагерях для военнопленных НКВД СССР и тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии. Март 1940 г., подлинник.

2. Выписка из протокола № 13 заседания Политбюро ЦК ВКП (6) «Вопрос НКВД СССР» (пункт 144). 5 марта 1940 г., подлинник.

3. Выписка из протокола № 13 заседания Политбюро ЦК ВКП (6) «Вопрос НКВД СССР» (пункт 144). 5 марта 1940 г., экземпляр, направленный председателю КГБ при СМ СССР А.Н. Шелепину 27 февраля 1959 г., подлинник.

4. Листы № 9 и 10, изъятые из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП (6) № 13 «Особая папка» за 17 февраля-17 марта 1940 г., подлинник.

5. Записка председателя КГБ при СМ СССР А.Н. Шелепина Н.С. Хрущеву о ликвидации всех учетных дел на польских граждан, расстрелянных в 1940 г. с приложением проекта постановления Президиума ЦК КПСС. 3 марта 1959 г., подлинник.

6. Папка-двулистка и справка сотрудника I сектора Общего отдела ЦК КПСС В.Е. Галкина об ознакомлении руководителей ЦК КПСС с документами пакета № 1, подлинник.

7. Пакет № 1 с перечнем вложенных документов. На пакете имеются грифы «Сов. секретно», «Особая папка» и запись «Архив VI сектора О.о. ЦК КПСС. Без разрешения Руководителя Аппарата Президента СССР пакет не вскрывать. 24 декабря 1991 года», подлинник.

Глава Росархива Андрей Артизов в своем интервью, посвященном публикации документов, сам заявил (возможно, не вполне осознано), что они объясняют отнюдь не все обстоятельства:

«Надо иметь в виду, что расстрелы в соответствии с постановлением Политбюро от 5 марта 1940 года проводились в трех местах: под Харьковом — в Пятихатке, в Катыни под Смоленском и в Медном (тогда Калининской, ныне Тверской губернии). И когда нам говорят о том, что это (архивы «особой папки ЦК КПСС») — фальшивки, то если в Катыни и Пятихатке немцы были (например, в Катыни действительно есть свидетельства, что в 1941 году немцы проводили расстрелы, значит, действительно какой-то немецкий след можно найти), то что же нам делать с Медным, где никогда не было немецких оккупантов, территория всегда была советской?»

Тем самым Артизов допустил, что расстрелы в Катыни могли проводиться немцами, но вина за 22 тыс. убитых все равно возложена на Советский Союз, потому что в Медном, мол, немцев не было. И это — лишь один из многочисленных спорных и странных моментов в истории катынского расстрела.

Впрочем, что бы ни писали несогласные с официальной версией историки, российское руководство не намерено менять свою позицию по данному вопросу. Буквально 18 апреля 2010 года, присутствуя на похоронах президента Польши, Дмитрий Медведев сказал:

«Катынская трагедия — это следствие преступления Сталина и ряда его приспешников. И здесь необходимо, наверное, провести дополнительные исследования, но, тем не менее, позиция российского государства по этому вопросу давно сформулирована и остается неизменной».

Не приходится сомневаться, что опубликованные недавно Росархивом документы и являются тем самым «дополнительным исследованием», о котором говорил Дмитрий Медведев. Остается только задаваться вопросом: зачем российской власти эти постоянные самобичевания и извинения?

О том, почему архивные документы были рассекречены именно сейчас и почему России необходимо опровергнуть польскую версию событий, рассказывал заместитель председателя Комитета Госдумы по безопасности Виктор Илюхин: «Почему эти столь важные, как считают в Кремле, документы были опубликованы именно сегодня? Это произошло потому, что в данный момент набралось огромное количество достоверных доказательств, опровергающих польско-немецкую версию. Я ее называю «версией Геббельса».

19 апреля 2010 года в Госдуме прошел круглый стол, который так и назывался — «Катынь, правовые и политические аспекты». В нем принимали участие такие крупные ученые, как Юрий Николаевич Жуков и Андрей Николаевич Сахаров, директор института российской истории РАН. Там были детально заслушаны выступления бывших военных прокуроров, из которых стало ясно, что расследование, которое проводила военная прокуратура на протяжении 14 лет, пришло к совершенно неверным выводам. Вопрос о пересмотре выводов военной прокуратуры был поставлен в обращении к президенту. Но, к сожалению, официальная власть сегодня находится в плену тех ошибочных толкований и несостоятельных, а то и просто фальсифицированных доказательств, которыми апеллируют сторонники польско-немецкой версии.

Пытаясь не ссориться с руководством Польши после недавней авиакатастрофы в Смоленской области, в которой погиб Лех Качинский, российские власти пошли на такой шаг, как рассекречивание «Особой папки».

При нынешней внешнеполитической ситуации Россия должна опровергнуть польско-немецкую версию и восстановить историческую правду. Непозволительно допускать, чтобы по нашей истории топтались. Для меня истина — превыше всего. Превыше любых экономических проблем, если поляки вновь попытаются заблокировать прокладку нашего газопровода. Они никогда не остановятся на том, что имеют: сегодня в европейских судах рассматривается более 70 исков родственников расстрелянных поляков. И, как следует из выступлений сотрудников польского Института национальной памяти, впоследствии они могут сформировать иск к России о возмещении ущерба за уничтожение «цвета польской нации».

Давайте взвесим, что для нас выгоднее: соглашаться с навязанной нам сфабрикованной польско-немецкой версией или восстановить историческую справедливость?

Глава 24

Мерзость

Нет такой мерзости, которую люди не совершал бы тысячу роз, но от этого оно не перестает быть мерзостью.

Евгений Каплан

Именно под таким названием была опубликована статья Николая Конькова, в которой он писал, что бывают события, которые на первый взгляд кажутся не очень значительными, но которые потом долгие годы определяют движение истории. Спешное заявление Государственной думы РФ «О катынской трагедии и ее жертвах», в котором ответственность за массовый расстрел пленных польских граждан под Смоленском возлагается на «сталинский режим» — как раз из их числа. Заявление явно было приурочено к визиту нашего президента в Варшаву для того, чтобы потрафить давнему капризу польской стороны. И, повторяя известные слова «меченого генсека», можно сказать, что теперь «процесс пошел».

Если до принятия этого документа у кого-то еще могли быть иллюзии по поводу действующей «властной вертикали», то после — никаких иллюзий быть не может. Подобного рода акции может планировать и осуществлять не государственная власть в полном смысле этого слова, а только ликвидационная зондеркоманда под внешним управлением — наподобие той, что действовала под руководством все того же Горбачева в Советском Союзе до 1991 года.

Как вы думаете, если завтра на голосование Госдумы будет поставлен вопрос о прекращении существования Российской Федерации с ее разделением на семь-двадцать «новых независимых государств», результаты голосования будут сильно отличаться от катынских? Или от приснопамятных голосований Верховного Совета СССР после разгрома ГКЧП? Вы не помните, чье это выражение: «парламентский кретинизм»? Но даже под рубрику «парламентского кретинизма» совершенное нашим «не местом для дискуссий» подойти не может. Здесь — другое.

Конечно, можно говорить, что тем самым мы-де очищаем свою историческую память от тоталитарного наследия советских времен и выводим на новый уровень откровенности и доверия наши отношения с соседними государствами. Теперь можно говорить долго, можно говорить правильно, можно говорить все, что угодно для оправдания этого документа, но он от этого не перестает быть тем, чем он является на самом деле. И те, кто его принимал, должны знать, что совершили мерзость.

Попытаюсь обосновать свою — да, свою личную, никого ни к чему более не обязывающую — оценку, выраженную словом «мерзость».

Мерзость — отвлеченное существительное к мерзкий (книжн. устар.) —. отвратительный, возбуждающий гадливое чувство.

Прежде всего, это мерзость по своим последствиям. Мы уже вроде бы свыклись с тем, что наши власть предержащие то возвращают Франции «царские займы», то ускоренно выплачивают набранные своими предшественниками внешние долги, которые пошли непонятно на что, поскольку за их расходование никто никогда ни перед кем не отчитывался. При этом, гражданам собственной страны по несколько месяцев (а иногда и годами) не выплачивалась зарплата, что в условиях «рыночной экономики» означало не что иное, как ускоренную смерть десятков и сотен тысяч людей, поскольку никаких «продуктовых карточек», никаких «натуральных пайков» хотя бы для минимального жизнеобеспечения тех, кто таким образом обворовывался и уничтожался, предусмотрено не было. И это делали те самые «демократы», которые в «перестройку» лили крокодиловы слезы по поводу «кабальных сталинских займов» и «трех колосков, украденных с колхозного поля для голодных детей». А когда на российских полях нельзя было найти ни одного колоска, потому что хлеб не сеяли, за кражу еды из магазина давали многолетние тюремные сроки, зато кража заводов, шахт и нефтяных скважин поощрялась государственной — демократической по имени! — властью через механизмы ваучерной приватизации, залоговых аукционов и так далее…

С народом, с населением, с людьми, которых считают своими так никто никогда и нигде не обращался. Так обращаются только с чужими: с рабами, со скотом, с недочеловеками, с врагами, побежденными в войне, да и то не всегда. Вспомним хотя бы полевые кухни Красной армии на улицах немецких городов в 1945 году.

«Демократы» в 1990-е годы обходились с населением России хуже, чем с пленными. И не потому, что им так хотелось по каким-то внутренним причинам, например, из-за собственной дегенеративной неполноценности, а потому, что этого требовали их личные и кастовые шкурные интересы: они были «в доле» от разграбления собственности СССР, но их доля определялась только после обязательных выплат за рубеж. Только прямой материальный и финансовый ущерб, нанесенный нашей стране за время президента Ельцина, оценивается в пределах от 2 до 4 трлн долларов, а что касается непрямого ущерба, связанного с потерями интеллектуальной собственности (от изобретений до государственных тайн), то его никто даже не собирался оценивать — слишком уж заоблачные суммы получаются.

Но даже тогда Российская Федерация, как правопреемница Советского Союза, в международных организациях не опускалась до признания своих государственных институтов, в том числе унаследованных от СССР, преступными. В отношении национал-социалистической немецкой рабочей партии и гестапо Третьего рейха такой вердикт вынес Международный трибунал. Теперь руками и голосами Пятой Госдумы — высшего законодательного органа России — наша страна фактически сама попросила устроить аналогичный международный трибунал над собой. И если он не будет в ближайшее время каким-то образом организован и проведен, я очень сильно удивлюсь.

«Угнетенные Россией» народы Сибири, Дальнего Востока, Урала, Казакии, не говоря уже о исконных тверичах и рязанцах, сотни лет стонущих под московским игом — это следующий акт пьесы. Пока же иски к преступным советским организациям, ответчиками по которым являются их правопреемники, можно подавать всем гражданам государств, пострадавшим от Советского Союза за годы его существования.

После Нюрнбега евреи «открыли» Холокост, за который немцы до сих пор платят. После Катыни что-то похожее будет открыто поляками и другими бывшими «друзьями» Советского Союза и России. Как уже заявил Ярослав Качиньский, брат-близнец погибшего в авиакатастрофе под Смоленском президента Польши Леха Качиньского, «следом за признанием вины должны последовать извинения и компенсации». А руководитель «польской программы» в обществе «Мемориал» Александр Гурьянов уже указывает на «противоречие между в целом очень положительным политическим заявлением Госдумы и юридической и правовой позиции России в Страсбурге», которая «сводится к тому, что Россия не отрицает факт расстрела польских военнопленных, но отрицает факт расстрела каждого из военнопленных по отдельности, как только мы начинаем говорить о конкретных людях с конкретными именами и фамилиями. Россия, не отрицая факт расстрела польских граждан, пытается их оставить такой анонимной бесформенной массой».

Коготок увяз — всей птичке пропасть. Можно не сомневаться, что компенсации последуют. И в нарастающих, словно снежная лавина, размерах. А то, что Россия будет платить по этим счетам, открывая куски хлеба от своих никому не нужных граждан, прежде всего стариков и детей, низведенных до уровня быдла, никого не интересует. Ведь все будет «исторически справедливо». Вот что сотворили наши депутаты, по собственной инициативе или по «указке сверху» — уже не так важно.

Далее, это мерзость в контексте текущих государственных задач, которые были провозглашены с самой высокой трибуны и которые никто, судя по всему, не собирается исполнять. Потому что слова у нас — для «быдла», а бабло — для «элиты».

Модернизация и демократизация, провозглашенные президентом Медведевым, если ими заниматься серьезно, не на словах, а на деле, требует объединения российского общества вокруг задач развития. Вместо этого, опять же, по горбачевскому примеру, происходит вбивание общества в ситуацию гражданской войны — разумеется, под флагом «десталинизации». И катынское дело — один из краеугольных камней этой кампании, рупором которой стал Михаил Федотов, советник президента РФ и председатель Совета при Президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.

Вы, не построившие в своей жизни не то что ни одного завода, а ни одного скворечника, вы знаете, что именно при Сталине было создано все то, что сегодня так успешно разворовывается и проедается вами? Вы, болтающие об «истинном», «просвещенном», «цивилизованном» патриотизме в противовес «неправильному», «тоталитарному», «сталинскому» — с какой целью все вы уже вывезли всех своих детей и все свои семьи за рубеж, приобрели там роскошную недвижимость, открыли солидные банковские счета? И вы еще говорите о каком-то будущем России, хотя ваше личное будущее находится далеко за ее пределами, в «комфортных и цивилизованных странах»?

Вы думаете, что вы — счастливые и правильные паразиты, которые сожрали организм своего «хозяина», и после всех здешних передряг будете процветать за рубежом, у голубых бассейнов и тенистых пальм?

И ради этого процветания что вам стоит еще раз куснуть давно уже чужую и мертвую Россию? Тем более, что «откаты» от «катынских» выплат Польше и другим зарубежным друзьям уже наверняка записаны в ваши доходные ведомости. Разумеется, не в те, что предназначены для российских и зарубежных налоговых служб, а в настоящие?

Факты получения политиками и государственными чиновниками России польских орденов и прочих «знаков внимания» за расследование катынской трагедии никто не отрицает. Но что это такое: благодарность заинтересованной стороны за правильно, с ее точки зрения, проведенное расследование, или же надводная часть гигантского коррупционного айсберга, повлиявшего и на ход расследования, и на его выводы?

И наконец, это мерзость по задействованию в ходе «катынского сериала» инструментария возможных подделок и фальсификаций, о чем криком кричит уже вся патриотическая российская общественность и чего явно не хотят слушать и слышать наши власть предержащие. Не исключено, что по совокупности всех указанных выше причин.

Я не знаю, насколько соответствуют действительности слова того же Михаила Полторанина, сказанные им на презентации своей книги «Власть в тротиловом эквиваленте. Хроника царя Бориса»:

«И президент, и премьер держат свои деньги в западных банках… Когда они приезжают на «восьмерки» или на «двадцатки», им прямо и бесцеремонно угрожают потерей их денег, если не станут делать то, что выгодно Западу. Начнут упрямиться — в России все узнают об их банковских счетах. А если и на это люди закроют глаза, то тогда им будет перекрыт выезд за рубеж, весь мир узнает о злоупотреблениях и преступлениях российских руководителей, их привлекут к международному суду. Короче, сделают то, что совершили с Саддамом Хусейном в Ираке (и со Слободаном Милошевичем в Сербии). И российские лидеры поддаются этому давлению».

Но описанная Полтораниным картина касается всей нашей «властной вертикали» сверху донизу, и вполне возможные исключения здесь только подтверждают общее правило.

Так вот, категорическое нежелание «верхов» признать проблему Катыни по-прежнему открытой, расследовать ее публично, в полном объеме, с привлечением как представителей заинтересованных сторон, так и незаинтересованных международных экспертов, свидетельствует вовсе не о силе, а слабости их позиции…

В первые годы Великой Отечественной наша армия часто отступала, сдавая врагу все новые и новые куски родной земли, пока не появился знаменитый приказ № 227 «Ни шагу назад!». Может, пора и нам прекратить бесконечное отступление перед разнообразными мерзостями нашей жизни? Но здесь мы можем только сами себе приказать — больше, увы, некому.

Известная восточная мудрость гласит: «Если вы стреляете в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в вас из пушки». А если вы пытаетесь переписать историю собственной страны, навесив на нее более чем сомнительные «преступления» в угоду каким-то собственным, не до конца ясным и явно сиюминутным интересам, то это и есть мерзость, которая если не встречает сопротивления, имеет свойство расширятся, расти, захватывать все новые и новые сферы жизни, пока не превратится в тотальную «мерзость запустения».

А еще мне вспомнились прицельные слова о стране — права она или нет — это наша страна, а не эта страна. Для меня она — моя!

Глава 25

Бункер Гитлера под Смоленском

Окопы идей гораздо лучше,

чем окопы из камней.

Хосе Марти

В сентябре 2012 года автор почти месяц прожил в Красному Бору на Смоленщине, изучая катынскую проблему, места бывшего нахождения гитлеровских разведшколы «Сатурн», «Абверкоманды-103» и судьбу построенного немцами с использованием советских и польских военнопленных одного из семи оставшихся в целости огромного бункера для Гитлера — «Беренхалле» («Медвежья берлога» или «Медвежий угол»). Правда, он не воспользовался его услугами в качестве своей очередной ставки. Роскошные апартаменты использовало для дела командование группы армий «Центр».

Проектировала и осуществляла контроль за качеством строительства бункера военно-строительная организация Тодта. Наземная часть бункера составляет бетонный брусок с размерами 6*6 метров и высотой 4,5 метра.

Строительные работы развернулись сразу же после захвата гитлеровцами Смоленска на 19 гектарах лесистой местности. Охраняли стройку офицеры СС, установив в капонирах танки для круговой стрельбы. Вокруг стройки была быстро построена железнодорожная кольцевая ветка, по которой ходил небольшой бронепоезд с эсесовской охраной.

Бункер под ставку возвели быстро — за десять месяцев. На этом объекте побывали многие военные деятели фашистской Германии: Кейтель, Йодль, Канарис, Гудериан и другие. Сюда дважды приезжал Гитлер: в ноябре 1941 года и марте 1943 года.

Что из себя представляло очередное, с якобы 27-метровой глубиной, подземелье, предназначенное для фюрера? Это целый небольшой городок. В нем развещались конференц-зал на 250 мест, столовые, гостиница, электростанция, склады, санузлы, бани, водопровод, ценности и мебель. От центрального узла отходили четыре тоннеля: один — к железнодорожной станции; второй — к Днепру, у причала которого стояли катер и небольшая субмарина, способная плыть под водой вниз по течению реки; третий — к полевому аэродрому; четвертый — к шоссе Москва-Витебск.

Все строители из числа военнопленных русских и поляков, а их была не одна тысяча, после сдачи объекта стали жертвами быстрых расстрелов.

После советского контрнаступления под Москвой и отстранения фельдмаршала Федора фон Бока штаб группы армий «Центр» во главе с фельдмаршалом Гюнтером фон Клюге некоторое время размещался в «Беренхалле». Но стремительность наступления советских войск заставила немецкого военачальника перенести штаб-квартиру в район белорусского города Борисов.

Сразу же, как был освобожден Смоленск, местные жители исследовали бункер и находили там убитых офицеров СС, очевидно, из охраны «Медвежьей берлоги».

После войны местные власти забетонировали выходы к четырем туннелям, заварили металлические люки и затопили все пространство бункера, ссылаясь на саперов — бункер заминирован. Этот шаг городских чиновников непонятен, так как были данные, что в 24 помещениях бункера могли храниться награбленные гитлеровцами на Смоленщине ценности.

И есть еще две загадки. Почему при отступлении немцы его не взорвали, а также зачем в 1996 году сюда наведался в качестве туриста один из адъютантов Гитлера? Пока на эти вопросы никто не ответил.

* * *

В Красном Бору автор познакомился со статьей коренного жителя Смоленска Федора Велякина «Это не тайна». Он писал, что обстоятельства гибели польских офицеров, похороненных в печально знаменитом Катынском лесу, для жителей Смоленщины никогда не были тайной. Но эти люди вовсе не молчали, для этого у них никогда не было ни причин, ни поводов. Просто их никто не спрашивал и тем более не публиковал их воспоминаний.

«Мое детство, — писал Велякин, — прошло на окраине Смоленска, именно в тех местах, которые в нынешнее время обросли огромным количеством исторических спекуляций. И я прекрасно помню, о чем в те годы рассказывали бывшие партизаны или те, кто просто пережил период оккупации. Оставшиеся в живых участники войны очень хорошо знали: и польские офицеры, и советские военнопленные работали на строительстве бункера Гитлера «Беренхалле» — «Медвежья берлога» под Смоленском, в лесном массиве Красный Бор. После завершения работ и те, и другие были уничтожены».

Со слов Федора Велякина, в феврале-апреле 1943 года на Смоленщине началась череда странных и совсем не характерных для того периода событий. В самом деле, трудно представить, что в дни окончания битвы под Сталинградом и тяжелейших боев под Харьковом высшее руководство рейха не нашло для себя дела более важного, чем раскопки каких-то могил на отдельном участке давно захваченной территории.

Война войной, а дело было поставлено с имперским размахом. Тут и прибытие в холодные смоленские леса специально сформированной польской делегации с участием особо доверенного «писателя» Ф. Гетля, которому затем была оказана честь первым сделать по радио сообщение о том, что польских офицеров убили именно русские. Тут и руководство раскопками известного немецкого профессора Г. Бутца, и целый интернационал судебно-медицинских экспертов, привезенных не только из оккупированных немцами стран, но даже из Швейцарии…

Эта представительная делегация исследовала (или просто осмотрела, с точностью это установить невозможно) девять трупов и подписала протокол, который в начале мая был опубликован в «Фелькишер беобахтер».

По немецкой версии польские офицеры были расстреляны в марте 1940 года, после того, как были приговорены специальной «тройкой НКВД» к смертной казни. Но вот странное дело: «протокол» содержит детали, которые медицинские эксперты никак не могли установить, даже при всем желании и высочайшей квалификации. Ну, к примеру, откуда светилам медицины знать, что польских офицеров небольшими партиями вывозили на станцию Гнездилово, западнее Смоленска, там их пересаживали в автобус с закрашенными окнами, а затем этот автобус отвозил пленных в сарай в местечке Козьи Горы — это лесистая местность в дачном пригороде Смоленска. Они что, своими глазами это видели?

Да и «автобус из 1940 года», и его «закрашенные стекла», и «сарай» — это совсем не по медицинской части. Но ведь подписали же протокол…

Далее — простой вывод: примерно в полукилометре от строений дома отдыха НКВД (Козьи Горы), на обочине дороги, соединяющей автостраду и дом отдыха, были расстреляны около 10 тыс. человек. Захоронены, естественно, там же. Сами поляки, правда, упорно держаться за другое количество: 4,5 тыс. человек.

Тем не менее, далеко не все в этой версии «срастается». Расстреливать около действующего дома отдыха НКВД, можно сказать, в собственном дворе — это, по меньшей мере, идиотизм. Да что там дом отдыха… Козьи Горы в предвоенный период — это известное место для пикников и шашлыков. Туда, особенно в выходные дни, выезжала добрая половина жителей Смоленска. От места захоронения поляков до оживленного шоссе — двести метров, а до «мангалов с шашлыками» — семьсот…

По советской версии, в марте 1940 года часть пленных польских офицеров была осуждена Особым совещанием при НКВД СССР и приговорена к 5 годам ссылки в ИТЛ с лишением права переписки. К началу войны они находились в лагерях под Смоленском (лагерей было 3), строили дороги.

Известно, что в ходе боев за Смоленск немцы предприняли энергичный фланговый маневр и ударом взяли город с юга. При этом никаких пленных из-под Смоленска чекисты не вывозили и не выводили. В тот момент это было технически невозможно: шоссейные и железные дороги оказались перерезаны, а восточнее лагерей шли сильнейшие бои. Известно также, что среди пленных возникло некое подобие бунта, когда им предложили отправиться на восток пешком, лесами. Это значит, что поляки вполне осознанно решили сменить советские лагеря на немецкие. Ладно, сменили…

Захватив советские лагеря, немцы стали в них полноправными хозяевами. В феврале-марте 1942 года они из разных мест стали свозить в Катынский лес трупы польских офицеров и хоронить их в заранее вырытых рвах. Спустя год Геббельс начал свою масштабную пропагандистскую кампанию.

* * *

Смоленск был освобожден 25 сентября 1943 года. По мере того, как фронт отодвигался на запад, появилась возможность исследования захоронений. В начале ноября в Катынь прибыла советская следственная комиссия, которую впоследствии назвали по имени председателя «комиссией Бурденко».

Выводы комиссии о безусловной вине немцев за расстрел поляков изложены в двух, по сути, идентичных документах: в открытом сообщении и в секретной справке для руководства. Кстати, если даже предположить, что поляки были расстреляны советской стороной, то зачем нужно копаться в лесу всю зиму. Да еще и демонстрировать все это союзникам? Ведь любые необходимые справки можно составить, даже не выезжая из Москвы…

В послевоенные годы в СМИ печатались завораживающие статьи и ходили слухи о том, что в годы оккупации на окраине города в поселке Красный Бор фашистами был построен огромный подземный комплекс «Беренхалле» («Медвежья берлога»), который в народе называли «бункер Гитлера».

Но для местных жителей это была не тайна. О бункере знали все смоляне, от мала до велика, причем с самого начала строительства. После войны любой мальчишка мог легко найти и показать не только массивные бетонные колпаки — входы в бункер, но и примерно определить внешние границы подземного сооружения…

По своей форме и пропорциям колпак напоминал буханку ржаного хлеба. В нем была всего одна заваренная стальная дверь, которая выходила в сторону подведенной прямо к «буханке» железнодорожной колеи (от двери до колеи не более десятка шагов). Сегодня без особого труда можно найти три надземных бункера. Это выходы на поверхность. У каждого из них свое прозвище: «Круглый», «Шалаш», «Западный». Входы в бетонные сооружения наглухо закрыты.

Строительство бункера началось осенью 1941 года. К середине августа 1942 года он был полностью готов. Но, как считается, к этому моменту у Гитлера уже не было необходимости активно использовать бункер. Хотя он и побывал в «Беренхалле» дважды: в ноябре 1941 ив марте 1943 года.

Именно с последним визитом связана неудачная попытка очередного покушения на фюрера со стороны группы немецких генералов. Любопытно, что это покушение и раскопки в Катыни совпадают по времени…

Бункер строили около 2,5 тыс. сотрудников немецкой военно-строительной организации Тодта и военнопленные-русские и поляки. Полное отсутствие информации о дальнейшей судьбе всех военнопленных — это и есть предельно ясный ответ на вопрос, куда они потом делись. Уже в наши дни просочилась информация о том, что не только советские и польские, но даже некоторые немецкие строительные команды по окончанию работ были уничтожены…

Местные жители, в том числе бывшие партизаны, рассказывали, как все было на самом деле. Подземный объект имел четыре периметра безопасности. Первый, внешний периметр, обеспечивала вспомогательная полиция (полицаи-предатели). Второй периметр — периодически сменявшие друг друга пехотные части вермахта. Третий периметр — подразделения СС, явно из Германии, не с фронта. Четвертый, самый ответственный периметр — немногословные и флегматичные парни из страны лесов и озер — финны. И если ни немцев, ни полицаев местные жители, в общем-то, особенно не боялись, то в руки финнам старались не попадаться. Они отличались абсолютным фанатизмом и крайней жестокостью…

Поэтому расстрелять военнопленных практически внутри охраняемой зоны, в соседнем лесочке, для немцев не было проблемой.

* * *

Сегодня польский мемориал «Катынь» — это образец воинского захоронения. Ухоженные дорожки и монументальные символичные надгробия. Погибшие на Смоленщине партизаны на том свете могли бы позавидовать такой помпезности, обустроенной на государственном уровне.

В конце 1980-х и начале 1990-х годов состоялась череда ритуальных процедур покаяния, начало которым положил Горбачев. Ему подыграл в этом Валентин Фалин, заведующий международным отделом ЦК КПСС. В сущности, его роль и стала ключевой в этой истории: именно этот доктор исторических наук доложил Горбачеву, что «поляков убил НКВД». А генеральный прокурор Трубин с такой же готовностью все это «подмахнул». Так расцвела развесистая историческая клюква под названием катынское дело.

Спешили в «расследовании» дилетанты-общественники и с польской, и советско-российской стороны, а как такового глубокого расследования не было. Этот факт говорит о многом.

В конце своей статьи «Это не тайна» Федор Велякин пишет:

«Жители моего города не любят мемориал «Катынь». Они ему не верят. А не верят потому, что знают правду. А еще они знают другие окрестные места, куда действительно можно и нужно принести живые цветы. И не только в День Победы».

Мы любим критиковать чиновничью власть за дела поганые и безделье преступное. Именно о таких моментах говорил А.С. Пушкин: «Я конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство».

Глава 26

Ну, сколько можно?

Никогда не лги тому, кто тебе доверяет. Никогда не доверяй тому, кто тебе солгал.

Беррнард Шоу

Статьей Сергея Черняховского на сайте https://izborsk-club.ru/ (Изборский клуб) «Фейки о ГУЛАГе и Катыни…» хочется завершить «хождение по мукам» многострадальной Катыни. Он писал, что в интервью польским СМИ, данном накануне официального визита в Варшаву, Медведев в очередной раз обвинил «сталинский режим» в расстреле польских военнопленных под Катынью:

«Государственная дума вчера приняла соответствующее заявление на эту тему, очень важное заявление, на мой взгляд. Все это отражает изменения в общественном сознании. Но я считаю, что подобные изменения должны происходить не только в России. Для того чтобы нам привести наши отношения на новый уровень, на партнерский уровень, на уровень, ориентированный в будущее, на стратегический уровень, изменения должны произойти и в общественном сознании Польши, должен появиться новый взгляд на новую Россию».

То есть эти обвинения со стороны президента РФ — прямое заискивание перед Польшей, стремление получить от нее некое вознаграждение за признание вины своих «неправильных» предшественников: посмотрите, какие мы стали хорошие и послушные. Мы признали свою вину перед вами, мы каемся… мы хотим, чтобы после этого вы стали нашими стратегическими партнерами.

Вести себя так, тем более президенту одной из ведущих держав мира, даже с прагматической точки зрения глупо и неэффективно. Потому что сторона, которая идет на такое самоунижение, не может рассматриваться другой стороной в качестве равноправного партнера, не говоря уже о более серьезных отношениях. В мировой политике уважают в первую очередь тех, кто сам обладает уважением к себе. А того, кто пытается добиться уважения к себе и признания своих достоинств при помощи односторонних уступок, рассматривают как заслуживающего лишь максимальной жесткости и дальнейшего давления.

Это — аксиомы. И в самом интервью Медведева присутствует следующее признание:

«Я вспоминаю начало 90-х годов. Я тогда был молодой юрист. А в России и в Польше произошли изменения и в общественном устройстве, и в устройстве экономики. В Петербург периодически приезжали польские бизнесмены, как правило, небольшие, которые хотели развивать отношения с Россией. Я просто помню, как я для этих представителей бизнеса по линии Торговой палаты Петербурга читал такие мини-лекции о российском законодательстве, прежде всего гражданском и коммерческом. И тогда мне казалось, что наши экономические отношения будут безоблачными. Но события истекших десятилетий показали, что не все так просто».

С тех пор прошло три десятилетия. И — надо же! — все оказалось «не так просто». Но начало 1990-х годов — это как раз то время, когда горбачевское руководство признало «ответственность» СССР за расстрелы поляков в Катыни.

Улучшились ли от этого сначала польско-советские, а затем и польско-российские отношения? Да ничуть! Те в

Польше, кто не хочет дружить с Россией, будут враждовать с ней. Будут враждовать, даже если Россия признает свою вину за все — вплоть до изгнания поляков из Кремля в 1612 году и из Киева в 1018 году. А те в Польше, кто хочет дружить с Россией, будут дружить с ней и без всяких «признаний», только при наличии этих «признаний» — им дружить будет сложнее…

Линия, взятая президентом РФ, выглядит еще более, скажем так, экстравагантной в контексте обнародованных сайтом WikiLeaks планов НАТО насчет оккупации польскими войсками территории современной Прибалтики и значительной части Российской Федерации, включая Калининградскую область.

То есть Медведев всеми силами старается понравиться Польше и стать ее будущим стратегическим партнером, в то время как Польша и ее стратегические партнеры из НАТО планируют оккупацию России…

Хорошо, допустим, что наш президент в первую очередь все-таки юрист, а не политик, что для него установление истины важнее всего остального. Ведь не случайно он пояснил:

«Совершенно очевидно, кто совершил это преступление и ради чего… За это преступление отвечает Сталин и его приспешники. И у меня есть соответствующие документы, которые были получены из так называемой «Особой папки». Эти документы сейчас присутствуют и в интернете, они общедоступны со всеми резолюциями. Попытки поставить эти документы под сомнение, говорить о том, что их кто-то сфальсифицировал, это просто несерьезно. Это делается теми, кто пытается обелить природу режима, который создал Сталин в определенный период в нашей стране».

Обратимся к этим документам из «Особой папки». Действующий президент Российской Федерации утверждает, что оспаривать их — это несерьезно. Но разве серьезно опираться на документы, в которых независимые исследователи находят чуть ли не полсотни признаков фальсификации?

Однако никакой реакции руководства России по данному вопросу не последовало. Все материалы и сведения, подвергающие сомнению версию, впервые обнародованную Геббельсом, были отвергнуты. Проверка их не проводилась. Постановление Государственной думы, согласившейся признать, что всех поляков в Катыни расстреляли органы НКВД, было вне компетенции депутатов. Тем более никаких документальных доказательств ими предоставлено не было…

И что же получается: ни Медведеву, ни его, выражаясь языком Медведева, «приспешникам», ни депутатам Госдумы было не важно, кто на самом деле виновен в расстреле поляков, и вообще не важно, что там с ними произошло в Катынском лесу. Они не хотят выяснять подлинность документов, на которые ссылаются, потому что этот вопрос их не интересует.

Но тогда о каком установлении исторической истины можно говорить? На месте поляков, особенно родственников погибших, я был бы по-настоящему оскорблен именно такой, безразличной к памяти погибших, позицией российского руководства.

Такова подоплека скороспелого решения Госдумы, чтобы оказать «медвежью услугу» своему президенту, спешившему в Варшаву с «примирением» ценой признания виновности своей страны в расстреле польских офицеров. Но увы, этот жест доброй воли не был понят польской стороной. 06 этом пишут СМИ и говорят политики. Было бы смешно, если бы не было так грустно…

И мне вспомнились слова, сказанные американской актрисой и антрепренером Мэри Луизой Сесилией «Тексас» Гинен:

«Политик — это человек, который пожертвует вашей жизнью за свою родину». Что ж, и такие были в нашей истории!

Глава 27

Неозвученная речь

Поступок всегда важнее слов. Человек способен орать два часа — и помочь. Или два года сюсюкать — и предать.

Аль Пачино

10 апреля 2010 года под Смоленском разбился самолет Ту-154 польского президента Леха Качиньского. По предварительным данным, самолет зацепился за верхушки деревьев в условиях плохой видимости из-за сильного тумана. На борту находились 96 человек — 88 пассажиров и 8 членов экипажа. Не выжил никто. Среди погибших сам президент, его супруга и часть руководства страны. Они направлялись в Катынь, чтобы принять участие в траурных мероприятиях на месте массового захоронения жертв политических репрессий. На борту разбившегося под Смоленском Ту-154 погибла политическая элита Польши. Кроме того, в результате крушения самолета Польша лишилась всего военного командования. Кто дал команду собрать всех в один самолет — это предмет для разбирательства польской стороной. Вмешиваться не будем.

Не приняла катынская земля Леха Качиньского с его речью. Видно, не хотела видеть ненавистника России, не желала слушать его слов в слишком политизированной речи.

Так что же он хотел сказать по случаю 70-летия со дня трагедии? Газета «Речь Посполита» опубликовала текст этого спича, сгоревшего в пламени авиакатастрофы. А сказать он хотел вот ЧТО:

«Уважаемые представители Катынских семей! Уважаемые господа!

В апреле 1940 года были убиты более 21 тыс. польских заключенных из лагерей и тюрем НКВД. Этот акт геноцида был совершен по воле Сталина, по приказу высших советских властей. Чудовищной кульминацией союза Третьего рейха и СССР, пакта Молотова-Риббентропа и нападения на Польшу 17 сентября 1939 года стало катынское преступление. Не только в лесах Катыни, но также в Твери, Харькове, в других известных и еще неизвестных местах казней были убиты граждане Второй Польской Республики — люди, составлявшие основу нашей государственности, непоколебимые в своей службе отчизне.

В то же самое время семьи убитых и тысячи жителей довоенных Крессов были высланы вглубь Советского Союза, их невыразимыми мучениями отмечен там путь польской Голгофы Востока. Самой трагической остановкой на этом пути явилась Катынь.

Польские офицеры, священники, служащие, полицейские, сотрудники пограничной охраны, тюремные работники были уничтожены без процессов и приговоров. Они стали жертвами необъявленной войны. Их убийство было совершено с попранием прав и конвенций цивилизованного мира. Их достоинство — как солдат, поляков и людей — было растоптано. Рвы смерти должны были навсегда скрыть тела убитых и правду о преступлениях. Мир должен был никогда этого не узнать. У семей жертв отняли право на публичный траур, на то, чтобы оплакать и достойно почтить память своих близких. Земля скрыла следы преступления, а ложь должна была стереть его из людской памяти.

Сокрытие правды о Катыни — последствие решения тех, кто привел к совершению этого преступления — стало частью фундамента политики коммунистов и послевоенной Польши: краеугольной ложью Польской Народной Республики. Это было время, когда за память и правду о Катыни приходилось платить высокую цену. Но близкие убитых и другие смелые люди верно стояли за эту память, охраняли ее и передавали следующим поколениям поляков. Они пронесли ее через весь период коммунистического правления и доверили своим соотечественникам в свободной, независимой Польше. Поэтому всем им, а особенно Катыньским семьям, мы обязаны выразить наше уважение и признательность.

От имени Польской Республики я выражаю глубочайшую благодарность за то, что, охраняя память о своих близких, вы сберегли столь важную сферу нашего польского сознания и идентичности. Катынь стала болезненной раной польской истории, и на долгие десятилетия отравила отношения между поляками и русскими. Так сделаем же так, чтобы катыньская рана могла, наконец, окончательно зажить и затянуться. Мы уже на верном пути. Мы, поляки, ценим то, что сделали в последние годы россияне. И этим путем, сблизившим наши народы, мы должны двигаться дальше, не останавливаясь и не отступая назад. Все обстоятельства катыньского преступления должны быть полностью изучены и расследованы. Важно, чтобы на юридическом уровне была зафиксирована невиновность жертв, чтобы были открыты все документы, касающиеся этого преступления, чтобы катыньская ложь навсегда исчезла из общественного пространства.

Мы требуем этих действий, прежде всего, ради памяти жертв и уважения к страданиям их семей. Но мы требуем их и во имя общих ценностей, которые должны составлять фундамент доверия и партнерства между соседними народами во всей Европе.

Воздадим же все вместе дань памяти убитым и помолимся над их головами.

Хвала героям! Хвала их памяти!»

Газеты писали, что в гибели польского президента есть что-то мистическое. Катынь не приняла того, кому Россия была, мягко говоря, не дружественным государством.

О причинах гибели в беспрецедентной авиакатастрофе почти всего руководства Польши во главе с президентом Лехом Качиньским под многострадальной Катынью на Смоленщине пусть разбираются специалисты. Для этого созданы и работают комиссии обеих сторон. Но вот что настораживает: из Варшавы снова последовало сначала недовольное ворчание, а потом и чуть ли не окрики о злонамеренных действиях наших авиадиспетчеров, о чуть ли не подмене российской стороной останков погибшего президента, о низком качестве результатов наработок Межгосударственного авиационного комитета РФ о причинах авиакатастрофы и т. д. и т. п. И эти требования зазвучали от новых властей…

И вот уже брат покойного президента просит помощи у США (читай — вмешательства), чтобы разобраться с нерадивыми россиянами. Надо ждать новых обвинений — слабого топчут, в него бросают обвинения, проявляя нетерпеливость в получении от слабого нужных им ответов. Они требуют только польской правды, иная их не интересует. А потому, слабый духом всегда прогибается — так уж устроена жизнь.

А ведь чтобы стать терпеливыми, люди должны сначала научиться сомневаться; чтобы уметь уважать мнение противников, они должны сначала признать возможность ошибок в собственных мнениях. Сомнение — это критерий веры. Чем меньше человек знает, тем меньше он сомневается и лезет буром, напролом в отстаивании своей позиции.

Что касается текста непроизнесенной речи, то она выдержана, как и ожидалось, в обвинительном тоне. Понятно, писалась бумага не главой государства, но проверялась, а может и правилась, президентом, давно упрямо стоявшим в жесткой оппозиции к России. Как говорится, упрямый человек не обладает мнением, а мнение обладает им.

Глава 28

Беседы с Тадеушами

В жизни бывают случаи, когда самой тонкой хитростью оказываются простота и откровенность.

Жан де Лабрюйер

Несколько лет назад, когда братья Качиньские были при власти — Лех являлся президентом, а Ярослав возглавлял правительство — автору довелось вместе с супругой по туристическому туру проехать дорогами некоторых центрально-европейских стран. Побывали мы в Польше, Германии, Бельгии, Голландии и Люксембурге.

Во время вынужденной стоянки (ремонта нашего автобуса) под Варшавой, к нам на трассе подошел местный житель и поинтересовался, не хотим ли мы что-либо продать. Получив отрицательный ответ, он стал приставать к водителю, чтобы тот слил ему пару литров бензина, так как в его машине он кончился, а потому не на чем доехать до заправки. Сердобольный смоленский мужик наполнил ему, естественно бесплатно, трехлитровую полиэтиленовую емкость. Поляк стал благодарить россиянина, очень тепло, и, очевидно, искренне. Назвав себя Тадеушем, он стал выражать восхищение русским народом и его главным обычаем — помогать в тяжелых ситуациях любому человеку. И уже на приличном русском языке заметил:

— Только русские способны на сочувствие. Останавливались тут чехи и немцы, англичане и мои земляки — просил, ни капли не дали.

Ремонт затягивался. Тадеуш, заправив свой старомодный немецкий «народный» автомобиль — жучок «Фольксваген», детище Адольфа Гитлера, решил покурить на лавочке, где я сидел. Разговорились о нынешнем житье-бытье. Он рассказал, что работает инженером на заводе. Ездил к теще. У них с женой двое детей — дочь и сын. Оба студенты.

Автору захотелось глубже копнуть его реакцию в оценке настоящей жизни в Польше:

— Тадеуш, после смены власти прошло уже много лет после того, как ПНР стала РП. Есть изменения в уровне жизни в Польше?

— Свободнее стало, а уровень жизни снизился после того, как вы своими руками уничтожили свою Родину — Советский Союз — и мы стали враждовать.

— Что, подорожали продукты?

— Подорожало все. Я имею кое-какое отношение к авиации и скажу вам откровенно: наши политики делают одну глупость за другой. Еще при нашем комсомольце Квасьневском под давлением США и НАТО стали избавляться от советских военных самолетов. Германия их с удовольствием у нас купила. Теперь их летчики учатся летать на советских машинах, о которых отзываются в превосходной степени. Нас же американцы заставили покупать так называемое «стандартное» вооружение и боеприпасы к нему. А это большие деньги. Начались сокращения. Авиаторов пришлось увольнять, а потом сами летчики стали увольняться и искать себе ниши в бизнесе. Там они получали больше. Деньги в Польше всегда были в почете.

— Наверное, не только в Польше.

— Согласен… Польшу приучили торговать евреи. Поляки оказались прилежными учениками. Сегодня мы уже перещеголяли иудеев, в основном стали специалистами в области элементарной спекуляции.

— А почему, по вашему мнению, никак не налаживаются добрососедские отношения между Польшей и Россией?

— Скажите, когда они были нормальными? Мы — поляки, я это заявляю самокритично, гоноровый, обидчивый народ. Вы, наверное, лучше меня знаете эти подводные рифы.

— Смута 1612-го, Варшава 1920-го, Польский передел 1939-го, Катынь 1943-го…

— Нет, Катынь 1940 года.

— Но извините — это версия Геббельса.

— Так вы же сами ее признали. Чего еще хотите!

— Мы хотим правды, а не подтасовки, — стал зажигаться я.

— А мы хотим своей правды.

— Но двух правд ведь не бывает…

— Тогда давайте искать одну. Если не можем договориться, пусть нас рассудят международные эксперты.

— Для этого надо обоюдное стремление. А получается — мы оправдываемся, а вы обвиняете.

В конце беседы Тадеуш пришел к выводу, что помнить зло, таить обиды — это одинаковый грех и для католиков, и для православных. Простые люди заняты работой, а вот политики часто не дают успокоиться прошлому, будоража его, бередя былые раны, вытаскивая исторические боли в живую реальность бытия.

После этого он попрощался с нами, и, довольный, уехал на своем «жучке».

* * *

Но так случилось, что автору пришлось встретиться еще с одним Тадеушем в одной из гостиниц Германии, где мы остановились перед перемещением в Бельгию. Польская группа ехала туда же. Ожидая оформления документов перед выездом, автор познакомился с любознательным пожилым поляком по имени… Тадеуш.

«Вот еще один Тадеуш, — подумалось мне, — именной дубль. Наверное, это имя в Польше такое же частое, как у нас Иван».

По профессии он оказался преподавателем истории. Сейчас на пенсии. Учился в конце 1960-х в Москве. У нас было несколько встреч с ним. Его взгляды на историю взаимоотношений между Польшей и Россией показались мне интересными.

Привожу по памяти устные утверждения второго Тадеуша, перелитые в мои письменные, конечно же, конспективно:

«Польша и Россия — это две славянские цивилизации, обреченные стремится к расширению своего ареала обитания. В моторах их борьбы горит конфессиональное топливо христианства. У одних — католическое, у других — православное. Это поле непримиримой борьбы. Отсюда разность культур, неодинаковость взглядов на мироустройство. Исторические обиды за лишение Россией государственности Польши. Поэтому одинаково негативно поляки относятся как к Царской России, так и к Советскому Союзу. Это, естественно, перекинулось на ослабленную и усеченную современную Россию, открыто заявившую о том, что она является правопреемницей СССР.

Чисто ментально у поляков недоверие и вражда к россиянам подогревается на двух конфорках политической плиты: радикально настроенным руководством страны и Институтом национальной памяти. Последний генерирует русофобские идеи — они модны, они улавливаются политиками, которые идут во власть. А с ее вершин уже происходит облучение народа.

Главная цель для бомбардировки России сегодня — это Катынь, как мина замедленного действия, молчавшая много лет. Вы же сами наступили на нее. Она взорвалась с выгодой для нас. Наша правда обнажилась, вашу же разметало взрывом. Сейчас трудно будет России оправдаться. Мы завалим ее миллиардными исками. Все еще впереди.

Поляки не всегда понимали, как лучше и с кем выстраивать свою политику — то ли с Германией, то ли с Россией. Мы находились и находимся до сих пор между молотом и наковальней. Сейчас, правда, появились три буфера: Белоруссия, Литва и Украина. Борьба разгорается, в основном, в направлениях католизации двух православных стран — Белоруссии и Украины.

Успехи налицо, особенно в Западной Украине. Качиньский и Ющенко пытаются наладить контакты между двумя странами. Но мы прекрасно понимаем, что есть силы и в Польше, и на Украине, которые не смогут простить друг друга. Одни за резню поляков, устроенную оуновцами на Волыни, другие — украинцы — за нашу политику полонизации с 1920-го по 1939 год.

Мы исторически не обручены, а обречены ворчать друг на друга.

Даже в период существования ПНР, входившей в СЭВ и Варшавский договор, в Польше было полно недовольных дружбой с СССР. У нас был один вектор — Западная цивилизация. Мы туда попали — не дешево, за это платим снижением жизненного уровня, но в России еще хуже».

Попытки разговора на контрдоводах не увенчалась успехом, хотя Тадеуш, как показалось автору, прекрасно понимал спорность некоторых умозаключений с его стороны, но упорно настаивал на своей правде. Вполне понятно, что Польша — великая страна, с великой культурой, с трудолюбивым народом, с большими достижениями в экономике, и в своей истории закономерно стремилась достичь статуса «великой державы». Россия во внешней политике занималась тем же. Обе страны стремились к одной цели. Однако, судьбы у них были разными. Если Россия не единожды достигала мирового международного статуса, то у Польши он был лишь однажды во время существования Речи Посполитой. А потом — цепь неудач в государственном строительстве с потерей не только суверенитета, но и самой державности.

Думается, политике недружелюбности есть альтернатива — построение в третьем тысячелетии взаимоотношений с чистого листа. Обоим народам от этого будет легче, ибо взаимных претензий друг к другу у каждой страны наберутся горы, как и встречных исков. Они простым людям ни к чему — нельзя обогатиться, спекулируя на прахе.

Глава 29

Малая родина и Польша

Честность и верность — это дорогой подарок, которого от дешевых людей не стоит ожидать.

Бернард Шоу

Так случилось, что автор родился, учился и долгие годы жил в городе Сарны в Полесье — украинской земле, отторгнутой от Украины по условиям Рижского мирно-кабального договора 1921 года и в течение почти двух десятков лет находившейся под жестокой властью Польши.

После поражения войск Красной армии под Варшавой в 1920 году с одобрения Антанты Польше отошли земли Западной Украины и Западной Белоруссии, расположенные восточнее так называемой «линии Керзона».

Рижский договор предполагал, что на территориях с украинским населением руководство Польши обеспечит украинцам равные права с поляками и будет гарантировать национально-культурное развитие, предоставит широкую автономию, откроет университет и общеобразовательные школы с украинским языком преподавания. Но ни одного обещания польское правительство не выполнило.

После военной операции в восточных областях Польши, проведенной РККА с 17 сентября по 29 октября 1939 года, западно-украинские земли были возвращены Украине. Этот день вошел в историю Украины не как день оккупации, как его сегодня пытаются представить польские шовинисты, махровые западно-украинские националисты и некоторые российские либералы, а как день воссоединения Украины. Так, во всяком случае, его оценивали и оценивают до сих пор все трезвомыслящие люди.

Сюда из паровозного депо станции Ромны Сумской области в 1939 году направили на работу по комсомольской путевке моего отца Терещенко Степана Петровича — машиниста паровоза. Тогда вся страна откликнулась на зов земляков из Западной Украины. Советская власть старалась всем, чем могла помочь своим соотечественникам. Трудящиеся Восточной Украины при братской помощи России и других республик СССР оказали огромную и бескорыстную помощь в экономическом и культурном развитии населения западных областей Украины, которые до воссоединения находились в состоянии полуколониального аграрно-сырьевого придатка Польши и других европейских стран.

Помощь Галиции была масштабной и многообразной. Она поступала в виде материальных ресурсов, финансов и кадров. В результате были созданы современные на тот период промышленные объекты, системы транспорта и связи, школьного и вузовского образования, культуры. К 1950 году в Западной Украине вновь открылись 18 театров.

Ехали по направлениям врачи и инженеры, библиотекари и медсестры, лесничие и агрономы, учителя и работники почты и связи, представители других специальностей. Ехали с чистой и честной мыслью — помочь людям, оказавшимся в беде. Им же в спины стреляли и оуновцы, и польские бандиты, хотя они и враждовали между собой.

Материальные и финансовые потоки из Восточной Украины в Галичину никогда не пересыхали. Более того, с развалом Советского Союза, о чем позаботились по заданию американо-натовских глобалистов возродившиеся необандеровцы, эти потоки постоянно пополнялись дополнительными вливаниями. Но это тема другого исследования.

Тесное общение с местными жителями — Полищуками, знакомство с художественной литературой и публицистикой с годами воссоздали реальную картину жизни земляков на моей малой родине. В декабре 1920 года польским руководством был издан специальный указ о колонизации земель с украинским населением на восточных территориях Польши — «Крессов Всходних» (Западная Украина, Западная Белоруссия, Восточная Литва) — польскими военными поселенцами. На основании этого закона в период с 1920-го по 1928 год 20 тыс. военных пенсионеров Польши было передано 260 тыс. гектаров земли. Бывшие военные должны были стоять на страже «польскости» и стать оплотом польской колонизации на территориях с преобладающим украинским населением. В ходе реализации закона о парцелляции (дробление земель на мелкие крестьянские хозяйства) на территории «Крессов Всходних» из центральной Польши также прибыло еще 60 тыс. польских гражданских поселенцев. В условиях безземелья, подобная политика Пилсудского вызвала негодование украинского населения.

Житель села Люхча Василий Н. рассказывал автору, что «…в начале тридцатых годов поляки вели себя на Полесье как оккупанты. У моего отца забрали много плодородной, ухоженной земли. Нам же оставили песчаную полоску вдоль реки Случ. Силой вынудили за бесценок продать ветряную мельницу. Полицаи за непослушание избивали украинцев. Вот почему мы вначале поддерживали оуновцев, которых считали настоящими героями в борьбе против польского произвола — «сваволи».

Работу трудно было найти — спасала железная дорога, но и там на самых выгодных рабочих местах находились польские переселенцы. Люди постепенно понимали, что надо бежать от таких непрошенных гостей. Многие тогда уехали за границу — в США, Канаду, Германию и другие страны».

Шовинистическая политика колонизации и полонизации, проводимая польским правительством, с каждым годом усиливала антипольские настроения украинского населения и ненависть к режиму. Польская власть пренебрегала правами этнических украинцев, террору и репрессиям подвергались служители православной церкви, школьное образование в целом, представители местной интеллектуальной и культурной интеллигенции.

В беседе с автором житель села Константиновна Александр К. рассказал:

«Пытаясь бороться с оуновцоми, польские власти подвергли украинское население массовому террору. В ходе «наведения порядка» только в нашем селе было убито 17 человек, десятки односельчан искалечено и арестовано. В кооперативных магазинах товар разбрасывался под предлогом поиска оружия и политически вредной литературы, а потом разворовывался или уничтожался…».

Библиотеки с украинской литературой закрывались, как и читальные залы, культурные общества, театральные кружки.

Подпольные националистические организации типа «Украинская военная организация» (УВО) и другие, связанные с ОУН*, на действия польских властей ответили террористическими актами, саботажем, поджогами фольварков и полей с урожаем прибывших поляков и военных «осадников»-поселенцев. В ответ польское правительство применило принцип коллективной ответственности, подвергнув массовому, жесточайшему террору, издевательству и физическому насилию украинское население Западной Украины.

По данным жителя города Сарны Александра П., «…поляки создали череду так называемых «быстрых» судов. Дела рассматривались шустро, а осужденные направлялись в разные тюрьмы. С приходом в 1926 году в ходе государственного переворота Юзефа Пилсудского, стало вообще страшно жить. А начиная с 1934 года «провинившихся» украинцев заталкивали без суда и следствия в специально созданный в Брестской области концлагерь Береза-Картузская. Людей «сажали» на неопределенный срок. Родителям часто приходилось мыкаться, хлопотать, проводить время в утомительных хождениях по инстанциям в поисках пропавших своих повзрослевших детей, втянутых в политику».

По отношению к национальным меньшинствам проводилась политика «культурного подавления», переросшая в массовые репрессии против украинского народа, в так называемую «пацификацию» (умиротворение).

Подразделения польской полиции и армии были введены в более чем 800 сел, было арестовано более 2 тыс. человек, ликвидированы украинские организации, сожжено около 500 домов. Украинские депутаты сейма, чтобы не допустить их участия в выборах, были помещены под домашний арест. Со стороны польских шовинистических группировок начались украинские погромы. На эти чудовищные злодеяния пришлось реагировать в 1932 году даже Лиге Наций. В ответ за жестокую «пацификацию» боевик ОУН* Григорий Мацейко в центре Варшавы 15 июня 1934 года убил министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого.

Репрессии разразились с новой силой. Лагерь в Березе-Картузской, усиленный оградой в несколько рядов колючей проволоки и пулеметными вышками по периметру, заработал на полную мощность. В небольшие камеры набивали по 30–40 человек, чтобы заключенные не садились, пол постоянно поливался водой. Следует заметить, что лагерными сидельцами были не только украинцы, но и евреи, немцы, румыны, цыгане.

Житель села Немовичи Станислав Т. рассказывал, что его «…брат отсидел в Березе-Картузской несколько месяцев. Выпустили его только потому, что заработал там открытую форму туберкулеза. С его слов, на цементном холодном полу, политом водой зимой, становилось невыносимо не только лежать, но и стоять в деревянных башмаках, которые выдавались каждому узнику вместе с полотняной одеждой и из такой же ткани шапочкой. Люди замерзали не только зимой, но и в осенне-весеннее время. А как издевались — одни роют яму, другие засыпают, лишь бы не остались без физической работы. С учетом голодного пайка люди буквально валились с ног…».

Говоря о проблемах Катыни, нельзя умолчать о варварстве польских властей над военнопленными советскими красноармейцами и командирами. По расчетам историка М. Филимошина в польских концлагерях 1920-х годов погибло не 60 тыс., а 82,5 тыс. наших соотечественников. В концлагерях их держали за скот, за быдло, за нелюдей. Он отмечал, что очевидная неадекватность польского правительства, проводившего безрассудную и авантюристскую политику вплоть до 1 сентября 1939 года, является одной из главных причин многочисленных жертв Польши во Второй мировой войне.

Как писали газеты, суверенное право польского руководства организовывать мероприятия типа тех, которые проводятся на площади «Жертв Катынского Преступления» перед костелом Богоматери Победоносной на улице Ланцковой в городе Лодзи. Но требовать от СССР, а потом и от России извинений, компенсаций, удовлетворения исков и т. п. — это нонсенс!!!

К этим дебатам можно вернуться, но только после того, как власти Польши рассчитаются за жертв геноцида на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии, за уничтожение в своих концлагерях пленных красноармейцев и гражданских лиц из числа политзаключенных. Наконец, во сколько оценят жизнь каждого из более 600 тыс. освобождавших Польшу от гитлеровского порабощения солдат, офицеров и генералов Красной армии? Выплатят ли компенсации, принесут ли извинения «ясновельможные паны» и жертвам Армии Крайовой — «лондонских боевиков», охотившихся на белорусских партизан и стрелявших в спину советским солдатам? Естественно, лучше не начинать эту «бухгалтерию».

Много своих претензий к полякам было и у немцев. Как они их осуществили познал на собственной шкуре каждый поляк в минушую войну. Но к ФРГ никаких обид у них нет, а есть сожаление, что вместе, в одних рядах с солдатами вермахта не добили россиян.

Так, например, профессор Исторического института Варшавского университета Павел Вечоркевич в интервью газете «Речь Посполита» («Rzeczpospolit» — официальный орган Республики Польша, аналог «Советской Белоруссии» в Республике Белоруссия или «Российской газеты» в Российской Федерации. — Авт.) заявил (только вслушайтесь в этот бред):

«Мы могли бы найти место на стороне Рейха почти такое же, как Италия, и, наверняка, лучшее, нежели Венгрия или Румыния. В итоге были бы мы в Москве, где Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы принимали бы парад победоносных польско-германских войск».

От этих откровений было бы смешно, если бы не было так грустно. Фантазии варшавского профессора повергли в смех даже школьников. И действительно, как не улыбнутся от такого словесного блуда о том, что «судьба Европы в 1920 году зависела от поляков», о том, что в 1939 году незадачливые польские правители, бросившие страну и армию на произвол судьбы, «спасли англичан и французов», а в 1941 году «во второй раз спасли шкуру Сталина».

Думаю, полякам впору задуматься над другим вопросом, давно поставленным западным соседом — ФРГ: в конституции Германии остается действительной статья № 116, провозглашающая существование немецкого рейха (в юридическом смысле) в границах 1937 года. А поскольку эта статья сохраняется, можно только догадываться, какие последствия могут ожидать поляков. Получается, для немецких законников вопрос о польской границе остается открытым.

А что касается сослагательного наклонения с фразой «если бы да кабы», могу однозначно сказать: даже если бы группа армий «Центр» вермахта была усилена кавалерией всей Польши, исход «Тайфуна» был бы таким, каким он стал. Коней пожрали бы голодные и холодные немцы, а «жолнежей» заморозил бы наш — советский — Дед Мороз. Если допустить и такой вариант, что Гитлер вместе Рыдз-Смиглы стояли бы на параде, больше, чем уверен — наш какой-нибудь вологодский или забайкальский спецназовский снайпер обязательно продырявил бы черепушки этим двум «героям», так возжелавшим услышать немецкий, но не польский, победный марш на Красной площади Москвы.

Столь безрассудную самонадеянность и алчность Польши Уинстон Черчилль сравнил с жадностью гиены, отметив, тем не менее:

«И все же всегда существовало две Польши: одна боролась за правду, а другая пресмыкалось в подлости».

Как известно, Польша была разгромлена немцами в 1939 году за неполных две недели. Какой позор — польское государство перестало существовать. А куда же делась власть? Правительство и военное руководство бежали. Все они, как тараканы, скрылись за границей — кто в Лондоне, кто в Бухаресте и в других европейских столицах с теплыми кабинетами и клозетами. Польская армия была брошена на произвол судьбы. Стреляла она и по немецким, и по советским солдатам, но, как правило, в спину.

Интересен случай, происшедший 17 сентября 1939 года — начало нашего втягивания в Польшу. Заместитель наркома иностранных дел СССР В. Потемкин вручил польскому послу в Москве В. Гжибовскому ноту Советского правительства о вступлении Красной армии на территорию не существующего государства с намерением защиты гос-границы СССР, а также населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Но польский дипломат не знал, кому же передать это сообщение. Президент позорно бежал из Варшавы в первый же день войны.

Столица, крупные промышленные и культурные центры Польши были оккупированы германскими войсками до 17 сентября 1939 года. Однако, этот факт «забывают» современные польские историки и российские русофобы, обвиняя Советский Союз в нападении на государство, которого уже к тому времени не существовало.

* * *

С развалом Союза и установлением рыночных отношений между Польшей и Украиной преимущественно из западно-украинских областей, в том числе и из моей малой родины — Полесья, потекли на Запад ручейки живого товара. И млад, и стар устремились на заработки в Польшу. Работали по временному найму, как правило, в частном секторе — у хозяев. Ухаживали за скотом, фуражировали, торговали, вывозили в Польшу металл для продажи, для чего собирали алюминиевую посуду, медь, латунь и прочие металлы. Дошло до того, что мои земляки срезали километры провода на линиях электропередач, корчевали рельсы запасных и окружных железнодорожных веток, воровали у жителей все, что можно было продать, вплоть до старинных утюгов, дабы «вторговать». В магазинах закупали дешевую, еще советскую металлическую посуду, которой магазины того времени были завалены.

Рассказы полесских «гастарбайтеров» потрясли автора отношением современного «ясновельможного панства» к ним.

Андрей Г.: «Я неоднократно выезжал в Польшу и работал там у местных хозяев — сельскохозяйственных фермеров. Жили мы (нас было трое) в жутких условиях. Поселил нас хозяин в сарае рядом со скотом. Набил сеном матрацы и подушки, всучил редюги вместо простыней и советские одеяла с армейским клйемом.

«Видно, купил он их партию, — подумал я, — у наших солдат, а может у какого-то офицера-вещевика при выходе — бегстве наших войск, когда в спешке они выводились из Польши или Германии. И сделалось как-то не по себе — стыдно».

Побудку он устраивал летом всегда рано — часов в 5–6 утра с криком:

— Вставай, быдлота, вас ждет работа, а то без злотых уедете на Украину.

Когда мы «телились», он стягивал нас с сеновала за ноги. Обещал платить еженедельно, а потом сказал, что проплатит нашу работу за месяц. Работали, как говорится, от зари до зари, как волы.

В конце концов, когда рассчитался, то обманул нас почти на 50 % от той суммы, на которую договаривались. А мы ему сделали много: построили загон для скота, перекрыли крышу сарая, сделали два покоса травы — сеном запасли на всю зиму.

Во время бесед с нами старался всегда подчеркивать, что поляки чище, культурнее, образованнее, чем украинцы или русские.

Когда я ему стал возражать, то он пригрозил выгнать меня с работы.

Однажды пришел вечером в сарай чем-то рассерженный и начал поносить россиян:

— Они скоро ответят за расстрел наших офицеров в Катыни. Мы их прижопим, — говорил он.

— А где доказательства того, что их всех скопом расстреляли советские солдаты? — спросил мой друг Николай.

— Нам не нужны доказательства, у нас своя правда — немцы их не стреляли.

— А я читал про Катынь, что это дело рук немцев, — снова встрял Коля.

Хозяин взорвался и стал катить грязь на нас, упрекая украинцев в многолетних войнах и восстаниях против Речи Посполитой…

Одним словом, нам стало ясно, что мы в лице хозяина встретились с махровым польским националистом».

Станислав Ф.: «В начале девяностых теперь уже прошлого века (как быстро бежит время), мы с друзьями возили на «бусе» в Польшу алюминиевый лом. Там его сдавали перекупщикам, получая за товар «твердую» валюту-американские доллары. Но прежде, чем получить ее, надо было договориться с таможенниками двух сторон. За это отдавали бабки.

Нас, конечно, купцы обманывали — навар был крайне небольшой, но этот азарт сподвигал нас на все новые и новые поездки.

Но вот что я заметил. Сколько бы мы не общались с ними, они всякий раз бубнили о каких-то грехах украинцев во время минувшей войны. Обижались на резню украинцами поляков на Волыни, расстреле русскими их офицеров в Катыни.

— Без штанов останетесь, если мы докажем, что это сделали вы, по судам затаскаем, — кричал один из них, по имени Казимир.

Я ему ответил, что мы политикой не занимаемся — пусть политики и разгребают исторические напластования.

— А мы такие, мстительные — не прощаем врагам.

— Какие же мы враги вам? — не сдержался я. — За советское время жили же нормально, были друзьями. Я служил в Польше — поляки относились к советским воинам хорошо, напряга нигде не было. Что же случилось теперь?

— Случилось то, что случилось — мы узнали правду, как Сталин с Гитлером поделили Польшу, как вы издевались над нашими предками, как казнили наших офицеров в Катыни.

Для того, чтобы не развивать этой темы, я перевел разговор на другую — коммерческую — проблему».

Олег К.: «Я занимался перегонкой подержанных автомобилей из Польши. Туда они попадали разными путями из Германии и других центрально-европейских стран. Скажу откровенно: те поляки, с которыми мы общались, по своей природе маститые спекулянты. На дорогах в Польше был широко представлен бандитизм. Нас неоднократно грабили на автотрассах.

Но меня удивило другое — историческое злопамятство. Создавалось такое впечатление, что поляки одно только и делали в своей многовековой жизни — творили и раздаривали доброту, порядочность и честность.

А вот другие их соседи были варварами — притесняли, обирали, убивали поляков. Я им ответил:

— Однако все знают, что это не так. Грехи громоздятся на любой власти. Преступных народов не бывает. На преступления любой народ толкает руководство той или иной страны.

Но они не унимались — географию обид расширяли и расширяли. Вспомнили казацкие сабли и пики, гайдамаков, украинцев, воевавших в рядах Красной армии в 1920 году, советских солдат из-за нежелания Сталина помогать восставшим в Варшаве в 1944 году и, наконец, расстрелянных НКВД польских офицеров в Катыни.

Я им говорил, что это версия Геббельса, что много читал публицистики на этот счет, но они не хотели слушать никаких доводов.

Пришлось им напомнить, что за свободу Польши положили жизни свыше 600 тыс. советских солдат и офицеров.

Ответ был циничен:

— Они хотели истребить польское население, как убили весь основной офицерский корпус в Катыни…».

* * *

Как уже отмечалось, одними из основных противоречий между Польшей и Россией на протяжении многовековой истории являлись религиозные и территориальные претензии. Именно они подогревали неприязнь между верующими католиками и православными, которая порой перерастала в агрессивные акции и даже войны.

Польша, входившая автономией в состав Царской России в течение многих лет, а до этого не единожды терявшая не только свои отдельные территории, но и свою самостоятельность, после победы над войсками Красной армии под Варшавой в 1920 году, бездарно руководимыми Троцким и Тухачевским, уверовала в свою непобедимость, силу и мощь. Как-никак она больше всех из восточноевропейских стран приближена к центральной Европе!

Но в 1939 случилось то, что случилось. Страна прекратила свое существование. Только Победа 1945 года дала ей возможность снова обрести самостоятельность и развиваться.

Надо отметить, что современный этап восточной политики начат с 1989 года, поскольку выход из советской сферы влияния позволил этой стране впервые за несколько десятилетий приступить к формированию самостоятельной политики в отношении СССР, а вскоре и государств, возникших на его обломках.

После предательского развала СССР и ликвидации Варшавского оборонительного блока, Польша первой запросилась в НАТО и Евросоюз и попыталась гонорово заявить о себе: мол, прислушивайтесь, господа, к нашим «мыслям». Но ей, желающей играть заметную роль в кругу государств западной цивилизации и активно участвовать в североатлантических структурах, европейцы указали на ее место: не забывайся, паненка, и садись на тот шесток, на котором ты сидела и должна сидеть.

При этом у Польши создалась уникальна ситуация — ее соседями впервые стали независимые Белоруссия и Украина. В их лице образовался своеобразный буфер между Польшей и Россией.

Вхождение Польши в западные структуры было оформлено вступлением в НАТО в 1999 году, а в Европейский союз (ЕС) в 2004 году. Через некоторое время после вступления в ЕС на восточном направлении произошел перелом — на Украине начались массовые волнения, приведшие к «оранжевой революции».

Автор присутствовал на Майдане и был свидетелем «оранжевого» шабаша. Он даже написал цикл коротеньких стихотворений на эту тему. Вот одно из них.

Над Киевом оранжевый туман!

Вожди с трибун Майдана обещают

Озолотить страну. Сойдя с ума

От слов таких, народец воском тает.

Таких немало видел «обещал»,

Они упрямо рвутся только к власти,

Урвав ее, начнут народ стращать,

А для свобод готовить снова снасти!

Киев, 24 декабря 2004 года

Приходилось видеть, встречаться и разговаривать с обитателями палаточного городка. Многие из них говорили об огромной поддержке «померанчевости» со стороны США, Ватикана и Польши. Активное участие польских государственных структур и общественности в «революции» позволило некоторым говорить, что современная польская восточная политика, наконец, начала приносить плоды.

Заговорили об историческом примирении и налаживании добрососедских отношений с литовцами, белорусами и украинцами, призывая польское общество осознать, что именно они, а не Россия являются восточными соседями Польши.

Но вскоре стало ясно, что «революция» не только не перекинулась на Минск и Москву, что пророчили некоторые политологи и публицисты, но начала менять вектор и на самой Украине, где пришли новые «антиоранжевые» силы в лице «Партии регионов». Облом польских политических амбиций в Белоруссии, России и на самой Украине болезненно ударил по политике президента Леха Качиньского.

С его приходом к власти набор претензий Польши к России с каждым годом рос как снежный ком. А последнее время перед его трагической гибелью эти отношения можно было охарактеризовать как открыто враждебные. После этого руководители стран свели до минимума политические контакты.

Сегодня, как мне кажется, основная проблема, которой касаются все польские внешнеполитические доктрины — это положение поляков «между русскими и немцами». Эта проблема сегодня снова серьезно заявила о себе после победы Лукашенко в Белоруссии и Януковича в Украине.

Политические дрязги ни к чему простым людям, которые хотят жить в мире и дружбе, ездить беспрепятственно друг к другу в гости, торговать, исповедовать свободы слова, митингов и демонстраций, взаимно обогащаться культурными достижениями соседей. Но увы, недальновидные политики мешали этим благородным порывам. Может, с новым руководством Польши, более трезвым и прагматичным, удастся растопить лед недоверия и искусственной вражды.

Во всяком случае, есть основания верить в это чудо!

* в тексте[14]

Послесловие

Когда тебя предали — это все равно, что руки сломали. Простить можно, но вот обнять уже не получается.

Лев Толстой

Десятилетия катынская земля хранила в могилах жертв войны. И вот гробокопатели от политики решили вновь потревожить их вечный сон — эксгумировать не только ненависть одного народа к другому, но и создать прецедент. А смысл его таков: историю можно, если так надо, переписать в угоду конъюнктурным соображениям.

Начиная с середины 1950-х, мы жили в оценке событий в Катыни штампами сталиноненавистника Хрущева. Как рождался катынский миф — говорилось выше. Много сделали для его поддержания «перестройщики» и «реформаторы». У людей моего поколения создался уже стереотип многослойной хрущевской «правды».

Упрямство, как правило, это результат ограниченности нашего ума. Мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора. Сказали люминий, значит, люминий. Многих ли писателей и журналистов подпускали к архивам в хрущевские времена? Тем более, искать правду с ответами на эту скользскую для нового вождя тему? На вопросы дюже любознательных одевали шоры да намордники «антисоветчиков», а тем временем шло причесывание материалов в угоду непонятной «оттепели», когда шли беспрецедентные по накалу бои на полях «холодной войны».

У многих в оценке катынских событий возникли сомнения. Так что же мешает обеим сторонам — польской и российской — смело пойти друг другу навстречу, выложить все материалы (я подчеркиваю — все!). Пригласить международных, независимых экспертов и ждать их заключения. А потом суд вынес бы вердикт, который был бы обязательным для сторон и обрезал бы всякие сомнения, как с той, так и с другой стороны. Но на этом суде нужно обязательно рассмотреть вопрос по существу казни более 60 тыс. наших военнопленных — красноармейцев и командиров — в польских концлагерях в период 1920–1921 годов.

Да, на похоронах всем больше всего мешает покойник, но без него на этом печальном событии трудно обойтись. Думаю, таким «покойником» могли бы быть материалы с результатами работы Чрезвычайной Государственной Комиссии под руководством академика Н.Н. Бурденко, члены которой занимались эксгумацией останков. Но где они, эти материалы? О них в последнее время никто не вспоминает. А может, их уже нет? Если они уничтожены, то надо разобраться, кто причастен к этому акту варварства и вандализма, когда это случилось и по чьему указанию?

А может, и не надо было этого делать. Мудрые старики всегда говорили, что покой мертвых нарушать ни в коей мере нельзя. Древние китайцы хорошо это понимали и за вскрытие могил карали смертной казнью. Какой бы важной ни казалась живущим цель эксгумации, все равно трогать покойников не стоит, иначе можно навлечь беду. За свое поругание дух покойника (а если их много — еще опасней) будет мстить. Так что и немцы, и советские гробокопатели грешили: фашисты, чтобы придумать пакость, приправленную фальшью, мы — чтобы ее опровергнуть.

Если не разобраться в катынских хитросплетениях юридическими методами, то бодаться с поляками нам придется еще долго, несмотря на «признания» российской стороной расстрела польских офицеров по приказу Сталина.

Нашим «признаниям» поляки, конечно, верят, еще бы — выигрышное дело обтяпано! А вот правого суда, суда международного масштаба, боятся — однозначно всплывет след Геббельса и Гиммлера, а затем может взорваться еще более мощная мина замедленного действия образца 1920-х годов. Но им нужна только их правда. А ведь половина правды не только есть ложь, но даже хуже лжи. Вот почему они спешат и будут это делать, чтобы поскорее предъявить миллиардные иски правопреемнице СССР-России, а это значит нам — налогоплательщикам.

Руководство нашей страны о жертвах 1920-х годов на территории Польши почему-то молчит.

Главной бедой России, как писал Максим Калашников, было то, что много веков мы жили в мире, законы которого писали не мы. Нам все время приходилось насиловать себя, примеряясь к этим чужим законам. Нам все время приходилось кому-то подражать — то Константинополю, то Древнему Риму, то Парижу, то Америке. Поэтому мы всегда проигрывали.

И если посмотреть на русскую историю без пропагандистских шор, то нельзя не заметить, что нас все время кто-то использовал в своих интересах, а по-простонародному — играл с нами в дурку. Когда же мы надеялись только на себя — приходил успех, появлялась удача, возникали подвижки. Примерами может быть Великая Отечественная война и ее заслуженная Победа и первые послевоенные годы.

Эпохальным и сурово величественным в истории нашей Родины был 1947 год. В тот год были залечены первые раны, оставленные войной на теле Отчизны. Осенью уровень промышленного производства достиг довоенного. И это за два года после такой опустошительной войны!!!

За сухими и точными строчками центрального статистического управления (ЦСУ) крылся гигантский труд народа по восстановлению сметенного и разрушенного войной в западной части традиционно российской территории, где и разыгрались исполинские сражения Великой Сечи.

Страна — ее руководители и народ — были одержимы одним порывом — скорее сделать жизнь лучше. Отсюда люди ждали после очередного Нового года снижения цен, и они его получали, пускай копеечного снижения, но оно было, было, было!!! как бы не злобствовали и не хихикали нынешние либералы.

Разве это не чудо политики, так влияющей на экономику?! Никто не посмел с нами тогда разговаривать так, как разговаривают с Россией сегодня. Новую жизнь в стране честно строили вчерашние солдаты, рабочими спецовками которых стали шинели, ватники, гимнастерки, списанные как «6/у» рачительными старшинами и начвещами.

Россия мечется вот уже 20 с лишним лет, не понимая, куда надо плыть и причалить. Мы только продаем сырье да сторожим барахло новых хозяев жизни, проедая то, что осталось от былой великой страны. Не в почете сегодня инженеры и техники, летчики и учителя, токари и экскаваторщики. Мы забыли о детях, плодя беспризорников. Мы ворчим на стариков, получающих смешные пенсии. Мы то и дело реформируемся в разных интерпретациях и ипостасях! Но, увы, результат один и тот же — безудержный рост цен на товары, галопирование инфляции и тарифов, обесценивание денег и отток капиталов за рубеж.

Великий А.С. Пушкин писал, что «дикость, подлость и невежество не уважает прошедшего, пресмыкаясь перед одним настоящим».

Скульптор Эрнст Неизвестный, которого никак не назовешь сторонником советской власти, несколько лет назад заявил, что «развал советской Империи я воспринял как личную трагедию. Я — бывший офицер. А это — навсегда. Люди не врубаются, в какое время они живут. Что такое распад Империи, о таком распаде можно говорить раз в тысячелетие. Ведь после Октябрьской революции, несмотря на все перипетии, Империя сохранилась и даже преумножилась.

Нынче же случился взрыв, землетрясение, цунами — вот что это такое! И в ближайшее время сложно ожидать каких-либо трезвых оценок».

Обнародованные в СМИ, закрытые до недавнего времени данные ужасают — за время ельцинского правления в РФ исчезли с административно-политической карты 20 городов, 20 тыс. сел и деревень, было закрыто до 30 тыс. сельских школ. Из 89 школ-интернатов для глухонемых в СССР ельцинская Россия оставила только 4, да и от них государство отвернулось.

А тем временем, сейчас и профессионалов, и рядовых граждан больше всего тревожит нарастающая криминализация российского общества. Увы, как писал в декабре 2010 года в «Российской газете» председатель Конституционного суда Валерий Зорькин, с каждым днем становится все очевиднее, что сращивание власти и криминала по модели, которую сейчас называют «кущевской» — не уникально. То же самое (или нечто сходное) происходило и в других местах — в Новосибирске, Энгельсе, Гусь-Хрустальном, Березовске и т. д.

Мы потеряли страну, оказались ввергнутыми в пучину глубоких социальных и геополитических катаклизмов. В стране стремительно создаются криминальные джунгли, хищники которых стремятся к власти. Кому гарантируется стабильность? Народу или терроризирующим народ преступным сообществам? Если эти процессы буду продолжаться в том же духе, то есть опасения, что страна не выдержит…

Урезанная, униженная и в большинстве своем нищая в провинциях Россия ждет, что власть предержащие выполнят свой долг защиты ее интересов. Катынь — это тоже сфера интересов России. Интерес представляет не то, что дарит жизнь, а то, чего от нее требуют.

«Если хочешь поступать честно, — говорил Гельвеций, — принимай в расчет и верь только общественному интересу. Личный интерес часто вводит в заблуждение». Примерами этого может быть хрущевско-горбачевско-ельцинская мифология о Катыни. А еще чиновникам надо помнить, что добро в первую очередь делается во благо Отечества.

С минувшим мы обходились и обходимся как кому заблагорассудится, с сиюминутной выгодой, забывая, что выгоды — на час, принципы на века! А вообще, когда исходят из выгоды, то множат злобу. Недаром говорится — у России непредсказуемое прошлое.

Будем надеяться не на долгий Суд Истории над прошлым, а на беспристрастное расследование, которое, наконец, обязательно развеет огромный ком собравшихся, не исследованных до конца сомнений по 1920–1921 и 1940–1943 годам, и перевернет эту темную страницу в отношениях двух славянских народов.

На дворе ведь третье тысячелетие! Не только полякам, но россиянам так хочется полного счастья — иметь славное Отечество!

Каждый день политики заново переписывают прошлое, которое больше устраивает их в настоящем. Сначала они просто привлекали внимание к одним событиям и замалчивали другие.

Переписать историю, наше героическое прошлое в Великой Отечественной войне россияне, как и другие народы на постсоветском пространстве, политическим русофобам из польской элиты не дадут!

Точку в минувшей большой войне с германским нацизмом поставила Советская Россия — ее Красная армия вместе с союзниками. Сегодня мы с друзьями празднуем 75-й юбилей Великой Победы! Простые люди Польши и Украины тоже разделяют эту радость. Смешно, что некоторые политики живут и мыслят по-другому. Но это их и вина, и беда!

Заканчивая свое повествование, хочу привести слова русского философа Ивана Солоневича:

«Мне пришлось разговаривать с поляками в Варшаве в январе 1940 года: в несчастьях, постигших Польшу, были виноваты все: и немцы, и москали, и англичане, и евреи. Одни они, поляки, всегда, без всякого исключения, действовали и честно, и разумно… А результат? В результате виноваты все остальные».

Использованная литература

1. Военно — исторический журнал. — 1990. — № 11.

2. Военно — исторический журнал. — 1990. — № 12.

3. Зиновьев А.А. Русская трагедия. — М.: Алгоритм, 2002.

4. Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. — М.: Яуза, 2004.

5. Геббельс Й. Дневники 1945 года. Последние записи. — Смоленск: Русич, 1998.

6. Пинер Г. Застольные разговоры Гитлера. — Смоленск: Русич, 1998.

7. Мухин Ю.И. Как уродуют историю твоей Родины. — М.: Яуза, 2005.

8. Смирнов И. Сказки Катынского леса. — М.: Десница, 2002.

9. Шеленберг В. Лабиринт. — М.: Дом Бируни, 1991.

10. Абжаген И.Х. Адмирал Канарис. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998.

11. Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. — М.: Современник: Олма-Пресс, 1998.

12. Илюхин В. Катынь не по Геббельсу. — М.: Досье. — 2005. — № 40.

13. Ивашов Л. Хоронить не спешите Россию. — М.: Эксмо: Яуза, 2003.

14. Леонов Н. Крестный путь России. 1991–2000. — М.: Русский Дом, 2002.

15. Военные архивы России / серия. — М.: Пересвет, Церера. — 1993. — № 1.

16. Шафаревич И. Русофобия — М.: Эксмо, 2005.

17. Вольф М. Игра на чужом поле. — М.: Международные отношения, 1999.

18. Борсуков А. Штурм власти. — М.: Терра, 1997.

19. Фест И. Адольф Гитлер. — Пермь: Алетейя, 1993.

20. Васильков Ю. Призраки польского гонора. — Литературная газета. — 2005. — № 53.

21. История и современность. — газета «Досье». — 2005. -№ 40.

22. Журнал «В мире спецслужб». — 2004. — № 3.

23. Журнал «В мире спецслужб». — 2004. — № 5.

24. Журнал «В мире спецслужб». — 2005. — № 1.

25. Журнал «В мире спецслужб». — 2005. — № 2.

26. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне т.1, Книги Первая и Вторая. — М.: Книга и бизнес, 1995.

27. Никольский В. ГРУ в годы Великой Отечественной войны. Герои невидимого фронта. — М.: Яуза, Эксмо, 2005.

28. Швед В., Стрыгин С. Тайны Катыни.

29. Пыхалов И. Русская правда. Великая Оболганная война. — М.: Яуза, Эксмо, 2006.

30. Широкород А. Какой провокации опасался Сталин в 1941 году? — М.:— Чудеса и приключения. — 2003. — № 10.

31. Коньков Н. Мерзость. — М.: Завтра. — 2010. — № 48 (889).

32. Велякин Ф. Это не тайна. — М.: Завтра. — 2010. — №№ 48 (889)-51 (892).

33. Черняховский С. Ну, сколько можно?. — М.: Завтра. -2010.-№ 51 (892).

34. Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. — М.: Правда, 1983.

35. Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. — М.: Бизнес-пресс, 1995.

36. Никольский В. ГРУ в годы Великой Отечественной войны — герои невидимого фронта. — М.: Яуза, Эксмо, 2005.

37. Калашников М. Вперед в СССР — 2. Путь России. — М.: Яуза, 2003.

38. Зорькин В. Конституция против криминала. — М.: «Российская газета» — федеральный выпуск № 5359 (280) от 10.12.2010.

39. Калашников М., Крупнов Ю. Великие противостояния. Гнев Орка. Америка против России. — М.: ACT, Астрель, 2003.

40. Васильев М. Раскрыт механизм фальсификации Катынского дела. — Статья в Интернете. — 2010.

41. Без права на реабилитацию. Книга первая. //Альманах-сборник публикаций и документов. — Киев: Киевское историческое общество организации ветеранов Украины, 1963.

42. Чуев С. Украинский легион. — М.: Яуза, 2006.

43. Веллер М., Буровский А. Гражданская история безумной войны. — М.: ACT, 2007.

44. Рагинский М. Ю. СС в действии. Документы о преступлениях СС. М.: издательство иностранной литературы, 1960.

45. Немецко-фашистский оккупационный режим на Украине. Сборник документов и материалов / на укр. яз. — Киев: государственное издательство политической литературы УССР, 1963.

46. Санников Г. Операция «Рейд», или История одной любви. Спецслужбы в борьбе за Украину (1945–1956). — М.: Детектив — Пресс, 2006.

47. Ширер У. Падение Третьего рейха — исследования, свидетельства, воспоминания… — М.: Яуза, Эксмо, 2005.

48. Первушин А. Оккультные войны НКВД и СС. Сов. Секретно. — М.: Яуза, Эксмо, 2003.

49. Неизвестный Э. М.: Московский комсомолец. — от 9.4.2005 г.

50. Шубин А.В. Парадоксы перестройки. Упущенный шанс.-М.: ВЕЧЕ, 2005.

51. Шутов А.Д. На руинах великой державы, или Агония власти. 1993–2003 годы. — М.: ВЕЧЕ, 2004.

52. Фортышев В.И. Последний шанс Путина. Судьба России в 21 веке. — М.: ВЕЧЕ, 2005.

53. ШевякинА.П. Загадка гибели СССР. История заговоров и предательств. — М.: ВЕЧЕ, 2005.

54. Уткин А. Месть за Победу — новая война. — М.: Эксмо, 2005.

55. Хмелюк Н.П. О сыновьях Хрущева без румян. — Интернет. — 2010.

56. Удилов В.Н. Записки контрразведчика. Взгляд изнутри. — М.: Ягуар, 1994.

57. Михайлово Ю. Страсть и возмездие. — М.: Звонница — МГ, 2006.

58. Буровский А. Да здравствует «застой»! «Золотой век» России. — М.: Яуза, Эксмо, 2010.

59. Лебедева В. Немецкая ставка А. Гитлера под Смоленском 1941–1943. -www. proza.ru. — 12.11.2012.

60. Чадов Е.Н. Здоровье и власть. — М.: Новости, 1992.

61. Ельцин В.Н. Исповедь на заданную тему. — М.: Огонек-вариант, 1990.

62. Васильчикова М. Берлинский дневник. 1940–1945. — М.: Полиграфресурсы, 1994.

Примечания

1

Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. Книга первая с. 49–50. A/О «Книга и бизнес». Мл 1995. ЦА ФСК России.

2

Там же. С. 85

3

Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т. 1. A/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 90

4

Там же. С.108

5

Там же. С. 128

6

Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 184–185

7

Там же. С. 247

8

Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 160–161

9

Из сборника документов «Органы госбезопасности СССР в Великой отечественной войне» Т.1. А/О «Книга и бизнес». М.: 1995. ЦА ФСК России. С. 263–264

10

Служба безопасности рейхсфюрера СС.

11

Докучаев М.С. «Москва. Кремль. Охрана…» М.: Бизнес-пресс, 1995. С.160

12

Народный комиссариат обороны.

13

Отдел военного комиссариата.

14

Организации, запрещенные в РФ.

Content

Анатолий Терещенко
Переписчики истории. Мифы о Катыни

От автора

Предисловие

Глава 1 Польша — Россия. История взаимоотношений

Глава 2 Неудачный поход на Варшаву

Глава 3 Судьбы красноармейцев в польском плену

Глава 4 Перевербовка польских резидентов

Глава 5 Агентурные акции польских спецслужб против СССР

Глава 6 Заигрывание Польши с Германией

Глава 7 Начало Второй Мировой войны

Глава 8 И все же освободительная миссия…

Глава 9 История трех польских армий

Глава 10 Польские военнопленные и их судьбы

Глава 11 Грязная провокация фашистов

Глава 12 Хрущевская месть и катынский вопрос

Глава 13 Перестроечная фальсификация

Глава 14 Выкрутасы ельцинского архивариуса

Глава 15 «Доказательства» вины СССР, собранные следователями главной военной прокуратуры

Глава 16 Окрики из посольства Республики Польша

Глава 17 Свидетельства не уничтоженных документов

Глава 18 «Экскурсии» на катынские могилы

Глава 19 Интересные находки и противоречия

Глава 20 К вопросу об оуновцах

Глава 21 Где же правда?

Глава 22 Выстрел в победу

Глава 23 Разоблачить катынский блеф!

Глава 24 Мерзость

Глава 25 Бункер Гитлера под Смоленском

Глава 26 Ну, сколько можно?

Глава 27 Неозвученная речь

Глава 28 Беседы с Тадеушами

Глава 29 Малая родина и Польша

Послесловие

Использованная литература

Примечания